Антон Леонтьев

Вечер в городе соблазнов

Серийный убийца – так окрестят его ищущие дешевых сенсаций журналисты. И окажутся сто раз правы. То, что он замыслил, было жестоким и кровавым преступлением. Его жертвами должны стать пять человек. Всем им надлежит умереть.

Он взглянул на фотографии, висевшие на стене. Лицо каждой из жертв давно отпечаталось у него в мозгу, он знал наизусть всю их подноготную, ему были известны их маленькие и большие гнусные тайны. Еще бы, ведь он потратил столько времени на то, чтобы разработать план.

Комната, в которой он находился, походила на мастерскую. Это его бункер. Бункер смерти. Да, он серийный убийца, ну и что из того? В отличие от маньяков он убивает не для того, чтобы получить наслаждение. Все его убийства имеют высшую цель. И каждая из пяти жертв знает, почему ей или ему надлежит умереть.

О, в его планы отнюдь не входило корчить из себя Всевышнего. Он не сумасшедший, не чокнутый сладострастец, который поджидает за углом одинокого путника и кидается на него с ножом. Он бы отдал полжизни за то, чтобы ему не пришлось приводить в исполнение свой план. Но другого выхода не было. Остается одно – стать убийцей!

Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате, собираясь с мыслями. Итак, все готово. Он так давно мечтал об этом. Бессонными, долгими ночами лежал на жесткой кровати, пялясь в потолок, и думал о том, что все могло быть иначе. Да, его жизнь потекла бы совершенно по-другому, если бы тогда, много лет назад...

Пришлось оборвать поток воспоминаний. Какой смысл имеет сейчас рассуждать о том, что могло бы быть? Он ведь знает, что повернуть время вспять нельзя. А жаль, очень жаль.

Он взял с полки фотоальбом в переплете из черной кожи, несколько полинялом, покрытом пятнами. Раскрыл его – и погрузился в совершенно иной мир. Ему бы так хотелось остаться в этой параллельной вселенной навсегда…

Когда план будет приведен в исполнение, то все станет иначе. Он надеялся, что будет именно так. Но знал, что может ошибаться. И все же стоит рискнуть. Конечно же, стоит!

В чемоданчике, который лежал на старом, продавленном диване, находились бумаги и вещи. Да, все подготовлено, но потребовались неимоверные усилия, время и деньги. Да, деньги, которые сыграли важную роль. Он еще раз взглянул на фотографии жертв – богатых, довольных жизнью и знаменитых, похитивших у него то, на что он имеет полное право. И за это им придется заплатить.

Он мельком взглянул на себя в зеркало. Нет, на его след никто и никогда не выйдет. Он очень хорошо замел следы. Даже если кто-то и докопается до той старой истории, все равно вычислить его будет невозможно. Эта мысль его успокаивала, грела душу и давала силы. Значит, так тому и быть.

Да, он готов! Он положил в чемодан фотоальбом, закрыл крышку и улыбнулся – впервые за долгое время. Убийства он рассматривал как необходимое зло, как акт возмездия, как героический поступок. И был уверен, что все пройдет в полном соответствии с его планом. Жертвы будут напуганы, они попытаются скрыться, но от судьбы не уйдешь. Потому что он взял на себя ее функции!

Он подошел к столу, взял красный фломастер и перечеркнул первую фотографию, пришпиленную к обоям. На ней был запечатлен уверенный в себе, улыбающийся тип в дорогом костюме. Так называемый олигарх, один из тех, кто обладает огромным состоянием и считает себя королем жизни. Придется доказать этому субъекту, что он так же смертен, как и прочие люди.

Виктор Геннадьевич Максюта. Да, именно ему суждено стать первой жертвой. Затруднение лишь в том, что миллиардер предпочитает проводить время вне пределов России. Однако и это поправимо. Олигарх никуда от него не денется. Никуда!

Он перечеркнул лицо Максюты фломастером. Охота начинается.

Арина

– Признаете ли вы себя виновной в убийстве месье Виктора Максюты? – спросил судья, взирая на меня поверх очков. Ударение в имени Виктор он поставил на второй слог, на французский манер.

Стандартный вопрос, предусмотренный регламентом. И ответ последовал незамедлительно, также предусмотренный регламентом. Мне даже не пришлось раскрывать рот, ибо мой адвокат заявил:

– Ваша честь, моя клиентка невиновна!

Прокурор, вернее прокурорша, невысокая рыжеволосая юркая дамочка, холодно усмехнулась и провозгласила:

– Ваша честь, обвинение ходатайствует о заключении обвиняемой под стражу вплоть до начала процесса. Обвиняемая является российской гражданкой, поэтому велика вероятность того, что она, оставшись на свободе, предпримет попытку сбежать.

Мой адвокат громко рассмеялся, за что был удостоен укоризненного взгляда судьи, и возразил:

– Ваша честь, это в самом деле смешно! Мадам прокурор не хуже меня знает, кто такая мадемуазель Винокурова. Однако если мадам прокурор все же забыла, то позволю себе ей напомнить!

Адвокат извлек из кейса и бросил на полированный стол пачку глянцевых журналов. Взяв несколько из них, поднял их в воздух и, потрясая оными, словно оружием, сказал:

– Ваша честь, как вы сами можете убедиться, на обложках всех этих изданий изображена одна и та же персона – моя подзащитная, мадемуазель Арина Винокурова. Она – одна из наиболее высокооплачиваемых фотомоделей в мире, ее фотографии украшают известнейшие издания. Да и в нашем княжестве, как отлично известно мадам прокурору, на каждом углу можно натолкнуться на огромный постер с изображением моей подзащитной, которая является лицом крупнейшего в мире косметического концерна...

Хм, что правда, то правда. Я уже давно привыкла, что натыкаюсь на свои изображения во всех странах мира, в самых неожиданных местах. Когда-то меня это смущало, затем бесило, потом я просто смирилась.

– И что вы хотите сказать, месье адвокат? – спросила надменно прокурорша. – Нам всем и так известно, кем является мадемуазель Винокурова. Она, как вы сами отметили, получает миллионы, что означает: у нее имеется возможность скрыться из страны в неизвестном направлении!

Но сбить с панталыку моего адвоката было не так-то просто. Еще бы, он – настоящая бестия! – считается одним из лучших в своей области, точно так же, как я в своей. Правда, и дерет адвокат тоже будь здоров.

– Нет, Ваша честь, совсем наоборот! – провозгласил он. – Моя клиентка известна всему миру, ее изображение можно найти в любой стране, что означает: мадемуазель Винокуровой бессмысленно скрываться, потому что ее тотчас обнаружат! Побег для нее не является выходом, потому что подобный поступок не имеет смысла. С таким же успехом может, к примеру, сбежать ее величество английская королева – самое позднее через полчаса ее обнаружат и доложат о местонахождении в полицию.

Судья еле заметно усмехнулся, и я поняла, что аргументы моего защитника возымели успех. Но все же прокурорша встряла, заявив:

– Ваша честь, оставлять обвиняемую на свободе чрезвычайно опасно! Ведь ей инкриминируется жестокое преступление, убийство...

Адвокат и прокурорша сцепились в словесной схватке, а я возвела глаза к потолку и, следуя совету своего защитника, изо всех сил изображала из себя невинность. Этакая Жанна д’Арк, которую злодеи хотят отправить на костер. На самом же деле я пыталась просчитать в уме все минусы и плюсы данной истории.

Итак, меня арестовали по обвинению в убийстве моего любовника Вити, вернее Виктора Геннадьевича Максюты, так называемого олигарха, многократного миллиардера, занимающего (теперь уже занимавшего) почетное место в первой трети списка самых богатых людей планеты.

Что тут может быть хорошего? – спросите вы. Да уж, действительно ничегошеньки. Я хотела было заявить судье, что в данный момент у меня не было резона убивать Витю – он не так давно развелся со своей последней женой и вообще-то собирался снова вступить в брак. Но не со мной. Так какой мне смысл было его укокошивать? Вот если бы Витя женился на мне, составил завещание в мою пользу, тогда еще можно было поразмыслить на досуге о том, как избавиться от супербогатого мужа и прибрать к рукам его состояние. Но в данный момент, на положении его тайной любовницы, у меня просто-напросто не имелось причин убивать Витю!

Защитник предупредил меня, чтобы я во время определения меры пресечения держала язык за зубами и не совалась со своими философскими замечаниями, ибо судья может не так понять мои размышления. Наверное, он прав. Ведь судьи, как я давно усвоила, делятся на две категории: одни знают, что ничего не знают, но считают себя пупом земли, а другие думают, что знают все, и тоже считают себя центром вселенной. И попробуй потом докажи такому остолопу, что ты попыталась развить перед ним имагинарный силлогизм, – судья еще решит, будто ты созналась в убийстве!

Поэтому приходилось играть роль Жанны д’Арк и пялиться в потолок. Потолок был деревянный, и смотреть там было не на что, поэтому мой взгляд плавно переместился в окно. Ах, Ривьера в мае, что может быть лучше!

Итак, о плюсах и минусах ситуации. Не исключаю, что косметический концерн, лицом которого я все еще являюсь, бессрочно расторгнет со мной контракт. Им не нужна супермодель, которую подозревают в убийстве любовника. Даже если меня оправдают, все равно имидж окажется потраченным молью. Ох, сколько же денег из-за этого я потеряю! Что лишний раз доказывает: Витю я не убивала.

Но и плюсы, похоже, тоже имеются. Всегда можно написать потом книгу. Или дать интервью. А что, бульварная пресса из кожи вон вылезет, лишь бы заполучить мои откровения. Если повести правильную политику, то скандал пойдет мне на пользу. Мое реноме давно следовало бы подпортить, а то топ-модель и без скандала – куда ж такое годится! Наркотиков я (в отличие от Кейт Мосс) не нюхаю, служанок и работников авиакомпаний (в отличие от Наоми Кемпбелл) не поколачиваю, косноязычием (в отличие от Клаудии Шиффер) не страдаю. Прямо-таки вторая Хайди Клум: пресно, скучно и безлико. А народу всегда требуются скандальчики, а еще лучше – скандалище!

Одним словом, попытаемся извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Стоп! А что будет, если меня признают виновной? Об этом я как-то не подумала. Но ведь я точно знаю, что Витю не убивала. Хотя воспоминания о том вечере и той роковой ночи в памяти моей весьма нечеткие. Мы хорошенько выпили, потом я отрубилась, а когда пришла в себя, кругом уже было полным-полно полицейских. Мы в спальне, в руках у меня нож, и на кровати лежит хладный труп Вити с перерезанным горлом. Господи, вот ведь страсти-мордасти! И всюду мои отпечатки! Так что неудивительно, отчего меня тотчас арестовали.

Судья положил конец прениям сторон ударом деревянного молоточка.

– Мадам прокурор, месье адвокат, прошу вас не превращать заседание суда в турецкий базар, – заявил он с достоинством, и я поняла, что судья принадлежит к категории номер два. Еще бы, далеко не всегда выпадает удача участвовать в таком шумном деле, вот и хочет получить свою порцию славы и денег. – Вне всяких сомнений, преступление, в совершении которого обвиняется мадемуазель Винокурова, чрезвычайно серьезное, – произнес судья весомо. – Убийство, да еще такое жестокое!

Да еще такого богатого типа, язвительно добавила я про себя. Конечно, убийство субъекта, который в течение всего нескольких лет нажил многомиллиардное состояние, непременно вызовет общественный резонанс. Особенно когда в подозреваемых числится такая красивая и известная дамочка, как я. Вите принадлежали какие-то заводы и акции, банки и строительные компании, авиалинии и ювелирные салоны. И к тому же он являлся владельцем единственного в Великом княжестве Бертранском футбольного клуба (основанного аж в 1904 году). Бертран – это то самое местечко, где меня сейчас судят. Французская Ривьера, Лазурный Берег, средиземноморское Эльдорадо, зажатое между Ниццей и Монако. Место отдыха супербогатых и тех, кто желает казаться таковыми.

Витя был помешан на футболе, причем с детства, насколько я могла судить. Он щедро спонсировал одну из команд в России, а потом решил инвестировать и зарубежную. Ему не хотелось покупать известный футбольный клуб, Максюта решил пойти другим путем – стать владельцем захудалого спортивного общества, которое благодаря его миллиардам и честолюбию в течение нескольких лет сделается новым чемпионом Европы, а затем и мира. Таков был Витя – он не боялся трудностей и жаждал не просто известности, а славы. И использовал для достижения цели любые способы.

Вот он и остановил свой выбор на футбольном клубе Бертрана. Купить его можно было по дешевке, потому что даже такой далекой от спорта особе, как я, понятно – в действительности команда представляла собой сборище дилетантов. Витя намеревался полностью поменять состав, купить именитых игроков и сотворить футбольное чудо.

Вот почему смерть Вити вызвала такой шум в княжестве, а заодно и во всем мире. Клуб он купил около года назад, уже успел вкачать в него, по непроверенным слухам, не менее ста пятидесяти миллионов, только что были заключены долгосрочные контракты с несколькими футбольными звездами из Бразилии, Германии и Италии. Да и тренера он нанял тоже не самого хилого, а того, кто работал раньше на другого увлекающегося футболом русского олигарха. Футбольный клуб Бертрана стоял на пороге радикальных перемен, вступал в новую эру, мессией которой был Виктор Максюта...

И на тебе – Вите перерезали горло. Что теперь будет с клубом, никто, конечно же, не знает. Наследники, вероятно, похерят дерзновенную затею миллиардера, и перевоплощение команды так и останется мечтой.

Хуже всего – и в первую очередь для меня – тот факт, что Витя получил бертранское подданство. Причем указ о присвоении ему звания почетного гражданина подписал не кто иной, как сам великий князь Клод-Ноэль Гримбург. Еще бы, ведь покупка футбольного клуба и попытка превратить его в один из ведущих в мире стали бесплатной рекламой для княжества, и рекламой исключительно положительной. Обычно реклама Бертрана носит отрицательный заряд – то княжество обвиняли в том, что оно укрывает на своей территории не платящих налоги нуворишей, то шептались о каких-то сомнительных сделках, проводившихся на его территории, то смаковали скандал, в который оказался замешан великий князь, – мол, он, уже много лет вдовец (после трагической гибели в авиакатастрофе своей очаровательной супруги Клементины), время от времени позволяет себе эротические эскапады якобы с представителями не противоположного пола, а своего собственного.

И вот новая напасть – зарезали русского олигарха в звании почетного гражданина Бертрана, кавалера высшей награды княжества – ордена Святого Иоанна! Миллиардер убит на собственной яхте, причем все улики указывают на то, что сделала это его любовница-манекенщица, то есть я, обнаруженная полностью обнаженной с окровавленным кинжалом в руке около хладного трупа…

– Однако мы не имеем права забывать, что на кону стоит больше, нежели только расследование преступления века, – продолжил судья.

Ну, и он туда же! Насколько я понимаю, преступление века можно определить исключительно тогда, когда век закончится и когда все преступления можно будет сравнить, выбрав наиболее кошмарное и сенсационное. Но новый век ведь только начался! Не закончилось еще и первое его десятилетие, а все, в том числе и судья, твердят о «преступлении века».

– На кону стоит репутация нашего любимого княжества! – патетически заявил судья и поправил очки в роговой оправе (вообще-то подобные офтальмологические монстры вышли из моды еще лет сорок назад, но судье, видимо, нравится сей аксессуар как придающий ему солидность и степенность). – Поэтому суду надлежит наитщательнейшим образом разобраться в хитросплетениях данного преступления и отыскать виновных!

Судья сделал долгую паузу и вперил в меня, обвиняемую, взгляд василиска. Я слабо улыбнулась «Вашей чести», старательно изображая из себя жертву роковых обстоятельств. В зале находились журналисты, шелестевшие блокнотами, и художники, скрипевшие карандашами. Наверняка судья дает им время, чтобы запечатлеть свою почтенную физиономию, – отчеты о заседании не позднее сегодняшнего вечера появятся в желтой прессе.

– Заявление мадам прокурора о том, что обвиняемая может скрыться, заслуживает внимания... – добавил наконец судья, и сердце мое оборвалось. – Но...

Вот оно, любимое мое слово! И что же «но»?

– Но надо принять во внимание и то обстоятельство, что, как справедливо отметил месье адвокат, обвиняемой не имеет смысла скрываться, потому как она будет легко задержана, а побег полностью дискредитирует ее, – завершил свою глубокомысленную сентенцию судья и снова замолчал.

Через несколько секунд, глубоко вздохнув, он постановил:

– Поэтому выношу следующее решение – обвиняемая отпускается под залог двух миллионов евро. Настоящее заседание считается закрытым!

Удар деревянного молоточка оповестил нас о том, что заседание закончено. Я едва сдержалась, чтобы не показать язык прокурорше, и стала принимать поздравления от своего адвоката.

* * *

Мы покинули здание суда через центральный вход, и это была уловка моего защитника, ибо на ступенях нас ждали репортеры. Я приняла эффектную позу, откинула назад волосы и, позируя с очаровательной улыбкой, позволила щелкать себя в различных ракурсах. Адвокат застрекотал, плавно переходя с французского на английский (здание суда окружили не только местные, но и зарубежные папарацци), сыпал юридическими терминами, ссылками на законы, постановления, прецеденты. Я же нежилась под майским солнышком и позволяла увековечивать себя на ступеньках здания суда.

Так толком и не ответив ни на один из вопросов журналистов, мы спустились к ожидавшему нас черному «Майбаху» с тонированными стеклами: мой менеджер позаботился о средстве передвижения. Журналисты прилипли к окнам автомобиля, продолжая щелкать фотоаппаратами и стрекотать камерами. Я почувствовала себя исследователем морских глубин, на батискафе спускающимся в Марианский желоб, – металлический «гроб» окружают диковинные и враждебно настроенные твари, готовые разорвать тебя в клочья.

Машина на предельно низкой скорости двинулась вперед. Мой адвокат нажал на кнопку, и с легким жужжанием поднялась перегородка, отгородившая нас от шофера.

– Ну что же, все прошло просто отлично, – за-явил мой защитник и раскрыл бар. – Хотите немного коньяку?

Я отказалась и, наблюдая за тем, как адвокат наслаждается спиртным, спросила:

– И что будет дальше?

– Дальше будет суд, Арина, – ответил небрежно законник. – О, я превращу его в настоящее шоу! Не беспокойтесь, вас оправдают. Стопроцентную гарантию дать, конечно, не могу, но все же, все же...

Гм, а кто мне тогда даст стопроцентную гарантию? Адвокату-то хорошо: признают меня виновной или нет, он все равно пришлет счет с пятью нулями. Бертран – либеральная страна, но против меня сейчас здесь многие ополчились. Еще бы, я, по общему мнению, убила олигарха, желавшего подарить крошечной стране, площадь которой недотягивает до десяти квадратных километров, футбольное чудо! А бертранцы, как известно, сходят с ума по футболу, хотя сами в него играть толком не умеют. Судить меня будут присяжные, набираемые из местных жителей. А значит, непредвзятости ожидать не следует. Одна надежда на моего велеречивого защитника.

Я вырвала у адвоката бокал с коньяком и заявила:

– Давайте обсудим стратегию защиты! Что вы намерены делать?

– О, имеется несколько возможностей, – уклончиво ответил адвокат. – Проще всего была бы, разумеется, явка с повинной. В таком случае можно было бы напирать на временную недееспособность или, к примеру, предать огласке извращенные сексуальные пристрастия убитого или его склонность к рукоприкладству...

Я онемело уставилась на моего защитника. Да, хорош гусь! Прямо хоть в духовке с яблоками запекай! Вместо того чтобы доказывать мою невиновность, он подбивает меня на публичное покаяние.

– Я не убивала Виктора! – сквозь зубы процедила я. – И разве вам, адвокатам, не все равно, виновен ваш клиент или нет? По-моему, главное – любыми способами убедить в его невиновности присяжных!

Адвокат, к тому времени уже завладевший другим бокалом, и снова с коньяком, произнес:

– Арина, буду откровенен: я могу, следуя вашему желанию, попытаться строить защиту на том, что вы не убивали месье Максюту...

– Я не убивала его! – выкрикнула я.

Больше всего мне хотелось сейчас влепить законнику пощечину. Но ежели я уступлю своим желаниям, кто будет меня тогда защищать? Он ведь наверняка оскорбится и сложит с себя полномочия.

– Я вам верю, – тоном воспитательницы, беседующей с ребенком-дебилом, заговорил адвокат, – но для нас важнее всего, чтобы поверили присяжные. А с учетом ситуации это будет сложно сделать. Давайте перечислим факты. Вы в течение последних пяти месяцев были любовницей убитого олигарха. Вы тайно встречались с ним, в том числе и на яхте «Полярная звезда». В ночь убийства вы отправились с ним на яхту, где предались оргии...

– Да, все так, черт побери! – не удержалась я от восклицания. – И что с того?

«Майбах» тем временем достиг отеля «Фонтен-бло», который находится на искусственной косе, вдающейся в море. Там я проживала до своего ареста. Прошло всего два дня, а кажется, что миновала вечность!

Адвокат монотонно продолжил:

– Вас обнаружила прислуга убитого, прибывшая ранним утром на яхту, дабы навести порядок. Точнее, не только вас, а в первую очередь мертвого хозяина. Кто-то перерезал ему горло – от уха до уха. Причем сделано это было при помощи ножа, который вы сжимали в руке. Яхтой управлял сам Максюта, больше никого на борту не было, как вы сами подтвердили...

– Я же не осматривала всю яхту, может быть, там кто-то притаился! – снова прервала его я. – На яхте масса помещений!

Адвокат вздохнул.

– Конечно, мы можем исходить из того, что туда проник таинственный убийца. Но… такая версия выглядит, пардон, притянутой за уши. Я могу себе представить, что у Виктора Максюты были враги, причем даже желавшие его смерти. Однако им было бы намного проще и безопаснее устранить противника при помощи столь распространенного в России заказного убийства. И насколько я в курсе, киллеры практически всегда используют огнестрельное оружие, гораздо реже – бомбы или яды. Но не кинжалы!

– Враги хотели создать видимость преступления на почве страсти, – заявила я, – поэтому они и подставили меня! И... и... и...

Более мне в голову ничего не лезло. Да, моя версия звучала нелепо, странно и глупо. Неужели я и правда до такой степени напилась, что прирезала Витю и ничего не помню о произошедшем? Этот вопрос за последние два дня я задавала себе миллион раз, не меньше. И каждый раз ответ был один и тот же: «Нет, невозможно. Я же не страдаю раздвоением создания или расщеплением личности. Да и не пила я много, потому что вообще много не пью. От силы два бокала шампанского. И все, больше в памяти нет ничего. Мы с Витей еще не успели перейти к тому, что адвокат именует оргией, как все закончилось. А потом я пробудилась от того, что кто-то грубо тряс меня за плечо. И тем самым кем-то был полицейский».

– И ваша, и моя задача – выиграть процесс, – назидательно произнес адвокат. – Если вы говорите, что невиновны, я обязан верить вам. Собственно, правда меня не интересует, потому что главное – склонить присяжных к принятию нужного нам решения. Но в данном конкретном случае убедить их будет очень нелегко. Так что необходимо хорошенько подумать о том, на какой версии остановиться. При неблагополучном для нас исходе, то есть в случае вынесения обвинительного приговора, вам грозит пожизненное заключение. – И адвокат указал на возвышавшуюся в бухте на черной одинокой скале тюрьму «Святая Берта». – А вот если упирать на то, что Максюта унижал, бил, истязал вас и даже склонял против вашей воли к сексу, то можно отделаться несколькими годами заключения. Есть другой вариант: нанять команду психиатров, которые подтвердят вашу невменяемость. В таком случае тюрьма вам вообще не грозит.

– И вместо этого я отправлюсь в психушку? – вырвалось у меня. – Нет уж, покорнейше благодарю! Я не убивала Виктора. И не хочу признаваться в том преступлении, которое не совершала.

Но все же меня грызла мысль – а что, если адвокат прав и своей несговорчивостью я подпишу себе если не смертный приговор (гильотинировать, по французскому обычаю, в Бертране перестали после Второй мировой), то обреку себя на жалкое существование до конца жизни в тюремной камере? Впрочем, по истечении пятнадцати лет можно подать прошение о помиловании, которое, не исключено, будет удовлетворено, и я в возрасте сорока пяти лет покину застенки. Небольшое утешение!

Сейчас мне всего (уже?) тридцать. Если останусь на свободе, то смогу наслаждаться жизнью и до сорока лет еще вышагивать по подиуму, работать лицом того или иного косметического концерна или Дома моды. Но кому я буду нужна после пятнадцати лет в тюряге? К тому же с клеймом осужденной убийцы...

– У вас, Арина, имеется время, чтобы поразмыслить обо всем, взвесить «за» и «против», принять оптимальное решение, – заметил напоследок адвокат и вылез из автомобиля, дверцу которого распахнул услужливый шофер.

Не замечая поданной законником руки, я шагнула на тротуар и двинулась к входу в отель.

Взгляды – жадные, пугливые, полные ненависти – пронзали меня. Еще бы, ведь журналисты пронюхали, где я остановилась, поэтому заняли пост перед отелем. В холл их, слава богу, не пустили, но зато там имелись любопытные постояльцы и внешне почтительная, а в действительности презрительная прислуга. И – слухи, слухи, слухи. Навстречу мне выкатился директор отеля. Наверняка только для того, чтобы лицезреть «ту самую» топ-модель, убийцу бертранского футбольного императора.

– Мадемуазель Винокурофф, как мы рады снова видеть вас! – расплылся он в чрезвычайно фальшивой улыбке. Было видно, что директора так и подмывает спросить меня о том, как все прошло в суде, однако не мог же он допрашивать одну из своих постоялиц. – Имеются ли у вас особые пожелания?

О, конечно же, у меня были особые пожелания! Например, никогда более в жизни не видеть его лощеную рожу с наглой ухмылкой. Мне очень хотелось сказать что-то подобное, однако я, вздохнув, коротко ответила:

– Мне хочется отдохнуть, поэтому прошу не беспокоить меня.

– Да, да, мадемуазель Винокурофф, будет исполнено! – подобострастно откликнулся директор.

Ему не оставалось ничего другого, как ретироваться. Я же направилась к лифту, заметив, что две пожилые пары, разодетые в меха – несмотря на май месяц! – попятились при виде меня и осторожно переползли к другому лифту. «Они элементарно боятся оказаться со мной в одной кабине!» – злорадно подумала я. Скоро со мной будут обращаться, как с прокаженной. А, собственно, чего я ожидала? И как бы я повела себя на месте этих людишек?

Я вошла в кабину и нажала кнопку последнего этажа – там располагались самые дорогие номера. По пути наверх кабина затормозила, двери раскрылись, и я увидела мадам и месье из соседнего с моим номера. Он – с седой бородкой, в смокинге; она – в эксклюзивном платье с тяжелыми жемчугами вокруг морщинистой шеи.

Помню, всего три дня назад они, завидев меня, начинали улыбаться и принимались ворковать, вываливая мне на голову массу комплиментов. На сей раз все было иначе. Месье выпучился, сделал шаг по направлению к кабине, но женушка схватила его за локоток и прошипела:

– Нет, Мишель, давай пройдемся пешком!

– И в самом деле, мадам, – произнесла я саркастически, – вам и вашему супругу требуются занятия спортом, иначе не миновать смерти от инфаркта. Но все же такой исход куда лучше, чем быть зарезанным своей же любовницей. Так ведь, месье?

У того вообще челюсть отвисла, а на супругу его стало жалко смотреть. Я нажала на кнопку, и двери лифта сомкнулись, кабина полетела дальше вверх. Что ж, в общественном остракизме есть даже нечто положительное, подумалось мне. Во всяком случае, не придется ездить в набитом битком лифте, никто не будет больше приставать с глупым small talk’ом, и наконец-то можно будет поужинать в ресторане, не опасаясь армии назойливых поклонников.

В коридоре мне попалась горничная с тележкой. И даже та – конечно, горничная, а не тележка! – вылупилась на меня, как будто столкнулась с привидением.

Я мило бросила ей:

– Казнь на гильотине назначена на послезавтра, а пока мне разрешили вернуться в отель. Кстати, вы приглашены на экзекуцию. Причем не как почетная гостья, а в качестве моей дублерши. Так как, согласны?

Бедняжка спаслась от меня бегством, причем столь стремительно, что едва не перевернула свою тележку. Да, видимо, плохи мои дела, если даже горничные не желают разговаривать со мной!

А, ладно, наплевать на все и всех, решила я и открыла при помощи электронной карточки-ключа дверь своего номера. Два дня назад, когда я покидала его, чтобы отправиться на тайное свидание с Витей, все было иначе. И я была иной, и жила в совершенно другом измерении. Тогда я была чрезвычайно успешной фотомоделью, королевой подиума. А кто я теперь? Главная и единственная подозреваемая в деле по убийству русского олигарха, который, к несчастью, купил растреклятую бертранскую футбольную команду.

Я вошла в номер и затворила дверь. И наконец-то осталась одна. Но ведь это не значило, что все проблемы разом испарились. Стоит мне высунуть нос в коридор, как обязательно столкнусь с другими постояльцами или прислугой. Да и покидать крошечное княжество на Лазурном Берегу мне запрещено постановлением суда – придется жить в отеле, как в золоченой клетке.

Я прошествовала по огромному номеру (все же я могу позволить себе такую роскошь!), приблизилась к одному из окон, осторожно приоткрыла тяжелую портьеру – и увидела журналистов, толпившихся около отеля. Кто-то заметил, видимо, шевеление около моего окна, потому что тотчас на окна устремились десятки фотоаппаратов и камер. Я отпрянула в глубь комнаты, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. Вообще-то любая топ-модель на моем месте была бы чрезвычайно рада тому, что пользуется таким успехом у журналистской братии, но ведь работники мировой желтой прессы хотят получить новое фото «жестокой убийцы».

Повинуясь внезапному импульсу, я прошлась по всем четырем комнатам номера и нажала на выключатели, приводя в действие электрическую систему, управлявшую жалюзи. Когда номер погрузился в темноту, везде включила лампы и – зарыдала. Ну почему мне приходится так мучиться?

Ответа на вопрос мне никто дать не мог, поэтому я отправилась в ванную, где не меньше часа нежилась в мраморной купели, заполненной горячей водой. За это время мой мобильный телефон, валявшийся на полу, трезвонил не меньше десяти раз, и каждый раз я игнорировала его. Мне не хотелось ни с кем говорить, менее всего с собственным менеджером, а еще меньше с адвокатом. Итак, у меня, похоже, единственный путь – признать себя виновной в преступлении, которого я не совершала, на несколько лет отправиться в местную тюрьму или, используя заключение психиатров, в сумасшедший дом. Хорошая перспектива, ничего не скажешь!

Я встала из ванны, и телефон зазвонил в очередной раз. Нет, не буду обращать на него внимание! Лучше всего вообще выключить. И все же я подняла изящную штучку, украшенную стразами, и увидела номер родителей – они звонили мне из России, желая осведомиться, как дела у их горячо любимой дочери.

Безусловно, папа с мамой уже знают о случившемся. Наверняка сообщение о моем аресте прошло и в российской прессе, и по телевидению как обрамление новости о гибели олигарха Максюты. К тому же отец внимательно отслеживает сообщения в Интернете, а там-то новость о моем аресте появилась раньше всего.

Чувствуя угрызения совести, я отключила мобильный телефон. Что я могла сказать родителям? Им не требовались уверения в том, что я не убивала Витю. Даже если бы я его убила, то все равно осталась бы их любимой дочуркой Аришей. Я им обязательно перезвоню, только позже. В тот момент у меня не было желания говорить с ними и оптимистично врать, заявляя, что все в полном порядке и что мой арест – всего лишь трагическое недоразумение.

Я приблизилась к огромному зеркалу – специальной конструкции, с подогревом, чтобы не запотевало, если принимаешь ванну, – и всмотрелась в свое отражение. Да, вот она я, Арина Винокурова, тридцати лет от роду, Овен по знаку Зодиака, так называемая топ-модель, гордость (во всяком случае, до недавнего времени) России и в течение последних дней – ужас Бертрана. Рост – метр семьдесят девять, вес – пятьдесят три килограмма, зеленые глаза, длинные волнистые рыжие волосы, молочная кожа. Прямо-таки принцесса из сказки!

Поэтому-то на меня и обратила внимание владелица одного из московских модельных агентств. Она, как и ее коллеги, регулярно ездила в провинцию, где устраивала кастинг для всех желающих стать моделью. Я, в то время наивная девчушка семнадцати лет, только что окончившая школу и начавшая учебу в университете, на факультете иностранных языков, отправилась туда вместе с тремя подружками.

Вообще-то я входила в команду поддержки своей некогда лучшей подруги Вики, считавшейся самой красивой девицей на курсе. Вика, высокая блондинка, чем-то неуловимо похожая на юную Грейс Келли, была уверена в том, что ее тотчас возьмут на работу в столичное модельное агентство. Я же, тощая, нескладная, в уродливых очках, с длинными волосами, заплетенными в косу, – и не помышляла о подиуме. Мальчики за мной не увивались, а в школе меня дразнили Колокольней и Зубочисткой. Были и другие прозвища, вспоминать которые не хотелось. А Вику, окончившую лингвистическую гимназию с золотой медалью, всегда окружала толпа поклонников и льстецов.

Только теперь, по прошествии без малого тринадцати лет, я понимаю, отчего Вика намеренно окружала себя, мягко говоря, не самыми красивыми подругами. Это же ясно как божий день – чтобы на их фоне блистать своей исключительной внешностью. Что, надо отдать Вике должное, удавалось ей на славу. Мы все, ее так называемые лучшие подруги, в действительности были свитой, фрейлинами императрицы, бесплатным приложением к ее лицу Белоснежки, фигуре Барби и характеру Бабы-яги.

Подумать только, ведь я умирала от счастья, когда узнала, что Вика смилостивилась и решила зачислить меня в свои приятельницы. Не обращала, глупенькая, внимания на то, что от меня требовалось лишь оттенять ее красоту и выполнять поручения – то таскать ее сумки, то покупать для нее особую минеральную воду, то подавать косметичку, то давать списывать. В общем, королева Виктория восседала на троне, а мы, ее челядь, копошились где-то у самого подножия.

Для нашего хоть и областного, но провинциального города визит главы московского модельного агентства был событием особой важности. Вне всякого сомнения, и в нашем городке имелась пара-тройка агентств, однако так называемые модели, работавшие в них, карьеры не делали, в лучшем случае оказывались в постели местных мафиози и чиновников городской или областной администрации, а также бизнесменов-толстосумов. Если они где и появлялись, так только на приемах, презентациях или, скажем, во время демонстрации коллекции одежды местной трикотажной фабрики. Кое-кто пробился в дикторы областного телевидения, а некоторым повезло особо – они вышли замуж за представителей городского истеблишмента.

Вика дурой не была. Родители ее, люди более чем обеспеченные (папа трудился в команде губернатора, мама заведовала той самой лингвистической гимназией, которую Вика окончила с золотой медалью), обладали в городе несомненным влиянием, и девочка мечтала о карьере настоящей, а не провинциальной модели, причем не просто модели, а с приставкой «топ». Вика побывала несколько раз в Париже, Риме и даже Нью-Йорке, ее комната была завалена модными глянцевыми журналами, она знала наизусть имена всех дизайнеров и не сомневалась в том, что к двадцати годам станет всемирно известной манекенщицей.

Она рассказывала нам, своим служанкам, что была и в Москве, где ее едва ли не на коленях умоляли подписать эксклюзивный контракт с одним из агентств, однако Вика отказалась, так как не могла бросить школу и пренебречь университетом. Теперь-то, умудренная жизненным опытом, я понимаю, что никто ничего Вике в Москве не предлагал, потому что, если бы подобное предложение поступило в самом деле, она бы с великой радостью бросила не только наш провинциальный город, школу и университет, а также и родителей вместе со своей любимой таксой. Скорее всего, в Москве ее никто не заметил, поэтому-то Вика и врала, распространяя небылицы, которые мы, наивные подружки, принимали за чистую монету. Еще бы! Не только Париж или Нью-Йорк, но и Москва казалась для нас другим миром, от упоминания о котором захватывало дыхание.

Вика притащила на кастинг папку со своими снимками, сделанными лучшим в городе фотографом. До этого она провела у зеркала не менее четырех часов и еще часа четыре выбирала, что же именно ей надеть. Мы, ее свита, были обязаны выражать восхищение. Собственно, именно для того Вика и взяла нас с собой – она была уверена, что ее возьмут в модели, и ей хотелось, чтобы ее триумф поразил нас, дурнушек, в самое сердце.

Надо сказать, наша королева не ошиблась – директриса модельного агентства ее заметила. Тем более что Вика умела двигаться, поскольку брала уроки у бывшей балерины, примадонны драматического театра.

Мы дожидались ее в коридоре. Я и представить себе не могла, что в нашем городе столько желающих записаться в модели. Сама-то я и не помышляла о таком – пределом моих желаний было, окончив университет, получить место учительницы английского и французского в школе или, возможно, остаться при кафедре и заняться написанием диссертации.

Вика – сияющая, лучезарная, с гордо вскинутым подбородком – появилась в холле детско-юношеского центра, бывшего дворца пионеров, в актовом зале которого и состоялось магическое действо под названием «кастинг». Я бы отдала полжизни за то, чтобы взглянуть хотя бы одним глазком, что там и как происходит, но в зал не допускались ни зрители, ни родители, ни группы поддержки. Там властвовали директриса модельного агентства и ее помощники.

В большом коридоре, выложенном побуревшими мраморными плитами, мне даже не нашлось местечка на стуле или в кресле, поэтому пришлось стоять, держа Викино манто из соболя. И вдруг я услышала голос Вики.

– Меня взяли! Теперь я поеду в Москву! Я стану знаменитой! – кричала она, стоя в дверях актового зала.

Мы, помнится, даже зааплодировали, потому что были горды – ну как же, мы ведь знакомы с девушкой, которую взяли в агентство!

Как потом я узнала, во время таких поездок по стране директрисе удавалось находить среди сотен и тысяч серых мышек настоящие, неотшлифованные алмазы. А самым ценным ее приобретением была, вне всяких сомнений, я. Однако если бы в тот момент кто-то сказал мне, что всего через год я появлюсь на подиуме в Париже, а через два мое фото украсит разворот в журнале «Вог», я бы сочла того человека опасным сумасшедшим. Никто из нас не сомневался, что если кому и суждена судьба топ-модели, так это Вике.

Нет, в тот день директриса была слишком занята и наверняка устала, поэтому на меня она не обратила внимания. Да и вообще, кажется, в тот день я ее не видела, равно как и она меня. Вика, захлебываясь от счастья, рассказала, наверняка все преувеличивая, как хвалила ее директриса, как были поражены ее помощники, как фотограф заявил, что у нее самое красивое лицо и тело из тех, которые он видел за всю свою жизнь.

Вике было велено явиться на собеседование с директрисой на следующий день. Та остановилась в лучшем отеле города, и для столь важного визита Вике, конечно же, снова потребовался подходящий антураж, то есть свита. Наверняка сейчас моя бывшая подруга проклинает тот час, когда приняла решение, что сопровождать ее буду я. Ведь останови она выбор на ком-то другом, директриса агентства так бы и не увидела меня, судьба прошла бы мимо меня стороной. Я бы так и осталась в своем родном провинциальном городе, окончила бы университет, наверняка с красным дипломом, и к тридцати годам уж точно защитила бы диссертацию. И не пришлось бы мне быть сейчас выпущенной под залог в два миллиона евро и числиться в убийцах олигарха Максюты.

Но, как часто происходит, у судьбы свои планы.

Вообще-то, насколько я помню, Вика позвонила мне в последний момент – я как раз готовилась к семинару по общему языкознанию, уверенная, что Вика возьмет кого-то другого в качестве дуэньи. Но выяснилось, что Светка, особенно некрасивая девушка с кроличьими зубами и двойным подбородком и потому любимица Вики, вдруг слегла с ангиной, а Маша, у которой был чрезвычайно большой нос, получила от родителей наказ навестить в больнице тяжело захворавшую бабушку, от которой она свой нос и унаследовала. Вот Вика и позвонила мне, заявив, что я удостоилась чести сопровождать ее к директрисе модельного агентства. Таким образом, я была не первой и даже не второй кандидаткой на роль горничной. Но, помнится, я чрезвычайно обрадовалась, услышав слова Вики, и, мгновенно забыв обо всех метонимических и метафорических процессах в английском языке, над которыми только что усердно корпела, побежала к своей королеве.

Нас доставил в гостиницу «Интурист» на «БМВ» последней модели личный шофер отца Вики. Помню, что от нее несло, как от цветочной грядки, – она вылила на себя наверняка не меньше половины флакона чрезвычайно дорогого парфюма своей матушки. В ушках и на пальчиках Вики сверкали бриллианты, а сама моя так называемая подруга походила на светскую даму, которых я могла лицезреть тогда только на страницах глянцевых журналов.

Мне требовалось тащить за Викой соломенное лукошко, в котором дремала ее любимая такса Глаша, украшенная ошейником со стекляшками, – Вика где-то вычитала, что ни одна уважающая себя дама высшего света не появляется на людях без своей любимой собачки. Или без ручного десятисантиметрового тропического таракана, чей хитиновый панцирь украшен подлинными драгоценными камнями на гомерическую сумму, причем насекомое приковано к руке хозяйки золотой или платиновой цепочкой – этакое живое украшение. Тропического таракана с рубинами и изумрудами на панцире завести Вике не позволили родители, поэтому пришлось ограничиться таксой Глашей.

Я впервые была в лучшем отеле нашего города. Впрочем, насколько мне помнится, вообще первый раз в каком бы то ни было отеле. Меня поразили швейцар в богатой ливрее, стеклянные двери, колонны из зеленого мрамора и огромная бронзовая люстра с массой хрустальных висюлек. Это теперь, задним умом, я понимаю, что в действительности это была второразрядная провинциальная гостиница, запыленная, с плохой кухней и опереточной, фальшивой роскошью начала пятидесятых годов. Тогда же мне показалось, что я попала в сказку. Однако и в той сказке мне была отведена роль не принцессы (ее отлично играла Вика), а замарашки Золушки.

Вика часами оттренированным жестом скинула с себя соболиное манто, которое я поймала на лету. Взгляды тотчас устремились на Вику – она, слов нет, была хороша! Цокая гигантскими каблуками, поражая всех алым платьем с умопомрачительным разрезом, Вика подошла к стойке администратора и небрежно произнесла:

– У меня назначена деловая встреча с госпожой Травниковой из московского модельного агентства «Калипсо».

Устраивать подобный театр не имело смысла, можно было просто пройти к лифту и направиться в номер к директрисе, но Вике хотелось, чтобы все ею восхищались, чтобы директрисе загодя доложили по телефону о прибытии новой восходящей звезды модельного бизнеса.

Я засеменила вслед за Викой, лифт вознес нас на последний этаж, и когда мы оказались перед дверью, моя лучшая подруга небрежно обронила:

– Вот что, Ариша, подожди меня здесь. И если Глаше захочется пи-пи, то ты ее выведи.

Она скрылась в номере директрисы, а я, поставив корзинку с таксой на колени, принялась ждать. Не ведаю уж теперь, сколько именно прошло времени, кажется, около часа, но наконец дверь номера открылась, вышла сияющая Вика, а вслед за ней – холеная дама с короткой асимметричной прической (волосы были какого-то необыкновенного серебристого оттенка), в скромном черном брючном костюме, причем сразу было видно, что это чрезвычайно дорогая и уж точно эксклюзивная вещь. Пальцы директрисы, возраст которой не поддавался точному определению по причине полного отсутствия морщин, были унизаны странными кольцами – позже я узнала, что сделаны они из иридия и украшены тибетскими заклинаниями.

– Ольга Кирилловна, я так счастлива! – проворковала Вика. – Значит, до завтра!

Приблизившись ко мне, Вика сообщила:

– Все урегулировано, завтра я подпишу контракт, а после Нового года перееду в Москву. Папа уже присмотрел мне там небольшую квартирку, всего три комнаты, но на первых порах придется обходиться малым.

Директриса, чей взгляд отчего-то был прикован ко мне, вместо того чтобы закрыть дверь, вдруг вышла в коридор. Она приблизилась к нам и спросила:

– Боже, а это кто?

Вика, вынимая из корзинки Глашу, защебетала:

– Ольга Кирилловна, это моя любимица. У нее потрясающая родословная! Достоверно известно, что одна из ее родственниц, прапрапрапрапрабабка, была любимой собачкой императрицы Екатерины Великой. Одного из щенков ее помета получил в подарок мой предок, граф Зуров...

Вика ужасно гордилась тем, что у нее имелись дворянские корни. Она даже утверждала, что по происхождению – графиня. Может, и в самом деле так, но историю про любимую таксу императрицы Екатерины она точно выдумала – ее величество предпочитала левреток.

Однако директриса не удостоила тихо сопевшую таксу вниманием, потому что ее вопрос «Боже, а это кто?» был адресован не собачке, а мне. Ольга Кирилловна, замерев на несколько мгновений, рассматривала меня, прищурив глаза.

– Ах вот вы о ком... – произнесла покровительственным тоном Вика. – Это моя... ммм... сопровождающая... Одна из моих... ммм... помощниц... Вы же понимаете, Ольга Кирилловна, что я одна со всем не справляюсь. Мне приходится прибегать к помощи... ммм.... подруг...

Директриса не слушала ее нелепое бормотание. Схватив меня за подбородок цепкими железными пальцами, она приказала:

– Голову выше. Да, отлично. Теперь повернись. Распусти волосы!

Мне пришлось повиноваться. Вика, почуяв неладное, заквохтала:

– Ольга Кирилловна, ну так мы пойдем?

А потом, обращаясь ко мне, грубым тоном бросила:

– Винокурова, чего стоишь, как могильный памятник? Давай помоги мне надеть манто!

– Молчать! – безапелляционно остановила ее директриса, и Вика, которой, скорее всего, никто и никогда не говорил ничего подобного – ни родители, ни учителя, ни подруги, – так и осталась стоять с открытым ртом.

Ольга Кирилловна сама вытащила у меня из волос старый гребень, при помощи которого я сдерживала рыжее буйство своих волос. Я растила их с детства, только изредка подравнивая, но, по словам Вики, волосы до пупа давно вышли из моды, а рыжий цвет совсем не котировался.

Волосы рассыпались у меня по плечам, а я залилась краской – мне отчего-то было до крайности стыдно. Директриса бесцеремонно схватила меня за плечи, затем ударила кулаком по спине так, что я даже икнула, и скомандовала:

– Не горбиться!

Я выгнула грудь колесом, желая, чтобы мучения как можно быстрее закончились. Мне была видна искаженная физиономия Вики – еще бы, я посмела перетянуть одеяло на себя, а подобное, как мне было отлично известно, каралось полным отлучением от ее величества.

– Так, так, так... – быстро пробормотала директриса и добавила: – Сними свитер!

– Ольга Кирилловна, Арина вовсе не думает о карьере модели, – скривившись, встряла в разговор Вика. – Так ведь, лапушка?

Если Вика употребляла слово «лапушка», значит, она была чрезвычайно разозлена. Последний раз я слышала это обращение из ее уст, когда она обращалась к нерасторопной продавщице в модном магазине, которая по ошибке принесла платье для коктейля на два размера больше, чем требовалось. Потом Вика похвалялась, что нажаловалась своей мамаше, которая позвонила старинной подруге, супруге владельца бутика, и тот в два счета уволил продавщицу, посмевшую принести не тот размер.

Я промямлила что-то наподобие: «Вика совершенно права, какая из меня модель, разве что для краеведческого музея», но директриса, не слушая возражений, сама помогла мне снять свитер.

– Так, так, так... – повторила Ольга Кирилловна и щелкнула в воздухе пальцами. – Тебя зовут Арина, да? Не найдется ли у тебя нескольких минут для того, чтобы мы могли переговорить?

Вика ответила вместо меня:

– Ольга Кирилловна, Арина у нас «синий чулок», зубрилка-отличница. Ей в девять уже надо дома быть, а не то родители по шее накостыляют. Так что, лапушка, бери-ка корзинку с Глашей и топай за мной. Живо!

Это была не просьба и даже не приказ, а проклятие, адресованное мне лично. Я почувствовала, что умру сейчас на месте, потому что Вика соизволила прогневаться на меня, но с нахалкой быстро справилась Ольга Кирилловна:

– Виктория, тебе здесь больше делать нечего. Приходи завтра к моему помощнику. А ты, красавица, нужна мне прямо сейчас.

И, взяв меня за руку, она потащила меня к себе в номер. На пороге обернувшись, я увидела исходившую злобой Вику.

Оставив меня стоять посреди комнаты, москвичка вынула столь редкий в те годы в провинции аппарат – мобильный телефон – и произнесла в него:

– Зайди ко мне немедленно. И прихвати Иллариона. Да и фотографа тоже. Кажется, я нашла девушку для «Дорсо».

Что значили ее слова и вообще все, что происходило, я не смогла бы объяснить даже под пытками. Но меньше чем через минуту в дверь постучали, и в номер вошли трое мужчин, причем совершенно разных. Первый был невысокий, коренастый, полностью лысый, с модной небритостью на лице, в странных очках в разноцветной оправе. Второй – тонкий, изящный, с длинными светлыми кудрями, обрамлявшими кукольное личико. А третий – пожилой, с моржовыми усами и густыми бровями.

– Господи, да ведь это то, что мы искали целых три месяца! – хлопнул в ладоши высокий блондин, больше похожий на высокую блондинку. Как позднее выяснилось, то был стилист Илларион.

Лысый тип, отчего-то вызвавший у меня ассоциации с булгаковским Азазелло (хотя ни бельма, ни клыка у него не было), приблизился ко мне, склонил голову и принялся внимательно разглядывать. А через пару минут пробормотал:

– В ней что-то такое есть... Инфернальное. Да, определенно... Думаю, можно попробовать...

Так я впервые увидела Аркадия. Он, как позднее выяснилось, был стратегом и мозговым центром модельного агентства. Наконец вынес свой вердикт и усач (Семен Петрович, фотограф):

– В самом деле, я ее именно такой и представлял.

О чем они вели речь, было для меня загадкой. Илларион и Аркадий расположились на софе, Семен Петрович остался стоять, а Ольга Кирилловна, сцепив руки в замок, опустилась в кресло и велела:

– А теперь, красавица, двигайся!

Я онемела. В застиранном лифчике, со вспотевшими подмышками я находилась в обществе трех мужчин и одной бой-бабы, и они хотели, чтобы я двигалась. Мне не пришло ничего лучше в голову, чем спросить:

– Как... двигаться?

На выручку мне пришел стилист, защебетавший подобно попугаю. Блондин говорил с поразительной скоростью, и уже через три минуты от его болтовни у меня начала пухнуть голова, но тем не менее она помогла мне – я расслабилась. И все же понадобилось не меньше получаса, чтобы я начала показывать какие-то незамысловатые движения. И в течение этого получаса остальные три человека терпеливо ждали, хотя, как я узнала позже, обычно они не привыкли никого ждать. Но ради меня было сделано исключение.

Кое-как подрыгавшись, я посмотрела на часы и увидела, что уже почти десять. А родителям я сказала, что вернусь к девяти! Наверняка папа с мамой уже испереживались! Сгорая от стыда, я пролепетала:

– Мне надо позвонить домой...

Аркадий протянул свой мобильный, в то время вещь для меня совершенно незнакомую, и я с благоговейным ужасом принялась тыкать в кнопки. Родители, как это легко предположить, были уже на взводе и предполагали самое худшее, тем более что мерзавка Вика, конечно же, не соизволила поставить их в известность, где я, и предупредить о том, что меня задержала в отеле директриса модельного агентства.

Поэтому я тут же огорошила Ольгу Кирилловну заявлением, что мне пора домой. Дома усмехнулась и, переглянувшись с тремя мужчинами, заметила:

– Что же, красавица, на первый раз прощаю. Но запомни: если хочешь достичь в этой профессии успеха, тебе понадобится железная хватка.

«О чем она? – подумала я тогда. – Какая профессия? Ведь она уже взяла Вику и даже подписала с ней контракт. А кто я, собственно, такая?»

Примерно в таком духе, правда, гораздо более сумбурно, я тогда и высказалась. А директриса, сверкнув невероятно белыми зубами, сказала:

– Вика, конечно, ничего, однако ты дашь ей фору. Как и многим другим, красавица. Только, да будет тебе известно, к финишу приходят не самые красивые и даже не самые умные, а самые выносливые. Что же касается профессии... Разве ты еще не поняла, к чему мы тебя готовим?

Пришлось признаться, что поняла, на что Ольга Кирилловна отреагировала фразой:

– Значит, не такая уж ты идиотка. Вот и хорошо. А теперь в самом деле тебе, красавица, пора. Поговорим завтра обо всем в деталях. Кстати, ты же еще несовершеннолетняя, так что придется и родителей подключить.

– Значит, мне завтра с ними к вам подъехать? – заикаясь то ли от счастья, то ли от страха, а вероятнее всего и от того и от другого, спросила я.

На что директриса заявила:

– Дай-ка мне свой адрес. Я… нет, мы навестим тебя завтра, скажем, часиков в семь вечера...

Обратно домой я летела как на крыльях. И даже громыхающий троллейбус казался мне Пегасом, уносящим меня к вершинам Олимпа. Подумать только, мне предлагают работу фотомодели! Или нет? Я даже испугалась, но потом успокоила себя – если бы Ольга Кирилловна желала предложить мне должность уборщицы или секретарши, то поручила бы вести переговоры одному из своих помощников и уж точно не собралась бы лично пожаловать ко мне домой.

Родители восприняли новость по-разному: мама была чрезвычайно рада, отец отнесся скептически, заподозрив отчего-то, что под вывеской модельного агентства в действительности скрывается бордель. А вот две мои младших сестры были в полном восторге. Вернее, в полном отпаде.

Всю ночь я проворочалась с боку на бок, не в состоянии сомкнуть глаз. А кто бы на моем месте смог заснуть? И утром, разглядывая себя в зеркале в ванной, я уныло констатировала, что синяки под глазами не делают меня краше. Ведь может получиться, что Ольга Кирилловна откажется от первоначальной затеи и решит, что не стоит иметь со мной дело.

Полная дурных предчувствий, я отправилась в университет. На этом настоял отец, заявив, что не для того он вкалывает на двух работах, чтобы его старшая дочка балбесничала и отлынивала от занятий.

Вику я совершенно упустила из виду и, честно признаюсь, забыла о ней напрочь. А такого наша провинциальная Перис Хилтон простить, конечно, не могла. Хотя в первую очередь она не могла забыть о том, как я смазала ей триумф и получила предложение от Ольги Кирилловны.

Когда я появилась на семинаре, то тотчас подверглась атаке – Вика, как выяснилось, со мной более не разговаривала. Кроме того, она подбила и других девиц со мной не общаться. Меня такое отношение задело. Тем более что получалось следующее – если Вика подписала контракт с модельным агентством, то это значит нормально, а если взяли и меня, следовательно, я сволочь и подлая предательница. Но почему?

Во время перерыва между парами я в женском туалете, где затворились сплетницы, высказала свое мнение Вике. Та, одарив меня лучезарным взглядом из-под умопомрачительно длинных мохнатых ресниц (их Вика смазывала каким-то особым секретным составом, купленным за бешеные деньги у лучшего косметолога нашего города), пропела, выдыхая сизый дым ментоловой сигареты:

– А наше чмо, оказывается, еще и говорить умеет!

Девицы, которые вчера были моими подпругами, противно загоготали. Вика же, вошедшая в раж, продолжила:

– Кстати, Винокурова, как тебе понравилось-то со старушкой?

– Что понравилось? – туповато спросила я, не понимая, о какой такой старушке идет речь.

Вика любезно пояснила:

– Да что ты из себя сейчас девственницу разыгрываешь? Мы же все про тебя знаем. А раз нам известно, то и весь универ скоро в курсе будет. Директриса модельного агентства девочек любит. Ну, она ведь лесбиянка, что всем известно. Так зачем она тебя к себе в номер зазвала? Неужели ты ей по вкусу пришлась и она тебя соблазнила?

– Что за чушь... – начала я, а Вика, добивая меня, съязвила:

– Что, старушке и соблазнять тебя не пришлось, Винокурова? Ты ей сама за просто так отдалась? Или ты за просто так никому не отдаешься, а всегда деньги требуешь? Вот ты, оказывается, какая – шлюха, к тому же «розовая»!

Работать языком Вика умела великолепно – наверняка в тот же день наш факультет узнал о том, что я сплю за деньги с женщинами. Да, Вика рассчитала верно – лучше всего испортить репутацию, распустив слухи, желательно извращенно-сексуального характера, на такое люди поведутся сразу. А Вика была на меня зла, даже очень зла, и ей думалось, что таким образом она в один момент раздавит меня, как муравья.

Не выдержав больше в университете, я вернулась пораньше домой и закрылась в своей комнате, где дала волю слезам. Вот, оказывается, какова она, профессия модели, – я еще никто в этом бизнесе, а из меня уже сделали нимфоманку-лесбиянку. Что же будет дальше?

Ответ на вопрос мне смогла дать Ольга Кирилловна, которая в семь вечера, минута в минуту, заявилась к нам в гости. Изрядно наплакавшись, к ее приходу я вычистила квартиру, сбегала в кондитерскую и принесла пирожных нескольких сортов, приготовила чай, кофе, минеральную воду и приказала родителям как следует одеться – все же не каждый раз нас удостаивает визитом директриса столичного модельного агентства.

Хоть я и изображала веселость, но Ольга Кирилловна сразу же почувствовала: что-то не так. Поэтому после короткой беседы ни о чем с моими родителями она вышла со мной на кухню и спросила:

– Что случилось?

Я рассказала ей о наветах Вики, а гостья только хмыкнула:

– И все? Тебе придется привыкать к сплетням, россказням и глупым и обидным историям, красавица. Что же касается Вики...

Она фразу не завершила, но позднее я узнала, что контракт с Викой был бессрочно расторгнут (подобный пункт имелся в нем), а через своего верного ассистента Аркадия Ольга Кирилловна сообщила Вике, что позаботится о том, дабы моя некогда лучшая подруга не попала ни в одно столичное агентство. Да, Вика кардинально просчиталась, а я убедилась в том, что Ольга Кирилловна не прощает оскорблений и что с директрисой надо всегда держать ухо востро.

Впрочем, о том, что карьера Вики закончилась, так и не успев начаться, я узнала некоторое время спустя, когда уже переехала в Москву. Ольга Кирилловна кратко обрисовала моим родителям перспективы и заявила, что я идеально подхожу в качестве лица рекламной кампании одного известного парфюмерного концерна – клиентам требовалась не раскрученная манекенщица, а кто-то новый, причем вызывающий у потенциальных клиентов доверие. И таковым лицом надлежало стать мне.

Отец вначале сопротивлялся, однако убийственный аргумент «Неужели вы хотите препятствовать счастью вашей дочери?» сыграл решающую роль. И чтобы окончательно успокоить его, Ольга Кирилловна заявила, что на первых порах меня может сопровождать кто-то из родственников. Но для участия в кампании требовалось как можно быстрее направиться в Москву.

В столицу я поехала вместе с мамой – она взяла отпуск за свой счет, полагая, что четырех недель хватит для подготовки кампании. Хватило и двух. И для меня стало полной неожиданностью, что, помимо постеров и плакатов, которым надлежало украшать перекрестки, заборы, трамвайные и троллейбусные остановки в многочисленных городах нашей необъятной родины, планировались и съемки телевизионного рекламного ролика, где моим партнером должен был стать известный певец.

Все прошло как во сне, ибо я попала, как Золушка, в совершенно иной мир, мне незнакомый и, как я сразу почувствовала, враждебный. Только незримое присутствие мамочки помогло мне выдерживать шестнадцатичасовой рабочий день, крики режиссера, наставления Ольги Кирилловны, холодный кофе, сигаретный дым и истязания, которым подвергали меня стилисты и визажисты.

Впервые глянув на свое изображение на экране компьютера, я обомлела – неужели роковая красавица, более похожая на девушку Джеймса Бонда, которая была передо мной, и есть я, скромная студентка первого курса провинциального университета Арина Винокурова? И тем не менее там была в самом деле я.

И если вначале мне казалось, что, приняв участие в одной-единственной кампании, я сразу вернусь обратно домой, то вскоре я поняла – обратной дороги нет. Тот, кто считает, что профессия фотомодели является приятным времяпрепровождением, просто кривлянием перед фотографом, в том числе в эротических позах, в перерывах между посещением суши-бара, итальянского ресторана и презентациями, жестоко ошибается. Работа буквально адова, а сам модельный бизнес – настоящая преисподняя. Только мне, юной наивной грешнице, которую угораздило свалиться в бурлящий котел со смолой, мог служить утешением тот факт, что сатана в подземном мире был женского полу и звался он – Ольга Кирилловна Травникова. Попади я под крыло иного агентства и иной директрисы, неизвестно, как бы все сложилось. Ольга Кирилловна обладала поразительным чутьем, и она умела делать «звезд», безошибочно разглядывая в девочках-куколках будущих сверкающих бабочек-махаонов.

Обитали мы с мамой где-то на задворках Москвы. Никакой шикарно обставленной квартиры или безумно дорого номера в отеле недалеко от Красной площади у меня не было, да и деньги за участие в рекламной кампании были не бог весть какие. Но в то время, конечно, полторы тысячи долларов были для нас настоящим крезовым богатством, хотя ведь и помучиться пришлось две недели самым жутким образом.

И все же я ощутила себя в сказке, когда увидела расклеенные по столице плакаты со своим лицом, когда впервые увидела рекламный ролик, крутившийся по телевидению. Как так могло получиться, что я вдруг в одно мгновение превратилась в лицо парфюмерного концерна?

Самое удивительное, что вскоре меня начали узнавать на улице. Особым ориентиром служили мои роскошные рыжие волосы – редкость среди манекенщиц, предпочитающих быть блондинками или жгучими брюнетками. Но Ольга Кирилловна объяснила мне секрет моей популярности и того, что люди узнавали меня даже без грима и роскошного платья.

– Красавица, все очень просто – у тебя, в отличие от девяноста девяти процентов манекенщиц и моделей, имеется индивидуальность. Это может вознести на вершины славы и богатства, но может и низвергнуть тебя в бездну отчаяния и криминала. Однако в любом случае решение принимаешь ты.

Фразу о том, что решение принимаю я, мне приходилось слышать из уст Ольги Кирилловны еще очень много раз, хотя в подавляющем большинстве случаев решение принимала все же она. Но я поняла: она имела в виду следующее – в нужный момент, который является судьбоносным (а чтобы распознать это, требуются особый дар и быстрая реакция), следует принять верное решение, ступить именно на ту дорожку, которая, если ставка сделана на нужную карту, рано или поздно приведет в твое личное королевство у самого синего моря.

– Почти все плывут по течению, ибо считается, что по-иному нельзя, – добавила как-то Ольга Кирилловна, – а вот ты с характером, поэтому можешь переломить ситуацию. Только смотри, чтобы тебе не вышло боком, красавица!

* * *

За первой кампанией последовали другие, причем мне одновременно пришлось пройти курсы повышения квалификации и научиться тому, что должна уметь любая модель – правильно двигаться по подиуму, правильно поворачивать голову, правильно играть на публику, правильно позировать фотографу, – и массе других вещей, вроде бы не таких уж и сложных – по сравнению с общим языкознанием, – но жизненно необходимых. Хорошо, что у Ольги Кирилловны имелись свои собственные специалисты, которые, используя безжалостные приемы и пропагандируя железную дисциплину, прививали нужные навыки.

Университет пришлось бросить – учиться в родном городе и одновременно жить и работать в Москве было нереально. Отец моему решению противился, но к тому времени мне уже исполнилось восемнадцать, да и зарабатывала я раз в десять больше, чем он. И не без моей помощи родители приобрели новую квартиру, где у каждой из моих младших сестер было по собственной комнате.

Гламурный мир, конечно, затягивал. И все же Ольга Кирилловна была права, когда определяла мой характер: можно было успокоиться и на достигнутом, продолжить плыть по течению, подцепить себе богатого или даже очень богатого мужа – благо, что в столице подобных типов пруд пруди, однако мне хотелось большего, я мечтала о карьере за границей. Нет слов, Москва – это хорошо. Но кто сказал, что я не доросла до Парижа или Нью-Йорка?

Языки, к которым была неравнодушна с детства, я не забрасывала. Английским-то я и так владела на весьма приличном уровне, а плюс к нему начала брать частные уроки французского и итальянского, помня о том, что все же мировые метрополии моды находятся как раз во Франции и Италии. Несколько раз я летала на работу за рубеж и быстро убедилась в том, что конкуренция в Европе не меньше, чем в России. И все равно поставила перед собой цель – пробиться и там. Но только каким образом?

Как-то, во время одной из поездок, я оказалась на приеме, весьма скучном и занудном, как и большинство подобных мероприятий. Модели служили приправой, вернее, приманкой для пожилых и богатых политиков, финансистов, промышленников. Там и сям попадались представители так называемой «золотой молодежи». Я знала, что присутствовать на вечеринке было необходимо – такое условие поставила Ольга Кирилловна, – однако сама определяла, чем именно я буду там заниматься. Было бы проще пареной репы подцепить себе состоятельного любовника или даже мужа, но я уже давно приняла решение, что пока не добьюсь успеха на подиуме за границей, ни о каком замужестве не может быть и речи. Нарожать детей, трястись над каждым лишним граммом или вовсе растолстеть, при каждой новой морщинке со всех ног нестись к пластическому хирургу и в конце концов понять, что семейная жизнь с миллионером или миллиардером далеко не нирвана, можно успеть всегда. Так зачем начинать это в восемнадцать лет, если можно подождать?

Поэтому, дабы улучшить свои познания в итальянском, я извлекла миниатюрное издание «Государя» Никколо Макиавелли и, спрятавшись в укромном уголке, в мягком кресле за колонной, принялась изучать сентенции прозорливого флорентийца, не потерявшие своей актуальности до сих пор.

Я так увлеклась пассажами политической библии эпохи Возрождения, что не заметила, как передо мной оказался невысокий мужчина с длинными волнистыми черными волосами и ухоженными усами и бородкой в стиле мушкетеров. Этот тип был мне хорошо известен, хотя бы и не лично, – звался он Жан-Полем Годо и был одним из ведущих парижских кутюрье, главой целого концерна, специализировавшегося на выпуске предметов роскоши.

– Мадемуазель, какое необычное сочетание! – произнес он, всплескивая брюссельскими кружевами, прикрывавшими тонкие кисти рук. – Глупый прием – и греческая нимфа, читающая Макиавелли на языке оригинала!

Я только легко улыбнулась – очень часто, чтобы произвести впечатление, стоит лишь таинственно улыбаться и многозначительно молчать.

– Впрочем, я ошибся! Вы отнюдь не греческая нимфа, а французская королева, – тут же поправил сам себя Годо.

– Вы мне льстите, – ответила я в том же духе. – Прямо-таки французская королева? Надеюсь, не Мария Антуанетта? Ее судьба меня не прельщает!

– Нет, не греческая нимфа и не французская королева, а римская богиня! – воскликнул патетически модельер, на что я ответствовала, поднимаясь:

– Римская богиня? Только какая именно – Юнона, Венера или Диана?

И еще до того, как Годо смог найтись с ответом – его как раз окликнул один из великосветских друзей, – я ускользнула. Итак, начало было положено, ржавые шестеренки странного устройства под названием «Судьба» завертелись, скрипя, но со все возрастающей скоростью.

Кто любимый автор Годо, некогда изучавшего пару семестров в университете политологию, я почерпнула из интервью, в которых мэтр распространялся о своих литературных увлечениях. А о том, что Годо будет на приеме, я узнала от Ольги Кирилловны. Остальное – ловкость рук и никакого мошенничества. «Государя» я действительно прочитала, хотя бы и на русском, а вот на Годо мне удалось тогда произвести неизгладимое впечатление. Ну да, скажите на милость, так ли много в подлунном мире моделей, читающих на языке подлинника политический трактат пятисотлетней давности, причем во время весьма разнузданной вечеринки?

Годо и стал первой ступенькой лестницы, которая привела меня на Олимп, вернее, на парижский подиум. В интервью он не скрывал, что в его жизни две пламенные страсти – мода и политика. Поэтому, чтобы попасть в первую, я решила начать со второй.

Расчет оказался верным, и рыбка клюнула на приманку. Годо лично позвонил мне следующим утром и пригласил на ужин – к себе в квартиру, занимавшую целый этаж и располагавшуюся на одной из тихих и безумно дорогих улочек, примыкавших к Елисейским Полям. Это было подлинной сенсацией, ведь Годо славился тем, что никогда и никого не приглашает к себе в парижскую квартиру, которая является для него своего рода крепостью, за исключением горстки самых преданных и много раз проверенных друзей. В прочие же свои обиталища – а у Годо имелись виллы, особняки и шале в различных уголках мира – он если и приглашал кого-то из модельного мира, так исключительно смазливых и готовых на все юных манекенщиков, к которым питал непреодолимую страсть. Но чтобы позвать на ужин женщину! Да, это было премьерой во всех отношениях!

Я основательно подготовилась к ужину, опасаясь, что меня уличат в афере. Но ничего подобного не случилось, потому что первое впечатление было уже произведено и Годо видел перед собой то, что хотел видеть. Я смеялась шуткам его пожилых друзей, ввернула несколько раз в подходящий момент латинские цитаты и высказывания Черчилля, не налегала, в отличие от прочих собравшихся, на дивное красное вино, выращенное на виноградниках мэтра в Бордо, и к концу вечера получила то, на что так надеялась, – предложение принять участие в предстоящем показе коллекции высокой моды Жан-Поля. Причем добиться возможности вышагивать по подиуму в его Доме моды я могла бы и иными путями, не такими изощренными, но ведь я сумела выторговать себе право быть там не в качестве одной из многих десятков безликих и по большей части безымянных статисток, а предстать в качестве королевы бала.

Так я стала музой Годо и оставалась ею вплоть до его трагической гибели, так до конца и не проясненной. Трех лет мне хватило с лихвой, чтобы значительно укрепить свои позиции и суметь удержаться на плаву после ухода в мир иной моего покровителя.

Центр моей деятельности переместился из Москвы в Париж, а чуть позже в Нью-Йорк. Ольга Кирилловна уже стала мне не нужна, но я не забывала директрису модельного агентства «Калипсо» и поддерживала с ней связь. Однако теперь не она требовалась мне, а я ей как бесплатная реклама и доказательство того, что простая русская девчушка может стать новой звездой в мире моды.

Деньги у меня водились и раньше, но с появлением в моей жизни Жан-Поля Годо, а вместе с ним и заказов от множества косметических и парфюмерных фирм (равно как концернов по производству готового платья и ювелирных бутиков), я наконец-то смогла стать полностью независимой в финансовом плане. А занимать третью позицию в списке самых высокооплачиваемых топ-моделей не так уж плохо!

Отец давно признал свое поражение и свою неправоту: еще бы, ведь его старшая дочь стала миллионершей! И выходить замуж за старого плешивого миллионера ей для этого вовсе не понадобилось.

Оставалось только продолжать работу над имиджем, постепенно подбираясь к вершине модельного Эвереста. Впрочем, восхождение к вершинам славы и богатства таило в себе и опасность – ведь частенько, достигнув цели, люди начинают скатываться вниз. Отпраздновав в конце марта свой тридцатый день рождения, я задумалась о том, что же делать дальше. Рано или поздно мне придется уходить из модельного бизнеса, и уж лучше сделать это по собственному желанию, на пике славы, чем дожидаться, когда модельеры начнут предпочитать тебе молодых конкуренток, а косметические концерны решат не продлевать с тобой договор на рекламу.

Конечно, всегда можно покинуть мишурный мир фальшивых улыбок, больших денег и первосортного кокаина и коротать свой век где-нибудь на юге Франции, на собственной вилле, воспитывая детишек. Не такая уж, ей-богу, плохая перспектива.

Но чтобы появились детишки, требуется муж – негоже быть матерью-одиночкой. Так в мою жизнь и вошел Виктор Максюта, в убийстве которого меня теперь подозревают. Не скрою, до него были и другие мужчины – я не вела жизнь монахини и предавалась эротическим приключениям, но в меру, ибо скандал мог навредить моему имиджу и нанести удар по моей благонадежности, а тем самым – по моим финансам. Но в отличие от всех других Витя был для меня самой большой любовью и одновременно самым большим разочарованием.

Познакомилась я с ним во время съемок рекламного ролика ювелирного салона – его новым владельцем являлся именно Виктор Геннадьевич Максюта. Его фамилию я слышала, но не видела причин настаивать на личном знакомстве с олигархом. А вот он, оказывается, был прекрасно в курсе того, что новую коллекцию бриллиантов и сапфиров буду рекламировать именно я, посему и возжелал познакомиться со мной. Отказать я не могла.

Максюта не произвел на меня отталкивающего впечатления – ему было лет сорок пять, но выглядел он моложе, следил за своей внешностью и фигурой, и хоть лицом не вышел, однако компенсировал это нахрапистостью и грубоватым юмором. В общем, типичный образчик нувориша.

У Вити имелась супруга, с которой он прожил душа в душу больше двадцати лет, а также великовозрастная дочурка. С женой он находился в тот момент в состоянии войны, так как разводился с оной. По примеру одного из своих приятелей-олигархов он хотел сделать все по-тихому и поставить публику перед свершившимся фактом, помахав свидетельством о расторжении брака. Но не тут-то было!

Витя при всех своих то ли пяти, то ли семи миллиардах евро, заработанных в поте лица при грабеже, перепродаже и выдаивании нефтеперегонных, алюминиевых и сталелитейных заводов, был, мягко говоря, весьма прижимистым субъектом, во всяком случае, в отношении того, что касалось его семьи, его прислуги и его подчиненных. О, на своих-то хобби – яхтах, почтовых марках, сверхскоростных автомобилях и чертовом футболе – он денег никогда не экономил, а вот законную супружницу Лидию Васильевну и дочурку Таечку держал в черном теле, если в отношении семьи олигарха справедливо подобное высказывание. Нет, на воде с сухарями они не сидели и в секонд-хенде не отоваривались, а жили под Лондоном, в приличном поместье. Но за всеми расходами своих женщин Витя строго следил, и если по какой-то причине месячный лимит – в десять тысяч фунтов! – оказывался исчерпанным до истечения срока, то никогда, ни при каких обстоятельствах он не подбрасывал им лишнюю копейку, вернее, лишний пенни.

А с разводом получилась вот какая штука. Сразу несколько желтых изданий опубликовали фото Вити, целующегося с молоденькой итальянской моделькой, и процитировали высказывание Максюты: мол, девица – новая супермодель, и если это не соответствует пока действительности, то он сделает из нее таковую.

Лидия Васильевна, по профессии экономист, уже давно замышлявшая оттяпать у мужа часть – лучше всего половину! – его гигантского состояния, тотчас подала на развод, взяв себе в адвокаты ту самую хваткую особу, которая представляла интересы при делах подобного рода принца Чарльза и сэра Пола Маккартни. Витя же огорошил весь мир заявлением, что является вовсе не миллиардером, а всего лишь навсего миллионером – его состояние не превышает десяти миллионов. Из чего следует, что даже при самом благоприятном раскладе Лидия Васильевна не сможет получить больше пяти «лимонов» в фунтах. Естественно, на спокойную старость хватит сполна, но ведь одно дело пять миллионов, а совсем другое – пять миллиардов!

Началась юридически-судебная кутерьма, закончившаяся мировым соглашением, вообще-то тайным, но все же просочившимся в прессу. Согласно оному, при разводе Лидия Васильевна получала от мужа порядка сорока миллионов, плюс поместье под Лондоном, плюс пакет акций одного из предприятий мужа.

Более же всего терзало сердце и душу миллиардера то (об этом я знаю не понаслышке, а от него лично), что у него нет наследника. Дочка-то двадцати двух лет имелась, но Таечка была особой, к жизни не приспособленной, анемичной, интересовавшейся то ли кельтской археологией, то ли древнеисландским эпосом, и о том, чтобы передать ей со временем бразды правления финансово-промышленной империей, не могло быть и речи. Да и Таечка внешностью сильно походила на Лидию Васильевну, а о своей бывшей жене Витя не хотел и вспоминать, называя ее «мегерой» и «климактеричкой».

Ему требовался сын, а чтобы оный появился на свет, была необходима новая жена – молодая, красивая и без претензий. Я на такую роль не подходила. Поэтому, недолго выбирая, Максюта остановил свой выбор на той самой молодой итальянской модельке, с целования с которой весь сыр-бор и начался. Звали модельку Эстефания, и она оказалась даже не итальянкой, а испанкой, отчего-то проживавшей в Риме. Но все же Витя продолжал встречаться со мной – он всегда был бабником!

Виктор планировал устроить пышную свадьбу, дабы пустить всем пыль в глаза, а заодно нанести еще одну душевную рану экс-супруге. Именно с этой целью он решил праздновать бракосочетание не где-нибудь, а в замке герцога Уэстмондорского. Замок, возведенный еще предками герцога, опустошавшими набегами вместе с королем Ричардом Львиное Сердце Святую землю, находился аккурат супротив поместья Лидии Васильевны, что значило: во время веселья будет невозможно не услышать музыку, не увидеть фейерверк, не внять перезвону церковных колоколов. Да, таким он и был, покойный Витя, – мелочным, злопамятным и настырным. Одним словом, отнюдь не джентльменом.

Но до свадьбы, как хорошо известно, просто-напросто не дошло – Вите перерезали горло, а первой и единственной подозреваемой в совершении этого жуткого преступления стала я. Еще бы, ведь я, супермодель Арина Винокурова, была пассией злосчастного олигарха.

Можно задаться вопросом: почему я вообще завела роман с Витей? Но тогда следует подчеркнуть, что вовсе не я, а он завел со мной роман. Собственно, я не имела ничего против: Максюта был мне симпатичен, в какой-то момент мне казалось даже, что я его люблю. Хотя до свадьбы у нас в любом случае не дошло бы – я узнала отрицательные черты характера Виктора и приняла решение, что придется с Максютой расстаться. Да и делать мне предложение он не собирался – его устраивало наличие молодой, глупой и полностью зависимой от него невесты. Такие женщины ему и требовались – женщины, которыми можно помыкать и управлять.

Я же к разряду оных не принадлежала, что Витю злило. Но я пришла к выводу, что лучше синица в руках, чем журавль в небе. К чему мне статус супруги миллиардера, если деньгами все равно будет заправлять Виктор, а на меня будет возложена обязанность сопровождать его на приемах и рожать ему детишек? Против приемов я ничего не имела, а вот дети... Несмотря на свои тридцать лет, я еще не ощущала себя готовой к тому, чтобы стать матерью. И, честно говоря, не думаю, что вообще заведу когда-нибудь потомство – в конце концов, мой род не вымрет, так как две младших сестры уже вышли замуж и произвели на свет по сыну и дочке. Я же сполна наслаждалась жизнью и занималась совершенствованием своей карьеры.

Точнее, этим я занималась до недавнего времени, теперь же сидела взаперти в номере фешенебельного отеля на Лазурном Берегу, таращилась на свое отражение в зеркале и размышляла о прошлом и будущем.

* * *

Вздохнув, я вышла из ванной и голышом направилась в гостиную, где включила телевизор. Тема в новостях и ток-шоу была одна: убийство Вити. Никто, собственно, уже не сомневался, что злобной убийцей являюсь я. Все только обсуждали, сумею ли я выпутаться из пренеприятной истории и избежать заслуженного наказания.

Смотреть эту бодягу мне не хотелось. Пожалуй, на месте объятых праведным гневом граждан наверняка я бы тоже требовала применения к подлой убийце миллиардера самого жесткого наказания. Ведь был убит не просто какой-то русский олигарх (подумаешь, потеря для Вселенной не бог весть какая), а тот самый человек, который обещал сделать Бертран на худой конец чемпионом Европы по футболу, а то и чемпионом мира. Крушение собственных честолюбивых мечтаний люди никогда не прощают и уж точно не простят молодой, богатой и преуспевающей женщине, каковой я до сего дня являлась.

Я заказала в номер легкий ужин и бутылку белого вина. Попытаюсь утопить горе в вине... Забравшись с ногами в кресло и уставившись в панорамное окно, через которое открывался потрясающий вид на бухту княжества, я попыталась восстановить события той роковой ночи.

Что же тогда произошло? Может, я в самом деле убила Витю и должна понести за это кару? Но зачем бы я стала перерезать ему горло? В том не было совершенно никакого смысла! Мы выпили шампанского, а дальше... а дальше – как ножом отрезало. Хм, с учетом того, что именно ножом кто-то вскрыл Виктору Максюте сонную артерию, пришедшее мне в голову сравнение было более чем подходящим!

Нет, Витю я не убивала, все-таки я не забыла бы такого ретивого поступка. Самоубийством он жизнь тоже не покончил. Остается единственный вариант – кто-то убил Витю и пытается свалить на меня вину за свое ужасное преступление. Вот почему я отключилась, едва выпив шампанского, – там содержалось снотворное или какая-то иная гадость.

