Дарья Донцова

Дворец со съехавшей крышей

Глава 1

Женщина любит ушами, в особенности если в них сверкают подаренные мужчиной бриллиантовые серьги.

Стараясь не налететь на покупателей, я медленно шла через торговый зал к служебному лифту.

– Степа! – окликнула меня продавщица, стоявшая за прилавком с ювелирными изделиями.

Естественно, я притормозила.

– Привет, Светочка. Как дела? Колечки-браслеты продаются?

– Не так хорошо, как ваша косметика, – вздохнула Бондарева. – Роману Глебовичу пришла в голову гениальная идея – выпускать украшения от «Бак», и теперь осталось только распиарить их как следует. Хотя вон у Катьки народ с открытия топчется и без рекламы набежал. К сожалению, у меня клиентов в разы меньше, а план по выручке выполнять надо.

Я пожала плечами.

– У Катерины представлена бижутерия. Она, конечно, не дешевая, но золото-бриллианты намного дороже. Фурсиной надо продать много кулонов, тебе всего один, а выручка окажется одинаковой. Не переживай, найдутся покупатели и на твою ювелирку. Посмотри, сколько женщин не поленилось подняться на четвертый этаж.

– Внизу их намного больше, – горестно отметила Светлана.

– Так ведь здесь и цены другие, – улыбнулась я. – Разве можно сравнить губную помаду и кольцо с изумрудом?

– Привет! – воскликнула раскрасневшаяся Катя Фурсина, подходя к нам. – Люди словно с цепи сорвались, буквально сметают товар. Спасибо телику, показали программу «Модный приговор», и ведущей Эвелине Хромченко, которая сказала: «В этом сезоне актуальны крупные браслеты. И непременно обратите внимание на яркую бижутерию». Сразу тетки сюда полетели! С утра толпой стояли, только сейчас мне дух перевести удалось. Свет, чего надулась?

– Голова болит, – сердито буркнула коллега. – Зачем пришла? Ступай за прилавок, там полно дурочек, которые вечно телик смотрят и не способны стекляшки от благородных камней отличить. Нет бы твоей Хромченко людей правильно сориентировать, подсказать: берите ювелирку, она – лучшее вложение денег.

Екатерина показала пальчиком на витрину.

– Ну и как ей советовать людям товар, стоящий миллионы? Свет, не злись, непременно придет твой покупатель. Вообще-то не ты мне, а я тебе завидовать должна.

– С какой радости? – скривилась Светлана.

– Мне на десять тысяч евриков надо до фига висюлек продать, толпе женщин поулыбаться, а тебе одной покупательницы хватит, – пояснила Катя. – Раз – и в кассе мешок рублей.

– То же самое я минуту назад ей говорила, – воскликнула я.

Света сдвинула брови, но промолчала.

– Степашка, а кто будет «Героем Бака»? – перевела разговор на другую тему Катя. – Анкеты правда учтут? Или как начальство решит?

– Все по-честному, – заверила я. – Так что заполняйте листочки и бросайте в ящики.

– Надеешься заполучить кубок? – ехидно поинтересовалась Бондарева.

Фурсина поправила выпавшую из прически прядь.

– Не стану врать, надеюсь, конечно.

– Ясненько, – поджала губы продавщица ювелирного отдела.

– Что именно тебе понятно? – вдруг занервничала Катя.

Светлана скрестила руки на груди.

– Тебе хочется победить, вот и пустилась во все тяжкие. А я все удивлялась, с чего это ты через день в салон бегаешь волосы укладывать да на каблучищах всю смену стоишь, а форму так ушила, что на груди чуть не лопается.

– Разве плохо следить за собой? – кинулась в бой Фурсина. – Я менеджер по продаже бижутерии, работаю в хорошем магазине, обязана соответствовать. Не на рынке пластмассовые бусы предлагаю.

– Ты карьеристка, – отчеканила Света. – Очень уж тебе хочется на празднике «Бака» главным действующим лицом стать, поэтому из кожи вон лезешь. И не в машине дело. Не «Бентли» же за первое место дадут, так ведь, Степа?

– Ну да. Зачем обыкновенному человеку дорогая иномарка? Разоришься на ее обслуживании, – ответила я. – За победу обещана миленькая трехдверная импортная малолитражка, прекрасный вариант для молодой женщины.

– Во! – воскликнула Бондарева. – А Катька в дорогой салон носится, и если все деньги, что она на прически потратила, сложить, как раз на тот автомобиль хватит.

Я слегка остудила ее пыл.

– Навряд ли.

– Посмотри на ее маникюр! – заспорила Света. – На ногтях шеллак, который не тускнеет и не смывается, одна беда – его через десять дней менять надо, а стоит удовольствие пятьсот рублей.

– Просто я забочусь о себе, – возразила Катя. И язвительно добавила: – Не ем постоянно пирожные с кремом, как некоторые. Кстати, что-то ты, Света, пополнела!

Я поняла, что сейчас продавщицы поругаются насмерть, и быстро зачирикала:

– Ой, какое колье!

– Это? – пробурчала Света. – Да, чудесное. Только нам с тобой оно не по карману, пять миллионов за него выложить надо.

– Рублей? – уточнила Фурсина.

– Ага, – кивнула Светлана. – Покупай. Те девицы, на которых тебе хочется походить, с кем ты у одной маникюрши ногти полируешь, как раз в таких брюликах рассекают. Ну, берешь? Ты же у нас обеспеченная, у тебя шеллак и прическа за нереальные бабки!

Личико Кати вытянулось, она приоткрыла рот и определенно собиралась по достоинству ответить Бондаревой, изо всех сил провоцировавшей скандал, но осеклась. Потому что к прилавку подошел мужчина и начал с интересом рассматривать ювелирные изделия. А Света вдруг достала колье из-под стекла, уложила его на бархатный подносик и неожиданно мирно продолжила:

– Уникальная вещь, существует в одном экземпляре, камни редкого качества. Это не просто украшение, а вложение капитала, с годами только дорожать станет. Очень достойное и потрясающе красивое ожерелье, но в витрине оно теряется. Слушай, Степа, померяй его, а?

– Ой, Степочка, правда, – поддержала ее Катя. – А мы полюбуемся.

Вообще-то я считаю, что не стоит желать того, чего никогда не получишь. Ну какой смысл исходить завистью, глядя на свадебную церемонию принца Уильяма? Все равно никогда не окажешься на месте его невесты. И я, честно говоря, не уверена, что роль принцессы самая приятная. Так же и с драгоценностями. Поскольку в ближайшие триста лет мне не заработать на изумруд «Голова орла», то я вполне удовлетворюсь бижутерией. Но если сейчас тут материализуется сверхдобрый волшебник с этой самой «Головой орла» и подарит мне камень, отказываться не стану, возьму его. Только потом быстренько продам и куплю то, что мне крайне необходимо: дом в центре Москвы, машину и квартиру в Париже, непременно в районе Сен-Жермен. Знаю там пару милых улиц, например, Сен-Сюльпис.

– Давай застегну, – донесся до меня голос Светланы.

Я вынырнула из пучины мечтаний и подняла волосы. Продавщица осторожно повесила на мою шею холодное золото с камнями и цокнула языком.

– Супер!

– Красиво, – вздохнула Катя. – Но куда в таком пойти?

Бондарева усмехнулась.

– Уж поверь, те, кто подобные ошейники носит, знают места, где можно прогулять украшение.

– Девушка, возьмете себе бусики? – спросил приятный баритон.

Я повернула голову и внимательно осмотрела мужчину, который по-прежнему стоял у прилавка. Лет сорока. Одет в костюм от одной из самых дорогих фирм. Обувь под стать одежде – итальянский бренд, существующий на рынке почти двести лет и специализирующийся на штиблетах, цена которых сопоставима со стоимостью не самых дешевых «Жигулей». Часы на тонком простом ремешке тянули на несколько миллионов, очки и галстук дополняли картину.

– Берете бусики? – повторил незнакомец.

Я закашлялась. Только представитель сильного пола способен назвать «бусиками» ожерелье из натуральных изумрудов.

– Я подыскиваю презент маме, – продолжал покупатель. – Хочется ее порадовать, но что ни увижу – раздражает. А бусики на вашей шее просто чудо. Я бы купил. Если, конечно, сами их не заберете.

– Нет, Степаниде это украшение ни к чему, – засмеялась Бондарева.

– Ваша жена не заревнует? – кокетливо спросила у мужчины Катя. – Увидит подарок для свекрови и обидится.

– Я еще не готов к браку, – усмехнулся тот.

Я повернулась спиной к Свете.

– Снимай, а то я опоздаю на совещание к шефу.

– Так я их возьму, – обрадовался покупатель. – Хотя… Ну-ка покажите еще вон тот браслет.

– Он лучше смотрится с серьгами, – застрекотала продавщица.

– Давайте на себя примерю, – тут же предложила Катя. – На человеке украшения смотрятся иначе, чем на витрине.

– Иди к покупателям, – слишком ласково пропела Бондарева.

– Я табличку с надписью «обед» поставила на прилавок, – лучезарно улыбаясь, сообщила Фурсина, – готова тебе помочь.

Мужчина посмотрел на меня.

– Девушка, а вы тоже продавщица? Будет лучше, если вы наденете браслет и серьги.

– Она модель, – засуетилась Катя, – демонстрирует макияж.

– Наша Степанида – стилист фирмы «Бак», – поправила ее Светлана, – правая рука великого Франсуа. Ну и модель еще, вечно за границей пропадает, за прилавком не стоит. И у нее жених есть, Антон, сын Романа Глебовича Звягина, владельца «Бака». Степанида скоро замуж выйдет.

Катя сверкнула глазами и кокетливо сдула со лба челку.

– Степа белая кость, а я Золушка! Вот, полюбуйтесь на сережки… У вашей мамы какая форма ушей? Классическая, как у меня?

Я вежливо распрощалась с компанией и поспешила к служебному лифту. Может, надо предупредить охрану? Сказать секъюрити, что в отдел украшений приплыла крупная рыба? Клиент желает приобрести дорогую ювелирку, а наши Катя и Света могут выцарапать друг другу из-за него глаза. Богатый холостой мужчина и две незамужние девушки, мечтающие не продавать, а покупать серьги и кольца, – взрывоопасная смесь.

Послышался тихий шорох, двери подъемника торжественно раздвинулись. Я шагнула в кабину и нажала кнопку. Совсем другие размышления тут же вытеснили из моей головы мысли о двух дурочках.

Не так давно в главном магазине фирмы «Бак» произошло много весьма неприятных событий, вследствие которых Роман Звягин уволил часть сотрудников. Что произошло? Ей-богу, неохота вспоминать, но у нас теперь все начальники новые. Из прежних остался лишь мой непосредственный босс, гений пудры и румян, гуру макияжа, самый модный в Европе и за ее пределами, великий и ужасный мсье Франсуа Арни. Кстати, из всех помощниц француза в офисе лишь меня, Степаниду Козлову, не выгнали вон метлой со стразами, а повысили в должности. Я нынче правая рука Франсуа и по-прежнему его самая любимая мордочка для раскрашивания.

Когда в фирме случилась глобальная чистка, когда всех лихорадило, на солнечный свет из тени выполз мой личный секрет. С тех пор все, от уборщицы до самого Романа Глебовича, уверены, что свадьба Антона, пасынка шефа, и модели Козловой дело абсолютно решенное. И бесполезно им говорить: «Люди, мы просто дружим!» Я знаю, что нравлюсь Тоше, но он совершенно не похож на героя моих сновидений. И никаких интимных отношений между нами нет. Я никогда бы не смогла жить с человеком, который представляет собой современный вариант кентавра: у Антона одна часть тела как у человека, а вторая – компьютер. Вероятно, на просторах Интернета он гений, но в обычной жизни Тоша ведет себя как восьмиклассник. Он не думает над тем, что говорит вслух, обожает аттракционы, заходится от восторга при виде радиоуправляемых моделей машинок и способен спустить всю зарплату на какую-то фигульку, страшно необходимую для улучшения яркости монитора. А я не готова жить в квартире, где даже в туалете валяются два ноутбука, не хочу быть для своего молодого человека мамой. К тому же вообще категорически не вижу себя замужней дамой с выводком детей. И, конечно же, никто в «Баке» не поверит, что я упущу возможность войти в семью самого Звягина на правах невестки.

Масла в огонь подливает и влюбленный в меня Антон. Он вечно приходит в офис к Арни и уже по дороге кричит во весь голос, заставляя вздрагивать покупателей и продавцов первого этажа:

– Степашка, пошли пообедаем! В «Быстроцыпе» сегодня акция: «Суши по спецпредложению».

Сколько раз я говорила Тоше:

– Мужчина ни в коем случае не должен звать девушку в заведение фастфуда, где на ходу перекусывают приезжие и харчатся бомжи. А суши по спецпредложению брать нельзя, если ты не решил покончить с собой наиболее мучительным способом. И сделай одолжение, сиди на своем рабочем месте, не носись по бутику. Появится у меня желание перекусить в твоей компании – непременно позвоню.

Антон кивает, бормочет, что все понял. Но буквально на следующий день, когда я, не подозревая об опасности, иду через торговый зал, он вырастает на моем пути, словно гриб, политый водой из чернобыльских ручьев, и громогласно заявляет:

– Пошли после работы покатаемся на американских горках!

Вокруг сразу становится тихо. Все менеджеры забывают о покупателях, уши девушек разворачиваются в нашу сторону, а Тоша продолжает греметь:

– Или двинем в кино, на ужастик!

Я убыстряю шаг, пытаясь поскорей добраться до узенького коридора, ведущего в мой кабинет, парень же шагает следом, и из него потоком льются предложения, как нам лучше провести досуг.

До того как в «Баке» начались упомянутые неприятные события, Антон так себя не вел, и мне удавалось скрывать от любопытных глаз нашу дружбу, смахивающую с моей стороны на благотворительность. Но сейчас Тоша распоясался, мне приходится туго. Большинство местного народа улыбается так приторно-сладко, что у меня начинается тошнота. Все уверены: место правой руки Франсуа невесте пасынка босса досталось совсем не за деловые качества. Если меня хвалят на общих совещаниях, в глазах присутствующих отчетливо читается мысль: надо знать, с кем спать. Ясное дело, мне жутко обидно, потому что Антон никогда не обращался к Роману с просьбой продвинуть его подружку. Я заслужила свое повышение упорным трудом. И еще. Я давно люблю Романа Глебовича, и войти в дом Звягина мне хотелось бы на правах его жены. Но этого, конечно, никогда не будет.

Лифт остановился, я почти побежала по пружинящему под ногами ковру. Если опоздаю, народ подумает: ну да, Степе можно задерживаться, она у нас на особом положении.

Понимаете теперь, как здорово считаться особой, приближенной к императору? Мне надо быть безупречной во всем, стопроцентно владеть собой, постоянно демонстрировать ум, сообразительность, отменный вкус, первой приходить в офис, последней уходить, не сплетничать, улыбаться в ответ на завуалированные гадости, которые нет-нет да и выпадут из уст сотрудников фирмы, не обращать внимания на зависть, перешептывания, не просить повышения зарплаты…

Кто-то еще хочет стать невестой Антона? Только скажите, сразу освобожу для вас пьедестал.

Глава 2

– На повестке дня один вопрос, – громко произнес Роман, когда все наконец-то расселись вокруг овального стола, – торжественная церемония «Герой Бака».

Я с самым внимательным видом внимала боссу.

Помните, я рассказывала о крупных неприятностях в нашей фирме? Так вот, после этой истории Звягин решил поднять моральный дух коллектива, сплотить его и придумал премию, которую назвал совсем не оригинально – «Герой Бака».

По всем нашим магазинам были развешаны ящики, куда сотрудников просили бросать заполненные анкеты с ответами на простые вопросы: кто, по-вашему, достоин получить награду и почему?

Сейчас конкурс завершен, вскоре состоится торжественная церемония награждения трех победителей. Золотой кубок, сделанный по спецзаказу (здоровенная чаша стоимостью двадцать тысяч евро), получит один из призеров, ему же вручат ключи от автомобиля. Двум другим поаплодируют, им достанутся поездки за границу – неделя отдыха в Испании.

Народ ахнул, услышав о такой щедрости босса. В особенности всех впечатлил дорогой кубок. Но коммерческий директор схватился за голову и кинулся к Звягину. Роман Глебович сообразил, что погорячился, и выступил с уточнением: гран-при в виде кубка из драгоценного металла – переходящий приз. В него нальют шампанское, которое выпьет победитель, а затем эксклюзивная вещь отправится в музей фирмы, где будет ждать год до следующей церемонии. Все лауреаты получат красивые значки, которые нужно носить двенадцать месяцев, а потом их тоже передадут победителям нового конкурса.

Саму торжественную церемонию проведут в одном из столичных театров. Планировались концерт, банкет-фуршет и пляски до упаду. Роман пообещал позвать тех артистов, которых предложат сотрудники. Поэтому в анкете, кроме вопросов, касающихся личности победителей, имелся еще один: «Кого из певцов вы желаете видеть в день праздника?» Бюллетени из всех торговых точек, а их в Москве восемь, свезли в пятницу в головной офис, и специальная комиссия во главе с начальником пиар-отдела Андреем Волковым принялась их сортировать. Вот уж кого мне искренне жаль, так это бедняг, имевших дело с подсчетом. Судя по тому, что сейчас вещает Волков, им пришлось прочитать много интересного.

– В точке на улице Нестерова кто-то одним почерком заполнил сорок листов, – бубнил Андрей. – Написал: «Героем Бака» должна стать Надежда Коновалова, она лучше всех». Из того же мешка мы вытащили еще пятнадцать бюллетеней, где про директора магазина Коновалову сообщается много всякого. Например, что Надежда грубит сотрудникам, хамит покупателям, завела себе любовника, между прочим, женатого человека. Анкеты анонимные, поэтому вычислить авторов невозможно. Есть только одна, в которой, несмотря на отсутствие графы «Ваши ФИО», заполнявший полностью указал свои паспортные данные, включая прописку. Это Виктор Сергеевич Клюев, помощник бухгалтера. Он у нас на испытательном сроке, принят в бутик на Нестерова три месяца назад. В своей анкете Клюев указал: «Героем Бака» должен стать Роман Глебович Звягин, лучший бизнесмен в мире, гениальный человек, под руководством которого наша прекрасная фирма…», ну и так далее.

Все собравшиеся захихикали, Роман сдвинул брови, а Андрей с невозмутимым видом продолжал:

– Повесить боссу на шею лавровый венок хотят и в точке на проспекте Вернадского. Там, правда, никто свои данные печатными буквами не указывал, и почерки разные, но на одном листочке – сразу понятно, что второпях, – нацарапано: «Заведующая велела всем Звягина указать, иначе вон выпрет».

– Неправда! – покраснела сидевшая около меня дама, замотанная в многочисленные бусы. – Поклеп! Знаю, кто это накорябал, – Татьяна Винникова. Я ее за грубость недавно отругала и строго наказала. Роман Глебович, коллектив нашей торговой точки совершенно искренне и самостоятельно высказал свое мнение. Да, оно совпало с моим. И что? Почему мы должны скрывать свое отношение к Звягину?

– Успокойтесь, Анна Леонтьевна, – попросил Волков, – в вашей честности никто не сомневается.

– Винникова, – продолжала возмущаться директриса бутика-филиала, – мерзкая особа!

– Стоп! – разозлился Роман. – Моя кандидатура не рассматривается. Андрей, прекрати! Кто из сотрудников набрал большее количество голосов?

– Вика Мамаева, Олеся Скворцова и Алина Быстрова, – отрапортовал пиарщик.

– Сплошняком бабы, – вздохнула управляющая нашим головным бутиком Варвара Семеновна Грязнова. – Нехорошо, если на сцене шерочка с машерочкой выстроятся. Нужен мужчина.

– Предлагаю Романа Глебовича, – встряла Анна Леонтьевна.

– Нет! – ледяным тоном заявил босс. – Никого из руководства и администрации! Только продавцы, бухгалтерия, секьюрити, визажисты.

– Среди наших баб нет, можем подобрать отличную кандидатуру! – обрадовался Илья Михайлович Лапин, начальник охраны.

Волков поднял руку.

– Мы разослали приглашения прессе, ждем около ста человек журналистов. Здесь все свои, поэтому скажу откровенно: нельзя охранников награждать.

– Ну и почему? – процедил Илья Михайлович.

– Потому что они у вас говорят «ло́жить», «покласть» и «зво́нит», никогда не моются, стригутся под бильярдный шар и при виде телекамер впадают в состояние больной параличом и маразмом ящерицы, – оттарабанил Андрей. – Ничего против охраны не имею, но никто из вас не может стать главным событием первой церемонии. Потом, на второй, пятой, десятой, – пожалуйста. Но опозориться с самого начала нельзя.

Илья Михайлович побагровел, а Волков прищурился.

– Вместо того чтобы щеки раздувать, научите их мыться. И пусть почитают учебник русского языка. Я сказал правду.

– Так где мужчин брать? – вздохнула Варвара Семеновна. – Они у нас все в руководстве, среди продавцов парней нет.

– В техническом отделе, – тихо подсказала заведующая отделом аксессуаров.

Но Волкову не понравилось и это предложение.

– Еще хуже охраны. Парни вообще не разговаривают, все лохматые ходят, и зимой, и летом в растянутых свитерах, в бороде крошки. Таких лучше подальше от прессы держать. Мы – фирма, производящая косметику, парфюмерию, украшения, у нас не может быть в штате поросят.

– Голова под ноль не подходит, длинные волосы тоже плохо, сам не знает, чего хочет… – пробубнил Илья Михайлович.

– Есть мужчина! – встрепенулась Грязнова. – Про Вадика забыли.

– Ху из у нас Вадим? – заинтересованно повернулся к ней Волков.

– Визажист, – затараторила управляющая, – на полной ставке. Мы же не учитываем тех, кого приглашаем по договору на разовую акцию?

– Нет, они не штатные работники, – подтвердил Роман, – и в конкурсе не участвуют.

– А Вадик полностью наш! – обрадовалась Варвара Семеновна. – Он делает бесплатный макияж тем, кто покупает продукции больше, чем на семь тысяч. Милый мальчик.

– В розовых штанах со стразами? – уточнил главный секьюрити.

– К Вадику нет ни малейших претензий, – повысила голос Грязнова. – Отлично воспитан, язык подвешен, разбирается в модных тенденциях, не спасует перед журналистами, не пьет, не курит, следит за собой. И он мужчина, разбавит дамский пьедестал.

– Как его фамилия? – спросил Роман.

– Очень простая – Викторов, – сообщила управляющая.

– Погодите, он же пидор! – ляпнул Илья Михайлович.

Все, включая Йона Рево, главного парфюмера фирмы «Бак», чьи уши украшали крохотные бриллиантовые гвоздики, повернули головы в сторону начальника охраны. Француз Рево, который уже немного научился понимать русскую речь, с сильным акцентом переспросил:

– Помидор? Речь идет о томате?

– Я хотел сказать гей, – чуть смутился Лапин. – Извиняйте, господин Йон, я вас за талант круто уважаю и всегда лично вам и вашему другу Себастиану помогать готов. Но пидор… пардон, гей… никак не мужчина, а лицо нетрадиционной ориентации.

– Ну и что? – пожал плечами Андрей. – Во-первых, на Вадике не написано, с кем он спит.

– Еще как написано, – уперся Илья Михайлович, – громадными буквами.

– А во-вторых, мы продемонстрируем толерантность, – прибавил громкости в голосе пиарщик. – Вадик подходит. Уберем Олесю Скворцову – она страшненькая и неуклюжая.

– Викторова никто не выдвигал, – вознегодовал Лапин, – ни одного бюллетеня с его упоминанием нет.

Андрей посмотрел на Анну Леонтьевну.

– Может, ваши сотрудницы предложат Вадима? Если Роман Глебович попросит.

Звягин кивнул.

– Уже прошу.

Директриса филиала выпрямила спину.

– Ну, раз сам босс к нам обращается, то да. Вадим приятный человек.

– Ты его знаешь? – удивился Илья Михайлович.

– Нет. Но раз Роману Глебовичу Викторов по вкусу, значит, он прекрасный паренек, – заявила Анна Леонтьевна.

– Не понял. Почему он помидор? – встрял в обсуждение Рево.

Варвара Семеновна закатила глаза.

– О боже! Йон, перестань думать о чепухе. Вадим обожает помидоры. Ясно?

– О’кей, – обрадовался Йон. – Помидор есть его кличка, да? Шутка?

– Не совещание, а цирк! – возмутился начальник охраны.

– Итак, победители у нас – Вадим Викторов, Вика Мамаева и Алина Быстрова, – объявил Волков.

– Жаль, Олеся Скворцова за бортом осталась! – воскликнула до сих пор молчавшая управляющая первого этажа Зинаида Олеговна. – Положительная девочка.

– И попа у нее положительная, – хихикнул Андрей, – сто шестьдесят второго размера. Если Скворцова хочет побеждать в конкурсах, ей надо похудеть.

– Это притеснение по признаку… – начала Зинаида Олеговна, – э… э… по признаку фигуры!

– Нет, задницы, – сердито поправила Варвара Семеновна. – Андрей прав. Я, между прочим, давно твержу Скворцовой о необходимости сесть на диету.

– Нехорошо получается, – вздохнула завкадрами Маргарита Ивановна Соловьева. – Вадик, Вика и Алина – русские.

– А тебе китайцев надо? – возмутился Илья Михайлович.

– Это не политкорректно, – стояла на своем кадровичка. – У нас в штате есть не только православные, но и мусульмане, они обидятся, что их обошли. И журналисты могут вопрос задать: почему мы выделили только славян? Предлагаю Амину Хадашеву вместо Быстровой.

– Красивая девочка, – обрадовался Волков. – И ее национальность сразу считывается. Прекрасное решение, учтены все нюансы. Один мужчина, он же представитель секс-меньшинства, русская девушка и мусульманка.

– Зачем мы тогда деньги тратили? – зашумел Лапин. – Анкеты печатали, людей заставили свое мнение высказывать… Можно было обойтись без этой ерунды. Сами всех выбрали.

– Неправда! – возразила Зинаида Олеговна. – Вика Мамаева честно победила, а остальным на будущий год шанс дадим.

– Если к тому времени охрана человеческий облик обретет, возьмем парня из нее, – пообещал Андрей. – Теперь об артистах. Больше всего народ хочет видеть Леди Гагу, Фредди Меркьюри и Элтона Джона.

– Меркьюри же умер, – удивился Роман Глебович.

Главный секьюрити заржал.

– Может, мои парни одеколоном и не поливаются, в штанах со стразами не разгуливают, зато покойников не приглашали. Он хотят группу «Атомные зайцы».

– А мои надеются услышать какую-то девчонку по имени Короедка, – вздохнула Анна Леонтьевна. – Но, думается, Элтон Джон лучше. Леди Гагу не надо, она вульгарная. Мадонна и та интеллигентнее.

– Постарела баба, кураж теряет, уже не так на сцене зажигает, – заметил Илья. – А Гага молодая.

– Гагу, Элтона Джона, Мадонну и прочих из первого эшелона не пригласим, – подвел итог Роман, – у нас на них денег нет.

– Можно предложить им VIP-обслуживание, скидки, фото в нашем журнале, – тихо сказала Зинаида Олеговна.

Присутствующие уставились на управляющую первого этажа.

– Прекрасная шутка, – кивнул Звягин, – я оценил ее по достоинству. Полагаю, Мадонна схватится за сердце от радости, узнав, что ее снимок наконец-то украсит глянцевое издание фирмы «Бак», распространяющееся исключительно в Москве. Давайте вернемся к группе «Атомные зайцы» и певице Короедке. Степанида!

Я вздрогнула.

– Да, Роман Глебович.

– Сегодня в шесть вечера совещание, придет главный режиссер концерта, тебе надо быть непременно и рассказать о наших пожеланиях в плане сценария действа, озвучить список исполнителей.

Я растерялась.

– Мне?

Звягин побарабанил пальцами по столу.

– Похоже, тебя не предупредили?

– Простите, не успел, – смутился Волков. – Степа, ты у нас начальник штаба.

– Спасибо за доверие, – пробормотала я.

– Не волнуйся, львиная доля работы выпадет на агентство, которое нанято для организации церемонии, – улыбнулся Роман. – Ты наш координатор. Внимание всем! На совещании должны присутствовать Степанида и ее помощник, которого она сама себе подберет. Остальные свободны. Степаша, останься. Илья Михайлович, задержись.

Глава 3

Когда основная масса участников совещания вышла в коридор, Звягин сказал:

– Степа, в твоем офисе сейчас находится представитель ювелирной фирмы с кубком. Прими его, а потом отнеси в сейф к Илье. Хорошенько осмотри приз, проверь, нет ли дефектов. Понятна задача?

– Вполне, – кивнула я. – Можно взять в помощницы Иру Розову?

– Это кто? – удивился босс.

– Новенькая. Работает у Арни недолго, но ответственная, исполнительная и очень приятная, – представила я коллегу. – Меня повысили, сделали первым заместителем Франсуа со статусом визажиста, а Ирину взяли на мое место ассистента.

Звягин отодвинулся от стола.

– Если тебе с ней комфортно, возражений нет. О том, что кубок в магазине, распространяться не стоит.

Я подавила желание сделать книксен.

– Конечно.

У Ильи Михайловича зазвонил телефон, он вытащил его и, послушав пару секунд, завопил в трубку:

– Кто? Что? Где? Говори спокойно! Не рыдай, успокойся! Сколько? Нечистая сила! Ты уверена? Да не реви осетриной! Сейчас сам прибегу…

Я сделала стойку. Раз охрана занервничала, похоже, у нас неприятность. Лапин всегда старается сохранять невозмутимый вид, но в минуту стресса краснеет и начинает путать слова. Вот как сейчас – назвал не ту рыбу[1].

– Форс-мажор? – осведомился Звягин, когда Лапин, лицо которого стало похожим на мякоть перезревшего арбуза, сунул мобильник в карман пиджака.

Илья Михайлович многозначительно кашлянул и покосился в мою сторону.

Я быстро встала и, обронив: «Пойду в офис», – двинулась к выходу.

День покатился своим чередом. Сначала я внимательно изучила большой кубок, смахивающий на гигантский бокал для коктейля, и не нашла в нем никаких изъянов. Когда представитель фирмы ушел, появилась Ирочка и тут же заканючила:

– Дай хоть краешком глаза посмотреть на эту красоту.

Розова работает в компании без году неделя, но я уже успела понять, что с ней можно иметь дело.

До Ирины в моем крохотном кабинетике появлялись разные женщины, и я, познакомившись с очередной кандидаткой на должность ассистентки, пугалась – вдруг она понравится Арни и задержится у нас надолго? Одна была лет пятидесяти, она, войдя в комнату, сразу недовольно сказала: «Здесь отвратительно пахнет. Милочка, вы сильно надушились». Согласитесь, после такого заявления трудно выстроить хорошие отношения. Другая отчаянно опаздывала и всякий раз придумывала охотничьи истории, достойные пера детективщицы Милады Смоляковой. Я совсем не против криминальных романов, но этого автора подчас заносит. В последней своей саге она рассказывает про дедушку, который на самом деле жених тетки и одновременно дядя убийцы, родной сестры приятеля Коли Иванова, лучшего друга невесты деда. Кто такой Коля Иванов? Шут его знает. В романе Николай упомянут один раз, думаю, Смолякова сама позабыла, зачем ввела данный персонаж.

Короче, я не очень обрадовалась, увидев впервые Иришу, решила, что она одна из многих. Но Розова оказалась тихой, обаятельной и старательной. Единственное, в чем ее можно упрекнуть, так это в том, что, уходя из офиса, она забывает запереть дверь на ключ. В отношении же работы новая сотрудница очень аккуратна и исполнительна, если ей велят что-то сделать, выполнит приказ быстро и как требуется. Но дверь нашей комнаты постоянно остается открытой, что мне совсем не нравится, и я регулярно делаю Ирине замечания. Та смущается, извиняется, но опять забывает о ключах. Впрочем, согласитесь, это недостаток не самый страшный, да и я надеюсь рано или поздно избавить коллегу от забывчивости. А еще мы примерно одного возраста, что сближает. Ирина нравится мне, а я, по-моему, тоже ей симпатична. После всех неприятностей, случившихся в фирме «Бак», я остерегаюсь заводить тесную дружбу с сотрудниками, но с Розовой мы сблизились, хотя до совместного проведения выходных и походов друг к другу в гости дело пока не дошло.

Я вновь открыла упаковку и позволила Ире полюбоваться на приз.

– Прекрасная вещь! – воскликнула та. – Но, знаешь, странно…

Я насторожилась.

– Видишь какой-то изъян?

– Нет, кубок безупречен, – успокоила меня Ирина. – Однако удивляет, что он стоит двадцать тысяч евро. По сути, это большой бокал, и все, а на такие деньги можно купить машину, приличную иномарку.

– Поднимись в отдел украшений, – улыбнулась я, – там в витринах совсем уж мелкие изделия представлены, но стоят они дороже нашего приза.

– Вот то-то и удивительно, – гнула свою линию Розова. – Ну почему золото и камни такие дорогие? Почему именно они, а не, допустим, сталь?

Я пожала плечами.

– В древности, когда люди начали расплачиваться за товары драгоценными металлами, доменных печей не существовало. И кстати, когда появился алюминий, он вначале взлетел в цене выше платины. Но затем его стали выплавлять в огромных количествах, и он резко подешевел. Чего на свете мало, то и раритет.

– Как моя мама, – пробормотала Ира, – она на вес золота.

Я улыбнулась, а Розова добавила:

– Не потому, что она моя мама, а потому что переговорщик. Ох, вообще-то не надо бы о ее работе распространяться… Но ты ведь, я знаю, умеешь держать язык за зубами.

– Переговорщик? – переспросила я.

Ирина смутилась.

– Сейчас объясню. Только ты, Степаша, пожалуйста, никому не говори, ладно? Ничем плохим мама не занимается, однако служит в такой структуре, где не разрешается болтать о работе. Она договаривается с преступниками. Ну и с обычными людьми тоже.

– Это как? – не поняла я. – Допрашивает их?

Розова села за свой стол.

– Некоторые люди, задумав самоубийство, залезут на крышу и пугаются. Жить им не хочется, кажется, что нет ни малейшего смысла в их существовании, а вот шагнуть вниз стремно. Такого человека можно отговорить от суицида. Но простой полицейский не умеет этого делать. Тогда за дело берется моя мама. По дороге к месту происшествия она через своих сотрудников узнает имя самоубийцы и причину, по которой тот решил свести счеты с жизнью. Ну, например, у него долги, тяжелая болезнь, несчастная любовь или его уволили с работы… На ее комп поступает ворох информации, и мама понимает, как надо выстроить беседу. Но на простые бытовые случаи ее посылают редко. Основное направление ее деятельности – преступления с захватом заложников. Помнишь, недавно в новостях показывали, как бандиты засели в банке, уложили на пол несчастных клиентов, потребовали денег, самолет и воздушный коридор за границу. А еще настаивали на освобождении своего подельника, который осужден пожизненно.

Я напрягла память.

– Вроде слышала. Но тогда все благополучно завершилось, негодяи отпустили людей и сдались.

– Переговоры вела мама, – с гордостью пояснила Ирина. – У нее никогда не бывает обломов. Она – гений! Способна уговорить голодного крокодила отдать ей щенка, которым тот собрался поужинать! В России не так уж много переговорщиков, но мамуля лучшая и среди западных специалистов, ее отправляют на самые сложные случаи.

– Какая интересная работа! – воскликнула я.

– Ужасная, – возразила Ирина. – Ты просто не знаешь, о чем говоришь. В любой момент может прозвучать звонок, и мама, схватив сумку – у нее всегда стоит собранный «тревожный чемоданчик», уезжает. Ни праздников, ни выходных, ни дня, ни ночи… Переговоры процесс непредсказуемый, они могут длиться сутками, без перерыва на сон, еду и на пописать. И нельзя выключать телефон. Никогда! Помню, мы поехали пару лет назад в Испанию, мамочка хотела посмотреть на работы Гауди. Два дня гуляли, а на третий раздался звонок: «Машина посольства у отеля, самолет вас ждет». И ту-ту, улетела мамуля… Ой, что-то я разболталась. Извини, Степа, мне вообще не свойственно языком молоть. Тебе помочь донести коробку до кабинета Ильи Михайловича?

– Она не тяжелая, – ответила я.

Хотела взять картонный ящик, но тут в дверь постучали.

– Кто там такой вежливый? – удивилась я. – Входите!

Створка приоткрылась, показалась Фурсина.

– Степанида, у служебного лифта разбросаны кисти и спонжи. Случайно не ваши?

Я немедленно ринулась в коридор.

Франсуа гениальный растеряха. Ей-богу, ему надо завести особого помощника, который будет подбирать за ним потерянные вещи. Наш гуру макияжа трепетно относится к своим орудиям труда, и если в нужный момент не обнаружит в своем кофре какой-нибудь ерунды вроде любимых ватных палочек, жди истерики. Бесполезно предлагать совершенно такие же, твердить: «Ну посмотрите, они же точь-в-точь как те, какими пользуетесь вы. И вообще все ватные палочки одинаковы». Нет, Франсуа тут же заявит: «Чушь! У выбранных мною вата мягче, а ножка более жесткая. И они красивые, а то, что ты мне предлагаешь, вульгарно! Фу!» Вульгарная ватная палочка… Когда я впервые услышала от мсье Арни такое заявление, то просто онемела, но теперь уже ничему не удивляюсь. Представляете, что будет с Франсуа, когда он обнаружит, что посеял свои обожаемые кисточки?

Я домчалась до лифта и с облегчением выдохнула:

– Это новые кисти из непрофессионального набора. И спонжи маленькие. Кто-то из продавщиц выронил их из коробки, когда нес ее в зал.

– Ой, не хотела тебя от работы отвлекать! – смутилась Катя.

– Ничего, спасибо, – сказала я и присела, чтобы все собрать. – Страшно подумать, что будет, если Арни лишится своих «милых белочек», так он называет кисти.

Фурсина хихикнула и бросилась мне помогать.

Потом мы вернулись в офис, и я взяла упаковку с призом. Продавщица отдела бижутерии покосилась на ящик, оклеенный стикерами с названием фирмы «Самойлов и сыновья», но ничего не сказала. Ира молча сидела за своим компьютером.

Мы с Катей вышли из комнаты, миновали небольшой коридор и двинулись вперед, туда, где шумела толпа. Чтобы попасть в торговый зал, надо дойти до стенда бесплатного макияжа. Он у нас специально спрятан от общего обзора, находится за массивными колоннами – не всякой женщине понравится, если ей будут наводить красоту на глазах у армии посторонних людей. Вообще-то такие стенды расставлены по всему залу, где продают косметику, бесплатный макияж самый частый подарок, который получают посетительницы бутика «Бак», но для слишком стеснительных выделили укромный уголок, сейчас там никого нет. Сегодня визажистов для покупателей мы не приглашали, они приходят по пятницам, субботам и воскресеньям.

– Тебе не тяжело? – спросила Катя.

– Нет, – ответила я. – Слушай, ты ведь поняла, что в коробке?

Фурсина кивнула.

– Пожалуйста, не говори никому, что приз в здании, – попросила я. – Роман Глебович велел мне его принять и помалкивать.

Екатерина округлила глаза.

– Не понимаю, о какой награде идет речь. Извини, я не очень сообразительна.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Ой, знаешь, что у Светки случилось? – она перевела разговор на другую тему. – Помнишь мужика?

– За день я вижу армию людей, уточни, о ком идет речь, – ответила я. – Если он одноногий карлик с волосами фиолетового цвета и тремя глазами, я его, вероятно, смогу вспомнить. С остальными будут трудности.

– Симпатичный, богатый, холостой, – перечислила Екатерина. – Тот, что подошел сегодня к прилавку Светланы, и ты для него колье мерила.

– А-а-а… – протянула я. – Ну и как? Он приобрел ожерелье?

Катерина снова округлила глаза.

– Оно ему очень понравилось. Но потом мужик увидел серьги «люстры» и попросил их показать, затем заинтересовался браслетом. Выбирал подарок долго, весь товар пересмотрел и в конце концов остановился на том первом колье за пять миллионов. Светка ему чек выписала, вызвала сопровождающую и начала упаковывать товар. Сама знаешь, такая ювелирка оплачивается не в зале, а у Анжелы Никитичны в VIP-кассе. Светлане следовало туда приобретение принести. Дальше было прямо как в кино. Мужика усадили в кресло, Анжелка чек увидела, давай ему кофе с пирожными предлагать. Холостой и богатый не отказался. Принесли ему капучино с эклерами, он угостился, и тут Светка с пакетиком прибегает. Покупатель достал платиновую кредитку…

Я внимательно слушала Екатерину. Варвара Семеновна Грязнова, управляющая бутиком «Бак», словно мантру поет продавцам наказ: «Мы не делим клиентов на черных и белых. Покупательница, которая приобретает браслет за миллион, и девушка, выбравшая одну губную помаду, должны обслуживаться одинаково». Но это не совсем правда. Клиентку, взявшую из корзиночки кусок мыла, не станут угощать шампанским или кофе с шоколадными конфетами. И в VIP-отдел ее не впустят – вежливый администратор бдительно стережет вход туда, где обслуживают богатых и знаменитых. Чтобы ублажить человека, который приготовился оставить в кассе большую сумму, Варвара Семеновна придумала особый ритуал.

Как происходит оплата чека, если на нем стоит цифра со множеством нолей? Помощник главного кассира провожает «толстый кошелек» в VIP-приемную, а там накрыт дастархан. Покупатель наслаждается элитной выпивкой и бутербродами. Потом приносится продавщица с пакетиком, перевязанным ленточками и оклеенным бумажными лилиями (этот цветок – фирменный знак бутика «Бак»). Думаете, клиент берет покупку и достает кредитку? Нет. Девушка в форменном платье раскрывает упаковку и показывает, что приобретение в полном порядке. Лишь тогда кассир просит вставить кредитку в терминал. Когда банк подтвердит снятие денег, продавец снова красиво уложит товар: мешочек, коробочка, пакетик, ленточки, цветочки – и вручит VIP-посетителю.

Мне эта церемония кажется глупой. Не проще ли принести украшение на подносе, платье на вешалке, сумку в особой корзинке и один раз потом упаковать? Но у Грязновой свои заморочки, спорить с ней бесполезно.

Сегодня Света Бондарева принесла в VIP-офис пакетик, развязала бесчисленное количество бантиков, подняла крышку и…

Катя неожиданно прервала рассказ, вскрикнула и упала. Я поставила коробку с кубком на прилавок стенда макияжа, где мы как раз находились, наклонилась и протянула Фурсиной руку:

– Вставай скорей! С чего ты вдруг свалилась?

– Ну, что за день сегодня! – запричитала Катя, хватаясь за мою ладонь. – Нога подвернулась… Ой, каблук сломался! Как больно… И колготки порвала.

– Иди быстро в раздевалку, – велела я. – Одна доберешься?

– Попытаюсь, – пролепетала Екатерина. – Надеюсь, я не сломала ногу.

– Можешь на нее ступать? – спросила я.

– Ага, – ответила продавщица. – Кажется, что в колене больной зуб сидит, но идти могу.

– Значит, ерунда, – резюмировала я, – с раздробленной костью шага не сделаешь. Извини, не могу тебя проводить, тороплюсь. Впрочем, давай вызовем охранника, он поможет.

– Не надо, – скривилась Катя. – Илья Михайлович на меня сейчас так орал! Чуть со стула от его вопля меня не сдуло. А чем я-то виновата? За своим прилавком стояла, с покупательницами занималась. Ты бы слышала, какими словами он обзывался…

Я взяла с прилавка ящик, но вместо того, чтобы отправиться по своим делам, задала вопрос:

– По какой причине Лапин на тебя напал?

Катя заморгала.

– Ой! Я не дорассказала, потому что упала. В коробке было пусто!

– Где? – не поняла я.

Фурсина приложила палец к губам.

– Тсс! Это секрет! Наш главный секьюрити предупредил, если я кому разболтаю, он меня уволит. Ха! Охранник не имеет права людей с работы выгонять. Короче, когда Светлана, как предписывала инструкция, открыла в VIP-офисе коробку с ожерельем, там было пусто.

Я чуть не уронила ящик.

– Врешь!

Екатерина скривилась.

– Козлова, какой мне толк от такой лжи? Ничего, кроме неприятностей, не получу. Ожерелье сперли!

– Кто? – ахнула я. – Как?

– Вопросы на шесть миллионов рублей, учитывая еще и пропавшее колечко, – фыркнула Катя – Светка клянется, что не выпускала колье из рук. Взяла его с подноса, упаковала и понесла к главному кассиру. А я ничего не видела, обслуживала покупателей. У нас сегодня народа – лом. Тебя, кстати, Лапин тоже опросит. Бондарева сказала ему, что ты колье мерила.

– Пожалуйста, пусть спрашивает, – пожала я плечами. – Ничего интересного не поведаю, я ушла до того, как холостой богач стал выбирать украшения для мамы.

– И кольцо тоже испарилось, – повторила Катя.

Я спросила:

– Какое?

Екатерина прислонилась к пустому прилавку.

– Незадолго до того, как появился этот покупатель, к Светкиному отделу подошла женщина. Померила кольца, выбрала одно за миллион рублей, сфотографировала его на телефон и попросила Бондареву: «Отложите перстенек на час. Я пойду в кафе, выпью чаю и отошлю мужу снимок. Если колечко ему понравится, вернусь и куплю. Но если не появлюсь, значит, супруг запретил покупать его».

Я не увидела в ситуации ничего необычного.

– Так часто делают – советуются с подругами, мамами. Наверное, и у тебя в отделе такие просьбы не редкость.

Катя кивнула.

– Точно. Я в курсе. В общем, Светка положила колечко в коробочку, а ее поместила на полку. Туда же позднее поставила пакет с колье.

– А зачем пакет-то туда? – удивилась я.

Фурсина скосила глаза в сторону.

– Вот! Илья Михайлович ее о том же спросил. Светлана ему ответила: «Подошла новая клиентка, вся в брошках, захотела взглянуть на браслет. Я пакет на секунду из рук выпустила, достала ей украшение – понадеялась, что она его купит. А та минут пять на него пялилась и ушла ни с чем».

– Значит, Светка все же оставила колье без внимания, – констатировала я.

– Ага, – ухмыльнулась Катя. – Говорит, на пару минут. Но их хватило, чтобы кто-то подменил пакеты и спер заодно коробочку с кольцом!

В моем кармане запищал мобильник. Я, обхватив одной рукой приз, достала трубку и, посмотрев на дисплей, сказала:

– Привет, Белка! Извини, у меня дел по горло. Если что-то важное, говори, а если хочешь просто поболтать, перезвоню позднее.

Катерина развернулась и попрыгала на одной ноге в торговый зал.

– Приглашаю тебя на ужин! – заявила бабуля. – Сегодня в девять. Кафе «Рагу». Там вкусно до слез! Я готова слопать все меню. Пожалуйста, не опаздывай. Дело важное.

– Что-то случилось? – занервничала я, тоже выходя в зал. – Неприятности?

Мне было очень неудобно одной рукой держать громоздкий ящик, поэтому я прижала трубку к уху плечом и, лавируя между покупателями, продолжила разговор. Правильнее всего в этой ситуации было сказать: «Бабуля, я перезвоню тебе минут через десять». Но я услышала про важное дело и испугалась:

– Говори скорей, какая пакость приключилась?

– Наоборот! – радостно воскликнула Белка. – Я выхожу замуж.

Я решила, что ослышалась.

– Прости, не поняла.

– Я приняла предложение Мити, хочу тебе все рассказать, – пояснила Белка.

Я вздрогнула и уронила-таки телефон. Хотела нагнуться, и тут какая-то здоровенная тетка, одетая в немыслимо яркое оранжевое платье, налетела на меня. Да еще наступила своей ножищей размера этак сорок второго на мою ступню в элегантной лодочке.

Боль прошила ногу, я взвизгнула, уронила коробку с кубком, упала на пол рядом с мобильником, из которого летел испуганный голос Белки:

– Степашка! Ты где?

– Здесь, – сдавленно ответила я.

– У тебя все в порядке? – надрывалась бабуля.

Сказать правду, что лежу в торговом зале на полу, народ пялится на меня и хихикает, а моя нога словно побывала в бетономешалке, и, похоже, симпатичная туфелька навсегда вышла из строя?

– Мне надо волноваться? – вопрошала Белка.

– Нет, все супер, – прокряхтела я, хватая трубку и поднимаясь. – Просто дел много навалилось.

– Ты же придешь? – заискивающе поинтересовалась бабуля. – Митя замечательный, талантливый, тонкий, интеллигентный, творческий…

– Угу, – пробормотала я, рассматривая сломанный каблук, – непременно. И…

Остаток фразы застыл на кончике языка. Где коробка с кубком? Я выпустила ее из рук, когда слониха в оранжевом отдавила мне ногу. Я начала шарить взглядом по торговому залу и, о радость, увидела ящик с призом, который отлетел к подиуму, где проходят презентации новых теней и губной помады.

– Степашка! – занервничала бабуля. – Почему ты молчишь?

Я сбросила вторую туфельку.

– Извини, у нас тут сегодня сумасшедший дом. Я поняла: «Рагу», девять вечера. Непременно приеду.

Успокоенная Белка отсоединилась. Я запихнула телефон в карман платья и, радуясь тому, что дресс-код бутика «Бак» предписывает всем сотрудницам без исключения даже в жаркое время года являться на работу в колготках, поспешила к коробке с кубком. Сейчас вернусь в офис, выброшу чулки, надену новую пару и пойду в отдел охраны.

Глава 4

– Что случилось? – встревожилась Ирина, увидев меня. – Почему ты босиком?

Я села на стул и бросила на пол туфли.

– Вот, полюбуйся! Огромная тетка, просто Годзилла, отдавила мне ногу. Я упала, сломала каблук, уронила коробку, та отлетела к стенду для презентации новинок, пришлось босой по залу за ней носиться.

– Хорошо еще пальцы не сломала! – ахнула коллега.

– Зато туфелька скончалась в муках, – резюмировала я, разглядывая лодочки. – Каблук можно было бы прибить, но с ободранным лаком ничего не поделаешь.

– Жалко, – вздохнула Ира. – Я к своим шмоткам отношусь, как к людям.

– А вот я к некоторым представителям человеческой расы отношусь хуже, чем к своим вещам, – сердито буркнула я. – Ладно, делать нечего. Хорошо, что имею привычку держать в столе пару балеток и новые колготки. Черт, нога-то болит…

– Лед бы надо приложить, – посоветовала Ира. – Может, сбегать в кафе на третьем этаже? У них точно есть.

Я пошевелила пальцами.

– Вроде отпускает. День невезения какой-то… И не только у меня. Катя, продавщица из отдела бижутерии, ногу подвернула, упала, колено ушибла. И посетители сегодня в ударе. Может, в сумасшедшем доме выходной и всех отпустили погулять? Надо попросить у Франсуа разрешения носить защиту вроде той, которой пользуются хоккеисты: щитки, наколенники, маски.

Розова рассмеялась.

– Гламурно. Давай я отнесу коробку в отдел охраны?

– Нет, – вздохнула я, – Роман Глебович просил никому не сообщать, что кубок в офисе. И так я нарушила его приказ, показав тебе приз. Я переведу дух, поменяю чулки и сделаю попытку номер два добраться до Лапина. Вот сейчас встану…

– Сиди, – приказала Ира. – Где лежат колготки и другие туфли?

– В нижнем ящике стола.

Розова посмотрела на пол.

– Подниму коробку с призом?

– Конечно, – засмеялась я.

Ирина схватила упаковку, постояла секунду, потом пробормотала:

– Слушай, она слишком тяжелая.

– Кубок не пушинка, – вздохнула я. – Наверное, он из стали плюс самоцветы.

– Я думала, он из драгметалла, – разочарованно протянула Ирина. – Ты же все время повторяла: золотой, золотой.

Я начала осторожно разминать болевшую ногу.

– Ну, из чистого золота он был бы намного дороже. Полагаю, кубок сделан из простого металла с напылением. Вот камни настоящие, там «тигровый глаз», опалы, большой александрит, топазы, яшма. Поэтому приз и стоит двадцать тысяч евриков.

– Можно снова на него взглянуть? – спросила Ира.

– Зачем? – удивилась я. – Уже налюбовались.

– Пожалуйста, давай откроем, – настаивала Розова.

– Ну, ладно, – согласилась я.

Она аккуратно подняла крышку и прошептала:

– Вот, так я и подумала…

– Только не говори, что кубок помялся! – испугалась я. – Мне Роман голову откусит.

– Нет, еще хуже, – еле слышно пролепетала Розова.

Я быстро встала и заглянула в коробку. Внутри не было ни белой бархатной подстилки, ни бордового мешка с вытканной золотыми нитями надписью «Самойлов и сыновья» – там лежали смятые газеты и половина кирпича. Я обомлела, а потом с надеждой спросила у Ирины.

– Шутка, да?

– Н-нет, – прозаикалась она. – То-то мне коробка более тяжелой показалась.

– Где кубок? – глупо улыбаясь, протянула я.

– Исчез, – прошептала Ира. – Его украли.

Меня затрясло.

– Не может быть! Я не выпускала картонку из рук. Так, давай без паники.

– Хорошо, – кивнула Ирина. – Мама тоже всегда говорит: «Истерика до добра не доведет, нет смысла переживать о том, что устроила пожар, думай, как из огня спастись».

Я опустилась на стул.

– Давай рассуждать спокойно. Мы полюбовались на кубок. Так?

Ирина кивнула.

Меня неожиданно бросило в жар.

– Отлично. Ювелир ни при чем, он честно доставил изделие. Я потом положила приз назад, закрыла крышку и ушла. Так?

Ира опять затрясла головой, а на меня напал колотун.

– Значит, в кабинете бокала за двадцать тысяч евро нет. Делаю вывод: вор орудовал в торговом зале. Но как он ухитрился незаметно вытащить кубок? Коробка постоянно находилась при мне!

– Мерзавец подменил саму коробку, Степа, – выдохнула Розова, – ты же ее уронила, когда тетка наступила тебе на ногу. Сама говорила, что она отлетела к стенду для новинок.

– Я не спускала с нее глаз, – прошипела я.

– Негодяю хватило секунды, – заспорила Ирина, – мгновения, когда ты шлепнулась на пол.

Но мне не хотелось в это верить.

– В торговом зале полно народа. Почему-то никто не закричал: «Эй, зачем вы трогаете чужое?»

Розова отошла к своему столу.

– Небось все на тебя уставились, мало кто упустит момент посмеяться над упавшей девушкой. Платье короткое, юбка задралась, то-то радости дуракам. Наверное, бабища в оранжевом сообщница преступника и специально тебе на ногу наступила. И что теперь делать?

Я опять уставилась на кирпич. Почувствовала, как горло будто перехватывает веревкой, руки немеют, а уши вспыхивают огнем, попыталась сделать шаг, пошатнулась, и меня подхватила Ира.

– Степашка, ты прямо позеленела, – испугалась она. – Ну-ка, глубокий вдо-о-ох, задержим дыхание, медленный вы-ы-ыдох.

Удавка на шее лопнула, воздух ворвался в легкие, я сумела выдавить из ебя:

– Церемония сорвется из-за пропажи приза! Меня уволят!

– Нет, нет, – поспешила возразить Иришка. – Звягин хороший человек, он поймет, что ты стала жертвой хитрых воров, договорится с фирмой, ювелиры изготовят второй экземпляр, просто у тебя из зарплаты вычтут двадцать тысяч евро.

Несмотря на патовую ситуацию, мне стало смешно.

– Ира! Сколько я, по-твоему, получаю?

– Всегда можно что-нибудь придумать, – сказала Розова.

– Что? – безнадежно спросила я. – В данном конкретном случае – что? Меня выпрут! Хорошенькие открываются перспективы: пойду в школу преподавать подросткам русский язык и литературу. Это хуже, чем очутиться в аду. И…

В горло внезапно будто вбили резиновый мяч, я начала хватать ртом воздух.

– Степа! – перепугалась Розова. – Сейчас вызову «Скорую».

– Нет, – у меня вырвался хрип, – стой. Все гораздо хуже. Перед тем, как пойти на совещание, я остановилась поболтать со Светланой из ювелирного отдела…

Ира внимательно выслушала историю об испарившихся колье с кольцом и задумчиво произнесла:

– Ты мерила ожерелье для демонстрации его богатому клиенту, и ты же потом потеряла кубок. Думаешь, все решат…

– Стопудово, – перебила я, – к гадалке не ходи, посчитают меня сообщницей воров.

– Полная чушь, – без особой уверенности сказала Ира. – Тебя все знают, никто плохого не подумает.

– Неохота тебе рассказывать, что тут натворили люди, которых все в коллективе считали порядочными, – процедила я. – И мы с тобой не бог весть какие подруги. Поосторожней с такими заявлениями, может, я редкая сволочь.

Ира сдвинула брови.

– Нет! Ты просто в панике, постарайся взять себя в руки.

– Чудесный совет, – огрызнулась я. – Сама обожаю раздавать такие, когда дело лично меня не касается.

Розова вздохнула.

– Я тоже под подозрением – держала кубок, восхищалась им, легко могла подменить ящик. Ты на мгновение отвернулась – и оп-ля!

– Пожалуйста, не говори глупости, – взмолилась я.

– Нас уволят вместе, – жестко сказала Ирина, – поэтому нам вместе надо вылезать из ямы. Я не верю, что ты способна на преступление. Точка. Из любой неприятной ситуации есть выход.

– Говори, – сказала я.

– Надо самим найти воров, – заявила она. – Думаю, тебя специально в торговом зале сбили с ног. Давай вспомним, как было дело. Ты покинула офис и пошла к Илье. Где был кубок?

Слова Ирины доносились словно издалека, мне хотелось спать, и трудно было сделать самое простое движение, например, поправить прядь волос, которая упала на щеку. Я хотела сосредоточиться на вопросе Иры, не смогла собрать воедино мысли и устало ответила:

– Приз находился в коробке, я держала ее в руках, не выпускала.

– Вот! – обрадовалась Розова. – Ты человек очень ответственный, это всем известно. Кто-то замыслил кражу и совершил ее. Тебя винить нельзя, мало кто будет заботиться о ноше в момент острой боли. Тетка в оранжевом – преступница, похититель был в толпе, готовился подменить коробки.

– Как он узнал, что приз доставили в магазин? – простонала я. – Фу, меня тошнит!

– Это сосудистый спазм, сейчас пройдет, – утешила Ирина. – Давай-ка соберись! Чего развалилась на куски? Нет такой беды, из которой нельзя выбраться. Поверь, я знаю, о чем говорю. Что бы ни случилось, в первую очередь необходимо включить мозг, а сопли, слюни и жалость к себе, любимой, – зряшное занятие.

– Извини, я вообще-то не склонна к истерикам.

Иринка подняла руку.

– Хватит трепаться не по делу, начинаем искать вора. Мне в голову пришла интересная мысль. Ты была около ювелирного прилавка, и ты же несла приз. Но ведь был еще один человек, вовлеченный в оба происшествия.

– Екатерина! – подпрыгнула я.

– Ты с ней дружишь? – прищурилась Ира.

– Просто здороваюсь, – уточнила я. – Со Светой, продавщицей из ювелирки, у меня более приятельские отношения, раньше Бондарева в отделе кремов работала.

– Кто предложил тебе померить колье? – не успокаивалась Розова.

Я постаралась сосредоточиться.

– Катя.

– Не Света? – уточнила Ира.

– Катерина, – повторила я. – Вернее, они обе заговорили о том, чтобы я надела украшение. Но все же первой эту идею подала, кажется, Бондарева, а Фурсина подхватила и стала настаивать. Вроде так.

Иринка взяла бутылку минералки.

– С чего бы Екатерине лезть в чужой товар? Не принято распоряжаться не в своей секции. Как все началось?

Я прикрыла глаза.

– Я шла мимо, поздоровалась со Светланой, та пожаловалась на отсутствие клиентов. И тут подошла Екатерина.

Ирина сделала большой глоток.

– У нее тоже было мало покупателей?

По моей спине побежали мурашки.

– Нет. Катя поставила на прилавок табличку с надписью «Обед».

Розова оперлась руками о колени.

– Продавцы получают бонус от продаж. Зарплата у них невелика, а награда за количество отпущенного товара может превысить оклад. Тебе не кажется удивительным, что девушка, которой с каждой прошедшей через ее кассу торговой единицы капает звонкая монета, бросает покупателей и спешит поболтать с коллегами? Ты ей не подруга, и у вас разный статус. Может, Светлана позвала Фурсину?

Мне пришлось опять сказать: «Нет».

Ира начала загибать пальцы.

– Неприлично вмешиваться в чужую беседу, странно лишаться заработка, бросать прилавок, выставлять табличку «Обед» и не идти в кафе, ведь второй раз за смену отлучиться не удастся, придется до вечера голодной работать. А Катя решила использовать перерыв в столь ранний час на болтовню. Давно она здесь служит?

– Примерно год, – ответила я. – Если надо, могу уточнить в отделе персонала. А чем нам поможет эта информация?

Ира хрустнула пальцами.

– Может, и ничем. А теперь расскажи о примерке колье.

Я схватила со стола газету и стала ею обмахиваться.

– Света показала на ожерелье и сказала, что оно лучше смотрится на человеке, чем на витрине, потом попросила, чтобы я его померила. Катя подхватила эту идею, а я по глупости согласилась. Затем покупатель захотел, чтобы я надела браслет и серьги. Светлана неожиданно возразила, а Фурсина предложила себя в качестве модели.

– Неплохо придумано, – протянула Розова. – Думаю, Екатерина и тот клиент в сговоре. Все вроде случайность – покупатель подошел выбрать украшение, увидел, что ожерелье на девушке прекрасно смотрится, и решил купить его матери в подарок. Его не заподозрят, он же заплатить хотел, кредитку достал, ждал в VIP-офисе кассира.

Я возразила:

– Катя не знала, что я пойду на совещание!

– Она просто воспользовалась случаем, – пожала плечами Ира. – Мимо постоянно ходят сотрудники, если хочешь попасть на этаж администрации, нужно пройти мимо отдела бижутерии и ювелирки к служебному лифту. Катерина могла выбрать любую женщину, зашедшую посмотреть украшения, просто ей попалась ты.

Глава 5

– В твоих рассуждениях есть зерно истины, – признала я, – надо поговорить с Екатериной.

– Но очень осторожно! – предупредила Розова. – Ее нельзя вспугнуть.

– А что делать с кубком? – опомнилась я. – Его нужно отнести Илье!

– Надо сделать так, чтобы Лапин сегодня не взял коробку. – Ирина задумалась. – Позвони ему и спроси: «Можно я принесу приз?» Уверена, он заорет: «Не сейчас!» У Лапина стресс – пропало колье на пять миллионов и дорогущее кольцо. Знаешь же, как он психует из-за любой неприятности. Кстати, непонятно, почему человек с истеричным характером работает в охране.

– А вдруг он скомандует: «Неси скорей, я давно жду»? – возразила я.

Ира неожиданно улыбнулась.

– Значит, у нас станет на одну проблему больше. Какой смысл гадать? Бери трубку. Если ничего не делать, то ничего и не изменится.

Я схватила телефон и, услышав через секунду раздраженное: «Лапин у аппарата», – промямлила:

– Илья Михайлович, это Степанида.

– Что тебе, Козлова? – угрюмо отозвался он.

– Роман Глебович велел принести вам приз, – тоном девочки-отличницы сказала я.

– Позже, Козлова, я занят, – завопил грубиян. – И не трезвонь постоянно, не до тебя сейчас. Освобожусь, сам наберу.

Я положила трубку на стол, а Ирина с удовлетворением сказала:

– Вот видишь. Он так орал, что его и я услышала.

– Да, ты оказалась права, – пробормотала я.

Розова открыла нижний ящик моего стола и вытащила оттуда упаковку колготок.

– Совсем не трудно понять, как поведет себя знакомый человек, надо лишь представить его в нужных обстоятельствах – и оп-ля, картинка готова.

– Это правило не всегда срабатывает, – возразила я, наблюдая, как Ира достает мои ярко-синие балетки. – Иногда рассчитываешь на человека, полагаешь, что он твой друг, а затем происходит форс-мажор, и становится ясно: от прекрасных отношений остался пустой фантик.

Ирина положила балетки на пол.

– Всякое черное непременно уравновешивается белым. Мир так устроен, из двух половин. Любовь – ненависть, инь – ян, да – нет, друг – враг, ангел – черт, всего по паре. Давай переодевайся.

– Невероятно умное замечание, – съязвила я, снимая порванные чулки. – Ну и к чему ты расфилософствовалась?

Ира отошла к стенному шкафу.

– Ты считала кого-то другом, а он неожиданно предал тебя? Не переживай, где-то ходит человек, который непременно станет тебе другом, свято место пусто не бывает. Темнее всего перед рассветом. Все беды когда-нибудь заканчиваются. Любое плохое, даже ужасное событие, приключившееся с человеком, в конечном итоге идет ему на пользу.

– Ты просто кладезь премудростей! – не выдержала я.

– А ты склонна видеть только черное, белого не замечаешь, – не осталась в долгу Ирина.

Я разозлилась.

– Отлично! Где хоть одно светлое пятно в пропаже колье, кольца и кубка?

Розова повернулась ко мне спиной и открыла стенной шкаф.

– Их полно. Не случись кражи колье, история с призом незамедлительно стала бы достоянием гласности. А так и начальство, и сотрудники обсуждают пропажу колье и кольца. У Ильи сейчас голова идет кругом, он не сможет сам справиться с поисками воров – Лапин дурак, и нервы у него ни к черту. Роман Глебович непременно обратится к профессионалам. Причем, полагаю, сделает это неофициально, значит, еще и по самолюбию главного секьюрити щелкнет. Тот забудет про твой звонок и даже не вспомнит о кубке. Ну, представь: ты школьница, заработала замечание в дневник, училка написала: «Отвратительно себя ведет, хамит, на уме одни мальчики». Какой будет реакция твоей матери? Моя бы сразу запретила общение с подругами, отняла компьютер, не разрешила пойти в кино. И вот, идешь ты домой, ожидаешь скандала, а родители при виде твоей повинной головы только машут руками: «Отстань, не до тебя сейчас! Нас обокрали, деньги унесли!» Это как в картах, валет бьет десятку. Про кубок вспомнят не сразу, он понадобится лишь к церемонии, у нас есть несколько дней на поиски.

Я вновь ощутила давящую усталость.

– А если мы его не найдем?

– Непременно отыщем, – твердо заявила Ирина, – но только если постараемся. А будем плакать, впадем в истерику – хорошего результата не жди. Начнем с того, что ты осторожно поболтаешь с Катей. Смотри не спугни ее! А ящик положим пока сюда.

Ирина схватила картонную коробку, поставила ее на верхнюю полку шкафа и прикрыла сверху большим махровым полотенцем с надписью «Бак» на кайме (такие банные простыни раздают в качестве подарка VIP-клиентам, у нас их в комнате целый склад). А я, натянув балетки, отправилась выполнять первое задание.

И ювелирный отдел, и секция бижутерии оказались закрыты, прилавки украшали таблички «Не работаем по техническим причинам. Просим извинить за доставленное неудобство». Я миновала зал, спустилась по лестнице и начала искать знакомые лица.

Для сотрудников бутика есть столовая, там намного дешевле, чем в кафе для посетителей, однако большинство продавщиц предпочитают отцепить беджик и пить кофе за четыреста рублей именно в кафе, а не лопать за пластиковым столиком бизнес-ланч, за который надо отдать вполовину меньше. Кстати, кормят в столовой вкусно, но девчонки предпочитают весь день бегать голодными, лишь бы не спускаться в подвал. Почему? Ответ прост: посещать столовую не гламурно, туда ходят тетки из бухгалтерии, уборщицы, охранники, кладовщицы и обремененные семьей сотрудницы, кому перевалило за сорок. Незамужние девушки стараются казаться обеспеченными, беззаботными, и все как одна надеются встретить Любовь, именно так, с большой буквы. А на кого наткнешься в подвале? Богатые мужчины туда не ходят. В кафе же отдыхают от тяжелого шопинга покупатели. Думаю, дальше ничего объяснять не стоит.

Я осмотрела помещение, тесно заставленное столиками, заметила в углу Светлану и подошла к ней с вопросом:

– Привет, как дела?

– Шоколадно, – фыркнула продавщица. – Подумаешь, сперли колье и колечко всего-то на шесть миллионов. Считай, у меня с прилавка квартиру увели, каждый день подобное происходит.

Я села на свободный стул.

– Не хотела тебя обидеть.

Света шмыгнула носом.

– Извини. На душе гадко, вот я и гавкаю на людей.

– Оно и понятно почему, – вздохнула я.

– Илья так визжал, – уныло продолжала Света. – Впрямую в воровстве меня не обвинил, но понятно, что он думает.

Я попыталась утешить Бондареву:

– Лапин идиот, и его мнение не решающее. Главное, что думает Роман Глебович.

Света схватила меня за руку.

– Поверь, я не имею ни малейшего отношения к краже. Когда Леонид…

– Леонид? – перебила я. – Ты знаешь покупателя?

Светлана опустила глаза.

– Мы познакомились, он определенно хотел вечером куда-то меня позвать. И тут Катька! Из-за нее все. Такая стервятница! И ведь знала я, на что она способна… Помнишь Нину Вилкову из отдела некоммерческой парфюмерии? Маленькая такая, на мышку похожая.

– Она вроде заболела и умерла, – припомнила я.

– Точно, – сказала Света. – Катька к нам пришла весной, а осенью Нина повесилась, потому что Фурсина у нее мужа увела. Мы с Нинкой близко дружили, я в курсе, что произошло. Вилкова своего Лешу на корпоративную вечеринку привела, а там Катерина – платье выше некуда, декольте до пупка. Начался у них роман, Нинка каждый день рыдала, а потом нашла записку от муженька. Текст, как в сериале: «Извини, я полюбил другую. Прощай, спасибо за наш счастливый брак». Нервы у Нины и не выдержали.

– В объявлении о смерти, которое на доске вывесили, было написано «скончалась от тяжелой болезни», – вспомнила я.

Светлана начала размешивать ложечкой молочную пену в чашке.

– Нинины родители попросили меня никому правду не сообщать. Они как-то договорились, и им даже в свидетельстве о смерти про инфекцию написали, чтобы Нину отпели. Вот я и молчала. Но сейчас наплюю на данное обещание, пусть все знают, какая Катька гадина. Сначала Нину в петлю сунула, а теперь мне подлянку устроила. Из-за Фурсиной колье пропало. Слушай, как дело было.

Светлана залпом выпила капучино и начала сыпать словами…

Когда я отправилась на совещание, покупатель внимательно изучил колье из изумрудов, потом попросил показать другой товар. Бондарева вытащила серьги, браслет, кольца, и тут он неожиданно произнес:

– Думаю, вон тот перстень очень подошел бы вам. Розовое золото и бриллианты созданы для красивых молодых женщин.

– Прекрасная вещь, – согласилась Светлана, – но она мне не по карману.

Покупатель улыбнулся:

– Девушки не должны сами себе покупать драгоценности, для этого существуют те, кто их любит. Намекните жениху, что хотите получить такое колечко.

Света засмеялась:

– Непременно воспользуюсь вашим советом. Едва на горизонте замаячит принц, сразу покажу ему этот перстенек.

Мужчина понизил голос:

– Неужели возле такой красавицы нет Ивана-Царевича?

Светлана ответила:

– Пока отсутствует. Вокруг рыщут одни серые волки, но я стараюсь держаться от них подальше.

Покупатель облокотился на прилавок.

– Мое имя Леонид. Знаете, я люблю новинки кино, давайте…

– Я принесла вам журнал, – перебил его сладкий голос Кати, – специально в ларек на первый этаж сбегала. Полюбуйтесь, здесь фото нашего изумрудного колье. Оно названо лучшим ювелирным изделием года.

– Правда? – обрадовался Леонид. – Где? Покажите…

Светлана чуть не задохнулась от возмущения. Фурсина настоящая сволочь! Учуяла перспективного мужика и открыла на него охоту. Мало того, что гадючка сбегала за журналом, так еще по дороге надушилась из тестера, успела зарулить в раздевалку и сменить форменную черную, наглухо застегнутую блузку на майку с откровенным вырезом, который демонстрирует немаленький бюст, а заодно и распустила гладкий пучок в пышные локоны и намазюкала губы кроваво-красной помадой.

– Премного вам благодарен, – сказал Леонид, разглядывая снимок.

– Меня Катюшей зовут, – кокетливо представилась нахалка.

Мужчина улыбнулся, Свету охватила ярость, и она сдавленно сказала:

– Фурсина, ступай на рабочее место. Надень форму, убери макияж. Если Варвара тебя в таком виде узреет, попадешь на доску позора.

– Я имею право на перерыв, – пропела в ответ Екатерина. – Сейчас я обычный человек, управляющая бутиком мне не указ. Хочу пойти кофейку выпить. Леонид, у нас на втором этаже есть милое кафе.

Покупатель глянул на часы.

– Правда? Если вы еще какое-то время будете свободны, то я с большим удовольствием угощу вас, Катенька, капучино.

– Спасибо, – потупила глазки наглая продавщица. – Но я не люблю принимать подарки от мужчин. Поболтаю с вами, а кофе оплачу сама.

Свете захотелось заплакать. Леонид, так и не успев куда-либо пригласить Бондареву, переметнулся к мерзавке Фурсиной. Чтобы привлечь к себе его внимание, она откашлялась и спросила:

– Что вы решили по поводу ожерелья?

– Беру, – небрежно бросил Леонид. – Запакуйте красиво, это подарок маме. Сколько с меня?

– Пять миллионов ровно, – ответила Света. И, увидев, как Леонид вынимает из портмоне пластиковую кредитку, добавила: – Извините, суммы более пятиста тысяч проходят только через главного кассира. Сейчас вызову ее помощницу.

– Занимайся упаковкой колье, – опять нахально встряла в разговор Екатерина, – мне нетрудно проводить Леонида.

Света потеряла дар речи, а клиент взял хамку под локоток.

– Спасибо, вы очень любезны.

– Что вы, мне приятно услужить вам, – повторила Катя. – Нам сюда, налево.

– С удовольствием проследую за вами куда угодно, – ворковал Леонид, – пройтись с красивой девушкой для меня наслаждение. У вас головокружительные духи.

– Это подарок от фирмы-производителя, я презентовала их новый парфюм на неделе моды в Париже, – не моргнув глазом солгала Катя.

– О! Вы модель! – встрепенулся Леонид.

Катерина повела плечами и засмеялась.

Мило беседуя, парочка исчезла из вида.

Светлана, ошеломленная тем, как ловко Фурсина охмурила покупателя, упаковала колье, собралась нести его в офис кассира и тут увидела Катьку, которая веселой птичкой подлетела к своему прилавку. У Светланы потемнело в глазах. Бондарева поставила пакетик с ожерельем на полку и кинулась к Фурсиной. Как назло, в отделе появилось много покупателей, поэтому ей пришлось шептать, а не орать, как хотелось:

– Ты, значит, у нас модель?

– Отстань, – отмахнулась Екатерина.

– Врунья! – повысила голос Бондарева. – Вечно за чужими мужиками охотишься!

– Хочешь сказать, что Леня твой? – без тени раскаяния поинтересовалась коллега.

– Он хотел позвать меня в кино! – заорала Светлана.

– Чего же затормозил? – с издевкой задала вопрос Фурсина.

– Увидел твои голые сиськи, – взвизгнула Света. – Отцепись от мужика!

Катерина расхохоталась.

– Ты опоздала. Вечером я иду с Леонидом в театр. А сейчас отойди, не мешай работать. Лучше поторопись в VIP-кассу, тебя там с нетерпением ждут.

Света вернулась в свой отдел, промокнула глаза, попудрила лицо, взяла мирно куковавший на полке пакетик (о том, что там была еще коробочка с кольцом, она даже не вспомнила, не посмотрела, на месте ли она) и медленно побрела в офис кассира. Думаю, не стоит объяснять, какое у нее было настроение.

Глава 6

– Фурсина во всем виновата, – ныла сейчас Светлана. – Я взбесилась и пакет без внимания оставила. Кто-то его подменил. И ведь я подумала, когда несла: вроде не моя упаковка. Я ленточку завязываю так, чтобы один хвостик длиннее другого был, а тут – одинаковые кончики. Если б не Катька…

Я перестала слушать Бондареву, хотя хотелось ей сказать: «На работе надо выполнять служебные обязанности, а не ловить мужиков. Ты бросила колье и кольцо без присмотра». Но у меня в голове роились другие мысли. Похоже, Катерина причастна к происшествию, небось они с Леонидом (если, конечно, богатого-красивого так зовут в действительности) неплохие психологи, специально довели глупую Свету до трясучки.

Ира Розова сказала мне недавно: «Совсем не трудно вычислить, как поступит хорошо знакомый тебе человек», – и она была права.

Леонид проявил интерес к Бондаревой, и тут рядом возникла расфуфыренная Катюша. Не надо быть Фрейдом, дабы догадаться, что произойдет со Светкой, когда жирный карась сорвется с крючка. Интересно, она заперла витрину с товаром или кинулась к обидчице, начисто выбросив из головы все, кроме мысли о представительном холостом мужике? Фирменный пакетик, коробку и ленточку воры, конечно, заготовили заранее. Добыть упаковку не составляет труда, она есть на каждом прилавке, поскольку косметику, аксессуары, бижутерию и ювелирку оформляют одинаково.

– Убивать таких надо, – стонала Света.

– Где Катя? – перебила я Бондареву.

– Век бы ее, гадину, не видеть! – крикнула та.

Сидевшие в кафе посетители начали оглядываться на нас, Бондарева схватила салфетку и осторожно промокнула глаза.

– Ненавижу Фурсину. Пусть сдохнет! Чтоб ей замуж никогда не выйти! Заболеть! Морду изуродовать!

Поток «добрых» пожеланий прервал звонок лежащего у чашки айфона. Столики в кафе крохотные, я сидела почти впритык к Светлане, поэтому увидела, как на экране появились слова «тетя Марина».

Продолжая одной рукой держать у лица бумажный платок, Бондарева другой схватила айфон и буркнула:

– Сейчас, уже несусь.

Потом сунула телефон в карман, вскочила и, забыв со мной попрощаться, побежала к эскалатору. Я осторожно последовала за ней, доехала до первого этажа, на секунду замешкалась и – потеряла Светлану из вида. Вокруг кишели покупатели, я протиснулась сквозь толпу, добралась до выхода и спросила у охранника:

– Ты не видел Бондареву?

– Ту, которую обокрали? – зевнул парень. – Не-а, она не выходила. Зачем ей на улицу? Она же не курит.

Я вернулась в торговый зал, походила между стендами и поняла, что Светланы здесь нет. Интересно, куда она побежала? И, кстати, у нее слишком дорогой для простой продавщицы айфон. Зачем я помчалась за ней? Иногда мне в голову взбредают не самые удачные идеи.

Решив вернуться в офис, я ввинтилась в гущу толпы и вдруг увидела Катю, которая, опустив низко голову, быстро двигалась в сторону служебного коридора. Наверное, Фурсину вызвал Илья Михайлович. Я решила проследить за девицей, которую подозревала в воровстве. Но Катерина направилась не в подвальное помещение, где находится кабинет главного охранника, а открыла дверь с табличкой «Только для персонала» и скрылась за ней. Последовав ее примеру, я влетела в длинный коридор, пробежала метров двадцать и остановилась.

Бутик «Бак» построен на месте старого московского рынка, а тот в свою очередь возник там, где еще во времена Ивана Грозного стояли торговые ряды. Уж не знаю, правдива ли эта информация, но она есть на стенде «История нашего магазина», который висит прямо у входа. Так вот, Роман Глебович приобрел в центре Москвы развалины здания и построил свой первый и главный бутик на катакомбах, которым невесть сколько лет. Подвалы Звягин облагородил и сделал из них склады, но большинство сотрудников боятся туда заглядывать, потому что можно очень легко запутаться в хитросплетении галерей, которые ветвятся самым неожиданным образом. Всем же работникам складов выданы планы местности и рации – совсем не лишняя мера предосторожности.

Даже те, кто работает в подземелье, подчас сворачивают не туда и оказываются там, где заканчивается белая облицовочная плитка, исчезают лампы дневного света, тянет сыростью и из темноты доносится подозрительное шуршание. Несколько раз в году специальная служба травит в подвалах крыс, но изворотливые твари исчезают до того, как появятся мужики в противогазах. Вероятно, хвостатые имеют информатора в стане сотрудников дезслужбы. Через неделю после обработки серые тени снова начинают шнырять по складам, доводя до обморока слишком нервных кладовщиц. Грызуны у нас большие, тучные, они не брезгуют питательным кремом для тела, и он явно идет им на доброе здоровье. Но что тут делать Кате? И куда она подевалась?

Я притормозила на перекрестке аж четырех коридоров и замерла, не зная, куда двигаться. Сзади послышалось шипение, я вздрогнула, обернулась и увидела электрокар, которым управляла Марина Ивановна, заведующая складом.

– О! Какие люди! – сразу заерничала она. – К нам, чумазым гномам подземелья, пролетом из Парижа в Милан заглянула сама Козлова! Чему обязаны?

С неприязнью Тимофеевой я столкнулась, едва придя на работу в «Бак», и первое время никак не могла понять, откуда вдруг взялась столь откровенная нелюбовь главной кладовщицы. Но потом добрые сплетники ввели меня в курс дела. Оказалось, что у Марины Ивановны есть дочь Лера, ослепительная красавица. Когда Франсуа заговорил о поисках новой модели и заодно своей ассистентки, Тимофеева попыталась пристроить на это место свою кровиночку, при виде которой народ просто столбенел от восхищения. Но Франсуа ответил:

– Нет, мне прекрасное лицо не нужно. Я ищу внешне невыразительную девушку, чистое полотно, на котором я смогу рисовать любые картины, а ваша дочь чрезвычайно хороша, у нее слишком яркая индивидуальность. Посоветуйте ей учиться на киноактрису.

Тимофеева обозлилась, но побоялась ссориться с мсье Арни. Заведующих складами в России пруд пруди, а гениальных визажистов по пальцам одной руки можно пересчитать, ясно, на чью сторону встанет Звягин, если начнется выяснение отношений. И вся неприязнь Марины Ивановны досталась мне. Она искренне считает, что я отняла у Леры карьеру модели, и ведет себя, встречаясь со мной, соответственно.

– Козлова! Зачем пришла? – гудела тетка. – Только не говори, что тебя в мое подчинение перевели. Я с вороватыми людьми дел не имею!

И тут мои натянутые нервы с треском лопнули.

– Прекрасно знаю, по какой причине вы меня терпеть не можете. Но я не виновата, что Арни предпочел мое лицо. Конечно, вам было обидно, и я, понимая это, не обращала внимания на ваши попытки устроить скандал всякий раз, когда мы сталкивались, однако любому терпению настает конец. Я сейчас отправлюсь к Роману Глебовичу и потребую, чтобы он приструнил вас. А за клевету насчет воровства можно и к суду привлечь.

Марина Ивановна поправила косынку, съехавшую на лоб.

– Думаешь, никто ничего не знает? Весь бутик шумит: Козлова померила в ювелирном отделе колье с кольцом, и драгоценности пропали. Вот у меня на полках пылинка не исчезнет, на каждый пустяк документ оформлен.

Почувствовав, что закружилась голова, я отошла в сторону и прислонилась к стене.

– Плохо, да? – с издевкой осведомилась главная кладовщица. – Ножонки кривенькие подкашиваются? Ой-ой, не везет Козловой… Сначала задумала невесткой Романа Глебовича стать, а когда Антон предприимчивую девицу куда подальше послал, ювелирку сперла. Думаешь, Тоша тебя по старой памяти защитит?

Я потрясла головой, пытаясь справиться с неожиданно возникшим в ушах шумом, и, стараясь казаться равнодушной, произнесла:

– Ожерелье я на самом деле надевала, но затем отдала его Бондаревой и ушла на совещание. Кольцо даже не видела. С Антоном у нас по-прежнему прекрасные отношения. Извините, если вас разочаровала.

Тимофеева криво ухмыльнулась.

– Нет, Козлова, теперь Антоша ухаживает за Лерой, и у них это серьезно. Тебя он кинул, о чем мне вчера прямо заявил.

– Врете! – не выдержала я. – Все выдумки, и про ювелирные украшения, и про роман Валерии с пасынком босса.

Тимофеева вытащила из кармана белый айфон.

– Крутой телефончик, да? Спросишь, откуда у меня, у бедной тетки, такой? А будущий зятек преподнес. Гляди!

Завскладом провела пальцем по экрану, появилось фото. Упади мне сейчас на голову потолок, потрясение не было бы сильнее.

На снимке были запечатлены Антон и Лера. Парочка, похоже, сидела в кафе, держа в руках бокалы с желтым пузырящимся напитком. Чуть ниже шла надпись: «Мы в ресторане. Помолвка».

– Ну, как? – с торжеством осведомилась Марина Ивановна. – Дочка просила пока никому не сообщать. Антон сначала хочет отцу о своем решении объявить. Но тебе, думаю, стоило посмотреть.

– Отчиму, – поправила я. – У Романа Глебовича есть сын, его зовут Егор. Тоша – пасынок.

Она спрятала айфон.

– Кто воспитал, тот и отец. Обошла тебя моя Лерочка на повороте? Катайся по Европе, ходи размалеванной по подиуму. Лет через пять француз новую уродину отыщет, тебя под зад коленом пнет. А Лерочка будет невесткой шефа, матерью его внуков и скоро осчастливит Романа славной новостью о своей беременности.

Я снова испытала шок, но не дрогнула.

– Совет им да любовь. Но в наших отношениях с Антоном ничего не изменится. Мы друзья, а не любовники. Вы собираете тупые сплетни. Очень рада, что Тоша решил остепениться, но я всегда буду среди его друзей.

Марина Ивановна сложила комбинацию из трех пальцев и повертела ее в воздухе.

– Вот тебе! Уж я пригляжу, чтобы зять с правильными людьми дружил, а не с ворами. Убирайся из складских помещений, сюда только мои служащие допускаются. Эй, ты вчера сюда нос не совала?

– Нет, – коротко ответила я. – А что?

– Коробка дорогого антивозрастного крема пропала, – рявкнула грымза.

Я всплеснула руками.

– Неужели? Помнится, вы хвастались, что здесь даже пылинки пересчитаны и на месте лежат. Может, надо ревизию провести?

Тимофеева выругалась и, включив кар, поехала по левой галерее.

Я побрела назад. Ну и денек сегодня выдался! Зачем я только примерила злосчастное колье? По бутику уже змеями ползут слухи. С меня бы хватило исчезновения кубка, так нет, неприятностей ворох, а на десерт фото Антоши и Леры. Я не люблю Антона, но он мой друг. Почему он ничего не рассказал о своих отношениях с Лерой? По какой причине продолжает мне звонить, приглашать в кино, на аттракционы? Отчего без устали клянется в любви, если сделал предложение другой?

Глава 7

– Чего ты такая кислая? – спросила Ира, когда я вернулась в офис. – Собирайся.

– Куда? – вздохнула я.

Розова взяла сумку.

– Потратим обед на полезную беседу. Впрочем, нам и поесть дадут. Идти недалеко, в соседний дом.

– Зачем нам туда? – засопротивлялась я. – В шесть я обязана присутствовать на очередном совещании по поводу торжественной церемонии «Герой Бака».

– Успеешь вернуться, – заверила она, таща меня за руку к двери. – Нам повезло, люди, которые могут помочь, оказались свободны. Обычно они заняты, а сегодня вдруг бездельничают.

– Кто? – не поняла я.

– Потерпи, сейчас узнаешь, – загадочно ответила Иришка.

Здание, куда направилась Розова, действительно находилось недалеко от магазина. Мы вошли в темный прохладный подъезд, поднялись на третий этаж, Ира позвонила. Огромная старинная дверь отворилась, на пороге появилась маленькая худенькая остроносая женщина, смахивающая на воробья-хулигана.

– Мамуля, знакомься, Степанида Козлова, – выпалила Ира. – Мы хотим есть, пить и поговорить. Тема пришел?

– Сидит на кухне, – звонко ответила женщина. – Степа, снимай балетки. Ира, покажи гостье, где ванная.

– Маму зовут Анфиса Альбертовна, но ей больше нравится обращение Фиса, на Анфису она не отзывается, – пояснила Розова-младшая, когда я мыла руки.

– Ясно, – кивнула я. – Хорошо понимаю человека, которому не доставляет удовольствие имя в паспорте.

– Ерунда, – отмахнулась Ира.

– Тебе хорошо говорить, – хмыкнула я. – А как бы ты отреагировала на Евздохию Аристарховну?

– Прикольное имечко, – захихикала она.

– Смешное, пока оно не имеет к тебе отношения. Антон любит телепрограмму, где засняты всякие нелепые случаи, происходящие с людьми, – продолжала я, взяв полотенце. – Кто-то упал в лужу, поскользнулся на льду, ну и так далее. Тоша смотрит и ржет. А зимой сам шмякнулся у входа в бутик. И вот что странно, даже не улыбнулся, ныл весь день, жаловался на отбитую пятую точку. Нет бы похохотать, повеселиться, как над другими. Это же так забавно – шлепнуться с размаха!

– Вы поругались? – вдруг спросила Ирина.

Я посмотрела на себя в зеркало.

– Нет. Почему ты так решила?

– Обычно ты о Тоше говоришь спокойно, без эмоций, как о мебели, а сейчас в голосе злость и обида звучат.

– Тебе показалось, – быстро ответила я. – Хотя нет, все перечисленные тобой эмоции клокочут в душе, но относятся они не к пасынку босса, а к пропаже приза и колье. Слушай, мне надоело объяснять всем: у нас с Антоном нет романа. Исключительно дружба. Почему мне никто не верит?

– Потому что девяносто восемь девушек из ста готовы вцепиться в Тошу зубами-ногтями и вынудить его отвести их в загс, – усмехнулась Розова. – Стать невесткой Романа – значит решить многие свои проблемы. Люди просто не понимают, как можно отказаться от подобного счастья, и считают тебя глупой врушкой.

Я не смогла сохранить спокойствие, сердито воскликнула:

– Какого черта мне скрывать любовные отношения? Наоборот, надо их подчеркивать, кидаться прилюдно целовать Антона, демонстрировать свою близость к принцу местного значения!

Ира отняла у меня полотенце.

– Не кипятись и не рви несчастную тряпочку. Я прекрасно вижу, что ты замуж не собираешься. Влюбленные девчонки постоянно о своем парне рассказывают, с ним по телефону болтают, ревнуют, выясняют отношения, рыдают, обещают бросить его и шлют ему сто эсэмэсок в минуту. А ты Тоше можешь за весь рабочий день ни разу не звякнуть, а вечером, когда он начинает тебя в кино зазывать, не моргнув глазом придумываешь какое-нибудь суперважное, неотложное дело.

– Ты слишком умная, – остановила я Иришку.

– Скорей наблюдательная, – уточнила она, выталкивая меня в коридор.

Кухня оказалась просторной, но, на мой взгляд, не очень уютной. Вероятно, и Фиса, и Ирина не увлекаются готовкой и любят стиль хай-тек. Ни симпатичных полотенец-рукавичек-прихваток с принтами в виде животных, ни многочисленных банок со специями, никаких крючков с лопатками тут не было. Белые стены, белые шкафчики, белый холодильник, белый чайник, белый сервиз, белая плитка на полу, белые жесткие пластиковые стулья на железных ногах. Исключение составлял лишь стол, который был стеклянным. И Фиса положила на него салфетки, когда ставила перед нами тарелки и чашки. В качестве угощенья предлагались сухие хлебцы, колбаса, сыр, масло, паштет, пирожные. Все свежее, купленное в дорогом супермаркете, ничего домашнего, приготовленного собственными руками.

– Это Артем Томилин, – представила мне хозяйка дома стройного мужчину лет тридцати пяти. – Времени у нас в обрез, давайте, девчонки, рассказывайте.

– Погоди, Фиса, – засмеялся Артем и посмотрел на меня. – Вы, значит, Степанида?

– Церемония представления завершена, переходим к делу. Что у вас случилось? Говорите подробно, – потребовала Анфиса.

Ира рассказала все, что произошло сегодня в магазине. Потом Артем попросил меня изложить те же события и стал задавать вопросы. А в конце концов сказал:

– История с колье вообще не должна волновать Степу, ей никто претензий не предъявит.

– Но она меня напрягает, – занервничала я. – И по магазину уже гуляет слух, что я соучастница кражи. Дескать, я разыграла у прилавка целый спектакль, а мужчина, который представился Леонидом, мой подельник.

– Как правило, такие воры работают компанией, – пояснил Артем, – обычно их три человека. Один отвлекает внимание, как этот Леня. Он хорошо одет, дорогие часы, мгновенное заявление о том, что он холост, желание приобрести матери украшение стоимостью пять миллионов рублей, платиновая кредитка… Большинство продавщиц придет в восторг от такого клиента и начисто потеряет бдительность при виде мачо. Гоп-компания отлично изучила, как работают в «Баке». Когда Леонид отправился в кассу, второму участнику вменялось выждать момент и подменить упаковку. И тут весьма удачно появилась Катя, которая вызвала у Светы истерику. Скорей уж в пособничестве грабителям следует заподозрить Екатерину, а не Степу. Она всего лишь померила колье, да и то по просьбе Фурсиной и Бондаревой. Так?

Я кивнула, Артем потер руки.

– А вот Фурсина постоянно крутится около прилавка Светы, уводит Леонида в кассу и возвращается, чтобы рассказать о своей победе.

– Но гадости говорят обо мне, – возразила я, – о Екатерине молчат.

– Думаю, о тебе никто не судачит, – перебил меня Артем, – Марина Ивановна просто захотела испортить тебе настроение и добилась своего.

– Почему воры подменили пакет? – влезла в разговор Ирина. – Проще стянуть его вместе с кольцом в коробочке и удрать. Зачем такие сложности?

Артем начал намазывать кусок хлеба паштетом.

– Такие кражи готовятся заранее. Грабители нацелились на пятимиллионное колье, а колечко, отложенное покупательницей, досталось им случайно, в виде бонуса, на него они не рассчитывали. Ну и теперь представь: Света вернулась к своему прилавку, а упаковки с колье нет. Какова ее реакция?

– Закричит, вызовет охрану, – ответила я.

– Точно, – обрадовался Томилин. – Значит, того, кто ушел с колье, могли остановить на выходе. А так Света понесла покупку в офис кассира, развязала ленточки, достала мешочек… На все это нужно время, его хватит, чтобы подельник ушел с драгоценностью. Ваш товар застрахован?

Я кивнула.

– Конечно. Но ни сумм, ни подробностей я не знаю.

– Они не нужны, – продолжал Артем. – Думаю, очень скоро в фирму «Бак» прибудут представители страховой компании и начнут следствие. Степанида, ты употребляешь наркотики, играешь в карты, увлекаешься тотализатором, имеешь любовника-уголовника или содержанта?

– Кого? – растерялась я.

– Есть мужчина, которому ты делаешь подарки? – уточнила Фиса.

– По всем вопросам: нет! – отрезала я.

– У нее в голове одна работа и бабушка, – влезла в разговор Ирина.

– А кто у нас бабушка? – насторожился Артем. – Пенсионерка? Инвалид? Нуждается в дорогостоящем лечении? Ей нужно ехать в США на операцию?

– Белка – хозяйка гостиницы, у нее вполне успешный бизнес, – медленно произнесла я. – Если вы пытаетесь выяснить, испытываю ли я недостаток денег, то мне вполне хватает на еду и мелкие радости.

– Одевается Степа за границей, – перебила Иришка, – там шмотки в разы дешевле и выбор лучше. И ей часто дарят подарки разные фирмы, например, производители сумок, бижутерии, косметики. Это общепринятая практика в фэшн-мире.

– Мне хочется купить собственную квартиру, – вздохнула я. – Надоело таскаться по съемным углам. И от машины я бы не отказалась. Но надеюсь заработать и на жилье, и на колеса. Воровать не стану.

Ирина резко вскинула голову.

– Мама, я знаю, Степа ни при чем. Я хорошо ее изучила, хоть мы и недолго вместе работаем. Козлова честная, не двуличная, я за нее готова поручиться. У нас стряслась неприятность, мы пришли за помощью, а не выслушивать дурацкие обвинения. Если Артем может разобраться, будем ему благодарны. Нет? Сами как-нибудь справимся.

Томилин вынул из кармана сигареты.

– Если вы попали в недетскую ситуацию, будьте готовы к недетским вопросам.

Розова-младшая вскочила.

– Степа не брала ни колье, ни кубок. Зачем ей тогда сюда приходить и пытаться найти грабителя? Если сперла она, ей надо сидеть тихо, не высовываться.

– Видел я безутешных супругов, рыдавших над телом убитой жестоким преступником половины, – медленно произнес Артем. – Вызвал такой полицию, чуть ли не в обмороке лежит. А потом потихонечку выясняется: муженек, от горя места себе не находивший, сам жену и придушил. Всегда первым под подозрение попадает тот, кто тело нашел или у кого ценность сперли.

Ира повернулась к Фисе:

– Мама, ты всегда говоришь, что Тема лучший, и сейчас пообещала, что он поможет.

Розова-старшая спокойно ответила:

– Верно. И Тема уже начал разбираться. Я дала слово позвать хорошего специалиста, который, не поднимая шума, в частном порядке займется этим делом. Но разве я говорила, что вам понравятся его вопросы?

Дочка начала медленно втягивать в себя воздух, а я быстро вступила в беседу:

– Все в порядке. Проверяйте меня со всех сторон, мне скрывать нечего. Но у нас не очень много времени. Скоро торжественная церемония, а приз пропал. Ой, уже полшестого. Извините, мне пора бежать на совещание.

– Он нам будет помогать? – вспылила Ирина, глядя на мать.

– Вопрос лучше адресовать мне, – улыбнулся Артем. – Я приехал и готов работать. Но давайте договоримся: глупые детские обиды лучше оставить в стороне. Вы хотите найти приз или вас волнуют сплетни о колье, к пропаже которого Степа непричастна?

– Кубок! – выпалила я.

– И непременно найти того, кто спер колье, – прибавила Ира. – Нельзя, чтобы на репутации Степы осталось темное пятно.

– Это уже два дела, – хмыкнул Артем, – дороже вам обойдется.

Розова-младшая вскочила.

– Мама! Ему надо платить? Сколько? Я думала…

Анфиса отвернулась к окну, лицо ее оставалось серьезным, но мне почему-то показалось, что она едва сдерживает смех.

– Лучше обсудить гонорар сразу, – потер ладони Томилин. – Значит, так. Когда я закончу расследование, ведете меня в ресторан. И учтите, я прожорлив безмерно. Два дела – два ужина с вином. О’кей?

Фиса рассмеялась, Ирина снова села.

– Вам весело, а у нас неприятность.

– Хотите, чтобы я зарыдал и начал рвать на голове волосы с воплем: «Бедненькие зайки, потеряли кубок стоимостью в двадцать кусков евро»? – отозвался Артем. – Степа, ты не опоздаешь на совещание? Часы тикают.

Когда мы вышли в подъезд, Ирина выпалила:

– Вот идиот!

– Навряд ли твоя мама обратилась к дураку, – попыталась я успокоить ее. – Думаю, у нее хорошие связи в правоохранительных органах. Сама Анфиса показалась мне разумной и деловой.

– Фиса замечательная, – грустно произнесла Ирина. – Я ее очень люблю, но…

Розова замолчала. Я решила не задавать никаких вопросов. А Ира через минуту продолжила:

– Раньше мама была другой – очень слабой, не имела собственного мнения, ни с кем не спорила. Пойдем с ней в магазин, там продавщица нас обхамит, мамуля голову в плечи втянет и на улицу. На работе ее ни в грош не ставили, она вечно в выходные и праздники на рецепшен сидела.

– Где? – удивилась я.

Ира остановилась.

– Думаю, ее родители задолбали. Моя бабушка была профессор, дедушка академик, они дочку воспитывали как барышню девятнадцатого века. Книги разрешали читать лишь по их выбору, в десять вечера марш спать, учиться надо на одни пятерки, подруг заводить не следует, о мальчиках даже думать нельзя. Все за нее решали: как одеваться, с кем общаться, сами выбрали ей профессию – отправили учиться на психолога. Бабушка заведовала кафедрой в мединституте и хотела, чтобы дочь, получив диплом, работала с ней. Этакий тандем: хирург плюс психолог. Одна режет тело, а другая исцеляет душу. Но не получилось.

Ириша медленно шла по тротуару.

– Бабушка с дедушкой почти одновременно умерли, и мама без них совсем потеряла ориентир в жизни. Работала она, несмотря на диплом о высшем образовании, в частной медицинской клинике администратором на рецепшен. Ее спасла соседка. Над нами поселилась симпатичная женщина, Лариса, очень веселая, у нее постоянно устраивали вечеринки, необычные, с переодеванием. Допустим, в китайском стиле. Или английское чаепитие. Люди наряжались по теме, соответственно вели себя. И, конечно, шумели, в моей детской иногда люстра раскачивалась. А мамуля придерживалась страусиной политики – предпочитала, так сказать, спрятать голову в песок и не высовываться, пока не наступит тишина. Один раз я не выдержала, сама к Ларе заглянула. Соседка не рассердилась, затащила меня к себе, а там – веселье через край. Мы-то жили как мыши, нас никто не посещал, сами в гости не ходили. Представляешь ощущение подростка, впервые оказавшегося на тусовке? Я забыла обо всем. А часа через два мама появилась, преодолела свой вечный страх перед посторонними, хотела меня увести. Я ни в какую, Лариса и ее упросила остаться. Вот так их дружба и началась.

Моя спутница на секунду примолкла, а затем, тряхнув головой, продолжила.

Под влиянием Лары Анфиса начала меняться и постепенно стала кардинально другим человеком. Она словно проснулась, вылупилась из яйца. Тогда у нас началась совсем иная жизнь. Теперь мама лучший переговорщик России, сильная, уверенная в себе женщина, никаких уси-пуси и рыданий над бедными дворовыми кошечками. Нет, мама по-прежнему их кормит, но просто насыпает в миски корм и не плачет потом на кухне от жалости. Мы переехали в другую квартиру, у нас теперь повсюду современный дизайн. Хозяйство ведет домработница. Мама мой друг, я знаю, она никогда меня не бросит, давить на дочь не станет. Я училась на журналиста, получила диплом, но решила сменить профессию, стать стилистом и на свой вопрос: «Мамочка, как ты смотришь на то, что я буду работать в фирме «Бак»? Мне совсем не хочется писать статьи в тупые издания», – услышала ответ: «Твоя жизнь твой выбор. На мое отношение к тебе место работы не влияет. Надеюсь, там пристойная зарплата? Для женщины очень важно иметь финансовую независимость». Большинство мамаш принялись бы ныть что-то типа: «Доченька, журналистика престижное занятие, можно, придя на интервью, познакомиться с интересным мужчиной, удачно выйти замуж. А визажист? Вокруг тебя из парней будут одни геи. Как найти спутника жизни?» Но Фиса в отличие от собственной матери предоставляет мне самой распоряжаться своей судьбой.

– Повезло тебе, – оценила я услышанное.

Ирина снова остановилась.

– Когда-то я стеснялась, что Фиса администратор. Врала в школе, будто моя мать психотерапевт, зарабатывает чумовые деньги, всем нужна, ее на клочки рвут клиенты, дома ее никогда нет, мы питаемся исключительно в кафе и ресторанах. Но когда вся ложь неожиданно стала правдой, через пару лет после маминой «перезагрузки», оказавшись рядом не с пугливой домохозяйкой, а с востребованным переговорщиком, я поняла: мне не хватает той, прежней, мамы. Хочется пирожков, нежных слов и даже ее нерешительности. Вот если б сложить мамулю моего детства с теперешней Анфисой, да перемешать, да разделить на две части, получились бы две идеальные женщины. Наверное, я капризница – и так мне тошно, и этак поперек горла встало.

– А где твой отец? – бестактно поинтересовалась я.

– Он умер, – ответила Ириша. – Мамуля была так потрясена его кончиной, что сама заболела… Очень для меня тяжелая тема, не хочу ее поднимать.

Глава 8

В комнату совещаний мы влетели в тот момент, когда Роман Глебович усаживался за круглый стол.

– Отлично, все в сборе, – произнес Звягин. – Знакомьтесь. Степанида Козлова, ее помощница…

– Ира, – живо подсказала я.

Шеф кивнул и представил гостей:

– Дмитрий Барашков, режиссер праздничных мероприятий, с ассистентом Марией Горской.

Я изобразила самую лучезарную улыбку, которую Франсуа называет «оскал счастливой лисички». Мария выглядит обычно, ей, похоже, за тридцать, стройная, волосы покрашены и уложены в дорогом салоне, макияж соответствует мероприятию, никаких «смоки-айс»[2] и красной помады вкупе с румянцем до бровей.

Меня всегда умиляют визажисты, которые, обработав клиентку, подают ей зеркало и заявляют: «Милочка, полюбуйтесь! У вас теперь вид, как у младенца».

Оказавшись свидетельницей такой сцены, я всегда жду, что дама воскликнет:

«Разве у новорожденного есть темно-коричневый румянец, синие пятна под угольно-черными бровями и бордовый рот? Если акушер увидит такого ребеночка, он немедленно побежит с ним в реанимацию».

Но почему-то никто так не реагирует, все восклицают: «О! Я прекрасно выгляжу!»

Правда, сама-то я бездетная, никогда не видела человечка, только-только родившегося на свет. Может, он и правда страшно выглядит?

Изучив Горскую, я покосилась на Дмитрия. Да уж! В фэшн-тусовке приучены к фрикам всех мастей, но некоторые экземпляры могут удивить даже аборигена мира моды.

Определить возраст постановщика шоу невозможно. На голове у него кудрявятся огненно-рыжие мелко завитые волосы. И что за прическа! На лоб свисает прямая челка, макушка напоминает «шапку» пуделя, а дальше висит хвост, стянутый черной резинкой. На руках у господина масса перстней с черепами, на запястьях множество браслетов с шипами. Шея украшена татушкой в виде омерзительного паука, который сидит на гадкой паутине, и ее обхватывает ошейник с металлическими пластинами. На них что-то выгравировано, но я издалека не могу прочитать надпись. Предполагаю, там написано: «Дмитрий. Верните за вознаграждение. Телефон такой-то». В правом ухе режиссера торчат два болта, в левом три пружины.

Думаете, дядечка облачен в черную кожу с заклепками? А вот и нет! На рулевом праздников дорогой костюм, вроде того, что носит Роман (сшит на заказ, стоит немерено), манжеты белой сорочки, которые, как и положено, слегка виднеются из рукавов, украшены бриллиантовыми запонками, вполне ожидаемым аксессуаром, учитывая стоимость одежды. Зато часы пластиковые, от фирмы, которую обожают тинейджеры. Я прищурилась. Ну, точно! Модель «Собаки». Циферблат и ремешок сего изделия украшает множество изображений псов, которые занимаются сексом во всех вообразимых и невообразимых позах. Этот шедевр часовщики выпустили год назад. В первый день продаж случился коллапс, у создателей не хватило изделий, народ расхватал все имеющиеся в наличии «будильники» за два часа. Часовщики рассчитывали, что их товар придется по вкусу школьникам, но нашлось огромное количество взрослых фанатов «Собак». Один из них сейчас забрел в наш конференц-зал.

И весь этот компот из одежды богатого бизнесмена и аксессуаров отвязного рокера украшает простое круглое лицо с курносым носом, безмятежно голубыми глазами, румяными щеками и подбородком с ямочкой. Иванушка-дурачок слегка постарел, обзавелся бизнесом, украсился пирсингом и приехал в «Бак» организовывать торжественную церемонию. Умереть не встать! Где Роман раздобыл сие чудо в ошейнике?

Я тихонечко чихнула и попыталась уловить нить разговора.

– Теперь, когда все представлены, – говорил Звягин, – слушаем Дмитрия.

– Обычно церемонии награждения проходят стандартно, и нам не надо нарушать традиции, – завел Барашков.

Я потупила взгляд. Режиссера лучше слушать, не глядя на него, тогда есть шанс сосредоточиться. Хотя пока ничего оригинального он не сказал. Ведущие на сцене, нужны «вручанты» премий, желательно селебритис, небольшой концерт, фуршет.

Внезапно у Звягина на столе ожил телефон. Роман взял трубку.

– Слушаю.

Очевидно, звонивший сообщил шефу нечто не особенно приятное, потому что он сдвинул брови и сказал:

– Хорошо. Я учту.

Затем босс нацарапал на листочке пару фраз и нажал на кнопку. В комнате словно Сивка-Бурка материализовалась Валентина Львовна – личная помощница Романа.

Звягин протянул ей бумажку.

– Сделать немедленно.

Она кивнула и исчезла.

Дмитрий бесцеремонно скомандовал:

– Машка! Продолжай!

Горская вынула из сумки планшетник.

– Мы хотим, чтобы действо заворожило зрителей. Нужен символ церемонии. Он станет торжественно обходить зал. Это интересно, красиво. С ним можно будет сфотографироваться в перерыве в фойе.

– Ходячий приз? – не поняла я. – У нас кубок, он без крыльев.

Барашков нахохлился, а Мария спокойно ответила:

– У каждого праздника есть своя зверушка, например, Чебурашка или Мишка.

– Талисман! – кивнула Ирина.

– Верно, – согласилась Горская. – Пресса обожает такое. Мы уже договорились в зоопарке. Нам дадут напрокат животное, его надо забрать завтра и привезти в театр к полудню. Туда же прибудут артисты, группа «Нью Секси» и певица Африка. Мы проведем репетицию. Еще понадобятся ваши победители.

Я снова влезла в разговор.

– Но если мы устроим прогон, исчезнет тайна, люди заранее узнают, кто победил.

– Мы не будем вскрывать конверты, – пояснила Мария, – покажем участникам, как выходить на сцену, куда идти, в каком направлении смотреть. Без прогона нельзя, ваши сотрудники не профессионалы, они могут растеряться в незнакомой обстановке. Животное, хоть и дрессированное и не раз принимало участие в подобных акциях, тоже должно освоиться. Поверьте нашему опыту, одна большая репетиция всегда необходима, а лучше две-три.

– Тут нечего спорить, – остановил Горскую Роман. – Степа, завтра заберешь зверя и доставишь в театр. Ирина, на вас наши люди, подготовьте их.

– Пусть оденутся так, как на праздник, – посоветовала помощница режиссера, – хочется взглянуть на их платья-костюмы. Кстати, есть возможность взять одежду напрокат.

– Правильно! – поддержал ассистентку Дмитрий. – Сколько раз мы видели, как народ шутами гороховыми наряжается. Приедут на вручение в непотребном виде, и уже ничего поделать нельзя. Еще…

Договорить режиссер не смог – оглушительно чихнул, и весь его пирсинг затрясся, зазвенел, завибрировал. Горская быстро выудила из сумки упаковку бумажных платков и протянула шефу.

Я воспользовалась возникшей паузой.

– У нас были другие планы насчет артистов. Мы думали о солистке Короедка и группе «Атомные зайцы».

Дмитрий трубно высморкался.

– Про Короедку не слышал. Может, она и круче Мадонны, но я с ней никогда не работал. «Атомных зайцев» мы иногда приглашали, но сейчас их фронтмэн в психушке, он всегда в начале сентября туда укладывается. До вашего праздника Крис не выйдет, а без него «Зайцы» слабый пшик.

– Советуем пригласить «Нью Секси», – подхватила Мария. – Хорошие ребята, не зарываются, стоят умеренно, не кривляки. Знаете, какие перцы иногда попадаются? За секундной стрелкой следят! Едва оплаченные часы истекут, посередине песни гитару чехлят, и гуд-бай. «Нью Секси» так себя не ведут, наоборот, частенько задерживаются. Африка молодая, нераскрученная, но голос шикарный, внешность прекрасная, репертуар на любой вкус от шансона до оперы. Вы хорошо в индустрии развлечений разбираетесь?

– Не особенно, – честно признался Роман. – Впервые церемонию устраиваем, до этого лишь корпоративы были. Но с ними просто – откупали ресторан или клуб, а там свое шоу имеется.

Маша улыбнулась.

– Мы всегда учитываем пожелания клиентов, стараемся им угодить. Понимаете, если вы хотите пригласить Стинга, честно ответим: «Простите, с такими звездами мы не работаем, это не наш уровень, можем лишь дать контакт агентства, которое представляет этого певца в России». И заменить Стинга некем, на нашей эстраде нет похожего на англичанина исполнителя. Но, простите, какая вам разница, «Атомные зайцы» или «Нью Секси»?

– Логично, – согласился Роман. – Подведем итог. Завтра в полдень в театре «Барометр» будет репетиция. Ирина привозит наших участников, Степа – животное, агентство предупреждает артистов.

– Приз! – вдруг воскликнул Дмитрий. – Он нам необходим!

Я вспотела и одновременно похолодела. Нет, пожалуйста, только не это! Роман нахмурился.

– Зачем? Мы не собираемся до церемонии обнародовать имя победителя.

– Надо отрепетировать вручение, – заявил Дмитрий, – все трое попробуют взять награду.

Звягин сдвинул брови.

– Нет. Кубок останется там, где хранится. Его не должны видеть до праздника. Используем имитацию. Ирина, подберите некий предмет, похожий по весу и размеру, и завтра прихватите на прогон.

Я медленно выдохнула.

– Будет сделано, Роман Глебович, – заверила Розова.

– Постойте! – сообразила я. – А куда ехать за зверем и кого мне придется доставлять? Надеюсь, не белого медведя или тигра?

– Сейчас напишу адрес, – пообещала Мария. – Частный зоопарк расположен в районе ВВЦ. Вам дадут Чарли, очаровательного, красивого, с ним нет никаких проблем…

– На сегодня все? – перебил Горскую Звягин.

Дмитрий снова чихнул.

– У меня вопросов нет!

Звягин встал и направился к двери. Режиссер тоже поднялся.

– Дима, я свободна? – спросила помощница.

– Да. Смотри не напивайся и не кури косяки, – сказал постановщик шоу, покидая зал, – завтра ты нужна мне трезвая.

Горская изменилась в лице.

– Девочки, он шутит! Я не употребляю наркотики и алкоголь.

– Очень смешно, – процедила я, – ваш шеф юморист.

– Дима хороший, – кинулась защищать начальника Мария, – но иногда его заносит. Пожалуйста, не подумайте, что я пьяница. Слушайте, помогите мне купить косметику, не могу подобрать тон и помаду.

– Вы обратились по адресу, – обрадовалась я, – побежали.

Полчаса мы с Машей изучали в нашем офисе образцы, которые принесли из торгового зала. Я сделала Горской макияж, но он ей не понравился, она попросила изменить тон и убрать слишком розовый румянец. Я не стала спорить, сходила за косметическим молочком, принесла Марии бутылочку, потом проводила ее в туалет, подождала, пока она умоется, и снова заработала спонжиком. На сей раз по окончании работы Маша расцеловала меня. Восторг гостьи возрос вдвойне, когда она поняла, что я предлагаю ей приобрести дорогую косметику по себестоимости, а не по цене торгового зала.

– Степа! Спасибо тебе! – обрадовалась Горская, с которой мы успели перейти на «ты». – Пожалуйста, передай мою благодарность и Ирине.

Розовой в офисе не оказалось – Ира беседовала в зале с Викой Мамаевой, Аминой Хадашевой и Вадиком Викторовым, объясняла им, что надо делать завтра. Пообещав Маше непременно передать Иринке «спасибо» от нее, я помчалась в салон красоты, который работает в соседнем с бутиком доме. Мне предстоит встреча с женихом Белки, поэтому надо выглядеть безупречно: укладка, маникюр, уместный для события макияж. В офис я больше не заглядывала, Ирину не видела – приведя себя в праздничный вид, сразу поспешила к метро.

Ровно в двадцать один ноль-ноль, дав себе честное слово быть с женихом Белки слаще медовой конфеты, я вошла в ресторан, увидела бабулю за столиком в углу, помахала рукой и двинулась к ней. Кавалер Изабеллы Константиновны сидел спиной к залу, и с каждым шагом я все больше неудоумевала. Кажется, я знаю мужчину, встречалась с ним… нет, этого просто не может быть… очень надеюсь, что ошибаюсь… Господи, сделай так, чтобы это был кто угодно, только не он…

– А вот и моя внучка! – торжественно объявила бабуля. – Лучшая девочка на свете, умница, красавица, всего сама добилась, очень талантлива.

Я обогнула столик и села напротив будущего дедушки.

– Степашка, – соловьем разливалась бабуля, – разреши тебе представить…

– Мы знакомы, – стараясь не измениться в лице, остановила я Белку. – Более того, нам предстоит некоторое время работать вместе. Еще раз здравствуйте, Дмитрий.

– Добрый вечер, Степа, – сверкая пирсингом, ответил режиссер-постановщик торжественной церемонии «Бака».

Глава 9

Любая неприятность рано или поздно закончится. Если помнить об этом, жизнь станет прекрасной.

Я еще первоклашкой сообразила: о двойке, полученной мной в понедельник, бабуля забудет к четвергу напрочь, поэтому, возвращаясь домой после уроков в первый день недели, не стоит особенно переживать. Не надо бояться и зубного врача, ведь вечно сидеть в кресле не придется, в конце концов вырвешься из лап дантиста. И прокол, совершенный тобой на работе, будет злить начальника только до тех пор, пока кто-нибудь из коллег не допустит другую оплошность. А еще я знаю, все, что ни случается плохого, в итоге может обернуться удачей. Хотите пример? Пожалуйста.

Моя знакомая Оксана Семина, топая зимой по вечно нечищенным московским тротуарам, упала и сломала обе ноги. У Семиной тогда не было ни денег, ни высокопоставленных друзей, поэтому Оксанка очутилась в самой затрапезной больнице, на койке в коридоре. Хитрый владелец магазинчика, где девушка работала продавцом, уволил ее, причем оформил приказ задним числом. Получалось, что Семина упала спустя сутки после того, как ее выкинули вон, и не имела права на оплату бюллетеня. Любой опытный адвокат легко мог защитить Оксану, добиться ее восстановления на работе, но на оплату законника нужны деньги. В довершение всего вечно пьяному папеньке моей приятельницы взбрело в затуманенную алкоголем голову посетить дочь в клинике. Подозреваю, что дело было отнюдь не в желании приободрить ее, принести бедняжке вкусной еды и фруктов, наверняка пьянчуга собирался выклянчить у дочери на бутылку. До постели Оксаны заботливый родитель не дошел, упал в холле и разбил телевизор. Заведующий отделением наорал не на маргинала (нет смысла вопить на ничего не соображающую инфузорию), а на Оксанку, велел ей оплатить покупку нового телевизора. И вот в тот момент, когда жизнь показалась Семиной чернее ночи, в коридоре, где она тихо плакала, утираясь ветхим больничным одеяльцем, появилась делегация иностранцев, членов организации «Врачи всего мира», которые привезли в убогую больницу в качестве подарка аппарат, способствующий заживлению костей. Увидев рыдающую больную, глава делегации предложил продемонстрировать на ней действие чудо-агрегата. И где сейчас Семина? Живет в Америке, в собственном доме, она вышла замуж за того сердобольного доктора. А не сломай она ноги… Ну, вы меня понимаете.

Я остановилась у железной калитки с табличкой «Зоопарк «Анастасия» и нажала на звонок.

Вчерашний день был неудачен и завершился ужином в компании бабули и ее странного жениха. Да, любые неприятности имеют обыкновение кончаться, но из любого правила есть исключения.

Белка и Дмитрий намерены пожениться, они подали заявление в загс, на пальце у бабушки красуется кольцо с бриллиантом. В общем, все по-взрослому. И во время ужина господин Барашков азартно повествовал, как он организует торжественное бракосочетание. Женишок собрался устроить костюмированное представление: новобрачные и их гости нарядятся папуасами, зал ресторана декорируют под африканскую хижину. Ясное дело, Белка пришла в неописуемый восторг.

Мое здравое замечание о том, что в России, как правило, осенью не очень тепло, гости замерзнут в набедренных повязках и юбках из соломы, и навряд ли толпу, вооруженную копьями, барабанами и с ручными обезьянами на поводках, впустят во дворец бракосочетаний, последовало возражение, которое Белка и ее избранник исполнили в унисон.

– Степа, нельзя быть такой скучной, свадьба в африканском стиле – изумительное приключение.

Нет, в моем случае неприятность по имени Дмитрий Барашков никуда не денется. Она поселится вместе с бабулей, и я на протяжении долгих лет буду любоваться на пирсингованное чучело, которое получит статус моего деда. Всю жизнь мечтала о таком подарке судьбы! Чтобы искупить свой косяк, она обязана подбросить мне лотерейный билет, по которому я выиграю особняк в ближайшем Подмосковье и плюс к нему пару миллиардов долларов. И почему мне не верится в подобный джекпот?

Дверь зоопарка открылась, появилась растрепанная женщина в темно-синем платье, я вынырнула из невеселых мыслей.

– Доброе утро. Я Степанида, представитель фирмы «Бак», приехала за Чарли. Оплаченную квитанцию за прокат животного вам отправили на емайл.

Тетка по-мужски пожала мне руку.

– Привет. Я Настя. Чарли вас ждет.

Тут только до меня дошло, что вчера во время совещания ни Дмитрий, ни Маша так и не сказали, кого они выбрали талисманом церемонии.

– А как зовут Чарли? – осторожно поинтересовалась я.

– Чарли зовут Чарли, – хихикнула Анастасия.

Я ощутила себя полной дурой.

– Простите, я хотела спросить, кто он.

Собеседница показала на последний загончик.

– Знакомьтесь. Правда милый?

Я вгляделась вдаль. На подстилке из соломы, склонив голову, стоял белоснежный ослик со странными, слишком тонкими и почему-то черными, торчащими вверх ушами.

– Чарли умнее многих людей, – улыбнулась Настя. – Он очень послушный, покладистый, знает кучу слов, жаль, сам разговаривать не способен. Его часто приглашают на церемонии в качестве талисмана. Мой брат обожает Чарлика, а тот его. Дима всегда старается брать на торжества именно его.

Я постаралась не измениться в лице.

– Дмитрий Барашков ваш брат?

– Да, – радостно сообщила Настя. – У нас большая дружная семья.

– Здорово, – пробормотала я.

– Большая дружная семья – это прекрасно, – вещала Анастасия. – Наш отец был биолог, они с мамой основали частный зоопарк. Я расширила дело. Все наши родственники на приличной работе, один Дима дезертир, ушел в шоубиз. Но мы не внакладе, брат нам рекламу делает. А вот и мама. Привет, ты куда ведро тащишь?

Худенькая женщина поставила на дорожку оцинкованное ведро, наполненное коричневыми гранулами.

– Васька капризничает, требует, чтобы его с руки кормили, вот я и спешу к безобразнику.

– В твоем возрасте нельзя таскать тяжести, – нахмурилась дочь.

– Настя, мне еще семидесяти нет, – возразила мать, – хватит про мою старость твердить.

С этими словами мамаша моего будущего дедушки легко подняла ношу и быстро пошла к небольшому кирпичному зданию.

– Сколько же лет Дмитрию? – вырвался у меня вопрос.

Анастасия сложила губы трубочкой.

– М-м-м… Вроде пятьдесят пять. Или шесть? Он у нас самый старший, а все никак не женится.

Я опешила.

– Ваша мама родила сына в очень юном возрасте?

Настя подняла брови.

– Димка сын моего отца от первого брака, у него своя мама, глава нашей семьи. Я ребенок от шестого брака, последнего. Вообще-то мы все от разных жен, но очень друг друга любим, переживаем, что Митька никак не обзаведется семьей.

Я продолжала смотреть на ослика, который задумчиво рылся в соломенной подстилке.