Я вскочила с кресла и принялась ходить по персидскому ковру. Думай, девочка, думай! Потому что за тебя это никто делать не будет – у судьи просто по определению нет мозгов, присяжные зомбированы, адвокату на мою судьбу наплевать – при любом раскладе он пришлет мне весомый счет, только в одном случае я получу его на своей вилле, а в другом – в тюремной камере.

Что ж, объяснение вполне логичное: Витя был убит, но не мной. Только, спрашивается, кем тогда? Кому выгодно подобное преступление? Ответа пока у меня не было. И тут мне стало ясно, что единственная для меня возможность спастись – это самой провести негласное расследование. Почему бы, спрашивается, и нет? Во время трансатлантических перелетов я читаю детективы и часто вычисляю, кто является убийцей, еще до того, как дойду до финала. Так отчего бы не попробовать заняться подобным в реальности?

Я отыскала блокнот и ручку с золотым пером и, снова оказавшись в кресле, начертала: «Список подозреваемых в убийстве Виктора Геннадьевича Максюты, осуществленного в ночь с 21 на 22 мая с. г.».

Затем под номером один я записала свое собственное имя, которое сразу же вычеркнула – я ведь убийцей точно не являлась, однако справедливости ради все же нужно было внести себя в оный список.

Под номером два я написала: «Враги». Словечко с весьма туманным значением. То, что у Вити имелись враги, сомнению не подлежало. Но какие именно? Я ведь не знаю всех обманутых им деловых партнеров и высокопоставленных чиновников, считающих, что Витя недодал им на взятках. Да и разве это повод для убийства?

Вот будь я на месте врагов Максюты, как бы я отправила олигарха на тот свет? При помощи наемного убийцы, разумеется. А тот застрелил бы Витю, или отравил бы, или на худой конец подложил ему в авто бомбу. Но перерезать горло! Больше похоже на выходку истеричной ревнивой дамочки. Вот и снова камень в мой огород – внешне убийство Вити выглядит как месть очень личного характера.

Ну как же я могла забыть! Под номером три я записала невесту и несостоявшуюся супругу Вити, ту самую испаноитальянку Эстефанию. У нее бурный латинский темперамент, особенно в постели: Витя успел поведать мне подробности их отношений. Но возникает вопрос – для чего модельке могло понадобиться резать Витю за месяц с небольшим до свадьбы? Было бы более логично, если бы она отправила его на тот свет сразу после свадьбы, хотя бы в первую брачную ночь. Тогда бы она стала вдовой и унаследовала бы гигантское состояние. А совершать убийство до бракосочетания для нее не имело смысла.

Но кто знает, что произошло между ней и женихом. Ведь они могли, к примеру, поссориться, и Витя мог заявить, что расторгает помолвку и берет в жены меня. Тогда у Эстефании вполне был мотив – наказать неверного возлюбленного и заодно отправить меня, соперницу, на долгие годы в тюрьму. Поэтому напротив имени Эстефании я поставила жирный-прежирный крест.

Есть другие кандидатуры? К примеру, бывшая жена, Лидия Васильевна. Она наверняка затаила обиду на экс-мужа и способна была разработать план мести. Но что бы ей принесло его убийство? Вряд ли финансовую выгоду, а исключительно моральное удовлетворение. Но кто сказал, что Витю убили из-за бизнеса?

Да, Лидия Васильевна была подходящей кандидатурой. Хотя мне не верилось, что томная и изнеженная особа проникла в ту ночь на яхту и прихыкнула своего бывшего супруга. Около ее имени я поставила вопросительный знак.

Кто еще? А, как же, дочурка Вити и Лидии Васильевны, Таечка. Но нет, я и под пытками не смогла бы представить, что именно она убила папашу. Девица хилая, пугливая, глуповатая, к тому же далеко не самая красивая. Это, конечно, не аргумент – среди убийц полно хилых, пугливых, глуповатых и не очень красивых. Только какой ей смысл резать папашу? Правильно, никакого. По моим сведениям, Таечка была с отцом в отличных отношениях, он ее обожал и души в ней не чаял, так что девчонке не имело смысла убивать его. Нужно вычеркнуть Таечку из списка подозреваемых.

Негусто получается, констатировала я с унынием. Из четырех пунктов два зачеркнуты, одна кандидатура находится под вопросом, а еще одна весьма расплывчата – «враги».

Так, кто мог убить Максюту еще? Ну, к примеру, какой-нибудь сумасшедший маньяк. Или маньяк несумасшедший. Почему бы и нет?

Я быстро записала слово «маньяк» под номером пять, понимая все же, насколько предположение шаткое. Ну зачем, скажите на милость, маньяку ухандокивать Витю? Понятно, что у маньяков свои критерии, которые нам, нормальным людям, так сразу и не понять, но какова вероятность того, что маньяк выбрал в жертвы миллиардера-олигарха? Вероятность была нулевая, поэтому пришлось с сожалением вычеркнуть и пятый пункт.

И что же остается? Прочитав исчерканный список, я поняла, что ни на йоту не продвинулась в своем импровизированном расследовании. Тоже мне, мисс Марпл ривьерская!

Понятное дело, что так же рассуждает и полиция. Точно так будут рассуждать и присяжные. Только с одним заметным отличием – мое имя они из списка не вычеркнут и сочтут меня наиболее подходящей кандидатурой на должность убийцы Вити.

В дверь вежливо постучали, и я, накинув шелковый халат, направилась в коридор – наверняка явился официант с моим заказом. Однако, открыв дверь, я убедилась, что это совершенно иной гость – на пороге стояла Эстефания, невеста покойного Вити. Испаноитальянка была в ультраузком черном платье и крошечной шляпке с вуалью – наверняка блюла траур по покойному жениху. Уж кого-кого, а ее я ожидала увидеть у себя в номере в последнюю очередь. О чем мне говорить с обманутой невестой?

Но у Эстефании были свои планы – она шагнула в номер. Проворно захлопнула дверь и, вцепившись в свою сумочку, по размерам похожую на хозяйственную плетенку, вскричала по-французски с явным испанским акцентом:

– Привет, шлюха! Наслаждаешься жизнью?

Начало было замечательным. Но разве я могла ожидать, что Эстефания ко мне хорошо настроена? Конечно же нет! Для нее я была разлучницей и противницей.

– Добрый день, – вежливо произнесла я, пятясь задом в комнату и не отрывая взгляда от неожиданной посетительницы. Видок у невесты был зловещий. – К сожалению, я сейчас ужасно занята. Может быть, зайдете в другой раз?

Рука Эстефании, затянутая в черную кожаную перчатку, скользнула в сумку – и оттуда на свет божий появился крошечный пистолетик.

– Э, так и быть, проходите, – сказала я не очень-то гостеприимным тоном. – Только давайте обойдемся без рукоприкладства. Вы наверняка хотите получить объяснения? Так вот, могу вас уверить, что Витю я не убивала и у нас с ним почти ничего-то и не было...

Эстефания, направив на меня пистолетик, перебила:

– Молчи, подлая гадина! Я пришла сюда, чтобы убить тебя. Ты отняла у меня самое дорогое, что было в моей жизни...

– Ваши зеленые рейтузы? – брякнула я первое, что пришло в голову.

Эстефания заскрежетала зубами и перешла на испанский. Смысла ее пламенного выступления я не улавливала, понимала только отдельные слова наподобие «mierda»[1]. Это она обо мне, решила я, продолжая по-рачьи пятиться в комнату, увлекая за собой и испаноитальянку с пистолетиком. Что делать в подобной ситуации? Кричать или визжать бесполезно, звукоизоляция в отеле «Фонтенбло» великолепная. Самое ужасное, что даже выстрел не привлечет внимания и Эстефания, прикончив меня, удалится восвояси, никем не замеченная и не задержанная.

Умирать так скоро, тем более от руки неуравновешенной Эстефании, в мои планы ну никак не входило. Она же продолжала что-то бубнить, то и дело повторяя свое любимое фекальное словечко и имечко Витья, которое она произносила на свой итальяно-испанский манер.

Я достигла стеклянного столика и поняла: все, дальше отступать некуда. Можно попробовать добраться до балкона и сигануть оттуда вниз, в бассейн, но так ведь можно и насмерть убиться – все же сейчас мы находились на восемнадцатом этаже.

Эстефания, читавшая, как мне показалось, отходную молитву (звучали слова наподобие Jesucristo, Dios padre, amen), провозгласила, выставив руку с пистолетиком, дуло которого оказалось как раз на уровне моих глаз:

– Ты, подлая гадина, понесешь заслуженное наказание! На колени!

– Вы повторяетесь, – заметила я, все же падая на колени.

– За то, что ты отняла у меня Витю, я приговариваю тебя к смертной казни, привести в исполнение которую надлежит немедленно! – заявила Эстефания, ее палец лег на спусковой крючок и...

Раздался придушенный крик. Я увидела официанта, стоявшего в дверях, а подле него – столик на колесах с моим заказом. Эстефания на мгновение отвлеклась, и этого мне хватило, чтобы броситься на испаноитальянку. Полы халата распахнулись, и молоденькому официанту наверняка предстала соблазнительная картинка, но мне было не до того. Я повалила Эстефанию на ковер, одной рукой пытаясь вышибить у нее пистолетик, а другой схватив за горло.

Но девица была увертливой, как кошка. Она укусила меня за руку, лягнула в живот, и я полетела на спину. Эстефания, подняв пистолетик, нависла надо мной, целясь из оружия, и я уже распрощалась с жизнью, но внезапно обманутая невеста покачнулась, издала крякающий звук и стала съезжать на бок – над ней возвышался официант с бутылкой белого вина, которую он опустил на голову Эстефании.

Вскочив, я бросила ему:

– Молодец, мальчик. Так ей и надо. Она ведь хотела убить меня! Вызови-ка директора и полицию!

Официант, белый как полотно, бросился прочь, а я подошла к зеркалу, дабы привести себя в порядок. Боже, в каком виде я предстала перед мужчиной! И вдруг я увидела отражение Эстефании – мерзавка поднялась с пола и снова целилась в меня. Раздался выстрел, и зеркало разлетелось на тысячи осколков.

Я отпрыгнула в сторону и залегла за диван, в то время как Эстефания выпустила еще две пули, застрявшие, к большому счастью, в обшивке дивана. Я осторожно выглянула из-за угла – Эстефания возилась с пистолетиком, пытаясь его перезарядить. Поэтому я вынырнула из-за дивана, схватила со столика изящную фарфоровую лампу в виде обнаженной женщины и бросилась с ней на Эстефанию. Испаноитальянка увидела меня слишком поздно, поэтому не успела оказать сопротивления, а я пару раз долбанула ее по черепу лампой, при этом расколовшейся.

Эстефания снова опустилась на пол, но на сей раз я тотчас отобрала у нее пистолетик и двинула остатками лампы по голове еще раз – так, на всякий пожарный, чтобы она опять не воскресла, как в дешевом триллере.

Но тут появился официант в сопровождении команды поддержки – директора, менеджера, двух дюжих охранников и так далее, и тому подобное. Я в изнеможении опустилась в кресло и потребовала себе что-то прохладительное и многоградусное. Директор стал выплясывать около меня, принося извинения, а охранники скрутили Эстефанию и поволокли ее к выходу.

– Мадемуазель Винокурофф, я тотчас распоряжусь подготовить для вас президентский номер. Разумеется, за счет отеля, – жужжал мне на ухо директор. – Только прошу вас сохранить этот пренеприятный инцидент в тайне.

Я, попивая мартини, только кивала головой. Президентский люкс так президентский люкс. Мне ведь придется задержаться в Бертране еще на некоторое время, до вынесения приговора судом присяжных.

Мы пришли к соглашению, что оповещать общественность о случившемся не имеет смысла. В конце концов, это было и не в моих интересах, поскольку моя персона и так была в центре внимания желтой прессы. Однако я настояла на том, чтобы полиция была проинформирована – ведь Эстефания пыталась убить меня. А раз она оказалась на такое способна, то, значит, темпераментная девица могла быть причастна и к смерти Вити.

Директор заявил, что пришлет горничных и носильщиков, которые тотчас перенесут мои вещи в президентский люкс, я же, отмахнувшись от надоедливого типа, принялась названивать своему адвокату. Изложив с некоторыми драматическими преувеличениями имевшую только что место историю, я потребовала от него, чтобы он использовал свалившийся с небес подарок в стратегии моей защиты.

– И не говорите мне, что лучше всего сознаться в убийстве, которого я не совершала! – громыхнула я под конец беседы. – Сами видите, Эстефания чокнутая, так что вполне могла перерезать горло Вите. Давите на это, не мне вас учить! Предлагайте присяжным альтернативную версию преступления и сервируйте еще одну подозреваемую. В общем, отрабатывайте те бешеные деньги, которые я вам плачу.

Довольная нагоняем, устроенным адвокату, я опустошила бокал с мартини, поднялась из кресла и сладко потянулась. Не все так плохо, как представлялось еще несколько часов назад. Эстефанией займутся, из нее вытрясут правду, она сознается в убийстве Вити. Правда, получается неувязочка – если его убила Эстефания, то тогда девица точно знала, что я не могу быть убийцей. Но почему же испаноитальянка пыталась покарать меня за смерть своего жениха?

Но сии антимонии меня не занимали – какая мне разница, кто отправится в тюрьму «Святая Берта»? Да хоть директор отеля, только не я сама! А когда моя честь будет восстановлена и репутация засияет, подобно бриллианту «Кохинор», эпизод с убийством Вити даже принесет мне неплохие дивиденды.

Я уже предвкушала, как будут пополняться мои швейцарские счета, – и вдруг что-то хрустнуло у меня под ногами. Вырванная столь тривиальным образом из мира грез, я увидела, что наступила на осколки фарфоровой лампы, при помощи которой я вывела из строя воинственную Эстефанию.

Хорошо, что я была в легких тапочках, а не босиком, иначе пореза не миновать. Позвать горничных и велеть им тотчас убраться здесь? Какой смысл, если я сейчас перееду в президентский люкс!

Я стащила тапочку, стала извлекать из подошвы остроконечный кусочек фарфора и вдруг заметила на ковре что-то крошечное и темное. Неужели пуля или гильза? Я подняла маленькую штучку и рассмотрела ее. Хм, похоже на крошечный транзистор или что-то в таком роде. Наверное, деталь начинки настольной лампы. Стоп...

Воспоминания нахлынули на меня. Два года назад или около того в штаб-квартире фирмы, с которой я как раз заключала новый договор, были обнаружены подслушивающие устройства, причем произошло это в тот самый момент, когда мы согласовывали мой гонорар. Внезапно появились работники отдела охраны и, проверив комнату, извлекли откуда-то из плафона лампы крошечное устройство, оказавшееся, по уверению специалистов, «жучком». И то устройство, которое мне даже разрешили подержать в руках (разумеется, после того, как нейтрализовали), как две капли воды походило на штучку, поднятую сейчас с пола.

Я прошла с «транзистором» в ванную комнату, бросила его в унитаз, спустила воду и задумалась. Случайность или закономерность, что приборчик оказался в настольной лампе моего номера? Чтобы установить истину, я принялась методично исследовать обстановку. И обнаружила еще один точно такой же «транзистор» у себя в спальне, тоже в лампе, а потом подобные приборчики обнаружились на дне телефонного аппарата, за зеркалом в ванной и под торшером.

Сомнений быть не могло – это не запчасти каких-либо устройств, а приспособления для прослушки. Только кого могли здесь прослушивать? Может, какого-нибудь важного менеджера или главу компании, проживавших здесь ранее? А «жучки» просто забыли снять?

Я позвонила администратору, велела соединить меня с директором и пожелала узнать, кто занимал номер до меня. Оказалось, что последние две недели он пустовал. Значит, сделала я вывод, прослушать хотели одного человека – меня!

Но только зачем? И еще важнее – кто? Неужели журналюги обнаглели до такой степени, что напичкали мой номер подслушивающими устройствами, дабы узнать обо всех новостях и быть в курсе всего происходящего? Это не исключено, но маловероятно – все же если подобное станет известно, разразится грандиозный скандал.

Да и журналистам желтой прессы проще подкупить горничную или портье, и тот снабдит их первостатейной информацией касательно моей особы. Тем более что журналюгам не нужна правда, им хватит слухов и собственных лживых историй. Им ставить меня на прослушку вовсе не требуется.

Последний из «жучков» я не успела уничтожить, и теперь вместо того, чтобы тоже смыть его в канализацию, принялась внимательно изучать. Никаких тебе «made in China», только несколько крошечных букв и цифр – СТЖ-329/77.

И что это мне дает? Похоже на серийный номер или что-то в таком духе. Но на производителя и тем более на покупателя «жучка» я, не обладавшая требуемыми контактами, выйти не смогу. И, выходит, мне тогда никак не узнать, кто и с какой целью решил меня прослушивать.

Но все же я смогла выудить кое-что из странного приборчика!

Номер, выбитый на «жуке», мне ничего, конечно, не говорил. Хотя если пораскинуть мозгами... Он говорил очень даже многое – ведь последняя буква в нем была Ж!

Цифры есть цифры, они по всему миру одинаковы, а вот буквы в русском и латинском алфавите все же отличаются. Вернее, есть ряд букв, в обеих азбуках совпадающих, но имеются и буквы, которых в другом алфавите просто не существует, – например, латинские R, Z, W или русские Ф, Ы. К числу таковых относится и буква, по наличию которой в России до сих пор можно определить, где находится женский туалет, – Ж. И буква эта присуща как раз русскому, но никак не латинскому алфавиту. А ведь находилась я в Европе, в княжестве Бертран, где все говорят по-французски! А под боком – Италия да Швейцария!

Так откуда же в отеле «Фонтенбло» на Лазурном Берегу взялось подслушивающее устройство, произведенное, по всей видимости, в России? Если кто-то решил раздобыть мои секреты, так неужели стал бы покупать русский «жучок»? Ведь здесь навалом и своих приспособлений!

Не исключено, разумеется, что русские подслушивающие устройства дешевле европейских и американских, почему им и отдают предпочтение даже за рубежом. Да и мы вроде бы не только в области балета, но и по количеству праздношатающихся олигархов и шпионской техники все еще впереди планеты всей, поэтому изделия российского военпрома могут пользоваться повышенным спросом.

Но все это звучало как-то неубедительно. И мне не давала покоя мысль, что русские «жучки» как-то связаны с убийством русского же олигарха Максюты. Интересно, я все еще на подслушке? Скорее всего, да. Поэтому я дико завопила прямо в «транзистор», надеясь, что у того, кто меня ведет, лопнут барабанные перепонки. И только потом с чувством выполненного долга спустила последний из обнаруженных «жучков» в канализацию.

Засим последовало мое переселение в президентский люкс, где я первым делом раскрутила лампы, осмотрела тыльные поверхности зеркал и телефонных аппаратов и убедилась: «жучков» там нет. Значит, я не впала в маразм и не страдаю манией преследования.

Депримировало только одно – то, что из окна президентского люкса, выходившего в отличие от моего бывшего номера на юг, можно было видеть в том числе и старинный замок на скале посередине бухты – тюрьму, в которой мне, в случае признания виновной, уготовано провести долгие годы. Как минимум одна русская здесь уже сидела – какая-то шпионка, дочка посла, арестованная за шпионаж то ли в семидесятые, то ли в восьмидесятые годы. Бедняжка, имени которой я так и не вспомнила, умерла в тюрьме от аппендицита[2]. Неужели и мне грозит подобная участь? О, боги, боги, за что вы играете мной, словно я кукла какая-то!

Опустив на окнах жалюзи, я снова приказала принести себе в номер обед, с большим аппетитом откушала, а затем меня навестили представители полиции, задавшие несколько вопросов касательно нападения на меня Эстефании. Я сгустила краски, выставила испаноитальянку сущим монстром и открыто заявила:

– Вот видите, она пыталась убить меня! Значит, она также могла и перерезать горло господину Максюте. Не понимаю, почему вы вцепились только в меня, хотя вокруг полно подозреваемых!

Полицейские промямлили что-то касательно алиби у Эстефании на момент убийства Вити, но я парировала:

– Любое алиби можно поставить под вопрос! Вы должны взяться как следует за эту истеричную особу, иначе может создаться впечатление, что вы намеренно хотите свалить всю вину на меня, потому что я – русская!

Мысль была отличная. И хотя мною было обещано директору отеля соблюдение конфиденциальности, я тотчас позвонила своему адвокату – бездельник как раз играл в гольф, вместо того чтобы работать над снятием с меня обвинений! – и велела созвать журналюг сегодня вечером в какой-нибудь уютный ресторан.

Пресс-конференция превзошла все мои самые смелые ожидания. Журналистов на нее собралось никак не меньше двух сотен, многим из «акул пера» просто-напросто не хватило места в зале ресторана, поэтому они были вынуждены толпиться в коридоре. Прекрасно помню вытянутые физиономии этих субъектов, когда я завела речь о том, что сама едва не стала жертвой убийства. Еще бы, ведь им так страстно хотелось, чтобы я, рыдая и плача, размазывая по лицу помаду и глотая сопли, принародно призналась в том, что перерезала горло Вите...

О подслушивающих устройствах я специально не стала распространяться, потому что улик у меня не было, да и сказать было нечего. Но для себя я приняла твердое решение довести свое расследование до конца, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, какая у меня имеется альтернатива возможности оказаться за решеткой на долгие годы?

Даже мой бездельник-адвокат воспрял духом и впервые за последние дни перестал петь песню о том, что лучше всего – явка с повинной. Кажется, даже он понял, что я не причастна к убийству.

Ресторан мы с ним покинули через черный ход, и в отель я вернулась в прекрасном расположении духа. Зато директор «Фонтенбло», попавшийся мне на пороге, был далеко не в радужном настроении – с его точки зрения, я опорочила честь отеля. Он одарил меня взглядом, полным презрения, и даже отвернулся, сделав вид, что меня не заметил. Ничего, переживу как-нибудь фунт презрения со стороны этого ничтожества. Речь идет о моей собственной шкуре, а спасение утопающих, как известно, в первую очередь дело рук самих утопающих.

После напряженного дня, в течение которого меня отпустили под залог двух миллионов евро и едва не пристрелили, я решила немного вздремнуть. И отдых, клянусь, пошел мне на пользу. Вот только снилась всякая чушь. И, помнится, во сне я отчего-то была уверена, что разгадка смерти Вити очень проста и что я практически нашла убийцу. Сердце мое переполнилось счастьем, и в тот самый момент, когда я хотела на пресс-конференции назвать его имя, меня разбудил настойчивый стук в дверь.

Испытывая дежавю, я осторожно подошла к створке и посмотрела в глазок, сказав себе: мне надо быть очень осторожной. Кто знает, может, Эстефанию выпустили? Или она сбежала и вновь заявилась, дабы прибить меня, на сей раз при помощи вязальной спицы или сковородки.

Однако испаноитальянки я не увидела, зато лицезрела миниатюрную блондиночку с большими синими глазами и чувственным ртом. По ту сторону двери стояла дочка покойного Вити, Таечка. Мне приходилось несколько раз общаться с ней, и, помнится, она была трезвомыслящая девица без заскоков. Только что она делает на Лазурном Берегу? Обычно-то ведь находилась в Англии.

Я приоткрыла дверь и спросила:

– Ты же не пришла меня убивать?

Таечка остолбенело уставилась на меня, а затем выдавила из себя:

– Нет, что ты! Мне просто нужно поговорить с тобой.

Я впустила ее в номер и закрыла дверь. Таечка красотой не блистала, представляла собой тип интеллигентной девицы-ученой. Насколько мне было известно, ухажеров у нее не было.

Таечка была одета просто, но со вкусом, без кричащей роскоши. Похоже, она относилась к такому разряду людей, которые могли себе позволить наплевательски, вернее, с полным равнодушием относиться к деньгам. Конечно, когда у твоего папы куча миллиардов в свободно конвертируемой валюте, негоже быть стяжательницей.

– Я видела твое выступление на пресс-конференции, – сказала Таечка и замялась. – Ты упомянула, что начинаешь собственное расследование. Это так?

Я пригласила ее пройти в гостиную и предложила напитки. Таечка была чем-то взволнована, и наконец-то до меня дошло – а как бы чувствовала себя я, если бы моего отца убили несколько дней назад и мне бы пришлось отправиться на разговор с его любовницей, подозреваемой в совершении сего злодеяния?

Таечка сняла очки, еще больше портившие ее физиономию, и произнесла:

– Ты наверняка задаешься вопросом, что я здесь делаю... и почему я решила навестить тебя... Ты права, Ариша. Ой, ты ведь не против, что я называю тебя на «ты»?

Я только махнула рукой – уж мне-то точно было сейчас не до придворного этикета. Я подала Таечке бокал минеральной воды, и она жадно осушила его до дна. Мне стало ясно, что поход ко мне дался девушке совсем нелегко.

– Мама не знает, что я здесь, – сказала она тихо. – И не надо знать ей. У нее очень слабое сердце. Впрочем, неудивительно. После всего, что произошло...

Таечка так буднично говорила об ужасных вещах, что мне стало не по себе.

– А я ведь люблю их обоих, – продолжала девушка. – И папу, и маму. Мне кажется, внезапное богатство все только испортило. Я помню еще времена, когда мы были вполне обычной семьей и жили в двухкомнатной квартире в Питере. Потом все разительно переменилось, когда папа пошел в бизнес, а затем стал миллиардером и олигархом...

В ее словах было много неприкрытой грусти. Что ж, если ты миллиардер, то должен соблюдать ряд незыблемых правил. Вот интересно, получается, что деньги больше сковывают человека, чем дарят свободу? Да, в моем случае это фигуральное выражение могло обрести печальное прямое значение – меня могут признать виновной только из-за того, что я богата, знаменита и еще относительно молода и состояла в интимной связи с олигархом.

– Я верю, что ты не убивала папу, – просто произнесла Таечка.

В душе у меня немедленно расцвели ромашки и лютики. Ну наконец-то нашелся единственный человек, который мне верит! Странно только, что этот человек – дочка убитого.

Девушка сама пояснила свою мысль:

– Наверное, я должна тебя ненавидеть. Однако, собственно, отчего? Ни мне, ни маме ты ничего плохого не сделала, а кроме того, благодаря твоим показаниям Эстефания окажется за решеткой.

«Ага, вот, оказывается, где собака порылась...» – усмехнулась я. Похоже, Таечка действует по схеме «враг моего врага мне друг». Но и на том спасибо!

Внезапно моя гостья разрыдалась, и пришлось подать ей платок и долго успокаивать, гладя по волосам и спине. Наконец, громко высморкавшись и извинившись, девушка заговорила вновь:

– Я все не могу свыкнуться с тем, что папы больше нет. Хоть он и причинил маме много горя, но он ведь мой отец. Как же хорошо было раньше! У него всегда было для меня время! Он вместе со мной ходил на каток, по субботам мы посещали кинотеатр, он сопровождал меня в секцию по плаванию и даже занимался со мной макраме.

Надо же, оказывается, у моего убитого любовника были скрытые достоинства, о которых я и понятия не имела. Виктор Геннадьевич Максюта, миллиардер и олигарх, занимался с дочкой макраме! Да, чужая душа потемки...

– А затем все внезапно закончилось, и папа стал редко появляться дома, – вздохнула Таечка. – Его окружали молодые длинноногие манекенщицы и большегрудые секретарши. О, мы в одночасье стали жить намного лучше, у нас появился собственный особняк, сначала под Питером, затем в Москве, на Рублевке, а потом и недвижимость за рубежом. И вереница автомобилей, и куча дорогих платьев у мамы, как и сейф, забитый драгоценностями. И выводок слуг и телохранителей. И...

Таечка опять тяжело вздохнула и, помолчав, добавила:

– Мне часто снится прежняя жизнь. Тогда было так хорошо и спокойно. И папа любил маму, и все были счастливы. И он был жив...

Ну что же, похоже, от меня требовалось внимать рассказу дочери олигарха о том, как плохо ей живется на свете и что деньги – самое большое зло в нашей Вселенной. Как, впрочем, и во всех остальных. Жаль только, что скулить и жаловаться по поводу кошмарной жизни в золотой клетке могут позволить себе только те, у кого имеется в загашнике определенная сумма с шестью, а то и с девятью нулями. Думается, что обычные люди вряд ли смогут понять Таечку и ее проблемы. Они бы с радостью продали Вельзевулу душу с потрохами, предложив еще души всех родственников, соседей и сослуживцев в придачу, лишь бы обрести то, что имелось у семейства Максюты.

– Но хуже всего стало, когда в жизни папы появилась Эстефания, – призналась дочь олигарха. – Мерзавка с самого начала поставила перед собой цель охмурить папу и женить его на себе. Я пыталась с ней поговорить, вразумить ее, даже умоляла не разрушать нашу семью, но она только в лицо мне захохотала и заявила, что с радостью выйдет замуж за моего отца и приберет к рукам все его миллиарды. Представляешь, так и заявила!

– Ну, теперь Эстефания окажется в тюрьме, – сказала я. – И кто знает, может, она и правда убила твоего отца!

Таечка покачала головой.

– Я так не думаю. Хотя, не скрываю, мне бы этого очень хотелось. Я верю, что ты, Арина, к смерти папы не причастна. Поэтому и пришла к тебе. Ты ведь вела речь о собственном параллельном расследовании… Так вот, мне очень хочется узнать, кто же убил моего папу!

Я снисходительно посмотрела на Таечку.

– Все же пусть лучше полиция ведет следствие. Или можно нанять частных детективов.

– Нет, я хочу сама докопаться до подоплеки убийства моего отца, – заявила Таечка, и в ее больших глазах блеснули слезы. – Полиции я не верю – она быстро повесила убийство на тебя, не желая проводить настоящее расследование. К частным детективам я тоже не испытываю особого доверия.

Что ж, девочка явно не дура, отметила я про себя. Только она не знает, что на пресс-конференции речь о собственном расследовании я завела для острастки. Таечка, похоже, поверила в то, что я в действительности буду разыскивать убийцу Вити. Но с другой стороны – почему бы и нет?

– Позволь спросить, почему ты веришь в то, что я не убийца? – вырвалось у меня. – Ведь никто до недавнего времени в этом не сомневался. Меня обнаружили с ножом в руке около трупа твоего отца, а больше на яхте никого не было.

Таечка раскрыла сумку и вынула оттуда несколько писем.

– Ознакомься с ними, – произнесла она. – И, думаю, ты поймешь.

Конверты были белые, продолговатые. Почтовые штемпели были разные – Франции, Германии, Бельгии, а содержание одно и то же – посередине листка жирным черным шрифтом напечатана одна-единственная дата: «4 августа». Под ней находилось имя – Виктор Максюта. Имя было перечеркнуто.

– Странные послания, – заявила я, сверяя даты на штемпелях. – Приходили с недельным промежутком. Но что произошло в этот день – четвертого августа?

Таечка пожала плечами.

– Не могу сказать, потому что не знаю. Однако последнее письмо папа получил накануне своей гибели. И я как раз была у него в гостях – пыталась отговорить если уж не от женитьбы на Эстефании, так, во всяком случае, от проведения церемонии около поместья, где живет мама. Мы как раз завтракали, когда дворецкий принес утреннюю корреспонденцию. Причем папа сразу же выделил этот конверт из числа других...

Я взглянула на конверт – там стоял адрес бертранской виллы Виктора Максюты. А витиеватый заголовок гласил: «Староникольский союз».

– Гм, что это еще значит? – пробормотала я. – Это что, какая-то организация наподобие Римского клуба или Международного валютного фонда?

– Я уже пыталась узнать, навести справки, смотрела и в Интернете, но ничего не нашла, – ответила Таечка. – Если организация, то частная и хорошо законспирированная. Знаешь, почему я вообще обратила внимание на письмо? Папа, увидев его, переменился в лице, разорвал конверт и прочитал то, что было напечатано на листке. А затем он просто поднялся из-за стола и удалился прочь, заявив, что аппетита у него больше нет. Но что меня поразило больше всего – он испугался. Да, уверяю тебя, Ариша, он испугался. Я никогда в жизни не видела отца напуганным. Даже когда однажды на нас напала свора бездомных собак, мы как раз шли из бассейна домой поздней осенью. Тот случай произошел еще в те благословенные времена, когда мы жили в Питере и были вполне нормальной советской семьей...

– Он что-нибудь сказал по поводу письма? – поинтересовалась я.

– В том-то и дело, что ничего! Потому я так и удивилась. Когда я через некоторое время осторожно завела разговор о послании, отец заявил, что это проделки какого-то идиота, а затем попросту сменил тему. Вот и все.

Ага, проделки идиота... Как информативно! Но что бы это могло значить? Что за Староникольский союз? И почему Витя так напугался? Конечно, есть вероятность, что Таечка чего-то не поняла или преувеличивает, но я почему-то поверила ее рассказу.

– Я бы не придала тому разговору особого значения, если были не смерть папы, последовавшая на следующий день, – продолжала девушка. – Но и потом я не сразу вспомнила о нем. А только после того, как нашла в закрытом ящике папиного письменного стола письма – пять штук. Отец почему-то не уничтожил их, а хранил под замком. Значит, он считал их важными.

– Может, послания закодированные? – спросила я после некоторого раздумья. – Ну, как в «Пляшущих человечках». Только зачем кому-то посылать твоему отцу письма с шифром? Не вижу смысла.

– Обрати внимание на перечеркнутое имя отца. Как будто кто-то заранее предупреждает его о том... о том, что собирается убить его! Но при чем тут четвертое августа, я не знаю.

Проще всего было бы завершить разговор и мило попросить Таечку оставить меня в покое. В конце концов, у меня масса своих проблем. А тут еще какие-то тайные общества и маловразумительные послания...

Но я никогда бы не простила себе, если бы упустила возможность собственными силами найти убийцу. Отчего-то я была уверена, что письмо изготовлено и отослано тем человеком, который лишил Виктора жизни. И Таечка, как я поняла, тоже не сомневалась.

– Я бы рассказала обо всем маме, но она так не приспособлена к жизни, – вздохнула девушка. – И у нее больное сердце! Поэтому я и пришла к тебе, Ариша. Странно, конечно, что я обращаюсь за помощью к любовнице своего отца, однако... – Таечка замялась и вдруг выпалила: – Ты мне симпатична, ведь ты не такая безжалостная и бессердечная, как Эстефания! К тому же ты гораздо умнее ее! Если отцу и нужно было жениться во второй раз, так только на тебе!

«Спасибо за комплимент, малышка, – подумалось мне. – Однако предложение Витя сделал вовсе не мне, а именно Эстефании. Умные женщины богатым мужчинам не требуются, им нужны безмозглые барби. А что бы я ответила на предложение Вити стать его женой, если бы он его сделал? Приняла бы или нет? Что уж теперь размышлять… Теперь если он и предложит мне руку и сердце, так только в следующей жизни».

– Ты же хочешь снять с себя подозрения и найти подлинного убийцу? – спросила Таечка, затронув тайные струны моей души. – Значит, у нас одна и та же цель! Так почему бы нам не объединить усилия и не заняться расследованием совместно?

Что же, ее предложение не было лишено здравого смысла. Только вот зачем мне нужна такая, мягко говоря, непутевая помощница, как Таечка? Хотя у каждого великого детектива имеется свой придурковатый сопровождающий. Таечка вполне подойдет на эту роль. Кроме того, дочка Вити располагает важными сведениями и, что еще занятнее, имеет доступ к экс-супруге Максюты. А поговорить с ней было бы интересно.

– Ариша, ты можешь спросить меня, почему... почему я хочу найти убийцу моего отца... – Таечка еле сдерживала слезы. – Я отвечу. Да, он был далеко не идеальным родителем, и над мамой он издевался. Однако... однако он был моим отцом! И я его любила! И до сих пор нежно люблю…

Причины, побудившие Таечку заняться расследованием, мне были вполне понятны, я бы сама на ее месте поступила точно так же. Конечно, сейчас я могла отказаться, сославшись на то, что дело полиции разыскивать виновного, но ведь уже на собственной шкуре убедилась в том, что полиция не проявляет особенной прыти. Так что придется, кажется, и правда действовать самой. Вернее, в обществе Таечки. Девица она, судя по всему, неплохая, хотя и не семи пядей во лбу. Ну, не каждому повезло, как мне, родиться и красивой, и умной, и доброй!

Поэтому я извлекла свой список подозреваемых и передала его Таечке. Та, изучив его, залилась стыдливым румянцем и спросила:

– Значит, меня с мамой ты тоже причислила к потенциальным убийцам?

– А как же, – ответила я снисходительным тоном заправского сыщика. – Ведь если умирает богатый, а в случае с Виктором Геннадьевичем (я умышленно не стала именовать покойного «Витей», дабы не травмировать психику Таечки) – очень богатый мужчина в самом расцвете сил, то возникает вопрос – кому его смерть выгодна. В первую очередь – наследникам покойного, конечно же! А ведь вы его семья, хотя бы и бывшая.

Таечка нахмурила лоб.

– Ах, понимаю, если убивают миллиардера, то его бывшая жена, с которой он к тому же не так давно развелся, причем весьма шумно, и его единственная дочка автоматически попадают под подозрение. Только вот что я скажу тебе, Ариша: капиталы отца мне не нужны.

У меня мелькнула странная мысль, и я высказала ее вслух:

– А Эстефания, случаем, не беременна? Тогда бы стало понятно…

Я не закончила начатую фразу, потому что Таечка указала на экран плазменного телевизора, находившегося на стене, – он работал, картинка бежала, а вот звук я выключила еще до прихода девушки.

Возникло изображение старинного здания суда княжества, на пороге которого стояла Эстефания, вся в черном, а около нее целых три или даже четыре адвоката. Вокруг них прыгали и дергались репортеры, фотокорреспонденты.

Я включила звук, и до нас донеслось:

– Лживые наветы подозреваемой в убийстве месье Максюты супермодели Арины Винокурофф комментировать мы не намерены. Незыблемым фактом является тот, что именно мадемуазель Винокурофф пыталась лишить жизни нашу клиентку, когда та посетила ее в отеле...

– Что?! – воскликнула я. – Да они, кажется, все спятили окончательно! Эта мымра в меня стреляла, а я, оказывается, во всем виновата?!

– Наша клиентка была вынуждена прибегнуть к самообороне, дабы защитить свою жизнь от посягательств мадемуазель, поэтому выстрелила не более трех раз из миниатюрного пистолета, который у нее случайно оказался с собой...

– Случайно! – заметила я желчно. – Да эта Эстефания стреляет лучше всякого снайпера! Едва меня не укокошила, а теперь давит на жалость!

– Подобное стрессовое состояние нашей клиентки объяснялось не только тем, что она подверглась неслыханным оскорблениям со стороны мадемуазель Винокурофф, угрожавшей ей физической расправой, но и тем, что... – Адвокат, как две капли воды похожий по своим повадкам и манере излагать мысли на моего защитника, на мгновение смолк, а затем продолжил: – Тем, что наша клиентка ожидает ребенка. Причем отцом оного является не кто иной, как покойный месье Максюта.

Вот это да! Ну и прыткая же она, наша испано-итальянка! Как все предусмотрела!

Пересказывать то, что еще говорилось на импровизированной пресс-конференции, не имеет смысла – мне было достаточно торжествующего и самодовольного взгляда Эстефании, чтобы понять: именно она, змея, укокошила Витю, подставила меня, а теперь пытается загрести миллиарды.

– Не может быть! – в один голос воскликнули мы с Таечкой и переглянулись.

– Уж как-то слишком быстро она сумела забеременеть, – засомневалась я. – Дело, с одной стороны, нехитрое, но почему такой отличный тайминг?

– Она хочет добраться до папиных миллиардов! – запальчиво произнесла Таечка. – И я ей не верю! Она ведь узнала о том, что беременна, не сегодня, судя по заявлениям ее адвокатов, а чуть ли не месяц назад. Так почему же скрывала от папы? В ее же интересах было рассказать ему!

О, вопросов у нас было гораздо больше, чем ответов. Надо отдать должное Эстефании и работавшим на нее юристам – благодаря такому незамысловатому ходу они отвлекли внимание общественности от факта покушения на мою драгоценную жизнь (подумаешь, едва не убили убийцу!) и сфокусировали все восторги на беременности невесты погибшего олигарха.

– Ну вот, собственно, и все! – воскликнула я зло. – Наше расследование подошло к концу, даже не успев начаться. Эстефания, и в том нет никаких сомнений, является убийцей. Так что можно забыть о письмах и прослушивающих аппаратах. Вот он, человек, лишивший тебя папочки!

Я вытянула длань, указывая на экран телевизора. Однако репортаж с места событий уже закончился, и теперь показывали Хилари Клинтон.

Но Таечка прекрасно поняла, что я имею в виду, и медленно проговорила:

– Ариша, думаю, ты права. Это самое простое предположение и в то же время наиболее подходящее. Только как нам вывести прохиндейку на чистую воду? Она ведь наверняка не сознается в содеянном! И будет разыгрывать из себя несчастную без пяти минут вдову.

– А еще, не исключаю, всплывет документ, согласно которому твой отец и Эстефания уже заключили брак, – добавила я. – Девица и не на такое способна, чтобы добраться до денег. И почему люди так стремятся заполучить миллиарды? Разве деньги прибавят счастья?

Рассуждать о сребролюбии современников не имело смысла, и мы с Таечкой принялись разрабатывать детальный план. Мы были едины во мнении, что сама Эстефания напрямую к убийству Вити не причастна – кишка у нее тонка, чтобы перерезать кому-то горло. Да и не справилась бы она с таким дюжим мужчиной, каковым был Максюта.

– У нее должны быть помощники, – заключила я. – И тут вариантов не так уж много: или нанимается киллер и он за умеренную плату выполняет заказ, или привлекаются родственники, которые будут держать язык за зубами, а за совершение злодеяния получат определенную мзду. С учетом жестокости преступления можно сказать, что действовал мужчина. Не пойму только, как они все это обтяпали? Мы ведь с Витей... Я хотела сказать, с Виктором Геннадьевичем были на яхте одни... Яхта находилась на рейде, милях в полутора от берега...

Таечка только щелкнула пальцами.

– За яхтой всегда можно следить, а также за тем, кто поднимается на борт и имеется ли кто-либо из команды. Они увидели, что в море ушли только вы вдвоем, поэтому решили действовать. Подплыли, подобно пиратам, на лодке к яхте, забрались на борт и осуществили свое черное дело...

Я с сомнением покачала головой.

– Но мы бы обязательно их услышали!

– Вовсе нет. Потому что они загодя позаботились обо всем, – возразила Таечка. – Ты же сама говорила, что вы пили шампанское. А вино находилось на яхте, следовательно, в него могли заранее добавить снотворное или наркотик. Ты и папа отключились, и у преступника или преступников было время, чтобы обставить все как нужно.

Я с уважением посмотрела на Таечку.

– Отличная версия! А ведь остолопы в полиции даже не проверяли мою кровь на содержание наркотических веществ. Можно, конечно, сделать анализы и сейчас, но прошло уже три дня...

– Наличие в твоей крови следов наркотика или снотворного ничего не докажет, – заметила Таечка, и я поняла, что девушка права. – Они ведь могут сказать, что ты приняла что-то уже после совершения убийства или за несколько дней до него.

– Конечно, если я убийца, то к тому же наркоманка и алкоголичка, – простонала я. – Нет, так я этого не оставлю. Из Эстефании надо выбить признание, причем любым способом!

Тут же я представила себе, что пытаю каленым железом испаноитальянку, и ни на секунду не ощутила терзаний совести. Она, правда, беременная, но кто знает, от кого у нее ребенок в действительности!

– Эстефания будет молчать, – возразила Таечка. – Да и до нее сейчас не добраться, ее охраняют, как королевские регалии в Тауэре. Но, собственно, Эстефания нам и не нужна, а требуются только ее помощники. И, думаю, нам не придется их долго искать. У разлюбезной Эстефании имеется шестеро братьев. И все они – что за совпадение! – находятся сейчас в Бертране. Сначала Эстефания вытягивала из отца на них деньги, а потом решила, что лучше всего устранить папу и заполучить его состояние целиком!

Все выходило как нельзя более складно – и тайна гибели Вити разрешилась. Если бы действительно все в нашем подлунном мире могло так быстро объясняться...

Мы приняли решение – за Эстефанией и ее родственничками необходимо установить слежку. Они непременно допустят ошибку, что позволит вывести их на чистую воду. И тогда им не поздоровится. О, я была полна жгучей ненависти к испаноитальянке! Ведь она не только убила Виктора, но и подставила меня под удар, изображая меня этакой маньячкой. Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки...

* * *

После того как Таечка ушла, я принялась названивать своим знакомым – и почти все делали вид, что страшно рады меня слышать, хотя в действительности их интересовало одно: как мне удалось остаться на свободе. Вскоре я располагала нужной информацией – Эстефания остановилась в отеле «Империал», и там же проживали ее братишки. Что за трогательное единение! Прямо-таки настоящий семейный бизнес. Вернее, подлинная мафиозная структура. Вот они, жители юга Европы, всегда проделывают разные делишки во благо мифического родственного духа. А в действительности все банально, как швейцарский сыр, – там правят бал деньги, Эстефания просто хочет прибрать к рукам несметное состояние Вити.

Отель мне удалось покинуть незамеченной, и в том мне помогла все та же Таечка. Она снова навестила меня и притащила ворох своей собственной одежды – девица была намного ниже меня ростом и гораздо шире в талии, но пришлось смириться. Потом я повозилась перед зеркалом, стараясь как можно сильнее исковеркать свою красоту, и получилось отменно – я нахлобучила заготовленный Таечкой парик, нацепила солнцезащитные очки и поразилась тому, что из зеркала на меня смотрит отражение женщины средних лет, несколько обрюзгшей и далеко не самой привлекательной. А что, если и мне предстоит превратиться в точно такую особу всего через несколько лет? Когда-то ведь мой век модели закончится, и что тогда придет на смену моей работе?

Венцом всего стало кресло-каталка, припасенное Таечкой. Сначала мне очень не хотелось садиться в него, но все же меня можно было вычислить, даже переодетую и загримированную, по высокому росту. А журналисты все еще торчали около отеля, причем оккупировали не только центральный, но и два черных хода. И они понимали, что я могу покинуть отель, переменив одежду и внешность.

Посему я погрузилась в кресло и позволила накрыть себя пледом, а Таечка порулила к лифту. Я все боялась, что журналюги вычислят нас, однако все обошлось – на Таечку никто не обратил внимания, потому что дочь олигарха никого не интересовала. Да ее и не знал никто в лицо, так как она всегда держалась в тени. Я же до такой степени не походила на себя, что ушлые репортеры должны были заподозрить что-то неладное, но они оказались настолько туповатыми, что только проводили нас ленивыми взглядами, тотчас потеряв всяческий интерес к невзрачной девушке, везущей в кресле-каталке столь же невзрачную даму.

Когда мы оказались на соседней улице, я осторожно поднялась из кресла, которое Таечка оставила около ограды одной из вилл, и мы вдвоем направились к отелю, в котором проживали Эстефания и ее братишки. Таечка по пути рассказала о том, что ей удалось узнать. Помимо шести братьев, в Бертран в срочном порядке прибыли мамочка и папочка Эстефании, а также ее тетки и дядьки. Они наверняка решили созвать семейный совет, чтобы принять решение, как быстрее завладеть Витиными деньгами.

– И я подумала: нам необходимо побывать у них в номерах и выяснить, что к чему, – провозгласила Таечка, и я не могла с ней не согласиться. Только как это проделать?

Помог нам случай – в отель мы прошли беспрепятственно, хотя и там около входа дежурили журналисты. Причем их было даже больше, чем около моего отеля, и я слегка обиделась. Еще вчера я была главной персоной в новостях, а теперь, получается, Эстефания спихнула меня с трона и заняла его сама? Что же, трудно вообразить себе ажиотаж пишущей братии, когда Эстефанию и ее подельников арестуют.

Они занимали целый этаж, последний, самый дорогой. Откуда у Эстефании деньги? Наверняка ей уже удалось что-то утащить у Вити. Ничего, недолго ей нежиться в роскоши и богатстве!

Мы прогулялись по нижним этажам и наткнулись на тележку горничной – та убирала номера. Нас более всего заинтересовала связка ключей. Воровато оглядываясь, я стянула ее с тележки и исчезла за поворотом коридора.

Далее мы вскрыли подсобное помещение, в котором хранилось чистое белье, в том числе и униформа горничных. И, переодевшись и вооружившись швабрами, отправились на дело. Эстефании и ее родственников в отеле не было – они где-то пировали, отмечая собственный триумф, что было нам только на руку.

Открыв номер злодейки, мы проникли внутрь. Я бросилась к письменному столу, а Таечка стала копошиться в белье и одежде. И почти сразу я наткнулась на кое-что занимательное – в большом конверте в ящике стола лежали снимки, причем не простые, а ультразвукового исследования. На них можно было явственно различить зародыш. Вот те на! Оказывается, эта дрянь в самом деле беременна!

– Поздравляю, у тебя скоро появится братишка, – сказала я саркастически, обращаясь к Таечке.

Та, рассмотрев снимки, озадаченно произнесла:

– Но как же так, Ариша...

– Такие дела очень просто делаются! – ответила я. – Неужто не знала?

И все же, сознаюсь, новость не пришлась мне по нраву, даже под ложечкой засосало, а в ушах зашумело. Какая же Эстефания расторопная, обо всем подумала! Ну ничего, от справедливого и как можно более жестокого возмездия ей не уйти!

Нижний ящик стола была заперт, а мне не терпелось узнать, что же в нем лежит. Кто знает, возможно, прямое доказательство причастности испано-итальянки к убийству. Поэтому, недолго думая, я при помощи ножа для разрезания бумаг вскрыла ящик, но так неловко, что лезвие поломалось, а замок треснул.

– Ариша, они ведь теперь поймут, что в номере кто-то был, – сказала жалобно Таечка, но я только плечами пожала.

– И что с того? Пусть знают, что они на примете. Тем более они наверняка подумают, что это проделки наглых репортеров.

В ящике лежал кожаный портфель, который закрывался на кодовый замок. И к чему такие меры предосторожности? С портфелем пришлось повозиться, однако удалось открыть и его – и у нас в руках оказались пачки денег – евро, доллары и швейцарские франки. Сумма была огромной, наверняка больше двухсот тысяч евро в общей сложности.

– Гонорар родственникам за совершенное убийство, – сказала я без колебаний и стала запихивать деньги в карманы униформы.

Таечка в ужасе воскликнула:

– Ариша, ведь ты забираешь их собственность!

– Было ваше, стало наше, – хмыкнула я. – Тем более я уверена, что деньги принадлежали твоему отцу. Ну, давай же, забирай свое наследство. Или тебе средства не нужны?

Таечка колебалась, а вот я продолжала набивать карманы, испытывая сладостное чувство мести. Представляю себе, как перепугается Эстефания, когда поймет, что кто-то побывал в ее номере, причем похитил крупную сумму. Врага надо вывести из равновесия! Нам оставалось только начать отбивать телеграммы со словами: «Грузите апельсины бочками. Братья Карамазовы» или «Графиня изменившимся лицом бежит пруду». И еще подослать настырного нищего с золотым зубом, который будет просить миллиардик.

В секретном отделении портфеля я нащупала и еще что-то, на сей раз не пачки денег, а бумаги, но добраться до них не успела, потому что до нас донеслись звук открывающейся двери и голоса. Мы с Таечкой застыли в нелепых позах, взирая друг на друга с нескрываемым ужасом. Что обычно делают герои фильмов в подобный момент? Используя приемы кун-фу, отправляют злодеев в нокдаун, а то и в нокаут. Только загвоздка в том, что Эстефания, которую я бы с большим удовольствием прибила, явилась не одна, а со своими братьями. Если не со всеми шестью, то, по крайней мере, с двумя или тремя. А справиться с таким количеством мужчин я вряд ли смогла бы.

Наконец мы с Таечкой вышли из секундного ступора и ретировались на балкон, который, к нашему счастью, был скрыт портьерами. Дверь осталась приотворенной, поэтому было видно и слышно все, что происходило в номере.

Появилась Эстефания, которая стянула с себя большую черную шляпу и воскликнула капризным тоном:

– Наконец-то все осталось позади!

Возникли и три типа – два молодых и один постарше, причем они были похожи друг на друга до чрезвычайности. Наверняка братья Эстефании и один из ее дядек. Беседа протекала на испанском языке – я владею им не очень хорошо, но общий смысл сказанного до меня все же дошел.

Итак, они обсуждали, кто какую машину себе купит, когда получат деньги Вити. Затем негодяи стали спорить о виллах и особняках, а алчный дядька сообщил, что присмотрел себе отличный замок в Пиренеях, причем по дешевке – всего семь миллионов евро.

Меня душила злость – прощелыги уже делили состояние Вити! Таечка, как я поняла, тоже была не в восторге от беседы мерзавцев – ее лицо побелело, а в глазах застыли слезы.

– Мне нужны деньги для развлечений сегодня ночью! – заявил один из братьев. – Дай мне десять тысяч!

Он обращался к сестре, которая откликнулась сварливо:

– Хватит с тебя и двух. Ты и так просадил вчера в казино больше положенного. И не забывай, за нами сейчас следят журналисты. Потом делай все, что заблагорассудится, но не раньше!

Она приблизилась к столу, наклонилась – и издала дикий вопль. Понятно, Эстефания обнаружила, что ящик вскрыт и портфеля в нем нет. Дожидаться реакции Эстефании и ее родственничков было бессмысленно, но и скрыться через входную дверь было невозможно – нам бы элементарно не дали уйти живыми. И кто знает, что бы потом рассказывала изумленной общественности «черная вдова» Эстефания – например, что мы с Таечкой пытались их убить, поэтому они и отправили нас на тот свет.

Пока Эстефания рыдала, ее братья ругались, а дядька звонил кому-то по мобильному телефону, мы покинули балкон нетривиальным способом – перелезли через ограждение на соседний.

Плохо только, что и этот номер принадлежал кому-то из клана Эстефании, они же снимали весь этаж. Пришлось перелезать через ограждения еще три раза, причем один раз я едва не сверзнулась вниз и, если бы не Таечка, удержавшая меня за руку, спикировала бы на землю. Правда, несколько пачек денег вывалились из кармана – кто-то будет чрезвычайно рад подобной находке!

Наконец мы оказались в последнем номере на этаже. Дальше двигаться было некуда, потому что балконы закончились и перед нами возникла гладкая стена. Дверь была приоткрыта, и мы вошли в номер. Судя по всему, в номере кто-то был. И чтобы избежать столкновения с обитателем, мы затрусили к выходу. Чертовы пачки денег, которыми были набиты мои карманы, вывалились на ковер, и я принялась их поднимать, а когда выпрямилась, то увидела перед собой насупленного толстяка с грудью, покрытой седыми волосами: он только что вышел из ванной комнаты.

Это был не кто иной, как папаша Эстефании. Его лицо приняло хищное выражение, глаза сузились – и в этот момент из ванной вышла обнаженная женщина. Однако вовсе не мамочка Эстефании, а молодая девица. Заметив нас, она ойкнула и попятилась.

Отец Эстефании протянул ко мне руку:

– Так это вы украли портфель. Отдай мне его, живо! Ну, кому сказал!

Я ударила его по руке и заявила:

– Вы позволите нам сейчас уйти, иначе я подниму крик. И не забывайте, вы здесь не один. Что, интересно, скажут ваша жена и дети по поводу того, что вы развлекаетесь тут с молодой девицей?

Старик развернулся, кинулся в комнату, и я увидела, что он достает из-под подушки массивный пистолет. Понятно теперь, в кого уродилась не в меру темпераментная Эстефания. Он собирается пристрелить нас!

Дожидаться столь занимательного момента я не стала, а Таечка уже распахнула входную дверь, и мы вывалились в коридор. Там царила паника – метались туда-сюда братья Эстефании, перебрасываясь фразами. На нас не обратили внимания, что было только кстати. Мы затрусили в направлении лестницы, но вдруг раздался громовой клич:

– Задержите вон тех двух баб! Портфель у них!

Я инстинктивно повернулась и увидела старика, целящегося в нас из пистолета. Еще мгновение, и он пустит в меня пулю. И почему-то верилось, что он, в отличие от своей дочки, стреляет без промаха.

Но в тот же момент с потолка хлынул спасительный дождь – сработала противопожарная система, завыла сирена. Я заметила Таечку – оказывается, она разбила локтем стеклянный шкафчик и рванула рычаг пожарной тревоги.

Мы бросились вниз по лестнице, желая только одного – выбраться из передряги живыми и невредимыми. Интересно, узнала меня Эстефания в моем маскарадном костюме или нет? Трудно сказать. Впрочем, если она вместе со своими родственниками заявится ко мне в отель, чтобы пристрелить и забрать портфель, тогда станет ясно, что узнала.

Мы выбежали в вестибюль, где тоже царила паника. Метались гости, кричали администраторы. На нас никто не обратил внимания, что позволило выскользнуть из отеля и миновать встревоженных журналистов. Пока все думают, что отель загорелся, а когда будет установлено, что тревога ложная, наш след уже простынет.

Все еще одетые в нелепую сине-белую униформу служащих, мы с Таечкой продефилировали мимо подъезжающих к отелю пожарных машин, свернули за угол, сбавили темп и, завидев старинную витиеватую ограду, зашли на кладбище. Там, среди надгробий, могил и крестов, оказалось тихо, покойно и уютно. Посетителей на кладбище практически не было, только вдалеке виднелись несколько старушек с лейками.

Мы присели на каменную скамейку около небольшого гранитного склепа и, посмотрев друг на друга, расхохотались. Видок у нас был презабавный – мой парик съехал набок, а Таечка вымокла насквозь. Я положила на скамейку портфель и вскрыла секретное отделение.

– Очень интересно, – изучив лежавшие там бумаги, сказала я и протянула их Таечке.

Речь в документах шла о том, что некая гречанка обязуется выносить ребенка и по рождении передать его Эстефании. Кроме того, имелись и врачебные документы – оказывается, Эстефания бесплодна и не в состоянии выносить и родить ребенка самостоятельно.

– Выходит, заявление о ее беременности не более чем фарс, – констатировала Таечка. – Но как она хочет презентовать миру ребенка, якобы рожденного ею от папы?

– Именно с помощью суррогатной матери, – пояснила я. – Потому они и наняли гречанку. И не сомневаюсь, что снимки ультразвукового исследования тоже принадлежат той гречанке.

Таечка, ошеломленно замолчав, наконец выдавила из себя:

– Но это так низко и подло! Мы должны положить конец обману! Немедленно отправимся к журналистам и расскажем, что задумала Эстефания.

Идея была не самая гениальная, но по своей сути очень даже ничего. Нам грозит опасность только до тех пор, пока Эстефании удается сохранить грязную историю с фальшивым ребенком в тайне. А вот если о ее ухищрениях будет заявлено на всю планету... Тогда полиция точно возьмется за Эстефанию и живо вытрясет из нее признание, а я наконец-то смогу сполна насладиться своим триумфом.

Придя в себя и отдышавшись, мы покинули кладбище. План действий был понятен – тотчас созываем пресс-конференцию, презентуем портфель с деньгами и документы, то есть обнародуем все известные нам факты. Ну, или почти все – о том, как документы попали к нам, можно и не распространяться, у меня не было желания нести ответственность за кражу со взломом.

Мы с Таечкой спокойно шли вдоль глухой высокой стены из красного кирпича, увитой зеленым плющом, как вдруг около нас затормозил черный джип. У меня в голове мелькнула мысль, что место для парковки он выбрал неудачное, и тут дверца автомобиля распахнулась, и из салона выпрыгнули двое дюжих мужчин. Не успев ничего сообразить и предпринять, мы с напарницей оказались в руках типов, чьи лица были закрыты шерстяными масками, – один из них схватил Таечку, другой напал на меня. Я попыталась оказать сопротивление, но негодяй прижал мне к лицу тряпку, пропитанную чем-то, пахнувшим противно и резко. Я пыталась было задержать дыхание, но тряпка плотно сидела на рту и носу. Наконец, чувствуя, что задыхаюсь, я сделала неглубокий вдох, и перед глазами поплыли оранжевые и зеленые круги. А затем все пропало – я потеряла сознание.

Что произошло дальше, не могу сказать, так как пребывала в бессознательном состоянии, однако наверняка типы погрузили нас в машину. Причем высока вероятность того, что свидетелей нашего с Таечкой похищения не нашлось – все случилось в течение пяти-семи секунд. Да и на улице, где располагалось кладбище, никого, помнится, не было, все-таки уже надвигался вечер.

Так закончился для меня безумный день, начавшийся с судебного разбирательства, а завершившийся посещением кладбища и похищением. Но обо всем этом я смогла поразмыслить, только когда пришла в себя. Сначала мне показалось, что мне привиделся страшный сон, и только через пару мгновений стало понятно: все произошедшее имело место в реальности.

* * *

Я сидела на металлическом стуле, привязанная к нему бечевкой. В глаза мне бил яркий-преяркий свет. Шея неимоверно болела, в горле саднило, а веки не опускались – кто-то садистским образом приклеил их ко лбу при помощи лейкопластыря. Поэтому мне не оставалось ничего иного, как пялиться в источник света и думать о том, что если пытка продлится еще пару минут, то я сойду с ума.

И все же я попыталась проанализировать ситуацию. По всей вероятности, родственнички Эстефании выследили нас и схватили. Ведь, когда речь идет о миллиардах, люди готовы на все. Не понимаю только, почему они просто не отобрали у нас портфель и не убили на месте? Но и на том спасибо! И что с нами сделают? Будут пытать и издеваться, а потом бросят тела в море? Похоже на то...

Я заскулила от жалости к себе, и тут же раздался неприятный голос:

– Она пришла в себя. Доложите боссу!

Голос, вне всяких сомнений, принадлежал беспощадному бандиту, и самое странное, что говорил он на чистом русском языке. Причем, как мне показалось, с южным говорком. Или это наркотик, которого я нанюхалась, оказывает такое воздействие на меня?

Послышалось какое-то шевеление, затем что-то похожее на шаги и скрип двери. Некто грузный опустился на стул, и послышался другой голос, на сей раз гораздо более приятный. Судя по всему, говорил мужчина лет сорока с небольшим.

– На кого вы работаете? – была его первая фраза.

Мне понадобилось время, чтобы переварить услышанное, а потом я начала перечислять:

– Раньше я работала на Жан-Поля Годо, Карла Лагерфельда, Ива Сен-Лорана, Гальяно, Валентино, Армани, Версаче, а теперь специализируюсь больше на рекламе парфюмерии, кремов и ювелирных изделий. Если вам нужны названия фирм, то могу охотно их назвать. Это...

Внезапно тело пронзила короткая неимоверная боль, и с губ сорвался глухой стон.

– Госпожа Винокурова, не притворяйтесь дебилкой, – произнес голос. Я ощутила запах терпких сигарет. – Мне отлично известно, на какие фирмы и концерны вы работаете и с какими Домами моды сотрудничаете. Но меня интересует другое. Мне надо знать, кто поручил вам убийство Виктора Максюты. И говорите, прошу вас, правду. В противном случае мне придется увеличить напряжение и время воздействия, что, увы, может привести к серьезным последствиям для вашего нежного организма супермодели.

Они пытают меня электричеством! Какое варварство! Впрочем, это вовсе не значит, что я предпочла бы пытку водой, огнем или кастетами. Господи, сделай так, чтобы я осталась в живых! Сразу же покину чертову Европу и возвращусь в Россию. Подумать только, в Бертране, сытом и богатом местечке, одном из самых безопасных в мире, меня похищают среди бела дня на улице, а затем подвергают пыткам!

– Я... Я не понимаю, о чем вы говорите... – залепетала я. – Клянусь, что не убивала Витю. Прошу вас, не включайте электричество! Я готова с вами сотрудничать. Только...

Снова раздался противный зуммер, за которым последовали мои конвульсии. И длились они значительно дольше. Мне даже показалось, будто волосы у меня встали дыбом, причем не в переносном, а вполне в прямом смысле.

– Госпожа Винокурова, вы же понимаете, что это только начало, – произнес голос страшную фразу, от которой меня едва не вывернуло. – В нашем распоряжении имеются и другие средства. Хотите их увидеть?

Еще до того, как я успела ответить на вопрос, откуда-то на меня выкатился металлический столик, на котором лежали разнообразные пыточные инструменты – щипцы с зазубренными краями, пилы, шприцы с гигантскими иглами и прочие предметы, смотреть на которые мне не хотелось, но пришлось – глаза-то я закрыть не могла!

– Ну что, вы согласны ответить на мои вопросы? – все так же вежливо поинтересовался голос. – Итак, повторяю еще раз: госпожа Винокурова, кто поручил вам убить Виктора Максюту? Советую задуматься над тем, как вы мне ответите. Потому что от ответа зависит, не исключено, ваша жизнь.

Хорошенькая прелюдия! Только что я могу сказать? Правду этот тип упорно не желает слышать, принимая ее за ложь. Что за странная, фантасмагоричная ситуация – хочешь быть честной, а тебя никто не принимает всерьез! И что же мне теперь делать? Если буду настаивать на своем, рано или поздно превращусь в жаркое.

– Ну что же, помогу вам собраться мыслями, – произнес мой мучитель. – Так и быть, обещаю вам откровенность в обмен на откровенность...

– Нет, прошу вас, не надо! – вырвалось у меня.

Я понимала: если садист выдаст мне какие-то свои секреты, значит, в живых меня оставлять он не намерен. Вопрос будет только в том, как мне позволят умереть – быстро и безболезненно или долго и чрезвычайно мучительно. Меня не устраивал ни один из приведенных вариантов, однако не всегда судьба прислушивается к твоему мнению.

– Отчего вы сейчас так скромничаете? – осведомился мой невидимый собеседник. – Обычно за вами подобного не наблюдается, госпожа Винокурова. Вы же у нас представитель джетсета, высшего общества, любимица публики и миллионеров, а в особенности миллиардеров. Таких, как покойный Виктор Геннадьевич. Неужели вы хотите, чтобы с вашей семьей что-то случилось? С вашей матушкой или с вашим батюшкой. Или с вашими младшими сестрами и племянниками. Устроить можно, причем буквально через полчаса!

В чьих же руках я оказалась, лихорадочно бежали мысли. Русская мафия! Ну конечно, кто же еще! Только я ничего и никогда не слышала о русской мафии в Бертране. Княжество-то крошечное, все друг друга знают. Имеются тут, бесспорно, и мафиози, в том числе из России, но они приезжают сюда не на работу, а с целью отдыха, чтобы забыться от своих кровавых будней и стряхнуть с души и тела стресс. Но выходит, что некоторые представители российского криминалитета навещают Лазурный Берег, дабы прокрутить свои делишки. И как жаль, что сейчас этим «делом» оказалась я!

– Молчите... да и что, собственно, вы можете сказать, госпожа Винокурова? Итак, я обещал вам поведать историю. А она банальна, как стул, к которому вы привязаны. Жил-был простой советский гражданин Виктор Геннадьевич Максюта. Работал он инженером на оборонном предприятии, занимал должность не самую высокую, но и далеко не самую низкую. Причем, что подозрительно, сорил деньгами. Значит, уже и в те времена не чурался заработков на стороне. Кто знает, что он продавал? Может, уран, а может, сливал секретную информацию врагу за рубеж. А потом, когда наступила перестройка, Виктор Геннадьевич буквально расцвел – начал с малого бизнеса и быстро перешел к большому. Купил даже завод, где работал некогда, а вместе с ним несколько других предприятий. И пошло-поехало... Так он стал олигархом-миллиардером...

Можно подумать, мне это неизвестно! Пусть рассказывает все, что угодно, хотя бы даже сказки братьев Гримм или «Камасутру», лишь бы не пропускал через чувствительные места моего нежного организма ток...

– И вот Виктор Геннадьевич вообразил, что всемогущ. Такое часто бывает у тех, кто выбился из грязи в князи. Люди хотят все и сразу. Несколько раз Максюта пересек нам дорогу...

Я сочла благоразумным не интересоваться, кто такие «мы».

– Он увел у нас из-под носа жирные куски, захватил предприятия, которые вообще-то подпадали под нашу сферу влияния. Начал безобразничать и крысятничать. Зазнался окончательно и вдруг даже заикнулся о собственной политической партии. Захотелось ему, видите ли, не только экономического, но и политического влияния. И что хуже всего, пожелал вдруг продать контрольный пакет одного нефтегазового комбината иностранцам. А в придачу предложил еще и миноритарный пакет одного предприятия, на котором производят в том числе и кое-что очень важное для военного сектора. Ему же говорили русским языком: продавать-то продавайте, но тем, кому нужно. Он заупрямился – иностранцы ему на полмиллиарда больше предлагали. Максюта с нас и потребовал увеличить цену, но такие траты не входили в наши планы.

Холодок пробежал у меня по спине. И в то же время я почувствовала, что сильно вспотела. Как такое может происходить одновременно? И вообще, нечего потеть, это только увеличивает электропроницаемость кожи!

– Мы говорили с ним по-хорошему. И не только мы, но и важные люди из Москвы. Вы же не дура, госпожа Винокурова, понимаете, что в подобных случаях речь идет о национальной безопасности. А за национальную безопасность никак не могут отвечать иностранцы, за нее отвечаем мы.

Вот ведь поганое словечко – «мы»! Этот тип, который курит сигареты с терпким запахом и чьего лица я не могу разглядеть, явно гордится тем, что принадлежит к своей касте. Прямо секта какая-то! Не хватало только еще тайны Святого Грааля или погони за шедеврами Микеланджело!

– Ну, если человек ни в какую не соглашается, а встает на дыбы и начинает даже нам угрожать, тогда мы оставляем за собой право прибегнуть и к другим, более действенным, мерам убеждения. Вы понимаете, о чем я, госпожа Винокурова? Молчание истолковываю как знак согласия. Вот как бы вы поступили на нашем месте, госпожа Винокурова? Впрочем, вопрос риторический, так как на моем месте вы никогда не окажетесь.

Еще бы, я прекрасно понимала! О, как бы мне хотелось, чтобы на моем месте оказался этот наглый, вальяжный тип – оказался привязанным к металлическому стулу, с оголенными проводками на ушах, руках и ногах. Я бы тогда с большой радостью включила рубильник, причем чем выше было бы напряжение, тем лучше!

Однако мои мысли – пустые мечты. Приходилось сидеть на стуле и терпеливо ждать своей участи. Интересно, как типы, предпочитающие говорить о себе во множественном лице – мы, – разделаются со мной? И что произошло с Таечкой? Она уже мертва или тоже привязана к стулу, через который течет электрический ток?

– Покойный Виктор Геннадьевич отличался упрямством, – продолжил мой мучитель, – и был уверен, что наличие определенного количества миллиардов, нажитых им не самым праведным путем, спасет его от любых напастей. Однако все совсем не так...

Мужчина вздохнул, о чем-то, видимо, задумавшись, и добавил:

– Так что было принято решение о том, что, если склонить господина Максюту к продаже предприятий нужным нам лицам невозможно, нужно сделать так, чтобы Виктора Геннадьевича не стало. А его наследники наверняка должны оказаться более понятливыми.

Ничего себе! Получается, вовсе не Эстефания со своими родственничками, а безымянные борцы невидимого фронта укокошили Витю?

– Для этого в Бертран и была направлена команда специалистов высокого класса, – просвещал меня любитель терпких сигарет. – И я, как вы можете догадаться, являюсь руководителем данной группы. Господину Максюте надлежало покинуть наш грешный мир, и был уже заготовлен особый яд. Может быть, вы слышали о стронции-230? Олигарх получил бы на завтрак радиоактивный коктейль и в течение двух недель непременно умер. Спасти его никто бы не мог, и Виктор Геннадьевич умирал бы при полном сознании, один жизненно важный орган отказывал бы за другим. И у несговорчивого миллиардера было бы предостаточно времени, чтобы осознать свою ошибку, понять, что с нами шутки плохи...

То, что с подобными ребятами шутки плохи, я лично уже поняла. И меня тоже напичкают тем самым стронцием? Хотя нет, чего возиться, сразу пришлепнут, как надоедливую муху...

– Смерть господина Максюты стала бы уроком для всех строптивцев. Ведь ясно же: лучше сразу соглашаться с нашим предложением, тогда имеется шанс остаться в живых. Мы – люди с понятиями.

Опять «мы»! Прямо как октябрята-пионеры, все у них делается вместе! А убивают они тоже целым скопом? Ответ на сей животрепещущий вопрос мне скоро предстоит узнать – на собственной шкуре.

– Вот, собственно, и все, что вам нужно было знать, – в голосе зазвучали металлические нотки. – Операция по устранению Максюты была разработана детально и одобрена... Впрочем, какая вам разница, кем именно она была одобрена. Мы прибыли на Лазурный Берег под видом группы туристов. Стронций находился в багаже, замаскированный под бутылочку с шампунем. Виктору Геннадьевичу надлежало умереть, причем так, чтобы у него была возможность задуматься о бесцельно потраченной жизни и о том, что нам лучше не противоречить.

Он сделал паузу, а я почувствовала, что у меня ужасно зачесалось правое ухо. Я бы сейчас отдала все на свете, только чтобы почесуха прошла, однако она с каждым мгновением только усиливалась. И к чему, интересно, чешется правое ухо? К мучительной и страшной кончине?

– Ага, вижу, вы проявляете признаки беспокойства, госпожа Винокурова. Что же, теперь до вас доходит причина, по которой вы оказались здесь. Мы и только мы имели право на убийство Виктора Геннадьевича, но вместо этого его прирезали вы, спутав нам все карты. И мы исходим из того, что данное убийство не является обычным преступлением на почве страсти. Вы же не из тех, кто режет горло своим богатым любовникам! Нам все о вас известно, госпожа Винокурова. Все, кроме одного – имени того, кто поручил вам убийство Максюты. Имя! Немедленно! Иначе...

Иначе меня снова будут пытать электрическим током, а потом начнут тянуть жилы, пилить кости и загонять под ногти иглы. Или запрут в ангар с разъ-яренными собаками. Запихнут в ледяную или, наоборот, ужасно горячую ванну. Такие ребята церемониться не будут. Только что мне им сказать – правду? Что Витю я не убивала и ни на кого не работаю?

– Молчите... – зловеще произнес голос, и до меня донесся звук приглушенных шагов. Видимо, субъект поднялся и принялся ходить по комнате. – Только советую вам подумать, прежде чем снова лгать. Потому что делаю вам уникальное предложение в последний раз – вы говорите правду, и мы, так и быть, оставляем вас в живых. Вас и вашу идиотку-сообщницу, дочку Максюты.

– А что с ней? – прошептала я. Почесуха в ухе внезапно исчезла – я на мгновение забыла о ней, и она сгинула, как будто кто-то отключил тумблер.

– Ее допрашивают, – лаконично ответил голос. – Но она упряма, как осел. Итак, давайте обрисую вам ситуацию – у вас есть возможность сказать правду и остаться в живых или... или умереть в страшных мучениях. Причем относительно страшных мучений я не шучу, они действительно будут страшными. Нам нужно знать, кто приказал вам убить Максюту! У нас имеется предположение, что наши заокеанские конкуренты – вы же часто бываете в Нью-Йорке – вышли на вас с предложением, так ведь?

Из работников спецслужб знала я одного типа, который уверял, что является шишкой в какой-то американской спецслужбе. Потом вскрылось, что тот тип психически ненормален. Впрочем, субъекты, в лапах которых я находилась, тоже явно не совсем здоровы на голову. Выходит, что психическая неадекватность – обязательное условие для того, чтобы стать работником спецслужб как в Западном, так и в Восточном полушарии?

И что мне в таком случае сказать? Правду? То есть отрицать свою причастность к смерти Вити и готовиться к многочасовым пыткам? Но мой мучитель хочет получить вполне однозначный ответ. И я решила его дать.

– Да, вы правы... – произнесла я слабым голосом. – Меня завербовали...

– Ага! – воскликнул голос радостно. – Имена, пароли, явки! Кто, как и где? Сколько вам заплатили? От нас вы получите самое ценное, что есть у человека, – собственную жизнь в безвозмездный кредит!

Пришлось начать «колоться». Сначала мелькнула мысль обвинить во всем американцев, но я быстро отказалась от такой затеи – я имела дело с профессионалами, и они бы быстро поняли, что я вру. Откуда мне знать, как все происходит в спецслужбах? Проколюсь ведь на мелочах, а если любитель терпких сигарет поймет, что я выдумываю, он наверняка очень и очень рассердится.

Так кого же я могла обвинить во всех смертных грехах? Того, кого мне было ни на секунду не жаль и кто заслужил оказаться привязанным к электрическому стулу!

– Это... Эстефания... невеста Виктора Геннадьевича... – зашептала я. – На людях мы разыгрываем врагов, а в действительности находимся в дружеских отношениях. Она и ее семейка, как я поняла, связаны с кем-то из сицилийской мафии, а те, в свою очередь, работают на спецслужбы. Но на какие именно, я честно не знаю!

Сама бы я не поверила такому бреду, но на моего мучителя он произвел неизгладимое впечатление.

– Значит, Эстефания? И итальяшки? И спецслужбы? Как же элегантно и в то же время просто! Да, все сходится. Вас наняли, чтобы вы убили Виктора Геннадьевича, так ведь? Сколько обещали?

– Миллион евро, – брякнула я наобум. Похоже, в качестве гонорара убийце многовато, но моего собеседника сумма не смутила.

– Очень четко продумано! – заявил он с неподдельным восхищением. – Все уверены, что Максюта стал жертвой своей любовницы, и никто не подозревает, что подоплека его гибели иная. Дело намеренно раздувается, и тем самым уничтожаются следы. Ага, и вы должны были отправиться в тюрьму? Хотя нет, наверняка в последний момент выяснилось бы, что вы убийцей никак являться не можете, вас бы оправдали. И вы, прихватив миллион, покинули бы Бертран, чтобы продолжить свою триумфальную карьеру супермодели.

Мне не оставалось ничего иного, как согласиться. Ну и заварила я кашу! Интересно, а что говорит Таечка? Или уже ничего не говорит, потому что мертва...

– С Эстефанией и ее родственниками мы сами разберемся, – произнес жестко голос, – а вам я приношу благодарность за сотрудничество, госпожа Винокурова. Вы оказали нам неоценимую услугу.

Надежда затеплилась в моем сердце, и я спросила:

– Вы меня отпустите?

– Всегда сдерживаю свое слово, – пояснил тип. – И если обещаю, что вам будет сохранена жизнь и вы будете отпущены на свободу, значит, так тому и быть...

Я не сдержалась и громко вздохнула. А потом от радости чихнула.

– Но... – продолжил босс, и я окаменела. Мне никогда не нравилось это крошечное словечко. – Но в данный момент ситуация особая, госпожа Винокурова. Думаю, вы поймете, что отпускать вас на волю крайне опасно. И неразумно. Потому что вы можете разболтать много лишнего и, чего доброго, предупредить своих сообщников, заказавших вам убийство Максюты...

– Нет, клянусь вам коллекцией прет-а-порте, я никому ничего не скажу! – взмолилась я. – Эстефанию мне не жаль и ее родственничков тоже. Они очень и очень плохие люди! Они заслуживают того, чтобы вы их допросили с пристрастием! Я же буду нема, как могила...

Послышался короткий смешок.

– Нет, госпожа Винокурова, вы не будете немы, как могила. Вы будете немы, потому что окажетесь в могиле. Поверьте, это единственно разумный вариант. Лично я против вас ничего не имею, я всегда гордился тем, что простая русская девушка является одной из ведущих топ-моделей. Но оставить вас в живых не могу, потому что таков приказ моего начальства. Обещаю, больно не будет. Собственно, с вами ничего дурного и не произойдет. Ведь умереть, как ни странно, это всего лишь навсего присоединиться к большинству!

Я завизжала, пытаясь скинуть из себя путы, но ничего не вышло. Слепящий свет внезапно погас, а рядом со мной возникли два типа в черных костюмах – в руках одного был шприц. Какое мне дело до большинства! Я всегда была индивидуалисткой! Не хочу умирать. Я этого не заслужила! Конечно, когда-то все равно придется прогуляться по туннелю из ослепительно-яркого света, в конце которого ждут давно почившие в бозе родственники, но пока я не хотела встречаться с ними.

– О том, что будет с вами после смерти, не беспокойтесь. Мы позаботимся о вашем теле. Его никогда не надут. Имеется здесь, в Италии, одна фермочка... На ней наш хороший друг выращивает помимо прочего свиней. Очень прожорливых свиней. Они ваше тело вместе костями сожрут в пять минут. Но не все ли вам равно, что будет после кончины? Какая разница, лежать ли в роскошном гробу или стать ужином для свиней?

Я продолжала орать благим матом, но игла все же вонзилась мне в плечо. Вот как все просто – укольчик, и я навсегда засну. Что за глупая и смешная смерть... Впрочем, смерть всегда глупа и страшна... В голове зашумело, гул в ушах сменился звенящей тишиной – и я отключилась.

В себя я пришла от удара. Открыв глаза, поняла, что меня окружает первородная темнота. Вот я и на том свете! Одно радует: меня не встречают черти с пиками и сковородками. И что, теперь мне предстоит встреча с апостолом Петром?