– У меня бизнес с животными, – трещала Настя. – В наш зверинец приходят много посетителей, я выезжаю с представлениями в школы, детские сады, разные организации. Частенько наших питомцев приглашают поучаствовать в торжественных церемониях, снимают в кино, зазывают в телепрограммы. Доходы у зоопарка хорошие, но и расходы большие, мама всякий раз, глянув на счет за электричество, за сердце хватается. И мы кормим подопечных сытно, покупаем витамины, лекарства. Содержать зоопарк хлопотно, мы экономим на служащих, сами тут работаем. К сожалению, мой брат Мишка женился на балерине. Мама попросила ее один раз клетку верблюда почистить, а та отказалась.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох. Дмитрий явно ничего не сообщил Белке про свою веселую семейку. Бабуля никогда не обидит живое существо, но у нас даже кошки нет. В раннем детстве Белку отправили к родичам в деревню, и там ее покусала собака, поэтому она до сих пор с опаской косится на четвероногих. То-то ей будет радостно услышать из уст какой-нибудь из новых родственниц: «Изабелла, убери гуано дромадера…»

– Заболтала я вас, – спохватилась Настя, – забирайте Чарли.

– Он смирный? – встревожилась я. – Послушный? Говорят, ишаки строптивые, упрутся и не желают выполнять команды.

– Глупости, – отмахнулась Анастасия, – наш Дональд ни разу не заспорил.

– Кто такой Дональд? – не поняла я.

– Осел, – коротко сообщила Настя.

– Может, Дональд и подчиняется вам без писка, – уперлась я, – но как насчет Чарли?

– При чем тут он? – заморгала Анастасия.

Мне глупая беседа стала надоедать.

– На вручение премии приглашен Чарли, он осел и…

– Чарли – козел, – засмеялась Настя. – Разве не видишь? Рога, борода и хвост соответствующий.

– И правда козлик, – пробормотала я, вглядываясь в талисман церемонии.

– Впервые встречаю человека, который путает простых животных, – развеселилась хозяйка, открывая загон.

Я решила не отвечать. Молча ждала, пока сестра режиссера защелкнет на ошейнике Чарли поводок.

– Получи! – заявила Настя, протягивая мне кожаный ремешок.

Я сделала несколько шагов вперед, поводок натянулся, Чарли спокойно пошел следом. Настя похлопала козлика по спине.

– Давай, дорогой, ты молодец, зарабатываешь нам денежки.

И тут до меня, как до жирафа, дошло, почему вчера на совещании Дмитрий так усиленно предлагал нам живой талисман для церемонии. Режиссер советует взять напрокат милую зверушку, а потом отправляет заказчиков в зоопарк, коим владеет его сестричка. С каждой минутой очаровательный Митя нравился мне все меньше и меньше. И где только Белка откопала своего принца? Почему скрывала его от меня? Интересно, как долго длится их роман? Решение пойти в загс не принимают впопыхах.

– Счастливого пути, – пожелала хозяйка.

– Ме-е, – тоненько ответил Чарли.

– Где машина? – поинтересовалась я.

Настя заморгала.

– Транспорт для перевозки козлика, – уточнила я.

Хозяйка козла сложила руки на груди.

– Вы не заказывали автомобиль, и я решила, что Чарли к месту церемонии доставят на вашем транспорте. У нас есть зоотакси, но его надо бронировать загодя.

– Меня никто не предупредил о таком условии, я не нанимала фургон.

– Ерунда, все будет супер, – оптимистично заверила Анастасия, – можно поймать такси или сесть в метро. Минут за десять до вашего прихода я отдала Роджера представителям одной библиотеки, так они с ним в подземку потопали.

– Роджер тоже козел? – невесть зачем спросила я. И услышала замечательный ответ:

– Нет, кролик.

Похоже, сестрица Дмитрия издевается надо мной. Конечно, библиотекари просто запихнули длинноухого в сумку. А как спуститься в метро с козлом? Чарли не устоит на эскалаторе, запаникует в давке. Еще пырнет кого-нибудь рогами!

– Берете Чарли? – с нетерпением воскликнула собеседница. – Если нет, то его сразу возьмут другие, на козла очередь.

Я покрепче сжала поводок.

– Мы уходим. Где быстрее поймать машину?

– На перекрестке, – посоветовала Настя, – но лучше топайте в метро. Чарли обожает кататься в вагоне. Он там знаете что делает? Ой, умора! Представляете…

Я весьма невежливо повернулась к болтунье спиной и удалилась, так и не узнав, чем козел занимается в подземке. Вероятно, он мастер по разгадыванию кроссвордов.

Глава 10

Мне пришлось пропрыгать на пересечении дорог минут десять, прежде чем у тротуара притормозил шедевр российского автопрома, похоже, выпущенный в те годы, когда Белка ходила в школу.

– Куда? – спросил хмурый мужик.

– В Центр, – обрадовалась я. – Сколько?

– Договоримся, – буркнул водитель, – не ограблю.

– Ладно, – согласилась я, – Чарли сядет сзади.

– Нет, – возразил водитель, – я его не повезу. Тебя возьму.

– Но мы вместе! – рассердилась я.

– Что я, козел, чтобы овчарок возить? – зевнул шофер. – Изгадит салон, химчистка в копеечку влетит!

– Чарли не собака, а козлик, – уточнила я. – Дрессированный, милый, умный, он не гадит нигде и никогда.

В ту же секунду Чарли приподнял хвост, издал характерный звук и начал тужиться.

– Что я, козел, козла с поносом возить? – рявкнул водила и уехал.

Мне захотелось взять талисман за рога и потрясти его как следует. Но остановила мысль о том, что Чарли сильнее меня. Он может лягнуть, укусить, боднуть, поэтому я решила обойтись устным порицанием:

– Дорогой Чарли, очень тебя прошу более не какать в общественных местах. У меня при себе не очень большая сумма денег, и если появится полиция, не хватит на штраф. О’кей?

Чарли издал звук, похожий на кашель. Я посчитала, что козел понял внушение, и предложила:

– В такси нас не посадят, давай попытаем счастья в подземке. Утренний час пик прошел, народу сейчас немного. Ты готов?

Чарли тряхнул бородой, я дернула за поводок. Только бы не встретить ненароком знакомых. Наверное, я сейчас выгляжу сногсшибательно: девушка, одетая в чудесное платье от Хлоя и туфельки Прада, украшенная бижутерией, пока не особенно раскрученной в России, но очень популярной в США фирмы Мириам Салат, с сумочкой Гуччи на плече и… с козлом в качестве компаньона.

До входа в метро мы добрались без проблем. Настя не обманула, Чарли оказался на редкость мил – семенил рядом, изредка издавая короткое покашливание. Я почти поверила в то, что мы спокойно докатим до главного бутика «Бак». Но тут на нашем пути возник турникет, и здоровенная тетка в форменной одежде заорала:

– Куда прешь? Нельзя с коровой! Вот народ! Совсем обезумели! Смотрят телевизор и дуреют!

– Чарли козлик, – жалобно завела я, – пожалуйста, нам очень надо. Чарлик – талисман праздничной церемонии, если я не привезу его, меня начальник уволит.

– Грязь в московский метрополитен не пропущу, – заявила дежурная. – У нас иностранцы ездят, что они про страну подумают, когда в вагоне барана встретят? Небось в ихнем Париже ни одна собака городским транспортом не пользуется, а у нас бескультурье сплошное.

– Чарли – козел, – повторила я.

– Что баран, что корова – одна анафема, – не сдалась дежурная.

– В Париже собаки повсюду, с ними можно и в кафе, и в магазин зайти, – продолжала я, – почти везде ставят у входа мисочки с водой и сухим кормом, чтобы они могли подкрепиться.

– Скорее снег пойдет, чем я тебя с бычком впущу, – огрызнулась тетка. – Уходи, не то полицейского свистну!

Я пригорюнилась. Что делать? Ситуация как в известной песне: «Метро закрыто, в такси не содют».

– Дочка, ты с ней не разговаривай, – посоветовала пожилая дама в элегантном бежевом костюме. – Знаю эту особу распрекрасно, живу в паре шагов отсюда, часто этой станцией пользуюсь. Цербер, а не дежурная, Минотавр в женском обличье! У меня собака, аргентинский дог, большая, и всякий раз, как нам на дачу ехать, гидра в форме вопить начинает. Но я на нее управу нашла, ездит теперь мой Рикки без проблем. Ступай в аптеку, она тут за углом, купи попонку с красным крестом, надень на козлика и шагай на платформу. Животное-поводырь не имеют права не пропустить.

– Ничего, что он козел? – спросила я.

– Пусть мегера покажет закон, в котором написано, что жвачные не имеют права служить поводырями, – засмеялась дама. – Если есть попона, то все! Попробует тебя остановить – вынимай телефон и говори: «Сейчас соединюсь с газетой «Желтуха», оттуда пришлют корреспондента, расскажу ему, как московский метрополитен к людям с ограниченными возможностями относится». Да, еще купи памперс, без него нельзя. Вдруг твой очаровательный козлик пожелает сходить по-большому? Самой неудобно будет.

– Спасибо, – обрадовалась я, – мне бы такая идея в голову не пришла.

– Минуешь кордон, – заботливо продолжала дама, – снимай попонку, она из клеенки, животному будет жарко. Никто тебе замечаний в дороге делать не станет. Нет, ты только посмотри, бомжа грязного она пропустила, а чистенького козлика – нет. Вот мерзкая особа! Где логика? Почему пьяному мужику можно в вагоне ехать, а аккуратного козла гонит вон?

Мы с Чарликом за минуту догалопировали к аптеке. Я привязала козла у входа и, велев ему стоять смирно, вошла в стеклянный павильон. Обрадовалась отсутствию посетителей и спросила у провизора:

– Можно купить попонку поводыря?

Фармацевт выложила на прилавок пакет.

– Пожалуйста.

– И памперс, – окрыленная удачей, потребовала я.

– Размер? – уточнила аптекарша.

Я призадумалась.

– Сколько лет ребенку? – пришла на помощь продавщица.

Я посмотрела в окно на Чарлика, увидела, что он сидит, как собака, слегка удивилась данному обстоятельству и ответила:

– Года четыре, наверное, точно не знаю.

– Возьмите самый большой, – посоветовала фармацевт.

– Давайте, – согласилась я, – мне одну штуку, не пачку.

– Простите, памперсы мы продаем упаковками, самая маленькая десять штук, – пояснила она.

Поскольку мне позарез надо было попасть в метро, пришлось согласиться на здоровенный пакет.

Попонку надеть на Чарли оказалось проще простого, а вот с памперсом возникли сложности, козел никак не желал стоять на трех ногах, подняв четвертую. В конце концов я все-таки натянула на него бумажные трусы, но застегнуть их не смогла. Пришлось возвращаться в аптеку.

– Нет ли большего размера? – спросила я.

– Для детей нет, – пояснила провизор, – а для взрослых делают.

Стоит ли упоминать, что это средство ухода тоже не отпускалось поштучно? У меня на руках оказались две здоровенные пачки.

На сей раз Чарли не стал кочевряжиться, ноги задирал исправно, но памперс снова не застегнулся.

Я вновь побежала протоптанным путем за другим размером и вытащила из упаковки трусы на слона, которые прекрасно сошлись на попе козлика. Но свалились тут же, как только Чарли сдвинулся с места. Мне хотелось рыдать. Ситуация становилась патовой. Такси нас не повезет, в метро без штанов козла не впустят, одни памперсы ему малы, другие велики. Что делать?

И тут зазвонил телефон. Я вытащила из сумки трубку.

– Да.

– Как дела? – закричала Белка. – Чем занимаешься? Можешь говорить?

– Очень занята, надеваю на козла памперс, – ответила я. – Потом поболтаем.

– Ты сердишься? – расстроилась бабуля.

– Нет, просто мне неудобно стоять на улице в компании с козлом и в окружении пачек с бумажными штанами, – процедила я. – Гениальный режиссер скреативил идею, а мне приходится воплощать его бред в жизнь.

– Ладно, ладно, – забормотала Белка, – звякни мне сама, когда настроение получше будет.

– У меня прекрасное настроение, – заверила я, – просто мне не нравится впихивать зад Чарли в штаны, в которые он либо не помещается, либо из них вываливается.

– Кто такой Чарли? – поинтересовалась бабуля.

Пришлось повторить:

– Козел.

Повисла пауза. Затем Белка задала новый вопрос:

– В каком смысле? Натуральный козел или фигурально козел? Твой Чарли реальный козел? Или молодой человек, который тебе не очень нравится?

Я захихикала.

– Бабуля, зачем надевать на парня памперс, да еще на улице?

– Разные ситуации бывают, – философски ответила Белка. – Идея приодеть козла в бумажные штаны тоже не вполне ординарна. Говоришь, памперс ему мал?

– Да, – печально ответила я.

– А ты дырку для хвоста прорезала? – спросила Изабелла Константиновна.

– Бабуля! Ты гений! – закричала я. И опять понеслась в аптеку.

Увидев меня, провизор тут же сказала:

– Большего размера нет.

– И не надо! – радостно воскликнула я. – Пожалуйста, одолжите ножницы.

Фармацевт нахмурилась.

– Просто так дать не могу, покупайте собственные. Вон они, в витрине, где товары для новорожденных представлены.

– Несите, – сквозь зубы процедила я, выгребая из кошелька последнюю бумажку.

Девушка выложила на прилавок коробку и не сдержала любопытства:

– Зачем они вам?

– Прорезать в памперсе дырку для хвоста, – ответила я, забирая покупку, – он мешает трусики застегнуть, выпирает сильно.

Провизор застыла с открытым ртом. Я вернулась к Чарли, нацепила на терпеливое животное бумажный подгузник и уже собралась сделать разрез, как опять зазвенел телефон.

– Степочка, как дела? Чем занимаешься? – ласково поинтересовался Антон. – Нам надо встретиться, поговорить.

От злости у меня зачесалось все тело. Огромным усилием воли я справилась с желанием прямо сейчас громко и четко высказать парню все, что о нем думаю, и тоном ведущей программы «Спокойной ночи, малыши» прокурлыкала:

– Шикарная идея. Очень хочется узнать, когда у тебя свадьба с Валерией.

– Степашечка, – заныл Тоша, – откуда ты…

– Не сейчас! – воскликнула я. – Занята! Я на улице, надеваю на козла памперс, все прохожие пялятся. Не мешай.

– Ага, понял, – зачастил Антоша, – позвони, когда будешь в хорошем настроении.

– Я в чудесном настроении! – закричала я. – Почему все так неадекватно реагируют на мое сообщение про козла и подгузник? Что в нем странного?

– Уже ушел, – пискнул Антон и отсоединился.

Я перевела дух, прорезала дыру, протащила сквозь нее хвост Чарли и едва не захлопала в ладоши от радости. Иногда у Белки случаются приступы безумия, и тогда она соглашается выйти замуж за режиссера-идиота. Но чаще мозг бабули работает лучше, чем у Эйнштейна. Памперс легко застегнулся, мы с Чарли можем предпринять вторую попытку штурмовать вход в метро…

Очутившись в вагоне, я сняла с Чарли попонку и прислонилась спиной к двери, поставив кучу пакетов с памперсами между ног. Спасибо доброй женщине, подсказавшей мне обратиться в аптеку! Правда, когда мы с козликом подошли к турникету, там уже стояла другая дежурная, тоже не с самым добрым лицом. Но она, едва взглянув на клеенку с красным крестом, недовольно пробурчала:

– Проходите. За животное-поводыря не платите.

А еще я была удивлена поведением Чарли. Он не испугался эскалатора, аккуратно встал на ступеньки, умело перешагнул через «гребенку», когда мы спустились вниз, не заартачился при виде поезда, без проблем процокал в вагон и мирно стоял, рассматривая пассажиров.

– Мама, мама, белочка! – закричал мальчик лет четырех.

– Нет, дорогой, это собачка, – ответила женщина, которая держала сына на коленях.

Я прикрыла глаза. Ребенку простительно перепутать белку с козлом, но мама-то хороша! Она же видит рога? Или думает, что все псы имеют на голове ветвистые украшения? Ладно, мне не стоит злиться по каждому поводу. Неприятности, связанные с доставкой Чарли в театр, закончены. Нам ехать без пересадки шесть станций, потом пройти не более трехсот метров. Степа, расслабься, дыши ровно. Оммм…

Я медленно втянула носом воздух, задержала его в груди, хотела сделать долгий выдох и услышала тихий вой. Кто-то пронзительно выводил а-а-а-а, довольно точно исполняя русскую народную песню «Во поле береза стояла». Я открыла глаза и увидела певца. Это был Чарлик, снова севший на пол на манер собаки. До сих пор мне ни разу не встречались козлы, способные выть сидя. Впрочем, «поющих» стоя жвачных я тоже не видела.

– А-а-а-а, – все громче выводил Чарлик.

Народ в вагоне оторвался от айпадов, телефонов, книг и начал хихикать.

– Перестань, – приказала я.

Но доселе послушный козел пропустил замечание мимо ушей и еще громче взвыл:

– А-а-а-а…

– Белочка поет! – зааплодировал мальчик.

– Это собачка, Ванечка, – снова сказала мать. – Вот, пойди, дай тете денежку!

Ребенок слез с коленей мамаши, подошел ко мне и протянул десятирублевую монетку.

– Тетя, на!

– Спасибо, милый, – ласково ответила я, – не надо.

– Берите, девушка, – крикнула мать. – Вы же не попрошайничаете, с кобельком работаете, выучили его. У нас много денег нет, не отказывайтесь от десяточки, не лишняя будет.

Поезд качнуло на стыке рельс.

– А-а-а-а! – перешел в верхний регистр Чарли.

Я уронила пакеты с памперсами, наклонилась, чтобы собрать их. В тот же момент моя сумочка от Гуччи свалилась с плеча, шлепнулась на пол и раскрылась. Состав затормозил, люди потянулись на выход.

– Здорово ты собаку выучила, – похвалил меня лысый мужик, – купи ему косточек.

В мой ридикюль упала сторублевая бумажка.

– Даже в цирке такого номера не увидишь, – прощебетала девушка в мини-юбке, бросая следом пару бумажек.

– Извини, герла, у меня одна мелочь, – прохрипел парень, покрытый наколками.

– С пенсии особо не разгуляешься, – прокряхтела бабушка, – и не люблю я попрошаек, но твой барашек – чудо.

Я онемела и не знала, как реагировать. Хорошо, что все эти люди не знают, сколько стоит сумка от Гуччи! И разве я смахиваю на попрошайку?

– Трудно-то как, когда детей много и больные дома есть, – сочувственно произнесла тетка лет пятидесяти. – Сколько же ты, бедняжечка, на памперсы тратишь?

В нутро дорогого ридикюля брякнулась очередная десятирублевка.

Я разозлилась. Ну зачем я прихватила гору упаковок с собой? Они мне без надобности. Почему не оставила памперсы у аптеки?

– Какая хорошенькая козочка! – звонко закричала девочка в розовом платье. – Я видела такую на картинке!

Чарли, переставший завывать, скромно опустил глаза. Поезд замер, двери открылись. Пассажиры вывалились на платформу, вместо них вошли другие. Я втянула голову в плечи, подняла сумку и прошептала козлу:

– Не смей петь! Не позорь меня! Жаль, я не выслушала до конца Настю, она же хотела рассказать, чем ты в подземке занимаешься. Если только опять завоешь! Я тебя…

Поезд полетел в тоннель.

– А-а-а-а, – счастливо заорал Чарли, – а-а-а!

Я закрыла глаза и попыталась сделать вид, что не имею ни малейшего отношения к козлу, который мечтает о славе Лучано Паваротти. На сей раз, торопясь к выходу, люди побросали деньги перед мордой Чарли. Я постеснялась собрать кучу мятых десяток и монет, а зря, потому что, когда двери сомкнулись, Чарли опять включил звук, и люди, посмеиваясь, стали кидать перед ним деньги. Мне оставалось лишь терпеть, сцепив зубы, и думать о том, что ехать в принципе недолго. И в конце концов никто из пассажиров со мной не знаком, они сейчас выйдут из вагона, более мы не встретимся…

– Степа? – произнес тоненький голосок.

Я открыла глаза и онемела. Передо мной стояла Ксения Болтнева, моя бывшая одногруппница, самая отпетая сплетница на свете.

– Козлова! – ахнула Ксюша. – А я все смотрю и глазам не верю, ты или не ты? Ну, дела! Степанида в метро на собаке зарабатывает! Вот почему ты никогда на встречах выпускников не показываешься. Весь курс работает, а наша гордячка в подземке побирается… Помнишь, как ты с нами дружить не хотела, все подчеркивала: я особенная?

– Это козлик, – остановила я Болтневу. – Он просто любит петь, мы едем в офис, я служу в фирме «Бак» моделью и визажистом.

– Ага, конечно, – ехидно пропела Ксения, – ездишь в Париж, Милан, Нью-Йорк.

– Верно, – кивнула я.

– Деньги-то собери, – язвительно заметила Ксюха, – тут хватит на гамбургер. Да, Козлова, вот куда гонор заводит. Ничего в жизни ты не достигла. А я замуж вышла, муж очень обеспеченный, олигарх!

Мне стало смешно.

– Здорово. А в метро едешь, потому что в личном «Бентли» бензин закончился?

– Нет, меня в автомобилях укачивает, – на полном серьезе заявила бывшая однокурсница. – Подземкой пользоваться не стыдно, а вот попрошайничать – это ни в какие ворота не лезет. Низко ты, Козлова, пала!

Чарли встал, потерся задом о дверь, чистый памперс упал на пол, козлик переместился поближе к ногам Болтневой. Состав резко затормозил, Чарли изогнул хвост, и на туфли Ксении посыпался град катышков.

– Что он делает? – заорала Ксюша.

– Прости, нам пора, рада была повидаться, – скороговоркой выпалила я, выскочила на перрон, посмотрела вслед улетающему в тоннель составу и погладила Чарли по макушке. – Спасибо, милый. Мне все пять лет учебы с противной Ксюхой хотелось сделать нечто подобное, да воспитание не позволяло.

Глава 11

Едва мы с Чарли переступили порог театра, ко мне подошла Маша.

– Степа, Роман Глебович велел тебе срочно ехать в офис.

– А как же репетиция? – заволновалась я. – И Чарли? Кто его назад доставит?

– Первый прогон сделаем без тебя, – успокоила Горская. – Проблему с козликом тоже решим. Ты поторопись, у вас там что-то нехорошее случилось!

Я опять помчалась к метро, доставая на ходу мобильник. Но Ирина не брала трубку, у нее срабатывал автоответчик. Так и не узнав ничего о событиях в фирме, я доехала до работы, поскреблась в кабинет Звягина, вошла и была огорошена вопросом, который босс задал, забыв поздороваться:

– Почему ты вчера не отнесла приз в сейф к Илье Михайловичу?

Я постаралась выглядеть невозмутимой.

– Обратилась к Лапину, спросила, когда можно принести кубок, а тот ответил: «Я занят, сам тебе позвоню, как только освобожусь» – и не позвонил.

– И куда ты дела приз? – осведомился шеф.

– Поставила в шкаф, на верхнюю полку, – отрапортовала я.

– Почему не в сейф? – продолжал Роман.

– Он у нас крохотный, – пояснила я, – туда едва косметичка влезает.

– Так… – протянул Звягин. – Лапин тебе перезванивал?

– Нет, – ответила я.

И ведь не соврала! Илья Михайлович, взбудораженный пропажей колье и кольца, начисто позабыл про меня. Ирина оказалась гениальным стратегом. Предвидя эту беседу с Романом Глебовичем, она настояла на моем звонке Лапину и оказалась права. Что бы я сейчас отвечала ему, если б не идея Розовой?

Звягин взял телефон.

– Илья, Козлова вчера просила тебя убрать приз? Так… И почему? Это тебя не оправдывает. Хорошо, работай над вопросом.

Я чуть-чуть расслабила спину.

Дверь кабинета тихо отворилась, появилась секретарша Валентина Львовна, дама лет шестидесяти, единственная из всех сотрудников фирмы обращающаяся к шефу на «ты». Мне помощница босса совсем не нравится. Она беспардонна, всячески подчеркивает свою близость к руководству и беззастенчиво пользуется привилегированным положением. Если у вас с ней произойдет конфликт, нечего даже мечтать об аудиенции у шефа, вы к нему никогда не попадете, поэтому все в «Баке» называют матрону Валюшечкой и тащат ей подарки. Исключение составляет Франсуа. Арни прекрасно понимает, как в нем заинтересован Звягин, и раз в году устраивает Роману профилактическую взбучку – сообщает о своем намерении уйти вместе со всей командой к конкурентам. Старая как мир тактика, но срабатывает. Роман Глебович мигом повышает нам зарплату. Франсуа очень заботится о своих подчиненных, что не мешает ему периодически устраивать мне истерики или разнос за какую-нибудь ерунду.

В среду наш гуру посеял кисть для нанесения румян и превратился в дикого кабана. Хорошо, что продавщицы не владеют французским, иначе б они здорово пополнили свой лексический запас. Арни бушевал минут двадцать, пошвырял на пол все подобострастно принесенные ему новые кисточки, сломал пару палеток с румянами и твердил, как обезумевшее радио:

– Степа, зачем ты потеряла мой любимый инструмент? Как ты посмела его взять?

Потом Арни остыл, полез в сумку за своим успокаивающим спреем и нашел ту самую кисть, выпавшую из чехла. Думаете, Франсуа извинился? Нет! Он безмерно обрадовался и помчался обедать. Но, появляясь в кабинете Звягина с заявлением об уходе, гуру макияжа всегда говорит:

– Останусь, если моим служащим и мне прибавят жалованье.

Вернувшись в наш офис, мсье Арни торжественно произносит:

– Любишь меня, люби и мою собачку. Степа, тебе прибавили оклад.

Обижает ли меня заявление про собачку? Нет, я воспринимаю его как свидетельство хорошего отношения ко мне француза. У него такой принцип: сам своих бью, другим не даю.

– Роман, художник пришел, – сообщила Валентина Львовна. – Говорит, у него нет времени, принес эскиз приглашений на твою свадьбу.

Я чуть не задохнулась. Эскиз приглашений на свадьбу? Роман женится? Мои глаза наполнились слезами, и я тут же закашлялась, только бы не расплакаться. Ну и неделька выдалась! Сначала пропадает кубок, потом я совершенно случайно узнаю о предстоящем бракосочетании Антона с Лерой Тимофеевой, дочерью нашей заведующей складом (кстати, секретарша Валентина и противная Марина Ивановна подруги неразлейвода). Не успела я переварить эти две восхитительные новости, как о своем желании пойти в загс объявила Белка, а теперь вот еще и свадьба Романа Глебовича. Я, конечно, понимала, что долго шеф вдовцом не останется, и вокруг Звягина постоянно крутятся разные блондинки, но все равно слова Валентины меня шокировали. Похоже, в моей жизни началась черная полоса.

– Потом, Валя, – отмахнулся Звягин.

– Художник очень торопится, – настаивала секретарша, – у него дела!

Роман сузил глаза.

– Пусть уходит.

– А приглашения? – удивилась Валентина Львовна. – Там несколько вариантов.

– Скажи излишне занятому «Репину», что заказ отменяется, – приказал босс. – Найдем другого мастера по открыткам. Мне не хочется утруждать человека, который страдает от дефицита времени.

Секретарша исчезла, Звягин посмотрел на меня.

– Ирина подтвердит твои слова?

– Про то, что я положила кубок в шкаф? Конечно, – заверила его я, – убирала коробку на ее глазах.

Роман Глебович встал.

– Степа, вчера вечером Розова сделала попытку украсть кубок.

– Что?! – ахнула я. – Не может быть! Кто вам сказал такую глупость?

Звягин вышел из-за стола и сел в кресло напротив меня.

– Вечером, перед самым закрытием бутика, охрана зашла в ваш офис и на столе Ирины увидела наш большой фирменный пакет, перевязанный ленточками. На вопрос Ильи, что в нем лежит, Розова не дрогнувшим голосом ответила: «Сегодня я приглашена к подруге на новоселье. Купила в отделе аксессуаров два хрустальных подсвечника». Илья вскрыл упаковку, в ней лежал кубок. Ирина разыграла целый спектакль, ее актерским способностям может позавидовать Мерил Стрип. Розова очень натурально удивилась, продемонстрировала чек, и сегодня утром продавщица подтвердила факт приобретения ею канделябров. Но я склонен считать, что подсвечники были куплены для отвода глаз, чтобы вынести из магазина кубок. Охранники на выходе могли спросить чек, в особенности если сотрудник несет большой пакет.

– Нет, нет, – твердила я, – Ирина ни при чем! Она…

Я осеклась. Роман Глебович взял меня за руку.

– Степа, что тебя мучает?

– Ничего, – промямлила я, – все прекрасно.

Звягин неожиданно погладил меня по голове.

– Отлично помню, как много хорошего ты сделала для моей семьи. Понимаю, что рано или поздно ты оценишь любовь Антона и согласишься выйти за него замуж. Я давно считаю тебя близкой родственницей и всегда готов помочь. Что случилось, дорогая? Если возникла проблема, а по твоему опрокинутому лицу ясно, что она существует, то я первый человек, к кому ты можешь обратиться за советом и помощью. Что бы ни произошло, я буду на твоей стороне!

Роман снова погладил меня по голове. Я вдохнула исходящий от него аромат дорогого парфюма и заплакала. И едва слезы покатились по щекам, возненавидела себя. Со школьных лет я борюсь с одной своей особенностью. Если кто-то меня ругает, я никогда не покажу, что задета, буду мило улыбаться в лицо злобному человеку, не доставлю ему радости, не продемонстрирую, как больно мне от его речей. Давно поняла: нет лучшего способа уязвить того, кто хочет тебя оскорбить, чем демонстрация полнейшего пофигизма. Кроме того, я всегда соглашаюсь с людьми, бросающими фразу: «Степашка, ты потолстела!» Эти слова, сказанные в спину модели «доброй» подружкой, впиваются острым жалом между лопаток и ранят больше метко брошенного индейцем томагавка. Девяносто девять манекенщиц из ста тут же запричитают:

«Ой, правда? Вроде вес прежний… Я разжирела? Кошмар! Катастрофа! Боже! Меня снимут с показов! Не будет заказов на съемки в рекламе! Что делать? Сажусь на диету!»

Но я не такая. Я та самая сотая, которая спокойно скажет:

«Точно. Вчера я не влезла в джинсы, надо купить другие. А ты чудесно выглядишь, в отличие от меня – стройняшка».

Ну и как задеть за живое такую девицу? Это все равно что кусок ваты пинать – сколько ни подбрасывай белый комок, он упорно спланирует на прежнее место.

Но вот если меня похвалить или, того хуже, пожалеть от всей души, тут я сразу начну рыдать. Я прекрасно держу удар, но совершенно беспомощна перед проявлением сочувствия. Отлично понимаю, сколь глупа такая реакция, но ничего с собой поделать не могу.

В Париже, в круглосуточном магазине косметики «Сефора», расположенном на Елисейских Полях, есть милая традиция: в полдень и в полночь все продавцы выстраиваются в две линейки, звучит музыка, и сотрудники танцуют, хлопают в ладоши, втягивают в пляску покупателей. Как-то раз я, уставшая, как собака, заглянула в «Сефору» из чистого любопытства и попала на этот праздник жизни. Настроение у меня было не очень хорошее, и я бочком прошмыгнула к стендам с парфюмерией. Ко мне подбежала одна из девушек в форменной одежде и заботливо сказала:

– Мадам, могу вам чем-то помочь? Вы не захотели танцевать, вероятно, у вас плохое расположение духа. Мне так жаль! Давайте сделаю вам бесплатный макияж?

Вместо того чтобы просто поблагодарить отзывчивую француженку, я разрыдалась и теперь старательно обхожу этот магазин по широкой дуге…

Роман встал, запер кабинет, взял со стола упаковку бумажных платков, сел рядом на диван, обнял меня, прижал к себе, заботливо вытер мой нос и велел:

– Рассказывай.

И я выложила все. Про то, как мерила колье и уронила коробку с кубком, как беседовала со Светланой и Мариной Ивановной на складе, про Белку, которая собралась замуж за Дмитрия, про Чарли, на которого пришлось надевать памперс, и одногруппницу Болтневу с ее обкаканными козлом туфлями.

Роман молча выслушал, потом неожиданно улыбнулся:

– Всегда восхищался Изабеллой Константиновной. Она не пытается казаться молодой, а является ею. Завидное качество! Надеюсь, она мне расскажет, как не потерять с годами способность радоваться жизни. В любовь Антона и Валерии я не верю, потому что отлично знаю: предметом его обожания являешься ты, Степа. Марина Ивановна тебя обманула.

– Но я видела фотографию, – возразила я, – Тоша и Лера с бокалами.

Звягин усмехнулся.

– Странно слышать от тебя эти слова. В век компьютерных технологий возможны разные варианты. Встреться с Антоном, спроси его напрямую. Лучше откровенная беседа, чем глупые домыслы и ревность.

– Мы просто друзья, – устало произнесла я. – Вопреки всему, что о нас думают и говорят, мы не спим вместе. Ревности у меня нет, просто обидно – почему Тоша не предупредил меня о бракосочетании?

– Вот и задай ему вопрос, – терпеливо повторил Звягин. – Примерка колье не кажется мне ужасным проступком. Большинство женщин обожают накинуть на плечи шубу, которую никогда не собираются приобретать. Что касается кубка… Розова очень хитро разыграла спектакль: сделала вид, что обеспокоена, активно начала помогать в поисках, втянула в свою аферу мать и некоего Артема. И все с одной целью – украсть дорогую вещь. Ну подумай сама! Ирина знала, когда и куда доставят приз и что именно ты понесешь коробку, и это она посоветовала тебе позвонить Лапину в неподходящий момент, чтобы тот отшил тебя. Сложи вместе все фрагменты, получишь картинку.

– Что с Ирой? – прошептала я. – Она в полиции?

– Скандал нам не нужен, – поморщился Роман. – Я планирую сделать церемонию «Герой Бака» ежегодной, превратить ее в знаковое светское мероприятие. Не хочется, чтобы на первое вручение приза легла тень. Розову уволили, никто про эту историю, кроме очень узкого круга людей, не знает. Если тебя будут спрашивать, куда подевалась Ирина, отвечай, что она нашла лучшее место, ее, мол, переманили в другую фирму. Или сошлись на ее болезнь.

– Хорошо, – кивнула я. – Можно задать вопрос?

– Пожалуйста, – милостиво разрешил босс.

– Почему Илье Михайловичу взбрело в голову зайти в наш офис и проверить пакет Иры? – выпалила я. – До вчерашнего вечера он ни разу не заглядывал к нам и никогда не интересовался нашими покупками.

Звягин встал и переместился за стол.

– Нам сообщили, что Ира украла приз.

Я не поверила своим ушам.

– Кто?

– Аноним, – коротко ответил Роман. – Давай закончим этот разговор. Арни на неделю освободил тебя от работы, чтобы ты занималась подготовкой церемонии. Вот и думай о проведении праздника. Заодно отвлечешься от ненужных мыслей. Ты координатор процесса, осуществляешь связь между агентством и нашей фирмой.

– Мне нужна помощница, – пробормотала я. – Если Ирины не будет, дайте какую-нибудь другую девушку. Пока Арни подберет новую ассистентку, много воды утечет.

– Временно место Розовой займет Фурсина, – заявил Роман Глебович, – ей велено уже сегодня сидеть в офисе.

Я не поверила своим ушам.

– Екатерина? Продавщица из бижутерии? У Франсуа будет истерика!

– Наоборот, он весьма благосклонно отнесся к моему предложению, – возразил Звягин. – У Фурсиной хорошее образование, и она хотела стать ассистентом Франсуа. Но в отделе персонала ей ответили: «У нас нет вакансии, предлагаем постоять за прилавком и подождать. Вероятно, ставка появится». Екатерина оказалась прекрасным работником, поэтому сейчас она переходит в ваш отдел. Я знаю, ты приветливо встретишь новенькую.

Я молча пошла к двери.

– Степа! – окликнул босс. – Самой первой из всех друзей сообщаю тебе, что я собираюсь жениться. Свадьба назначена на тридцатое декабря. Пока это информация исключительно для членов моей семьи, к коим я причисляю и тебя. Пожалуйста, не распространяй ее.

Пол покачнулся под моими ногами.

– Конечно, Роман Глебович, – с улыбкой заверила я. – Хранить секреты я умею и очень рада за вас.

Глава 12

Покинув кабинет босса, я вытащила телефон и попыталась соединиться с Иришкой. Вновь услышала стандартное сообщение автоответчика, поколебалась и набрала номер Артема.

– Слушаю, Томилин, – сухо ответил он.

– Это Степанида, – смущенно представилась я. – Есть минутка? Случилось…

– Знаю, – оборвал меня Артем, – но я сейчас занят. Через час, кафе «Башмачок» неподалеку от дома Розовых. О’кей?

Я засунула трубку в карман платья, потом снова вытащила ее и набрала номер Горской.

– Репетиция прошла нормально, – отрапортовала Маша, – есть претензии к внешнему виду победителей, но это мелочи. Чарли, как всегда, исполнил свою роль прекрасно.

– Он не шумел? – спросила я.

– В смысле? – удивилась Мария. – Козлик никогда не буянит.

– Церемонию, наверное, сопровождает музыка? – не успокаивалась я.

– Естественно, звучат разные мелодии, – согласилась Горская.

Но я все не унималась:

– Чарли стоял спокойно?

Горская засмеялась.

– Ты переживаешь за его нервную систему? Любишь животных? Чарли опытный артист, часто участвует в разных мероприятиях, поэтому совершенно адаптировался. Не волнуйся, Чарлик обожает красоваться на сцене и все аплодисменты принимает на свой счет. Он чудесно развлекся, слопал несколько сладких яблок и скоро отбудет назад, я сама отвезу его на машине в зоопарк. Следующая репетиция у нас завтра в полдень. Тебе надо присутствовать.

Я пообещала явиться вовремя и медленно пошла по улице в направлении кафе «Башмачок». Меньше всего мне сейчас хотелось оказаться в офисе в одной компании с доносчицей Екатериной.

Почему я так назвала Фурсину? Несмотря на все заверения управляющей головным бутиком «Бак» Грязновой о равных возможностях для всех, кто работает в магазине, я знаю лишь один случай, когда продавщица стала моделью, и то ей отчаянно повезло. На каждом общем собрании коллектива Грязнова голосит с трибуны:

– У нас широкая дорога для трудолюбивых и упорных. Неважно, на какую должность ты пришла, главное, как работаешь. У нас любая уборщица и кладовщица может дорасти до управляющей и стать членом совета директоров. В фирме нет места снобизму, мы ценим…

Ну и так далее. На самом деле заявления управляющей – чистейшая демагогия. В фирме существует четкое разделение на «черных» и «белых». Первые моют полы, стоят за прилавками, рулят на карах по складу, охраняют вход-выход и никогда не перетекают в разряд «белых»: сотрудников администрации, бухгалтерии и юротдела. Имеется еще не очень большой пиар-отдел и подразделение Франсуа Арни, но эти структуры находятся все же ближе к «белым».

Хорошая уборщица, аккуратно намывая полы, может сделать карьеру – ее назначат старшей смены, затем повысят до бригадира, а там, чем черт не шутит, лет этак через двадцать она станет начальником АХО. Но никогда ей не сидеть в совете директоров. И переквалифицироваться из продавщиц в ассистенты Арни невозможно так же, как увидеть слона на Тверской. Впрочем, элефанта на центральной улице Москвы еще можно себе представить. Но чтобы девочка отстегнула от формы беджик и перешла в наш офис… Как Катерине удалось проделать невозможное, причем в кратчайший срок? Ответ один: Фурсина и есть тот самый аноним, который настучал Илье Михайловичу про кубок.

Ну с какой бы стати Лапину идти в нашу комнату и потрошить покупку Ирины? Никогда ранее он ничего похожего не проделывал. И у Розовой был чек! Она показала его главному секьюрити, объяснила, что приобрела подсвечники, но тот все равно вскрыл коробку. Почему Илья Михайлович столь хамски повел себя? Он вообще-то не очень приятная личность, но до сих пор не злоупотреблял служебным положением. Распатронил бы пакет, а там честно купленные канделябры. Какова была бы реакция Розовой? Как минимум она нажаловалась бы Грязновой. Или, что более вероятно, похныкала бы в жилетку Франсуа. Арни, памятуя о правиле «своих бью исключительно сам», помчался бы к Звягину и устроил истерику, и Лапин мог потерять работу. Заменить Франсуа очень сложно, а охранника, пусть и главного, элементарно, только свистни – и в отдел персонала слетятся отставные полковники всех мастей. Однако Лапин открыл пакет Ирины. Он такой идиот? Вовсе нет! Илья Михайлович точно знал: в коробке находится кубок. Екатерина настучала самому Звягину, тот отправил начальника охраны проверить донос. Приз теперь в сейфе у Лапина, Иришку убрали из фирмы, полицию никто звать не стал. А Екатерину наградили по-царски, она из грязи переместилась в князи…

Я посмотрела на часы, развернулась и помчалась назад. Надо пойти в секцию аксессуаров и осторожно расспросить продавщицу.

В зале, набитом всякой ерундой, почти не было покупателей. Среди пледов, скатертей, полотенец с логотипами «Бак» бродил лишь один мужчина, он явно зашел не туда, куда хотел, и не собирался покупать мыльницы, дозаторы для геля и прочую лабуду. За прилавком стояла незнакомая девушка с беджиком «Альбина». Я подошла к ней и улыбнулась.

– Добрый день.

– Здравствуйте, Степанида, – подобострастно произнесла продавщица. – Ищете что-то конкретное?

Ничего удивительного в том, что девица меня знает, нет – местная публика постоянно обсуждает сотрудников Арни и приглашенных моделей с визажистами.

– У вас есть подсвечники? – прямо поинтересовалась я. – Хрустальные.

Альбина обрадовалась.

– Вам понравилось приобретение Иры? Она вчера колебалась между канделябрами и набором для ванной. Я ее уговорила взять хрустальные подсвечники. Да и Катя тоже их посоветовала.

– Катя? Ира пришла с ней? – удивилась я.

– Нет, Фурсина просто проходила мимо, – объяснила Альбина.

Я, старательно удерживая на лице улыбку, внимательно слушала Альбину. История оказалась простой, как веник.

Вчера вечером Иришка поднялась в отдел и сказала Альбине:

– Подруга пригласила меня на новоселье. Есть что-нибудь красивое?

Продавщица показала пару хрустальных канделябров и начала нахваливать товар, рассказала о его превосходном качестве и эксклюзивности. Розовой подсвечники понравились, но она захотела изучить весь ассортимент и наткнулась на набор: зеркало, мыльница, подставка для зубных щеток, коробочка с ватными дисками, – и засомневалась. Цена у обеих наборов была примерно одинаковой, но Альбина активно советовала взять подставки под свечи. Ира никак не могла сделать выбор. Тут в отдел заглянула Екатерина и сразу включилась в беседу. Вдвоем продавщицы быстренько уломали Розову купить канделябры. Альбина тщательно запаковала товар, и все.

– Извините, Степанида, – смущенно завершила рассказ девушка, – набор подсвечников был в единичном экземпляре. Если он вам очень понравился, можно еще заказать, но получим его лишь через месяц. Обратите внимание на вазу с серебряным напылением.

– Спасибо, – покачала я головой. – Ира так восторгалась своей покупкой, что мне захотелось такие же канделябры. Заказывать не стоит, я иду на свадьбу завтра. Ваза не подходит. А что купила Фурсина? У нее хороший вкус, может, мне собезьянничать?

– Она хотела взять вон тот поднос, но я ее предупредила, что он с браком, уценен на тридцать процентов, – ответила Альбина. – А Екатерина воскликнула: «Тогда не надо!» Я предложила ей чашки из серебра, но она отказалась, потому что хотела исключительно тот поднос, сказала: «У меня есть подруга, которая собирает подобные, хотела ей на именины подарить». Я даже удивилась: в моем отделе вещи дорогие, они Фурсиной вроде бы не по карману. Кстати, Степанида, может, те чашки подойдут вам? Очень элегантные!

Я посмотрела на круглый поднос с красивым орнаментом в виде фруктов.

– Эту вещь хотела купить Катя?

Альбина кивнула.

– Да, но там вмятина, ее не исправить. Себе еще можно оставить, а дарить неприлично.

Альбина совершенно права, каждый товар в ее отделе украшен ценником с хорошей суммой. Ирина дочь высокооплачиваемой мамы, и оклад у нее значительно выше, чем у Фурсиной. Розова может себе позволить потратить немалые деньги на презент. А откуда средства у Кати? И она ушла с пустыми руками.

Я отказалась смотреть на серебряные чашки и направилась к эскалатору. Ой, какая некрасивая вырисовывается картина… Екатерина следила за Ирой, а когда увидела, что та приобретает подарок, подменила упаковку с товаром и настучала Звягину. Но теперь возникают вопросы. В чем смысл этой акции? Как Фурсина узнала, что приз пропал? И, главное, где она его взяла?

Я спустилась на первый этаж, вышла на улицу, вдохнула то, что москвичи называют свежим воздухом, и пошла в «Башмачок». У меня есть ответы на все вопросы. Екатерина очень хотела стать ассистентом Арни, вот и придумала, как избавиться от Ириши, занимавшей вожделенное место. Профессиональный вор в бутик не заглядывал, Фурсина все организовала сама: договорилась с какой-то бабой, и та толкнула меня, я упала, выронила коробку. Подменить ее дело пустячное. Еще легче подставить Розову. Раз, два, три, елочка, гори! «Воровку» Ирину без шума выгоняют вон, Катюша оказывается в подручных гуру макияжа. Осталось уточнить крохотную деталь, кто сообщил красавице, что приз находится в магазине?

Я вошла в «Башмачок», выбрала самый маленький столик в углу, села и начала перелистывать меню, продолжая размышлять. Нет, ни одна душа не рассказывала Катеньке о кубке. Наверняка представитель ювелирной фирмы совершенно открыто появился в бутике, да еще небось громко спросил у кого-нибудь из сотрудников: «Где у вас сидит Козлова? Я должен ей посылку передать!»

Коллектив который день подряд обсуждал предстоящий праздник, все знали, что состоится вручение кубка. Ясное дело, упаковка с надписями «Самойлов и сыновья» вызвала бурю эмоций. Звягин хотел сохранить тайну и наивно полагал, что ему это удалось. Но знаете, все тайное часто становится явным из-за какой-то мелочи вроде фирменной коробки от ювелира.

– Извини, задержался чуток, – произнес мужской голос.

Я положила меню, увидела Артема и ответила:

– Правда? Я сама только-только пришла.

Глава 13

Томилин сел, положил руку на стол и скороговоркой произнес:

– Привет. Как дела? Спасибо, мои прекрасно. Что будешь? Чай, кофе, ну и так далее… Давай опустим вводную часть и сразу приступим к делу. Зачем я тебе понадобился?

– Где Ирина? – прямо спросила я.

– Не знаю, – солгал Артем.

– Не верю, что она воровка! – вспыхнула я. – Сейчас кое-что расскажу…

Томилин молча выслушал меня, лицо его слегка расслабилось.

– Хочешь помочь Розовой? – спросил он.

– Не желаю сидеть рядом с Екатериной! – взорвалась я. – Насколько я поняла, ты следователь?

– Работаю в системе, – ушел от прямого ответа Артем.

– Колье и кольцо унесли, подменив пакет, и в случае с Розовой была упаковка с канделябрами, которую кто-то заменил фирменной коробкой с кубком. Странное совпадение, – усмехнулась я. – Катя регулярно оказывается где угодно, но не за своим прилавком. Например, я видела, как она шмыгнула на склад, а там ей вообще делать нечего. Пожалуйста, скажи, где Иринка? Хочу с ней поговорить, успокоить. Ей сейчас очень плохо. Ты дружишь с Анфисой Альбертовной?

– Мы в хороших отношениях, – поправил Артем, – пересекаемся по службе.

– Она обратилась к тебе за помощью, узнав о краже кубка, значит, полностью тебе доверяет. Приз обнаружился, но на Иришу свалилась беда, необходимо ей помочь. И я уверена, ты знаешь, куда она подевалась. Пожалуйста, скажи мне, где Ирина. Ей сейчас одиноко, ее гложет обида, так пусть не думает, что я не подозреваю ее в похищении кубка. Ира, узнав о его пропаже, сразу встала на мою сторону, а теперь я хочу помочь ей.

Артем достал телефон, посмотрел на него и положил на стол.

– Вы сколько работали вместе?

– Недолго, но подчас хватает пары дней, чтобы разобраться, кто сидит за соседним столом, – с вызовом сказала я.

Артем побарабанил пальцами по столу.

– Ладно. Ира дома, она приняла успокоительное и спит. Ты ей звонила?

– Сто раз! Но только на сотовый, а там включается автоответчик, – пожаловалась я.

– Понимаешь, – вздохнул Томилин, – мы с ней решили пока ничего не сообщать Фисе. Мать должна думать, что у Иры нет ни малейших напрягов на службе.

Я навалилась грудью на стол.

– Один мой знакомый сказал сегодня очень правильную вещь: есть люди, которым всегда нужно говорить правду, потому что они друзья и постараются помочь. Анфиса производит впечатление умного и хладнокровного человека, и каждая мать любит своего ребенка. Может, не надо с ней лукавить? Истина непременно вылезет наружу, и тогда Фиса обидится. Лучше нам всем объединиться и доказать, что Екатерина махровая сволочь. Соберем факты, я положу их Роману на стол, и справедливость восторжествует, подлую Фурсину выгонят, Иринка вернется в отдел Франсуа.

– Нет, – остановил меня Артем, – старшую Розову лучше оставить в неведении.

– Почему? – рассердилась я. – У Фисы связи, их можно задействовать.

Томилин начал размешивать ложечкой пену в капучино.

– Расскажу одну историю. Никто ничего не скрывает, но ты поймешь, почему нельзя пока доводить эту неприятную новость до ушей Анфисы. Когда Иринка ходила в школу, была подростком, убили ее отца. Тело нашла она.

– Ужас! – прошептала я. – А кто его застрелил?

– Ты мыслишь штампами: если лишили жизни, то непременно из пистолета. Нет, Николая Матвеевича сначала ударили стулом, а когда он упал и потерял сознание, в грудь ему воткнули нечто острое и тонкое, – пояснил Артем. – Причем даже эксперт не смог установить орудие убийства. На нож оно не походило, скорей уж на вязальную спицу, но ни один размер спиц не подошел. И рана была странной – с неровным каналом. Криминалисты предположили, что Николая убили предметом, у которого один край имел очень мелкие зазубрины, а второй был округлым, плюс к тому он имел острый конец.

– Наверное, надо быть очень сильным человеком, чтобы воткнуть такое орудие в тело, – передернулась я. – На Розова напал мужчина?

– Преступник нанес удар в район груди, попал между ребрами прямо в сердце. Похоже, он не знал анатомию, случайно нанес такую травму, большой мощи его рукам не потребовалось, – продолжал Артем. – Но ты права, убийца мужского пола, его быстро поймали. Им оказался вор, парень чуть старше двадцати лет. Собственно, это ситуация весьма распространенная. Розовы жили в обычном, отнюдь не элитном доме. Была среда, самый разгар рабочего дня, удобное время для мелкого грабителя. Парень вошел в подъезд, позвонил в первую попавшуюся дверь, никто не отозвался, и тогда он, полагая, что хозяева на службе, вскрыл замок и начал обчищать квартиру. Как правило, такие домушники долго в доме не задерживаются, берут, что лежит на виду, сдергивают с вешалок шубы, хватают меховые шапки. Но этот пошел по комнатам – искал компьютер или видеоаппаратуру, и его застал неожиданно вернувшийся Николай Матвеевич. Завязалась драка, в процессе которой преступник убил его и удрал. Потом следствие выяснило, что соседка этажом выше праздновала день рождения. Та девушка была с выдумкой и решила устроить вечеринку в японском стиле. Гостей позвали на пять часов, но Анфиса и члены ее семьи поднялись к Ларисе Яркиной около двух. Хозяйка собиралась сделать женщинам особые прически, какие носили японки в прежние века, самостоятельно уложить волосы таким образом невозможно. А еще Розовы хотели примерить кимоно, которые им раздобыла та же Лара, работавшая в театре «Рококо» гримером. Для Николая Матвеевича она припасла наряд самурая. Короче, отец, мать и дочь предвкушали веселье, не зная, что так хорошо начавшийся день закончится трагедией. Яркина начесала волосы Фисе и тут обнаружила, что у нее закончился лак, которым необходимо фиксировать прическу, иначе она развалится. Анфиса Альбертовна попросила Николая Матвеевича спуститься в их квартиру и принести из спальни баллончик. Муж отправился в родные пенаты и столкнулся с вором, который убил его. Ничего не подозревающие мать и дочь остались с соседкой. Потом Фиса отправила вниз Иришу, сказав: «На что угодно готова спорить, Коля включил телевизор, уставился в экран и забыл про все на свете. Хуже ребенка, право слово!»

– Бедная Ира, – прошептала я. – Наверное, она очень испугалась.

– И Фиса, и Ирина попали в больницу, – пояснил Артем. – Допросить их в день происшествия не представлялось возможным, врачи не разрешали. Я работал по этому делу, но с Розовыми встретился не сразу. А вот Лариса дала показания, она рассказала про вечеринку. Но поведать о том, что происходило внизу, и уж тем более описать внешность убийцы она не могла.

– Я думала, тебе, то есть вам, около тридцати, – смутилась я. – Извините, но Фиса представила вас просто по имени.

Томилин усмехнулся.

– Это было мое первое самостоятельное дело. Да, я старше, чем ты предполагала, а Фиса терпеть не может отчества, она их никогда не употребляет. Но давай оставим все как есть, я для тебя просто Артем. И, пожалуйста, без выканья.

– Ладно, – пробормотала я. – Как же ты нашел преступника?

Томилин поманил официантку и заказал еще кофе. Затем продолжил рассказ:

– Мне повезло. Едва вошел в квартиру, сразу понял: там орудовал вор – шкафы открыты, вещи вытряхнуты. Дальше мы действовали стандартно, начали опрашивать жильцов дома и сразу поймали удачу за хвост…

В соседней квартире с Розовым находилась девочка. Она сломала ногу и сидела дома, ждала в гости одноклассниц, постоянно выглядывала из окна, не идут ли подруги. Посмотрев в очередной раз на улицу, она увидела, как из подъезда выскочил взлохмаченный парень в рваной рубашке, сел в машину и умчался прочь. Глазастая девочка запомнила часть номера автомобиля и его цвет. Имя владельца стало известно в кратчайшие сроки – Алексей Мещеряков. Парень безработный, за плечами море приводов, еще мальчиком, с восьми лет, стал завсегдатаем детской комнаты милиции, в пятнадцать получил первый срок, вышел через два года, но за ум не взялся. Алексея задержали. Сначала он врал, что ходил по магазинам, потом, когда девочка-соседка его опознала, сменил пластинку, сказал:

– Да, я поехал в гости, перепутал адрес, случайно вошел в чужую квартиру. Только осознал свою ошибку, а тут из туалета выскочил хозяин, и я убежал.

– Значит, в комнаты не заходил? – уточнил Томилин.

– Конечно, нет, – глядя на следователя самым честным взором, ответил Мещеряков. – Сказал же, ошибся адресом.

Артем не выдержал и рассмеялся.

– Рассеянный ты наш… Почему же тогда в квартире повсюду отпечатки твоих пальцев и следы обуви? Неужели ты детективы никогда не смотрел? Хоть бы перчатки натянул! Полюбуйся, эти «пальчики» сняты со шкафа в комнате дочери хозяев, она первая по коридору, туда ты зашел вначале. Затем потопал в спальню родителей, перевернул все вверх дном и порулил в гостиную. Когда ты шуровал там, появился хозяин, и ты стукнул его стулом, на котором тоже остались твои отпечатки. Послушай, Алексей, можешь врать сколько угодно, но с этими доказательствами не поспоришь. Уйдешь в глухую несознанку – настроишь против себя всех – и нас, и судью, – в результате получишь по полной программе. А будешь сотрудничать со следствием, отделаешься не самым большим сроком. Я же понимаю, ты Розова убивать не хотел, ты вор, а не киллер. Случайно все вышло, так? Расскажи правду, я попробую тебе помочь.

– Кого убивать? – оторопел Алексей.

– Неправильную ты позицию занял, – поморщился Артем, – отрицалово тебе только во вред. Забыл, как пришил владельца квартиры?

– Не было такого! – закричал парень.

– А как было? – тут же спросил Томилин.

Задержанный изложил новую охотничью историю. Да, он залез в квартиру, желая поживиться, порылся в комнатах, добрался до гостиной, распахнул дверь и увидел лежащего на полу мужчину. Мещеряков решил, что тот пьян – ну кто еще станет дрыхнуть на паласе около удобного, мягкого дивана? И собрался смыться по-быстрому. Но тут вдруг алкоголик очнулся, встал и бросился на домушника, неся какую-то несуразицу.

Алексей рос в неблагополучной семье, насмотрелся в детстве, как «выступал» вечно нетрезвый отец, и ему не понадобилось много времени, чтобы сообразить: у мужика белая горячка. Пьянчуга тем временем вцепился в рукав его сорочки. Мещеряков схватил стул, треснул им буяна и унесся прочь в разорванной рубашке.

– Он был живым, когда я ушел, – твердил воришка, – если потом помер, это не моя вина.

– Ну да, Розов сам себя заколол, – хмыкнул Томилин. – Не усугубляй свою вину, заканчивай глупости плести. Все соседи в один голос твердят: Николай никогда не прикасался к алкоголю, был идеальным семьянином, обожал жену и дочь. Коллеги по работе плачут и повторяют: прекрасный человек, замечательный товарищ, к алкоголю и курению равнодушен, на чужих баб не смотрел, любил супругу, Анфису Альбертовну. Начальство Розова горюет об исполнительном, аккуратном сотруднике, имевшем незапятнанную репутацию.

Но Алексей тупо твердил одно и то же. И в конце концов, получив большой срок, отбыл на зону. Дальнейшая судьба Мещерякова Артема не интересовала. А вот с Анфисой он впоследствии подружился, считает ее уникальной женщиной.

– Никогда не встречал людей с такой силой воли, – говорил он сейчас с восхищением. – Жила женой при муже, работала исключительно ради того, чтобы не скучать дома. Николай прекрасно обеспечивал семью, вот его супруга и сидела в клинике на рецепшен, где одна смена сменялась двумя выходными днями. Но после похорон старшая Розова резко переменилась и стала тем, кем является сейчас. Правда, сначала вместе с дочерью загремела в больницу – она и Ира тяжело переживали свалившееся на них горе. Но потом встали на ноги. Многие женщины, потеряв горячо любимого мужа, ломаются, а вот с Анфисой вышло наоборот – ее горе закалило. Но мне думается, что ей не нужен стресс, связанный с обвинением Ирины в воровстве. Работа у Фисы напряженная, нервы всегда на пределе, если она ошибется во время переговоров, это может стоить людям жизни. Давай ей ничего пока не скажем. Пойми, в жизни Розовой была большая трагедия. После смерти мужа она никаких романов не заводила, из близких у нее только дочь. Ирина главный человек для нее. И повторяю: служба Фисы чрезвычайно важна, ей нужно находиться в состоянии душевного равновесия, любой ее неверный шаг может привести к большой трагедии. Не так давно она вела переговоры с парнем, который собрался покончить с собой, открыв краны плиты в типовой пятиэтажке. Идиот хотел наполнить квартиру газом, а потом чиркнуть спичкой. Представь, что могло случиться, осуществи он свой план. Фиса блестяще справилась с задачей, спасла жизнь кретину и его соседям. А если у переговорщицы в голове будут вертеться мысли о том, что Иру обвинили в преступлении, выгнали вон… Анфиса может не найти нужных слов и – бумс! Нет целого здания, одни развалины и трупы. Ты случайно не в курсе, как собирается себя вести хозяин фирмы «Бак»? Вроде пока он не гонит волну. Небось не хочет, чтобы на фирму упала тень, обычно владельцы по-тихому решают такие проблемы.

– Роман Глебович не собирается обращаться в полицию, – заверила я Томилина, – ему не нужна негативная информация, связанная с предстоящей церемонией, и шум в прессе. А я намерена сказать Иринке, что непременно узнаю, кто подсунул ей кубок.

Артем вынул кошелек.

– И в мои планы не входит сидеть сложа руки. Но, поскольку никаких заявлений о краже к нам не поступит, придется действовать неофициально. Твоя задача наблюдать за Екатериной.

– Мне противно находиться с ней в одном офисе, – разозлилась я. – Придется общаться с мерзавкой, обучать ее… Откуда она только взялась на общее несчастье? К нам так просто не попасть, непременно нужны рекомендация, хорошая анкета, безупречный послужной список.

Томилин положил на блюдечко деньги, протянул его подошедшей официантке и сказал:

– Сдачи не надо.

Но девушка почему-то не ушла, задержалась около нашего столика.

– Что-то не так? – раздраженно осведомился Артем. – Если хотите принести сдачу, то я уже сказал: не надо.

– Вы заказывали два кофе по двести рублей, кусок тирамису за сто пятьдесят и корзиночку из заварного теста с фруктами, ее цена триста из-за того, что внутри личи, маракуйя и другая экзотика, плюс минералка, – звонко перечислила официантка. – Всего получается восемьсот девяносто рублей.

– Я не имел намерения проверять вас, – хмыкнул Томилин. – Да, верно. Перед вами тысячная купюра, сдачу оставьте себе. Что еще?

– Расплатитесь, пожалуйста, – жалобно попросила девушка.

– Деньги на блюдечке, – вмешалась я.

Работница кафе взяла купюру двумя пальчиками за уголок и помахала ею в воздухе.

– Вы об этой бумажке говорите?

– Другой там нет, – сказала я. – Что вас не устраивает? Купюра новая, не рваная, не старая. Оставьте нас в покое.

– Это тысяча? – не успокаивалась официантка.

– Ну не миллион же! – разозлился Артем.

– Бывают купюры такого достоинства? – удивилась я. – Интересно бы на них поглядеть. Миллион одной бумажкой! С такой прикольно в маршрутке проехаться.

– Вы мне дали полтинник, а теперь издеваетесь… – протянула девица. – Посмотрите внимательно на цифру: пятерка и один ноль. И цвет совсем другой. Ну, может, слегка похоже.

Мы с Артемом уставились на ассигнацию.

– Вот черт! – смутился Томилин. – Простите, пожалуйста, сам не пойму, как перепутал.

– Я тоже была уверена, что вижу тысячу, – удивилась я. – А у вас в руках всего пятьдесят целковых. Неудобно получилось.

Продолжая извиняться, Артем снова достал кошелек, а я услышала мелодию мобильника. На дисплее высветилось «Антон». Я хотела сбросить звонок, но потом подумала, что пасынок Романа Глебовича не отстанет, будет бесконечно трезвонить, и, пересилив себя, сухо сказала в трубку:

– Алло.

– Степа, ты? – обрадовался Тоша.

– А кого ты хотел услышать, набрав мой номер, царицу Савскую? – не сдержалась я.

– Нам надо поговорить. Срочно, прямо сейчас! Приду в любое место, – затараторил приятель. – Нужен твой совет. Я попал в неприятное положение.

Моя обида на Тошу улетучилась без следа.

– Что случилось?

– Личное дело. Подробности с глазу на глаз. Степа, мне страшно, – упавшим голосом заявил Антон. – Конечно, я сам виноват, совершил глупость, но от этого мне не легче.

– Приходи в кафе «Башмачок», – сказала я. – Сижу здесь, заведение недалеко от работы.

– Туда не хочу! – воскликнул Тоша. И уже более спокойно добавил: – Мне «Башмачок» не нравится. Встретимся в «Креветке».

– В отвратительной пивнушке, где нет сидячих мест? – возмутилась я. – Предлагаешь мне прийти в бар, где роятся пьянчуги? Топай сюда!

– В «Башмачке» наверняка толкутся люди из бутика, – заныл Антон, – а я хочу побеседовать спокойно, не оглядываясь по сторонам.

– Кафе всегда пустое, – возразила я. – Наши в него не заглядывают, здесь очень дорого, а что самое важное, не пафосно. Место не модное, не гламурное, если не хочешь наткнуться на коллег, лучшего варианта не найти. Жду тебя в «Башмачке».

– Нет, иди в «Креветку», – настаивал Антон, – я столик занял и уже заказал раковые шейки под майонезом. На двоих.

Даже не знаю, что меня больше рассердило, наглый приказ приятеля или сообщение о блюде, которым он собрался меня угостить. Миллион раз говорила ему, что не употребляю майонез и терпеть не могу раков. И давайте разберемся, кто кому нужен – я Антону или он мне?

– Желаешь побеседовать? У тебя есть шанс застать меня в «Башмачке», – холодно произнесла я. – Правда, тут нет блюд из речных обитателей, утопленных в жирном соусе, но ты можешь попросить в «Креветке» выдать тебе харч с собой. Буду в кафе еще минут десять, потом уйду. Привет!

Я нажала на «отбой» и положила трубку на стол. Артем встал и задумчиво произнес:

– Дурацкая история с полтинником, который и ты, и я посчитали тысячей, навела меня на мысль: а что, если мы ошибаемся? Может, Екатерина не виновата?

– Ага, – скривилась я, – Катенька аленький цветочек. Вот только она постоянно крутится под ногами и оказывается участницей всех неприятных происшествий. Кража колье и кольца, мое падение с кубком… И кто донес Роману на Иру? Кого неожиданно перевели из продавцов в ассистенты Арни?

– Вдруг мы ошибаемся? – повторил Томилин. – Звягин ведь не назвал тебе имени звонившего, не сказал: «Екатерина Фурсина доложила про кубок в пакете».

– Нет, такого он не говорил, – согласилась я. – Но Катюша совершила невиданный карьерный взлет сразу после того, как некто подсказал, где искать приз.

– Плохо, когда упираешься в единственную версию, – возразил Артем, – еще хуже, если все слишком упорно указывает на одного человека. Ладно, побегу, времени в обрез.

– Попроси Иру непременно мне позвонить! – воскликнула я. – Или пусть возьмет трубку, когда определится мой номер.

– Хорошо, – кивнул Артем, – передам ей твою просьбу. А дальше уж как она захочет.

Глава 14

Не успел Томилин покинуть кафе, как в зал ворвался Антон со свертком из фольги в руках.

– Бежал со всех ног, – заявил он, плюхаясь на стул. Затем огляделся. – Здорово, что тут никого. Зря ты обругала раков, они вкусные. Хочешь попробовать? Я попросил получше их запаковать. Вот, катишь баллон на «Креветку», а там хорошо готовят и всегда просьбы клиентов выполняют.

Продолжая нахваливать пивнушку, Тоша быстро развернул упаковку, вытащил пластиковую коробочку, снял крышку и восхитился.

– Аромат сногсшибательный! Девушка, дайте нам две вилки и хлеб!

Я пришла в негодование.

– Ты принес раков в майонезе?

– Сама же посоветовала взять их с собой, – ответил Тоша, – мне бы в голову не пришло навынос еду потребовать.

Я не нашла слов, а подошедшая официантка тут же заявила:

– К нам со своей едой нельзя.

Антон надулся.

– Фиговые у вас порядки. Вот в «Креветке» с клиентами не спорят.

– Я тут не хозяйка, – начала оправдываться девушка. – Пожалуйста, уберите лоток.

– Никогда! – уперся Антон. – Можете хоть полицию звать, пусть меня за то, что решил в кафе поесть, арестуют. То-то будет хороший пиар «Башмачку»!

Я поняла, что сейчас вспыхнет скандал, вытащила из сумки купон и спросила у официантки:

– Как вас зовут?

– Аня, – ответила та. – А зачем вам?

– Паспорт с собой? – продолжила я. – Оформлю для вас подарочный сертификат. Абсолютно бесплатно получите в магазине «Бак» набор «Осеннее солнце», мы его только пару дней назад продавать начали. Тушь, пудра, тени, румяна и губная помада в самой модной гамме сезона. Вам очень пойдет. Взамен оставьте на столе несчастных раков. А если сюда неожиданно придет владелец кафешки, даю вам честное слово, что живо засуну Антона вместе с его паршивой едой под стол. Несите паспорт.

Аня развернулась и убежала.

– Нечего с ней сюсюкать! – разгневался Антон. – Все бабы – сволочи!

– Серьезное заявление, – усмехнулась я. – Оно каким-то образом связано с твоей предстоящей женитьбой на Лере, дочери нашей завскладом Марины Ивановны?

Антон поперхнулся и начал судорожно кашлять.

– Вот паспорт, – зашептала Аня, выкладывая на стол бордовую книжечку.

– Подайте ему, пожалуйста, воды, – попросила я, быстро заполняя бланк.

Официантка со скоростью звука исполнила просьбу и, взяв купон на подарок, убежала, крикнув на ходу:

– Верка, подмени меня, я скоро вернусь…

Тоша наконец-то справился с кашлем.

– Откуда ты знаешь про женитьбу?

Я пожала плечами.

– Это твой главный вопрос? У меня встречный: почему ты мне ничего не сказал?

Антон схватил меня за руку.

– Степа! Я ее совсем не люблю! Пожалуйста, не ревнуй!

Я выдернула ладонь.

– Мне и в голову не придет расстраиваться из-за твоей свадьбы. Но если честно, то я немного обиделась. Вроде мы друзья, а я узнаю о твоей женитьбе не от тебя. Слушай, я только сейчас сообразила! Фотография была сделана здесь, в «Башмачке». На заднем плане там занавеска, которая показалась мне знакомой, только я тогда не вспомнила, где ее видела. А секунду назад меня осенило: вон же она свисает с карниза. Вы сидели за столом слева.

Антон схватил бутылку с минералкой и начал жадно пить прямо из горлышка. А в промежутках между глотками выталкивал из себя фразы:

– Не люблю ее… Ни минуты… Произошла фигня, не пойму, как это вышло… Напился, ничего не помню… Лерка в слезы! Что делать? Посоветуй.

– Рассказывай спокойно, желательно в деталях, – потребовала я.

И услышала замечательную историю.

Весной на корпоративе, который «Бак» проводит накануне первомайских праздников, Антон познакомился с девушкой, пару раз с ней потанцевал и забыл. Ну да, Валерия очень красива, но Тошу пугают женщины с безупречной внешностью.

– Мне нравятся такие, как ты, – бубнил сейчас он, – с простыми лицами. То есть мне вообще нравишься только ты, а в присутствии Леры я чувствую себя как-то неудобно, неуютно. Таких, как она, фотографируют для журналов, для повседневной же жизни лучше тебя не найти. Понимаешь?

– Признание, что ты испытываешь стойкий комплекс неполноценности в присутствии очень красивой Леры и ощущаешь душевный комфорт возле уродины Степаниды, достигло моего мозга, – кивнула я, усмехнувшись. – Сделай одолжение, продолжай, не углубляясь в психологию. Излагай исключительно факты.

Тоша опять вцепился в бутылку.

– Ты меня неправильно поняла! Лера слишком хороша, у таких девчонок парней навалом. Со мной она танцевала…

– Стоп! – скомандовала я. – Про тусовку я поняла, там состоялось ваше знакомство. Что было потом?

Антон свесил голову на грудь и продолжил сагу.

После вечеринки Тоша стал регулярно сталкиваться с Валерией – та постоянно приходила на работу к матери, – и у них установились приятельские отношения. В первых числах июня Лера пригласила Антона на свой день рождения, который она отмечала на даче.

Наивный Антоша спросил:

– Можно я приеду со Степанидой?

И получил ответ:

– Я с ней плохо знакома, не хочется видеть на именинах посторонних. Не обижайся, пожалуйста, я зову только тебя. Приезжай непременно! Я загадала: если ты появишься, год сложится для меня успешно, а если нет, посыплются на мою голову разные несчастья. Ты же будешь, да?

После такого спича ответить «нет» трудно, и Тоша, не проинформировав меня, поспешил в магазин за подарком.

В субботу днем он прибыл на уютную фазенду, обнаружил там кучу народа, но из сотрудников фирмы «Бак» присутствовала лишь продавщица Света Бондарева. Все были парами, а вот Лера оказалась одна, и Антон понял, что ему предназначена почетная роль кавалера виновницы торжества.

Сей факт здорово его смутил. Но Лера так обрадовалась его приходу, сразу распаковала презент, пришла в восторг и тут же надела тоненькую золотую цепочку, которая, правда, не очень выигрышно смотрелась рядом с дорогим ожерельем, обвивавшим шейку красотки.

Ели шашлыки, пили вино, коктейли, и в конце концов Тоша основательно набрался. Чем закончился вечер, он не помнил, а утром проснулся в незнакомой спальне от аромата кофе. Рядом сидела Лера в прозрачном халатике, в руках она держала чашку с напитком.

– Милый, пора вставать, – ласково прощебетала она. – Все ушли на речку, только мы с тобой спим.

– Что мы делаем? – обомлел парень.

– Сейчас уже ничего, – хихикнула Лера, – а вот ночью… Дорогой, ты просто тигр! Как же я тебя люблю!

Антон замер, не веря своим ушам.

А Валерия повела плечами, пеньюар упал на постель. Много ли найдется на свете мужчин, которые в воскресенье утром, проснувшись в койке с восхитительной обнаженной красавицей, нахваливающей его как любовника, ответят: «Прости, я люблю другую», – и бросятся спешно одеваться?

Короче, на речку они не пошли.

Друзья девушки испарились без следа, Лера принесла бутылку вина, время пролетело незаметно. Наступила ночь, ее они тоже провели вместе. Прямо с дачи Антон поехал на работу и весь день не мог поверить, что все это произошло в действительности.

С тех пор у Валерии и Антона длится странный роман. Инициатива всегда исходит от нее, Тоша сам никогда не приглашает Леру на свидание. Дочь Марины Ивановны с каждой очередной встречей нравится ему все меньше и меньше. Разговаривать любовникам решительно не о чем, зато в постели у них полнейшая гармония. Правда, всякий раз, когда Валерия зазывает Антона на дачу, он пытается отказаться, придумывает некий повод и остается в Москве. Но спустя пару часов Лера звонит ему и грустно спрашивает:

– Как дела? Я в нашей комнатке плачу. Без тебя мне так одиноко!

Антон чувствует себя последней сволочью и мчится на вокзал. Сидя в электричке, он дает себе честное слово порвать с Валерией, полон решимости посмотреть ей в прекрасные очи и объявить: «Наши отношения бесперспективны. Я люблю другую. Все». Но Лера встречает Антона на пороге в халатике, под которым просвечивает голое тело, он забывает о благих намерениях и оказывается в койке. Сами понимаете, после того, как вылез из-под одеяла, не очень-то вежливо сообщать партнерше о своем желании порвать с ней. Антон не способен так поступить с девушкой, поэтому, в очередной раз дав себе наичестнейшее слово завтра же порвать с Лерой, уезжает домой.

Так длилось до конца августа, пока Валерия однажды не позвала Тошу в «Башмачок». Красавица загадочно произнесла в телефон:

– Нам надо серьезно поговорить, в наших отношениях намечается перемена.

Антон решил, что Валерия сама собралась порвать с ним, и обрадовался. Слава богу, совершенно не нужный, обременительный роман пришел к концу! Он поспешил в «Башмачок», нашел Валерию за столиком, в центре которого стояла бутылка дорогущего шампанского. Лера подняла бокал, Антон машинально чокнулся с любовницей и услышал:

– Дорогой, хочу сообщить тебе самую радостную новость: ты скоро станешь отцом. Я беременна. А вот и моя мама…

К столику, улыбаясь, подплыла Марина Ивановна. Тоша, очумевший от такого известия, только моргал. Заведующая складом неожиданно обняла его и воскликнула:

– Очень рада, что моим зятем станет такой прекрасный человек!

– К-кем я с-стану? – прозаикался Тоша.

– Ой, мама, прошу тебя! – замахала руками Лера. – Речи о свадьбе не идет, нам с Антончиком штамп в паспорте не нужен.

– Ребенок должен родиться в законном браке, – возразила Тимофеева, – вам непременно придется расписаться. Антон, ты же не допустишь, чтобы у твоего малыша в метрике значилось «отец неизвестен»? Представляешь, как тяжело придется ребенку с клеймом «незаконнорожденный»? Ну-ка, поднимите бокалы, я вас на память сфоткаю.

Лера тут же выполнила просьбу матери. Антон, совершенно обалдевший от только что услышанной информации, машинально повиновался.

– Чииз! – крикнула Марина и щелкнула кнопкой телефона.

А Антон в тот момент почему-то подумал: «У завскладом новенький дорогой айфон…»

Он прервал повествование, взглянул на меня.

– Понимаешь, как я офигел? Стал рассматривать ее мобильник и даже не задал ни одного вопроса! А вопросов полно. Какой ребенок? Откуда? Почему?.. Понимаешь, Степа?

Я отвела глаза в сторону. Лера поймала Антона на старый крючок. Сколько браков в мире состоялось по так называемому залету? И, между прочим, многие такие союзы оказались удачными. А Марина Ивановна та еще врунья! Демонстрируя мне снимок Антона и своей доченьки-красавицы, она сказала, что айфон ей презентовал будущий зять. Смешно, когда взрослый человек ведет себя как подросток. Какой смысл во лжи Тимофеевой? Или она хотела продемонстрировать мне исключительную прочность отношений пары? Мол, они так обожают друг друга, что Тоша подарил будущей теще айфон. Забавно, но еще больше противно.

– Эй, ты слушаешь? – занервничал Антон.

Я вынырнула из своих мыслей.

– Очень внимательно.

Антон, отчаянно жестикулируя, продолжил сагу…

Лера попыталась утихомирить мать:

– Перестань! Антоша, прости, я не предполагала, что мамахен устроит такой концерт. Сегодня утром меня тошнило в туалете, она это увидела и пристала с вопросами. Я призналась в беременности, и она настояла на нашей общей встрече.

У бедного Антона закружилась голова, и он ляпнул:

– Но ведь можно сделать аборт!

Лера мгновенно заплакала, а Марина Ивановна тут же воскликнула:

– Господи, ну до чего все мужики одинаковые! Отец Лерочки так же отреагировал, когда я объявила ему, что жду ребенка. Испугался. Ничего, это пройдет. Валерия, немедленно утри лицо, возьми бокал. Антон, чокнись с будущей женой и улыбнись.

Глава 15

– Ну и что мне теперь делать? – беспомощно спросил Антон, глядя на меня несчастными глазами.

Я пожала плечами:

– Жениться. Воспитывать наследника.

– Не хочу! – ужаснулся парень. – Совсем не хочу!

– Нужно было раньше думать о последствиях, – менторски произнесла я. – Вы предохранялись?

– Ну… не помню, – промямлил Тоша.

– Интересный ответ, – фыркнула я. – Презерватив ты использовал?

– Нет, – буркнул Антон.

– И удивлен, что Лера забеременела? – захихикала я. – Ты вообще знаешь, откуда дети берутся? Полагаешь, из капусты? Или их аист приносит? Бедной птичке тяжело тащить в клюве трехкилограммовый кулек, иногда она его роняет, и младенец попадает не по адресу. Неужели трудно было зайти в аптеку?

– Я считал, что Валерия таблетки пьет, – начал оправдываться Антоша. – Пожалуйста, помоги!

– Как? – спросила я.

– Поговори с Романом, – взмолился Антон, – объясни, что я не люблю Леру. Пусть она аборт сделает!

Мне стало смешно.

– Гениальная идея. Думаешь, Звягин станет уговаривать Валерию избавиться от ребенка? Тебе не семь лет, чтобы прятаться за спину отчима.

– Я не хочу жениться! Мне не нужны ни Лера, ни дети! – застонал Тоша. – Роман может убедить Марину Ивановну, пусть она велит дочери пойти к врачу.

– Как убедит? – уточнила я.

Антон насупился.

– Например, пригрозит ей увольнением.

– Это очень некрасиво! – возмутилась я. – И подло! Никогда не пойду к Звягину с таким предложением. И вообще в совершенной глупости тебе придется разбираться самому.

– Пожалуйста, помоги, – тупо повторил приятель.

– Даже не проси, – решительно отрезала я. – Сам беседуй с отчимом.

– Нет, я придумал другой выход! – вдруг обрадовался Тоша. – Вот прямо сейчас меня озарило. Степа, давай поженимся, а? Сию секунду пойдем в загс.

Мне захотелось надеть ему на голову пластиковую упаковку, на дне которой остались лужицы майонеза. Антон схватил меня за руку и забормотал:

– Лера – это случайный эпизод в моей жизни! Не могу жить с девушкой, которая не вызывает у меня никаких чувств, кроме отторжения. Я понял, она подлый человек. Не поговорила со мной о беременности, притащила мать, загнала меня в угол. Я не хотел с ней встречаться, она сама настаивала, приставала, и вон что вышло. Ты еще всего не знаешь! Сейчас расскажу, во что она меня втравила… Степа, Роман меня убьет, когда узнает. Слушай.

Я отпрянула от друга.

– Не хочу!

– Пожалуйста, помоги, – исполнил надоевший припев Антон. – Если мы сейчас побежим в загс, скажем, что ты беременна, очень попросим заведующую, на колени упадем, она нас без очереди распишет. Все так делают, в загсах работают добрые люди, они тем, кто родить должен, навстречу идут. Я возьму свидетельство о браке и покажу Лере. Она поймет, что не быть ей моей женой, и отправится на аборт. Пожалуйста, помоги.

– Нет! – брезгливо ответила я.

– Ну почему? – чуть не заплакал Тоша.

– По какой причине ты не желаешь расписаться с Лерой? – осведомилась я.

– Неужели ты не поняла? – изумился Антон. – Я не люблю ее, люблю тебя.

Я встала.

– А я не люблю тебя. И после этой беседы потеряла к тебе уважение.

– Степа, не уходи! – взвыл пасынок Романа. – Дай расскажу все. Послушай…

Но я уже неслась к двери, жалея о том, что не могу немедленно принять душ.

Не верилось, что Антон оказался таким подлым. Надо же, парень, преспокойно спавший с Валерией, признавался в любви ко мне! А его предложение пойти с ним в загс? Что у Антона с головой? У него там завелись мыши и сгрызли мозг?

Первой, кого я увидела в торговом зале, оказалась официантка Аня, которая стояла около стендов с губной помадой.

– Спасибо за сертификат, – заговорила она. – Только подарочные наборы уже закончились, и мне предложили самой выбрать товар. А здесь так много всего! Глаза разбежались!

– Степа! – окликнул сзади женский голос. – Хорошо, что я тебя увидела!

Мне, прекрасно знавшей говорившую, не хотелось оборачиваться, но я нахожусь на работе, и мои желания никого не интересует.

Я повернулась и спросила:

– Что случилось, Екатерина?

– Меня временно назначили на место Ирины, – смущенно сообщила Фурсина.

– Знаю, – кивнула я.

– Ты… вы… э… теперь вроде как моя начальница, – еще сильнее сконфузилась Катя.

Я навесила на лицо улыбку.

– Главный у нас господин Арни, я его первая заместительница, а ты вторая.

– Мы по-прежнему на «ты»? – обрадовалась Катя.

– Очень странно было бы вдруг начать выкать друг другу, – прощебетала я. – Прекрасно, что ты здесь. Помоги Анне подобрать косметику, она наша VIP-клиентка.

Катя прикусила губу. Один-ноль в мою пользу – Фурсина плохо знает ассортимент. Представляю, какие эмоции бушуют в ее душе. Лично я, очутившись в «Бак», не видела разницы между румянами «розовая вишня» и «вишневая роза», не могла объяснить, почему у туши с эффектом накладных ресниц изогнутая щеточка, и первые полгода чувствовала себя как пень в саду орхидей. Надеюсь, Катерина сейчас в том же положении.

– Проконсультируй Анечку по новинкам, – плеснула я масла в огонь. – Наверное, наша покупательница пока не в курсе, как наносится пудра в капсулах, она появилась у нас в субботу.

– Что это такое? – мгновенно полюбопытствовала Аня.

Я посмотрела на Катю, отметила ее испуганный вид и продолжила:

– Анечка, оставляю вас с профессионалом. Екатерина работает со мной в одном отделе, она непременно объяснит и про капсулы, и про тройные спонжи, даст протестировать тушь «Голубой слон» и «Японское чудо». Правда, Катюша?

– Ага, – выдавила из себя доносчица. – Степа, тебе в офис звонила Мария Горская, напоминала о репетиции шоу.

Я взглянула на большие часы, украшавшие стену.

– Спасибо, Катя, уже выезжаю. Советую тебе взять корзиночку, чтобы в нее складывать отобранный товар.

Екатерина огляделась.

– Где они?

– У центрального входа, – милостиво объяснила я. – И еще прихвати черепашку.

– Кого? – жалобно пропищала Фурсина.

Я вскинула брови.

– Черепашку!

– Ах, черепашку… – протянула Екатерина, пытаясь найти выход из щекотливого положения. – Ну да, конечно. Извини, не расслышала. Так я пойду?

– Поторопись, пожалуйста, – нежно попросила я интриганку, – побуду пока с Анечкой, чтобы ей скучно не было. Подождем тебя с черепашкой.

Екатерина ввинтилась в толпу, а я, забыв стереть сладкое выражение с лица, смотрела ей вслед. Надеюсь, мерзавка на грани истерики. Она понятия не имеет, что проволочные емкости, в которые покупатели складывают товар, бывают двух форм и размеров. Большая круглая именуется черепашкой, а маленькая квадратная – бегемотом.

– Она тебе не нравится? – спросила Аня.

– Что, так заметно? – напряглась я. – Вела себя очень вежливо.

– У нас служит поваром Елена Сергеевна, я с ней тоже мила до невозможности, – засмеялась девушка. – Убить тетку охота, но стараюсь ей улыбаться.

– Пройти разрешите? – пропел рядом нежный голос.

Я посторонилась и увидела Валерию, которая, гордо вскинув подбородок, проплыла мимо нас с Аней в сторону служебного коридора. Небось красота неземная спешит к своей драгоценной маменьке на склад.

– Сейчас в кафе твой парень сидел? – неожиданно поинтересовалась официантка, тоже провожая Валерию взглядом.

– Друг, – уточнила я.

Аня хмыкнула.

– Не хочешь говорить правду, не надо. Но… Вон та девица с ним роман крутит.

– С чего ты взяла? – нахмурилась я.

– Они в «Башмачок» часто заходят, – объяснила Аня. – Я никогда в чужие дела не лезу, меня клиенты не интересуют. Если народ не буянит, по счету платит, пусть делает, что хочет. Но ты мне сертификат подарила, поэтому предупреждаю: держись от того парня подальше.

– Почему? – быстро спросила я.

Анна начала перебирать губную помаду.

– Есть такие типы, по виду – как Шурик из «Операции «Ы» и «Кавказской пленницы», недотепы в клетчатой рубашке, вроде щенка, которого так и хочется погладить. А на самом деле они настоящие твари. И эта Лара тоже хороша.

– Может, Лера? – поправила я.

– Точно! – обрадовалась Аня. – Раньше красотка с другим мужчиной к нам пару раз заглядывала. Тому лет сорок, может, чуть больше, и за километр видно, что богатый. Лера к нему так и липла, прямо в рот заглядывала. А потом он с ней поругался, буквально наорал и ушел. Девчонка в туалет убежала, просидела там долго, вышла с красными глазами, понятно, что плакала. Я ее пожалела даже. Не вслух, про себя. У красивых всегда с личной жизнью плохо, хотят себя подороже продать, с простыми парнями не гуляют, думают, им из-за внешности олигарх положен. Но на всех где богатеньких найти? Потом Лера с твоим парнем к нам пришла. Ну, актриса!

– Антон не мой, – возразила я, – мы просто дружим.

– Девушка снова влюбленной прикидывалась, – частила официантка, не обращая внимания на мои слова, – да что-то не верится в ее чувства. В понедельник из-за одного рыдала, в пятницу в другого втюрилась? Нет, у нее есть какой-то расчет. Планку снизила – Антон вроде на обеспеченного не тянет. Недавно они помолвку отмечали, шампанское пили, мать ее пришла, их фоткала. Я тогда подумала: орел девице не достался, захомутала синицу. Радостная такая сидела. И мать ее пионом цвела. А Антон весь перекошенный. Я подумала, что он непременно найдет способ от женитьбы увильнуть. Но ошиблась, они снова пришли. Заказали кофе с пирожными, подаю им капучино, вижу – коробочка на столе, и Антон Валерии кольцо на палец надевает. Я чуть чашки на пол не уронила. Отошла к бару, искоса за ними подглядываю – неприлично в открытую пялиться, а любопытство разбирает. Вдруг Лера кольцо стаскивает, на пол швыряет и рычит: «Не надо всех за дураков держать! На нем, как на плакате, написано: дешевый фейк! Где это дерьмо взял?» А он в ответ: «Через Интернет заказал. Камень настоящий, называется фианитарий. Посмотри внимательно, неужели не подходит?» Ой, что тут началось!

Анна в ажиотаже всплеснула руками.

– Красотка чуть его не убила, вразнос пошла. Обозвала дураком, у которого не только руки, но и мозг кривой. Мол, нет на свете фианитария, есть фианит, и ни один человек его за бриллиант не посчитает, только такой тупой, как Антон. Он колечко с пола подобрал, на стол положил, так мымрина снова его швырнула. Потом вскочила и хрясь каблучищем по кольцу, то в пыль и рассыпалось. Заорала: «Пошел вон, идиот!» И к двери двинула. У парня такое лицо сделалось! Мне прям захотелось его утешить, я собралась даже к нему подойти. Но тут тетка, сидевшая за соседним столиком, вдруг к Антону подсела. О чем они говорили, я не слышала, но он потом убежал, мобильник свой на столе забыл. Через полчаса назад прилетел и ко мне с вопросом: «Не видела мой сотовый?» Я трубку отдала, так красавчик даже спасибо не сказал, ста рублей за то, что мобилу сберегла, не предложил, жмотина. Ой, он мне страшно не нравится! Держись от него подальше. Знаешь, какие гады встречаются? У нас в кафе девчонка работала, Мила Строкова, так муж ее бил. Хитрый мерзавец, лицо не трогал, по телу колотил…

Аня осеклась.

– Извини, на фиг тебе истории про моих знакомых. Но послушай меня, не гуляй с Антоном, он гаденыш!

– Спасибо за совет, – тихо поблагодарила я. – Мы с ним были друзьями, но, похоже, приятельские отношения себя изжили.

– Не расстраивайся, – принялась утешать меня Анна. – Мужики все скоты, с ними можно долго прожить, и – бац, дерьмо получить. Мой папашка от мамы после пятнадцати лет счастливого брака ушел, к молоденькой свильнул. Алименты платил с официальной зарплаты, которая у него десять тысяч, остальное ему шеф в конвертике совал. Обещал мне институт оплатить, и фигушки! Вот в официантках и бегаю. Недолго, правда, счастье папочкино длилось, помер от инсульта… Вон Екатерина идет. Тебе, наверное, не хочется с ней опять сталкиваться?

– Угадала, – кивнула я. – Удачных тебе покупок. Потом встретимся, я тебе еще купонов дам.

– Приходи в «Башмачок», всегда угощу капучино бесплатно, – не осталась в долгу Аня.

Глава 16

Весна в нынешнем году выдалась затяжной, холодной, до середины апреля Москву накрывало снегопадом, зато начало осени порадовало теплом, поэтому Маша Горская была одета в модный комбинезон из льна.

– Ну наконец-то… – приветствовала она меня.

– Ха, внучка пришла! – провозгласил Дмитрий. – Привет, Синяя шапочка, Красная туфелька, народ заждался вас, мадам. Айн, цвай, драй, арбайт начинай! Где у нас музыка, а?

Дмитрий пошел к большому магнитофону, а Маша скороговоркой прошептала:

– Не обращай внимания, Дима всегда шутит. Мы недавно устраивали праздник для детей, так теперь он меня называет Храпящей царевной.

– Мило, – скривилась я. – Красная туфелька, оказывается, не самое глупое прозвище.

Над сценой грянула бравурная мелодия.

– Валя, Майя, сюда! – заорал режиссер.

Из кулис выплыли две девицы в сильно декольтированных вечерних платьях, щедро усыпанных стразами. У обеих красавиц были завитые штопором светлые волосы, огромные голубые глаза, пухлые губы, щеки-яблочки и бюст пятого размера.

– Где вы достали этих жертв пластического хирурга? – захихикала я. – Они близняшки или стали таковыми после того, как над ними поколдовал добрый доктор?

– Девушек мы нанимаем в модельном агентстве, – пояснила Горская и поморщилась. – Они милые, но не очень сообразительные.

– Майя, располагайся слева от центрального микрофона, – приказал Дмитрий. – Ну, что стоим, кого ждем? Ать, два, шевелим педикюром! Ножками хлоп-хлоп, ручками топ-топ.

Одна из девушек заняла предписанную позицию.

– Ау, овощебаза! Я велел туда Майе идти! – возмутился режиссер.

– Я Майя, – звонко произнесла блондинка в красном платье. И показала на коллегу в платье небесного цвета: – Она – Валя.

– Все Чебурашки одинаковы, имена их не различимы, – продекламировал Дима. – Мне по барабану, ху из ху. Но надо, чтобы синяя стояла слева. Зер гут.

– Странно твой начальник выражается, – вздохнула я, повернувшись к Маше.

Та парировала:

– Твой Франсуа тоже вчера на репетиции непонятно изъяснялся. Глянул на подтанцовку и заявил: «Волосы никуда не годятся, тут нужен цвет сливок из подвала Катерины, и тональный крем оттенка лба собаки из Киля». Кто такой Киль и Екатерина? Но, надо признать, потом Франсуа одну девчонку накрасил, и все ахнули – он сделал из нее красавицу.

Мне стало смешно.

– Киль – город в Германии. Там Арни увидел пса неизвестной породы, цвет головы которого вдохновил его на создание новой палитры тональных кремов. Катерина – владелица кафе, расположенного в Париже на углу улицы Бенуа, где у Франсуа квартира. К кофе там подают сливки из деревни, их цвет я не могу описать словами. Франсуа гений, но ты права, понять, о чем он говорит, постороннему человеку подчас невозможно. Вот «оттенок языка пчелы» это что?

Маша заморгала, а я пояснила:

– Смесь теней коричневой гаммы. Я Арни прекрасно понимаю.

– Синяя, стань левее! – скомандовал Дмитрий.

Валя переместилась в сторону.

– Налево! – закричал режиссер.

Девушка повторила маневр.

– Белоснежка, блин, невеста Людоеда, где у тебя лево? – вскипел постановщик.

– Тут, – пролепетала Валя.

– О, обезьяны Африки! – заорал Дмитрий. – Покажи, мадам Эйнштейн, левую длань, жемчугами оперстненную. Ну? Чего стоим? Пушкина ждем? Синяя! Платье в стразах! Майя!

– Я, – пискнула девушка в красном платье, – я Майя.

– На фиг ты мне сдалась? – огрызнулся Дмитрий. – Лежи молча, пока папа работает. Валя, где у тебя левая рука?

Блондинка подняла руку:

– Вот.

– День только начался, а в стране дураков уже расстреляли всех умников! – гаркнул режиссер. – Алиса, я твой кролик, это правая! А мне нужна левая. Она слева. Правая справа, левая слева. Ать-два, левой. Ну, где левая лапка у мартышки Чи-чи-чи, которая, как всем известно, продавала кирпичи? Кстати, что с ней случилось, кто нам расскажет? Синее платье! Ваш выход.

– Обезьянка Чи-чи-чи продавала кирпичи, – тоненьким голоском продекламировала окончательно затюканная Дмитрием Валентина, – за веревку дернула и случайно пукнула.

Внезапно стало тихо. Потом из левой кулисы долетел радостный смех, быстро перешедший в кашель.

– Кто пукнул? – неожиданно внятно спросил режиссер. – Майя?

– Я! – пискнула вторая блондинка, которая успела лечь на пол. – Майя тут!

– Пукнула Чи-чи-чи, – ответила Валя. – Кирпичи, думаю, тяжелые, поэтому она издала звук. Вот.

Снова повисла тишина. На сей раз за сценой никто не заржал. Дмитрий покраснел.

– Они издеваются? Красная, какого хрена развалилась тюленем астраханским?

– Вы приказали лечь, – оправдалась Майя.

Дима повернулся к Маше.

– Маслина моя голубоглазая, где ты откопала этих чудовищ, Минотавру подобных? Синяя, налево!

Валя пошла направо.

– Сейчас нашинкую тебя на чипсы, – пообещал Дмитрий.

– Что не так? – захныкала девушка. – Иду, куда говорите.

– Ноги твои прекрасны, подобны они греческим колоннам, – перешел режиссер на гекзаметр, но тут же вернулся к своей обычной манере, – а вот голова протухла. Что у нас под черепом? Отвечай, коза и семеро козлят тебе в печень!

– Мозги, – пролепетала Валя.

– Нет, солнышко, у тебя там творог, – не согласился Дима. – Лево слева, право справа, а у тебя лево направо! Усекла? Шагай левее от себя!

Валины глаза наполнились слезами, и она осторожно двинулась направо.

Мне надоело наблюдать за ними, и я решила вмешаться:

– Валя, вы с режиссером стоите друг напротив друга. Когда Дмитрий требует идти налево, ступайте направо. Ясно?

Блондинка кивнула и снова направилась не в том направлении. Дмитрий застонал.

– Валечка, покажите правую ножку, – ласково попросила я.

Девушка приподняла подол длинного платья.

– Вот она.

– Теперь шагайте туда, где у вас эта нога, – посоветовала я.

Валентина всхлипнула.

– Как? Я уже стою на ней.

– Тупой, еще тупее! – заорал Дима. – Всех согнать в стадо и отправить в космос навечно! Валя, ты замужем?

– Нет, – тихо ответила вконец замороченная блондинка.

– Прекрасно, – обрадовался режиссер. – Никогда не выходи. И упаси тебя бог рожать детей. В стране и так с генофондом беда, не стоит родному Отечеству еще хуже делать.

Горская глубоко вдохнула, выдохнула, вышла на сцену и в мгновение ока расставила моделей на нужные места. Но вместо благодарности услышала от шефа:

– Наконец-то! Бутылки на месте, несите штопор. Где ведущий? Выпускайте его из загона.

На подмостки выскочил тощий парень в джинсах и, широко разведя в стороны руки, кинулся вперед.

– Здравствуйте, добрый вечер, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Отличный день! Чудесный зал! Прааааздник! Вы славно поработали, теперь весело отдохнете! Сколько радости приносит людям продукция вашего завода пластмасс малых форм! В каждом доме непременно есть тазики. И у меня, ха-ха, тоже!

Дмитрий, успевший усесться за установленный в зрительном зале маленький столик, стукнул по нему кулаком.

– Стоп! Леонид, очнись, рыбка наша железная! Что ты несешь? Какие тазики? Осень на дворе, мы на вручении премии «Герой Бака».

Ведущий помахал планшеткой.

– В сценарии написано про тазы. Сейчас переговорю. Опять выходить? Думаю, не надо. Начали! Сколько радости приносит людям продукция вашего завода пластмассовых изделий малых форм. В каждой простой нашей российской семье есть баки. И у меня, ха-ха, тоже в ванной стоит бак.

– Леня, ты упал с самосвала и тормозил головой? – завопил Дима.

– Вечно ты ко мне придираешься! – заорал в ответ ведущий. – Сахар не сладкий, лимон не кислый… В тексте про тазы сказано, а ему не нравится. Я заменил их на баки, снова дурак. Сам велел про баки говорить. Определись, чего ты хочешь, а уж потом ко мне обращайся. Я не телевизор, меня пультом с канала на канал нельзя переключить.

– Фирма «Бак» выпускает косметику, – пояснила я, – канистры, баки, бидоны, миски и прочее к нам отношения не имеет.

– Извините, – сконфузился Леонид, – текстуху не ту подсунули. Бывает. Сейчас переговорю. Начали! Сколько радости приносит людям продукция вашего завода «Бак». В каждой простой российской семье, у каждой женщины и любого мужчины, ребенка и старика есть пудра, румяна, тушь для ресниц. И у меня, ха-ха, в ванной мыло, дезодорант, одеколон…

– И клизма! – заорал Дима. – Кто текстуху сляпал?

– Опять плохо? – возмутился Леня. – Всегда нравилось, сегодня нет?

– Напиши новый текст, – потребовал режиссер. – Смени болванку, невозможно слушать!

– Раз я тупой, раз я бесталанный, раз меня невозможно слушать, то до свидания! – выпалил Леонид. – Приглашай великих – Брэда Питта, Тома Круза… Да хоть Никиту Михалкова! Интересно, сколько они за ведение корпоратива потребуют? А, Дима?

Из-за кулис вразвалочку вышел еще один парень в джинсах. Наклонился и начал разглядывать что-то на полу.

– Уберите посторонних! – взлетел на волне крика Леонид. – Наф-Нафа вон из конюшни!

– Молодой человек, – окликнула парня Мария, – простите, у нас репетиция. Вы кто?

– У меня тоже прогон, – ответил незнакомец. – Я Рэй, фронтмен группы «Взрыв мозга», нас пригласил Дмитрий. Ищу розетку. Кто-нибудь может объяснить, почему на всех сценах всегда не хватает розеток? Натуральный дурдом.

– Здрассти всем! – заорала хорошенькая мулатка в белых коротких до неприличия мини-шортиках и обтягивающей майке кислотного розового цвета. – Хай, мои любимые фаны! С вами Амаретта!

– Выпить дают? – оживился Рэй. – Амаретто липкая дрянь, но на халяву сойдет. Где поляна накрыта? И где розетка? Эй, как тебя там, в шортах, отыщи удлинитель!

Мулатка топнула ногой в белом лаковом ботфорте.

– Я певица! Не видишь?

Рэй почесал в затылке.

– Не. Думал, таджичка из местного клиринга, больно ты черная.

– Офигел? – возмутилась Амаретта. – Кто тут типа главный? У меня времени ваще нет, через час эфир на Первом канале, затем интервью на Втором, выступление в Кремле и корпоратив в Государственной думе. Голова кругом идет, меня на части разорвали, дышать некогда. Быстренько покажите, что тут куда, и я помчалась.

Дима повернулся к Маше.

– Они откуда? Кто привел сюда козлиное стадо Одиссея?

– Музыкант уверяет, что его пригласил ты, – пробормотала Горская.

Дмитрий надулся.

– Я? Впервые о пасхальной индейке услышал.

– Индейку едят на Рождество, – захихикала Амаретта. – Дедуля, вы кто?

– Режиссер концерта Дмитрий Барашков, – торжественно представился жених Белки, – владелец агентства по организации праздников. А вам, многоуважаемая африканская леди, не следует выскакивать на сцену и мешать творческому процессу. Ждите своей очереди. И вы, сэр с гитарой, шлепайте в подсобку, не фига тут из себя Рэя Брэдбери корчить, вы под фанеру голосите, розетка для микрофона вам без надобности.

– Брэдбери – писатель-фантаст, – тихо сказала я.

– Да хоть мент-надомник! – заорал Дмитрий.

– Кто африканская девушка? – взвизгнула Амаретта. – Я москвичка в пятидесятом поколении.

– А чего такая поджаренная? – удивился устроитель шоу.

– В солярии пересидела, – огрызнулась Амаретта. – Короче, я не намерена тут всякую фигню выслушивать! Чао, дедушка, ваш концерт мне до… Ну, вы поняли…

Развернувшись на каблуках, певица улетела со сцены. Рэй, не сказав ни слова, пошел за ней.

Дмитрий схватился ладонями за виски.

– Перерыв. До утра. Завтра собираемся, не знаю когда. Никому не опаздывать. Стоять в театре Гамлетами. Сгиньте вон! Я устал от тупых, нетворческих нулей, которые мнят себя великими единицами.

Мы с Машей, не сговариваясь, развернулись и двинулись к двери.

– Стоп! – заорал Барашков. – Лошадь! Где мадам Пржевальская? Почему ее нет? Вы меня доведете до коклюша!

Мария обернулась.

– Чтобы коня вывести на сцену, нужно специальное разрешение, а у нас его нет.

– Талисман концерта козлик Чарли, – напомнила я.

– Я похож на кролика Нуф-Нуфа? – неожиданно спросил режиссер.

Мне захотелось напомнить ему, что Нуф-Нуф поросенок, но я вовремя удержалась.

– Нет, Дима, – покорно ответила Маша, – ничего общего между вами нет.

– Думаешь, я не знаю про разрешение для кобылы? Я, по-твоему, изюм жареный? – вопрошал Дмитрий. – Нет. Я не таков.

Горская сделала шаг, охнула и схватилась за поясницу.

– Маша, тебе плохо? – тихо спросила я.

– Вчера занималась в спортзале, спину, похоже, перекачала, – тоже шепотом ответила та.

– Внучка! – гаркнул Дмитрий.

Я машинально посмотрела на него. И тут же рассердилась на себя – не надо реагировать на идиотские прозвища.

– Хочешь устроить отличный праздник и получить медаль на грудь от своего босса за лучший фейерверк? – спросил режиссер.

– К сожалению, я плохо поняла суть вашего вопроса, – ответила я. – И меня зовут Степанида.

– Я придумал гениальный ход! – заорал Дима, взлетая на сцену. – Значитца, так… Раннее утро повисло над сценой, слышно мычание коров. Как тебе, Степа? Деревенская тематика. Мууу!

Глава 17

– Вы предлагаете поставить декорации, изображающие село? – уточнила я.

– Титан ума, – похвалил меня Дима, – на ходу сечешь фишку. Солнце светит, чирикают птички, коровы поют «муууу». Пасторальное настроение, умиротворение, единение с природой. И названьице для церемонии легко придумываются – «Румяна в деревне», «Тушь от веселой бабушки». Супер! Не успели коровы отмычать, с потолка на подвесных трапециях спускаются Майя и Валя, в образе наивных пейзанок – платья в мелкий цветочек, на голове венки из соломы, в руках корзинки с розовыми лепестками. Едва они встанут на сцену, из левой кулисы выйдет Чарли, таща повозку, в которой во всей своей красе стоит кубок. Та-та-та-там! Бум! Бам! Из правой кулисы верхом на лошади выезжает ведущий, галопирует по кругу, спешивается, приветствует зал и приглашает по очереди подняться к нему «получантов» премии и «вручантов» оной. У нас будут еще номинации. Я все продумал. Самая красивая улыбка «Бак». Лучшие ноги «Бак». Лучшие руки «Бак». Лучшая талия «Бак». Майя и Валя осыпают каждого лепестками. Появляются дети-ангелы, они летают и поют, потом изрыгают изо рта огонь. Фейерверк на авансцене завершает представление. Дивная постановка в духе великого Барашкова. Затем концерт. Банкет. Фуршет. Вытрезвитель. Я гений! Начинаем репетировать заново.

– Я не умею обращаться с конями! – закричал из-за сцены Леонид. – И Машка тебе совершенно справедливо сказала: нужно разрешение на вывод клячи.

– Две девчонки не катит, – подал из-за кулис голос Рэй, – нужно нечетное количество.

– Найти детей и нарядить их ангелами просто, – вздохнула Мария, – но все, что связано с ними, всегда хлопотно. Потребуется как минимум три репетиции, с ребятами припрутся мамаши, устроят за кулисами скандал, потребуют для чад еды, питья. И уж совершенно точно ангелочки не смогут плеваться огнем. Кстати, пожарная инспекция строго запрещает любые пиротехнические штучки. По этой же причине не будет и фейерверка.

– Почему просто не вручить кубок? – спросил, высунувшись на сцену, Рэй. – Спокойно, без затей?

Дмитрий повернул голову.

– И когда у тебя начинается мировое турне? Чего молчишь? Отвечаю на собственноручно заданный вопрос: у нашего парнишки гастроли по Европе-Америке не намечаются, его даже городок Пырловск Тмутараканской области не приглашает, потому что ни хренашечки о легенде московского рока его жители не ведают. Рэй – звезда седьмого подъезда сто сорок пятого дома тысячного микрорайона, который, чтоб в Москве хороший фэн-шуй был, давно снести надо. А ты, Леня, не ведешь программы на Первом канале телевидения. Не хотите работать? Шевелите педикюром вместе с певицей Ликер. Все вон! Других позову. Спокойно, без затей я вручать ничего не стану! Великий Барашков придумал торжество «Утро в деревенском лесу», и он его поставит. Все, работаем. Кто не хочет, ступайте прочь.

– Давайте решать проблемы, – мирно предложила Горская. – Валя, Майя, идите к костюмеру, вам подберут наряды крестьянок.

– А где зажарка из солярия? – закричал Дима.

Амаретта выглянула из левой кулисы:

– Тут.

– Я всегда прислушиваюсь к советам, – заявил Дмитрий, – поэтому ты будешь третьей пейзанкой.

– Я певица! – обиделась девушка.

– Спустишься на трапеции и споешь, – пообещал Дима. – Теперь лошадь!

Раздался резкий звук телефонного звонка. Дмитрий вынул из кармана мобильник.

– Да… О! Прости, дорогая, творческий процесс увлек, уже бегу!

Постановщик быстро отключил трубку и ринулся к двери, сообщив на ходу:

– Все свободны. О времени следующей встречи вам сообщат.

Хлопнула дверь.

– Он сумасшедший? – не выдержала я.

Мария со стоном опустилась в кресло.

– Дима хороший человек, но со странностями. А сейчас и вовсе с головой раздружился – решил жениться.

– Правда? – смутилась я. – Знаешь, кто его невеста?

Горская усмехнулась.

– История во вкусе Барашкова. Две недели назад он пришел в магазин, хотел купить носки и обратил внимание на женщину, которая сидела в местном кафе. Ты же видишь, как Дима одевается, его пирсинг, прическу. В пятьдесят лет с гаком так себя не ведут, даже Мик Джаггер с годами сменил имидж, но Дима вечный подросток. Тетка в забегаловке оказалась ему под стать. Лет ей куча, сколько точно, не знаю, но она старше Барашкова. Одета бабуська – слов нет. И они сразу друг в друга втюрились.

– Ты ее видела? – пробормотала я, не зная, какую информацию переварить первой. Белка знакома с женихом всего четырнадцать дней? Дима и она «сразу втюрились»? Что меня больше шокирует?

– Один раз встретились, – фыркнула Маша, – Дима ее на свой спектакль позвал. Описать наряд дамы невозможно, в особенности мне понравилась ее сумочка в виде плюшевой собачки.

Я потупила глаза. Да уж! Теперь я имею возможность дарить бабуле самые разные сумки, но она верна торбам в виде псов всех мастей. Мария тем временем продолжала:

– Короче, Дима и бабушка в том кафе поболтали и решили пожениться. В тот же день подали документы. У Барашкова много знакомых, среди них нашлась заведующая загсом. В принципе их потихоньку могли расписать прямо через час после обращения в контору, но Дима задумал феерический праздник. Ох, не нравится мне эта история…

Я закашлялась. Испытываю похожие чувства. Зачем Диме Белка? Ответ один: Барашков мало зарабатывает, за организацию праздника на заводе пластмассовых изделий много не заплатят. Не знаю, впрочем, сколько режиссеру отсчитали в бухгалтерии нашей фирмы, но полагаю, что не миллион. Небось Ромео живет в коммуналке и питается лапшой из пластикового стаканчика, а Белка – владелица процветающей гостиницы. Дальше объяснять?

– Барашков и раньше влюблялся, – бубнила Горская. – Он это делает примерно раз в неделю и всегда навечно. Обычно дело происходит так. Утром Дима прибегает в офис, глаза горят, кричит: «Машка! Я пережил чудное мгновенье, передо мной вчера явился гений чистой красоты. Обожаю ее!» Днем Дима ведет красавицу обедать в ресторан, вечером тащит к маме.

Я икнула.

– К кому?

Мария закатила глаза.

– У Барашкова есть маменька, Софья Николаевна.

Я постаралась не измениться в лице. Я уже слышала от владелицы зоопарка Насти про «большую дружную семью» и про тесное общение всех родственников, но полагала, что мать Барашкова скончалась от старости. Хотя та же Анастасия вроде говорила, что маменька режиссера – глава их клана. Я просто пропустила сей факт мимо сознания. Интересно, Белка в курсе, что у нее появится свекровь? О, сколько нам открытий чудных готовит… Я потрясла головой. Похоже, безумие режиссера заразно, с чего бы иначе меня тоже потянуло цитировать великого поэта.

– Дима классический маменькин сынок, – вещала Горская, – а Софье Николаевне ни одна его пассия не нравится, о чем она открыто вслух высказывается. В общем, Барашков живет по синусоиде. Понедельник – встреча с прекрасной незнакомкой, вторник – пожар любви, ужин с мамой, среда – похороны горячего чувства и заявление: мама лучше всех. Четверг, пятница, суббота – депрессия, воскресенье – покупка веревки и мыла, понедельник – встреча с прекрасной незнакомкой… Но на сей раз вышло иначе. Софья Николаевна пришла в восторг от невесты-пенсионерки и благословила их брак.

– Офигеть, – вырвалось у меня.

– Я тоже удивилась, – сказала Маша. – Хотя у двух бабулек всегда найдутся общие темы, могут поболтать о мазях против артрита или о том, как лучше зубные протезы на деснах фиксировать. У Софьи Николаевны и этой Стрелки…

– У кого? – не поняла я.

Мария прыснула.

– Димину Беатриче зовут Стрелка.

– Может, Белка? – опрометчиво подсказала я.

– Точно, я перепутала, – засмеялась Горская. – Помню, что имечко у нее, как у собаки, которую в космос запустили, те были Белка и Стрелка. Так вот, Софья Николаевна обожает сережки в виде кошек, носит длинные цветные юбки, обвешивается бусами из пластмассовых черепов, и цвет волос у нее… э… твой босс Франсуа мог бы назвать его «тигр, ползущий по болоту». Общий тон вроде хаки и бежево-коричневое мелирование. Понимаешь, они с Белкой жуть как похожи. Димуля наконец нашел мамулину копию. Одним словом, сумасшедшие сбиваются в стаю. И это пугает. Кроме того, остро встает финансовый вопрос.

Так, так, мои худшие предчувствия сбываются…

– Дмитрий нуждается в деньгах?

– Что ты! – всплеснула руками Мария. – Его отец был композитор, очень известный и любимый на Западе, получал миллионы. Скончался он год назад, а писал музыку до последнего часа. У Димы квартира на одной лестничной клетке с родителем. Три комнаты. У Софьи Николаевны шесть. Дом на Солянке, считай, в Китай-городе, то есть в историческом, но тихом центре Москвы. Представляешь цену квадратного метра? Прибавь сюда дачу в Валентиновке и счета в Швейцарии. Софья Николаевна щеголяет в бижутерии из пластика, но ей как жене любимого музыканта дарили драгоценности королевские особы и элита мирового бизнеса. Дима вообще может не работать. Накопленного родителями хватит на обеспеченную жизнь и ему, и детям, и внукам. Хотя, думаю, наследников у него не будет. Дима всерьез собрался жениться впервые, у него нет сыновей-дочек. Небось ушлая Стрелка раскопала информацию о Барашковых и специально нарядилась так, чтобы режиссер ее заметил. Короче, захомутала парнишку. Бабки – она такие, обожают рассуждать об ужасном молодом поколении, но своего не упустят. Видела, как некоторые старушки в вагон метро садятся? Только что на платформе тихо увядал божий одуванчик, опершись на палку. Но когда подкатывает поезд, происходит волшебная метаморфоза. Палка поднимается над головой, престарелая дама легко распихивает в стороны здоровенных мужиков, на завидной скорости влетает в вагон, пинает какую-нибудь молодую женщину и кричит: «Ишь, развалилась, проститутка! Уступи место больному человеку!»

– Ты нарисовала неприглядную картину, – поморщилась я.

– Неужели не встречала таких старушек? – удивилась Маша.

– Не спорю, бывают хамки, но в основном пожилые люди воспитанны, – заспорила я. – Моя бабуля, например, совсем не такая.

Мария встала.

– Поверь, Димина Джульетта хитрая охотница за деньгами. Наплачется с ней мой шеф.

Мне стало обидно.

– Ты ее совсем не знаешь. Может, она хороший человек.

Горская закатила глаза.

– Конечно, нет! Бабка решила безбедно пожить за чужой счет. Она просто дрянь.

– Как тебе не стыдно! – взвилась я. – Нельзя говорить гадости про человека, которого толком не знаешь. Противно слушать! Замолчи, пожалуйста!

Помощница Барашкова неожиданно схватила меня за рукав и сильно дернула. Тонкий материал треснул, на сгибе локтя появилась дырка и быстро поползла в разные стороны.

– Чего пристала? – прошипела Мария. – Что хочу, то и говорю!

Глава 18

К бутику «Бак» я подошла в самом отвратительном настроении, которое не исправили даже вкусные рыбные котлетки, которые я позволила себе слопать на обед вкупе с салатом и кофе по-венски.

Давно в моей жизни не было столь черной полосы. Пропажа примеренного колье и никогда не виденного мной кольца, похищение, а затем таинственное появление кубка в пакете на столе Иришки, предстоящая свадьба Романа Глебовича, известие о бракосочетании Антона и беременной Леры, знакомство с сумасшедшим режиссером, который оказался женихом Белки: увольнение Розовой и появление в нашем офисе подлой доносчицы Екатерины, а в довершение глупое шоу с участием козла, лошади, истеричного ведущего и неадекватных артистов… Единственным спокойным, интеллигентным человеком среди тех, кто организовывал представление, мне казалась Маша, но она обвинила Белку в корыстолюбии, я обиделась за бабулю, сделала Горской замечание, а та впала в ярость и разорвала мне рукав платья.

Сначала я разозлилась, но сейчас понимаю, Маша-то понятия не имеет, что Изабелла Константиновна моя ближайшая родственница. Дмитрий ни словом не обмолвился своей помощнице о том, чья я внучка. Интересно, почему он решил помалкивать? Хотя нет, меня совершенно не беспокоит поведение Барашкова, передо мной возникла иная проблема.

Я медленно приближалась к центральному входу в бутик, ругая себя изо всех сил. Ну вот зачем я распустила язык? Нет бы промолчать и не делать Марии замечание. Но подо мной словно свечу зажгли! И как теперь нам с Горской работать? Мне нужно извиниться? Или лучше сделать вид, будто ничего не произошло?

В отвратительном расположении духа я вошла в магазин и наткнулась на бледную Бондареву, которая тут же зашептала:

– Вот ужас! Вот беда! Вот ведь что случилось!

– А что случилось-то? – не поняла я.

– Ты ничего не знаешь? – обомлела Света. – Весь бутик гудит. Неужели ты из офиса не высовывалась?

– Наоборот, меня здесь не было, я ездила на репетицию праздничной церемонии, – объяснила я, невольно отметив, что волосы продавщицы сегодня выглядят просто потрясающе – очень красиво покрашены и уложены так, словно Бондарева только что вернулась от стилиста. – А в чем дело?

Светлана шепнула:

– Иди сюда…

Она открыла дверь, ведущую на склад, и нырнула туда. Я в недоумении последовала за ней.

– Варвара Семеновна приказала всем молчать, – объяснила свое непонятное поведение Бондарева. – Когда народ зашептался, Грязнова вызвала управляющих этажами, заведующих секциями и приказала им пресечь все толки. Хоть случай и не в нашем магазине произошел, а в «Бразилии», но, знаешь, это все равно плохо… Поэтому я тебя сюда затащила, здесь пусто, а в торговом зале много свидетелей, кто-нибудь начальнице стукнет, что мы сплетничаем. Тебе даже замечание не сделают, Арни прикроет, а мне достанется. Варвара злая, хуже ведьмы.

– Ты расскажешь в конце концов, что случилось? – вклинилась я в бесконечный словесный поток Светланы.

Но толкового ответа не услышала – в моей сумочке проснулся мобильник. Звонила как раз Грязнова. Она с плохо скрытым беспокойством, забыв поздороваться, начала беседу с вопроса:

– Ты где?

– Пару минут как вернулась в офис, до этого была на репетиции праздничной церемонии, потом обедала, – отрапортовала я. И услышала приказ:

– Поднимись ко мне в кабинет. Надо обсудить рабочий вопрос.

До сих пор Грязновой никогда не приходило в голову совещаться со мной, но я решила ничему не удивляться и, пообещав прийти через минуту, сказала Светлане:

– Потом поболтаем.

– Ты куда? – спросила Бондарева.

– К Грязновой, – ответила я, шагая к лифту.

Продавщица семенила рядом, прижав к груди стиснутые кулачки.

– А, понятно…

– Что тебе понятно? – снова разозлилась я. – Перестань говорить загадками!

Света сделала глубокий вдох, но не успела слова сказать, потому что подъемник распахнул двери. В кабине было пять человек, свободного места осталось мало. Я быстро вошла в лифт и нажала кнопку. Неприлично было вот так бросать Бондареву, но она, честно говоря, здорово мне надоела.

Варвара Семеновна усадила меня в кресло и сразу, без предварительного вопроса «Как дела?», произнесла:

– Слушай внимательно, я очень на тебя надеюсь. Мало мне пропавших колье и кольца, так еще худшая история приключилась. Ты уже знаешь?

– Нет, – ответила я.

Грязнова налила себе воды из бутылки, стоявшей на столе, и ввела меня в курс дела.

Через улицу от бутика «Бак» стоит огромный торговый центр «Бразилия». Шесть его этажей забиты одеждой, обувью, сумками, товарами для дома и, конечно, косметикой, под которую отведено очень много места. Основная часть кремов, пудры, губной помады и прочего традиционно размещается на первом этаже, но на пятом есть отдел, где представлена так называемая лекарственная линия, средства, помогающие в борьбе с прыщами, аллергией, кремы, которыми пользуются после пластических операций, и тому подобное. Цены в «Бразилии» чуть ниже, чем у нас, продукцией нашей фирмы там не торгуют. «Бак» не жалуется на отсутствие покупателей, мы заманиваем народ разными способами, например, устраиваем бесплатные мастер-классы по макияжу, но, конечно, наличие в непосредственной близости конкурентов никому не нравится. Мы с «Бразилией» как французские универмаги «Принтам» и «Лафайетт». Те стоят на одной улице, почти впритык друг к другу, и сражаются за каждого человека с кошельком в кармане.

Пару часов назад Варваре Семеновне позвонил ее заклятый друг Владимир Иосифов, занимающий такую же должность в «Бразилии», и рассказал, что у них случился форс-мажор – одна из покупательниц упала с пятого этажа.

Несчастье произошло в таком месте, куда покупатели не ходят. Об ответвлении, которое ведет к служебному лифту и кабинету Иосифова, посторонние не знают, а своим там нечего делать. С одной стороны этого отсека тянется стена, а вот с другой балюстрада высотой сантиметров восемьдесят. Если подойти к ней и посмотреть вниз, то можно увидеть холл первого этажа. «Бразилию» проектировал архитектор со странностями, там полно колонн, подвесных мостиков, арок и прочих никому не нужных излишеств. То ли девушке стало плохо, и она прислонилась к заграждению, потеряла равновесие и упала вниз, то ли бедняжка решила покончить жизнь самоубийством, но теперь она мертва. На место происшествия прибыли специалисты.

Понятное дело, скрыть этот случай не получится, сейчас у всех есть мобильники с видеокамерами, ролики о происшествии, вероятно, уже появились в Сети. Около несчастной обнаружили небольшой фирменный пакетик «Бразилии» с кремами для проблемной кожи. Там же лежал кассовый чек, подтверждавший покупку. Бедолага посетила отдел медицинской косметики. А в кармане ее платья нашли беджик сотрудницы бутика «Бак» с именем Екатерина.

– Вот нахалка! – не выдержала Варвара, когда Владимир назвал имя погибшей. – Нашей продукции ей мало… Пусть только вернется на работу!

– Варвара, ты не въехала? – воскликнул Владимир. – Девчонка – труп.

– Боже, нет! – ахнула Грязнова, до которой лишь сейчас дошла суть происшедшего.