Внезапно я поняла, что у меня имеются конечности, но не четыре, как раньше, а гораздо больше. Ничего себе, кажется, я превратилась в насекомое! Ну конечно же, переселение душ! И кем я стала, жуком или божьей коровкой? Не так уж и плохо, буду летать и жужжать, питаться нектаром, жить под корягой...

Раздался слабый стон, и мои конечности зашевелились, причем без моего на то желания. Или мне уготована куда более странная роль – появиться на свет в виде сиамского близнеца? И мы находимся во чреве матери, и сейчас вот-вот начнутся роды...

Все эти несусветные мысли пронеслись у меня в голове, пока я пыталась подняться на ноги. Правда, ничего не вышло, потому что я, оказывается, связана. Да нет же, дошло до меня наконец, я вовсе не умерла, а все еще жива. И конечностей у меня по-прежнему четыре, а другие принадлежат Таечке, находящейся в одном со мной фургоне, похоже, том же самом, на котором нас похитили около кладбища в Бертране.

– Таечка, ты? – спросила я полным трагизма голосом – так наверняка вещает леди Макбет в трагедии Шекспира.

– Ариша? – раздалось в ответ попискивание. – Господи, ты жива! С тобой все в порядке?

Мы обменялись впечатлениями, и выяснилось, что нас допрашивал один и тот же тип, куривший терпкие сигареты. Вначале Таечку, а потом меня.

– Он хотел узнать, на кого мы работаем и кто велел нам убить папу, – всхлипнула Таечка. – А еще он... он пропускал через мое тело ток... Было так больно!

Я поморщилась, вспомнив чрезвычайно болезненную экзекуцию. Вот ведь садисты, не только меня пытали, но и крошку Таечку не пожалели!

– И я им сказала... – Таечка шмыгнула носом, – сказала, что это все Эстефания задумала... Что она и ее родственники работают на мафию и заморские спецслужбы. Что я наделала!

Я расхохоталась.

– Знаешь, а ведь я им то же самое сообщила! И теперь они уверены, что выжали из нас все, что только можно, и везут на утилизацию.

– Куда? На утилизацию? – осторожно поинтересовалась Таечка.

Но еще до того, как я успела объяснить ей относительно свиней, на прокорм которым нас везли, последовал удар неимоверной силы – фургон вдруг занесло, меня ударило о стенку. Затем все стихло.

– Что такое? – прошептала Таечка, а я велела ей замолчать.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, и ждали. Что сейчас последует? Мы уже на месте или все еще нет?

Затем послышалось два приглушенных хлопка, и я поняла, что это выстрелы. Ну вот, началось! Не мы одни отправимся на прокорм свиньям. И кто бы мог подумать – русская красавица Арина Винокурова закончит свой бренный путь в желудке прожорливых хрюшек где-то в итальянской деревушке. Ладно бы в желудке, но ведь не вечно же там пребывать буду, потом, в переваренном виде, буду лежать под открытым небом... Мысль была не самая радужная.

Двери фургона распахнулись, и в лицо мне ударил яркий свет. Я решила: ну уж нет, без боя не сдамся. Таечка тоже была готова к битве, потому что зарычала и завизжала.

– Тихо, дамы! – услышала я мужской голос. Кто-то говорил с нами по-русски. – Все в порядке...

Надо мной склонилась фигура, принявшаяся, к большому моему изумлению, развязывать мне руки. Едва путы спали, как я изо всей силы вцепилась этому типу ногтями в лицо и ударила его как можно сильнее в пах. Он застонал, повалился на пол, а я принялась развязывать веревки, которыми были связаны ноги. Потом я помогла освободиться Таечке. Тип, мыча, поднялся на ноги, и мы вдвоем нанесли ему серию ударов по голове и спине, так что субъект снова повалился на пол фургона.

– Бежим! – вскрикнула я, хватая за руку Таечку.

Мы выпрыгнули из фургона – и оказались где-то на обочине горной дороги. Давно уже наступила ночь. Я осмотрелась, пытаясь понять, где же мы находимся. Скорее всего, к востоку от Бертрана, уже где-то на итальянской территории, на пути к свиньям-людоедам.

Ноги затекли, так что пришлось несколько секунд усиленно их растирать. Тело болело и зудело, но меня радовало одно – я была жива! И даже, насколько можно судить, здорова и невредима. А что еще требуется человеку для полного счастья? Разве что вовремя сходить в туалет – мне как раз приспичило по-маленькому.

Мы трусцой обежали фургон, и нашим глазам предстала страшная картина – в бок фургона въехал джип. Два типа, сидевшие в фургоне, казалось, находились без сознания. Таечка попятилась:

– Мы вляпались в плохую историю, Ариша...

– Это я поняла уже давно! – рявкнула я на Таечку, решившую пустить слезу. Я влезла в кабину и принялась обшаривать субъектов. Так и есть, у обоих обнаружилось по «пушке», а также по портмоне, набитому деньгами. Именно это нам сейчас и требуется.

Стрелять я умела, хотя и неважно, – научил один из моих бывших ухажеров, производитель военной амуниции, у которого в подвале роскошной виллы в Лугано был оборудован настоящий тир со всеми прибамбасами. После сексуальных утех он предпочитал спускаться туда и стрелять по движущимся мишеням. И требовал, чтобы я его сопровождала.

Я сняла один из пистолетов с предохранителя, а другой сунула Таечке. Та в ужасе замахала руками, не желая прикасаться к оружию.

– Я не умею... Что ты, Ариша, это же так страшно...

– Еще страшнее, если оружие в руках у кого-то другого, – отрубила я. – Запомни, крошка, мы находимся на тропе войны, поэтому все средства хороши!

Я говорила, как герой в исполнении Клинта Иствуда в занудном вестерне, снятом итальянским режиссером в начале шестидесятых. А что еще оставалось нам, двум слабым женщинам? Только одно – бороться за свою жизнь!

Насильно всунув Таечке пистолет, я сказала:

– А теперь пора уносить ноги. Так, посмотрим, на ходу ли еще джип...

Я полезла в салон джипа, а Таечка, всхлипывая и икая, нудела, что хочет домой и что ей надо позвонить мамочке. И в этот момент я услышала знакомый голос:

– Прошу вас, дамы, осторожно поднять руки и повернуться ко мне лицом.

Вот ведь чертовщина! И как я могла забыть о типе, развязавшем мне руки? Неужели он так быстро оклемался от удара, нанесенного ему в пах?

Я развернулась и увидела нашего врага – чуть выше среднего роста, полноватый, с куцей бородкой и уже порядком облысевшей головой. В общем, далеко не красавец. А в руках у него пистолет.

– Уверяю, что не причиню вам вреда, – снова подал он голос, – однако мне важно убедиться в том, что и вы не причините мне вреда. Отдайте оружие!

Я нехотя протянула ему свой пистолет. Таечка, насупившись, смотрела на бородача. А затем наставила на него пистолет и дрожащим голосом произнесла:

– Я за себя не ручаюсь. Я девушка нервная, пугливая и...

Грохнул выстрел, и я метнулась к Таечке. Она, вопя, швырнула пистолет на землю. Бородач, как ни в чем не бывало, подхватил его и проворчал:

– Ну что же, с этим мы разобрались. В следующий раз хотя бы цельтесь, если желаете попасть в противника.

– Вы что, жалуетесь? – спросила я сварливо. – Девочка до сей поры в руках оружия не держала, и вам повезло, что выстрелила не я. Иначе присоединились бы к тем двоим!

И я кивнула в сторону фургона с двумя типами. Таечка, немного успокоившись, поинтересовалась:

– Вы нас похитили? Вы один из тех? Учтите: я – наследница миллиардов, за меня дадут большой выкуп, так что вам не с руки убивать меня. А госпожа Винокурова – всемирно известная супермодель. За нее тоже дадут выкуп. Вы не должны нас убивать! Живые мы принесем гораздо больше выгоды!

«Умная девочка, ничего не скажешь», – подумала я. Главное сейчас – прельстить мужчину деньгами, а потом посмотрим. Можно попытаться его соблазнить, а затем в самый ответственный момент вывести из строя, причем уже окончательно. Какая я, однако, кровожадная! Но в мире высокой моды и не такой станешь!

– Успокойтесь, Таисия Викторовна, – заметил тип и протянул ей платок. – У вас лоб в крови.

Какой, право же, галантный! Осталось только завести разговор про погоду и женитьбу принца Уильяма! Прямо-таки светский раут!

– Вы меня знаете? – удивилась Таечка, беря платок. – Откуда?

Мужчина ответил:

– Ваш отец показывал мне вашу фотографию. Он очень вами гордился, Таисия Викторовна. А вас, Арина Сергеевна, он очень любил!

Это он ко мне обращается? Откуда он знает, кто мы такие? Ах ну да, наверняка бородатый – один из прихвостней любителя терпких сигарет. А теперь ломает комедию, дожидаясь подкрепления.

– Что вам надо? – грубовато бросила я. – Давайте, выполняйте свою миссию. Вам же приказано убить нас, а тела скормить свиньям...

– Как свиньям? – запричитала Таечка, но мне сейчас не до нервной дочки олигарха было.

– А, так они везли вас на ферму к старому Марчелло? – спросил бородач. – Да, свиньи у него знатные. Злые, как собака Баскервилей. И жрут все подряд. Еще бы, ведь к человечине привыкли...

Таечка со стоном опустилась на землю, и я бросилась к ней.

– Вам доставляет садистское удовольствие пугать нас? Тоже мне, мужчина!

Страх перед смертью отступил, ведь в течение последних тридцати шести часов я уже несколько раз была на волосок от гибели.

– Вы ошибаетесь, полагая, что я работаю на тех типов, – пустился в объяснения бородач, кивая в сторону фургона. – Они сами по себе, а я сам по себе. Точнее, я за ними слежу...

– За работниками русских спецслужб? – заметила я сардонически. – Вы? И кто же вы такой, позвольте спросить? Частный детектив Филипп Марлоу? Или секретный агент ее величества английской королевы Бонд, Джеймс Бонд?

Я отхлестала Таечку по щекам (припадочная девица начала меня порядком раздражать, но более всего злило то, что очень хотелось в туалет, а возможности сбегать хотя бы в кустики не было), а когда она открыла глаза, заявила:

– Таисия, давай поднимайся!

Бородач, не соизволив помочь Таечке, пояснил:

– Я бы подал руку, но боюсь, что вы на меня снова нападете и, чего доброго, еще пристрелите.

– Правильно боитесь, – заявила я злобно – и вдруг разрыдалась. Нельзя же все время быть сильной и мужественной, в особенности если ты женщина.

Растерявшись, бородач опустил пистолет, а мне того и требовалось. Я ринулась на него с гиканьем и визгом – так, наверное, слетаются на гору Броккен в Вальпургиеву ночь ведьмы и колдуньи. Но бородач был проворнее и вновь наставил на меня пистолет.

– Арина Сергеевна, будьте же благоразумны! – воскликнул он. – У нас нет времени на постоянное выяснение отношений. Если бы не я, вас бы сейчас уже лопали свиньи. Я на вашей стороне! Иначе разве бы я стал так долго с вами валандаться?

– Ариша, может быть, наш спаситель прав? – попыталась утихомирить меня Таечка.

Но я же продолжала бушевать:

– Ого, ты уже называешь очередного мерзавца с пистолетом нашим спасителем? Что он делает в глухой час на глухой дороге? Пусть только не говорит, что случайно въехал в фургон!

Бородач усмехнулся:

– Я никогда ничего подобного и не утверждал. Арина Сергеевна, в фургон я въехал намеренно, потому что иной возможности остановить его у меня не имелось. А я должен был остановить его и освободить вас.

– Вот видишь, Ариша, он – наш избавитель, – проворковала Таечка.

Я скривилась. Спаситель, избавитель... Не хватало еще, чтобы безмозглая Таечка втюрилась в убийцу. Прямо «стокгольмский синдром» – жертвы похищений влюбляются в своих похитителей!

– У нас мало времени, чтобы вести разговоры, – добавил бородач, и, словно в подтверждение его слов, раздалась трель мобильного телефона. Звон исходил из фургона, и телефон принадлежал одному из лежавших в отключке садистов. Через несколько секунд запел и другой аппарат.

– Старый Марчелло не понимает, чем вызвана задержка, – пояснил бородач. – Его свинки хотят кушать, а вас все еще нет. Да и босс, наверное, волнуется. Значит, самое позднее через полчаса они обнаружат фургон, а в нем двух типов.

От его слов мне стало не по себе. И ведь вина за убийство двух шпионов падет на наши головы, хотя прикончил их сомнительный субъект, стоящий сейчас передо мной...

– Кто вы такой? – спросила я с подозрением. – Только не увиливайте от ответа! Говорите по-русски без акцента, значит, вы из России. Или родились и жили там раньше. Что-то много в этой истории замешано наших соотечественников. Если вы не работаете на типов, предпочитающих говорить о себе «мы», то на кого тогда?

– На самого себя, – откликнулся бородач. – А вернее, на покойного Виктора Геннадьевича Максюту. Однако поговорим обо всем в дороге. Необходимо смотать удочки, иначе вы снова окажетесь в руках своих мучителей.

Бородач сел в джип, завел мотор, отъехал от фургона и сказал:

– У вас пять секунд, чтобы принять решение. Или едете со мной, или остаетесь здесь. Но учтите, ваши «друзья» из спецслужб начнут прочесывать местность и обязательно найдут вас – уйти далеко вам все равно не удастся. А что будет потом, не мне вам рассказывать. В лучшем случае свинки дождутся-таки ужина... В лучшем!

Встречаться со свинками старого Марчелло в мои планы не входило, поэтому я быстренько плюхнулась на заднее сиденье джипа, а Таечка впорхнула следом. Джип, развернувшись, направился в сторону фермы.

– Куда же вы? – прошипела я. – Или предлагаете переночевать в свинарнике старого Марчелло?

– В Бертран нам пока путь закрыт, тем более что оттуда уже мчатся ваши «добрые знакомые». Или вы хотите снова с ними побеседовать?

Я замолчала, страдая душевно и физически – в туалет от переживаний хотелось еще сильнее. Но не говорить же об этом наглому бородачу! Лучше пусть у меня лопнет мочевой пузырь, чем я попрошу его сделать остановку!

Мы летели куда-то в ночи, и Таечка, несмотря не все переживания, или как раз благодаря им, быстро заснула, прикорнув у меня на плече. Я мучилась, понимая, однако, что рано или поздно мы все-таки сделаем остановку и тогда я исчезну на три минутки...

– Итак, ваша спутница заснула. И даже к лучшему, – заявил бородач, рассматривавший нас в зеркало заднего вида. – Таисия Викторовна, как я успел убедиться, особа впечатлительная и нервная. Не то что вы, Арина Сергеевна. У вас нервы, как канаты, а вашей выдержке позавидовал бы любой мужчина.

Это что, комплимент? К лести я была равнодушна, поскольку и так знала, что являюсь самим совершенством. Девять раз на обложке «Вог» и четыре раза в «Плейбое», куда уж круче!

– Меня зовут Денис Александрович Пташук, – представился наконец наш спаситель. Черт, и я сама его уже так назвала!

– Чрезвычайно рада знакомству, – огрызнулась я. – Королева Великобритании и Северной Ирландии Елизавета Виндзор к вашим услугам!

– Вот мы и познакомились, – хмыкнул бородач по фамилии Пташук. – Хотя, конечно, лучше бы это произошло при иных, гораздо более приемлемых обстоятельствах...

«При иных обстоятельствах, Денис Александрович, – подумала я, – мы бы никогда с тобой не познакомились. Не забывай: кто ты и кто я!» И вообще, как только вся катавасия закончится... Только закончится ли она вообще? Так уж получилось, что наши с Таечкой жизни зависели от милости какого-то там Пташука.

– Вы, Арина Сергеевна, наверняка хотите знать, для чего меня нанял господин Максюта? – продолжил Пташук.

Я откровенно зевнула.

– Да нет же, меня это совершенно не занимает. А куда мы сейчас все-таки направляемся? Время уже позднее, и мне давно следует быть в отеле. Кроме того, не забывайте, мне запрещено покидать Бертран.

Я-то надеялась, что Пташук все равно выложит мне всю историю с Витей, но не тут-то было.

– Ну что же, – усмехнулся он, – не хотите услышать мою историю, настаивать не буду. Только сами подумайте, в Бертране вам сейчас появляться нельзя, потому что вы тотчас окажетесь в лапах «друзей» из спецслужб. А они, ясное дело, очень расстроены гибелью своих товарищей, поэтому не будут с вами миндальничать. Впрочем, насколько я их знаю, они вообще не склонны с кем-нибудь миндальничать.

Что правда, то правда. Однако куда мы едем в ночи? Рано или поздно придется сделать остановку!

Пташук сам пояснил:

– У меня имеется берлога, туда мы и направляемся. Я уверен, что о ее существовании мафиози, охотящиеся за вами, не подозревают. И там вы сможете чувствовать себя в безопасности.

В безопасности я больше никогда не смогу себя чувствовать! История, в которую я попала не по своей воле, была скверной. Даже очень скверной. И с каждым мгновением она становилась еще более скверной. Меня преследуют представители русской спецслужбы, больше похожие на бандитов. Имеются и просто бандиты, по своей жестокости ничем не уступающие им. И еще дурацкий суд в Бертране! Остается одно – доверить свою жизнь Денису Александровичу Пташуку, к которому я не испытывала ни малейшего доверия. А кому я вообще могу доверять?

Ответ на вопрос был мне неизвестен, и, не выдержав, я потребовала Пташука остановить джип. Наконец-то, усевшись под звездным небом, я ощутила себя совершенно счастливой. Но это состояние длилось от силы двадцать секунд, а потом страх снова обрушился на меня.

Я вернулась в салон, и мы продолжили путешествие. Как же я завидовала Таечке – ангельский ребенок мог спокойно спать после всего случившегося! Я же, кажется, никогда больше не сомкну глаз, меня сведет с ума любой шорох и любой скрип. Жизнь моя кончена...

Однако произошло невероятное – я тоже заснула! Сама не ведаю, как так получилось. Наверное, меня немного укачало в джипе. Да и – странное дело! – я вдруг почувствовала себя в полной безопасности.

* * *

Открыв глаза, я увидела, что джип находится около трехэтажного здания. Пташук, выключив мотор, произнес:

– Мне не хотелось вас будить, но мы прибыли на место. Здесь и находится моя берлога.

Мы были в каком-то провинциальном итальянском городке, на достаточном расстоянии от побережья. Я вышла на свежий воздух, за мной последовала еще толком не проснувшаяся Таечка. Мы поднялись по шаткой лестнице наверх и оказались в небольшой двухкомнатной квартирке – так называемой берлоге Пташука.

В нашем распоряжении оказался продавленный кожаный диван, стоявший посередине зала. Пташук предложил нам перекусить, и я, чувствуя, что в животе совершенно пусто, согласилась. Таечка же тотчас заснула снова. Что же, сон – лучшее лекарство от стресса. А стресса нам пришлось испытать предостаточно!

Больше, чем есть, мне хотелось наконец-то принять ванну или на худой конец душ. Ванная здесь была крошечная, но мне хватило и ее. Стоя под горячими струями, я с наслаждением смывала с тела кошмарный день. Потом я завернулась в махровый халат, любезно выделенный мне Пташуком (предварительно, конечно, убедившись, что халат чистый), и вернулась в комнату. Таечка, повернувшись лицом к спинке дивана, мирно спала. Пташук же хлопотал по хозяйству – он успел соорудить недурный поздний ужин, хотя скорее его можно назвать ранним завтраком – стрелки часов показывали пять минут пятого утра.

Надо отдать должное кулинарному искусству нашего бородатого спасителя – готовить он умел. Видимо, поэтому и не обладал идеальной атлетической фигурой, а больше походил на Винни-Пуха. Я в один присест проглотила омлет с помидорами и потребовала добавки. Эспрессо был обжигающим, но именно такой и требовался, чтобы взбодриться. Впрочем, уверена, в ту ночь любое кушанье показалось бы мне гастрономическим изыском – я была голодна как волк.

Перекусив, я пересмотрела свое критическое отношение к Пташуку – не так уж малый плох. А сигарета с ментолом окончательно вернула меня к жизни. Очень приятно было пускать дым в потолок и ни о чем не говорить. Но все же настал момент, когда я не выдержала и спросила:

– Так, значит, вас нанял Витя? А кто вы такой, собственно? Частный детектив?

Пташук сверкнул глазами.

– Вам все же интересно? Вы хотите узнать мою историю, Арина Сергеевна?

– Не называйте меня по имени-отчеству! – потребовала я. – Мы же не на официальном приеме. Итак, давайте, Пташук, колитесь, какое поручение Вити вы выполняли. Он что, приказал вам следить за мной?

Денис (вот я впервые и назвала бородача по имени!) потушил сигарету.

– Да, вы правы, я частный детектив. Мне уже приходилось ранее работать за границей, выполняя некоторые щекотливые поручения наших с вами соотечественников. Так Виктор Геннадьевич и вышел на меня – по совету одного из своих друзей или партнеров по бизнесу...

Такие подробности меня не занимали – какая разница, откуда Витя узнал о существовании Пташука!

– Мы встретились в Москве в начале апреля, то есть около полутора месяцев назад, – продолжил Денис. – У нас состоялась конфиденциальная беседа...

Он замолчал, а я возмутилась:

– Только не делайте вид, что не можете передать ее содержание! Это же просто безобразие – сказать «а» и не хотеть говорить «б»!

Денис, помолчав, кивнул:

– Да, вы правы... Тем более что если кто-то и может помочь мне, так только вы. Так же, как и я вам. Итак, об олигархе Максюте я, как и все прочие россияне, что-то уже слышал. Ко мне обращаются в основном богатые, если не сказать – очень богатые люди, и я по мере своих сил оказываю им помощь. Но меня все же удивило, отчего Виктор Геннадьевич остановил выбор на мне. Ведь он мог нанять любую команду специалистов, которые в два дня разрешили бы его проблему, какой бы неразрешимой она ни казалась. Но не все так просто...

Таечка пробормотала что-то во сне и перевернулась с одного бока на другой. Посмотрев на нее, Пташук продолжил:

– Максюта начал с того, что ему очень дорога его дочка. Поэтому я должен приложить все усилия, дабы выйти на след человека, который ему угрожает. Человека, который намеревается его убить.

– Убить его! – ахнула я и вскочила со стула. – Кто-то собирался убить Витю? И вы об этом молчали? Черт вас подери, Пташук! Почему, когда меня арестовали, вы не связались с полицией? Ведь, получается, из-за вашего бездействия я оказалась замешанной в сумасшедшую историю!

Денис подождал, пока я успокоюсь, и пояснил:

– Откуда я мог знать, что, говоря об опасности со стороны какого-то субъекта, мой клиент имеет в виду не вас? Вы отлично подходили под определение истеричной и неуравновешенной дамочки, которая, узнав о том, что ей предпочли другую, решила отомстить своему любовнику.

Я аж задохнулась от подобного хамского заявления. Это я-то истеричная и неуравновешенная? Да я само спокойствие, подобие погрузившегося в медитацию Будды! Я сжала кулаки, испытывая непреодолимое желание как следует стукнуть Пташука по лысеющей голове. Все положительные эмоции в его адрес немедленно испарились. А тот все бубнил:

– Клиент, предложив мне более чем соблазнительный задаток и пообещав в случае успеха расследования сумму, в два раза большую, показал анонимные письма, которые приходили ему по почте.

Я встрепенулась, вспомнив письма, продемонстрированные Таечкой, но предпочла пока ничего не говорить о них.

– Письмо было вполне заурядное, и я бы на месте олигарха не придал ему значения. Мало ли сумасшедших получает удовольствие от того, что рассылает подобную корреспонденцию сильным мира сего? Но на Виктора Геннадьевича послание произвело неизгладимое впечатление. И я сразу понял – он чего-то боится. Причем очень сильно!

– Письмо при вас? Что в нем написано? – прервала я излияния Пташука. Кто знает, может быть, у Вити было много врагов и каждый из них решил сообщить ненавистному олигарху о своей антипатии в письменной форме.

Пташук поднялся из-за стола, прошел во вторую комнату и принес оттуда кейс. Раскрыв его, вынул тонкую папку и протянул мне.

– Вот копии всех посланий, – пояснил он. – К моменту нашего разговора Виктор Геннадьевич получил всего лишь одно и тотчас же решил подключить к делу частного детектива, а в течение последующих шести недель пришло еще несколько подобных цидулек. Причем содержание было всегда одно и то же.

Я рассмотрела фотокопии – так и есть, те самые послания, что показывала мне Таечка. «Староникольский союз» – вверху, дата «4 августа» – посередине, а под нею – перечеркнуты имя, отчество и фамилия олигарха.

– И что все это значит? – спросила я, отдавая листки Пташуку. – Только не говорите, что вы ни до чего не докопались!

Денис спрятал послания в кейс.

– Я сразу понял – клиент что-то утаивает от меня. Обычно в таких случаях я отказываюсь от ведения дела, но тут была особенная ситуация. Да и гонорар был обещан очень большой...

«Вот и причина, почему ты принялся за расследование!» – подумала я зло. Но не мне обвинять Пташука в корыстолюбии, я сама отдавала предпочтение предложениям, которые приносили максимальную прибыль. Проклятые деньги всегда нужны!

– Манера поведения, то, как клиент вел себя во время разговора, и в особенности его попытка уверить меня, что он понятия не имеет, что такое «Староникольский союз» и дата, четвертое августа, тотчас показались мне подозрительными, – заметил Пташук. – Я попытался все-таки получить от Максюты информацию, но он даже рассердился, заявив, что от меня требуется одно – узнать, кто является отправителем письма. И я принялся за работу...

– Что же вам удалось установить? – спросила я небрежно, стараясь, чтобы мой интерес не звучал слишком явно. – Поймали вы анонимщика или нет? Наверняка какая-нибудь брошенная Витей пассия. Но точно не я! Ведь меня он не покинул, да и случись такое, я бы не особенно переживала. Нас с ним связывал только секс!

От моих слов Пташук слегка покраснел, и я злорадно подумала, что, кажется, он неопытен в любовных делах. Кто бы мог подумать, господин частный детектив! А еще бороду себе для пущей солидности отпустил... Впрочем, оно и понятно – идеальный герой-любовник выглядит совершенно иначе, и уж точно не как Денис Александрович Пташук. Он больше похож на какого-нибудь… бухгалтера. Ну, или на не слишком расторопного частного детектива.

– Отлично, что вы мне сообщили! – не остался в долгу собеседник. – Тем более что я имел возможность убедиться в этом. Виктор Геннадьевич же согласился с тем, чтобы я установил слежку за ним самим – он был отчего-то уверен, что аноним, присылающий ему письма, ошивается где-то рядом и заявится убить его. При том мой клиент обронил странную фразу – он, мол, не сомневается, что если его и убьют, то именно четвертого августа. Дата, как я понял, играла для Виктора Геннадьевича важную роль.

Я удивленно уставилась на Пташука.

– В чем это вы имели возможность убедиться? В том, что мы с Витей были любовниками? Только не говорите, что вы, чертов извращенец, подсматривали за нами и делали снимки!

Шокированный Пташук уверил меня:

– Нет, что вы! Снимки я, конечно, делал, но не во время ваших встреч. И вообще, я трепетно отношусь к личной сфере моих клиентов. Мне требовалось засечь всех, кто имел контакт с Виктором Геннадьевичем, и так уж получилось, что вы имели с ним контакт чаще других...

– А что было в ночь убийства? Вы тоже подглядывали за нами в иллюминатор? – спросила я ехидно. – Не сделали ли фото, как кто-то перерезает горло олигарху?

В этот момент проснулась Таечка, изъявившая намерение подкрепиться. Наш разговор был временно прерван – Денис бросился выполнять желание дочки моего покойного любовника. Наконец, после того как Таечка получила свою порцию свежеприготовленного омлета с помидорами и кружку с горячим молоком (кофе она не пила, алкоголь тоже, а еще не курила – прямо ангел во плоти!), мы смогли вернуться к животрепещущей теме. Но прежде Денис с излишними, на мой взгляд, подробностями поведал Таечке о том, что я уже знала. Она, в отличие от меня, издевательские вопросы не задавала, а внимала всему, широко раскрыв глазки, охая и ахая. Такая слушательница, как я отметила, Пташуку нравилась – любому мужчине нужна женщина, не скрывающая, что считает его героем.

– Герой, вы настоящий герой, Денис Александрович! – выпалила Таечка, а Пташук, залившись краской, как старая дева, услышавшая слово «бедро», смущенно произнес:

– Да что вы, Таисия Викторовна... Это всего лишь моя работа. И вообще, называйте меня просто по имени...

– Тогда и вы меня! – заворковала Таечка.

Я же, возведя глаза к потолку, попросила Господа ниспослать на головы этих двух беззастенчиво флиртующих созданий громы и молнии. Нас едва не поджарили и не скормили свиньям, а они, идиоты, смеются и жеманятся, как на первом свидании!

– Итак, вы не ответили на мой вопрос, – прервала я их общение. – Вы следили за яхтой в ночь убийства, Пташук? Притаились с камерой где-нибудь на камбузе или в гальюне?

Мне удалось испортить романтическую обстановку, чему я была несказанно рада. Таечка тихо вздохнула и прильнула к кружке с молоком, а частный детектив пояснил:

– Нет, клиент не хотел, чтобы я сопровождал его. От меня требовалось следить за всеми, кто к нему приближается. И на яхте я, конечно же, не был. Тем более что в ту ночь, насколько я могу судить, на яхту поднимался всего один-единственный посторонний.

Я фыркнула, Таечка поперхнулась молоком, и мы обе в один голос выпалили:

– Что? Кто? Когда?

Пташук, который начинал меня бесить своими неторопливыми, я бы даже сказала, заторможенными манерами, так не сочетавшимися с профессией частного детектива, заговорил, сверившись со своими бумагами:

– Вот, прошу... Я занял стратегически важную позицию на берегу, откуда можно было отлично наблюдать за яхтой моего клиента. У меня имеется специальное оборудование, при помощи которого слежку можно вести и ночью. Итак, в ноль часов тридцать шесть минут к яхте пришвартовалась моторная лодка, на которой находился официант, доставивший деликатесы и шампанское. Вот, смотрите…

Он продемонстрировал фотографию – бело-серо-черные тона, тип со спины в униформе и нахлобученной на глаза кепке.

– И больше вы никого не видели? – дрожащим голоском спросила Таечка. – К примеру, убийцу?

– Нет, человека с ножом в руке я не заметил, – признался Пташук, на что я произнесла:

– И какой вы после этого частный детектив? Сидели на берегу, делали фотографии, все пропустили! Под вашим носом укокошили вашего же клиента, а вам хоть бы хны!

Таечка принялась горячо защищать Пташука, уверяя, что в его обязанности защищать жизнь ее отца не входило, для того имелись телохранители, которых, однако, Витя сам в ту ночь отпустил, как он обычно и делал, отправляясь на яхту, дабы пораз-влечься с очередной любовницей. И убийца этим и воспользовался!

– Значит, только официант... – проронила я. – А вы во время наблюдения за яхтой часом не заснули, Пташук? А то выходит, что если кто и мог убить Витю, так только этот субъект!

Фраза была иронической, но Пташук странно взглянул на меня.

– А вы ведь правы, Арина... Если кто-то и мог убить, так именно официант. Он оставался на борту около двадцати минут – слишком много для того, чтобы доставить еду и шампанское. Попытайтесь вспомнить, что произошло по прибытии официанта.

Я напрягла мозговые извилины, закрыла глаза и пробормотала:

– Витя вышел из салона, чтобы встретить посыльного... Затем появился с едой и шампанским, и мы тотчас выпили по бокалу... Дальше ничего не помню!

– Значит, как я и предполагала уже, снотворное или наркотик содержался в шампанском, – ввернула Таечка, наверняка решившая блеснуть своими дедуктивными способностями в обществе Пташука. – И как только вы его выпили, то практически сразу погрузились в сон. Денис Александрович... Денис, скажи, ведь такие сильнодействующие препараты существуют?

Пташук принялся перечислять фармакологические названия, ничего мне не говорившие. Наверняка демонстрирует даме своего сердца собственный интеллект. Весьма квелый, надо сказать! Ведь Пташук проморгал убийство и убийцу, хотя был на боевом посту, за что получал приличную сумму в евро. Ведь если бы Пташук раньше допер до того, что официант причастен к убийству Вити, мне бы не пришлось отправиться в кутузку княжества – весьма благоустроенную, но все же кутузку!

– Одним словом, таких препаратов полно, – отрезала я. – Только что же выходит – за Витей вели охоту буквально все? С одной стороны, Эстефания и ее алчные родственники, желавшие получить нечестным способом, при помощи ребенка-подкидыша, все миллиардное состояние Вити. С другой стороны, таинственные и беспощадные спецслужбы, в задачу которых входило воспрепятствовать продаже стратегически важных предприятий иностранцам. И тут еще какой-то официант, лица которого на фотографиях даже не видно!

Это был неприкрытый упрек в адрес Пташука. Таечка смело бросилась на защиту частного детектива, уверяя, что официант намеренно закрыл лицо, чтобы его никто не увидел.

– Но, Ариша, кто же мог знать, что опасность исходит от какого-то официанта!

– Он вовсе не официант, а автор анонимных посланий! – осенило меня. – Просто специально так вырядился, чтобы отвести от себя подозрения. Форма делает человека невидимым для глаз других! О, теперь я вспомнила! Вернувшись в салон с едой и шампанским, Витя сказал, что все в порядке... А это значило в первую очередь, что официант отправился восвояси и мы остались снова вдвоем на яхте!

– А тот тип официантом не являлся и в действительности даже не подумал покидать яхту, – встрепенувшись, вставила Таечка. – Папа всегда доверял прислуге... вернее, он никогда не обращал на нее внимания. Вы выпили шампанское, потеряли сознание, и тут снова появился официант-убийца, на несколько минут затаившийся на яхте и выжидавший момента, когда же ему представится возможность воплотить свои кровавые мечты в действительность…

Я схватила еще одну сигарету, прикурила и жадно затянулась. Оказывается, встреча с Пташуком все же принесла что-то положительное (ну, кроме нашего с Таечкой спасения из лап спецслужб) – я наконец удостоверилась в том, что Витю не убивала. Собственно, подозревала, конечно, и раньше, но стопроцентной уверенности у меня не было. А теперь все встало на свои места – убить могли многие, к примеру, спецслужбисты или Эстефания со своими братьями и дядьками. Но официант, и я была в том убеждена, не принадлежал ни к тому, ни к другому клану. Субъект, чье лицо на фотографии нельзя было разглядеть, явился сам по себе. Как я и предполагала – маньяк-одиночка!

– И как нам найти убийцу? – спросила я без сантиментов. – Он ведь наверняка уже покинул Бертран!

Пташук постучал ногтем по фотографии и заметил:

– На корме катера имеется лейбл ресторана деликатесов. Мы можем навести там справки...

– Да убийца наверняка спер катер, а потом подплыл на нем к яхте Вити! – расхохоталась я. – Ведь ясно же, как божий день! И катер с рестораном никуда нас не приведут!

– Нет, – покачал головой Пташук. – Откуда тогда убийца узнал о заказе, сделанном олигархом? Если он сам и не работал в ресторане, у него должен быть там свой человек. И на него нам необходимо выйти!

Пришлось признать, что объяснения бородача звучат логично. Итак, в конце туннеля забрезжил свет. Оставалось только поймать убийцу, передать его в руки правосудия, и все. Моя репутация будет восстановлена, и жизнь вернется на круги своя.

Насчет последнего я, правда, не была уверена, но все же настроение у меня значительно улучшилось. Убийца получит по заслугам! Я сама выбью из него чистосердечное признание, причем теми же методами, которые применяли ко мне представители спецслужб!

После этого я отправилась спать, хотя уже наступило утро. А вот Таечка осталась флиртовать с детективом-неудачником. И пусть флиртует, мне до их отношений нет дела.

Привиделся мне чарующий сон – я на подиуме, публика рукоплещет мне, со всех сторон доносится мое имя:

– Арина, Арина, Арина!

* * *

Я открыла глаза и увидела, что меня трясет за плечо Таечка. Прошло не больше сорока минут с тех пор, как я улеглась на диван вздремнуть. Что за бестактные люди! Только пусть не говорят, что диван им самим понадобился, а мне придется примоститься на коврике в ванной!

Но лицо Таечки выражало крайнюю степень испуга. Потянувшись и зевнув, я вскочила на ноги и спросила:

– В чем дело? Эстефанию наконец-то арестовали?

– Хуже! – заявила Таечка и потащила меня к работавшему телевизору.

В выпуске экстренных новостей сообщалось о том, что Эстефания, невеста убитого русского олигарха, была найдена мертвой – кто-то перерезал ей горло! Причем, по компетентному мнению полиции, тем самым кем-то являлась я, Арина Винокурова! Сообщалось и о том, что вчера между Эстефанией и мной имела место бурная сцена и что я, по словам прислуги отеля, грозилась убить «эту дуру».

Может, и грозилась, но не могу же я упомнить все свои угрозы! Стоп, у меня ведь имеется незыблемое, не то что железное, а прямо-таки железобетонное алиби – в ночь убийства я находилась в лапах мафии, а затем вместе с Таечкой и Пташуком где-то в итальянской провинции.

Только кто сможет подтвердить мое алиби? Вряд ли спецслужбы созовут пресс-конференцию и объ-явят, что пытали меня полночи, а потом повезли на прокорм свиньям. Да я и не знала толком, что за спецслужба или организация – государственная, частная или мафиозная. Найти тех типов не представлялось возможным.

Примерно так же рассуждала и бертранская полиция. А заодно с ней и бертранская пресса. Я и раньше была на подозрении, а теперь подозрения перешли в уверенность. Еще бы, ведь когда полиция пожелала побеседовать со мной, то выяснилось, что отведенный мне президентский люкс в отеле «Фонтенбло» пуст! Я испарилась, прихватив с собой деньги и документы!

И это было самой прямой уликой – я, по общему мнению, убила сначала Витю, потом прирезала и Эстефанию, а затем бежала в неизвестном направлении. Вот ведь петрушка получается! И что же сейчас делать?

– Надо немедленно связаться с полицией! – заявила я, протягивая руку к мобильному телефону Пташука. – Я должна им все объяснить! Они же считают меня убийцей двух человек!

Таечка решительно схватила мобильник и прижала его к груди.

– Ариша, полиция все равно тебе не поверит! Ты бы разве поверила своему собственному рассказу?

Нет, не поверила бы, вынуждена была я признать. Но это не значило, что мне следовало оставаться в подозреваемых.

– Доказательств, что мы находились в руках то ли мафии, то ли спецслужб, не существует! – торопливо высказывалась Витина дочка. – Нам никто не поверит, решив, что мы при помощи небылиц стараемся выкрутиться. Твой звонок в полицию только все усугубит! Неприятности будут не у одной тебя, но и у Дениса. И у меня тоже...

Ну надо же, как она запела! Какое мне дело до чужих проблем? Хорошо бы со своими разделаться! Но в одном Таечка права – к полиции доверия я не испытывала. И пресса уже сделала из меня монстра и маньячку, этакую суперпреступницу, «черную вдову», которая оставляет за собой горы трупов.

– И каковы ваши предложения, господа доморощенные детективы? – спросила я язвительно. – Сидеть здесь и терпеливо ждать ареста? Ведь рано или поздно нас найдут! Да и мое лицо, чего уж там, слишком хорошо известно, чтобы я могла долго передвигаться инкогнито.

– Я потерпел поражение, признаю, – вступил в разговор Пташук. – Плохо выполнил порученное мне задание. Проморгал убийцу собственного клиента. Поэтому я и принялся за расследование произошедшего, в ходе которого вышел на вас, что было не так уж и сложно. Я стал свидетелем того, как вас похитили, но освободить из лап злоумышленников сразу не смог, поэтому стал дожидаться, когда вас повезут куда-нибудь...

– А если бы нас убили во время допроса?! – взвизгнула я.

Пташук только пожал плечами.

– У нас с вами, дорогие дамы, имеется одна-единственная возможность – самим найти убийцу и презентовать его полиции. Только тогда с вас будут сняты подозрения. Ведь что будет, если вы сейчас объявитесь? Вас немедленно арестуют, причем на сей раз уже под залог не выпустят, а будут мурыжить на допросах. Улики против вас!

Таечка тоже стала подпевать с его голоса:

– Ариша, я страсть как хочу найти убийцу папы! И покарать его! Вдвоем с тобой мы бы с этим никогда не справились. Но теперь Дениска на нашей стороне!

Ого, уже Дениска! Только к чему мне какой-то лопух-детектив, под носом которого убивают клиента, а он даже того не замечает? И все же что мне оставалось делать в подобной ситуации? Только согласиться! Я не испытывала ни малейшего желания снова предстать перед судьей, обвиняемая в новом убийстве.

– И кто же убил Эстефанию? – задумчиво спросила я. – Официант или спецслужбисты?

– Скорее, последние, чем первый, – так же задумчиво откликнулся Пташук. – Официант ведь работает, вероятнее всего, в одиночку. И у него имелся свой особый план. А Эстефанию убили, потому... потому что вы наплели вашим мучителям, что именно она поручила вам устранить Виктора Геннадьевича.

Ого! Выходит, на моей совести еще один труп? Ну что же, одним трупом больше, одним меньше, роли уже не играет... Да и по поводу кончины Эстефании, которая едва не пристрелила меня, печали я не испытывала.

Но разве от этого мне лучше? Ничуть! Подозрения в моей причастности к ужасным преступлениям не только не рассеялись, но и усугубились. Теперь меня на полном серьезе обвиняют, помимо убийства Вити, в убийстве Эстефании.

Однако на то, чтобы горевать, не было времени. Да, следовало продолжить расследование. Только я бы предпочла вести его самостоятельно, а тут, помимо компании Таечки, девицы, мягко говоря, не самой сноровистой и сообразительной, мне придется якшаться еще и с Пташуком.

– И что конкретно вы предлагаете? – спросила я несколько надменно.

А про себя подумала: вряд ли горе-детектив может предложить что-нибудь путное. Сразу видно, неудачник! Причем не только в своей профессиональной деятельности, но и наверняка в личной жизни тоже. Но на него сейчас положила глаз Таечка. А заполучить в невесты дочку олигарха не так уж плохо...

Пташук прошелся по комнате, о чем-то размышляя. Изображает из себя великого сыщика! Ну на меня его потуги воздействия не окажут. Видели мы и не такое, господин частный детектив!

– Один раз я был у Виктора Геннадьевича на вилле, – наконец заговорил тот.

«Ну надо же, как тебе повезло! – саркастически ухмыльнулась я. – До конца жизни будешь теперь вспоминать, что побывал у олигарха в гостях...»

– И он показывал мне анонимные письма, – продолжил Пташук. – Те самые, в которых есть «шапка» со словами «Староникольский союз». И должен признаться, что, воспользовавшись моментом, когда господин Максюта вышел из кабинета, дабы коротко переговорить с кем-то по мобильному телефону, я заглянул в открытый сейф. Меня занимали в первую очередь документы. И первое, что попалось мне на глаза, была папка с золотым тиснением. Надпись на ней гласила: «Староникольский союз». Удивительно, не так ли? Посмотреть, что находится внутри, я не успел, потому что вернулся Виктор Геннадьевич. Однако я точно знаю: организация, о существовании которой мой клиент якобы не подозревал, все же реальна!

«А ты не такой и простой, каким кажешься, Денис Александрович Пташук! – подумалось мне. – С тобой надо держать ухо востро! И не оставлять наедине с открытым сейфом!»

– Папа никогда не упоминал никакого Староникольского союза, – наморщив лобик, заявила Таечка. – Но он в моем присутствии почти никогда не говорил о делах. Но что за союз такой? Какая-нибудь политическая партия или частный банк?

Пташук пояснил:

– Я навел справки, однако не смог выяснить ничего путного. Ни политической партии, ни частного банка с таким названием попросту не существует. А если это организация, то подпольная, тайная...

– Ну да, что-то наподобие масонской ложи или ордена тамплиеров! – расхохоталась я. – Нет, Витя никогда ничем подобным не увлекался. Мне ли не знать! Наверняка какой-нибудь финансовый или промышленный проект, вот и все. А тиснение на папке... В той папке же не обязательно находились документы, имеющие отношение к странному союзу!

– И все же мне кажется, что данная организация, о которой никто ничего не знает, имеет отношение к смерти господина Максюты, – упрямо возразил Пташук. – Не забывайте – на письмах с угрозами имелся один и тот же заголовок – «Староникольский союз». Кстати, я навел и другие справки...

Детектив только и делал, что наводил справки! Ну-ну, на меня его слова не оказывают воздействия, а вот на глуповатую Таечку... Той требуются герои с бородой, и Пташук попадает под определение такового.

– Староникольск – это городок в Ярославской области, – сказал Пташук. – Таечка, скажи, твой отец когда-нибудь бывал там?

Таечка! И на «ты»! Да у них отношения продвигаются семимильными шагами! А что, частный детектив-неумеха не теряется – хочет охмурить дочку Вити и закрутить с ней роман. Каждому, как говорится, свое...

– Не знаю, Дениска, – плаксиво ответила Таечка. – Папа редко ставил нас с мамой в известность касательно маршрутов своих передвижений. Не исключено, что в том городе имеется нечто, принадлежащее... вернее, принадлежавшее моему отцу. Например, завод или фабрика...

Пташук задумался, что-то припоминая.

– А ведь в самом деле, там имеется достаточно крупный нефтеперегонный завод... И какое-то химическое предприятие... Спасибо за помощь, Таечка!

Они обменялись пламенными взглядами, а я лишь зевнула. Не хватало только сделаться нянькой при двух недотепах! Мне надо думать, как выпутаться из той скверной истории, в которую я неожиданно попала.

– Не понимаю, при чем здесь этот ваш провинциальный городок, – хмыкнула я. – Убийца, по-вашему, оттуда родом?

Пташук закашлялся и наконец выдавил из себя:

– А ведь дельная мысль…

– Нет, идиотская мысль! – отрезала я. – Эстефанию пришили спецслужбисты, это ясно как божий день. Вы предлагаете охотиться за охотниками? Да они в два счета нас в бараний рог скрутят!

– Эстефанию, не исключаю, зарезали спецслужбисты. Но кто убил моего папу? – заныла Таечка. – Убийцей был тот самый официант!

– Да черт с ним, с официантом! – заявила я в сердцах. – Не верю в теорию таинственного убийцы-одиночки! Для чего, скажите на милость, кому-то резать горло олигарху? Могу представить, что его смерти страстно желают конкуренты, но не обыкновенный же человек с улицы. Такое преступление требует колоссальной подготовки и невероятной удачи!

И все же собственный пламенный монолог не убедил меня в моей правоте. Что-то пугающее и неприятное было в этом сочетании – Староникольский союз. Странно, что никто ничего не знал о таинственной организации. Вернее, как мне представлялось, об эксклюзивном клубе. Витя, насколько мне известно, родился в Ленинграде, учился в Москве, там же начал работать. Ни о каком Староникольске он никогда не упоминал.

– Я знаю, если нам кто и может дать совет, так это моя мамочка! – заявила вдруг Таечка. – Все-таки она прожила с папой больше двадцати лет вместе. И вполне могла слышать о Староникольском союзе.

Девушка бросилась к телефону, однако Пташук мягко, но решительно отстранил дочку олигарха от аппарата.

– Телефон твоей мамы наверняка прослушивается, – сказала он. – Не забывай, что за вами охотятся серьезные и беспощадные люди. Ты же не хочешь, чтобы они узнали, где вы скрываетесь!

Таечка, естественно, не хотела. И приуныла.

– Но как же мне связаться с мамочкой? Она ведь волнуется, разыскивает меня...

– Не одна твоя мамочка! – воскликнула я, подумав о собственных родителях и о том, что им довелось увидеть в новостях. – Но сейчас не время предаваться сентиментальным воспоминаниям. Мой план таков...

Я раскрыла рот, чтобы выдать свой план, и поняла внезапно, что плана у меня как такового попросту и нет. Мы находились в незавидной ситуации, и нашим единственным спасением был… Денис Александрович Пташук.

Частный детектив быстро перехватил инициативу:

– Мы уже сошлись во мнении, что необходимо провести собственное расследование. Да, переговорить с госпожой Максютой нам необходимо, она может, сама того и не подозревая, знать много интересного. Но прежде чем с ней встретиться, нам необходимо завладеть документами, которые находятся в сейфе виллы покойного Виктора Геннадьевича.

И самым наглым способом он уставился на меня. Я сначала не понимала, что Пташук имеет в виду, а потом прозрела:

– Что? Завладеть бумагами? Полное безумие! Как мы это сделаем? Витина вилла похожа на неприступную крепость. Да и теперь, после его убийства, она совершенно точно опечатана полицией.

– Одним преступлением больше, одним меньше… – беспечно откликнулась Таечка, видимо вошедшая во вкус авантюрных похождений. – Я на вилле у папы бывала редко, и ключа у меня, естественно, нет, а вот у тебя...

В самом деле, у меня имелись ключи от виллы Максюты. Ну и что? Они же находились в отеле «Фонтенбло»!

– Понимаю ваши сомнения, Ариша, – мягко произнес Пташук, – но у нас не остается иного выхода. Мы должны попасть на виллу покойного, и проще всего это сделать, используя ваши ключи.

– Ариша, ты ведь хочешь узнать, кто убил папу? – застенала Таечка.

И мне пришлось согласиться. Поэтому, чувствуя, что поступаю неправильно и окончательно вверяю себя в руки судьбе, я кивнула:

– Ну что же, я с вами. Но сначала нам надо побывать в отеле, где меня каждая собака знает, и найти те чертовы ключи. Кажется, они лежат в одной из моих сумочек...

* * *

Металлические двери лифта распахнулись, и три пары глаз тотчас уставились на последнего гостя. Конечно, это была она – как всегда, не отличавшаяся пунктуальностью.

– Привет! – поздоровалась она несколько беспечным тоном, но каждый из трех мужчин отметил, что и в ее глазах притаился страх.

Женщина прошла по ковру, распространяя тяжелый аромат экзотических духов, и опустилась на стул, стоявший около круглого полированного стола. Закинула элегантно ногу на ногу, вынула из сумочки пачку тонких сигарет (на правой руке сверкнул старинный перстень с неправильной формы изумрудом). Никто из мужчин не счел нужным предложить ей зажигалку. Она скривила личико и произнесла:

– Вы все напуганы. Можно подумать...

Женщина хотела сказать колкость, но один из мужчин, с орлиным носом и длинными вьющимися седеющими волосами, гневно прервал ее:

– Можно подумать, что для этого нет причин, Лариса! Ты ведь знаешь, почему мы здесь.

Дама – ее в самом деле звали Лариса – к тому времени уже отыскала в сумочке платиновую зажигалку и наслаждалась сигаретой. Она, как и прочие гости, уставилась на пятый стул – он был свободен.

– Да, история с Витей просто ужасна, – заговорил другой мужчина, с помятым лицом и пушистыми усами. – Меня едва инфаркт не хватил, когда я услышал сообщение о его смерти в новостях...

Третий мужчина, моложавый, щеголеватый, в отлично сшитом дорогом костюме, произнес хорошо поставленным голосом:

– Мы собрались здесь именно для того, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Объявляю внеочередное заседание Староникольского союза открытым!

Они находились в одном из высотных зданий на юге Москвы. Обычно заседания Староникольского союза проходили в гораздо более приятной и непринужденной обстановке, но сейчас был особый случай.

– Виктор убит, и это сделала какая-то там модель, его любовница, – снова подал голос мужчина с пушистыми усами. – Собственно, не понимаю, почему мне пришлось мчаться сюда из Америки...

– Игорек, не пытайся скрыть, что дрейфишь. Как и все мы, – заметила насмешливо элегантная дама. – Ты ведь тоже получил те дурацкие послания?

Наконец было произнесено вслух то, что пугало всех собравшихся больше всего.

– Эх вы, мужики! – презрительно усмехнулась Лариса. – Сразу в штаны наложили! А что, если я сейчас вам скажу – это была моя шутка? Что именно я разослала вам письма с нашим логотипом и знаменательной датой – четвертое августа? Ведь каждый из вас помнит, что случилось четвертого августа 1979 года, в тот день, когда и возник наш Староникольский союз.

– Так... так их правда отправила ты, Лариса? – одновременно с гневом и осуждением воскликнул моложавый тип. – Как же я сразу не понял, что идиотские письма – одна из твоих дурацких шуточек! Но ведь тебе известен наш устав – шутить по поводу союза запрещено!

Лариса вздохнула, стряхнув пепел.

– Нет, на сей раз это не мои проделки, Димусик. Я бы очень хотела, чтобы все оказалось шуткой, но… Мы же все понимаем, что это никакая не шутка! Это очень и очень серьезно! Ведь каждый из нас получил письма, да?

И она первой выложила на стол из сумочки несколько конвертов. При их виде мужчина с длинными волосами поморщился и тоже бросил на полированную поверхность продолговатые конверты.

– Ага, и ты стал жертвой вымогателя, Миша, – заметила Лариса.

– Ладно бы вымогателя! – встрепенулся мужчина с пушистыми усами, которого звали Игорем. – Но автор писем ничего не требует! Он хочет...

– Он хочет убить нас! – завершил его фразу Дмитрий. – После происшествия с Виктором другого предположения и быть не может...

– Кто знает, может, Виктора в самом деле убила... фотомодель, – предположил Михаил. – А все остальное – не более чем неудачное стечение обстоятельств...

– Ты сам-то веришь своим словам, Миша? – поинтересовалась Лариса. – Ты ведь у нас учился на математическом. Какова вероятность столь небывалых, жутких совпадений? Один к минус бесконечности? В общем, нечего ходить вокруг и около – кто-то узнал о нашем Староникольском союзе и о том событии, которое легло в его основу. И решил использовать свое открытие в собственных целях!

– Это невозможно! – в один голос воскликнули трое мужчин. – Тридцать лет никто ни о чем не подозревал, так почему же именно сейчас...

– О той истории все давно забыли! – сказал Игорь.

Михаил добавил:

– И ведь был суд. Виновного нашли и расстреляли.

Дмитрий заявил:

– И мы сами практически ничего не помним...

– О, вы, может быть, и не помните ни о чем! – заявила со странной улыбкой Лариса. – А вот я очень хорошо помню. В тот день, четвертого августа...

– Давай обойдемся без экскурса в прошлое! – отрезал Игорь, нервно поглаживая усы. – То, что ты у нас особа с талантом в области криминологии, всем хорошо известно! Но что нам делать?

Лариса выпустила в потолок струйку дыма.

– Благодарю за комплимент, Миша! Итак, факт под номером один – каждый из нас получил послания от неизвестного, и в них идет речь о Староникольском союзе, нашем тайном детище. Факт номер два: в посланиях содержатся наши имена, причем кем-то перечеркнутые. Выглядит угрожающе, не так ли? Факт третий: всего через несколько недель после получения первого из посланий один из наших друзей и постоянных членов Староникольского союза, Виктор Геннадьевич Максюта, был жестоко убит. Наверное, каждый в курсе, как именно он был убит, но все же напомню – ему перерезали горло. И это, с вашего позволения, уже факт номер четыре.

– Сразу видно преуспевающую писательницу детективных романов! – съязвил Михаил. – Но что нам дадут перечисленные тобой факты?

– Имя того, кто за нами охотится, – тонко улыбнулась Лариса. – Скажу честно – я боюсь. Но страх – вполне нормальное чувство, которого нечего стыдиться. Только вы, мужики, делаете вид, что ничего не боитесь. А мне моя жизнь очень дорога.

– Оставь философские рассуждения для своих опусов! – выкрикнул Игорь. – Можно подумать, что мы, в отличие от тебя, хотим умереть... Что за глупости, Лариса? Нечего долго чикаться с принятием постановления – мы должны узнать, кто нас терроризирует, и...

Он замялся, а Дмитрий закончил фразу за него:

– И ликвидировать этого человека. Или этих людей. Другого ведь не остается? Так что ставлю вопрос на голосование!

«За» проголосовали все присутствующие. И с некоторым облегчением вздохнули.

– Остается только узнать, кто же посылает письма и кто убил Витю, – произнес Михаил. – Но я представить себе не могу, кто мог выйти на нас. Такое попросту невозможно! Мы тогда так хорошо замели следы...

– Видимо, слишком хорошо, – многозначительно усмехнулась Лариса. – Такое бывает сплошь и рядом – думаешь, что избавился ото всех улик, а потом натыкаешься на главную улику, которая валяется на самом видном месте. Но в данном случае мы должны отталкиваться не от того, кто может являться убийцей, а от того, кто желал бы стать убийцей!

– Что за чушь? – возмутился Игорь. – Кто это желает стать убийцей?

– Вот именно, Игорек, кто? – повторила вопрос Лариса и резким жестом потушила сигарету. – Не первый же попавшийся человек с улицы! Первому попавшемуся та древняя история ни о чем не говорит, у него нет причин убивать нас. А происходящее очень смахивает на месть. Да, на обыкновенную дешевую месть!

Мужчины переглянулись, и Дмитрий сказал:

– Но кто может мстить? Ведь никого не осталось...

– Ты уверен, Димусик? – спросила Лариса. – Никогда не говори «никогда»! Кто-то обязательно да окажется в курсе. В конце концов, произошло двойное убийство!

– Это было не убийство, а несчастный случай... – яростно заговорил Михаил, но Лариса насмешливо перебила его:

– Но если имел место несчастный случай, почему тогда суд вынес обвинительный приговор? Причем не просто обвинительный, а расстрельный! А ведь на скамье подсудимых вместо того бедолаги могли оказаться мы. Должны были оказаться!

Мужчины зашумели, а Дмитрий вскричал:

– Лора, на сей раз ты перешла все дозволенные границы! И вообще, мы собрались здесь не для того, чтобы ворошить прошлое! Нам надо защитить свое будущее!

– Ты прав, Димусик, – неожиданно легко согласилась женщина. – И тебе, звезде телевидения, ведь ой как необходимо светлое будущее. Но в жизни часто получается, что настоящее и будущее, хочешь ты того или не хочешь, определяется прошлым. И тот случай, похоже, из подобных.

– Нам надо напасть на след автора писем, причем как можно быстрее! – сказал нервно Игорь. – Наверное, следует нам нанять детектива...

– Только не это! – простонал Михаил. – Ни о каком детективе не может быть и речи! Никого чужого нельзя привлекать!

Лариса кивнула.

– Да, Миша, ты прав, как всегда. Поэтому я приняла решение – отправлюсь в Староникольск и все сама выясню. След тянется именно оттуда, я не сомневаюсь.

– Ты отправишься в Староникольск? – Мужчины с ужасом воззрились на единственную женщину за столом. – Поездка туда подобна самоубийству! Если аноним затаился там...

– То он испугается, что нам и на руку, – ответила Лариса. – Мы не должны играть по его правилам, мы должны диктовать ему свои условия. Если наш противник засел в Староникольске, то мой визит нагонит на него страху. Потому что я намерена найти ублюдка и...

Она сжала в кулак свои тонкие белые пальцы с длинными кроваво-красными ногтями. И каждый из мужчин подумал: если кто-то и является самым кровожадным и беспощадным из них, так точно Лариса!

– Уверена, что на своей территории он меня тронуть не посмеет, – продолжила женщина. – Потому что серийные убийцы, а мы имеем дело с одним из серийных убийц, никогда не убивают на своей территории. Это их дом, их крепость, их мир! Я же посмею вторгнуться в этот мир и перевернуть его вверх дном!

– А что делать нам? – несколько беспомощно спросил Дмитрий, на что Лариса откликнулась с чарующей улыбкой:

– Дожидаться моего возвращения и перестать бояться. На сем экстренное заседание Староникольского союза объявляется закрытым!

Арина

В путь мы отправились под вечер – Пташук раздобыл новое средство передвижения, какую-то развалюху-фургон ярко-зеленого цвета. Я настаивала на том, чтобы он выбрал автомобиль незаметной расцветки, но Денис был уверен, что именно на такой никто не обратит внимания. Странная логика! Одно слово – мужчина…

Пришлось потрудиться над изменением своей внешности. Но ведь так жалко портить красоту! Я напялила парик, покрыла лицо толстенным слоем косметики и облачилась в страшное платье, раздобытое Пташуком невесть где (оставалось только надеяться, что оно – не забытое облачение одной из его подружек). В итоге из зеркала на меня пялилась особа неопределенных лет с длинным унылым носом и небольшими усиками на верхней губе. Узнать в ней Арину Винокурофф было решительно невозможно. И все же Пташук заявил, что мой рост может меня выдать.

– Вы что, господин частный детектив, предлагаете укоротить мне ноги? – язвительно спросила я, а Пташук презентовал мне кресло на колесиках. От меня снова требовали, чтобы я разыгрывала больную Альцгеймером постоялицу отеля!

Первым, что попалось мне на глаза при въезде в княжество (таможенные и пограничные проверки отменили несколько лет назад), были выставленные в газетной лавке бульварные издания с моей собственной физиономией. Заголовки отличались примитивным слогом и гласили примерно следующее: «Куда делась убийца двух человек, топ-модель Арина Винокурофф?» Я потребовала от Пташука, чтобы он купил мне несколько изданий, и принялась их изучать. Ни у кого не оставалось сомнений в том, что именно я перерезала горло Вите и Эстефании! Предполагалось, что я уже бежала в Южную Америку, где у меня имелась огромная плантация на необъятных просторах Бразилии (последнее стало для меня открытием). Говорилось, что вроде бы меня видели в Париже, Москве, Токио и Йоханнесбурге, причем в один и тот же день, с промежутком всего в несколько часов. Оказывается, я, как НЛО, могу перемещаться с поразительной скоростью! И свидетели могут наблюдать меня в разных частях света! Успокаивало только то, что никто не видел меня в Италии.

Хуже всего было интервью с моими родителями – они ничего не пожелали говорить, но это не помешало журналюгам дать заголовок: «Родители топ-модели – убийцы шокированы!» Зато вылила на меня ушат грязи Вика, та самая моя школьная подружка, которая до сих пор не могла смириться с тем, что я стала моделью и добилась популярности, а она – нет. Вика с радостью поведала репортерам, какая я подлая, мерзкая и двуличная. Как же люди завистливы к чужому успеху! Еще больше, чем к чужому богатству.

Времени на изучение всей лживой прессы у меня не было – мы уже подъехали к отелю «Фонтенбло». По Интернету, еще до того, как мы покинули благословенную Италию, Пташук заказал там номер – один из самых дорогих, расположенный на одном этаже с моим президентским люксом. К счастью, Таечка наизусть помнила номер одной из кредитных карточек своей мамаши, что существенно облегчило нам задачу.

Пташук, сославшись на то, что кто-то должен все время находиться за рулем фургона, избежал участия в операции, и пришлось нам, женщинам, взвалить на свои слабые плечи непосильную ношу.

Меня, прикрытую пледом, с ужасным чепцом на голове, придававшим мне поразительное сходство с Графиней из «Пиковой дамы», вытащили из фургона – я сидела в кресле-каталке и держала в руках сучковатую трость. Таечка облачилась в премилую медицинскую форму, и мне показалось, что глаза у Пташука блеснули – дочка олигарха выглядела в этом облачении весьма аппетитно.

Таечку никто не разыскивал, газеты ее фотографий не печатали, так что опасаться ей было нечего. А вот у меня, когда мы въехали в величественный холл отеля, сердце колотилось как бешеное. Таечка на ужасном французском с английским акцентом объявила:

– Ее высочество герцогиня Уэстмондорская!

Постояльцев с титулами в «Фонтенбло» просто обожали. Тотчас появился сам директор – он попытался облобызать мою руку и стал уверять, что мы встречались с ним лет десять назад на каком-то благотворительном вечере.

Таечка ловко разрулила ситуацию, заметив, что ее высочество, то есть я, страдаю тяжелой формой болезни Альцгеймера и практически ничего и никого не помню. Я же, пользуясь случаем, огрела директора по спине тростью и прошамкала:

– Это он, да, он лишил меня чести в 1927 году! Держите насильника!

Директор быстренько ретировался, а мы направились к лифту. Багаж, как было сказано, прибудет позднее – отсутствие кофров и чемоданов при герцогине могло вызвать подозрение, но мы же не собирались долго задерживаться в «Фонтенбло».

Заказанный номер прилегал к президентскому люксу (и стоил соответствующе). Едва двери за нами закрылись, я вскочила из кресла, скинула облачение немощной герцогини и вышла на балкон. Таечка последовала за мной.

В преодолении препятствий мы с ней уже поднаторели – стоит только вспомнить, как удирали вдвоем по балконам от Эстефании и ее родственничков. И все же у меня закружилась голова, когда я посмотрела вниз, – не хватало только сверзнуться на головы постояльцам, прогуливавшимся по террасе!

Но все обошлось, и мы благополучно перебрались в мой бывший номер (снаружи он, как я и предполагала, был опечатан полицией). Я осмотрелась и попыталась вспомнить, куда положила ключи от Витиной виллы. Вроде они были в сумочке, но в какой именно?

Пришлось повозиться, потроша содержимое дюжины ридикюлей. Ключи, как и полагается, обнаружились в последнем, на самом дне. Я выудила их, и мы направились в обратный путь. На этом наше кратковременное пребывание в отеле завершилось – больше там делать нам было нечего.

Пташук поджидал нас в фургоне, вокруг которого отчего-то толпились японские туристы с фотоаппаратами и камерами. Похоже, они приняли фургон за произведение скульптора-модерниста, а самого бородатого Пташука в идиотской панаме – за пресловутого творца оного шедевра.

– Говорила же вам, что фургон нас подведет! – гаркнула я, забираясь в кабину.

Поэтому от фургона нам пришлось избавиться – Пташук отогнал его на одну из стоянок, около музея океанографии. Через несколько дней его, конечно, отбуксируют на платную стоянку, потом начнут выяснять, кто же является владельцем, и выйдут на компанию по прокату автомобилей, где Пташук оставил поддельное удостоверение личности...

Мне пришлось таскать на себе одеяние так называемой герцогини – из нормальной одежды у Пташука, оказывается, ничего припасено не было. Я дулась и злилась, а в особенности неприятно мне было наблюдать, как Пташук и Таечка поглощают разноцветное мороженое за столиком одного из ресторанчиков. Я же, как и полагается особе моего возраста, сидела на скамейке и кормила голубей. Мне до слез стало обидно – вот этим и закончится моя карьера?

Наконец начало темнеть, и мы приняли решение отправиться к вилле олигарха. Она располагалась на искусственном мысе, вдававшемся в Средиземное море. Мы присоединились к туристам из Восточной Европы, которые осматривали достопримечательности Бертрана, и оказались в квартале шикарных особняков и обиталищ миллионеров да миллиардеров. Чем хорошо в старушке Европе, так это тем, что подобные места не огорожены колючей проволокой и не охраняются автоматчиками с немецкими овчарками.

Быстренько отпочковавшись от своих братьев-славян, которых больше занимали не шедевры архитектуры, а шикарные автомобили, мы свернули на тихую тенистую улочку, окаймленную с обеих сторон кипарисами. Ах, кипарис, символ смерти... А ведь нам предстояло навестить жилище моего бывшего и, увы, невесть кем – но уж точно не мной! – убитого любовника.

Виктор выбрал себе виллу побольше и попрезентабельнее – это была даже не вилла, а небольшой замок или средних размеров дворец. В Бертране, где некогда придерживались мнения, что если ты богат, то не следует выставлять свое богатство напоказ, в годы после крушения СССР все разительно изменилось. Теперь заброшенные участки покупали нувориши из Восточной Европы, Китая и Индии, сносили старинные виллы и возводили колоссальные «версали», «сан-суси» и прочие «эскориалы», которые тешили их самолюбие и полностью соответствовали их колхозному вкусу.

Как и мой номер в отеле, вилла Вити была опечатана. Но нас это не остановило. Раньше, как мне было доподлинно известно, у Вити работали видеокамеры, фиксировавшие каждого, кто пытался приблизиться к его жилищу, но по причине убийства хозяина все слуги получили бессрочный отпуск, а охрану распустили – ведь охранять стало попросту некого.

Я осторожно открыла витые ворота, отчаянно опасаясь, что раздастся сигнал тревоги или тотчас возникнут полицейские. Однако ничего подобного не произошло. Вилла, по сути, оказалась никому не нужна – тело владельца находилось у патологоанатома, а родственников у Вити, за исключением дочки Таечки, не имелось. Когда планировались похороны, было неизвестно.

Мы гуськом протиснулись в ворота (раскрывать их полностью мы не рискнули, не желая привлекать ненужное внимание) и оказались в парке. Растения здесь без должного ухода не успели еще завянуть или пожухнуть, однако я хозяйским глазом отметила надвигающиеся признаки запустения. Неужели в жизни всегда так – стоит миновать всего нескольким дням после кончины человека, как все, что было связано с ним, начинает приходить в упадок?

Дворец был неосвещен и походил на обиталище злых духов. На мгновение мне даже сделалось не по себе – кто знает, может, нас сейчас настигнет привидение, дух покойного Вити? Но при жизни мы были друзьями, так что ему незачем после смерти нападать на меня. И мы же пытаемся установить, кто его убил, покойный олигарх должен быть нам благодарен...

И снова мои мысли свернули на печальную тропку – если я еще и увижу Витю, так только в гробу, мертвым. Все-таки он был неплохим человеком, несмотря на все свои недостатки. А у кого, собственно, нет их, недостатков-то? Миллиарды же помогают рассматривать недостатки как достоинства...

И наконец мы оказались около особняка. Чуть дрожащей рукой я подбирала нужный ключ – вообще-то раньше дверь мне всегда открывал дворецкий, но теперь в особняке никого не было. Дверь бесшумно отворилась, и мы оказались в величественном холле.

Теперь нужно было в течение тридцати секунд отключить сигнализацию, иначе сработает тревога. Витя когда-то учил меня данной премудрости и настоятельно вбивал мне в голову код, но то ли от страха, то ли из-за того, что прошло слишком много времени, он из нее вылетел. Я тупо смотрела на мелькающие красные цифры, менявшиеся в порядке уменьшения: 22, 21, 20, 19...

Требовалось что-то срочно сделать, но я не знала, что именно. Я три раза ввела комбинацию из шести чисел, но это не возымело успеха – возможно, я ошиблась, а может быть, полиция сменила код доступа.

В тот момент, когда возникла цифра 4 и я уже думала, что нам надо немедленно уносить отсюда ноги, экран сигнализационного устройства внезапно погас. Я повертела головой и тихо спросила:

– А что случилось?

Пташук, переводя дыхание, ответил:

– Скорее всего, нам просто повезло. Такое случается раз в миллион лет!

Четыре секунды давно прошли, но воя сигнализации не последовало. Хотя кто знает, может, сигнал подается прямиком в полицию и сейчас сюда заявится кавалькада служителей закона?

Свет включать мы не стали, потому что его могли заметить соседи или полиция, постоянно совершавшая объезд квартала миллиардеров. Кабинет Вити располагался на третьем этаже, в северном крыле. Как же по-другому все выглядит в темноте!

И вот мы ступили на толстый ковер, устилавший пол кабинета. И только сейчас Таечка позволила себе вопрос:

– А как мы откроем сейф?

В самом деле, как? Я не обладала навыками медвежатника и взламывать сейфы не умела. Таечка, как я поняла, тоже не могла похвастаться знаниями в данной области. Мы обе уставились с надеждой на Пташука, и тот, снимая рюкзак, успокоил нас:

– Дамы, я, как частный детектив, должен уметь все. В том числе и вскрывать сейфы.

Мы с Таечкой расположились на уютном диване. Но предварительно спустили на окнах кабинета жалюзи, закрыли бархатные портьеры и только затем включили бра и торшеры.

Со стены на нас смотрел Витя – моложавый, улыбающийся и живой. У меня аж слезы навернулись на глаза! Таечка, как я отметила, тоже расчувствовалась – шмыгнула носом и отвела в сторону взгляд.

– Сейф находится за портретом, – сказала я уверенно. – Витя мне несколько раз показывал его, а также дарил...

То, что Витя дарил мне драгоценности, ранее принадлежавшие его жене, матери Таечки, я решила не говорить, а потому прикусила себе язык. Прекрасно помню, как он отодвигал портрет в сторону и открывал спрятанный за ним сейф при помощи длинной цифровой комбинации.

Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили – никакого сейфа за портретом и в помине нет! Позади изображения Вити находилась стена, гладкая, обитая красным деревом, без каких бы то ни было признаков тайника. Я ошеломленно уставилась на стену и неуверенно произнесла:

– Но он должен быть здесь... Я же хорошо помню....

– Думаю, вы правы, – пришел мне на выручку Пташук. – Когда я был здесь, Виктор Геннадьевич доставал что-то из сейфа, и тот располагался именно за портретом. Не могу только понять, как же нам отодвинуть панель...

Ушло не меньше получаса на то, чтобы отыскать потайную кнопку, скрытую, как выяснилось, в подлокотнике величественного кресла, возвышавшегося у письменного стола. Деревянная панель с тихим шелестом отъехала в сторону, и перед нашими глазами предстала бетонная стена с вмонтированным в нее большим сейфом. Пташук удовлетворенно крякнул и потер руки:

– А теперь примемся за работу!

У каждого из нас были свои обязанности: Пташук занялся сейфом, а мы с Таечкой стали методично обшаривать письменный стол. Ничего занятного мы не нашли. Зато обнаружили фотоальбом – там имелись фотографии маленькой Таечки вместе с отцом и матерью. Дочка олигарха даже пустила слезу, рассматривая прелестные снимки, и мне пришлось ее утешать. А вот кто бы утешил меня?

Пташук же тем временем потел над сейфом. Отчего-то мне казалось, что он, как грабитель в фильме, вскроет его за пару минут. Но не тут-то было! Частный детектив пыхтел, несколько раз даже приглушенно выругался, но сейф оставался закрытым.

– Что, Денис Александрович, вам помочь? – спросила я ехидно. – Мы с просмотром бумаг в ящиках стола закончили и ничего полезного не нашли. А как у вас продвигаются дела?

Пташук не успел ничего ответить – в тот момент до нас донесся приглушенный стук, а потом и грохот. Так и есть, дух Вити явился с того света (интересно только, откуда именно, из рая или из ада?) и желает напугать нас, вторгшихся на его территорию без спроса. Я уже стала мучительно вспоминать слова молитвы, дабы отпугнуть привидение, как из коридора послышались мужские голоса.

Частный детектив нырнул под стол и прошелестел трагическим шепотом:

– В доме кто-то есть! Немедленно прячьтесь!

Ну надо же, какая трогательная забота о спутницах! Сначала сам нырнул под стол, а потом предупредил нас! И вообще, не требуется быть семи пядей во лбу, чтобы, слыша голоса, установить, что в особняке помимо нас находится кто-то еще!

А кстати, кто же тут может быть? Воры-домушники, решившие обчистить виллу покойного олигарха? Уж точно не туристы! Может, полицейские заглянули, чтобы проверить, все ли в порядке?

В последнее верилось с трудом. Мы с Таечкой затаились за диваном, и вдруг до меня дошло – свет-то в кабинете не погасили! Если сейчас сюда войдут визитеры, кем бы они ни были, сразу поймут: в кабинете кто-то есть... Что за напасть!

Превозмогая страх, я покинула убежище. Подбежала к двери, щелкнула общим выключателем, и свет погас. В тот же момент дверь кабинета распахнулась, и я замерла у стены. Вот ведь невезуха!

Дверь едва не ударила меня по лицу, я вжалась в стенку, опасаясь, что незваных гостей более всего привлечет стук моего сердца, который, казалось, разносился по всему Лазурному Берегу.

– Вот его кабинет! – услышала я мужской голос, показавшийся мне знакомым. Другой, густой, голос ответил:

– Сам вижу, что его кабинет. Ну-ка, включите свет!

Обладателя густого голоса я узнала мгновенно – это был тот самый мучитель, который пропускал электричество через мой хлипкий организм! И он, я была уверена, с большим удовольствием начнет снова пытать меня, если у него появится такая возможность. Возможность же имелась – я находилась в каком-то метре от ужасного садиста и его подчиненных! Стоит кому-то протянуть руку, чтобы включить свет... О последствиях даже страшно было подумать.

Однако босс внезапно передумал:

– Впрочем, не надо света, а то еще привлечем внимание соседей или полиции. Где фонарь?

Яркий луч уперся в стену с портретом Вити. Хорошо, что Пташук до того, как залезть под стол, успел скрыть сейф панелью.

– Сейф должен быть здесь, как подтвердил нам архитектор... – произнес еще один подчиненный садиста, и я решительно не хотела знать, каким именно образом они добыли подобные конфиденциальные сведения из архитектора.

– Ну, приступайте! – распорядился густой голос. – Документов на предприятия в Москве нет, значит, они находятся в Бертране.

Ага, им требуются документы на Витины предприятия! Для того чтобы провернуть с ними какую-то аферу! А что мы могли поделать – только затаиться и молчать... Потому что эти типы, как мне довелось узнать, не церемонятся ни с кем!

Последующие минуты показались мне жестокой пыткой. Хотя, надо признать, было гораздо лучше находиться за дверью и дрожать, чем сидеть на стуле и чувствовать, как по твоему телу пробегает очередной электрический разряд.

– Так, модель новая, однако замок не самый надежный, – раздался голос одного из типов, и тут по кабинету прокатился чих.

– Будьте здоровы, босс! – елейным голоском пожелал кто-то, на что главный из моих мучителей заметил:

– Это же не я чихнул!

– И не я, – удивленно произнес один из подчиненных.

Другой торопливо добавил:

– И не я тоже.

Ну вот, приехали! Кто же из двух идиотов, Пташук или Таечка, чихнул, выдав себя таким незамысловатым образом?

– Ладно, работайте! – заявил босс. – И поживее!

Чувствуя, что у меня отлегло от сердца, я осторожно, по стеночке, съехала вниз. Когда все закончится – если вообще закончится! – я устрою такой нагоняй Пташуку и Таечке... Они что, не могли зажать рот рукой или перебороть желание чихнуть? Хотя от этого, говорят, может лопнуть какой-то важный кровеносный сосуд в мозгу и случиться инсульт... Ну, на сей счет касательно Пташука и Таечки я могла быть спокойна – ни у него, ни у нее головного мозга не имелось вовсе, только вегетативная нервная система в зачаточном состоянии!

Я в блаженстве вытянула ноги, успевшие затечь от неудобной позы и страха. Закрыла глаза, повела носом и – совершенно неожиданно для себя чихнула три раза подряд. Ну надо же, какая, оказывается, заразная напасть эта чихательная лихорадка! Моя бабушка по материнской линии, царство ей небесное, могла чихать без остановки много-много раз подряд – ее рекорд был сорок два раза. И я, к сожалению, пошла в нее. Ах, если бы я унаследовала от бабушки что-нибудь другое! Так нет же, дурацкую тягу к чиханию без остановки…

Спецслужбисты полностью приостановили работу. Я заметила, как заколыхался свет фонаря, и чей-то голос проскрипел:

– Босс, а мы ведь здесь не одни!

Ну вот, доигралась. Вернее, дочихалась. И что теперь сделают с нами? Одно ясно – ничего хорошего! И никто, абсолютно никто не сможет нам помочь! На Пташука надежды нет – бородач явно весьма труслив и далеко не в самой спортивной форме. А значит...

Что сие значит, мне даже не хотелось представлять! Безжалостные спецслужбисты разыскивают нас, и лучшее, на что можно рассчитывать, так прямо сразу оказаться на ферме старого Марчелло и познакомиться с его свинками.

Свет погас, и босс сурово произнес:

– А ну, выходите поодиночке! Учтите, это ваш последний шанс, потому что если сами не сдадитесь и нам придется вас искать, то пощады не будет!

Пощады не будет в любом случае, знала я. Все рассказы про благородные спецслужбы – ерунда на постном масле. Да уж, рыцари без страха и упрека… радетели за человеческое счастье в белых перчатках... Меня передернуло от отвращения. И от жалости к самой себе. И кто теперь обо мне позаботится...

– Вот, смотрите, босс, наша старая знакомая! – раздался голос.

Снова вспыхнул свет, и я увидела извивающуюся Таечку – один из типов держал ее за волосы. Босс стоял ко мне спиной, и я не могла разглядеть его лица.

– Отпустите, пожалуйста, мне очень больно! – простонала Таечка.

Босс с угрозой заметил:

– И может быть еще больнее! Вот, оказывается, ты где! А госпожа Винокурова тоже здесь? Небось спряталась в олигархическом сортире? Эй, фотомодель, выходи! Мы с тобой еще не все обсудили!

– Ну до чего настырные бабы... – констатировал один из помощников главаря. – Впрочем, бабы всегда настырные. За ними нужен глаз да глаз!

– И что вы здесь делаете, Таисия Викторовна Максюта? – спросил вкрадчиво босс.

Таечка смело ответила:

– Разве вы забыли? Это дом моего отца! И я имею полное право находиться в нем! Потому что я – его единственная наследница! А вот что вы здесь делаете? Я немедленно приказываю вам покинуть мой особняк!

– Ого! – изумился босс. – Кто бы мог подумать, что в этой пигалице так много энергии! Ну, говори, где прячется Винокурова?!