– К сожалению, да, – мрачно пробурчал Иосифов. – Это плохо и для вас, и для нас. Если пресса раскопает подробности, начнут писать, что продавщицы бутика «Бак» бегают в «Бразилию» за косметикой, так как не доверяют продукции родной фирмы. А нам совершенно не нужен пиар, связанный с самоубийством. Но оцени профессионализм Константина, одного из наших охранников. Он служил в Чечне, трупов не боится и вообще мужик с головой. Несчастная шлепнулась в тот момент, когда он совершал обход, рухнула в полуметре от него. Бывший военный быстро, еще до приезда полиции, проверил содержимое карманов и сумочки девчонки – искал документы. Хотел найти паспорт или служебное удостоверение, а обнаружил бедж. Костя спрятал его, а заодно и пакет с косметикой. Сообразил: не надо, чтобы название «Бразилия» ассоциировалось с несчастьем. Полиции он потом показал и то, и другое, но когда народ стал скапливаться на месте происшествия, покупки и беджа около тела не было, их никто не заснял. Таким образом Костя вывел из-под удара не только нас, но и вас. Посторонние не в курсе, что погибшая ваша сотрудница. Теперь вы помогите нам.

– Сделаем что угодно, – пообещала Варвара.

– Пусть кто-нибудь из твоих девчонок… найди не дуру, а хорошо соображающую… расскажет полиции, что Екатерина жаловалась на головокружение, ее пошатывало, она пила таблетки от каких-то сосудистых проблем.

Грязнова оборвала рассказ и, глядя мне прямо в глаза, спросила:

– Понимаешь?

Я кивнула.

– Ну, да. Иосифов решил, что из двух зол надо выбрать меньшее. Гибель девушки лучше представить несчастным случаем, чем самоубийством.

– Умница, – выдохнула Варвара Семеновна. – Ступай к Иосифову, он тебя ждет, скажешь полиции про плохое самочувствие Екатерины. Вот не поверишь, когда я ее на работу брала, внутренний голос мне шепнул: «Варя, найди вескую причину и откажи Роману Глебовичу».

Я опешила.

– Простите, Варвара Семеновна, какое отношение к этой истории имеет Звягин?

Управляющая сначала нахмурилась, потом махнула рукой.

– Ладно, ты своя. Погибшая Екатерина – дочь Олега Буркова, нашего лучшего VIP-клиента.

От неожиданности я чихнула.

– В нашем бутике работала наследница миллиардера? И никто об этом не знал? В каком отделе служила бедняжка?

Грязнова попыталась удивленно поднять брови, но обколотый ботоксом лоб не дал это сделать.

– Козлова, ты не поняла, кто погиб?

– Продавщица Екатерина, – смиренно ответила я. – Фамилию ее вы не назвали, как и отдел, где она работала, у нас несколько сотрудниц с таким именем.

Варвара Семеновна подалась вперед.

– Степанида, погибла Фурсина.

– Катя? – глупо переспросила я. – Ее же сегодня утром назначили младшим ассистентом Арни.

– Недолго девочка новой должности радовалась.

У меня заломило виски.

– Погодите, Екатерина – дочь Олега Буркова? Но у нее другая фамилия. И я видела детей миллиардера, у него девочка-подросток лет двенадцати, кажется, ее зовут Александра, и совсем маленькая Арина, они обслуживаются в VIP-зоне. Вы ничего не путаете? Может, все-таки погибла не Фурсина? Вы не ходили в «Бразилию», не видели тело. В коллективе не одна Катя и…

– Екатерина – дочь Буркова от первой жены, – перебила меня Грязнова, – от Анны Фурсиной, бывшей балерины. Олег с ней довольно долго прожил, потом свинтил к актрисе Любови Пирамидовой, та сейчас во всех сериалах светится. Александра ее младшая сестра, а Арина – дочь от брака с Бурковым. Катя отца, который ушел к другой женщине, не простила, сменила его фамилию на мамину. Роман дружил с Анной Фурсиной много лет, Екатерину давно знает.

– Прикольно, – пробормотала я. – Почему же она работала простой продавщицей?

Варвара Семеновна откинулась на спинку кресла.

– Катя очень хорошая девочка, честная, с принципами. Порвала с отцом, и хотя тот пытался наладить отношения, на контакт не шла. Между прочим, Олег совсем не сволочь, не гад, он Анне постоянно помогал, оставил ей шикарные апартаменты, давал деньги, а когда бывшая жена тяжело заболела, отправил ее в Германию, оплачивал километровые счета за лечение. Но увы, Анна умерла. А Катя, похоже, винила отца в том, что мама заболела, и не желала с ним общаться. Спустя некоторое время после похорон матери Катя пришла к Роману с просьбой взять ее на службу, потому что у нее есть возможность устроиться в дом «Рикардо».

Я удивилась.

– Странная логика! Дом «Рикардо» старейший бренд, его знают во всем мире, попасть туда на работу огромная удача. Зачем Кате «Бак», если у нее такое заманчивое предложение?

Грязнова сложила руки на груди.

– У Фурсиной не было опыта работы. Главный визажист «Рикардо» проводил в Москве мастер-класс, любой желающий мог заплатить деньги и поучиться у него. Вроде его зовут Эрик.

– Эдуардо, – поправила я. – Мы встречаемся с ним на неделях моды и в Париже, и в Милане, и в Нью-Йорке. Очень талантливый стилист, чем-то похож на Франсуа.

– Катя пошла на его лекции, – продолжала управляющая, – и очень понравилась мастеру. Тот порасспрашивал девушку и сказал: «Сейчас я не могу вас пригласить к нам. В «Рикардо» существует никогда не нарушаемое правило: любой претендент на место должен отработать год за прилавком и шесть месяцев в выбранном направлении. Устройтесь на службу в крупный бутик, например, в «Бак», у него прекрасная репутация, поработайте продавцом, затем полгодика потрудитесь визажистом, и я вас возьму».

Я попыталась переварить услышанное.

– Екатерина не хотела делать карьеру у нас?

– Наш магазин был для нее всего лишь трамплином для поступления в «Рикардо», – подтвердила Варвара Семеновна. – У Кати уже набрался год стажа за прилавком. Роман договорился с Арни, откровенно объяснил ему ситуацию, сказал: «Франсуа, девочка – очень мне близкий человек, к тому же сирота. Сделай одолжение, пусть Катя поработает в твоем отделе. Ставку ей выделят, никого из прежних сотрудников увольнять не придется, получишь лишние руки. Если после перехода Екатерины в «Рикардо» ты захочешь, чтобы у тебя было не два, а три человека в ассистентах, я оставлю ставку. Знаю, ты любишь сам выбирать себе работников, но, пожалуйста, сделай мне одолжение. Катя больше чем на шесть месяцев не задержится». И Арни согласился.

– Мне он ничего не сказал! – воскликнула я.

– Думаю, не успел, ведь о переводе Кати в ваш офис договорились пару дней назад, – пояснила управляющая.

Я окончательно растерялась.

– Значит, увольнение Ирины никак не связано с продвижением Фурсиной по службе?

Грязнова поморщилась, словно от зубной боли.

– Нет, для Екатерины открыли новую штатную единицу. Пойми, Фурсина прекрасный человек, она не желала никаких досужих разговоров, просила и Романа, и меня молчать о том, какие отношения связывают ее с боссом. Другая бы на ее месте мигом подала себя под нужным соусом, открыто заявив: «Я дочь Олега Буркова, который в «Бак» миллионы оставляет, а моя покойная мать была близкой подругой нашего босса, он для меня дядя Рома». Вот бы местные подлизы к ней бросились! Екатерина могла у нас принцессой стать, но категорически не хотела привлекать к себе внимание. Звягин платил Фурсиной очень хорошие деньги, чтобы дочь приятельницы не нуждалась. И оцени его деликатность: Кате постоянно выписывались премии, вроде как за отличную работу. Роман Глебович не унижал девушку вручением конвертов из своих рук, берег ее самолюбие, немалые суммы, которые она получала, преподносились как награда прекрасной служащей. Сейчас он очень расстроен, мне тоже не по себе. Но для постороннего человека ситуация выглядит так: Розова ушла, на ее место взяли Фурсину. Ты же в курсе всего, понимаешь, что мы не хотим оглашать, почему уволилась Ирина и по какой причине в офисе Арни появилась Екатерина. Незачем коллективу судачить о личных делах шефа. Но ты свой человек, невеста Антона, поэтому…

Из моей груди помимо воли вырвался стон.

– Плохо себя чувствуешь? – испугалась Грязнова. – Пожалуйста, возьми себя в руки, ступай в «Бразилию», Иосифов ждет, расскажи полиции о головокружениях Екатерины.

– Вам Роман Глебович велел это сделать? – спросила я. – Ну, обратиться ко мне с этой просьбой.

– Нет, – неохотно призналась управляющая. – Но пусть полиция считает ее гибель несчастным случаем. Иначе пресса мигом ухватится за жареный факт, «Желтуха», «Сплетник», «Лупа» и иже с ними придут в восторг, церемония «Герой Бака» будет омрачена.

Мне стало грустно.

– Праздник не отменят?

– Конечно, нет! – воскликнула Варвара Семеновна. – В него куча денег вложена, гости и журналисты созваны, нельзя дать задний ход. И ты знаешь: премия будет ежегодной, а значит, должна стартовать красиво, без малейшего налета скандала. Ступай в «Бразилию»! Сделай это для меня, очень тебя, Степа, прошу. Поверь, в долгу не останусь, я человек благодарный.

Глава 19

С трудом перебирая ногами, я вышла из кабинета Грязновой, добралась до служебного лифта, спустилась на первый этаж и – наткнулась на Бондареву, которая тут же пристала с вопросом:

– Что тебе сказала Варвара?

Я обычно не хамлю людям, но тут нервы не выдержали:

– А твое какое дело?

Света обиженно засопела.

– Интересно же. Правда, что это Фурсина в «Бразилии» с высокого этажа вниз сиганула?

– Все-то ты знаешь… – разозлилась я. – Сама видела? Была там?

– Нет, нет! – испугалась Светлана. – Девчонки рассказали.

Я надвинулась на Бондареву.

– Кто болтает? Назови фамилию.

– Их много, – жалобно протянула продавщица. – Нина, Рита, Галя, Лена, всех не вспомню. У Галки роман с Павликом, охранником в «Бразилии». Тот примчался к ней и сказал: «Кто-то из ваших баб в нашем центре самоубился, сиганул вниз. Кровищи море! Сегодня встретиться не сможем». Галка его расспрашивать стала: «Кто? Почему ты думаешь, что женщина наша?» Павел в ответ: «У нее в кармане нашли ваш беджик с именем Екатерина». Мы по отделам побежали и поняли, что Фурсина с собой покончила, остальные Катьки на местах. Может, бутик кто сглазил? Я по телику программу видела про колдунов и бабок всяких. Оказывается, они умеют наводить порчу не только на человека, но и на квартиру, машину, вещи.

– Бондарева, перестань нести чушь, – сквозь зубы процедила я.

– Нет, постой! – воскликнула Светлана. – В бутике «Бак» в последнее время всякие гадости случаются. Я дико нервничаю! Ты с начальством дружишь, не знаешь, что там с колье и кольцом? Страховая компания затеет расследование?

– Полагаю, да, – буркнула я. – Извини, я тороплюсь.

Но от Светки оказалось не так просто отделаться.

– Степа, может, мне с Грязновой поговорить?

– На какую тему? – спросила я.

Бондарева опустила глаза и тряхнула своими потрясающе красивыми, похоже, сегодня покрашенными и уложенными стилистом волосами.

– О мертвых говорят только хорошее. Я с самого утра в колебаниях, все мучилась: идти к Варваре или нет? С одной стороны, неохота доносить, с другой – молчать невозможно. Посоветоваться не с кем, у меня тут, кроме тебя, подруг нет.

Я медленно отодвигалась от Бондаревой. На основании чего Света решила, что мы с ней приятельницы? Этаких подружек у меня целый магазин. Вежливое «Здравствуй. Как дела?» и ничего не значащая беседа в кафе не имеют ни малейшего отношения к настоящей дружбе.

– Я стала тебя искать, – жалобно ныла Бондарева, – но нигде не нашла. Пошла капучино выпить, в голове от него всегда светлеет, но не успела сделать глоток – Галка несется с новостью про Катьку. Я чуть кофе не облилась! Опоздала, нельзя на покойницу стучать.

Я попыталась вежливо отделаться от прилипалы.

– Видимо, у тебя сегодня не простой день. Сходи снова в кафешку, закажи латте, а я побегу, дел выше носа.

Света схватила меня за плечо.

– Степа, мне очень нужен твой совет! Ой, ты рукав разорвала… Видела? Очень жалко, красивое платье. В Париже купила? Там, говорят, все намного дешевле. Везет некоторым с работой, катаются за счет фирмы по всему миру…

– А ты испачкала юбку, – парировала я.

– Где? – расстроилась Бондарева, выпуская мою руку.

– Чуть пониже талии. Смотри, серое пятно и вроде с блестками, – уточнила я.

– Черт… – протянула Света, трогая отметину и показывая мне след на подушечке пальца. – Ну вот, теперь на химчистку придется тратиться. Разговаривала с Танькой, мы с ней около тестеров стояли, и я, наверное, измазалась перламутровыми тенями. Надо попробовать замыть.

– Сейчас почти все тени водостойкие, попытайся убрать пятно средством для демакияжа глаз, – посоветовала я. – Возьми синего цвета, оно не на масляной основе.

– Вот поэтому мне с тобой и надо посоветоваться, – зачастила Света, – ты умная, много чего знаешь. Идти мне к Варваре? Это касается Катьки. Степочка, помоги! Сходи к Грязновой и расскажи, что я видела. Я ее боюсь, она начнет задавать вопросы, разозлится.

Не сдержавшись, я возмутилась:

– Светлана, не знаю, что ты видела, но…

Бондарева прижала ладонь к губам.

– Ой, тише!

Я прислонилась к стене, а Света, забыв о том, что не следует вторгаться в личное пространство человека, придвинулась ко мне так близко, что я уловила запах ее губной помады, и принялась быстро говорить.

…Вот уже несколько дней, как у Бондаревой болит живот, и она очень часто бегает в сортир. В очередной раз она закрылась в кабинке, и в тот момент в туалет кто-то вошел. Женщина, которую Света не видела, сделала весьма распространенную ошибку – убедилась, что в сортире никого нет, и начала откровенную беседу по телефону. Продавщица сразу узнала голос Екатерины Фурсиной. Мой вам совет: если решили потрепаться в общественном туалете по сотовому, всегда загляните в кабинки, вдруг там затаилась любопытная особа вроде Светочки и сидит тихо, звуков не издает, бумажкой не хрустит, на слив не нажимает, а подслушивает вашу беседу. Катя удовлетворилась лишь осмотром «предбанника».

– Дорогой, – устало сказала она, – ты ее сделал? Почему? Нет, я не нервничаю, но время бежит, деньги нужны срочно. Да, отлично знаю их стоимость, но можешь сбавить цену. Хорошо, дай мне два миллиона. Нет, за кольцо отдельно. Сколько? Дорогой, ты поступаешь некрасиво. Вот здорово! Если б я могла, то пошла бы в скупку. Ты используешь мое безвыходное положение. И какая сумма? Нет, дорогой, забудь о нашем разговоре. Спасибо, сейчас же приду и возьму вещи. Я знаю, что ты через пятнадцать минут закрываешься. Мне только дорогу перейти, не опоздаю. Нет, дорогой, меня устроят два миллиона за ожерелье и пол-лимона за перстень. Меньше – никак. Я тебе все объяснила, думала, ты поможешь. Но кое-кто элементарно решил нажиться. Мне очень плохо, я наделала глупостей, боюсь, что рано или поздно полиция обо всем догадается. Так страшно, что сердце холодеет, хочу уехать. Если не раздобуду денег, покончу с собой. Я не вынесу позора, выброшусь из окна. Лучше смерть! Жди, я иду.

Раздался хлопок двери.

Светлана вылетела из укрытия и, забыв помыть руки, бросилась за Фурсиной.

Катя спокойно покинула бутик, ни разу не оглянувшись, пересекла проспект и вошла в большое офисное здание. Света ринулась туда же и растерялась. В башне много этажей, в холле восемь лифтов. Рабочий день заканчивался, народ бурлил перед постоянно подъезжающими и уезжающими кабинами. Фурсина успела воспользоваться каким-то подъемником, а выяснить, куда она направилась, не представлялось возможным. За все время телефонной беседы Екатерина ни разу не назвала имени человека, с которым говорила. Светлана лишь поняла, что это мужчина.

Бондарева решила подождать. Вдруг Катя и таинственный незнакомец вместе покинут здание? Тогда она потихоньку их сфотографирует на мобильник…

– Зачем? – перебила я.

Светлана обомлела.

– Козлова, ты не поняла? Фурсина просила какого-то нелегального скупщика взять у нее кольцо и колье. Хотела получить за них два с половиной лимона. Барыги всегда за товар меньше дают, Катька знала, что колье стоит пять лимонов, а колечко на один тянет.

– По твоему мнению, Фурсина украла драгоценности? – протянула я.

– Степа, ты с утра попила тормозной жидкости? – схамила Света. – А кто ж еще? Ей очень удобно было пакет подменить. И упаковки в распоряжении Катьки навалом, и наш фирменный бантик она отлично вяжет, знает, куда бумажную лилию клеить. Ясно теперь, почему Катька вниз сиганула – она денег не получила! Похоже, бабки ей жуть как нужны были. Может, в долг брала, да вовремя не вернула, вот и пошел процент на процент накручиваться. А серый ломбард ей ни фига за украденное не дал, в цене не сошлись.

Я, пытаясь хоть чуть-чуть увеличить дистанцию между собой и Бондаревой, сдвинулась в сторону.

– Ну и что? С одним перекупщиком не срослось, можно к другому пойти.

Продавщица опять нависла надо мной.

– Козлова! Ты не дослушала!

– Продолжай, – велела я.

…Бондарева дождалась Фурсину, но та появилась одна. Лицо ее было красным, взволнованным, и Светлана поняла, что она поругалась с барыгой.

Катя вышла на улицу и встала на бордюре тротуара, поджидая, пока красный сигнал светофора сменится зеленым. Света находилась чуть поодаль и заметила, что на плече девушки висит небольшая сумочка на длинном ремешке.

Сначала Екатерина стояла одна, затем у перехода начал скапливаться народ, и Бондарева потеряла ее из виду. Вспыхнул зеленый, толпа зашевелилась, раздался вскрик, люди пошли через проспект, Катя осталась на месте. Она озиралась по сторонам, и сумочки у нее не было.

Пару секунд Фурсина не двигалась, затем кинулась догонять пешеходов, хватала их за руки и что-то говорила. Поток машин вновь понесся по дороге, Светлана не успела перебежать проезжую часть. А когда наконец перешла на другую сторону, увидела Катю на автобусной остановке, на скамеечке. Лицо ее окаменело, глаза были красными, нос распух.

Бондарева вмиг сообразила, что случилось. Не стоило Катюше злить перекупщика. Тот свистнул кому надо, и у Фурсиной отобрали сумку, в которой лежали драгоценности.

– Вор у вора дубинку украл, – подвела итог Света. – Вот почему она с верхотуры сиганула, поняла, что не будет бабла. Вчера вечером ей за ювелирку фигу дали, а потом и вовсе ограбили.

– Отчего ты сегодня прямо с утра не рассказала эту историю Илье Михайловичу? – удивилась я.

Светлана скривилась.

– А он мне поверит? Я первая на подозрении и вдруг прихожу с таким докладом… Лапин вызовет Катьку, та круглые глаза сделает и заявит: «Бондарева врет, я никуда не ходила. Кто, кроме нее, меня видел?» Я заинтересованное лицо, и получается, будто отмазаться хочу, Фурсину нарочно очерняю. Очень у меня сегодня трудный день – я мучилась сомнениями, тебя искала, посоветоваться хотела. Кто ж предполагал, что Катька покончит жизнь самоубийством? А сейчас она покойница, ни подтвердить, ни опровергнуть ничего не может. Прикинь мое положение! Точно все подумают, что я вру, лью грязь на мертвую. Вот поэтому и прошу: сходи к Варваре и передай ей эту историю от себя.

Я прищурилась.

– Соврать, что это я сидела в туалете, а затем следила за Фурсиной?

– Да, да, – с радостью подтвердила Бондарева. – Мне не поверят, а тебе сразу.

– Почему же? – протянула я.

– Все знают про ваши отношения с Антоном, – заулыбалась Светлана. – Катька умерла, колье с кольцом у нее украли, нет никаких доказательств того, кто вор, а на мне висит подозрение. Помоги, пожалуйста, спаси лучшую подружку. Я потом отблагодарю тебя.

– Как? – поинтересовалась я.

В глазах Светланы вспыхнула радость.

– Вдруг ты сама попадешь в дерьмо? Тогда я помогу.

Я подперла подбородок кулаком, как сказочница.

– «Не ешь меня, Иван-Царевич, – молвил серый заяц, – я тебе еще пригожусь…» Нет, Бондарева, ничего подобного я делать не стану. Во-первых, мы с тобой вовсе не близкие подруги, а во-вторых, я не готова тонуть в водовороте лжи. Варвара мигом отправит меня в полицию, а там поймут: Козлова придумала эту историю. Сама иди к Грязновой. Или топай к Лапину. Я не участвую в твоей затее.

– Вот ты какая, – тоном обиженной первоклассницы заканючила Светлана. – А ведь пора вспомнить, кто все это замутил! Кто колье мерил, а? Может, Катька бы и не решилась на воровство, да ты ее соблазнила!

Я пожала плечами, собралась уходить, но не успела сделать и трех шагов, как Бондарева вцепилась в рукав моего платья и, понизив голос, затараторила:

– Ладно, не настаиваю, не ходи к Варваре. Но молчи. Никому не рассказывай про то, что я видела. Я тебе ничего не говорила. Поняла?

Она дернула тонкий материал, и дыра на бедном рукаве, уже травмированном Марией Горской, стала еще больше.

– Блин! – воскликнула Светка. – Слушай, я не хотела.

– Оставь меня в покое, – крикнула я, закатывая один рукавчик, чтобы спрятать прореху, и другой для симметрии.

– Давай тетю Марину попрошу, она тебе новую шмотку выдаст, – засуетилась Света.

Наш бутик делает постоянным клиентам презенты. Приобрели товар на две тысячи? Получите косметичку с пробниками. Отнесли в кассу пять? Вместе с товаром вам дадут полотенце. Естественно, с логотипом «Бак». Есть у нас халаты, домашние тапочки и простые белые платья. Похоже, Светлана намерена притащить мне одно из них.

– Кого ты попросишь? – запоздало удивилась я, закатывая второй рукав. – Какую тетю?

– Тимофееву, завскладом, – смутилась Света. – Сбегаю к ней, а ты никуда не уходи.

– Не сдвинусь с места, – пообещала я.

Света бросилась в сторону коридора. Я шла к центральному выходу и недоумевала. Бондарева зовет неприветливую бабу «тетя Марина»? Вот уж новость! До сих пор я слышала лишь прозвище, данное сей мадам продавщицами: «Змея в шоколаде». Тимофеева злая, ухитрилась поругаться почти со всеми, кто стоит ниже ее на иерархической лестнице фирмы, зато с вышестоящими Марина Ивановна слаще меда.

Глава 20

Очутившись на улице, я медленно шла по тротуару, пытаясь разобраться с информацией, которую получила от Варвары Семеновны и Светланы.

Выходит, я ошибалась в отношении Екатерины? Ей не нужно было избавляться от Ирины, чтобы занять ее место. Для Фурсиной Роман Глебович открыл новую ставку. То, что Катя пришла к нам в офис после того, как в пакете у Ирины обнаружили кубок, – простое совпадение. Фурсина готовилась к переходу в дом «Рикардо», и работа в «Баке» для нее всего лишь способ получить необходимый стаж. И понятно теперь, откуда у Кати деньги на дорогие вещи – Звягин постоянно выписывал ей премии. Нет, она не могла устроить аферу с кубком, это ей не нужно. И не подставляла Розову, не доносила на нее Роману. Так кто это сделал?

Я дошла до бокового входа в «Бразилию» и вошла внутрь. Ладно, пусть Катерина не имеет ни малейшего отношения к пропаже приза. Но колье и кольцо? Светлана рассказала занятную историю про телефонный разговор в туалете, поход Фурсиной к барыге и кражу сумки на переходе. Вероятно, Катя хотела продать драгоценности своей покойной матери. А вдруг нет?

Неужели все-таки именно она утащила ювелирку? Незачем дочери миллиардера совершать поступок, за который можно попасть в тюрьму. Стоп, Варвара говорила, что Екатерина с отцом не общается. А вдруг Фурсина подсела на наркотики, увлеклась тотализатором, просадила кучу денег на игровых автоматах или содержала любовника? Я о Кате ничего не знаю. Что, если ей элементарно не хватало денег?

Варвара характеризовала Фурсину как честную и милую, но это не значит, что Катерина таковой и являлась. Она постоянно крутилась около меня, присутствовала при примерке колье. Была рядом, когда я, упав, выпустила из рук коробку с кубком. Может, и в самом деле преступление совершила Катя? Скажем, на ней висит большой долг, вот ей и понадобилось украсть еще и кубок. Но зачем подсовывать его Ирине? Раньше я считала, что она хочет занять место Розовой. Однако сейчас ясно: это не так. Тогда в чем дело?

Ира и Екатерина из-за чего-то крупно поссорились, и вторая решила отомстить первой? Украшения Фурсина присвоила из-за долгов, а украв приз, решила насолить Ирине? Это возможно?

Мне надо найти кого-нибудь, кто хорошо знает Фурсину, и задать свои вопросы. Пока, кроме Кати, другой кандидатуры на роль похитительницы кубка нет. Необходимо выяснить, каким человеком она была, могла ли совершить кражу, чтобы навредить Розовой, нуждалась ли в деньгах?

– Таня! – донесся до меня голос одной из кассирш, мимо которой я как раз проходила. – Тут у женщины подарочная карта на три тысячи, а она хочет купить набор за четыре сто. Как пробивать?

– Пробей сумму с карты, а остальное добавит покупательница, – ответила ей другая кассирша, полная брюнетка.

– Одна единица всего! – уточнила первая.

– Ну так пусть ей подпишут чек, – посоветовала Татьяна.

Я замерла.

Наверное, вы знаете, что почти в любом приличном магазине можно приобрести пластиковую карту разного номинала и подарить ее кому-нибудь, ну, допустим на день рождения. Это удобно: именинник потом сам купит, что ему понравится. Если человек выберет вещи, на которые не хватит суммы презентованной карточки, не беда – часть товара он оплатит при помощи нее, за остальную отдаст свои кровные. Но иногда покупатель берет один презент, допустим, сумку. Цена ей пять тысяч, на подарочной же карте лишь четыре. Вроде ничего сложного, кладем сверху тысячу и получаем чек. Увы, не все так просто. Чтобы совершить такую операцию, требуется одобрение кого-то из местного начальства, скажем, завсекцией. Это чистая формальность, но без нее кассирша и пальцем не шевельнет. Не знаю, во всех ли торговых точках существует такое правило, но в бутике «Бак» заведено именно так. И, судя по разговору, только что услышанному мной в «Бразилии», у наших заклятых друзей те же порядки.

И тут мне вспомнился случай, произошедший весной.

Накануне первого мая ко мне в офис пришла Катя вместе с симпатичной рыжеволосой женщиной и сказала:

– Простите, пожалуйста, Степанида. Это моя лучшая подруга Майя. У нее пятого числа день рождения.

– Вот почему вас так назвали, – улыбнулась я спутнице Фурсиной, – в честь весеннего месяца.

– Я купила Майечке в подарок макияж у визажиста, – сказала Катя. – Вот карта, я приобретала ее в начале апреля, она тогда стоила две тысячи. Сегодня подарила ее. Майя решила сразу сесть в кресло, но нас со стенда прогнали.

– Что за чушь? – возмутилась я.

– Стилист сказал, что теперь его услуги стоят три тысячи, – вмешалась Майя. – Две было в апреле, а сейчас надо доплатить.

– Я готова отдать деньги, но в кассе их не берут! – воскликнула Катя. – Дурдом какой-то. Получается, я не подарок Майке сделала, а лишних хлопот доставила.

– Сейчас разберусь, – пообещала я и помчалась наводить порядок.

Через час Майя с Катериной снова возникли у моего стола.

– Спасибо, – поблагодарила меня Фурсина, – Майке сделали суперский макияж. Извините, что мы к вам обратились, но…

– Пустяки, – отмахнулась я и повернулась к похорошевшей женщине: – Это вы нас простите. Визажисты не штатные работники бутика, у некоторых из них звездная болезнь. С днем рождения вас! Вот, возьмите небольшой презент, там наш новый аромат.

– Как мило с вашей стороны, – обрадовалась Майя и протянула мне визитку. – Я работаю администратором в кафе «Африка», приходите, всегда хорошую скидку сделаю. И разрешу свой алкоголь прихватить, если вечеринку затеете.

Я положила карточку в ящик стола и благополучно о ней забыла. Теперь могу взять ее и позвонить Майе. Очень надеюсь, что подруга Фурсиной не сменила номер телефона и мне удастся вызвать ее на откровенность. Вернусь к себе и свяжусь с ней, а сейчас надо выполнить малоприятное поручение Варвары Семеновны…

Увидев на пороге приемной незнакомку, секретарь Иосифова тут же заявила:

– Владимира Яковлевича нет и не будет, скоро конец рабочего дня. На часы смотрели?

– Меня прислала Варвара Семеновна, управляющая бутика «Бак», – пояснила я.

– Все равно господин Иосифов отсутствует, – ледяным голосом произнесла тетка. – Он уехал, сегодня уже не вернется. Не маячьте перед глазами.

Я вышла в коридор и позвонила Грязновой.

– Он обещал сидеть на месте! – завозмущалась она. – Но уж что поделать… Спасибо, Степа, извини.

– Пожалуйста, Варвара Семеновна, – ответила я, страшно довольная тем, что ее затея с Иосифовым сорвалась и можно спокойно уйти.

Я двинулась в сторону лестницы и внезапно поняла, что нахожусь на том самом месте, откуда упала вниз Катя.

Ноги помимо воли поднесли меня к балюстраде, я прислонилась к покрашенным серебряной краской перильцам и после небольшой паузы глянула вниз. До чего надо довести человека, чтобы он, забыв про инстинкт самосохранения, прыгнул вниз? Тут очень высоко. Мне внезапно стало зябко, по спине побежали мурашки.

– Девушка, немедленно отойдите от края! – гаркнул за спиной бас.

Я от неожиданности пошатнулась, привалилась к перилам, и тут же кто-то схватил меня за плечи.

– Чем мы тут занимаемся? – спросил тот же голос.

Я обернулась, увидела мордатого охранника с беджем «Павел», сообразила, что передо мной ухажер нашей продавщицы Гали, и сердито сказала:

– Служебная инструкция позволяет вам трогать покупателей?

– На сегодня неприятностей через край, – буркнул секьюрити, – я испугался, что вы свалитесь.

– Если так орать на человека, можно его испугать, и он упадет, – укорила я Павла. – У вас тут перила низкие, ничего не стоит перевалиться.

– Так Владимир Яковлевич велел сюда никого не пускать, – сказал охранник. – Завтра ремонт начнут, вообще стену сделают. Меня поставили, чтоб никто сюда не прошмыгнул.

– Странно, но я не заметила вас, когда вышла из лифта, – удивилась я.

– Отходил на пару минут, – надулся Павел. – Не автомат я, живой человек, покурить охота.

– Скажите, когда Екатерина упала, в магазине было много народа? – спросила я.

Павел еще больше раздул щеки.

– Корреспондент? Из «Желтухи»? А ну вали отсюда! Ничего не скажу.

– Я не имею ни малейшего отношения к прессе, – заверила я и вытащила служебное удостоверение, – работаю в «Баке».

– Еще лучше! – запыхтел Павел. – Канай отсюда! Чего тут разнюхиваешь?

– Давайте обойдемся без скандала, – защебетала я. – Ваша любимая Галя работает у нас. Почему вы плохо относитесь к ее коллегам?

– Нет у меня никаких Галь! – возмутился охранник. – Спускайся вниз.

– Вот сейчас пожалуюсь вашему начальству, что гоните покупательницу, которая ничего дурного не сделала, – пригрозила я.

– А я расскажу, что ты шпионка, из бутика «Бак» подосланная, – отбил мяч секьюрити. – Обнаружил тебя не на торговых площадях, а в таком месте, где посторонним вообще делать нечего. Этот мостик ведет в кабинет Владимира Яковлевича, тут только свои ходят, обычным покупателям сюда незачем заглядывать. Пошла вон.

– Непременно расскажу Гале, какой хам ее молодой человек, – выдала я новую угрозу.

– Да плевать мне на твою болтовню, – заржал Павел. – Одинокий я, свободный, холостой.

– И эти слова Галине передам, – мстительно сказала я, – ей они точно не понравятся.

Павел схватился за рацию.

– Слушай, ты мне надоела своим придурством. Если сейчас не уметешься…

– То что? – ехидно поинтересовалась я. – Прекрасно знаю, как предписывается вести себя охране. Ты не имеешь права меня и пальцем тронуть. Небось тут повсюду камеры, какая-нибудь точно запечатлела момент, когда ты меня за плечи схватил и трясти начал. Настрочу жалобу – тебя уволят.

– Ошиблась, на мостике видеонаблюдения нет, тут слепая зона, – мерзко ухмыльнулся Павел, – могу тебе по морде надавать, и ничего мне не будет.

– Только сделай хоть шаг, заору так, что весь универмаг сбежится, – пообещала я и вытащила из кармана телефон. – Кстати, в трубке есть диктофон, я записала твои угрозы.

Сотовый неожиданно затрезвонил прямо у меня в руке, я увидела на дисплее имя «Антон», сбросила вызов и, гордо вскинув голову, направилась к эскалатору, спиной ощущая злой взгляд охранника. Непременно скажу Галине, с каким мерзким парнем она завела роман.

Но секьюрити произнес слова, которые заставили меня призадуматься. Зачем Катерина поднялась на мостик? Грубиян прав, обычному покупателю там совершенно нечего делать. Ладно, пусть Фурсина, наплевав на корпоративную этику, отправилась в «Бразилию» за косметикой. Ну, не нравится ей «Бак», вот и решила приобрести продукцию других фирм, кои в этом торговом центре представлены в изобилии. Но к чему ей идти к кабинету Иосифова?

Телефон опять ожил – меня упорно разыскивал Антон. Я снова нажала на «отбой». Ну уж нет, дорогой, мне с тобой сейчас совсем неохота трепаться.

Глава 21

На улице неожиданно начался ливень. Я выглянула из двери, потом вернулась в «Бразилию» и решила переждать непогоду в местном кафе.

Устроившись за крохотным столиком, в ожидании капучино я успела сбросить еще шесть вызовов от Антона и попыталась соединиться с Артемом. У Томилина сработал автоответчик. Сделав глоток кофе, я поняла, что он гаже некуда, и набрала номер Розовой. Но тоже услышала стандартную фразу: «Абонент не отвечает на вызов. Оставьте сообщение после звукового сигнала».

Я откашлялась и заговорила в трубку:

– Ириша! Ни на секунду не верю, что ты воровка. Кубок тебе подложили. Необходимо выяснить, кто это сделал, пожалуйста, позвони мне. Чем раньше, тем лучше. Я хочу, чтобы ты вернулась на работу. Если мое желание совпадает с твоим, то выйди из тьмы. Это была Степа.

Не успела я положить сотовый на стол, как он снова разразился мелодией вызова. Я схватила мобильник.

– Антон, перестань звонить! Я занята!

– Это Маша Горская беспокоит, – донеслось из трубки.

– Ох, прости, – опомнилась я. – Один приятель меня замучил, безостановочно набирает мой номер. А теперь, судя по звукам, которые я слышу, шлет эсэмэски.

– Это ты извини меня, – еле слышно произнесла Мария. – С катушек слетела, устроила истерику.

Я постаралась сделать вид, что ничего не помню.

– Да ну! Ерунду какую-то говоришь.

– Наорала на тебя… – извиняющимся тоном произнесла Горская. – Вообще-то мне не свойственно закатывать скандалы, а тогда прямо в глазах потемнело, тормоза отказали. Мне очень стыдно.

– Ничего не помню, – остановила я Машу. – И потом, на совещаниях всегда спорят. Один раз Йон Рево, наш главный парфюмер, француз, пытался объяснить художникам, как, по его мнению, должен выглядеть флакон для нового аромата. Отдел оформления у нас тупой до невозможности, руководит им Иван Беликов, апатичный, как кусок ваты. Рево ему про флакон в виде пирамиды талдычит, Ваня вроде соглашается, а рисует шар на подставке. Беседовали они, как пингвин с зеброй, минут десять, потом Рево не выдержал. На столе стояла корзина с мылом, после духов собрались о нем говорить, так Йон стал хватать куски и швырять в Ивана. А тот запустил в него степлером, попал французу в лоб. Рево упал со стула, его ассистенты ринулись на Беликова, естественно, вмешались помощники того, и пошла у них великая битва. В воздухе летали разные предметы, а охрана, как водится, где-то задержалась. Я хотела урезонить драчунов, но мой шеф, мсье Арни, он тоже француз, схватил меня за руку, запихнул под стол, сам устроился рядом и проникновенно произнес: «Тяпа, если хочешь совершить подвиг, например, вознамерилась прекратить войну, то никогда не кидайся в бой сразу. Медленно посчитай до двадцати одного, и совершенно точно за это время найдется человек, который совершит подвиг вместо тебя. Потом принесешь роскошный букет на его похороны. Как правило, герои погибают, разумная трусость совсем неплохое качество. Награды им посмертно обычно присуждают те люди, которые благоразумно сидели в тылу, а не лезли на линию огня. Не лезь очертя голову в битву со знаменем в руках и барабаном в зубах». Не успел Франсуа завершить фразу, как в кабинет влетела администратор Наташа, и ей прямо в голову угодила здоровенная пепельница, брошенная Рево в Беликова. Итог: Ната в больнице с сотрясением мозга, Йон с нервным срывом в психушке, помощники обеих воюющих сторон с разбитыми носами, комнату совещаний ремонтировали три месяца, целыми и здоровыми остались лишь я и Арни, предусмотрительно спрятавшиеся под столом. Вот это совещание! Вот это обсудили вопрос! А то, о чем ты сейчас рассказываешь, я и вспомнить не могу.

– Спасибо, Степа, – вздохнула Маша. – Прямо боялась тебе звонить. Помнишь, что завтра днем репетиция? Ты должна привезти…

– Лошадь! – в ужасе воскликнула я.

– Нет, – засмеялась Горская, – гениальная идея по поводу кобылы Диме разонравилась. Доставишь всего-то Чарлика.

– Тоже не самое большое удовольствие, – вздохнула я. – Но как вспомню, что это могла быть здоровенная кобыла, сразу понимаю: козлик очень даже неплохой вариант.

– Ага. В жизни всегда так, – согласилась Мария, – думаешь, ну и гадость со мной приключилась, а потом нечто новенькое на голову упадет, и до тебя доходит: вчерашняя оплеуха судьбы – пустяк, вот сегодня она тебя чугунной сковородой по башке огрела. Плохое может стать еще хуже, надо не забывать об этом правиле.

– А ты оптимистка! – засмеялась я. – Я знаю, что все ужасное непременно закончится, тьма сгущается перед рассветом, весна сменяет зиму, и если сейчас темно и холодно, то впереди свет и тепло. Завтра доставлю Чарли вовремя.

– Вот и отлично, – обрадовалась Горская. – В прошлый раз я сглупила, но сейчас заказала машину для перевозки животных, все уже оплачено.

– Здорово, – восхитилась я, – а то кататься с Чарликом в метро не очень удобно. Представляешь, едва колеса начинают стучать…

– Машка! – заорал в трубке незнакомый женский голос. – Сколько можно по телефону болтать?

– Сейчас скину тебе номер Насти, хозяйки зверинца, – скороговоркой произнесла Горская.

– Он у меня есть, – напомнила я.

– Мясо остынет! – вновь забушевала незнакомая тетка. – Я старалась, готовила, хватит языком молоть!

– До завтра, – шепнула Горская и отсоединилась.

Я пошла назад в бутик «Бак», пытаясь по дороге дозвониться до Артема и Ирины, но и у Томилина, и у Розовой постоянно срабатывал автоответчик. Зато Антон активно работал в эпистолярном жанре, сообщения от него шли нескончаемым потоком. «Ты где?», «Позвони срочно», «Нужен совет», «Почему не отвечаешь?», «Сидишь на совещании?», «Необходимо поговорить». Все эсэмэски были украшены грустными, рыдающими смайликами, что только разозлило меня. Сто раз повторяла Антону: терпеть не могу идиотские картинки! Не жди я звонков от Артема и Ирины, прямо сейчас отключила бы трубку.

Стараясь не скрипеть зубами от злости, я подошла к зданию «Бак». И, вот уж совпадение, столкнулась с продавщицей Галиной, которая курила неподалеку от центрального входа.

– Хороший сегодня денек выдался, – радостно заговорила она, увидев меня, – небольшой дождик его не испортил.

– В особенности все удачно сложилось для Екатерины Фурсиной, – не удержавшись, съязвила я и тут же прикусила язык. Галя же не виновата, что ее парень хам каких поискать.

Галина затянулась сигаретой, медленно выдохнула дым и ответила:

– Жаль Катю, но я ее совсем не знала, мы только здоровались. Нельзя переживать из-за каждого постороннего, никаких нервов не хватит. Ты смотрела комедию «Вечно женатый»?

Я встала так, чтобы на меня не шел табачный дым.

– Нет.

– Говорят, веселая, хотим сегодня с парнем сходить, – огласила свои планы на вечер Галя. – Десять минут до конца смены осталось, время тянется жвачкой.

– «Бразилия» позже нас закрывается, – напомнила я, – тебе Пашу ждать придется.

– Кого? – заморгала Галина.

– У тебя же роман с Павлом, их охранником. Кстати, я видела твоего красавца сегодня.

Галя швырнула окурок в урну.

– Откуда у тебя такая информация?

Я решила не скрывать источник сведений.

– Светлана сказала.

– Из ювелирки? – уточнила Галя. – Верь ей больше. С Павлом я недолго встречалась. Он на всю голову больной. Угостил паршивым салатом и решил, что теперь я его навечно. Совсем мне он не понравился.

– Зачем тогда отправилась с ним в кафе? – резонно спросила я.

– Внешне он ничего, – разоткровенничалась Галя, – а когда мы разговорились, стало понятно – он хам. И я быстренько свиданку свернула. Некоторым нравятся грубияны, но только не мне. Павел на следующий день приперся в наш бутик и давай со мной при всех так разговаривать, словно мы десять лет вместе живем. Представляешь, замечание сделал: «Какого черта морду раскрасила? Смой, мне не нравится. Моя девушка не должна размалевываться. И юбку подлиннее надень!» Девчонки рты поразевали, а я его конкретно послала. Так он пригрозил мне ноги оторвать. Потом месяц ходила и оглядывалась, не топает ли этот урод сзади.

– Значит, о смерти Екатерины тебе рассказал не он?

Галина вскинула подбородок.

– Нет, я с ним не общаюсь.

– Света утверждала, что о несчастье услышала от тебя, а ты вроде услышала от Павла, – удивилась я.

Продавщица скорчила гримасу.

– Светка – трепло. Набрехала.

– И зачем ей это? – протянула я.

Галя уперла руки в боки.

– Светке надо романы писать, фантазия из нее лавой льется. Вечно врет, и очень складно. Причем чаще всего без всякого расчета. Спросишь ее: «Свет, пробовала в кафе салат с лососем? Вкусный?» И услышишь в ответ: «Ой, я рыбу не ем. Моя мама отравилась до смерти, попробовав треску». Потом в подробностях живописует, как родительница на тот свет отъехала, отец в аварии погиб, брата в армии убили, а сестра в родах умерла… Мы ее сначала жалели, а потом узнали: мамашка Бондаревой живехонька, в Подмосковье у нее дом и огород, а отца с другими родственниками у нашей сказочницы в помине не было. Зачем плести небылицы? Я сама могу соврать, но с какой-нибудь целью. Недавно сказала Зинке, что зуб болит, та меня к врачу отпустила, а я с парнем на тусовку пошла. Но Светка просто так истории плетет. С ней у нас никто не дружит, одна Марина Ивановна.

– Заведующая складом? – поразилась я.

Галя сцепила указательные пальцы обеих рук.

– Бондарева с Тимофеевой вот так держатся. Словно Чип и Дейл, вечно друг другу на помощь спешат.

– Что может связывать Марину Ивановну со Светланой? – не успокаивалась я.

– Ты не знаешь? – хихикнула Галя. – Козлова, надо почаще в Москве задерживаться, а то по заграницам раскатываешь и не знаешь наших дел. Маринка ей родная тетка, сестра матери. Сидеть бы нашей врунье в своем колхозе – не помню точно, из какой она деревни, только название у нее миленькое, вроде Помойка или Грязюкино, – но добрая тетушка подсуетилась, вот Светка в элитном бутике и очутилась. Она за Тимофееву умереть готова. И за Лерку тоже. Один раз Валька из бухгалтерии покритиковала манеру Валерии одеваться, так Бондарева ее за шею ущипнула. Синяк здоровенный остался! А ты думаешь, почему Светку, несмотря на пропавшую ювелирку, сразу вон не выгнали? Настю Воронову, когда у нее коробку с парфюмерными наборами в количестве пяти штук под Новый год какая-то гадина умыкнула, сразу за дверь выставили. А у Светочки товара на миллионы исчезло, и ничего, ходит по бутику, нос задрав. Марина Ивановна сразу к Роману Глебовичу кинулась, защитила свою племяшку. И Звягин Тимофеевой навстречу пошел. Хотя драгоценности застрахованы, вернется в конце концов их стоимость.

Продавщица понизила голос.

– Знаешь, о Светке разное дурное болтают, но пока ей благодаря Маринке все с рук сходит.

– Например? – тоже тихо спросила я.

– Одно время слушок ходил, – зашептала Галина, – что Бондарева спит с Николаем Внуковым, администратором первого этажа «Бразилии», поэтому их торговый центр вечно нас опережает. Ну вот смотри! Наши придумали на тридцатое декабря фэшн-ночь. То есть бутик не закрыли, с полуночи до восьми утра следующего дня всем покупателям на любой товар, кроме ювелирки и бижутерии, скидка двадцать пять процентов, встреча со звездами, бесплатный макияж. За неделю до мероприятия по всей Москве предполагалось разместить баннеры, растяжки, рекламу в газетах. А двадцать пятого декабря – ба-бах! «Бразилия» с помпой объявляет свою фэшн-неделю, мол, торговый центр будет пахать круглосуточно до тридцать первого, и у них чего там только не запланировано. И кому мы с нашей жалкой фэшн-ночью оказались нужны? Помнишь засаду?

– Да уж, – поежилась я, – всем досталось. Звягин понять не мог, кто заклятым друзьям информацию слил. Акция готовилась в обстановке абсолютной секретности, простым сотрудникам о ней намеревались объявить только в момент появления в городе наружной рекламы.

Галина кивнула.

– Марина Ивановна Светке разболтала, а та со своим хахалем поделилась, за что от него машину получила. Дерьмовенькую, маленькую, но все же свои колеса.

– Ты уверена? – усомнилась я.

Девушка скрестила руки на груди.

– Стопудово! Наши так говорят. Иначе откуда у Бондаревой иномарка? И Светлану пару раз с Николаем видели, выходили они из дорогого ресторана ночью. Айфон тоже он ей купил.

– И почему об этом неизвестно Звягину? – возмутилась я.

Собеседница прищурилась.

– А кто ему настучит? Все жить хотят. Марина Ивановна узнает про это – и объявит человеку джихад. Нетушки, лучше промолчать!

Глава 22

Визитка Майи Филимоновой мирно лежала в ящике письменного стола. Набрав указанный в ней мобильный номер, я услышала:

– Алло.

– Здравствуйте, меня зовут Степанида Козлова, – представилась я, – работаю в фирме «Бак».

– Прекрасно вас помню, – чуть громче произнесла Майя.

– У меня к вам просьба… – завела я.

– Простите, я сегодня не работаю, – перебила меня Филимонова, – наверное, вы в курсе, Катя Фурсина умерла. У вас в фирме намечается какой-то праздник? Предполагаете снять наше кафе?

– Нет, речь идет о Екатерине, – пробормотала я. – Мне не хочется, чтобы о ней говорили гадости. И я чувствую себя виноватой – считала Фурсину доносчицей…

Майя молчала, а я говорила и говорила: пересказала историю про украденные колье и кольцо, сообщила о том, что видела и слышала Светлана, следившая за Катей. В конце концов я замолчала, и тогда Филимонова, неожиданно перейдя на «ты», сказала:

– Уже поздно, рабочий день завершился. Приезжай, побеседуем. Знаешь адрес Екатерины? Метро «Китай-город»…

Дом, где жила Фурсина, поразил меня великолепием подъезда, отделанного мрамором и украшенного хрустальными светильниками. Вместо бабушки-консьержки тут сидел швейцар в красной ливрее с золотыми пуговицами. Однако прежде чем попасть в роскошное великолепие холла, мне пришлось пройти через ворота металлоискателя и показать содержимое сумочки вежливому, но очень серьезному охраннику, у которого на поясе висела кобура с большим пистолетом.

Швейцар, кланяясь чуть ли не до земли, сопроводил меня к лифту и вместе со мной поднялся на третий этаж. Сам позвонил в дверь и сказал в домофон:

– Майя Ивановна, гостья пришла.

Массивная створка из натурального красного дерева распахнулась, появилась Филимонова.

– Спасибо, Игорь Николаевич. Входи, Степанида.

Я переступила через порог и постаралась не ахнуть. Поверьте, я видела богатые интерьеры, но в таком оказалась впервые. Лувр, Версальский дворец, замок Кондэ меркли перед жильем, где обитала простая московская девушка, скромная продавщица из фирмы «Бак». Интересно, сколько тут комнат?

– Общая площадь квартиры двести пятьдесят квадратных метров, – словно услышав невысказанный вопрос, сообщила Майя. – Слева на стене подлинник Маковского, дальше картина Коровина. Хочешь, покажу апартаменты?

– Если не затруднит, – пробормотала я, и мы отправились на экскурсию.

Спустя сорок минут Майя привела меня в огромную кухню, объединенную с гостиной, и принялась варить кофе. Я опустилась в кресло и попыталась справиться с изумлением. Ну и хоромы! И сколько картин! Там, где я сейчас сидела, на одной стене висело пять полотен, а на соседней три натюрморта, маленькие по размеру, причем расположенные так, словно они обрамляли какую-то большую картину. Я прищурилась. Точно, вон там, по центру, есть небольшое пятнышко, след от дюбеля. У меня прекрасное зрение, я вижу то, что другие не заметят.

Маша налила латте в стаканы фирмы «Баккара», положила на скатерть из валенсийских кружев серебряные ложки и сказала:

– Зачем я тебя сюда позвала? Бесконечно могла говорить, что Фурсина богата, но ты же мне не поверила бы. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. По оценке риелторов, эта жилплощадь стоит не один миллион долларов. И ты наверняка обратила внимание на картины, коллекции фарфора, серебра. Зачем Кате красть ювелирные изделия? Я не буду тебе рассказывать, каким Катюша была честным человеком, это не сработает. Даже святого можно загнать в такие условия, что он возьмет чужое без спроса. Но Катюшка могла снять со стены любое полотно и продать за огромные деньги. Здесь все принадлежит только ей. В чем смысл кражи? Катя очень хотела попасть на работу в дом «Рикардо», «Бак» для нее короткая остановка, всего-то площадка, где она нарабатывала необходимый стаж. Потерять прекрасную перспективу? Получить клеймо воровки? Очутиться за решеткой? Логичнее было бы выставить на аукцион хотя бы вон ту работу кисти Джона Констебля, великого английского художника. Стоит она немерено, и ее мгновенно приобрели бы в частную коллекцию или музей.

– Я не подозревала, что Катерина настолько богата, – смутилась я. – Подумала, может, у нее были проблемы с наркотиками или азартными играми. Не обижайся, с Катей мы общались мало и поверхностно, я о ней ничего не знала. Но она оказалась рядом и в истории с колье-кольцом, и в происшествии с кубком, что и наводило на подозрения.

– Катюша была очень скромной, – грустно произнесла Майя. – Уверена, ты ничего не слышала о ее личной жизни. Отец Кати один из богатейших людей России. Он совершил, на мой взгляд, большую ошибку – бросил тетю Аню, свою первую жену, и женился на молоденькой. Не оригинальная ситуация. Ты пей латте, а я пока расскажу ее историю.

В отличие от многих олигархов Олег Бурков не объявил бывшей супруге войну. Наоборот, он оформил на Анну и Катю роскошную квартиру, набил ее антиквариатом, произведениями искусства и давал старшей Фурсиной достаточно денег. Новая жена не была стервой, не протестовала против встреч мужа с прежней семьей. Более того, постоянно сама приглашала Катю в свой особняк, пыталась подружиться с девочкой.

Анна повела себя умно – ни разу не сказала дурного слова ни про свою счастливую соперницу Любовь Пирамидову, ни про Олега, и была почетной гостьей на днях рождения у бывшего супруга и его новой жены. А вот Катя считала отца предателем, Любу – женщиной, которая разбила их дружную семью, категорически не желала общаться с Бурковым и даже сменила фамилию отца на материнскую. К сожалению, когда Катюша справила двадцатилетие, Анна умерла. Перед смертью она взяла с дочери честное слово, что та помирится с отцом.

Умирающим не принято отказывать, и Катя пообещала то, что хотела услышать мама, но после пышных похорон, естественно, оплаченных Бурковым, разразился скандал. Девушка налетела на отца и Любу с обвинениями, Олег не сдержался, ответил дочке соответственно. Его жена попыталась примирить враждующие стороны, но получилось только хуже.

Насмерть поругавшись с отцом, Екатерина уехала домой, где прорыдала всю ночь у Майи на плече. Наутро Бурков примчался с извинениями, а Катя признала, что вчера вела себя неправильно. Впервые после развода отец и дочь обнялись и поговорили спокойно.

Олег предложил Кате оплатить ее учебу в любом самом престижном вузе. Фурсина выбрала академию дизайна и визажа в Лондоне, получила там диплом, вернулась в Москву и сказала папе:

– Хочу пробиваться сама, денег у тебя брать не буду.

Бурков не стал спорить. Он знал, что молодые люди, обучавшиеся в Англии, часто мыслят не так, как российские дети. Многие из них не желают прожигать родительские капиталы, не хвастаются богатством, стараются сами сделать карьеру. Кроме того, Олег понимал, что Катя непременно обратится к нему, если ей понадобится финансовая или моральная поддержка. И с Любой у Екатерины тоже наладились отношения.

Спустя некоторое время Фурсина устроилась в фирму «Бак», где никому не рассказала о своей семье. Ей не хотелось привлекать к себе внимание, она опасалась, что желтая пресса, выяснив правду, начнет подкарауливать ее у бутика, тайком фотографировать на рабочем месте, а потом публиковать снимки с подписями вроде: «Дочь олигарха торгует пудрой, Олег Бурков бросил ее на произвол судьбы…»

– Значит, с финансами проблем не было, – вздохнула я, выслушав Майю. – Да, квартира и обстановка впечатляют, и отец был рядом. Но ведь бывают ситуации, когда к отцу неудобно обратиться. И сомневаюсь, что господин Бурков разрешил бы Екатерине продать апартаменты. Пусть квартира и принадлежала ей, но Олег бы обязательно узнал, что она выставлена на торги, и потребовал бы от Кати объяснений. Может, она села на иглу, спустила кучу средств на игровых автоматах, делала неудачные ставки в тотализаторе?

– Что ты! – замахала руками Майя. – Это все не про Катюшу. Она не курила, не пила, вела здоровый образ жизни, занималась в спортзале.

– Мужчина? – осторожно осведомилась я. – Вокруг обеспеченных девушек мошкарой вьются жадные парни, мошенники всех мастей, которых моя бабушка называет смешным словом «альфонсы».

– Нет, – грустно ответила Майя, – личной жизни у нее не было. Катюшка хотела сделать карьеру, в голове ее были только мысли о работе. Вот рядом со мной всегда полно кавалеров, подруга меня ругала: «Посмотри на европейцев или англичан. У них не принято в девятнадцать лет выскакивать замуж, рожать детей и к тридцати годам превращаться в придаток сковородки. Думай о самореализации».

– Катя не попала в щекотливое положение, была вполне счастлива, не нуждалась в деньгах. Где повод для самоубийства? – спросила я.

Майя сказала:

– Правильно мыслишь. Я уверена, что произошел несчастный случай. Может, она поскользнулась, элементарно споткнулась и упала вниз?

Я молчала.

– Ты слышала о стилисте Полет? – вдруг спросила Майя.

– Конечно, – удивилась я странному интересу Филимоновой. – Лучше его никто в мире не красит волосы, Жак придумал собственную технику. К Полет рвутся все богатые и знаменитые, готовые выложить за тонирование кудрей огромные деньги. Иногда француз приезжает в Москву.

– В день своей смерти Катя собиралась к нему пойти, причем уже оплатила визит.

– Да, Полет всегда требует предоплату, – подхватила я. – Он отлично знает, что многие звезды считают, будто, приходя к мастеру, оказывают ему честь и тот обязан обслужить их даром. Поэтому у Жака есть правило: деньги на бочку заранее. Записаны на пятнадцатое число? Если четырнадцатого на счет стилиста не поступила требуемая сумма, Полет к клиенту не выйдет, ему без разницы, кто он, – Мадонна, президент США или далай-лама.

Майя кивнула.

– Катю предупредили об этом, и она перевела Полет гонорар. Мы с ней поспорили о будущем цвете ее волос. Фурсина хотела кардинально изменить его, я с ней не согласилась, мы почти до полуночи препирались. А потом – вот!

Майя встала, взяла с подоконника телефон и протянула мне трубку.

– Читай. Получила утром, за пару часов до несчастья.

Я побежала глазами по эсэмэске. «Ты права. Сделаю тонирование «Золотой коньяк». Целую, К. Чмоки».

– Последнее ее сообщение, – медленно произнесла Майя. – Не похоже на предсмертную записку?

– Совсем нет, – согласилась я. – Ты показала это полицейским?

– Меня пока никто ни о чем не спрашивал, – поморщилась Майя. – Ментам возиться неохота. Раз, два, и папочка в архиве. Я их порядки знаю!

Мне стало грустно.

– Бондарева долго язык за зубами не удержит. Начнет всем болтать, что видела на проспекте.

– Светлана врет! – вспыхнула Майя.

– И как доказать, что она лгунья? – приуныла я. – Катя уже ничего опровергнуть не может. Аргументы насчет богатства Фурсиной в принципе убедительны, но знаешь ведь, как люди устроены – будут повторять сплетню, не обращая внимания на ее абсурдность.

Майя сжала кулаки.

– Я уверена, что это был несчастный случай.

– А вдруг ее столкнули? – спросила я.

Филимонова опешила, а я продолжила:

– Мы обе полагаем, что суицида не было.

– Не было, – эхом повторила Майя.

– Тогда есть вероятность, что Катю кто-то столкнул с мостика. И тут возникают вопросы. Кому могла досадить Катюша? Приятельнице? – предположила я.

– Нет. Из друзей у нее только я, – заверила Майя. – Катя не очень общительна. Была…

Я решила не сдаваться.

– Бывший любовник? Ну был же у нее кто-то! Пусть и давно!

Майя встала и пошла к кофе-машине.

– Он англичанин, живет в Лондоне. Любви между ними уже нет, хорошие отношения остались. Я разговаривала с Морисом, он прилетит на похороны. Страшно распереживался, даже расплакался, узнав о смерти Катюши. Поверь, она была прекрасным человеком, никому не делала зла. На людях держалась приветливо, ладила с коллегами, производила впечатление самой обыкновенной девушки. А дома сбрасывала маску и превращалась в интроверта, каковым и была, – любила сидеть одна, никогда не скучала наедине с собой. Катя не хотела никого впускать в свою душу, даже для меня подчас опускался шлагбаум. Фурсина считала, что нельзя грузить близкого человека своими проблемами, говорила: «Друг не помойное ведро, не следует выливать ему на голову собственные негативные переживания». Но я знаю, что незадолго до трагедии у Кати на работе произошла какая-то неприятность. Она мне ничего не рассказала, но я увидела ее опрокинутое лицо и пристала с вопросами. Катюня сначала отнекивалась, твердила: «Все прекрасно, не волнуйся, голова немного разболелась». А я не отставала. И в конце концов подруга призналась, что случайно узнала, что некто из ее коллег совершил подлость. Фурсина не решила, как поступить: пойти к Роману Глебовичу и рассказать правду, или поговорить с тем человеком, предложить ему самому признаться во всем боссу. Ей очень не хотелось быть доносчицей, но и промолчать она не могла.

– Кто из продавцов что сделал? – встревожилась я.

– Катюша не сказала, – вздохнула Майя. – Обмолвилась лишь, что осторожно наблюдала за одним человеком и поняла, что он настоящий мошенник.

– Почему ты употребила местоимение «он»? – воскликнула я. – Аферист мужчина?

Майя обхватила плечи руками.

– Катя очень осторожно говорила, имен-фамилий не упоминала, но в ее рассказе проскочила фраза: «Он придумал глупость», – и я сделала вывод, что действующее лицо мужчина.

Я допила остатки латте.

– Значит, речь не о продавце. У нас есть только один парень на все этажи, Вадим Викторов, его трудно назвать мужчиной. Представители сильного пола в бутике «Бак» работают в администрации, бухгалтерии, охране, техотделе и совете директоров. Может, вспомнишь какие-нибудь подробности? Вдруг Катя все же назвала имя?

– Ага, и год рождения с адресом прописки, – мрачно усмехнулась Майя. – Нет, ничего такого не было. Послушай, тебе не стоит нервничать. Отец Кати твердо намерен разобраться, почему умерла его дочь. Поверь, у Буркова полно и денег, и возможностей. Спасибо, что ты хочешь защитить доброе имя Катюши, но пусть лучше Олег этим занимается. Успокойся, он расставит все точки над «i».

Я хотела сказать, что, кроме Кати, есть еще Ира Розова, чье имя мне хочется очистить от грязи, но почему-то промолчала.

– Пообещай, что прекратишь самодеятельность, – попросила Майя. – Это опасно, ты можешь пострадать. Уверена, Олег найдет того, кто убил Катю, и накажет его. О’кей?

Я молча кивнула.

– Вот и молодец, – похвалила Майя.

Глава 23

Утром около шести меня разбудил звонок мобильника. Я пошарила рукой по тумбочке, нащупала трубку и еле смогла произнести «алло».

– Тяпа! – закричал Антон. – Что с тобой?

– Отличный вопрос для рассветного часа, – зевнула я. – До тех пор, пока кое-кто мне не помешал, я мирно посапывала и…

Приятель меня перебил:

– Почему ты не отвечаешь на звонки? Я извелся весь!

– Работы много. Кроме повседневных обязанностей, навалилась еще подготовка к праздничной церемонии, – уточнила я, борясь с очередным приступом зевоты.

Антон успокоился.

– Нам надо поговорить.

Сквозь остатки сна проклюнулось раздражение.

– Сейчас? Ни свет ни заря?

– Ладно, давай в десять, – тут же изменил планы Тоша.

– Надеюсь, ты не забыл про работу? – ехидно отозвалась я.

– Тогда в полдень, – предложил он.

– Я должна присутствовать на репетиции, – я не испытывала ни малейшей радости при мысли о встрече с пасынком Романа. – И вообще, лучше нам пока отложить беседу. Вот отшумит шоу, тогда и попьем кофейку.

– Если я сегодня не поговорю с тобой, то повешусь! – пригрозил Антон.

Вот тут я разозлилась. Что за глупый шантаж?

– Ты имеешь полное право распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению. Могу подарить кусок превосходного ароматизированного мыла. Какой запах ты предпочитаешь? Кокос-ваниль? Спелая вишня? Или новинку «Бака», лидер продаж – шоколад с коньяком?

– Степашка, я попал в положение, из которого не вижу выхода, – простонал Тоша. – Загнан в угол, как кролик!

Я окончательно проснулась.

– В угол обычно загоняют крыс, ты перепутал грызунов.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – затвердил Тоша, – помоги мне. Если я не поделюсь… Тяпа, мы ведь друзья, да? Мне не к кому больше обратиться, я один, совсем один.

– А Лера? – язвительно напомнила я. – Всегда считала, что жениха должна поддержать невеста, а не какая-то подруга.

– Ты даже не представляешь, во что я вляпался, – тихо сказал Антон.

– Ладно, – сдалась я, – когда репетиция завершится, позвоню и решим, куда пойдем.

– Правда? – спросил Тоша. – Не обманешь?

Я закрыла глаза.

– Нет. А теперь хочу немного поспать. Гуд бай!

Не успела я уютно свернуться калачиком под одеялом, как сотовый вновь заорал. Я взглянула на дисплей, испугалась и почти закричала:

– Что случилось?

– Прекрасная погода! – зачастила Белка. – Не сентябрь, а настоящее лето.

Я слегка успокоилась.

– У тебя нет неприятностей?

– Все супер! – радостно заверила бабуля. – А почему ты спрашиваешь?

– Ты никогда не звонишь ранним утром, – пояснила я.

– Да? А который час? – поинтересовалась она.

– Начало седьмого.

Белка тихо ойкнула.

– Прости, Степашка. Но мне надо срочно сообщить тебе…

Бабуля, как назло, закашлялась, не завершив фразы, и я опять покрылась холодным потом.

– Ты заболела? Не волнуйся, сейчас все лечат. У меня отложена приличная сумма, ты же знаешь, что я собираю деньги на покупку квартиры, так что могу отправить тебя на лечение в Германию или Израиль.

– Степашка, почему ты сразу думаешь о плохом? – укорила бабуля.

Я медленно выдохнула. А о чем прикажете думать, если на рассвете звонит близкий человек, говорит: «Мне надо срочно сообщить тебе…», потом замирает и кашляет? Навряд ли новость, которую мне предстоит услышать, окажется из разряда приятных, никто не станет будить близких с известием о своей свадьбе. А вот с печальными, грустными сообщениями, как правило, трезвонят невзирая на время.

Послышалось бульканье – Белка, похоже, пила воду. Меня заколотило в ознобе.

– Видишь ли, Степашка, – наконец вновь заговорила она, – мы с Димой перенесли нашу свадьбу на тридцатое декабря. Трех месяцев должно хватить на подготовку. Дима хочет организовать потрясающее торжество. У него такие планы! Загс предложил девятое января, но Митя прочел в гороскопе, что нам лучше расписаться в этом году.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я, пытаясь прийти в себя.

Очень хотелось спросить бабулю, разумно ли нестись опрометью в загс с мужчиной, с которым свела знакомство минуту назад, но я, естественно, сказала:

– Прекрасно. У вас будет красивый праздник.

Сомневаюсь, однако, что Белка услышала меня. Она явно впала в эйфорию и тарахтела без умолку:

– Платье мне сошьет модельер Ника Безрукина, сегодня поеду смотреть эскизы. Дима хочет кринолин, белый шелк, длинный шлейф. Он считает, что его должны нести дети, наряженные пажами. Дима решил, что нас привезут в карете. Дима предполагает украсить лошадей лентами и флердоранжем. Дима снимет зал «Ренессанс»…

Дима, Дима, Дима… От бесконечного повторения имени режиссера меня затошнило.

– А ты будешь моей свидетельницей-подружкой. Степашка, почему ты молчишь? Эй, Степа! – повысила голос Белка.

– Да, – очнулась я.

– Ни секунды не сомневалась в твоем согласии, – сказала бабуля, – ради проформы поинтересовалась. Дима даст тебе адрес Ники и расписание репетиций.

– Кого? Что? – не поняла я.

– Степашка, похоже, ты спишь! – возмутилась Белка.

Верное предположение. Как правило, я люблю подремать, пока не настанет пора собираться на службу.

– Тебе сошьет наряд та же модельер, что и мне, – неслась дальше бабуся. – Длинное платье на корсете, нежно-розовое, на голове шляпка с натуральными незабудками, сумочка, туфельки. Ты будешь очаровательна. Второй подружкой станет Ёлка в таком же обличье…

Перед моими глазами возникла ель со шляпкой на верхушке, наряженная в розовый шелковый ужас, сшитый дамой с говорящей фамилией Безрукина. Кто она такая? Про Карла Лагерфельда я знаю, про Марка Джейкобса, Стефано Пилати и Стеллу Маккартни[3] – тоже. А вот о Нике Безрукиной я никогда не слышала.

– Дима придумал такое! – задыхалась от восторга бабуля. – Обещает незабываемую церемонию! Ну? Неужели у тебя нет вопросов?

Их у меня полно, но задавать их Белке я не могу, спрошу о чем-то нейтральном.

– А кто такая Ёлка?

– Мама Димы, Софья Николаевна. Мы с ней сразу нашли общий язык, очаровательная, прекраснейшая женщина. Домашние ее зовут Ёлкой. Расписание репетиций свадьбы Дима тебе пришлет. Целую, Степашка, мне пора бежать, – на одном дыхании выпалила бабуля, и трубка разразилась частыми гудками.

Я решила не впадать в истерику и вовремя вспомнила совет Франсуа Арни, данный мне в тот момент, когда я за десять минут до начала демонстрации нового макияжа фирмы «Бак» шлепнулась, споткнувшись о какой-то шнур, протянутый по полу приехавшими снимать действие телевизионщиками. На беду я угодила носом прямо в паркет и поняла, что мой орган обоняния стремительно распухает. Из глаз мигом полились слезы, причем не от боли, хотя мне в первую секунду показалось, что кто-то вставил в мою левую ноздрю перфоратор и включил его на всю мощь. Я поняла, что срываю показ, подвожу Арни, и запаниковала.

Франсуа быстро поднял меня, усадил в кресло, схватился за кисти и начал ремонтировать осыпавшуюся красоту, одновременно наставляя:

– Истерика не продуктивна. С неприятностью нужно справляться двумя способами. Первый: расскажи о ней десяти людям. Тебя бросил мужчина? Не рыдай дома, иди к знакомым и изливай душу. Подробно, нудно, долго объясняй каждому, почему вы разошлись, описывай детали со смаком. Одному поплачься в жилетку, другому, третьему, четвертому. На пятом человеке тебе надоест, но прекращать нельзя. На шестом ситуация покажется смешной, на седьмом поймешь, что ты дура, которая занимается ерундой, на восьмом ты подумаешь: господи, как мне этот мужик надоел. На девятом тебя затошнит при одной мысли о парне, а на десятом ты обрадуешься: фу, наконец-то я избавилась от идиота. Да, забыл предупредить! Поделиться горем со всеми знакомыми надо за один день. Попробуй, это срабатывает безотказно. Есть второй способ, и в нашем случае лучше применить его. Постоянно задаем себе вопрос: «И что?» Показываю, как это действует. Я упала. Ну и что? Разбила нос. Ну и что? Размазала макияж. Ну и что? Неприятность уже произошла, назад время не повернуть. Теперь махнем рукой, шумно выдохнем и скажем: «Ну и что? Фиг с ним!» Сразу отпускает, и ты успокаиваешься.

Самое интересное, что дурацкие, на первый взгляд, советы оказались действенными. Я пару раз пользовалась ими и убедилась, что они срабатывают безотказно.

Вот и сейчас я выпрямила спину и начала проводить сеанс аутотренинга. Белка собралась замуж за идиота. Ну и что? Она решила нарядиться в белое платье со шлейфом. Ну и что? Меня втиснут в наряд, сшитый неизвестно кем. Ну и что? Второй подружкой невесты будет тетушка лет восьмидесяти. Ну и что? Старуха натянет розовое платье, возьмет букетик, и нас с ней сфотографируют гости. Ну и что?

Я вскочила с кровати.

Как это ну и что? А то, что у нас теперь будет большая семья: я, Дима и две бабки, Белка и Ёлка? Просто замечательно! По праздникам мы станем собираться за столом и затягивать: «Бабушка с дедушкой снова жених и невеста, Белка и Ёлка рядышком хором поют свою песню»[4]… Нет, сегодня совет Франсуа мне не помогает. И кто бы пояснил, почему старушку Софью Николаевну прозвали Ёлкой? Может, она ходит, замотавшись в гирлянды?

Я посмотрела на часы и поплелась в ванную.

Глава 24

Машина, нанятая для перевозки Чарлика, оказалась старой таратайкой, в которой могли поместиться только шофер и один пассажир. А вместо заднего сиденья было подобие клетки.

Когда я умостилась на продавленном сиденье, водитель, рыжий и веснушчатый парень, радостно улыбнулся и представился:

– Гарик.

– Степанида, – сказала я в свою очередь.

– Извини, опоздал, машину мыл, – продолжил шофер. – Но все равно пованивает.

– Ерунда, – отозвалась я, пытаясь дышать через раз.

– Жирафа вчера к ветеринару возил, – сообщил водитель. – Испугался он, ну и напрудил.

– Жираф? – поразилась я. – Как он сюда поместился?

– Шею в окно выставил, – совершенно серьезно объяснил Гарик.

Я рассмеялась.

– Врешь.

– Ага, – кивнул шофер, – люблю пошутить. Вчера медведя в клинику сопровождал, а Топтыгин давно не мылся. Мы едем к Настюхе?

– Верно, – подтвердила я.

– Настюха зажигалка, – хихикнул Гарик. – Кого забираем?

– Козлика, – пояснила я.

– Чарлика? – обрадовался парень.

– Ты его знаешь? – удивилась я.

Шофер объяснил.

– Нас всего двое, кто крупных животных перевозит, я и Веня. Чарлика постоянно на мероприятия зовут. Он милый, не вредный, не кусается, не то что Кеша. Тот баран. В прямом смысле слова – муж овцы. Вот с ним намучаешься! Зато хозяйка его, Елена Михайловна, суперская. С Чарликом наоборот: он хороший, а вот Настя…

Гарик, не договорив, засвистел.

– Анастасия проблемный человек? – спросила я.

Водитель резко повернул направо.

– Надеюсь, сегодня все обойдется. Барашков говорит, что с Настюхой ему неохота связываться, но у нее хорошие звери.

– Ты знаешь Дмитрия? – удивилась я.

– А то нет! – хмыкнул Гарик. – Он мой двоюродный дядя, вместе Новый год всегда встречаем. Мама моя вчера из-за него литруху валокордина выхлебала. Понимаешь, решил наш Димка жениться на какой-то, блин, жути сморщенной… Ой, прости, тебе мои семейные дела неинтересны.

– Наоборот, – криво улыбаясь, возразила я. – И большой у вас клан?

Гарик притормозил у светофора и начал загибать пальцы:

– Дядя Коля, Сергей Петрович, Арина, тетя Галя, Светлана Михална, баба Лена, Машка, Ленка, Юрка… Короче, человек сорок родни будет только в Москве, и по разным городам еще много рассеяно.

– Жуть, – прошептала я.

– Почему? – удивился парень. – Большая семья – это здорово. У тебя братья-сестры есть?

– Нет, – ответила я.

– Бедняжка… – посочувствовал водитель. – Одной плохо. У мамы нас семеро. Правда, сначала родители больше рожать не хотели, лет до пяти я единственным рос, потом начал сестренку просить. Смешная история, мамуська ее до сих пор вспоминает. Она грипп подцепила, лежит в кровати, я к ней залез и ною: «Мам, купи сестричку». Наверное, совсем ее достал, вот мамуля и спрашивает: «Зачем она тебе?» А я отвечаю: «Вот ты умрешь, кто мне тогда рубашечку постирает?» Очень я практичным оказался… Правда, смешно? Приехали!

Машина притормозила у ворот зоопарка, мы вылезли наружу, позвонили в домофон. Калитка приоткрылась, и я увидела Настю.

– Здрассти, – с удивлением произнесла владелица зоосада. – Я не ждала гостей.

– Вас не предупредили о нашем приезде? – изумилась я. – Маша сказала, что вчера беседовала по поводу Чарли.

– Маша? – заморгала Анастасия. – Это кто?

– Горская, – уточнила я, – помощница Дмитрия Барашкова.

– Да? – неуверенно протянула хозяйка. – А он кто?

Я подумала, что Анастасия глупо шутит, и сказала:

– Простите, времени нет, выдайте нам Чарлика.

– Кого? – жалобно протянула Настя.

– Вашего козла, – начала терять терпение я.

Настя отступила на пару шагов.

– Я что, замужем?

Прежде чем мне пришли в голову подходящие в данной ситуации слова, Гарик схватил меня за руку и поволок вперед по дорожке, приговаривая:

– Оставь ее, сами Чарлика прихватим.

Я опомнилась лишь около загончика.

– Настя заболела? Или издевается?

– Она очень устает, – пустился в объяснения шофер, – работает много, поэтому иногда расслабляется.

– Водку пьет? – догадалась я.

– Нет, она не алкоголичка! – возмутился Гарик. – Хорошая, воспитанная женщина, никаких крепких напитков не употребляет, исключительно коктейли. Одна беда, память у нее отшибает.

Прекрасная привычка! От коктелей можно захмелеть намного быстрее и сильнее, чем от беленькой.

– Врешь ты все, – обиделась Настя, вместе с нами подошедшая к вольеру, – я могу за каждую вчерашнюю минуту отчитаться. Ездила на съемку календаря, потом… э…

Она примолкла.

– То-то и оно, – резюмировал Гарик, открывая калитку. – Чарлик, кис-кис! Иди сюда, поедем кататься…

Я оглядела маленький сарайчик, пустое пространство перед ним и закричала:

– Чарли, дорогой, выходи из домика!

Настя вошла в вольер и заглянула в стойло.

– Там никого нет. Вы уверены, что у меня есть Чарлик?

– Насчет этого не сомневайтесь, – процедила я. – Гарик, можно как-то пробудить память Анастасии? Может, купить ей бутылочку?

– Тетя не пьет! – отрезал шофер.

– Уже поняла, – кивнула я. – Но вот вопрос: чем она вчера занималась до потери рассудка?

– Отдыхала в культурной компании, – заявил водитель.

– Знаешь, с кем она веселилась? – обрадовалась я.

Гарик потер макушку.

– С Людоном. Они всегда ручка за ручку с детства.

– Телефон тебе известен? Диктуй, – потребовала я, доставая трубку.

Мне ответил приятный женский голос, и я попросила:

– Позовите господина Людона.

– Кого? – изумилась собеседница.

Гарик дернул меня за рукав и прошептал:

– Она женщина.

– Сделайте одолжение, попросите госпожу Людон, – быстро исправилась я.

– Может, вам Людмилу Петровну? – строго осведомились из трубки.

Я прикрыла рукой микрофон.

– Людон это имя?

– Ее так свои зовут, вообще-то она Людка, – отрапортовал Гарик.

– Будьте любезны, – прочирикала я, – мне нужна Людмила.

– Она сейчас на совете директоров, – ответила незнакомка, – затем будет на встрече с французскими партнерами. Могу записать вас на прием на десятое октября, на восемь утра. Назовите свою фамилию…

– Простите, – залепетала я, – наверное, это ошибка. Куда я попала?

– Это приемная доктора наук, профессора, генерального директора фирмы «Новейшие технологии» госпожи Дробышевой. Я ее личный секретарь Марьяна, – представилась собеседница.

– Еще раз простите, – смутилась я, – набрала не тот номер.

– Бывает, – вежливо сказала Марьяна, – всего хорошего.

Я повернулась к Гарику.

– Внимательно продиктуй цифры.

– Я назвал их правильно, – возразил водитель, – кто-то неаккуратно в экран тыкал. За фигом тебе айфон? У него клавиши очень неудобные.

Я сосредоточилась, повторила набор и услышала:

– «Новейшие технологии», Марьяна, слушаю.

Я немедленно нажала на «отбой» и накинулась на Гарика:

– У тебя неверный номер.

– Может, Людон его поменяла? – предположил шофер. – Я редко ей звоню, последний раз не помню, когда это было. Но точно знаю, она всегда в офисе тухнет. У нее две развлекухи: работа и с Настькой потусить. Давай звякнем на мобильник.

– Следовало с него и начать, – прошипела я.

Через пару секунд у Насти из кармана понеслась веселая трель.

– Здрассти, – произнесла владелица зоопарка. – Кто там?

– Сто граммов, – не выдержала я. – У тебя аппарат Людона!

– Ну, ваще… – изумилась Анастасия. – А мой куда запропастился?

Гарика осенило.

– Наверное, они вчера обменялись мобильниками. Ну-ка, набери Настюхины цифры. Извини, у меня баланс на нуле.

Я огромным усилием воли взяла себя в руки. Спокойно, Степа, тебе надо во что бы то ни стало разыскать Чарлика. Не хочется думать, как отреагирует Дмитрий, узнав о пропаже символа праздничной церемонии. Не нервничай!

И я с шумом выдохнула. Я сейчас ощущаю себя чайником, в котором кипит вода. Настя и Гарик в том случае, если Белка не сбежит из-под венца, станут моими кузенами или деверями-шуринами-свояками, пардон, я не очень разбираюсь в родственных связях. Вот где настоящий ужас! Хотя Гарик вроде ничего. По крайней мере он не потерял память от безудержного вкушения коктейлей.

– Эй, не тормози! – поторопил Гарик. – У меня еще заказ есть, после обеда.

Я начала терзать свой мобильник.

– Ага, – раздалось из наушника, – блямкает. Привет. Кто это?

– Вы Люда? – обрадовалась я.

– Вроде она, – осторожно произнесли в ответ. – Да, точно Люда. Где я?

– Хороший вопрос, – усмехнулась я, – сама хотела его вам задать.

– Ты кто? – прокашляла женщина.

– Дай сюда! – выкрикнула Настя и вырвала у меня из рук трубку.

– Людон, где мы вчера зажигали? В гостинице? В какой, а? Да Настька же, ты меня чего, не узнала? Скажи название отеля, быстро! У меня козел пропал. Не Иван Петрович, а Чарлик. Чего? Да не про твоего мужа речь, про живого козла, натурального, шерстяного.

Я отняла у Анастасии телефон.

– Людмила!

– Аюшки? – жалобно отреагировала пьянчужка. – О, Настюха, память у меня прорезалась. Вроде мы с тобой в «Георге Пятом» тусили, потом на улицу Риволи поехали…

– В Москве нет гостиницы имени короля Великобритании, и Риволи находится в Париже, – перебила ее я.

– А я где? – поразилась Людмила.

– В столице России, – воскликнула я и тут же притихла. Я общаюсь сейчас с дамой по мобильнику, до Франции лететь меньше четырех часов. Вдруг эта Людон действительно находится в фешенебельном отеле, в номере с окнами на Эйфелеву башню?

– В Москве… – протянула Людон. – Но не в своей квартире, у меня дома потолок над головой не висит и кровать не такая жесткая. Ба! Подушек нет, одеяла тоже, я в одежде, а рядом кто-то храпит. Черт! Эй, ты кто? Мадонна? Она уверяет, что ее так зовут. Где я? Помогите! И стены синие, и потолок…

– Людмила, не нервничайте, – попросила я, – сейчас разберемся. Гарик, она сообщает, что на кровати нет спальных принадлежностей, и в комнате присутствует Мадонна.

– Матерь божья? – испугался Гарик.

Мне стало смешно.

– Сомневаюсь. И навряд ли там певица Луиза Вероника Чикконе, более известная под псевдонимом Мадонна. Да, еще там потолок низкий и синий, стены того же цвета.

Шофер нахмурился и вдруг заорал:

– Дверь железная? С окошком закрытым?

– Дверь железная? С окошечком? – попугаем повторила я в трубку.

– Да! Жесть прямо! – завопила Людмила так громко, что ее услышал и Гарик.

– Она в обезьяннике, – заголосил водитель, – все сходится! Пусть дверь попинает. Придет вертухай, надо спросить, что за отделение.

Через час мы дружной компанией прибыли в полицию. Гарик заискивающе улыбался толстому мужику, восседавшему за стеклянной перегородкой.

– Слышь, командир, мы приехали Люду выкупать.

– Которую? – сурово поинтересовался полицейский.

– Дробышеву, – пискнула Настя. – Она уважаемый человек, доктор наук, профессор, бизнесом занимается.

Я остолбенела. Значит, Гарик правильно продиктовал номер офиса? Людон – ученая дама? Да быть того не может!

– Таких здесь нет, – не отрываясь от кроссворда, заявил полисмен.

– Вы бы хоть в документы посмотрели, – вскипела я.

– А смысл? – зевнул дежурный. – У нас одна рвань-пьянь. Лежат там две куклы, одна в ресторане подралась, другая клиенту морду расцарапала.

– Наша первая! – обрадовался Гарик. – Можно с ней увидеться?

Полицейский окинул нас цепким взглядом. Водитель сделал быстрое движение глазами, я правильно поняла его и оттянула Настю в сторону. Гарик всунул голову в окошко и начал о чем-то шептаться с сержантом.

– Добрый я сегодня, – в конце концов заявил сотрудник полиции. – Ладно, ступайте во второй кабинет, щас приведут красоту ненаглядную.

Ждать пришлось около четверти часа. В конце концов в комнату вошел парень, за ним плелась тощая девица в красной мини-юбке. Размазанные тушь и румяна делали ее похожей на панду, больную краснухой.

– Ваша? – сурово спросил конвоир. – Дебоширка из кафе «Сладкий Буратино».

– И кто только такое название придумал? – возмутилась Настя. – Он же деревянный, совсем без сахара.

– Нет, наша постарше, – вздохнул Гарик. – Одета прилично, настоящие камни в ушах, а не колечки пластиковые.

– Сережки мои из натурального материала, – обиделась незнакомка, – из дурита.

– Очень они тебе подходят по названию, – не замедлил отреагировать полицейский в штатском. – Что ж, топаем назад. Ваша, значитца, не хулиганка, а шлюха.

– Людон не такая! – заверещала Настя.

Полисмен поманил арестантку.

– Шагай, убогая.

Когда они скрылись за дверью, Анастасия принялась размахивать руками.

– В мозгах светлеет, озарение случилось. Вроде мы спокойно по улице ехали, никого не трогали. Вдруг подходит мужик, на черта похож, хватает Людона за воротник и орет: «Где мои часы?» Ясное дело, Людка его тихонечко, вежливенько так пнула. Нахалюга через забор перелетел, а там патруль гулял. Вот и замели Людона. А я, значит, удрать успела.

Я попыталась найти в странном рассказе хоть какую-нибудь логику.

– Если вы ехали, как незнакомец смог дотронуться до Людмилы?

Настя выпучила глаза.

– Не знаю. Может, мы в метро были? Или в трамвае?

– Или на Чарлике скакали, – буркнула я. – Зачем ты с собой козла взяла?

– Не знаю, – традиционно ответила Анастасия.

– Вспоминай! – приказала я.

Дверь распахнулась, появился тот же парень, но на сей раз он привел тетку лет пятидесяти в грязном костюме, произведенном домом «Шанель». Туфли и серьги были под стать одежде. Людон явно была приверженкой одного бренда. Уж не знаю, обрадовался бы Карл Лагерфельд, узнай он, что его VIP-клиентка даже на нары отправляется в изделиях модного дома.

– Ваша? – меланхолично спросил полицейский.

– Наша, – в рифму ответил Гарик. – Тетя Люда, где Чарлик?

– Кто? – заморгала Людон.

– Козел, – встряла я.

– Поосторожней со словами! – нахмурился конвоир. – За козла ответить можно.

– Козел настоящий, – выпалила Настя, – с рогами, белый, борода, копыта. Мы его где-то вчера потеряли. Людон, попробуй вспомнить!

– Мы отдыхали, – выдавила Людмила, – и кто-то играл на скрипке. О, рассветает в башке! Настька, там были медведи и слон. А еще розовый бегемот.

– Он над садом летал! – завизжала Анастасия. – Рядом со Змеем Горынычем!

– Гномики бегали, – радостно перечисляла Людон, – и дядька Черномор с Белоснежкой.

– Мышки. Белые. Все одинаковые, – вторила Настя, – примерно по метру шестьдесят пять высотой каждая. Я сначала испугалась.

– Бабы из дурки смылись? – занервничал полицейский. – Не опасные? Драться не станут? Ща с Михал Константинычем поговорю, пусть он задержанную вытурит. Неохота с психованными связываться…

Последние слова храбрый страж порядка произнес, уже выскочив в коридор.

Глава 25

– День рождения Аленки! – забила в ладоши Анастасия. – Его Дима срежиссировал, чудо-праздник получился. Я привела Чарлика, дети с ним фотографировались.

– Верно, – подтвердила Людон. – Потом спектакль играли, шары запускали в виде гигантских фигур животных, фейерверк замутили.

– Вот его не помню, – пожаловалась Настя.

– Я тоже, – призналась Людон. – Но он точно должен был быть. Что-то последнее время мозг тормозит. В субботу около полудня получаю эсэмэску. Номер незнакомый, текст интригующий: «Дорогая, я тебя не могу забыть». И что ответить? «Кто ты, я тебя не помню»?

– Главное, понять, куда делся Чарлик, – направила я беседу в нужное русло.

Доктор наук призадумалась.

– Вроде я в Шереметьево поехала с Настькой.

– Через забор лезли, – добавила владелица зоопарка.

– Да, загородка была, – согласилась Люда, – и экскаватор.

– Дом зеленый, – нудела Анастасия.

– Черепа вокруг, кости, динозавры стояли, – элегически тянула Людон.

– Ящеров не помню, – надулась ее собутыльница. – Вот всегда у тебя интереснее, чем у меня.

– Умеет Димка праздники устраивать! – восхитилась Людмила. – За что ни возьмется, расколбас получается!

Я пригорюнилась. Боже, сделай так, чтобы на свадьбе Белки народ чинно сидел за столом и тупо кричал «горько»! Ладно, пусть там работает тамада с дурацкими шуточками и конкурсами вроде: «Прокати яйцо носом по столу» или «Передай соседу без помощи рук чугунную гирю». Но только, пожалуйста, давайте обойдемся без синих бегемотов, динозавров и гномиков. И, главное, среди гостей не должно быть ни Насти, ни Людона. Вот на Чарлика я согласна, он милый. Козлик намного приятней сумасшедших теток. И с головой у него получше, Чарлик-то не жрет коктейли в немереном количестве.

– Аленка, надеюсь, в восторге, – засмеялась Людон, – подарки разбирает, брюлики примеряет. Ты чего девочке купила?

– Браслетик, – оживилась Настя, – серебряный, на нем подвески.

– Отлично! – обрадовалась я. – Вижу, вы полностью пришли в себя и уже можете сказать, куда подевался Чарлик.

– Не помню, – хором заявили тетки.

Я сжала кулаки. Понимаю теперь, что испытывает в пустыне человек, томимый жаждой, когда вдруг видит колодец, бросается к нему, а ведра-то нет, вода блестит глубоко внизу, рукой до нее не дотянуться.

Мне захотелось заорать, затопать ногами, но огромным усилием воли я поборола это желание и спросила:

– Вы можете назвать телефон Аленки? Надо с ней поговорить. Вероятно, Чарлика вы просто забыли в чужом доме.

Гарик, Людон и Настя разом засмеялись.

– Что веселого в моем предположении? – разозлилась я. – Конечно, вам плевать на торжественную церемонию «Герой Бака», но как насчет бедного козлика? Небось он голоден, испуган, может, его побили.

Троица переглянулась.

– Аленка – внучка Люды, – пустилась в объяснения Анастасия, – ей вчера месяц исполнился, у нее нет мобильника.

Настал мой черед изумляться.

– Людмила только что сказала: «Девочка подарки разбирает, брюлики примеряет». И разве новорожденной закатывают такой шумный праздник?

– Насчет примерки алмазов это шутка, – ответила Людон. – И почему, собственно, не устроить торжество? Мы любим собираться по-семейному. Кстати, пока малышке год не исполнился, каждый месяц ее день рождения отмечаем. Нам повезло, у нас Димка есть, он большой выдумщик.

– Верно, – подхватила Настя, – кто-то со скуки дохнет, а мы каждый уик-энд гуляем.

Я содрогнулась. Ну и попала!

– Мы люди семейные, – похвасталась Людон. – Некоторые троюродного брата третьей жены второго мужа матери не считают близким человеком, а для нас Мишка совсем свой.

– Большая семья – это хорошо, – сказала владелица зоопарка, – все проблемы быстро решаются. В прошлый понедельник у Пашки заболело ухо. Куда человек с этим пойдет?

– Думаю, в продуктовый магазин, – ехидно ответила я, – шпроты покупать. Очень при отите помогают.

– Да ты чего? – заморгала Анастасия. – К врачу надо! А в поликлинике будет очередь, и доктор может попасться злой дурак. Проблема! А у нас ее нет. Пашка звякнул мне, я дяде Пете, он Машке, та Ленке, Елена – бабе Фене, она дернула Илюху, а у того жена сына от второго брака теперь замужем за ушником. Во, получи, Пашка, врача!

– Давайте вернемся к Чарлику, – простонала я.

Людон взяла мобильный телефон.

– Алло! Веруся, это я. Скажи, что вчера было? Да я не про день рождения Аленки. Что мы с Настей делали после того, как торт съели?

– Лучше спросите про Чарлика, – потребовала я.

Людмила не стала со мной спорить.

– Верунчик, а не ходит ли там у вас по садику козел? Правильно, Чарлик. Точно, с ним гости фотографировались. Правда? Ты уверена? Спасибо, дорогая.

– Чарли там? – с надеждой поинтересовалась я, когда доктор наук и по совместительству любительница тусовок завершила беседу.

– Нет, – медленно произнесла профессор, – Вера сказала, что мы с Настькой сели в мой «мерс» и уехали. Сами уселись на переднее сиденье, Чарли устроили сзади.

– Может, она ошибается? – пробормотала я. – Зачем вам козел? Или Вера после коктейлей не совсем правильно оценила обстановку.

– Веруська только лимонад пьет, – встряла Анастасия, – ей всего десять лет. Очень ответственная девочка! Наши знают: если она приехала, значит, за народом приглядит. Потому что рюмки считает, знает, кому сколько до свинячьего визга осталось. Например, дяде Мише десять стопарей выпить можно, а Николашке пять. Приметит, что кто-то норму превысил, и отнимет рюмку. Людон, помнишь, как она Никите и Олегу бутылку подменила?

– Мы прям уржались тогда! – обрадовалась Людмила. – Поставила девка парню литруху, а там вода. Никитка с Олежком уже хороши были, они минералку пили, крякали и закусывали.

Я опять покрылась мурашками. Если Белка выйдет замуж за Дмитрия, его ненормальная семейка посчитает меня родней, будет зазывать на свои праздники и очаровательная Верочка станет следить за мной. Но, видно, она не такая уж и внимательная, раз тетки упились в хлам.

Дверь в кабинет отворилась, всунулась чья-то голова и велела:

– Идите к дежурному. Приказано гражданку Дробышеву домой отправить.

– Значит, Генка среди наших полицейское начальство нашел, – обрадовался Гарик. – Я позвонил брату Лилькиной свекрови, он обещал помочь. Большая семья – это круто!

– Чего сидите? – поторопил полицейский. – Делать нечего? Или пиццу ждете?

Людон помчалась к двери, мы последовали за ней.

Хмурый дежурный велел Людмиле подписать кучу бумаг, косясь одним глазом в работающий телевизор, отдал ей сумку, пояс от платья, часы… Последним появился кошелек.

– Помните, сколько там денег было? – мрачно спросил полицейский.

– Не-а, – честно ответила ученая дама.

– Конечно, да, – возразила Настя. – У Людон всегда десять тысяч лежит, и если у вас тут их сперли, придется вернуть.

– А вы помолчите! – надулся дежурный. – Вас к нам не доставляли. Гражданка Дробышева, распишитесь в получении вещей. Два раза! И вон там, где указано «мобильник отсутствует», тоже. Сами деньги с барахлом пропьют-прогуляют-потеряют, а потом нас виноватят.

– Настин сотовый у меня в кармане был, – остановила его Люда.

– Где? – удивился тот.

Дробышева показала трубку.

– Вот мобильник.

– Непорядок! – возмутился дежурный. – Нельзя в обезьянник с телефоном. Во люди! Не могут не накосячить. Все равно распишитесь там, где про отсутствие присутствия трубки написано.

– Вот еще! – отмахнулась профессор. – Аппарат со мной, не стану лжесвидетельствовать. Вычеркивайте про телефон.

– Это документ, – взвился дежурный, – в нем нельзя марать, как хочется. Не подпишете – останетесь у нас.

– А мы Генке позвоним, по его просьбе вашему начальнику по шапке надают, – пообещал Гарик.

Полицейский засопел.

– Ну, люди! Сколько от вас, гражданка Дробышева, проблем! С Михаилом Константиновичем никто не смеет спорить, раз велел он вас на улицу выставить, я под козырек взял. Ладно, уходите, не подписавшись, доставляйте мне неприятности. Но уж я лично пригляжу, чтоб вы за череп ответили. Вот припаяю вам разграбление могилы, попляшете тогда.

Люда оперлась о широкий парапет, отделявший ее от дежурного.

– Не пойму, о чем вы?

– Конечно! – высокомерно произнес дежурный. – Чего вас вчера сюда приперли? Вы сидели на автобусной остановке, держа на коленях череп.

– Вау! – пробормотал Гарик. – Ну, Людон, ты даешь!

– Задержали до выяснения, – вещал полицейский. – А еще вы к мужчинам приставали, да они костей пугались и убегали.

– Антон Михайлович, – закричали из коридора, – чаю хотите?

– Я занят, – откликнулся дежурный. – Так о чем это мы? Ах, да, череп… Нехорошо, гражданка, с останками разгуливать!

– Людка, – прошептала Настя, – ты кого-то убила?

– И съела, – добавил Гарик, – дочиста кости обгрызла.

Я льстиво заулыбалась.

– Дорогой Антон Михайлович, гражданка Дробышева все сейчас подмахнет, и мы тихо уйдем.

– Ужасно! – всхлипнула Людон. – В голове пусто. Где я череп подобрала? Вы же не думаете, что я на самом деле кого-то пришила?

– Может, могилку разорили, – не меняя выражения лица, сказал Антон Михайлович. – Ничего, разберутся.

Людмила зарыдала, Настя бросилась обнимать собутыльницу, Гарик топтался около них и бубнил:

– Ничего, семья большая, найдем адвоката, денег насобираем.

– Вот-вот, – злорадно подхватил дежурный, – понадобятся вам и защитник, и толстый кошелек.

– Не слушайте его, ребятки, – проскрипело слева от меня.

Я повернулась и увидела старуху в синем халате со шваброй в руках.

– Он сегодня с утра злой, – пояснила уборщица, – небось с женой поругался.

– Замолчи, Николаевна! – приказал дежурный.

– А ты мне не начальник, – парировала старушка. – Зачем над людьми измываешься? Не плачь, хорошая моя. Ну, перекушала водочки, с каждым случается. Ступай домой, забудь про черепушку. Все Антон набрехал.

Ученая дама вытерла нос рукавом костюма от Шанель.

– Полицейский солгал?

– Череп есть, – кивнула пожилая женщина, – но голова не человеческая. Эксперт смотрел утром и объяснил: она козлиная. За козла никто волноваться не станет.

Людон уронила сумку.

– Я убила Чарлика!

– И съела! – потрясенно добавил Гарик.

– Мой бедный мальчик… – зашептала Настя. – Людка, как ты могла?

– Не знаю, – прошелестела Дробышева.

– Пить меньше надо, – по-отечески посоветовал Антон Михайлович. – Подпишете документ?

Людон кивнула и схватила ручку. Я смотрела, как она аккуратно черкает по бумаге, и пыталась прийти в себя. Несчастный Чарлик! Вот уж кому не повезло!

– Отчего бабы пьют? – вздохнула уборщица. – Оттого, что мужики у нас козлы!

Антон Михайлович смахнул со стола крошки.

– Хм, с козлом-то гражданка Дробышева хорошо разобралась.

Присутствующие не отреагировали на замечание. Воцарилась тишина, и стало слышно, как из телевизора льется бойкий говорок:

– Программа «Минутка криминала» хочет рассказать о том, что произошло в музее истории животноводства Москвы. Сегодня в семь утра сотрудницы Нестерова и Гладилина, придя на работу, столкнулись с загадочным явлением.

Экран мигнул, появилось изображение полной дамы в очках.

– У нас есть зал «Животные, которых мы потеряли», там представлены макеты разных представителей фауны, уничтоженных человеком. Гордостью музея является подлинный скелет горного козла, и до вчерашнего вечера он находился в центре экспозиции. Сегодня же Нестерова и Гладилина обнаружили на том месте живого представителя подотряда жвачных.

Работница музея пропала с экрана, появилась огромная комната со стеклянными витринами, голос дамы вещал теперь за кадром:

– Мы пребываем в недоумении. Каким образом ископаемые кости превратились в современного козла? Вот он перед вами.

– Чарлик! – заорала Настя, показывая на экран.

– Вот откуда череп! – завопила Людон. – Я никого не съела, горный козел давно сам по себе умер! Где расположен музей?

– Через улицу от нас, – пояснил Антон Михайлович.

Людон перегнулась через прилавок, просунула голову в окошко, чмокнула не успевшего увернуться дежурного в нос, развернулась и полетела к выходу. Анастасия, Гарик и я кинулись следом.

– Вот почему мне все кости мерещились, – зудела хозяйка зоопарка, – память медленно возвращается. Чего мы в тот музей поперли? Зачем нам мощи древнего козла понадобились? Жизнь полна загадок. Как интересно жить! Каждый день узнаешь новое, умственно развиваешься.

Глава 26

При виде нашей компании сотрудники музея не смогли скрыть бурной радости. Директриса Эвелина Марковна, та самая дама в очках, выступавшая по телевидению, схватила калькулятор.

– Череп нам вернут? Прекрасненько. Восстановите скелет за свой счет.

– Конечно, – пообещала Людон.

В глазах Эвелины Марковны вспыхнул алчный огонь.

– Отличненько. Три разбитые витрины!

– Ага, – кивнула Дробышева.

– Плитка в холле, – ажитировалась директор, – диван в моем кабинете, трубы в трех санузлах.

– Угу, – согласилась Людмила.

– Стойте! – опомнилась я. – Неужели хрупкая женщина могла вскрыть пол, стены и разорвать чугунные коммуникации?

Эвелина Марковна сгорбилась.

– Госпожа Дробышева заставила нас сильно нервничать, починка туалетов пойдет во искупление морального ущерба.

– Ишь хитрая! – возмутился Гарик. – Людон не отказывается платить, но чего ради ей заниматься ремонтом вашего музея?

– Это будет акт ее доброй воли, – пропела главная музейщица. – Тогда мы не обратимся в полицию.

– Там уже все знают и вас на фиг пошлют, – пресекла попытку шантажа Настя.

У меня зазвонил телефон, и я приложила трубку к уху.

– Степа, репетиция отменяется, – сообщила Маша Горская.

– А я вам козла не отдам! – крикнула директриса.

Чарлик испуганно заблеял.

– За козла ответите! – заорал Гарик. – Вы ему сейчас травму нанесли, психологическую!

– Что у тебя случилось? – занервничала Мария, остававшаяся на связи и слышавшая крики.

Я быстро ввела ее в курс дела под аккомпанемент совсем уже не дружеской беседы.

– Задержим животное до починки труб!

– Мы на тебя как на похитительницу заявим!

– Ты украла Чарли!

– Сами нашего горного козла убили!

– Его до Людона прирезали! Она только черепушку унесла!

– Мы готовы повесить табличку «Ремонт туалета – дар госпожи Дробышевой»!

– Не нужен мне твой сортирный пиар! Отдай Чарли немедленно, не то я и твою голову в полицию отволоку!

– Угрожаете?!

– А, понятно, Настя с Людой опять зажгли, – вздохнула в трубке Маша. – Не бабы, а позор семьи.

На беду именно в этот момент спорящие стороны выдохлись и умолкли. А у моего телефона слишком громкий динамик, поэтому слова Горской услышала стоявшая около меня Настя и немедленно уперла руки в боки, свела в одну линию брови. Мария же тем временем продолжала:

– Извини, Степа, очень за них стыдно. Недели не проходит, чтобы эта парочка в очередную неприятность не вляпалась.

Я не успела отреагировать, как владелица зоопарка выхватила у меня трубку и завопила в нее:

– Значит, мы с Людоном общее несчастье? А ничего, что она доктор наук, профессор, миллионы зарабатывает своим умом? Да, Людмила устает, ей расслабиться надо! Значит, мы алкоголички? А ты сама кто? Где твой Алешка? На зоне помер! За что твой жених под суд угодил? Человека он убил! Это тебя наша семья из милости принимает! Кто у нас с уголовником связался, а?

Я попыталась отнять у красной от злости Насти свой мобильник, однако не справилась с задачей. Правда, вытолкнула хозяйку Чарлика за дверь и прижала к стене. Анастасия перестала орать и протянула мне мобильник:

– На. Машка трубку швырнула.

– Похоже, в вашей большой дружной семье есть проблемы, – язвительно отметила я.

Настя с шумом выдохнула:

– В любом коллективе урод попадается. И если по сути разобраться, Мария нам не кровная родня. Горская удочеренная, ее наш дядя Федор Андреев из детдома взял. Ох, он с ней наплакался! Жесткие методы воспитания применять понадобилось, чтоб она на человека похожа стала. Кто у нее родители, неизвестно, но хорошие люди своего ребенка не кинут. Дядя Федя Машку в ежовые рукавицы взял, та вроде исправилась, школу окончила, в институт поступила. И опять за старое! Стала жить с парнем, ушла к нему, наврала семье, что он студент. А потом что выяснилось? Дядя Федор любит «Желтуху» за завтраком полистать и вот как-то открывает газету, а там фотка Марии, ее двое полицейских держат, и подпись: «Любовницу осужденного за убийство вывели из зала суда за дебош». У дядьки сердечный приступ, наши все в шоке. Начали выяснять, что да как. Оказалось, Машкин парень вовсе не студент, а вор, по домам шарит, вещи тырит. В одной квартире его случайно хозяин застал, и Леха его зарезал. Дали Алексею большой срок, потому что он раньше, еще по малолетству, под суд попадал. Дядя Федор чуть не умер! Хорошо, жена его, тетя Оксана, до такого позора не дожила.

Анастасия трещала без умолку, я молчала и слушала ее, открыв рот.

– Машка же давай к парню на зону мотаться, деньги на него тратить, одевать-кормить заключенного. Отец ей внушает: «Дочка, он нехороший человек!» А она в ответ: «Нет, его оклеветали. Невиновен мой любимый». Федор в глупую башку приемной дочери стучал, стучал, устал и обратился к племяннику Ване, тот юрист. Уж не знаю как, но Ваня с дела убийцы копию снял и к дядьке пришел. Позвали они Машку, разложили бумаги, растолковывают ей: «Смотри, милая! Вот его отпечатки пальцев по всей жилплощади, следы ботинок. На полу возле трупа стул валяется, им бедного хозяина по башке долбанули, а когда тот без чувств упал, чем-то острым пырнули. И на стуле тоже отметины рук Алексея. Все уголовники, если им хвост прижать, говорят: «Мы белые, пушистые, чистые, красивые. Подставили нас». Забудь про парня, нам такой в семье не нужен!»

Настя перевела дух и продолжила:

– И чего? Машка свое гундит. Не верит ни отцу, ни Ване, талдычит: «Не виноват он, подставили Лешу, его посадить хотели». Можно подумать, ее Алексей личность большого уголовного масштаба, против которого полиция заговор устроила. Тьфу! Обычный гаденыш, преступление совершил, и его поймали. Мария долго не работала и учебу бросила, на шее у отца сидела, его деньги, честным трудом заработанные, на зону возила. А потом ее Алексей помер. То-то мы обрадовались! Решили, наконец Машка утихнет. Да только хуже стало, она совсем сдурела. Никого в известность не поставив, расписалась с Генкой Горским, алкоголиком, безработным чмо, сама пить начала и колоться. Одна радость, поменяла красотка фамилию на мужнину, больше дяди-Федину не позорила. Наши ее только Горской называют. В общем, после того как Мария в загс стаскалась, семья приняла решение: объявляем ей бойкот. Ну сколько можно, а? И тут помер и Генка. Дядя Федя, святой человек, девчонку в дорогую клинику запихнул, денег отдал немерено, хотел даже квартиру продать, но семья ему не позволила, насобирали мы средств. Я эту затею идиотской считала, потому что горбатого могила исправит, но Машка из больнички вышла другой. Видно, не зря доктора огромадные бабки берут. Сначала девчонка дома сидела, потом приехала к Ёлке, Димкиной маме, она у нас главная, и говорит: «Пожалуйста, простите меня. Устройте на работу». Ёлка сына дернула, и Дима Машку к себе в помощницы взял. Он у нас молодец, очень хороший человек. С тех пор Мария вроде нормально работает, но я ей не верю – затаилась змея, еще выползет из-под камня. И сейчас эта шалава, уголовника сожительница, алкоголика жена, пьянчуга и наркоманка, нас с Людоном позором семьи обзывает? Да чтоб ей всю жизнь на лекарства работать!

Выпалив злые слова, Настя, бордовая, как свекла, кинулась на улицу. Из кабинета директрисы музея в коридор вышли Людон и Гарик, который вел Чарлика.

– Договорились! – возвестил шофер. – Можем ехать с тобой в театр.

– Репетиции не будет, – сказала я.

– Чего так? – удивился Гарик.

Я развела руками.

– Пока не знаю. Чарлика надо транспортировать в зоопарк. Справишься один?

– Вопросов нет, – кивнул он. – Степа, ты что вечером делаешь? Давай в кино сходим?

– Спасибо за приглашение, но сегодня день рождения моей свекрови, – мигом соврала я.

– А-а-а… – протянул парень. – Жаль, ты мне очень понравилась.

– Ты мне тоже, – вежливо ответила я. – Но я не изменяю мужу. Извини, побегу на работу.

– Погоди! – остановил меня Гарик. – Держи визитку. Твой телефон не прошу, да ты его и не дашь. Но вдруг помощь понадобится? Свистни, я сразу приеду.

Я положила картонную карточку в сумочку, вышла на улицу и позвонила Горской с вопросом:

– Что случилось? Почему репетиция отменена?

– Понятия не имею, – ответила Маша. – Дима звякнул, буркнул: «На сегодня отбой» – и отключился. Если что выясню, свяжусь с тобой. Ты чем заниматься собралась?

– Поеду в офис, – вздохнула я. – Но сначала пообедаю.

– Правильная идея, – одобрила Маша. – Слушай, не сочти за наглость, скажи, что с Ириной? Она заболела? Я звонила ей по поводу приглашений для випов – помнишь, на совещании Звягин поручил Розовой дать мне адреса ваших лучших клиентов, чтобы их на церемонию позвать, – а Ирина трубку не снимает. Я ей полный автоответчик наговорила, ждала, что она мне перезвонит, и тишина. Попыталась через служебный номер связаться, ответили: «У нас такая не работает». Что произошло?

Я не имела ни малейшего желания говорить правду, поэтому соврала:

– Ирина уволилась по состоянию здоровья, она плохо себя чувствует.

– Значит, беспокоить ее более не надо? – уточнила Мария.

– Нет. Я сама пришлю тебе список випов.

– Розова на совещании выглядела не лучшим образом, бледная, слишком худая. Может, у нее тяжелая болезнь и нужна помощь? – не успокаивалась Горская. – Думаю, мне все же нужно дозвониться до нее. Вот так бросить человека наедине с бедой нельзя.

Я решила слегка пригасить активность помощница режиссера.

– У Ирины проблемы с нервами. Это не угрожает жизни, но мешает работать. Не волнуйся, пожалуйста, она просто ушла из бутика «Бак».

– Ладно, не буду, – согласилась Маша. – А ты с ней не дружишь?

– Нет, мы просто коллеги, свободное время вместе не проводим. Извини, второй звонок на линии, пока, – попрощалась я и нажала на клавишу. И тут же услышала, как обиженно занудил Антон:

– Ты обещала перезвонить, когда освободишься… У меня три кило нервов уже лопнуло!

– Собери обрывки в карман, потом зашьешь, – хмыкнула я. – Я все время занята. Сейчас хочу отправиться обедать.

– Давай в «Башмачке» посидим, – предложил приятель. – Когда подъедешь?

– Постараюсь побыстрей. Думаю, встретимся минут через сорок, – заявила я.

Глава 27

Когда я вошла в кафешку, Антон уже сидел за столиком в самом темном углу. Увидев меня, он встал, но я решила сначала помыть руки. Свернула в узкий коридорчик, вошла в туалет и обнаружила там знакомую официантку Аню, курившую у умывальника.

– Привет, – обрадовалась она. – Хочешь бесплатный капучино?

– Конечно, – улыбнулась я. – И насыпь побольше корицы.

– Твой сегодня без еды пришел, – захихикала Анна, – раки в майонезе не приволок. Народу у нас! Небывалое дело, мест нет.

Мы поболтали минуту о разных пустяках, потом официантка убежала к барной стойке, а я села за столик и сказала пасынку Романа Глебовича:

– Слушаю тебя внимательно.

– Не знаю, с чего начать, – засуетился Антон. – Степа, поверь, я не люблю Леру!

Я поморщилась.

– Стоп! Тема твоих взаимоотношений с дочерью Марины Ивановны для меня закрыта. Если ты собрался в очередной раз обсуждать ее, извини, я пойду на работу.

Антон схватил со стола салфетку и, методично разрывая ее на мелкие кусочки, пожаловался:

– Я попал в беду.

Мне стало тревожно.

– Рассказывай.

– Придется говорить о Лере, – с опаской сказал он, – она в центре этой истории.

– Ладно, – смилостивилась я, – готова внимать твоим откровениям. Но давай обойдемся без заявлений вроде: «Степа, поверь, я не люблю Леру».

– Это же правда! – зачастил приятель. – Хочу связать свою жизнь с тобой, Валерия ужасная ошибка, она меня насильно соблазнила.

Я рассмеялась.

– Маленький мальчик Тошенька попал в лапы коварной женщины-вамп. Значит, так: или ты объясняешь, зачем позвал меня, или…

– Хорошо, уже начал, – быстро произнес Антон. – Лерка совсем на тебя не похожа!

– Точно, – согласилась я. – Я не блещу красотой, а Тимофеева – ожившая картинка из гламурного журнала.

– Не о внешности речь, – отмахнулся Тоша.

Мне стало обидно. Если девушка говорит мужчине, что она не слишком симпатична, ему надо срочно уверить ее в обратном.

– Характер! – сказал Антон. – Ты никогда не просишь подарков.

– Зачем выцыганивать презенты? – усмехнулась я. – Сама могу купить, что хочется. А того, чего купить не могу, и не хочется.

– Лерка другая, – занудил Антон.

– Ближе к делу! – потребовала я.

– Так я уж совсем к сути подобрался, – простонал он, – сейчас ты все поймешь.

– Твой капучино, – пропела Аня, ставя передо мной чашку. – Сама готовила. Пенка получилась – супер, потому что я сливки, а не молоко взяла.

Я поблагодарила официантку и решила более не перебивать Антона. Раньше начнет, быстрее закончит. Ничего, один раз послушаю его стоны, а потом, если он попытается повторить сеанс превращения меня в жилетку для плача, спокойно скажу: «Я тебя к Лере в постель не укладывала». И вообще через десять дней улетаю на Неделю моды в Париж, затем в Милан, потом в Нью-Йорк, в Москву вернусь лишь в конце октября. К тому моменту Антон небось распишется с Лерой, и она его стреножит. Вероятно, это наша последняя с ним беседа с глазу на глаз.

– Ты меня слушаешь? – надулся Антон.

Я сделала глоток кофе.

– Очень внимательно. Продолжай.

…Когда Лера объявила о своей беременности, Тоша испугался. Еще хуже ему стало после общения с Мариной Ивановной. Парень понял: его беззаботной жизни неожиданно пришел конец, Валерия настроена серьезно, намерена рожать, и вскоре ему предстоит стать законным мужем и отцом. Сказать, что перспектива жить вместе с Тимофеевой-младшей не обрадовала его, это не сказать ничего, а вот дочь Марины Ивановны светилась от счастья и строила далекоидущие планы. Чем больше она чирикала о том, какая у них с Антошей будет замечательная семья, тем хуже делалось парню. В особенности Тошу напугало то, что Лера, хотя бы из приличия, не интересовалась его мнением по поводу чего бы то ни было. Она заявляла категорично:

– Жить на съемной квартире глупо. У Романа Глебовича большой особняк, там места всем хватит.

Антон после смерти матери съехал из дома отчима и попытался Лере объяснить, что не желает возвращаться к Звягину, ценит свою самостоятельность. И тут Валерия обеспокоенно перебила суженого:

– Вы поругались?

– Нет, у нас прекрасные отношения, – заверил парень, – Роман мой лучший друг, но…

– Супер! – обрадовалась Лера. – Итак, переезжаем к нему. Надо оборудовать там детскую. И купить кроватку. Итальянскую, разумеется. Называется «Счастье ангела», найди ее.

– Посмотрю в Интернете, – пообещал Тоша.

Он полазил по сайтам и ахнул. «Счастье ангела» стоило двести пятьдесят тысяч. Антон не замедлил сообщить Лере, что не владеет такими средствами, и услышал:

– Роман даст денег.

– Нет, – решительно возразил будущий папаша, – не хочу брать у Звягина ни рубля, будем жить на мою зарплату.

Валерия зарыдала, ей стало плохо – она начала задыхаться. Перепуганный Антон вызвал «Скорую». Приехали две пожилые тетки, выставили Антона на кухню и довольно долго беседовали с недужной. Затем вторая врачиха пришла к парню и отчитала его:

– Не веди себя как мерзавец! Женщина беременна, имеет право на капризы.

– У меня нет четверти миллиона на кровать, – отбивался Тоша.

– И не надо, – хмыкнула доктор. – Сейчас у твоей девушки гормоны в крови кипят, родит и через некоторое время успокоится. Терпи, обещай выполнить ее желание, а на самом деле спускай все на тормозах, говори, мол, плохая примета заранее приданое готовить.

– Не собираюсь Леру обманывать, – уперся Антон.

Медичка поджала губы.

– Значит, слишком честный? На вопрос: «Милый, правда я ужасно выгляжу?», – тут же ответишь: «Точно, на бочку похожа стала»?

– Я не хочу лгать, – упрямо повторил Тоша. – И ребенка не хотел заводить, это ее идея.

– Вот оно что… – протянула врач. – Тогда не стоило в койку ложиться. Знаешь, кто у таких честных, которые о своих женщинах во время беременности не заботятся, рождается?

– И кто же? – уточнил Антоша.

Женщина быстро нацарапала на бумажке несколько слов.

– Вот тебе адрес сайта, поинтересуйся в Интернете и увидишь. Имей в виду, ребенка тебе придется содержать, и лучше, если он здоров будет, меньше денег потратишь.

И зачем только Тоша послушался тетку? Он увидел такие фотографии, что лишился сна, перепугался и решил обращаться с Валерией, как с хрустальной вазой. Он не испытывал к ней нежных чувств, но был порядочным человеком, поэтому не хотел, чтобы на свет появился малыш с одним из тех ужасных уродств, о которых рассказывалось в Сети. Ребенок не должен страдать, не его вина, что отец не любит мать…

Слушая приятеля, я начала потихонечку закипать.

– Думаю, Лера попросила врачиху напугать тебя, и она на славу постаралась.

– Не знаю, Степа, – передернулся Антон. – Но я на всякий случай стал с Леркой соглашаться, обещал ей все, только попозже. Хочет жить в особняке Звягина? Лады, поговорю с Романом. Желает детскую комнату с обстановкой за нереальные деньги? Пусть ребенок родится, сейчас об этом говорить дурная примета.

– Такая политика чревата неприятными последствиями, – вздохнула я.

Антон обхватил голову руками, буркнул:

– Башка трещит. Слушай дальше…

Узнав, что они после родов переберутся к Роману и у малыша будет шикарная кроватка, Лера стала доставать жениха новыми капризами.

– Когда ты купишь мне кольцо? Мне давно положен бриллиант на пальчик.

Тоша выкручивался, как мог. В конце концов Валерия расплакалась, и ей опять стало плохо. Парень ударился в панику, залез в Интернет и на следующее утро получил весьма симпатичное, на его взгляд, кольцо – серебро с позолотой и крупный прозрачный камень, который назывался фианитарий.

Вручить знаковое украшение он решил в кафе и пригласил Леру в «Башмачок». Там торжественно отдал ей бархатную коробочку, глаза девушки заблестели. Она откинула крышечку, минуту обозревала презент, а затем тихо спросила:

– Что это? На брюлик даже издали не похоже.

– Мода на алмазы давно миновала, – гордо заявил Тоша, – сейчас все носят фианитарий.

Что тут началось!

Антон прервал рассказ, выдернул из держателя бумажную салфетку и стал промокать ею вспотевший лоб. Я допила капучино. Уже слышала от официантки Ани рассказ о скандале и сейчас думала о том, что при такой девице, как Лера, не стоило заикаться о камне, который никому, кроме ушлых торговцев из Сети, не известен.

Валерия раскричалась, бросила злополучное колечко на пол, раздавила его каблуком и убежала. Тоша остался один. В голову ему совершенно неожиданно залетела мысль: может, Валерия просто истеричка?

– Досталось тебе, – сочувственно произнесла женщина, сидевшая за соседним столиком. – Не переживай, если решил с девушкой порвать, лучше довести задуманное до конца. Без любви, из жалости с ней жить не стоит.

– Я уже предложение сделал, – устало возразил Тоша. – Вот, кольцо подарил, а оно ей не понравилось!

Тетка усмехнулась.

– Небось бриллиант маленький оказался?

У Антона не было сил на дальнейшее объяснение. У него возникло странное ощущение – показалось, будто тело стало похоже на воздушный шарик, сейчас он взлетит к потолку и останется там висеть.

– Если она так себя ведет сейчас, когда вы еще в загс не сходили, то прикинь, в кого невеста превратится, получив печать в паспорте, – сказала незнакомка. – Обычно девчонки с женихами милые, сладкие, боятся, как бы те не сорвались с крючка.

– Валерия беременна, – буркнул Антоша и совершенно неожиданно рассказал посетительнице кафе всю историю.

– Ну ты и дурачок, – сказала тетка. – Твоя Лера явно хочет влезть в богатую семью, похоже, у нее ни карьера, ни личная жизнь не удались. Не заметно, чтобы она тебя любила, а ребенок – веревка, с помощью которой мужика привязывают. Если девчонка всерьез намерена родить, ты ее не отговоришь, но вести красоту ненаглядную в загс не обязан.

– Я порядочный человек, – мрачно возразил Антон.

– Никто и не предлагает тебе становиться подлецом, – улыбнулась дама. – Дай малышу свою фамилию, и тебе придется на протяжении восемнадцати лет платить его матери деньги. Финансово будет трудно, но вот жить бок о бок с хамкой не советую. Еще встретишь хорошую девушку и женишься по любви.

– Я честный человек, – повторил Тоша. – Валерия от меня забеременела, значит, я обязан обвенчаться с ней.

– Нет, ты окажешься лгуном, который пойдет под венец, не испытывая к невесте светлых чувств. Ведь на вопрос «Добровольно ли ты берешь Валерию в жены и готов ли прожить с ней в любви до старости?» ты лживо ответишь «да».

Надо же было случиться, чтобы именно в этот момент позвонила Лера, чтобы продолжить скандал. Она не стеснялась в выражениях, и у Антона вдруг все поплыло перед глазами. Он выкрикнул:

– Хватит, надоела! Денег на ребенка буду давать сколько положено, но быть твоим мужем не хочу. Закончено! – затем отключил мобильник.

В районе полуночи заплаканная Валерия приехала к Антону домой. В ней не осталось ни капли агрессивности, наглость вкупе с хамством испарились без следа. Тимофеева стала просить прощения, жаловалась на токсикоз, лепетала:

– Я тебя люблю. Это мама посоветовала так себя вести. Говорит, мужиков надо воспитывать. На самом деле я другая. Ой, мне плохо! Нужно срочно лечь!

Лера быстро скинула платье и упала на кровать Тоши.

Я ведь уже говорила, что она отличается редкостной красотой. А какой мужчина устоит перед обнаженным, совершенным телом? Думаю, всем понятно, что потом произошло.

На следующий день, когда Антон в растрепанных чувствах сидел на работе за компьютером, ему позвонила Светлана, продавщица из ювелирного отдела, и попросила:

– Пожалуйста, поднимись ко мне на этаж.