Теперь босс схватил Таечку за волосы. Я закрыла глаза, не желая смотреть, как он издевается над несчастной. Самое время выйти и положить конец ее мучениям, но ведь тогда я попаду в плен к садистам... Ах, Таечка, мне очень жаль тебя, но себя мне жаль еще больше!

– Я здесь одна! – выкрикнула Таечка. И в тот же момент раздался приглушенный голос:

– Уберите от нее лапы, мерзавец!

На сцене появился еще один персонаж трагикомедии – господин Пташук собственной персоной. Он пришел на выручку свой Таечке. Что ж, благородно, вне всяких сомнений, но еще – гораздо более глупо. Того же мнения придерживался и босс, который вскричал:

– О, какие люди! Вас я не имею чести знать, но, уверен, мы получим обоюдное удовольствие от общения! Вы же и есть тот самый гад, который вывел из строя двух моих людей и помог сбежать двум дамам, приговоренным мною к смерти?

Разлепив веки, я увидела Пташука в коленопреклоненной позе – один из типов заламывал ему руку, а частный детектив кряхтел, как столетний дед. Вот к чему приводит благородство, помноженное на безрассудство! Вместо того чтобы притаиться и дожидаться возможности исподтишка напасть на негодяев-садистов, Пташук вылез из своего убежища с идиотским требованием отпустить Таечку. И к чему привел его порыв? Только к тому, что теперь и он оказался в руках спецслужбистов! Нет, решительно у мужчин совершенно нет мозгов!

– Значит, сегодня вы решили обойтись без компании вашей супермодельки? – спросил босс, ударяя Пташука в живот. – Ну, говори правду, ты, жалкое отродье! Она здесь?

На выручку мне пришла Таечка, заявившая:

– Арина нас бросила, она... Она поехала в Рим... да, в Рим... Во всяком случае, так нам сказала... У нее там имеется знакомый модельер или кто-то в таком роде... У него она и спрячется...

– Ага, русская красавица сбежала? – заметил удовлетворенно босс. – Ну, ничего другого я от безголовой мартышки и не ожидал!

Он что, меня называет безголовой мартышкой? Нет, вы только подумайте! Не ожидал, видите ли, от меня ничего другого! Получается, для всех я – воплощение себялюбия и праздности?

Ну ладно, придется соответствовать этому клише. Я осторожно выползла из-за двери и потихоньку, на карачках, направилась к выходу. Да, я трусливая, жадная и эгоистичная. В общем, человек человеком. А чего они от меня хотят? Чтобы я тоже бросилась грудью на амбразуру, желая защитить двух своих... двух своих друзей?

Да нет же, ни Таечка, ни тем более Пташук мне вовсе не друзья. А так, сопровождающие лица... свита... никчемные личности... Какая мне разница, что с ними произойдет? У меня и так предостаточно неприятностей, хватит и того, что подозревают в убийствах!

Поэтому, стараясь заглушить тонкие возражения своей совести, я выползла, никем не замеченная, из кабинета в коридор. Как же все просто! Пташук и Таечка останутся в руках злодеев, и даже если несчастные под пытками сознаются, что я тоже была на вилле Вити, к тому времени, когда спецслужбисты ринутся за мной в погоню, я буду далеко отсюда. Надо сматывать удочки как можно быстрее! Прочь из Бертрана куда глаза глядят! Затаюсь в провинциальном отеле где-нибудь в Шварцвальде или Лигурии, запрусь в комнате, накроюсь одеялом и попытаюсь заснуть... И забыть обо всем, что со мной произошло…

Только сумею ли я спокойно спать, зная, что обрекла на верную смерть двух, может, и не самых башковитых, но все же весьма приятных и, что важнее всего, преданных мне людей?

Да, сумею, заверила я себя и направилась к лестнице. Что поделать, как говорил покойный модельер Жан-Поль Годо. У каждого своя судьба, которая начертана Роком на нефритовых скрижалях Жизни. И судьба Таечки с Пташуком – оказаться пойманными спецслужбистами и окончить свои дни, вероятнее всего, в желудках свиней-людоедов. Ну, или на дне залива, в желудках рыб и крабов...

Я осторожно спустилась по лестнице на первый пролет и вдруг почувствовала себя отвратительно. Нет, я не такая! Я не могу бросить друзей в беде! Да, друзей, потому что они не выдали меня бандитам, позволили уйти… И тотчас постаралась убедить себя в обратном – не только такая, но и намного хуже. Я не только могу бросить, но и должна. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу. Прости, Таечка, прости, Пташук! Я буду каждый день молиться за упокой ваших душ и ставить в церкви свечки!

Входная дверь оказалась прикрытой. До свободы оставалась всего пара метров. Ничего, я что-нибудь да придумаю... Вот выберусь отсюда и позвоню в полицию, сообщу измененным голосом, что в особняк Вити проникли грабители. Полиция приедет и задержит спецслужбистов. Да, как же все просто! Хотя я не была уверена, что смогу набрать нужный номер. Нет, лучше вообще обо всем забыть, как о страшном сне... Только смогу ли я забыть, как спасли мне жизнь Таечка и Пташук?

Вопрос был явно риторический, и я потянула на себя дверь особняка. Она уже приоткрылась, я увидела вдали огни большого города – и вспомнила: Витя говорил, что сигнализация автоматически включается после того, как открываешь и закрываешь дверь, выходя из особняка. Когда мы проникли в дом, мне совершенно случайно удалось ее отключить. А теперь... теперь…

Подчиняясь неведомой силе, дверь вдруг выскользнула у меня из рук и захлопнулась перед носом, преграждая путь к заветной свободе. Более того, вокруг меня все завыло и засверкало! Сработал сигнал тревоги!

Я едва не расплакалась, попыталась открыть дверь снова, но у меня ничего не получилось. К тому же сверху, едва не придавив меня, рухнула металлическая решетка. Вот и все, я оказалась в мышеловке! И хуже всего, что в течение ближайших нескольких минут на место происшествия прибудет полиция. Тогда мне точно не отвертеться – два убийства, проникновение в чужой особняк... Потянет на пожизненное заключение! Да, остров Святой Берты в бухте княжества ждет меня!

Сверху донесся слоновий топот – я увидела темные фигуры и услышала крики:

– Внизу все заблокировано! На крышу, быстрее!

Кто-то скатился по лестнице, я отчаянно завизжала, однако услышала голос Пташука:

– Арина, ты просто золото! Включила сигнализацию! Если бы не ты, нас бы убили!

Он думает, что я намеренно включила сигнализацию? Ну и пусть. В конце концов, у каждой женщины должны быть свои секреты!

К нам присоединилась Таечка. Я не знала, что нам делать. Ждать полицию и честно во всем покаяться? Ведь можно сказать, что дочка олигарха пригласила нас в особняк своего покойного папаши... Сказать-то можно, только никто не поверит!

Я уже слышала завывания полицейских автомобилей. Еще от силы минута-другая, и на виллу ворвется команда полицейских. М-да, придется моим родителям навещать свою старшую дочку в тюрьме.

– Быстрее! – схватив меня за руку, скомандовала Таечка. И потащила меня снова по лестнице наверх.

И что мы там забыли? Ведь спецслужбисты где-то под боком!

Мы пролетели бесконечные анфилады комнат и оказались в огромном помещении с хрустальным куполом – здесь находился бассейн, в котором Витя и я несколько раз предавались изнурительным эротическим играм.

– В воду, живо! – приказала Таечка.

Я воззрилась на нее, как на умалишенную. О чем она? Купаться нам придется теперь в тюремном душе!

– Внутренний бассейн связан с наружным, – пояснила, залезая в воду, Таечка. – Так мы выберемся из дома!

Конечно, я без промедления плюхнулась в воду. Водичка была прохладная, застоявшаяся – сразу видно, что никто бассейном после смерти хозяина виллы не занимался. Мы поплыли, причем мне казалось, что полиция вот-вот окажется здесь и нас с позором выволокут из бассейна.

Через неприметный канал мы попали наружу. Но что делать теперь? Пташук, вылезая из воды и помогая вылезти Таечке и мне, пробормотал:

– Если имеется бассейн, значит, имеются и подземные коммуникации.

И мы принялись дружно искать люк, ведущий под землю. Точнее, Таечка с детективом его искали, а я топталась на месте, вытряхивая из ушей воду. Дом наполнился светом и голосами – прибыла полиция. Интересно, спецслужбисты сбежали или не успели? Вот будет хорошо, если их всех заметут! Жалости к ним я точно испытывать не буду!

– Я нашел вход в канализацию! – провозгласил Пташук и поддел люк.

Перед нами раскрылась пропасть, уводящая куда-то вниз. Пахнуло сыростью и плесенью. И они хотят, чтобы я, супермодель Арина Винокурова, промокнув сначала до нитки в бассейне, полезла прямиком в подземелье?

И я полезла – разве другой выход сейчас имелся? В тот самый момент, когда Пташук, не по-джентльменски предоставив нам сомнительную честь первыми спуститься по металлической лестнице куда-то в недра княжества, задвинул изнутри люк, до нас донеслись зычные голоса и лай собак.

– Успели! – прошелестела Таечка.

Я присоединилась к ней, ступив в бетонную канаву, заполненную едко пахнувшей жижей. Разве может быть что-то символичней – наверху роскошная жизнь миллиардеров, во дворцах с шедеврами искусства и бассейнами с хрустальными куполами, а внизу вонючее, грязное и гадкое подземелье, в котором...

Я завизжала, увидев бегущую крысу. Весьма упитанную, солидных размеров, с длинным голым хвостом. Пташук зажал мне рукой рот, и я едва не задохнулась. Да что себе этот мужлан позволяет!

– Не мы их боимся, а они нас, – сказал тихо частный детектив, но его голос гулким эхом разнесся под сводами канализационной пещеры. – Думаю, нам надо туда, в сторону набережной и порта…

Фонарик, который Пташук прихватил с собой, приказал долго жить – видимо, намокли батарейки. Поэтому нам пришлось плестись по лабиринту в кромешной темноте. Несколько раз я слышала тонкий противный писк и чувствовала что-то, метавшееся под моим ногами, но заставляла себя не думать о том, что я, Арина Винокурова, побывала на всех подиумах мира, а теперь угодила в канализационную систему Великого княжества Бертранского…

Мы шли достаточно долго, в таком крошечном государстве имелась весьма разветвленная канализационная система. Раза два или три мы миновали огромные залы, из которых доносился рокот водопадов – видимо, там находились коллекторы и насосы.

К вони я привыкла быстро и скоро перестала ее замечать. С крысами было несколько сложнее – к грызунам я всегда испытывала непреодолимое отвращение. Я злилась отчего-то на Таечку и Пташука, хотя в действительности пыталась заглушить голос собственной совести. Они спасли мне жизнь, а я была готова их бросить!

Вдруг потянуло морским воздухом, и мы вскоре оказались около решетки, за которой виднелось море. Решетка была обвита металлической цепью и большим замком. Мы предоставили Пташуку возможность проявить свои подлинно мужские качества, и он, натужно пыхтя, сумел сбить замок при помощи обнаруженного в канализации кирпича.

Наконец-то мы оказались на свободе! Вернее, я оказалась на свободе. Мы находились в районе Старого порта. В Средние века здесь бросали якорь пиратские бригантины – Гримбурги всегда покровительственно относились к разбойникам морей, взимая с них процент за предоставление территории своего княжества для пополнения провианта, так и началась финансовая мощь карликового княжества. Недавно было принято решение снести старые постройки и насыпать искусственный мыс, чтобы возвести на нем шикарные виллы для толстосумов, но строительство пока не началось.

Местность представляла собой унылый уголок княжества – вдалеке сверкали огни набережной, слышалась музыка, во тьме сиял неприступной громадой искусно подсвеченный прожекторами княжеский дворец. Вот она, ирония судьбы: всего несколько дней назад это был мой мир, я являлась его полноправным членом. А теперь я месила канализационную грязь и сидела на валуне около огромной бетонной трубы, являвшейся не чем иным, как каналом для нечистот!

Таечка и Пташук не были настроены столь пессимистически. Наоборот, они были очень даже рады, что все закончилось благополучно, и наперебой благодарили меня за то, что я не бросила их в беде. Знали бы они, кого благодарили... Иуду, вот кого! Но я решила не посвящать их во все тонкости моих переживаний и с достоинством принимала адресованные мне дифирамбы.

– И куда мы теперь направимся? – поинтересовалась Таечка. – Ведь наша миссия успехом не увенчалась, мы ничего не нашли в особняке папы.

– Ну почему же? – промурлыкал Пташук. – Каюсь, сейф я вскрыть не успел. Однако у наших знакомцев из спецслужб в таких делах больше навыков, и пока их босс унижал нас морально и физически, всячески выказывая свое мнимое превосходство, его подручные открыли сейф Виктора Геннадьевича...

– И что с того? – перебила детектива я, чувствуя, что продрогла до костей. – Сейф вместе со всем содержимым остался в особняке. И не предлагайте нам лезть туда второй раз! Тем более что полиция наверняка выставит там охрану или даже заберет бумаги.

Пташук жестом фокусника извлек увесистую пачку.

– Вот, прошу! Я успел кое-что сунуть в рюкзак, когда сработала сигнализация. Типы заметались, забыли о добыче и улепетнули, а я прихватил документы из сейфа. Не все, конечно, а только те, что попались под руку.

Нет, вы посмотрите на него! Вместо того чтобы прихватить с собой парочку мощных фонарей, он сунул в рюкзак бумаги покойного олигарха!

– Дениска, какой ты у меня молодец! – завизжала Таечка и бросилась на шею Пташуку.

Смотреть на то, как два измазанных канализационной грязью существа тискают друг друга, было выше моих сил, и я, глотая слезы, принялась любоваться панорамой ночного Бертрана. Какая красотища! Только жаль, что для меня вход в элитарный мирок, в котором я еще совсем недавно была королевой, закрыт навсегда.

– Прихватили бы лучше денег или драгоценностей из запасов убиенного, – заявила я, не в силах выносить лобызания Таечки и Пташука.

Они походили на двух ополоумевших тинейджеров. Или я просто завидовала их простому счастью?

– Ну, хватит, нам пора! – грубо добавила я. Хотя куда мы могли направиться? Нас, а в первую очередь меня, разыскивала бертранская полиция. Пташуку и дочке олигарха повезло, за ними пока никто не устроил охоту. За исключением разве что спецслужбистов.

Намек был более чем прозрачным, поэтому, высвободившись из объятий Пташука, Таечка изрекла:

– Нам требуется временное убежище. И деньги. И документы.

– Что за гениальная мысль! – не выдержала я. – Даже если бы у меня были мои кредитные карточки, я бы не смогла ими воспользоваться, потому что в таком случае меня засекли бы самое позднее через полчаса. И как нам теперь жить? На что питаться?

Все же странная складывалась ситуация – я была топ-моделью с многомиллионным годовым доходом, Таечка – дочкой олигарха-миллиардера, но мы были вынуждены шляться по задворкам княжества, не в состоянии купить себе что-нибудь на скромный ужин. Еще одна злобная шутка судьбы…

– Нам поможет мама! – воскликнула Таечка, на что я скривила лицо:

– Она находится в Лондоне. А туда без документов мы не попадем. Вернее, я не попаду, потому что меня всюду разыскивают.

Наконец подал голос и наш частный горе-детектив:

– У меня имеется хороший знакомый... Он поможет нам с документами. И мы сможем попасть в Великобританию...

И все же я была недовольна – надо же было чем-то быть недовольной в такой гадкой ситуации!

Просидев около канализационной трубы часов до четырех утра, мы двинулись гуськом в цивилизованные кварталы княжества и, наверное, представляли собой странное зрелище. Хорошо только, что нас практически никто не видел, попадались разве что утомленные и пьяноватые туристы, выглядевшие ничем не лучше нас.

Пташук исчез, оставив нас с Таечкой около собора Святого Иоанна, – отправился на разведку, желая узнать, что стало с его зеленым фургоном. Я-то была уверена, что полиция уже отбуксировала его и подвергает различного рода проверкам. Но не тут-то было! Через четверть часа Пташук появился на фургоне.

* * *

И мы отправились в обратный путь, в Италию, в убежище Пташука. Таечка вовсю флиртовала с ним, но мне было не до того – превозмогая собственный канализационный запах, я провалилась в сон. А пришла в себя от того, что дочка олигарха нежно трясла меня за плечо.

– Мы на месте, Ариша! – провозгласила она, и я понуро вылезла из фургона.

И снова скудно обставленная квартирка частного детектива, снова мое место на продавленном диване. Мне пришла в голову мысль, что Господь решил подвергнуть меня, как и свого любимца Иова, испытаниям, поэтому и ниспослал на мою голову ужасную одиссею. Никогда больше я не выйду на подиум, а если мне кто и будет аплодировать и улюлюкать вслед, так только товарки по тюремной камере…

Я оккупировала ванную комнату и, напустив в ванну горячей воды, отмокала там не меньше часа, несколько раз задремывая и просыпаясь. И все же, когда вытиралась махровым полотенцем с изображением гологрудой девицы – такое, видимо, Пташуку нравилось, – мне все равно казалось, что от меня исходит жуткая канализационная вонь.

Таечка и частный детектив мило ворковали за чашкой чая. Я, брякнувшись на стул, заявила:

– Хочу есть!

– А я думал, что модели ничем не питаются, особенно с утра, – поддразнил меня Пташук.

Я же, наградив его ледяным взглядом, ответила:

– Я не модель, а супермодель, поэтому могу позволить себе все, что угодно!

Мне досталась немного подгоревшая запеканка, которую я, однако, невзирая на ее огромную калорийность, уплела за обе щеки. Какой смысл беречь фигуру, если все равно вскоре буду наслаждаться тюремным рационом? Пока я завтракала, Пташук с Таечкой показали мне документы, которые детектив прихватил на вилле покойного олигарха.

В основном это были разнообразные деловые отчеты, бизнес-планы, номера тайных счетов и маршруты отмывания денег. Нет, не зря Витя осел именно в Бертране – княжество славилось в первую очередь своими банками, которые незыблемо хранили тайну вкладов и давали еще больший процент и лучшие условия, чем коллеги из Швейцарии, Монако или Андорры. Поэтому-то Максюта и стремился войти в число уважаемых подданных его высочества великого князя – ему при таком раскладе не требовалось платить подоходный налог и налог с капитала, а с учетом гигантского состояния Вити...

Наградив меня горделивым взглядом, Пташук презентовал и антрацитового цвета кожаную папку с золотыми застежками и тиснением. Надпись на ней гласила: «Староникольский союз».

– Вот и то, что нам надо! – заявила Таечка, потирая от любопытства руки. – Папа никогда не говорил ни о чем подобном. И это больше всего меня удивляет. Ну что же, попытаемся сорвать завесу с тайны?

Пташук вскрыл замочек, и нашим глазам предстал ворох бумаг. Первым шел список так называемых членов Староникольского союза. Их было всего пять – четверо мужчин и одна женщина.

– Основан 4 августа 1979 года в Староникольске, – прочитала Таечка. – Опять этот провинциальный городок! Даты встреч за последние годы...

Я потребовала список и, изучив его, пришли в недоумение:

– Гм, странно, все весьма влиятельные и богатые люди России!

– Может, поэтому они и создали союз? Своего рода клуб для избранных по интересам? – предположила Таечка, но Пташук возразил:

– В августе 1979 года, то есть тридцать лет назад, они все были еще молодыми людьми, скорее всего, студентами, ни о каких олигархах тогда и речи быть не могло! История явно имеет давнюю подоплеку!

Итак, в списке значились:

1. Виллис Дмитрий Олегович. 2. Гайдук Михаил Михайлович. 3. Крылов Игорь Петрович. 4. Максюта Виктор Геннадьевич. 5. Ухтомская Лариса Павловна.

– А ведь я их знаю, – пробормотала я в задумчивости. – Дима Виллис – телеведущий, король вечерних ток-шоу. Я много раз бывала у него на программах. Гайдук... С ним лично не знакома, но слышала: какой-то важный политик, кажется, член Совета Федерации, сенатор. Игорь Крылов – бизнесмен, не такой богатый, как Витя, но все же, все же... И наконец Ухтомская – одна из самых известных писательниц современной России, ваятельница детективов. Ужасную дребедень пишет, но зарабатывает будь здоров! Как-то я общалась с ней на программе того же Димы Виллиса. Тетка с хорошо подвешенным языком.

Ну, по поводу Ухтомской я несколько слукавила – во время трансатлантических перелетов я частенько убивала время тем, что погружалась в мир ее романов, далеко не самых плохих, надо признать. Да и Крылова я знала – он на одном из приемов прямо предложил мне стать его любовницей, на что я ответила гордым отказом.

– Но что все это может значить? – задумалась Таечка. – Папа наверняка знал этих людей. Но, выходит, они были хорошо знакомы еще много лет назад?

– На твои вопросы мог бы ответить Виктор Геннадьевич, но теперь пообщаться с ним по известным причинам невозможно, – добавил Пташук. – Проще всего будет спросить их напрямую...

– Ага, и они напрямую ответят чистую правду! – расхохоталась я. – Куда там! Сдается мне, что Староникольский союз – какое-то тайное и, похоже, криминальное сообщество. Что еще имеется в бумагах? Встречаются три раза в год, проводят заседания... И чего там обсуждают, интересно?

Данный пункт прояснить никто не мог. Я вручила бумаги Пташуку.

– Вы у нас частный детектив, вы и должны ломать голову! – капризно сказала я. – И вообще, мы ведем жизнь вампиров – бодрствуем по ночам, а днем отсыпаемся. Утро вечера мудренее, мне пора на боковую!

И я отправилась на диван, оставив Таечку и Пташука наедине. Они о чем-то шептались, кажется, целовались, так и не дав мне толком выспаться. Если и удавалось смежить веки, то возникала пугающая картинка – огромная бетонная труба, заполненная нечистотами и тысячами пищащих крыс. К чему бы такой сон? Явно не к добру!

* * *

Проснувшись, я убедилась, что в квартире никого нет – голубки упорхнули. Женское любопытство взяло верх, и я принялась методично исследовать немногочисленные ящики в комодах и шкафах. Пташук был на редкость неаккуратным человеком! На дне старого чемодана обнаружился целый арсенал оружия и амуниции – и для чего он ему? Мое внимание привлекла и металлическая шкатулка, запертая на замок. Вскрыть ее я не смогла, только потрясла около уха, убедившись, что там находятся всего несколько предметов. И какие тайны у Пташука могут быть от народа?

До меня донесся звук открывающейся двери, и я, поставив шкатулку на место, быстро вернулась обратно на диван, изобразив внезапное пробуждение. Таечка и Пташук принесли свежие овощи и фрукты.

– Мы были у приятеля Дениски, – затараторила Таечка, – и он сделает нам документы... С ними мы попадем в Англию... Я позвонила маме, предупредила ее о том, что мы приедем...

– Надеюсь только, что телефон твоей мамаши не прослушивается, иначе нам на хвост опять сядут спецслужбисты! – встревожилась я.

– Вынужден лишить вас своего общества, – сказал вдруг Пташук. – Мне пора в Бертран, выяснить кое-что о таинственном официанте.

– Я с тобой, я с тобой! – запричитала Таечка, и я тоже заявила:

– Если мы работаем вместе, то и в Бертран тоже едем вместе!

Мне не хотелось торчать тут, в захолустной дыре, одной, а находясь в Бертране, я чувствовала себя намного лучше. Если, конечно, не приходилось плестись по канализационному стоку...

– Но это же опасно! – попытался доказать мне Пташук, на что я ответила:

– Не опаснее, чем оставаться одной в вашей квартире! Ну, вы опять подготовили своего «лягушонка»? Предлагаю сменить средство передвижения – его вполне могли засечь полицейские или наши незабвенные друзья, предпочитающие пытать при помощи электричества!

Оказалось, что Пташук тоже так подумал и даже раздобыл неприметный автомобильчик. Но до того как мы снова отправились на Лазурный Берег, нам пришлось побывать у его итальянского приятеля, весьма странного типа с большими усами и вороватым взглядом. Надо же, с какими типами якшается Пташук…

Итальянец сделал фотографии на цифровую камеру. Причем со мной пришлось повозиться, чтобы изменить внешность. Я категорически отказалась прилеплять нос из папье-маше, делавший меня похожей на Бабу-ягу, но милостиво согласилась на парик и вставную челюсть. Результат получился плачевный – я превратилась в страшноватую особу неопределенного возраста. Точнее, результат был великолепен, так как точно никто, даже при наличии самого пылкого воображения, не идентифицирует в жуткой тетке меня, одну из самых красивых женщин в мире.

Наконец мы смогли снова направиться в Бертран. Мне пришлось натянуть седой парик, повязать сверху косынку и напялить солнцезащитные очки. Как бы мне хотелось повернуть время вспять и вернуться в прошлую неделю! Но я приняла решение, и назад пути не было. Газеты, купленные на бензоколонке, сообщали о том, что выписан ордер на мой арест и что меня разыскивает Интерпол – я превратилась в беглую преступницу. Мой адвокат рвал и метал, заявляя в пространном интервью, что не ожидал от меня подобной детской выходки. Что ж, раз все уверены в моей виновности, надо доказать обратное! О, что бы я сделала с истинным убийцей Вити! Тут я умолкаю, потому что моя кровожадность не ведает границ...

* * *

Мы разыскали ресторан экзотических блюд и деликатесов без особого труда – я сама ведь когда-то любила сиживать на его террасе с бокалом минеральной воды в руках, любуясь закатом. Но на сей раз наш путь лежал не наверх, где находилось стеклянное здание ресторана, а вниз, в складские помещения.

Там, шелестя банкнотами, Пташук и Таечка развили бешеную активность. Мы оказались в большом прохладном помещении – хранилище всяких там каракатиц, акульих плавников и глубоководных рыб – и принялись расспрашивать молодого типа с побитым угрями лицом и хитрым взглядом темных глаз. Он был одним из заместителей шефа склада. Вначале парень упирался, заявляя, что никому, кроме полиции, и то при наличии судебного постановления, не сообщит, кто именно доставлял заказы в ночь убийства Вити. Но аргумент в виде трех стоевровых бумажек оказал на работника ресторана могучее воздействие. И пусть заумные политологи и социологи не твердят, что коррупция – бич развивающихся стран. В Бертране тоже любят деньги, возможно, даже больше, чем где бы то ни было, и ради обладания ими готовы продать с потрохами родную бабушку. Жаль только, что эта бабушка никому не нужна, поэтому людям приходится сбывать с рук то, что в самом деле пользуется спросом.

Схватив протянутые Пташуком деньги, парень заявил:

– Еще столько же, и вы получите доступ к информации!

Тип был шустрый, и в конце концов мы сошлись на пятистах евро. (Надо же, совсем недавно я могла выкинуть подобную сумму на модную сумочку – далеко не самую дорогую! – или просадить в казино в течение четверти часа. А теперь от каких-то злосчастных пятисот евро зависела моя жизнь!) Когда еще две бумажки перекочевали в карман комбинезона хитреца, он уселся за компьютер, нажал несколько кнопок и сообщил:

– Вот заказ с яхты «Полярная звезда». Поступил в двадцать три семнадцать. И мы тотчас выслали одного из наших людей. Так, посмотрим, кто же туда ездил... Ага, Жан-Мишель. Только вы с ним поговорить не сможете, он уже пару дней как приболел. Позвонила его жена и сказала, что ее супруг слег с радикулитом. Правда, если он позволит себе еще денек проваляться дома, точно дождется увольнения.

Ну да, права в княжестве ничем не лучше, чем в странах с диким капитализмом. Каждый хочет урвать кусок со стола королей жизни. И те, кто мешает этому, попросту оказываются на улице...

Мы получили адрес пресловутого Жан-Мишеля (правда, пришлось заплатить за него еще двести евро) и двинулись в путь. Бертран, как я уже убедилась, побывав в канализации, не только рай для богатых и очень богатых. В княжестве имелось еще около пятнадцати или двадцати тысяч местных жителей, и с учетом того, что на территории крохотного государства не было ни единого промышленного предприятия, все они работали в сфере услуг. Обитали же простые бертранцы вовсе не в шикарных виллах или хрустальных небоскребах, а на задворках княжества, там, где остались еще кварталы-лабиринты с облупившимися и покосившимися зданиями, или в бетонных монстрах, напоминавших мне советские постройки периода переразвитого брежневизма.

Искомый Жан-Мишель проживал на Рю де Сомпсис, располагавшейся на самой границе с Францией. Улочки в том районе были узкие, выложенные истертыми кирпичами, а между домами натянуты веревки, с которых свешивалось белье, – гламуром и богатством здесь и не пахло. Зато воняло мочой и мусоркой. Как же этот Бертран не походил на тот, что располагался всего в нескольких километрах, у самого синего моря!

Мы отыскали на табличке фамилию Жан-Мишеля Колье, и Пташук уверенно нажал на щербатую черную кнопку. Но нам никто не открыл. Никто даже не поинтересовался в домофон, чего желают незваные гости.

Поэтому мы направились в близлежащую овощную лавку, хозяин которой оказался весьма словоохотливым субъектом, к тому же не потребовавшим за свою информацию ни копейки. Жан-Мишеля он хорошо знал, однако уже в течение нескольких дней не видел. Я заметила, что, не исключено, Жан-Мишель находится сейчас в больнице по причине радикулита, на что зеленщик удивленно поднял брови:

– Радикулит? Жан-Мишель здоров как бык! И он бы ни за что не позволил себе три дня кряду не появляться на работе! Он же знает, что стервятники-хозяева сразу уволят его, а парень держался за свое место – платят там, несмотря на все, отлично!

– Но если его нет дома, то, может быть, подскажете, как нам побеседовать с его женой? – спросила Таечка, и ее вопрос развеселил владельца лавки.

– С какой женой? У Жан-Мишеля нет никакой жены! Так, разве что подружки, и то он их меняет каждые две недели!

Мы снова вернулись к дому и принялись трезвонить в квартиру Жан-Мишеля.

– Возможно, он просто загулял, – предположила я. – К примеру, познакомился с потрясающей красавицей и попросил ее, представившись его женой, позвонить на работу и сказать, что он болен. А тем временем папочка развлекается где-нибудь в отеле...

– Зачем в отеле, если у него имеется квартира? – резонно спросил Пташук.

И в этот момент дверь дома распахнулась, на пороге появилась дама с выводком непонятной породы собаченций. Мы ринулись в подъезд. Там было сумрачно, прохладно и пахло чем-то кислым, похоже, невытрясенными половиками и подгоревшим овощным рагу.

Квартира Жан-Мишеля располагалась на последнем, четвертом, этаже. Лифта в доме не было, поэтому мы поднялись по грязноватой лестнице на самый верх и стали снова трезвонить, теперь в дверь. Таечка даже приложила ухо к створке, пытаясь установить, есть кто-либо в квартире или нет.

– Похоже, хозяина дома нет, – вздохнула она в конце концов разочарованно.

Пташук же, снимая со спины рюкзак, сказал:

– Это нам только на руку. Значит, он не будет иметь ничего против того, чтобы мы обследовали его жилище...

– Вы собираетесь влезть в чужую квартиру? – изумилась я, на что Пташук, вставляя в замок отмычку, ответил:

– А вы нет? Можете постоять на пороге! Хм, когда мы проникали на виллу Максюты, совесть вас вроде не мучила...

Но ведь от виллы Вити у меня имелись ключи, и взломом наше проникновение не было, а здесь мы наведаемся в жилище официанта прямо как заправские воры! Ну что же, если идти, так до конца... Мне, убийце двух человек, не с руки жеманиться и отказываться от посещения чьей-то квартиры в отсутствие хозяина...

Дверь поддалась почти сразу – замок, как объяснил Пташук, был стандартный, хлипкий, его вообще можно было вышибить двумя ударами. Мы прошли в узкий коридор, и первое, что мне бросилось в глаза, – куча грязного белья и туфли. В нос ударил странный сладковатый запах, от которого у меня тотчас возникло неприятное чувство под ложечкой. Этот Жан-Мишель – нечистоплотный тип! Понятно, отчего женой парень еще не обзавелся!

Я заглянула на кухню – на столе находились тарелки с остатками еды, покрытые плесенью. Фу, какая гадость! Раздался приглушенный крик, и я метнулась в комнату.

Пташук и Таечка стояли около человека, сидевшего в кресле перед работающим телевизором. Мужчина был в наушниках – видимо, поэтому мы не слышали снаружи ни звука. По телевизору – наверняка платный канал! – шел какой-то порнографический фильм.

– Так вот почему он нас не слышал! – воскликнула я, схватила лежавший на столике, заставленном грязной посудой и пустыми пивными банками, пульт дистанционного управления и выключила телевизор. А потом слегка ударила парня по затылку, думая, что тот попросту заснул перед телевизором, утомленный эротическим шоу.

Но Жан-Мишель отчего-то принялся сползать с кресла.

Таечка зажала рот руками, Пташук опустился перед хозяином квартиры на колени, а потом поманил меня пальцем. Я обогнула кресло и, приблизившись к Жан-Мишелю, сразу поняла, отчего он нам не открывал и почему так странно отреагировал на мой шлепок по затылку.

Жан-Мишель был мертв – кто-то перерезал ему горло! Причем, судя по всему, убийство имело место уже несколько дней назад – лицо мертвеца посинело и вспухло, на лбу и щеках появились странные сизые пятна. При такой жаре вполне объяснимо – начались естественные процессы распада тканей. Вот, оказывается, от кого исходил мерзкий сладковатый запах – не от немытых тарелок, а от мертвого хозяина!

– Он точно мертв? – спросила Таечка, а Пташук пожал плечами.

– Мертвее не бывает. Я бы сказал так: его прикончили примерно в то же время, что и твоего отца. Теперь все становится более-менее понятно – кто-то занял место Жан-Мишеля и отправился на яхту, чтобы доставить сделанный господином Максютой и вами, Арина, заказ. Убийца прекрасно понимал, что это – отличная маскировка. Никто ничего не заподозрит, и он беспрепятственно проникнет в святая святых своей жертвы. Шампанское было нашпиговано снотворным, и когда оно оказало свое воздействие, убийца...

Таечка всхлипнула, и Пташук осекся. Вот как все развивалось! Ну надо же, как же все просто!

– Но потом убийце понадобилось устранить Жан-Мишеля, – продолжил Пташук.

Я глуповато спросила:

– Но, собственно, зачем? Убийца вполне мог оставить его в живых...

– Отличный вопрос, Арина! – похвалил меня частный детектив, и я расцвела, исполненная теплых чувств к Денису. – Не думаю, что мы имеем дело с кровожадным монстром, который готов убивать всех и вся. Ведь вас, к примеру, он не тронул, хотя имел возможность перерезать и вам глотку, как Виктору Геннадьевичу Максюте...

Мои теплые чувства к Пташуку моментально испарились. Что он такое говорит?! Я что, убийце в ножки должна еще поклониться и сказать большое человеческое спасибо? Мы имеем дело со свихнувшимся маньяком, которого надо или засунуть в психушку, или, лучше всего, на месте пристрелить, как бешеного пса! Я бы сама и пристрелила, будь у меня на то малейшая возможность!

– Судя по всему, наш уважаемый мертвец был связан с убийцей. Возможно даже, был лично знаком с ним, то есть знал его в лицо, – предположил Пташук. – Гм, занятно... Предлагаю провести обыск в квартире Жан-Мишеля. Разделимся – Арина, идите на кухню и в ванную, а ты, Таечка, осмотри спальню. Я же займусь залом...

И почему меня, как Золушку, услали на кухню?

Я испытывала неимоверное отвращение, переворачивая заплесневелые тарелки и грязные ножи с вилками. В холодильнике улик, как я и думала, не оказалось, разве что запасы пицц и прочих блюд быстрого приготовления, а также бастионы пивных банок и бутылок. На всякий случай я заглянула под мойку, где обнаружила одинокую бутылку с жидкостью для мытья посуды – все еще непочатую, причем срок годности истек около трех лет назад.

В навесных шкафчиках тоже не было ничего занятного, в основном большое количество презервативов. Отчего-то покойный Жан-Мишель предпочитал хранить их над плитой, такой замызганной и грязной, что меня аж оторопь взяла.

Внезапно я услышала какое-то невнятное восклицание издалека, неудачно поднялась с коленок и ударилась головой об острый угол шкафчика. Господи, вот уже и кровь пришлось пролить ради какого-то лентяя, прирезанного невесть кем! И на какие только жертвы я не иду!

Я заспешила в комнату, стараясь не смотреть на труп. Поскорее бы покинуть ужасную квартиру! Возглас издала Таечка – в спальне, обставленной весьма фривольно (огромная кровать-сексодром, треснувшее зеркало на потолке, засаленное сатиновое белье с неприличными мотивчиками), она обнаружила кое-что интересное. Помимо шкафа, забитого видеокассетами и компакт-дисками с сомнительными шедеврами американской и восточноевропейской порноиндустрии, имелось еще и грязное, запыленное трюмо, на котором одиноко висел бордовый бюстгальтер.

– Ты нас не ради этого позвала? – спросила я, тыкая в лифчик.

Но Таечка указала на пачки денег, вываленные на трюмо. Пташук внимательно их осмотрел и констатировал:

– Настоящие. Никак не меньше пяти тысяч евро. Интересно, откуда у Жан-Мишеля такая сумма?

Не желая больше ждать, я перевернула пачки денег и обнаружила там визитную карточку.

– Что бы вы без меня делали? – спросила я покровительственным тоном.

Карточку я не отдала Пташуку – пусть не думает, что он здесь главный. Если кто и главный в нашей троице, так именно я, супермодель Арина Винокурова.

На карточке, отпечатанной на отличной мелованной бумаге, значилось по-русски, по-французски и по-английски: «Александр Попов, корреспондент, глава европейского отделения еженедельника «Светские сплетни».

– Что-то не припомню подобного еженедельника, – сказала я, морща лоб. – А ведь мне все известны! Похоже, что...

– Похоже, что ты нашла фальшивую визитную карточку фальшивого корреспондента фальшивого еженедельника, – завершил мою мысль Пташук. – Теперь все становится более или менее понятно. Я ведь никак не мог понять: если Жан-Поль в день убийства Виктора Геннадьевича должен был работать, то почему он был прирезан у себя дома, перед телевизором?

– Потому что убийце требовалось избавиться от важного свидетеля! – сказала я. – Чего уж тут не понять?

– Это-то я понимаю, – парировал Пташук. – Убийство должно было произойти где-то в центре, например, в ресторане или недалеко от места работы Жан-Мишеля. И убийца мог бы спихнуть его тело в море или спрятать в мусорном баке. Но он лишил жизни Жан-Мишеля в его собственной квартире! Отчего парень не пошел в тот день на работу?

– Загулял с девицей? – предположила Таечка, а Пташук, подняв вверх указательный палец, изрек тоном Сенеки, поучающего своего питомца Нерона:

– Отнюдь! Жан-Мишель за время своей работы в ресторане ни разу не заболел, что значит – местом он дорожил. И устраивал оргии в свободное от работы время. Если он не пошел на работу в тот день, значит, имелся весомый повод. Например, такой: некий господин, представившийся ему корреспондентом из России, заплатил Жан-Мишелю пять тысяч евро за то, чтобы тот, получив заказ с яхты олигарха Максюты, уступил ему место и позволил журналисту вместо него отправиться с заказом на яхту. Журналисту, который вовсе не журналист, а убийца! Так киллер под видом поставщика деликатесов проник на яхту и смог совершить свое черное дело. Ему требовался помощник, и таковым против своей воли стал Жан-Мишель. За что ему и пришлось расплатиться – убийца отправил его на тот свет.

– Просто гениальная версия! – воскликнула Таечка, сияя и лучась. – Уверена, Дениска, что так все и было! Какой же ты умный!

«Ну, вы еще поцелуйтесь около трупа», – подумалось мне. Но частный детектив, похоже, был прав – скорее всего, именно так все и произошло. Только вот что нам это дает? Ровным счетом ничего!

Пташук же вертел визитную карточку, что-то на ней рассматривая. Я не выдержала:

– Не говорите только, что можно определить, где она сделана! Наверняка наш убийца заказывал ее не в типографии, а изготовил на автомате в почтовом отделении или супермаркете.

– Нет, определить, где изготовлена карточка, я не в состоянии, – признался Пташук. – Но смотрите, здесь имеется телефонный номер мнимого корреспондента...

– Наверняка выдуманный! – заявила я.

– ...и кто-то… думаю, Жан-Мишель… записал адрес этого самого Александра Попова на обратной стороне визитки. Адрес здешний, бертранский! Ведь убийце где-то требовалось жить несколько дней!

– И он наверняка жил не под мостом, – блеснула умом Таечка, и я поняла, что она права, – по той простой причине, что мостов в Великом княжестве Бертранском, насколько мне известно, попросту нет. Разве что дюжина или около того туннелей.

– Ну и что? – не сдавалась я. – Мало ли что там написано! А кстати, что же там значится?

Пташук продемонстрировал нам с Таечкой каракули Жан-Мишеля – на оборотной стороне карточки стоял адрес: бульвар де Флори, дом 18.

– Думаю, нам не помешает заглянуть туда и осведомиться относительно недавнего постояльца по имени Александр Попов, – предложил частный детектив. – Наверняка он запомнился тем, что говорил по-французски с акцентом. А если повезет, мы сможем узнать, как лжежурналист выглядит...

Мысль была недурственная. Единственное, что мне в ней не нравилось, так это то, что она пришла в голову не мне. После короткой дискуссии мы продолжили обыск квартиры мертвеца – кто знает, что здесь еще может обнаружиться. Я отправилась в ванную комнату – заплесневелый потолок, чугунная ванна на лапках, полка с шампунями, гелями и одеколонами. Мое внимание привлекло нечто, лежавшее на дне ванны. Я нагнулась и увидела... Причем с засохшей кровью на лезвии! Издав победный клич, я схватила нож и выбежала в коридор.

– Вот, смотрите, что я нашла! – воскликнула я, держа нож высоко над головой.

Таечка и Пташук выглянули в коридор. Частный детектив открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную многомудрую фразу, и в этот момент входная дверь раскрылась, и в коридор, тявкая, влетела собака неизвестной породы, а за ней – две точно такие же.

– Ну куда же вы, родные? И отчего вы так странно себя ведете, как будто учуяли что-то странное? Вы уже пару дней так и рветесь сюда! – услышала я прокуренный женский голос и лицезрела величественную даму, видимо, соседку Жан-Мишеля, с которой мы ранее столкнулись внизу.

Та подхватила одну из собаченций на руки, а потом выпрямилась и взглянула на меня, застывшую в позе джигита, с ножом над головой.

– Ой! – произнесла дама, выпуская собаченцию из рук. Затем ее взгляд переместился на Таечку и Пташука, и особа выдавила из себя: – Ах!

Я бросила нож на пол и миролюбиво сообщила:

– Нет, вы, мадам, не подумайте ничего дурного, я просто зашла в гости к моему старинному приятелю Жан-Мишелю...

Дама, несколько оправившись от шока, ответила с подозрением:

– Знаем мы таких знакомых... Вечно шляются всякие, а потом ночью стоны на весь дом, порядочным жильцам спать невозможно…

Да она же приняла меня за девицу легкого поведения! А тут еще и Таечка с Пташуком! Что о нас подумает соседка? Что мы устраиваем здесь оргию вчетвером? Знала бы она, что хозяин уже несколько дней мертв и не в состоянии предаваться плотским утехам...

– А где моя Мессалина? – спросила требовательно дама, имея в виду одну из своих собачек.

Я тотчас заверила соседку, порывавшуюся пройти в квартиру:

– О, мадам, подождите пару секунд, я сейчас отыщу ваше животное...

И быстро зашла в зал. Мессалина, оскалив клыки, замерла около кресла с мертвым Жан-Мишелем. Я произнесла, обращаясь к собаке:

– Тебе пора домой! Ну, живо, глупая собака! Ты слышишь, что тебе говорят?

Но Мессалина ни в какую не желала двигаться с места. Тогда я попыталась взять ее в руки, но противная тварь едва не цапнула меня. Я ногой лягнула Мессалину, та жалобно тявкнула. И моментально в дверях комнаты появилась монументальная соседка. Я быстро заслонила спиной кресло с мертвецом.

– Что вы делаете с моей собачкой? – заявила она грозно и втянула ноздрями воздух. – И что у вас тут за запах? Холодильник неисправен? И вообще, где месье Колье? Я хочу с ним переговорить по поводу вечного шума ночью!

Краем глаза, вполоборота, я видела страшную картину – Мессалина, рыча, схватила зубами руку мертвеца и принялась ее терзать. Соседка что, плохо кормит своих псин?

– Месье Колье сейчас спит! – вставила пришедшая мне на помощь Таечка. – Мы ему передадим ваши пожелания, и сегодня вечером он с вами обязательно переговорит, можете быть спокойны, мадам...

Но соседка была особой настырной и не сдавалась. И хуже всего, что ее Мессалина издавала противные причмокивающие звуки. Мне стало дурно.

– Где моя крошка, почему вы скрываете ее от меня? И вообще, что она грызет? У нее же может быть несварение желудка!

И соседка, легко отпихнув меня в сторону, оказалась около кресла с мертвым Жан-Мишелем.

– Месье Колье, вот ведь вы... – начала она и вдруг осеклась. Глаза соседки полезли на лоб, когда она увидела, что ее Мессалина пытается отгрызть пару пальцев спящему соседу. Мадам подхватила свою кровожадную собаку – и, конечно же, увидела, что Жан-Мишель мертв, что горло у него перерезано от уха до уха.

Дама стремительно выпрямилась, попятилась, взглянула на нас, вернее, исключительно на меня с непередаваемым ужасом и прошептала:

– Вы его убили... У вас в руках был окровавленный нож! И вообще, вы чем-то похожи на ту фотомодель, которую сейчас ищут по всему княжеству...

– Мадам, я и есть Арина Винокурофф. Позвольте вам все объяснить... – начала я, пододвигаясь к соседке, но та только отчаянно завизжала.

Ну вот и все, сейчас сбегутся прочие обитатели дома, и тогда нам крышка. Арест, допрос, обвинение в третьем убийстве... Соседка выла, как пожарная сирена, а ее псины принялись в унисон тявкать.

Конец вакханалии положила Таечка – она, подкравшись к соседке со спины, треснула ее по голове лампой. Мадам тотчас потеряла сознание и осела на пол.

– Ты что, хотела убить ее? – с опаской произнесла я, на что Таечка обиженно ответила:

– Нет, конечно, Ариша, как ты могла такое подумать! Но ее надо было временно вывести из строя. Иначе нас заметет полиция!

Пташук, одобрительно хмыкнув, притащил из спальни наручники с розовой плюшевой оторочкой (не хочу и знать, для каких целей Жан-Мишель хранил их у себя!), а также простыню, которую принялся рвать на полоски. Мы с Таечкой сцепили соседке руки за спиной при помощи наручников, а потом Пташук ловко связал ее полосками простыни и запихнул в рот кляп.

– Плохо, конечно, но иного выхода у нас нет, – сказал он. – Но мадам не придется долго мучиться – ее хвостатые питомицы наверняка будут скулить и лаять, что привлечет внимание других соседей. Надеюсь, к тому времени мы покинем Бертран и переберемся в Англию.

Собаченции, которым не понравились наши манипуляции над находившейся без сознания хозяйкой, принялись нас атаковать, так что пришлось ретироваться. Мы быстро спустились вниз, на сей раз, к счастью, не столкнувшись ни с кем из соседей.

Было решено визит в пансион на бульваре де Флори не откладывать: требовалось поскорее разузнать что-то о русском постояльце. Но сначала Пташук попытался дозвониться из телефонной будки на мобильный телефон, указанный в визитной карточке фальшивого корреспондента. Результат был отрицательный. Повесив трубку, частный детектив сказал:

– Похоже, такого номера попросту не существует. Скорее всего, убийца уничтожил сим-карту. Так что засечь его при помощи мобильного телефона не представляется возможным.

А на что он, собственно, рассчитывал? Надеялся, что на другом конце кто-то возьмет трубку и представится: «Убийца олигарха Максюты слушает»?

* * *

Бульвар де Флори располагался около величественного здания монастыря Живородящей Троицы – впрочем, монастыря бывшего, так как монахов там уже лет двести как нет, а здание используется в разнообразных целях, хотели даже в скором будущем организовать там новое эксклюзивное казино.

Мы обогнули каменную громаду монастыря, поросшую зеленым мхом, прошли пару тихих улочек и свернули на искомый бульвар. Как и все в княжестве, он был небольшим и уютным: несколько кафе и ресторанчиков, сувенирных лавок, булочная и кондитерская, а также нужный нам пансион.

Заведение оказалось далеко не самое помпезное, рассчитанное явно на простых туристов, прибывших на день-другой поглазеть на жизнь богачей. Не зря убийца выбрал именно это заведение, а не остановился в одном из многочисленных отелей Бертрана – ведь в отелях имеются камеры наблюдения, а чтобы заказать апартаменты, требуется указать номер кредитной карточки. В пансионе же ничего такого не было, все делалось по старинке. Но, с другой стороны, людей здесь гораздо меньше, чем даже в маленьком отеле, и работники могли запомнить лицо постояльца.

Говорили с хозяйкой пансиона Пташук и Таечка – я, опустив голову, стояла поодаль. Не хватало еще, чтобы меня и здесь узнали! Дама оказалась на редкость приятной и была готова снабдить нас нужной информацией – Пташук якобы искал своего кузена, с которым разминулся в Бертране. Он сочинил жалостливую семейную историю о том, что не видел своего двоюродного брата уже двадцать лет и вот они хотели встретиться на Лазурном Берегу, но разминулись.

Хозяйка заглянула в допотопный компьютер и, сверившись со списком, выдала имя постояльца – Александр Попов. Да, все сходилось... О госте она не могла сказать ничего определенного – мужчина как мужчина, среднего роста, не худой, не толстый, с темными, кажется, волосами и тихим голосом. Говорит по-французски со смешным акцентом, однако весьма бойко. Платил исключительно наличными, никаких тебе кредитных карточек. С прочими постояльцами не общался, не обедал и не ужинал в пансионе, предпочитая трапезничать где-то в другом месте. Даме только хорошо запомнились усы господина Попова и его шляпа, в которой он ходил все время, причем шляпа скрывала его лицо практически полностью. Вот, собственно, и все. Даже возраст мужчины она затруднялась точно определить, заявив, что между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Хороший интервал! И еще месье из России все время носил кожаные перчатки – у него, как он сам объяснил, очень чувствительная кожа, поэтому и приходится ее защищать от аллергенов.

Пташук получил возможность заглянуть в номер 23, тот самый, который занимал разыскиваемый нами убийца. Там уже убрали и вычистили, приготовив для других постояльцев. Мы облазили небольшую комнатку, заглянули под кровать, в мусорное ведро и ванную, но ничего так и не обнаружили. Убийца предпринял все меры предосторожности – мобильный телефон уничтожил, кредитной карточкой не расплачивался, внешность свою изменил и даже отпечатков пальцев не оставлял. Вне всяких сомнений, на яхте он тоже действовал в перчатках.

Одним словом, поиски успехом не увенчались. Александр Попов, или как там его зовут на самом деле, явно умен, и операцию по устранению Максюты он подготовил превосходно. И где сейчас убийца? Вернулся в Россию или все еще находится в Западной Европе?

Нам оставалось одно – покинуть пансион несолоно хлебавши. Мы уже вышли из гостеприимного заведения на бульваре де Флори, как Пташук, взглянув на стоявшие за витой решеткой мусорные контейнеры одного из ресторанчиков, хлопнул себя по лбу пятерней и воскликнул:

– Как же мы могли забыть!

Он перелез через ограду во внутренний дворик пансиона, где тоже виднелись несколько разноцветных контейнеров – для органических отходов, для бумаги, для упаковок и еще для прочего мусора. Открыл один из них и, недолго думая, залез в него. Я поморщилась:

– Если хотите, господин частный детектив, сами копайтесь в отбросах! Я лично не собираюсь это делать. Тем более мы не знаем, что искать.

– Нам повезло! – ликующим тоном заявил вдруг Пташук из мусорного контейнера.

Как я отметила, его тянуло ко всему гадкому и смрадному – сначала прогулка по канализации, затем посещение квартиры с мертвецом, теперь вот экскурсия на свалку...

– Контейнеры еще не опорожняли, а именно сюда и выкидывают весь мусор из пансиона. Значит, и то, что осталось в номере господина Попова, тоже приземлилось здесь.

Мы посовещались и приняли решение оставить огромный зеленый контейнер для биоотходов в покое – все равно в пансионе убийца не питался. Да и что мы могли там обнаружить, кроме заплесневелых булочек и надкушенных сосисок? Поэтому Таечка принялась копошиться в контейнере с упаковками, Пташук – со всем прочим мусором, а мне пришлось взять на себя бумажные отходы.

По крайней мере, противно не было, однако стоять в контейнере почти по пояс в макулатуре было не самым радостным занятием. На мое счастье, я обнаружила банкноту в пять евро – и как она только попала в мусорку? Я была уверена, что все это напрасно – как можно найти иголку в стоге сена или, вернее, вообще невесть что в куче барахла?

Внезапно мне на глаза попалась фотография Вити. Сначала я подумала, что у меня галлюцинация, секундное видение, но потом я поняла, что в самом деле держу в руках изображение своего любовника. Я издала Тарзаний клич и вылезла из контейнера.

Таечка, завидев фото папаши, снова начала всхлипывать, а Пташук похвалил меня. Фотография была странная – кто-то выколол Вите глаза и перечеркнул его изображение крест-накрест красным фломастером.

– Даю руку на отсечение, что это сделал наш убийца, – торопливо заговорил Пташук. – А фото жертвы или забыл в номере, или, скорее всего, просто швырнул в мусорное ведро, а оттуда оно перекочевало в контейнер.

Я с утроенной силой принялась за поиски новых улик. Но удача отвернулась от меня – больше в контейнере я ничего не обнаружила. Внезапно до моих ушей донесся вопль Таечки – на сей раз трофей достался ей. Она махала пластиковым пакетом, в котором находилось что-то смятое и, кажется, бумажное. На пакете по-русски было написано: «Семерочка. Сеть продуктовых магазинов в вашем любимом городе». А чуть ниже стояли стилизованные под славянскую вязь буквы: «С днем рождения, родной Староникольск!»

Мы осторожно, изнемогая от любопытства, извлекли из пакета бумажку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась всего лишь навсего чеком из упомянутого супермаркета «Семерочка», расположенного по улице Чехова, дом 109 в городе Староникольске. Некто приобрел 17 мая в 09 часов 38 минут и 11 секунд бутылку минеральной воды без газа, пачку сигарет, два рогалика и шоколадку.

– И снова Староникольск! – воскликнул Пташук в возбуждении. – Вряд ли это совпадение, наверняка убийца привез пакет с собой из России, а здесь просто выбросил. Не могу поверить, что в одно и то же время в одном и том же небольшом пансионе на Лазурном Берегу остановились два человека из одного и того же провинциального русского городка!

Я тоже в такое не верила. Чек и пакет были уликами. Пташук бережно положил их себе в карман и скомандовал:

– Продолжим изыскания!

Но в третий раз нам не повезло – больше ничего интересного мы не отыскали и через сорок минут прекратили рыться в мусорных контейнерах. Но, на мой взгляд, мы и так нашли многое – все указывало на то, что убийца имеет отношение к Староникольску. И вот вопрос: что же за организация такая пресловутый Староникольский союз?

В Бертране нам задерживаться было опасно, поэтому мы покинули Лазурный Берег и на автобусе отправились в близлежащую Ниццу. Оттуда Пташук, выполняя просьбу сердобольной Таечки, позвонил в полицию княжества и скороговоркой сообщил, что в квартире некоего Жан-Мишеля Колье находится помимо трупа самого хозяина и связанная соседка.

– И зачем было это делать? – возмутилась я. – Полежала бы тетка около трупа, успокоилась бы, поняла, что нечего лезть не в свои дела!

Но Таечка все боялась, что у соседки затекут руки-ноги и вообще окажется нарушенным кровоснабжение конечностей, что приведет к гангрене.

Из Ниццы мы на поезде направились в Париж, а оттуда, уже поздним вечером, в столицу Соединенного королевства, к экс-супруге покойного олигарха.

Паспортный контроль в поезде прошли без всяких проблем: никто не узнал во мне разыскиваемую Интерполом Арину Винокурофф, никто не поднял вселенский хай, никто не надел на меня наручники. Всматриваясь в темноту за окном, я думала о том, что события последних дней изменили мою жизнь радикальным образом. Может, мне надо пережить все это, чтобы стать другим человеком?

* * *

Столь глубокую философскую мысль я не успела развить до конца, так как заснула. Меня разбудила Таечка – экспресс прибыл на один из лондонских вокзалов. Я несколько опасалась встречи с мадам Максютой – кто знает, как она отреагирует на встречу с любовницей своего бывшего мужа!

Таечка еще из Парижа успела предупредить по телефону свою мамочку о нашем визите, и на вокзале нам устроили грандиозную встречу. Думаю, даже ее величество британскую королеву не окружают такими почестями.

Вдали вагона, в котором мы находились, выстроились странные бледнолицые люди в черных костюмах, и я уже решила, что они – полицейские, пришедшие по мою душу. В действительности же то были лакеи, дворецкие и слуги мадам Максюты. Еще бы, она ведь жила в Лондоне как русская барыня, благо, что полученных при разводе отступных на все хватало с лихвой.

Госпожа Максюта оказалась миниатюрной блондинкой, похожей на Таечку, причем они смотрелись скорее сестрами, чем ребенком и родительницей. Лидия Васильевна была в манто из шиншиллы и в экстравагантной шляпе с огромным бантом. Мамаша с дочкой обнялись и поцеловались, как будто не виделись по меньшей мере полтора столетия.

– Ах, Таечка, я так за тебя беспокоилась, детка! – закудахтала Лидия Васильевна и покосилась на Пташука. – А это твои друзья?

– Мама, я объясню все позже! – сказала решительно Таечка, и мы направились к выходу.

На улице нас ждал умопомрачительных размеров «Роллс-Ройс», в который при желании можно было загрузить целый полк. Как же хорошо снова почувствовать вокруг себя роскошь! Когда-то я тоже разъезжала на подобных авто, а теперь мне грозит тюремный «воронок»…

Лидия Васильевна позаботилась о том, чтобы ее дочурка и незваные гости сразу же получили изысканные закуски и по бокалу шампанского. Маменька тараторила без умолку, рассказывая об очередном вернисаже или показе мод, и скоро у меня голова пошла кругом. И как только Таечка уживается с такой говорливой особой?

Обитала госпожа миллионерша за городом, в гигантском особняке, более похожем на декорации к фильму о жизни сельских леди и джентльменов. В холле нас встречало не меньше челяди, чем на вокзале. Мне отвели апартаменты, ничем не уступавшие по своей роскоши и комфорту президентскому люксу в «Фонтенбло», и первым делом я избавилась от своего камуфляжа и залезла в ванну.

Пролежав там не меньше двух часов, я наконец вернулась в спальню – и увидела сидевшего в кресле Пташука. Ужаснее всего было то, что я была абсолютно нага, и «борода» самым бесстыдным образом вылупился на меня. Я скрылась в ванной комнате и сквозь дверь заявила, пылая негодованием:

– Что вы себе позволяете! И вообще, вас учили стучать перед тем, как войти в чужую комнату?

– Я стучал, но мне никто не ответил, – сообщил Пташук. – Вы привели себя в порядок? Все дожидаются вас, Арина!

Все дожидаются меня? Ничего, подождут. Я оглянулась в поисках одежды и поняла, что в ванной комнате ничего нет, разве что халаты и полотенца. Но не просить же этого мужлана подать мне нижнее белье!

Поэтому, приказав ему убраться из моих апартаментов, я вышла из ванной и принялась копошиться в огромных шкафах, заполненных одеждой. Там были все размеры и расцветки! Наконец, спустя минут сорок, я появилась в гостиной. Все – то есть хозяйка особняка, Таечка и Пташук – сидели около пылающего камина и вели разговор.

Лидия Васильевна взвизгнула, посмотрев на меня:

– Как же я не узнала вас, Арина! Ведь я часто бываю в Париже и Нью-Йорке, столько раз видела вас на подиуме... Ах, не волнуйтесь, Таечка и Дениска мне обо всем уже рассказали. Конечно, вы не убивали моего бывшего супруга. Хотя он, право слово, заслужил свою смерть! Так, значит, вы ведете сейчас поиски таинственного киллера из России? Он наемный убийца, прямо как в триллерах?

Пташук, в смокинге смотревшийся этаким вторым сыном обедневшего пэра, пояснил:

– Нет, убийство господина Максюты не похоже на заказное. Наш противник явно работает сам на себя.

– Мама, постарайся все же вспомнить, ты что-нибудь слышала о Староникольском союзе? – спросила Таечка, весьма, надо сказать, обворожительная в вечернем платье василькового цвета с большим вырезом, в котором поблескивал квадратный сапфир. – Папа упоминал его когда-нибудь?

Лидия Васильевна лишь дернула худым плечиком.

– Детка, я ведь уже тебе ответила, что ничего не могу припомнить! Если бы знала, то непременно сообщила вам! Ты же сама знаешь, что отец никогда не посвящал меня в свои дела. А вот что касается тех людей, членов союза... Действительно, время от времени они появлялись у нас дома, даже еще до того, как отец стал олигархом... Припоминаю и Диму Виллиса, и Игоря Крылова, и Мишу Гайдука... А Лариса Ухтомская мне сразу не понравилась, она всегда была надменной, а уж когда заделалась знаменитой романисткой...

Больше Лидия Васильевна ничего полезного поведать не могла, а вскоре она, подчеркнув, что мы можем чувствовать себя здесь как дома, отправилась спать. Все-таки уже было около четырех утра! Но наша троица тем не менее продолжила совещание. Таечка включила огромный телевизор, и ей сразу попался выпуск новостей – конечно же, речь в нем шла о новом и, как всегда, сенсационном повороте событий в деле об убийстве олигарха Максюты. Соседку-собачатницу обнаружили, она дала показания, на ноже, которым убили Жан-Мишеля, нашли мои отпечатки, как и мою кровь на кухне – я же ударилась головой об острый угол навесного шкафчика. Теперь никто не сомневался в том, что я – жестокая и беспощадная убийца как минимум трех человек!

Таечка, заметив мою реакцию, выключила телевизор и сказала:

– Мы здесь в полной безопасности, можем оставаться в гостях у мамы хоть до скончания века...

– В безопасности? – взвилась я. – А как все эти слуги, дворецкие и повара? Они же меня видели! И наверняка при первом же удобном случае настучат в полицию. Вам хорошо говорить, не вас подозревают в многочисленных убийствах!

Таечка попыталась меня успокоить, но я не желала успокаиваться. Пташук же, погладив бороду, отметил:

– Арина права, мы не можем сидеть сложа руки. Наш убийца, как я подозреваю, поставил перед собой задачу лишить жизни всех членов так называемого Староникольского союза. Первая жертва уже имеется – твой, Таечка, отец...

Девочка шмыгнула носом, а частный детектив продолжил:

– Но кто сказал, что он – жертва последняя? Наш убийца, сдается мне, сводит старые счеты со Староникольским союзом. За что именно он собрался уничтожить всех пятерых его членов, сказать пока затрудняюсь. Но если мы хотим поймать убийцу и помешать осуществлению его замыслов, то должны отправиться в этот самый Староникольск. Другого выхода нет.

Я, прокашлявшись, заявила:

– Староникольск, позвольте вам напомнить, господин частный детектив, находится не в Англии и даже не на Лазурном Берегу, а в России!

– Совершенно верно, – пискнула Таечка. – Я уже справилась в Интернете и в энциклопедиях – городок с населением в двести с небольшим тысяч человек, расположен в Ярославской области...

– И как мы попадем туда? По мановению волшебной палочки? – спросила я горько. – Мои документы остались в отеле, но если бы даже паспорт у меня при себе и имелся, то было бы верхом глупости пытаться пересечь границу – я бы тотчас была арестована. Меня ведь разыскивает Интерпол!

– Ну, вы можете переждать бурю в Англии, в гостях у Лидии Васильевны, – подал голос Пташук. – А мы с Таечкой отправимся в Староникольск и без вас...

– Речь идет о моей свободе и о моей репутации! – заявила я горделиво. – И если кто и желает поймать убийцу как можно быстрее, так это именно я! Так что если вы надумали лететь в Россию и ехать в этот самый, как его, Староникольск, то я непременно хочу сопровождать вас!

– Законное требование, – одобрил мои слова Пташук. – И нам без вас тоже будет скучно. Ведь так, Таечка?

Скучно ему будет без меня, вы только подумайте... Я что, клоун или юморист?

– Поэтому мы должны найти возможность переправить вас через все границы на родину, – добавил Пташук таким тоном, как будто речь шла об извлечении резидента из вражеской державы. – И у меня уже имеется несколько идей по данному поводу...

* * *

Первый шаг был сделан в Бертране. Первый шаг – первая жертва! Виктор Геннадьевич Максюта... Один из деятельных членов Староникольского союза, один из тех, кто тридцать лет назад, 4 августа 1979 года...

Нет, о том дне лучше не думать. А ведь тогда все могло повернуться иначе... И вся его жизнь тоже потекла бы совершенно по-другому... Только вот в чем вопрос – был бы он в таком случае счастливее?

Но дело даже не в счастье. Дело в том, что эти пять человек, пять убийц, должны понести заслуженное наказание. Наказание, которого они избежали тридцать лет назад. Наказание, которому был подвергнут совершенно иной человек, невинный и ставший еще одной жертвой бессовестных типов...

Убийцы добились в жизни всего, но их успех зиждется на том самом преступлении, что они совместно совершили тогда, тридцать лет назад, в Староникольске... Успех, купленный кровью, принес им богатство, почести, славу. Все пятеро стали уважаемыми и влиятельными членами нового российского общества. Максюта же, теперь находящийся в морге Бертрана, вообще сумел стать миллиардером. Но со своими партнерами и конкурентами он обращался с таким же цинизмом, как и тогда с жертвами в Староникольске... И он заслужил то, чтобы умереть первым!

Убийца извлек цифровой фотоаппарат и принялся рассматривать сделанные на яхте олигарха снимки. Он с самого начала решил, что увековечит страдания членов Староникольского союза, их предсмертную агонию, а также выражение лица после того, как они проиграют свою последнюю схватку и переселятся в мир иной, туда, где обитают души их жертв уже в течение тридцати долгих-предолгих лет...

Интересно, есть ли жизнь после смерти? Этот вопрос давно занимал его, но он сам не боялся смерти. Те пятеро заслуживают того, чтобы попасть в ад. Но ведь вся суть в том, что никакого загробного мира нет – за все тридцать лет ему ни разу не явились души тех, кто был ему так дорог.

Те пятеро лишили его самого дорого – семьи! И они поплатятся за это!

Фотографии были отменные. Убийца вспомнил все, что произошло на яхте. Он ловко разыграл из себя посыльного из ресторана и вручил Максюте шампанское, нашпигованное быстродействующим наркотиком (ждать пришлось недолго, вряд ли больше четверти часа). Олигарх сунул ему пару бумажек и даже не позаботился удостовериться, что так называемый посыльный в самом деле покинул яхту, – миллиардер и помыслить не мог, что какой-то там разносчик яств поднимет на него руку!

Жан-Мишель, сребролюбивый официант, сразу согласился, как только услышал гонорар – пять тысяч евро. Парень безоговорочно поверил, что имеет дело с русским журналистом из желтой прессы, который хочет сделать фото обстановки яхты олигарха. Он был чрезвычайно туп, вопросов не задавал, что было только на руку лжерепортеру Александру Попову. Но оставлять его в живых было нельзя – слишком опасно. Поэтому пришлось тоже перерезать ему горло.

Убийца рассмотрел серию цифровых фотографий, сделанных на яхте. Среди них было кое-что занимательное, неожиданное, сенсационное, что в корне изменило его изначальный план. Вернее, не так. Все члены Староникольского союза умрут один за другим, как и было задумано. Но венцом всего станет нечто совсем другое! Фотографии были просто подарком судьбы! Видимо, все же существует карма. И дети расплачиваются за грехи родителей…

Но это вовсе не значит, что он отменит операцию по устранению членов Староникольского союза. Наоборот, то, что он увидел на яхте, поможет ему в итоге выйти сухим из воды – ведь имелись железные доказательства того, что...

Его мысли поменяли направление, и убийца задумался над тем, что ему предстоит осуществить в ближайшие дни. Приятное чувство грело душу. Оказывается, убивать вовсе не так сложно, как считают многие. Наоборот – весьма легко! И угрызений совести он не испытывал, потому что знал: его рука вершит правое дело.

Мысль о том, что надо наказать виновных, пришла ему в голову, когда он прочитал роман Агаты Кристи «Десять негритят». Потом он перечитал книгу, наверное, не меньше сорока или пятидесяти раз, под конец даже выучил целые страницы наизусть.

Да, именно так, один за другим, и должны умирать его враги. Люди, совершившие жестокое преступление тридцать лет назад и избежавшие наказания. Гораздо проще было бы избавиться от них, не оповещая о том, что он намеревается сделать. Например, инсценировать несчастный случай, или разбойное нападение, или самоубийство. Но тогда бы жертвы не испытывали страх – а именно это было для него главным. Потому он и посылал им анонимные письма с предупреждением. Нет, в отличие от романа английской писательницы, он не составлял приговор, не подготавливал обвинительный акт. Такое было излишне, от него требовалось лишь упомянуть дату – четвертое августа 1979 года. Этого вполне хватило. Потому что он знал: убийцы ни о чем не забыли. Конечно, столько десятилетий они жили в уверенности, что история давно завершилась, что им никогда не придется расплачиваться за содеянное...

И вот объявился он! Теперь они, конечно же, ломают голову над тем, кто же их преследует. Вначале-то они наверняка не уделили должного внимания анонимным письмам, решили, что угрозы – пустые. Что послания – чья-то дурная шутка. Но страх, гнездившийся в их душах, выполз наружу. И их покою настал конец!

Этого он и добивался – люди лишились сна, уверенности в завтрашнем дне, незыблемого покоя, который давали им власть, деньги, слава. Потому-то он и стал действовать не сразу, а выждал какое-то время. И только затем нанес первый удар...

Максюта к тому времени находился за границей – скупердяй-миллиардер получил подданство крошечной средиземноморской монархии и проводил большую часть времени на Лазурном Берегу. В России до него было добраться сложно, очень сложно – его всюду окружали телохранители, он боялся покушений. Нет, не таинственного автора анонимок, а своих могущественных врагов, потому что они тоже желали добраться до олигарха. И от него, от убийцы, требовалось опередить всех!

Пришлось отправиться за границу, на Лазурный Берег, чтобы убить Максюту. Он заказал туристический тур и на три недели оказался в Европе. Времени вполне хватило бы. При благоприятных обстоятельствах. Но, как всегда, вмешалась судьба...

Убийца снова вспомнил о том, что произошло на яхте, и подумал о фотографиях. Газеты заплатили бы, без преувеличения, любую сумму, чтобы иметь возможность опубликовать их. Так и будет – причем он даже не потребует с представителей желтой прессы денег. Разошлет в редакции нескольких наиболее влиятельных бульварных изданий России и Европы по электронной почте снимки – и будет наслаждаться небывалым, кошмарным скандалом, который станет грандиозным апофеозом задуманного им плана.

Что же, та фотомодель, кажется, ее зовут Ирина или Арина, ни в чем не виновата, разве только очутилась в ненужное время в ненужном месте. Убивать он ее тогда, на яхте, не стал. К чему? Она его не видела, даже и не подозревала о его существовании. Если ее и признают виновной, то потом непременно отменят приговор после того, как он обнародует фотографии. Так что бедняжке не придется долго гнить в тюрьме...

Хотя первый этап плана и прошел не так, как изначально было задумано, убийца остался доволен. Правда, вначале-то почувствовал досаду, огорчился и даже расстроился, но вскоре неприятные мысли и ощущения улетучились. Он вернулся в Россию в отличном расположении духа. В самолете просматривал прессу и ознакомился в том числе с последними новостями в деле Максюты. Оказывается, фотомодель, та самая Ирина или Арина, сбежала, ее ищут уже по обвинению в трех убийствах! Гм, это становилось забавным. И отчего девица решила удариться в бега? От нее ведь требовалось смирно сидеть в своем отеле и все отрицать…

О фотомодели он быстро забыл. Какое ему дело до изнеженной и избалованной тунеядки, которая ничем путным в жизни не занималась и являлась, по сути, элитной шлюхой, продававшей свое тело за очень большие деньги и шикарные подарки мерзавцам наподобие Максюты. Кто знает, может, и стоило ее тогда убить… просто так, чтобы под ногами не путалась. Нет, все же он решил уничтожать из невинных только тех, кто мог вывести следствие на его след. А теперь он сосредоточит свои усилия на новых четырех убийствах.

Итак, ему предстояло разделаться с бизнесменом Гайдуком, телеведущим Виллисом, сенатором Крыловым и писательницей Ухтомской. Вначале он решил убивать в алфавитном порядке, потому решил, что лучше дать возможность судьбе составить список жертв – кинуть монетку или кости. И в итоге пришел к выводу, что, как и в романе Агаты Кристи, вначале должны умереть те, кто меньше всего осознает свою вину и чей грех не такой тяжелый. Поэтому первым и умер Максюта – то, что произошло тридцать лет назад в Староникольске, особенно не занимало будущего олигарха, он привык избавляться от помех при помощи недозволенных средств.

А кто из членов Староникольского союза был мозговым центром?

У него было много времени, очень много, чтобы поразмыслить над этим и собрать информацию, весьма скудную и противоречивую. И все же в итоге он пришел к выводу, что главной у них является женщина – Лариса Ухтомская. Именно она и задумала, по всей видимости, тот мерзкий трюк, который привел к жестокому преступлению в августе 1979 года...

Он листал ее романы – по сравнению с творениями Агаты Кристи, конечно, ерунда, но госпожа Ухтомская, входившая в пятерку самых читаемых, издаваемых и наиболее хорошо оплачиваемых писательниц современной России, почти всегда пыталась показать психологическую или даже философскую подоплеку того или иного преступления в своем романе. Когда он начал читать «Отпуск длиной в смерть», одну из ее поздних книг, то едва не потерял дар речи – произведение было посвящено преступлению, совершенному несколькими друзьями в юности. После этого друзья основали некое тайное общество... Ухтомская написала правду, изобразив и саму себя в виде гениальной архитекторши.

Значит, писательнице надлежит умереть последней. Она была достойным противником, и убийца знал – придется потрудиться над тем, чтобы отправить Ухтомскую на тот свет. С Максютой было легко, потому что он всерьез не воспринимал анонимные письма. Теперь же члены Староникольского союза всполошились, заволновались, поняли, что угрозы вовсе не чья-то глупая выходка.

Что ж, задача по их устранению теперь осложняется. Но и только. Он любил различного рода шарады и интеллектуальные задачи. Убить можно любого, надо просто хорошенько постараться и найти слабое место жертвы.

Следующим в его списке шел сенатор Игорь Петрович Крылов. Этот самоуверенный и вальяжный тип частенько мелькал на телеэкране, был гостем в различного рода ток-шоу, всегда высказывал якобы умные мысли, демонстрируя свою заботу о народном благе. Типичный карьерист-конформист! Он сделал карьеру благодаря тому, что всегда предавал слабого хозяина и перебегал к сильному конкуренту. Поэтому в итоге и добился назначения на пост сенатора от Воронежской области. Притом что с Воронежем его связывал лишь факт рождения там без малого пятьдесят лет назад! Многие годы Крылов жил в Москве, в столице находилась и его семья – жена, двое сыновей и дочка.

На сей раз, дал себе слово убийца, все пройдет в соответствии с задуманным им планом. Он долго изучал фотографию Крылова – господин с одутловатым, незапоминающимся лицом и седыми усиками.

В случае с Максютой слабым звеном являлась тяга миллиардера к сексуальным приключениям. На яхте олигарх был всегда один, без охраны, потому что, видимо, не хотел, чтобы телохранители глазели на его любовниц и обсуждали их достоинства и недостатки, пока сам мужчина уединялся с ними в каюте.

А что является ахиллесовой пятой Игоря Петровича Крылова? Пришлось установить за ним слежку – сенатор обитал в высоченном небоскребе из золотистого кирпича, расположенном на излучине Москва-реки. Перемещался сенатор на черной «Ауди» с правительственными номерами, причем его всегда сопровождал джип с челядью и охраной. Частенько авто Крылова проносилось на красный свет через «зебры», перестраивалось, а то и разворачивалось в автомобильном потоке, напрочь игнорируя правила дорожного движения. Следить за таким типом было сложно, но важнее всего было то, что Крылов и его так называемые телохранители не подозревали, что за ними ведется слежка.

Вскоре он установил определенную закономерность – по вторникам и четвергам, после напряженного рабочего дня, состоявшего большей частью из интервью, посиделок с коллегами в ресторанах и коротких заседаний в здании Совета Федерации, расположенном на Новом Арбате, Крылов отбывал на юг столицы, в спальный район, где заходил в элитную высотку и оставался там примерно полтора-два часа.

Убийца сразу заподозрил неладное и почувствовал: вот его шанс. Как-то ему удалось подслушать треп двух охранников Крылова, отработавших свою смену и засевших в одном из кабаков. Он находился за стойкой, делая вид, что увлеченно следит за футбольной игрой, транслируемой по телевизору.

Охранники вначале прошлись по своему шефу, наградив его нелицеприятными эпитетами, – лояльными работниками они явно не были. Затем парни стали обсуждать личную жизнь Игоря Петровича Крылова, и тут выяснилось кое-что занимательное. Оказывается, великий моралист-сенатор, проповедовавший семейные ценности и призывавший к укреплению семьи как социального института, уже давно развлекался на стороне с любовницами. И тут все стало на свои места – как и в случае с Максютой, требовалось всего лишь найти женщину! Каждого подведет собственный тайный грех!

– Шеф совсем ополоумел, – заметил под конец один из охранников, прихлебывая пиво. – Верно говорится – седина в бороду, бес в ребро! Эта шлюшка им вертит, как хочет. Даже вроде требует, чтобы старик с Ниной Григорьевной развелся и ее взял в жены. Но на такое он не пойдет – ведь тогда его карьера закончится!

Карьера сенатора от Воронежской области Игоря Петровича Крылова закончится намного раньше, подумал убийца, кидая на стойку несколько бумажек и направляясь к выходу. Он узнал все, что ему требовалось. Требовалось для того, чтобы убить второго члена Староникольского союза.

* * *

Любовницу Крылова звали Маргаритой, впрочем, девица предпочитала, чтобы ее называли Марго – наверное, представляла себя этакой развратной зеленоглазой ведьмочкой. Она и в самом деле была зеленоглазая – благодаря контактным линзам. Являлась актрисой – снималась сразу в нескольких сериалах и начинала обретать известность. Наверняка хочет использовать сенатора Крылова как трамплин для своей грандиозной карьеры. Ведь у Игоря Петровича имеется масса влиятельных друзей, а в соседях по жилому комплексу ходит знаменитый и грозный телевизионный продюсер, вроде бы затевающий новый гигантский проект.

Проникнуть в элитный комплекс, где в четырехкомнатной квартире обитала Маргарита, оказалось несложно. Видеокамер в здании не имелось, все же в доме жили не сливки общества. Имелась консьержка, но та часто отлучалась – присматривала за своими внучатами, болтала с кем-то по телефону, готовила дома обед. Поэтому он сумел пройти в подъезд незамеченным.

Он потоптался около квартиры Маргариты, отметил, что с Крыловым можно расправиться и в тот момент, когда он выйдет из лифта. Или наоборот – когда, размягченный и сонный, покинет квартиру любовницы. Можно притаиться в небольшой нише около двери – и нанести смертельный удар!

Его вспугнула соседка по лестничной клетке – не вовремя вышла из своей квартиры и несколько подозрительно уставилась на убийцу.

– Вам кого, гражданин? – спросила она с вызовом, давая понять, что присутствие незнакомого человека ей неприятно.

Он пробормотал что-то об автографе Маргариты, соседка сморщилась:

– И что вы все помешались на этой «звездочке»? У нее ведь ни кожи ни рожи! И таланта ни на грош! Вот моя старшая внучка куда более одаренная, тоже театральный окончила, но куда ей угнаться за нашей Марго... Эта же прет вперед, как бульдозер, и работает одним местом, делая себе карьеру!

В тот момент двери лифта раскрылись и появилась сама Маргарита, распространяя тяжелый запах французских духов. Соседка, только что костерившая ее, расплылась в улыбке и проворковала:

– Добрый вечер, Маргарита Алексеевна! Мы так все вас любим, так вами гордимся! Каждый вечер вся наша семья сидит у экрана, ждет вашего сериала! Вы такая талантливая... Вот и гражданин специально пришел, чтобы у вас автограф взять...

Но к тому времени убийца уже незаметно ретировался по лестнице. Последующие несколько дней он следил за Маргаритой и выяснил – утром ее забирает темно-синий «БМВ» и отвозит на съемки. Выждав, когда актриса отправится на киностудию, убийца, облаченный в рабочий комбинезон, с чемоданчиком в руках и в кепке, надвинутой на самые глаза, вошел в подъезд. На сей раз консьержка сидела в своей будочке и читала книгу – новый детектив Ларисы Ухтомской.

Расценив данный факт как добрый знак, убийца произнес:

– Я к семье Харитоновых, у них проблемы на кухне...

Консьержка только махнула рукой, даже не поднимая глаз. Убийца, усмехнувшись про себя – и для чего, спрашивается, эта клуша вообще здесь сидит, если даже не глядит на посетителей? – поднялся к квартире Маргариты, раскрыл чемоданчик и принялся колдовать над дверью. С самого детства его увлечением была техника, он мог часами собирать и разбирать будильник, а позднее – транзистор или телевизор. И сейчас с тремя замками он справился быстро, хотя наверняка фирма, установившая дверь, уверяла хозяйку, что никто и никогда не сможет вскрыть ее. А ему удалось сделать это меньше чем за три минуты. Он осторожно вошел в коридор, снял туфли, оставшись в шерстяных носках, и прошелся по паркету.

Обстановка была помпезная и дорогая, наверняка все оплатил сенатор Крылов. Особое внимание убийцы привлекла небольшая комнатка, примыкавшая к спальне, – гардеробная, где Марго хранила большую часть своей одежды. Что же, отличное местечко...

Марго предпочитала красное вино, поэтому сенатор всегда прибывал к ней с соответствующими запасами. Значит, все пройдет примерно так же, как и в случае с Максютой. Только ареной убийства вместо яхты в Средиземном море будет московская квартира...

Он отыскал в ящике трюмо запасные ключи и сделал с них слепки. Пригодится, чтобы в следующий раз не тратить время на вскрытие двери. Теперь оставалось дождаться вторника – дня, когда Игорь Петрович навещал свою любовницу.

* * *

В тот день убийца появился около дома Маргариты с утра – вместо съемок актриса отправилась в косметический салон, чтобы навести красоту перед визитом своего «милого друга». Значит, ее не будет как минимум часа три с половиной, а то и все четыре с лишком.

Выждав момент, когда консьержка в очередной раз отлучилась, он бегом поднялся по лестнице к квартире Маргариты. Чемоданчика при нем сейчас не было, зато в одном кармане плаща находился пистолет Макарова, а в другом – лежала небольшая ампула с сильнодействующим наркотиком.

Убийца затаился в гардеробной. Пришлось долго ждать. Наконец вернулась в приподнятом настроении Маргарита. Убийца наблюдал сквозь щелку за ней, отметив, что понимает выбор Крылова – Марго обладала идеальной фигурой.

Как обычно, в начале пятого явился Игорь Петрович – последовали лобызания в коридоре и объятия в спальне. Сенатор привез с собой бутылку итальянского красного вина, которую тотчас и откупорил – оказывается, для улучшения вкуса вино перед употреблением должно постоять в открытом состоянии не меньше часа.

Вслед за тем Крылов с любовницей удалились в ванную, где предались водным процедурам, сопровождаемым смехом и визгом. Бутылка красного вина осталась на столике черного дерева в спальне. Убийца бесшумно выскользнул из своего убежища, вынул ампулу, переломил головку и вылил бесцветное содержимое в горлышко, осторожно встряхнул бутылку и поставил обратно на место.

Вот и все, теперь остается только ждать. Он бы мог застрелить Крылова сейчас в ванной, но тогда бы пришлось убивать и Маргариту. А так любовники выпьют вино, потеряют сознание, он лишит жизни сенатора и удалится, никем не замеченный и не схваченный. Не будет паники, не будет погони...

Крылов и Марго вышли из ванной примерно через час и тут же подались в спальню. Они снова принялись за ласки, и убийца отвел глаза. Когда же наконец они выпьют красное вино! Ему уже не терпелось убить второго члена Староникольского союза.

– Игорек, налей мне винца! – раздался голос актриски.

Крылов потянулся к столику, но внезапно раздалась пронзительная трель мобильного телефона. Сенатор дернулся, да так неловко, что задел столик, тот накренился, и бутылка упала на белоснежный пушистый ковер. Не обращая на это внимания, мужчина судорожно отыскал пиджак, вынул из внутреннего кармана мобильный телефон и сладким голосом произнес:

– Нинусик, что-то случилось?

Марго же приплясывала около бутылки, упавшей на ковер, – вино толчками выплескивалось из горлышка.

– Господи, такое пятно ведь ничем не вывести, а ковер стоил так дорого! – причитала она.

Сенатор строил ей страшные глаза и, прикрыв трубку ладонью, бормотал в нее:

– Нет, Ниночка, тебе показалось, здесь нет никаких женщин. Уверяю тебя, милая моя, ты ослышалась...

– Игорек, кончай разговаривать со своей старой ведьмой и помоги мне с ковром! – намеренно громко заявила Маргарита.

Сенатор побледнел и зашипел в трубку:

– Нина, это всего лишь секретраша нерасторопная... Почему она называет меня «Игорек»? Тебе показалось, она к своему сыну обращается. Ну да, она взяла сына на работу, мальчику всего три года. Его бабушка заболела, поэтому пришлось с собой взять. Разве я мог отказать матери в такой просьбе! Ниночка, ну почему же ты мне не веришь! Я же правду говорю! Милая, сейчас приеду, и мы во всем разберемся... Уверяю тебя, родная...

Жена сенатора, по всей видимости, положила трубку, потому что он так и не завершил фразу. Затем, подойдя к Маргарите, со всего размаху отвесил ей оплеуху.

– Ты что себе позволяешь? – фальцетом завопил мужчина. – Мы же договорились, что моя семья – одно, а ты – совсем другое!

– Ни о чем мы с тобой, Крылов, не договаривались! – крикнула раскрасневшаяся Маргарита. – Наоборот, ты сам уверял, что свою Нинку ты больше не любишь! И что вас больше ничего не связывает!

– Наши дети... – вставил сенатор, а актриса расхохоталась ему в лицо:

– Что твои дети? Не говори только, что развод станет для них шоком! Твоим сыновьям под тридцать, а дочка, хоть ей двадцать один, уже успела дважды развестись! Так что не учи меня жить, Крылов! Ни для кого не станет трагедией, если ты бросишь свою старуху и возьмешь меня в жены! Ты же обещал, на коленях клялся в вечной любви!

Игорь Петрович, выглядевший сейчас весьма жалко, закричал:

– Ты дура, Маргарита, поэтому я тебя никогда в жены не возьму! Для своих комедийных сериалов ты подходишь, но на людях с тобой страшно показаться! А вот моя Нина – дочка академика... И вообще, ничего я тебе не обещал!

– Не обещал? Короткая у вас память, господин сенатор от Воронежской области! А что, если я решу поговорить с прессой? Рассказать о твоей тайной жизни, о твоих сексуальных предпочтениях, весьма, надо сказать, извращенных, о том, как ты...

Крылов снова ударил Маргариту, да так сильно, что та упала на ковер.

– Запомни, ты своими угрозами разрушила собственное будущее! – процедил он. – Когда-то я тебя любил, но сейчас все уже прошло. Думаешь, мне сложно найти тебе замену? И советую забыть обо всех угрозах, потому что это может печально для тебя закончиться. Очень печально! Не только смешная карьера твоя внезапно закончится, но, кто знает, может, и твоя никчемная жизнь... Запомни, я люблю всего трех женщин – мою жену, мою дочь и в первую очередь мою маму! Ты же для меня – резиновая кукла, не более того!

И, быстро одевшись, сенатор вышел из спальни, оставив рыдающую любовницу на ковре, пропитанном красным вином. Хлопнула дверь, Марго зарыдала еще пуще. Затем она схватила полупустую бутылку и сделала большой глоток.

– Вот ведь сволочь этот Крылов! – сказала она, и убийца был полностью с ней согласен: такой тип заслуживает смерти.

Марго сделала еще один глоток и через несколько секунд уже спала на ковре, по-детски подложив кулак под голову. Медикамент сработал, только Крылова уже и след простыл.

Убийца вышел из гардеробной, перешагнул через спящую актрису и направился к выходу. Похоже, здесь сенатор больше не появится. Придется разрабатывать новый план.

* * *

Последующие несколько дней слежки ничего не дали – по всей видимости, после выволочки, устроенной Крылову женой, он порвал отношения с Маргаритой, а новую любовницу пока не завел. И как же теперь ликвидировать Игоря Петровича?

Решение пришло неожиданно, поздним вечером, когда убийца смотрел телевизор: шла какая-то научно-популярная программа. Одним из приглашенных в студию гостей была доктор исторических наук, профессор Агния Львовна Крылова – матушка Игоря Петровича. Профессорше было под семьдесят – она родила сыночка, еще будучи студенткой, и с тех пор тема «Семья» была для нее закрыта, потому что Агния Львовна всецело посвятила себя науке. Сейчас она являлась руководителем научно-исследовательского института при Воронежском государственном университете.

Профессорша Крылова была общепризнанным специалистом по культуре скифов, ее работы нашли признание и за рубежом. Ученая дама не так давно вернулась с конгресса в Будапеште, где представила результаты экспедиции, которую она возглавляла и которая сделала ряд сенсационных открытий во время раскопок где-то в Ставропольском крае.

Профессорша выглядела намного моложе своих шестидесяти восьми – сухопарая, подтянутая, с умело наложенным макияжем, короткими седыми волосами, модными очками с крошечными стеклышками без оправы.

Речь под конец программы зашла и о сыне Агнии Львовны, сенаторе Игоре Петровиче Крылове. Профессорша, улыбнувшись, сказала, глядя прямо в камеру:

– Только со временем я осознала, что мой сын – мое единственное сокровище. Я очень горжусь им и знаю...

Убийца выключил телевизор. И что знает эта идиотка? Да ничего она не знает! Не знает, как ее сыночек совершил убийство... Не знает, что он обманывает свою жену с молоденькими любовницами…

Тут и пришло озарение. Поэтому убийца на следующий день отправился на автобусе в Воронеж. Там он снял однокомнатную квартирку недалеко от железнодорожного вокзала и принялся изучать обстановку. Игорь Петрович ведь сам признался, что любит всего трех женщин, и в первую очередь – свою мать-археолога. А это значило, что он немедленно примчится в Воронеж, если с его маманей что-то случится. Что-то непредвиденное и ужасное...

Убийца побывал на историческом факультете Воронежского госуниверситета, нашел и научно-исследовательский институт, возглавляемый профессором Крыловой. Даже столкнулся с ней в дверях и проследил за тем, как ученая дама беседует со своими аспирантами.

Виноваты ли родители в том, что их дети вырастают чудовищами? Он этого не знал. Ведь тогда получается, что свободы воли нет и все зависит от того, в какой обстановке ты вырос, колошматили ли тебя родители в детстве или нет... Вероятнее всего, родительское воспитание – всего лишь один из факторов, влияющих на формирование личности. Значит, профессор Крылова отчасти тоже виновата в том, что ее сын стал убийцей.

Агния Львовна обитала в доме старой постройки, в огромной пятикомнатной квартире. Домой она возвращалась всегда поздно. Убийца подстерег ее в подъезде и в тот момент, когда женщина подошла к лифту, напал на нее со спины, ударив по голове кастетом. Убивать профессоршу он не хотел, ему требовалось только, чтобы она попала в больницу. Когда Агния Львовна потеряла сознание, убийца взял ее сумочку, вынул оттуда кошелек, сорвал с шеи женщины золотую цепочку с крестиком и снял сережки с рубинами и бриллиантами. Все должно выглядеть, как банальное ограбление. Ведь от такого никто не застрахован, даже мать сенатора Совета Федерации!

На следующий день и местные газеты, и местное телевидение сообщали о разбойном нападении, жертвой которого стала профессор Крылова. Она получила черепно-мозговую травму, однако ее состояние было стабильным и не вызывало опасений. Ее поместили в областную больницу, и убийца узнал, что профессорше выделили палату люкс – позаботились мэр города и ректор университета.

Начальник городской милиции бодро рапортовал, что преступление будет раскрыто по горячим следам и уже допрашиваются двое подозреваемых – юные оболтусы, пытавшиеся сдать в ломбард золотую цепочку с уникальным медальоном, выполненным в стиле скифских мастеров, и сережки с рубинами и бриллиантами.

Убийца выбросил добычу в урну, а подростки наверняка нашли украшения там и решили поживиться. Что ж, возможно, их даже признают виновными и ребята отправятся в колонию. И поделом им – не следовало присваивать чужие вещи. Все же воспитание играет большую роль, пришел к выводу убийца.

Как он и ожидал, любящий сын, сенатор Игорь Петрович Крылов, прибыл в тот же день в Воронеж. Он потребовал скорейшего расследования преступления и сурового наказания виновных. Вот ведь как запел! А ведь сам тридцать лет назад не погнушался пойти на убийство и воспользоваться его плодами!

По местному телевидению показали сюжет о встрече сенатора со своей мамашей-профессоршей в больнице. Агния Львовна чувствовала себя удовлетворительно и собиралась как можно быстрее покинуть больницу. Убийца даже подумал, что следовало ударить профессоршу по черепу посильнее.

Крылов не меньше двух раз в день, утром и вечером, навещал Агнию Львовну в областной больнице. Сенатора сопровождали телохранители, но никто не ожидал нападения на Крылова именно там. Чем следовало непременно воспользоваться.

Оставался пустяк – проникнуть в клинику (что было несложно) и перебраться из одного отделения в другое, туда, где в палате класса люкс лежала Агния Львовна Крылова.

В один из дней мимо убийцы, делавшего очередную рекогносцировку, стремительно прошел нахмуренный сенатор, а за ним шествовали двое телохранителей, один из которых нес огромную корзину белых роз, а другой корзину с деликатесами. Любящий сын навещает мамочку, усмехнулся убийца, провожая взглядом сенатора и одновременно нащупывая в кармане холодную сталь пистолета. Надо только выбрать удачный момент...

И такой момент представился через день – Крылов, покинув палату, где лежала его мамаша, отправился не к выходу, а в больничный туалет. Наверняка постеснялся сходить в туалет в палате люкс, подумал с ликованием убийца.

Выждав несколько секунд, он также направился в туалет – на нем, как и на прочих посетителях, был белый халат, но, кроме того, он прихватил во время одного из посещений белую шапочку и стетоскоп, таким образом сделавшись похожим на одного из врачей. И, конечно, до этого убийца радикально изменил внешность, приклеив рыжую бородку. Телохранители остались у входа в туалет – видимо, никто из них не ожидал подвоха. Они окинули убийцу цепкими взглядами и, видимо, остались спокойны, пропустили его.

Убийца шагнул в больничный туалет, в котором пахло резким дезинфицирующим средством и шумели неисправные бачки. Сенатор Крылов стоял к нему спиной около писсуара и возился с ширинкой. Убийца уверенным жестом извлек пистолет – тот был с глушителем – и неслышно подошел к сенатору (подошвы кроссовок позволяли ступать бесшумно). Убийца осторожно поднес пистолет к затылку Крылова.

Тот, что-то почувствовав, вдруг обернулся, на его лице появилось выражение растерянности и ужаса, его губы скривились, чтобы исторгнуть крик о помощи, – и убийца нажал на спуск. Один-единственный раз. Раздался приглушенный хлопок, заглушаемый шумом бачков. Пуля вошла сенатору Крылову в лоб, и Игорь Петрович беззвучно стал оседать на кафельный пол. Он был мертв.

Даже не взглянув на сенатора, ставшего тотчас неинтересным, убийца перешагнул через тело, подошел к большому окну, распахнул его и одним прыжком забрался на подоконник. Рядом с окном проходила пожарная лестница. Он ловко начал спускаться по ней и спустя несколько секунд был уже на земле.

Там, быстрым движением сняв халат и сорвав приклеенную бородку, он превратился в одного из сотен обыкновенных прохожих и быстрым шагом направился по парку к выходу с территории больницы.

Когда он почти вышел на улицу, до него донесся отдаленный крик, и убийца понял, что кто-то зашедший в туалет обнаружил бездыханное тело сенатора Игоря Петровича Крылова, одного из членов Староникольского союза.

Убийца заглянул на автовокзал и купил билет на вечерний автобус до Москвы. Затем зашел на съемную квартиру, чтобы собрать вещи и рассчитаться с хозяйкой. Та как раз смотрела местный канал, по которому передавали выпуск новостей – сообщали о том, что в туалете областной больницы застрелен Игорь Крылов. Тот, кто совершил злодеяние, задержан не был.

– Что творится, что творится! – запричитала хозяйка, пересчитывая деньги, которые вручил ей убийца. – Подумать только, и до нас докатилось! Убивают политиков и бизнесменов, и где – в больнице!

Убийца не стал уточнять у хозяйки, что более всего ее возмущает: то, что политиков и бизнесменов лишают жизни, или то, что это происходит в столь непривычном для убийства месте, как больница. Около вокзала дежурили усиленные наряды милиции, а у уезжающих в столицу сотрудники правоохранительных органов даже проверяли документы. Убийца без страха показал свой паспорт, милиционер взглянул на него и без слов вернул обратно – данный гражданин явно не попадал под описание вероятного киллера. Да к тому же тот наверняка давно покинул Воронеж. И, скорее всего, на автомобиле. Не поедет же наемный убийца автобусом!

Оказавшись в салоне автобуса, на своем месте около окна, убийца вынул блокнот, в котором были записаны имена членов Староникольского союза. Номер один, Виктор Геннадьевич Максюта, был мертв. Номер два, Игорь Петрович Крылов, тоже. На этот раз не случилось ничего непредвиденного и экстраординарного, в отличие от события на яхте у побережья Бертрана.

Убийца вычеркнул второе имя и окинул взором имена под номерами три, четыре и пять. Члены союза предупреждены, и уж теперь-то, после второй смерти, они точно поняли, что угроза – не шутка, а реальность. Они предпримут беспрецедентные меры предосторожности, желая сохранить себе жизнь. Ну и что? Игра только сделается более захватывающей. Потому что рано или поздно он доберется до каждого из них и спустит курок еще три раза. Те трое заслужили по пуле. Он выбрал такой способ экзекуции, потому...

Нет, об этом думать решительно не хотелось. Убийца спрятал блокнот в карман пиджака и откинулся на спинку сиденья. Автобус мчался по трассе в Москву, за окном было уже давно темно. По телевизору показывали какую-то глупую комедию, но фильмы его сейчас не занимали.

Он наконец-то почувствовал слабое удовлетворение от содеянного – в Бертране такого не было. Ну что же, можно уже начать разработку плана по устранению третьего члена Староникольского союза. Очередной жертвой станет Михаил Михайлович Гайдук. Бизнесмен часто летает за границу и подолгу находится в США – у него там имелась роскошная квартира в Майами и пентхаус в Нью-Йорке с видом на Центральный парк. В Америку убийце так легко, как в Европу, не проникнуть, поэтому надо улучить момент и отправить Гайдука вслед за Максютой и Крыловым до того, как тот сбежит из России. А значит, надо действовать быстро. И внушить Гайдуку мысль, что лететь в Штаты намного опаснее, чем оставаться в Москве. Но ведь Гайдук сейчас и не может просто так отправиться в США – у него было очень важное дело здесь, в России!

Убийца перебрал в уме все имеющиеся факты и остался доволен. Затем он закрыл глаза, повернулся лицом к окну и очень быстро заснул.

Арина

Об убийстве сенатора Игоря Петровича Крылова мы узнали за ленчем. Все же приятно находиться в гостях в настоящем английском поместье, у жены, точнее, бывшей жены настоящего российского олигарха, пусть и покойного, пусть и кем-то зверски убитого!

Таечка оказалась права – мы могли бы провести здесь остаток жизни, потому что поместье представляло собой закрытый мир, подлинную вселенную, центром которой была хозяйка, Лидия Васильевна Максюта.

Нас, гостей, обслуживали по высшему разряду, и каждая моя прихоть выполнялась беспрекословно. Как же хорошо быть богатой! Вернее, не просто богатой, а очень богатой! Даже очень и очень богатой!

Но вот я, несмотря на свои миллионные гонорары, не могла снять ни копейки со своих счетов – тогда бы в течение чрезвычайно короткого времени Интерпол узнал, где я нахожусь. Просто ужасно – быть очень и очень богатой и не иметь возможности использовать это себе на пользу! У меня от расстройства даже возникла легкая депрессия, с которой я пыталась совладать, плавая в бассейне нашей гостеприимной хозяйки и поддерживая физическую форму в приватной фитнес-студии, обстановка которой ни в чем не уступала лучшим заведениям планеты.

Пташук и Таечка ходили парой, словно сиамские близнецы, что, если честно, начало порядком раздражать меня. Неужели девчонка такая слепая – не могла выбрать себе ухажера получше? Да ведь у нее, дочки и, по всей видимости, единственной наследницы покойного олигарха, имелся такой огромный выбор! А она положила глаз на полноватого и лысоватого бородача Дениса Пташука!

А тот, похоже, был вполне доволен ролью друга дочери олигарха – еще бы, кто же отказался бы от подобной чести! Но самое удивительное, что и мамаша Таечки, Лидия Васильевна, благожелательно относилась к Пташуку, именуя его «молодым человеком». Если он когда и был молодым, так много лет назад!

Детектив вбил себе в голову идею, что мы должны отправиться в Россию, поскольку решить нашу головоломку можно, по его мнению, лишь там. Таечка была в диком восторге, а вот я – нет. Конечно, ведь ни ее, ни Пташука не разыскивает Интерпол, и на их имя не выписан ордер на арест, их не подозревают в совершении трех убийств!

Видимо, от монотонной жизни меня периодически мутило, причем неприятное ощущение особенно усилилось, когда я застала в парке поместья, около мраморного фонтана, увенчанного Нептуном с трезубцем, целующихся Таечку и Пташука. Меня, пардон за физиологические подробности, едва не выворотило, и я ретировалась, скрытая кустами тиса. Затем я отчего-то долго ревела у себя в апартаментах, как будто... будто меня их взаимоотношения вообще как-то касались! Да пусть что хотят делают, пусть хоть прямо сейчас объявляют о помолвке или даже женятся, мне-то что! Я сама не знала, чего мне хотелось. Скорее всего, как можно быстрее восстановить свое реноме. Но сделать это было не так-то просто.

Я категорически отмела мысль о поездке в Россию – ведь она невозможна, раз меня разыскивают во всех странах мира, а мое лицо отлично известно любому пограничнику и полицейскому. Неужели оставалось только одно – сидеть в поместье под Лондоном и наблюдать за тем, как Пташук соблазняет наивную Таечку?

Затем наш деятельный частный детектив исчез на несколько дней – ему, видите ли, потребовалось собрать какую-то жизненно важную информацию. Вернулся он в отличном расположении духа, и Таечка сразу же повисла у него на шее. Где он был и чем именно занимался, Пташук так и не разъяснил, дав мне весьма уклончивый ответ.

Так вот, мы как раз вкушали очередную порцию олигархических деликатесов и изысканных яств (от которых, по секрету, меня уже воротило – нельзя же так часто потреблять высококалорийные лобстеры и белужью икру), и я без аппетита ковырялась серебряной вилкой в тарелке из льежского фарфора. О, сейчас бы я продала душу дьяволу и взяла на себя все три убийства за кусок черного хлеба с горчицей и зеленым лучком! Но не могла же топ-модель потребовать такую гадость... Поэтому приходилось делать вид, что я довольна ленчем.

И тут появился дворецкий, тихо доложивший что-то Лидии Васильевне. Та встрепенулась, в мочках ее ушей качнулись огромные розовые жемчужины, и наша хозяйка произнесла:

– Пройдемте в малую гостиную. Случилось кое-что из ряда вон выходящее!

Мы гуськом потянулись в соседнюю комнату. А там уже работал плазменный телевизор и шел выпуск новостей из России – дикторша сообщала об убийстве сенатора от Воронежской области Игоря Петровича Крылова. Этого типа прихлопнули в туалете областной больницы города Воронежа – там (разумеется, в областной больнице, а не в ее туалете) находилась на излечении матушка сенатора, известная профессорша-археолог. Некто застрелил Крылова и сумел улизнуть от милиции, несмотря на то что сразу же по обнаружении тела была начата спецоперация «Перехват».

Я ощутила небольшой дискомфорт в желудке и одновременную легкость на душе – убит еще один член Староникольского союза, и произошло это в городе Воронеже, в котором я отродясь не бывала. А самое отрадное, что у меня имелось стопроцентное, железное, я бы даже сказала, железобетонное алиби! В момент убийства Крылова я находилась под Лондоном, на расстоянии нескольких тысяч километров от областной больницы, в туалете которой кто-то выпустил в лоб сенатору смертоносную пулю.

Так что, не буду скрывать, я возликовала. Не по поводу убийства Игоря Петровича, конечно, а только по той причине, что осуществила его никак уж не я, что можно было легко доказать. Я тотчас захотела связаться с Интерполом и убедить всех в своей непричастности к трем предыдущим убийствам, но Пташук резко осадил меня:

– Арина, вы что, с ума сошли? Да, вы можете доказать, что к смерти Крылова отношения не имеете, но пока никто и не проводит параллелей между убийствами в Бертране и смертью в Воронеже. Ведь ни европейская полиция, ни российская милиция не знают о существовании Староникольского союза!

Меня взяла злость – все, что предлагала Таечка, тотчас одобрялось, а предложенное мной – непременно отвергалось.

– Не можем же мы сидеть сложа руки! – заявила я с неприкрытой враждебностью. – Мне надоел и бассейн, и фитнес-зал, и безделье! Я – человек действия, и я не могу всю жизнь прятаться от полиции. Мои родители наверняка с ума сходят от беспокойства, я ведь просто исчезла, ничего не объяснив. А тут еще за мной охотятся Интерпол и непонятные спецслужбы, которые любят сначала пытать электрическим током, а потом скармливать похищенных свиньям-людоедам. Так больше продолжаться не может!

Пташук, к моему большому удивлению, согласился:

– Да, так больше продолжаться не может. Увы, за период своего отсутствия я ничего радикально нового не узнал, но тем не менее не потратил время впустую. Итак, нам необходимо оказаться в России и опросить оставшихся в живых членов Староникольского союза. Вы же хотите сопровождать нас?

Сопровождать их! «Нас» – вот как он говорит о себе и о Таечке! Как будто я всего лишь придаток к ним, бесплатное приложение, пятое колесо! Сердце говорило, что я все-таки должна попытаться найти убийцу, но разум твердил, что мне следует залечь на дно.

– Но как мы попадем в Россию? – с любопытством спросила Таечка. – Вернее, как попадет Арина? Ее же тотчас задержат на границе еще здесь, в Великобритании, при попытке сесть на самолет...

Пташук загадочно усмехнулся:

– Выход все же есть. Нам для путешествия потребуется другой самолет. Частный! Ведь в распоряжении твоей матушки имеется таковой? Если не ошибаюсь, при разводе она получила право использовать для своих поездок, но не более двух раз в месяц, один из трех самолетов, принадлежащих... принадлежавших твоему отцу.

Как же он хорошо осведомлен о содержании бракоразводных документов четы Максюты! Наверняка знает и сколько Лидия Васильевна получила отступных. Очень важные сведения, когда заводишь роман с дочкой олигарха…

– Да, это так, – подтвердила Лидия Васильевна. – Но я, если честно, еще ни разу не заказывала лайнер... Однако каким образом это поможет доставить Арину в Россию незамеченной? Ведь все равно пассажирам придется проходить пограничный контроль...

– Именно поэтому в Россию отправится вовсе не Арина Винокурова. Поедете вы, уважаемая Лидия Васильевна! – заявил вдруг Пташук, на что бывшая жена олигарха с улыбкой возразила:

– Благодарю за предложенную честь, но я вряд ли могу оказать вам помощь при расследовании... У меня совершенно нет дедуктивных способностей...

А частный детектив пояснил, поглаживая бородку:

– Да нет же, это для всех прочих, в первую очередь для пограничников, в Москву из Лондона на частном авиалайнере прилетит Лидия Васильевна Максюта в сопровождении дочери и прислуги. В действительности же вы, Лидия Васильевна, останетесь у себя в поместье, о чем, конечно, никому из посторонних не будет известно... А в Россию отправится Арина, которая будет изображать вас! Путешествовать ей с подложным паспортом, изготовленным моим приятелем, крайне опасно. К тому же «итальянке» понадобится российская виза. Но не подавать же в консульство фальшивый документ!

– Ну, знаете ли, это самый идиотский план, который мне приходилось слышать! – воскликнула я негодующе. Мне так и хотелось заявить, что Лидия Васильевна старше меня почти на двадцать лет и, даже несмотря на свои постоянные пластические операции и инъекции ботокса, она ну никак не выглядит тридцатилетней супермоделью. И лицо, и фигура... Нет, нет, мы с ней никак не походили друг на друга – миниатюрная крашеная блондинка Лидия Васильевна и я, высокая и грациозная, с копной рыжих волос красавица!

Но и на это у пронырливого Пташука имелся ответ:

– Но ведь никто и не заметит, что произошла, так сказать, замена объекта! То есть уважаемой Лидии Васильевны на вас, достопочтенная Арина!

– Вы надеетесь, что пограничники, как британские, так и русские, будут страдать куриной слепотой вкупе с сифилитическим размягчением мозга, многократно усиленным алкогольной интоксикацией? – спросила я злобно. – Как бы не так! Даже самому идиотистому изо всех идиотов тотчас бросится в глаза, что я – вовсе не госпожа Максюта! И тогда нас всех повяжут прямо у трапа лайнера!

Пташук снова усмехнулся и заметил:

– Ничего подобного не случится. Ведь Лидия Васильевна сделает себе пластическую операцию! И ее лицо будет закрыто бинтами и пластырем. И большой шляпой с солнцезащитными очками.

– Но я пока не собираюсь делать пластическую операцию, – начала Лидия Васильевна, – круговая подтяжка и золотые нити запланированы у меня на сентябрь...

– Мама! – воскликнула в сердцах Таечка. – Ты сделаешь свою подтяжку, как того и хочешь, в сентябре! А под видом тебя в Москву полетит Арина с забинтованным лицом, походя на человека-невидимку! Одно дело простой турист, от которого пограничники могут потребовать снять очки, чтобы внимательно рассмотреть его физиономию, и совсем другое, когда границу пересекает ужасно богатая дама на частном лайнере – никто к тебе присматриваться не будет, да и лицо у тебя, то есть у Арины, будет якобы только что после операции, то есть в бинтах.

– Но, Таечка, если я останусь здесь, то как же я смогу одновременно находиться в лайнере? – все еще ничего не понимала Лидия Васильевна, и у меня немедленно возникло страстное желание все же сделаться убийцей.

Полчаса спустя, после того как бывшей супруге олигарха наконец-то втолковали, что к чему, и отправили ее звонить и заказывать на завтра лайнер в Москву, я небрежно заметила:

– План лихой, но приемлемый. Однако если мы попадемся...

– Не попадемся! – уверенно ответила Таечка. – А теперь, дорогая «мама», примемся за твою внешность!

* * *

Следующим утром вереница автомобилей покинула поместье Лидии Васильевны и направилась в аэропорт Хитроу. Пташук изображал дворецкого, Таечка – секретаршу, мне же досталась самая завидная роль – эксцентричной миллионерши, к тому же с перебинтованным лицом. Никто и никогда не мог бы сказать, взглянув на меня, кто именно находится перед ним. Чтобы мой высокий рост не привлек ненужного внимания и не вызвал расспросов, меня усадили – уже в третий раз за последние дни! – в кресло-каталку и прикрыли ноги соболями.

«Неужели я уже такая развалина, что настало время для инвалидного кресла?» – думала я, смотря на мир сквозь черные очки. Ужасно чесался кончик носа и правая щека, но мне надо было играть свою роль – роль Лидии Васильевны Максюты.

Розовый костюм от Жан-Поля Годо, жемчуга вокруг забинтованной шеи, огромная черно-белая шляпа и перчатки довершали мой маскарадный костюм. «Боинг-727» дожидался нас – вылет был назначен на полдень.

Ко мне отнеслись с преувеличенным почтением и любезностью, о формальностях на границе не пришлось даже заботиться – на мой паспорт, вернее, на паспорт Лидии Васильевны с постоянным видом на жительство в Великобритании никто даже и не посмотрел. Хотя, кажется, взглянул все же кто-то ради приличия, но тем все и ограничилось. И я в очередной раз прочувствовала преимущества, кои дает богатство.

Мне даже не пришлось вставать из кресла-каталки – его при помощи особого подъемного устройства доставили прямо в салон самолета. Там, отослав прочь всех стюардесс, я наконец-то сняла дурацкую шляпу и размотала лицо. «Боинг» тем временем получил разрешение на взлет и стартовал. Мы взяли курс на Москву.

В российской столице проблем было еще меньше, чем в британской, – мы приземлись в аэропорту Внуково, а там никто не требовал документов и не докучал ненужными расспросами или осмотром багажа. Да, быть женой олигарха, хотя бы и бывшей, или даже его вдовой, очень хорошо! Все же если бы Витя сделал мне предложение, я, наверное, согласилась бы.

В нашем распоряжении имелся особнячок Лидии Васильевны на Рублевке – он достался ей в числе прочего имущества после развода. По дороге я наконец-то окончательно освободилась от бинтов и содрала с носа лейкопластырь.

Домик на Рублевке был небольшим, всего двенадцать комнат (какой, однако, пустяк!), но уютным. Я тотчас погрузилась в ванну и потребовала подать мне кусок черного хлеба с горчицей и зеленым луком – о нем я мечтала уже целую неделю! Впившись зубами в этот странный бутерброд, я почувствовала, что из глаз брызнули слезы, а в горле ужасно запершило. Пришлось выплюнуть странное кушанье. И тут же я поняла, чего мне хочется более всего теперь, – маминых пирожков с капустой и рубленым яйцом. Ах, ведь я так давно их не ела! Да, уже много лет, по причине своей строгой диеты. Но все дело в том, что даже позвонить родителям я все еще не могла...

Но, собственно, почему? Я вылезла из ванны, накинула халат и взяла трубку телефона, стоявшего на стеклянном столике. Быстро набрала знакомый номер и принялась ждать. Один гудок, второй, третий...

– Я вас слушаю! – донесся до меня уставший голос мамы.

Слезы брызнули у меня из глаз, и я прошептала:

– Мамочка, это я, Арина! Со мной все в порядке, я сейчас в Москве. Но только об этом никто не должен знать! Я ни в чем не виновата, поверь мне! Все, о чем ты слышала, большое недоразумение, и я... вернее, мы пытаемся его сейчас разъяснить. Мамочка, я так тебя люблю! Передай привет папе и...

Я хотела спросить, как дела у младших сестриц и моих племянников и племянниц, но телефонная связь отчего-то прервалась. Я попыталась снова набрать номер, однако в трубке не было слышно вообще ни единого гудка. Я вышла из ванной, уверенная в том, что в апартаментах найдется еще несколько аппаратов, при помощи которых я смогу поговорить с родителями. И увидела наглеца Пташука, державшего трубку одного из параллельных телефонов.

– Что вы здесь делаете? – крикнула я. – Ну-ка вон из моей комнаты!

Пташук воскликнул:

– Мы же договорились, что никаких звонков родителям! И вы дали мне честное слово, Арина!

– И что с того? – с вызовом спросила я, возмущенная до предела: частный детектив имеет кошмарную привычку вваливаться ко мне в номер без предупреждения. – Я не разговаривала с родителями уже почти две недели, и единственное, что они обо мне слышали, так это сообщения о том, что их дочь якобы убила трех человек и находится в бегах!

– Я не имею ничего против вашего общения с родителями, но не забывайте – через них могут выйти на нас, – талдычил свое Пташук. – Я слышал ваш разговор не с самого начала. Что вы им сказали? Сообщили, где сейчас находитесь?

Я соврала:

– Ничего не успела маме сказать, потому что вы вмешались и наш разговор прервался. А теперь позвольте мне поговорить с родителями. Я имею на это право!

– Так как операцией руковожу я, то я не даю вам разрешения на разговор с родителями, – уперся Пташук.

Я ринулась к телефону и схватила трубку, Пташук потянул ее на себя, и у нас завязалась борьба. Левой ногой я лягала частного детектива по толстым ляжкам, подвывала и даже плюнула ему в лицо.

– Сатрап, гестаповец, гаденыш! – сыпались из моего рта бранные слова. – Моховая Борода!

Последнее наименование было таким неожиданным – мне пришел на ум персонаж некогда любимой сказки, – что Пташук выпустил телефонный аппарат из рук, я же, потеряв равновесие, грохнулась на паркетный пол, причем сильно ушибла копчик и болезненно вскрикнула. Пташук бросился ко мне и забормотал:

– Арина, я не хотел... С вами все в порядке? Давайте помогу вам встать...

Ишь, рыцарь выискался! Я насупленно спросила:

– Своим родителям вы небось звоните каждый день, а мне моим нельзя? Что за законы шариата и домострой?

Пташук побледнел и опустил взгляд.

– Мне некому звонить, Арина. Мои родители давно умерли, я воспитывался в детском доме...

Чувствуя, что хватила лишку, я примирительным тоном сказала:

– Извините, Денис, не знала... Значит, у вас вообще нет родственников?

Пташук кивнул:

– Никого! Поэтому и звонить мне тоже некому. Но я вас понимаю. Мне часто хотелось поговорить с отцом или мамой, однако это было невозможно... Приношу свои извинения. Позвоните родителям, только не говорите, где вы и что мы намереваемся делать. И ни при каких обстоятельствах не упоминайте Староникольский союз!

Мне стало ужасно стыдно – я, словно маленькая капризная девчонка, желаю позвонить мамочке, в то время как Денис вырос сиротой...

– Могу ли я спросить, что случилось с вашими... с твоими родителями? – спросила я, чувствуя внезапный озноб.

Денис кашлянул и пробормотал:

– История давняя... не хочется о ней говорить...

Я почувствовала себя еще ужаснее – ну вот, разбередила своими нетактичными расспросами чужую рану! Вот ведь, оказывается, как бывает – человек, которого вроде бы знаешь, вдруг открывается тебе с совершенно неожиданной стороны. Пташук подобрал валявшийся на полу телефон и протянул мне.

– Прошу вас, Арина. Я сейчас же оставлю вас в покое...

– Не уходите... Не уходи! – снова поправилась я и отдала телефон Денису. – Он мне не нужен. Ты прав, я не только себя подвергаю риску и не только тебя и Таечку, но и родителей. Им лучше ни о чем не знать. А когда все закончится... если все закончится… тогда и поведаю им свою невероятную историю...

Телефон выскользнул из моих рук и брякнулся на пол. Мы с Денисом одновременно бросились поднимать его, наши руки на секунду встретились. Словно адский огонь ожег меня. Нет, и почему я так реагирую? Денис Пташук – совершенно не мой тип! Так в чем же дело?

– Я хотел сказать вам... тебе, Арина, что... – начал неожиданно заикаться Денис, и у меня по коже побежали мурашки. Я резво вставила:

– Ни слова больше! Ой, у тебя на бороде... ммм... мой плевок застрял... Сейчас я его сотру…

И вдруг он, частный детектив Денис Пташук, поцеловал меня! И я, что самое поразительное, ничуть не сопротивлялась! И мне даже было приятно! И не просто приятно, а даже очень и очень приятно! И я...

Раздался скрип открывающейся двери, и мы стремительно отпрянули друг от друга. На пороге моих апартаментов возникла вездесущая Таечка.

– Ой, я и не знала, что и ты, Дениска, здесь, – произнесла она виноватым тоном. – Я хотела тебе, Ариша, сказать… А чего вы на полу расселись?

Я пробормотала что-то невразумительное, Пташук же ретировался. Я подхватила телефон и сказала крайне фальшивым тоном:

– Да вот, аппарат случайно уронила. А Денис помог мне его поднять...

– А, понятно, – кивнула Таечка, сразу же потерявшая к эпизоду интерес. – Я хотела сказать, что собираюсь сейчас по магазинам. Тебе же требуется одежда? Но ты появляться в бутиках не сможешь, тебя сразу узнают. Так что скажи мне, что купить, и я все улажу. Мы с Дениской бросим тебя на несколько часов, но ведь ты не будешь скучать, Ариша?

И что на такое могла ответить Ариша, то есть я? Конечно, рассыпаться в благодарностях, заявить, что скучать, конечно, не буду, а заодно снабдить Таечку списком тех вещей, без которых я жить не могла. Список получился на четыре с половиной страницы, но перечислено было только самое необходимое.

Я была рада, что Таечка и Денис оставили меня в покое, – мне требовалось собраться мыслями. Итак, принялась размышлять я, лежа на кровати с балдахином, что все это значит? Денис Пташук – обыкновенный, даже, можно сказать, заурядный тип, с малопривлекательной внешностью, нетренированным толстоватым телом и явно без миллионного и уж точно без миллиардного состояния! Так что же я позволила ему целовать себя? Обычно мужчины платили за такое право крайне высокую цену – например, бриллиантовое колье или новый гоночный автомобиль. А что может предложить мне Денис Пташук, частный детектив? Похоже, ничего. Кроме… кроме любви. Только зачем мне мифическая любовь, если лучше взять чеком? Или даже наличными?

Ни до чего я в тот день так и не додумалась. А разве можно было вообще принять какое-то решение? Я только удивлялась сама себе. Могла бы выбрать или очень красивого, или очень богатого мужчину, а остановила выбор на плюгавеньком неудачнике... Нет, о Денисе Пташуке надо решительно забыть! В конце концов, я ведь не Таечка, у которой отродясь не было поклонников и которая цепляется за первого встречного-поперечного. У меня друзей, воздыхателей и любовников навалом! Вернее, было навалом, потому что в данный момент я находилась в бегах и никто из них не мог и не захотел бы мне помочь. А вот Денис...

Мои мысли упорно возвращались к частному детективу. И что я такого в нем нашла? Он ведь абсолютно заурядный тип! И вообще, я его идеализирую: никакой он не герой, и вовсе не умница, и уж точно не мой будущий супруг!

В течение нескольких часов я старалась убедить себя в этом, но заработала только головную боль и потому улеглась спать. Следующее утро, как я надеялась, должно принести исцеление. Все забудется, иллюзии рассеются, и я забуду о Денисе Пташуке…

Плохо только, что во сне мне привиделся именно он, Денис. И я снова с ним целовалась! Только на сей раз инициатива исходила от меня. В общем, проснулась я в холодном поту.

* * *

За завтраком я исподтишка наблюдала за Денисом, бросая на него пламенные, полные скрытой страсти взгляды. Он же делал вид, что не замечает меня. Лишь под самый конец посмотрел в мою сторону, но так, что я сразу поняла – он влюбился! И не в наивную глупышку Таечку, а в меня! Час от часу не легче…

Таечка же все время щебетала, ничего не замечая. Бывают же такие люди, которые обо всем узнают последними, в том числе и об измене своего любимого. Именно к числу таковых и относилась дочурка олигарха.

– Я уже навела справки, – вещала Таечка, в то время как мы с Денисом обменивались заговорщическими взглядами. – Три прочих члена Староникольского союза: телеведущий Дмитрий Виллис, бизнесмен Михаил Гайдук и писательница Лариса Ухтомская – живут в Москве. Их надо предупредить!

Денис наконец произнес:

– Думаю, они и так уже предупреждены. Во-первых, убийца, как и в случае с твоим отцом, скорее всего, посылал им анонимные письма, а во-вторых, они ведь знают, что два их приятеля были убиты.

Таечка смешно заморгала – Денис никогда прежде не возражал ей, а если и делал это, то в деликатной и мягкой форме. Поэтому я пришла ему на выручку, заявив:

– Отчего же, идея отличная. Нам необходимо переговорить с каждым из оставшихся в живых членов Староникольского союза. Они должны знать, что им угрожает смертельная опасность. И заодно можно попытаться узнать, в чем тут дело, что там за тайный орден у них такой. И за что, собственно, серийный убийца лишает их жизни.

На том мы и порешили. Денис пообещал, что достанет адреса и телефонные номера Виллиса, Гайдука и Ухтомской. Мы с Таечкой отправились на прогулку в оранжерею, заполненную экзотическими растениями и диковинными цветами. Девица взяла меня под руку и мечтательным тоном произнесла:

– Когда эта история закончится и убийца папы будет найден и передан в руки правосудия, я наконец-то смогу быть счастливой! С ним!

– С кем – с ним? – спросила я, полная дурных предчувствий. Таечка, решив сделать меня хранительницей своих секретов, затараторила:

– Ариша, я знаю, что могу тебе довериться, ты для меня как старшая сестра. У меня ведь, признаюсь, никогда не было подруг, разве что в раннем детстве. А потом папа начал заниматься бизнесом, вдруг внезапно разбогател, мы переехали из Питера в Москву и стали жить совершенно иначе, чем раньше. Но в новом мире я так и не освоилась...

Мне пришлось слушать откровения глуповатой девицы. И за что судьба так меня покарала?

Оказывается, быть единственной дочерью миллиардера, в представлении Таечки, очень даже тяжело. Видимо, она напрочь забыла о том, как живется простым трудягам! А ведь если засунуть такую Таечку в крошечную двухкомнатную квартирку, где, помимо отца, матери и двух детишек, ютится еще старенькая бабушка и пара волнистых попугайчиков, когда половина денег ухолит на пропитание, а другая – в уплату кредитов за диван и стиральную машинку, то дочка миллиардера тотчас запросится обратно, в свою золотую клетку с бассейном, оранжереей, площадкой для вертолетов и вышколенным дворецким. Мне, например, никогда не хотелось вернуться к прежней жизни. Да, в новой далеко не все идеально, но и что из того? Хотя, если подумать, лучше уж прозябать в бедности и неизвестности, но жить спокойно, чем богатой и известной и обвиняться в трех убийствах...

– Я всегда знала, что мне надо быть осторожной, об этом постоянно твердила мамочка, и папа тоже всегда заявлял, что женихи будут виться вокруг меня с одной целью – завладеть моими деньгами, – вздохнула Таечка. – Но с ним все иначе! Я чувствую, что ему я важна как личность, как человек, а мое богатство его совершенно не занимает.

– О ком ты говоришь? – спросила я ревниво. И тут же получила обезоруживающий ответ:

– Конечно, о нем, о Дениске! Он ведь такой лапочка!

– Тебе надо быть с ним осторожней, – предприняла я попытку запугать соперницу. – Кто знает, что у него в действительности на уме. Не забывай, ты – единственная наследница денег Виктора Геннадьевича, а это миллиарды. Поверь мне, скоро тебе прохода не будут давать десятки, сотни, тысячи мужчин! И все будут уверять, что без ума от тебя, хотя единственное, что их станет интересовать, так только твой банковский счет.

Мне, сознаюсь, доставляло неземное удовольствие «просвещать» Таечку и «открывать ей глаза» на истинное положение вещей. Но поступала я так исключительно для того, чтобы заполучить Пташука – для себя лично. Не нужно мне, чтобы под ногами путались какие-то ротозейки с миллиардным состоянием! Таечка даже деньгами покойного отца толком воспользоваться не сможет, она ведь не от мира сего! Да и Денису, как я понимала, требовался совершенно иной тип женщины. Ему нужна такая, как я: решительная, самостоятельная и уверенная в себе.

– Но я так люблю его! – простонала Таечка.

Я осторожно высвободила свою ладонь из рук девушки. И за что мне такие мучения? Как долго мне придется еще выслушивать всю ее галиматью?

Поэтому я принялась убеждать Таечку в том, что Пташук ей никоим образом не подходит: он намного старше ее, у него совершенно иной стиль жизни, а также... Но чем дольше я говорила, тем яснее видела перед собой картинку – Таечка, вся в белом, с алмазной диадемой на украшенной живыми цветами головке, говорит «да!» Пташуку в смокинге. А находятся они у алтаря в какой-то старинной церквушке. Или, как вариант, на пляже, а рядом плещется изумрудный океан.

У меня от злобы аж челюсти свело. Я заметила одиноко лежавший секатор и подумала, что проще простого схватить его и перерезать Таечке щуплое куриное горлышко. О господи, о чем я помышляю! Мне хватит того, что Интерпол навесил на меня три мнимых убийства! Но если так, то почему бы не совершить четвертое, настоящее…

Секундный порыв, к счастью, прошел. И тут появился тот, о ком шла речь, – Денис.

Таечка тотчас бросилась ему на шею и поцеловала в губы. Я, скривившись, отвернулась, обозревая несколько карликовых пальм, увитых орхидеями. Частный детектив, избавившись от объятий Таечки, доложил:

– Вот что мне удалось узнать. Лариса Павловна Ухтомская никого не принимает и не отвечает на телефонные звонки. Михаил Михайлович Гайдук находится, по моим сведениям, в краткосрочной заграничной поездке. А вот Дмитрий Олегович Виллис сейчас в столице, и мне даже удалось договориться с его помощником о встрече с телеведущим. Правда, пришлось ему сказать, что речь пойдет о некой сенсационной эксклюзивной информации, иначе бы для нас не нашлось времени. Ты, Арина, и будешь такой информацией.

Таечка сладким голоском, в котором, однако, чувствовался яд, проворковала:

– Неужели? Но что такого она может сказать Дмитрию Виллису? И вообще, она ведь сейчас находится в розыске! Ей опасно появляться на улице!

Денис возразил:

– Именно это и станет сногсшибательной новостью. Еще бы, появление фотомодели, обвиняемой в трех убийствах, в Москве должно ошарашить и напугать Виллиса. И если нам повезет, он расколется, поделится с нами своей информацией. Поэтому нам надо собираться – встреча должна состояться через полтора часа.

Я, раньше скептически относившаяся к талантам Дениса, сейчас безоговорочно поверила ему. Он знает, что делает! И я была согласна играть роль наживки. Вот только Таечка нам больше не требовалась – девушка только суетилась, задавала лишние вопросы и не переставала удивлять своей тупостью. Что ж, ее надо пожалеть, девочке не повезло вдвойне – в отличие от меня, она не родилась ни красивой, ни умной. Зато, словно в качестве компенсации, ей достался папаша-миллиардер. К тому же недавно умерщвленный злобным маньяком, которого мы сообща и пытались разыскать.

* * *

Мы приехали в резиденцию телекомпании, где располагался офис Дмитрия Виллиса, и нас встретил его помощник, вертлявый белобрысый молодчик с манерами примадонны, который тотчас стал давать наставления. Дмитрий Олегович, оказывается, чрезвычайно занятой человек, его ток-шоу «Залог успеха» является самым популярным на российском телевидении, поэтому мы не должны отвлекать мэтра от работы. Если у нас в самом деле имеется сенсационная информация, то мы должны четко и ясно изложить все, что нам известно. И вообще, лучше будет, если мы передадим наши материалы ему, помощнику, а он просмотрит их и примет решение, заслуживают они внимания Дмитрия Олеговича или нет.

Денис прервал излияния молодого человека и передал ему свою визитку, на которой нацарапал пару слов. Помощник с непониманием уставился на надпись и спросил:

– И что значит – Староникольский союз? Какие-то финансовые махинации? Нет, таким Дмитрий Олегович не интересуется, обращайтесь к нашим коллегам из передачи «Человек и закон». Нам нужна информация о звездах шоу-бизнеса. Если у вас имеется что-то пикантное и потрясающее...

– Передайте мою карточку Дмитрию Олеговичу, и сами увидите, что он примет нас, – заявил Денис.

Помощник испарился. Ждать нам пришлось недолго – типчик вернулся едва ли не бегом с сообщением:

– Да, у Дмитрия Олеговича появилось «окно», и он примет вас немедленно! Только скажите мне, что такое Староникольский союз? Мой шеф страшно побледнел, когда получил вашу визитку с этими словами...

Ага, значит, незамысловатый трюк сработал! Ну что же, если дело пойдет так и дальше, то мы сможем получить от телеведущего важную информацию.

Поднявшись на лифте и прошествовав по нескончаемым коридорам, мы оказались в святая святых – в кабинете Дмитрия Олеговича Виллиса, ежедневного ведущего ток-шоу «Залог успеха». Вообще-то несколько раз я бывала у него в гостях: ничего особенного – треп, сплетни и разговорчики ни о чем. Но Виллис обладал определенным магнетизмом и несомненным шармом, по нему таяли домохозяйки и секретарши, и он считался самым завидным женихом столицы.

Нас встретил сам телеведущий – высокий, статный, с длинными волнистыми волосами, собранными в хвостик. Одет он был в простые джинсы и легкий кашемировый свитерок.

– Арина! – воскликнул он изумленно, отступая на два шага назад. – Вот так неожиданность! Но, позволь спросить, что ты здесь делаешь?

Его помощник стал свидетелем этой сцены, и Виллис, словно очнувшись, небрежно махнул ему рукой:

– Виталик, можешь быть свободен. И проследи за тем, чтобы нас никто не беспокоил. Принеси-ка нам... кофе. Для меня, ты знаешь, со сливками.

Помощник исчез, а Виллис, как я отметила, потянулся к мобильному телефону, лежавшему поверх бумаг на письменном столе. Денис, от внимания которого движение телеведущего тоже не ускользнуло, сурово произнес:

– На вашем месте, Дмитрий Олегович, я бы не стал звонить в милицию.

– Да бог с вами! – фальшивым тоном откликнулся Виллис, отдернув руку от мобильника. – Никто и не собирался звонить в милицию! Но скажи, Арина, что ты правда здесь делаешь? Тебя ведь, извини за откровенность, разыскивают по всему миру. Несчастный Витя… Его убила ты? И сенатора Крылова тоже?

– Ага, вы знали их обоих? – спросил, усаживаясь без приглашения в кресло, Денис. – Интересно, как вы с ними познакомились?

Дима Виллис судорожно сглотнул:

– А вы кто такой? Это вашу визитку принес мне Виталик? Но, так и быть, отвечу на ваш вопрос, достопочтенный. Виктор Максюта был моим старинным приятелем, а Игоря Петровича Крылова я несколько раз приглашал к себе в программу.

Денис усмехнулся:

– Так, так… Вы, значит, пытаетесь навязать нам отредактированную версию ваших взаимоотношений... Почему бы вам, Дмитрий Олегович, сразу нам не сказать, что и Максюту, и Крылова вы знаете уже много-много лет и все вы являетесь членами Староникольского союза?

Телеведущий на мгновение замер, в его темно-серых глазах явственно промелькнул страх, холеное лицо Виллиса исказила судорога. Но Виллис быстро взял себя в руки и заговорил надменно:

– Вы что, белены объелись? Какой такой союз? «Меча и орала», как в «Двенадцати стульях»? Ни о каком союзе ничего не знаю!

– И писем с угрозами вы не получали? – продолжал гнуть свое Денис. – Где вы их прячете, в ящике стола? Или уже сожгли, чтобы следов не осталось? Нам ведь хорошо известно, что произошло четвертого августа 1979 года в провинциальном городишке Староникольске...

Дима Виллис силился изобразить из себя героя, но у него ничего не получилось – внезапно из его горла вырвался хрип, и телеведущий вдруг зашептал:

– Я с самого начала знал, что идея идиотская... Я не хотел, понимаете, не хотел... Но они меня заставили! Я не убийца, а всего лишь свидетель... Да, свидетель! Никому ничего не причинил плохого, а теперь начались эти смерти...

– Где письма? – прервал его Денис.

Виллис трясущейся рукой извлек из элегантного кожаного портфеля с платиновыми застежками несколько посланий. Я бросила на них взгляд – точно такое же оформление, как и у посланий, полученных Витей, только перечеркнуто имя самого телеведущего.

– Расскажите нам, что произошло четвертого августа 1979 года в Староникольске, – пискнула вдруг Таечка.

Виллис снова дернулся. Денис и я с неодобрением уставились на дочку олигарха – еще бы, своим выступлением она испортила нашу игру! Ведь Виллис поверил, что мы все знаем, а теперь понял – нам ничегошеньки не известно.

– Как же так? – вырывая у меня из рук письма, заявил он своим хорошо поставленным баритоном, обретая прежний апломб. – Значит, вы не в курсе?

В дверь постучали, и появился с подносом помощник по имени Виталик. Возникла неловкая пауза, пока молодой человек расставлял чашки на столе и наливал в них кофе.

– Дмитрий Олегович, для вас, как всегда, сахарозаменитель... – начал он, но телеведущий сухо бросил:

– Благодарю, можешь быть свободен.

Помощник исчез, а Виллис, уже улыбаясь, сказал:

– Хороший вы подготовили мне розыгрыш! Прямо как в программе со скрытой камерой! И я, признаюсь, вначале даже вам поверил. А теперь выясняется, что все – туфта. Да, другого слова найти не могу.

Я попыталась спасти положение и бросилась, что называется, на амбразуру:

– Дима, нам хорошо известно, что ты, покойный Максюта и покойный Крылов, а также Ухтомская и Гайдук – члены Староникольского союза. Максюту и Крылова уже убили, и сделал это тот самый человек, который рассылает анонимные письма. Твоя жизнь в опасности, и единственная возможность обезопасить себя от маньяка – рассказать нам всю правду. Он ведь собирается убить и тебя!

Виллис прервал меня:

– Арина, если кто-то и должен заботиться о своей жизни, так это не я, а ты! Да, Виктор Геннадьевич Максюта, мой хороший знакомый, был убит, но ведь убила его ты! И ты, оказывается, находишься сейчас вовсе не в Западной Европе, как все считают, а неизвестным образом смогла перебраться в Москву. Значит, ты имела возможность застрелить и сенатора Крылова в туалете областной больницы в Воронеже – город расположен не так уж далеко от столицы. Так что на твоем месте я не стал бы мне угрожать. А что касается некоего Староникольского союза... Его не существует! Данная организация – плод твоего больного воображения! И сейчас я вызову охрану и прикажу сдать вас на руки милиции...

Он снова потянулся к мобильному, и я беспомощно посмотрела на Дениса. А тот медленно произнес:

– Если вы так уверены в своей правоте, Дмитрий Олегович, то вызывайте и милицию, и работников прокуратуры, потому что они смогут сразу же заняться расследованием того, что имело место в Староникольске четвертого августа 1979 года. Вы ведь сами признались, что являетесь соучастником убийства. А у убийства, да будет вам известно, нет срока давности – вас и через тридцать лет привлекут к ответственности.

Виллис немедленно отбросил мобильный телефон на стол и заявил с широкой улыбкой:

– Так и быть, я передумал! Предоставлю вам возможность скрыться незамеченными, потому что вас все равно схватят в ближайшее время. Не понимаю, о чем вы говорите? Ни в каком Староникольске я никогда не был. Я даже и не подозревал о существовании городка с таким названием. А то, чем вы сейчас занимаетесь, очень смахивает на клевету с попыткой шантажа.

– Шантажировать можно только того, кто в самом деле совершил преступление, Дима, – ввернула я. – И нам будет не так сложно узнать, что случилось в Староникольске тем летом. Имеются же архивы, старые газеты в библиотеках, а также очевидцы, свидетели...

Денис пришел мне на помощь:

– Мы на вашей стороне, Дмитрий Олегович. Вас хотят убить, и вы сами в курсе, что два человека уже мертвы. И он, я имею в виду убийцу, не остановится, пока не лишит жизни всех пятерых членов Староникольского союза. Разве вы хотите, чтобы вас постигла судьба Максюты и Крылова? Мы обещаем вам, что не обратимся в милицию или прокуратуру, нам только требуются подробности того, что произошло. Тогда мы сможем отыскать убийцу. Это в ваших же интересах!

Виллис, в задумчивости размешивавший ложкой кофе в чашечке, о чем-то несколько секунд размышлял, уставившись в пол, затем поднял на нас взгляд:

– Я все время знал, пусть и на уровне подсознания, что нам придется расплатиться за содеянное. Мне было тогда девятнадцать... Господи: прошло тридцать лет! А я помню каждое слово, каждый жест, каждую деталь...

Он поставил чашку на стол, тяжело вздохнул и продолжил:

– Мне очень давно хотелось поговорить с кем-нибудь посторонним о том, что случилось. Излить душу, так сказать... Я даже записался на прием к психоаналитику, но не сумел перебороть себя и поведать ему ту страшную историю. А все потому, что мы, совершив тогда преступление, продали свои души сатане! Не в прямом, конечно, смысле, а в переносном. Хотя суть та же: мы, пятеро, обрели профессиональный успех, известность и финансовую независимость, кто-то в меньшей степени, кто-то в большей, но никто из нас не может пожаловаться на то, что жизнь не удалась. А началось все именно тогда, в дождливый и сырой августовский день... Хотя нет, история берет свое начало за несколько недель до этого, в июле, когда погода была еще терпимая, теплая... Дожди пришли потом...

Таечка открыла рот, чтобы снова задать какой-нибудь пустяковый вопрос или не к месту что-нибудь ляпнуть, но Денис поднял предостерегающе руку, и дочка олигарха так и осталась сидеть с открытым ртом.

– Мне часто приходят воспоминания во сне, – продолжил телеведущий странным голосом. – Я вижу тот дом – зловещий, пугающий, полный опасности... Раз в месяц обязательно вижу этот сон: я захожу в коридор...

Рассказчика передернуло.

– Нет, лучше уж обо всем по порядку. Как только я получил первое письмо, то сразу понял – настало время мести. Но только кто может мстить? Ведь все, кто имел отношение к истории, произошедшей в Староникольске, мертвы! Ну, разумеется, кроме нас…

Дмитрий Виллис кривовато ухмыльнулся.

– Хотя вот уже и Виктора нет, а вслед за ним ушел и Игорь. Я не тешу себя иллюзиями – нас преследует психопат, сумасшедший, свихнувшийся маньяк. И он каким-то непостижимым образом связан с этой историей! Лариса даже отправилась в Староникольск, чтобы все разузнать. Обещала, что позвонит, как только ей станет что-то известно, но до сих пор от нее ни ответа ни привета. Я оставил ей уже не меньше дюжины сообщений на автоответчик и послал десятка два СМС, но все без толку. Как вы думаете, может, он добрался уже и до Лариски? И лежит она где-нибудь в канализационном люке… или с пробитым черепом плывет по реке... Но Лариска из нас самая умная и самая ушлая! Собственно, именно ведь она и виновата во всем, что произошло, с нее все и началось. И она же предложила основать Староникольский союз.

Телеведущий снова замолк, и я поняла – его нельзя торопить, он нам все и так расскажет.

– Чем больших успехов я добивался, тем страшнее мне становилось, – тяжело вздохнул Дмитрий, – потому что отчего-то вертелась у меня в голове мысль: возмездие рано или поздно придет! То, что мы сделали, не имеет прощения. Это ужасно, мерзко... И хуже всего то, что совершенно невиновный человек понес наказание за наше преступление!

Денис заерзал в кресле, давая телеведущему понять, что пора бы переходить и к изложению фактов. И тот, закрыв глаза и откинувшись на спинку, произнес:

– Мне как раз исполнилось девятнадцать...

Но его перебила пронзительная мелодия – ожил мобильный телефон Виллиса. Телеведущий подскочил, на его лице зажглась растерянная улыбка. Он схватил аппарат и, глянув на дисплей, воскликнул:

– Славу богу, это Лариска! Да, слушаю, Лора... Ты где, с тобой все в порядке?

К сожалению, понять то, о чем говорила писательница Ухтомская, оказалось невозможно – слышен был только вибрирующий низкий женский голос. Я уловила лишь несколько разрозненных слов, например «Староникольск» и «убийца». Речь, вне всякого сомнения, шла об интересующем нас деле.

– Да, я понял... Сейчас у меня делегация... – бормотал в трубку Виллис. – Потом объясню... В том числе и Арина Винокурова... Они знают о союзе... Да, да, да! Угу... Когда планируешь возвратиться в столицу? Я хочу тебя сразу увидеть, Лора! Ясно... Нет, конечно же, нет! Пока!

Он завершил телефонный разговор, потянулся к чашке с кофе и сделал большой глоток, хотя напиток уже успел остыть. Поэтому Дмитрий нажал кнопку и произнес в селектор:

– Виталик, принеси мне еще кофе. Только не такой холодный, а горячий! Ну, живо! И проводи моих гостей!

Я заподозрила неладное:

– Дима, а как же история...

– Арина, зайка моя, какая история? – делано изумился телеведущий. – Ты что-то путаешь, никакой истории в природе не существует!

– Что вам сказала Ухтомская? – потребовал от него ответа Денис. – Что она раскопала?

Дмитрий Виллис потянулся, зевнул и, надев очки, произнес:

– Если вам это так интересно, сами у нее и спросите. Только, боюсь, она с вами говорить не захочет. Ну все, мне надо работать, вас сейчас сопроводят к выходу.

Таечка наконец-то встряла со своим замечанием:

– Как же вы не понимаете? Если вы нам не расскажете правду, то вас убьют! И никто не сумеет вас защитить!

– Ну, если мне и требуется защита, то уж точно не от двух баб и одного прораба, – грубо отозвался Виллис. – Лорка сказала, что напала на след убийцы и сама со всем справится. А раз Лорка сказала, значит, так оно и есть. Она слов на ветер никогда не бросает. Так что вам пора!

Денис предпринял последнюю попытку, стараясь убедить Виллиса в том, что мы имеем право знать правду, но появился изящный помощник Виталик с подносом, на котором находилась одна-единственная чашка с дымящимся кофе.

– Выведи их отсюда! – сказал ему Виллис, открывая крышку ноутбука. – И прошу больше не беспокоить меня! Иначе я обращусь в правоохранительные органы, а у меня имеются связи в министерстве и правительстве. Кстати, Арина, советую тебе сделать явку с повинной – тогда, может, меньше дадут за три убийства!

Он хохотнул и, довольный собственной идиотской шуткой, погрузился в работу.

Помощник, распахнув перед нами дверь, пропел:

– Прошу вас следовать за мной…

Нас элементарно выставили за дверь! Такого со мной никогда еще не бывало. В душе у меня все клокотало, но делать было нечего. Волю чувствам я дала на улице. Денис же являл собой олицетворение невозмутимости. Дождавшись, когда я выдохнусь, он обронил:

– Виллис, сам того не подозревая, дал нам массу зацепок.

– И каких же именно? – спросила я язвительно. – Он ведь почти раскололся, начал рассказ! И если бы не звонок Ухтомской...

– И тем не менее, – настаивал на своем Денис, – мы знаем, что писательница сейчас в Староникольске. Так кто мешает нам отправиться туда же? И самим провести блиц-расследование и узнать правду? Ту самую, которую не пожелал сообщать телеведущий…

Таечка тотчас поддержала его предложение, добавив:

– Тебе, Ариша, лучше всего остаться в Москве. На маминой вилле на Рублевке. Посидишь, в себя придешь, а мы с Дениской все разузнаем...

Щаз-з-з! Прямо я не знаю, зачем маленькая мегера пытается запереть меня на Рублевке, – чтобы заполучить Дениса в свои наманикюренные лапки! Поэтому я заявила:

– Мы едем в Староникольск втроем! Причем как можно быстрее! Городок ведь располагается не так уж далеко от Москвы, да? Как туда можно добраться?

Над проблемой транспорта голову ломать не пришлось – в Староникольск мы отправились во второй половине дня на джипе из гаража виллы Лидии Васильевны, за рулем которого восседал Денис. Я, конечно же, хотела оказаться на переднем сиденье, но Таечка настаивала на том, чтобы я уступила это место ей – ее якобы на заднем сиденье укачивает. Пришлось согласиться и позволить маленькой мерзавке сесть рядом с водителем. Но всю дорогу я внимательно следила за тем, чтобы она не совершала поползновений в отношении Дениса.

* * *

В Староникольск мы прибыли под вечер. Городок был один из тех, каких сотни и тысячи на Руси. В одном из таких когда-то родилась и выросла я сама. Мы ехали по центральной артерии городка, запыленному проспекту имени Кирова, в начале которого сверкал золотыми куполами недавно восстановленный собор Вознесения. Последняя война обошла населенный пункт стороной, и здесь было много старинных зданий, однако виднелись там и сям «шедевры» советской массовой архитектуры – хрущевки и брежневки. Городок мне понравился, хотя чувствовалось в нем что-то такое... зловещее...

Самым шикарным отелем города была гостиница с незамысловатым названием «Советская» – пятиэтажное блочное здание, на крыше которого к тому же велись ремонтные работы. Да, вот он, незабываемый совковый сервис во всей своей красе! А то, проживая в президентских люксах и пентхаусах, можно забыть о том, что происходит в некогда родной глубинке…

Холл гостиницы был обставлен потрепанной мебелью, а на стойке администратора находилась табличка «Ушла на пять минут». Мы прождали битых десять минут, пока наконец не появилась с чашкой в одной руке и с надкушенной баранкой в другой дама неопределенного возраста, с сиреневыми волосами и большими серьгами, украшенными явно ненастоящими камнями.

Оказывается, мы не могли снять номер в «Советской», так как предварительно не заказали его. И хотя гостиница не производила впечатления переполненной постояльцами, дама-администратор упорно не хотела вручить нам ключи. Требовалось обратиться в некую фирму, находившуюся в соседнем здании, и заказать там номер, после чего в гостиницу пересылался факс с подтверждением нашего заказа, а уж после сей мудреной процедуры мы наконец-то могли занять «апартаменты».

Больше всего я опасалась, что в гостинице не окажется свободных одноместных номеров и тогда нам придется селиться в двухместные – я уже подозревала, что Таечка непременно возжелает оказаться в одной комнате с Денисом. Но, на мое счастье, в «Советской» было предостаточно свободной площади.

Конечно, гостиница была далеко не бертранский «Фонтенбло», но что поделать! Я ведь прибыла в Староникольск не для того, чтобы отдыхать, а чтобы доказать свою непричастность к серии убийств.

Слава богу, что никто не обращал на меня внимания – маскировка была превосходной, и даже родная мать не узнала бы во мне Арину Винокурову. Наши номера располагались на одном этаже, дверь к двери. Так как уже темнело, когда я наконец оказалась в комнатушке (выцветшие обои, старый комод, гудящий телевизор), то не оставалось ничего иного, как завалиться спать. Ночью я несколько раз просыпалась – каждый раз в липком поту, потому что мне виделся очередной кошмар.

Утром мы встретились в ресторане гостиницы, где имелся шведский стол, к тому же не самый плохой – такого от провинциального заведения я не ожидала. Войдя в ресторан, я сразу увидела воркующих Дениса и Таечку, и хорошее настроение немедленно испортилось. Спрашивается, что нужно людям для полного счастья? Взять хотя бы дочурку олигарха! Ведь у нее имеется буквально все, ан нет, хочет заполучить еще и Пташука!

Я подошла к столику, хмуро поздоровалась и, схватив тарелку, двинулась за яствами. Я как раз накладывала себе мюсли, когда увидела ухоженную даму в черном брючном костюме – она находилась около миски с фруктовым салатом. Лицо особы показалось мне смутно знакомым, и, только вернувшись к столику, я поняла, почему именно. Ну конечно же, ведь мадам и была знаменитой писательницей детективов Ларисой Павловной Ухтомской.

Я тотчас обратила на это внимание Дениса, а Таечка стала вертеть головой, желая рассмотреть мозговой центр Староникольского союза.

– Мы должны поговорить с ней, причем немедленно! – заявила она, на что я, жуя мюсли, ответствовала:

– Наверняка Виллис ей в подробностях доложил о нашем к нему визите. И она знает, что мы ведем расследование. Для чего, по-твоему, Ухтомская прибыла в Староникольск? Чтобы замести следы! И поверь мне, дамочка ни за что не расколется. Совесть ее не мучает, ей не захочется изливать нам душу!

Ухтомская быстро позавтракала и направилась к выходу как раз мимо нашего столика, оставляя за собой шлейф французского парфюма. Выглядела она весьма довольной. Наверняка ее миссия прошла успешно!

– Нужно залезть в ее номер, – проводив ее взглядом, предложила Таечка. – Мы, не исключено, сможем найти там массу интересного!

Раньше бы я поддержала идею, но теперь решила во всем возражать дочке олигарха. Ведь подобная мысль могла бы прийти в голову и мне, но высказала ее Таечка!

– Не думаю, что это необходимо, – заявила я небрежно. – Вряд ли Ухтомская возит с собой какой-нибудь компромат. Она – женщина серьезная, сразу видно. С такой лучше не связываться...

Но Денис, к моему большому огорчению, одобрил план Таечки. Поэтому мне пришлось прикинуться туповатой любительницей детективов и осведомиться у администраторши, могу ли я доверять своим глазам и правда ли, что постоялицей гостиницы является сама Лариса Ухтомская, королева российского детектива.

Дама средних лет с золотыми зубами и рыжим перманентом оказалась на редкость словоохотливой – оказывается, она сама была поклонницей творчества Ухтомской и продемонстрировала мне даже один из ее романов, подписанный литераторшей.

– Для нас это такая честь! – заявила особа, потрясая выкрашенными хной кудряшками. – Скажу по секрету, в нашей гостинице останавливался и знаменитый режиссер Глеб Плотников со своей супругой Алиной Потоцкой. Ну, той самой, что была звездой сериалов и получила «Нику». И ее убили! В нашем городе!

Я навострила уши, когда речь зашла об убийстве. Но тотчас потеряла интерес, узнав, что убийство имело место не в далеком 1979 году, а всего пару лет назад. Да и убийца был давно изобличен.

– И что Лариса Павловна делает в Староникольске? – спросила я словно невзначай. – Собирает материал для своего нового романа или отдыхает?

Администраторша, к моему большому разочарованию, этого не знала, однако огорошила меня неожиданным сообщением:

– А ведь наш Староникольск – родной город Ларисы Павловны! У нее здесь до сих пор живет старенькая тетушка, и вполне понятно, что Лариса Павловна время от времени наезжает сюда. Ностальгия, так сказать.

Ага, ностальгия... Я бы сформулировала иначе – преступника тянет на место преступления! Я быстро сбегала в интернет-кафе, расположенное через дорогу, и отыскала информацию об Ухтомской. Так вот, в интернет-энциклопедии, а также на странице издательства, выпускающего книги Ларисы, и даже на двух ее сайтах, официальном и неофициальном, в качестве родного города писательницы была указана Москва. Ну надо же, как бывает! Или администраторша ошибается, что не исключено, или же Ухтомская отчего-то обманывает широкую общественность, не желая, дабы кто-то узнал о ее связи со Староникольском.

Я вернулась в гостиницу с важной информацией, но на Дениса она не произвела особого впечатления.

– Я знаю, что у Ухтомской имеется в Староникольске тетя, – кивнул он. – Думаю, мы можем даже поговорить с ней. А теперь нам пора подвергнуть обыску апартаменты писательницы…

Лариса Павловна обитала на последнем этаже, где располагались самые дорогие номера. Таечка предложила мне стоять на шухере в коридоре, на что я резонно ответила:

– Я это уже делала, теперь твоя очередь.

Денис в два счета вскрыл дверь номера Ухтомской, не пришлось даже красть ключи. Он состоял из трех комнат, обставленных столь же уныло, как и мой. В раздвижном шкафу обнаружился чемодан с вещами, которые я тотчас обшарила. Ничего занимательного, только удалось установить незыблемый факт: госпожа Ухтомская предпочитает нижнее белье от Жан-Поля Годо. Значит, может позволить купить подобные тряпки со своих гонораров.

Помимо того, имелись туалетные принадлежности, несколько деловых костюмов – вот, собственно, и все. В ящике письменного стола я сделала удивительную находку – там лежала толстая записная книжка в кожаном переплете. Я вообразила, что добралась до тайны Староникольского союза, но в книжке содержались всего-навсего планы романов, наброски сюжетов и велся счет тому, сколько денег и когда перевело на счета Ухтомской московское издательство.

Денис тоже ничего важного не обнаружил. Внезапно до нас донесся приглушенный голосок Таечки:

– Она возвращается! Она...

Мы бегом бросились к выходу и – увидели на пороге Ларису Павловну Ухтомскую. Писательница, не выказав удивления или негодования, прошла в номер, толкнув в него испуганную Таечку, и произнесла с очаровательной улыбкой:

– Доброе утро! Мы, кажется, уже виделись в ресторане во время завтрака, ведь так?

Денис начал было говорить, что мы ошиблись номером, но Ухтомская только махнула тонкой рукой, на которой сверкнуло несколько затейливых перстней с бриллиантами:

– Не утруждайте себя выдумыванием объяснений! Я поддерживаю связь с Димой Виллисом, и он рассказал мне о вашем вчерашнем визите. Кстати, если позволите, я заберу у вас мой любимый бюстгальтер… Или, если хотите, могу вам его подарить!

Денис смущенно выпустил из рук шелковую вещицу. Ухтомская, как я сразу поняла, была опасной противницей. Она запросто могла поднять тревогу, тогда бы нас задержали работники охраны гостиницы и сдали в милицию. Оставалось только уповать на то, что писательница так не сделает, потому что скандал не в ее интересах.

– Давайте же познакомимся, – продолжила она и протянула мне руку. – Кто я такая, вы знаете. А вы, рискну предположить, та самая беглая фотомодель, которую обвиняют в убийстве Виктора и Игоря. А вы – Витина дочка? – обратилась женщина к Таечке. – Ваш отец был бы очень разочарован, если бы узнал, что его наследница проникает в чужие номера и копошится в чужих вещах!

Но Денис прервал словесные излияния писательницы, которая пока управляла ситуацией:

– А ни ваши читатели, ни ваше издательство, ни в особенности прокуратура, где вы проработали энное количество лет, уважаемая Лариса Павловна, не смогли бы понять того факта, что вы замешаны в убийстве! И были бы тоже очень и очень разочарованы! Вас ведь переводят на многие иностранные языки, ваши романы экранизируют... И вдруг такой конфуз – известная российская авторша является убийцей!

Холеное лицо Ларисы Павловны окаменело, а в голубых глазах на мгновение мелькнул страх. Однако она очень быстро взяла себя в руки.

– Ах, отличная задумка! Вы, наверное, и есть тот самый частный детектив, который сует нос не в свои дела? Но такие вещи ведь могут закончиться для вас плачевно – отзовут лицензию, и вы попадете под суд. Хотите получить от меня признание? И где у вас спрятан микрофон или диктофон?

Денис вынул из кармана крошечный диктофон и положил его на стол. Ухтомская схватила его и стерла запись, а потом произнесла:

– Неужели это все? Мне не верится!

– Больше у нас ничего нет, – развел руками Денис, которого я теперь проклинала за совершенную глупость. Надо было записать признание Ухтомской и затем переправить в органы!

– Не верю, – бросила Лариса резко. – Впрочем, какая разница. Никто ведь здесь не собирается признаваться в каких-то мифических преступлениях. Учтите, святая троица, любая попытка очернить мою репутацию будет преследоваться по закону. На меня работают лучшие адвокаты Москвы, они вас живо раскатают в лепешку. К тому же у меня имеются связи в прокуратуре и в министерстве юстиции, причем на самом верху. А бывший сокурсник является членом Верховного суда. Так что любой судебный процесс закончится не в вашу пользу!

Это была неприкрытая угроза. Выходит, Ухтомская нас боится!

– А теперь прошу покинуть мой номер! – продолжила она. – Я сегодня покидаю Староникольск. Все, что надо, я уже здесь сделала.

Таечка вдруг выпалила:

– Телеведущий сказал, что вы напали на след убийцы! Мы тоже его ищем! Я хочу покарать человека, который лишил жизни моего отца! И если вы знаете, кто он такой...

Ухтомская смерила ее презрительным взглядом:

– О чем вы, крошка? О каком убийце идет речь? Я побывала в Староникольске, чтобы навестить мою старую и больную тетушку.

– А я не сомневаюсь, что вы заметаете следы, – заявила я, глядя писательнице в лицо. – Почему вы скрываете то, что родились и выросли в Староникольске?

– Какая разница, где я родилась и выросла? – ответила Лариса. – Каждый писатель что-то о себе выдумывает или, наоборот, что-то умалчивает. Мои родители переехали в Москву, когда мне было два с половиной года. Так что с этим провинциальным городком меня ничего не связывает!

– Ничего? – осведомился Денис. – А как же то преступление, которое вы совершили четвертого августа 1979 года совместно с Виктором Максютой, Игорем Крыловым, Михаилом Гайдуком и Дмитрием Виллисом? Похоже, оно до сих по не дает вам покоя. И именно вы, Лариса Павловна, подали идею основать Староникольский союз...

Королева криминального чтива оборвала его:

– У вас богатая фантазия, молодой человек, вам бы только романы строчить! Боюсь, однако, что их не примет ни одно издательство – у вас явно ни на грош таланта. Никакого Староникольского союза не существует, и никакого преступления мы не совершали. За то, что имело место в семьдесят девятом году, убийца понес заслуженное наказание. А теперь прошу вас покинуть мой номер!

На прощание, когда мы уже были на пороге, Ухтомская ядовито добавила:

– Я была лучшего мнения о ваших интеллектуальных способностях. Неужели вы думали, что я стану таскать с собой компрометирующие документы? Наивные же вы личности!

– Она открыто издевается над нами, – заметила уныло Таечка, когда мы оказались в лифте. – И нам с ней не справиться...

Денис прижал ее к груди (что вызвало у меня припадок бессильной злобы) и принялся успокаивать:

– Нам и не нужно вступать с ней в схватку. Ухтомская косвенным образом подтвердила все наши предположения. Преступление в самом деле было совершено, и она имеет к нему отношение. Дело осталось за малым – узнать, что именно произошло. И вывести на чистую воду членов Староникольского союза!

– Но вообще-то нам надо их не на чистую воду выводить, а защищать от посягательств убийцы, потому что именно от него исходит опасность... – вставила я.

В холле гостиницы я обратилась к уже знакомой администраторше и, словно невзначай, спросила, не помнит ли она какое-либо шумное криминальное дело, случившееся в Староникольске в 1979 году. Та наморщила лоб, а потом покачала головой:

– Я ведь родилась и выросла не здесь, а в Ярославле... Там же познакомилась со своим нынешним мужем и переехала сюда в восемьдесят четвертом. Но если вас интересуют преступления былых лет, обратитесь в городской архив или краеведческий музей!

Сию радостную весть я донесла до Дениса с Таечкой, и последняя предложила разделиться – отправиться по отдельности кто в музей, кто в архив, а кто к тетке писательницы Ухтомской. Но я была непреклонна:

– Мы работаем вместе, значит, всюду должны ходить вместе!

Знаю, дурацкая отговорка. Но мне не хотелось, чтобы Таечка оставалась наедине с Денисом. Да и он, кажется, был рад моей настойчивости – по всей видимости, дочка олигарха стала ему порядком надоедать.

Городской архив находился всего в двух шагах от гостиницы, на соседней улице. Это было здание из серого камня, в типичном помпезном позднесталинском стиле, с треугольным фронтоном, на котором все еще сохранились серп и молот.

Никаких посетителей, кроме нас, в архиве не было. Нас встретила сотрудница – пожилая дама с бледным лицом и старомодных очках. Но едва она услышала нашу просьбу, как дернулась и заявила:

– К большому сожалению, доступ в архив посторонним лицам закрыт! Требуется разрешение нашего начальства, а без оного вы не можете ознакомиться с документами!

Мне ее слова показались подозрительными. И я напрямую спросила:

– Она уже побывала здесь? Я имею в виду Ларису Ухтомскую.

Архивная дама, уши которой предательски покраснели, воскликнула:

– Понятия не имею, о чем ведете речь! И вообще, у меня полно работы!

– Можем ли мы переговорить с вашим начальством, чтобы получить разрешение... – начал Денис, но дама, не дослушав его, торопливо ответила:

– Директор в отпуске, вернется через три недели, а без него никто не может дать подобное разрешение.

Я снова огорошила даму вопросом:

– Кто стал жертвой убийства тогда, в семьдесят девятом году? Вы же знаете! Так чего же молчите?

Дама налилась пурпуром, как перезревший помидор.

– Я вам не справочное бюро! – закричала она фальцетом. – И вообще, я гроши здесь получаю, но если работу потеряю, то чем буду кормить свою старенькую мамочку и двух кошек? А вы под монастырь меня подводите! И отчего все решили ворошить это старое дело? Пересветов и его дочка мертвы уже тридцать лет! Он был на редкость неприятный человек, настоящий бирюк, так что никто по поводу его гибели не горевал...

Поняв, что сболтнула лишнего, дама вдруг обмякла и прошептала:

– Я вам ничего не говорила... Это приказ директора…

– Так он же в отпуске! – вставила Таечка, и работница архива совсем растерялась.

Мне даже стало жаль несчастную – она ведь выполняет предписание начальства, у которого наверняка успела побывать Ухтомская.

– Если хотите узнать про тот случай подробнее, сходите в городскую библиотеку и поднимите подшивки местных газет за август и сентябрь 1979 года, – сказала напоследок женщина. – Там все в деталях изложено!

Совет был дельный, и мы покинули архив. Городская библиотека располагалась недалеко от здания мэрии, то есть в пяти минутах ходьбы от архива. Все-таки подобные провинциальные городишки обладают определенной аурой. Может, подумалось мне, после того, как все устаканится, мне лучше вернуться на малую родину? Нет, о чем это я! Мой мир – совершенно иной! Но на душе было отчего-то муторно, хотя, скорее всего, я за завтраком просто переела мюсли.

В городской библиотеке, облезшем здании с разобранной крышей, шел капитальный ремонт. Кутающаяся в шаль библиотекарша заявила, что, во-первых, записаться в библиотеку можно только при наличии здешней прописки, во-вторых, отдел периодики по причине ремонта не работает, а в-третьих, нам не следует совать нос не в свои дела. Значит, Ухтомская и здесь уже успела обозначиться!

Больше из библиотекарши ничего не удалось выжать. Она демонстративно извлекла термос и кулечек с пирожками и стала обедать у нас на глазах, поставив на стол табличку «Перерыв». От запаха пирожков у меня свело скулы, и я подумала, что готова продать душу за одно такое калорийное хлебобулочное изделие.

Нам оставалось только наведаться в краеведческий музей, нашу последнюю надежду. Не может же быть, чтобы все в городке были до такой степени запуганы Ухтомской, что никто не в состоянии ответить на наши вопросы!

* * *

Музей был весьма запущенным заведением, и кассирша уставилась на нас с неподдельным интересом. А затем спросила:

– Иностранцев среди вас случайно не имеется? А то для них особый тариф!

И она ткнула на картонку, где были перечислены цены на входные билеты. Выяснилось, что гости из-за рубежа отчего-то должны платить почти в пять раз больше, чем граждане России. Мы вручили женщине нужную сумму и прошли в тихий, пахнущий затхлостью и пылью зал. История Староникольска, признаюсь честно, нимало меня не занимала. Я пронеслась по краеведческому музею и остановилась около стенда с надписью кровавыми буквами: «Цветочные убийства». Оказалось, что в городе в начале двадцатого века действовал маньяк, душивший красоток, а затем спустя едва ли не девяносто лет объявился его подражатель, решивший повторить серию зверских преступлений[3]. Об этом я ничего не слышала, так как жила и работала за границей, а там хватало своих убийц и маньяков.

Я как раз рассматривала старые фотографии – прелестную молодую даму, какую-то, кажется, звезду немого кино, в белом платье и с огромным зонтиком в руках, когда за моей спиной раздался чей-то голос:

– Анна Радзивилл, одна из жертв так называемого Садовника...

Я обернулась и лицезрела женщину неопределенных лет с неопределенным цветом волос и вообще неопределенной внешности – типичная работница провинциального краеведческого музея!

– Вас интересуют «цветочные убийства»? – спросила она с надеждой. – Мы можем специально для вас организовать особую экскурсию. Она стоит недорого! Дело в том, что те преступления имеют прямое отношение к нашему краеведческому музею...

– Да, меня занимают убийства прошлых лет, – кивнула я, – однако вовсе не цветочная серия. Расскажите-ка лучше о том, что произошло в августе 1979 года. А также о некоем малоприятном жителе Староникольска по фамилии Пересветов и о его дочке.

Дама крякнула и замахала руками:

– Что вы, что вы! «Цветочные убийства» гораздо интереснее! Кстати, я знаю маньяка, хотя, конечно, и не подозревала тогда, что тот человек является маньяком. Он душил свои жертвы и оставлял около их тел определенный цветок. Началось все с лилии, а закончилось розой...

Определенно, в Староникольске никто не хотел вести речь о том, что произошло в семьдесят девятом году! Но почему? Это что, коллективная психологическая травма?

Я прервала даму, начавшую презентовать мне заученный текст, и заявила:

– Если не хотите рассказывать о Пересветове, то скажите, по крайней мере, в чем же там дело было? Почему все молчат, как будто воды в рот набрали?

Хранительница, осмотревшись по сторонам (что, впрочем, было излишней предосторожностью, так как, кроме Таечки и Дениса, оставшихся в соседнем зале, в музее никого не было), прошептала:

– Приказ начальства! Директор вчера вызвал всех на планерку и сказал, что ни под каким соусом нельзя отвечать на вопросы посетителей и в особенности любопытных приезжих относительно того, что случилось здесь в августе семьдесят девятого. Иначе сразу же грозит увольнение! Такие меры не директор выдумал, а наш новый мэр. Он лично отдал распоряжение, и все потому, что у него побывала московская писательница...

Вот и прояснилась причина молчания жителей Староникольска – провинциальный мэр решил оказать услугу столичной знаменитости!

– Но ведь вам запрещено говорить об этом в рабочее время. А как быть с нерабочим? – коварно заметила я. – Тогда вам никто не может запретить поделиться со мной информацией. И я готова заплатить! Сколько вы получаете в месяц?

Дама замялась, а я сказала:

– Умножьте свой оклад на три. Но при условии, что вы расскажете нам все в подробностях!

Работница музея быстро согласилась:

– Хорошо. Только деньги вперед! Я ведь здешняя старожилка, все знаю. И покойного Аристарха Борисовича Пересветова тоже знала...

В зал вошли Денис с Таечкой, а вслед за ними – дама с величественной прической и надменным выражением лица. Увидев ее, моя собеседница стушевалась и принялась громко декламировать:

– ...Что в итоге и позволило изобличить «цветочного убийцу». Самым занимательным оказался следующий факт: родственными узами были связаны не только убийца и его подражатель, но и...

Вошедшая дама произнесла:

– Маргарита Вениаминовна, потом зайдите в дирекцию! И помните о том, что обсуждалось на планерке!

Неприятная особа удалилась, и моя собеседница передразнила даму:

– «И помните, что обсуждалось на планерке...» Инна метит в директорское кресло, вот всех и стращает и выслуживается перед начальством. Подходите сегодня часов в десять вечера сюда, в музей. Я допоздна работаю – сейчас идет ревизия экспонатов в запасниках, и ее свалили на меня. Я вам все расскажу! Только не забудьте деньги принести!

Я кивнула Таечке и Денису, и мы покинули музей. Я поведала своим напарникам о том, что мне удалось узнать, и о предложении работницы музея Маргариты Вениаминовны. Таечка чрезвычайно обрадовалась:

– Значит, мы наконец узнаем всю историю? О, я уже в нетерпении! Но что же тогда произошло! И главное – кто является убийцей?

– Придется набраться выдержки, – сказала ей я, ужасно гордясь тем, что именно с моей подачи был организован разговор с источником информации. Я ожидала, что Денис меня похвалит, но он ничего не сказал. Кажется, даже расстроился. Вот и пытайся понять после этого мужиков! Сами не знают, чего хотят, а обвиняют в подобном грехе женщин!

Времени у нас было навалом, и мы решили прогуляться по Староникольску. Тем более что погода располагала к променаду. Таечка напомнила о старенькой тетке писательницы Ухтомской, но я только отмахнулась:

– Она ничего не скажет! Или ты думаешь, что тетка решит топить собственную племянницу?

В городе, как я поняла, недавно прошли выборы мэра – заборы, столбы и стены были украшены плакатами с изображением серьезного господина с модной бородкой и откормленным лицом. На плакатах мелькала и супруга нынешнего градоначальника, этакая стильная томная блондинка, являвшаяся председательницей некоего благотворительного фонда помощи сиротам и инвалидам Великой Отечественной войны. Лицо дамы показалось мне смутно знакомым. Впрочем, таких крашеных блондинок с кукольными личиками везде навалом!

Мы зашли в ресторан «Золотой дракон», оказавшийся лучшим заведением Староникольска, и как раз вкушали десерт – клубничный тортик, когда по залу пронесся шумок и появилась та самая блондинка, супруга мэра, в сопровождении нескольких дам, старавшихся во всем ей угодить. Я еще раз всмотрелась в провинциальную Клеопатру и обомлела – передо мной стояла Вика, та самая моя школьная подружка, благодаря которой я и начала карьеру модели! Вика же, насколько мне было известно, так ничего тогда и не добилась, а винила во всем меня, подлую змеюку, которая обманула ее доверие и помешала ее грандиозной карьере. Я же прекрасно помнила, как Вика обращалась со мной, словно с прислугой, и заставляла таскать корзинку со свой таксой Нюшей.

Смешнее всего, что одна из дам, находившихся в свите мэрши, тоже тащила корзинку, и в ней сейчас спала такса. Ну надо же, как все в жизни имеет обыкновение повторяться!

– Виктория Альфредовна, мы так польщены... Для нас большая честь принимать вас… – Около Вики, облаченной в удивительно узкое и прозрачное, никак не подходившее для обеда в ресторане платье, суетился невысокий тип, наверное, метрдотель или сам владелец «Золотого дракона».

Вика только изобразила на своем кукольном личике скучающую мину, скинула соболиный палантин (и зачем он ей только? Не иначе как покрасоваться!), полностью диссонировавший с ее вычурным платьем, поправила роскошное ожерелье на шейке и сказала недовольным тоном:

– Вы же обещали, что ресторан будет только для меня и моих... моих сопровождающих!

Метрдотель склонился и попытался оправдаться:

– Ваш визит был назначен на три часа, к тому времени мы бы закрылись, а сейчас всего...

Вика, тяжко вздохнув, опустилась на стул и стала листать меню.

Ну что же, она ничуть не изменилась – в смысле характера. Внешне Вика, конечно, обрела лоск дорогой содержанки, внезапно составившей отличную партию и вышедшей замуж за провинциального политика. Но сколько в ней было заносчивости, сколько гонора и нереализованных амбиций! Наверняка Вика до сих пор не может смириться с тем, что вынуждена царить в провинциальном городке, а не пленять всех своей красотой на подиумах Парижа, Лондона или Милана.

Но мне не было ее жаль. Вика сама виновата в том, что тогда у нее не заладилось с карьерой. Однако я подозревала, что во всех своих несчастьях она по-прежнему винит единственного человека – неблагодарную тварь и ренегатку Арину Винокурову.

– Хочу минеральной воды! – тем же капризным тоном заявила Вика, и сразу несколько человек бросились вон из зала, спеша выполнить желание мэрши. Когда же вода была принесена на серебряном подносе, красотка скривила губки и выдала: – Я не пью с газом. Мне нужна вода исключительно без газа! И в бокале должна находиться серебряная ложечка. Она обеззараживает напиток!

Я громко хрюкнула, что привлекло внимание моей бывшей подруги. Вика удивленно взглянула на меня, но не признала своего злейшего врага в маскарадном костюме и заявила небрежно:

– У вас сегодня что, день открытых дверей? Или вы заделались бесплатной столовой для бомжей и нищих? Что за ужасная публика!

К нам подлетел метрдотель и зашептал:

– Дамы и господа, прошу вас покинуть наше заведение.

– Я не доела клубнику! – произнесла я довольно нахально. – И хочу еще одну порцию! Или у вас принято выпихивать на улицу посетителей, потому что этого хочет какая-то лощеная дура?

Последнюю фразу я намеренно выговорила очень четко и громко. Судя по тому, как выпучили глаза дамы из свиты Вики, они прекрасно слышали, как я обозвала достопочтенную Викторию Альфредовну. Слышала мои слова и Вика, потому что, поднявшись, она выплеснула воду на пол и заявила:

– Какой отвратительный вкус! Что вы мне подали, канализационные помои? И вообще, вашим заведением займется санэпидемстанция! И налоговая инспекция! И пожарная комиссия! Моей ноги больше не будет в этом притоне!

Метрдотель бросился к Вике и принялся приносить свои глубочайший извинения и заверения в том, что они немедленно исправят допущенные промахи, и так далее, и тому подобное...

Более всего мне в тот поразительный момент хотелось подняться из-за стола, подойти к Вике и объявить:

– Привет, дорогая! Как дела? Все в порядке?

Представляю, какое лицо было бы у моей бывшей подруги Вики! Той самой, которая без стеснения рассказывала желтой прессе обо мне и о том, какая я подлая, двуличная и гадкая. Но сделать это я, увы, не могла – мне требовалось соблюдать конспирацию.

Вика наконец соизволила успокоиться и приняла витиеватые извинения метрдотеля. Возникший около нас официант протянул счет и скороговоркой произнес:

– Ресторан закрывается, так что прошу покинуть зал!

Нам не оставалось ничего иного, как расплатиться и направиться к выходу. Вика как раз громко рассказывала о том, что была знакома с убийцей, то есть со мной:

– Я считала ее своей лучшей подругой! Она была мне как родная сестра! Но Арина оказалась предательницей и последней мразью! А теперь выясняется, что Винокурова к тому же и серийная убийца! Я всегда подозревала, что у нее с психикой не в порядке! Вот если бы она оказалась здесь, я бы ей устроила трепку…

Денис осторожно взял меня под левую руку, Таечка – под правую. Наверное, они боялись, как бы я не сорвалась и не кинулась на мэршу. Но я подумала, что смогу навестить супругу староникольского градоначальника и позже, когда все утрясется. И тогда ей придется ответить за все, что она только что сказала!

У нас была еще куча времени, и мы прогулялись по городскому парку, а затем вышли к удивительно красивому дворцу, шедевру зодчества восемнадцатого века, резиденции князей Святогорских. Нынешний глава рода, наследник огромного состояния, время от времени наезжал в провинциальный городок, где некогда жили его предки, а в данный момент он с супругой находился за границей.

Мне очень хотелось оказаться с Денисом наедине, но мешала вездесущая Таечка. Она задавала кучу вопросов, выдвигала теории и постоянно интересовалась тем, что мы намерены предпринять, дабы найти убийцу ее отца. Поразительная вещь – любовь детей к родителям!

Наконец начало темнеть, и мы вернулись в гостиницу. Писательница Ухтомская, как я узнала у администратора, съехала и направилась в Москву.

* * *

В краеведческий музей я направилась одна – большая делегация могла бы напугать и смутить Маргариту Вениаминовну, а взять одного Дениса не представлялось возможным – Таечка непременно увязалась бы за нами. Поэтому пришлось сказать, что на встречу с информатором мне придется идти в одиночку.

Ночной Староникольск распространял ауру страха, и мне некстати вспомнился «цветочный убийца», который укокошил около дюжины человек. А теперь, выходит, в городке, далеко не самом большом и густонаселенном, промышляет новый маньяк! Но, скорее всего, дело не в гиблом месте, не в геопатогенных зонах, а в человеческой природе, а она везде одинакова. Вернее, везде одинаково плоха... Там, где есть люди, непременно случаются преступления, в том числе и убийства!

Гордая подобной глубокомысленной сентенцией, пришедшей мне в голову, я ступила под рассеянный свет нескольких фонарей, располагавшихся около здания краеведческого музея. Центральный вход был закрыт, но я вспомнила, что сказала мне Маргарита Вениаминовна: надо обогнуть здание и найти черный ход. Так я и сделала – прошла через захламленный внутренний дворик и оказалась около обитой листовым железом двери с кнопкой звонка. Надавила на звонок, и по зданию разнеслась пронзительная трель. Затем наступила тишина.

Было чрезвычайно неприятно стоять около закрытой двери, в темноте, на задворках музея, и ждать. Тем более что никто пока не спешил впустить меня внутрь. Неужели Маргарита Вениаминовна забыла, что назначила мне встречу? Я нащупала в сумочке пачку денег и подумала, что о таких вещах уж точно не забывают, в особенности небогатые сотрудницы провинциальных очагов культуры. Поэтому надавила на звонок еще раз, и дверь внезапно распахнулась. На пороге стояла Маргарита Вениаминовна собственной персоной. Она радушно произнесла:

– Рада видеть вас! Извините, что не смогла сразу открыть, но пока дойдешь до двери черного хода из моего кабинетика... Кстати, деньги принесли?

Вопрос был резонный, и я вытащила из сумочки пачку денег, помахала ею перед лицом работницы краеведческого музея. Я заметила, как Маргарита Вениаминовна улыбнулась. Что ж, деньги развязывают язык много лучше водки!

– Следуйте за мной! – произнесла женщина, маня меня за собой рукой. – В музее идет капитальный ремонт… вернее, он продолжается уже двенадцатый год, но что поделать, финансирования ведь практически нет...

Мы двинулись по длинному обшарпанному коридору, уставленному непонятными экспонатами, прикрытыми клеенкой. Источников света в коридоре не было, только где-то вдали горела одинокая лампочка. Видимо, в музее экономили на электроэнергии.

– Наша бывшая директриса, Виктория Карловна Олянич, умела выбить деньги из власть имущих. Она даже в министерство культуры, в столицу, ездила, заявки на гранты подавала, собирала пожертвования. Но после того как...

Я задела обо что-то ногой и едва не рухнула на пол. Маргарита Вениаминовна подала мне руку и успокоила:

– Мы почти что пришли! Сейчас надо только спуститься по лестнице.

Лестница была каменная и вела куда-то в подвал. Ну надо же, кабинеты работников располагаются в казематах! Мы снова миновали коридор, который, к счастью, был хорошо освещен, и попали в уютно обставленное помещение, заваленное, впрочем, большим количеством бумаг, книг и экспонатов.

Маргарита Вениаминовна указала на кресло с полинялой обшивкой:

– Прошу вас! И кстати, мы ведь так и не познакомились, я не знаю, как вас зовут...

Я протянула даме деньги и сказала:

– Какая вообще-то разница? Давайте перейдем к делу! Расскажите мне все, что вам известно об убийстве, произошедшем в августе 1979 года.

Маргарита Вениаминовна схватила деньги и принялась их пересчитывать. Не хватало еще, чтобы она заявила, что чего-то недостает! Однако работница краеведческого музея претензий не предъявила и, положив деньги в ящик письменного стола, который тотчас заперла (а ключ она повесила себе на шею!), сказала:

– Хотите чаю? Рассказ будет долгий, поэтому усаживайтесь поудобнее...

Я поняла, что напала на отличный источник информации. Пока Маргарита Вениаминовна громыхала чашками, я спросила ее:

– А вам известно что-либо о так называемом Староникольском союзе?

– Староникольский союз? Нет, ни разу не слышала о таком! Вам с сахаром или без? Хотите пряники или сушки? Имеются также липовый мед и отличное смородиновое варенье...

Мне не терпелось услышать повествование об убийстве, но Маргарита Вениаминовна никак не могла прекратить разыгрывать из себя радушную хозяйку. Наконец, когда передо мной возник столик на колесиках, уставленный тарелочками с различного рода вкусностями и чашками с чаем, работница музея, опустившись на стул, заговорила на интересующую меня тему:

– Итак, вы хотите узнать, что за убийство произошло четвертого августа 1979 года в нашем милом городке... Должна сразу сказать: в ту ночь произошло не одно, а целых два убийства. И они сразу же стали новостью номер один. Конечно, в нашем городке время от времени случаются преступления, и даже «цветочный маньяк» и его подражатель здесь орудовали, но... Но то, что произошло тем летом, было таким непостижимым и ужасным... Именно весной того года я начала после университета работать в здешнем музее. Тогда директором был покойный Карл Степанович Олянич, отец незабвенной Виктории Карловны...

Я нетерпеливо заерзала в кресле, давая понять, что всякие там бывшие директора и директрисы меня ничуть не интересуют. Маргарита Вениаминовна поняла намек и сказала, сделав глоток чая и откусив от пряника:

– Жертвами, обнаруженными ранним утром пятого августа, стали Аристарх Борисович Пересветов и его дочка Калечка, то есть Калерия. Девочка была замкнутой и своеобразной. Думаю, она страдала аутизмом, однако в те годы, да еще в нашем провинциальном местечке, о данном заболевании никто и не подозревал, и многие считали Калечку немного сдвинутой по фазе.

Я взяла с блюдца сушку, попыталась откусить от нее, но едва не сломала зубы – та наверняка хранилась в краеведческом музее как экспонат со времен мезозойской эры и уже успела окаменеть. Моя собеседница же как ни в чем не бывало поглощала древние вкусности, без проблем дробя их своими крепкими желтыми зубами.

– Аристарх Борисович Пересветов был, по слухам, незаконнорожденным сыном старого князя Святогорского, чей дворец вы наверняка уже видели. Старый князь, Феликс Александрович, был еще тем охотником за юбками, ни единой смазливой девицы не пропускал, и даже в старости отличался ненасытным сексуальным аппетитом. Поэтому когда в 1916 году первый «цветочный убийца» стал творить свои бесчинства, убивая женщин, многие решили, что действует кто-то из Святогорских... Правда, старый князь к тому времени вследствие своих многочисленных пороков и излишеств был прикован к инвалидному креслу. Поговаривали, однако, правда, что он симулировал болезнь, дабы отвести от себя подозрения...

Маргарита Вениаминовна закашлялась, и мне даже пришлось прийти ей на помощь и несколько раз ударить по спине.

– Ах, все эти сушки... – еле выговорила она. – Но я их очень люблю! Так вот, незадолго до революции Святогорские бежали за границу – местные жители считали их этаким воплощением сил зла и на полном серьезе были готовы линчевать. Еще бы, к тому времени были убиты пять дам, а убийцу так и не поймали! И многие были просто уверены, что это сделал или старый князь, или его сын, которого князь, обладавший колоссальным влиянием в придворных кругах, попросту выгораживал. В роду Святогорских встречались ведь и сумасшедшие, поэтому было логично предположить, что один из них вдруг окончательно свихнулся и принялся убивать...

Мне сделалось не по себе и показалось, что в коридоре раздались тихие шаги. Нет, просто распаленное воображение шутки со мной свои шутит, мы в музее одни! Кому нужно здесь шляться в половине одиннадцатого вечера?

– Матерью Аристарха Богдановича была дочка молочника, который являлся поставщиком и их светлостей князей Святогорских. Здесь где-то была фотокарточка той самой Машеньки, но я не сумела найти ее к вашему приходу. Милая, красивая девица, которую, и я в том уверена, соблазнил старый князь. Как бы там ни было, но в ноябре 1915 года Машенька подарила жизнь здоровому, крепкому мальчику, которого назвали Аристархом, в честь деда-молочника. А вот с отцом было гораздо сложнее, потому что Машенька была не замужем. Представляете, какой это вызвало тогда скандал? И самое трагичное, что несчастная скончалась два дня спустя после родов. Дед с бабкой остались с малышом на руках, весьма, надо сказать, ими нелюбимым. Кто знает, может быть, они даже помышляли о том, как бы избавиться от него, но до такого дело не дошло, потому что мальчика взяла на воспитание бездетная старшая сестра молочника, госпожа Пересветова. Она была эксцентричной личностью, получила даже образование и была несколько раз замужем, что позволило ей сколотить огромное состояние. Она жила в Ярославле, но, узнав о том, что ее племянница умерла, родив сына, тотчас пожаловала в Староникольск. И молочник с женой с большим облегчением отдали ей юного Аристарха, который получил отчество Борисович, в честь последнего покойного мужа госпожи Пересветовой.

Маргарита Вениаминовна предложила мне еще чая, но я отказалась и спросила:

– Так как же с убийствами?

– Сейчас дойду и до них, – закивала работница музея. – Вы ведь должны иметь представление, что за человек был Аристарх Пересветов! Скажу сразу, что мужчина был далеко не с самым покладистым характером и доброй душой. Видимо, унаследовал какие-то сумасшедшие черты от свого отца, старого князя. Но официально он считался сыном покойного мужа госпожи Пересветовой, хотя тот умер от тифа лет за шесть до появления на свет Аристарха. Потом Святогорские бежали за границу, произошло две революции, к власти пришли большевики. Молочник и его жена стали жертвами красного террора, а вот госпоже Пересветовой повезло – оказывается, она симпатизировала большевикам, снабжала их деньгами еще в царские времена и, что важнее всего, состояла в интимной связи с человеком, ставшим затем чрезвычайным и полномочным комиссаром в нашем Староникольске. И красный комиссар не забыл о своей пожилой уже любовнице, поэтому предложил ей переселиться из Ярославля обратно в Староникольск, где был своего рода божеством. Госпоже Пересветовой – вернее, по тому времени гражданке Пересветовой – гарантировалась личная неприкосновенность. Она даже смогла сохранить свою необычайно обширную коллекцию предметов искусства, собранную во время поездок по миру. Более того, Пересветова заняла должность лица, ответственного за сохранение народного достояния и памятников культуры в Староникольске. А маленький Аристарх переехал в наш город вместе с ней.

Маргарита Вениаминовна раскраснелась. Видимо, рассказ о старых временах доставлял ей большое удовольствие.

– Но долго так продолжаться не могло. В двадцатые-то годы Пересветова, ее могущественный любовник и приемный сын жили душа в душу. Наверное, они думали, что так будет вечно, но потом настали времена сталинских чисток... И первая же из волн погребла под собой комиссара, обвиненного во вредительстве и саботаже, а чуть позже арестовали Пересветову. Их обоих расстреляли.

Да, незавидная судьба, подумалось мне. Хотя люди успели хорошо пожить, так на что, собственно, жаловаться? Многие умирают, не успев толком насладиться своим существованием...

– Было это, если не ошибаюсь, в 1933 году. Аристарху к тому времени исполнилось восемнадцать, и молодой человек оказался весьма ушлым. То ли он в самом деле верил советской пропаганде, то ли понял, что окажется, если не будет содействовать властям, вместе с приемной матерью и ее сожителем в пыточном подвале местного отделения НКВД, во всяком случае, Аристарх отрекся от Пересветовой...

Я отчего-то вспомнила пытки электричеством, которым подверглась в Бертране. Похоже, методы спецслужб за многие годы не изменились!

– Но это ему особенно не помогло, потому что у бывшего комиссара в городе имелось много врагов и кое-кто из них желал, чтобы и молодой Аристарх тоже оказался в руках органов госбезопасности. Кажется, туда поступил какой-то донос, и парня даже арестовали. Собственно, у него не было шансов остаться в живых, его или расстреляли бы, или отправили в Сибирь, где он умер бы, работая на лесоповале... Но Аристарх, как я сказала, был весьма ушлый молодой человек. До ареста он успел познакомиться с Катенькой, активисткой-комсомолкой и, что немаловажно, дочерью одного из высших чинов местного НКВД. И что за конфуз – комсомолочка вдруг забеременела! То есть повторилась история с появлением на свет самого Аристарха!

Я слабо улыбнулась, стараясь представить, что же тогда, в тридцатые годы, могла значить такая вот нежелательная беременность. Зачастую наверняка смертный приговор, тем более если отцом ребенка являлся враг народа.

– Избавиться от ребенка втихую уже не представлялось возможным, а Катенька закатила отцу истерику, заявляя, что до беспамятства любит Аристарха. По городу поползли слухи, и кое-кто проболтался, и уже шептались о том, что юная комсомолка ходит с животом, а мужа-то нет! Могущественный чекист понял, что стул под ним шатается и вот-вот его собственная семья может угодить в водоворот кровавых чисток. В большом-то городе, например, в Москве или Ленинграде, или даже в Ярославле, он бы смог организовать дочери подпольный аборт, но в Староникольске каждый знает каждого и шило в мешке утаить было нельзя. Поэтому у родителей Катеньки оставались две возможности: или смиренно ждать своего ареста, а также ареста всей семьи, или...

Маргарита Вениаминовна сделала паузу, взяла сушку, размолола ее зубами и, прожевав, продолжала:

– Или сделать так, чтобы Аристарх перестал считаться подозреваемым и врагом народа, а стал мужем Катеньки. Наверняка отец желал для дочери совершенно иного мужа, но делать было нечего, требовалось спасать собственную жизнь и жизнь семьи. Чекист сумел обставить все так, чтобы Аристарх прошел по делу о белогвардейском заговоре и вредительстве всего лишь свидетелем. Молодому человеку, правда, пришлось дать показания против приемной матери и ее любовника, но Аристарх сделал это без колебаний. И оказался на свободе. А затем последовала блиц-свадьба с Катенькой. Все было шито-крыто! Единственное, чего я так и не могу понять: любил ли Аристарх свою невесту на самом деле или просто использовал ее для того, чтобы спасти свою шкуру? И, пожалуй, склоняюсь ко второму варианту...

Этот Аристарх был сволочью и гадом, и я возненавидела его всеми фибрами души.

– На свет появились близнецы, Колечка и Володя. Потом последовали дочурка Катенька и еще один сынок, Петенька. Тесть постарался, чтобы Аристарх получил обратно конфискованное имущество приемной матери – огромный особняк, набитый подлинными сокровищами. Вскоре Пересветову была поручена организация музея советского искусства в нашем городке, и под этим лозунгом он ездил по разным областям, собирая понравившиеся ему предметы и экспонаты, которые оседали… в его доме. И если раньше именно Аристарху требовался могущественный тесть, то теперь тестю и всей его семье требовался Аристарх. Он ведь обзавелся знакомствами в Москве и Ленинграде, защитил кандидатскую диссертацию и считался одним из ведущих специалистов-искусствоведов в стране. А затем началась война. Но Аристарх, здоровый молодой мужчина, на фронт не пошел – сумел отмазаться. Говорят, он покупал благосклонность власть имущих при помощи ценных презентов и дорогих подарков – картин, антикварной мебели, драгоценностей, фарфора, гобеленов. Когда Красная армия перешла в наступление и погнала гитлеровцев обратно на запад, Аристарх направился вслед за нашими войсками в Европу, чтобы отбирать ценности для советских музеев. И не только для музеев, но и для себя лично. По слухам, он привез с собой два вагона уникальных произведений искусства, которые конфисковал, то есть попросту стибрил в побежденном Третьем рейхе. Но происхождением раритетов никто не интересовался, потому что Аристарх помогал собирать личные коллекции предметов искусства не кому-нибудь, а советским генералам и маршалам, и те оберегали такого эксперта, как Пересветов, закрывали глаза на его проделки. После войны Пересветов затеял перестройку дома, в котором попросту не хватало места для сокровищ. И в то же время его личная жизнь пошла под откос – Катенька вдруг за-явила, что разлюбила супруга и уходит к другому, генерал-полковнику... Но то, что произошло в сентябре 1947 года, достоверно неизвестно, потому что существует несколько версий событий.

Работница музея протянула мне фотоальбом, в котором красовались изображения Аристарха – сутулый тип с горящим взором и усиками. И как такого можно полюбить? Но ведь нечто подобное я думала сначала по поводу Дениса, а потом...

– По официальной версии, супруга Пересветова Катенька, а также четверо их детей отравились угарным газом по причине неисправности дымохода. По неофициальной же версии, которой я доверяю гораздо больше, Пересветов собственноручно убил жену и детей, потому что не мог допустить, чтобы Катенька ушла от него, забрав отпрысков. Не исключено, что Аристарх хотел убить только неверную жену, но не детей, которых любил больше жизни и даже больше своей коллекции, но что-то пошло не по плану, и они все погибли. В любом случае ответственности за это Пересветов не понес, потому что у него были чрезвычайно могущественные и высокопоставленные покровители в Москве. А отец Катеньки к тому времени уже вышел в отставку и впал в немилость, вот и не мог повлиять на ход расследования. Он открыто обвинял Аристарха в убийстве своей дочери и внуков, но – бывшего чекиста как-то ночью арестовали. И он навсегда исчез в неизвестном направлении. С той поры Аристарх Пересветов превратился в староникольского монстра, в нашу местную Синюю Бороду, в чудо-юдо, которым матери пугали малышей. Смерть жены и детей расшатала психику Пересветова, и он впал в чудачества. Одевался во все черное, даже в самую жару, всегда ходил с зонтом, ни с кем на улице не разговаривал и не здоровался, сидел в парке на лавочке и кормил голубей. Он стал городским сумасшедшим, которого, однако, все боялись. А свой особняк он переоборудовал в некое подобие неприступной крепости, и горожане судачили, что туда он заманивает детей, убивает их и варит из трупов холодец.

Брр, что за дикие фантазии! Хотя кто знает, на что был способен такой вот чокнутый тип...

– Шли годы, к черной фигуре Аристарха люди постепенно привыкли, и все же перед ним трепетали, потому что он умел нагонять страху. И надо же такому случиться, что дама средних лет, единственная из тех, кто согласился убираться в его зловещем доме, вдруг забеременела. И отцом ребенка являлся не кто иной, как наш староникольский монстр, Аристарх Борисович Пересветов. То есть история повторилась в третий раз! Однако теперь-то жертвой являлся именно Аристарх, поскольку все были едины во мнении: эта особа – без образования, не особенно красивая и далеко не семи пядей во лбу – решила прибрать к рукам старого эксцентрика, который обладал чрезвычайно ценной коллекцией разнообразных предметов искусства. Аристарх ужасно боялся быть ограбленным, поэтому никого не пускал к себе в особняк, чинил все сам, за садом не ухаживал, а только раз в две недели позволял той самой даме делать в доме влажную уборку. Она была для него единственной связью с внешним миром, вот и неудивительно, что рано или поздно мужчина и женщина оказались в одной постели. Вернее, та особа соблазнила нашего монстра, Синюю Бороду...

Маргарита Вениаминовна отхлебнула чая, а затем продолжила рассказ:

– И они поженились! Странная была это пара: он – с седой растрепанной бородой, весь в черном, и не первой молодости невеста, в белом подвенечном платье и увешанная уникальными драгоценностями, которым самое место в Алмазном фонде. Уборщица добилась своего – стала женой Аристарха Пересветова! Причем она вертела мужем, как хотела: он подарил ей «Волгу» последней модели, оплачивал поездки на лучшие курорты Союза, ее обшивали московские портнихи. Бывшая уборщица щеголяла в соболях и никогда не выходила из дому, не нацепив на себя по крайне мере три кольца и два браслета, причем все – с настоящими камнями небывалых размеров и чистейшей воды!

Мне вспомнилась Вика в своем помпезном наряде в ресторане – вот ведь достойная наследница традиций жадной уборщицы, ставшей супругой ужасно богатого коллекционера!

– Бывшая поломойка, превратившаяся в мадам Пересветову, хотела получить от жизни все и сразу. Но она явно недооценила своего мужа, вернее, оставила без внимания его черную душу и повадки психопата. Чтобы привязать его крепче к себе, она произвела на свет дочку, ту самую Калечку, Калерию. Но ребенком экс-прислуга не интересовалась, ее больше привлекали развлечения на стороне. Она открыла для себя удивительный мир обеих столиц, а также черноморских курортов, где пребывала большую часть года, появляясь в Староникольске не чаще, чем на несколько дней в месяц. И что хуже всего, она, не таясь, завела себе любовников, которые были гораздо моложе и намного симпатичнее ее супруга Аристарха. Долго так продолжаться, конечно, не могло, мадам явно упустила из виду судьбу первой жены Пересветова, Катеньки. Хотя, в общем, ей простительно, ведь к тому времени прошло больше пятнадцати лет с момента ее гибели, а сама уборщица была родом не из Староникольска...

Я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой, и оказалась права, потому что Маргарита Вениаминовна заявила:

– И снова Аристарх Пересветов сделался вдовцом! На сей раз его супруга погибла не в Староникольске, а, если мне не изменяет память, в Гаграх. Произошел трагический несчастный случай – дамочка оступилась и упала в пропасть. Мгновенная смерть. Аристарх соблюдал все меры предосторожности и не хотел, чтобы его обвинили в новом убийстве, поэтому в день ее смерти намеренно шлялся по городу, демонстрируя всем: вот он, мол, я, здесь, а не в Гаграх!

– Так это все-таки его рук дело? – не выдержала я. – Но как он мог убить жену, если в момент ее смерти находился в Староникольске?

– Очень просто, – усмехнулась работница музея. – Наивно думать, что наемные убийцы появились только недавно, с победоносным шествием капитализма по просторам нашей необъятной родины. Они были и раньше, в советское время, только, разумеется, не в таких количествах. И если человеку требовалось кого-то устранить, то он, заплатив нужным типам большую сумму денег, мог быть уверен – жертва погибнет. А ведь Аристарх вращался не только в кругу столичных коллекционеров и искусствоведов, якшался и с представителями криминального мира – хотя бы для того, чтобы по дешевке купить тот или иной раритет или даже заказать похищение ценного предмета из музея. То есть и возможность у него была, и деньги, дабы оплатить заказ, имелись, и мотив существовал! Но как бы там ни было, смерть бывшей уборщицы не привлекла особо внимания. Ее даже похоронили там, в Гаграх, Аристарх решил, что не стоит везти тело погибшей супруги в Староникольск. Итак, он снова стал вдовцом! И на руках у него осталась малолетняя дочка Калечка, которую он принялся воспитывать сам, по своему разумению...

Сделав очередную паузу, говорливая дама взяла последнюю сушку (что вселило в меня надежду – недалек конец ее рассказа, собственно, меня и интересующий).

– Это, так сказать, предыстория, впрочем, весьма важная, без которой вы бы не поняли всего того, что произошло в августе семьдесят девятого. Так вот, утром пятого числа – как раз шел проливной дождь и температура, как у нас часто бывает, упала до двенадцати градусов – меня разбудил телефонный звонок. На проводе был директор краеведческого музея Карл Степанович Олянич, сообщивший ужасную весть о том, что...

Маргарита Вениаминовна снова закашлялась. Ох уж эти мне сушки! Я принялась терпеливо ждать, когда же работница музея прочистит горло, но кашель только усилился и стал походить на собачий лай. Я испуганно подскочила к даме, принялась стучать ее ладонью по спине, но это не помогло. Маргарита Вениаминовна повалилась со стула на дощатый пол, прижав руки к посиневшему лицу. Я же не знала, что мне делать. Где у них тут телефон? Но телефона в каморке не было! И я одна ночью в музее!

Если у нее застрял в горле кусочек сушки, то надо его каким-то образом выбить из трахеи! Поэтому, пыхтя и ругаясь, я перевернула Маргариту Вениаминовну на спину, с трудом втащила женщину на стул так, чтобы ее голова свисала вниз, и принялась колотить по спине.

– Ну что, вам лучше? – осведомилась я. – Вы можете дышать? Да ответьте же, умоляю!

Я приподняла голову хранительницы музея и увидела ее широко раскрытые остекленевшие глаза, приоткрытый рот и багрово-синюшное лицо. Я попыталась нащупать пульс, но не смогла это сделать – по той простой причине, что пульса не было! Господи, да ведь она умерла! Что за нелепая смерть! И выходит, что отчасти в гибели Маргариты Вениаминовны виновата я – ведь она беспечно ела сушки, рассказывая именно для меня историю коллекционера Пересветова!

Человека же можно еще спасти, мелькнула у меня мысль. Реанимировать, интубировать, гальванизировать... Только я ничего этого сделать не сумею, нужны врачи! И я бросилась из каморки в темный коридор, начала тыкаться в двери, пытаясь найти телефон. Наконец мне повезло – я повернула торчавший в замке ключ, сняла засов, ворвалась в темный выставочный зал, где, помнится, я видела телефонный аппарат и...

И тут раздался вой сигнализации! Еще бы, я ведь проникла на территорию музея, не отключив сигнализацию!

Первой моей мыслью было немедленно скрыться, но не могла же я оставить Маргариту Вениаминовну в беспомощном состоянии клинической смерти! Поэтому я уселась на пол и стала терпеливо дожидаться милицию, надеясь, что те смогут откачать работницу краеведческого музея и она сумеет завершить свой рассказ...

* * *

Милицейский наряд не заставил себя долго ждать. Прошло не более десяти минут, как раздались завывания сирен и послышались громкие мужские голоса. Меня так и обнаружили сидевшей в одном из залов на полу – сопротивления я не оказывала и тотчас признала свою вину, заявив:

– Там, в подсобном помещении, женщина! Ей надо помочь!

Но милиционеры отчего-то не обращали на мои слова внимания. Один из них, велев мне подняться, загоготал:

– Что, бомжиха, залезла в музей, чтобы спереть парочку экспонатов? Теперь лет эдак на пять в колонию отправишься! Вот бы вас всех туда сплавить…

Они упорно не хотели слышать моих призывов о помощи! Поэтому я стащила парик, стерла с лица косметику и заявила:

– Меня зовут Арина Винокурова, и меня разыскивает Интерпол по подозрению в трех убийствах. Живо помогите работнице музея, она находится подвале!

Наконец я добилась нужной реакции, и кто-то из милиционеров заглянул в подсобку. Приехала даже, громыхая на ходу, старенькая машина «Скорой помощи». Но прошло слишком много времени... Маргариту Вениаминовну спасти не удалось, и врачи были вынуждены констатировать ее смерть.

– Мать честная, да она же убила тетку! – произнес один из служителей закона. Как я ни убеждала его в том, что это – большое недоразумение, Маргарита Вениаминовна поперхнулась сушкой, а я пыталась ей помочь, меня задержали и препроводили в камеру предварительного заключения. Причем как особо опасную преступницу посадили в одиночку. Мне не оставалось ничего иного, как улечься на жесткую скамью и попытаться заснуть, на что потребовалось всего несколько секунд. Снилась мне всякая чепуха, а отчего-то главным во всей кутерьме был человек с длинной черной бородой и с зонтиком в руках – Аристарх Борисович Пересветов.

* * *

Ночь я провела спокойно, а в первой половине дня меня вызвали на допрос – усадили в милицейский «уазик» и повезли куда-то. Путешествие длилось недолго, «уазик» затормозил перед пятиэтажным зданием из бетона, оказавшимся городской прокуратурой. Представляю, мой арест всех поднял на уши! Еще бы, в сеть попалась такая крупная рыба – сама Арина Винокурова, некогда топ-модель, а ныне убийца трех… нет, пардон, с учетом подавившейся сушкой Маргариты Вениаминовны уже четырех человек. И что на меня постараются еще навесить? Случайно не гибель Пересветова и двух его супруг да детей?

Меня провели по бесконечным коридорам, застеленным выцветшим зеленым линолеумом, и впихнули в просторный кабинет. Я с интересом осмотрелась по сторонам. Шторы на окнах были приспущены, однако я видела, что стекла забраны решеткой – видимо, дабы преступники не выпрыгнули на улицу. Массивный письменный стол, кресло с высокой спинкой, а в кресле сидит человек, причем сидит ко мне спиной и разговаривает с кем-то по телефону. Я видела только руку субъекта, в которой он держал зажженную сигарету.

– Да, да, да. Все будет в точности исполнено. Не беспокойтесь, прокола не будет. Она здесь!

«Это он меня имеет в виду», – подумала я. И вдруг почувствовала, что у меня от страха подкашиваются ноги. Жуткие воспоминания захлестнули мою душу. Терпкий запах сигарет... и густой низкий голос...

Человек завершил телефонный разговор, кресло с легким скрипом повернулось, и я лицезрела типа лет сорока пяти, с бледным незапоминающимся лицом и редкими волосами песочного цвета. Физиономия была мне незнакома, но я хорошо помнила голос и запах сигарет!

– Рад снова встретиться с вами, госпожа Винокурова, – сказал он вкрадчиво, и я подумала, что упаду сейчас в обморок.

Тип был тот самый, что устроил мне допрос с пристрастием в Бертране, привязал к стулу, пропускал через меня электричество и хотел под конец скормить свиньям-людоедам! Сомнений быть не могло: человек в кресле и есть представитель так называемых спецслужб (каких именно, и знать не хочу!), и я снова нахожусь в полной его власти.

– По вашему вытянувшемуся лицу и дрожащей челюсти, госпожа Винокурова, вижу, что вы узнали меня, – промолвил мужчина и выпустил мне в лицо струю сигаретного дыма. – Знаю, голос и запах запоминаются даже лучше, чем картинки. Впрочем, ведь тогда я не подозревал, что вам удастся бежать, что вы останетесь в живых...

Ободряющие слова, ничего не скажешь!

– Как только стало известно, что топ-модель Арина Винокурова арестована в провинциальном городишке Староникольске, я тотчас прибыл сюда, дабы лично побеседовать с вами, – сообщил он и указал мне на стул. – Прошу вас, госпожа Винокурова! Мы же старые друзья, так сказать, и нам есть что обсудить!

Это была не просьба, это был приказ! Я с опаской посмотрела на стул и присела на самый краешек – мне ужасно не хотелось, чтобы через меня снова пропустили вольты и амперы.

– Вот и хорошо, – произнес тип и, затушив в пепельнице сигарету, тотчас зажег новую. – В прошлый раз вам удалось бежать, но сейчас ничего подобного не выйдет, могу вам гарантировать! И вам, Арина, придется расплатиться за все то, что вы совершили!

Я поняла, что оказалась в ловушке, выхода из которой нет. Впрочем, один выход был – на тот свет. И, похоже, любитель терпких сигарет и хотел мне предложить именно его...

* * *

Убийство сенатора Крылова имело большой общественный резонанс, президент в прямом эфире поручил надзор за следствием Генеральному прокурору, а министру внутренних дел дал задание отыскать исполнителя и в первую очередь заказчиков преступления. Убийце это было только на руку. С учетом того, что в современной России убивают политиков часто, логично предположить, что Игоря Петровича Крылова ликвидировали в связи с его профессиональной деятельностью. Так что пусть трясут всех и вся, копошатся в бумагах, разбирают принятые сенатором решения и изучают все, что только можно изучить.

Совершенным убийством он был чрезвычайно доволен – прошло оно гораздо лучше, чем в Бертране. И его душа наполнилась спокойствием и эйфорией.

Оставались еще три члена Староникольского союза – Дмитрий Олегович Виллис, Михаил Михайлович Гайдук и Лариса Павловна Ухтомская. Женщину он решил приберечь на конец – она виновата больше всех, поэтому должна помучиться, наблюдая за тем, как гибнут один за другим ее дружки и сообщники. Значит, следующим предстояло ликвидировать или Виллиса, или Гайдука.

Он снова кинул монетку, и перст судьбы указал на предпринимателя Гайдука. Ну что же, значит, так тому и быть. Убийца внимательно изучил досье, заранее составленное на Михаила Михайловича. Весьма осторожный тип! На него уже были дважды за последние десять лет совершены покушения – хотели устранить конкуренты по бизнесу, но оба раза попытки провалились. Гайдук обитает в загородном доме, больше похожем на военную базу, проникнуть туда невозможно даже группе морских пехотинцев, не говоря уже об убийце-одиночке. Гайдук опасается за свою драгоценную жизнь, и анонимные письма он воспринял всерьез. Теперь, после смерти Крылова, оставшиеся в живых члены Староникольского союза поняли, что им угрожает реальная опасность. И предприняли надлежащие меры предосторожности. Но это не помешает ему довести задуманное до конца. Они умрут, один за другим...

Гайдук в тот день, когда в СМИ пришло сообщение об убийстве сенатора Крылова в Воронеже, поспешно скрылся за границей, причем узнать, куда именно он отправился, было невозможно – бизнесмен наверняка, как заяц, петлял по миру, желая замести следы. Но убийца больше не собирался покидать Россию. Гайдук гордится собой, считает, что сумеет переждать кризис за рубежом, но он ошибается. Потому что у каждого имеются свои слабые места. В том числе и у Михаила Михайловича...

Убийца внимательно изучил имевшуюся в его распоряжении информацию на Гайдука. Родители умерли несколько лет назад. Близких родственников нет, имелись двоюродные и троюродные братья и сестры, но с ними Гайдук уже много лет, после того как обрел большое богатство, отношений не поддерживал.

С женой Гайдук не жил уже несколько лет – разводиться супруги не стали, решив, что не стоит выносить сор из избы. Просто у каждого из них была своя личная жизнь, и женщина обитала даже не в особняке мужа. Судя по всему, она не представляла для Гайдука большого интереса, и если бы с ней что-то случилось, Михаил Михайлович и пальцем бы шевельнул.

Имелось у него несколько любовниц, но ничего серьезного, и их всех доставляли телохранители в загородную резиденцию бизнесмена, предварительно подвергнув тщательному обыску. Время от времени хозяин отдавал подчиненным приказ привезти к нему проститутку, и убийца подумал, что это – его шанс. Но потом сообразил, что «ночные бабочки» не помогут ему добраться до Гайдука. Не переодеваться же ему самому, в конце концов, в шлюху! Нет, женщина из него выйдет никудышная, телохранители сразу заподозрят неладное. Да если ему и удастся проникнуть таким образом на территорию особняка и убить Михаила Михайловича, то возникнет вопрос – как покинуть виллу живым и невредимым? Ведь после того, как будет обнаружен мертвый Гайдук, немедленно поднимется всеобщая тревога. Тогда и муха не вылетит за высоченную ограду, тянущуюся вокруг загородного дома...

Идеи о том, чтобы прорыть подземный ход или попасть на территорию особняка при помощи катапульты или парашюта, убийца отмел как глупые и нереалистичные. Конечно, он может сделать так, чтобы одна из любовниц или шлюх убила Гайдука, – даму вовсе не обязательно посвящать во все детали, а можно задурить и склонить к тому, чтобы добавить в шампанское бизнесмена крошечную таблетку... Или, к примеру, подсунуть ей миниатюрное взрывное устройство... Но ведь никто не гарантирует, что эти орудия убийств не будут обнаружены при тщательном обыске на входе. Да и дамы могут испугаться, или что-то забыть, или неверно выполнить инструкции, и тогда все пойдет насмарку. И второго шанса у него, не исключено, никогда больше не появится.

Ему не хотелось привлекать к убийству третьих лиц – тогда получается, что он ничем не будет отличаться от обыкновенных нуворишей, желающих устранить конкурента по бизнесу и нанимающих киллеров. Он – не маньяк и не киллер, он – мститель! И поэтому убивать членов Староникольского союза должен сам лично, и именно тем способом, который он выбрал для экзекуции.

Убийца решил не торопиться и не принимать скоропалительных решений. Но и затягивать было нельзя, потому что времени у него в запасе не очень много. Поэтому он перечитал досье на Гайдука несколько раз, а потом попытался найти интересующую его информацию в Интернете. Чего только не выловишь из Всемирной сети! Там есть все – от рецептов безалкогольных коктейлей до способов сборки атомной бомбы! И наверняка найдется подсказка, как можно обвести вокруг пальца господина Гайдука, столь трепетно относящегося к своей никчемной жизни!

И убийца оказался прав – он наткнулся на то, что ему требовалось.

В его досье значилось, что у Гайдука имеется дочка по имени Юлия, двадцатитрехлетняя студентка одного из американских университетов. Михаил Михайлович должен обожать ее, ведь других отпрысков у него нет. Только вот почему нигде не встречается информация о самой Юле Гайдук? Ведь она могла бы блистать в столичном обществе, бывать на вечерниках и вернисажах, как другие дети богатых и влиятельных родителей, являться героиней светской хроники или даже мелькать на телевидении в разного рода бестолковых программах.

Ему удалось разыскать всего несколько статей в Интернете касательно Юлии Гайдук, причем достаточно старых – прошлого и позапрошлого года. Однако информация оказалась занимательной. Юлия Гайдук устроила в одном из элитных столичных клубов дебош, за что была выставлена за дверь. После этого девушка, усевшись в джип «Хаммер» своего дружка и разогнав махину, на полном ходу въехала в двери клуба. Тогда только чудом никто не пострадал. Скандал удалось замять благодаря состоятельному родителю – Гайдук немедленно выплатил владельцу клуба крупную компенсацию. Но интереснее всего был факт, что Юлия Гайдук, задержанная милицией, находилась в тот момент под воздействием наркотиков.

Второй эпизод походил на первый, правда, теперь Юлия устроила скандал на дискотеке – бросилась с разбитой бутылкой на соперницу, желая исполосовать той лицо. И снова девица была под завязку накачана психотропными средствами.

Убийца получил от чтения статей большое удовольствие – все, как в Библии: узнаешь их по плодам их! И как же выходит, что детишки у богатых родителей зачастую вырастают наркоманами и бездельниками? Плохая карма?

После очередного дебоша Юлия Гайдук навсегда исчезла из рядов золотой молодежи столицы. Якобы отправилась в Стэнфорд изучать экономику. В такой поворот убийца не верил – наркоманка не способна на учебу в заграничном вузе, у нее мозги давно превратились в манную кашу!

А что бы он сам сделал на месте любящего папочки, обладающего к тому же большими деньгами и связями? Ну конечно, попытался бы снять свою дочку с иглы и сделать из нее нормального человека! Для этого требуется помощь специализированной клиники, коих в последние годы развелось видимо-невидимо. Но узнать, в какой из них нашла приют Юлия Гайдук, практически невозможно, не стоит забывать и о медицинской тайне.

Но ведь у Юли имеются два родителя – отец и мать! И если трусливый отец находится за границей, то дочурку наверняка продолжает навещать мамаша! Поэтому убийца установил слежку за госпожой Гайдук и узнал о ее образе жизни немало интересного.

Поднималась женщина не раньше десяти, затем отправлялась в спортивный зал и бассейн, посещала косметичку и стилиста, заглядывала в парочку дорогих магазинов, после чего возвращалась домой, в квартиру, расположенную в стеклянном высотном доме, где ее уже ждал молодой любовник. Вернее, один из трех, потому что госпожа Гайдук, как выяснил убийца, обожала разнообразие.

А вот во вторник и пятницу мадам покидала столицу и отправлялась – одна! – в сторону Питера, где в сосновом бору располагался медицинский центр «Нирвана». Причем с собой она брала корзину с фруктами, одежду и компакт-диски, а возвращалась с пустыми руками. И убийца сделал вывод, что именно там, в том центре, находится дочурка-наркоманка.

Медицинский центр «Нирвана», как рассказывалось на его официальной странице в Интернете, предлагал целый спектр услуг, направленных на то, чтобы избавить человека от любого вида зависимости – алкогольной, наркотической, табакокурения и даже страсти к азартным играм. Причем не просто человека, а человека богатого и очень богатого – цены там заоблачные, а контингент пациентов – избранный. Попасть в «Нирвану» было не так-то просто, существовала очередь. И предпочтение отдавалось тем, у кого кошелек толще. Видимо, Гайдук нашел убедительные аргументы в виде чека на сумму с множеством нулей или платиновой кредитной карточки, чтобы получить место для своей дочурки в «Нирване».

Чего убийца понять не мог, так это того, почему люди, у которых есть все и даже намного больше, вдруг становятся алкоголиками, наркоманами или съезжают по фазе. Получается, что богатство разрушительно действует на психику? Интересная мысль… Но решил развить ее после того, как отправит на тот свет последнего члена Староникольского союза.

Проникнуть на территорию «Нирваны» наверняка нелегко. Медицинский центр, напоминавший больше санаторий для толстосумов, вернее, эксклюзивный пятизвездочный отель, хорошо охранялся, однако в первую очередь меры безопасности были нацелены на то, чтобы никто из пациентов не покинул территорию. Понятно, ведь в центре считают, что вряд ли кто-либо возжелает прорваться в «Нирвану» по собственному желанию. Но убийца-то именно из числа таковых.

Обойдя высоченный забор, увенчанный камерами, он увидел большое озеро, являвшее собой естественную преграду. Озеро было глубоким и холодным, но убийцу это не остановило – у него имелся водолазный костюм. Под вечер он переплыл озеро и оказался не территории «Нирваны». Его появление не привлекло внимания, никто не поднял тревогу. Одет он был соответствующе – в строгий черный костюм, делавший его похожим на водителя: многих посетителей привозили в медицинский центр на лимузинах.

Заведение убийце понравилось – много зелени, открытого пространства, игровых площадок. Он не привлек внимания еще и потому, что на территории «Нирваны» находились и прочие посетители, при-ехавшие с визитом к своим родным и близким. Прибыла туда и госпожа Гайдук (убийца специально выбрал этот день для вторжения в «Нирвану»).

Он прогулялся по парку и обнаружил искомый объект на лавочке около пруда, в котором плавали разноцветные рыбки. Мадам Гайдук, держа руку анемичной девицы с длинными светлыми волосами, что-то быстро говорила ей. Они сидели спиной к дорожке, почти у самой воды, поэтому убийца приблизился к ним и навострил уши.

– Юленька, детка, осталось совсем немного! Еще пара месяцев! Доктор сказал, что уже сможет тебя отпустить. Разве тебе не хочется снова стать здоровой? Профессор тобой гордится, сказал, что ты сделала поразительные успехи! И я тобой горжусь! И папа тоже! Он сейчас за границей, но, когда вернется, обязательно тебя навестит!

Девица ничего не отвечала, а только кивала головой в такт словам мамаши. Под конец, чмокнув дочку в лоб, госпожа Гайдук прощебетала:

– Юлечка, на следующей неделе я не смогу приехать, потому что ложусь на подтяжку. Сама понимаешь, моя хорошая, что мне надо следить за внешностью. Но как только меня выпишут из клиники, я сразу примчусь к тебе!

Это было то, что и требовалось знать убийце. Он быстрым шагом пошел в направлении озера. Мамаша Гайдук ляжет на стол к пластическому хирургу и не сможет навестить дочку, а значит, если что-то с Юлей случится, Михаилу Михайловичу волей-неволей придется вернуться в Россию из своего заграничного убежища! Только вот что должно произойти? Девицу ему было отчасти жаль – она не виновата в том, что у нее такой папаша и такая мамаша. Не убивать же из-за этого идиотку! Да и смерть дочери может все испортить: Гайдук решит, что удар нанесен неизвестным маньяком, и затаится за рубежом, ведь мертвой дочери он уже ничем не сможет помочь. А вот если его Юлечка вдруг снова станет наркоманкой...

Но как этого добиться? У убийцы быстро созрел отличный план, и он понял, что именно таким образом выманит Гайдука из его логова.

Дождавшись с большим нетерпением, когда же мадам Гайдук отправится в клинику, дабы устранить несуществующие морщины, убийца снова отправился в сосновый бор и, переплыв озеро, оказался в «Нирване». Юлю он нашел на ее любимом месте – на скамейке в парке, рассматривающей рыбок в пруду. Девица была немного заторможена, наверняка ее чем-то напичкали, чтобы побороть наркотическую зависимость. На сей раз убийца был облачен в белый медицинский халат.

– Здравствуй, Юля, – произнес он, и девушка подняла на него глаза. Выглядела она не ахти – бледная нечистая кожа, спутанные светлые волосы, потухший взгляд.

– Я вас знаю? – спросила она хриплым голосом, а убийца, улыбнувшись, сказал:

– Нет, но разве это не повод для того, чтобы познакомиться? Я хорошо знаю твоего отца, Михаила Михайловича Гайдука...

Юля повела плечами, уставилась на рыбок, а потом промолвила:

– Папа сейчас за границей. У него работа. А мама на очередной косметической операции. Она делает их одну за другой, без передышки. Разве это не разновидность наркомании? Так почему же меня заперли в каком-то паноптикуме, а мама на свободе?

Убийца понял, что отношения между дочкой и матерью далеко не самые безоблачные. А вот про отца Юля говорила с тоской и затаенной любовью. Надо же, она обожает его, подлого убийцу!

– Знаешь, что я хочу предложить тебе? – сказал убийца, вынимая из кармана халата крошечный пластиковый пакетик с белым порошком. – Чистейший колумбийский кокаин!

Ему пришлось потратить уйму денег, чтобы найти в Москве то, что требовалось. Но он не жалел средств для осуществления плана своей мести – уничтожения членов Староникольского союза. В случае с Крыловым приманкой стала его пожилая мамаша-профессорша, а в случае с Гайдуком – его дочка-наркоманка.

Глаза Юли заблестели, щеки порозовели. Девушка испуганно зашептала:

– Спрячьте немедленно! Вы же знаете, на территории «Нирваны» запрещены любые наркотические субстанции! Всех посетителей проверяют! Иначе старания докторов пойдут насмарку...

– Жаль, – вздохнул убийца и спрятал пакетик в карман. – Я-то думал, что ты сама определяешь свою жизнь, но выходит, полностью зависишь от извергов-врачей и от своих родителей... Говоришь, твоя мать тоже своего рода наркоманка, поскольку помешана на пластических операциях? Но ведь она живет в Москве, наслаждается жизнью, спит с тремя любовниками...

– У мамы имеются любовники? – подавленно спросила Юлия. – Мне она рассказывала, что любит папу и что они снова помирились.

– Твоя мама обманула тебя, – заявил жестко убийца. – И вообще, все вокруг обманывают тебя. А если так, не заслужили ли они, лицемеры и ханжи, того, чтобы ты тоже обманывала их? И вообще, они не имеют права удерживать тебя здесь силой, это же не тюрьма!

– Но ведь я хочу... хочу вылечиться... – неуверенно произнесла Юля.

Убийца прервал ее:

– Тебе что, было плохо, когда ты принимала наркотики? Ты что, не знала меры? Ты же умная девочка, а не одна из тех придурков, которые умирают от передозировки! Если будешь принимать порошок высшего качества, причем не постоянно, а время от времени, никакого вреда для организма не будет! Мне ли, врачу, не знать это! Мать сдала тебя сюда, чтобы иметь возможность обманывать твоего отца. А ты имеешь право на свою собственную жизнь. На ту, которая тебя устраивает и которая доставляет тебе удовольствие. Наркотики ведь доставляют тебе удовольствие?

Юлия явно колебалась, не зная, что и сказать. Убийца хмыкнул, вставая со скамейки, обронил:

– Ну как знаешь. Упрашивать тебя я не собираюсь. Поверь, в «Нирване» найдется множество пациентов, которые с благодарностью примут мой подарок!

Он направился по тропинке прочь от пруда, но не успел сделать и пары шагов, как раздался взволнованный голосок Юлии:

– Доктор, подождите! Ну куда же вы?

Развернувшись, убийца спросил:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Доктор, вы правы! – затараторила девушка, бледное лицо которой покрылось пурпурными пятнами. – Я тоже считаю, наркотики ничуть не хуже всего другого! Людей, которые набивают брюхо жареной картошкой и хот-догами, или тех, кто часами, а то и днями напролет режется в компьютерные игры, не отправляют на лечение. Но ведь первые тоже вредят своему здоровью, а вторые, обалдев от компьютера, берут автомат и идут расстреливать одноклассников и учителей! Так почему же я не могу...

Убийца ласково улыбнулся, вернулся на скамейку. Достав пакетик с кокаином, произнес:

– Почему ты решила, что не можешь? Конечно же, ты можешь. Более того, это твое законное право! Ты давно совершеннолетняя, и в «Нирване» тебя не могут удерживать против твоей воли. Ты абсолютно права, детка!

Но Юлия уже не слушала его, присев на корточки и формируя на скамейке кокаиновые бороздки. Дождавшись, когда девушка лихо всосет наркотик ноздрями, убийца сказал:

– А теперь самое время покинуть «Нирвану». Они не посмеют тебя задержать! Если что, пригрози им милицией и скандалом. Запомни – это твоя жизнь, и ты имеешь право делать с ней все, что заблагорассудится!

«В том числе выбросить ее на помойку», – тихонько добавил убийца со смешком, когда Юлия уже побежала в сторону административных зданий. Ну вот, дело сделано. Дирекция тотчас забьет тревогу и сообщит об инциденте родителям Юлии. Но ее мамаша не сможет приехать, так как находится на столе пластического хирурга, а отец наверняка примчится из-за границы по первому зову.

Убийца покинул территорию медицинского центра так же, как проник туда.

Как он и ожидал, Юлию из «Нирваны» не выпустили. Однако скандал, по всей видимости, разразился нешуточный, потому что прошло всего лишь восемнадцать часов, а в медицинский центр уже пожаловал Михаил Михайлович Гайдук. Вереница джипов со знакомыми убийце номерами оказалась на территории «Нирваны» под вечер. Он, наблюдавший за всем из засады, понял: его час настал. Наконец-то!

Убийца не сомневался, что бредням Юли никто не поверит – еще бы, что за врач, который сам бесплатно раздает кокаин! Решат, что это или бред, или крайне неумелая попытка девушки выгородить, к примеру, свою мамашу, которая тайком доставила ей зелье.

В белой униформе убийца походил на одного из медбратьев. На него никто не обращал внимания, и ему удалось проникнуть в главный корпус. Он заметил несколько человек из охраны Гайдука. Появился и сам бизнесмен – с каменной миной, плотно сжатыми губами и покрасневшими глазами. Наверняка переживает за свою дочурку!

Вместе с профессором Гайдук двинулся в сторону крыла, где находились боксы для впавших в буйство. Телохранители двинулись за ним, но профессор заметил:

– Михаил Михайлович, появление ваших охранников может спровоцировать у наших пациентов истерику.

И Гайдук махнул рукой, отдав приказ своим секьюрити:

– Останьтесь здесь!

Убийца беспрепятственно проник в нужное крыло – он толкал перед собой капельницу на колесиках. Телохранители окинули его мимолетным цепким взглядом и, ничего не сказав, пропустили.

Разыскать нужную палату было проще простого – профессор как раз вышел из нее, тактично оставляя дочку наедине с отцом. Убийца нащупал в кармане брюк пистолет с глушителем и, выждав несколько мгновений, скользнул в палату.

Гайдук сидел около постели, на которой лежала его дочка, изможденная, с серым лицом, и трогательно держал ее ладонь в своих руках. Юлия спала, вернее, находилась в медикаментозной коме.

Не поворачиваясь к вошедшему, Гайдук отрывисто произнес:

– Нам ничего не требуется! Выйдите и закройте за собой дверь!

Убийца неспешно вынул пистолет и приблизился к жертве. Наконец Гайдук соизволил посмотреть на него. В его глазах мелькнул ужас, и бизнесмен внезапно осипшим голосом произнес:

– Это вы? Только не убивайте мою дочку! Прошу вас...

Убийца выстрелил. Пуля вошла в череп чуть выше правого виска. Много шума не было – палаты в «Нирване» с отличной изоляцией, поэтому никто и не подозревал, что Михаил Михайлович Гайдук, третий член Староникольского союза, только что был застрелен.

Юлия не пробудилась даже после того, как тело ее отца упало на одеяло. Вот что значит сон настоящей наркоманки!

Убийца вышел из палаты и повесил на ручку двери с наружной стороны табличку: «Просьба не беспокоить!»

Затем он миновал ничего не подозревающих охранников Гайдука и неторопливым шагом направился к озеру, дабы перебраться на другой берег и начать подготовку нового убийства.

Арина

– Не хотите ли минеральной воды? Или, может быть, сока? – осведомился любитель терпких сигарет после недолгой паузы, в течение которой я могла переварить услышанное.

Итак, мне придется за все расплатиться... Еще бы, ведь он тогда временно лишился двух своих агентов и наверняка очень зол. А виновник – я, собственной персоной!

Не дожидаясь моего ответа, тип налил что-то в стакан и протянул его мне.

– Прошу! – сказал он, и я, не принюхиваясь, осушила бокал. В горле немедленно запершило, на глаза навернулись слезы.

– Что... что это такое? – прохрипела я, хватаясь за горло. Мне показалось, что я хлебнула яду. Ну конечно, так оно и есть! Какой-нибудь ужасный токсин, разработанный в лабораториях КГБ! И убивать меня посредством электрического тока не придется, всем предъявят мой целехонький труп, и врачи подтвердят, что я скончалась от естественных причин!

– Отличный армянский коньяк, – пояснил мой мучитель. – Вам же, Арина, необходимо прийти в себя от нашей неожиданной встречи. В следующий раз не советую звонить родителям, даже если очень хочется, – мы сразу же поставили их телефоны на прослушку и, как только вы позвонили, немедленно засекли место, откуда шел звонок. Остальное – дело техники. Мы поняли, что вы каким-то образом проникли в Россию, поэтому стали ждать, когда вы объявитесь.

Денис оказался прав! Не стоило мне звонить мамочке, этим я не только себя, но и его с Таечкой под монастырь подвела. Хотя если подумать... Буду вести себя, как Зоя Космодемьянская на допросе в гестапо – упорно молчать! Эти типы ведь ничего не знают ни о Таечке, ни тем более о Денисе Пташуке, а выдавать своих боевых товарищей я не собираюсь. Но если меня снова начнут пытать...

– Кстати, давайте познакомимся, Арина, – произнес субъект, поднимаясь из кресла-вертушки. – Меня зовут, скажем, Владимир Ильич...

– Почему же тогда уж не Лев Давыдович или Феликс Эдмундович? – брякнула я и прикусила свой язычок. Гневить садиста в мои планы не входило.

Но Владимир Ильич, которого наверняка в действительности звали совершенно иначе, лишь расхохотался:

– Знаете, Винокурова, а вы мне нравитесь, ей-богу! В нашей профессии не так много женщин, вернее, их практически нет, а вот вы бы прекрасно вписались в нашу организацию. Как ловко вы обставили моих ребят!

Владимир Ильич помрачнел, и сердце у меня ушло в пятки. Ну вот, повеселились – и хватит. Сейчас он включит рубильник, и...

Словно подтверждая мои нерадостные мысли, субъект сказал:

– За выведение из строя двух моих агентов по головке вас не погладят, Арина. И не забывайте: вас разыскивают в Бертране за три убийства. Так вы будете говорить или нет? Советую вам рассказать мне всю правду, как священнику на исповеди. Иначе...

Он не договорил, но я и так все поняла. Только теперь никаких тебе электрических стульев и оголенных проводков. Нет, ностальгии по пыткам я не испытывала, но все же мне хотелось проявить себя героически и если и расколоться, то не примитивно, сразу, по прошествии некоторого времени.

– Неоспоримый факт: у вас имеются сообщники, – добавил Владимир Ильич, снова опускаясь в кресло. – И они находятся здесь, в провинциальной дыре. Только зачем вам понадобился Староникольск? Что в нем такого привлекательного? Но если вы сюда прибыли, значит, это каким-то образом связано со смертью Максюты. А также с гибелью двух его близких друзей – сенатора Совета Федерации Крылова и бизнесмена Гайдука.

– Как, Гайдука тоже убили? – вырвалось у меня.

– А вы не знали? – слегка удивился Владимир Ильич. – Ах, ну да, вы же сидели в каталажке. Убийство, явно заказное и по своему исполнению очень похожее на убийство Крылова, произошло прошедшим вечером. Причем, вероятнее всего, использовано было одно и то же оружие, но эксперты пока еще не подготовили заключение. Поэтому, Арина, настало время говорить! Или вы хотите, чтобы я снова применил жесткие меры?

Я почувствовала, что у меня перехватило дыхание, а Владимир Ильич ласково, буквально как его знаменитый тезка с прищуром, улыбнулся и произнес:

– Вижу, такая перспектива вас не очень-то радует. Но ведь не хотите же вы, чтобы пострадали и ваши родители, ваши две сестры и племянницы с племянниками?

– Это... это низко и подло! – прошептала я, на что субъект ответил, назидательно подняв к потолку указательный палец:

– В нашей профессии, Арина, нет ничего низкого и подлого! Кажется, вы уже готовы к тому, чтобы изложить мне всю историю? Ну что же, я слушаю!

И пришлось без утайки поведать обо всем, что мне было известно: и о Староникольском союзе, и о таинственном убийце, и о письмах с угрозами. Повествование весьма заинтересовало Владимира Ильича, и когда я вкратце изложила то, что мне поведала несчастная, подавившаяся древней сушкой работница краеведческого музея, он буквально промурлыкал:

– Оч-чень занимательно! Конечно, Арина, сообщенные вами данные мы тотчас проверим, и если выяснится, что вы пытаетесь меня обмануть...

Я вспомнила о свиньях-людоедах в Италии. Интересно, как Владимир Ильич и иже с ним избавляются от ставших ненужными свидетелей здесь, в матушке-России? Тоже отправляют на прокорм животным? Или поступают проще – люди исчезают раз и навсегда, как будто похищенные инопланетянами?

Мой собеседник пробежался по кабинету, то и дело потирая руки и явно о чем-то размышляя. Затем, резко повернувшись на месте, заметил:

– А выходит следующее, уважаемая Арина...

От моего слуха не ускользнуло то, что из просто «Арины» я превратилась в «уважаемую Арину». И как мне это расценивать, как милость или как последнюю дань уважения в отношении приговоренной к смерти? А мучитель продолжал:

– Как вы знаете, мы прибыли в княжество Бертран, дабы... дабы, я буду говорить без околичностей, устранить любезного олигарха Максюту...

Господи, ну дались же этому мафиозо откровенности! Не нужны мне его тайны мадридского двора! Потому что ото всех свидетелей избавляются одинаково!

– Но в то же время в Бертране оказался кто-то, пока что нами не идентифицированный, – заявил Владимир Ильич. – И он, таинственный убийца, имеющий зуб на членов так называемого Староникольского союза, убил Виктора Геннадьевича, а затем, в течение короткого времени, еще двух его сообщников. Вообще-то дело сделано, несговорчивый олигарх мертв, а именно того и требовалось нашим заказчикам...

«Вот и отлично! – подумалось мне. – А теперь давайте мирно разойдемся, обо всем забудем, не станем друг друга пытать и хранить обиды!»

– И можно было бы сдать дело в архив, – завершил начатую фразу службист. – И что с того, что убийство осуществил кто-то иной? Гонорар-то мы получили сполна! Однако тут дело не только в деньгах, но и в профессиональной гордости. Нас кто-то опередил в Бертране, и тот же самый субъект продолжает совершать убийства уже на территории нашей страны. А такое никак не допустимо!

Ну надо же, какой, однако, порядочный человек, зло подумала я. Так-то готов убивать направо и налево, а вот если кто-то попытается обставить его...

– Поэтому нам требуется найти этого типа, уничтожающего членов Староникольского союза, – заключил Владимир Ильич. – Вернее, не нам, а вам, Арина!

– Что вы сказали? – вырвалось у меня.

А мужчина усмехнулся:

– Надеюсь, со слухом у вас все в порядке, госпожа фотомодель? Конечно, я могу отдать приказ начать поиски убийцы своим подчиненным. Но ведь нам-то он ничего плохого не сделал! Наоборот, даже облегчил миссию в Бертране и сам исполнил грязную работу. Слушайте, а ведь это будет сенсация – русский олигарх на Лазурном Берегу убит не мафией, и не спецслужбами, и даже не своей ревнивой любовницей-манекенщицей, а маньяком-одиночкой... Причем история не выдуманная, дабы отвести от нашей организации подозрения, а подлинная. Такое везение бывает только раз в сто лет! И тот же убийца продолжает уничтожать одного за другим членов Староникольского союза. Какой шикарный сюжет для криминального романа все той же госпожи Ухтомской!

Я, чуть осмелев, поинтересовалась:

– Так вы хотите провести расследование? Прижмите к ногтю писательницу. Она наверняка налоги со своих гонораров не платит, а если и платит, то не те, что должна платить. И литературных негров небось эксплуатирует. Она вам все расскажет, эта Лариса Ухтомская! Или телеведущий Виллис. Он был уже готов все нам выложить, но ему писательница помешала.

– Убеждаюсь с каждой секундой в том, Арина, что вы еще та особа! – усмехнулся Владимир Ильич. – Хотите чужими руками жар загрести и желаете втравить в это дело меня и моих ребят? У нас и так предостаточно головной боли. И работаем мы исключительно за гонорар, а не просто так.

– Таечка... то есть Таисия Викторовна Максюта вам может заплатить... – вставила я. – Она же теперь наследница папиных миллиардов.

Владимир Ильич призадумался.

– Не только миллиардов, но и необходимых нам предприятий... Об их продаже нужным людям мы с госпожой Максютой еще побеседуем. Но впутываться в это дело у нас нет причин. Тем более что я сказал – расследование проведете вы!

– Но, может быть, не стоит... – запричитала я. – Вам известны все факты, осталось лишь вычислить убийцу...

– Винокурова, не испытывайте мое терпение! Мы здесь не на обсуждении новой коллекции от-кутюр! – прервал меня безапелляционным тоном босс спецслужбистов. А затем он принялся рассуждать вслух: – Как можно найти киллера? Или вести расследование под прикрытием, так, чтобы никому ничего не было известно, и тогда мне потребуется оторвать множество моих подчиненных от иных, гораздо более важных и выгодных заданий, или, наоборот, выйти со всей историей к прессе. Тогда убийца сам узнает о том, что его ищут, и решит нанести новый удар – теперь уже по вас!

Слова возмущения застряли у меня где-то между желудком и трахеей. Несносный тип, тезка вождя мирового пролетариата, хочет отпустить меня на волю, но вовсе не по причине своей душевной доброты, а чтобы сделать из меня приманку для маньяка! Как все хорошо продумано – с меня снимаются подозрения в убийстве Вити, Эстефании и Жан-Мишеля (к чему я, собственно, и стремилась!), но я сама становлюсь жирной мухой на крючке! Ведь убийца, узнав о нашем дилетантском расследовании, непременно решит устранить не в меру любопытных сыщиков!

– Благодарю за честь, но у меня масса дел... – начала я, но Владимир Ильич оборвал меня:

– Вот и хорошо, что мы договорились, Арина! И учтите – если снова решите вести свою игру и обманывать меня, то вам не поздоровится. Вы же знаете, какие методы мы используем. Да и я всегда могу вас арестовать по обвинению в трех убийствах. До выдачи Бертрану дело не дойдет – вы, уверяю вас, скончаетесь еще в камере предварительного заключения – повеситесь или, кто знает, умрете от инфаркта.

Да, отличные перспективы, надо сказать! Рано я обрадовалась, думая, что меня просто так отпустят на свободу! Отлично получается: до сих пор мы охотились за убийцей, который о нашей миссии ничего не подозревал, а теперь убийца будет охотиться за нами. Вернее, за мной, глупой и несчастной топ-моделью тридцати лет от роду. И за что такие несчастья на мою голову?

– Умирать от инфаркта вам пока что не с руки, – заметил мягко Владимир Ильич. – И вы же не хотите, чтобы на вас навесили еще разбойное нападение на краеведческий музей и убийство бедняжки Маргариты Вениаминовны? А то ведь факты можно повернуть и против вас, Арина...

И что я могла сделать в такой ситуации? Только согласиться на предложенный, вернее, продиктованный Владимиром Ильичом план действий. А план его был простым – нам требовалось продолжать начатое расследование, только и всего. Но сначала глава неизвестной мне то ли спецслужбы, то ли мафиозной корпорации собрался подкинуть матерьялец нескольким желтым газеткам, от меня же требовалось дать парочку интервью.

– Мы интервью за вас составим и разошлем куда надо, – заверил меня Владимир Ильич. – Вы еще станете героиней! Этакой новой матерью Терезой или Розой Люксембург!

Мерзавец еще смел говорить о том, что я хочу загрести жар чужими руками? Он же сам без стыда и совести подставляет меня (а также, к слову сказать, Дениса и Таечку) под удар, превращает в мишень для убийцы!

И все же в сложившейся ситуации выход был наиболее подходящим. Я дала свое согласие, и все было улажено в течение пятнадцати минут. Мне позволили привести себя в порядок, выдали документы, затем в одном из помещений прокуратуры меня щелкнул фотограф, а потом Владимир Ильич, пожав мне руку, торжественно провозгласил:

– Родина вас не забудет, Арина!

Легче мне от его слов, конечно, не стало. Я спросила, как мне выйти на связь с его организацией, если возникнут проблемы, и босс ответил:

– Мы сами выйдем с вами на связь. Постарайтесь оставить убийцу в живых, мне хочется самому поговорить с ним, а потом презентовать его широкой, в том числе и зарубежной, общественности. Тогда никто не усомнится в том, что во всем виноват маньяк-одиночка!

На том мы расстались. Меня под белы рученьки выпроводили из здания староникольской прокуратуры, около которой я увидела… Таечку. Скажу честно, что была крайне рада лицезреть глуповатую физиономию дочки моего покойного любовника. Таечка, завидев меня, зарыдала и полезла обниматься. Мне пришлось вынести страстные лобызания и невнятный лепет.

– А где Денис? – словно невзначай спросила я.

– Не знаю, Ариша! – снова расплакалась Таечка. – Он исчез вчера вечером. Сказал, что у него важное дело, встреча с информатором. А потом меня разбудили какие-то типы... Я мирно спала в номере, а они ввалились и велели собираться. Я сразу же их узнала – те же личности, что нас с тобой пытали в Бертране. Господи, они снова тебя истязали? Вот ведь нелюди! Мне было так страшно, так страшно! Я едва не описалась от ужаса! У меня вообще слабый мочевой пузырь...

Менее всего в тот момент мне хотелось слушать малоприятные подробности о физиологических особенностях организма девушки. Мне было обидно и неприятно, что Дениса рядом не оказалось. Неужели мой герой-любовник попросту дал деру, узнав, что меня сцапали в музее?

Времени на размышления не было, потому что около старого фонтанчика, на лавочке подле которого мы примостились, затормозил кортеж из черных иномарок. Из одной из них, сладко улыбаясь, выполз рыхлый моложавый тип с рыжеватой бородкой, причем где-то я уже его подозрительную физиономию видела. Оказалось, что это был мэр Староникольска, господин Хрыщенко. И прибыл он не один, а вкупе со своей супругой, моей бывшей подругой Викой.

Уж не знаю, кто ее обрабатывал и давал наставления, а вероятнее всего – запугивал, но сейчас Вика кинулась ко мне, как к родной, и была подлинной лапушкой – улыбалась, смеялась, сыпала комплиментами, расточала похвалы. Только в глазах ее горел огонь ненависти и злобы.

Нас с Таечкой отвезли в особняк, где резидировала мэрская чета. Я сразу же убедилась в том, что являться градоначальником провинциального гнездышка наподобие Староникольска не так уж и плохо. Особняк был старинный, четырехэтажный, недавно полностью отремонтированный, по сути – небольшой дворец, где хозяйкой являлась Вика. По богатству убранства и помпезности он мало чем уступал вилле Вити Максюты на Лазурном Берегу. Видимо, мэру Хрыщенко хорошо жилось в провинции, и он мог позволить себе такой домик (с вертолетной площадкой на крыше). Выяснилось, кстати, что именно ему, супругу Вики, принадлежит сеть супермаркетов «Семерочка», чек одного из которых мы обнаружили в Бертране. Да и вообще, мэр занимался, помимо административной деятельности, еще и бизнесом, но негласно, конечно. Фирмы были записаны на имя его супруги, но заключал все сделки именно градоначальник, специализировавшийся на спекуляциях недвижимостью и перепродаже земельных участков.

Вика, сама любезность и гостеприимство, отвела нам с Таечкой апартаменты, выдержанные в ужасных перламутрово-розовых тонах. Ванна, конечно же, была из розового мрамора, в форме лилии, а краны – позолоченные. Вкус парвеню, отметила с удовлетворением.

Весь особняк, который, как успела похвастаться Вика, достался ее мужу всего лишь за тридцать тысяч долларов, был увешан портретами и фотографиями хозяйки. Вика в бальном платье, Вика с изумрудами на шее, Вика без нижнего белья, Вика с собачкой, Вика с котом, Вика с горностаем, Вика, Вика, Вика... Несчастная не понимала, как это смешно и жалко.

Долго пребывать в особняке мэра я не могла, поэтому сразу спросила хозяина, окажет ли он нам содействие. Предупрежденный Владимиром Ильичом, тот не посмел отказать. Городской архив и библиотека были к нашим услугам, однако там мы не нашли ничего нового. В статьях за август и сентябрь 1979 года были изложены и без того известные мне факты: коллекционер Пересветов и его дочка были убиты, часть коллекции похищена. В ходе расследования установили, что убийцей является некий гражданин Цыбулин, житель города Староникольска, – он пытался продать антиквару икону, принадлежавшую Пересветову. Цыбулин был немедленно задержан, на допросе отпирался, не мог толком объяснить, откуда у него взялись вещи, принадлежавшие убитому, но потом все же дал признательные показания. Изобличенного преступника приговорили к смертной казни и расстреляли год спустя. Вот, собственно, и все.

Нам требовался источник информации наподобие покойной Маргариты Вениаминовны, но не идти же к медиуму и не заниматься же столоверчением, дабы услышать продолжение ее рассказа! Да работница краеведческого музея, собственно, почти все и рассказала до того, как подавилась сушкой. Кто же, черт побери, мог вывести нас на след убийцы и Староникольского союза?

И тут меня осенило – ведь писательница Ухтомская родилась в Староникольске! Правда, Ухтомская – это фамилия, которую она взяла от своего первого, студенческого, мужа, брак с которым продлился меньше года, в действительности же у нее была неблагозвучная фамилия Веревкина. Да, Лариса Веревкина, автор захватывающих триллеров, – звучит смешно.

Я вспомнила о тетке писательницы, все еще проживавшей в городке. Если кто и мог нам поведать что-либо интересное, то как раз именно тетушка!

* * *

Информация была добыта в считаные минуты – Клавдия Иосифовна Веревкина, семидесяти шести лет от роду, обитала в Староникольске с самого момента своего рождения. Трижды была замужем и три раза становилась вдовой. Детей не имелось, существовали только пасынки и падчерицы, которые, впрочем, с мачехой отношений не поддерживали. Клавдия Иосифовна была некогда директором самого крупного городского универмага, влиятельной и могущественной фигурой в Староникольске. Теперь же она задирала нос из-за того, что ее племянница Лариса являлась одной из самых известных и богатых писательниц-детективщиц современной России.

Тетушка Клава, как я сразу окрестила мадам Веревкину, обитала – кто бы мог подумать иначе! – в небольшом особнячке в самом центре города. Домик словно сошел со старинной гравюры – с остроконечной черепичной крышей, двумя колоннами у входа и витым заборчиком.

Мы с Таечкой решили действовать напролом и отправились с визитом к достопочтенной Клавдии Иосифовне. Если старуха что-то и знает, то надо действовать нагло, не дать времени ей опомниться и связаться с племянницей, выдавить из бывшей директрисы универмага все, что ей известно. А шестое чувство подсказывало мне, что тетушка что-нибудь да знает.

Дверь нам открыла молчаливая девица в белом фартуке. Надо же, у Клавдии Иосифовны имеется прислуга! Бабка явно не относилась к числу малоимущих пенсионерок, которые перебиваются с хлеба на воду.

Особнячок был забит старинной мебелью. Мое внимание привлекли картины на стенах – неужели подлинники? И вот к нам вышла хозяйка. Отчего-то я ожидала увидеть сгорбленную особу, а перед нами предстала моложавая дама с розовато-белым лицом без морщин и с гордой осанкой. Для своих семидесяти шести Клавдия Иосифовна выглядела просто потрясающе. Наверняка пользуется услугами косметического хирурга. Интересно, ей племянница операции оплачивает?

Тетушка была облачена в легкий белый брючный костюм, а шею, видимо, не поддающуюся косметической коррекции, обвивало черное боа. Кисти рук скрывали ажурные перчатки, а каждый из пальцев был увенчан роскошным перстнем. Вот вам и мадам Брошкина!

– Чем обязана? – проронила хозяйка, рассматривая нас настороженно и с едва скрываемой неприязнью. – К сожалению, вынуждена заметить, что договоренности о встрече у нас не было, поэтому уделить вам более двух-трех минут не могу!

Я решила не тянуть быка за бока и заявила:

– Нам все известно! И о вашей племяннице, и о Староникольском союзе! А также о том, что произошло на самом деле в ту роковую ночь в августе семьдесят девятого!

Клавдия Иосифовна чуть нахмурилась, в ее глазах промелькнул страх. Ага, значит, она действительно что-то знает! Тогда нам непременно нужно получить от нее сведения!

Таечка решила поддержать меня:

– И если вы немедленно не расскажете все, что вам известно, то мы...

Как всегда, Таечке следовало бы держать рот на замке. Хозяйка тут же расслабилась и заметила со смешком:

– Так зачем же мне что-то вам рассказывать, если вам и так все известно, дамы? – Затем Клавдия Иосифовна уперлась в меня колючим взглядом. – Кстати, я ведь вас знаю. Вы – та самая топ-модель, которую разыскивают по обвинению в убийстве трех человек!

– Разыскивали, – парировала я. – Потому что олигарха Виктора Максюту, друга вашей племянницы Ларисы, убила не я, а киллер, который охотится в том числе и за Ухтомской.

В холл вышел невысокий мужчина крайне неприятной наружности – крысиное личико, все в морщинах, тонкие губы, острые желтые зубки, глубоко посаженные глазки за очками в никелированной оправе, тщательно уложенные гелем седые волосы. Тип, как мне показалось, внимал каждому нашему слову. Одет он был в мешковатые штаны и клетчатую рубашку. На кадыкастой шее колыхалась нелепая синяя с золотыми блестками бабочка.

– Валерий Афанасьевич, я же велела вам подождать меня в библиотеке! – повернулась к мужчине тетушка. И тот, прижав к тощей груди какой-то фолиант, заявил неприятным скрипучим голоском:

– Я хочу купить у вас издание Костромского о русских мифах, уважаемая Клавдия Иосифовна...

– Я же сказала, что оно не продается! – оборвала его Веревкина. – И вообще, Валерий Афанасьевич, если мне взбредет в голову что-то продавать, то я не стану обращаться к вам, все равно много вы не заплатите. Лучше сразу отвезти в Москву или обратиться за границу!

Мужчина нервно облизал губы, мелькнул длинный малиновый язык, и мне внезапно сделалось тошно. Крайне отталкивающий тип!

Повернувшись к нам, тетушка воскликнула:

– А вы, две шантажистки, идите к черту! Вас, кажется, вчера задержали с поличным в краеведческом музее, где вы что-то пытались украсть? Смотрите, может так выйти, что я сейчас позвоню в милицию и скажу, будто теперь вы пытались ограбить меня! Если вам все известно, то мне нечего вам сказать! Эй, Нина, проводи... И вы, Валерий Афанасьевич, тоже можете уйти, вам здесь делать нечего! Не забывайте, уважаемый историк, я плачу вам деньги для того, чтобы вы разбирали мой архив и присматривали за библиотекой, а продавать вам я ничего не собираюсь. В деньгах я не нуждаюсь!

Да, тетушка была под стать племяннице – такую не прошибешь даже водородной бомбой. И было бы глупо и наивно ожидать, что она вдруг расколется и начнет снабжать нас информацией. Пришлось покинуть особняк несолоно хлебавши. Я тут же выместила злость на Таечке, заявив:

– Нечего вякать, когда тебя не просят! Как же ты меня раздражаешь, Таисия! Убила бы тебя, честное слово!

– Дамы, подождите! – раздался неприятный наждачный голос, и мы обернулись.

К нам приближался тот самый субъект, которого мы только что видели в особняке мадам Веревкиной. Как же она его называла? Кажется, Валерий Афанасьевич...

Запыхавшийся мужчина, смерив нас взглядом, расплылся в странной улыбке и проронил:

– Вы ведете расследование, ведь так? Не отпирайтесь, я не последний человек в Староникольске, мне все известно из надежных источников. Да и по радио уже передали, что олигарха Максюту убил вроде бы какой-то одинокий мститель...

Снова мелькнул малиновый язык, и у меня закружилась голова. Да что ж такое! Соберись, Арина, в обморок будешь падать потом! Но от собеседника так несло дешевыми женскими духами и ядреными папиросами... Субъект протянул мне свою сухонькую, похожую на куриную лапку ручку, усеянную пигментным пятнами и родинками. Я отметила, что ногти у него в идеальном порядке – коротко подстрижены и, кажется, покрыты бесцветным лаком. А на безымянном пальце сверкал большой перстень… со свастикой. Он что, неофашист? Только бритоголовых нам не хватало!

Проследив мой взгляд, тип пояснил:

– Свастика – индийский сакральный знак, символ плодородия и долголетия. У нацистов он был развернут в другую сторону. Меня зовут Валерий Афанасьевич Почепцов, я – доктор исторических наук, профессор местного университета. А также, что для вас немаловажно, насколько я понял, хранитель всех здешних тайн и секретов.

Я пожала руку Почепцову, отметив, что пальцы у него цепкие и что он вовсе не такой тщедушный и хрупкий, каким показался на первый взгляд.

– А вы ведь дочка покойного Виктора Геннадьевича Максюты? – проявил эрудицию Почепцов, обращаясь к Таечке. – Мои самые искренние соболезнования! Ваш отец был надеждой России и ее гордостью!

Местный архивариус решил подлизаться к дочке миллиардера и использовать знакомство с ней в своих корыстных целях, поняла я. И неприязнь к историку только возросла.

Почепцов, поправив бабочку на воротнике рубашки, продолжал свои разглагольствования:

– Дамы, разрешите пригласить вас на кофе. А заодно я могу рассказать вам много интересного касательно того, что имело место в августе семьдесят девятого. Да и про Староникольский союз мне кое-что известно. Не все, конечно, но гораздо больше, чем хотелось бы Клавдии Иосифовне и ее племяннице-беллетристке.

Сообщение профессора моментально переменило все дело, и мы зашагали к дому Валерия Афанасьевича, который обитал всего в двух шагах от особняка Веревкиной. Он жил, как и прочие именитые староникольцы, в особнячке. Правда, дом Почепцова производил унылое и даже пугающее впечатление – в фильмах ужасов или триллерах в подобных мрачных, с закрытыми ставнями и запущенным палисадником зданиях обитают сумасшедшие и маньяки. Или полоумные ученые, оживляющие трупы.

На полоумного ученого доктор исторических наук Почепцов не походил, а вот на маньяка... Однако я отмела все подозрения в его адрес – если он и маньяк, так точно не тот, за которым мы охотимся (или, вернее, который теперь охотится на нас).

Или я зря подозреваю человека и возвожу на него напраслину? Ну, малосимпатичный он, непривлекательный и даже отталкивающий, однако я, до недавнего времени обитавшая в мире глянца и гламура, могла бы знать, что красивые и даже очень красивые люди ничем не лучше, а зачастую даже во многом хуже тех людей, что попадают под определение «обыкновенных».

Холл в особнячке Валерия Афанасьевича Почепцова был узким и темным, и мне сразу же бросилось в глаза, что у него имелось две входных двери, и обе – металлические. Окна занавешивали железные жалюзи, и я снова почувствовала себя неуютно – такое впечатление, будто мы попали в тюрьму.

– Ой, а у вас зверушки! – воскликнула Таечка, указывая на морды зверей, висевшие над лестницей, что уводила на второй этаж. Я поежилась – это что, охотничьи трофеи?

Почепцов, меняя уличные туфли на домашние тапочки, с гордостью проскрипел:

– О да, таково мое хобби. Знаете ли, приятно после напряженного рабочего дня, особенно жарким летом, спуститься в прохладный подвал и освежевать тушу того или иного дикого зверя. Правда, сейчас медведей, волков или лис днем с огнем не сыщешь. То, что вы видите, творение моей тетушки Нади, она в свое время была известным таксидермистом, продавала экспонаты для коллекционеров и музеев по всему Союзу.

У каждого, бесспорно, свои увлечения. Но я с трудом могла себе представить, что сутулый и костлявый доктор исторических наук Почепцов предпочитает в свободное от работы и науки время сдирать шкуры с мертвых животных.

– Прошу вас, дамы! – произнес хозяин, любезно указывая на лестницу. – Мой кабинет расположен на втором этаже.

В отличие от спартанской обстановки холла, кабинет Валерия Афанасьевича походил на современный офис – массивный письменный стол, на котором возвышался плоский дисплей компьютера, столик с факсом и принтером, несколько огромных, под потолок, шкафов с книгами, в первую очередь старинными.

Почепцов, исполняя рол радушного хозяина, предложил нам присесть (кресла оказались на редкость жесткими), а затем засуетился и прикатил с кухни столик на колесиках, на котором возвышался серебряный кофейник, стояли фарфоровые чашечки и блюдо с удивительно пахнувшим персиковым пирогом. Даже я не смогла удержаться от соблазна и взяла кусочек, однако тут же вдруг ощутила непреодолимое желание пообедать грибной солянкой. Но ее Почепцов нам предложить, разумеется, не мог.

Таечка рассматривала картины на стенах, в основном стандартную мазню, про которую Валерий Афанасьевич тем не менее пояснил:

– Творения местных художников. Пока что продаются по дешевке, но со временем, я не сомневаюсь, взлетят в цене. Надежное вложение капитала, так сказать!

Я засомневалась, правда, смолчала, уставившись на портреты двух женщин – одна была неприятная, сухопарая, с постным кислым лицом и волосами, свернутыми в улитку. В глаза бросалось несомненное семейное сходство. Так и оказалось. Заметив мой взгляд, Валерий Афанасьевич благоговейно прошептал:

– Моя милая мамочка. Как же мне ее не хватает! Мы жили с ней душа в душу!

Я искоса посмотрела на Почепцова – ему было далеко за пятьдесят. Значит, доктор исторических наук не женат и у него нет детей? Ну, этим, может быть, никого теперь и не удивишь, но он, похоже, боготворил свою покойную мамашу и считал, что жить с ней в одном доме душа в душу и есть залог вселенского счастья. Отчего-то мне вспомнился знаменитый фильма Хичкока «Психоз» – там герой тоже живет вместе со своей мамашей, правда, уже давно мертвой...

На втором портрете была изображена энергичная и привлекательная дама лет сорока с небольшим, с умным волевым лицом, короткими темными волосами и пронзительными карими глазами.

– Моя бывшая невеста, – прокомментировал Почепцов, пожевав узкими губами, – и ударение надо поставить на слове «бывшая». Была раньше директором местного краеведческого музея.

– Симпатичная особа, – пискнула Таечка, а я подумала, что директриса наверняка предпочла Почепцову кого-нибудь более привлекательного.

Валерий Афанасьевич осклабился, извлек из ящика стола коробку с сигарами и закурил одну – зрелище было странное: тщедушный человечек с гаванской сигарой во рту.

– Не советовал бы делать поспешных выводов, – пуская дым в потолок, заявил он. – Красивая внешность и светлый ум – далеко не всегда залог психического равновесия. Моя бывшая невеста, если вы не знаете, оказалась убийцей не менее дюжины человек, в том числе собственного отца и своей новорожденной дочурки.

Я вздрогнула, едва не пролив кофе себе на коленки. Ну надо же, никогда бы не сказала такого про холеную даму с ясным взглядом! Получается, что каждый из нас способен на жестокое преступление, и, возможно, даже не одно?

– Вы же слышали о так называемых «цветочных убийствах» в нашем Староникольске? – продолжил Почепцов. – Несколько лет назад они наделали много шуму, причем не только в России, но даже и за рубежом. Меня показывали по телевидению, я давал интервью и даже книгу об этом написал. Правда, тут подсуетилась одна особа, волей судеб оказавшаяся во всем замешанной, а у нее имелись влиятельные друзья... Так вот, ее книга стала бестселлером, а на мою никто даже внимания не обратил!

Последние слова историк произнес с нескрываемой горечью и презрением.

– Но это были мои преступления! – заявил он фальцетом. – Понимаете, дамы, мои! Я почти разоблачил «цветочного убийцу», но тут, надо же, влезла эта юркая особа, что вела расследование, и украла у меня все лавры. Потому-то все последующие годы я провел в архивах, как городских, так и частных, стараясь выйти на след нового сенсационного скандала, который стал бы основой для моей новой книги. Так я и заинтересовался августом семьдесят девятого и смертью коллекционера Пересветова и его дочки.

– Так, значит, вы тоже хотите разыскать убийцу? – вставила я. – Тот человек каким-то образом связан со Староникольском?

Почепцов неприятно улыбнулся.

– Я не исключаю, что так. И кстати, не стоит умиляться тому, что мы находимся в небольшом провинциальном городке. Именно здесь кипит настоящая жизнь, именно здесь человеческие страсти предстают во всей своей неприглядности! В большом городе они скрыты от глаз посторонних, там никому нет дела до своего соседа, здесь же все у всех на виду.

Почепцов говорил с непонятным сладострастием, и мне подумалось – каким же порокам подвержен сам доктор исторических наук?

– А теперь расскажите все, что вам известно! – потребовал Почепцов. – Мне нужно знать, какой именно информацией вы обладаете. И только потом я покажу вам кое-что сенсационное из моего архива. Такого вы еще ни разу в жизни не видели! Это просто потрясающе и сногсшибательно!

Заинтригованная его словами, я начала рассказ. Почепцов, надо отдать ему должное, был внимательным слушателем, делал пометки в большом блокноте, переспрашивал, уточнял и дополнял. Когда я завершила повествование, Валерий Афанасьевич удовлетворенно кивнул:

– То, что вы поведали мне, дамы, цены не имеет. Я давно подозревал нечистую игру и еще тогда был уверен, что тот жалкий тип, которого приговорили к расстрелу, невиновен. Что ж, можно сделать простой вывод – пятеро членов так называемого Староникольского союза, трое из которых уже мертвы, убиты неизвестным, имеют отношение к смерти Пересветова и его дочки. Только вот какое? Неужели они сами...

Он не докончил фразу, прошелся по кабинету, затем посмотрел на Таечку и на меня и заявил тоном заговорщика:

– Настал момент, чтобы ознакомиться с моими трофеями! У меня имеется секретный архив, но храню я его в подвале, чтобы никто до него не добрался, так что соблаговолите следовать за мной…

Мы отправились вниз по скрипучей лестнице. Вход в подвал преграждала огромная металлическая дверь с двумя врезными и одним навесным замком. Валерий Афанасьевич ловко с ними справился и, щелкнув выключателем, сказал, спускаясь по ступенькам:

– Да, наверняка так и есть, члены пресловутого союза и являются настоящими убийцами, поэтому они так страшатся за свою собственную жизнь! А тот, кто их убивает... Гм, этот тип, естественно, тоже как-то связан со всей историей, и если немного покопаться, то можно установить, кто же он такой.

Подвал был огромным и представлял собой настоящий лабиринт. Мы миновали помещение с оцинкованным столом (видимо, там Валерий Афанасьевич и препарировал туши животных) и оказались перед очередной дверью, закрытой на засов. Историк с трудом отодвинул его, распахнул створку и галантно произнес:

– Только после вас, дамы!

Мы с Таечкой прошли в небольшое помещение, заставленное полками с бумажными и пластиковыми папками. Историк указал куда-то вверх:

– Вон та папка, оранжевая... Там и содержится нечто поистине сенсационное, напрямую связанное с той жуткой историей! Я обнаружил документы в городском архиве и позаимствовал оттуда, все равно тамошние олухи не понимают, каким сокровищем обладают...

Я потянулась за папкой и в тот момент, когда она оказалась у меня в руках, услышала у себя за спиной лязганье. Таечка, прыгавшая около меня, тоже обернулась, и мы увидели странную картину – дверь в каморку была заперта. Внезапно раскрылось крошечное зарешеченное оконце, и мы лицезрели ухмыляющуюся физиономию Валерия Афанасьевича Почепцова.

– В чем дело? – спросила я недоуменно, раскрывая папку. Там обнаружились лишь старые пожелтевшие вырезки. – Валерий Афанасьевич, вы ошиблись. Здесь нет ничего сенсационного!

– Конечно, нет! – ехидно усмехнулся Почепцов. – В каморке моя мамочка хранила свои бумаги, по большей части кулинарные рецепты и выкройки. После ее кончины все так и осталось на своем месте, у меня рука не поднялась их уничтожить.

– Но вы же вели речь о чем-то сенсационном… – продолжала я и вдруг поняла: историк запер нас в подвале! Таечка сообразила то же самое, ринулась к двери, дернула ее, но открыть не смогла.

Почепцов пронзительно расхохотался.

– Как бы иначе я заманил вас в подвал, дамы? Сначала я хотел подсыпать вам в кофе снотворное, но потом решил, что слишком много мороки с двумя тетками, которых потом еще и в подвал придется самому тащить. У меня же ишиас и радикулит, врачи запретили мне поднимать тяжести. А так вы собственными ногами сюда притопали. Воистину, любопытство – движущая сила эволюции!

Я подскочила к двери, желая схватить наглеца за нос, но историк оказался проворнее и захлопнул оконце. Из-за двери донесся его приглушенный голос:

– Можете радоваться, убивать я вас не собираюсь. Посидите просто в подвале, в прохладе да тиши, подумаете о смысле жизни. А я займусь расследованием. Вы же дали мне в руки все нити!

– Но зачем вам это? – проорала я в бессильной злобе. – Рано или поздно придется нас выпустить, и тогда, Почепцов, вам худо будет...

– А кто сказал, что мне придется вас выпустить? – пропел противный старикашка. – Убивать вас я в самом деле не буду, но вы и сами тут окочуритесь. А от трупов я умею избавляться, недаром же набиваю чучела!

Таечка захныкала:

– Если это похищение, то моя мамочка выплатит вам любую сумму! Только отпустите нас, прошу вас! Я так боюсь темноты!

И сразу за этим в каморке погас свет – поганый Почепцов вырубил электричество!

– Не нужны мне деньги твоей мамаши! – заявил он издалека. – Вернее, конечно, нужны, но я получу деньги иным способом. Мне нужны деньги и слава! А их я получу, когда разоблачу убийцу. Да, тогда с «цветочной» серией вышло плохо, меня опередили юные детективы, но теперь получится славно: вы сидите в моем подвале, а я иду по следу маньяка. Все лавры достанутся только мне! Лавры и деньги!

– Если ты, Почепцов, гнида эдакая, нас немедленно не выпустишь, то заслужишь такое, отчего тебе очень сильно не поздоровится! – загромыхала я, запнувшись на мгновение, чтобы выдумать пытку для историка пострашнее. – Я... мы... вы...

Но ответа не последовало, только вдали громыхнуло что-то – видимо, мерзкий Валерий Афанасьевич закрыл дверь в подвал. Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я почувствовала, как Таечка прильнула ко мне.

– Ариша, мне так страшно… – плаксиво прошептала она. – А вдруг здесь крысы?

– Крыса только что уползла наверх! – заявила я громко. Пожалуй, чересчур громко, желая разогнать собственные страхи.

А ведь Почепцов все отлично обставил – выманил из нас информацию, которую я, идиотка, презентовала ему на блюдечке с голубой каемочкой, а затем нейтрализовал. И в его подвале, больше похожем на гестаповские застенки или казематы в Гуантанамо, мы действительно можем окочуриться, и об этом никто не узнает! Ну поищут нас неделю-другую, а затем и перестанут, решат, что нас прихыкнул таинственный убийца – охотник за членами Староникольского союза. А Почепцова никогда не заподозрят. И трутень-историк найдет киллера и заграбастает себе все лавры. Как же это нечестно!

– Как же это нечестно! – повторила мои мысли Таечка и тяжело вздохнула. – Ариша, мне хочется в туалет! И что делать?

– Ты можешь думать о чем-нибудь другом? – огрызнулась я, на что Таечка честно ответила:

– Не могу. Ну как же нам отсюда выбраться? Или... или противный страшный старикашка прав и нам придется здесь умереть? Но ведь люди так быстро не умирают!

Ну да, не умирают... Стоит Почепцову не заглядывать недельку в подвал, как потом, все же спустившись сюда, он обнаружит два трупа – Таечкин и мой. Мы умрем от жажды, вот и все! А затем почтенный Валерий Афанасьевич закопает нас где-нибудь в леске или, разрезав на части, выбросит на свалку. Так и закончится земной путь топ-модели Арины Винокуровой – в желудке шелудивых бездомных псин и котов!

Я все надеялась на чудо, на избавление, на то, что Почепцов сжалится, но ничего подобного, конечно же, не произошло. Таечка сначала скулила, а потом из угла до меня донеслось журчание. А ведь не стоит так расходовать драгоценную влагу! Кажется, придется нам тут заняться уринотерапией, чтобы выжить... Но надолго этого тоже не хватит, разве что продлит мучения на день-другой. А ведь Почепцов может не спускаться в подвал не только неделю, но и целый месяц, и даже целый год!

Думать о таком ужасе не хотелось, поэтому, решив, что утро вечера мудренее, я сбросила с полок папки, равномерно распределила их по полу и улеглась на это импровизированное ложе. Вскоре и Таечка пристроилась рядом со мной. Эх, и зачем я тогда пошла вместе с Викой в гостиницу! Не стала бы я топ-моделью, не оказалась бы в подвале дома свихнувшегося историка! У всего в жизни есть причины, и у всего имеются следствия!

Мне сделалось невыносимо горько. В животе заурчало и забурчало, и я затряслась в беззвучных рыданиях. А что мне еще оставалось-то?

* * *

Лариса Ухтомская, как обычно, появилась с небольшим опозданием. Но даже десять минут показались Дмитрию Виллису вечностью. Он, ломая руки и нервно куря, кружил по комнате.

– Слава богу, ты здесь! – воскликнул телеведущий, бросаясь к писательнице, облаченной во все черное.

Они только что побывали на похоронах сенатора Совета Федерации Крылова, а через день предстояло погребение Миши Гайдука. На панихиде в храме, на кладбище и поминках в ресторане они не разговаривали, даже взглядами не обменивались. Внеочередное заседание двух оставшихся в живых членов Староникольского союза было назначено на вечер в квартирке, расположенной на окраине столицы, – здесь Виллис чувствовал себя в относительной безопасности.

Ухтомская, не без интереса осмотрев скромное жилище, произнесла, стягивая перчатки:

– Не понимаю, отчего ты так суетишься, Димочка!

Телеведущий, загасив нервным жестом в керамической пепельнице сигарету, истерично вскричал:

– Не понимаешь, Лора? Или мне обрисовать тебе ситуацию? За прошедшие две недели погибли три человека, и все они – члены Староникольского союза! Сначала Витя, потом Игорь и вот даже Миша! Они убиты, ты хоть поняла?

Писательница, усевшись в кресло с потертой обшивкой, вкрадчиво спросила:

– Это твое любовное гнездышко, Димочка? Предаешься здесь греху? Так, чтобы никто не узнал?

Виллис дернулся, его красивое лицо налилось красной краской.

– Лора, мы говорим сейчас о совершенно другом! – прошипел телеведущий. – Ты была в Староникольске, сказала, что все уладила, а потом раз – и убили Мишу! Так кто на нас охотится?

Лариса Ухтомская вынула из сумочки продолговатую пачку сигарет с ментолом, щелкнула золотой зажигалкой и с наслаждением затянулась.

– Димочка, не суетись, – промолвила она. – Все под контролем!

– Под контролем? – взвился Виллис, запуская руки в густую шевелюру. – Сначала ко мне заявилась странная компания во главе с топ-моделью, подозреваемой в убийствах. Я ведь едва им все не рассказал! А потом...

Писательница презрительно скривилась:

– Он именно того и добивается. Неужели непонятно?

– Он? – переспросил тупо телеведущий, а Лариса пояснила с саркастической улыбкой:

– Да, он, убийца. Для него главное – запугать нас, вывести из равновесия. Ведь он получает от этого небывалое наслаждение! Знает, мерзавец, что ни ты, ни я сейчас не можем просто скрыться из Москвы... Или ты имеешь возможность взять сейчас бессрочный отпуск и покинуть столицу? Нет, конечно, тогда же тебя, Димочка, несмотря на всю твою громадную популярность, просто уволят в два счета и отдадут твою программу кому-то другому. Желающие найдутся! И мой новый роман как раз на днях выходит, под него запланирована особая программа продвижения, мне придется едва ли не каждый день встречаться с читателями и выступать то по радио, то по телевидению. Издательство не поймет, если я вдруг запрусь в своей квартире или, чего доброго, улечу на теплые моря.

Виллис схватил бутылку коньяка и сделал приличный глоток прямо из горлышка. Ухтомская поморщилась:

– Димочка, давай обойдемся без жестов отчаяния! Да, я недооценила опасность, и я готова признать ошибку.

Телеведущий только хмыкнул, а Ухтомская продолжила:

– Но я уже знаю, кто наш противник!

Бутылка выпала из рук Виллиса, и тот запричитал:

– Так с этого и надо было начинать, Лора! Как ты могла? Почему раньше ничего не сказала? Ты что, вышла на убийцу? Надо немедленно связаться с милицией, с прокуратурой, с министерством юстиции, с ФСБ...

Ухтомская молча неторопливо докурила сигарету.

– И ты расскажешь обо всем, что произошло тогда в Староникольске, тем проклятым летом? – наконец снова заговорила писательница. – Нет уж, Димочка, мы все сами уладим. Потому что правда, если ее обнародовать, поразит и тебя, и меня ничуть не хуже, чем пуля киллера! Тогда твоя карьера на телевидении немедленно завершится, и вряд ли найдется издательство, которое захочет сотрудничать со мной. Хотя если правильно провести пиар-кампанию...

Виллис замахал руками:

– Ничего не хочу больше слышать о той старой истории, Лора! Все, что было, прошло! Говоришь, знаешь, кто за нами охотится... Но если даже так, то что нам это даст?

– Дедукция и логика никогда не были твоими любимыми предметами, Димочка, – скривила губки Ухтомская. – Что нам это даст? До сих пор убийца охотился за нами, а сейчас мы будем охотиться за ним!

Виллис впервые за время разговора слабо улыбнулся и с надеждой спросил:

– И ты думаешь, что мы... что мы сможем противостоять ему?

– Ну конечно, – ответила жестко Ухтомская. – Ведь нас двое, а он один! И еще одно наше преимущество: убийца не в курсе того, что нам известно его имя.

– Так кто же он такой! – воскликнул Виллис.

Писательница жестом фокусника извлекла из сумочки небольшую синюю папку. Телеведущий жадно схватил ее и углубился в чтение досье на человека, который открыл на них сезон охоты.

– Но как же так? – вырвалось у Виллиса. – Ведь у нее не было детей!

– Вспомни старую-престарую историю с водопроводчиком, – отрезала Ухтомская и махнула рукой, на которой сверкнул перстень с неправильной формы изумрудом.

Она снова затянулась сигаретой и прикрыла на мгновение глаза. Да, история была страшная и грозила многими бедами, но если хорошенько постараться, можно обратить ее себе на пользу. Их осталось лишь двое – Дима Виллис и она. На месте киллера она бы попыталась следующим убрать именно Димочку, а значит, у нее есть еще время. А за несколько дней она найдет приемлемое решение, сумеет разыскать убийцу – и опередить его. Даже если Димочке придется погибнуть, она долго горевать не будет, ибо с ним уйдет в вечность последний из тех, кто знает о существовании Староникольского союза. Последний из тех, кто знает тайну. Последний из тех, кто причастен к убийствам...

Писательнице вдруг показалось, что она перенеслась в душный день во второй половине июля 1979 года, в тот самый день, когда она прибыла в Староникольск в гости к любимой тетушке Клавдии. Да, сияло солнце, но чувствовалось, что лето заканчивается...

Лето 1979 года

Сияло солнце, но чувствовалось, что лето заканчивается... Лариса Веревкина вышла из вагона поезда на перрон и почти сразу же увидела свою любимую тетушку Клаву, младшую сестру отца. Тетка расцеловала племянницу в обе щеки и воскликнула:

– Как же рада тебя видеть, Ларисочка! И как хорошо, что ты приехала!

Тетя Клава хоть и была замужем три раза, но собственных детей у нее не было, а падчериц и пасынков она особо не жаловала. Зато свою единственную племянницу женщина очень сильно любила и баловала, как родную дочку, тем более что возможности для того у тетки имелись. Клавдия Иосифовна была директором самого крупного универмага Староникольска и умела использовать свою должность на пользу себе и родственникам.

Лариса была рада снова оказаться в Староникольске. Город, в котором она родилась и прожила в детстве два с лишним года, был провинциальным гнездышком, но иногда так хотелось отдохнуть от столичной суеты...

– Тетушка, разреши тебе представить, это мой хороший друг, Витя Максюта, – произнесла Лариса, указывая на крепкого молодого человека, сопровождавшего ее.

Тетке было известно, что племянница приедет не одна, но Клавдия Иосифовна относилась к таким вещам без предрассудков.

Обитала тетя Клава в собственном небольшом особнячке, который для Ларисы являлся настоящим волшебным замком. Сколько она себя помнила, дом тетушки был заставлен редкостями и чрезвычайно дорогими предметами. И все это, как не раз повторяла Клавдия Иосифовна, рано или поздно перейдет во владение ее любимой племянницы.

Витя Максюта, с которым Лариса сошлась около года назад, был потрясен богатой обстановкой особняка тети Клавы – такого он еще никогда не видел.

– Ого! – изумлялся он, рассматривая тяжелую старинную мебель, иконы в золотых окладах, картины в дубовых рамах, витрины с фарфором. – Твоя тетка живет, как в музее! Мне бы хотелось тоже так свою хату обставить! Неужели она это все на свою зарплату директора универмага заработала?

Лариса ударила Виктора легонько по затылку и сказала:

– Тебе такое не грозит! Тетушка – известный в городе коллекционер, и каждая вещь обладает для нее своей историей и душой.

– Классные побрякушки! – пробормотал, склонившись над шкатулкой, в которой лежали старинные украшения, Виктор. – Эх, жалко, что мы живем в стране победившего социализма. Иностранные коллекционеры за такое отвалили бы целое состояние, причем в валюте!

Лариса пожала плечами – материальная сторона ее никогда особенно не занимала. Она была в курсе, что коллекция тетушки стоит много, возможно, очень много, но какое ей до того дело?

– Молодой человек, как я вижу, на вас произвели впечатление эти вещицы? – спросила, входя в комнату, тетя Клава. – Прошу в столовую пить чай!

* * *

А за чаем со свежим яблочным пирогом Лариса получила от тетушки подарок – старинный платиновый перстень с изумрудом неправильной формы. Виктор присвистнул и завистливо спросил:

– И сколько он может стоить? Наверняка очень дорого!

Лариса примерила перстень, затем взглянула на тетушку и наконец поинтересовалась, почему та выглядит такой удрученной.

– Неужели из-за нашего приезда? – спросила племянница.

Клавдия Иосифовна вздохнула и, положив себе на тарелку кусок пирога, ответила:

– Ларисочка, милая моя, конечно же, нет! Я очень рада твоему приезду! Это все из-за него, из-за Пересветова...

Виктор, разглядывавший старинные серебряные ложки с гербом, вдруг задал свой вопрос:

– А они что, принадлежали кому-то из дворян?

– Да, семейству князей Святогорских, – пояснила тетка.

Виктор повертел ложку и осторожно опустил ее в чашку.

– Сумасшедший старик в очередной раз лишил меня экспоната, за которым я давно охотилась, – продолжила тетка разговор с племянницей. – Ты бы видела тот прелестный секретер красного дерева в стиле Людовика Пятнадцатого! Я уже знала, кому потом можно его предложить...

Виктор навострил уши – тетка, оказывается, была не столько коллекционером, сколько скупщиком антиквариата. Вот на чем можно сделать настоящие деньги!

– Вдова академика Водопьянова была готова мне его продать, у нас с ней уже имелась устная договоренность. И вдруг она мне звонит и извиняется: так, мол, и так, увы, нашелся иной покупатель, который предложил больше. Вот вам и интеллигенция, вот вам и белая кость! Сами-то заботятся исключительно о своем кармане, а если то же самое делаю я, то сразу обвиняют меня в стяжательстве!

Виктор посмотрел на тетушку Клаву – здесь, в тихом провинциальном городке, он вполне мог развернуться и не опасаться негативных последствий. Лариса намекала, что секретарь горкома, и начальник милиции, и даже прокурор были постоянными клиентами тетки. А кое-что она сбывала в Москву и Ленинград.

– Но ведь я уже пообещала одному известному актеру, что комод украсит его столичную квартиру. И вот такая неудача! Мне не пришлось долго гадать, кто же предложил больше, – он, Пересветов, чтоб ему было пусто! Мне кажется, он это намеренно делает, дабы мне досадить.

Виктор спросил:

– А кто такой Пересветов?

Тетка и племянница, не сговариваясь, заявили хором:

– Местный сумасшедший!

* * *

На следующий день Лариса показала Виктору высокого мужчину, облаченного во все черное, в черной старомодной шляпе, с зонтиком в руке. Тот вышагивал по аллее городского парка, а позади него бежали дети и кричали что-то обидное. Но субъект не обращал на них внимания, а только шевелил губами и что-то бормотал себе под нос.

– Вот он, Аристарх Борисович Пересветов, наша достопримечательность, – сказала Лариса. – Живет в доме, который подобен крепости, вместе с великовозрастной дочуркой. И тратит бешеные деньги на пополнение своей коллекции.

– А откуда у него деньги? – спросил задумчиво Виктор, на что Лариса ответила:

– Он страшная личность. Говорят, на его совести несколько смертей. И я опасаюсь, как бы этот чудик не навредил моей тетушке.

Виктору в городке было скучно. Однако все переменилось, когда в кафе-мороженом они познакомились с Дмитрием Виллисом, Мишей Гайдуком и Игорем Крыловым. Молодые люди тоже прибыли в Староникольск из Москвы – Дмитрий, учившийся на истфаке, проходил практику в местном музее, Миша подрабатывал, а Игорь навещал бабушку.

Лариса наслаждалась мужским обществом. Виктор ей немного поднадоел, к тому же если он о чем теперь и говорил, так только о том, может ли ее тетушка свести его с коллекционерами и перекупщиками антиквариата. С ребятами же было весело и интересно. Больше всего Ларисе нравился Дима Виллис, высокий, статный, с длинными черными волосами и бледным лицом. Однако он не делал попыток ухлестнуть за ней, постоянно упоминал о том, что в столице у него осталась девушка. Зато Михаил, невысокий крепыш, и Игорь, лысеющий блондин, старались угодить любому ее желанию. Виктор к этому относился снисходительно, и Лариса уже подумывала по возвращении в Москву сказать ему, что между ними все кончено. Да, собственно, ничего толком и не было!

* * *

Как-то, когда компания сидела в кафе и предавалась приятному ничегонеделанию, около прилавка появилась нескладная девица, облаченная в старое залатанное клетчатое платье.

– Боже, что за чудо! – захохотал Игорь. – Откуда взялась сия бедная Лиза?

– Она больше напоминает Золушку, – обронил небрежно, потягивая коктейль, Дима Виллис и эффектно откинул длинную прядь со лба.

– А я бы сказал – динозавра, – подхватил Миша, старавшийся перещеголять других остроумием. – У вас тут что, снимают фильм о протерозойской эре?

Девушка, вытащив большой кошелек, вытряхнула из него кучу монет.

– Дочка Пересветова, Калечка, – пояснила Лариса. – Она какая-то странная: школу не посещала, к ним учителя на дом постоянно ходили. Не то чтобы совсем сумасшедшая, но с придурью, как и папаша. Говорят, в прошлом году она ему принесла кого-то в подоле.

Игорь окинул неказистую фигурку Калечки опытным взглядом и сказал:

– Ну, если с нее снять это страшное облачение...

– Только без пошлостей, Крылов, здесь же дамы! – воскликнул Дима Виллис.

Но Лариса, в мозгу которой уже созрел коварный план, произнесла медовым голосом:

– Ребятки, думаю, я нашла нам всем хорошее развлечение. Кто из вас хочет продемонстрировать свою удаль и доказать, что он настоящий мужчина?

Первым задрал руку вверх Михаил, вслед за ним Игорь. Виктор нехотя поднял палец, наконец вскинул в воздух свою длань Дима.

– Почему бы нам не помочь несчастной Калечке познать настоящую жизнь? – продолжила Лариса. – Отец держит ее в черном теле, даже ребенка сдал в детский дом. А ведь девице уже под тридцать! Так почему бы вам не продемонстрировать свои джентльменские качества и не очаровать ее? Это могло бы быть забавно...

Молодые люди переглянулись.

Калечка, неловко схватив большую коробку с эклерами, направилась к выходу. Игорь, вскочив со стула, подлетел к девушке и любезно распахнул перед ней дверь. Калечка зарделась и что-то пробормотала. Игорь галантным жестом взял у нее коробку и, повернувшись к сидевшим за столом приятелям, подмигнул.

Он ушел с девицей, а вернулся спустя минут двадцать.

– Ну что, ее папаша на тебя не напал с топором? – спросил лениво Дима. – И охота тебе мучиться с таким чудом-юдом…

– Она меня уже Игорьком величает! – похвастался Крылов. – Девчонка наверняка втюрилась в меня, как пить дать.

Лариса, которая хотела отомстить Пересветову за то, что тот перехватывает у ее любимой тетушки раритеты, сказала:

– Мальчики, а почему бы вам по очереди не вскружить голову этой дуре? Пусть думает, что все мужчины на свете сходят по ней с ума. И кто первый добьется от нее взаимности, тот и станет победителем!

– А ты под взаимностью что подразумеваешь? – спросил глумливо Михаил.

* * *

Морочить голову наивной Калерии, которая к тому же в самом деле была немного не в себе, оказалось крайне приятным занятием. Четверо молодых людей изображали из себя тайных поклонников, и Калечка принимала их бесстыдный фарс за чистую монету.

Лариса, которой всегда нравилось манипулировать людьми и управлять развитием ситуации, находила в происходящем особую прелесть. Узнав от тетки подробности появления на свет нежданого внука Пересветова, она сообщила молодым людям:

– Отцом ее ребенка является водопроводчик. Вообще-то Пересветов трясется за свою бесценную коллекцию, никого в дом не пускает, все сам чинит, но в прошлом году прорвало трубу, вот и пришлось вызывать сантехника. Им оказался какой-то не то Леша, не то Саша или, может быть, Сережа. Небритый, в бушлате, с золотым зубом и сигареткой во рту. К тому же с вечным амбре перегара. Но Калечке именно такой принц и требовался. Грехопадение случилось в подвале, девица, наверное, даже и не поняла, что, собственно, имело место. А так как она всегда носит безразмерные одежды и в физиологии ничего не соображает, то не забила тревогу, когда у нее стал расти живот. Когда же начались схватки, Пересветов решил, что у дочурки аппендицит, и вызвал «Скорую». Тогда-то и выяснилось, что Калечка рожает!

Рассказ только усилил желание каждого из молодых людей стать победителем в непристойном соревновании. Лавровый венок достался Мише Гайдуку.

– Оказывается, наша цыпуля очень даже хорошо соображала, что с ней произошло в подвале! – докладывал он приятелям. – Вернее, может, не совсем понимала, но ей понравилось! Водопроводчик, пардон за игру слов, не подкачал. Однако я ограничился дружеским поцелуем, потому что как только увидел фиолетовые рейтузы Калечки, так у меня сразу...

– Без подробностей, Миша! – поморщился Дмитрий Виллис. – Раз ты победил, значит, ты и ведешь нас сегодня в ресторан.

Лариса же, которую игра с Калечкой по-настоящему захватила, произнесла:

– Мальчики, по-моему, еще рано ставить точку в нашем споре.

– Лора, как знаешь, но больше поцелуя мне от такой страхолюдины ничего не хочется! – хохотал Игорь.

Но Веревкина продолжила подначивать парней:

– А кто из вас желает побывать во дворце Кощея Бессмертного? Я имею в виду дом Пересветова?

– Но как? Он же настоящая крепость!

Лариса лениво потянулась, обронив:

– Какие же вы, мальчики, оказывается, трусы! Сдрейфили, когда речь зашла о настоящем мужском деле? Пересветов кое-что задолжал моей тете, и я хочу взять у него то, что принадлежит ей по праву!

– Но ведь это кража... – заметил Гайдук, а Виктор Максюта его перебил:

– У него и так всего полно, он ничего не заметит.

– Вовсе не кража, а тест на мужество, – пояснила Лариса. – Так кто принесет мне ключи шибанутой Калечки от дома? Всего на пять минут. Надо только сделать с них слепок, делов-то!

Большую связку ключей ей принес Дима Виллис. Дубликаты были готовы через день – их изготовил знакомый слесарь тетки. Лариса не испытывала угрызений совести. Пересветов ставит тете Клаве палки в колеса, причем намеренно. Значит, он должен за это поплатиться. Конечно, продавать изъятые у него вещи она не намеревалась, хватит и того, что старик помешается из-за их исчезновения.

– А у меня план получше! – заявил Игорь. – Говорят, старик верит в призраков и потусторонний мир! Давайте нарядимся привидениями и навестим семейство придурков ночью. Повоем, постонем, попугаем...

– Классная идея! – поддержал его Михаил. – Точно, устроим им ночь оживших мертвецов!

* * *

Ларисе затея понравилась. Пусть мальчишки куролесят, а она сделает то, что задумала, – прихватит из особняка Пересветова несколько вещичек. Надо же насолить противному нахалу!

Ребята подошли к «ночи оживших мертвецов» с огоньком: из простыней сделали наряды «призраков», на старый черный костюм фосфоресцирующей краской нанесли изображение скелета, а также изготовили крайне уродливую резиновую маску то ли ведьмы, то ли Вия.

– Карнавал будет что надо! – заверил Игорь. – И даже если старик нас схватит, то ничего поделать не сможет. Вызывать милицию он явно не станет, потому что тогда все над ним будут смеяться.

Проникновение в особняк Аристарха Борисовича было намечено на бурную, ненастную ночь, когда грозовые облака повисли над Староникольском и с неба начиная с вечера полил дождь.

Молодые люди осторожно приблизились к жилищу коллекционера. Дмитрий Виллис нервно произнес:

– Может быть, все-таки не стоит…

Лариса насмешливо произнесла:

– Что, Димочка, испугался? Поджилки трясутся? Ну, если тебе так не по себе, можешь идти домой.

– Конечно же, я останусь! – ответил Дмитрий.

– Ну, кем тогда хочешь стать, призраком или кикиморой? – спросил Михаил и сунул ему в руку кулек с нарядом.

Несколько минут спустя дверь особняка Пересветовых, едва слышно скрипнув, распахнулась. Первым в дом вошел Игорь Крылов, облаченный в костюм скелета. Вслед за ним, давясь от беззвучного смеха, Лариса. Компания пребывала в отличном настроении, хотя одновременно молодые люди и боялись, но страх только постегивал желание навести ужас на Калечку и ее сумасшедшего папашу.

Особняк был заставлен старинной мебелью, а стены буквально от пола до потолка увешаны картинами. Внезапно раздались сиплые хрипы, а вслед за тем напольные часы принялись отбивать полночь. Дмитрий Виллис, шедший последним, подпрыгнул от страха.

– Время привидений и болотной нечисти начинается... – прошептал Миша и, подняв голову, жутко завыл.

Игорь кусал кулак, захлебываясь весельем, Лариса чувствовала, что по ее щекам струятся слезы от смеха – ситуация была на редкость комичной!

Вой подхватил и Игорь Крылов, а Витя Максюта, который внимательно рассматривал обстановку, залился нечеловеческим хохотом.

На втором этаже особняка зажегся свет. Лариса приказала мальчикам замолчать. Потом послышался тоненький крик:

– Папочка, не ходи вниз! Там что-то ужасное!

Ребята снова начали выть, к ним присоединились Лариса, а также Дмитрий Виллис. Лестница заскрипела, на ней показалась массивная фигура Аристарха Борисовича, облаченного в старомодную ночную рубашку до пят. По команде Ларисы все тотчас спрятались в соседней комнате.

Желтый свет залил нижний этаж. Раздался голос коллекционера:

– Калечка, ты же видишь, что здесь никого нет!

– Но папа, кто же тогда выл и хохотал? Ты ведь тоже слышал!

– Ветер, дочка. Сейчас город накрыла буря, вот старый дом и скрипит.

– Это был не скрип, папа, а ужасный вой! Какой-то... нечеловеческий...

Прошло много времени, прежде чем Пересветов с дочкой успокоились и разошлись по спальням. Лариса послала Игоря в коридор, где располагался электрический щиток. Молодой человек вернулся, потирая руки:

– Все, пробки я выкрутил!

– Может, уж пойдем? – спросил жалобно Дмитрий Виллис. – Старик с дочкой и так напугались!

– Да, так напугались, что снова легли спать! – заметил зло Михаил. Лариса же гнула свое:

– Пересветова надо проучить раз и навсегда! Чтобы он запомнил сегодняшнюю ночь до конца жизни!

Молодые люди начали подниматься по лестнице. На втором этаже первой на глаза им попалась дверь, что вела в спальню Калечки. Лариса в простыне и Игорь в костюме скелета осторожно зашли туда.

– Ой! – раздался тонкий писк из-под одеяла.

Калерия оцепенела от ужаса, завидев в темноте нечто белое и парящие в воздухе линии, которые складывались в изображение скелета. Лариса, потрясая руками, завыла, а Игорь утробно захохотал, и они принялись скакать вокруг большой, с балдахином, кровати.

Плача от ужаса, Калечка затаилась. Влетевший в спальню Дмитрий Виллис, желая продемонстрировать, что он вовсе не трус, сдернул с нее одеяло и прогундосил:

– Мы посланцы ада! И пришли, чтобы забрать тебя к себе! Уууу!

Представление действовало на «актеров» получше алкоголя или наркотиков – издеваться над до смерти напугавшейся дурехой было для них подлинным наслаждением. Михаил и Игорь стащили сопротивляющуюся Калечку с кровати, и та увидела, что окружена страшными существами, которые прыгали, вертелись, завывали и хохотали. Ее начали толкать, как мяч, то в одну, то в другую сторону.

Вдруг раздался грозный крик, и на пороге спальни возник Аристарх Борисович. В руках он держал ружье.

– Мерзавцы, оставьте мою дочь в покое! – взревел хозяин дома.

Молодые люди замерли и посторонились. Калечка, которая еле держалась на ногах, подбежала к отцу и бросилась к нему на шею.

– Па-почка! Папочка! Я снова описалась! Мне было так страшно!

Игорь загоготал, к нему присоединились и остальные, выкрикивали сквозь смех:

– Описалась! А случаем еще не обкакалась, сердешная? Она призраков испугалась, вы только посмотрите!

– Миша, Дима, Витя, это вы? – спросила дрожащим голосом Калечка.

Пересветов закричал:

– Ну, я вам покажу! Проникли в мой дом незаконным путем, чуть не свели с ума дочку... Да за такое вас всех отправят в места не столь отдаленные!

– Неужели, Аристарх Борисович? – спросила дерзко, выступая вперед, Лариса. – А вот мы всем скажем, что ничего подобного не было, а ваша дочурка нас сама пригласила, что она вешалась моим друзьям на шею и предлагала заняться с ней любовью. И что вы, угрожая мне ружьем, пытались меня изнасиловать. Мальчики, вы ведь подтвердите?

– Подтвердим! – заявили молодые люди. – И если кто в тюрьму и отправится, так как раз вы, Аристарх Борисович!

И с этими словами они снова образовали сатанинский хоровод вокруг Калечки и ее отца. Чувствуя себя абсолютно безнаказанными, парни принялись кривляться, скакать, подвывая и дурно хохоча.

– Дочурку его в психушку! Старого стяжателя в тюрьму!

– А коллекцию по дешевке продадут! Или она вообще отойдет государству!

– Что, Аристарх Борисович, будете еще перехватывать клиентов у других? Ну-ка верните немедленно все то, что нам причитается!

Старик оцепенело смотрел на ужасное представление. Внезапно он схватился за сердце и начал медленно оседать. Молодые люди остановились, Дмитрий Виллис первым нарушил молчание:

– Надо бы вызвать «Скорую», он лежит и не шевелится...

– Идиот, какую, на фиг, «Скорую»? Ты еще предложи в милицию позвонить!

Лариса отпихнула плачущую Калечку и приказала приятелям:

– Отнесите-ка старика на кровать! Он наверняка очухается...

Игорь и Михаил подошли к коллекционеру. А Пересветов весьма сноровисто для своего возраста и комплекции сел и, схватив ружье, пробасил:

– Мерзавцы, я этого просто так не оставлю! Если и пойду в тюрьму, то за то преступление, которое на самом деле совершил! Кстати, в Америке, если хозяин дома пристрелит вора, он еще и благодарность от государства получает!

Молодые люди растерялись. Лариса спряталась за спины ребят. Коллекционер же поднялся на ноги, гордо выпрямился и скомандовал:

– Ну-ка, быстро сняли с себя дурацкие облачения! То, что здесь находится племянница Веревкиной, я уже понял. Хочу видеть лица ее сообщников!

И в тот момент на него с воем кинулись Игорь и Михаил. Они сбили старика с ног, тот полетел на пол, опрокинув что-то тяжелое.

– Уходим! – вскрикнул Дима, утягивая за собой Ларису.

– Черт, старик не двигается... – раздался голос Виктора, склонившегося над Пересветовым. – У него вся голова в крови! Ему нужна медицинская помощь!

– Да ладно тебе, наверняка снова из себя жертву аборта изображает… – неуверенно и даже как-то испуганно сказал Игорь. – И вообще, он сам башкой долбанулся о выступ камина!

Калечка, зарычав, бросилась с кулаками на обидчиков, молодые люди в два счета схватили ее. А девушка изо всех сил рвалась к отцу, который тихо стонал.

– Мерзавцы, надолго сядете... – прошептал Пересветов. – Очень надолго!

Тут не выдержали нервы у Игоря, и он принялся избивать старика ногами. Дмитрию и Виктору с большим трудом удалось его оттащить, а тот все выкрикивал:

– Я не могу позволить себе попасть в тюрьму! И вообще, дурацкая была затея!

– Твоя, кстати, Игорек! – отрезала Лариса. – И мы все это подтвердим. Не так ли, парни?

– А ключи ты подбила у девчонки украсть! – за-явил вдруг Михаил. – Потому что хотела отомстить старику за то, что он твою тетку облапошил!

Виктор Максюта положил конец перепалке неожиданным заявлением:

– А старик-то не дышит…

Попытки привести Аристарха Борисовича в чувство ни к чему не привели. Молодым людям сделалось страшно. Идиотская выходка обернулась настоящей трагедией.

Калечка, склонившись над отцом, горько плакала.

– Зачем вы это сделали? – твердила она. – Верните мне папу! Папа, папочка, просыпайся!

– Девчонка нас узнала, – обронил мрачно Михаил.

Калечка вскочила и бросилась из комнаты. Лариса крикнула:

– Задержите ее! И не дайте ей выскользнуть из дома или воспользоваться телефоном!

Впятером они высыпали в коридор, желая задержать Калерию. И настигли ее на лестнице. Никто не мог точно сказать, чья же рука совершила роковое движение, но Калечка вдруг кувырком полетела с лестницы. Приземлилась у ее подножия и больше не шевелилась.

– Сходи и посмотри, что с ней, – толкнул Игорь Михаила в бок локтем. Тот пнул его в ответ и прошипел:

– Я что, самый лысый? Вот Виллис путь идет!

К Калечке спустилась Лариса, внимательно осмотрела девушку и сообщила:

– Пульса нет, дыхания вроде тоже. Судя по всему, она сломала себе хребет.

Дмитрий всхлипнул, а Игорь яростно произнес:

– Заткнись, хлюпик! Лариса, что же нам делать? Наверное, надо вызвать милицию. Ведь у нас на руках два трупа!

Лариса размышляла некоторое время и возразила:

– Игорек, не пори горячку. Пойди лучше ввинти пробки. Только не голой рукой, а через тряпку или простыню. И вытри щиток! А ты, Димочка, перестань ныть, как девчонка, да отправляйся на кухню и сделай мне крепкий черный чай. Только надень варежки для духовки – отпечатков не оставлять!

– Что ты задумала, Лора? – спросил ее сквозь зубы Виктор.

– Ты что, «Следствие ведут знатоки» не смотришь? – откликнулась девушка. – Я предотвращаю наш арест! Ты будешь мне еще благодарен!

Пятерка собралась на кухне. Держа в руках чашку с дымящимся чаем, Лариса ходила из угла в угол и говорила:

– Итак, мальчики, мы попали не в лучшую историю. Однако если подсуетиться и применить мозги, то можно превратить ее в очень даже хорошую!

– О чем ты? – огрызнулся Михаил. – Если сделать чистосердечное признание, то вместо «вышки» дадут всего лишь двадцать лет строгача?

– Когда не можешь изменить ситуацию, измени свое к ней отношение! – произнесла Лариса. – И кто сказал, что произошло что-то ужасное?

– Ну конечно, два трупа – это ж в порядке вещей! – вставил Дмитрий Виллис.

Лариса вздохнула и сказала:

– Кому из вас жаль этого старого черта? Он ведь, по слухам, изводил людей пачками! И виноват в смерти своей второй жены! Да и первой тоже! И собственных детей! А внука сдал в детдом! Так что мы сделали обществу услугу, избавив его от такого закоренелого преступника.

– А Калечка... – пробормотал Игорь, но Лариса строго возразила:

– Ее никто не убивал, она сама свалилась с лестницы! Такое могло произойти и когда она одна в доме была!

– Но ведь не произошло... – протянул Виктор.

Лариса ткнула кулаком ему в грудь и продолжала:

– Если мы сейчас смоемся, то милиции не составит труда нас поймать. Потому что там все-таки не дураки работают. А вот если представить все в виде ограбления... Ведь у старика не дом, а настоящий музейный склад! И вполне могли местные жулики на его сокровища позариться, а то и гастролеры из другой области приехать!

– Но ведь милиция докопается... – начал неуверенно Дмитрий.

Лариса заявила:

– Димуля, не докопается! Потому что если мизансцену обставить как надо, уничтожить все улики и сфабриковать массу новых, правдоподобных, то никто на нас не выйдет!

Виктор, кашлянув, поддержал Ларису:

– У старика в доме много ценных вещей. И они могут нам пригодиться...

– Ты на них глаз положил, ведь так? – спросил Игорь, но в его голосе слышался интерес.

Лариса, сочиняя на ходу детективную историю, отхлебнула чая и ответила вопросом на вопрос:

– Игорек, ведь старику коллекция уже не нужна? Да и все равно надо будет прихватить какие-то вещички, чтобы создать видимость ограбления. Можно, конечно, утопить их в речке или закопать на старом кладбище... Но лучше пустить в дело. Ведь здесь раритетов на десятки, а то и сотни тысяч! А в сейфе старик хранит... хранил подлинные драгоценности, золотые монеты и редкие марки!

– Но милиция на нас выйдет как раз через вещи, – заявил Михаил. – Начнем их продавать, нас и схватят...

– Не схватят, – успокоила его Лариса. – Потому что с реализацией вещей поможет моя тетушка. У нее есть определенные контакты...

– Скупщики краденого, что ли? – усмехнулся Дмитрий, а Виктор его перебил:

– Какая разница, они ведь отвалят нам наличные! Много денег, даже если мы поделим их на пятерых!

– А что именно у старика было, никто толком и не знает, – промурлыкала Лариса. – Потому что он никого к себе в гости не приглашал, экспонатами не хвастался. Все под замком держал. Если у него список имеется, мы его уничтожим. Так что милиция на нас никак не сможет выйти! Да и не забывайте, моя тетушка дружит со всеми важными людьми в Староникольске, они ее в обиду не дадут. Меня, ее племянницу, тоже. И, соответственно, вас, мальчики.

– Раз так боишься, Виллис, можешь драпать, – заявил грубо Игорь, но Дима ответил:

– Сам можешь драпать! Но как нам быть уверенными, что никто из нас не проговорится и не подведет других под монастырь?

Лариса обвела молодых людей задумчивым взглядом.

– Резонный вопрос, Димочка! Мы все замазаны в этом деле, и все, если что, загремим очень надолго. Поэтому выход один – молчать, причем молчать коллективно. Мы должны, чтобы лучше контролировать каждого, не терять друг друга из глаз. Предлагаю организовать нечто наподобие тайного общества, вроде «Союза рыжих»...

– Как масоны или тамплиеры, что ли? – спросил со смешком Виктор, а Лариса ответила:

– Ну, религиозной или философской подоплеки у нашего союза не будет. Назовем его, скажем, так: «Староникольский союз»... Почему бы и нет? Значит, до конца жизни мы будем повязаны общей тайной. Она – наша проклятие и одновременно источник нашего благосостояния. Мы станем помогать друг другу, будем регулярно встречаться. И навсегда похороним эту тайну!

Молодые люди переглянулись. Лариса спросила:

– Итак, кто за то, чтобы организовать Староникольский союз?

Решение было принято единогласно. Дмитрий Виллис спросил:

– А как поделим добычу?

– О, он уже делит денежки! – засмеялся Игорь. – Виллис, придется поработать всю ночь напролет!

Лариса, посмотрев в окно, сказала:

– В Староникольске бушует буря, что нам только на руку. Свидетелей нет. А теперь, уважаемые члены Староникольского союза, предлагаю вашему вниманию мой план. Мы должны инсценировать разбойное нападение на Пересветова, в результате которого были убиты он сам и его дочка. Поэтому придется потрудиться. Надо взломать дверь, разбить пару окон, навести в доме беспорядок...

– Вынести все самое ценное, – добавил цинично Виктор. – И не особо ценное тоже.

– Само собой, – кивнула Веревкина. – Но, помимо того, тщательно протереть все поверхности, уничтожить наши отпечатки. И придать трупам соответствующий вид. Милиция должна поверить в то, что на них напали жестокие бандиты!

– Топором их, что ли, обработать? – спросил Михаил, а Лариса, ставя в мойку чашку и включая воду, усмехнулась:

– Неплохая мысль, Миша! Чем живописнее будет картина, тем сильнее все уверятся в том, что здесь побывали уголовники. Кстати, надо позаботиться и о козле отпущения... Тут нам поможет тетушка Клава...

Тщательно вымыв чашку, вытерев ее насухо и поставив в шкафчик, Лариса продолжала:

– Итак, Староникольский союз выполняет первое свое задание. Но, как я уверена, не последнее! Игорек и Миша, озаботьтесь трупами. Ты, Витя, и ты, Дима, начните уничтожать наши следы и подтасовывать улики. А я займусь выбором наиболее ценных предметов в коллекции Аристарха Борисовича.

Возникла короткая пауза.

– Вы с чем-то не согласны? – спросила девушка.

– Да нет же, – ответил за всех Виктор, – Староникольский союз – отличная затея, Лора. Только, как я понимаю, выбирать вещички хотят все.

– Не доверяете... – протянула Лариса. – Какие вы, мальчики, право, мелочные! Однако хвалю. Именно так и должно быть. Мы вместе, но в то же время каждый из нас сам за себя. Ну что же, сейчас почти два, пора приниматься за дело, времени у нас в обрез. Староникольский союз приступает к работе...

* * *

Репортаж о похоронах сенатора Совета Федерации от Воронежской области Игоря Петровича Крылова прошел по всем телеканалам – еще бы, ведь сенатор стал жертвой заказного убийства, а исполнители и тем более заказчики так и не были найдены. Убийца с удовольствием посмотрел несколько сюжетов, общий темой которых была такая: видный политический деятель, конечно же, кристально чистый и честный, стал очередной жертвой криминальных разборок. Комментаторы гадали, какая именно инициатива сенатора привела к его гибели – его радикальные предложения по борьбе с организованной преступностью? Требование сурово наказывать взяточников и мздоимцев? Или его заявление о том, что у него имеется чемодан компромата на кое-кого из Думы и правительства? Но заявление-то сенатор сделал уже больше полутора лет назад, да и вряд ли у него вообще был компромат.

Похоронили Крылова, на зависть многим, на новом правительственном кладбище. Много было речей на погребении, много именитых гостей. В толпе соболезнующих, лица которых выхватили камеры, убийца увидел и телеведущего Дмитрия Виллиса – испуганное лицо, мечущийся взгляд. Еще бы, ведь знает, что его вскоре ожидает!

Писательницу Ухтомскую не показали, видимо, она не пожелала попасть в кадр. Ну ничего, настанет и ее очередь. А вскоре похоронят бизнесмена Гайдука.

В средствах массовой информации вели речи о том, что в последние дни уже несколько известных и уважаемых граждан России стали жертвами заказных убийств. Представитель министерства внутренних дел на пресс-конференции отверг версию, что эти убийства как-то связаны между собой. Это заявление убийце понравилось – нечего пугать публику, пусть думает, что события разрозненные, а не деяния одного и того же киллера.

Следующей жертвой надлежало стать телеведущему Дмитрию Виллису. Писательницу он оставит на закуску. С ней наверняка придется повозиться, но эта возня доставит ему удовольствие. Ее ждет КОРИДОР!

А потом, как гром среди ясного неба, образовался шквал информации из Староникольска – оказывается, юркая фотомодель Арина Винокурова уже там! И с нее даже сняли обвинения в убийствах! И заговорили о том, что Максюта, Крылов и Гайдук убиты одним и тем же человеком, одиноким мстителем! То есть им!

Убийце предположения очень не понравились. Ведь может получиться, что огласка сорвет два новых преступления. Манекенщица еще намекнула в прессе, что подозревает, кто охотится за представителями российской элиты, и даже знает, что следующими его жертвами должны стать мужчина из мира телевидения и женщина из писательской среды.

Подобное заявление насторожило убийцу. Выходит, супермодель в курсе? И, кто знает, имеет представление о Староникольском союзе? Правоохранительные органы тотчас изъявили желание побеседовать с Винокуровой, но она снова бесследно исчезла. Наверняка залегла на дно.

Убийца, поразмыслив, принял решение – не менять свой первоначальный план и продолжить уничтожение врагов. С топ-моделью он всегда сумеет расправиться. Не исключено, что она ничего толком не знает и просто пытается вывести его из равновесия. И у нее, надо признать, получилось.

Поэтому убийца решил форсировать уничтожение телеведущего. У него имелось на него досье – Дмитрий Виллис, один из самых популярных шоуменов России, в течение последних шести с лишним лет ведет ежедневную программу «Залог успеха», попасть в которую почитают за честь все «звезды» и те, кто рьяно желает сделаться таковыми.

Прикончить Виллиса на рабочем месте, к сожалению, нельзя – там слишком много свидетелей. Да и оружие туда вряд ли удастся пронести: в офисе телекомпании при входе рамки металлоискателя, как в аэропорту. Значит, как в случае с Крыловым и Гайдуком, придется искать щелочку в частной жизни Виллиса.

Тут даже и искать не пришлось особо. Стоило только ввести имя и фамилию Дмитрий Виллис в поисковое окно в Интернете, как появились статьи с кричащими заголовками: «Дима Виллис сделал предложение Оксане Костиной!»

Оксана Костина была сенсацией последнего сезона, молодая актрисулька с ангельской внешностью – длинные белокурые локоны, огромные синие глаза, гигантский силиконовый бюст. В одночасье она стала известна всей стране, потому что исполняла роль простушки-горничной в сериале «Богатые тоже смеются» (сериал был глупый, но смешной, убийца его тоже смотрел). Оксана Костина в одночасье превратилась в мечту всех российских мужчин. Однако она отдала предпочтение Дмитрию Виллису, самому престижному холостяку столицы.

О его амурных похождениях ходили легенды. Говорили, что телеведущий меняет любовниц как перчатки и что в его постели перебывали самые красивые и знаменитые особы, но ни одной не удалось охомутать завидного жениха. И только двадцатитрехлетней Оксане Костиной удалось. Якобы Виллис уже сделал ей предложение и подарил кольцо с огромным зеленым бриллиантом (знающие люди заявляли, что камень никак не меньше десяти каратов), цена которого превосходила все мыслимые и немыслимые пределы.

Виллиса и Оксану несколько раз около ресторана, ночного клуба или казино ловили папарацци, и фотографии целующихся влюбленных появлялись на следующий день в желтой прессе и в Интернете.

Что же, поразмыслил убийца, придется разрушить идиллическую гармонию и отправить жениха на тот свет еще до того, как он успеет сочетаться узами Гименея со своей Оксаной. Этим он окажет актрисе большую услугу – вряд ли Дмитрий Виллис способен стать примерным мужем, наверняка еще на банкете по случаю заключения брака начнет волочиться за другими красотками.

Виллис обитал в высотном доме, охраняемом со всех сторон, но проникать туда и не требовалось – убийца решил, что подстережет телеведущего около дома Оксаны и там же его и ликвидирует. Актрису он, по возможности, трогать не будет, потому что тогда сериальный проект закроют, а этого убийца не хотел. Ничего, Костина оправится от шока, а трагическая смерть возлюбленного только поможет ей требовать значительного увеличения гонорара.

Оксана жила в так называемом элитном доме второй категории – имелась консьержка, но собственной охраны, как в небоскребе, где квартировал Виллис, не было. Серебристый автомобиль марки «БМВ» Виллиса подъехал к дому, убийца затаил дыхание. Ну вот и настал решающий момент.

Однако из авто выпорхнула Оксана, а Виллис за ней не последовал, сразу отбыл в неизвестном направлении. Ну надо же, неужели решил не проводить ночь в объятиях красавицы-невесты? То же повторилось и на следующий день. Убийца был озадачен.

Интересно, отчего телеведущий Виллис брезгует своей красивой невестой? Вряд ли он, как в девятнадцатом веке, дожидается момента бракосочетания, чтобы отправиться с ней в постель. Нет, Дмитрий не из такой категории, он явно привык получать от жизни все и сразу. Убийца решил продолжить слежку за Виллисом, тем более что тот отчего-то, как отметил киллер, чувствовал себя в безопасности.

Однажды поздно вечером, в субботу, убийца находился около высотного дома, в котором обитал телеведущий. Внезапно он заметил «БМВ» Виллиса – тот отправился в путь. Убийца завел мотор своих неприметных «Жигулей» и двинулся вслед за жертвой. Его уже терзало нетерпение – пора переходить к решительным действиям, его пребывание в Москве затянулось, у него имелись и другие дела. Пистолет находился в бардачке. Хорошо бы прямо сегодня добраться до четвертого, предпоследнего, члена Староникольского союза...

Виллис долго петлял по столице, однако, как выяснилось, путь его лежал вовсе не в ночной клуб, не на дискотеку или презентацию. Не встречался он со знакомыми, не посещал чей-то «звездный» день рождения, не отправился в престижный ресторан вместе со своей прелестной невестой Оксаной.

Они оказались где-то на Северо-Западе, в неприметном спальном районе, где все высотные дома были одинаковы. Убийцу занимал вопрос – что же Виллис делает здесь? Отчего-то он был уверен, что нынешней ночью его план сработает. Надо просто набраться терпения и ждать... Он ведь ждал долгие годы, пока наконец не получил возможность открыть сезон охоты! Что же, если надо, он подождет еще пару дней или часов...

Виллис припарковал «БМВ» около неприметного здания с зарешеченными окнами и металлическими дверями. Убийца обратил внимание на то, что на стоянке находится большое количество иномарок. Что же здесь такое? На бетонном здании, больше похожем на склад, не было вывесок.

Убийца видел, как телеведущий подошел к металлической двери и нажал кнопку звонка. После чего в двери открылось небольшое оконце. Виллис вынул что-то из кармана – было темно, и убийца не мог разглядеть, что же именно, – и после этого дверь раскрылась, Дмитрию Олеговичу было дозволено войти внутрь.

Подобный ритуал повторился несколько раз – прибывали новые и новые посетители, причем все исключительно мужского пола. Они показывали что-то охранникам, которые пропускали их внутрь. Что тут за тайное общество? Насколько убийца был в курсе, Виллис не являлся членом какой-либо организации или партии, состоял только в Староникольском союзе. Тогда что он делает в столь странном месте в столь поздний час?

Здравый смысл подсказывал убийце обождать, затаиться в «Жигулях», припаркованных около ближайшего дома, внимательно следить за зданием с металлической дверью – рано или поздно Виллис покинет его, и тогда, в предрассветный час, можно будет застрелить его. Однако убийце захотелось узнать, что же телеведущий тут делает. Не исключено, что это станет такой же неожиданностью, как и события на яхте в Бертране.

Поэтому убийца выскользнул из своего автомобиля, завидев темный «Мерседес», заруливший на стоянку. Похоже, прибыл запоздалый гость. Убийца бесшумно подошел к типу, копошившемуся около «Мерседеса», невзрачному мужчине лет пятидесяти, и удивился. Лицо того – надо же как интересно! – прикрывала черная полумаска. Неужели в странном здании бал-маскарад?

Прибывший даже не заметил, как убийца напал на него со спины – удар пришелся по голове, и мужчина, не успев даже ойкнуть, повалился на асфальт. В планы убийцы не входило лишать жизни неизвестного ему субъекта, он только желал проникнуть в здание, где уже около часа находился Дмитрий Виллис.

А проникнуть туда можно было, предъявив охране то ли некое удостоверение, то ли определенный предмет. Убийца был уверен, что это нечто находится в кармане легкого плаща оглушенного им мужчины, которого он связал и запихнул в багажник «Мерседеса». Ничего с ним не станет, очухается через какое-то время, а потом его здесь обнаружат и освободят.

В кармане субъекта убийца обнаружил странный предмет, больше похожий на брелок или на фигурку, исполненную древним мастером какой-нибудь азиатской страны, – мужчина с большой палицей. Так тут что, тайный слет этнографов или историков? Виллис, знал убийца, по образованию был историком, однако после окончания университета постоянно работал на телевидении. Нет, вряд ли здесь научное собрание, ведь личности, что приходили в здание, не производили впечатления ученых мужей, а выглядели скорее как бизнесмены-нувориши.

Чтобы не быть узнанным, убийца позаимствовал у оглушенного типа и бархатную полумаску. Надо же, прямо как в приключенческом фильме! Нацепив ее на лицо, он отправился к двери. Конечно, убийца опасался, что его раскусят охранники, но на такой случай в кармане у него имелся пистолет. Он нажал кнопку звонка, и почти сразу окошко раскрылось, в нем показалось массивное лицо бодигарда.

– Ну? – спросил тот с легким вызовом. – Вы по делу или как? Если по делу, то показывайте талисман!

Ага, вот как, оказывается, называется фигурка! Убийца вынул из кармана изображение воина с палицей, и охранник кивнул:

– Все в порядке, проходите!

Скрипнула дверь, и убийцу пропустили внутрь. Он оказался в небольшом коридорчике, где с потолка лился желтоватый свет. Охранников, отметил убийца, было двое, однако в смежной каморке, похоже, имелось еще несколько человек, которые смотрели телевизор и закусывали. И для чего странному сборищу вообще требуется охрана? Что здесь происходит, в конце-то концов? Бандитская сходка?

– Вижу, вы здесь новичок, – обронил охранник. – Правила знаете или вам объяснить?

Что тут за правила, которые требовалось знать, убийца понятия не имел, однако сдавленно произнес:

– Я в курсе...

– Вот и хорошо, – откликнулся охранник. – Однако в следующий раз лучше не опаздывать, иначе самое занятное пропустите. Уже все в сборе. Ну, желаю вам хорошо повеселиться!

И он странно хохотнул и даже панибратски подмигнул убийце. В каком бы ночном клубе или элитном ресторане охранник подобное себе позволил? Впрочем, убийца не был завсегдатаем подобных заведений, и все же сразу почувствовал – здесь что-то не так...

Его пропустили через шлюз (две металлические двери и крошечный коридор), и наконец он, раздвинув тяжелые шторы, оказался в зале. Играла музыка, слышались смех и голоса, а также то ли стоны, то ли крики о помощи. Освещение было рассеянное, со стен, задрапированных черной тканью, сверкали разноцветные фонарики, сплетенные в гирлянды.

К убийце подоспел мускулистый субъект, который был полностью наг, если не считать прозрачной серебристой набедренной повязки наподобие той, что носили в древности рабы. Мститель понял, что нельзя ни в коем случае выказывать удивление или непонимание.

– Рад приветствовать тебя! – сказал субъект жеманным голосом. – Ты у нас новичок? Ну что же, привыкай и адаптируйся. Хочешь что-либо выпить? Или предпочитаешь «травку»? Нет? У нас имеется марихуана, кокс, гера, экстези, а также средства для увеличения потенции, красавчик!

И с этими словами голый типчик игриво схватил убийцу промеж ног. Тот отпрянул и поежился – и куда его нелегкая занесла? Нет, определенно надо было ждать телеведущего снаружи!

– Не хочешь ли снять свой плащик? Как видишь, у нас жарко. А станет еще жарче, когда ты познакомишься поближе с прочими гостями!

Убийца плащ снимать не стал, а только сжал пальцами рукоятку пистолета в кармане. Впрочем, игривый тип не стал настаивать, а исчез в направлении барной стойки, потому что появилась стайка гостей – они, как и сам бармен, были полностью голые.

Убийца машинально извлек из другого кармана так называемый талисман и поразился тому, чего раньше не мог разглядеть в темноте, – это был вовсе не воин с палицей, как он считал, а изображение нагого мужчины. И двумя руками тот держал вовсе не оружие, а свой гомерических размеров детородный орган. Убийца хмыкнул и сунул порнографическую игрушку обратно в карман. Что же, все становилось более-менее ясным. Он оказался в клубе сексуальных утех, которых развелось в современной России великое множество. Те, у кого имеются деньги, хотят получить за свои деньги максимум удовольствий. Но зачастую эти удовольствия такие извращенные и запретные, что приходится нанимать помещение на окраине города и сторожей, которые охраняют покой развлекающихся.

Зажав в руке бокал с ядовито-зеленой жидкостью – наверняка коктейль с добавлением какой-нибудь стимулирующей гадости, – убийца откинул один из пологов и оказался в большом зале. То, что предстало его глазам, было невероятно. Вот, оказывается, почему любители острых ощущений ввели пароли и не допускают на свою территорию чужих!

Убийца стал свидетелем садомазохистской оргии, причем и истязателями, и жертвами были исключительно представители мужского пола. Помимо того, тут же имели место разнузданные сексуальные действия, со всех сторон слышались приглушенные крики, стоны и хрипы.

Завидев приближающегося к нему высоченного негра, полностью голого, с хлыстом в руках, убийца выскользнул обратно в комнату с барной стойкой. Вот оно что! И кто бы мог подумать, что с виду мужественный телеведущий Дмитрий Виллис, самый завидный жених столицы, в действительности «голубой»! Убийца ухмыльнулся – потому-то Виллис постоянно и инсценирует при помощи бульварных СМИ свою любовную жизнь, разумеется, с красотками-манекенщицами, актрисульками и коллегами-журналистками. И даже вознамерился жениться на юной звездочке Оксане Костиной! Вроде пора, все же ведущему под пятьдесят. Интересно, она знает о пристрастиях своего жениха? Наверняка нет!

А для Виллиса собственные амурные похождения и вечные обсуждения его очередной эротической победы над новой дамой на страницах желтой прессы – не более чем пиар-кампания, направленная на то, чтобы никто и никогда не узнал о его подлинных пристрастиях. Иначе бы его ток-шоу «Залог успеха» тотчас бы пришел конец, а этого Виллис допустить не может, потому и разыгрывает перед публикой казанову и донжуана в одном лице. Сам же посещает развратные вечеринки, где предается оргиям с мужиками...

Неплохо было бы предать двойную жизнь Дмитрия Виллиса огласке, подумал убийца. Сначала морально раздавить, а потом физически уничтожить. Стоп, смерть в вертепе тоже придется кстати, потому что все равно будет следствие, все равно рано или поздно пресса узнает, как и где скончался любимец домохозяек и истеричных девочек-тинейджеров. Только вопрос в том, где же сам Дмитрий Виллис? В числе буйно совокупляющихся в первом зале убийца его не заметил.

– Ах, да ты, малыш, у нас стеснительный! – раздался голос навязчивого бармена. – Поминаю, когда в первый раз попадаешь сюда, челюсть отвисает. Может, хочешь сначала пойти в наш кинотеатр?

– А у вас, я вижу, предостаточно известных людей... – произнес убийца.

– Тсс! – Бармен приложил к розовым губам палец. – Никаких имен, мой дружок! Все звания, должности и имена остаются за порогом нашего ристалища. Если ты кого и узнал, то держи это при себе, таков устав нашего клуба. Потому что, не исключаю, признали и тебя. Ведь за то, чтобы стать членом нашего клуба... да, да членом… – хихикнул тип, – надо заплатить весьма приличную сумму, которая далеко не каждому из наших сограждан по карману. Но крупный взнос ограждает нас от всякого сброда и любопытных бездельников, а также от вездесущих журналистов. И служит гарантией того, что ты сам никогда не проболтаешься!

И все же убийце удалось добиться от словоохотливого бармена, который то и дело смешивал испытывавшим жажду гостям разноцветные коктейли и предлагал наркотики, главного.

– Ах, Дима Виллис! – блаженно закатил глаза тот. – Что за роскошный мужчина! Я не пропускаю ни единой его программы! Он ведь скоро женится... Понимаю, надо для соблюдения конспирации... Но это не значит, что он перестанет посещать наши вечеринки! Он – один из самых выгодных клиентов!

Внезапно раздались шум и крики. Бармен, а вслед за ним и убийца бросились в боковую комнатку. Там, на диване, лежал посиневший политик, весьма известный, отец шестерых детей. Один голый молодой человек неумело делал ему искусственное дыхание, другой стучал кулаком по заплывшей жиром грудной клетке, а третий, размазывая слезы по лицу, отчитывался перед элегантным господином в черном костюме:

– А он как захрипит... Я подумал, что это оргазм, но он на меня повалился и едва не удушил! У него наверняка инфаркт или инсульт! Надо что-то делать! Но я не виноват, он сам требовал выпивку и наркотики... А сначала выпил тридцать пять капель датского короля, ну, тех, от которых потом всегда хочется. И «виагрой» закусил...

Картина была ясной – известный правдоборец, защитник семейных ценностей и многодетный отец скончался во время разнузданной оргии с мальчиками по вызову в закрытом клубе для привилегированных извращенцев то ли вследствие неумеренного употребления спиртного, то ли из-за того, что смешал наркотики и афродизиаки, то ли в результате перенапряжения, вызванного усердным трудом на сексуальной почве. Скорее всего, из-за всего сразу. Вот и закончилась распутная вечеринка… А ведь все должно было завершиться иначе – обнаружением трупа телеведущего Виллиса!

Убийца беспокойно обернулся, стараясь отыскать глазами Дмитрия Олеговича, но того и след простыл. Да и прочие гости начали проявлять признаки беспокойства.

– Зачем «Скорая»? По нему видно, что он уже мертвый! И реанимировать все равно не получится!

– Отвезите его тело домой! Только никакого скандала! Иначе нам всем крышка!

– А я только во вкус вошел, и тут такой облом... А что, продолжить нельзя, придется на сегодня закругляться?

Тип в черном костюме, видимо, хозяин заведения или представитель хозяина, принялся всех успокаивать, заявляя, что никому не грозит опасность разоблачения и что никакой милиции или «Скорой» не будет. Интересно, подумалось убийце, что сделают с трупом политика? И какая будет объявлена в средствах массовой информации причина его неожиданной кончины? Наверняка не прозвучит ни слова о «голубом» клубе и сомнительных развлечениях, а также смерти в пылу страсти.

– А Дима-то Виллис первым драпанул! – заметил кто-то ехидно. – Вот что значит заслуженный работник российского телевидения!

Убийца понял: пора ему ретироваться. «БМВ» Виллиса на стоянке не было – тот уже отправился домой. Убийце было жаль, что он упустил такой отличный шанс. Но ничего не поделаешь. Значит, придется снова следить…

В газетах и по телевидению на следующий день сообщили о том, что известный и уважаемый политик, вице-спикер Госдумы, лидер Консервативной партии, скончался прошедшей ночью в результате инсульта у себя на даче, во время работы над своими мемуарами.

Дальнейшая слежка за Виллисом ничего занимательного убийце не принесла – видимо, Дмитрий, решив приостановить свои сексуальные похождения, начал снова появляться на публике с так называемой невестой и пропадал на работе. И вот вскоре мститель увидел там, около здания телекомпании, знаменитого ведущего – тот садился в «БМВ» вместе с невестой. А дверь почтительно придерживал изящный и томный молодой человек, с благоговением и любовью взиравший на Виллиса.

– Да, Дмитрий Олегович, непременно исполню! – твердил он.

Тощего крашеного субъекта убийца видел и раньше. Парнишка несколько раз приезжал домой к Виллису с документами, а также с пиццей и пакетами из лавки деликатесов. Молодого человека звали Виталик, и он был то ли помощником, то ли секретарем Виллиса, а скорее всего – мальчиком на побегушках. К тому же влюбленным в своего шефа, в чем после того, как убийца узнал о сексуальных пристрастиях Дмитрия Олеговича Виллиса, сомнений быть не могло. Но телеведущий обращался с Виталиком чрезвычайно небрежно, отдавал распоряжения командирским голосом и не удостаивал даже элементарного спасибо.

Проводив шефа, Виталик отправился в новомодную кофейню, где, поглощая пирожные и черный кофе, встречался со своим приятелем и, как попутно выяснилось, экс-сожителем. Убийца, сидевший за соседним столиком, делал вид, что погружен в изучение документов, а в действительности внимал каждому слову помощника Виллиса. Виталик был экспансивный и темпераментный, а голос у него достаточно громкий, поэтому убийца почерпнул много занятных фактов.

– Он обращается с тобой, как с тряпкой! Он же вытирает о тебя ноги, забудь об этом трусе! – втолковывал Виталику его бывший дружок. – И сам подумай, к чему тебе такой старик? Ему же почти пятьдесят! А если думаешь, что он тебе поможет с телевизионной карьерой, то ошибаешься! Виллис только о себе думает!

– Нет, ты ошибаешься, котик, – парировал Виталик. – Дима – человек тонкой душевной организации. И он вовсе не трус, просто не может позволить себе открыто заявить о своей ориентации, ведь тогда его, несмотря на дикую популярность, в два счета попросят из программы... Вот ему и приходится мучиться с Оксаной. Ужасно вульгарная девица! И такая жадная...

Наконец, после перечисления того, что Оксана получила в качестве подарков от своего жениха, Виталик, закурив, заметил:

– Радует только, что Диме не приходится сдерживать свое естество. Ты же знаешь, что у него имеется гнездышко для интимных встреч...

Убийца навострил уши.

– Как же не знать! Мерзавец заставляет тебя «снимать» ему парней и доставлять к себе на квартиру. В своем элитном небоскребе он этого позволить не может, потому что там масса свидетелей: охранники, уборщицы, любопытные соседи... Он же использует тебя, Виталик! А ты, дурачок, этого не понимаешь!

Похоже, экс-друг хотел снова стать не «экс», но Виталик, как отметил убийца, был по уши влюблен в неприступного и жестокосердного шефа. Наконец последнее пирожное было дожевано. Виталик посетовал на то, что ему нельзя увлекаться мучным и что теперь придется усиленно тренироваться в фитнес-зале, чтобы уничтожить ненужные калории, и молодые люди расстались.

Звонок от Виллиса поступил Виталику тем же вечером – убийца продолжал слежку за ним. Тот был на пути в фитнес-зал, но, коротко переговорив с Дмитрием Олеговичем, радикально изменил маршрут и отправился сначала в ночной клуб с красноречивым названием «Голубой щенок», откуда вышел спустя минут семь в компании с молодым смазливым брюнетом. Убийца понял – не для себя, а для своего шефа, который не рискует появляться в людных местах, опасаясь быть узнанным и тем самым скомпрометированным.

Убийца следовал за «Фольксвагеном» Виталика, думая о том, что скоро, даже очень скоро его план будет приведен в исполнение. Они оказались где-то в Печатниках – там у Виллиса имелось так называемое любовное гнездышко, подальше от любопытных глаз и чужих ушей.

Виталик и молодой брюнет зашли в подъезд шестнадцатиэтажного дома, и убийца успел юркнуть вслед за ними еще до того, как металлическая дверь с кодовым замком захлопнулась. Юноши скрылись в кабине лифта, а убийца побежал вверх по лестнице, решив, что, скорее всего, квартира располагается где-то на последних этажах.

Он был на девятом этаже, запыхавшийся и уставший, когда услышал скрежет распахивающихся дверей лифта и голоса. Убийца осторожно поднялся еще на один пролет, и до него донесся звук закрывающейся входной двери. Тринадцатый или четырнадцатый этаж, определил он. Пришлось немного подождать, и он, замерев на промежуточной лестничной площадке, снова услышал голоса. Осторожно выглянув из-за перил, убийца заметил Виталика, покидающего квартиру. В дверном проеме стоял голый по пояс Виллис, а около него тот самый брюнет в белых трусиках, с дерзкой улыбкой на красивом лице.

– Не забудь взять для меня зефир в шоколаде, птенчик, – произнес брюнет. – И побыстрее, побыстрее! А мы пока займемся кое-чем приятным...

– Ты понял, что купить? – Виллис протянул пригорюнившемуся Виталику несколько купюр. – А еще позвони и уточни, приедет ли завтра эта курица на программу или ей надо срочно искать замену. А то, по моим сведениям, она снова ложится на очередной жабинг. Бабке под семьдесят, а все хочет выглядеть на двадцать пять!

Брюнет неестественно захохотал и увлек за собой Виллиса, дверь захлопнулась. Виталик постоял несколько секунд на коврике, затем направился к лифту, на лице молодого человека застыла горестная мина. «Еще бы, неприятно, наверное, видеть, как любимый шеф развлекается с другими, самому же выполнять роль посыльного», – усмехнулся про себя убийца. Ему даже было отчасти жаль Виталика.

Молодой человек вошел в лифт. Убийца, прикинув, что наверняка у помощника имеются ключи от любовного гнездышка телеведущего, успел в последний момент втиснуться в кабину – двери уже закрывались.

– Мне тоже вниз, – сказал он, но Виталик даже не обратил на него внимания, думая о чем-то своем.

На первом этаже никого не было, а в коридоре не светила лампочка – или перегорела, или выкрутили. Виталик первым вышел из лифта, убийца – вслед за ним. Было достаточно всего одного несильного удара, чтобы вывести из строя нежное создание. Он подхватил обмякшего Виталика под мышки и оттащил к черному ходу. Если кто и увидит его, то подумает, что пьяный или наркоман. Может быть, вызовет милицию, но пока служители порядка приедут... К тому времени все будет кончено!

Мститель выудил из кармана джинсов Виталика связку ключей – один из них должен подходить к замку любовного гнездышка Виллиса. Убийца взбежал по лестнице и оказался перед заветной дверью. Второй же по счету ключ вошел в скважину и с легким щелчком повернулся.

Квартирка была небольшая, двухкомнатная, запущенная и грязная. Видимо, служила Виллису только для одной цели – беспрепятственно встречаться здесь с молодыми людьми, которых поставлял ему верный помощник Виталик. Из зала доносились страстные вздохи и стоны.

Убийца затаился в ванной, и вскоре туда пришлепал голый молодой человек. Оглушить его не составило труда.

– Зайчик, ты что так долго копаешься? – услышал убийца призывный голос Дмитрия Виллиса.

Вынув пистолет из кармана куртки, убийца шагнул в комнату.

Обнаженный телеведущий уставился на него, выпучив глаза, и прошептал:

– Вы... вы пришли, чтобы убить меня? Это из-за старой истории с Пересветовым и его дочкой? Поверьте, мне очень жаль!

– Мне тоже! – заявил убийца и выпустил в него пулю.

Убедившись, что телеведущий Виллис мертв, он покинул квартиру. Итак, оставалась только одна жертва – Лариса Ухтомская. И жить ей совсем недолго...

Арина

Хуже всего в жизни – бездействие. А бездействие, помноженное на безнадегу, и того пуще. Я не могла сказать, как долго мы провели в подвале историка – день и ночь смешались. Мы находились в темноте, и я была уверена, что мерзкая комнатка в мерзком доме мерзкого Почепцова превратится в наше последнее пристанище.

Таечка, казалось, уже смирилась с тем, что нам придется умереть. Сначала она долго говорила, потом смолкла и улеглась на пол. А вскоре я услышала шелест.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась я у своей товарки по несчастью.

– Кушать хочется сильно, – произнесла Таечка.

Девочка начала уминать бумагу! Нет, я больше не могла быть этому свидетельницей. Во мне заговорила злость, и я крикнула:

– Неужели мы отдадим тут концы, когда свобода всего в каком-то метре от нас? Мы должны выбраться из подвала!

Таечка обреченно ответила:

– Ариша, мне уже больше ничего не хочется...

– Зато мне хочется! И я умирать не собираюсь! Во всяком случае, сейчас!

Я начала барабанить по стене кулаками, потом наткнулась на трубу и принялась колошматить по ней, за неимением более подходящего инструмента воспользовавшись туфлей.

– Ариша, не надо! – запищала Таечка. – А если сумасшедший старик нас услышит? Он ведь нас убьет!

– Это я его убью, если он тут покажется! – взревела я. – Если бы жалкий придурок хотел, то давно сделал бы из нас фарш. Но из него даже серийного маньяка не вышло! Помогите! Спасите наши души! Вызволите нас!

И я принялась выстукивать морзянкой «SOS». Но надежды мои были тщетны – особняк Почепцова стоял на некотором отдалении от соседних домов, да и подвал наверняка выходил в сторону сада. С улицы нас никто услышать не мог...

Вдруг до моего уха донесся волшебный звук – три коротких удара, затем три длинных и снова три коротких! Все тот же «SOS», только сигнал шел снаружи!

– Эй, спасите нас! Умоляю! Нас тут держат силой! Вызовите милицию!

* * *

Милиция в самом деле пожаловала, а вместе с ней и Денис Пташук. Когда массивную дверь наконец-то вскрыли, я с визгом кинулась ему на шею и принялась покрывать лицо частного детектива жаркими поцелуями. Впрочем, немного опомнившись, я оторвалась от нашего спасителя и спросила:

– Почепцова задержали?

– Его в особняке нет, – ответил один из милиционеров. – И, похоже, Валерий Афанасьевич спешно покинул Староникольск еще вчера...

– Мы сидим здесь со вчерашнего дня? – ахнула я. – Вы должны объявить историка во всероссийский розыск! Он пытался нас убить!

– И покушался на нашу честь! – пискнула из-за моей спины Таечка, которая не меньше моего была рада видеть Пташука.

Нам пришлось поведать о том, как мы оказались в особняке Почепцова: я не стала распространяться, зачем именно мы пожаловали к нему, а просто сообщила, что историк пригласил нас к себе в гости.

– А потом заманил в подвал и запер там! – подвела я итог.

– Он пытался овладеть вами? Хотел убить? Похитил с целью выкупа? – желали знать сотрудники правоохранительных органов. – Может быть, Валерий Афанасьевич случайно вас запер?

– Случайно? – взвилась я. – Вот посидели бы сами в подвале около суток, так бы не говорили!

Нам было дозволено уйти, однако никто не хотел разыскивать Почепцова. Во всяком случае, посредством всероссийского розыска. На то, как объяснили мне, не было весомых оснований. Еще бы, ведь нас не убили, не искалечили, не изнасиловали и не похитили, а всего лишь заперли в подвале! А то, что таким путем мерзкий историк хотел избавиться от нас, доказать было нельзя, пока сам Валерий Афанасьевич, находившийся невесть где, не дал показаний.

– Они ждут, когда он вернется в город! – бушевала я, когда оказалась на квартире супруги мэра, моей бывшей соперницы и новообретенной подруги Вики Хрыщенко. – А если он вообще не вернется?

Мне хотелось выместить на ком-то свой гнев, и под рукой оказался только Пташук.

– И почему ты появился так поздно? – спросила я весьма нелюбезно. – Мог бы давно уже отыскать нас! И вообще, куда ты пропал?

Пташук немного смутился.

– Я пытался собрать информацию, надо было кое с кем встретиться в Москве.

– Ну и что, собрал? – саркастически поинтересовалась я.

Но Таечка меня перебила:

– Денисочка, какой ты смелый! Но неужели ты ходил от дома к дому и искал нас?

– Конечно, нет, – пояснил Пташук. – Однако мне стало известно о вашем визите к Клавдии Иосифовне Веревкиной, а также и о том, что ее виллу вы покинули в компании с Почепцовым. Поэтому я первым делом отправился к его особняку и услышал стук, шедший из подвала.

Я вообще-то желала принять ванну и расслабиться, тем более что ванная комната у Вики (одна из пяти) не уступала ни в чем обстановке ванной комнаты роскошного отеля. Однако усталость мою как рукой сняло, и я воскликнула:

– Старая ведьма она, эта тетя Клава! Змея подколодная, нагло брехала нам, мол, ничего не знает! Все она знает! И она все нам скажет!

– Но почему ты так решила, Ариночка? – спросила Таечка. – Она ведь уже один раз отшила нас...

Я только зло рассмеялась.

– Ничего, ничего, уважаемая Клавдия Иосифовна от нас так просто не отделается!

* * *

Завидев нашу троицу – Таечку, Пташука и меня – на пороге своего особняка, Клавдия Иосифовна попыталась захлопнуть входную дверь. Но я закричала во все горло:

– Какое отношение вы имеете к преступлению, совершенному вашей племянницей? Что вы знаете о смерти коллекционера Пересветова и его дочки?

Старуха прошипела:

– Заходите же, только перестаньте орать!

Мы оказались в холле, и Веревкина накинулась на меня:

– Вы пытаетесь меня обмануть и запугать!

– Тогда чего же у вас так поджилки трясутся? – заявила я, наступая на даму. – Вон какая у вас в доме обстановка! Такую не у каждого олигарха в замке на Рублевке обнаружишь! Скажите, Клавдия Иосифовна, вы ведь помогли своей племяннице Ларисе сбыть награбленное? Я имею в виду то, что Лариса вместе со своими четырьмя дружками, Витей Максютой, Игорем Крыловым, Димой Виллисом и Мишей Гайдуком, стырила у коллекционера, перед тем отправив его самого с дочуркой на тот свет!

Это было мое предположение, не более того, но судя по тому, как побледнела старуха, я поняла, что попала в точку.

– Трое мужчин уже мертвы... – протянула я.

А Пташук кашлянул и поправил меня:

– Вчера был убит Дмитрий Виллис. Застрелен в Москве, в своем любовном гнездышке. Говорят, он тайно встречался там с мужчинами...

Я хмыкнула:

– Ага! Значит, осталась в живых только ваша племянница Лариса. Вы же ее любите, так помогите ей! Вы должны поведать все, что вам известно!

Клавдия Иосифовна вдруг обрела прежний апломб.

– Я уже сказала вам, что мне ничего не известно! И ни о каком Староникольском союзе я ничего не ведаю!

– Я разве упоминала какие-то названия? – улыбнулась я хищно. А потом заорала: – Почепцов затеял что-то нехорошее, связанное с вашей племянницей! Но, помимо историка, за ней охотится и маньяк, на совести которого по меньшей мере пять человек! А меня он пытался представить в роли убийцы! И он укокошит вашу Ларисочку, если вы не скажете, где она!

– Моя племянница живет и работает в Москве, – ответила с достоинством пожилая дама. – Она знаменитая писательница, каждая ее книга становится бестселлером. Ее издают за границей...

– Значит, народу на похороны соберется много! – рявкнула я. – И место на элитном кладбище ей обеспечено! Какое вы предпочитаете – Ваганьковское или Новодевичье?

Кажется, Веревкина прослезилась. И, обозвав меня гадкой и бездушной особой, подошла к телефону.

– Возможно, вашу племянницу как раз в этот момент убивают, – продолжала я нагнетать обстановку. – Или вы сейчас позвоните ей, а трубку возьмет судмедэксперт и скажет, что с Ларисой вы поговорить не сможете, так как он как раз вскрывает ее грудную клетку...

Дама начала судорожно набирать номер. Я, стоя у нее за спиной, краем глаза наблюдала за тем, как она вертит диск старинного аппарата, и запоминала цифры.

– Ларисочка, детка... – начала старушенция. Однако осеклась – видимо, напала на автоответчик.

– Ну что, никто не подходит? – продолжала измываться я.

Клавдия Иосифовна внезапно начала оседать, и Таечка с Пташуком едва успели подхватить ее.

– Ты довела ее до инфаркта! – укоризненно покачала головой Таечка.

От услуг врача Веревкина отказалась. Ее уложили на диван, я отправилась на кухню и принесла ей воды. Женщина внезапно расплакалась и прошептала:

– А вдруг с Ларисочкой в самом деле что-то случилось? Потому что она была сама не своя... За ними идет охота...

Я хотела снова запугать ее, но меня опередил Денис, который мягко заметил:

– Клавдия Иосифовна, не буду скрывать, что ваши опасения имеют под собой почву. Ведь четверо из пяти членов Староникольского союза уже мертвы! И, судя по всему, убийца хочет уничтожить теперь вашу племянницу. Я понимаю, что вы не хотите обращаться в милицию. Ваше право! Но мы желаем остановить киллера. Если вы нам расскажете все, что вам известно, то значительно увеличите шансы спасти Ларису...

– Я ношу в своем сердце эту тайну уже тридцать лет, – прошептала Клавдия Иосифовна. – Я пообещала Ларисочке, что никому ничего не расскажу. Но ведь нужно спасти ее! Отлично помню то хмурое утро, когда она и ее друзья пришли ко мне и сказали.... сказали, что Пересветов и его дочка мертвы.

– Они убили их! – сурово заметил Пташук, но дама возразила:

– Нет, они только создали видимость зверского убийства. На самом деле произошел несчастный случай. Но я согласилась помочь, потому что речь шла о будущем Ларисочки.

– А заодно, как предполагаю, вы захапали самые лакомые экспонаты коллекции Пересветова! – вставила я. – И, продав их, наверняка получили колоссальный барыш!

Таечка потянула меня за рукав, и я, стиснув зубы, позволила пожилой преступнице изложить нам всю историю от начала и до конца.

Завершив повествование, Клавдия Иосифовна вздохнула:

– Я взяла себе двадцать процентов, а все остальное поделили между собой ребята...

– Отлично! – гаркнула я. – Обокрали старика, укокошив его вместе с дочкой, а потом еще заработали кучу денег! И по вашей инициативе подсунули несчастному типу по фамилии Цыбулин, который подрабатывал в вашем универмаге грузчиком, несколько наименее ценных вещей, похищенных у Пересветова. Тот понес вещи на продажу – и, конечно, попался. Так вы презентовали общественности и милиции «монстра» и окончательно замели следы, выгородив свою гадкую Ларисочку и ее подонков-дружков. А несчастного позднее признали виновным в двойном убийстве и расстреляли. Верно говорил Бальзак, что за каждым большим состоянием стоит преступление! Ведь с этого, собственно, и началось постепенное восхождение к вершинам власти и славы пятерки приятелей. Всего через несколько лет началась эпоха гласности и перестройки, потом пришла пора частного предпринимательства, и каждый из них использовал свою долю для того, чтобы заложить фундамент своего благосостояния.

– Сейчас не время читать моральные проповеди, – заметил сухо Пташук. – Клавдия Иосифовна, мне ясно, отчего вы не желаете обратиться в милицию. Но чтобы попытаться спасти вашу племянницу, мы должны знать, где ее найти. Дайте нам ее московский адрес, а также адреса мест, где она может, по вашему мнению, прятаться.

– Ларисочка сказала, что сама найдет убийцу. Но мне очень страшно! – воскликнула Веревкина.

– Не исключено, что он и к вам наведается. Потому что вы тоже заслуживаете того, чтобы вас прихыкнули, – брякнула я.

* * *

Из Староникольска мы на том же автомобиле отправились назад в Москву. Лариса Ухтомская обитала в элитном жилом комплексе на берегу Москвы-реки, а еще у нее имелась студия-офис на Патриарших прудах, помимо этого, дача под столицей, квартира в Питере и домик у Финского залива.

– Она может быть где угодно, – вздохнула я, – прятаться в совершенно неожиданном месте. Или вообще сбежала давно за рубеж!

– Для убийц, как мы знаем, это не помеха, – заметил Пташук, правивший автомобилем.

– Нам надо искать не Ухтомскую, а убийцу! – заявила вдруг Таечка, и я поняла, что она права.

– Итак, нам надо узнать, у кого же имеется мотив люто ненавидеть и стремиться уничтожить членов Староникольского союза! – провозгласила я. – Думаю, все как-то связано с убийством коллекционера Пересветова и его дочки Калечки. Были ли у него родственники? Кто ж еще может мстить тридцать лет спустя! Или мотив имеется еще у кого-то... Одним словом, надо выяснить! И тут нам поможет наш с Таечкой знакомый, любитель терпких сигарет Владимир Ильич.

* * *

Убийца не ожидал, что проникнуть в так называемый элитный жилой комплекс, где в огромной квартире, состоявшей из невесть скольких комнат, обитала модная писательница, автор бестселлеров Лариса Ухтомская, будет так легко.

Вообще-то у убийцы было заготовлено несколько вариантов – к примеру, явиться туда под видом посетителя, телохранителя или водопроводчика, наконец. В любом случае прежде всего необходимо было миновать пост охраны. Но ведь охранники могли задать вопросы, на которые он не знал ответа. А что делать, если позвонят госпоже Ухтомской и поинтересуются, ожидает ли та такого-то с визитом?

Поэтому убийца решил прибегнуть к самому простому и наиболее действенному варианту. У него имелись «корочки» разнообразных ведомств. Прихватив одну из них, в которой значилось, что Николаев Александр Петрович является старшим следователем МУРа, он и направился в жилой комплекс «Города Солнца».

Внешность пришлось изменить, но убийца гордился тем, что его собственное лицо было обычным, даже заурядным, и вряд ли кто-то, увидев его один и даже несколько раз, будет в состоянии потом правдиво составить его словесный портрет. Он наклеил роскошные рыжие усы, посадил на левую щеку бородавку, а на руку нацепил перстень-печатку. Если люди что и запомнят, так именно маскировку.

Охранник, изучив его удостоверение, спросил:

– Что-то серьезное?

– Тайна следствия, – важно ответствовал убийца. – Но, так и быть, намекну. Только вы об этом не распространяйтесь! Слышали про убийство скандальной певички, которая принимала участие в «Особняке-4»? О нем все газеты недавно писали! Надо опросить кое-кого из именитой публики.

Охранник пропустил убийцу, и по выражению его лица мститель понял, что озвученную им историю тот немедленно расскажет своим коллегам.

Место обитания Ларисы Ухтомской, а также планировку квартиры и привычки хозяйки убийца почерпнул из нескольких глянцевых журналов, где имелись пространные интервью со знаменитой ваятельницей детективов и триллеров, а также фотографии ее жилища.

Однако проблема заключалась в том, что Лариса Ухтомская внезапно исчезла. После того, как побывала в Староникольске, она всего на несколько часов заехала в свою московскую квартиру, захватила сумку и отправилась в элитную фитнес-студию. Убийца направился за ней, однако из фитнес-студии Ухтомская не вышла! Она просто растворилась в воздухе! Да уж, последний член Староникольского союза, которого убийце предстояло ликвидировать, была не дурой. Даром, что ли, строчила детективы и триллеры! Поняла, что пришла ее очередь, и решила скрыться.

Однако вряд ли женщина сбежала за границу – вещей она взяла с собой мало, да и вскоре должна была состояться помпезная презентация ее тридцать пятой книги. Ухтомская не захочет пропустить столь важное для имиджа мероприятие. Значит, решила залечь на дно. Возможно, писательница решит даже что-то предпринять, но убийца знал, что на него Лариса никак не выйдет – он очень хорошо замел следы.

Дверь в квартиру была оснащена несколькими хитроумными замками, которые тем не менее для убийцы не представляли особого затруднения. Механика и инженерное искусство всегда привлекали его.

Квартира оказалась даже больше, чем можно было судить по снимкам в журналах. Убийца осмотрелся. Шкафы забиты вещами, значит, вряд ли Ухтомская далеко сбежала. Конечно, такая может решить все проблемы при помощи кредитной карточки, но убийца не верил, что Ухтомская улепетнула. В ящике письменного стола он обнаружил ее заграничный паспорт – значит, дамочка все еще в России...

Убийца осторожно копошился в письменном столе, когда раздалась бравурная мелодия – зазвонил телефон. Никто, конечно, подойти не мог, поэтому после третьего звонка включился автоответчик.

– Госпожа Ухтомская, добрый день! – услышал убийца неприятный высокий мужской голос (хотя его можно было назвать и низким женским). – Вас беспокоит сосед вашей тетушки Клавы, Валерий Афанасьевич Почепцов. Хочу сказать, что мне все известно. Все, что касается Староникольского союза и вашей роли в истории с гибелью Пересветова и его дочки. Вы же весьма и весьма состоятельная дама, размеры своих гонораров не скрываете. Мне нужно немного – два миллиона. В евро. И я, так и быть, навсегда обо всем забуду. Понимаю, вам нужно время, чтобы собрать данную сумму, поэтому даю вам два дня. А потом обращаюсь в прессу и публикую известную мне информацию в Интернете. Сомневаюсь, что обнародование таких сведений послужит на пользу вашему имиджу. Я оставлю номер своего мобильного, по нему вы можете застать меня в любое время дня и ночи...

Убийца так и замер, держа в руках папку с вырезками из газет со славословиями в адрес Ухтомской. Почепцов... Фамилия убийце была знакома. Слизняк каким-то образом все разнюхал и решил подзаработать, шантажируя Ларису!

Убийца еще раз прокрутил запись – ему требовался номер телефона Валерия Афанасьевича. Историк просчитался – Ухтомская была не его жертвой! Но нелепая история с шантажом может спугнуть Ларису, тогда писательница в самом деле сбежит за границу… Надо что-то делать.

Убийца прихватил с собой заграничный паспорт писательницы и вышел из квартиры. Теперь он должен навестить уважаемого Валерия Афанасьевича. Он наверняка находится в столице, а где именно – легко выяснить, если локализировать его мобильный телефон. Об этом жадный шантажист, похоже, не подумал, а был уверен, что Ухтомская покорно притащит ему два миллиона евро.

Придется до того, как ликвидировать Ухтомскую, устранить назойливого Почепцова. А потом, глядишь, и сама писательница объявится...

Арина

Я закрыла досье, составленное в течение суток по моей просьбе нашим с Таечкой истязателем Владимиром Ильичом, который теперь невероятным образом превратился в работодателя, во всяком случае, негласного, и сказала:

– Ну и где же наш Ромео? Опять исчез в неизвестном направлении?

– У Дениса работа. Неужели ты забыла, что он является частным детективом? – заявила, хлопая глазами, Таечка.

Мы с ней находились в московской квартире ее мамочки. Кстати, по площади сия «квартира» превосходила стандартную пятиэтажку.

– Знаю! Но это важнее! – огрызнулась я.

И тут как раз заявился Пташук, который коротко пояснил, что был на ответственном задании, суть коего он нам сообщить не мог. Да она меня ничуть и не интересовала.

– Кто же он такой, наш убийца? – провозгласила я тоном профессора криминалистики. – Наверняка вовсе не случайный тип! И обязательно связан со Староникольском! Он затаил злобу на членов Староникольского союза, причем его чувства напрямую связаны с убийством коллекционера Пересветова и его дочки Калечки. Не исключаю, что под руководством Ларисы Ухтомской, которая являлась вдохновителем этой тайной организации, пятерка заговорщиков совершила и прочие гнусные преступления. Ведь ради денег, успеха и усиления собственного влияния они были готовы на все! Но мы должны искать в прошлом, их совместном прошлом! Причина того, что случилось тогда, в дождливую августовскую ночь, именно в провинциальном городке...

Мне нравилось слушать переливы собственного голоса – я казалась себе такой умной! Прямо-таки продюсер… Профессор Винокурова – разве плохо звучит? Конечно, не так уж трудно блистать умом, если у тебя на руках собранная людьми Владимира Ильича информация.

– У кого имеется зуб на Староникольский союз, кто желает их истребить одного за другим? – продолжила я в том же духе. – Тот, кто непосредственно связан с жертвами! Тот, кто так и не смог за целых тридцать лет смириться с потерей! Тот, кого гложет отчаяние и злоба!

Пташук, плюхнувшись на софу, протянул:

– Это все чересчур попахивает психоанализом... Мало ли найдется желающих истребить таких бессовестных типов! Вон, твой Владимир Ильич тоже охотился за Максютой, значит, могли охотиться и за другими!

– Могли, – согласилась я, осознавая свое превосходство. – Но не за всеми сразу, причем в один и тот же временной промежуток! Значит, убийства взаимосвязаны! Первая жертва, твой папа, Таечка, был... был, извини за откровенность, зарезан. Все остальные – застрелены. Убийца словно карает их за что-то! Ну и кто он?

– Например, родственник того несчастного, как его, Цыбулина, который был признан виновным в убийстве старика-коллекционера и его дочурки, – вставил Пташук.

Я потрясла бумагами, раздобытыми для меня тезкой вождя мировой революции, и сказала:

– Версия хорошая, но, увы, не выдерживает критики. У бедолаги имелись жена, два сына и дочка. Но! Жена умерла достаточной молодой от инфаркта, дочурка, налегая на выпивку, заработала цирроз и попала в психушку, один из сыновей повесился, а другой бросился под электричку. Больше родичей у Цыбулина не было. Кстати, в смерти этих несчастных, не считая самого невинно расстрелянного, тоже виноват Староникольский союз!

Таечка шмыгнула носом и поинтересовалась:

– Тогда какой-нибудь родственник Пересветова? Правда, коллекционер был нелюдимым человеком, вряд ли кто-то решил бы мстить за него, причем спустя столько лет…

– Да не было у него никаких родственников, я уже проверял! – отмахнулся Пташук. – Он ведь якобы являлся незаконнорожденным сыном князя, так что не могло у него быть ни единого родственника, близкого или дальнего.

– Кроме дочери, – заметила Таечка, а Пташук рассмеялся:

– Дочка ведь его тоже умерла в ту самую ночь. Якобы от несчастного случая, сломав при падении с лестницы шею, как уверяет Веревкина. Но, подозреваю, девчонку убили, потому что она была свидетельницей гибели отца... Просто отморозки решили не оставлять ее в живых!

– Да, дочка, – поддержала я Таечку, – это верный след. Так, в Староникольске до сих пор живет некий Валерий Осипович Мартынов, работающий до сих пор водопроводчиком в ЖЭУ. И у него больше тридцати лет назад, а именно в конце 1977-го или начале 1978 года, был роман с Калечкой Пересветовой. Вернее, тот тип соблазнил Калечку, которая была не от мира сего. А в результате на свет появился ребенок – сын Калечки и внук старого коллекционера.

Таечка ахнула и стала превозносить мой интеллект. Я едва заметно улыбнулась, с присущей всем знаменитостям королевской скромностью принимая ее похвалы. А затем продолжила:

– Старик считал внука пятном на своей биографии, поэтому не пожелал воспитывать его. Калечка написала отказную, и ребенка отдали в детский дом в Ярославле. Осталось только узнать, в какой именно, что является делом нескольких часов. Ребята Владимира Ильича уже занимаются этим. И они выяснят, как звали ребеночка, который сейчас должен быть взрослым мужиком. Не сомневаюсь, что именно он и убивает членов Староникольского союза. А теперь… знаете, я ужасно проголодалась! Меня от голода аж шатает!

Пташук, у которого зазвонил телефон, что-то пошептал в трубку в другой комнате, а потом заявил, что должен удалиться по срочным делам. Я его не удерживала.

После сытного обеда, приготовленного белорусской домохозяйкой госпожи Максюты, я улеглась спать – в последнее время меня так и тянуло вздремнуть, видимо, сказывалась нервотрепка. Разбудила меня Таечка. Трясущаяся. С бледным лицом она совала мне под нос какие-то бумаги.

– Пришло на мамин факс в кабинете... – заикаясь, едва не плача, сообщила она. – Ариночка, я не могу поверить!

Я, зевая и чувствуя изжогу – обед был чересчур жирным и калорийным, мне такое противопоказано! – бросила взгляд на факс, который пришел на мое имя от Владимира Ильича.

Его ребята оправдали себя и установили, в каком детском доме воспитывался внук Пересветова. А также, разумеется, его имя. Прилагалось и несколько фотографий – ребенка лет шести, затем подростка лет четырнадцати и угрюмого молодого человека лет семнадцати-восемнадцати.

Сходство было поразительным. Тот же взгляд из-под густых бровей и та же ранняя залысина. И даже отсутствие бороды не помешало мне узнать в этом типе... Сон как рукой сняло!

Фамилия у внука Аристарха Борисовича Пересветова была такая же, как и у деда с матерью. Но он мог наверняка сменить ее. А вот имя...

Внука звали Денисом. И с фотографии на меня смотрел юный Пташук. Не узнать его было невозможно!

* * *

Лариса Ухтомская осторожно отошла от окна и потушила лампу. Она была уверена, что всего пару секунд назад кто-то прошмыгнул мимо окна. Она выждала три или четыре минуты, которые показались ей вечностью, и снова зажгла свет. Ложная тревога!

Писательница опустилась в кресло и раскрыла папку. Итак, вот он, убийца четырех членов Староникольского союза, человек, который охотится и за ней. Денис Александрович Пташук, сынок Калечки и внук старого Пересветова. Лариса была горда собой – она сумела обнаружить убийцу!

Но что ей это давало? Ровным счетом ничего! Пташук работал в Москве частным детективом, однако застать его там никак не получалось – телефон не отвечал, а бюро было вечно закрыто.

Ухтомская не собиралась обращаться в милицию. Ведь тогда ей пришлось бы поведать, отчего господин Пташук убил четырех человек и желает отправить на тот свет и ее саму. Придется покаяться в старых грехах...

Лариса находилась под Петербургом, в небольшом домике на берегу Финского залива, где она любила заканчивать свои романы. Никто ей не мешал, никто ее не тревожил, она могла побыть наедине со своими мыслями и с героями романа. Сейчас ей одиночество требовалось, чтобы выжить.

Итак, Пташук охотится за ней. Однако она не собиралась становиться его очередной жертвой. Писательница посмотрела на лист бумаги, испещренный пометками. Она разработала четыре варианта развития событий. Вернее, четыре плана уничтожения Пташука.

Это было настоящее противостояние – или она убьет его, или он уничтожит ее. Но погибать Лариса не собиралась. Никто не знал, где она находится. Телефона в домике не было, соседние коттеджи располагались на значительном удалении, и с их хозяевами она контакта не поддерживала.

Внезапно погас свет. Ухтомская почувствовала, как застучало ее сердце. Обычно в триллерах вслед за этим следует нападение маньяка на главную героиню.

Прихватив острый нож, Лариса отправилась в коридор. Наверняка пробки вылетели или еще что-то случилось...

И тут она услышала скрип и тотчас поняла – в доме кто-то находится! Она здесь не одна!

Лариса выскочила из домика, бросилась к автомобилю. И сообразила, что ключи от него остались в гостиной. Обернувшись, писательница увидела тень, надвигавшуюся на нее.

Ухтомская издала тонкий пронзительный крик и, задев ногой камень, упала на землю. Нож вылетел у нее из руки. Лариса позабыла о том, что совсем недавно мечтала разоблачить и обхитрить убийцу самостоятельно. Теперь ей хотелось одного: спастись, остаться в живых, убежать прочь!

С трудом поднявшись, женщина заковыляла к соседним коттеджам. Она пыталась кричать, но из горла вырывались только хрипы. Рыдания душили Ларису.

Она снова обернулась и – никого не увидела. Неужели ей только показалось? Неужели это все шутки разбушевавшегося воображения?

Рядом раздался хруст, Лариса дернулась и заметила человека. Вне всякого сомнения – мужчина! И он держит в руках пистолет! Писательница поняла, что сейчас произойдет. Страх внезапно прошел. Ухтомская ощутила небывалую злость. Ей хотелось жить! Она, самая знаменитая и богатая литераторша современной России, не может умереть так глупо!

Лариса схватила камень и метнула его в убийцу. Надо же, попала! Женщина бросилась со всех ног бежать. К соседним домам, туда, где были люди, которые могли ей помочь…

Однако убийца быстро настиг ее. Рывком развернул, ударил по лицу. Лариса, вскрикнув, повалилась на землю. Убийца застыл над ней, прицеливаясь.

– Я так давно мечтал об этом! Так давно! Но время еще не пришло. Потому что ты должна заплатить за все! Ты виновата больше других! Тебя ждет КОРИДОР!

В плечо женщины вонзилась игла, и почти сразу Ухтомская ощутила шум в голове, который с каждым мгновением усиливался. Она попыталась привстать, но не смогла. И потеряла сознание...

Арина

Палату, где находилась знаменитая писательница Лариса Ухтомская, охранял милиционер. Мужчина восторженно уставился на меня и произнес:

– Вы же та самая столичная штучка! Ксения Собчак! Автограф для жены дадите?

Я величественно проплыла мимо него и, разыгрывая капризную диву, ничего не ответила. Надо же, он даже имени моего не знает!

Писательница лежала на кровати. И писательница, и кровать были одинакового цвета – белого. На лбу Ухтомской красовался большой синяк, на шее – несколько глубоких царапин, правая нога в гипсе. Писательницу обнаружили невдалеке от ее домика у Финского залива в бессознательном состоянии. Однако Ухтомская была жива!

– Добрый день! – произнесла я приветливо.

Больная, хмыкнув, ничего не ответила. Таечка, сопровождавшая меня, поставила на столик корзинку с тропическими фруктами и принялась петь дифирамбы литературному таланту Ухтомской.

– Все думают, что нападение на вас – всего лишь неуклюжая попытка отпиарить вашу юбилейную книгу, – заявила я без обиняков. – Ведь о том, что на вас охотится маньяк, широкой публике неизвестно! Но это можно исправить в два счета...

Да, я была груба и зла, но имела на то полное право. Еще бы, Пташук оказался киллером и все время крутился под носом, опережая нас! Теперь-то было ясно: никакого задания ему Виктор Максюта не давал. При помощи такой отговорки Пташук пытался объяснить, что же он делал в Бертране и окрестностях. И очень правильно я скептически относилась к Пташуку!

Он скрылся из квартиры мамочки Таечки и уже два дня как в воду канул. Телефон его был отключен, ни в своем офисе, ни на съемной квартире его не было.

– Молчите? – сспросила я Ухтомскую саркастически. – Ну, можете молчать и дальше. Вплоть до смерти! Маньяка кто-то спугнул, вам фантастически повезло. А вот Валерию Афанасьевичу не повезло – Пташук его пристрелил. Ведь историк пытался вас шантажировать, и убийце это стало известно, он же побывал у вас на квартире.

Да, мерзкого историка нашли на окраине столицы с пулей в голове – конечно, работа Пташука. Почепцов оставил на автоответчике Ларисы свой номер, и убийце не составляло труда запеленговать его и убить.

То же самое он планировал сделать и с Ухтомской – ни обычного телефона, ни Интернета в домике у залива не было, мадам писательница предпочитала работать в полной отрешенности от цивилизации, однако мобильный она с собой прихватила, так убийца ее и нашел.

– Я уже сказала милиции и могу повторить снова – ни о каком Староникольском союзе мне ничего не известно! – упрямо заявила Лариса. – То, что мои знакомые стали жертвами убийцы, вне всяких сомнений, трагично. Мне больше нечего вам сказать!

– А и не надо! – усмехнулась я. – Нам и так все известно. Ваша тетушка поведала нам обо всем...

Лариса Ухтомская дернулась и прошипела:

– Моя тетушка не в себе!

– А вот на нас она произвела впечатление вполне трезвомыслящей пожилой дамы! – ответствовала я. – Послушайте, вы ведь не хотите, чтобы в Интернете появилось сообщение о том, что вы замешаны в убийстве двух человек?

Ухтомская смерила меня презрительным взглядом и изрекла:

– Докажите сначала, что не вы убили Виктора Максюту, а потом пытайтесь разоблачить других! Я была известной писательницей, когда вы еще на свет не появились!

– Неужели вам так много лет? – спросила я, после чего мы с Таечкой были выставлены вон из палаты.

Лариса находилась в одной из питерских клиник. Журналисты осаждали подступы к больнице, желая узнать, что же на самом деле стряслось с любимой народом детективщицей.

– Ариночка, похоже, нам придется возвращаться ни с чем, – произнесла Таечка, которая, как я отметила, грустила по поводу того, что Пташук оказался убийцей и негодяем.

Мы направлялись по коридору к выходу. Осмотревшись по сторонам и никого не увидев, я быстро открыла первую попавшуюся дверь и нырнула в темную комнатку, втащив за собой и Таечку. Мы оказались в бельевой.

– Никуда мы возвращаться не будем, – сказала я, включая свет. – Ага, вот что нам надо!

Я протянула Таечке взятый с полки сложенный вчетверо белый халат.

– Убийца не довел до завершения начатое, то есть не кокнул нашу новоявленную Агату Кристи. Значит, он повторит попытку уничтожить ее снова! И, не исключаю, сделает это именно здесь, в больнице, потому что Ухтомская, по слухам, намеревается после выписки немедленно покинуть страну и отправиться на курорт.

Облаченные в медицинские халаты, мы вышли из бельевой. Таечку я послала в соседнее крыло, а сама заняла стратегическую позицию в коридоре, из-за угла которого отлично просматривались подступы к палате, в которой лежала Ухтомская. Рядом с дверью на стуле сидел милиционер и читал книжку – кажется, сомнительный шедевр самой мадам жертвы.

Я была уверена, что Пташук не заставит себя долго ждать. Ему наверняка не терпится пристрелить Ларису. Отчасти я даже Дениса понимала – я бы тоже захотела уничтожить людей, виноватых в гибели моей матери и деда. Однако как гениально он морочил всем голову! До такой степени гениально, что я почти влюби...

Мое внимание привлек строгий доктор, вышедший из лифта и следовавший в моем направлении. Господи, ведь это же Пташук! Без бороды, с обритой налысо головой, но это точно был он.

Я открыла рот, чтобы закричать, и обернулась в поисках подмоги. Милиционер, как назло, исчез со своего стула, наверное, отправился или в туалет, или в кафетерий за кофе. Только с противоположной стороны коридора медленно двигался санитар, толкавший накрытую простыней каталку.

– Стой! – крикнула я, рассчитывая, что мой крик услышит Таечка и позовет кого-нибудь на подмогу.

Пташук вздрогнул и уставился на меня. На его лице отразился страх, он двинулся на меня. Я, отступая, заявила:

– Что, пришел убивать писательницу? Хочешь завершить то, что недоделал?

– Арина, я все могу объяснить... – ответил Пташук, протянул ко мне руку, и я бросилась по коридору прочь от него.

Но путь мне загородила каталка. Я проорала коренастому санитару в зеленом балахоне:

– Помогите! Вон тот человек – убийца!

Пташук надвигался на меня, держа одну руку в кармане халата. Так и есть, сейчас вытащит пистолет и всех нас перестреляет…

Внезапно из-за угла вывернул милиционер, в самом деле тащивший бумажный стаканчик с кофе. Я указала на Пташука и закричала:

– Ну чего стоите, как истукан? Вот он, маньяк! Хватайте его, стреляйте!

Милиционер, выпустив из рук стаканчик, перепрыгнул через каталку и устремился за Пташуком, который дал деру. Я в изнеможении опустилась на стул, стоявший около палаты Ларисы Ухтомской. Санитар постучался, зашел к писательнице и прикрыл дверь.

Я отдышалась, пришла в себя и вздохнула с облегчением. Пташука сейчас поймают или, что еще лучше, пристрелят. Таких, как он, надо только уничтожать!

Ко мне подбежала Таечка, которая стала взахлеб рассказывать, чему стала свидетельницей. Я не могла слушать ее стрекот и послала девчонку за минеральной водой. Сама же я отправилась в туалетную комнату, дабы привести себя в порядок, – ведь предстояло выступить перед прессой, собравшейся у клиники, и рассказать ей обо всем в подробностях.

Выйдя из туалета, я заметила около грузового лифта того самого санитара с каталкой и дружелюбно ему улыбнулась. Прошла мимо – и вдруг обернулась. Мой взгляд привлекла рука, выпавшая из-под простыни. Рука была женская, украшенная перстнем с неправильной формы тусклым изумрудом, – точно такой перстень я видела на руке у Ларисы!

Санитар, обладавший на редкость невыразительным лицом, проследил мой взгляд и прикрыл руку простыней. Я попятилась, чувствуя, что волосы начинают шевелиться у меня на голове от ужаса.

Двери лифта распахнулись. Санитар, оказавшись рядом, вдруг рванул меня на себя с чудовищной силой, я потеряла равновесие и оказалась в его объятиях.

– Ариночка, ты где? – донесся до меня далекий голос Таечки.

Санитар ловко всадил мне в плечо иглу шприца с каким-то снадобьем, и в голове тотчас зашумело. Я не смогла ничего ответить на зов глупой девчонки. Да если бы и смогла, вряд ли бы она была в состоянии оказать мне помощь... Ноги меня не слушались, перед глазами плыли разноцветные круги. Я рухнула как подкошенная, санитар подхватил меня под мышки и втащил в кабину лифта, где уже стояла каталка с покоившейся на ней Ларисой.

– Мне очень жаль, но я не привык оставлять свидетелей, – произнес санитар тихо.

Ответить я ничего не могла, потому что лицевые мышцы были словно каменные. Санитар нажал кнопку подземного этажа, и двери лифта захлопнулись.

– Ариночка, где же ты? – снова услышала я голос Таечки рядом, захотела во все горло крикнуть в ответ, но не смогла. Попыталась вздохнуть, но и это у меня не получилось. Санитар склонился надо мной, я почувствовала, как он поднимает меня, и – беспробудная тьма поглотила меня...

* * *

В себя я пришла от холода и неприятного чувства онемения в руках. Открыв один глаз, осторожно осмотрелась. Небольшая комната, заставленная разнообразными инструментами. Посередине верстак. А на стене доска, на которой пришпилены пять фотографий. Четыре из них – Виктора Максюты, Игоря Крылова, Михаила Гайдука и Дмитрия Виллиса – перечеркнуты красным фломастером. А на фото Ларисы Ухтомской креста пока что не было...

Скрипнула дверь, раздались шаги, я быстро закрыла глаза и притворилась, что еще не пришла в сознание. Итак, меня похитил маньяк! Вернее, тот санитар... Но почему? Ведь убийца – Пташук! Или он работает не один, а с напарником?

– Арина Сергеевна, можете не притворяться, – услышала я низкий мужской голос. – Я же знаю, что действие наркотика должно было пройти. Да и вы заметно трясетесь сейчас от страха.

Я, не открывая глаз, взмолилась:

– Отпустите меня! Вашего лица я не видела! Ничего не запомнила!

– К сожалению, не могу, – ответил голос. – В клинике я не мог вас бросить, потому что труп тотчас привлек бы внимание, а оглуши я вас, вы бы немедленно поведали милиции обо всем, что видели. Поэтому мне пришлось вас захватить.

– Где мы? – спросила я.

Но субъект проигнорировал мой вопрос и продолжил:

– Обещаю вам, умрете вы быстро, мучиться не будете. Вы ни в чем не виноваты, однако я не могу оставить вас в живых. Вы просто оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Так же, как и мой отец...

Услышав эти слова, которые не оставляли надежды, я от испуга распахнула глаза и увидела у верстака санитара – только он был уже не в зеленом балахоне, а в спортивном костюме. Мужчина лет сорока, с невыразительным лицом, коренастый. Абсолютно заурядная личность!

– Сколько вам заплатил Пташук? Я дам в два раза больше! В три! В десять! Я ведь топ-модель и очень богата, мне платят миллионные гонорары! – лихорадочно сочиняла я, пытаясь хоть как-то выкрутиться из ситуации.

Тип усмехнулся, и я заметила, что он чистит тусклый пистолет.

– Деньги мне не нужны. Мне уже предложили миллион евро – госпожа Ухтомская. Она находится в соседней комнате. Думаю, когда навещу ее, чтобы отвести в КОРИДОР, цена возрастет и до трех, и до пяти миллионов. Мне нужна справедливость... Что же касается Пташука... Это же сын Калечки Пересветовой? Вы считали, что он – убийца? Он помешал мне похитить Ларису. Так что пришлось извлекать ее из клиники. Нет, к убийствам Пташук не имеет отношения. Наверняка ввязался в дело, так как хотел узнать, кто же убил его мать и деда...

Радостная весть о том, что Пташук не является убийцей и не связан с маньяком, меня не утешила.

– Но кто вы такой? – взвыла я. – Что плохого вам сделали эти несчастные? Если хотите, режьте писательницу циркулярной пилой на ломтики, как сервелат, но меня-то отпустите! Я никому ни о чем не скажу, у меня тотчас начнется пожизненная амнезия, честное пионерское!

Тип, закончив чистить пистолет, подошел к полке, взял с нее коробку, поставил на верстак и открыл. В ней лежали патроны, он принялся неспешно заряжать пистолет.

– Резонный вопрос, Арина Сергеевна. Вы имеете право знать, от чьей руки вы погибнете и что станет причиной вашей смерти. У меня имеется несколько паспортов на разные имена. А моя подлинная фамилия – Цыбулин.

В голове у меня вспыхнул фейерверк, и я воскликнула:

– Цыбулин? Так звали человека, которого арестовали и расстреляли за убийство Пересветова и его дочки!

Вложив со щелчком последний патрон, мой собеседник – и будущий убийца! – перещелкнул затвором и сказал:

– Это мой отец. Его сделали козлом отпущения пятеро подонков. Они понимали, что общественности нужен убийца, вот и сфабриковали улики, подбросили их моему отцу. Я плохо его помню, мне было шесть, когда его арестовали. Помню только, что нашей семье пришлось уехать из Староникольска и что в школе меня дразнили «сыном убийцы» и жестоко били. А я в кровь квасил носы обидчиков, так как не верил, что мой отец убийца...

Цыбулин вытер руки тряпкой и продолжил:

– Но и в другом городе не получилось начать новую жизнь. Моя мама умерла в возрасте сорока шести лет от инфаркта. Моя старшая сестра спилась. Мой младший брат повесился. И всего этого не произошло бы, если бы те подонки, объединившиеся в Староникольский союз, не свалили вину на моего отца! Поэтому я, когда вырос, затеял собственное расследование. Мне потребовалось много лет, чтобы выяснить правду. Но я ее выяснил. А потом инсценировал собственное самоубийство под колесами электрички и замел таким образом следы – подложил свой паспорт несчастному, решившему свести счеты с жизнью. Его лицо и тело были так изуродованы, что никто не заподозрил подвоха. А его паспорт взял себе. Выйти на меня никто никогда не сможет! Мне безразличны судьба Пересветова и его дочки, вовсе не за них я мстил. Я хотел покарать убийц моего отца! По страшной иронии судьбы, моего отца расстреляли 4 августа, ровно год спустя после убийства Пересветова и его дочки. Год спустя после основания Староникольского союза...

– У меня так много знакомых среди журналистской братии! И среди телевизионщиков! В России и за границей! – залепетала я. – Мы забацаем такую сенсационную историю с разоблачением, что мир закачается! Только отпустите меня!

– Увы, не могу, – ответил Цыбулин.

Я поняла, что этот человек давно сошел с ума. Он не был буйнопомешанным, а представлял собой гораздо более опасный тип – хитрый, хладнокровный, не ведающий пощады псих.

– Мне понадобилось много времени и денег, чтобы узнать правду, – начал вдруг рассказывать убийца. – До своего исчезновения я продал свою квартиру, квартиру матери, а также квартиру моего покойного брата. И купил уединенный участок. На первый взгляд, дом здесь выглядит как обычная дача, а на самом деле я устроил под ним подземный бункер. Тут и найдет свою смерть писательница. После того как я убью Ухтомскую и вас, наведаюсь в Староникольск и отправлю на тот свет старуху Веревкину, которая помогла племяннице сбыть награбленное и подкинуть некоторые предметы моему отцу, который работал грузчиком в универмаге, где она директорствовала. Мне не нужна шумиха и торжество справедливости. Потому что я сам стал судьей!

Мне стало ясно, что убедить или разжалобить Цыбулина не получится. И все же воскликнула:

– Но я же случайная жертва! Как и ваш отец! Вы не можете убить меня!

Убийца, подходя к двери, продолжил:

– Это так, но я ничего не могу изменить. Четверых я убил, так как они действовали по указке Ларисы. Ее же я похитил и привез сюда, в свое тайное убежище. У меня имеется особый коридор. Такой же, в котором нашел смерть мой отец. А Ухтомская сейчас прогуляется в нем. Я застрелю ее – как был застрелен мой отец!

Он вышел, и я тотчас принялась ерзать по полу и пытаться освободиться от наручников. Успехом мои попытки не увенчались. Неужели мне придется погибнуть от руки психа? Причем так банально? Маньяк выбрал меня не в качестве главной жертвы, что хоть как-то польстило бы моему самолюбию и примирило с неизбежностью кончины. Я была случайной свидетельницей!

– Нет, я никуда не пойду! Десять миллионов евро! Вы слышите? У меня имеется счет в Швейцарии! Он ваш! – донесся до меня приглушенный голос Ларисы Ухтомской.

Она пыталась купить себе жизнь. Затем ее крики стихли. Пока выстрела не было, значит, я все еще могу попытаться удрать...

Внезапно дверь приоткрылась, и я увидела Таечку, крадущуюся в комнату.

– Господи, Ариночка, я нашла тебя! – заверещала она, а я, никогда не думавшая, что появление Таечки заставит меня плакать, со слезами прошептала:

– Освободи меня! И не ори так!

Таечка бросилась ко мне, потом к верстаку, столкнула ящик с инструментами, ринулась их поднимать. И все тарахтела:

– Я видела, как тебя втащили в лифт... И бросилась за тобой... Не поверишь, я даже похитила чью-то машину! Потому что поняла, что ты в беде! И знала, что тебя надо спасти!

– Лучше б вызвала милицию! – заметила я злобно, поторапливая Таечку, которая кусачками силилась разъединить стальную цепь наручников.

Раздался металлический щелчок – цепь разомкнулась. В тот же момент откуда-то из-под пола раздался выстрел. Всего один. И я поняла, что маньяк уничтожил свою пятую жертву. А затем он собирался убить меня...

– Ну что ты возишься? – взъелась я на Таечку, которой вообще-то должна была быть благодарна. – Быстрее, быстрее!

Наконец я вскочила на ноги и едва сдержала стон – кости ломило, конечности затекли. Таечка обхватила меня и повела к двери. Но та распахнулась, и на пороге возник Цыбулин.

Таечка взвизгнула и бросилась куда-то в сторону.

– Как я вижу, у нас гости? Причем такие застенчивые! – произнес убийца со странной улыбкой. – Ну что же вы прячетесь от меня, Таисия Викторовна? Или боитесь, что наш с вами маленький секрет...

Что-то щелкнуло, и погас свет. Я затаила дыхание и осторожно отошла в сторону.

– Хотите поиграть в кошки-мышки? Ну что же, поиграем... Только тогда не обещаю, что вы умрете легко и быстро! – заявил злобно Цыбулин.

Я попыталась проскользнуть мимо него в коридор, маньяк схватил меня за руку. Извернувшись, я впилась зубами в его запястье. Убийца взвыл и отпустил меня. Я побежала в темноте вперед и кувырком полетела куда-то вниз. Я упала в люк!

Бежать, бежать, бежать... Я кинулась снова наобум вперед, летела стрелой, потом споткнулась обо что-то мягкое и бесформенное и ударилась лбом о стену. Тупик! Ползая на карачках, я старалась нащупать камень или какой-нибудь инструмент, чтобы попробовать защититься. И наткнулась на человеческую руку.

Я взвизгнула и тотчас пожалела об этом, потому что услышала голос Цыбулина:

– Ага, вы в коридоре смерти! Ну что же, это весьма символично. Сейчас я присоединюсь к вам, а затем вы присоединитесь к Ларисе Ухтомской…

Я снова наткнулась рукой на нечто, оказавшееся человеческим затылком. Причем рука оказалась выпачкана чем-то склизким и мокрым. Кровь! На полу лежала застреленная писательница!

Вспыхнул яркий свет, и я зажмурилась. А когда открыла глаза, то действительно увидела Ухтомскую – распахнутые глаза, дыра в голове... Дрожа, я поползла к стене.

А по коридору, усмехаясь, шел Цыбулин. В руке он держал пистолет, дуло которого смотрело прямо на меня.

– Сначала я разберусь с вами, а потом с вашей подругой, дочкой Виктора Максюты. Кстати, вы же не знаете одну пикантную тайну... Ее разглашение станет превосходным финалом моего акта мести! Дело в том, что...

В этот момент раздались выстрелы, только какие-то странные, приглушенные. Цыбулин пошатнулся, из его рта потекла кровь, он сделал шаг в моем направлении, а затем начал оседать. Пистолет из его руки грохнулся на бетонный пол.

И тут я увидела Таечку, стоявшую всего в нескольких метрах от затихшего маньяка. В руках она держала странный инструмент, похожий то ли на дрель, то ли на сверло. А спина убийцы походила на хребет дикобраза – она была утыкана странными шипами. И только через мгновение я поняла, что из его спины торчат гвозди.

– Ариночка, я нашла эту штуку в мастерской... Я пришла, чтобы спасти тебя…

Бормоча, Таечка заспешила ко мне, помогла подняться на ноги, и вдруг Цыбулин начал шевелиться. Я заорала благим матом, а Таечка кинулась к убийце, приставила гвоздеметательный агрегат к его голове. Я инстинктивно закрыла глаза. Раздалось приглушенное чмоканье.

– Ариша, он точно мертв! – послышался радостный голосок Таечки. – Ну пойдем же! Пойдем!

Мы оставили подземный коридор, на полу которого лежало два мертвеца – Лариса Ухтомская и ее убийца. Я дрожала всем телом, а Таечка, напротив, была подтянута, бодра и весела. Мы вернулись в мастерскую. Дочка олигарха уложила меня на продавленную кушетку, стоявшую в углу, и сказала:

– Тебе надо прийти в себя! Отдохни!

А сама принялась шарить по полкам.

– Я отдохну в Куршевеле. Или лучше на Мальдивских островах, – простонала я. – Подальше отсюда, поближе к цивилизации. Таечка, вызывай немедленно милицию, я хочу скорее покинуть этот вертеп смерти! Представляешь, Цыбулин построил бункер специально для того, чтобы казнить здесь Ларису! С ума сойти!

Таечка с некоторой, надо признать, остервенелостью продолжала форменный обыск, переворачивая мастерскую маньяка вверх дном.

– Пусть улики собирают эксперты, – снова простонала я. – Таечка, звони в милицию! И в «Скорую» – у меня стресс и шок.

– Заткнись! – процедила Таечка, и я в изумлении замолчала. Таких слов я от девочки никогда раньше не слышала.

Неожиданно Таечка радостно вскрикнула, стаскивая с полки, из-за банок с краской, кожаную папку, в которой, как мне показалось, лежали фотографии.

– Но где ж фотоаппарат? Или он перегнал все на свой компьютер? Где он у него? Неужели не здесь, а в другом месте? – рассуждала вслух Таечка.

Я, не понимая, что происходит, но осознавая, с Таечкой творится что-то странное, ляпнула:

– Компьютер у него в другой комнате, там, где он держал Ларису...

Девица метнулась к двери и выскочила в коридор, прихватив папку с собой. Однако от внимания Таечки ускользнуло, что одна из фотографий спланировала на пол. Резво подскочив с кушетки, я проковыляла к фотографии, подобрала ее – и остолбенела!

Я ожидала увидеть все, что угодно: садомазо-оргию благочестивой Таечки в компании с молодыми папуасами и пожилыми эскимосами... свадебное фото Таечки с негром, женщиной или крокодилом... лицо мамаши Таечки сразу после пластической операции... Но вместо этого узрела себя – я, по всему видно, что в отключке, лежала на огромной кровати, рядом со мной находился труп Вити Максюты, а надо мной склонилась особа, сующая мне в руку нож! И в этой особе, несмотря на то что заснята она была со спины, я без труда узнала Таечку!

– Нет там никакого комп... – заявила, влетая в мастерскую, Таечка. Заметив у меня в руках фотографию, она осеклась.

Я метнулась к полке и схватила первый попавшийся предмет, оказавшийся малярной кистью. Таечка тоже вооружилась, только гвоздеметателем. Не требовалось быть Эйнштейном или Софьей Ковалевской, чтобы сообразить, кто из нас был сейчас хозяином положения. Тем более что данный инструмент я уже видела в работе и знала – по своей эффективности он ничем не отличается от автомата Калашникова...

– Все равно бы я от тебя избавилась! – вскричала Таечка. – Потому что ты давно у меня в печенках сидишь, Ариша! Ты же хотела выйти за него! И прибрать к рукам деньги, которые по праву принадлежат мне, его дочери и единственной наследнице! Того же хотела и Эстефания, но ее я бы тоже убила, только меня опередили мафиози!

От ее слов у меня скрутило желудок, а голова закружилась. Впрочем, это могло быть запоздалым воздействием наркотика, впрыснутого мне Цыбулиным, или сказались голод и стресс...

– Итак, объясняю для особо тупых и длинноногих, Ариша. То есть для топ-моделей, имеющих привычку соблазнять чужих мужей и отцов и стремиться стать супругой миллиардера! – заявила Таечка. – Мы с мамой не могли допустить, чтобы отец взял в жены тебя, или пустышку Эстефанию, или еще какую-нибудь дрянь, которая бы родила ему кучу детишек. Потому что после кончины папочки его миллиарды унаследовали бы именно они. А деньги по праву принадлежат мне и мамочке! Поэтому мы могли или убивать всех пассий папочки, что было бы накладно да и привлекло бы рано или поздно внимание полиции, или убить его самого. – Таечка усмехнулась. – Но убить его требовалось так, чтобы подозрение пало на подходящего козла отпущения. Вернее, на козу. На тебя, Ариночка! Я знала, что вы встречаетесь с папочкой на яхте. Побывала там заранее и подмешала в шампанское, находившееся в баре, снотворное. Я знала, что когда вы выйдете в море, то будете одни, без обслуги или членов команды. И добралась туда на водном велосипеде! Прирезала папочку и вложила тебе в руку нож. Все шло по плану, но вдруг я услышала, как заработал двигатель моторной лодки. Выскочила на палубу и действительно увидела лодку, а на ней Цыбулина. Он пробрался на яхту в ту же ночь, чтобы прикончить папочку! Представляешь, как я напугалась? Он ведь все видел и заснял!

Я смотрела на гвоздеметательный аппарат, который уставился мне в грудь.

– А затем этот мерзавец объявился по Интернету! Он не требовал выкупа, а благодарил меня за убийство его первой жертвы и сообщал мне, что опубликует сделанные им фотографии, которые изобличат меня как убийцу родного папочки, после того как доведет до завершения свой план и уничтожит всех членов Староникольского союза. И я поняла – мне нужно найти маньяка до того, как он опубликует фото. Поэтому-то и подбила тебя на проведение совместного расследования. Я должна была первой выйти на киллера и забрать у него компрометирующие материалы!

Тон Таечки не предвещал ничего хорошего.

– Ну что ж, а теперь я тебя кокну. Все будет ясно, как божий день: он убил сначала Ухтомскую, потом тебя, а в итоге его отправила на тот свет я. И я стану героиней! Мастерскую, чтобы замести следы, подожгу. В огне погибнет и спрятанный чип или диск, на котором запечатлены мои фотографии.

– Таечка, милая, подумай, ведь мы же были подругами... – попыталась я выиграть время, вертя головой в поисках подходящего предмета – топора, молотка или отвертки, завладев которым можно было бы напасть на дочку олигарха. Да, яблоко от яблони недалеко упало: папаша был убийцей, и дочка пошла по его стопам! Вот оно, наказание денежным мешкам, продавшим душу золотому тельцу!

– Мы никогда не были подругами! – ответила Таечка с небывалой яростью. – И уже никогда ими не станем, Ариша! Поцелуй от меня папочку…

Я закрыла глаза, приготовившись к смерти на острие гвоздей, но услышала только безвредное щелканье. Я распахнула веки и увидела, что Таечка возится с аппаратом, в котором, по всей видимости, или что-то заклинило, или просто закончились гвозди.

С криком Тарзана я бросилась на Таечку, зажав в руке кисточку, как кинжал, и всадила ее со всей силы дочке олигарха в предплечье. Кисточка, сделанная из дерева, вошла неглубоко, но этого хватило, чтобы Таечка истошно завыла и выпустила из рук гвозди. Я – на две головы выше этой пигалицы – отпихнула ее в сторону и выскочила в коридор. Причем на сей раз не стала повторять прежнюю ошибку и повернула в противоположном направлении.

Так и есть, железная дверь находилась за поворотом. С нечеловеческой силой я распахнула ее и вырвалась на свежий воздух. Было уже темно, на небе сияли холодные звезды и призрачно улыбался месяц.

Я находилась невесть где, посреди чужих дач.

– Стоять, Ариша! – раздался позади меня голосок Таечки. – Ты от меня не уйдешь!

Я побежала по грунтовой дороге куда-то вперед. Но Таечка догоняла меня. Внезапно в лицо мне ударил ослепительный свет автомобильных фар. Я отчаянно замахала руками, подпрыгивая на месте, и завизжала.

Таечка настигла меня. В руках у нее был зажат серп. Она была готова отсечь мне, как невесте Дракулы, голову!

– Арина, Таечка! Наконец я вас нашел! В больнице я хотел выбить из Ухтомской признание, поэтому и пришел туда. Таечка, почему ты меня не подождала... – раздался знакомый голос.

Дочка олигарха замерла. Воспользовавшись этим, я пнула ее в живот ногой.

Дверца джипа распахнулась, и из салона вышел Пташук. Милый, родной, любимый Пташук!

– Спаси меня! Она хочет меня убить... серпом... Она зарезала своего отца...

Я, задыхаясь, повисла на Пташуке. Денис нежно отстранил меня и произнес:

– Но ее здесь нет.

В самом деле – Таечка исчезла! Я, нырнув в джип, приказала Пташуку:

– Прочь отсюда! Эта сумасшедшая бродит рядом!

Пташук подчинился и сел за руль. Только когда мы покинули безлюдную местность и выбрались на трассу, у меня немного отлегло от сердца. Пташук озабоченным тоном о чем-то спрашивал меня и задавал жутко умные вопросы, одновременно разговаривая по мобильному. Я же отвечала что-то не-впопад, чесала ссадины и во весь рот улыбалась.

Потом поняла, уставившись в бритый затылок Пташука: никого дороже и любимее его у меня в жизни не было и быть не могло!

Эпилог

Ну, с этим-то выводом я явно поспешила. Потому как в ту ночь не подозревала, что у меня появится еще кое-кто, если и не дороже и любимее Пташука, то, во всяком случае, такой же дорогой и любимый. Узнала я об этом в больнице. А сообщил мне новость главврач, причем почему-то с траурной миной, как будто оповестил о том, что у меня неоперабельная опухоль с метастазами во все важные органы.

– Арина Сергеевна, теперь понятна причина ваших постоянных легких недомоганий. Вы беременны.

Я беременна! Так вот чем и объяснялись все мои недомогания! Отцом же появившегося семь с небольшим месяцев спустя сыночка, Сереженьки, был... Нет, не Пташук – у нас с ним до той поры ничего не было! Отцом был Виктор Максюта.

Пташук, надо отдать ему должное, отнесся к этому по-философски, заявив, однако, что надо поторопиться и со своими собственными отпрысками. Почему? Потому что я вышла замуж за любимого Пташука. Он, оказывается, как и Цыбулин, пытался узнать правду о гибели Пересветова, своего деда, и Калечки, своей матери, поэтому и начал самостоятельное расследование, в результате которого вышел на Староникольский союз. Так он оказался в Бертране, где навестил Витю. Намекнув, что жизни его угрожает опасность, исходящая от неизвестного убийцы, Денис попытался добыть у него интересующие сведения. Однако Витя выставил детектива вон, и Пташук принял решение следить за олигархом. Если бы он знал тогда, что за Витей на самом деле охотятся и маньяк, и спецслужба-мафия, и родная дочурка...

А Сереженька стал наследником всего состояния Максюты. Ведь Лидия Васильевна, бывшая супруга олигарха, отправилась за решетку – она действовала заодно со своей дочуркой! Таечка же бесследно исчезла, но ее разыскивали по всему свету.

Я решила завершить карьеру фотомодели, тем более что могла сделать это на пике свой славы и популярности. Результаты моей последней фотосессии были опубликованы в американском издании «Вог», и на них я была изображена с большущим животом – на седьмом месяце беременности! Пташуку, надо признать, идея той фотосессии не особенно понравилась, однако я убедила его. Я ведь всегда умею находить весомые аргументы!

Процесс в Бертране свернули, мне принесли официальные извинения, а великий князь в качестве извинения даже пожаловал мне гражданство своего карликового государства – налоги теперь мне платить не приходится! Владимир Ильич и его контора получили свой завод и оставили меня в покое. Зато моя бывшая подруга Вика все названивала, намереваясь напроситься ко мне в гости, но дворецкому было велено отвечать, что «мадам нет дома». Для Вики меня никогда не будет дома!

Быть опекуншей юного миллиардера оказалось весьма хлопотным занятием. Таечка ничего не получила, ведь она была убийцей собственного отца! Пташук предлагал отказаться от наследства, но я была категорически против. Миллиарды нам никак не мешали. Да и старость была обеспечена...

Весну мы проводили на Менорке, здесь у нас имелась небольшая вилла. Ну, не такая уж небольшая, сколько в ней комнат, я так до сих пор толком и не знаю! Пташук все не хотел становиться супругом матери юного миллиардера, не хотел бросать работу, так что пришлось найти ему занятие – купить большущее детективное агентство. Теперь он занятой человек, важный шеф и не имеет уже ничего против вольготной жизни буржуев...

* * *

Я вспоминала прошедшие месяцы и, сидя с книжкой (последним, посмертным, шедевром Ларисы Ухтомской) в руках на террасе, смотрела на заходящее солнце. Сереженька находился в своей кроватке за моей спиной. Все-таки жизнь прекрасна! Только мысль о том, что Таечка еще находится в бегах, меня несколько беспокоила.

Услышав хныканье Сереженьки, я подошла к кроватке: сыночку следовало сменить памперс. Для этого имелась горничная, которая и явилась на мой зов. Расстегнув памперс, я вручила сыночка горничной, а сама снова уселась на террасу, но вдруг услышала злобный смешок. Обернувшись, я увидела, что горничная держит голенького Сережу в руках. Я замерла, так как заметила нож, который эта особа прижала к горлу моего ребенка! И вдруг меня словно током пронзило – у горничной были длинные темные волосы, однако рожа – Таечки. Это не был дурной сон, мерзавка пробралась в мой дом и держала в руках моего сына!

– Всегда хотела, чтобы у меня был братик... – произнесла Таечка злобно. – Только братик украл у меня все наследство! Мне ничего не достанется, так пусть и тебе ничего не достанется! Если придется идти в тюрьму, так с чистой совестью! Я же сказала тебе тогда, Ариша, что мы еще увидимся! Ты разрушила мою жизнь, забрала у меня отца, а потом мамочку. Я тоже разрушу твою жизнь и заберу у тебя твоего сыночка!

Таечка была готова убить Сереженьку – так же, как она убила его (и своего собственного) отца, Витю Максюту.

– Только одно лишнее движение или звук, Ариночка, и я сделаю из него окорок! Ты забрала у меня то, что принадлежит мне! Почему только ты такая везучая... Но тебе придется познать и горе, потому что...

В этот момент золотистая струйка, пущенная Сереженькой, ударила в лицо и искаженный злобой рот Таечки. Мерзавка закашлялась, отвела от моего сыночка нож, и я бросилась на террористку. Руками я вырвала у нее сыночка, а ногой так сильно лягнула Таечку в коленку, что дочка олигарха снопом повалилась на мраморный пол.

Сереженька, дрыгая ножками, улыбался. Таечка, корчась на полу, отплевывалась и материлась. Я, не испытывая ни малейших угрызений совести, наподдала ей еще и заорала во все горло. Сереженька присоединился ко мне.

Прибежавшая прислуга помогла скрутить Таечку, которая снова попыталась удрать. Но у нее ничего не вышло, и мы сдали ее полиции. Теперь ее ждет пожизненное тюремное заключение. И поделом ей! Такая сестренка моему Сереженьке не нужна!

Злодейка получила по заслугам, тайна Староникольского союза была раскрыта, а маньяк уже более не угрожал ничьей жизни. У меня были Пташук и Сереженька, а вскоре планировалось увеличение нашего семейства еще на несколько членов – мы с Пташуком пламенно над этим трудились. Я знала, что все у нас будет хорошо, и даже разразившийся финансовый и экономический кризис нисколько не затронул капиталы покойного Вити Максюты, потому что управляла ими теперь я, а я не пускалась на рискованные сделки. И памперсы отныне я меняю своему горластому отпрыску исключительно сама.

Все мы очень счастливы. Мы – мой муж, мой сынок и я. Мы – папа, мама и ребенок.

Мы – обыкновенная семья простых российских миллиардеров!

Примечания

1

Дерьмо (исп.).

2

О невероятной судьбе Татьяны Полесской идет речь в романе Антона Леонтьева «Шпионка, пришедшая с севера», издательство «Эксмо».

3

О «цветочных убийствах» идет речь в романе Антона Леонтьева «Трудно быть солнцем», издательство «Эксмо».

Content

Антон Леонтьев
Вечер в городе соблазнов

Арина

Арина

Арина

Арина

Лето 1979 года

Арина

Арина

Арина

Эпилог

Примечания