Антон очень удивился, но пошел. Хитро улыбаясь, Бондарева сообщила:

– Мне Лерка рассказала про кольцо с фианитарием.

– Договорились же с ней пока молчать о наших отношениях! – выпалил от неожиданности Тоша.

– Ей можно сказать, – заявила Валерия, появляясь из-за колонны, – мы двоюродные сестры и лучшие подруги. Правда, Свет?

Продавщица кивнула и продолжила:

– Хочу показать тебе, какие колечки дарят на помолвку, сейчас объясню принцип выбора украшения. Обрати внимание на правую витрину.

Тоша всмотрелся в ярко блестящие изделия, взглянул на этикетки и не сдержал возгласа:

– Ну и цены!

Светлана укоризненно покачала головой.

– Кольцо на помолвку один раз в жизни покупают. Неужели потом дешевку пятьдесят лет носить и подружкам завидовать?

– Ничего, – прошептала Лера, – я могу вообще без кольца обойтись, зря ты, Светка, нас позвала. У Антошеньки больших денег нет, он ведь не олигарх, как жених Нины Костиной. Та получила громадный бриллиант.

Тимофеева замолчала, потом вздохнула и повторила:

– Очень красивое кольцо у Нины!

Антону неожиданно стало неловко.

– Обидно, у одних мужиков есть деньги, у других нет… – протянула Света. – Слушай, Тоша, у меня идея. Я дешевым товаром не торгую, но могу дать адрес магазинчика, где продают прекрасные имитации, никто не догадается, что на руке твоей невесты подделка со стекляшкой в оправе.

– Бижутерия, – грустно поправила Лера. – Хорошая идея. Народ подумает, что мне крутой камень подарили.

Бондарева исподлобья посмотрела на Антона, затем перевела взгляд на сестру.

– Конечно, ты сама знать будешь, что носишь на руке дешевку. Это не очень приятно, но если денег нет, то выход неплохой.

– Ой, какое красивое, – прошептала Лера, показывая на одно колечко.

– Да, – согласилась Светлана, – камень тут редкий, качество отменное.

Валерия шмыгнула носом.

– Оно прекрасно!

– Последнее осталось, – пояснила продавщица. – Всего два было, одно вчера мужчина для своей невесты приобрел. Они не долго выбирали. Жених подошел, спросил: «Какое украшение тут самое достойное для моей любимой?» И хоп, купил. На руке смотрится офигенно.

– Это тоже кому-нибудь достанется, – выдохнула Валерия.

– Конечно, – улыбнулась Света, – долго не пролежит.

– Неужели ювелирные изделия охотно берут? – поразился Антон. – Они стоят так дорого!

Бондарева рассмеялась.

– Полно богатых мужиков, им в радость любимой девушке приятное сделать.

– Мне такое совсем не хочется, – дрожащим голосом произнесла Лера, – слишком крупный бриллиант. И нам не по карману. Драгоценности не для всех, они для богатых, а нам надо на приданое малышу скопить. Глупости, что на помолвку камни в оправе надо дарить, возьмем мне тоненькое обручальное колечко, и хватит.

Глаза девушки наполнились слезами, а Антон вдруг ткнул пальцем в витрину.

– Света, дай Лере его померить.

– Зачем? – пожала плечами продавщица.

– Если подойдет, куплю! – заявил Антон.

– У тебя же денег нет, – расхохоталась Бондарева.

Вот в этот момент Тоше следовало дать задний ход, пробормотать «ты права» и убежать от прилавка. Но ему было очень неприятно слушать о других мужчинах, способных швыряться, не думая, миллионами, и захотелось, чтобы Света с Лерой удивились, зауважали его. Поэтому он разозлился и гаркнул:

– Откуда ты знаешь о состоянии моего счета в банке? Вынимай кольцо!

Лера взвизгнула от счастья и кинулась Тоше на шею. Света открыла витрину, выложила колечко на бархатный подносик. Невеста мигом нацепила его и с разочарованием протянула:

– Велико…

Антон обрадовался. Вот здорово! Никто теперь не упрекнет его ни в скупости, ни в бедности. Он заявил о желании сделать Валерии подарок и не виноват, что размер кольца не подошел.

– Можно уменьшить, – сказала Светлана.

– Не получится, – возразила Лера. – Смотри, Тошенька, видишь, как сделаны лапки?

– Я ничего не понимаю в ювелирке, – признался жених.

– Сейчас объясню, – засуетилась невеста. – Антоша, держи колечко. Светка, дай ему лупу.

Парень взял кольцо и… уронил его.

– Черт! – испугалась продавщица. – Осторожней надо.

– Сейчас подниму, – пообещал Антоша, присел на корточки и начал искать потерю.

Троица долго шарила руками по полу, заглядывала под прилавок, и в конце концов их действия привлекли внимание Кати. У рабочего места Бондаревой простые покупатели не притормаживают. Какой смысл разглядывать ювелирные изделия за астрономическую цену, если им их не купить. А вот возле прилавка Фурсиной часто толпятся женщины. Хорошая бижутерия тоже не дешевое удовольствие, но она доступнее бриллиантов.

Екатерина на минутку отвлеклась от работы, подошла к взбудораженной Свете и спросила:

– Что случилось?

Та отреагировала по-хамски:

– Ничего, отстань!

– Я серьгу потеряла, – соврала Лера. – Мамин подарок, антикварная вещь. И как я ее из уха выронила? Вот только что была, и уже нет!

– Вам помочь? – предложила Екатерина.

– Отцепись! – зашипела Света.

– Спасибо, не надо, тебя покупатели ждут, – выдавил из себя Антон.

Катерина вернулась за свой прилавок, а Лера, Света и Антон поняли: кольцо исчезло. Куда оно подевалось? Хороший вопрос, ответа на него они не знали.

Бондарева налетела на Тошу.

– Немедленно оплачивай товар.

– У меня денег нет, – испуганно признался парень.

Теперь настал черед Леры.

– Ты же обещал купить мне колечко! А сейчас говоришь, что не можешь?

Антон смутился.

– Ну… я хотел кредит взять.

– Идиот! – вскрикнула Валерия.

– Тсс, – прошипела Светлана, – Катька, стерва, в нашу сторону постоянно зыркает. Нельзя, чтобы она догадалась о пропаже кольца. Наши поговаривают, что Фурсина стукачка, видели, как она к Роману Глебовичу по вечерам тайком ходит, думает, никто не знает. Антон, ищи бабки.

– И где их взять? – испугался Тоша.

– Понятия не имею, – огрызнулась продавщица. – Топай в банк за ссудой, одолжи у Звягина, но принеси. Долго я скрывать пропажу кольца не смогу. Ты его уронил, тебе и отвечать. И молчите оба о происшествии!

– Мне негде взять миллионы, – застонал Тоша. – К Роману я не пойду!

– Слушайте, – зашептала Света, – я придумала. Знаю, как можно вывернуться. Но здесь ничего обсуждать нельзя, у Катьки нос и уши длинные, глаза слишком зоркие.

Глава 28

После работы девушки и Антон встретились у него на квартире, и Бондарева изложила свой план.

– Ни в коем случае нельзя признаваться в потере кольца, – убеждала она Валерию и Антона. – Меня сразу выпрут вон, а вас заставят деньжищи выплачивать, еще и тете Марине достанется.

– Ей-то за что? – испугалась дочь заведующей складом.

– Просто так, – пожала плечами Светлана, – она твоя мать.

– Хватит нас пугать! – взвилась Лера. – Лучше говори, как выпутаться.

Светлана изложила свой план. По мере того как становилось понятно, что она задумала, Антону делалось страшно. Потому что Бондарева предлагала… изобразить кражу.

– Подожду, пока кто-нибудь захочет приобрести колье, браслет или серьги, – тараторила Светлана. – Отправлю клиента к кассиру, сама аккуратно запакую драгоценность, поставлю пакетик на консоль, положу туда же пустую коробочку из-под кольца, отвернусь на минутку, затем возьму мешочек и пойду в кассу.

– И что? – фыркнула Лера.

– Я тоже не въезжаю, – пробормотал Антон.

– Вы тупые? – протянула Светлана. – Грязнова придумала особую церемонию для тех, кто дорогую ювелирку приобретает, и строго требует соблюдать ее. На мой взгляд, глупее придумки нет, но я в магазине не хозяйка. Короче, должно происходить так. Покупатель выбирает украшение, продавщица звонит в кассу, оттуда прибегает помощница главного кассира и с поклоном ведет клиента в офис, там его угощают кофе, пирожными, шампанское наливают. Для тех, кто несколько миллионов отдать магазину собрался, в «Баке» всегда Пасха. Минут через десять-пятнадцать приношусь я с пакетиком в зубах, кланяюсь, бьюсь головой в пол, ставлю упаковку на стол и сладко пою: «Уважаемый Иван Иванович, не передать словами, как я счастлива вам покупочку доставить. Разрешите показать приобретение?» Клиент кивает. Я быстренько ленточку развязываю, коробочку открываю, и, вуаля, любуйтесь на брюлики-шмулики. Покупатель протягивает кассиру кредитку, я живенько все снова упаковываю, опять бантики мастерю, поясные поклоны отвешиваю, приседаю, получаю чаевые, если повезет, и провожаю золотой мешок к выходу. Не я эту глупость придумала, Варвара Семеновна. Надо же завязать-развязать-завязать… Тьфу!

– Ну и что? – задала наводящий вопрос Лера. – Как нам с кольцом быть?

Бондарева скривилась.

– Когда я перед клиентом мешочек развяжу, там будет пусто. Я зареву, скажу, что на секунду отвернулась от консоли, куда пакетик поставила, а его кто-то подменил. Украли перстенек!

– А кольцо при чем, если клиент что-то другое покупал? – не понял Антон.

Светлана протяжно вздохнула.

– Я навру, что некая тетка отложила это самое потерянное нами кольцо, сказала, будто хочет с мужем посоветоваться, вернется через час. Коробочка стояла возле пакетика, который пошли оплачивать, вор спер и покупку, и колечко. Кто виноват? Служба безопасности. В моем отделе никак камеру не починят, она уже две недели не работает. Я Лапину заявку подавала, а он на меня наорал: «Отстань, Бондарева! В этом триместре мы все деньги истратили, жди начала октября». Очень удачно, что наблюдение пока не ведется.

– Но тетки-то не будет, – пытался разобраться в ее плане Антон, – а она должна вернуться и потребовать кольцо.

– Вовсе нет! – воскликнула Лера. – Полно людей, которые вещи откладывают, уходят домой и не возвращаются.

– Точно, – подхватила Светлана. – Зато в офисе кассира будет мужик, который подтвердит, что выбрал украшение и хотел его купить. Мне, конечно, выговор влепят, премии лишат, но с работы не попрут. И никто не пострадает, ювелирка застрахована. Начальство, конечно, не обрадуется, но вины моей не будет – я от прилавка не отходила, товар не бросала, просто на секунду отвернулась, а мерзавец совершил подмену. Пакет с лентой и коробку вор в любом отделе получить мог. Да хоть кошелек купи, его так же, как брюлики, упакуют. Пошел потом в туалет, в кабинках же камер нет, вынул портмоне, положил внутрь пакета для веса ерунду какую-нибудь и ко мне в отдел помчался – караулить, когда жирный клиент к прилавку приплывет. Повезло ворюге, упер еще и коробочку с отложенным перстеньком. А вот если бы я сама кольцо уронила и его не нашла, тогда мне кирдык настал бы.

– Украшение я уронил, – напомнил Антон. – Прости, Свет, не нравится мне твой план. Врать много надо, боюсь, у меня не получится, запутаюсь.

Бондарева широко распахнула глаза.

– А ты тут вообще с какого перепуга?

– Мы с Леркой у прилавка стояли, – пролепетал Антон, – нас тоже спрашивать будут.

Светлана постучала указательным пальцем по лбу.

– Совсем ку-ку! Вас и близко не будет. Что тебе и Валерии в ювелирке делать?

– Ты нас собой прикрываешь? – растерялся Тоша.

Бондарева скривила губы.

– Получается так. Лерка мне сестра, ты будущий зять, в семье надо помогать друг другу. Забудьте, ребята, это моя проблема…

Антон замолчал и взглянул на меня. Я попыталась выстроить в уме картину.

Выходит, я просто оказалась в ненужном месте в неурочный час. Шла по своим делам, меня окликнула Светка, и я отозвалась на ее просьбу померить колье. Клиент пришел в восторг – это правда, что ювелирные украшения намного лучше смотрятся на человеке, чем на витрине. Я послужила наживкой для покупателя. Хитрая Светлана просто использовала любимую модель Франсуа Арни – Бондаревой требовалось во что бы то ни стало продать колье, и я, ни о чем не подозревая, помогла ей. Катя никак не замешана в воровстве, она просто подбежала посмотреть на колье. Чисто женское любопытство, ни малейшего злого умысла. И ведь я вспомнила: Екатерина мне предложила надеть колье после того, как об этом попросила Бондарева. Но когда поднялся шум, Светлана, несмотря на ее, как ей казалось, безупречный план, занервничала и стала потихонечку внушать всем: Катерина легко могла подменить пакет и стащить коробочку. Зачем Светка пыталась оклеветать Фурсину? Ну, это понятно, хотела отвести от себя подозрение.

– Я сначала обрадовался, – лепетал Антон, – а потом вдруг спросил: «А колье? Оно же тоже должно пропасть? Куда оно денется?» Девчонки переглянулись, и Лера сказала: «Забудь о нем, зато у нас появятся деньги на приданое для малыша».

Тоша осекся, схватил меня за руку.

– Сообразила?

– Конечно, – ответила я. – Твоя прекрасная невеста и ее сестрица продадут дорогое украшение и поделят деньги. Ай да Света! Мало того, что она скроет факт потери кольца, так еще и заработает. Правда, Роман Глебович мог разозлиться и выгнать Бондареву, но пара миллионов послужит совсем неплохим выходным пособием. И Светлана не покинет «Бак» с клеймом воровки, наоборот, ее будут жалеть – ах, ах, бедная девочка, обокрали несчастную злые люди, пострадала безвинно. Ну она мастер! Клиент, который колье купить собрался, подтвердит ее версию и возмущаться не станет, он же ничего не заплатил. Четверти часа, которые отведены на упаковку, Светке хватило, чтобы и пакет завязать, и колье спрятать. Интересно, куда она его дела?

– Не знаю, – устало ответил Антон. – Но я не хочу больше молчать, весь измучился. Увидел вчера вечером в бутике «Бак» комиссара страховой компании и до дрожи перепугался. Роман полицию не впутает, но страховщики втихую свое следствие проведут. Вдруг правду выяснят? Что мне делать?

Я встала.

– Пошли.

Лоб парня покрылся капельками пота.

– Куда?

– К Роману, – пояснила я. – Он один может разрубить узел, который завязали твоя подружка и ее сестричка.

Глава 29

После того как Антон рассказал отчиму правду, Роман незамедлительно вызвал в кабинет Светлану, позвонил Марине Ивановне и велел той прийти к нему вместе с Лерой.

– Раньше чем через час Лерочка добраться не сможет. А зачем она вам? – удивилась завскладом.

– Ничего, я подожду, – проигнорировав ее вопрос, сказал Звягин, отключил интерком и совсем не зло велел Светлане: – Рассказывай. Знаю версию Антона, теперь хочу услышать тебя.

Света затрясла своими невероятной красоты локонами и заплакала.

– Тимофеева моя двоюродная сестра, роднее ее у меня никого нет, сейчас Лерка от Антоши беременна, они заявление подали, свадьбу им назначили на тридцатое декабря…

В глазах Романа Глебовича вспыхнул нехороший огонек. Я тоже испытала не самые приятные чувства. Антон ни словом не обмолвился, что ходил с Валерией в загс. Наоборот, во время нашей сегодняшней беседы в «Башмачке» постоянно твердил, что заявил девушке о своем нежелании идти с ней под венец. Надоело слушать, как люди врут на каждом шагу!

Интересно, что из услышанного больше всего не понравилось шефу? Известие о том, что он вот-вот станет пусть не родным, но дедушкой? Наверное, прикольно обзавестись внучонком почти одновременно со своим собственным бракосочетанием. Или Роман опешил, услышав про тридцатое декабря? Если память мне не изменяет, его свадьба тоже должна состояться в этот день. Кстати, и Белка выбрала ту же дату. Значит, у нас три церемонии за сутки перед Новым годом. Вот уж погуляем!

– Я должна была им помочь, – хныкала Светлана, – спасала Антона, он колечко потерял.

– Ты совершила благородный поступок, – кивнул Звягин.

– Да, – обрадовалась пакостница, – не я бриллиант потеряла, а Тоша! И колье Степаниде предложила померить Катя.

Меня охватила злость.

– Прекрати врать!

Бондарева широко распахнула «честные» глаза.

– Ты чего, Козлова? Неужели не помнишь, как Фурсина сказала: «На человеке украшения лучше смотрятся»?

– Она произнесла эти слова, – согласилась я. – Но после тебя. Ты первая мне предложила померить колье для того, чтобы продать его. Катя была светлым, прекрасным человеком. И к твоему прилавку она подошла без задней мысли. И табличку «Обед» поставила в ранний час не потому, будто о краже думала, просто устала от наплыва покупателей. А ты решила очернить Фурсину, наврала, что та кокетничала с клиентом Леонидом, сама его в кассу провожала.

– Это правда! – воскликнула Света. – Я не вру! Катька ему глазки строила и под ручку в VIP-офис потянула.

Роман Глебович быстро ткнул пальцем в интерком.

– Юлия Михайловна!

– Слушаю вас, – ответила помощница главного кассира.

– Помните, кто сопровождал в ваш офис покупателя, который собрался оплачивать украденное украшение? – спросил шеф.

– Лично я, – ответила Юлия.

– Уверены? – уточнил Звягин.

– Конечно, – подтвердила помощница кассира.

– Не Екатерина Фурсина его привела? – не отставал Роман Глебович.

– Зачем ей это? – удивилась служащая. – У Фурсиной в наш офис и допуска не было. В VIP-приемную входят лишь Светлана из ювелирки и девочки из VIP-обслуживания.

Хозяин «Бак» взглянул на Бондареву, и та съежилась.

– Где колье? – буркнул Роман.

– Дома, – разрыдалась Светка. – Пока продать не удалось.

У меня потемнело в глазах.

– Ты оболгала Екатерину! Наврала все! Придумала сцену в туалете, ситуацию на шоссе, постоянно намекала мне: Фурсина воровка. А Катя, как назло, все время оказывалась не в тех местах, обстоятельства были против нее. Зашла в отдел аксессуаров купить презент подруге, а я решила, что она следит за Ириной. Была рядом со мной, когда меня толкнули и выбили из рук коробку с призом, – мне подумалось, что она замешала в краже кубка… Какая же ты сволочь! И… Ой, мамочка!

Неожиданно мелькнувшая в голове мысль заставила меня замолчать.

– Говори! – приказал Роман.

Я сжала руки в кулаки.

– Лучшая подруга Кати Майя рассказала, что Фурсина узнала про какое-то мошенничество и очень переживала. Она не хотела доносить на коллегу, но молчать об афере совесть не позволяла. Полагаю, Екатерина, каким-то образом узнав о замысле Бондаревой, все же решилась побеседовать с ней. И…

Бондарева вцепилась пальцами в край столешницы и твердила:

– Дура, дура, дура…

– Наоборот, Фурсина была умной, она вас с Леркой раскусила! – закричала я.

– Лерка дура! – переорала меня Светлана. – Когда мы по полу у прилавка ползали, Катька к нам подскочила, Тимофеева сказала ей, что серьгу потеряла антикварную. А потом Фурсина подходит ко мне и говорит: «Я все поняла. У Лерки в ушах обе подвески были. Какой же она лишилась? И видела я, как ты засунула в…»

Негодяйка быстро зажала свой рот обеими руками. Я уставилась на нее.

– Что и куда ты запихнула? – не понял Антон.

Глава 30

Роман Глебович вдруг засмеялся.

– Ясно. То-то я никак не мог понять, почему Бондарева так самоотверженно бросилась спасать Антона. Кольцо-то он потерял. И что могли поставить в вину Светлане? Пасынок владельца фирмы хотел приобрести колечко для своей невесты, попросил его показать, взял и уронил. В чем вина продавца? Она не имеет права запретить потенциальному покупателю брать изделие в руки. Максимум, что светило Бондаревой, это выговор. Зачем прилагать столько усилий для сокрытия происшествия? Светлана, вы нашли кольцо и незаметно для Антона и Леры, шаривших руками по полу, подобрали его и засунули себе в рот. Так? Больше было некуда, в форме ведь нет карманов. Потом вы проглотили перстенек и придумали план с колье, решив ограбить свой отдел. Но умная, глазастая Катерина заметила, что у Валерии обе серьги в наличии, а затем вспомнила, как Бондарева что-то положила в рот. Позже, когда заговорили о краже, Фурсина все поняла. Колечко уже вышло на свет божий?

Светлана втянула голову в плечи.

– Если я честно все расскажу и ювелирку отдам, не вызовете полицию? Да, все так и было. Катька мне еще сказала: «Ты говорила, что женщина колечко отложила, но я отлично помню, что сегодня около твоего прилавка только мужчины тормозили, ни одной тетки в помине не было. И я слышала, как Антон громко сказал: «Что делать-то? Кольцо потерялось, а я его оплатить не могу». Вечно Катька за мной подглядывала и подслушивала. Знаете, какая она гадина?

Мне захотелось хорошенечко стукнуть Светлану. Я вцепилась в ручки кресла и крикнула:

– Ну ты и дрянь!

Бондарева вскочила и уперла руки в боки.

– Я несчастная! Меня жизнь в угол загнала, ничего у меня нет: ни квартиры, ни мужа богатого, работаю за копейки. Зачем Катька не в свое дело полезла? Думаете, она святая? Три ха-ха! Вот я ей и сказала: «Только вякни, Фурсина, живо разболтаю, кто приз спер. Корчишь из себя Белоснежку, а сама в воровстве кубка замешана». Она прямо синяя стала, начала воздух ртом, как рыба, хватать.

В кабинете повисла тишина, первым очнулся Звягин.

– Бондарева, что вы знаете про кубок?

Светлана прищурилась.

– Скрывать не стану. Мы с Катькой вроде договорились, что обе молчать будем, но она свое слово нарушила. Прямо вижу ее наглую морду. Стоит передо мной, красным пакетиком размахивает и талдычит: «Хочу тебя предупредить: не могу молчать и…»

– Говори про приз! – резко остановил Бондареву Роман.

– А пожалуйста! Сейчас поймете, какая ваша драгоценная Катюша мерзость! – с вызовом воскликнула Света и повернулась ко мне. – Не соврала я про то, как в туалете в кабинке сидела, а Катька, обо мне не зная, у рукомойника трепалась. Но разговор другой был, и она не по телефону шуршала.

– Хватит вступлений, докладывай суть! – грозно произнес Звягин.

Светлана испугалась и начала сыпать словами…

Она действительно находилась в сортире, когда туда вошли две женщины. Одна, чей голос Свете был не знаком, воскликнула:

– Ну наконец-то никого!

– Сегодня много посетителей, – сказала Катерина, которую Бондарева сразу узнала, – только здесь нам с тобой спокойно поговорить и можно. Не стоит, чтобы нас видели вместе. И вообще, может, не надо всего этого?

– Струсила? – спросила незнакомка.

– Ну… нет, – промямлила Катя. – Но как-то это нехорошо!

– А с Мышкой хорошо поступили? – воскликнула другая девушка. – Впрочем, если ты испугалась, осуждать не стану. Подумаешь, Мышка сто лет плакала! Ерунда, можешь дезертировать. Предупредила, что сегодня приз доставят, и на том спасибо. Без тебя справлюсь.

– Нет, я с вами, – возразила Екатерина.

– Спасибо, я в тебе никогда не сомневалась, – с чувством произнесла незнакомка. – А теперь повтори, как мы с тобой будем действовать. Давай убедимся, что обе ничего не забыли.

– Значит, так, – забубнила Фурсина. – Ты спрячешься под стендом «А», где делают макияж в подарок. Он с трех сторон закрыт, никто тебя не увидит, и ни один человек туда не сунется – визажисты сегодня не работают. Этот стенд расположен укромно, в непосредственной близости от служебного коридорчика, откуда Степанида выйдет. От торгового зала его отделяют декоративные колонны, посетители туда просто так не ходят, а из сотрудников только люди Арни там бывают да изредка мерчендайзеры к служебному лифту за товаром пробегают.

– Ты уверена, что именно Степанида на охрану коробку попрет? – уточнила женщина.

– А кто же еще? – удивилась Катя. – Степа старшая, она не доверит Ирине коробку, насчет этого не сомневайся. Я осторожно прослежу за Козловой, увижу, что она вошла в свой офис, и через пару минут постучусь в дверь, выманю ее к рабочему лифту. Приз останется в кабинете с Ириной.

– Правильно, – одобрила собеседница.

– Потом мы вернемся, Козлова подхватит коробку и понесет к Лапину. А я около стенда шлепнусь на пол, ну, вроде ногу подвернула. Степанида коробку на стенд поставит и ко мне нагнется. Тебе надо быстро упаковку подменить.

– А если Степка кубок из рук не выпустит? – спросила собеседница.

– Нет, она точно захочет мне помочь, – возразила Екатерина. – Главное, ты действуй тихо и оперативно. Второго шанса у нас не будет.

– За меня не беспокойся, – заверила незнакомка. – А когда Козлова приз понесет? Сколько мне под стендом сидеть?

– У Романа сейчас совещание, – задумчиво протянула Фурсина, – оно продлится еще полчаса. Я вчера шефа осторожно порасспрашивала, все его планы узнала. Звягин днем со своей невестой встречается, на свидание опаздывать не станет, следовательно, сотрудников минут через тридцать отпустит. Представитель ювелира уже в офисе Арни будет ждать, Козлова, правая рука Франсуа, приз примет и сразу к Лапину в кабинет поспешит.

– Хорошо с детства водить знакомство с главным боссом фирмы «Бак», – подытожила неопознанная девушка, – все разузнать можно.

– Вот это-то и плохо, – пробормотала Катя. – Дядя Роман ко мне как к родной относится, а я вроде шпиона Гадюкина получаюсь.

– Глупости, ты помогаешь восстановить справедливость! – жарко возразила ее собеседница. – В конце рабочего дня ты положишь кубок в сумку Ирины, а я позвоню Звягину и скажу: «Приз для церемонии украла Розова, проверьте ее шкафчик в офисе». Ты же сама говорила, что она каждый день ровно в девятнадцать уходит пить чай в кафе и никогда дверь не закрывает. А Степанида будет у Звягина на совещании по поводу праздника. Правда, мне не нравится идея со шкафчиком, но лучше ничего не придумалось.

Внимательно слушая рассказ Бондаревой, я вцепилась пальцами в колени. Вот кто тот таинственный аноним, сообщивший Роману, где кубок! Я помню звонок во время совещания, шеф еще написал что-то на бумажке и велел секретарше немедленно выполнить его приказ. Теперь понимаю, он спустил с цепи Илью Михайловича. А подлый план изменился в процессе его осуществления: Катя увидела, как Ира покупает подсвечники, и ей в голову пришла мысль положить приз в пакет. Да, это лучше, чем запихивать кубок в шкафчик.

– Мы помогаем Мышке восстановить справедливость, – повторила незнакомка.

– Мне твоя Мышка никто, – возразила Екатерина.

– Ты это делаешь для меня, – напомнила собеседница. – Но повторяю: если не хочешь, я пойму и совсем не обижусь.

– Нет, – сказала Фурсина, – Розова должна за все ответить. Она совершила ужасное преступление, у меня в голове не укладывается, что люди на такое способны.

– Ничего, – зло прошипела вторая участница диалога, – сначала ее за кражу кубка прижучат, а потом уж и другой наш подарочек подоспеет. Она точно из окна выпрыгнет или удавится.

Некоторое время было тихо, потом зажурчала вода.

– Жара сегодня эфиопская, – пробормотала незнакомка. – Слушай, у вас еще раздают в подарок покупателям белые платья? Ты мне одно приносила.

– Да, – сказала Катя.

– Можешь еще такое же достать? – спросила женщина. – Давно хотела тебя попросить, да все забывала.

– Ладно, – пообещала Екатерина, – сегодня зайду на склад. Я в хороших отношениях с кладовщицей Зиной, подписываю ей скидку на бижутерию, она мне сколько угодно сарафанчиков даст…

Бондарева вдруг закашлялась, и Роман Глебович подал ей бутылку минералки. Я молча смотрела, как пакостница откручивает пробку и начинает пить прямо из горлышка. Вот почему Екатерина очутилась на складе – пошла выполнять просьбу незнакомки. Самые таинственные события часто имеют банальное объяснение. Внезапно я почувствовала такое отвращение к Бондаревой, что не удержалась и воскликнула:

– Ты сюда пить пришла?

Светлана поперхнулась. Роман с укоризной посмотрел на меня, потом обратился к продавщице:

– Можете продолжать?

Бондарева снова заговорила…

После того как Фурсина пообещала добыть дармовую одежду, она неожиданно встревожилась.

– Постой! А Степаниде не нагорит? Она же принесет коробку Илье, а там пусто!

– Сто раз тебе объясняла, – укорила ее собеседница, – Степанида будет вне подозрений. Она возьмет в офисе картонный ящик и пойдет к главному секьюрити. И что получится? О чем Степанида расскажет, когда ее расспрашивать начнут? Проверила приз, закрыла упаковку, на пару минут отлучилась к служебному лифту, вернулась и отправилась к Ларину. Кроме Иры, в офисе никого не было. Ну и на кого подумают? Кто кубок спер? Тот, кто с ним один на один остался!

– Ну да, – протянула Катя, – звучит складно. А вдруг Степа меня упомянет?

Но незнакомка снова не увидела проблемы.

– И что? Честно ответишь: «Да, я заглядывала в офис к Козловой». Разве запрещено туда заходить?

– Нет, – признала Екатерина. – Но Степанида может вспомнить, как я упала.

– И что? – повторила женщина. – Ты подвернула ногу, сломала каблук. Покажешь «убитые» туфли. Зря ты дергаешься. Поверь, после пропажи приза у Козловой начисто вылетит из головы всякая ерунда вроде твоего падения. Когда у человека случается крупная неприятность, он зацикливается исключительно на ней, остальное ему по барабану. И вообще хватит болтать. Чем больше треплемся, тем сильнее ты мандражируешь. Скажи прямо: «Даю задний ход, отказываюсь помогать Мышке».

– Нет! – воскликнула Катя. – Уже говорила, я не дезертир, просто…

– Просто ты волнуешься, – перебила ее собеседница. – Это естественно. Смотри мне в глаза. Я все предусмотрела, разработала отличный план, учла все мелочи. Все пройдет супер. Точка. Твоя роль маленькая и легкая, тебя никто ни в чем не заподозрит. И твоей Степаниде ничего не грозит. Да, пожалуйста, не забудь разбросать у лифта кисти…

Кисти! Я перестала слышать голос Светланы. В памяти ожили события того дня. Вот к нам в офис заглядывает Катя и говорит: «Степа, там у служебного подъемника валяются кисти и спонжи. Случайно не твой босс потерял?»

Я, прекрасно знающая о том, какой Арни растеряха и как он злится, если лишается любимых орудий труда, бросилась в коридорчик. Мне даже в голову не пришло удивиться и спросить, что Фурсина делала около нашего офиса. Она поспешила за мной. Я обнаружила на полу новые кисти и подумала, что их выронили, когда выносили из кабины лифта товар. Ирина же, как и рассчитывали заговорщицы, некоторое время оставалась с кубком одна.

Мы собрали разбросанные вещи, вернулись в офис, минут пять поболтали с Розовой, я схватила коробку, дошла до пустого стенда, где делают макияж. Вдруг шагавшая рядом со мной Катерина ойкнула, неловко взмахнула руками и рухнула на пол. И как бы вы поступили на моем месте? Я поставила ношу на полированную доску прилавка и кинулась Фурсиной на помощь. Катя начала хныкать, показала сломанный каблук. Мне стало жаль ее, и я начисто забыла про кисти и спонжи. Спутница о них тоже более не вспоминала, сказала: «Пойду в раздевалку, у меня там запасная пара обуви есть».

Я взяла упаковку с призом, и мы вместе очутились в торговом зале. Екатерина и ее неизвестная сообщница с блеском осуществили задуманное, до завершения их «проекта» оставалась сущая ерунда: мне следовало дойти до кабинета Лапина, и там бы обнаружилась пропажа кубка.

Меня заподозрить в краже будет трудно. Екатерина вошла в наш офис как раз в тот момент, когда я держала в руках приз. Фурсина не могла знать, что мы с Ирой будем рассматривать награду, просто так удачно совпало. Когда начнется разбирательство, Катя скажет: «Степанида при мне поместила кубок в упаковку, оставила его в кабинете на попечении Ирины, и мы пошли собирать разбросанный товар. Потом Козлова взяла закрытую коробку, и мы, опять сообща, пошли в торговый зал». Ну, кто попадет под подозрение? Кто оставался некоторое время один с дорогим призом? Ирина.

И самая трудная часть операции, подмена приза, прошла без сучка и задоринки. Но потом в ситуацию вмешалась толстая тетка в оранжевом платье, которая, как мне сейчас ясно, никакого отношения ни к кубку, ни к Кате и К° не имеет. Она была обычной обалдевшей покупательницей, мчавшейся к корзинкам с товаром со скидкой. Женщина наступила мне на ногу, толкнула, я упала, выпустила из рук коробку, та, скользя по мраморному полу, отлетела достаточно далеко. И именно этот момент я прекрасно запомнила. Понятно, почему конфуз запечатлелся в памяти: мне было больно и обидно – разорваны колготки, испорчены дорогие лодочки.

И вот тут весь тщательно разработанный воровками план пошел насмарку. Потому что я, так и не доставив кубок Лапину, вернулась в свой офис, чтобы переодеться. Заговорщицам повезло лишь в одном – я начисто забыла о том, как на мгновение оставила приз на стенде макияжа. И на вопрос Розовой: «Степа, где ты могла бросить приз без внимания?», уверенно ответила: «Я не выпускала его из рук, пока не столкнулась с сумасшедшей бабой».

У французов есть выражение «лестничное остроумие». Похоже, я в полном объеме обладаю этим даром, слишком поздно соображаю, как надо реагировать на события. Когда Ирину обвиняли в краже, я не сказала: «Но послушайте! Когда после падения я приплелась в кабинет, Розова бросилась мне на помощь, взяла коробку и удивилась, что у той другой вес. Я-то ничего не почувствовала, а вот Ирина сразу поняла – дело нечисто. Поэтому мы снова открыли упаковку. Если бы она сперла дорогой кубок, зачем ей акцентировать внимание на изменившемся весе коробки?»

Значит, Катерина все же преступница… Она не имеет никакого отношения к краже колье и кольца, но активно участвовала в похищении кубка стоимостью двадцать тысяч евро.

Я вскочила.

– Роман Глебович, Розова ни в чем не виновата, ее подставили! Наверное, Фурсина и неизвестная девушка пришли в ярость, поняв, что их план накрылся медным тазом, но решили не сдаваться. Они очень хотели, чтобы имя Ирины покрылось позором, и им повезло. Думаю, Катерина следила за Розовой, ломала голову, как обвинить ее в краже кубка, и вдруг – о радость! – та пошла в отдел подарков и купила хрустальные подсвечники. Катя догадалась, что придумала Светлана, которая подменила пакетик с колье, и решила использовать ее наработку.

– Сядь, Степа! – велел Звягин.

Я обвалилась на стул.

– Ты платье испачкала, – прошептал мне на ухо Антон, – на животе серое пятно.

Я машинально взглянула на пятно, хотела отчитать Тошу, которого в серьезный момент волнуют глупости, зачем-то потрогала отметину, увидела на пальцах серебристый, словно перламутровый, налет и застыла. Сегодня меня в шесть утра разбудила Белка. Бабушка не каждый день выходит замуж, я занервничала и, думая о ее предстоящем бракосочетании, машинально схватила со спинки кресла платье, повешенное туда вчера перед сном. Не разволнуйся я из-за телефонного звонка бабуси, мигом бы вспомнила, что у платья порван рукав, и вынула бы из шкафа иной наряд. Но моя голова оказалась занята совсем другими мыслями, и я не обратила внимание на закатанные рукавчики. День сегодня получился богатым на события, поэтому только сейчас, глядя на пятно, я сообразила, что хожу в, мягко говоря, несвежем платье. Но еще мне вдруг стало понятно…

Из ступора меня вывел резкий толчок. Я вздрогнула и вновь услышала шепот Антона:

– Эй, очнись, Роман тебя в третий раз спрашивает.

Я подняла голову.

– Что?

– Тебе плохо? – забеспокоился шеф.

Я ответила:

– Нет, просто я вдруг все поняла.

– Отлично, – кивнул Роман, – сейчас расскажешь. Но сначала ответь на мой вопрос: как Фурсина могла незамеченной войти в ваш офис, чтобы забрать подсвечники и поставить пакет с призом?

Я смутилась.

– Я была на репетиции церемонии, а Ира… она… Только не подумайте, что Розова неаккуратная! Нет, она ответственная, очень дотошная, прекрасно работала, идеально выполняла поручения…

Шеф поднял руку.

– Степанида, Ирина вернется на службу, можешь перестать изо всех сил ее нахваливать. Я верю, что Розова хороший сотрудник, ставший жертвой заговора. Но, скажи, не забывала ли она запирать дверь, уходя из кабинета?

– Иногда случалось, – пробормотала я. – Но у нас в офисе ничего ценного нет! То есть до истории с призом ничего не было…

– То, что произошло, должно научить Ирину бдительности, – мягко произнес шеф. – Надеюсь, ты сама после этих неприятных событий не забываешь поворачивать ключ в замке? Ну а теперь говори, что хотела сказать.

Я опять вскочила.

– Пятно на моей одежде. Вот, серебристое. Видите? Платье я надела сегодня, потому что не знала, что вчера испачкала его.

Звягин склонил голову.

– Жаль красивую вещь, но какое отношение это имеет к теме нашей беседы?

Я показала пальцем на Свету.

– В тот день, когда Катя упала с верхнего этажа в «Бразилии», на юбке Бондаревой я заметила точь-в-точь такую серебряную пыль, и Света сказала, что прислонилась к прилавку с перламутровыми тенями. Но, думаю, все было не так. Потому что пятна на нашей с Бондаревой одежде выглядят идентично и оставляют похожие следы на пальцах. А в «Бразилии» на мостике, где Фурсина провела последние секунды своей жизни, есть не очень высокая балюстрада, покрашенная серебристой краской. Я подошла к ней и испачкалась. Полагаю, и со Светланой случилось то же самое. Бондарева была на месте преступления. Разговаривая со мной, она упомянула о смерти Екатерины Фурсиной, хотя коллективу еще ничего официально не объявили. Меня удивил этот факт, я спросила: «Откуда ты знаешь, что погибла именно Фурсина? В коллективе не одна женщина с именем Катя». А Света объяснила: «От Галки услышала. Ее парень Пашка у наших заклятых друзей охранником служит, он ей и сказал». Но и это ложь, Галина всего один раз встречалась с Павлом и сторонится его. Тот ничего ей не говорил. Светлана, зачем ты помчалась в «Бразилию»?

Бондарева поднялась.

– И где на моей одежде пятно? Я обещала говорить правду и держу слово, признаюсь: взяла и колье, и кольцо. В «Бразилию» не заглядывала. Что мне там делать? Степанида меня просто ненавидит, вот и несет всякую чушь!

Светлана, задрав подбородок, села на место, но не заткнулась.

– Катька с собой покончила, ее совесть мучила. Вот почему она в «Бразилию» поперла – решила в родном гнезде не гадить. Уже натворила всякого – приз сперла, Ирку подставила, – хватит с бутика «Бак» неприятностей. Проснулась в Фурсиной перед смертью порядочность.

– Красный пакетик! – ахнула я.

– Ты о чем? – не понял Антон.

Я сказала.

– Бондарева, рассказывая о том, что совершила Катя, выпалила: «Мы с ней вроде договорились, что обе молчать будем, но она свое слово нарушила. Прямо вижу ее наглую морду, стоит, красным пакетиком размахивает и талдычит: «Хочу тебя предупредить – не могу молчать…» Помните?

– Да, – хором ответили отчим и пасынок.

– Красные пакетики выдают в «Бразилии», – зашептала я. – Катерина пошла туда, чтобы купить крем фирмы, производящей товар для проблемной кожи, у нас такого нет. Майя, подруга Фурсиной, обмолвилась, что у той на нервной почве появилось раздражение. Около тела Кати нашли бумажный мешочек с тубами и чеком. Первым к упавшей с высоты девушке подбежал местный охранник, он служил в горячих точках, труп его не испугал, и он оказался умен, понял, что через минуту к месту происшествия сбежится толпа с мобильными телефонами и вскоре Интернет заполнят фото и видеоролики, где на переднем плане будет фигурировать красный пакет с черной надписью «Бразилия». Нужна ли магазину такая реклама? Он быстро спрятал покупки Кати. Никто не видел возле нее упаковку с лечебными кремами, из торгового центра Екатерина так и не вышла. Откуда Светлана узнала про красный пакетик? И мне вот только сию секунду пришло в голову: если Катя решила покончить с собой, зачем она купила крем?

Глава 31

Бондарева обладала огромным запасом наглости. Она не зарыдала, а попыталась найти объяснение своим словам.

– Подумаешь! Сначала приобрела крем, потом прыгнуть решила. Внезапно это придумала. Правильно Степашка говорит, у Катьки была плохая кожа, Фурсина постоянно носилась в «Бразилию», брала там лосьон от раздражения и эмульсию. У нее полно таких пакетиков, она вечно с одним из них ходила.

– Ни за что не поверю! – возразила я. – Ни одна продавщица фирмы «Бак» никогда не войдет в родной магазин с покупками из «Бразилии». Да, девочки туда заглядывают, но потом перекладывают приобретение в полиэтиленовые мешки из супермаркета, никто не станет нарушать корпоративную этику.

– А Катька плевать хотела на правила, – отрезала Светлана и тряхнула своими роскошными волосами.

– Красивое у тебя мелирование… – пробормотала я, холодея от неожиданной мысли и наконец понимая, почему так часто за последнее время обращала внимание на локоны Светланы. – Шатуш в четыре цвета, такой делает лишь один человек. Роман Глебович, можно я позвоню по телефону?

– Ладно, – кивнул шеф.

Я положила сотовый на стол, нажала на кнопку и включила громкую связь.

– Слушаю вас, – прозвучало приятное контральто.

Я шумно выдохнула.

– Здравствуй, Наташа, Козлова беспокоит.

– О! Степаша! – обрадовалась Ната. – Только не говори, что хочешь попасть к Жаку. Франсуа тебя сожрет от ревности. Да ты и сама знаешь, к Полет надо за полгода записываться.

– Я осведомлена о ваших правилах, – ответила я. – Сделай одолжение, ответь на вопрос: на днях к Жаку Полет приходила некая Екатерина Фурсина? Вроде она была записана. Понимаю, имена клиентов разглашать не принято, но ты окажешь мне большую услугу.

– Ну, Полет не врач, не пластический хирург, – засмеялась Ната, – всего-то парикмахер. Да, Фурсина была. Я хорошо помню, потому что у нас случился форс-мажор. Девушка записалась на восемь вечера, но в тот день позвонили от одной дамы, очень высокопоставленной – вот ее фамилию никогда не назову! – и сказали, что она желает приехать к Жаку именно в двадцать ноль-ноль. Я занервничала, ведь отказать такой VIP-клиентке невозможно.

– Да уж, – пробормотала я, – венценосные особы не привыкли слышать слово «нет». Пошлешь тетушку на фиг, а потом Полет визу в Россию не дадут.

– Вот-вот, – подхватила Наташа. – Ну, я и соединилась с Фурсиной, объяснила ей суть вопроса, попросила приехать днем, мол, Жак ради такого случая откажется от обеда. Девушка не очень обрадовалась, но сказала: «Попробую отпроситься. Давайте поступим так: если я не появлюсь, значит, не получилось уйти с работы. Тогда за деньгами заеду завтра». Но ее отпустили со службы, и Жак расстарался изо всех сил. Еще мы подарили ей набор для укладки волос, наши фирменные расчески и брашинги.

– Катерина прибыла вовремя? – уточнила я.

– Ни на секунду не опоздала, – ответила Наталья. – Все спрашивала, успеет ли Жак за час сорок пять.

– Можешь описать ее внешность? – спросила я.

Наташа засопела.

– Ничего выдающегося, на наших клиентов не похожа. Одежда, сумка, туфли – все не брендовое. И голову посетительница, похоже, раньше сама красила. Я подумала, что Фурсина домработница или няня, которой ее хозяйка за безупречную службу решила подарок сделать, оплатила визит к Полет. Екатерина ни чай, ни кофе, ни сок не пила, обедать отказалась, из чего я заключила, что денег у нее с собой нет. Ушла она с прекрасной прической.

– Ты ее узнаешь, если на фото взглянешь? – не сдавалась я.

– Конечно, – засмеялась Наташа.

– Спасибо, сейчас пришлю снимок, звякни, если лицо тебе знакомо, – скороговоркой произнесла я, быстро щелкнула резко побледневшую Светлану и отправила снимок Наталье. Потом спросила у шефа: – Все понятно?

– Не очень, – признался Роман Глебович.

Я, забыв о приличиях, опять показала пальцем на Бондареву.

– Когда Катя упала, я была на репетиции, а вернувшись, налетела на Свету и машинально отметила, что у нее роскошно покрашены волосы, в особой технике, она называется «шатуш». Это делает только француз Полет. Мне следовало как минимум удивиться, откуда у Светы деньги на поход к Жаку, но меня отвлекли, и я забыла про ее прическу. А сейчас все смотрела на Свету, смотрела – и бац, меня осенило!

– Кто такой Полет? – жалобно спросил Антон.

Я пустилась в объяснения.

– Великий стилист, делает уникальные стрижки, укладки, но лучше всего Жаку удается покраска волос. Он придумал особую технологию и никому ее секрет не открывает. Жак живет в Париже, у него там салон на рю де ла Пэ, но он летает по всему миру, туда, где есть клиенты, в частности в Москву. Визит к Полет стоит полторы тысячи евро, записываться к нему надо заранее за шесть месяцев. Екатерина могла себе позволить такую роскошь – поход к знаменитому стилисту, а вот Света нет.

Мой рассказ прервал звонок Наташи.

– Это она, – подтвердила помощница француза. – А что?

Я проигнорировала вопрос и попрощалась с ней. Затем, глядя прямо на обомлевшую Светлану, продолжила:

– Полет всегда требует предоплату. Катя перевела на его счет нужную сумму, но, естественно, не смогла попасть к Жаку, потому что к тому времени погибла. Фурсина никому в «Баке» не сообщала о своем материальном положении, ей бы и в голову не пришло похвастаться визитом к Жаку. Света, откуда ты узнала, что Катя пойдет к нему? Почему не побоялась представиться ею? Впрочем, на второй вопрос я знаю ответ: ты столкнула Фурсину с мостика и отправилась красить свои кудри за ее счет. Бондарева, ты монстр!

– Ой, нет, нет, – зашептала Светлана, – я расскажу вам чистую правду.

– Надеюсь на сей раз услышать не ложь, – произнес Роман. – Вы так часто за последний час повторяли слова «чистая правда», что они девальвировались.

Бондарева перекрестилась.

– Ей-богу, не совру!

Меня передернуло от отвращения, но я подавила приступ тошноты и заставила себя внимательно слушать продавщицу.

Когда Катя обвинила Свету в краже колье и кольца, Бондарева не испугалась. Быстро сориентировалась и ответила:

– Пожалуйста, беги с доносом к Роману. А я ему выложу про твою подругу, что на стенде макияжа пряталась, приз сперла, а затем его Розовой подсунула.

Фурсина обомлела.

– Кто тебе рассказал?

– Если собираешься меня сдать, подумай, нет ли скелетов в твоем собственном шкафу, – торжествующе заявила Светлана. – И запомни мудрый совет: никогда не откровенничай в сортире у рукомойника, не проверив кабинки.

– Ты нас подслушивала! – ахнула Екатерина.

– И, как видишь, не зря, – отбила мяч Бондарева. – Есть предложение: ты молчишь – и я молчу. О’кей? Ты болтаешь – и я болтаю. Договорились?

Катя кивнула. На том и разошлись.

Потом Фурсина неожиданно позвонила Свете.

– Где ты взяла мой номер? – удивилась Бондарева.

Катя, не ответив на вопрос, заявила:

– Нам надо поговорить. Срочно. Я отбежала в «Бразилию» за кремом, вернусь в «Бак» через полчаса, встретимся в кафе на третьем этаже.

– Нет, – отрезала Светлана, которой эта идея пришлась не по вкусу. – Мы с тобой раньше не дружили, под ручку не ходили, народ увидит нас вместе за столиком, судачить начнет. Или подслушают, о чем говорим. Лучше я в «Бразилию» прибегу. Если нас там кто из своих приметит, то промолчит, потому что не захочет признаться, что сам конкурентов посещает. Ты где?

– В зале лечебной косметики, – пояснила Катерина.

– Он наверху, – обрадовалась Светка. – Слушай, у них есть служебный коридор, народу там вообще не бывает. Сейчас расскажу, как туда попасть, лучше места для спокойной беседы не найти. Сразу будет видно, если кто появится, там исключено подслушивание и видеонаблюдения нет.

– Вы прекрасно знакомы с топографией «Бразилии», – не сдержал язвительности Звягин.

– Еще бы! – воскликнула я. – Света крутит роман с управляющим первого этажа Николаем.

– Докажи! – заорала Бондарева. – Она врет! Сплетница!

– Весь бутик о ваших отношениях знает, – уперлась я.

Роман Глебович укоризненно кашлянул.

– Давайте не будем отклоняться от темы. Значит, вы с Екатериной встретились на том мостике-галерее? Степанида, молчи.

Я сцепила зубы, а Светлана продолжила повествование.

Когда Бондарева подошла к Фурсиной, у той как раз зазвонил телефон. Катя вытащила трубку и начала беседовать с некоей Наташей, упомянув имя Жака. Поэтому, когда Фурсина обо всем договорилась, Светлана не удержалась от завистливого вопроса:

– Идешь красить волосы к лучшему мастеру Европы?

Поскольку Бондарева слышала беседу, Екатерина не стала отрицать, что записана к Жаку. Более того, она, извинившись перед Светой, позвонила в «Бак» своей начальнице и попросила несколько часов отгула, пообещав отработать за это целую смену. В процессе разговора прозвучало время, когда Фурсиной нужно было отойти. Вот каким образом Света выяснила, когда ее коллегу ждут у Полет.

– Откуда у тебя такие немереные бабки? – надулась Бондарева, когда Катя закончила беседу с шефиней.

Екатерина поджала губы.

– Неважно. Лучше поговорим о другой проблеме. Я не спала всю ночь, думала-думала и приняла решение. Сейчас съезжу к парикмахеру, а потом вечером пойду к Роману Глебовичу и все ему расскажу. Объясню, почему я затеяла кражу приза, выложу кучу своих и чужих тайн и, уж прости, непременно сообщу про кольцо и колье. Я больше так не могу, меня совесть замучила.

– С ума сошла? – взвизгнула Бондарева. – Тебя сразу выпрут!

– Пусть, – сказала Екатерина. – Лопнут мои наполеоновские планы, зато душа успокоится. Когда все затевалось, мне казалось, что я поступаю правильно, но сейчас я эту уверенность растеряла. Мне очень плохо! И зачем я согласилась… У меня на нервной почве по всему телу красные пятна высыпали, пришлось за лечебной косметикой бежать.

Светлана начала наступать на Катю.

– Ты не посмеешь!

Екатерина сделала шаг назад.

– Говорить больше не о чем, дело решенное. Просто предупреждаю о своем визите к Роману заранее. Зачем? У тебя будет достаточно времени, чтобы исправить содеянное. Выход есть: езжай домой, или где ты там добычу спрятала, привези колье с кольцом, отнеси их Варваре Семеновне и скажи: «Вот, подбросили. Наверное, грабитель испугался».

– Глупее ничего не придумала? – дрожащим голосом спросила Бондарева. – Где ты видела бандита, который награбленное назад припер?

– Сама придумай, как к тебе драгоценности вернулись. Ну, может, ты тайник нашла в раздевалке. Я не очень хорошо фантазирую, а у тебя должно получиться, – продолжила Фурсина.

– Офигела? – прошипела Бондарева, все придвигаясь к Кате.

Та снова отодвинулась и прижалась к перилам.

– Если вернешь ювелирку, я о тебе не скажу Звягину ни слова, промолчу о краже, дам тебе шанс исправиться. Сделай правильные выводы и больше никогда не воруй. Живи честно, не ври. Поверь, так намного проще и удобнее!

Светлана злобно зашептала:

– Да кто ты такая, чтобы других поучать? Шансы она мне дает, о честности тут рассуждает… Сама ворюга!

Фурсина отшатнулась от Светы и вдруг опрокинулась вниз.

– Я даже не поняла, что случилось, – причитала сейчас Бондарева. – Раз, и скрылась из глаз! Я через перильца глянула – наверное, тогда одежду и испачкала, – Катька на полу лежит. Ой, жутко страшно! Это был нечастный случай, а виновата администрация «Бразилии», там ограждение очень низкое. Надо их руководство под суд отдать.

– И ты просто ушла… – пробормотал Антон.

– А чего мне там стоять? – окрысилась продавщица. – Как Джульетте на балконе Ромео ждать?

– Она не просто ушла, – после недолгой паузы произнесла я, – а поехала к Жаку и, представившись Фурсиной, села к нему в кресло, покрасила волосы за счет погибшей Кати.

– Это не преступление! – вскинулась Света. – Что, надо было деньги французу подарить? Он их и так не считает!

– Бондарева, ты насекомое, – прошептал Антон.

Дверь кабинета распахнулась, появились Марина Ивановна и Лера, обе с заметно испуганными лицами. Бондарева увидела родственниц, заревела во весь голос и стала оправдываться:

– Я молчала! Честное слово, Лерка!

Сил находиться в комнате у меня не осталось. Я собрала всю волю в кулак и вроде вполне обычным голосом попросила:

– Роман Глебович, можно мне уйти?

– Да, Степашка, иди, – вдруг непривычно ласково сказал шеф. – Если хочешь, можешь завтра не выходить на работу, сам предупрежу Арни о твоем отсутствии.

С трудом переставляя ноги, каждая из которых весила по центнеру, я вывалилась в приемную и попала в цепкие ручонки помощницы босса. Та тоже проявила невиданную заботу.

– Степочка! Да ты белая, словно… даже сравнения не подобрать. Чаю хочешь? Кофе с конфетами? Пирожок?

– Спасибо, мне надо идти, – прохрипела я.

– Что случилось? – спросила секретарша. – Чем вы там занимались?

– Загоняли в угол крысу, – буркнула я и выскочила в коридор.

Глава 32

Решив, что сегодня лучше поехать домой на такси, я поймала машину, обрадовалась, что за рулем сидит светловолосый голубоглазый парень, назвала адрес и позвонила Майе.

Филимонова явно была на службе, я услышала из трубки не только ее голос, но и звяканье посуды, звуки музыки, чей-то громкий смех.

– Кто это? – закричала Майя.

– Степанида Козлова, – ответила я.

– Кто? – надрывалась администратор кафе. – Громче, не слышу!

– Степа, из бутика «Бак», – повысила я голос.

– Подожди секундочку, – попросила подруга Катерины.

Фоновый шум слегка затих, зато теперь голос Майи звучал будто из подвала:

– Степанида? Извини, у нас юбилей празднуют, орут, как чайки. Что случилось?

– Ты же хорошо знаешь приятельниц Кати? – начала я беседу.

– Конечно, – подтвердила Филимонова. – Кроме меня, у нее никого не было. Говорила же, Катюша интроверт, любила одиночество, чуралась шумных компаний. А что?

– Вы давно вместе? – продолжала я.

– Со школы, – пояснила Майя. – А что?

Но я упорно не отвечала на ее вопросы, а задавала свои:

– Катерина никогда не упоминала женщину по имени Мышка?

– Как? – удивилась Филимонова.

– Мышка, – повторила я.

– Типа норушка? – хихикнула Майя.

– Вроде того, – согласилась я.

– Нет, не упоминала, – отрезала Филимонова.

– Подумай, пожалуйста, – упорствовала я, – вдруг в вашем классе училась девчонка, которую так дразнили.

– Не-а, – протянула администратор. – А что?

Я тяжело вздохнула.

– Мне необходимо ее найти.

– Зачем? – удивилась Майя.

– Похоже, некая Мышка и еще одна девушка, о которой вообще ничего не известно, втянули Катю в огромные неприятности, – наконец пояснила я, – из-за них она в конечном итоге и погибла.

– Ужас! – ахнула Майя. – Надо найти мерзавок!

– Пытаюсь. Но как это сделать, если я об одной знаю, что она Мышка, а о второй ничего? – пожаловалась я.

– Совсем ничегошеньки? – уточнила Майя. – Может, хоть ерунду какую? Имя, фамилия, адрес, как выглядит…

– Нет, – грустно констатировала я. И повторила: – Вообще ничего не известно.

– Майя Ивановна, там требуют еще вина! – закричал издалека хриплый бас.

– Слушай, я сейчас не могу разговаривать, – скороговоркой произнесла Филимонова. – Кафе закроется очень поздно, юбиляр его до утра откупил. Завтра я тебе в районе полудня звякну. О’кей?

– Хорошо, – согласилась я.

– Посмотрю школьные альбомы, пороюсь в памяти, может, и всплывет что про Мышку, – проглатывая концы слов, частила Филимонова. – А ты тоже пораскинь мозгами, вдруг Мышка у вас работает.

– Мне это в голову не пришло, – призналась я.

– Майя Ивановна, вы где? – завизжали из трубки. – Подойдите на кухню!

– До завтра, – быстро простилась Филимонова.

Я сунула телефон в сумочку.

– Тебя правда Степанидой зовут? – спросил водитель.

Я кивнула.

– Красивое имя, – похвалил парень.

– Неужели? – хмыкнула я.

– Оригинальное. А меня обозвали Сережей, – представился шофер.

– Прекрасно, – буркнула я и закрыла глаза.

– Устала? – проявил заботу Сергей.

Я решила не поддерживать беседу.

– М-м-м…

Но парень не отставал.

– С работы катишь?

– М-м-м… – промычала я, надеясь, что водитель сообразит – пассажирку лучше оставить в покое.

Но таксист оказался непонятливым, и у нас завязался оригинальный диалог.

– Где работаешь?

– М-м-м.

– В торговле?

– М-м-м.

– Трудный день?

– М-м-м.

– Неприятности, да?

– М-м-м.

– Хочешь кофе? Вон там отличный ресторанчик!

Я открыла глаза.

– Нет! Пожалуйста, замолчи.

Сергей, похоже, обиделся и притих. Но надолго его не хватило.

– Ищешь герлу с кликухой Мышка?

Я резко выпрямилась.

– Какое твое дело?

– Ну ты и злая… – надулся водитель. – Чего плохого я сделал? С красивой девчонкой поговорить не грех.

– Я давно замужем, – соврала я, – муж чемпион по кикбоксингу.

Сергей рассмеялся.

– Врешь. Кольца нет.

– Не ношу его, – буркнула я.

– Чтоб девчонка обручалку на палец не нацепила? Такого не бывает! – тоном всезнайки заявил водитель. – Для вас же главное показать подружкам, что мужик есть.

Мне неожиданно стало смешно.

– В моем мире иначе. У нас рейтинг не зависит от наличия штампа в паспорте.

Сергей начал насвистывать веселый мотив. Затем снова завел разговор:

– Хочешь, подскажу, где искать Мышку?

– Интересное предложение, – усмехнулась я.

Водитель обрадовался моей реакции и затрещал быстрее сороки:

– Кого назовут Мышкой? Девушку с фамилией Мышкина, Мышковецкая, ну и так далее. Или она маленькая, худенькая, нос длинный, острый, волосы серые…

– Четыре лапы и сзади хвост, – не выдержала я.

– Это навряд ли, – засмеялся Сергей. – Еще…

– Приехали! – гаркнула я. – Держи деньги, сдачи не надо.

– У моего приятеля дочка Машка, так он ее Мышкой кличет, – вдогонку крикнул водитель. – Или твоя незнакомка живет на улице Мышкина. Проверь, может, в Москве такая есть. Могла приехать в столицу из города Мышкина…

Слава богу, я скрылась в парадном и больше не слышала парня. Нет, московские таксисты это нечто! Ну почему они всегда ко мне пристают? В Париже шоферы крутят баранку и безостановочно болтают по мобильнику, на пассажира внимания не обращают. В Италии водитель слушает трансляции футбольных матчей. В Америке… Вот в Нью-Йорке желтую машину с шашечками на улице не поймать. Вроде такси в городе полно, но они всегда заняты.

Я вошла в квартиру, дошлепала до ванной и тупо уставилась на свое отражение в зеркале. Может, Майя права, и таинственная Мышка служит в бутике «Бак»? Вероятно и то, что женщина, с которой Катюша секретничала в сортире, тоже наша сотрудница. Почему Светлана не узнала ее голос? Ну, нельзя же общаться со всеми, кто работает в многоэтажном бутике. Кое с кем Бондарева никогда не пересекается. Завтра надо использовать подаренный мне выходной с толком. Зарулю в наш отдел персонала и…

Я отошла от умывальника. И что? Спрошу менеджера, есть ли в коллективе девушка по фамилии Мышастая или уроженка города Мышкин? Глупая идея. Но надо же что-то делать!

Мне неожиданно захотелось спать, я зевнула и рассердилась на себя. Давай, Степа, очнись, успеешь еще поваляться в кровати. Лучше возьми телефон и позвони Артему. Я схватилась за трубку… И, конечно, услышала автоответчик. У Ирины тоже включился механический голос. Пришлось вновь оставить Томилину и Розовой сообщения. И лишь потом я легла на диван. Ну что ж, не все у нас плохо. Справедливость восторжествовала, Ира вернется на работу, ситуация с кражей кубка прояснилась. Колье и кольцо тоже благополучно найдены. Но почему мне так неуютно?

Я села. Бедная Катя! Похоже, она совсем не хотела красть приз, ее вынудила подруга. Почему Фурсина пошла у нее на поводу? И по какой причине незнакомка решила наказать Ирину? Что такого страшного та совершила? Вероятно, Розова знает, кто такая Мышка, и могла бы прояснить ситуацию. Но вот захочет ли она сообщить мне правду? А чертова Мышка с неизвестной подруженцией непременно предпримут новую попытку сделать Ире гадость, незнакомка ведь говорила Кате, что для Розовой еще что-то приготовлено.

Мне почему-то очень хотелось стереть темное пятно с репутации Кати. Ей уже все равно, а мне нет. Правда, странно? Мы никогда не дружили. Но разве справедливо, что Екатерина умерла, а две другие участницы похищения кубка останутся безнаказанными? Катя испытывала муки совести, собиралась откровенно поговорить с Романом и решила предоставить Светлане шанс, пообещала промолчать про ее аферу, если она вернет украшения. Катерина была хорошим человеком, ее просто загнали в угол, заставили участвовать в афере. Может, шантажировали…

Резкий звонок сотового заставил меня вздрогнуть.

– Степа, – тихо сказала Ира, – привет.

Меня охватило ликование.

– Ты возвращаешься на работу в «Бак».

– Знаю, – вздохнула Розова, – только что Роман Глебович звонил. Я чуть в обморок не грохнулась, когда его услышала. Но он мне ничего не объяснил, просто велел завтра быть в офисе. Можешь приехать? Извини, я до тебя не доберусь, ноги-руки трясутся, а в голове туман от лекарств, обпилась транквилизаторами. Артем тоже подскочит. Мама в командировке, можешь у нас заночевать. Закажем пиццу.

– Супер, немедленно несусь! – воскликнула я и поспешила в прихожую.

Когда я вошла в квартиру Розовых, коробки с надписями «Неаполитано» уже оказались открыты. Только при взгляде на еду я сообразила, что голодна как койот, схватила самый большой кусок и быстро проглотила его. Потянулась за вторым и была остановлена смехом Иры.

– Степа, ты похожа на крокодила. Хоть бы руки помыла.

– Зараза к заразе не пристает, – отмахнулась я. – Извини, очень есть захотелось.

– Это от стресса, – заключила Ирина, – сама, когда нервничаю, сметаю все из холодильника. Сейчас налью тебе чаю.

Примерно через час, узнав подробности кражи кубка, Розова пришла в изумление.

– Что плохого я могла сделать Екатерине? Мы только кивали друг другу при встрече.

– Фурсину втянули в это дело две женщины, – напомнила я, – мне известна лишь кличка одной из них – Мышка. Тебе она о чем-то говорит?

– Впервые слышу, – растерялась Розова.

Я опустила глаза.

– Ирина, я прекрасно понимаю, в душе каждого человека есть некие темные закоулки, куда не только посторонним, но и самому лучше не заглядывать, и у любого есть такие секреты, о которых невозможно сказать вслух. Но эта Мышь настроена очень серьезно. Она затаила на тебя обиду, решила мстить изощренным способом, однако потерпела неудачу – ты вернешься в «Бак». Полагаешь, она отступится? Нет, мерзавка придумает нечто новенькое и на сей раз учтет все свои ошибки. Единственная ниточка к преступнице – ты сама. Ириша, необходимо вспомнить, кому ты насолила. Спала с женатиком?

– Никогда, – решительно отрезала Ира. – Если мужик женат, я на него даже не посмотрю. Это табу.

– Некоторые люди злятся из-за ерунды, – пробормотала я, – толкнут их на улице, а они в человека стреляют. Или произойдет авария на дороге, автомобиль слегка поцарапан, а его владелец на второго шофера с бейсбольной битой кидается.

– Сложно вспомнить прохожих, на которых я случайно налетела, а машину водить не умею, – протянула Ира.

Я хотела продолжить, но меня остановил звонок в дверь.

– Тёма пришел! – обрадовалась Ирина и убежала.

Я машинально поправила волосы, вытащила из сумки пудреницу и убедилась, что на лице нет следов от томатного соуса, коим щедро залили пиццу. Хорошо, что приехал Томилин, сейчас все ему расскажу.

Но Розова вернулась в комнату одна, держа в руках небольшую коробочку, запакованную в блестящую бумагу. Сверху колыхался большой бант, к нему крепилась открытка с яркой надписью «День рождения настал».

– Где Артем? – удивилась я.

– Это не он приходил, – пробормотала Ирина. – За дверью вообще никого не было. Только подарок.

– У тебя день рождения? – удивлялась я.

– Завтра, – кивнула Ира. Потом взглянула на часы и добавила: – Нет, уже сегодня, пять минут назад полночь пробило.

– Почему мне не сказала? – укорила я.

Розова начала аккуратно развязывать бант.

– Зачем? Неудобно как-то объявлять о днюхе, получается, подарок выпрашиваешь.

– Стой! – испугалась я.

Ирина замерла.

– Почему?

Мне стало страшно.

– Кто вручил тебе презент? Курьер был в форме?

Розова засмеялась.

– Коробочка на коврике стояла. Как будто сама пришла.

– Ой, не трогай! – заголосила я. – Вдруг это Мышка взрывчатку прислала?

Ирина расхохоталась.

– Степа, очнись. Сколько динамита можно положить в плоскую упаковку размером с блюдечко? К тому же я прекрасно знаю, кто оставил презентик. На втором этаже живет Саша Панин, ему тринадцать лет, и он в меня влюблен. Его мама просила: «Ирочка, сделай одолжение, не удивляйся и не пугайся, если на коврике цветы обнаружишь или игрушку плюшевую. Это от моего Сашки, он совсем голову потерял. Уж я ему говорила, что ты намного старше, да мальчик не слушает. У него это скоро пройдет, прояви понимание и не смейся над ним, если он решит букетик или шоколадку сам вручить, не наноси ему моральную травму». Я пообещала быть с Сашей милой. Но он меня стесняется, сам не приближается, просто сувенирчики подкладывает. Вот, что я тебе говорила?

Ира вынула диск, к которому прилагался листок с текстом, отпечатанным на принтере. Розова прочитала вслух:

– «Дорогая Ирочка, с днем рождения! Желаю счастья и успехов в работе. Диск сделан специально для праздника. Сюрприз! Там кино про тебя». Подписи нет.

– Мальчик бегал за тобой с камерой, – засмеялась я.

– Не заметила, – протянула Розова. – Фильм – это что-то новенькое, раньше Саша ограничивался игрушками и конфетами. Ну, сейчас поглядим.

Ирина всунула подарок в DVD-проигрыватель.

На экране запорхали розовые бабочки, замелькали незабудки, появились симпатичные котята, умильные щенки. Затем возникла надпись «Жизнь Ирочки Розовой», и зазвучал странный, явно измененный компьютером голос:

– Ирочка-красавица, любимица мамы…

Экран мигнул, стали появляться фотографии.

– С ума сойти! – воскликнула Розова минут через пять. – Где он взял мои детсадовские и школьные снимки?

– Похоже, влюбленный подросток потратил кучу времени, – восхитилась я. – Наверное, рылся в архивах.

– Нет, – пробормотала Ира, – вон то фото, где мы с мамой в обнимку, ни в каком хранилище оказаться не могло. Вот мерзавец! Стопроцентно он проник тайком в нашу квартиру и рылся тут. Нет, это ему с рук не сойдет! Сию секунду отправлюсь к его матери! Плевать, что поздно, устрою такой скандал, что Александр забудет, как меня зовут.

– Фиса служит в системе МВД, а у вас нет сигнализации? – удивилась я. – В дом легко может проникнуть чужой человек?

Розова смутилась.

– Есть, но понимаешь…

– Вы ее включать забываете? – догадалась я.

– Просто времени не хватает, – начала оправдываться подруга. – Вечно думаю после звонка будильника: «Еще пять минуточек подремлю». Потом глаза открываю – мама миа, почти сорок минут продрыхла! Думаешь, сигнализацию активировать быстро? Фигушки. Сначала надо на пульт дозвониться, а там часто занято. Еще нужно город запомнить, который диспетчер назвала. С этим вообще проблема, мы с мамой обе забываем. Да и охрана чудит. Один раз сказали: «Ленинград». Так ведь его давно переименовали! Я вернулась и кричу в трубку: «Питер». Приехал патруль, пришлось штраф платить…

– Можешь остановиться, – улыбнулась я. – Если квартира поставлена на охрану, снаружи мигает красная лампочка, ее предназначение – предупредить грабителя о том, что лучше сюда не лезть. Но если огонька нет, можно вскрывать дверь. Твой Саша умелец, небось купил на Горбушке электронные отмычки.

– Гоблин! – воскликнула Ирина. – Горлум!

– О, моя прелесть, моя прелесть, – простонала я, сдерживая смех, – уж не злись на ребенка, он очумел от любви[5].

– Гаденыш, – прошипела Ира и встала.

– Давай досмотрим до конца, – мирно предложила я. – Вдруг увидим что-то интересное? Успеешь к матери Саши сноситься. Эх, жаль попкорна нет, Тарантино-то с нами.

Ирина опустилась в кресло.

Экран потемнел, по нему заметались молнии, фотографии исчезли, их сменила нарисованная картинка, анимация, сделанная на компьютере. Появилось изображение комнаты, самой обычной, со «стенкой», ковром и большим диваном. На полу, раскинув руки, лежал мультяшный человечек, одетый в голубую рубашку и светлые брюки. А вот вместо лица у него была фотография. Из телевизора полетел храп, затем снова прорезался измененный голос:

– Было ли счастливым детство и отрочество именинницы? «Да» – скажут все вокруг, и «нет» ответит сама Ирина. Была у нее позорная тайна, тщательно скрываемая от посторонних, имя ей Николай Матвеевич Розов. Вот он, спит. А почему на полу?

Я вздрогнула. Что-то не похоже на веселый фильм к дню рождения.

Ирина быстро нажала на пульт, вскочила и бросилась к DVD-проигрывателю.

Глава 33

– Сядь, – приказал мужской голос.

Мы разом обернулись. На пороге комнаты стоял Артем.

– Как ты сюда попал? – прошептала Розова.

Томилин сел на стул.

– Ты опять забыла запереть входную дверь. Дай сюда пульт. Откуда диск?

Ира закрыла лицо руками, а я быстро рассказала Артему обо всем, что случилось в фирме «Бак», и завершила повествование словами:

– Мы решили, что на диске записано поздравление от мальчика-соседа. Но, думаю, фильм работа не Саши, а новый проект той самой Мышки. Речь в нем идет о какой-то позорной тайне.

Артем нажал на пульт, Ира словно зачарованная уставилась на экран.

– Хочешь выключить? – издевательски спросил «механический» голос. – Но тогда не узнаешь самого интересного, лучшей новости, которую я сообщу под занавес. И диск устроен так, что сразу посмотреть эпилог не удастся. Не торопись, дорогая, наслаждайся.

Итак, Николай Матвеевич. Прекрасный семьянин, верный муж, идеальный работник. Ни одного плохого слова о нем никто не скажет. Так ли это, Ира? На самом деле Розов был отъявленный садист. Смысл его жизни состоял в издевательствах над женой и дочерью, и делал он это изощренно, с выдумкой, фантазией. Ну, например, приносил домой в пятницу вечером килограмм селедки, приказывал Ире с Анфисой съесть всю, а затем не давал им пить. На всю субботу и воскресенье добрый глава семьи выделял своим любимым девочкам одну кружку воды на двоих. Ира, чтобы не умереть, пила тайком из унитаза. Помнишь, дорогая?

По щекам Розовой горохом посыпались слезы.

– Так и знал, что не забыла, – с удовлетворением отметил голос.

После короткой паузы рассказ полился дальше…

Николай Матвеевич был неистощим на выдумки. Он никогда не бил членов семьи, не закатывал скандалов, дебошей. Тихий, вежливый мужчина. Вот он возвращается домой с работы, несет пакет, а в нем много-много шоколадных конфет.

– Своих угостить решили? – спрашивает лифтерша.

– Ирочка обожает сладкое, – конфузится Розов, – каникулы начались, хочется ее порадовать.

– Ох, балуете вы своих девочек! – восхищается консьержка.

Наивная женщина! Она не знает, что все десять дней отдыха Ирина будет есть конфеты, одни конфеты и только конфеты. Больше ничего.

А вот Анфисе Альбертовне и Николаю Матвеевичу предстоит питаться вкусно и разнообразно. Отец будет с восторгом уплетать бараньи котлетки с рисом. Думаете, папенька в этот момент издевался исключительно над дочкой? А вы поставьте себя на место Анфисы, которой приходилось есть наваристую мясную солянку на глазах у бледной Ирочки, которой было приказано съесть за обедом гору трюфелей. Если дочь тошнило, папочка заботливо отпускал ее в сортир, однако потом Ирине предстояло опять жевать конфеты. Мать давилась вкусным супом, но ела, потому что знала: если она откажется, муженек придумает для Ириши более изощренную пытку, а ее заставит ходить по квартире совершенно голой. Розов никогда не пускал в ход кулаки и не орал на своих домочадцев, он всегда улыбался и отнимал у них одежду, включая нижнее белье, забирал подушки, одеяла и велел спать, как собакам, на полу в гостиной.

Думаю, не стоит перечислять все забавы Розова. Уже понятно, каким был благородный отец семейства. Почему Анфиса Альбертовна и Ирина молчали? Жена Николая воспитывалась авторитарными родителями, которые требовали от нее абсолютного подчинения. Анфиса отправилась учиться в институт, который выбрали для нее папа и мама, но не смогла работать психологом, она сидела на рецепшен в клинике, где ее считали полной недотепой и держали лишь из уважения к родителям. Разве Анфиса могла дать отпор супругу? И у нее не было подруг, способных посоветовать: «Немедленно уходи от мерзавца!» Анфиса жила, втянув голову в плечи, боясь всего на свете, считая себя полным ничтожеством. Такие садисты, как Николай, умеют находить жертвы. А над Ирой папенька измывался с пеленок, она боялась его до потери пульса.

Откуда мне известны подробности вашей семейной жизни? Ну, во-первых, я поговорил с первой женой Розова, которая убежала от садиста. А еще вот, внимание на экран… Видите, истории болезни? И Анфиса, и Ирина после убийства Николая очутились в психиатрической клинике, где откровенно беседовали со специалистами. Думаете, врач обязан хранить тайну? Вообще-то конечно. Но все любят денежки, и шуршащие купюры иногда помогают забыть принципы. Правда, не оригинальная мысль? Да, создание фильма процесс не простой, материал собирался долго, тщательно, на него потрачено очень много времени.

Но вернемся к Розовым. У Анфисы и Ирины изредка выпадали короткие дни счастья. Когда Николая Матвеевича начальство отправляло в командировки, мать и дочь получали передышку. И вот как-то раз садист уехал, а соседка, недавно поселившаяся над Розовыми, закатила вечеринку. В три утра Ирина отправилась попросить ее угомониться – дочь была смелее матери. Лариса, так звали соседку, не стала возмущаться, затащила девочку-подростка на тусовку. Чуть позже в квартиру поднялась и Анфиса, встревоженная отсутствием дочки.

Лариса работала костюмером в театре, была очень веселой, гораздой на выдумку, доброй, внимательной, имела много приятелей, и Розовы в отсутствие Николая буквально поселились у новой знакомой. Две недели промелькнули в один миг.

Наконец Лариса предупредила их:

– Завтра устраиваю японскую вечеринку.

Анфиса заплакала.

– Мы не придем.

– Почему? – удивилась Лара.

– Отец возвращается, – пояснила Ирина.

– Так приводите его, повеселимся вместе, – обрадовалась Лариса.

И тут Фису прорвало. Впервые в жизни она осмелилась разоткровенничаться с другим человеком и выложила неожиданно обретенной подруге правду о своей семейной жизни.

Костюмерша не пришла в ужас, не стала ахать, не посоветовала убегать из дома или обращаться в милицию. Нет, она всего лишь спросила:

– А когда он придет?

И, узнав, что в полдень подлец уже появится в родных пенатах, спокойно сказала:

– Отлично, я решу вашу проблему.

– Господи, не выдавай нас! – испугалась Анфиса. – Если Коля узнает, что мы ходили к тебе в гости и все рассказали… Даже подумать страшно, что он для нас придумает!

– Конечно, я промолчу, – кивнула Лара, – не волнуйся.

В двенадцать пятнадцать, едва Николай бросил чемодан в прихожей и обвел внимательным взглядом помертвевших от страха Анфису с Ириной, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Лариса.

– Простите, очень неудобно вас беспокоить, – забубнила она, – я такая неуклюжая дурочка! Уронила за стиральную машину ключи от автомобиля, а сил отодвинуть ее не хватает.

Мы уже знаем, что Николай Матвеевич при посторонних был душкой. Розов расцвел в улыбке.

– Сейчас помогу вам. Девочки, не скучайте без меня.

– Что она затеяла? – прошептала Ирина, когда они удалились.

– Не знаю, – затряслась Анфиса.

Николай вернулся минут через сорок, его пошатывало, Лариса держала соседа под локоток.

– Давление у него упало, – застрекотала костюмер, – положите его на диван.

Розова устроили в гостиной, и тот захрапел.

– Все, кошечки, собирайтесь на японскую вечеринку, – захихикала костюмер, – проспит ваше сокровище ровно сутки. Я его угостила чайком с таблетками. Замечательное средство, одна моя подруженция им постоянно пользуется, когда супружик драться начинает. Насует красавчику лекарства в кефир – и пожалуйте баиньки.

– Он вроде шевелится и глаза приоткрыл, – дрожащим шепотом заметила Анфиса.

– Даже встать может, что-то сказать, а потом упадет и через сутки ничего не вспомнит. Препарат так действует. Двигаем ко мне, сооружу вам прически, как у настоящих гейш, – предложила Лара.

– Страшно… – прошелестела Анфиса.

Лариса дернула испуганную подругу за руку.

– Посмотри, он самый обычный сукин сын, его какие-то пилюли подкосили. Вовсе Николай не супермен, всевластным его ваш ужас делает. Прекратите трястись и освободитесь. Начнем с малого: сегодня вы его усыпили и отправились на вечеринку. Первое сопротивление, маленький шажок к освобождению от оков. Ничего, через год, если захочешь, он тебе и дочери тапки в зубах подавать будет. Но этого не произойдет, потому что ты раньше его выгонишь.

Продолжая говорить, Лариса увела Иру и Анфису…

Я безотрывно смотрела на экран. Это сколько же сил и времени понадобилось, чтобы сделать такое кино? Впрочем, можно ли назвать сие произведение фильмом? Скорей это анимация, где к нарисованным телам приделаны фотопортреты Фисы, Иры и незнакомого мне мужчины. Маленькая деталь: речь идет о давних событиях, а у женщин лица сегодняшние, Ира здесь не подросток. Почему так? Создатель ленты совсем не прост, он тщательно продумал все детали. Сколько лет жизни человек потратил на масштабный проект? Собирал сведения, проникал в архивы психиатрических лечебниц, вероятно, опрашивал соседей Фисы и Ирины по прежней квартире. Может, он сам не вполне нормален? И о какой позорной тайне идет речь? Пока я преисполнилась жалостью к женской части семьи Розовых.

Бравурная музыка смешала мои мысли, я снова включилась в просмотр и услышала закадровый комментарий.

…Розов спал на диване, а потом упал на пол. Там его и обнаружил Алексей Мещеряков, решивший ограбить квартиру.

Леша совсем не плохой человек, но ему не повезло с рождения – мать его бросила. Из роддома отказника передали в интернат, и начались его скитания по приютам. Что видел в жизни мальчик? Голод, побои, унижения, некому было дать ему правильный совет, объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо. Вором Мещеряков стал от безысходности, а не из-за порочности характера.

Наконец ему встретилась прекрасная, умная, чистая девушка, которая согласилась выйти за него замуж вопреки запретам всех своих родных. Пара готовилась к свадьбе, и Леша решил в последний раз пойти на дело – исключительно ради того, чтобы купить любимой платье, кольцо и поехать с ней на море. Мещеряков собрался завязать с криминальным прошлым, намеревался честно работать, растить детей. Но не сбылось.

Обходя квартиру Розовых, Алексей наткнулся в гостиной на Николая, посчитал того пьяным и хотел уйти. Вдруг хозяин поднялся на ноги, начал выкрикивать нечто маловразумительное. Леша испугался, ударил мужика стулом и убежал. Через день Мещерякова арестовали по обвинению в убийстве – дочь Розова обнаружила отца мертвым. Его закололи острым орудием.

Алексей клялся и божился, что, когда он уходил, мужчина мирно спал, удар стулом не нанес ему серьезной травмы. Однако сыщики не поверили Мещерякову. Будь у парня хороший адвокат, тот бы непременно стал задавать на суде вопросы. Ну, например: при помощи чего лишили жизни Розова? Орудия убийства ведь так и не нашли! Более того, никто из экспертов не догадался, чем именно нанесено смертельное ранение. Но у Алексея не было денег, его интересы отстаивало старое, сонное чучело, дремавшее во время процесса, поэтому приговор суда был страшным – Мещерякову дали двенадцать лет, из коих тот отсидел всего три года. В лагере над ним издевались, заразили СПИДом, и в конце концов парень повесился. В предсмертной записке он написал: «Когда лезут в петлю, не врут. Не убивал я Розова. Сижу за другого».

Скажи, Ира, как ты себя чувствуешь, а? Приятно знать, что из-за тебя погиб Леша? Что плохого он тебе сделал? Когда ты убила своего отца, ты училась в школе, ребенка надолго в специнтернат не заперли бы. А расскажи дочь правду об издевательствах папеньки, ее вообще могли избавить от наказания. Но ты предпочла молчать. А я держать язык за зубами не стану. Мы, группа защиты невинно осужденных, умеем вытаскивать похороненную правду и демонстрировать ее людям. Помнишь, как все случилось? Меня в тот момент рядом не было, придется пофантазировать. Вот тебе моя версия событий.

Мещеряков покинул квартиру, а у Ларисы действительно закончился лак для волос, и она отправила Ирину за баллончиком. Школьница вошла в свою квартиру… О дальнейшем рассказать некому, однако внимание! Ирочка, по словам Анфисы, была в кимоно, и ей уже сделали прическу, волосы требовалось лишь сбрызнуть лаком. Как выглядит старинная японская укладка?

На экране появилось изображение гейши, а голос продолжал:

– Это несколько пучков, которые скрепляют длинные заточенные палочки. Вот фото смертельной раны Николая Матвеевича. А вот вам классическая заколка из той прически. Совмещаем…

Белая палочка взлетела и легко вошла в отверстие. Появилось окошко с надписью «стопроцентное совпадение».

Глава 34

– Блин! – выпалил Артем. – Шпилька! С одной стороны гладкая, чтобы воткнулась в волосы, с другой покрыта мелкими зазубринками, дабы удерживать волосы. И она острая, как спица. Никто из наших не догадался.

Я покосилась на Ирину. Та сидела с идеально прямой спиной и окаменевшим лицом.

– Так все случилось, Ирочка? – говорил тем временем голос. – Моя фантазия верна? Да, Ирина, ты убила двух человек – своего отца и Мещерякова. Хочешь возразить, мол, Алексей сам полез в петлю? Нет, дорогая, в его кончине виновата ты. И ты заслужила наказание, адекватное своим проступкам. Око за око, зуб за зуб, оговор за оговор, смерть за смерть. Ну что, приятно быть обвиненной в том, чего не совершала? Да, ты не трогала кубок, но в воровстве обвинили тебя. Понимаешь теперь, как Леша чувствовал себя на суде? Кричал: «Я не убивал», а ему не верили. А теперь ты должна ответить за кончину Алексея. Слушай внимательно, Ира! Времени у тебя до девяти утра. Если к этому часу ты будешь мертва, то мой познавательный фильм не увидит ни один человек. Если струсишь, то в пять минут десятого все твои друзья, коллеги, знакомые получат файл для просмотра. Фильм будет отослан и на ю-туб. Думай, Ирочка, что приятнее: позор или смерть? И если выберешь первое, очутишься за решеткой.

Зазвучала песня «С днем рожденья тебя», появилось изображение торта со свечами. Затем он задрожал и взорвался, ошметки теста, пропитанного красным вареньем, медленно сползали по экрану.

– Вот почему к человечку, изображающему Ирину, приделали ее современное фото, – пробормотала я. – Создатель ленты хотел, чтобы все ее узнали. Артем, ты знаешь что-нибудь об организации, которая защищает невинно осужденных?

Артем встал и начал ходить по комнате.

– Таковой не сущетвует.

Ирина молча взяла с дивана плед и накрылась им с головой.

– Но парень, который сделал фильм… – начала было я.

– Это женщина, – перебил Томилин.

– Почему ты так решил? – удивилась я. – Текст был от лица мужчины.

– Стиль изложения не мужской, много лишних эпитетов. Явно прослеживается желание отомстить за Мещерякова, и вообще на такую многомесячную, если не многолетнюю работу способна исключительно женщина, – пробормотал Артем. – Мужчина психологически проще, он бы пришел и убил Ирину. А здесь изощренное иезуитство. Сначала обвинение в краже, чтобы помучить жертву, затем уже добить с помощью сего произведения искусства. Да еще диск прислан в день рождения. Нет, затея точно бабская. Ира, высунься!

– Не могу, – донесся из-под пледа шепот. – Что будет с Фисой? Она еле пережила ту историю.

– Анфиса Альбертовна молодец! – воскликнул Артем. – Смогла измениться, переделать себя, встала на ноги. А ты была ребенком, несчастным, запуганным, униженным. Ну почему не сообщила мне тогда правду?

– Лариса так велела, – еле слышно прошелестела Ира. – Сказала: «Следователь очень молодой и считает, что к вам вор залез, ведь ваша квартира вся перевернута. Томилин подумает, что грабитель Николая и убил. Воришку он не найдет, не умеют наши менты работать, дело закроют. Вы свободны, забудьте про садиста, ваш мучитель получил, что заслужил».

– Ошиблась мадам, – явно сдерживая гнев, произнес Артем. – Но кое в чем она оказалась права. Я действительно не имел опыта и накосячил. Анализ крови Николая Матвеевича показал наличие у него в крови сильного транквилизатора. Анфису и Ирину допросить не представлялось возможным, обе попали в клинику, врачи меня к ним не пустили. Я беседовал с Ларисой, а та изложила складную историю, дескать, Розовы обожали друг друга, сообщила, что Николай Матвеевич страдал мигренями. Сидела передо мной, такая маленькая, хрупкая, глаза как блюдца, кудряшки, и лепетала, комкая в руках платочек.

Артем открыл свой ноутбук.

– Сейчас точно ее речь процитирую. Когда Иришку обвинили в краже кубка, я подумал, сам не знаю почему: может, оговор как-то связан с убийством Николая? Взял копию дела, теперь она у меня в цифровом виде есть. Вот, слушайте… «Коля замечательный человек, он ради жены и детей на все был готов. Приехал из командировки, почувствовал начало приступа мигрени, но не захотел своих девочек радости лишать. Поднялся вместе с ними ко мне, хотел посмотреть, как я его жену и дочь в гейш превращаю. Первой я стала Анфисе волосы укладывать, а японская прическа не простое сооружение, много времени требует. Гляжу, Николай за виски хватается. И я ему предложила свое лекарство. Мне его невропатолог выписал, я тоже страдаю жестокими головными болями. Таблетки на всех по-разному действуют, я от них не сплю, а Николаша зевать начал. И тут у меня лак закончился. Ирина в ванной голову мыла, Анфисе нельзя вставать, иначе прическа бы развалилась, вот Коля и пошел в свою квартиру за баллончиком. И пропал».

Томилин помолчал секунду, а затем продолжил делиться мыслями:

– Ларисе следовало не костюмером работать, а актрисой. Я поверил ей. Мне и в голову не могло прийти, что дочь убила отца. Все до единого повторяли: «Прекрасная семья, Николай Матвеевич о своих трогательно заботился. Анфиса после работы бежала в магазин за продуктами и домой. Ирочка отличница». И мать, и девочка тихие, вежливые. Правда, Ира ни с кем не дружила, а Анфиса никогда не общалась с соседями, но разве это плохо? Розовым хватало своей семьи. Ирина не курила, не пила, по танцулькам не бегала. Ясное дело, я не усомнился ни в одном слове Ларисы.

– Мещеряков говорил другое, – перебила я, – он утверждал, что увидел на полу спящего пьяного мужчину.

Артем потер затылок.

– Слова Ларисы против слов Алексея. Кому верить? Положительной со всех сторон женщине или парню, у которого за плечами срок в малолетке и воровской опыт чуть ли не с младенчества? Да и соседи, и коллеги Николая подтвердили слова Ларисы о прекрасной семье.

– Иногда положительные со всех сторон люди оказываются отрицательными персонажами, – вздохнула я. – Ты можешь найти эту женщину и поговорить с ней? Пусть она сообщит, что именно Анфиса и Ирина рассказывали ей про садиста, подтвердит: идея накачать Розова таблетками принадлежит ей. То, что совершила Ирина, нельзя назвать преступлением, она была доведена до убийства отцом-садистом. И девочка не знала, как все обернется для Мещерякова.

– Лариса еще во время следствия сломала шейку бедра, – вздохнул Томилин, – ей сделали операцию, вставили протез сустава, но она умерла на третьи сутки – тромб оторвался.

– Уходите, – глухо попросила Ира.

– Никогда! – хором ответили мы с Артемом.

Плед полетел на пол.

– Убирайтесь вон! – заорала Розова. – Ненавижу вас!

– Спокойно, – приказал Артем. – Режиссер фильма как раз и хочет, чтобы ты ударилась в панику. Не доставляй ему удовольствия.

– Мне лучше прыгнуть с балкона, – заплакала Ира, – тогда фильм не попадет в Интернет. Представляете, что будет, если все его увидят? Лучше смерть!

– Твое самоубийство не остановит Мышку, – отрезал Артем, – она все равно выкинет свой фильм в Сеть.

Ира кинулась к ноутбуку, трясущимися руками откинула крышку и уткнулась глазами в экран.

– Останусь тут ночевать, – заявила я, – спать не стану. Ириша, можно кофе попить?

Розова повернула голову и неожиданно заговорила:

– Анфиса пролежала в психушке долго. Ей попался отличный врач, который внушил подопечной, что она сможет начать жизнь с чистого листа и принести много пользы людям. Мама вышла из клиники другим человеком, поменяла квартиру и пошла на работу в МВД. Причем не стала менять ни имя, ни фамилию, хотя доктор ей дал такой совет, просто с тех пор она представлялась Фисой. Психологи хорошо зарабатывают, мамочка могла набрать клиентов и жить спокойно, получая не одну сотню долларов за консультации. В полиции совсем небольшие оклады, даже у таких эксклюзивных специалистов, как переговорщики, но мама считает, что она выполняет некую миссию, помогает людям. Мы никогда с ней не разговариваем про отца, только я знаю: своей службой мамуля искупает вину… Нет, фильма на ю-тубе пока нет.

– И раньше девяти утра он в Сети не появится, – деловито сказал Артем, беря телефон. – Мышка же хочет, чтобы ты покончила с собой. А потом уж она может делать, что пожелает.

– Непременно выпрыгну из окна, – прошептала Ира. – Все будут в меня пальцем тыкать! Пожалуйста, Артем, сделай что-нибудь, пусть Фиса никогда не узнает об этом диске. Умоляю, мама сойдет с ума!

– Твоя мать не человек Интернета, – протянул Томилин.

– Да, она даже не умеет включать компьютер. Но вокруг полно тех, кто не расстается с айпадом. Мамуле непременно расскажут.

Ира заплакала.

– Игорь, – громко сказал Томилин в трубку, – работка есть. Дело Алексея Мещерякова. Там указаны данные его гражданской жены. Жду.

Я подошла к Ирине и обняла ее, вместе мы молча смотрели на Томилина. Время шло, Артем молчал, держа сотовый возле уха. Потом вдруг сказал:

– Как? Мария Андреева? Отлично. Теперь ищи связь между ней и Екатериной Фурсиной, полные данные сейчас вышлю. Поройся везде. Ну да не мне тебя учить. Времени мало, до семи утра.

– До девяти, – одними губами произнесла я.

Артем меня услышал, однако повторил:

– До семи. Нам надо успеть схватить девчонку за руку до того, как пробьет девять.

– Маша Андреева… – повторила я. – Ехала сегодня в такси, и водитель сказал про девочку Машу, дочку какого-то своего знакомого, которую звали Мышкой. Машка – Мышка. Наверное, это частое прозвище для тех, кто носит имя Мария.

– Вероятно, – буркнул Артем, взял ноутбук и ушел из комнаты.

Мы с Ирой, старательно беседуя о том, как лучше заваривать кофе, выпили по большой чашке латте и легли рядом на диван.

– Давай играть в загадки, – предложила я.

– Хорошая идея, – пробормотала Ира, – но я не знаю ни одной. Могу спеть ужастик. «Красные звездочки, бантики в ряд, трамвай переехал отряд октябрят».

– «Провод по дереву вьется змеей. Мальчик схватился за провод рукой. Папа склонился над кучкой углей: где джинсы сына за триста рублей?» – вспомнила я и зевнула.

Ира что-то сказала, и я попросила:

– Повтори, не расслышала.

Розова начала вдруг гудеть, чем-то звенеть и наконец произнесла:

– Степа, открой глаза! Очнись!

Я с трудом разлепила веки и увидела взлохмаченного Артема.

– Вы заснули на диване, – прошептал он.

– Который час? – испугалась я.

Томилин приложил палец к губам и поманил меня рукой. Я осторожно, стараясь не разбудить Ирину, встала и пошла за Темой.

– Есть имя, – сказал Артем, когда мы очутились в гостиной. – Фурсина училась в одном классе с Майей Филимоновой. Та старше ее на два года.

– И они очутились рядом за партой? – удивилась я. – Кстати, про Майю я тебе рассказала, она единственная подруга Катерины.

Артем кивнул.

– Девочка пошла в школу, как все, в семь лет, но во время осенних каникул ее сбила машина. Майя долго реабилитировалась, заново училась сидеть, стоять, ходить, а когда окончательно встала на ноги, ей пришлось отправляться в первый класс.

– Обычно таких детей переводят на домашнее обучение, – удивилась я. – Они выполняют задания, а родители отвозят их учителям и берут новые.

Артем нахмурился.

– У Филимоновой была одна бабушка. Ее отец, широко известный в криминальной среде Иван по кличке Фили, был убит вместе с женой, когда дочери исполнилось шесть лет. Фили успел насолить многим, и своим, и чужим, куча народа желала его смерти. Когда машина сбила Майю, следственная бригада, работавшая по «заказнику» Ивана, предположила, что ребенок тоже стал жертвой бандитов, которые решили уничтожить всю его семью. Но нет, девочку искалечил обычный пьяница. У Ивана был лишь один друг, Олег Бурков.

– Миллиардер, отец Кати! – воскликнула я.

– Сейчас он уважаемый человек, а в прошлом главарь преступной группировки, – вещал Артем. – Бурков взял шефство над Майей и принял решение отправить ее опять в первый класс, посадить за одну парту со своей дочерью. Он же оплачивал и учебу Майи, всячески поддерживал ее. Майя была проблемной девочкой и выросла странной девушкой. Один раз она из-за несчастной любви перерезала себе вены и очутилась в платной психиатрической клинике. В палате с ней лежала Маша Горская, которая лечилась от алкоголизма, туда ее определили родственники.

– Погоди-ка, – забормотала я, – фамилия не особенно распространенная. Речь идет о помощнице Дмитрия Барашкова? Ой!

– Ты что-то вспомнила? – моментально среагировал Артем.

Я кивнула.

– Когда мы с Настей, Людоном и шофером Гариком искали козлика Чарли, мне позвонила Горская, и я ей сказала, что Анастасия с Людмилой потеряли символ праздника. Маша возмутилась, назвала женщин позором семьи. У моего телефона очень громкий динамик, Настя услышала слова Марии, и ее понесло. Она закричала, что это Маша общая беда, жила с вором и убийцей Алексеем, вела себя разнузданно, потом выскочила замуж за какого-то совершенно неподобающего человека, алкоголика и дебошира. Тот быстро спился и умер, а Горскую родичи запихнули в больницу. В клинике Маше помогли, после выхода она перестала пить, взялась за ум, ее пригрел в своей фирме Дмитрий Барашков. Мария принадлежит к огромной суматошной семье, состоящей, на мой взгляд, из не совсем нормальных людей, но они всегда за своих горой стоят.

– Думаю, Марии еще больше, чем лечение, помогло общение с Майей, – мрачно произнес Артем. – У Филимоновой плохая слава, в ее кафе постоянно собираются люди с криминальным прошлым и настоящим. Майя очень гордится своим отцом. Она ему такой памятник поставила!

– Ресторанчик не принадлежит Майе, – перебила я Томилина, – она всего лишь администратор.

– Да что ты говоришь! – усмехнулся Артем. – Это тебе сама Филимонова сообщила?

Я кивнула.

– Нет, солнышко, он зарегистрирован на нее. Думаю, кафешку ей, дочке лучшего друга, приобрел Олег Бурков, – заявил Томилин. – Милейшая Майя та еще штучка-дрючка с голубыми глазами, слова правды от нее не услышишь. Она обожествляет покойного отца, пытается жить по понятиям. Представляешь, как красотка отреагировала, узнав от Марии Горской, что вора Алешеньку сначала ложно обвинили в убийстве, а потом он покончил с собой на зоне? Да у нее вся эпиляция дыбом встала! На сто процентов я уверен, что найти настоящего убийцу Николая Розова и отомстить ему пришло в голову именно Майе. Вот почему Мария резко взялась за ум – у нее появилась цель в жизни. Филимонова сработала лучше психотерапевтов и таблеток вместе взятых.

– Помнишь, как вместо тысячи ты дал официантке полтинник? Тоже ведь был убежден, что расплатился правильно? – вздохнула я. – Думаю, никогда не следует говорить: «Я точно уверен».

– А я точно в этом уверен, – уперся Томилин. – Филимонова моложе Марии, но Майя умеет убеждать людей. Она странная особа, со своими принципами и понятиями о нравственности. Очень лжива, прекрасная актриса.

– Погоди, – остановила я Артема, – ты хорошо знаком с Майей? Откуда тебе известны черты характера Филимоновой?

– Мы никогда с ней не встречались, – спокойно ответил Артем. – За Иваном Фили следили люди из особой бригады. Они занимаются разработкой опасных преступников, в их коллективе давно имеются так называемые профайлеры, специалисты, которые составляют психологический портрет не только самого фигуранта, но и всего его окружения: жены, детей, родственников. На Майю у парней из особой бригады имеется полное досье. Там она описана со всеми своими привычками, положительными и отрицательными сторонами, даны варианты ее поведения в той или иной ситуации. Один из профайлеров – мой лучший друг, я его прошу иногда мне помочь, поэтому сейчас знаю, Майе ничего не стоило втянуть в историю свою лучшую подружку Фурсину. Достать истории болезни пациентов психиатра совсем не дешевое удовольствие. Интересно, где они разжились деньгами?

– Картина! – подскочила я.

Томилин глянул на меня удивленно.

– Что?

– Я заходила в квартиру Фурсиной, – зачастила я. – Майя, чтобы отвести подозрения от Кати в краже колье и кольца и убедить меня, что ее подружка не нуждалась в средствах, провела меня по роскошной квартире. А я обратила внимание: везде полно очень дорогих картин, но в гостиной явно не хватало одного полотна. Думаю, Екатерина продала его, чтобы помочь Маше. Может, она и другие произведения искусства выставляла на аукцион.

– Майя отводила подозрения от себя, – фыркнул Артем. – Она тебя приняла за дурочку, с которой хватит экскурсии. Филимонова считает себя очень умной, презрительно относится к основной массе человечества, и это подчас ее подводит. Тебя она явно недооценила.

– Погоди! – заволновалась я. – Но гражданскую жену Алексея звали Мария Андреева.

Томилин скорчил гримасу.

– Ну, ты даешь! Ведь я говорил, что она вышла замуж за Геннадия Горского, который умер, перепив водки. Была в детстве Андреева, стала Горская. Проще некуда.

– Проще некуда… – эхом повторила я. – Слишком просто для преступницы, придумавшей историю с кубком и сделавшей фильм про Ирину. Неужели Мария не подумала, что ее легко будет найти? Рассказывая в фильме историю Алексея, она фактически выдала себя. Кстати, почему ты тут сидишь и болтаешь со мной? Надо мчаться к Горской, помешать ей выбросить фильм в Сеть! Знаешь, недавно Мария наорала на меня по совершенно незначительному поводу. Похоже, у нее нервы ни к черту, а в таком состоянии человек способен на все. Возьмет и скинет свое «кино» раньше.

Артем понизил голос:

– Ни Марии, ни Майи дома нет. Обе исчезли. Не понимаю, как они догадались, что за ними могут прийти?

Меня затрясло.

– Это я виновата! Позвонила Филимоновой, стала расспрашивать ее про Мышку, вот Майя и насторожилась. Куда они убежали?

– Пока не знаю, – ответил Томилин.

– Ирише будет грозить опасность до тех пор, пока эта парочка на свободе, – испугалась я. – И фильм! Как остановить его отправку в Сеть?

Артем отошел к подоконнику и прислонился к нему спиной.

– Ролик уже там, появился в пять утра.

Эпилог

Стараясь не смазать макияж, нанесенный Арни, я согнувшись рассматривала через дырочку в занавесе переполненный зрительный зал. Ни одного свободного места, а до начала еще пятнадцать минут. На церемонию «Герой Бака» явились все приглашенные випы и тьма журналистов.

Театр огромен, сотрудники фирмы «Бак» тоже получили возможность полюбоваться зрелищем, но мне пришлось туго. Пригласительные билеты работникам фирмы раздали вчера утром, и началось! Я подверглась настоящему нападению, в офис косяком потянулись люди с претензиями. «Почему я сижу на последнем ряду балкона, а Таня в партере?», «Хочу взять на церемонию мужа. Да, понимаю, билет один, но я сяду к нему на колени. Степа, припиши вот здесь от руки: на два лица». «Ленке вручили талон на фуршет, а я туда не приглашена»… И так с утра до самой ночи. Почему народ спешил ко мне? А куда идти с претензией? К Звягину? Меня же назначили координатором церемонии, вот я и отдувалась за оказанное доверие.

Но сейчас все тревоги позади, в креслах расположилась нарядная публика. Первые ряды переливаются бриллиантами, далее сверкают стразы, но это тоже красиво.

Я расслабилась, и впервые в жизни мне захотелось перекреститься. Слава богу, випы не подвели, и журналюги примчались. Хотя золотые перья всегда прикатят, если им пообещают дармовое угощение.

– Степанида! – крикнули за спиной.

Я подпрыгнула, обернулась, увидела Илью Михайловича, за которым маячила чья-то фигура, и рассердилась.

– Вы меня напугали.

– Прости, не хотел, – извинился главный секьюрити. – Платье у тебя роскошное.

Я подавила улыбку. После того как колье и кольцо вернулись в ювелирный отдел, а Свету без выходного пособия выгнали вон, Лапин общается со мной как отец родной. Надеюсь, Бондарева никогда не устроится в приличную фирму. И пусть скажет спасибо, что Роман Глебович категорически не желает выносить сор из избы, поэтому он и не сдал прощелыгу в полицию.

– Шикарный наряд. И украшения тоже, – продолжал Лапин.

Я поправила юбку.

– Спасибо.

– Тут журналистка одна в зал рвется, – сказал Илья Михайлович, – говорит, приглашение дома оставила.

Я подавила смешок.

– Да ну? Оно ей не нужно, пусть подойдет к столу аккредитации прессы.

– Меня забыли внести в списки, – пискнули из-за спины Лапина.

Я попыталась рассмотреть говорящую, но на сцене стоял почти полный мрак, в единственном пятне света находились мы с Лапиным.

– Девушка, от какого вы издания?

– Ну… э… от очень хорошего, у нас огромный тираж, – донеслось в ответ.

– Пожалуйста, скажите название, – повторила я. – Но только не называйте «Хелло», «О’кей», «Стархит», «Космополитен», «Папарацци» и не представляйтесь Машей Ремизовой из «Комсомольской правды». Посланцы этих СМИ уже тут, я их всех знаю в лицо, а с Машей еще и в «Твиттере» общаюсь.

– Я из газеты «Прожектор улицы Фомина», – сообщила незнакомка. – Мы бесплатно распространяемся в трех домах. И со мной ты знакома лучше, чем с какой-то там Ремизовой.

– Гнать ее вон? – деловито спросил Лапин. – Сегодня мы уже с десяток любителей пожрать на дармовщинку выперли.

– Степа, ты чего? – обиженно воскликнула девушка и, выйдя из-за спины Ильи Михайловича, тоже попала в круг света.

Мое лицо озарила радостная улыбка. Ну надо же! Я вижу перед собой самую мерзкую сплетницу на свете Ксению Болтневу. В последний раз мы виделись в метро, когда я везла Чарлика, вздумавшего петь в вагоне. Помнится, Ксюша посчитала меня нищенкой и наговорила гадостей. И что? Сейчас я стою перед ней, разодетая, как королева.

– Прекрасно выглядишь, – через силу сделала мне комплимент бывшая однокурсница.

– Гнать вон? – повторил Илья Михайлович.

Ну, это слишком просто. Моя месть будет изощренной.

Я всплеснула руками.

– Конечно, нет! Ксюшенька, рада тебя видеть! У нас полный аншлаг, но для тебя, дорогая, всегда найдется самое почетное место.

Продолжая улыбаться, я поднесла ко рту рацию.

– Сергей, срочно организуй кресло.

– Вообще никак! – донеслось из динамика. – Тут пара депутатов скандалят, они с бабами явились. А куда я их телок усажу?

– Сережа, это моя подруга, – пропела я.

– Ради тебя, Степа, готов на что угодно, – вдохнул распорядитель. – Пусть марширует к третьему входу, устрою в наилучшем виде. Только предупреди ее, чтобы под ноги смотрела, телевизионщики шнуров настелили, две фифы уже свои длинные юбки порвали.

Я расплылась в еще более сладкой улыбке.

– Сережа, не волнуйся, девушка не в вечернем наряде, на ней джинсы, самые простые. Ксюша выше такой ерунды, как дорогие модные тряпки. Она уже спешит к тебе.

– Спасибо, – буркнула бывшая однокурсница и хотела уйти.

– Тебя Илья Михайлович проводит, – воткнула я в противную особу последнюю стрелу, – ты мой личный гость. И вот билет на фуршет. Непременно приходи, буду ждать.

– Начинаем! – гаркнули из рации. – Всем покинуть сцену.

Я, тут же забыв о Болтневой, юркнула в кулису, откуда прекрасно было видно и зал, и сцену. Интересно, что придумал Барашков? После исчезновения Горской Дима ходит мрачный, даже перестал обращаться ко мне со словами «внучка», «деточка», «Синяя Шапочка». Но, похоже, приступ депрессии не повлиял на его излишне буйную фантазию, сегодня утром режиссер сказал:

– Я придумал такую фишку для начала церемонии! Все умрут!

И мне сейчас было очень интересно, что он затеял.

Погас свет, зазвучал голос Дмитрия:

– Торжественная церемония «Герой Бака» начинается! К нам прибывает талисман мероприятия! Он спешит, он уже в пути, он едет на поезде с другого конца Земли…

Вспыхнул прожектор, включилась фонограмма, я услышала громкий стук колес, все нараставший. Луч света запрыгал по залу, потом уперся в потолок.

Я задрала голову. Из самого дальнего угла показалось нечто вроде железной корзинки, подвешенной к тросу. Сооружение медленно ехало в сторону сцены, внутри него стоял, растопырив ноги, Чарлик. Публика тоже уставилась на потолок, все молчали, никто даже не хлопнул в ладоши. Похоже, идея Дмитрия не пришлась зрителям по вкусу. Вдруг козлик задрал голову и… запел. Я оцепенела. На что угодно готова спорить, Барашков не знал, чем занимается в метро милый Чарлик. Правда, сейчас он не под землей, а в воздухе, но у него под ногами покачивается пол, и он слышит стук колес.

– А-а-а-а-а… – заливался соловьем козел.

Я пришла в ужас. Кажется, торжественная церемония провалилась, не успев стартовать.

– А-а-а-а… – еще громче выводил Чарлик, – а-а-а-а!

Я зажмурилась и застыла.

Роман Глебович тщательно следит за тем, чтобы во всех материалах, посвященных нашей фирме, корреспонденты именовали бы головной магазин как «Дворец Бак». И сейчас над корзинкой, в которой медленно катится Чарлик, прикреплен баннер, на котором художник старательно изобразил наш бутик, украсив его именно этими словами: «Дворец Бак». Козлик вопит во всю мощь своих легких, плакат трясется, и создается впечатление, что крыша изображенного здания съезжает набок. Готова спорить на что угодно: завтра, обожающие поехидничать журналисты разразятся материалами, которые, словно под копирку, назовут «Дворец со съехавшей крышей». Роману это совсем не понравится. Впрочем, если вспомнить недавние события, то у нашего Дворца действительно съехала крыша. А у некоторых сотрудников она еще и протекла.

Зал неожиданно взорвался аплодисментами. Я открыла один глаз. Чарли, продолжая голосить во всю глотку, торжественно выходил из «корзинки» на сцену. Умница работал самостоятельно, без подсказки человека.

Фонограмма закончилась.

– Браво! – завопила публика. – Бис!

Чарлик закивал головой. Похоже, он раскланивался.

Из соседней кулисы вылетел ведущий.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Как я рад приветствовать вас на церемонии «Герой Бака». Мы с Чарли…

Мимо меня, обдав слишком сильным запахом духов, пронеслись две одинаковые блондинки, одна в синем, другая в красном платье.

– А вот и наши козочки! – завопил мужчина на сцене.

Зал встретил глупую шутку веселым смехом. Я наконец-то смогла выдохнуть.

В кармане платья завибрировал мобильник, я живо отбежала в глубь кулис, глянула на экран и спросила:

– Ирина? Как дела?

– Надо встретиться, – ответила Розова.

– Сегодня не могу, у нас церемония «Герой Бака», – тихо сказала я.

– Извини, совсем забыла, – без малейшего волнения произнесла Ирина. – Тогда завтра, в полдень, кафе «Малинка». Пойдет?

* * *

Заведение, куда позвала меня Розова, даже в двенадцать часов дня было набито народом. Я с трудом обнаружила крохотный свободный столик, расположенный у туалета, и начала смотреть на вход. Ирина не появлялась. В пять минут первого ко мне приблизилась смуглая кареглазая коротко стриженная шатенка и без спроса села на свободный стул.

– Девушка, тут занято! – возмутилась я.

– Здравствуй, Степа, – знакомым голосом заговорила незнакомка.

– Ира! – подпрыгнула я. – У тебя новый имидж.

– Захотелось чего-то оригинального, – кивнула Розова. – И в плане работы тоже. Думаю сменить профессию, в «Бак» больше не вернусь.

– Ясно… – протянула я. – Послушай, не принимай скоропалительных решений. Фильм из Сети изъяли, более он там не появится.

– Удалить его из памяти людей и из компов тех, кто скачал его, невозможно, – пожала плечами Розова.

Я навалилась грудью на столик.

– Знаю, что произведение Филимоновой и Горской успеха не имело, видео провалилось, так сказать, в прокате, никто им не интересовался, лидером просмотров оно не стало. Ну, скачала эту гадость пара десятков дураков, так большая часть из них про тебя и не слышала, с тобой вообще никак не пересекалась. Посмотри, какие фотожабы и ролики есть в Интернете на знаменитостей, но они живут себе дальше спокойно. Нет ни малейшей необходимости красить волосы и вставлять в глаза цветные линзы.

– Мне просто захотелось сменить имидж, – повторила Ира.

– И у полиции к тебе претензий нет, – частила я. – Всем ясно: доведенный до отчаяния подросток совершил безумный поступок, избавился от садиста. Если ты опасаешься, что Мария с Майей вновь решат сделать тебе «сюрприз», то пусть только попробуют, их непременно поймают.

– Я всего лишь покрасила и постригла волосы да сходила в солярий, – парировала Ирина.

– Неужели ты позволишь этим мерзавкам сломать тебе жизнь? – возмутилась я. – Будешь жить в страхе, лишишься прекрасной работы в бутике «Бак»… Я хочу ездить вместе с тобой по командировкам в Париж, Милан, Лондон.

– Спасибо, Степа, ты настоящий друг, но нет, – без тени улыбки произнесла Ира. – Я пришла попрощаться. Пойми меня правильно. Ты прекрасный человек, но общаться нам более не стоит, мне будет некомфортно, тяжело. Ты тут ни при чем, дело во мне.

Я резко выпрямилась.

– Один раз я зашла в книжный магазин, увидела брошюру «Чайник для компьютеров» и очень удивилась, спросила у продавца, с чего вдруг такое странное название. «Нормальное, – ответил парень. – «Компьютер для чайников» – пособие для тех, кто ничего не смыслит в ЭВМ». Я еще раз глянула на издание и поняла: действительно, на обложке написано: «Компьютер для чайников». Ну почему я прочитала «Чайник для компьютеров»?

– Занятная история, – с каменным выражением лица сказала Ирина. – Только к чему она сейчас озвучена?

Я набрала полную грудь воздуха.

– А к тому, что люди часто ошибаются, думают, что правы, видят чайник для компьютеров, а не компьютер для чайников.

Иру наконец-то покинуло напускное спокойствие.

– Гениальная мысль! Браво! Непременно запомню и со всеми поделюсь.

Я схватила Розову за руку.

– Слушай, во всей этой истории есть один момент, который не дает мне покоя. Артем зачитал отрывок из показаний Ларисы, процитировал ее слова. У меня отличная память, но точно их сейчас не воспроизведу, хотя суть передам правильно. Соседка первой уложила волосы Анфисе, а тебя она отправила мыть голову. Так?

Ирина пожала плечами, потом кивнула. Я продолжила:

– Лариса сказала Томилину, что Николай пошел за лаком, спустился в квартиру, а там как раз был вор, который и убил Розова.

Снова кивок.

– Но мы знаем, – напомнила я, – что садист спал в гостиной. А ты находилась в ванной Ларисы, с волосами в шампуне. Так кто пошел за лаком, а? Анфиса! Это не ты, а Фиса убила Николая. У тебя еще не было прически, неоткуда было шпильку вытаскивать. А вот твою маму уже причесали, не хватало только лака. Лариса здорово повлияла на Анфису, за короткое время знакомства успела перелопатить ей душу. Я не знаю точно, что случилось в квартире, может, Николай сказал супруге гадость, а у той неожиданно отказали тормоза, но представляю, как события развивались дальше. Анфиса кинулась к Ларисе, а та сбегала на место происшествия и быстро наметила план действий. Сказала вам: «Попытаемся все свалить на вора, он там точно был. Грабителя никогда не поймают. Но если вдруг неожиданно умный мент до чего-то докопается, надо говорить, что отца Ирина убила. Она ребенок, ее не осудят, в особенности когда правду про садиста услышат. А вот тебя, Анфиса, надолго за решетку упрячут. Ира, если не хочешь жить в детдоме, запоминай, что говорить надо. И маму спасешь, и сама в интернат не угодишь». Соседка заставила вас вызубрить роли. Но вам не пришлось озвучивать эту «правду» в милиции, Томилин не поверил Алексею, и Мещеряков отправился на зону. Вроде все хорошо? Однако Лариса не учла, что с вами будут работать психиатры, а врачи не отставали от пациенток до тех пор, пока те не рассказали эту самую зазубренную «правду», мол, Ира лишила отца жизни при помощи заколки. То, что происходит между доктором и пациентом, является тайной и не может быть пересказано милиции. Ваши истории болезни спокойно хранились в архивах, пока туда не добрались Майя с Марией, а когда «истина» всплыла, на тебя открыли охоту. Горская и Филимонова совершили ту же ошибку, что ранее Томилин, – все читали показания Ларисы, но не заметили ее слов: «Ира пошла мыть голову». Вы с Анфисой просто стойкие оловянные солдатики, сумели обвести вокруг пальца медиков. Наверное, ты очень любишь маму, раз взяла всю тяжесть вины на себя. Представляю, как тебе было трудно на сеансах у психотерапевта. И, наверное, он был не так уж профессионален, раз его ввела в заблуждение школьница. Думаю, ты совершала в разговоре с врачом ошибки, но тот не обратил на них внимания. А я заметила, что после просмотра фильма ты беспокоилась не о себе, а о маме, повторяла: «Ей нельзя об этом знать». Или вот еще твоя фраза: «Фиса искупает своей службой вину». О какой вине идет речь, если Николая убила ты? Теперь ты опять взяла вину на себя, потому что испугалась, как бы маму…

Ирина вскочила и бросилась в туалет. Я не сразу выбралась из-за тесно придвинутого стола и пошла следом. Розова стояла около умывальника, дверки кабинок были нараспашку – несмотря на переполненный зал, здесь никого не оказалось.

Услышав мои шаги, Ира повернула голову.

– Ты права. Но в твоей картине не хватает деталей. Сейчас расскажу, как все было на самом деле.

…Когда Анфиса спустилась вниз за лаком, из гостиной донесся стон. Розова решила посмотреть, что там такое, и вошла в комнату. Николай лежал на полу. Жена наклонилась, и тут у нее из волос выпала заколка. Только подняла ее, как муж вдруг четко произнес:

– Вы червяки, я вас раздавлю.

И тогда Анфиса его ударила. Она не хотела убивать Николая, но и слушать про червей не желала. Переполнилась чаша терпения.

Маме и дочке не потребовалось рассказывать молодому следователю Артему Томилину версию, придуманную Ларисой, – тот был уверен в виновности Алексея Мещерякова. А вот когда они оказались в психлечебнице…

С ними занимался один врач, он проводил сеансы и сразу догадался: что-то тут не так. Ирина исполнила заученную со слов соседки роль – призналась, что лишила жизни отца-садиста. Психолог ее выслушал и вдруг сказал:

– Если ты устала, только скажи: «Все, на сегодня хватит». Сразу прекратим беседу.

И девочка начала этой уловкой пользоваться. Чуть почует опасность в вопросах доктора, немедленно кричит:

– Все! На сегодня хватит!

Но об убийстве врач с Ириной всего один раз разговаривал, его больше волновало детство пациентки, что заставлял ее делать отец, как с одноклассниками отношения строила. И с Анфисой было так же – в биографии женщины врач копался, а смерть Розова вроде его и не интересовала. Но в день выписки он вдруг сказал:

– Ирина! В твоей истории болезни написано, что ты убила отца. Я не милиционер, я медик. Моя цель не преступника отыскать, а помочь человеку скинуть некие оковы, мешающие развиваться его личности. За Анфису Альбертовну я спокоен, она нашла в себе крепкий стержень, и во многом благодаря тебе. А вот ты… Сможешь ли нести груз, который взвалила на свои плечи?

Ирочка сделала вид, что вообще не понимает, о чем он говорит, а врач попросил:

– Пообещай, если захочешь поговорить или тебе понадобится помощь, ты придешь ко мне. Страх перед отцом ты заменила другим страхом, теперь боишься за маму. А чего в конечном итоге добивался Николай Матвеевич? Он хотел, чтобы жена и дочь испытывали вечный ужас. Розов мертв, но ты будешь жить, ощущая внутреннюю панику. Значит, садист добился своего, победил тебя из могилы…

Ирина, замолчав, оперлась руками о раковину.

– Очень хороший врач. Он все понял и не выдал нас, пытался мне помочь. Сколько раз я его вспоминала потом! Но на прием к нему все не шла. Собралась лишь тогда, когда фильм в Интернете очутился.

Розова опять замолчала.

– И что? – не удержавшись, тихо спросила я. – Какой совет он дал?

Подруга неожиданно стащила с головы парик и бросила его на пол.

– Он давно умер. А у меня не хватило смелости даже постричься и покраситься, я надела фальшивые волосы. Как всегда – боюсь. Я трусиха! Мне, наверное, следовало тогда, в день рождения, прыгнуть с балкона. Но снова стало страшно.

Я бросилась к Ирине, обняла ее и начала гладить по спине.

– Нет, ты отчаянно храбрая! Спасла маму от тюрьмы, много лет тащила на своих плечах тяжелый груз… Но доктор был прав. Если ты сейчас уйдешь из бутика «Бак», спрячешься, это будет означать, что Николай победил. Нельзя бояться! Надо посмотреть своему страху в лицо и сказать: «Я боюсь, потому что разрешаю себе бояться, зацикливаюсь на ситуации. Не страх мой хозяин, а я его хозяйка. Ни один врач и никакие таблетки мне не помогут, только я сама способна его изгнать». Пошли к Роману Глебовичу! Ты останешься со мной, и мы уедем в командировку в Париж. Будут ли про тебя сплетничать? Конечно, да. Но ведь о всех плетут глупости. Сколько я ни пыталась объяснить людям, что не являюсь невестой Антона, ничего не получается. А сейчас, когда официально объявлено о его свадьбе с Лерой Тимофеевой, обо мне только ленивый не судачит. Вынимай линзы, накрашу тебе глаза, и двинем в офис к Звягину. Ну что, ты вернешься в «Бак»?

Ира неуверенно кивнула.

Я раскрыла висящую на боку сумочку и вытащила палетку с тенями.

В жизни может случиться всякое, и не каждой из нас встретится щедрый дедушка, который за добрый нрав девушки, попавшейся ему на пути, одарит ее богатством и женихом-принцем. Но, уж поверьте мне, любые неприятности легче переживать, чувствуя себя красавицей.

Примечания

1

В русском языке есть выражение «реветь белугой». – Здесь и далее примечания автора.

2

«Смоки-айс» – особая техника наложения теней на веки. Как правило, применяется перед выходом в свет вечером.

3

Степанида вспоминает имена легендарных модельеров, стоящих ныне у руля всемирно известных домов моды, таких как «Шанель», «Луи Вюиттон», «Ив Сен-Лоран» и другие.

4

Степанида переделала стихи Ильи Резника, на которые написана песня.

5

Ирина и Степа сейчас вспоминают Горлума, одного из героев культовых романов Джона Толкина, – он часто повторял «О, моя прелесть».

Content

Дарья Донцова
Дворец со съехавшей крышей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания