Дарья Донцова

Развесистая клюква Голливуда

Глава 1

Очень крепко и быстро человек засыпает лишь в одной ситуации: когда у него над ухом прозвенел будильник.

Я повернулась на правый бок, приоткрыла левый глаз и резко села на кровати. Десять утра! Проспала первую пару! Что у нас сегодня за лекция? Может, позвонить Римме Касаткиной и попросить ее не отмечать прогульщицу Степаниду Козлову? Нет, не получится. Римка стукачка и подхалимка, и ей очень хочется попасть в аспирантуру! Ради того, чтобы задержаться в Москве после получения диплома еще на три года, Касаткина готова на все, а поскольку замуж ее до сих пор никто не позвал, остается один вариант: очаровать нашего декана, чтобы тот, приняв ее за Макаренко и Ушинского в одном флаконе, выделил Римке местечко в аспирантуре. Хотя, если вдуматься, это смешно. Институт, где учимся мы с Касаткиной, готовит преподавателей и психологов для детских домов и школ, он абсолютно не престижный, защищать здесь диссертацию дело неперспективное.

Кстати, я не собираюсь даже на пушечный выстрел приближаться к местам массового скопления малышей и подростков, а профессию «преподаватель русского языка и литературы» осваиваю только по одной причине: просто не знаю, чем хочу заниматься в жизни. Почему я выбрала данный вуз, если известно, что он так себе? В МГУ невероятный конкурс, родители абитуриентов, штурмующих главный университет России, как правило, богатые люди. Впрочем, когда-то я была весьма наивна и четыре года назад, гордо задрав голову, отправилась-таки на Ленинские горы подавать документы. Да, у меня в аттестате имелись тройки. Алгебра, геометрия, химия, физика, заодно и география остались за гранью моего понимания. Впрочем, пока математика называлась арифметикой и в примерах фигурировали исключительно цифры, я вполне успешно справлялась с контрольными работами. А вот когда появились всякие а, b, с и синусы-косинусы-тангенсы — увольте. Мне не хотелось даже вникать в суть вопроса. Химия оттолкнула меня противными запахами, которые царили в кабинете, физика отвратила от себя задачами вроде: «На какую глубину пробьет асфальт полукилограммовый кирпич, который падает с пятнадцатого этажа?» А фиг его знает! Если попадет на голову какому-нибудь прохожему, то вообще не долетит до земли! Что трудного в географии? Ну, если отбросить в сторону ориентирование на местности со всеми меридианами, параллелями и градусами широты-долготы, то никаких претензий к этой науке я не имею. Но у нас в школе ее преподавала Татьяна Марковна Стефаненко по кличке Птица Говорун, и уж поверьте, она не отличалась ни умом, ни сообразительностью. Перлы Стефаненко следовало записывать, чтобы потом издать книгу «Маразмы простой училки». «Заправь пузо в спину», — это адресовалось Ваньке Ковалеву, который надел слишком узкие джинсы. «Теперь изобрази на доске русский знак двоеточия», — а это уже Кате Яковлевой. «Ты по географии-то и картов не видела. Почему так нагло про экватор рассказываешь?», «Ваша тупизна способна лишь телефонами в компьютерах булькать» — все это лишь малая часть словесных перлов Стефаненко.

Ладно, забудем про школу, вернемся в то лето, когда я поступала в МГУ. Абитуриентку Козлову вышибли уже на сочинении. Когда я, глотая слезы, смотрела на лист с фамилиями лузеров, ко мне подошла одна из девчонок, помогавших экзаменационной комиссии, и прочитала лекцию на тему: «Как поступить в университет».

Оказывается, для простых людей на некоторых факультетах практически нет мест. Во-первых, есть те, кто идет вне конкурса: инвалиды и победители олимпиад. Далее следует так называемый ректорский список с фамилиями тех, кому надо поставить «отлично», даже если абитуриент пишет с ошибками собственное имя. Ректорат большой, людей в нем служит немерено, поэтому списочек получается внушительный. Но на нем дело не заканчивается. Вспомним о декане факультета и преподавателях: у каждого есть дети-внуки-племянники-крестники-знакомые. Если у вас нет ни малейших контактов ни с ректоратом, ни с деканатом, ни с педагогами, тогда в бой вступают деньги. Напрямую в универе взяток не берут, но за два года до поступления ты начинаешь заниматься с репетитором, который всем на удивление вдруг оказывается женой председателя экзаменационной комиссии выбранного факультета, или мужем заведующей одной из кафедр, или братом-сестрой ведущего лектора. Урок стоит от тридцати до пятидесяти баксов, посещать репетитора необходимо как минимум четыре раза в неделю. Теперь вооружимся калькулятором, умножим, сложим и получим внушительную сумму!

Умные родители, естественно, знают о заведенных порядках и действуют в соответствии с выбранным курсом. Одни организуют инвалидность, другие делают из деточки победителей олимпиад, третьи ищут знакомых, четвертые тупо платят бабки.

Я не подходила ни под одну из этих категорий, поэтому пролетела мимо МГУ как фанера над Парижем. Рыдать и проклинать судьбу показалось мне глупо. Я поступила иначе: открыла Интернет и начала искать вузы, которые с удовольствием примут любого, кто принесет в зубах заявление. Выбор пал на педагогический институт имени Олеся Иванко. Кто бы мне объяснил, кто он такой, этот Иванко! Думаю, даже наш ректор не в курсе. Учебное заведение получило название еще в советские годы и с той поры является пристанищем для тех, кто не попал в приличные места.

Я встала с кровати и, шлепая босыми ногами по холодному паркету, побрела закрывать окно. На дворе август, и погода словно сошла с ума. То стоит неимоверная сорокаградусная жара, то налетает холод. Утро сегодня дождливое, в моей спальне сыро. Я взялась за раму, вздрогнула от порыва ветра и поежилась. Нет, звонить противной Римме Касаткиной не имеет смысла. Она мне отчаянно завидует, ненавидя от всей души. Я не сделала Римме ничего плохого, но, по ее мнению, все люди, имеющие московскую прописку, гады, которые получили все даром. Ей же, девушке из городка Фиговск бог знает какой области, не повезло. Чтобы зацепиться в столице, приходится из кожи вон лезть. Касаткина с огромной радостью сообщит о моем отсутствии на первой лекции. Мне надо сейчас не стоять у окна, словно кролик перед мордой кобры, а спешить в ванную, авось успею хоть на третью пару. Или наплевать на все и остаться дома? Ну и август выдался! У погоды, похоже, эпилепсия!

Август! Я потрясла головой. Доброе утро, Степа! Здравствуй, мозг! Какие лекции? У меня каникулы! Сейчас нырну под одеяло, вытянусь на матрасе, закрою глаза — и пусть мне приснится неведомый остров Мадагаскар, куда я очень хочу, но не могу попасть по самой простой и уважительной причине: у студентки Козловой нет денег на далекие путешествия.

— Степа! — заорал с первого этажа звонкий голос. — Степа! Скорей! Сюда! Проснись!

Я начала лениво натягивать джинсы.

— Поторопись! Степа! Ну сколько можно ждать! — надрывалась Белка. — Как будто ты из Австралии на трамвае катишь!

Я всунула ноги в тапки, пошлепала вниз по лестнице, свернула в холл, миновала коридор, аккуратно обошла лужу крови, в которой утонул топор, споткнулась о правую ногу безголового трупа в пронзительно-зеленом вечернем платье, постаралась не наступить на две левые руки, валявшиеся чуть поодаль, и вошла в столовую. Организм отчаянно требовал кофе, сладкого, со сгущенкой, и пару бутербродов с сыром на белом хлебе.

— Степа! — закричала Белка. — Ну наконец-то! Знаешь, какая у меня шикарная новость? Супер! Невероятно!

Я подавила вздох. Здравствуй, день сурка. Просто удивительно, до какой степени в нашем доме понедельник похож на вторник, среду, четверг и прочие там пятницу с субботой и воскресеньем. У Белки всегда есть в запасе «шикарные новости». Интересно, что на этот раз? В доме прорвало канализацию? На чердаке снова вывелись голуби и загадили белье, вывешенное для сушки? Сломался холодильник? Или кто-то из постояльцев нашей гостиницы увидел в библиотеке новый труп без головы и пришел в такой восторг, что подарил нам миллион алых роз?

— Потрясающе! — подпрыгивала Белка. — Умопомрачительно! Феерично! Ты меня не слушаешь! Степа!

— Слушаю с огромным интересом, — лицемерно ответила я, — можно, я только кофе себе налью?

— Ну конечно, — зачастила Белка, — извини! Тебе надо поесть! Наливай и беги сюда! О! Потрясное известие!

Я кивнула и пошла на кухню, где у плиты маячила наша упитанная повариха по имени Олеся.

— Хочешь пальчиков? — радушно предложила она. — Вкусненькие получились! Во, гляди!

У меня перед носом очутилось блюдо с аккуратно уложенными, будто только что отрубленными мизинцами.

— Бери, бери, — продолжала Олеся, — свежачок! Только что бегали! Красиво?

— Супер, — кивнула я.

— Я старалась изо всех сил, — тут же заныла Олеся, — пришлось вставать в шесть утра.

— Чьи они? — осведомилась я, включая чайник.

— Бисквит, розовая глазурь для ногтей, — методично перечисляла Олеся, хлопая ресницами, покрытыми сантиметровым слоем туши.

— Нет, — остановила я кулинарку, вынимая из сушилки чашку, — загадка какая?

— А ты посмотри! — обрадовалась Олеся. — Ну… че видишь?

Я прищурилась.

— Агата Кристи? С пальцами очень трудно! Их во многих книжках отрубают.

Олеся указала на синие полоски, украшавшие нижние фаланги.

— Кольцо!

Я налила кипятку в фарфоровый бокал.

— А! Роман Стелы Когол! Там, где дворецкий всех убил! По телику как раз сериал идет.

— Что, неужели это так просто? — скуксилась Олеся. — Я думала, ты долго промучаешься! Эдак мы на бонусах разоримся. Че ж на обед заморочить? Хотела соорудить ужин из кинушки про Джима — Страшная Морда, но, наверное, это слишком легко, да?

— Джим — Страшная Морда? — удивилась я. — Это кто?

— Здорово! — заорала Олеся. — Ты не помнишь? Ну, я понеслась!

Стуча тапками о потрескавшуюся плитку, повариха направилась в кладовку. Я уставилась в сад и отхлебнула кофе. Наверное, настала пора дать некоторые пояснения, а то основная масса из вас уже решила, что имеет дело с психически неадекватной девушкой, которая разговаривает с белками, перепрыгивает по дороге в столовую через трупы и обсуждает с поварихой странный завтрак. Начну от печки.

Меня зовут Степанида Козлова, я студентка четвертого курса и живу вместе со своей бабушкой. Маму и папу, которые были археологами и погибли во время очередных раскопок где-то в Средней Азии, я совершенно не помню. Не совсем типичное, тем более для девочки, имя Степанида придумал отец: так звали его обожаемую бабушку, которую я никогда не видела. От папы мне досталась и фамилия. Ну почему мама не захотела записать дочь Юрьевой? Степанида Юрьева звучит намного лучше, чем Степанида Козлова.

В школе ко мне с первого дня приклеилось несколько прозвищ. Особо противные дети звали меня Коза, но потом к нам перевелся Сережа Козлов и моментально занял нишу, посвященную этому рогатому животному. Серега стал Козлом, а я Степашей, Степашкой или Степой. Одно время я переживала, яростно требуя от окружающих: «Зовите меня Аня», — но толку-то!

В конце концов пришлось смириться, потому что даже моя бабушка, которую, к слову сказать, все зовут Белкой, называла меня исключительно Степашей. Понимаете, как я люблю «Спокойной ночи, малыши»? Заяц Степашка — кошмар моего детства, отрочества и юности. В знак протеста я никогда не смотрела эту передачу, и однажды выяснилось, что зря. Как-то Белка купила мне симпатичную бело-сине-красную клетчатую рубашку и джинсы. Мне, тогда третьекласснице, обновка пришлась по вкусу, я тут же заявилась в ней на занятия и стала звездой. Вся школа показывала на меня пальцами и рыдала от смеха, повторяя: «Привет, Степашка, как дела?»

Даже моя лучшая подруга Машка Трубина и та не удержалась от смешка, а потом посоветовала посмотреть сегодня «Спокушки».

Я удивилась, но все же включила эту программу и успела к тому моменту, когда ведущая сладким голосом просюсюкала: «А где же наш Степашка?» — «У него обновка! — объявил Хрюша. — Он ее испачкать успел!» — «Я тут!» — завопил омерзительный заяц, возникнув в центре экрана.

У меня потемнело в глазах. Говорящий косой, в существование которого не поверят даже месячные младенцы, был наряжен в бело-сине-красную клетчатую рубашечку и джинсы. Я и заяц получили одинаковые наряды — похоже, моя бабуля и режиссер программы вместе отоварились на вещевом рынке.

— Степаша! Ну где же ты! — прогремело из столовой.

Прихватив кофе, я поплелась на зов. Белка не успокоится, придется сейчас выслушивать ее рассказ.

На самом деле мою бабулю зовут Изабелла Юрьева. Давным-давно, в эпоху динозавров, в России жила чрезвычайно популярная певица Изабелла Юрьева, и мой прадедушка, Константин Юрьев, решил сделать свою дочь полной тезкой эстрадной дивы. На мой взгляд, неправильно называть ребенка Татьяной Лариной, Михаилом Лермонтовым, Юрием Гагариным или Джоном Ленноном: приманишь к нему чужую карму — разовьешь у отпрыска комплекс неполноценности, заставишь его существовать под гнетом незаслуженной славы и думать: «Я неудачник, никогда не полечу первым в космос». Но не счесть тех, кто полагает иначе, и дедушка Константин был из их числа. Кстати, моей бабушке ее имя нравится. Еще она охотно откликается на Белку. Прозвище бабуля заработала не только потому, что это простая производная от имени. Немалую роль здесь сыграл ее характер.

По документам Белке много, очень много лет. Лично я, чтобы не мучиться от старости, намерена отравиться в тридцать. А бабуля чудесно себя чувствует, будучи в два раза старше! Паспортный возраст у нее не совпадает с психологическим. Ей, на мой взгляд, по менталитету где-то тринадцать-четырнадцать, иногда двенадцать. Рост у Белки метр с кепкой, вес — как у мухи на диете, и со спины ее постоянно принимают за девочку-подростка. В отличие от своих сверстниц Белка никогда не стонет по поводу здоровья, у нее действительно ничего не болит. Я регулярно просыпаюсь с мигренью или не могу по утрам повернуть шею, еще на меня часто нападает аллергия, а гастрит, как известно, лучший друг всех студентов. Бабуля же считает, что «голова — это кость, поэтому болеть там нечему», а «у молодой женщины в теле ничего не щелкает». Используя терминологию Белки, подтвержу: у нее самой вправду ничего не щелкает. Бабуля — фонтан идей, по большей части безумных, фейерверк желаний, чаще всего безрассудных, помесь танка на реактивном двигателе и петарды, она способна на все, чтобы достичь намеченной цели, которую абсолютно не стоило намечать. Представляю, каково приходилось ее мужу, Алексею Николаевичу, спокойному, рассудительному портному, которого угораздило жениться на Ниагарском водопаде. Я никогда не видела деда, он был на двадцать лет старше жены и скончался в прошлом веке. Но бабуля обожает вспоминать супруга, и я, наслушавшись ее рассказов, понимаю, что любящему мужу приходилось непросто. Изабелла влюбилась с первого взгляда, столкнувшись с избранником в булочной. Дедушке тоже понравилась миловидная двадцатилетняя сирота, и он начал за ней ухаживать. Когда Изабелла сообщила кавалеру о наступившей беременности, он, как порядочный человек, предложил пойти в загс, и вот тут выяснилась замечательная деталь: невесте-то не двадцать, а шестнадцать. Белка страстно хотела стать женой Алексея, она, ничтоже сумняшеся, соврала про возраст и быстренько забеременела, не подумав о такой вещи, как статья о растлении малолетних в Уголовном кодексе.

С течением времени она не стала рассудительней, лично мне приходится удерживать ее от безумных поступков вроде желания покататься зимой на скейтборде. Я отлично понимаю, где завершится забава — в операционной НИИ имени Склифосовского или в госпитале Бурденко. Хорошо хоть бабуля тут же забыла про доску с колесами и через неделю захотела заняться диггерством, шастать по канализационным трубам в компании сумасшедших, которым нравится подобный досуг.

— Степа! — закричала Белка, едва я очутилась в ее поле зрения. — Боже! Какое счастье! Познакомься! Это Ваня и Миша.

Я покосилась на двух мужчин, сидевших в креслах чуть поодаль от лежащего на ковре трупа женщины в ночной рубашке. Один из парней был в очках, второй показался мне противным. Наверное, они новые постояльцы отеля «Кошмар в сосновом лесу». Хотя очередным гостям бабуля никогда так не радуется. Что-то тут не так! Ох, не к добру у Белки горят глаза и стоят дыбом кудрявые волосы!

— Степаша! — подпрыгивала Белка. — О! О! О! У нас будут снимать кино! Полигон заработает!

Мои колени сами собой подогнулись. Я попыталась дойти до дивана, но споткнулась, пролила кофе на труп пирата Флинта, сидевший на полу, а заодно и на останки попугая. Изо рта помимо воли вырвалось:

— Нет! Только не кино! Скажи мне, что это неправда!

Глава 2

Сейчас я объясню, что происходит у нас дома, по какой причине повсюду разбросаны трупы, на завтрак готовятся пальцы из теста и почему меня охватил ужас при известии о съемках. Для того чтобы вы разобрались в сути вопроса, придется бесцеремонно залезть в прошлое Белки.

Выйдя замуж, бабуля — в то время, как вы понимаете, она была молода — родила мою маму, Ирину Юрьеву. Почему бабушка не взяла фамилию супруга и записала дочь Юрьевой, объясняется просто. Дедушка был по паспорту Варбакас. Алексей Николаевич имел прибалтийские корни, отец у него литовец, а мать родилась в Латвии. В советские годы недолюбливали людей с непростыми фамилиями. Варбакас! Пойди пойми, кто он такой? А к Юрьевой претензий нет. Поэтому моя мама стала Ириной Алексеевной Юрьевой, спокойно поступила в институт, а затем устроилась на хорошую работу.

Но вернемся к юности Белки. Она воспитывала ребенка, а заодно и помогала мужу-портному. Впрочем, называть деда простым закройщиком или обычным швейных дел мастером неправильно. Алексей Николаевич одевал советскую элиту. В его квартире в Дегтярном переулке толпились известные люди: актеры, писатели, композиторы, певцы, балерины. Цвет творческой интеллигенции дрался за право раньше других получить из рук Варбакаса платье или блузку.

Бабушка постоянно видела успешных, обеспеченных женщин, которые заказывали обновки чемоданами, и в конце концов не выдержала. «Хочу стать актрисой! — заявила она мужу. — Пусть меня снимут в кино!»

Дедушка пришел в ужас. Меньше всего ему хотелось иметь жену-лицедейку. Кто-кто, а Алексей Николаевич отлично знал, что абсолютное большинство звезд невротики, от которых лучше держаться подальше.

«Солнышко, у тебя нет специального образования», — увещевал он супругу.

«Ерунда, — отмела это возражение Белка, — кино дело нехитрое, договорись с каким-нибудь режиссером!» — «Конечно, дорогая», — пообещал дедушка, который отлично знал, что настроение его жены постоянно меняется: завтра Белке не захочется стоять перед камерой, она решит писать картины или петь песни про ландыши.

Увы, дед ошибся. Изабелла с той поры говорила исключительно о ролях и фильмах, довела мужа до нервного тика и заставила его поговорить с неким Исааком Борисовичем, не последним человеком в кинопроизводстве тех лет.

Разве можно отказать человеку, который обшивает твою жену? Полагаю, Исааку Борисовичу не очень-то хотелось протежировать Белке, но он, очевидно, сообразил, что сделает с ним жена, когда услышит от Варбакаса фразу: «Простите, Ниночка, я завален заказами, вынужден вам отказать, не успею сшить для вас платье к Новому году». Он, вероятно, задрожал, и Белка получила возможность засветиться на экране.

Ей предстояло участвовать в фильме «Василиса Прекрасная и пионер». Сценарист и режиссер задумали советскую сказку и состряпали несъедобное блюдо, простите, зрелище. Ну, да бог с ней, с притчей, лучше расскажу про Белку. Бабуле дали роль жабы, той самой, что сидит на болоте, держит в бородавчатых лапках стрелу и грустно говорит обомлевшему Ивану-царевичу: «Придется тебе, Ваня, на мне жениться, но не расстраивайся, все у нас будет хорошо!»

Компьютерных технологий во времена птеродактилей не существовало, поэтому на Белку натянули резиновый костюм зеленого цвета, велели принять нужную позу на фанере, имитирующей лист кувшинки, и крикнули: «Мотор».

Потом жаба превращалась в Василису, но роль прекрасной и умной женщины досталась другой актрисе. Бабуля работала исключительно лягушкой.

Наивный Алексей Николаевич полагал, что жена, получив негативный первый опыт, откажется в дальнейшем перешагивать порог киностудии, но не тут-то было.

Волшебный мир иллюзий очаровал Белку, и она осталась в нем навсегда. Увы, актрисы из нее не вышло, но режиссеры очень любили ее за деловитость и безумную активность, поэтому Белка переходила с картины на картину, служа либо ассистентом, либо помощником босса. Подавала чай-кофе, договаривалась с оператором, умело управлялась с рабочими, декораторами, дружила с гримерами, костюмерами и была всем мамой. Сколько актеров рыдало на груди у Белки, какому количеству звезд она утирала сопли, скольким режиссерам говорила: «Вы гениальны, наплюйте на критиков, они вас ругают из зависти!» — сосчитать невозможно.

Когда Алексей Николаевич умер, его вдова фактически поселилась в студии, а потом ей предложили замечательную, отлично оплачиваемую работу — заведовать полигоном в ближайшем Подмосковье.

Что такое полигон? Надеюсь, вы догадываетесь, что большая часть фильмов про тайгу, которые так любили штамповать до перестройки, создавалась в десяти километрах от столицы. Кстати, Париж тогда снимали в Риге, а Италию — в Ленинграде. Кино — великий обманщик. Сами понимаете, возводить для съемок дворянскую усадьбу, замок Людоеда, пещеру Аладдина или дворец короля, а потом разрушать декорации — дорогое удовольствие. Поэтому киностудия имела так называемый полигон. На огромном участке земли размером в несколько гектаров был возведен дом-трансформер. Нужно вам запечатлеть, как домой с войны 1812 года возвращается драгун? Пожалуйста. Из бутафорского цеха, расположенного тут же, привезут картонные колонны, приставят к фасаду, и получите барскую усадьбу. Хотите бедную избушку? Второй этаж затянут специальной сеткой. Прикроют переднюю часть холстом с нарисованными бревнами — и готова развалюха. Зритель никогда не поймет, что «усадьба» и «избенка» по сути одно здание. Внутри дом похож на конструктор «Лего», его комнаты быстро переделываются под любой сюжет. Правая сторона здания — многофункциональная декорация, левая — гостиница, в которой во время съемок живет рабочая группа.

Для того времени отель был оборудован по высшему разряду. На первом этаже — просторная кухня, столовая, переходившая в большую гостиную, парочка чуланов, коридор, холл, ванная и туалет. Спальни (что удивительно, при каждой имелся санузел), библиотека, несколько холлов и большое количество кладовок располагались на втором.

У Белки под началом оказался штат работников, а она сама превратилась в хозяйку гостиницы, заведующую бутафорским цехом, и по совместительству в маму для всех. После перестройки советское кино приказало долго жить, полигон законсервировали, а Белка осталась тут на правах сторожа, ей даже какое-то время начисляли зарплату. В девяностом году родилась я. Родители решили, что младенцу лучше расти в Подмосковье, и отвезли меня к бабушке. Первый год жизни я провела на полигоне. Не знаю, что было бы дальше, но отец и мать погибли.

Белка никогда не унывает, она наивно считает, что на свете не бывает безвыходных ситуаций, и любит говорить: «Присмотрись к наглухо запертой двери, непременно увидишь либо замочную скважину, либо щель под створкой, через которую и выползешь наружу».

Оставшись без денег, с крохотной внучкой на руках, Белка быстро обнаружила ту самую «щель». Она сдала городскую квартиру, и мы стали жить на полигоне.

Энергия бьет у бабули через край. Тихо влачить годы в лесу, в забытом людьми и богом доме, не в ее характере. Поэтому через год после смерти зятя и дочери Белку посетила очередная гениальная идея. Ей взбрело в голову открыть отель.

Кто поедет в гостиницу в Подмосковье, где ремонт делали при царе Горохе? Чем можно заманить людей в место, где нет бильярдной, бассейна, дискотеки, Интернета и прочих развлечений? И Белку озарило! Она создаст гостиницу-преступление, пансионат, в котором будут разыгрываться сценки из известных детективов, описанные в книгах или снятые в кино. Бабуля — самозабвенная любительница криминального жанра, и она сделала ставку на таких же полоумных фанатов.

На бутафорском складе можно отыскать что угодно. Белка, у которой в помощниках была только едва научившаяся говорить внучка, лихо справилась с проблемой. Начать она решила с малого, оборудовала одну комнату под историю про Джека-потрошителя. Привезла на тачке несколько манекенов, одетых соответствующим образом, разбросала пластиковые коврики, имитирующие кровавые лужи, и дала в газете бесплатное объявление, написанное в порыве вдохновения: «Незабываемый медовый месяц, отдых, празднование любого торжества в гостинице «Кошмар в сосновом лесу». Умеренная цена, номера со всеми удобствами, кухня детективного жанра, ужас и страх прилагаются».

Вы бы клюнули на подобную рекламу? Лично я даже текст до конца не дочитала бы. Однако газета попала к читателям десятого июля, а двенадцатого на полигон уже заявилась сумасшедшая мамаша с двумя мальчиками десяти и одиннадцати лет. Белка не ударила в грязь лицом. Четырнадцать дней она развлекала пацанов. В здании появлялись и исчезали отрубленные руки-ноги, валялись трупы, кинжалы, обезглавленные тела. Бродило привидение. Еда соответствовала профилю заведения. Креатив бил из Белки гейзером. То она подавала яичницу, залитую кетчупом, и трагическим шепотом сообщала: «Это ел Эркюль Пуаро в тот день, когда расследовал убийство в кафе».

То притаскивала котлеты с пюре и на полном серьезе сообщала: «Ужин Арчи Гудвина, верного соратника сыщика всех времен и народов Ниро Вульфа».

Школьники были в восторге, мамаша, уезжая, рыдала от благодарности.

— Никогда еще я так хорошо не отдыхала, — твердила она, — дети не дрались, не ругались, ко мне не приставали. Можно, я о вашем чудесном отеле всем расскажу?

Вот так все и началось. За двадцать лет своего существования гостиница стала очень популярной. Белка сделала в ней ремонт и наняла обслуживающий персонал. В «Кошмаре» не бывает пустых номеров, лист ожидания полон. Почему же, учитывая столь успешное развитие бизнеса, я упомянула о наших с бабушкой финансовых трудностях?

Ну, во-первых, содержание отеля обходится дорого, в нем постоянно текут трубы, коротит проводку или ломается сантехника. Во-вторых, одной справиться с таким хозяйством невозможно, поэтому здесь работают повариха Олеся, горничная Катя и мастер на все руки, он же по совместительству домашнее привидение и воющий на луну оборотень, Семен. Им всем надо платить. В-третьих, Белка не собирается расширяться, она не хочет превращать уютный отель в громадную гостиницу, считая, что тогда пропадет все очарование «Кошмара». В-четвертых — и это самое главное, — если вы понравитесь хозяйке, она приютит вас бесплатно.

Каждую неделю в отеле происходит смена декораций, одни «трупы» уносят, другие притаскивают, а посетителям нужно угадать, какое произведение инсценировано. Еда служит подсказкой, в библиотеке можно найти соответствующие книги и DVD-диски. В воскресенье за ужином подводят итог, постояльцы опускают записки в ящик, который установлен в гостиной, указывают в них название произведения. Ну, допустим, «Сериал «Менты», фильм номер восемь» или «Она написала убийство», серия девятая». Того, кто не ошибся, премируют бесплатной порцией коньяка. Если гость весь срок пребывания попадал в десятку, в следующий раз ему предоставляется пятидесятипроцентная скидка на все услуги.

С таким ведением дела особенно не разбогатеешь. Нравится ли мне жить в «Кошмаре»? Я бы с огромным удовольствием перебралась в городскую квартиру. Чтобы попасть на первую пару, мне приходится вскакивать в пять утра, садиться на велик, ехать до деревни Караваевка, оставлять в тамошнем магазине транспортное средство, влезать в автобус и трястись до метро. Чтобы вернуться домой, как понимаете, я проделываю все то же самое в обратном порядке.

Из-за того, что мы живем в медвежьем углу, у меня нет любимого человека. Ну какой парень захочет провожать сюда девушку, а потом возвращаться назад пешком через лес? Еще я связана расписанием автобуса. Если опоздаю на последний, придется добираться до деревни на попутке, а это крайне дорого и рискованно.

Который год подряд я пытаюсь убедить Белку продать «Кошмар в сосновом лесу» и купить либо просторную квартиру в столице, либо дом в поселке и машину, но она быстро переводит разговор на другую тему. Впрочем, я понимаю, что, лишившись «Кошмара», бабуля непременно придумает новую забаву, и не факт, что она будет лучше отеля с трупами-манекенами. С одной стороны, я мечтаю о собственной жилплощади и любимом человеке, с другой — никогда не смогу бросить Белку: она без меня натворит глупостей. Я ее ведро с холодной водой, трезвый голос разума, телохранитель и все остальное. В принципе я готова к любым катаклизмам и заморочкам вроде катания на скейтборде и путешествия по трубам канализации, но известие о съемках повергло меня в ужас.

— Невероятно, — бурно радовалась Белка, — сногсшибательно! Неужели я снова услышу: «Мотор!»

— Если вы согласитесь, то очень скоро это слово проорут у вас над ухом, — улыбнулся один из парней.

Я бесцеремонно ткнула в него пальцем:

— Вы кто?

— Ваня, — с готовностью ответил тот и поправил очки, сползавшие с переносицы.

Вот почему меня коробит от любого общения с кинотусовкой. Они все несерьезные люди. Еще бы сказал: «Ванечка!» Что за инфантил!

— А по отчеству? — серьезно спросила я.

— Для вас, очаровательная мисс, просто Ваня, — закокетничал незваный гость.

Я кивнула:

— Хорошо, Ваня, по какой причине вы к нам приехали?

— Степочка, — с придыханием ответила за него обезумевшая от счастья Белка, — они хотят снимать кино!

— Это я поняла, — остановила я ее, — просто решила уточнить, отчего в качестве площадки выбрали именно «Кошмар»?

— Разрешите, поясню, — предложил второй гость, — я Миша, продюсер. А вы Степашка?

— Степанида, — стараясь выглядеть невозмутимой, поправила я, — просто Степанида Козлова.

Миша изобразил смущение.

— Я не хотел вас обидеть.

Я отрезала:

— Я обижаюсь лишь на близких, а вы к ним не принадлежите. Можете звать меня Степой.

— Очень мило, — хохотнул Ваня.

Миша положил ногу на ногу.

— Некоторое время назад по телевизору, не помню по какому каналу, прошел сюжет о вашей гостинице.

— Точно! — захлопала в ладоши Белка. — Его организовал Олег Красков. Он у нас отдыхал и решил сделать репортаж.

— Отличный получился материал, — похвалил Миша, — я его посмотрел и сразу скумекал: вот оно! Делаем кино.

— Кино! — эхом повторила Белка. — Кино!

— Не скрою, — не обращая внимания на ее восторг, гудел Миша, — меня привлекли богатая фактура и вы.

Парень пристально посмотрел мне в глаза.

— Кто? — ошарашенно спросила я.

— Вы, — повторил Михаил, — изумительный образ нашей современницы. Поэтому предлагаю вам главную роль в нашей ленте.

— Боже! — закричала Белка. — Воды! Степа! Ну и счастье! Роль! В кино! Героиня! Коньяк в студию! Шампанское! Степонька, не молчи, скажи хоть словечко! Понимаю! Ты онемела от восторга! Но открой рот и произнеси: «Спасибо». О! Мечта! Степа! Ты хочешь славы? Ты готова стать звездой? Ты будешь сниматься в кино!

Я справилась с оторопью, набрала полную грудь воздуха и честно ответила:

— Никогда!

Глава 3

— Вы отказываетесь? — удивился Ваня.

Я кивнула.

— Да.

— От съемок? — не поверил Миша.

Я пожала плечами.

— Ну да.

— Почему? — хором спросили парни.

Хороший вопрос. Почему лошадь не играет на саксофоне? Самый лучший ответ: она не хочет.

— Не хочу! — без всякой нервозности пояснила я. — Не желаю блистать на экране.

— Вас станут узнавать на улицах! — воскликнул Ваня.

— Брать автографы, — подхватил Миша. — Слава — это так прикольно! Журналы, газеты будут просить у вас интервью! Фото на обложках, участие в телешоу!

— Нарисованная вами перспектива не кажется мне особенно радужной, — вздохнула я.

— Фильм посмотрят миллионы, — объяснил мне привалившее «счастье» Ваня, — для множества людей вы станете родным человеком.

Я решила сопротивляться изо всех сил.

— Думаю, вы не правы. Возьмем группу из ста человек. Десятеро никогда не пойдут в кино по объективным причинам: не любят детективный сюжет, не имеют денег на развлечения, живут в городе, где отсутствует кинотеатр. Из оставшихся девяноста одна треть будет глубоко разочарована фильмом и забудет о нем через час после просмотра. Еще сорока зрителям кино активно не понравится, и они начнут громко возмущаться, но досидят до конца, им станет жаль заплаченных денег. Еще десять любителей кино уйдут домой, не досмотрев шедевр до титров. Кто у нас там остается? Десять человек. Двое закричат, что автор плагиатор, в его сценарии главного героя убивают выстрелом в голову, а именно так погибал исполнитель в сериале «Убойная сила». Позор тем, кто ворует чужие идеи! Трое возмутятся, что центральная женская роль отдана актрисе, которая, ну совершенно точно, они это лично видели, переспала со всей съемочной группой, включая пса Мухтара. Четверо напишут письма в разные инстанции с требованием навсегда запретить производство дерьма, которое развращает детей и подростков. Останется один-единственный человек. Он, слопав два ведра попкорна и заполировав его ведром лимонада, поедет домой с ощущением, что здорово провел вечерок. Но минут через сорок у него начнется приступ гастрита от потребления нездоровой еды и этот человек подумает: «Ну на фига я поперся в кино?» Мораль: ребята, не снимайте фильмов, и тогда масса людей избежит разочарования и злобы, припадков зависти и проблем с желудочно-кишечным трактом.

В столовой стало тихо.

— Степонька, ты видишь мир в черном свете, — пискнула Белка, — актрисы — всеобщие любимицы! К их ногам бросаются все мужчины! Деньги! Слава! Это очень здорово. Я мечтала получить роль, всю жизнь вертелась в кинопроизводстве, но мне только один раз достался хороший текст. Я помню его до сих пор. Режиссер Мотькин снимал повесть «В плену», там шла речь о войне тысяча десятого года! Или тысяча сорок пятого? Ну без разницы. Меня брали в плен вражеские племена и вели на костер, а я громко кричала: «Россия не сдается! Наша столица Москва никогда не встанет на колени перед врагом!»

Ваня сделал вид, что промокает глаза рукавом.

— Как это сильно!

— Невероятно, — согласилась Белка, — до сих пор сердце щемит! Я думала, мое пронзительное исполнение привлечет ко мне всеобщее внимание, но кино было плохо оценено приемной комиссией, ему дали низшую категорию и практически нигде не показывали.[1]

Я покосилась на бабулю. Не стоит напоминать ей, что поселение Москва впервые упомянуто в летописи тысяча сто сорок седьмого года, а право называться столицей России получило вообще сравнительно недавно. Может, это и хорошо, что фильм не показали массовому зрителю?

За окном послышался шум, раздался грохот, по крыше забарабанили капли.

— Гроза, — вздохнул Ваня, — да какая сильная! Дождь стеной! Молнии сверкают! И…

Последние слова режиссера потонули в раскатах грома. В ту же секунду в комнате стемнело. Я встала и зажгла большую люстру. Лампочки вспыхнули ярким светом, моргнули и погасли.

— Вот они, прелести Подмосковья, — заныл Ваня, — постоянная беда с электричеством! Мы поэтому перестали снимать дачу.

Похожая на свадебный торт люстра вновь загорелась. На мой взгляд, свет появился как нельзя кстати — на дворе словно наступила ночь.

— Здорово! — заорал болтливый Иван. — Нам повезло! Наверное, где-то на станции просто предохранитель вышибло.

— Включился резервный электрогенератор, — пояснила Белка, — отличная вещь, работает на солярке. Правда, он воняет, как буксующий автомобиль, но во всем хорошем всегда есть немного плохого.

— Как предусмотрительно вы обзавелись автономным источником питания! — вступил в беседу Миша. — Многие люди из экономии не хотят тратиться на жизненно необходимое оборудование.

— Я тоже отказывалась от дорогостоящего агрегата, — призналась Белка. — Это Степа настояла да еще велела брать самый мощный. Степанька логик, умеет рассчитывать жизнь на десять шагов вперед, предвидит катаклизмы и неприятности. Месяц назад она сказала: «Белка, надо убрать из холла стеклянный столик, кто-нибудь на него непременно упадет». Я посмеялась, стол остался на месте. И что? Не прошло и трех дней, как наш гость Володя рухнул на него. Пришлось убирать осколки!

— Да ты экстрасенс! — восхитился Ваня.

— Никакими паранормальными способностями не обладаю, — буркнула я. — Владимир жил у нас две недели, каждое утро он начинал с тарелки виски. Привез из Москвы цистерну бухла. Ежу было понятно, что рано или поздно пьянчуга шлепнется на хлипкий столик, неосторожно установленный почти у самого подножия лестницы.

— Умение предвидеть возможные последствия — редкое качество, — тихо произнес Миша, — вам стоит позавидовать.

Я моргнула. Ну да, наверное. Вот только рассудительность не способствует личному счастью. В прошлом году мой однокурсник Павел Ласкин пригласил меня в ночной клуб. Я обрадовалась, нарядилась в лучшее платье и поспешила к ночному заведению, где мы с Пашкой договорились о встрече. Но по дороге я внезапно призадумалась и поняла, как будут развиваться события. Ласкин проведет меня внутрь, угостит коктейлем, увидит какую-нибудь знакомую и кинется с ней обниматься. Я останусь одна у стойки. Ко мне подойдут двое парней, начнут клеиться, принесут сок-мороженое-кофе-какао. Я, одурманенная атмосферой бесшабашного веселья, потеряю бдительность и слопаю угощение. Спустя пару минут начнет действовать снотворное, подлитое мерзавцами в еду. Я потеряю сознание и очнусь рано утром в лесу, изнасилованная, избитая. А может, я и вовсе не приду в себя, и тогда Белке придется хоронить внучку. В день, когда гроб с моим телом будут опускать в могилу, хлынет дождь, бабуля поскользнется, сломает ногу. В результате «Кошмар в сосновом лесу» останется без хозяйки, гостиница придет в упадок, разрушится, остов здания зарастет травой. Через десять лет ничто не напомнит ни об отеле, ни о семье Юрьевых-Козловых. А все почему? Потому что я отправилась в клуб с Ласкиным!

Я развернулась и поспешила домой. «Извини, Паша, тебе пришлось некоторое время побегать у входа в клуб, я к тебе хорошо отношусь, мне неприятно доставлять человеку неудобства, но ведь речь шла о спасении жизни, моей и Белки!»

Как видите, я вполне здорова, а все благодаря собственной предусмотрительности. Правда, был некий нюанс, о котором я не подумала. Пашка в понедельник стал рассказывать всем, что Козлова отвязная динамистка, и все парни нашего курса теперь не хотят иметь со мной дела. Ну да это ерунда. Сами понимаете, что получить профессию учителя не жаждут супермачо или талантливые физики-математики. На нашем курсе всего четверо представителей сильного пола, и они смахивают на… на… ну, нет в природе такого зверя, с кем их можно сравнить. Сексуальные желания у них, как у кота в марте, внешность страшнее некуда, самомнение, как у Наполеона. И…

— Степанида, — громко сказал Миша, — выслушайте мое предложение.

Я отогнала от себя мысли об однокурсниках и взглянула на продюсера. Ладно, если тот сейчас предложит мне миллион долларов за съемки, так и быть, я соглашусь.

— Если вы будете с нами сотрудничать, — вкрадчиво продолжил Михаил, — то Изабелла Константиновна получит…

Белку так редко называют полным именем вкупе с отчеством, что я на секунду растерялась — кто у нас здесь Изабелла Константиновна? Но потом опомнилась и остановила продюсера:

— Я давно совершеннолетняя, бабушка для подписания договоров и получения зарплаты мне не требуется.

Михаил предпочел не заметить моих слов.

— Изабелла Константиновна получит вторую главную роль.

— Мама, — прошептала Белка, хватаясь за правую сторону подреберья, — мама.

Я машинально отметила, что от всепоглощающей радости бабуля позабыла, в какой части тела у человека расположено сердце, и сейчас держится за печень, и вдруг поняла, что произошло.

— Да, да, — кивал Михаил, зорко наблюдавший за реакцией собеседницы, — ваша родственница станет звездой экрана.

Белка молчала, и я испугалась. Если бабуля онемела, дело совсем плохо.

— Вторая главная роль, — иезуитски блеял продюсер, — вторая! Главная! Роль!

— Вторая! Главная! Роль! — эхом подхватил Ваня, поправляя очки.

Я попыталась ослабить позицию противника:

— Главная роль одна! Это как с осетриной, которая никогда не бывает второй свежести.

— Вот тут ты не права! — с торжеством заявил Михаил. — Забудем о рыбе, мы не консервами торгуем. У искусства свои законы. В сценарии несколько основных героинь, вы — молодая девушка, а Изабелла…

Я угрожающе кашлянула. Если Миша скажет, что Белке предстоит изобразить маму прабабушки юной девицы, немую, параличную старушку-мумию, он услышит в ответ много красивых слов. Я за ними в карман не полезу. Ошибается тот, кто полагает, что имеет право доставлять Белке неприятности. Не тронь мою бабулю, не то получишь пяткой в нос.

— …ее старшая сестра, — мирно журчал продюсер, — приветливая, веселая, активная тридцатилетняя модельерша, обожающая нестандартно одеваться.

У меня между лопатками возникло ощущение тепла, воздух стал поступать в легкие не маленькими порциями, а как положено. Вот насчет манеры одеваться он попал в самую точку. Одежда Белки — еще один повод для моего недовольства. Имеет ли право дама, справившая сорокалетие в бог весть каком году, носить кожаные укороченные брючки и белую майку-алкоголичку? Справедливости ради отмечу, что объем бедер у Белки значительно меньше необходимых для модели девяноста сантиметров, а форме рук позавидует двадцатилетняя студентка. Физически Белка в прекрасной форме, но меня напрягает сам факт — ну что это за бабушка, которая может нацепить джинсовую мини-юбку и погнать на мопеде в магазин за хлебом! Это как-то неправильно! И опасно! С мотоцикла легко упасть, сломать ногу, очутиться в больнице!

За окном раздался оглушительный треск. Ваня бросился в эркер.

— Дерево рухнуло! — объявил он. — Оно, похоже, сухое, мертвое. Дождь льет как из ведра! Ветер воет собакой!

— Вторая главная роль, — смаковала слова Белка.

— Абсолютно верно, — не замедлил с замечанием Миша, — есть лишь крохотное «но».

Лицо Белки приобрело самое разнесчастное выражение.

— «Но»? — жалобно протянула она. — Какое «но»?

Продюсер решил еще раз потрясти сладкой приманкой.

— Вы непременно получите вторую роль, но лишь в том случае, если Степанида согласится играть главную.

Больше всего на свете мне захотелось запулить в мерзкое улыбчивое лицо проходимца здоровенной настольной лампой оригинального дизайна (в качестве основания электроприбора служит муляж черепа, из его макушки торчит обух топора, на который насажен абажур).

Белка повернулась ко мне.

— Ты… ты… не откажешься?

А теперь встаньте на мое место! Мне отчаянно не хочется кривляться перед камерой. Отлично понимаю, что буду выглядеть глупо. У меня нет ни капли таланта или куража, столь необходимых актрисе. Но даже если представить на секунду, что я обладаю всеми необходимыми качествами, надо учитывать мое психологическое состояние. Я не жажду ни славы, ни даже крошечной известности. Оставьте меня в покое!

Вот только произнести последнюю фразу, гордо глядя в глаза кинодеятелям, я не способна, потому что Белка мечтает получить роль. И сейчас исключительно от меня зависит, сбудется ли ее заветная мечта.

— Ну? По рукам? — широко улыбнулся Ваня.

— У меня есть альтернатива? — мрачно осведомилась я.

— Выбор за вами, — нежно прокурлыкал Миша, — вы или соглашаетесь, или отказываетесь. Все крайне просто. Произносите «да» — мы остаемся и обсуждаем проект. Говорите «нет» — уезжаем прочь, но тогда Изабелла Константиновна никогда не появится на экране в роли второй главной героини. Кстати, я прихватил для нее текст, там пятнадцать страниц!

— Пятнадцать! Страниц! Текста! — выдохнула Белка. — О! Текста! Страниц! Пятнадцать!

Бесконечно счастливое выражение ее лица окончательно выбило меня из седла. Вы способны отнять у ребенка вожделенный подарок, который ему преподнес Дед Мороз? Я — нет.

— Хорошо, — согласилась я. — Давайте обсудим детали.

— Какие? — заискрился улыбкой Ваня.

— Технические, — ответила я, — о чем сценарий? Когда вы начнете съемки? Где остальные актеры? Оператор? Осветитель? Гример? В конце концов помощник режиссера?

— Это я! — объявил Иван. — Един во всех лицах!

Я засмеялась:

— Извините, так не бывает. И где аппаратура? Камера? Прожекторы?

Миша взял с дивана небольшой кофр.

— Все здесь.

Белка мигом пришла в восторг.

— Когда-то режиссер руководил оператором, а того возили на тележке, поставленной на рельсы. Еще ездил кран с камерой, и тьма народа толпилась на площадке. А сейчас! Вот он, технический прогресс!

— Вы нас обманываете! — отчеканила я. — Никто не станет снимать большое кино при помощи мобильного телефона. Кто вы? Зачем сюда приехали?

— У меня не будет второй главной роли? — испугалась Белка.

Миша потер руки.

— Мы запускаем проект в Интернете.

— А-а-а, — разочарованно протянула бабуля. — Неширокий метр. Я видела такие ленты, их снимают на свадьбах, юбилеях, а потом демонстрируют исключительно друзьям и родственникам.

— Вы не правы, — отрезал Иван. — Мы сделаем большую картину и выложим на ютубе. Знаете, сколько там просмотров в день? Сто миллионов!

— Сто миллионов! — ахнула Белка. — Это круче, чем кинотеатр.

— Намного, — подтвердил Миша, — вы прославитесь на всю планету. Многие звезды родились во Всемирной паутине. Слышали про певца Диму Арио?

— Он кричит из каждого утюга, — кивнула Белка.

— Вот-вот, — обрадовался Миша, — впервые он засветился на ютубе. А звезда Голливуда Максимо? Сейчас-то он миллионы за блокбастер огребает! Но стартовал в Инете на уже упомянутом сайте, где выкладывают ролики.

— Хочу! — подпрыгнула Белка. — Очень! Да! Да! Да!

— Сиди спокойно, — велела я. — Про Интернет понятно. А теперь приступим к другой части беседы. Мы оформляем договор? Подписываем бумаги? Каков размер нашего гонорара?

Белка схватила меня за рукав и жарко зашептала на ухо:

— Перестань говорить про деньги. Не дай бог они передумают и уедут! Я готова сниматься бесплатно!

— Ни капельки не сомневаюсь в твоем бескорыстии, — тихо ответила я, — но лучше помолчи. Парням по каким-то причинам приглянулся в качестве площадки наш «Кошмар». Мы должны использовать ситуацию в своих интересах.

— У нас на данном этапе не очень много средств, — застонал Михаил, — если вы запросите крупное вознаграждение, проект может не состояться. Съемочной группе предстоят огромные расходы. Оплата проживания в вашем отеле, еда-ночевка, захотите супергонорар — и бумс, наш бюджет лопнет.

— Ужас! — поежилась Белка. — Нет средств — нет кино, и тогда нет второй главной роли?

— Вы на удивление правильно поняли ситуацию, — кивнул Миша.

Бабуля вскочила, я попыталась дернуть ее за джинсы, но опоздала. Белка во весь голос заявила:

— Ерунда! Живите бесплатно. Ешьте, пейте в свое удовольствие. Все за счет заведения. И никакого вознаграждения нам со Степашкой не надо. С огромным удовольствием снимемся бесплатно. Дайте скорей текст, я пойду его учить!

— Отличное предложение, — захлопал в ладоши Миша.

— Вы наша спасительница, наиярчайшая звезда Интернета! — вторил ему Ваня. — Не сомневайтесь, фильм прогремит на ютубе, кинотеатры умирают, будущее за Всемирной паутиной! Миллиард просмотров в сутки! О вас заговорит вся Земля! Солнечная система! Вселенная!

Белка бросилась ко мне:

— Степочка! Оцени наше счастье!

Мне оставалось лишь скрипеть зубами от злости.

Глава 4

До обеда мы со съемочной группой обсуждали сценарий. В процессе долгой беседы я сделала несколько весьма неутешительных выводов: в «Кошмар» заявились два наглых парня, которые а) не имеют денег, б) хотят выставить в Интернете ролик и слегка подзаработать, в) решили сэкономить на артистах и поэтому приехали к нам. Оставалось лишь выяснить у Ивана с Михаилом, чей злой язык подсказал им наш адрес. Несомненно, сей болтливый орган речи принадлежит кому-то из бывших гостей «Кошмара». Белка никогда не скрывала желания стать киноактрисой, она открыто рассказывает всем о своей мечте, и вот результат. Сегодня мы имеем в доме пару наглецов, умело сыгравших на слабостях моей бабушки. Увы, повернуть процесс вспять невозможно, Белка уже видит себя на экранах компьютеров всех народов мира. Мне придется против воли исполнять роль в глупейшем фильме. Я не способна лишить Белку радости.

Не могу сказать, что я злопамятный человек, но я никогда не забываю тех, кто меня обидел или обманул. Пусть Иван и Михаил «снимают кино» и выставляют на ютубе. Пусть Белка засветится от счастья, увидев свое изображение на мониторе. Я совру наивной бабуле, что «лента» имеет оглушительный успех, договорюсь с Ленкой Филипповой, студенткой журфака, попрошу ее взять у новоиспеченной звезды «интервью», сделаю все, чтобы Белка уверилась: она наконец-то суперстар. Но Ивану и Михаилу пощады не будет. Я еще не знаю, как отомщу мерзавцам, но непременно это сделаю.

Пока в моей голове роились планы мести, Иван обсуждал с бабулей ее роль и в конце концов воскликнул:

— Сразу весь текст учить не надо. Зачем зазубривать бесконечные страницы чужих слов?

— Но как же? — растерялась Белка. — А образ?

— Нам нужна ваша живая реакция, — пояснил Миша. — Искреннее удивление, страх, радость, горе.

— Это будет фильм в жанре «реалити-шоу», — объявил Ваня, — вы просто живете, а мы снимаем небольшими сценами.

Миша посмотрел на режиссера-оператора, тот оскалил в улыбке зубы и продолжил:

— Ну, мы вам несколько сюрпризиков подбросим. Типа, розыгрыш. О’кей?

— Ой! Будет весело! — подпрыгнула бабуля. — Обожаю приключения!

— С вами приехали еще люди? — насторожилась я.

— Секрет! — округлил глаза Михаил. — Иначе вашей непосредственной реакции мы не получим.

Я предпочла промолчать. Похоже, Михаил дурак. Незваным гостям необходимо где-то спать и что-то есть. Мы незамедлительно узнаем, сколько новичков появилось на подведомственной нам территории.

— Ой! Как здорово! — хлопала в ладоши Белка.

Из коридора раздался удар гонга.

— Что это? — вздрогнул Иван.

— Обед, — пояснила Белка.

Режиссер вынул из кармана мятую тряпку и промокнул ею вспотевший лоб. И тут я поняла! Ваня сильно нервничает, он испугался неожиданно громкого звука. Вот это отличная новость! Посмотрим, как ему понравится привидение, которое в полночь забряцает цепями в его спальне, выскакивающий из потайного шкафа в библиотеке скелет, вой собаки Баскервилей, десять мышей, одетых в лосины и гламурно блестящие топы. Грызуны залезут на стол в его комнате и спляшут буги-вуги. В «Кошмаре» много сюрпризов для постояльцев, а еще я не поленюсь сбегать на бутафорский склад и порыться там в поисках особенно жутких приколов. Поверьте, кинематографический реквизит — кладезь невероятных вещей! Где-то там лежит свиная голова из папье-маше, выглядит она до озноба натурально и жутко, на ее шее отвратительно правдоподобно запеклась кровь. Голова умеет шевелить ушами, двигать глазами! Представьте, что проснулись этак в два-три часа ночи, а головушка громоздится на тумбочке. Жесть? Ха! Вы не знаете самого главного. В тот момент, когда перепуганный насмерть Иван воззрится на свиную голову, последняя разинет пасть и укоризненно прохрипит: «Ваня, почему ты со мной не здороваешься?»

Наглецы шантажом добились моего согласия на участие в своем сомнительном проекте, обманули наивную Белку, получили от радушной бабули карт-бланш на бесплатное проживание и питание в «Кошмаре» и после всего этого хотят испугать нас своими сюрпризами, исподтишка записывая нашу естественную реакцию. Отлично, господа! Я не отниму у Белки ее игрушку, но вам мало не покажется. Кто к нам с киносъемкой придет, тот от кинотрюков и погибнет! Теперь надо сделать вид, что я сопротивлялась участию в проекте исключительно из кокетства. В действительности я в полнейшем восторге.

— Обед! — заорала Олеся. — Идите в столовую!

Иван опять вздрогнул. Похоже, у режиссера нервы как у кролика! Пугается любых звуков! Это ли не здорово?

— Давайте не сообщать остальным постояльцам о съемках, — быстро попросил Миша. — Пусть тоже поучаствуют в спектакле.

— Люди едут к вам за острыми ощущениями, — подхватил Иван, — им понравится. Мы будем снимать детектив. Скоро в доме найдут труп!

— Наша стилистика! — привычно пришла в восторг Белка. — Молчу, как черепашка на солнце! А ты, Степочка? Выскажи свое мнение!

Мое мнение? Ну надо же, оно кого-то интересует! Нехорошо снимать людей тайком! Но ведь я приняла решение извести парочку кинематографистов на мыло.

— По-моему, это замечательно, — произнесла я, — получится потрясающая импровизация!

Иван потер ладони.

— Договорились.

— Скорее за стол, — вспомнила об обязанностях хозяйки Белка.

Миша бросил на меня оценивающий взгляд, я округлила глаза и капризно оттопырила губу. Надеюсь, продюсер подумал: «Вот такая непредсказуемая дура». Ваня кретин, Михаил намного умнее, с ним стоит держать ухо востро. Ладно, господа, начнем съемки и посмотрим, кто в конце концов станет здесь режиссером-постановщиком.

Когда наши постояльцы устроились на стульях, Олеся торжественно внесла супницу и водрузила ее в самый центр длинного стола. Суп у нас подают два раза в день, на обед и к ужину. Белка зачерпнула половником содержимое, налила в тарелку и передала ее девушке, сидевшей по правую руку от нее.

— Вермишелька в виде черепов! — взвизгнула та. — Круто!

— Кушай, доченька, — нежно сказал седовласый мужчина.

Ну вот и пришла пора познакомиться с теми, кто решил провести в «Кошмаре» две недели августа. Девушка, восторгающаяся лапшой, — Юля Комарова, ей шестнадцать лет. Она приехала к нам вместе со своим отцом Геннадием Петровичем. Белка не проверяет у гостей документы, верит им на слово, когда те называют имена и фамилии. По-моему, она проявляет невероятную безответственность. Но, следует признать, никаких неприятностей по сию пору в «Кошмаре» не случалось. Можете мне не верить, но проблем с гостями у нас не бывает.

Чем старше мужчина, тем нежнее он относится к своему позднему ребенку. Юля годится Геннадию Петровичу во внучки. Приехали они вчера, но я уже успела понять: папаша выполняет все желания капризницы, заботливо следит за ее аппетитом, опекает, просит вечером надеть теплую кофточку. Юле поведение предка не по душе, она ноет: «Ну па! Отстань! Я уже большая!» — «У больших тоже случается инфекция, — отвечает отец, — не забудь помыть руки перед едой».

Услышав в первый раз это заявление, я сразу поняла, что Комаров врач, и впоследствии моя догадка подтвердилась. Почему Юля захотела посетить «Кошмар», я не понимаю. Дети, которые приезжают в отель, как правило, не старше двенадцати. Им очень нравятся скелеты, привидения, манекены-трупы и прочие ужастики. Девушка возраста Юли должна уже потерять интерес к страшилкам. Но нет, старшеклассница визжит от восторга, увидев лапшу в виде черепов. На мой взгляд, она излишне инфантильна и избалована. Хотя с таким папашей, как Геннадий Петрович, любой человек превратится в помесь Буратино с пуделем Артемоном. Что касается мамы Юли, то о ней пока не прозвучало ни слова. Я уверена, что ее в семье нет. Либо она умерла и о ней не вспоминают вслух, дабы не вызывать сочувствие у посторонних, либо элементарно бросила дочь и мужа.

Чуть подальше восседают Кузьма Сергеевич и Анна Семеновна Пряниковы. Несмотря на сладкую фамилию, муж совершенно не похож на кондитерское изделие. Если продолжить кулинарные сравнения, он соус к винегрету — смесь уксуса с лимонным соком. Ей, похоже, лет сорок. Милая, чуть полноватая, улыбчивая брюнетка с большими карими глазами, так и хочется назвать ее Анечкой. А вот Кузьма Сергеевич скорее всего — одногодок Геннадия Петровича. И самый интересный момент: Пряниковы — молодожены, они приехали в «Кошмар» провести медовый месяц.

Открытая болтливая Анечка успела всем рассказать свою биографию. Она работала официанткой в ресторане, куда часто заглядывал успешный богатый бизнесмен Пряников. Ни разу не сходившей замуж Ане представительный мужчина сразу понравился, а симпатичная подавальщица-пампушечка тронула струны сердца Пряникова. Но у Кузьмы Сергеевича была жена, поэтому он не делал никаких пассов в сторону Анечки, а та, великолепно зная про супругу Пряникова, старалась не смотреть на него пристально.

Посетитель и официантка вздыхали друг о друге издали, а потом жена Кузьмы Сергеевича неожиданно скончалась от инфаркта, и бизнесмен предложил сотруднице ресторана руку и сердце. Вот такой хеппи-энд. Анечка влюблена в супруга по уши, смотрит на него раскрыв рот и всякий раз, когда тот изрекает очередную сентенцию, ахает: «Какой ты умный!»

Кузьме Сергеевичу льстит восхищение новобрачной, а мне остается лишь удивляться, что за странная штука — любовь. На самом деле Пряников далеко не мачо: лысый, пузатый толстячок с красным от избыточного давления лицом. Нельзя назвать его и особенно щедрым. На пальчике у Ани сверкает колечко с небольшим цирконом. Обидно получить в качестве свадебного подарка малоценный камушек. Сейчас даже мои одногодки стараются приобрести невестам бриллиант, небольшой, не пятикаратный, а скромную «капельку», но, повторяю, настоящую. Сильно подозреваю, что провести медовый месяц в «Кошмаре» Кузьма Сергеевич решил лишь по одной причине: новобрачные получают от Белки семидесятипятипроцентную скидку.

Кстати, Анечка совсем не переживает по поводу откровенной скаредности Кузьмы, наоборот, гордится им и любит повторять: «Кузечка Сергеевич удивительно домовитый, а Елена Петровна была рачительной хозяйкой, они с мужем свили уютное гнездо. Я не ударю в грязь лицом, умею шить, вязать, готовить, пылесосить, гладить. Нам домработница не понадобится. Лучше сэкономим денежки».

К чему набивать мошну золотыми дублонами, если не имеешь наследников? Детей Кузьме Сергеевичу бог не дал, или он сам решил не обзаводиться ими, не желая тратиться на прокорм и обучение. И похоже, Анечка не собирается рожать ребенка. За один день пребывания у нас она успела сто раз повторить: «Господи, как хорошо, что вы не берете гостей с малолетками. Не люблю капризных детей».

Напротив счастливых жадин Пряниковых притихла пара Леоновых, Маша и Олег. Вот они одногодки, женаты не первый день и тоже приехали вчера. Олег служит в какой-то фирме сисадмином [2], Маша надомница, вяжет на заказ свитера, кофты и прочую одежду. Почему молодые люди выбрали для отдыха «Кошмар», а не какой-нибудь отель в Турции, мне непонятно. Учтите, что в гостинице отсутствует компьютер и нет Интернета. Может, Олег ходит с поджатыми губами, потому что лишился экрана, системного блока и клавиатуры? Или он решил преодолеть свою зависимость от ноутбука, поэтому и прибыл к нам?

Ну вот и все гости. Кроме них, Ваня с Мишей и те, кто помогает Белке успешно управлять отелем. Правда, повариха Олеся, горничная Катя и рабочий Семен обедают отдельно.

Разговор во время трапезы шел о погоде.

— Ну и хлещет, — вздохнула Маша, — на улицу не выйти.

— М-м-м, — недовольно протянул Олег.

— Па, хочу в парк, — незамедлительно потребовала Юля, — к дубу самоубийц.

— Солнышко, посмотри в окно, — вздохнул отец, — ливень разошелся не на шутку.

— Останови его! — капризно приказала Юлия.

— Не получится, — улыбнулся Геннадий Петрович.

— Ты просто не хочешь! — разозлилась дочурка.

— Как приятно, когда девочка считает отца всемогущим, — улыбнулась Анечка.

— Хлещет как из ведра! — испугался Кузьма. — А если кому плохо станет? «Скорая» не приедет.

— Геннадий Петрович врач, он поможет, — живо заверила Белка.

Комаров поежился и потянулся за салатом.

— Мне первой положи, — велела Юлия.

Отец безропотно взял десертную тарелку, наполнил ее мелко нарезанными огурцами-помидорами и подал дочери.

— Фу! Он с майонезом, — скривилась та, — не хочу! Ешь сам!

— В салате греческий йогурт, — поспешила уточнить Белка, — типа, сметаны!

— Майонез — дорогой и вредный соус, — менторски заявил Кузьма Сергеевич, — его лучше заменить кефиром. Дешевле и вкуснее.

— Милый, какой ты умный, — с придыханием сказала Анечка и с обожанием уставилась на свое сокровище. — А можно мне тоже покапризничать с едой?

— Конечно, — улыбнулась Белка. — Что не так?

— Все замечательно, — заверила Аня. — Очень вкусно. Не будет ли с моей стороны наглостью попросить сварить компот? Сладкий. Кузьма Сергеевич его обожает! Думаю, найдутся еще любители.

— Узвар вкусная штука, — кивнул Геннадий Петрович, — я тоже не откажусь.

— Хочу! — тут же заканючила Юля. — Где он? Налейте!

— Здорово, — обрадовалась Маша, — как в школе, на продленке. Выпью с удовольствием.

— Олеся непременно подаст к ужину компот, — пообещала Белка.

— Кажется, снег пошел, — внезапно сказал Миша.

— В августе? — поразился Геннадий Петрович.

— Это из-за компьютеров погода с ума сошла! — объявил Кузьма Сергеевич. — Зря люди их изобрели, теперь расплачиваемся.

Олег оторвал взор от тарелки. Маша тронула мужа за локоть, но остановить не смогла. Супруг со всей страстью сисадмина ринулся защищать дело своей жизни:

— Дураки появлялись на свет и без технического прогресса. Во все столетия жили прогрессивные ученые и тупые мещане.

Кузьма положил вилку:

— Уточните, кого вы имеете в виду?

Леонов снова открыл рот. Но тут, погасив в зародыше никому не нужный скандал, в столовую влетело привидение и забряцало ржавыми цепями.

Глава 5

— У-у-у, — выл призрак, размахивая рукавами белого балахона, — у-у-у!

Нежить подскочила к Ане и прикоснулась к ее спине.

— Ой! Кузечка! Как здорово! — восхитилась Анечка. — Какой ты умный! Нашел наилучшее место для медового месяца. Ау! Оно холодное!

Я взяла со стола кувшин с соком. Семен изображает убитого пару столетий назад графа в потрясающем костюме. К размахайке из полотна прилагаются двойные перчатки, пустое пространство между ними набивается кубиками льда — и получается настоящая рука мертвеца. Раньше Сеня бродил поздним вечером по коридорам, прятался за каким-нибудь из многочисленных поворотов, подкрадывался к ничего не подозревающему постояльцу и молча хватал того за шею. Но после того, как один гость вульгарно при этом описался, Белка решила, что тактильный контакт следует осуществлять только в светлое время суток и на глазах у большой компании.

— Скучно! — заявила Юля. — Оно уже тут вчера утром бегало!

— А мы приехали днем и его не видели! — тут же возвестила Анечка. — Ой! Какое страшное!

Семен любит похвалу, поэтому он еще сильнее залязгал ржавым железом, ухнул, гикнул и исчез.

— Триста лет назад, — заговорщицким шепотом завела Белка, — в этом самом доме, где мы сейчас с вами сидим, жил граф де ла По. У него была дочь, красавица Луиза, которая влюбилась в прекрасного юношу. Одна беда, парнишка был не знатного происхождения, служил у дворянина кучером.

— Где-то я уже слышала подобную историю, — перебила бабулю Юлька, — хотите, расскажу дальше? Луиза и кучер потрахались, она забеременела и пошла к папаше просить устроить свадьбу. Граф офигел и велел убить этого, как его там звали?

— Рауль, — подсказала Белка.

— Круто! — воскликнула Юля. — Рауля утопили в реке, Луиза повесилась на дубе, граф откинул от горя тапки. Вот только не знаю, кто из участничков сказки носится теперь по гостинице? Хотя из-под балахона высовываются здоровенные черные бутсы. Думаю, Луизе они велики. Так это граф или Рауль?

Я разозлилась. Если не хочешь получить удовольствие от театрализованного представления, зачем покупать путевку в «Кошмар»? Поезжай в Египет и затаив дыхание выслушивай рассказы местных экскурсоводов про «окаменевшую принцессу» и «живую мумию фараона». Не надо портить настроение тем, кто решил от души повеселиться.

— Никто не знает его имени, — замогильным голосом ответила Белка, — оно не отвечает на вопросы. Может, это Луиза? А насчет ботинок могу объяснить. Босиком по дому не походишь, пол холодный даже жарким летом. Вот привидение и разжилось той обувью, которая попалась ему под руку. Лично мне кажется, что это сам граф.

— Здравствуйте! — прокатился по столовой сочный бас.

Я перестала буравить злым взглядом Юлю, повернула голову и увидела совершенно незнакомого мужчину в абсолютно грязной, мокрой одежде, со здоровенной сумкой и ружьем, упакованным в чехол.

— Вы кто? — одновременно спросили мы с бабушкой.

Не прошло и доли секунды, как я разозлилась на себя за непосредственность реакции. Степа, мышей не ловишь! Иван с Мишей обещали нам сюрпризы, и вот один из них. Наверное, гадкая парочка уже засняла тайком наши с Белкой удивленные лица.

Вам кажется странным, что в «Кошмар» можно проникнуть незамеченным и преспокойно, не наткнувшись ни на служащих, ни на хозяев, ни на постояльцев, пройти через весь первый этаж до столовой? Ну и что? Входная дверь в отель запирается около полуночи, сейчас время обеда, поэтому Олеся и Катя сидят на кухне, мы с бабусей и отдыхающими расположились у стола, за окном грохочет ливень. А те, кто живет в частных домах, отлично знают: бродя по второму этажу или находясь в дальней комнате на первом, никогда не услышишь, что творится в холле и коридорах.

— Извините, — забасил мужчина, — я шел в Караваевку со станции. Опоздал на автобус. Ну и решил: пешком добегу, всего-то десять километров. Шел себе и шел. И вдруг как ливанет! Молния, гром, два дерева свалились. Признаюсь, я испугался, побежал, не понимая куда, и вдруг — словно в сказке! Избушка на курьих ножках! Тепло! Светло! Супом пахнет! Разрешите у огонька погреться? Промок до костей. На дворе настоящий потоп!

— Ружье заряжено? — предусмотрительно спросила я.

— Это фотоаппарат, — улыбнулся незнакомец, — я орнитолог, изучаю птиц. Шел в Караваевку, чтобы запечатлеть гнездо варавайки. Слышали про такую?

— Нет, — призналась я, — не разбираюсь в пернатых.

— Неужели ни один из вас такую птицу не знает? — поразился пришелец.

— Нет, — ответил нестройный хор голосов.

Белка вспомнила об обязанностях хозяйки.

— Вам необходимо переодеться. Катя, отведи… э… э…

— Никита Бурундуков, — представился орнитолог.

— Отправь Никиту в спальню душителя Мориса, — распорядилась Белка.

— Куда? — попятился Никита.

Я постаралась не засмеяться. Здорово! Заблудившийся любитель пернатых понятия не имеет, куда попал. Надеюсь, у Катерины хватит ума рассказать ему о специализации гостиницы.

— Чем это так воняет? — скривилась Юля.

Кузьма Сергеевич подергал носом.

— Какой-то химией!

— Фу, — заголосила Аня. — Это средство от тараканов!

— Ну и амбре! — чихнул Иван.

— Хуже только от незамерзайки несло, которую ты зимой по дури в бачок омывателя залил, — подначил режиссера продюсер.

— Простите, — сложил домиком руки Никита, — это от моей сумки. Там внутри палатка. Ее пропитали специальным составом от комаров и гнуса. Я по наивности купил вещь через Интернет, заплатил немалую сумму, получил заказ, а он воняет. Думал, выветрится на свежем воздухе, но пока никак.

— Какая гадость! — закашляла Юля. — Папа! Я задыхаюсь!

У меня запершило в горле, заложило нос, а на глаза навернулись слезы. Остальные гости зачихали и закашляли на разные лады.

— Выкиньте багаж во двор, — простонал Ваня.

— Палатка дорогая, — пожаловался Бурундуков, — вдруг украдут?

— Далеко грабитель не уйдет, — прохрипел Миша, — умрет от отравления.

— Сеня! — крикнула Белка.

В гостиную влетело привидение и спросило:

— Чего?

Никита шарахнулся к стене, бабуля улыбнулась его реакции и начала распоряжаться:

— Катя, покажи гостю его комнату. Семен, отнеси сумку в чулан у входа, где висит рабочая одежда, оттуда вонь в жилую часть не проникнет.

Сеня схватил поклажу.

— Вау! Чего там? Кирпичи?

— Палатка, — пояснил Никита.

— Каменная? — пропыхтел призрак.

— Хватит ныть, — велела я, — унеси багаж, пока все не отравились.

Ну, погодите, Миша с Ваней! Здорово вы сейчас изображали кашель! Отличная история с вонючей поклажей. Пока один — ноль в вашу пользу, но ведь все только начинается!

Горничная увела Никиту, Семену удалось нейтрализовать источник вони, а у Белки зазвонил мобильный. Она вытащила допотопную трубку, подлинную археологическую ценность, за которую музей фирмы-производителя влегкую заплатит приличную сумму, и громко сказала:

— Отель «Кошмар в сосновом лесу» на проводе. Привет, Настюша. О? О! О!!! Да ну? С ума сойти! Как думаешь…

Бабуся замолчала, потом растерянно посмотрела на трубку.

— Не работает.

— У меня тоже значок «нет сети», — объявил Иван.

— И я без связи, — подхватил Михаил.

Остальные гости полезли по карманам, и через короткое время выяснилась интересная деталь: мы все подключены к одному оператору, и у нас разом заглохли сотовые.

— Что тебе сказала Настя? — спросила я.

Белка всплеснула руками.

— Она меня предупредила: на наш район надвигается ураган. Сломаны столбы, оборваны провода, мост через речку Зинку снесло водой, по шоссе не проехать, там навалены деревья. В Караваевке нет электричества, городской телефон накрылся медным тазом. И телик у них отключился. Как в осаде. Настя спрашивала, что у нас, но я не успела ответить, трубка онемела!

— В последнее время из-за капризов погоды ураганы случаются в Подмосковье все чаще, — с видом знатока произнес Кузьма Сергеевич, — сначала стоит аномальная жара, потом ударяет резкое похолодание — и опля! Имеем столкновение двух атмосферных фронтов, в результате получается катаклизм. Но, я думаю, ураган долго не продлится.

Маша глянула на Олега, тот молча кивнул жене:

— Верно. Ливень с ветром от силы ночь будут бушевать. Не волнуйтесь.

— Какой ты умный! — с некоторым запозданием восхитилась Анечка Кузьмой. — Столько всего знаешь! Ты прочитал все энциклопедии?

— Скорее проглядел все глупые телепрограммы, — тихо, но отчетливо произнес сисадмин Олег.

— Если мост через речку Зинку рухнул, то мы отсюда на Большую землю не попадем, — некстати заголосила из кухни Олеся.

— О чем это она? — испуганно спросила Маша.

Я поспешила успокоить постояльцев:

— Не стоит волноваться. Наш отель расположен на острове, территория прилегающего леса составляет несколько гектаров, чуть больше десяти. По периметру у нас везде вода. Чтобы попасть в Караваевку, надо проехать через мост. Увы, он старый, его несколько раз латали. Если сейчас он рухнул, это очень хорошо.

— Чего ж хорошего? — фыркнула Юля.

— Степа права, — вступила в разговор Белка, — теперь администрация построит новый.

— Ради вашей гостиницы? — удивилась Комарова. — Сомневаюсь!

— Нет, — продолжала объяснять Белка. — Я абсолютно уверена: переправу в кратчайший срок возведет либо МВД, либо то ведомство, которому принадлежит колония.

Я осторожно кашлянула. Хозяева гостиниц никогда не рассказывают посетителям о некоторых нюансах, они лишь расхваливают свои отели. Иногда, прибыв к месту отдыха, люди бывают неприятно поражены, удостоверившись, что красивое фото песчаного пляжа в буклете не совсем соответствует истине. Нет, есть узкая полоска берега с лежаками, вас не обманули, вот только идти до нее надо через три горы. Порой вы, уезжая домой, даже и не предполагаете, что в полукилометре от пансионата, где вы славно отдохнули, находится хранилище ядерных отходов. Никто из обслуги о нем и словом не обмолвится!

У нас с бабулей тоже есть крохотный секрет. Сейчас Белка его во всеуслышание озвучит.

— Кто хочет чаю? — Я попыталась купировать назревающую опасность.

Кузьма Сергеевич чуть привстал.

— Кто починит мост?

Белка затараторила:

— Отель стоит на маленьком острове, рядом второй, значительно больше, там находится колония. Мост примерно на середине реки раздваивается. Правая часть более широкая, ведет к нашим соседям, левая — сюда. Всякий раз, когда переправа рушится, ее живенько восстанавливают, потому что…

Тут до нее дошло, что не следует молоть языком, и она примолкла. Но поздно.

— О какой колонии вы толкуете? — настороженно поинтересовалась Аня.

— Ну… э… там… такие… мужчины, — закатила глаза Белка, — им нельзя покидать остров! Никогда! До самой смерти.

— Монахи? — предположила наивная Аня.

— Зэки! — рявкнул Кузьма. — Те, кто отбывает пожизненное заключение. Я прав?

— Давайте попробуем конфеты! — заголосила я. — Чернослив в шоколаде! Невероятно вкусная вещь, вместо косточки миндаль.

— В двух шагах от нас обретаются убийцы и насильники! — воскликнул Геннадий Петрович. — Но об этом при покупке путевки не упоминалось.

Я исподлобья взглянула на врача. Он полагает, что Белка дура?

— Папа, они сюда не придут? — испугалась Юля.

— Если заявятся, ты будешь первой, на кого кинутся изголодавшиеся по бабам мужики, — внезапно со злорадством пообещал Олег.

Юля взвизгнула и закрыла голову руками.

— Прекратите, — поморщилась я, — колония далеко, заключенные крепко заперты, там охраны больше, чем преступников. Мост сломан, вокруг вода. За всю мою жизнь никаких неприятностей со стороны осужденных не было. Наоборот, спокойнее, когда знаешь: неподалеку сотня охранников, вооруженных до зубов.

— И столько же серийных убийц, — подбросил дровишек в костер Кузьма Сергеевич.

— Может, мы зря сюда приехали? — пригорюнилась Аня.

— За путевку заплачено, — сердито перебил ее муж, — поздно горевать.

— Какой ты практичный! — не упустила возможности похвалить его Анечка.

— Моста нет, дороги завалены упавшими деревьями, ближайшее село отрезано от мира, — все, как в романах Агаты Кристи, Нейо Марша, Рекса Стаута, Дика Френсиса и прочих авторов детективных романов, — весело сказала Белка. — Телефонная связь отсутствует. Здорово! Вот оно, настоящее приключение! Вам повезло!

— М-да, — крякнул Иван.

— Ваще, круто, — высказался Миша.

— Интернета в вашей берлоге нет, — протянул Олег, — а что здесь с теликом и радио?

— Тоже нет, — улыбнулась я, — в стилистику «Кошмара» данные средства информации не вписываются, как, впрочем, и газеты. Прессу сюда не доставляют, но ее можно купить в Караваевке.

— А-а-а! — заорал со второго этажа мужской голос.

— Там что-то случилось! — испуганным голосом объявил Иван.

Я вздохнула. Горничная Катя таки не предупредила орнитолога о некоторых особенностях гостиницы.

— Все в порядке. Наш новый гость наткнулся на труп молодой девушки, выпавший из стены. Надеюсь, Бурундуков не грохнулся в обморок.

— Ой! Он не в курсе про прикольчики! — захлопала в ладоши Юля. — Ему повезло! Давайте попугаем его по-черному. Плиз! Степа! Ты же можешь? А?

— Если нет телевидения, неразумно вешать на стену жидкокристаллическую панель, — укоризненно произнес Кузьма Сергеевич, — дороговато для предмета интерьера. И в каждом номере по экрану! Удивительная нерачительность.

— Милый, ты такой умный, — восхитилась Анечка.

— Центральные и прочие каналы вы не поймаете, — улыбнулась я, — зато с удовольствием посмотрите кино при помощи DVD-плеера. У нас в библиотеке огромная коллекция дисков на любой вкус.

— Отрезаны от мира в крохотной гостинице на острове, который окружен лесом! Вот это здорово! — продолжала радоваться Белка. — Именно такого поворота событий все и ждали. Теперь здесь просто обязано произойти убийство! Очень надеюсь, что оно случится ночью!

— Идиотизм, — шепнул Олег.

Маша быстро положила мужу на тарелку кусок пирога.

— Ешь!

— Отпуск начинается экстремально, — отметил Геннадий Петрович.

— Па! У них есть камин, — капризно протянула Юля, тыча пальчиком в зону гостиной. — Вон там!

— Вижу, — ответил отец.

— Прикажи его зажечь! — потребовала девчонка. — Хочу огня!

Геннадий Петрович посмотрел на Белку.

— Можно ли выполнить просьбу моей дочери?

Ну надо же! Теперь капризы называются просьбами! Вот только Юлю сейчас обломают.

— К сожалению, нет, — ответила бабуля, — он временно не работает. Проблема с трубой.

Белка покривила душой: камин сломался в доисторические времена и исполняет роль декорации. Когда-то у Белки был друг, мастер на все руки Сергей Петрович Ханков, но, к сожалению, он умер. Вот он, наверное, смог бы починить дымоход, а другие не берутся.

Юля сморщила нос, она собиралась поскандалить, но попытка осталась незавершенной.

— А-а-а! — раздалось сверху.

Похоже, Никита зашел в свою ванную, отдернул пластиковую занавеску и нашел очаровательную инсталляцию под названием «Безутешная девушка, вскрывшая себе вены». Пойду, пока не поздно, растолкую бедолаге Бурундукову, куда его занесло ветром урагана.

Время после обеда текло быстро, ужинать сели вовремя, ничего особенного за трапезой не произошло.

Из-за непогоды у меня разболелась голова, поэтому около десяти вечера я по-английски, не сказав никому «спокойной ночи», ускользнула из гостиной и пошла в свою спальню. Около двери комнаты, в которой поселился Никита, сильно пахло валокордином: орнитологу потребовалось легкое успокоительное.

Я залезла в кровать, послушала, как за окном воет ветер, и заснула под ровный гул ливня, забыв погасить ночник. Разбудил меня запах апельсиновой жвачки. Я приоткрыла глаза и увидела в неярком свете тусклой лампочки серо-белую тень, которая качалась возле тумбочки.

Ну как отреагирует обычный человек, если, распахнув глаза, обнаружит возле себя призрак? Он либо сразу онемеет от страха, либо завопит во всю мощь легких. Но я-то живу в «Кошмаре», поэтому весьма недовольно пробормотала:

— Семен! Наконец-то ты поменял ментоловую жвачку. Очень рада: ты учел мое замечание насчет того, что привидение не может пахнуть «зимней свежестью». Так вот, имей в виду, призрак не станет жевать и «морозный апельсин», привидение вообще не имеет права источать ароматы. Никакие. И ты перепутал спальни. Куда шел? Кого Белка велела напугать? Надеюсь, не Бурундукова? Тот уже употребил весь запас валокордина. Я хочу спать, сделай одолжение, сгинь!

Семен быстро пошел к двери, а я вяло удивилась его необычной подвижности: как правило, мужик действует медленно, он большой мастер налетать на мебель. Еще наш «призрак» имеет рост под метр девяносто, а дверь в мою спальню нестандартная, над ней проходит несущая балка. Кстати, она послужила основной причиной, по которой я поселилась именно в этой комнате. Я спокойно миную проем, между моей макушкой и косяком остается около десяти сантиметров свободного пространства, более высоким людям придется пригибаться, а Семен регулярно впечатывается лбом в деревяшку. Вот сейчас он проделает свой любимый трюк и заработает очередную шишку.

— Стой! — рявкнула я.

Но привидение уже легкой бабочкой упорхнуло в коридор, я успела увидеть лишь две яркие точки, вспыхнувшие на задниках белых кроссовок.

Я закрыла глаза, легла под одеяло, натянула его до подбородка и сладко зевнула. Люблю помечтать в кровати. Например, о том, как в «Кошмар» случайно приезжает роскошный смуглый брюнет. Он одинок и моментально, с первого взгляда, влюбляется в меня. У парня нет родителей, он сирота, очень-очень богат, не пьет, не курит, не ругается матом и хорош, как молодой Джордж Клуни. Сейчас-то этот актер не выглядит привлекательным, правда, Белка от него без ума, но учтите ее возраст! А вот в эпоху далекой юности Клуни был очень даже ничего. И не надо считать меня ханжой, я не против вина, сигарет, не упаду в обморок от крепкого выражения, но все хорошо в меру. Ну, так вот, к нам заехал Клуни, обомлел от моей красоты, мы сыграли свадьбу, смотались в Голливуд, конечно, Белка с нами. Она там получила не вторую, а первую главную роль, заработала «Оскар»…

Я повернулась на бок. Степа, уймись. Клуни старик, в «Кошмар» он никогда не заглянет. Главную награду американской киноакадемии Белке не присудят. Мечтать надо о реальном, ну, например, о замечательных туфлях на красной подошве, которые продают в Москве в одном из бутиков. Стоят лодочки запредельно, мне на них долго копить, но я упорная. Абсолютно уверена, что девушка должна иметь приличную обувь, а не шастать повсюду в кроссовках.

Неожиданно в голове возникло воспоминание о спортивной обуви на ногах привидения. Сон моментально улетучился. Я резко села. На задниках сверкали огоньки, кроссовки были белыми. Семен носит здоровенные ботинки, у него пятьдесят второй размер ноги, обуться для мужика — глобальная проблема, он, как маленький, мечтает о новых ботиночках, но не может их приобрести. А еще фигура в белом одеянии выскользнула из моей спальни, не треснувшись головой о притолоку. Здесь только что был не Семен! В «Кошмаре» завелось еще одно привидение.

— Помогите! — завизжали из коридора. — На помощь! Скорее!

Глава 6

Я накинула халат и бросилась туда, откуда доносился вопль. Судя по визгу, очередной прикол Белки удался на все сто. Но где же устроили представление? Я миновала шкаф, из которого выпадает труп девушки, прошла мимо комода, который в нужный момент приоткрывается, демонстрируя мумию в бинтах, переступила через люк в полу, откуда выскакивает Смерть с косой, и растерялась. Дальше коридор раздваивается, правая часть резко изгибается и упирается в тупик, вернее, в нишу, где находится крохотная каморка, нечто вроде чулана. Сколько себя помню, там стоят пылесос, швабры, ведра и всякая лабуда, которой пользуется Катя. Зачем трехметровое пространство устроено в укромном углу и по какой причине к нему проложили отдельный коридор, остается за гранью моего понимания.

Оборудовать отель Белке помогала группа коллег по полигону, декораторы и бутафоры. Поверьте, эти люди способны на все, задумки бабули они с блеском претворили в жизнь, да еще добавили кое-что от себя. Как я говорила, у бабули был хороший друг, житель Караваевки, Сергей Петрович Ханков. Он служил охранником. В те годы, когда оборудовался «Кошмар», на соседнем острове в колонии общего режима содержались обычные, не особо опасные уголовники. Но я родилась значительно позже, о далеких временах знаю лишь из рассказов Белки. У Сергея Петровича были золотые руки. Он сделал в доме кучу шкафов и, наверное, мог бы объяснить, к чему на втором этаже устроен странный аппендикс. Но Ханков давно умер. Правда, к нам частенько заглядывает его сын Вадим, но я сомневаюсь, что он может ответить на этот вопрос.

Левый рукав коридора значительно длиннее, он простирается до стеклянной галереи, которая соединяет жилой дом с бутафорским цехом бывшей киностудии. Воспользоваться переходом можно, лишь отперев замки — первая дверь расположена в обитаемой, а вторая в необитаемой зоне. Оба ключа хранятся у Белки в спальне в хрустальной пепельнице. Гостям незачем шастать по полигону. Посторонний человек, незнакомый с топографией местности, легко потеряется в чаще декораций. Еще можно запросто споткнуться о какой-нибудь ящик, упасть, сломать руки-ноги, разбить голову. Поэтому для постояльцев переход является табу, да они и не знают, куда он ведет.

Правда, иногда особо любопытные добредают до конца, и начинаются расспросы: что там?

И я моментально вру:

— Старая оранжерея, в ней прогнил пол.

После этого люди успокаиваются. В действительности здание, возведенное в советское время, на редкость хорошо сохранилось, мы с Белкой спокойно носимся по галерее туда-сюда. Иначе где нам взять все эти куклы-ужастики, коврики, имитирующие кровавые лужи, отрубленные руки-ноги-головы? Экспозицию приходится часто менять, иначе клиенты заскучают и «Кошмар» прогорит.

Вот только мы никогда никого не пугаем в торцевой части правого коридорчика, ну того, что ведет к маленькой кладовке. Постояльцам там нечего делать, но крик сейчас раздается именно оттуда.

Я поспешила вперед и увидела привидение, которое лежало на полу возле распахнутых дверей чулана, скорчившись в позе эмбриона. Белый мешкообразный костюм слегка задрался, из-под него торчали две ноги в темно-синих джинсах и белых кроссовках примерно тридцать девятого размера. Подошвы были мокрыми и грязными. На секунду я удивилась. Где так испачкался призрак? И почему в коридоре на ковре нет следов от его башмаков? Там чисто, но ведь подошвы измазаны. Рядом, стоя на коленях, рыдала Маша.

— Помогите! — закричала она, увидев меня. — Здесь человека убили!

Из моей головы выдуло все мысли об обуви и следах. Я обняла девушку за плечи и попыталась ее успокоить:

— Тише, в «Кошмаре» никто не погибает по-настоящему. Это очередной розыгрыш. Белка «зарядила» на утро прикол, а ты на него наткнулась в неурочный час. Как ты тут очутилась ночью?

— Пошла попить, — всхлипнула Маша, вытирая лицо рукавом цветастого платья, — услышала шум, дай, думаю, посмотрю, а он лежит!

— Эй, что случилось? — спросил Миша за моей спиной. — Вау! Жуть! У вас всегда людям спать не дают? — возмутился он.

— Папочка! Привидение шмякнули, — обрадовалась появившаяся Юля. — Давно пора! Оно всем надоело!

— Маша, ты как? — нервно крикнул Олег, который из-за столпившихся гостей не смог вплотную приблизиться к жене. — Отзовись, Машуля!

— Олеженька! Ты со мной! Ты здесь! — заголосила супруга и заревела белугой.

Меня удивило поведение Марии. С какой стати сисадмину помирать и где ему быть, как не в коридоре или номере?

Маша всхлипнула, лихорадочным жестом потерла шею. Ожерелье из искусственного жемчуга разорвалось, белые бусины весело поскакали по полу. Леонова не обратила на это внимания, отпихнув Юлю, бросилась к Олегу и повисла у него на шее. Сисадмин обнял супругу и начал гладить ее по голове:

— Хватит. Успокойся.

Я прислонилась к стене. Ситуация показалась мне странной. Леонова наврала про внезапно настигшую ее жажду. Как поступит человек, если ему глубокой ночью приспичит спуститься на кухню за бутылкой минералки? Станет надевать шелковое платье и бусы? Он натянет халат, и дело с концом. Ладно, пусть Машу воспитывала английская королева, и поэтому Леонова соблюдает восьмое правило этикета: никогда не покидай спальню в пеньюаре. Но бусы? Наличие их свидетельствует о том, что она не раздевалась после ужина. Легла спать в бижутерии? Или соврала мне про желание попить? С какой стати она кинулась к мужу с такой радостью, словно тот вернулся живым с войны?

Я обвела взглядом постояльцев. Похоже, только одной мне поведение Леоновой показалось необычным, остальные щебечут о своем.

— Давайте завтра устроим похороны призрака! — предложила Юля.

— Хорошая идея, — тут же одобрил глупость дочурки ее слишком добрый папа.

— Круто! — засмеялась Юлия. — Никогда не была на поминках.

— Кто там лежит? — прошептала незаметно подошедшая Аня. — Господи! Ноги!! Джинсы!!!

Круглое личико брюнетки сильно побледнело, большие глаза превратились в блюдца, брови поползли вверх.

— На полу Семен, — призналась я и приказала: — Сеня! Вставай!

Но тот и не подумал пошевелиться. Я разозлилась. Что он себе позволяет? Сначала проявил дурацкую инициативу, решил покуражиться ночью, влез в мою спальню, теперь прикидывается трупом! Надо уметь красиво проигрывать. Я набрала полную грудь воздуха и заорала:

— Семен! Хватит! Финита ля комедиа!

— Чего? — спросил за спиной знакомый прокуренный баритон.

Я обернулась. Вот он, Семен, во всей своей красе, с туповатой улыбочкой на простодушном лице.

— Ты здесь? — вырвалось у меня.

— А где надо? — заморгал он. — Ух ты! Жмурик!

Я уставилась на ноги призрака и подумала: Степа, ты идиотка! Ноги, торчащие из-под светлого балахона, обуты в спортивные боты небольшого размера, а то, что я поначалу приняла за белый костюм привидения, на самом деле плащ серовато-пепельного оттенка, с большим капюшоном, который полностью закрыл голову незнакомца.

— Если ваш служащий тут, то кто там? — обморочным голосом прошептала Аня. — Белые… кроссовки… о! Белые кроссовки… Посмотрите, он правда в белых кроссовках?

Более странную просьбу и представить трудно. Какая разница, что за обувь на ногах у незнакомца?

— Не нравится мне, как он лежит, — сурово произнес Бурундуков, наклонился, сдернул с неизвестного капюшон и воскликнул: — Господи, она мертвая.

— Совсем? — ляпнула я и повернулась к врачу: — И какова причина смерти?

— Не знаю, — выдохнул Геннадий Петрович и затрясся в ознобе.

— Это женщина! — вдруг обрадовалась Аня. — Волосы длинные, вьющиеся! Лицо почти все закрыто!

Словно испугавшись произнесенных фраз, Аня замолчала. И тут только до меня дошло.

— Женщина? Настоящая? Не муляж?

— Нет, — заявил Комаров, — вы ее знаете? Посмотрите внимательно.

Я замотала головой.

— Не хочу!

— Папочка! Она испугалась! — заверещала Юля, которой все случившееся казалось очередной забавой. — Степашка! Живешь в «Кошмаре» и струсила, увидев жмурика?

Мне захотелось треснуть наглую девицу по башке. Кто разрешил ей обзывать меня заячьей кличкой? Да, я живу в отеле, где развлекают гостей, демонстрируя им сценки из детективов, но сейчас-то на полу лежит настоящий мертвый человек!

— Это женщина! — не успокаивалась Аня.

В голосе молодой жены престарелого бизнесмена явно звучала радость.

— Боже мой! — простонала Белка, только что пришедшая в коридорчик. — Какой ужас!

— Это не прикол? — вздрогнула Юля.

— Нет, — огрызнулась я.

— Папа! Боюсь! — завизжала школьница и кинулась прочь от страшного места.

Вопреки обыкновению, Геннадий Петрович не спешил утешить дочурку, он попятился и навалился на стену.

— Может, она еще жива? — промямлил Миша. — Геннадий Петрович, вы же врач! Посмотрите скорей!

Комаров дернул плечом, но не подошел к несчастной.

— Она умерла, — тихо сказал он, — лежит, не шевелится! Скончалась!

— До прихода милиции нельзя прикасаться к телу, — вдруг сказала Белка, — необходимо оцепить место преступления, поставить здесь дежурного и разойтись. Иначе мы рискуем затоптать улики.

Белка крайне легкомысленна, но в сложных ситуациях неожиданно проявляет благоразумие.

— Да, — согласилась я, — надо позвонить в отделение, уже бегу.

— И как ты собралась звонить? — кашлянул Никита. — Телефоны же не работают!

— Интернет не подключен, почты, понятно, нет, — закивал Олег, — мост через реку Зинку смыло, за окном бушует потоп, дорогу завалило деревьями.

— Классический английский детектив, — подвел итог Бурундуков. — Геннадий, ну посмотрите на нее! Вдруг несчастная еще жива?

— Не хочу! — ответил Комаров.

У меня закружилась голова. Господи, это правда? Не шутка, не розыгрыш, а настоящее убийство в «Кошмаре»? Похоже, в голове у Белки вертелись те же мысли. Бабуля сильно побледнела и присела на корточки у стены.

В момент всеобщей растерянности кому-то следует сохранять спокойствие и холодную голову. Степа, не впадай в истерику, не голоси от ужаса, не убегай от чулана, как Юля. Избалованный подросток может позволить себе икать и квакать, добрый папочка утешит дочурку, притащит ей какао в постель. А от меня требуется хладнокровие. Если я упаду и засучу ногами в истерике, то, учитывая состояние Белки, распоряжаться в «Кошмаре» начнут гости. Этого допускать нельзя.

Я стиснула кулаки. Спокойно, Степа! Ты же любишь смотреть записи программы «Слава богу, ты пришел»! Сколько раз мысленно ставила себя на место приглашенной знаменитости и понимала: я бы сыграла лучше, сориентировалась быстрее, нашла верный ответ на вопрос. Значит, представь, что в «Кошмар» заявилась съемочная группа шоу, вокруг нанятые актеры, тело — муляж, и, если ты не сможешь вести себя должным образом, телевидение отберет у Белки гостиницу. Это игра, включиться в которую надо немедленно.

Я сделала глубокий вдох-выдох, сгребла в кучу весь талант, доставшийся мне от бабушки, неудачливой лицедейки и попыталась изобразить женщину-детектива, одну из героинь многочисленных криминальных лент.

— Если милиции до нас не добраться, будем действовать самостоятельно.

— Как? — сдавленным голосом спросил Миша.

— В доме тепло, тело необходимо перенести в холодное место, — предложила я.

— Здравая идея, — кивнул Бурундуков, — куда?

— На террасу! — сделал нелепое предложение Семен.

— Долго оно там не продержится, — высказался Миша, — как вы думаете, когда ее убили?

Геннадий Петрович сделал вид, что не слышит вопроса, а Никита пояснил:

— Время смерти легко определить при помощи специального прибора для измерения температуры печени, но у меня его нет.

— А на глазок? — не успокаивался Миша.

Бурундуков нахмурился.

— Не знаю.

Я повернулась к продюсеру и машинально отметила, что он один, без друга-приятеля. Ваня в коридор не вышел.

— А почему нету крови? — прошептала Аня. — Если ее зарезали, тут должна быть лужа.

Бурундуков почесал переносицу.

— Сердце, грубо говоря, насос, оно гонит кровь по телу человека. Что случится, если вам повредят крупную артерию или вену? Из раны ударит фонтан, потому что сердце продолжает толкать кровь. Но если удар нанесли непосредственно в основную мышцу, она мгновенно прекратит работу, вся кровь останется в теле. Убийце в таком случае не надо выдергивать нож. Сложим два фактора: резкая, внезапная остановка сердца и клинок, который тампонирует рану. Результат: отсутствие крови. Хотя… почему вы решили, что девушку зарезали?

— Не знаю, — прошептала Аня.

— Вы очень доходчиво объясняете, — похвалил орнитолога Миша.

— Спасибо, я старался, — кивнул Никита, — когда-то в студенческие годы был полон романтизма и хотел стать судмедэкспертом, посещал специальные семинары. А потом пришел на практику в морг, и весь мой юношеский задор улетучился. Действительность оказалась слишком сурова. Я забыл о борьбе с преступностью и стал изучать птиц.

— А вы по специализации кто? — вдруг спросил у Комарова Миша.

Геннадий Петрович вздрогнул.

— Дерматолог.

До моего слуха долетел тихий скрип.

— Что это? — вздрогнул Миша. — Словно железом по стеклу провели.

— Мне показалось, будто за чуланом дверь приоткрылась, но там стена, — поежился Никита, — не стесняюсь признаться, мне страшно. Какого черта меня сегодня понесло наблюдать за варавайкой? Сидел бы сейчас дома, вернее, лежал в кровати.

— Давайте перестанем причитать, — сурово сказала я, — подумаем о женщинах, которые находятся в отеле: им еще страшнее, чем мужчинам, и побыстрее утащим труп в кладовку.

Миша, пробормотав: «Я ваще-то аллергик!» — живо убежал.

— Надо тщательно помыть руки, — спохватился Геннадий Петрович и испарился.

— Крысы сбежали с корабля, — резюмировал Никита.

— Людям просто страшно, — вздохнула я.

— А тебе нет? — прищурился Бурундуков.

Внезапно орнитолог показался мне на редкость противным. Мне нравятся исключительно брюнеты со смуглой кожей и накачанными мышцами, приветствуются карие глаза и высокий рост. Бурундуков же был полнейшим антиподом. Папа с мамой его, очевидно, жили в Рязани, иначе откуда у сынишки нос картошкой, голубые, как у куклы, глаза в обрамлении светлых ресниц, русые волосы и россыпь веснушек на щеках? Рост у него средний, фигура напоминает мешок, набитый картошкой, в общем, еще тот красавчик.

— Храбрая девушка, — польстил мне Никита, — встречаешься с кем-нибудь? Если нет, можем сходить в кино! Фильм по твоему выбору, я не вредный, со мной легко договориться.

Я сурово глянула на нахала. Он что, считает меня озабоченной девицей, которая готова сесть на колени любому? Даже такому страшному и старому, как он?

— Не хочешь, пойдем в кафе, — живо сделал новое предложение «принц», — чего молчишь? Извини, но не похоже, что у тебя есть постоянный парень.

— И откуда столь опрометчивый вывод? — процедила я.

Да, Никита прав. Более того, он нечаянно наступил на больную мозоль студентки Козловой. Я очень хочу встретить свою любовь. Но пока на горизонте нет никаких ухажеров. Впрочем, где мне с ними знакомиться? В институте? Я не любительница командных забегов, да и объекты охоты так себе. Иногда я все же посещаю ночной клуб, но там на танцполе толкутся совсем не сливки общества и цвет нации. И где встретить нужного человека? В нашу гостиницу в основном прикатывают пары. А если это папа с дочкой, как Геннадий Петрович с Юлей, или одинокие Ваня-Миша-Никита, то они мне не нужны. У меня есть четкое представление о будущем муже. Брюнет, богат, умен, воспитан, имеет любимую работу, лучше всего творческую, и не старше двадцати пяти лет от роду. Материальные блага прилагаются: квартира-машина-дача-счет в банке. Не олигарх, от больших денег жди крупных неприятностей, просто крепкий мидл-класс. Я хочу ездить отдыхать на Мальдивы и покупать одежду в сейл-сезон в Париже. На алкоголика смотреть не стану, о наркомане и бабнике даже упоминать не хочется. Мой муж никогда не будет бегать за другими юбками и обниматься с бутылкой. И последнее: он должен любить Белку не меньше, чем меня. Думаете, я слишком многого хочу? Но ведь ходит где-то такой! Он точно есть, просто мы пока не встретились. Надеюсь, однажды наши дороги пересекутся. Я не из тех девушек, что готовы нестись в загс абы с кем, лишь бы получить штамп в паспорте. Или брюнет, или никто! Глупые, плохо воспитанные блондины-орнитологи не имеют даже малюпусенького шанса на то, что я поверну в их сторону голову.

— Можем отправиться на концерт, — предложил новую программу Никита.

Я нахмурилась.

— В присутствии погибшей девушки неприлично кадриться. Сейчас Семен отнесет тело в холодильник.

— Ты согласишься погулять? — заморгал Никита.

— Ну конечно, — скривилась я, — ночью, в ураган, с незнакомцем! Всю жизнь мечтала о таком променаде. Кстати, ты не угадал. Я обручена и очень счастлива.

— Вечно мне не везет! — с откровенностью Красной Шапочки отреагировал Никита. — Если встречаю красивую и умную девушку, она всегда либо замужем, либо уже обзавелась женихом. Ну что делать?

— Вероятно, тебе следует переключиться на другой срез общества, — посоветовала я, — забудь про красивых и умных, обрати внимание на глупых уродок, вот среди них ты непременно отыщешь себе пару. Тебе лучше идти спать. Сеня очень сильный, ему помощники не нужны.

Глава 7

Утром, едва все собрались на завтрак, Миша сказал:

— И что нам теперь делать?

— Ждать, пока прекратится потоп, — оптимистично заявила Белка, — дождь не будет лить вечно.

— Сколько времени можно сидеть взаперти? — капризно протянула Юля. — Скучно! Папа!

— Не переживай, солнышко, — попытался утешить тот капризное чадо, — мы придумаем что-нибудь интересное. Можно поискать какой-нибудь фильм.

— И пялиться в экран целые сутки? — возмутилась Юлечка. — Папа! Исправь погоду!

Кузьма Сергеевич издал ехидный смешок.

— Не следует требовать невыполнимого.

— Милый, ты всегда находишь правильные слова, — преданно заглядывая мужу в глаза, прочирикала Аня.

— Черная и белая полоса сменяют друг друга, — продолжал изрекать банальные сентенции бизнесмен, — печаль и радость идут рука об руку, дождь и солнце появляются по очереди. Скоро наступят прекрасные дни. Надо спокойно пересидеть ненастье, и все.

— Долго париться-то? — деловито осведомилась Юля. — Уточните!

— Трое, четверо, пятеро суток, — пожал плечами Кузьма, — никто, кроме Господа Бога, не ответит на сей вопрос.

Юля дернула врача за рукав:

— Папа! Не хочу!

— Сколько там по Библии продолжался Всемирный потоп? — неожиданно спросил Миша. — Сорок дней?

За столом неожиданно повисла тишина, я про себя усмехнулась. Нынче модно кричать о своей набожности. Если послушать наших институтских преподавателей, то все они соблюдают пост и отмечают церковные праздники. У женщин в вырезе платья висят крестики, шнурки и цепочки есть и у некоторых мужчин. Но вот задайте нашим верующим элементарный вопрос на тему из Библии — и разом выяснится: эту книгу никто из них не читал. Основная масса богомольцев, нудно говорящих студентам: «Дети, живите с Богом в душе», — способны лишь вспомнить случай с Каином и Авелем, рассказ про Ноя со зверьем и еще несколько канонических историй, о которых любят упоминать в своих произведениях писатели. Но даже эти притчи народ не знает досконально. Если я сейчас попрошу гостей перечислить все Божьи заповеди, что услышу? Сама-то вспомню их полностью? А сколько зверушек спас Ной? Зачем Моисей водил евреев по пустыне? Как долго продолжался Великий потоп?..

Я посмотрела на присутствующих. Все делали вид, что на редкость увлечены творожной запеканкой, которую Олеся в порыве вдохновения украсила мелкими печеньями в виде костей. Интересно, повариха сама испекла бисквитики или купила в магазине «Сладости для собак»? Вкусняшки для барбосов частенько делают похожими на части скелета, и они, так сказать, попадают в тему «Кошмара». И неужели все эти люди, обсуждающие погоду и мирно поедающие завтрак, забыли, что ночью в доме нашли убитую женщину?

Я протянула было руку к хлебнице, но тут же отдернула. Минуточку! Мы отрезаны от внешнего мира, мост снесло, добраться в гостиницу с Большой земли невозможно. И что из этого следует? Только одно: девушку убил кто-то из обитателей гостиницы. Что он сделал с несчастной? Крови на полу не было. Может, Бурундуков прав, говоря об отсутствии кровотечения в случае прямого попадания в сердце? Или ее задушили? Отравили? Незнакомка выглядела так, словно мирно заснула.

Я попыталась сделать равнодушное лицо и начала исподтишка наблюдать за народом. Белку отметаем сразу. Я знаю бабулю и могу вас заверить: она не имеет никакого отношения к содержателям придорожных трактиров, которые грабят и лишают жизни своих постояльцев. Сама я тоже пальцем не прикасалась к незнакомке, я ее ночью впервые увидела. Повариха Олеся и горничная Катя по сию пору не были замечены ни в каких преступлениях. Стряпуха — честная до глупости тетка, она не возьмет даже чужую пуговицу и не способна хлопнуть тапком по таракану. Катерина — жуткая трусиха, работает в «Кошмаре» пять лет, великолепно знает все наши фокусы, но все равно каждый раз, протирая пыль в библиотеке и наблюдая, как из шкафа вываливается скелет, крестится и шепчет: «Матерь божья! Напугалась до потери пульса!»

Семен просто дурак, а еще он боится потерять работу. Ну куда податься мужику, который не имеет профессии? Нынче таким кадрам трудно устроиться на хороший оклад. Служба в «Кошмаре» — его наибольшая жизненная удача. К слову сказать, Белка им довольна. Семен, конечно, идиот, сильно сомневаюсь, что он умеет читать и знает таблицу умножения. С другой стороны, я тоже не помню, сколько получится, если восемь умножить на три или девять на шесть, и ничего, вполне комфортно себя чувствую. Правда, я прочитала всю классику русской и зарубежной литературы, освоила два иностранных языка, во время еды пользуюсь ножом и вилкой, а не одной ложкой, как Семен, и отличаю Гоголя от Гегеля. Вопрос: стала ли я от этого счастливее? Не буду углубляться в философские проблемы, заговорила я об образовании и воспитании лишь для того, чтобы объяснить: снобизм мне чужд, говоря «Сеня дурак», я просто констатирую факт. Ну, как люди произносят: «кипяток горячий» или «лед холодный». Ничего обидного. Кретином может быть и академик со всеми дипломами. Зато наш мастер на все руки способен починить любую вещь в доме. Сеня обмотает сломавшийся агрегат темно-синей изолентой, и тот заработает намного лучше, чем новый. Сеня отлично забивает в нужное место гвоздь, главное — потом отнять у него молоток, иначе мужик не успокоится и продолжит дырявить стену гвоздями.

Ладно, допустим, аборигены «Кошмара» вне подозрений. Значит, убийца среди гостей.

Я невольно поежилась. И кто? Бизнесмен Кузьма Сергеевич? Очаровашка мало похож на преступника! Занудный скряга женился на Ане, похоже, из чистого расчета. Кузьма сообразил, что бывшая официантка будет в его доме исполнять все роли: домработницы, поварихи, психотерапевта, любовницы. Зачем тратиться, нанимая штат обслуги, когда можно отвести в загс дурочку, а та потом в знак благодарности впряжется в тяжелую работу? Аня отличный вариант: неизбалованна, небогата, никогда не была замужем, не имеет детей. Кузьма Сергеевич заботится исключительно о собственном спокойствии, наследники старичку не нужны. Похож он на киллера? По-моему, нет.

Едем дальше. Аня. Ну, с ней все ясно. Влюбленная болонка. На мой взгляд, несколько странно обожать пожилого мужчину с замашками Гарпагона. Он не повез ее на медовый месяц к теплому морю, а приволок в дешевый отель в Подмосковье. Но, как говорится, сердцу не прикажешь. К тому же на свете полно женщин, которые считают себя несчастными, если не сидят за мужской спиной. Им по фигу, что обладатель спины пьет горькую, выглядит страшнее Кинг-Конга и имеет интеллект поросенка Наф-Нафа. Главное — на безымянном пальчике правой руки поблескивает золотое колечко. Значит, все в порядке, она при мужике, не бесхозная одиночка — замужняя дама. Абсолютно неверная жизненная позиция, но ее исповедуют тысячи. Аня тоже отметается, ей слабо пырнуть человека ножом или свернуть ему шею.

Юля? Даже не стоит думать о ней, она всего лишь капризница. Геннадий Петрович? Не станет рисковать своей свободой, побоится оставить любимую дочурку.

Олег? На вашей работе есть сисадмин? Угрюмый, бородатый, всклокоченный парень в очках, мятой рубашке и джинсах? Он сидит за своими компьютерами и пялится в мониторы. Придете в девять на службу, а системный администратор уже пьет кофе за клавиатурой. Уйдете в восемнадцать ноль-ноль — тот останется в той же позе. Вероятно, он живет в офисе. Вывести из себя подобную личность не способно ни землетрясение, ни цунами, ни пожар, ни вообще что-либо, кроме сбоя в компьютере. Олег отпадает.

Кто у нас там по списку далее? Маша? Кстати, ни Олега, ни его жены за завтраком нет. Они проспали утреннюю трапезу? Или Леонова до сих пор в шоке? Небось не каждый день она находит по ночам трупы.

— Раз нам отсюда не выйти, — внезапно сказал Миша, — предлагаю интересную игру. Она называется «Царь и вор».

— И как играть? — тут же спросила Юля.

Миша отодвинул пустую чашку.

— Элементарно. Есть ведущий, он прячет в доме некую вещь, остальные должны ее найти. Тот, кто в конце концов ее обнаружит, становится царем. Он приказывает участникам игры исполнять его желания.

— Глупая идея, — зевнул Кузьма Сергеевич, — а если царь велит прыгнуть с крыши?

— Круто! — обрадовалась Юля.

— Нет, нет, — испугалась Аня, — никаких опасных для здоровья занятий! У Кузьмы Сергеевича аллергия, повышенное давление и небольшая аритмия. Ему противопоказан любой стресс. Каждый вечер муж принимает снотворное, а днем я ему даю таблетки валерьяны.

Анечка замолчала. Юля склонила голову набок:

— Ну-ну, продолжайте! С огромным удовольствием послушаем про анализы вашего мужа и узнаем, какую температуру воды для клизмы он предпочитает.

— Игра — дело добровольное, — прервал наглую школьницу Миша. — И, конечно, прыжки с крыши — нонсенс. Обойдемся более простыми затеями. Рассказать стишок, спеть песенку, залезть под стол и прокричать оттуда «ку-ку».

— Забавно, — неожиданно засмеялся Кузьма Сергеевич, — я вдруг сообразил: не знаю стихов наизусть!

— Милый, ты очень умный, — быстро похвалила его Аня.

— А я помню про маму, — неожиданно заявил орнитолог, — могу огласить.

Никто из присутствующих не успел запротестовать. Никита откашлялся и нараспев произнес:

— Мне мама выколола глазки, чтоб я варенье не искал. Теперь я не читаю сказки, зато я лучше слышать стал.

Юля захохотала, Геннадий Петрович закашлялся.

— Ужас! — схватилась за голову Аня. — Ни одна мать не нанесет вреда своему ребенку!

— Мамы бывают разные, белые, желтые, красные, — дурашливо пропел Миша, которого, похоже, весьма забавляла ситуация.

— Поверьте, я знаю, мать не причинит вреда сыну! — воскликнула Аня.

— Это шутка, — улыбнулся Бурундуков.

— Хорошо, давайте сыграем, — вдруг сказал Кузьма Сергеевич, — кто у нас ведущий?

— Милый, ты уверен? — поразилась Аня.

— Мумии зажигают! — заорала Юля. — Чур, я главная.

— Ну уж нет, — возмутилась Белка, — вытянем жребий. Сейчас принесу шапку и бумагу.

Я вздохнула. Бабуля молодец, гостей надо отвлечь от мыслей про покойницу.

Минут пять все суетились, организуя процесс: писали на листочках имена, скручивали бумажки в трубочку, бросали в шапку, трясли, и в конце концов Миша, вытащив один «рулетик», размотал его и объявил:

— Иван!

Мне что-то показалось странным, но поразмыслить над ситуацией я не успела.

— Отлично, — обрадовался Миша. — Что будем прятать? Лучше всего плюшевую игрушку! У вас есть такие?

— У Степы есть, — не подумав, ляпнула Белка.

— Не дам! — категорически не согласилась я.

— Любимый мишка? — предположил Никита. — Друг детства? Хранитель девичьих тайн?

— Ты с ним спишь! — пропищала Юля. — Баю-баю-бай, сопи, Степашка, глазки закрывай.

Я схватила со стола кофейник и притворилась, что полностью отдалась увлекательнейшему занятию, наливая в чашку какао.

Ну когда Белка научится сначала думать, а потом говорить? Да, у меня есть собачка, маленький черный пудель по имени Фукс. Много лет назад маленькая Степа заболела ветрянкой, и бабушка показала внучке собачку. «Дашь помазать пятна зеленкой, и я подарю тебе Фукса», — пообещала Белка.

Мне пуделёк показался восхитительным, он выглядел совсем как настоящий, только размером был чуть больше десяти сантиметров. У игрушки имелся ошейник и большой медальон, на котором было написано по-немецки: «Собака Фукс». Фукс — мой талисман, я никогда не разрешу прикоснуться к собачке чужим рукам и не демонстрирую ее, держу в тумбочке, которая стоит у моей постели.

— Мое любимое животное — лиса, — признался Миша, — когда я был маленьким, мама подарила мне лисичку из оранжевого бархата. Я с ней спал, по квартире ходил, вообще не расставался. А потом бабушка решила постирать зверушку, и та развалилась на части. Как я рыдал! До сих пор помню ощущение бескрайнего горя.

— Можно забрать кувшин? — крикнула из кухни Олеся. — Все выпили ягодный компот? Я его сварила по просьбе гостьи, специально старалась.

— Да, он тебе удался, — кивнула Белка, вставая, — заодно прихвати и пустые чашки.

Договаривала фразу бабуля уже на ходу, она спешила к лестнице, ведущей на второй этаж. Повариха вырулила в столовую с пустым подносом в руках и начала собирать посуду.

— Очень вкусно, — похвалил Кузьма Сергеевич, — люблю клюкву.

— Я варила вишню, — удивилась Олеся.

— Милый, у тебя на нее нету аллергии? — забеспокоилась Аня.

Муж призадумался.

— Я плохо реагирую на клубнику, поэтому даже не смотрю на нее. С клюквой и черной смородиной нет проблем. А вишню обожаю, сто лет ее не пробовал!

— О! Сварите еще и к ужину компотик, — попросила Аня, — вам не трудно?

— Нисколько, — заверила Олеся, — без проблем, будет вам компот.

— Мышонок подойдет? — спросила Белка, вбегая в столовую.

— Отлично! — одобрил Миша. — Итак, все внимательно изучаем предмет поиска. Вам необходимо выяснить, где Ваня спрячет игрушку в виде Микки-Мауса. О’кей? Черный уродец в кофте, брючках и белых ботинках.

— Вроде оригинальный Микки не такой, — засомневалась Аня, — помнится, в мультиках у него черная обувь.

Я сдержала смешок. Взрослая женщина смотрит мультики! Анна инфантильна до крайности, она по своему развитию пятилетка, вот и наслаждается анимацией для детсадовцев. Давно знаю: паспортный и реальный возраст человека частенько не совпадают! Вот я, например, понятия не имею, в ботинках какого цвета щеголяет мышь, явно подвергавшаяся радиоактивному излучению и поэтому научившаяся разговаривать. Мне без разницы: белые они или черные. Белые кроссовки! Что-то с этим связано, какая-то информация…

— Все остаются в столовой! — объявил Миша. — Ждем возвращения Вани. У царя есть полчаса. Начинай, Иван!

— И где мне это прятать? — понуро осведомился режиссер.

Сегодня Ваня выглядел подавленным, от его вчерашней наглости не осталось и следа.

— Отличный вопрос, — захлопала в ладоши Юля.

— В любой комнате, — быстро ответил Миша. — В спальнях, библиотеке и так далее.

— Мы будем рыться в чужих номерах? — напряглась Аня.

— Вам есть что скрывать? — усмехнулся продюсер.

— Конечно, нет, — слишком быстро ответила новобрачная.

— Тогда в чем проблема? — спросил Миша. — Иван! Не тормози!

Режиссер ушел, Белка велела Олесе подать чайник с заваркой.

И тут в столовую спустились Маша и Олег. Девушка была чуть бледнее обычного и выглядела хмурой, Олег нацепил на себя тренировочный костюм из трикотажа. Капюшон куртки почти полностью скрывал лицо сисадмина. Я прищурилась. Мне показалось или на носу у компьютерщика черные очки от солнца?

— Вам не темно? — ехидно осведомилась Юля.

Олег проигнорировал вопрос и молча плюхнулся на стул.

— Здрасте, — буркнула Маша.

— А мы играем в царя и вора! — радостно заявила школьница.

— Рада за вас, — пробормотала Маша.

— Присоединяйтесь, — предложила я.

— Спасибо, Олег плохо себя чувствует, — неохотно сказала Леонова.

— Надеюсь, у вашего мужа не вирусная инфекция? — забеспокоилась Аня. — В противном случае ему следует надеть маску!

— Аллергия, — коротко рубанула Маша.

— Плохо, — зацокала языком Аня.

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулась Маша, — мы привыкли. У Олега постоянные проблемы с кожей.

— Здесь есть дерматолог! — обрадовался Никита. — Пусть взглянет.

— Не надо, — засопротивлялась Леонова. — Олег у сотни докторов побывал, но никакого толку!

— Нет уж! — взвизгнула Аня. — Мы тут все в тесном контакте! Вдруг это зараза! Может, его следует изолировать.

— Дура, да? — возмутилась Маша. — Муж что-то не то съел! Или выпил! Или ветер на него дунул! Он идет прыщами от любой ерунды.

Меня удивила агрессивность Маши. Хотя, наверное, она переживает? Некоторые люди от нервного напряжения делаются злобными.

— А ну снимай тряпку, — приказал орнитолог. — Аня права, мы сидим в одной лодке и имеем право знать, чем заболел пассажир.

Олег медленно стянул с головы капюшон. Все присутствующие разом воскликнули:

— О боже!

Глава 8

Лицо Олега напоминало физиономию индейского воина в боевой раскраске. Лоб, щеки, подбородок и даже нос системного администратора покрывали зелено-красные разводы, они были даже на веках. Наверное, шея парня выглядела не лучше, но ее скрывал воротник водолазки.

— Вау! — привстал Никита. — Картина Репина «Не ждали»!

Юля схватила Геннадия Петровича за руку:

— Папа! Он умрет?

— Лет через шестьдесят непременно, — попытался отшутиться доктор.

— Что это с ним? — ужаснулась Аня.

— Без детального осмотра сказать трудно, — с присущим врачам занудством отреагировал дерматолог.

— Так изучите его! — велел Миша. — Видок страхолюдский. Он зеленый, потому что гниет?

— Не пори чушь! — устало сказала Маша. — Я намазала мужа зеленкой.

— Зачем? — заморгал Кузьма Сергеевич.

— Любые прыщи, даже ветрянку, необходимо обрабатывать брильянтовой зеленью, — заявила Леонова.

Аня вскочила и выбежала из столовой.

— Куда она? — забеспокоилась Юля. — Еще станет за Иваном подсматривать и выиграет!

— А красный он почему? — нудил орнитолог.

— Это фукарцид, — объяснила Маша, — он подсушивает.

У меня начал чесаться лоб, потом подбородок. Белка тоже поскребла себя пальцем по шее.

— Геннадий Петрович, ваше мнение? — не унимался Бурундуков.

Дерматолог вздохнул.

— Я на отдыхе!

— Но это не значит, что вы перестали быть доктором, — напомнил Кузьма Сергеевич, — поглядите на лицо Олега и скажите, чем он заболел.

— Кожных проблем миллион, — попытался уйти от ответа Комаров. — Без анализов диагноза не поставить.

— Может, это корь, ветрянка, скарлатина? — наседал Никита.

— Детскими инфекциями все переболели в школе, — засуетилась Маша.

— А вот и нет! — не согласился Бурундуков. — Я подхватил в садике только свинку.

— У него точно не паротит, — вздохнула Белка, — у Степы был, он не дает пятен. Еще внучка перенесла скарлатину, вот там сыпь очень характерная, в виде бабочки на груди.

— У Олега нет никакой заразы! — возмутилась жена несчастного сисадмина. — Прекратите нас травить! — Маша повернулась к доктору: — Ну скажите им!

— Это похоже на дерматит или аллергию, — ответил Комаров.

— Я же говорила, — с облегчением воскликнула Маша. — Лечение стандартное: Олег пьет таблетки.

— Кто будет чай? — спросила Олеся, внося большой фарфоровый чайник.

— Я глотну, — сказала Аня, появляясь в столовой, — вот, милый, это спрей для носа, там морская вода, если прыскать ее регулярно на слизистую, вероятность заболевания уменьшается наполовину.

— Это правда? — спросил Миша у дерматолога.

— Ну… существует подобное мнение, — кивнул врач.

— Ой! Смотрите! — закричала Аня, кивая в сторону эркера. — Там! Там! Чудовище! Человек-мертвец! А-а-а!

Она соскользнула под стол, остальные бросились к окнам и стали всматриваться в серую мглу, висящую на улице.

— Никого нет! — выдохнула Белка.

— Темно, как у бурундука в желудке, — подхватила Юля.

— Надеюсь, ты не меня имеешь в виду? — усмехнулся Бурундуков.

— Вообще не понять, что на дворе творится, — пожаловалась Маша.

Олег отделался кивком. Потом он сел на один из диванов, нахлобучил на голову капюшон, скрестил руки на груди и замер.

— Дорогая, — обернулся Кузьма Сергеевич к жене, — тебе привиделось.

— Нет-нет, — ответила из-под стола Аня. — Я отчетливо видела! Жуткая уродина в сером платье! Клыки сверкали, с них кровь капала!

Некоторые люди не умеют держать удар. Похоже, бывшая официантка из их числа. Ее сильно испугал вид Олега, и теперь истеричной тетушке мерещатся чудища. Аня до такой степени перепугалась, что сейчас ползает под столом. Отлично помню, как, проорав: «Человек-мертвец!», она забилась под правый угол столешницы. А выглядывает слева!

— Оно там! — голосила из укрытия трусиха. — Било, стучало в стекло!

Словно в подтверждение ее слов с улицы донеслось тихое постукивание.

— Папа! — заорала Юля и присела за кресло.

Белка взвизгнула, Маша затряслась, Никита приоткрыл рот, Кузьма Сергеевич со стоном опустился на пуфик. Аня предпочла не покидать укрытия. Геннадий Петрович попятился к двери, у меня похолодели ноги и парадоксальным образом вспотела спина. Лишь Миша и Олег сохраняли спокойствие.

«Тук-тук-тук, — прозвучало еще раз в полнейшей тишине, — тук-тук-тук».

— Умираю! — прошептала Маша. — Кто там?

— Ветка, — пояснил Миша, — ураганом сломало часть ели, и она бьет в стекло. Любые паранормальные явления имеют, как правило, элементарное объяснение.

— Давайте пить чай! — воскликнула Белка. — Все скорее к столу.

Пытаясь сделать вид, что ничего не случилось, мы вернулись на свои места. Аня, которой, похоже, стало неудобно из-за истерики, наполняла заваркой чашки, приговаривая:

— Ах, как приятно пахнет мятой! Замечательная трава! Бодрит и успокаивает одновременно! Обожаю ее!

— Скажите-ка нам, доктор, — обратился Никита к Геннадию Петровичу, — может ли растение, если оно, конечно, не с полигона, где проводят ядерные испытания, одновременно бодрить и успокаивать?

Я взглянула на орнитолога. Делать ему нечего! Что он постоянно приматывается к дерматологу!

Геннадий Петрович резко отодвинул пустую чашку.

— Молодой человек! Я отдыхаю! Врач Комаров остался в Москве. Здесь отец, который хочет провести отпуск в компании с дочерью. Я ясно высказался?

— Яснее некуда: отстань, Никита, иди лесом, — кивнул орнитолог.

— Грубо, но по сути верно, — ответил врач, — не могу же я постоянно помогать людям!

— Ладно, не злитесь, — примирительно загудел Бурундуков, — я возьму в библиотеке энциклопедию лекарств и сам полистаю.

— У вас есть специальная литература? — удивился доктор.

— В доме обширная библиотека, — похвасталась Белка, — на самом видном месте художественная литература, в глубине полно справочников, словарей и научных пособий.

— Люблю почитать на ночь теорему Пифагора, — заржал Никита.

Я чуть было не выпалила: «Ты идиот!», но успела вовремя прикусить язык.

— Спрятал! — сказал Иван, входя в столовую.

— Шикарно! — обрадовался Миша. — Итак! Времени у всех до завтрашнего полудня. Напоминаю: мы ищем Микки-Мауса в белых ботинках. Кто его обнаружит, тот станет царем, а другие будут выполнять его желания. Если ни у кого не получится найти мыша, верховодит ведущий. Начали!

Юлечка взвизгнула и с воплем: «Чур, я обшариваю спальню Миши», — бросилась к лестнице.

Маша посмотрела на Олега, тот встал и молча ушел. Кузьма Сергеевич и Аня заторопились в холл, Геннадий Петрович двинулся в прихожую. Белка поманила меня пальцем, мы поднялись к ней в комнату и сели в кресла у окна.

— Как дела? — бодро спросила Белка.

— Как сажа бела, — привычно откликнулась я.

В свое время, когда я маленькая возвращалась из школы, бабуля всегда задавала мне этот вопрос, я сообщала про сажу, а затем выкладывала все обиды и неприятности, которые ухитрилась накопить за первую половину дня.

— Здесь убийца, — тихо произнесла Белка.

— Знаю, — ответила я.

— И кто? — продолжила она.

— Понятия не имею, — призналась я, — а еще не понимаю, каким образом та девушка попала в дом. Ты вчера на ночь заперла дверь?

— На три замка и щеколду, — кивнула Белка.

— Из-за непогоды окна не открывали, — протянула я.

— Делаем вывод: она пролезла через трубу в камине, — без тени улыбки сообщила Белка, — ее привез Санта-Клаус.

— Олень Рудольф летом спит, — вздохнула я, — и в нашей трубе застрянет даже воробей. Думаю, дело намного проще. Кто-то из постояльцев ее незаметно впустил.

— Зачем? — заморгала Белка.

— Заодно уж спроси, что понадобилось бедняге в «Кошмаре», как ее зовут, кто заставил девушку в непогоду бродить по лесу, — нахмурилась я.

— Она кого-то искала! — воскликнула Белка.

— Поэтому приперлась сюда ночью? — хмыкнула я.

— Наверное, хотела скрыть свой визит, — выдвинула новое предположение бабуля, — тайное свидание!

Я посмотрела в окно.

— Вспомни, вчера разыгрался ураган. Даже если предположить, что незнакомка успела добежать до «Кошмара» до того, как рухнул мост, где она провела вечер? На улице лило как из ведра. Плащ, в который девушка была закутана, выглядел сухим, а вот подметки ее кроссовок оказались грязными, зато ковер в коридоре не испачкан. Парадокс.

— Может, она сидела в бутафорском цехе? — предположила Белка.

— Он крепко заперт, — не согласилась я, — дверь стальная, замки еще советские, со штырями, их прямым ударом ракеты не повредишь. Окон склад не имеет. Но даже если предположить, что к нам пожаловала тетя-терминатор, которая взломала хранилище декораций, это не объясняет ее появления в нашем доме. Переход тщательно закрыт на щеколды.

— Ладно, ее впустили, — стала на мою сторону Белка, — но зачем столько сложностей? В «Кошмар» легко приехать!

— Наверное, убитую знали два человека из нашей компании, — выдала я новую версию и почесала шею, — она хотела поговорить с одним, но не желала встречаться с другим.

— Любовница Геннадия Петровича! — воскликнула Белка. — Она боится, что ее увидит Юля.

— Или дама сердца Кузьмы Сергеевича, — выдвинула я свое предположение, — и ей явно не хотелось нос к носу столкнуться с Аней.

— Больно она молодая для бизнесмена, — засомневалась бабуля.

— Тебе ли не знать, что возраст не помеха! — отмахнулась я. — Но не надо зацикливаться на мужиках! Вдруг незнакомка искала Машу.

— Лесбийская любовь? — протянула Белка.

Я хмыкнула: бабуля излишне романтична, по мне — так они могли не поделить, например, деньги.

— Можно гадать до бесконечности, — расстроилась Белка, — и ничего не выяснить.

— Ясно одно: убийца здесь, в доме, и ему из-за непогоды некуда деться. Даже если дождь перестанет лить, мост раньше чем через неделю не починят, — зачастила я, — и завалы из деревьев быстро не разберут.

— Ты забыла про лодку! — покачала головой Белка. — Она в сарае на берегу. Мы же всегда ею пользуемся, когда с мостом что-то случается.

Я приложила палец к губам:

— Тсс. Никому не рассказывай. Иначе преступник попытается удрать. Хотя сомневаюсь, в такой ураган никто не рискнет спустить на воду лодку. Мерзавец в «Кошмаре», а мы не можем вызвать ментов.

— Мы его сами поймаем! — воодушевилась Белка.

— Ни в коем случае, — решительно отрезала я, — он уже убил девушку. Наша задача — никого не выпустить из «Кошмара» до прибытия милиции. Едва погода улучшится, я доберусь до плавсредства и сгоняю в Караваевку.

— И кого ты там найдешь? — фыркнула бабуля. — Гениального сыщика всех времен и народов Евгения Ильича Васькина? Участковый не способен по утрам свои брюки отыскать! У него большой опыт в ловле сбежавших кур. А я прочитала несколько сотен детективов!

Я вновь начала чесаться. Похоже, в доме развелись комары, надо воткнуть в розетки специальные устройства, чтобы извести насекомых. Человечество летает в космос, собирается покорять неведомые планеты, но до сих пор так и не сумело победить тараканов и комаров. Может, людям сначала навести порядок на Земле, а потом засматриваться на Марс, Венеру, Уран и прочие там Юпитеры? А еще меня поражает, что производители пивных банок и полиэтиленовых пакетов придумали такие жестянки и сумки, которые не сгниют на свалке даже за триста лет. Ну почему бы им не поделиться опытом с теми, кто выпускает российские автомобили, кузовы которых съедает ржавчина через год пробега?

Глава 9

— Степашка, ау! Прекрати размышлять о проблемах! — пихнула меня в бок Белка. — Вернись на Землю! Я вдруг поняла, что произошло!

— И что же? — спросила я.

Бабуля радостно заулыбалась.

— Никто не убит! Девушка жива.

— Интересная теория, — кивнула я. — Маленькая деталь: труп видели все.

— Не-а, — замотала головой Белка, — мы не приближались к телу, крови не было, девочка притворялась! Помнишь, Ваня и Миша обещали нам сюрпризы? Вот тебе первый!

— Полагаешь, продюсер с режиссером тайком вели съемку? — вскинулась я. — А незнакомка — нанятая ими актрисулька?

— Все отлично складывается, — начала убеждать меня Белка. — Кто-то из парней впустил тайком помощницу, она сидела в их спальне. Спектакль был явно рассчитан на нас. Где обнаружился труп? В тупиковой части коридора, перед открытым чуланом с пылесосом, туда гости не забредают. Что им там делать? А вот мы частенько в тот угол забегаем. Я вчера туда пять или шесть раз заскакивала, а тебя не заносило?

— Заходила за туалетной бумагой, — кивнула я, — потом Олеся попросила меня принести бумажные полотенца, они закончились в тот момент, когда повариха не могла отойти от плиты.

Белка обрадовалась:

— Вот видишь! Ваня с Мишей применили против нас наше же оружие! Они уже начали снимать фильм! Исподтишка, не в открытую. Степашка! Сейчас придумали такую аппаратуру! Крохотную! Еще десять лет назад Мортимер Клинг в книге про похождения адвоката Вилли писал про дантиста, который вмонтировал в передний зуб одного из клиентов микрофон! Повторяю, десять лет назад! Представляешь, до чего дошел прогресс сегодня? Вероятно, камера Ивана — бутафория! Они нас снимают исподтишка! Направляет он объектив в одну сторону, а камера фиксирует совсем другое. Клинг о подобной технике тоже писал.

Я попыталась привести ее в чувство:

— Белка, Клинг сочинял детективную фантастику, он еще не то придумать мог.

Но разве моя единственная родственница сдастся без боя? Бабуля забегала по комнате, налетая на бесконечные тумбочки, пуфики, столики и консоли, которыми заставлена ее спальня.

— Помнишь Валеру? Парня, который руководит группой захвата особо опасных преступников?

— Его забудешь! — хихикнула я. — Приехал отдыхать вооруженный до зубов! Увидел в своем номере за занавеской очертания фигуры и метнул в нее нож, а потом расстрелял несчастный муляж из какого-то хитрого скорострельного пистолета особыми пулями, которые скакали по полу, словно обезумевшие.

— Валера рассказывал, что его бойцы сразу не лезут в пекло, — продолжала бабуля, — сначала непременно разведают обстановку. Берут тонкий гибкий шланг, который просовывается в любую, даже очень узкую щель, и включают миниатюрную видеокамеру на конце «шпиона». На ноутбуке видно все, что происходит в помещении.

— Охотно верю в существование подобных примочек, — кивнула я, — но они очень дорогие. И зачем Ване с Мишей микроскопические устройства, если мы согласились исполнять свои роли?

Белка растерялась. Беда ее состоит в том, что она никогда не смотрит на два шага вперед, ограничиваясь одним.

Вот и сейчас. Ей пришло в голову, что режиссер и продюсер занимаются тайной съемкой. Ладно, но почему бы не задать себе вопрос: за каким фигом им это делать?

— Спорить можно до бесконечности! — топнула ногой Белка. — И какая разница, тайком или открыто делают кино, давай проверим нашу теорию насчет ожившего трупа.

— Каким образом? — не поняла я.

— Проще некуда! — заявила Белка. — Пошли к холодильнику. На что спорим, он пуст? Убитая давным-давно ушла, она сейчас в какой-нибудь спальне мирно читает книжку.

— Глупее некуда, — не согласилась я. — Неужели Миша с Ваней — совсем дураки? Не подумали, что хозяева проверят холодильник и разгадают их планы?

Бабуля прислонилась лбом к стеклу.

— Не помню такой непогоды! Бывает, в августе в Подмосковье дождливо, но чтобы дождь хлестал, как из шланга, почти сутки?! Кто-то в небесной канцелярии сорвал у крана резьбу. Степашка, киношники размышляли просто: если хозяева обнаружили труп и унесли его в морозильник, зачем им навещать тело? Покойница будет ждать приезда специалистов. Основная масса людей боится мертвецов, лишний раз любоваться на бездыханного человека никто не пойдет.

— В твоих рассуждениях есть здравое зерно, — согласилась я, — айда в кладовую.

Здание «Кошмара» большое, и, как правило, столкнуться с кем-то из постояльцев в коридорах получается редко, тем более что сегодня все с остервенением искали в комнатах спрятанного Микки-Мауса, поэтому мы с Белкой спокойно добрались до места.

— Открывай! — скомандовала она.

Я рванула вверх крышку и уставилась внутрь гробообразного ящика, покрытого изнутри паутинкой инея.

— Никого! — весело констатировала Белка. — Что и требовалось доказать.

Меня обдало сначала холодом, потом жаром. Белка быстро вытолкнула меня в кухню, включила электрочайник и тихо сказала:

— Если кто из посторонних сюда сунется, мы обсуждаем меню на завтра. О’кей?

— Мерзавцы, — ожила я, — решили поиграть! Хороший план! Впустили тайком сообщницу, спрятали ее в одном из номеров, а потом устроили цирк! Представляю, как они радуются, снимая свой фильм. Выложат ролик в Интернет под названием «Дураки ищут преступника», сделают просмотр платным и заработают бабок на отдых в теплых краях. Нас развели, как кроликов! Ну погодите! Черт! Ночью Ивана не было у кладовки! Все прибежали, а он нет! Ваня снимал все из укрытия!

Я сжала кулаки и шагнула вперед.

— Эй, стой, ты что делать собралась? — забеспокоилась бабуля.

— Разве не ясно? — сдавленным от злости голосом прошипела я. — Сейчас этим клоунам-постановщикам мало не покажется!

— «Кошмар» задуман как место, где людей развлекают ужастиками, — мягко сказала Белка. — Иван и Михаил действовали в стилистике заведения.

— Ну уж нет! — взвилась я. — В каждой игре непременно действуют строгие правила, иначе получится хаос. В «Кошмаре» хозяева пугают гостей, а гости с радостью пугаются, наткнувшись на муляж без головы. Но постояльцы не шутят ни с владельцами дома, ни с другими отдыхающими. Белка, никто не собирался давать тебе вторую главную роль! Как, впрочем, и мне первую. Выгони сволочей!

Бабуля обняла меня:

— Тише. На дворе ураган, куда людям идти? Уж я сама поняла, что с киносъемкой лажа. Но отправить вон Ваню и Мишу сейчас бесчеловечно. Давай их проучим. Парни абсолютно уверены: в «Кошмаре» заправляют две дуры. О! Поняла! Ну конечно! Как же я сразу не догадалась!

Я села на табуретку, Белка склонила голову к плечу.

— Помнишь, ты мне рассказывала про администратора телепрограммы «Обман без правил»?

Я кивнула. Примерно полгода назад одна из моих однокурсниц, тихая незаметная Светка Сафанова, подсела ко мне в библиотеке и шепнула: «Степка, хочешь подработать?» — «Если заплатят хорошие деньги, то с радостью», — тут же согласилась я, но предусмотрительно спросила: «А что делать надо?» — «Ерунду, — пояснила Светка, — я устроилась на телевидение администратором, делаю программу, где обманывают людей. Ну, допустим, у тебя дома пожар. Хозяйка носится, спасает любимого хомяка, как назло пожарные не едут, и вдруг! Бац! Появляются люди с цветами и кричат: «Обман без правил!»

Я согласилась, но потом оказалось, что место в съемочной группе уже занято.

— На что угодно спорю, парни делают подобный проект для Интернета, — зачастила Белка, — устраивают розыгрыши. Ну и отлично. Предлагаю план. Мы делаем вид, что поверили в смерть незнакомки. А сами замутим свою историю. Устроим Мише и Ване землетрясение в пампасах. Я придумаю сценарий. Но как я попалась на их удочку? Поверила, что мне дадут роль! Дура набитая!

Я попыталась утешить Белку:

— Бабуся, ты непременно снимешься еще где-нибудь, я уверена. А Мишу с Ваней надо наказать!

— Пойду в спальню, чуток подумаю, потом изложу свою идею, — засуетилась она.

— Миша предложил игру в царя, — ухмыльнулась я, — ох, неспроста это. Предлагаю использовать планы гнусной съемочной бригады в своих целях. Мы договорились, что имеем право заглядывать в чужие номера. Думаю, продюсер и режиссер затеяли катавасию как раз ради этой договоренности, они готовят новую мизансцену. А я, используя предложенную ими развлекалочку, буду искать «труп». Попытаюсь переманить актрису на нашу сторону. Итак! Вперед!

— Мы им покажем! — задорно воскликнула бабуля. — Устроим балбесам кошмар в «Кошмаре»!

— Малыши просто не понимают, с кем связались, — ехидно подхватила я, — они никогда не посещали бутафорский цех, не знают, что там имеется. Да, это будет война младенцев с хорошо обученными крокодилами. Белка, давай нашинкуем их, как капусту для засолки.

Бабуля вытянула вперед руку, я тоже, мы хлопнули ладонями.

— Иес! Начали!

— Давненько я не веселилась от всей души, — облизнулась Белка, — вперед, батальон, пали из всех орудий!

Она отправилась в свою спальню. Я отлично знала, чем она сейчас займется. В письменном столе бабуля прячет ведомость, в которой перечислен весь ассортимент реквизита полигона. Если папка попадет в руки постороннему человеку, то он скорее всего оторопеет. «Голова красавца, отрубленная. Топор прилагается», «Пират без ноги. 1 штука, попугай — 1 единица», «Тарелка с кашей, блюдо с мясом и набор столовых приборов-трансформеров», «Постельное белье из крапивы», «Семь гномов, хрустальный гроб и царевич на лошади»… Как вы догадываетесь, все перечисленное — это куклы или изделия из папье-маше, резины, пластика. В прежние годы бабуля была обязана раз в полгода проводить ревизию, списывать испорченный реквизит, подтверждать целостность сохранившегося, расписываться в каждой графе, проветривать костюмы и делать еще много-много другой работы. Тот, кто составлял служебную инструкцию для заведующей полигоном, явно не думал, что бедной женщине надо изредка спать.

Сейчас бабуля, конечно, не делает инвентаризации, а список использует как источник вдохновения. Белка не любит повторяться. В июне она разыгрывала для постояльцев роман Агаты Кристи «Убийство в «Восточном экспрессе», в июле у нас была постановка по бестселлеру Милады Смоляковой «Утро в кровавом поле». Август посвящен очередному кино про Джека-потрошителя — вот по какой причине сейчас по всей гостинице разбросаны «покойнички» в разнообразных позах. Через пару часов в голове бабули оформится новый план, и тогда… Бедные Ваня и Миша, не следовало им пытаться вводить в «Кошмаре» свои правила.

Предвкушая месть, я осторожно шла по основному коридору второго этажа. Какова вероятность, что «убитая» прячется в номере продюсера или режиссера? Думаю, около ста процентов. Осталось лишь убедиться в правильности своего предположения.

Я дошла до номера Михаила, постучала в дверь и спросила:

— Можно войти?

Ответа не последовало, я нажала на ручку, перед глазами открылась комната.

Я знаю, что в некоторых маленьких пансионах хозяева грешат любопытством. Едва гости покинут номера, как владельцы, под видом уборки, вторгаются в комнаты и копаются в вещах постояльцев. Белка и я никогда ничем подобным не занимаемся, горничная Катя тактичная женщина — пропылесосит полы, уберет постель и испарится. В «Кошмаре» никогда не пропадают ни вещи, ни деньги, ни драгоценности, ни милые мелочи. Сегодня я впервые вторглась в номер без ведома временного хозяина. Но меня на бесцеремонный поступок подтолкнули особые обстоятельства.

Миша не привез с собой большого количества вещей. Когда я распахнула шкаф, чтобы проверить, не спряталась ли там девчонка, то увидела одну рубашку, свитер и кожаную куртку. Продюсер явно любит путешествовать налегке. Внизу, там, где принято ставить обувь, я обнаружила темно-синюю спортивную сумку и безо всяких угрызений совести залезла внутрь. Нашла бумажник, паспорт. Открыла документ.

Надо же! Он действительно Михаил, а фамилия Иванов. Пока ничего интересного или странного. Вот со мной в институте учится девочка, у которой в студенческом билете было написано: Анна Кобыла. Иначе, как «тетя Лошадь», ее никто не называет. А Иванов? Обычное дело.

Я пробежалась по номеру, заглянула в санузел, засунула нос под кровать. Никого. Испытывая разочарование, еще раз распахнула гардероб и тут услышала тихий скрип входной двери. Я юркнула в шкаф и прикрыла створки. Раздалось фальшивое пение Миши:

— «Летят утки-и, летят утки-и-и, и два гуся-я-я».

Продюсер неожиданно оказался приверженцем фолкмузыки! А я-то предполагала, что он тащится от рэпа!

Миша бродил по комнате, а я с запозданием поняла, какую совершила глупость. Следовало спокойно посмотреть на гостя и в ответ на его удивленный взгляд сказать:

«Ищу Микки! Мы же договорились, что не стесняясь входим в чужие номера».

Какого черта я забилась в гардероб? Да еще он почти пустой. Что делать, если продюсер откроет шкаф? С воплем «У-у-у! Я маленькое привидение Каспер» вылететь наружу?

Заскрипел паркет, раздался хлопок двери, пение стихло, я перевела дух. Здорово. Гость ушел, не заметив меня. На этот раз мне повезло, но в дальнейшем надо вести себя более адекватно. Просто детство какое-то! Кинулась в укромное место, будто ребенок, которого застали в момент кражи конфет из буфета. Степанида, надо быть серьезнее, тебе не восемь лет!

Я хотела выбраться из убежища, но вдруг услышала голоса и замерла.

— Папочка, не хочу, не сегодня, не сейчас, — испуганно говорила девочка, — не трогай меня, будет больно. Нет!

— А папочка хочет сегодня и сейчас, — отозвался мужчина, — а ну иди сюда, моя сладенькая. М-м-м, мой зеленый персик!

— Нет, нет, папочка! Больно! Очень! Не хочу, — заплакала девочка. — Ну пожалуйста!

— Не слушаешься? Папочка тебя накажет, — пропыхтел мужчина.

Потом донесся скрип, прерываемый тихими стонами и всхлипыванием.

Я оцепенела. Сразу узнала дискант капризной Юли и мягкий баритон Геннадия Петровича. Звукоизоляция между номерами оставляет желать лучшего, и я невольно стала свидетельницей отвратительной сцены.

Со мной в школе училась Лариса Кроткина, скромная, незаметная девочка. Лара никогда не принимала участия в забавах, не бегала после уроков с нами в кино, не появлялась на дискотеках и ни с кем не заводила дружбы. Если честно, мы не обращали на Кроткину внимания, знали только, что у нее давно умерла мама и есть младшая сестра Вера, которая тоже учится в нашей школе. Иногда я видела, как Лариса, крепко держа Веру за руку, ведет ее к автобусной остановке. Девочки всегда шли молча, опустив голову, не выглядели ни счастливыми, ни веселыми, ни довольными. Наверное, нам следовало присмотреться к Ларисе: ну не может двенадцатилетний ребенок постоянно находиться в депрессии. Но дети предпочитают не замечать тихонь. Может, и в вашем классе учился излишне застенчивый мальчик или сидела сутулая девочка на задней парте? Вы хотели с ними дружить? Вот и я проходила мимо Ларисы так, словно та была стулом. Учителя тоже не особенно переживали за Кроткину. Она получала четверки, приходила на уроки в чистой форме, вовремя сдавала деньги на завтраки и классные расходы, не безобразничала. У преподавателей хватало забот с двоечниками и хулиганами. Ну и то, что Лариса фактически являлась няней Веры, тоже никого не изумляло. Мать девочек скончалась, бабушек-дедушек нет, отец пропадает на работе, вот Ларисе и приходится вести домашнее хозяйство. Логично, правда?

Потом Кроткина внезапно пропала, а в школу приехала милиция. Учителя забегали по коридорам, словно ошпаренные тараканы, попытались скрыть от детей правду, но шило из мешка всегда вылезет. Не прошло и двух дней, как все классы, от первого до выпускного, оцепенели от ужаса. Лариса убила отца, который после смерти жены решил, что старшая дочь обязана заменить мать не только на кухне и у стиральной машины, а и в его постели. Лара покорно исполняла прихоти взрослого мужчины, но когда тот потянул руки к Вере, взяла нож и зарезала насильника.

Меня эта история потрясла до истерики. Во-первых, я и предположить не могла, что на свете бывают родители, способные проделать такое со своим ребенком. А во-вторых, я ощутила огромное чувство вины и бескрайнюю жалость к Ларе. Кроткина мучилась, страдала, а я не заметила ее состояния, не подошла, не спросила: «Могу тебе чем-либо помочь?»

Я не рассказала Белке про тихую одноклассницу, а ведь бабуля могла легко поднять тревогу, я предпочла не заметить чужую беду. С Кроткиной мы больше никогда не встречались, Лариса и Вера перевелись из нашей школы в какую-то другую, а чувство вины осталось при мне навсегда. С той поры я дала себе честное слово, что постараюсь исправиться, стану более внимательной к людям, не пройду мимо того, кому плохо. И сейчас мне предстояло действовать решительно.

Глава 10

Я ринулась из гардероба, споткнулась о сумку, упала и что есть силы ударилась головой о пол. Из глаз посыпались искры, из носа закапала кровь. У меня слабые сосуды, к кровотечениям я привыкла и знаю, что надо немедленно засунуть в ноздри тампоны из ваты и постоять минуту, задрав голову, иначе станет еще хуже.

Я сходила в ванную, добыла из коробочки два диска, скрутила их жгутиком и глянула в зеркало. Да, Степа, ты сегодня хороша, как никогда! Нос уже опух, на лбу красные пятна, щеки одутловатые, губы почему-то напоминают сосиски. Неужели я так сильно треснулась?

На долгие раздумья времени не было, я поторопилась к себе, умылась, причесалась, убедилась, что из носа больше не бежит кровь, и пошла в номер к Юле.

— Чего надо? — крикнула девочка, услышав мой тихий стук.

— Открой, пожалуйста, — ласково попросила я.

— Ну, входи, — без особого восторга разрешила Юля.

Я вошла.

— Посиди, я сейчас выйду! — крикнула Юля из туалета.

Я быстро осмотрела комнату. Пейзаж подтверждал мои самые плохие предположения. Кровать смята, скомканное покрывало валяется на полу, подушки разбросаны, на полу у тумбочки лежит тонкая полоска ярко-синего цвета. Извините, но я знаю, что это — обрывок от упаковки с презервативом. Геннадий Петрович совершил ошибку, которую довольно часто допускают мужчины. Он вскрыл пакетик, использовал резинку, потом выбросил и упаковку, и гондон, но оставил оторванный в спешке край фольги.

Откуда мне известно про презервативы? Я до сих пор не встретила своего мачо-брюнета, но у меня все же было два скоротечных романа, и я, простите за откровенность, не девушка. А еще у меня большое количество приятельниц, которые рассказывают о своих приключениях.

— Чего пришла? — спросила Юля, выходя в комнату.

Девочка только что приняла душ и сейчас, раскрасневшаяся, с тюрбаном из полотенца на голове, казалась еще более юной.

— Здесь нет Микки-Мауса, — продолжила дочь Геннадия Петровича, — можешь не искать. Я сама все перерыла!

— Юлечка, а где твоя мама? — осторожно спросила я.

— Тебе какое дело? — огрызнулась она.

— Пожалуйста, ответь, — попросила я.

— Она умерла, — спокойно сообщила Юля, — давным-давно, я ее не помню.

— Живешь с отцом? — продолжила я.

— Ага, — кивнула Юля, — нам вместе хорошо. Папа меня любит.

— У тебя есть подруги? — упорствовала я.

— На хрена этот допрос? — начала злиться школьница. — Может, еще анализ крови на сифилис сдать? Топай отсюда.

Я показала пальцем на пол:

— Ты можешь поговорить со мной об этом.

— О чем? — прикинулась она непонимающей.

— Обо всем, — твердо заявила я, — непременно помогу тебе.

Юля мастерски изобразила удивление:

— Ты того, да? Крышу снесло?

Я села в кресло.

— У нас в библиотеке полно книг, в частности, по психологии. Я учусь в институте, где готовят учителей и психологов. Преподаватели у нас хуже некуда, жуют лекции, которые читали еще при монголо-татарском нашествии. Но курс «Психологии пубертатного возраста» ведет суперский дядька. Знаешь, что он нам недавно рассказывал?

— Как сажать первоклашку на горшок, чтобы не повредить его эго? — с ехидным видом осведомилась Юля.

— Нет, — сказала я, — другое. Дети, которые подвергаются в семье насилию, в подавляющем большинстве не обращаются за помощью, никому не рассказывают о том, что творится у них дома. Почему?

— Кому охота рассказывать такую правду? — пожала плечами Юля. — Натреплешь в классе, что тебя мать за двойки крышкой от кастрюли лупит, и чего? Все потешаться будут, а учителя позлорадствуют: «Так тебе и надо! Заслужила трепку, бездельница».

— Под насилием я имела в виду не побои, — уточнила я.

Юля изобразила полнейшее изумление:

— А что? Без ужина оставили, комп отняли?

Я не успокоилась и повторила:

— Дети, которых насилуют родители, считают, что папа или мама правы, а они, малыши, очень плохие, поэтому и заслужили такой ужас. Но это неправда. Ты ни в чем не виновата!

Юля скривилась.

— Степашка, ты нюхаешь клей? Куришь веник? Употребляешь колеса?

Я набралась храбрости и указала на открытую дверь шкафа.

— Совершенно случайно, сидя в гардеробе соседнего номера, я услышала, как ты умоляла отца оставить тебя в покое, плакала, причитала, но Геннадий Петрович не ушел. В отеле плохая звукоизоляция между номерами, а ты не захлопнула створки шкафа. На полу валяется обрывок от упаковки презерватива, кровать похожа на поле сражения. Продолжать?

Юля прикусила губу, потом наклонилась, подняла ленточку фольги и убежала в туалет.

Я услышала шум воды в унитазе.

— Все в порядке, — пробормотала, возвращаясь, дочь Комарова, — зря беспокоишься.

— Вряд ли можно назвать нормальной половую связь отца с дочерью, — возмутилась я, — не надо бояться Геннадия Петровича. Тебе следует прекратить его издевательства.

Юлия странно усмехнулась.

— Он меня обожает, балует, делает подарки, исполняет любые мои капризы, ты же видела! Несется по моему первому приказу чай наливать, конфетки разворачивает. Не лезь к нам, сами разберемся.

Я потеряла дар речи, а Юля сняла с головы тюрбан, встряхнула влажными волосами и продолжила:

— Спасибо, но мне это нравится.

— Нравится, — ошарашенно повторила я, — спать с собственным отцом? Знаешь, как это называется? Инцест и растление малолетних! Ты в шоке и не понимаешь, что говоришь. Давно он тебя в качестве секс-игрушки использует? Не надейся, твоему отцу это преступление с рук не сойдет! Сейчас же пойду к бабушке! Ураган закончится, и мы сдадим насильника в милицию!

— Остынь, — вздохнула Юля, — я ему не дочь.

Я заморгала.

— Врешь! Покажи документы.

Она развела руками:

— У меня их нет.

— Глупая отмазка, — разозлилась я.

Юлечка села на диван и вытянула ноги.

— Обещаешь молчать? Тогда расскажу.

— Валяй, — приказала я.

— Я Комарова впервые в день приезда сюда увидела, — ухмыльнулась девочка. — Он обожает малолеток, игру в папы-дочки. У нас уговор. Все вокруг должны считать, что он мой отец, я капризничаю, безобразничаю, веду себя, как положено избалованной девчонке. Геннадий заботится о дочурке, но, оставшись с ней в номере, наказывает нахалку. Я должна плакать, сопротивляться, просить прощения, а он будет непреклонен.

— Офигеть, — протянула я.

— Ерунда, — легкомысленно улыбнулась Юлька, — еще и не такое бывает. Геннадий в нашем агентстве часто девочек заказывает, все остаются довольны. Со мной он впервые поехал.

— Так вот почему успешный врач отправился с доченькой не в Турцию, не в Испанию, не в Тунис, а в небольшую гостиницу в Подмосковье, — сообразила я, — тут минимальный риск встретить кого-либо из знакомых. Кто удивится, увидев его доченьку?

— Мое дело — отработать две недели, получить бабло от агентства, чаевые от клиента и заняться другим заказом, — обыденным голосом пояснила Юля.

До меня с большим опозданием, как до жирафа, дошла истина, и я выпалила:

— Ты проститутка!

Юлечка поморщилась.

— В нашем агентстве сотрудниц называют «специалист по организации досуга». Я не стою на трассе, не продаюсь за стакан кофе, не ложусь под любого клиента. Если мужик не понравится, я могу отказаться. Комаров не противный, мне по приколу его деточку изображать.

— Как ни назовись, хоть феей борделя, но суть не изменится. Ты трахаешься с мужиками за деньги, — возмутилась я, — это не гламурное занятие.

Огромные глаза Юлечки превратились в щели.

— Ты меня не стыди! Нашлась умная! Живешь с бабкой, на всем готовом, о деньгах не паришься, имеешь свою комнату, ходишь в институт. Вся покрыта толстым слоем шоколада. Если твоя старуха помрет, ты получишь в наследство бизнес. А обо мне позаботиться некому!

— Твои родители в курсе, чем ты занимаешься? — устало спросила я.

Юля засмеялась.

— Они давно до смерти допились, старший брат тоже покойник, его менты при попытке к бегству пристрелили. Из всей семьи только я в люди выбилась. И уж будь уверена, не потеряю свой счастливый билет по маршруту: помойная яма — собственная квартира — богатый муж.

— С кем ты живешь? — пробормотала я.

— Одна, — удивилась Юля, — снимаю комнату у старухи. Пыталась объединиться с другими девками, но они мне надоели. Истерички, блин, постоянно дрались. С бабкой лучше, она глухая, к жиличке не придирается. Платишь аренду и свободна.

— Школу ты, конечно, не посещаешь? — спросила я у нее.

Девчонка расхохоталась.

— Степашка! Маргаритка ты наивная! Неужели купилась на Юлечку-крохотулечку? Мне двадцать четыре года.

Я лишь выдавила короткое:

— Вау!

Юлечка встала, распахнула халат и начала вертеться перед большим зеркалом, тараторя:

— На каждую клубничку найдется свой червяк. Я тощая, ни груди, ни попы. На диете не сижу, ем, как гусеница, да, видно, от предков-алконавтов секс-бомба не родится. Зато у меня хорошая кожа, ни прыщей, ни пятен, никаких шрамов, и татушек я не делала. Росточком не вышла, но ни в какой ситуации не растеряюсь. Минимум косметики, трогательные хвостики, одежда как у подростка, сленг соответствующий — и получите кошечку-лапочку. Знаешь, как я рыдала, когда Геннадий Петрович меня вчера «девственности» лишил?

Юлечка искривила губы, наморщила носик, слегка сгорбилась, села на кровать, опустила голову, обхватила плечи руками и зашмыгала носом. Не успела я ее утешить, как девушка вздернула подбородок и зашептала:

— Дяденька! Не трогайте меня! Я еще маленькая! Боюсь-боюсь-боюсь!

Огромные, похожие на капли росы слезы покатились по румяным, по-девчачьи пухлым щекам.

— Дяденька! Мне будет больно, — лепетала Юля.

Я стукнула кулаком по подлокотнику.

— Прекрати!

Юля живо вытерла лицо.

— Ну как?

— Впечатляюще, — кивнула я, — по тебе сцена плачет.

— Правильно, — обрадовалась нахалка, — через годик я поступлю в театральное училище. У меня все по плану. Сначала покупаю квартиру в Москве, потом устраиваюсь в вуз, на платное отделение. И прости-прощай специалист по организации досуга, дальше потечет иная жизнь. Сколько ты хочешь за молчание? С собой у меня денег нет, но не сомневайся, не обману. Встретимся в городе, отдам. Двести евро пойдет? Соглашайся, нормальная сумма за ничегонеделание.

— Не надо, — отмела я любезное предложение, — изображай из себя и дальше нимфетку, не стесняйся.

— Ты клевая, — обрадовалась Юля, — но подумай. Если захочешь, бабок отстегну.

— Ты не видела ничего странного в коридоре? — решила я сменить тему. — Ночью или рано утром?

— Спала крепче камня, — ответила Юлечка. — А что?

— Ничего, — отмахнулась я, — ерунда. У нас тут, похоже, завелись мыши, носятся, шуршат.

— Приведите кошку, — посоветовала Юля.

— Хорошая идея, — кивнула я и пошла к двери.

— Эй, Степашка, — окликнула меня она.

Я обернулась.

— У тебя рожа опухла и красная, — сказала «школьница», — как у вареного рака.

— А у тебя щеки словно кирпичом натерли, — не осталась я в долгу.

— Не, правда, — захихикала Юля, — глянь в зеркало.

Я подошла к стенному шкафу и ойкнула. Губы мои напоминают уже не сосиски, а сардельки, лоб словно комарами искусан.

— Блин! — протянула, подходя к зеркалу, Юлечка. — У меня всегда хороший цвет лица, а сейчас как из бани. Похоже на аллергию. У вас тут есть аптечка?

— Естественно, — успокоила я «малолетку», — странно, что кожная реакция случилась одновременно у нас двоих.

— Сожрали что-то, — ответила Юлия, — надо таблетку выпить. Дашь мне?

— Конечно, — пообещала я, шагнула к двери и не сдержала любопытства: — Геннадий Петрович знает, сколько тебе на самом деле лет?

Юлечка потупила взор.

— Нет! Думает, я малипуська! Прикол!

— Прикол, — повторила я, — супермегаприкол. Добрый доктор Айболит — отвязный педофил, которому подсунули вполне взрослого «специалиста по организации досуга».

— Ухохочешься, — кивнула Юля. — Наша фирма против закона не прет.

— Считаешь правильным ему потакать? — возмутилась я.

— Папуля хочет дочурку, и он ее получает, — не увидела в ситуации ничего плохого Юля. — Это как кефир в магазине купить.

— Ужасно гадко! — не выдержала я.

Юлечка отступила на шаг назад.

— А вы с бабкой что, лучше?

— Мы другое дело! — возразила я. — Устраиваем невинные спектакли, пугаем народ. Но он сюда и едет за испугом. У нас все по-честному.

— А к нам приходят за любовью и получают ее, — отрубила Юля. — Знаешь, мы спасаем детей, в смысле, настоящих, маленьких.

— Каким образом? — фыркнула я. — Отчисляете процент от прибыли приюту? Покупаете сиротам конфеты и жвачку? Очень благородно.

Юля уперла руки в бока.

— Геннадий Петрович хотел школьницу — и получил ее. Если бы меня не было, думаешь, Комаров забыл бы о своем желании спать с дочуркой? Да никогда! Украл бы настоящего ребенка и замучил до смерти. Комаров такой: чем сильнее сопротивляешься, громче орешь, тем больше он тебя хочет. Мне по барабану, кого изображать, и деньги нужны. Комаров в экстазе, обычные дети вне опасности. Кому плохо?

Глава 11

Гонг к обеду застал меня на пути в библиотеку. Там в одном из ящиков Белка хранит таблетки. Вам такое место для аптечки кажется странным? Тогда угадайте, где бабуля держит иголки с нитками! Ладно, и не пытайтесь, все равно никому не придет в голову, что швейные принадлежности лежат в жестяной коробке с надписью «Корм для попугаев», и стоит она на батарее в ванной комнате первого этажа. Белка профи по части абсурдных поступков, и бороться с ней — все равно что учить рыбу пользоваться зонтиком. Сколько ни суй его карпу в плавники, ничего не получится. Я несколько раз перетаскивала лекарства в прохладную кладовку за кухней, а нитки-иголки перемещала в комод, который стоит в гостиной, но проходило два-три, максимум четыре дня, и статус-кво восстанавливался. Пилюли возвращались в библиотеку, а швейные принадлежности оказывались все в той же коробке, на батарее. У Белки собственные представления о порядке, и она в принципе по-своему аккуратна.

Я приблизилась к цели и услышала снизу сначала «бум», а потом вопль Олеси:

— Обед! Еда на столе.

Из глубин полутемного помещения донеслось оглушительное «апчхи». Жизнь в «Кошмаре» приучила ко всяческим неожиданностям. Громко чихающий манекен не должен был меня напугать, но я почему-то взвизгнула.

— Простите, — раздалось из-за шкафов, — не хотел причинить вам неудобство.

Я сделала несколько шагов в сторону, обогнула длинный стеллаж, заставленный книгами, и увидела в кресле Геннадия Петровича, который держал в руках толстый том. Мне совершенно не хотелось беседовать с сексуально озабоченным «папочкой», но обещание молчать, данное Юле, сдерживало желание стукнуть доктора по башке газетницей. Я собрала в кулак все умение притворяться и вполне мирно сказала:

— Меня сложно ошарашить и еще труднее напугать.

— Верно, — улыбнулся «папаша», — совсем забыл, в каких условиях вы живете. Что там за крик?

— Обед подали, — пояснила я.

— Отлично, — обрадовался педофил, — я плохо позавтракал и теперь изрядно проголодался. Извините, не могу найти, где у этой настольной лампы выключатель?

Геннадий Петрович встал и, поставив том на место, сказал:

— Когда я пришел сюда, лампа работала. Кто-то до меня что-то читал, а потом, уходя, забыл потушить свет.

— Не волнуйтесь, спускайтесь к столу, — радушно предложила я, — как правило, здесь постоянно горит свет.

— Очень неэкономно, — заявил Геннадий Петрович, — это только кажется, что одна лампочка — ерунда. А счетчик-то мотает. Там забыли про бра, здесь мини-торшер, в спальне ночник. Мелочь, но к концу месяца вы испытаете неприятное удивление, когда увидите счет.

— Ничего, мы приписываем к услугам сумму за электричество, — ехидно сообщила я.

Доктор улыбнулся и исчез за высоким, подпирающим потолок шкафом. Мне жутко не хотелось продолжать с ним светскую беседу, поэтому я решила подождать минуту, а потом спуститься вниз.

Ступеньки тихо заскрипели, я сделала шаг в сторону. Лампа выключается при помощи ножной педали, надо наступить на черную коробочку, которая прикреплена к проводу, лежащему на паркете. Взгляд неожиданно упал на книгу, которую только что вернул на место «папочка».

Не сочтите меня занудой, просто мне не нравится, когда из аккуратного ряда что-то выбивается. Я попробовала поглубже запихнуть том, сообразила, что Геннадий Петрович чем-то заложил страницу, поэтому он стал толще и не входит на место, вытащила фолиант и удивилась. Доктор изучал «Энциклопедию болезней». Между сто двенадцатой и сто тринадцатой страницами он вставил остро отточенный карандаш. Мне стало интересно, что же читал дерматолог, какая болезнь привлекла его внимание. Одна статья на развороте называлась «Дерматиты», другая «Дерматозы», следующая «Дерматология».

Я была ошарашена. Зачем дипломированному кожнику лезть в справочник, который предназначен для обывателей? Профессиональным врачам нужны другие книги. Мама моей однокурсницы Маши — хирург, вот у них в квартире я видела двухтомное «Руководство по медицине» авторов Доуна и Мерка Шарпа. Впрочем, на свете существует огромное количество болезней, думаю, обо всех не осведомлен даже доктор Хаус. Вполне понятно, если кожник решит почитать о гастрите или туберкулезе. Я, правда, думала, что доктора учатся, так сказать, всему, а потом, на последнем курсе, получают специализацию. Грубо говоря, тот, кто оперирует аппендицит, может вылечить грипп или вымыть пробку из уха. Но это в теории, а на практике хирург давно забыл, как выглядит корь, а отоларинголог не справится с циститом. Но Геннадий Петрович читал про дерматит. У него что, болезнь Альцгеймера на ранней стадии, и он забыл, что такое дерматология? Или решил освежить сведения о дерматозах?

Однажды в «Кошмар» приехала некая Елена Сергеевна, очень приятная дама. У нее была странная привычка. Раз десять на дню тетенька доставала из сумочки блокнот, задумчиво перечитывала записи и довольно вздыхала. Мне тогда исполнилось восемь лет, и меня замучило любопытство. Ну почему она не расстается с книжечкой? Что в ней такого замечательного? Один раз я увидела тот самый блокнотик, сиротливо лежащий в ванной комнате. Елена Сергеевна мыла руки и забыла его рядом с раковиной. Пожалуйста, не осуждайте меня. Повторю, мне было восемь лет. Второклашку буквально съело любопытство, поэтому я и засунула туда нос. Содержание блокнота поразило: «Меня зовут Елена Сергеевна», «Я живу в Москве», «Работаю библиотекарем». Я испугалась, понеслась к Белке и отдала ей находку со словами: «Здесь шпионка! Зубрит наизусть свою биографию».

Белка погладила меня по голове: «Нет, солнышко. У Елены начинается болезнь, которая лишает человека памяти. Бедняжка составила для себя шпаргалку. Как только забывает, кто она, смотрит в блокнот. Дай честное слово, что никогда не будешь изучать не предназначенные для тебя записи».

Отлично помню, как мне стало стыдно, а потом жутко. Неужели и мне когда-нибудь, лет через сто или двести, придется, как Елене Сергеевне, зазубривать свое имя и адрес? Нет, нет, когда мне исполнятся старперские тридцать, ученые придумают таблетки от смерти и всех болезней. Я буду жить вечно, притом совершенно здоровой.

— Степаша! — закричала Олеся. — Суп остывает!

Я вытряхнула из справочника карандаш, вернула книгу на место и спустилась в столовую. Там уже собрались все постояльцы, кроме Кузьмы Сергеевича и Вани.

— Степашечка, ты очень красная, — всплеснула руками Аня.

— И лицо одутловатое, — добавила Маша, косясь на Олега, который, натянув на голову капюшон толстовки, хлебал куриную лапшу.

— Похоже на аллергию, — не успокаивалась Аня. — Кстати, у Кузьмы Сергеевича тоже кожная реакция, ну прямо как у Олега! Красные пятна по лицу и шее.

Я поскребла ногтями щеку.

— Вот-вот! — обрадовалась Аня. — И у мужа такой же дискомфорт. Олег, у вас чешется лицо?

Системный администратор пробурчал маловразумительную фразу.

— Ничего у него не зудит, — сердито ответила Маша.

— Ну, конечно, — кивнула Аня, — вы его постоянно зеленкой и фукарцидом обмазываете, поэтому неясно, что с ним приключилось.

— Плохо, если у мужика ничего не чешется, — хихикнул Миша, — должно активно чесаться! М-да!

— Прекрати, — поморщился Геннадий Петрович, — здесь ребенок. При девочке скабрезные шуточки неуместны.

Юлечка тут же ухватилась за шанс изобразить незабудку:

— Папа, что он сказал, я не поняла?

— Ничего интересного, солнышко, — ласково ответил «отец».

— Что у кого чешется? — ныла Юля.

— Ничего, — отрезал Геннадий Петрович, — просто некоторым людям хочется завуалировать свою озабоченность.

— Чего я такого сказал-то? — округлил глаза Миша.

— Сам знаешь, — огрызнулся врач, — повторяю, здесь девочка, не следует упражняться при ней в тупом остроумии с сексуальным подтекстом.

— Ну ты даешь! — восхитился Миша. — Могу дословно повторить наши с Машей реплики. Она сказала, что у Олега ничего не чешется, а я…

— Замолчи! — велел Геннадий Петрович.

Миша швырнул ложку в суп.

— С какой стати? Ты что, местный король? Я должен тебя слушаться? Я ответил: «Это плохо, у мужчины должно все чесаться, потому что…»

— Заткнись! — рявкнул врач.

Аня укоризненно зацокала языком:

— Геннадий, ты не прав.

— …потому что, — не обращая внимания на разъяренного медика, гнул свое Миша, — аллергия должна зудеть, это всем известно. Если нигде не свербит, то у Олега инфекция. А ты, Генаша, о чем подумал?

Доктор растерялся, а я мысленно зааплодировала Мише. Продюсер не очень приятный человек, но сейчас он доставил мне удовольствие, посадил «папеньку» в лужу, продемонстрировал окружающим, кто здесь по-настоящему сексуально озабоченный!

— Папа, — капризно заныла Юля, — хочу мороженого!

— Тебе нельзя, — буркнул тот, — не забывай про свои ангины!

— У вашей дочери часто болит горло? — вдруг заинтересовался Бурундуков.

— Едва слопает холодное, сразу температура поднимается, — ответил Геннадий.

Я отвернулась. Степа, удержись от прилюдного разоблачения обманщика, помни о честном слове, данном Юлии. В конце концов «доченьке» давно стукнуло двадцать, ты не имеешь ни малейшего права вмешиваться в чужую интимную жизнь. Комаров — педофил, которого обманывает фирма по организации «культурного досуга». Если я сейчас расскажу правду, Юлия лишится заработка, Геннадий Петрович устроит истерику, остальные гости затеют скандал, а хозяева публичного дома, то есть, простите, менеджеры по организации досуга, наедут потом на Белку и меня. Степа, сцепи зубы и делай вид, что ничего не знаешь!

Я почесала шею, руки, спину, наклонилась, чтобы потереть щиколотку, и увидела четыре ноги, отчаянно пинавшие друг друга. Две, обутые в замшевые полуботинки, принадлежали Олегу, две другие, в кокетливых зеленых балетках, — Маше. Муж больно бил носком и каблуком по лодыжкам жены. Зеленые туфельки пытались скрыться, но ботинки периодически настигали их. Это не было милым супружеским заигрыванием, тайной лаской или призывом: «Пойдем скорее в спальню». Системный администратор нарочно делал жене больно.

Я выпрямилась и начала в упор рассматривать супружескую пару. Олег, пряча лицо под капюшоном, ел суп. Маша абсолютно спокойно намазывала сливочное масло на хлеб. Если бы я собственными глазами секунду назад не увидела, что вытворяют их ноги, не заподозрила бы ничего странного: муж с женой сосредоточенно поглощают пищу. Что тут необычного?

— Интересная картина, — сказал Никита, указывая пальцем на небольшое полотно в простенке, — сюжет жутковатый.

Я забыла про «папочку», дочку и «схватку» под столом. Нет, только не сейчас! Ну зачем Бурундуков нажал на кнопку с надписью «Семейные истории»? Надо как можно быстрее пресечь попытку Белки окунуться в океан воспоминаний.

— Бабуля, может, нам…

Договорить мне не удалось. Белка выпрямилась и затараторила со скоростью автомата Калашникова. Я начала крошить кусок хлеба на скатерть. Сто, нет тысячу, а может, миллион раз я слышала этот замечательный сюжет.

В каждой семье непременно есть свой фольклор. Сказки про папу, который всегда учился на одни пятерки, легенда про маму, которая никогда не воровала у бабушки косметику и всегда говорила родителям исключительно правду. Если в вашем ближайшем окружении есть престарелые люди, то вы получаете шанс узнать о своих родителях правду, не ту, что они вам сообщают, когда просматривают дневник или зачетку, а настоящую. Подождите, пока отец уйдет на службу, и расспросите бабулю. Вот тут вы выясните массу удивительного и поймете: яблоко никогда далеко от яблоньки не падает, вы таскаете домой двойки, потому что у вас генетика папеньки-балбеса. Мою подругу Карину Федькину родители буквально задолбали фразой: «Мы в твои годы приносили золотые табели, помогали маме и не думали о гулянках».

Несчастная Кара ощущала себя тем самым уродом, без которого не обходится ни одна семья. Как на грех, бабушка была полностью на стороне дочери и зятя. Едва те уматывали на работу, как она моментально принималась зудеть: «Как не стыдно! Опять кол по математике! Да твой папа получил золотую медаль!»

Уж не знаю, как скоро Кара попала бы в психушку, придавленная комплексом неполноценности, но тут из далекого города прибыла прабабушка, бойкая не по годам старушка, которая и поведала правнучке правду без прикрас, сообщив, как ее внука, отца девочки, пять раз исключали из школы за неуспеваемость, и добавила несколько слов о неприличной любвеобильности своей дочери, бабули Федькиной, успевшей к шестнадцати годам сделать два аборта, а еще разболтала про любовника матери Кары, к которому та чуть не сбежала. В общем, никогда не ругайтесь со стариками, они лучшие друзья молодежи. Ну и, конечно, в любой семье существуют различные истории про подвиги бабушек и дедушек. У нас это военное прошлое деда Алеши, мужа Белки. В сорок первом году он ушел на фронт и честно прошагал от Москвы до Берлина, удивительным образом не получив ни одного ранения. Я уже говорила, что родилась после смерти деда, поэтому все военные легенды и мифы слушала в пересказе Белки. Если верить бабуле, то Вторую мировую войну СССР выиграл только благодаря деду. Тот каждый день совершал на фронте такие героические подвиги, что перед ними меркнут похождения четырех танкистов вкупе с их собакой и всех партизан, вместе взятых. Оказывается, историческую фразу «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва» произнес не политрук Василий Клочков, а мой дед Леша. И он же, вместе с Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантария, водружал флаг на Рейхстаге.

Но самая моя любимая легенда посвящена спасению немецкой семьи. Когда часть, в которой служил Алексей Николаевич Варбакас, вошла в очередной германский город, дедушка услышал из развалин одного дома крики о помощи, кинулся разбирать битые кирпичи и спас из подвала целую семью. Глава семейства оказался художником, он одарил советского солдата своими произведениями. Алексей привез презенты в Москву, окантовал полотна, и долгие годы изображения толстых страшных теток висели у Белки и Алексея в гостиной. После смерти деда бабуля привезла эту мазню в «Кошмар» и украсила ею столовую. Над буфетом с посудой висит грудастая блондинка, стыдливо завернутая в одеялко из шкур умерших от дряхлости кошек. В углу около комода красуется пейзаж с обнаженной дамой, у которой почему-то три груди: правая, левая и еще раз левая. В детстве меня до судорог пугало физическое уродство натурщицы, я боялась, что вырасту и тоже обзаведусь подобным бюстом. И лишь в десятом классе, тщательно протирая от пыли раму шедевра, я неожиданно поняла: у немки, позировавшей живописцу, очень некрасивая фигура, плоская сверху, излишне полная снизу, да еще изрядно обвисшие груди, но с количеством полный порядок, их две, как у всех. Откуда третья? Это отражение в зеркале. Кружок, который я до тех пор считала окном, возле которого фрау предавалась эксгибиционизму, был зеркалом! А на третьей композиции, слева от буфета, мы видим мясистую Венеру, перед ней стоит блюдо с четырьмя бананами, тремя грушами, парой яблок и веткой винограда. Тетя голая и может показаться симпатичной. Но если внимательно к ней присмотреться, то станет понятно: у нее на правой ноге шесть пальцев.

Я считаю, что обнаженка с моделями, чей суммарный вес превышает несколько центнеров, не должна висеть в столовой. Гости глянут на них, подумают, к каким плачевным результатам приводит обжорство, и потеряют аппетит. Но для Белки эти полотна — память об обожаемом муже, поэтому я не высказываюсь о гениальности благодарного немца. И, если честно, я перестала замечать картины. А вот бабуля использует любой случай, чтобы сообщить всем биографию Алексея Николаевича Варбакаса. И сегодня она велеречива, как никогда!

Глава 12

Когда Белка добралась до описания рыдающего от счастья немца, Маша встала и пошла на кухню. Из чистой вежливости следовало спросить, чего захотела постоялица, но меня разморило от горячего супа. На улице по-прежнему хлестал дождь, хотелось спать.

— Ваш муж герой! — воскликнула Анечка.

Белка приосанилась.

— К сожалению, в армии много завистников. Алексей Николаевич так и не получил Золотую звезду.

Я продрала слипающиеся глаза. Так, сейчас Белка сядет на вторую любимую лошадь — начнет повествование о генерале, который приписал себе все подвиги лейтенанта Варбакаса.

— Люди! — заорала Олеся, выскакивая в столовую. — Ее там нет!

— Кого? — лениво осведомился Миша.

— Где? — вяло уточнил Никита.

Забыв про хорошие манеры, я зевнула во весь рот. Судя по голосам, Бурундуков и продюсер хотят спать не меньше, чем я. Похоже, ненастная погода и нескончаемая болтовня Белки действуют на окружающих, как хорошая доза снотворного. А вот Олеся ажитирована, как никогда.

— Она пропала! — кричала кухарка. — Ушла!

— Вы потеряли любимую кастрюлю? — предположил Никита.

— Не расстраивайтесь, погуляет и вернется, — подхватил продюсер.

Олеся села на стул.

— В холодильнике пусто!

Геннадий Петрович повернулся к Белке:

— В отеле закончились продукты? Из-за урагана нельзя сходить в магазин! Нам предстоит голодать?

— Ерунда, — отрезала бабуля, — в кладовке всего полно! Мясо, консервы, мука, крупы, сгущенка. Есть даже бочка с соляркой для генератора. При необходимости мы пересидим здесь ядерную зиму.

— Папочка, что это такое, — заныла Юля, — ядерная зима?

— Изменение климата планеты после глобального военного конфликта с применением атомного оружия, — неожиданно произнес с порога мужской голос.

— Милый, какой ты умный! — по привычке сказала Аня и тут же добавила: — Кузенька, зачем ты встал с кровати?

— Отлично себя чувствую, — пробубнил бизнесмен, — заснул, увидел дурацкий сон и решил спуститься к обеду.

Я посмотрела на престарелого новобрачного. Вид у Кузьмы Сергеевича был не ахти, лицо приобрело красновато-багровый оттенок, рот стал похож на клюв утенка, веки набрякли.

— Вы не заболели? — спросил Миша.

— Похоже на аллергию, — вздохнул Пряников, — я грешу на вишневый компот, который пил утром.

— Ее нет! — с новой силой закричала Олеся. — Очнитесь! Случилось чудо воскрешения! Надо ее найти! Спросить! Узнать!

Миша повернулся к Белке:

— Что с ней?

— Шиза, — констатировала Юля, — или передоз.

Из кухни медленно вышла Маша, ее лицо покрылось неровными пятнами, она подняла руку, почесала лоб, и я увидела, что ее пальцы мелко-мелко трясутся.

— Вот она! — завизжала повариха. — Пусть скажет! Ее нет! Дайте мне воды.

Олеся вскочила, зачерпнула из супницы куриный бульон и стала пить его прямо из половника.

— Фу! Папа!!! Прикажи ей перестать! — возмутилась Юля. — Это общая ложка!

Белка встала.

— Спокойно! Что случилось? Олеся, говори четко и понятно!

Повариха разрыдалась и начала креститься, в разговор неожиданно вступила Маша:

— Юля упомянула про пломбир, я захотела полакомиться, подошла к Олесе и спросила: «У вас есть шоколадное мороженое?» Та ответила: «До фига, лежит в холодильнике», — потом она пошла в кладовку и заорала.

— Не так рассказываешь! — воскликнула Олеся. — Мы вместе пошли в кладовку. Я взялась за ручку морозилки, а ты откинула крышку и завизжала!

— Уймись! — подскочила Маша. — Я оставалась у плиты!

— Нет, — уперлась Олеся, — ты со мной потопала!

— Никуда я не ходила, — растерялась жена Олега.

— Я че, дура? — разозлилась повариха.

— Вероятно, — огрызнулась Леонова, — она напилась, там на столике открытая бутылка коньяка стоит!

— Олеся не употребляет алкоголь, — сказала я, отчаянно расчесывая шею, — вот съесть за раз батон с пачкой сливочного масла она может.

— Да в склянке яблочный уксус, — заголосила повариха, — ступай, понюхай.

— Не хочу, — отказалась Маша, — теперь ясненько, отчего тебя глючит! Надышалась ядовитыми парами! Я с тобой в кладовку не ходила!

— Ходила! — завопила Олеся.

— Нет!

— Да!!

— Нет!!!

— Да!!!

— Остановитесь, — гаркнул Никита, — бабы! Прекратите галдеж.

Олеся и Маша замерли с раскрытыми ртами. Я обратила внимание, что их лица стали бордовыми, и удивилась столь яркой кожной реакции на нервное раздражение. До сих пор Олеся никогда не походила на гибрид помидора с баклажаном под соусом из кетчупа.

— Замолчали? — строго спросил Бурундуков. — Теперь отвечаете на мои вопросы. Говорит лишь та, к которой я обращаюсь. Олеся! Кто исчез?

Повариха ткнула в Машу пальцем:

— Она… она…

— Мария не пропадала, — оборвал кухарку Никита, — мы отчетливо видим ее в комнате.

— Она врет! — зачастила Олеся. — Мария первая в кладовку поскакала. Чего ей там понадобилось?

Бурундуков хлопнул ладонью по столу.

— Молчать. Вопросы задаю я!

Сейчас орнитолог мало походил на любителя фотоохоты на птичек. Простоватые голубые глаза посерели, лицо вытянулось, даже нос картошкой приобрел более четкую форму. А еще меня удивила фраза: «Вопросы задаю я», как будто из телесериалов про доблестные органы правосудия.

— Кто исчез? — ледяным голосом спросил Бурундуков. — Имя, фамилия?

Ага, еще год рождения и адрес прописки! Чем дольше Никита допрашивает Олесю, тем более странные мысли лезут мне в голову. Разве орнитологи так разговаривают? Или наш гость переквалифицировался?

— Труп ушел, — хриплым голосом сказала Олеся, — удрал.

Я посмотрела на Белку. Очень некстати Маше захотелось шоколадного пломбира. Повариха и жена Олега нечаянно узнали правду, и нам с бабулей теперь не удастся изобразить неведение и подготовить достойный акт мести Ивану с Михаилом. Кстати, где наш Ваня? Почему режиссера нет в столовой? Наверное, он прячется неподалеку и снимает всех из укрытия.

— Вам показалось, — улыбнулся Никита, — трупы не ходят.

— Она ожила! — перекрестилась Олеся. — Господи помилуй! Больше я не стану грешить. Все! Брошу с Серегой встречаться, у него жена есть.

— Сами посмотрите, — выдохнула Маша и почесала голову.

Все присутствующие, кроме Кузьмы Сергеевича, ринулись в кладовку.

— Вау, пусто! — запрыгала Юля.

— М-да, — крякнул Никита, — изнутри холодильник открыть затруднительно, его можно отпереть только снаружи.

— Дух способен просочиться сквозь любые преграды, — завопила Олеся, — это чистая энергия!

— Давай без глупостей, — поморщился Бурундуков.

— Нехристь, — накинулась на орнитолога Олеся, — в «Кошмаре» случилось чудо!

Миша оглушительно захохотал и захлопал в ладоши.

— Браво! Бис! Снимаю шляпу! Даже я поверил! А обмануть Иванова удается единицам.

— Тебе плохо? — заботливо спросила Анечка. — Водички налить?

Михаил поманил всех рукой.

— Пойдемте, господа, в столовую. Вы забыли, где мы находимся? В отеле, который развлекает гостей при помощи фокусов на тему убийств. Никакой девушки не было!

— Но я видела тело, — возразила Юля, — на втором этаже!

Олег раскашлялся и пошел к столу, остальные цепочкой потянулись за ним.

— Чего ты ночью делала в тупиковом коридоре? — весьма кстати поинтересовалась у Маши Анечка, когда мы расселись по местам.

Леонова вздохнула.

— Мне не спалось, голова от непогоды разболелась, я хотела взять на кухне воды, но перепутала, куда идти. В этом доме десять лет проживешь и все равно заблудишься. Добралась до конца коридорчика, а там она!

— Ага, — кивнул Миша, — на то и рассчитывали хозяйки! Они везде манекены расшвыряли. Не все куклы хорошего качества, в гостиной откровенная джинса, с пяти метров понятно, что тело не настоящее, а резиновый муляж. Но той ночью Степашка и Изабелла Константиновна превзошли самих себя. Даже я купился, чес слово, и испугался. Браво!

Я уставилась на Белку. Лучшая защита — нападение. Продюсер сообразил, что его трюк раскрыт, и перевел стрелки на нас с Белкой. Получается, это мы придумали фокус с девушкой, и мы не сможем отрицать сей факт, потому что «Кошмар» — отель-преступление. Бабуля обомлела, она явно пыталась подобрать нужные слова.

— Это как-то слишком — сдергивать людей ночью с кровати, — возмутилась Аня. — В любом розыгрыше должен быть намек: это шутка. Кузьма Сергеевич утром очень переживал, когда услышал про труп. Вы невероятно жестоки.

— Наоборот, вышла ржачка! — обрадовалась Юля.

— Ужасно! — топнула ногой Аня. — Маша, твое мнение?

— Неудачная шутка, — промямлила Леонова, — слишком натуральный муляж. Думаю, у Олега из-за нервов лицо прыщами обсыпало, он переволновался вот и заболел.

— Вы перешли ту границу, где удачный розыгрыш становится издевательством над людьми, — накинулась на Белку Аня, — нанесли ущерб нашей психике и здоровью!

— Ни фига, — запрыгала Юля, — отвянь, зануда! Прикольно было.

— Прикажите своей дочери соблюдать вежливость! — возмутилась Пряникова. — Да и о себе подумайте! Отказались тело осмотреть! А? Вы с ними в сговоре! Вы знали, что труп живой, поэтому и не беспокоились! Вам пообещали за содействие скидку на спирт.

Геннадий Петрович прикинулся глухим, а Юля уперлась ладонями в стол.

— Че? Не неси про папочку дерьмо. Он тут ваще никак! Мы сюда впервые приехали!

— Значит, твой папочка великолепный врач, раз он живого покойника от муляжа отличить не может! — впала в раж Анна. — Либо он неуч, либо соавтор жестокого розыгрыша.

Словосочетание «живой покойник» развеселило Бурундукова, Никита стал повторять его на разные лады:

— Живой труп? Живой покойник! Живой покойник… Хорошее название для иронического триллера!

Я крепко сцепила зубы. Молчи, Степа.

— У меня голова болит, — вдруг признался молчавший все это время Кузьма Сергеевич, — словно изнутри раздувается!

— Солнышко, — забеспокоилась Аня, — может, выпьешь водички? Чаю? Сделать тебе массаж воротниковой зоны? Отвести в спальню?

Кузьма Сергеевич поежился.

— Мне во сне привиделся кошмар. Якобы я очнулся и вижу привидение. Жуткое, с цепями, в грязном балахоне. Оно ко мне подошло и как завоет: «Кузька, умри! Кузька, подохни! Кузька, не жить тебе! У-у-у!» Я хотел оттолкнуть призрака, а он все ниже, ниже наклоняется, да как навалился на меня, я даже ощутил запах апельсина.

— Привидения обожают цитрусовые, — с самым серьезным видом поддакнул Никита, — мандарины, грейпфруты, помело для них нектар и амброзия.

— Меня сразу затошнило, — не обращая внимания на Бурундукова, говорил бизнесмен, — в глазах зарябило. Последнее, что помню: серый балахон летит к двери, а под ним белые пятна и огоньки мерцают.

— Призрак на реактивной тяге, — сохраняя невозмутимость, заявил орнитолог.

— Солнышко, съешь пирожок, — занервничала Аня и, положив мужу на тарелку кусок кулебяки, предприняла новую атаку на растерявшуюся Белку: — Вы что себе позволяете? А? Распустили свои привидения!

Бабуля подняла руку.

— Клянусь, я не имею ни малейшего отношения ко всем этим фокусам. У нас невинные забавы, вроде выпадающего из шкафа скелета.

— Она еще и врет! — возмутилась Аня.

— У-у-у-у, — понесся из глубины дома утробный вой, — у-у-у, а-а-а, о-о-о, ы-ы-ы…

Кузьма Сергеевич схватился за сердце, Аня уронила бокал с водой, Миша громко икнул, Юля, похоже, совершенно искренне начала искать защиты у «папочки», обхватив его руками. Никита вцепился пальцами в столешницу, Маша взвизгнула, один Олег лишь слегка повернул голову. Даже мне, знавшей, что леденящий душу звук издает Семен, стало не очень комфортно, у сисадмина просто стальные нервы.

— Идиот! — заорала Олеся.

— У-у-у, о-о-о, а-а-а, — выводил Сеня.

— Прекрати! — крикнула Белка.

Семен всунулся в столовую.

— Че не так?

— Перестань выть, — велела я.

Сеня ткнул корявым пальцем в настенные часы:

— Четыре натикало. У нас по плану в шестнадцать нуль-нуль приход собаки Баскервилей.

— О боже! — выдохнула Аня. — Больше в подобные места я ни ногой.

— Че не так? — расстроился Сеня. — Плохо выл? Ненатурально? Обычно народ пужается. Я еще потом для убедительности лаю. Гав-гав, р-р-р, гав-гав! У-у-у! Наверное, я сегодня не в голосе.

— Вы же исполняете роль привидения? — спросил Кузьма Сергеевич.

Как все нереализованные артистические личности, наш Сеня обожает аплодисменты и похвалы. Он, как уже неоднократно упоминалось, дурак. Поэтому вместо того, чтобы вытаращить глаза и с наивным видом зачирикать: «Нет, привидение живое, оно в «Кошмаре» тысячу лет обитает», а потом в деталях изложить историю про графа, которую заставила зазубрить идиота Белка, Сеня заулыбался и радостно подтвердил:

— Да. Хорошо у меня получается?

— Отлично, — кивнул Кузьма Сергеевич, — а за вой собаки Баскервилей вас можно номинировать на премию «Оскар» в разделе «Лучшие звуковые эффекты».

— Вы и правда так считаете? — засмущался Семен. — Думаю, мне еще нужно совершенствоваться, прибавить трагизма.

— Вы здесь одно привидение? — продолжал допрос Пряников. — Других нет?

— Роль призрака, собаки Баскервилей, грохот шагов и еще несколько — исключительно мои, — подтвердил наш рабочий, — остальным так хорошо не справиться. Да и я не сразу отточил свое мастерство.

— Привидение, которое посетило мой номер, имело другой рост, — заявил Кузьма Сергеевич, — оно было значительно меньше и тоньше. По дому бегает еще одно!

— Спаси и сохрани, — перекрестилась Олеся.

— Я один, — запротестовал Сеня.

— Сегодня днем вы заходили ко мне в комнату? — уточнил бизнесмен.

Семен встал в позу Наполеона:

— Нельзя беспокоить гостей в ихних спальнях. Я летаю по столовой-гостиной-холлу и вою. Мало ли чем люди в номерах занимаются? Припрусь и помешаю.

— И кто у вас второе привидение? — завизжала Аня.

— Сеня, — строго сказала я, — ты ничего не перепутал? Вероятно, ты случайно забрел к Пряниковым?

— Че я, дурак? — обиделся Сеня.

Я отвела глаза в сторону. Ну не отвечать же честно: «Да, Сеня, ты феерический кретин!»

Белка шумно выдохнула:

— Случилось недоразумение. Поверьте, мы со Степашкой не хотим потерять клиентов. Девушка-труп и призрак, напугавший Кузьму Сергеевича, не наших рук дело.

— А чьих? — не замедлил с вопросом Никита. — Семен, кто может подтвердить твое алиби?

— Чего? — попятился Сеня. — Кого?

— В нашей стране существует презумпция невиновности, — пришла я на помощь недоумку. — Семен не обязан ничего доказывать, а вот тот, кто сомневается в правдивости его слов, должен привести факты, которые свидетельствуют о его лжи. Пока не доказана виновность Сени, он чист, как маргаритка.

— Больно ты умна для студентки филфака, — разозлился Никита.

— А ты для орнитолога слишком агрессивен и профессионально жесток, — отбила я подачу.

— Сеня, ты где был днем? — спросил Миша.

— С Катькой, у нее в комнате, мы там… э… э… ну… в общем… — засмущался призрак на окладе.

— Понятно, Пушкина читали, — улыбнулся Михаил.

— Нет, — замотал головой Сеня, — никаких книг, мы в кровати лежали.

— С Катей? — поразилась я. — С нашей горничной?

— Ураган ведь, — принялся оправдываться Семен, — делать особо нечего, вот мы и решили культурно провести досуг.

— В рабочее время? — разъярилась я. — Кате положено убирать дом, а не читать Пушкина.

— Не, мы его «Войну и мир» не трогали, — ответил Сеня. — Изабелла Константиновна шибко аккуратная, она велит пальцы не слюнявить, когда страницы перелистываешь, и листы не загибать. Вот я и не лезу, еще хозяйка отругает. И ваще я читать не люблю.

— Люди-и, — трагическим шепотом взвыла Олеся, — там! Там!

— Пришел оживший труп, — противно хохотнул Михаил и повернулся к двери.

Я последовала его примеру и застыла на месте. Думаю, вы на моем месте поступили бы так же, если, конечно, не лишились бы чувств от страха.

На пороге столовой покачивался медведь-гризли. Сначала он просто стоял на массивных задних лапах, потом задрал кверху морду с желтыми острыми клыками и издал громоподобный рев.

Аня, сидевшая на самом конце стола, а значит, ближе всех к чудищу, неожиданно начала дергать носом, словно принюхиваясь.

Гризли издал новый вопль, и я сползла под стол.

Глава 13

— Степашка, — прошептала Белка, которая тоже успела забиться в норку, — это кто?

— Понятия не имею, — почти не разжимая губ, ответила я, — Сеня с нами был.

— Р-р-р-р! — бесновался зверь. — Р-р-р!

— Вам не кажется, что прикол зашел слишком далеко? — подал голос Бурундуков, который, как истинный джентльмен, не бросился сражаться с монстром и спасать дам, а ретировался в укрытие.

— Это не наш медведь, — неохотно вступила я в беседу.

— Не наш, — подтвердила Белка, — мы с такой жутью не работаем.

— Неужели в бутафорском цехе нет костюма гризли? — недоверчиво спросил Никита.

— Откуда ты знаешь про склад реквизита? — задала я вопрос.

— В Интернете прочитал, когда на охоту за птицами собрался, — соврал Бурундуков, — там про «Кошмар» инфа есть. Если медведь не всамделишный, чего мы так перепугались?

Я постаралась не измениться в лице. Значит, Никита прикидывается случайным гостем. Он изучил сведения о «Кошмаре».

— Тише, — попросила Белка, — не надо привлекать внимания, неужели не понятно? Наша развлекательная программа не включает уничтожение «Кошмара»! Слышите, что там творится?

Я вжалась в пол. Полное ощущение, что ураган за окном переместился в столовую. В комнате билась посуда, раздавались вопли, рев чудища, визги Олеси и примчавшейся Кати. Затем неожиданно воцарилась тишина, и голос Семена с чувством произнес:

— Ну…!..!..!

Белка незамедлительно высунулась наружу:

— Прекрати материться!

Никита взял меня за руку.

— Бабуся супер. Не побоялась чудовища, кинулась матерщинника отчитывать. Говорите, это не ваша затея?

Я выдернула ладонь.

— Не трогай меня. Нет, не наша.

— Хочешь меня убедить, что Изабелла Константиновна не испугалась гризли? — ухмыльнулся орнитолог. — Решила повоспитывать Сеню и наплевала на медведя?

— Она такая, — вздохнула я, — не любит площадной брани. И вообще я вспомнила, что гризли в Подмосковье не живут. Это чья-то злая шутка, и она меня напугала.

Бурундуков снова взял меня за руку.

— Я на вашей стороне. Восхищен креативностью, с которой вы ведете бизнес. А еще вы обе великолепные актрисы, так и проситесь на экран.

Я его оттолкнула:

— Не смей меня лапать. Противно.

— Извини, — быстро сказал Никита, — я человек тактильного типа, невольно касаюсь людей при беседе. Ничего личного. Ты мне совсем не нравишься, в смысле, как женщина. Но как человек ты меня восхищаешь.

— Ты мне тоже не нравишься, как мужчина, впрочем, как человек тоже, — прошипела я, — держи свой тип личности при себе, обуздай тактильность. Иначе проснутся мои знания по самбо, и ты получишь в нос.

— Самбо? — обомлел Бурундуков. — Ты говоришь о так называемой самообороне без оружия? Вид борьбы, изобретенный в СССР? Шутишь!

Ответить я не успела. Из комнаты долетел оглушительный, сумасшедший крик, после чего повисла пугающая тишина.

— Он их убил! — испугалась Белка, которая, отругав Сеню, вновь залезла под стол.

— Сидите тихо, — приказал Никита, — наилучшая тактика: во время боя не высовываться, не лезть совершать подвиги, держаться в стороне от ситуаций, за которые дают награды посмертно, и никогда не опаздывать к обеду, первым протягивать миску повару. Основной навар плавает сверху.

— По моим наблюдениям, сверху плавает нечто абсолютно не аппетитное, — не удержалась я от замечания, — ты можешь сильно ошибиться, расталкивая всех локтями по дороге к котлу с похлебкой.

Белка приподняла край скатерти.

— Стой, — испугалась я, — не нравится мне эта тишина. Почему медведь не ревет?

— Самое простое объяснение: он кого-то жрет, — буднично ответил Никита, — пасть человечиной забита, трудно одновременно обедать и кричать. Надеюсь, мишка закусил Кузьмой Сергеевичем!

— Не позволю всяким косолапым распоряжаться тут без моего ведома! — возмутилась Белка.

— Сиди тихо, — приказала я.

Куда там! Когда бабуля рассердилась и на волне негодования приняла решение, остановить ее невозможно. Любую, самую абсурдную идею Белка непременно воплотит в жизнь, даже если весь мир будет упрашивать ее остановиться. Бабуля упряма, словно стадо баранов, у нее менталитет танка, она привыкла нестись по пересеченной местности, сшибая препятствия. Иногда, наблюдая за действиями Белки, мне становится жалко дедушку Алексея Варбакаса. Похоже, он был святым, раз много лет прожил в любви и согласии с этой женщиной. Я обожаю бабулю, но ее манера действовать, не думая о последствиях, меня просто бесит.

— Так, говоришь, эффектное появление гризли — не ваша креативная задумка? — протянул Бурундуков, когда Белка выскочила из-под стола. — Ну тогда Изабелла Константиновна отважна, как вождь племени агу-агу.

Я в тот момент корила себя за то, что не успела остановить бабулю, испугалась и, забыв о Никите, ринулась за Белкой.

Миша лежал на диване, уткнувшись головой в подушки. Издали могло показаться, что продюсер потерял сознание, но я сразу заподозрила его в лицемерии. Ему, похоже, просто смешно, лицо он спрятал, чтобы присутствующие не заметили на его противной морде довольной ухмылки.

Я перевела дух. Степа, включи мозги. Откуда в Подмосковье медведь-гризли? Черное косолапое чудовище не водится в средней полосе России! Или все же оно здесь встречается? Я сделала пару вдохов-выдохов. Хорошо, я не знаю точно, где обитает косматый монстр, но как он попал в дом? Двери заперты, окна наглухо задраены. Не могло же агрессивное животное вырасти, как мышь, в нашем чулане? Мы бы давно заметили присутствие медвежонка! А еще, несмотря на крайний испуг, я отметила, что шкура мишутки была сухой. Почему он не вымок под стеной ливня? Где следы от влажных лап? Невидимый корсет, стягивающий мою грудную клетку, внезапно лопнул, на смену растерянности пришла злость. Ну, интернет-мерзавцы, любители снимать ленты для ютуба, не следовало вам так далеко заходить.

— Что делается, люди, — запричитала Олеся, выползая из-за буфета.

Я заморгала. Наша повариха — девушка пышная. Каким образом она ухитрилась туда ввинтиться?

— Как это ты туда просочилась? — спросила я. — Там и кошка не поместится.

— Не знаю, — застонала Олеся, — я в блинчик от страха раскаталась и шмыгнула.

— У человека от стресняка открываются супервозможности, — заявила Юля, спрыгивая с подоконника, — кажется, я рулонку сломала.

— Занесите стоимость урона в наш счет, — велел Геннадий Петрович откуда-то из-под потолка.

Я задрала голову. Доктор невозмутимо восседал на здоровенном буфете. Вот вам еще одно необъяснимое обстоятельство. Ни стула, ни табуретки, ни лестницы около огромного дубового буфета нет, стенки гладко отполированы, дверцы стеклянные. Как Комаров очутился почти под потолком?

— У моего приятеля Вени была такса, — неожиданно сказал Никита, наконец-то вылезший из-под стола. — Один раз дома случился потоп, трубу разорвало, воды по пояс нахлестало. Пока аварийка по пробкам тащилась, Веня таксу искал, нырял и по полу руками шарил. В конце концов он понял: утонул пес. Расстроился до слез. Вдруг слышит повизгивание сверху. Поднимает голову. Ба! Собачка висит на люстре! Вцепилась лапками в плафон и раскачивается, раскачивается, раскачивается. Ну как коротколапый такс оказался на высоте трех метров? Может, он, как Исинбаева, мастер прыжков с шестом?

— Люстра! — заголосила Олеся. — Она на полу!

Я посмотрела в сторону гостиной. У камина на полу, прижавшись друг к другу, сидели Аня и Маша. Кузьма Сергеевич, целый, невредимый и, похоже, не слишком напуганный, кружил вокруг громоздившегося в центре зала светильника.

— Надо же, не разбилась! — восхитился новобрачный.

— Люстра из пластика, — пояснила Белка.

— Выглядит очень дорогой, хрустальной, — пискнула Маша.

— Это имитация, — стараясь унять дрожь в коленях, ответила я.

— Похоже, у вас тут все, как в кино, — шепнул Бурундуков, навалившись мне на спину, — ненастоящее.

Дыхание противного мужика коснулось моей щеки, меня передернуло, словно я наступила на таракана.

— Убирать мне теперь до ночи! — расстроилась Олеся. — Посуда побита! Стулья перевернуты!

— Я тебе помогу, — неожиданно предложила Юля, потом, вспомнив про роль подростка, взглянула на «отца»: — Можно, папочка?

— Конечно, солнышко, — снисходительно кивнул Геннадий Петрович, — ты у меня умница, хорошая девочка!

— Семен! — закричала Белка. — Семен!

Но «собаку Баскервилей» как ветром сдуло.

— Он мимо меня словно обезумевший паровоз пролетел, — сказал Иван.

Я оглянулась и в арке, которая ведет к лестнице, увидела режиссера. В правой руке тот держал небольшую видеокамеру. От негодования я вспотела. Вот теперь мне стопроцентно ясно, кто придумал фокус с гризли. Режиссера не было с нами во время обеда. Иван пропустил трапезу, потому что наряжался в костюм медведя. Больше просто некому было устроить это представление, все сидели у стола. Напугав нас, Ванечка сбросил маскарадный наряд и сейчас снимает беспорядок в доме и перекошенные лица присутствующих.

— Протопал, словно носорог по пустыне, — говорил Иван, не опуская камеру, — вы его не докричитесь. Схватил в охапку кастрюлю с супом, и ау! Унес самое дорогое — жрачку.

— Надо повесить люстру, — вздохнула Маша, — темнеет быстро.

— Сегодня как будто вообще не рассветало, — хмыкнул Никита.

— Извините, без Сени нам не справиться, — начала оправдываться Белка, — к сожалению, он очень нервный, излишне эмоциональный, ранимый.

— Трус он, — перебила хозяйку Олеся.

— Не гони на парня, — обиделась горничная Катя, высовываясь из кухни, — у всякого от такого спектакля мозги спекутся.

— Думаешь, он на тебе женится? — ехидно осведомилась Олеся. — Как бы не так! Фигу!

— Не лопни от зависти, — подбоченилась Катя, — мужик мне, а не тебе достался!

— Брек, девушки, — приказал Никита, — начинайте уборку.

— Не надо распоряжаться в чужом доме, — сделала я замечание Бурундукову.

— Я думал, у нас теперь особые отношения, — округлил глаза нахал. — Ты так нежно сидела около меня под столом!

— Несите табуретку, — приказал Кузьма Сергеевич, — я верну светильник на место.

— Милый, какой ты ловкий! — подала дежурную реплику Аня.

— Ты умеешь управляться с электроприборами? — с недоверием осведомился Миша.

Кузьма потрогал люстру.

— Конечно. Любой мужчина с этим справится. Нужно пристроить конструкцию на крючок, скрутить два провода — и все дела. Хочешь сам попробовать?

— Нет-нет, — продюсер живо отказался от предложенной чести, — не стану мешать мастеру.

Кузьма Сергеевич засучил рукава рубашки, приосанился и начал руководить процессом:

— Олеся, тащи табуретку.

Домработница быстро выполнила приказ.

— Залазьте, это крепкая штуковина, не современная пластмасса, вещь из цельного дерева.

— Давай газету! — велел бизнесмен.

— Зачем? — удивилась Олеся.

— Прежде чем ногами на сиденье громоздиться, надо его прикрыть, — терпеливо пояснил Кузьма, — странно, что женщина задает такой вопрос!

— Я повариха, — отбрила его Олеся, — мое дело кастрюли, а прессу для табуреток нехай Катя таскает. Ей деньги за работу платят.

— А ты за так у плиты пляшешь? — не осталась в долгу Катерина. — Мать, блин, Тереза! Кормишь всех из милосердия!

Белка хлопнула в ладоши.

— Катерина! Что вам еще нужно, Кузьма Сергеевич?

Бизнесмен начал загибать пальцы:

— Отвертку, красную изоленту, ножницы, бритвенное лезвие.

Бабуля посмотрела на горничную:

— Ясно? Четыре вещи!

Недовольно бурча себе под нос, Катя удалилась. Я вытащила из газетницы лист, постелила на табуретку и сказала:

— Плиз.

Кузьма Сергеевич подошел к импровизированной лестнице и замахал руками:

— Нет! На него не встану!

Глава 14

— Плохая газета? — засмеялся Миша. — Несвежая?

Бизнесмен указал пальцем на табуретку:

— Посмотрите, как Степашка ее уложила.

— Вроде все нормально, — пожала я плечами, — или я неправильно застелила сиденье? Если так, простите великодушно, не обучена.

— В прежние годы тебя бы расстреляли, — закряхтел Кузьма. — Или в лагерь на всю жизнь отправили, лес валить в тайге.

— За что? — с любопытством спросил Никита.

Бизнесмен повернулся к Бурундукову.

— Не понимаешь?

— Не-а, — признался тот.

— А ты? — поинтересовался Кузьма у Миши.

Продюсер помотал головой, Пряников поцокал языком.

— Кто-нибудь сообразил, что произошло?

— Милый, ты очень умный, — на всякий случай с восхищением произнесла Аня.

Кузьма Сергеевич указал пальцем на газету.

— Что вы видите?

— Прессу, — заявила Маша шепотом.

— Фотографию депутата! — словно глашатай на площади, объявил Кузьма.

— И что? — не поняла я. — Снимки деятелей из Думы почти каждый день публикуют.

— Нельзя становиться ногами на лицо того, кто приобщен к управлению государством, — отчеканил Кузьма, — это опасно! Органы не дремлют! Они бдят!

— Не бойтесь, мы никому не расскажем, — развеселился Миша.

— Нет, — уперся Кузьма, — вам хаханьки, а мне отвечать придется.

Белка молча перевернула газету.

— Ну и что вы сделали? — покачал головой бизнесмен.

— Опять плохо? — возмутилась я. — Депутата же нет!

— Зато появился министр образования, — вздохнул патриотически настроенный Кузьма.

Да уж, генетическая память — удивительная вещь. Пряникову лет шестьдесят, он был ребенком в годы сталинского режима, наверное, унаследовал страх от родителей.

Бабуля сдернула газету и шлепнула на ее место журнал.

— Теперь нормально? Как насчет звезд шоу-биза? Встанете на их фотки?

Кузьма Сергеевич кивнул.

— Подайте мне руку, не хочу упасть.

Миша подставил ему плечо.

— Милый, осторожно, не поскользнись, — забеспокоилась Аня. — У тебя голова не кружится? Давление не поднялось? Может, сначала чаю выпьешь?

— Давайте люстру, — тоном Наполеона скомандовал Кузьма Сергеевич.

Никита поднял светильник.

— Не так, — осадил его Пряников.

— А как? — поинтересовался Бурундуков.

— Зайди справа, — велел Кузьма.

Следующие пять минут Пряников пытался повесить люстру на крючок. Похоже, у него серьезные проблемы со зрением и координацией движений: ему никак не удавалось насадить кольцо на крепление.

— Табуретка неудобная, журнал шуршит, какой дурак сделал крюк, зачем здесь под потолком люстра, — зудел Кузьма. — Миша, отойди, мешаешь. Степашка, не дыши, меня это раздражает. Аня, какого черта ты облилась духами? От запаха у меня голова кружится. Никита, не пялься на меня!

В конце концов Бурундуков не выдержал, схватил вторую табуретку, залез на нее, выдернул люстру у Пряникова и насадил ее на крюк.

— Отлично, я это сделал! — возликовал Кузьма. — Никита, стой тут. Научу тебя подключать электроприборы. Где красная изолента?

Я услужливо подала моток:

— Вот.

— Не подойдет, — отверг предложенный материал постоялец.

— Почему? На ней же нет портретов руководителей государства, — неожиданно сказал Геннадий Петрович.

— Папуся! Супер! — заскакала Юлечка. — Двадцать рублей!

— Эта лента синяя, — заявил Кузьма, — а мне нужна красная!

— Да какая разница? — не поняла Маша.

— Огромная, — уперся бизнесмен, — или тебе не ясно? Синий и красный — не один и тот же цвет!

— Как будто есть разница, — хмыкнула Маша.

Я удивилась: почему Леонова здесь? Ей надо сидеть с больным мужем, а не торчать в гостиной.

— Не годится, ищите красную, — приказал Кузьма.

— Несу! — заголосила Олеся. — Держите!

— Где ты ее взяла? — удивилась Белка.

— В холодильнике, — пояснила повариха, — она там с прошлого года лежит. Неужели не видели?

Бабуля заморгала, я подумала, что ослышалась, а Бурундуков захохотал.

— Не дергайся, — приказал ученику Кузьма, — наблюдай за моими действиями. Итак! Зачищаю концы. Эй, где бритва?

— Пожалуйста, — залебезила Катя.

— Ну и что это? — возмутился Пряников.

— Бритвочка, — просюсюкала горничная, — как вы велели. Новехонькая, из коробочки, розового цвета, с тремя лезвиями! Удаляет волосы в самых труднодоступных местах.

Бурундуков посмотрел вниз.

— Все думаю, где у меня на теле эти самые труднодоступные места? И никак не могу понять логику умников из рекламного бизнеса. «Первое лезвие бреет чисто, второе еще чище, третье чище всех». Если последняя полоска такая острая, то за фигом две первые, а?

— Не умничай, — остановил его Кузьма Сергеевич, — нужно простое лезвие! Нормальное! Двустороннее! «Нева»!

— Река? — попятилась Катя. — Здесь течет Зинка.

— У нас нет вещей из каменного века, — сказала я, — можно принести электровариант. Кстати, каменными топорами и ножами из бивня мамонта мы тоже не запаслись.

— Милый, не нервничай! — попросила Аня. — Ты покраснел.

— Ножницы! — зашипел Кузьма. — Никита, возьми их, поскреби по концам, так! Не так! Как у тебя руки пришиты! Что ты за мужик! Дай сюда!

— Милый, осторожно, — вякнула Аня. — Не шевели ногами, упадешь!

— Отстань, — велел муж.

— Я волнуюсь за твое здоровье, — зачастила новобрачная. — Милый, дорогой, любимый, не оступись.

Я напряглась. Если кто-то скажет мне: «Смотри, не споткнись», — я непременно рухну даже на ровном месте. Интересно, Кузьма Сергеевич так же реагирует?

Пряников дернул ногой, табуретка накренилась.

— Ой, ой, ой, — завизжала Аня. — Рушится! Помогите!

Кузьма Сергеевич ухватился рукой за крюк, послышался странный звук, в столовой погас свет, зато над камином лампа вспыхнула с утроенной силой. Бизнесмен свалился на пол и остался сидеть с абсолютно прямой спиной и задранными кверху руками. Не особенно густые волосы его встали дыбом, и он напоминал одуванчик в самой буйной стадии цветения.

— Генератор сломался! — испугалась Маша. — Мы останемся без электричества!

— Фазу вышибло, — спокойно произнес Геннадий Петрович. — Надо щелкнуть тумблером, и снова все будет о’кей.

— Какой ты умный, — по инерции прошептала Аня, прижав к груди кулачки.

Я покосилась на новобрачную, а та, сообразив, что ее муж замер в странной позе и не произносил фразу про щиток, взвизгнула и бросилась к нему:

— Милый, ты жив?

— Обожаю этот вопрос, — засмеялась Юля, — ничего с твоим мужем не стряслось. Сидит, значит, не умер. Труп лежит, правда, папочка?

— М-м-м, — протянул дерматолог.

— Милый, не молчи, — захныкала Аня. — Почему он не отвечает? Ой! Страшно! Кузенька! Не покидай меня! Мы же только расписались!

— А вот я выйду замуж за олигарха! — мечтательно произнесла Юля. — Богаче и круче всех! С яхтой, домами, заводами-фабриками-алюминиевыми копями.

— Алюминий не природное ископаемое, — вдруг заявил Кузьма Сергеевич, не опуская рук, — это сплав.

— Вау! — восхитился Миша. — Он Человек-Пингвин. Его шандарахнуло током, а ему это по фигу!

— Милый! — бросилась обнимать супруга Аня. — Любимый!

— Олигарх будет старым, — вдруг злобно произнесла Маша, — гадким старикашкой с потными лапами и съемными протезами. Тебе с ним за брюлики спать придется.

Юля одернула юбочку.

— Надеюсь, супруг скончается сразу после регистрации брака. Я куплю себе для похорон винтажное платье от «Диор», надену вуаль от «Гуччи», буду вытирать слезы кружевным платочком «Дольче и Габбана», в сумочку «Прада» положу успокоительные таблетки, в туфельках «Лабутен» безо всякой жалости пойду по кладбищенской грязи.

— Зачем тебе успокоительные таблетки, если муж нелюбимый? — заржал Миша.

— Чтобы не запрыгать от счастья, — быстро ответила Юля. — Самый лучший супруг — это слепоглухонемой мертвый олигарх, который написал завещание из двух слов: «Все жене».

— Снимите меня отсюда, — жалобно сказал Бурундуков.

Все одновременно задрали головы.

Никита висел под потолком. Руки-ноги орнитолога были растопырены в разные стороны, он напоминал вентилятор.

— Ох и ни фига себе, — ахнула Аня, временно забыв про Кузьму Сергеевича.

— Крутизна, — подхватил Миша. — Решил изобразить птичку? Типа, дятел? Похоже получилось!

— Как ты туда попал? — спросила я.

— Не знаю, — грустно признался Бурундуков, — свет погас, Кузьма упал, а меня приподняло и подвесило.

— Ваших рук дело? — нахмурился Геннадий Петрович, обращаясь к Белке. — Новый трюк?

Бабуля проигнорировала замечание дермотолога.

— На чем ты держишься? — закричала она.

— Похоже, крюк для люстры зацепился за мой брючный ремень, — после короткой паузы пояснил Бурундуков. — Снимите меня.

— Надо притащить лестницу, — начал командовать Кузьма, сидя на полу.

— Ты уже повесил люстру, теперь молчи, — огрызнулся Миша.

Бизнесмен тут же свалил вину за свою неудачу на других:

— Изоленту принесли не того цвета, бритва плохая, Аня под руку болтала.

— Плохому танцору всегда уши мешают, — элегически протянул Никита, который, даже очутившись под потолком, не растерял словарного запаса. Он чихнул. — Ох! Ремень-то вроде рвется.

— Молчи, — приказала Белка, — виси молча.

— Тащите лестницу! — заорал Кузьма.

Олеся бросилась в коридор.

— Стоять! — гаркнула бабуля. — Пока туда-сюда обернешься, Никита упадет.

— Не хочу! — занервничал орнитолог. — Высоко, я синяки набью.

— Не-а! — возразил Миша. — Шею сломаешь.

— Навряд ли, — голосом знатока сказал Кузьма, — если только руки-ноги.

— Суперкадры получатся, — констатировал Иван, ни на секунду не прекращавший съемку.

— Тише, — взмолился Никита, — от громкого звука у ремня кожа трещит!

— Нет, — вклинился в беседу Кузьма, — голосом нельзя разорвать ткань. Вот стекло легко может треснуть. Шаляпин рюмки своим басом бил.

— Какой ты образованный, — нежно прокурлыкала Аня.

В углу комнаты раздались шипение, затем кашель, плавно перетекший в хрип.

— Кто здесь? — подпрыгнул Геннадий Петрович.

— Часы, — пояснила я, — они бьют когда хотят и сколько пожелают.

— Уфф, — выдохнул дерматолог.

Юля на долю секунды выпала из образа дочки.

— Испугался? — злорадно спросила она.

— До жути, — признался дерматолог.

— Я сейчас точно упаду! — взвыл Бурундуков. — Прекратите дуракаваляние, спасите меня.

— Предлагаю обсудить проблему детально, — занудил Пряников, — подавайте ваши предложения, лучше в письменном виде.

— Он плюхнется, и мы без электричества останемся! — воскликнула Маша.

— Ну и заявление! Где логика? — заржал Миша. — Или ты хочешь использовать дядю как люстру? Изабелла Константиновна, в доме есть лампочки на сто ватт?

— Очень неэкономно, — укорил продюсера Кузьма, — вполне хватит и двадцати пяти.

— Милый, ты такой хозяйственный, — исполнила припев Аня.

— Лампы в кладовке. А зачем они тебе? — спросила Белка.

— Можно одну Никите в рот впихнуть, другую в задницу, и включить, — не моргнув глазом, выдал продюсер.

— Спущусь, мало тебе не покажется, — вскипел орнитолог.

— Так спускайся, если можешь, — не испугался парень.

— Ща грохнусь, — прошептал Бурундуков, — чувствую, как ремень лопается.

— Хватайте подушки с диванов и кресел, пледы, все мягкое и бросайте на пол! — закричала Белка.

Присутствующие забегали, словно персонажи из мультика. Лично я до той секунды, когда Никита с воплем «…!» спланировал с потолка на пол, ухитрилась притащить четыре валика, здоровенную сидушку из качалки, пару пледов и кусок поролона в наволочке с изображением кошки.

— …! — еще раз воскликнул Никита.

— Ты жив? — еле слышно спросила Маша.

— …! — как заводной повторял Бурундуков.

— Если матерится, значит, порядок, — поставил диагноз Миша.

— Эх, жаль, крови не пролилось, — вздохнул Иван. — Никита, сделай одолжение, ляг на подушки и высуни язык. Ну, пожалуйста!

Бурундуков смерил режиссера гневным взглядом, но почему-то промолчал.

— Зачем? — спросила Юля.

— Для кино, — объяснил Иван. — Мертвецы всегда лежат с языками наружу, народ поверит, что Бурундуков копыта откинул. Смерть привлечет зрителей.

— Правда, папочка? — усомнилась специалист по организации культурного досуга.

— Не, — ответил дерматолог, — когда человек умер, у него рот и глаза всегда закрыты.

Я тут же вспомнила труп девушки и поежилась. Да уж, она отличная актриса: лежала с широко открытыми очами, ухитрилась ни разу не моргнуть. Неожиданно меня охватило необъяснимое чувство тревоги. Что не так в «Кошмаре»?

Аня взглянула на Геннадия Петровича и неожиданно широко улыбнулась.

— О-о-о, у-у-у, ы-ы-ы, — завыло из коридора.

— …! — опять ругнулся Бурундуков.

— Кто это? — завизжала Маша.

— Ясный перец, собака Баскервилей, — вполне мирно сказал вдруг Никита, — можно было привыкнуть.

Белка стиснула кулаки.

— Семен!!!

В гостиную тихо вошла большая фигура.

— Ась?

— Зачем ты воешь? — спокойно спросила бабуля.

Дурак почесал в затылке.

— Дык по расписанию. Сами приказали, в восемнадцать нуль-нуль второй выход собаки Баскервилей. Я очень исполнительный. Как велено, так и завываю.

— Спасибо, можешь остановиться, — милостиво кивнула Белка.

— Ну и расхренаш тут! — с удивлением произнес Семен. — Ваще! Будто по гостиной и столовой Мазай прошел.

— Мамай, — автоматически поправил его Кузьма, — Мазай спасал зайцев.

— Наверное, он их потом съел, — хихикнула Юля, — привез домой и ням-ням!

— Не надо ли помочь? — заглянула в комнату Катерина.

Я очень люблю людей, которые в момент опасности забиваются в самый дальний угол, выжидают время и выходят из укрытия со словами «Давайте помогу».

— Очень хорошо, что ты наконец-то появилась, — ядовито сказала Белка. — Уважаемые гости! В связи с форс-мажорными обстоятельствами ужин вам подадут не в девятнадцать, а в двадцать часов. Руководство отеля «Кошмар в сосновом лесу» приносит вам свои извинения. Олеся, Катя, Семен, немедленно принимайтесь за уборку и готовку.

Миша поднял руку.

— Можно попросить?

— Все, что угодно! — опрометчиво пообещала бабуля.

Я проглотила замечание. Белка должна научиться сначала думать, а потом говорить. Мало ли что понадобилось продюсеру. И вообще они с Ваней здесь живут бесплатно, никаких прав на капризы не имеют.

— Вам не трудно приготовить блюдо корейской национальной кухни? — смиренно осведомился Михаил.

— Лобио? — заморгала Олеся. — Или, как их там, манты?

Продюсер ухмыльнулся.

— Нет, жаркое из собаки Баскервилей. Пожалуйста, порубите монстра на мелкие кусочки и запекайте в духовке в течение нескольких часов. Хочется быть уверенным, что он больше никогда не завоет.

Глава 15

— Ну и что ты думаешь? — мрачно спросила бабуля, когда мы поднялись в ее комнату.

— Надо выгнать Ивана с Михаилом, — категорично заявила я, — они нас обманули.

— Да, да, — кивнула Белка, — но мы же хотели отомстить нахалам! Правда, пока парни нас обставили: сначала труп около чулана, теперь гризли!

— Они опытные шоурелы! — сердито сказала я. — Небось не первый раз гадят.

— Кто они? — не сообразила Белка, для которой мир Интернета — темный лес, населенный чудовищами.

— Совсем недавно на свет появилась новая порода людей, — начала я ее просвещать, — шоу-реалисты, сокращенно шоурелы. Они снимают всякие скандалы, происшествия и выкладывают ролики на всеобщее обозрение. Не бесплатно, разумеется.

— Неновая забава, — возразила Белка. — Помнится, когда я еще любила смотреть телик, ну, в эпоху хороших новостей про рекордный урожай, была программа «Сам себе режиссер». Туда народ домашнее видео присылал. Ухохотаться.

— Насколько я знаю, передача появилась уже после перестройки, — вздохнула я, — и состояла из простых любительских съемок. А шоурелы действуют иначе. Они прикидываются домработницами и разжигают в семьях нанимателей скандалы или приходят на службу в офис, где натравливают сотрудников друг на друга. Как правило, съемочная группа состоит из двух человек. Один — устроитель бучи, второй — оператор. Но в нашем случае Иван с Михаилом прикинулись киношниками и действуют совершенно открыто.

— Значит, их ленту все же покажут? — повеселела Белка.

— Думаю, тебе не понравится премьера, — ответила я, — мы в ней предстанем дурами. Где они взяли костюм гризли?

Бабуся вытащила из стола бумаги.

— Тэкс! Медведь Потап в лаптях.

— Это не он, — вздохнула я.

— Панда с подсветкой, — прочла Белка, — в штанах синего цвета.

— Наш был голым, в смысле, покрыт шкурой и не принадлежал к виду бамбуковых очаровашек, — снова не согласилась я.

— О! Гризли со встроенным рыком, когтями и кровью на клыках! — возвестила Белка. — Вспомнила! Он стоит почти у входа в цех.

— И почему мы ни разу им не воспользовались? — удивилась я.

Белка поморщилась.

— Очень уж натурально сделан, пугает.

Я вспомнила лохматое чудище, издающее ужасные звуки, и поежилась.

— Выгнать Ивана с Мишей мы не можем, — продолжила бабуля.

Я возразила:

— Элементарно. Парни тут исключительно по твоей доброте. Денег за номер они не платили. Следовательно, гостиница не имеет никаких обязательств перед господами. Бабуля, ты знаешь их фамилии? Вроде Миша — Иванов. А Ваня?

— Понятия не имею, — улыбнулась легкомысленная Белка, — раз он не постоялец, зачем мне его паспорт?

Нет ни малейшего смысла укорять Белку: «Ты и у других приезжих документы не спросила, предложила заполнить небольшую анкету и не проверила, правду ли они там понаписали!» Бабуля такая, какая она есть. Либо вы ее принимаете со всеми заморочками, либо не дружите с нами. Белка заслужила право быть собой, а мне пора повзрослеть и самой проверять постояльцев. Вместо того чтобы ругать человека, который, на твой взгляд, совершил неправильный поступок, посмотри в зеркало и спроси: «Ау! Где была я? Почему не остановила безответственное существо? Не показала, как надо поступать?»

Легче всего осудить и отчитать, это всякий умеет. А ты яви собой положительный пример.

— Где они взяли ключи от перехода? — заволновалась Белка.

Я указала на хрустальную пепельницу размером с небольшой арбуз.

— Они лежат у тебя на столе. На самом видном месте. На одном колечке прикреплена бирка, на ней красным светящимся маркером нацарапано — «Дверь в переход», на другом — «Бутафория». Берите, люди, пользуйтесь.

— Они здесь не первый год, — начала оправдываться Белка, — их никто никогда не трогал! Постояльцы не заходят в мою спальню!

— Все когда-нибудь случается впервые, — сказала я и осеклась.

Я сама себе напомнила сейчас Кузьму Сергеевича. С кем поведешься, от того и наберешься. Степа, ты же не хочешь стать похожей на Пряникова? Тогда перестань отчитывать Белку.

— Мальчики сначала напугали всех трупом девочки, а потом пошарили в цеху и придумали забаву с гризли, — расстроенно сказала Белка. — Цель у них одна: выставить нас на посмешище в Интернете! Ну неужели ради хохмы люди готовы на столь сложное представление?

— Их цель — нарубить бабла, за просмотр ролика им платить будут, — вздохнула я, — и на милых мальчиков Иван и Михаил смахивают, как я на императора Японии.

— Степашка, — засверкала глазами бабуля, — ты очень талантлива. Если захочешь, непременно сядешь на трон Страны восходящего солнца.

Любовь Белки ко мне безгранична. Думаете, она сейчас шутит? Нет, Белка абсолютно уверена: я легко могу победить на конкурсе «Мисс мира», получить Нобелевскую премию по литературе и физике одновременно и выйти замуж за самого богатого человека в мире. По мнению бабули, ее обожаемый Джордж Клуни не женится исключительно по одной причине: голливудский стар не встретил на жизненном пути Степу Козлову. Стоит пожалеть обаятельного доктора из сериала «Скорая помощь», ему фатально не повезло.

— Нам необходимо найти ту девицу, — прервала я хвалебные речи в свой адрес. — Прямо сейчас займусь ее поисками. Миша придумал игру в царя, чтобы получить возможность шарить по номерам и засовывать свой сопливый нос во все углы, снимая все, что может вызвать интерес. Воспользуюсь его идеей. Знаешь, мне страстно хочется найти Микки-Мауса. Есть еще одно соображение. Кто изображал то привидение в белых кроссовках? Задники их украшали мерцающие лампочки. Есть еще один интересный момент! Незадолго до того как в коридоре обнаружилась лжепокойница, в мою спальню приходило привидение.

— Почему ты раньше мне не рассказала? — обиделась бабуля.

— Я не придала этому особого значения, — ответила я, — решила, что Семен чудит.

— Ночью? — укоризненно воскликнула Белка. — Ему запрещено работать, когда гости отдыхают. Сеня не из тех, кто станет проявлять инициативу, он аккуратный исполнитель, а не творческая личность, способная придумать нечто новое.

Я скрестила ноги. Некоторым людям лучше быть, как выразилась Белка, «аккуратными исполнителями» — мороз пробирает по коже, когда я представляю, что может придумать Сеня.

— Когда привидение ушло, я поняла, что это не Сеня, но тут заорала Маша, и я выбросила мысли о нем из головы. Но теперь я пришла к выводу, что обе роли, трупа и ожившего духа, исполняет помощница шоурелов. Как ты думаешь, где она прячется?

Белка почесала шею.

— Да где угодно! Например, в библиотеке. В шкафу палача! Там полно места и есть табуретка!

Я ощутила себя дурой. Совсем забыла об экспозиции! Наше книгохранилище представляет собой большое квадратное помещение, как правило, освещенное одной тусклой настольной лампой. Под потолком — многорожковая люстра, но ее зажигают редко, только когда хотят основательно порыться на полках, найти том, спрятанный в укромном месте. Систематизацией библиотеки занималась я, поэтому книги у нас расставлены, как я уже говорила, по определенному принципу. В шкафах, расположенных ближе к лестнице, стоят произведения классиков детективного жанра и их коллег-современников. «Кошмар» в основном посещают те, кто любит криминальные романы, постояльцу должно быть удобно, если он захочет насладиться сочинениями Эдгара По, Конан Дойля, Милады Смоляковой и других столпов жанра. Далее следует классика, как русская, так и иностранная, поэзия и древние авторы. В самом темном углу хранятся изречения Конфуция, едкие афоризмы Ларошфуко и других авторов.

Большинство людей обожает говорить: «Я с восторгом читаю на ночь «Анну Каренину». Как правило, это ложь. Если всю жизнь читать одно произведение, то рано или поздно выучишь его наизусть. И как бы велик ни был автор, он всего лишь человек, который высказал по ряду вопросов свое мнение. Вам неинтересны разные точки зрения по поводу женской измены и семейной жизни? Не хотите узнать, что думают о супружеской любви другие писатели? Вы испытываете комплекс неполноценности и полагаете, что произведете на окружающих хорошее впечатление рассказом про Анну Каренину? Или вообще ничего никогда не читаете, поэтому вспомнили единственную фамилию писателя, которая засела у вас в голове? Никогда не спрашивали себя: можно ли доверять опыту Льва Николаевича Толстого и пользоваться его советами о семейной жизни, если он сам был глубоко несчастен со своей супругой? Почему он так строго осудил Анну Каренину? Может, потому, что сам любил прогуляться в деревню к бабам по своим мужским делам? Пролистайте дневники Софьи Андреевны, жены Толстого, она весьма откровенно рассказала о своих семейных проблемах. Есть еще интересная книга Татьяны Кузьминской «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне». Не надо опираться на школьные учебники литературы, в них правды о писателях нет. И уж если вы повторяете: «Я обожаю «Анну Каренину» и постоянно читаю этот роман», то, пожалуйста, отложите на пару вечеров комиксы, газету «Желтуха» и на самом деле прочтите многократно упомянутое вами произведение. Честное слово, оно отлично написано. Вы узнаете много интересного о проблемах Льва Николаевича, которые, вероятно, совпадут и с вашими. Кстати, о том, что такое брак, написано немало литературы. На мой взгляд, лучшие книги — это «Супружеская жизнь» француза Эрве Базена и «Сага о Форсайтах» англичанина Джона Голсуорси.

Теперь вернемся к нашей библиотеке. Одна часть стеллажей в ней закрыта стеклом, другая имеет глухие дубовые створки. Книголюб изучает книги на полках, в какой-то момент распахивает самый большой шкаф и независимо от пола и возраста начинает визжать от ужаса.

Вместо рядов книг перед вами открывается небольшая комнатка. В одном углу стоит палач с топором, в другом — табуретка, на которую свалены окровавленные мешки. На стене набиты крючья, на которых висят отрубленные головы. В общем, добро пожаловать в «Кошмар».

В каморке палача достаточно места. Если скинуть на пол художественно измазанные красной краской тряпки, то на табуретке можно с комфортом сидеть. И задохнуться тут невозможно — через многочисленные щели в шкафу свободно проникает воздух.

— Днем она таится в библиотеке, а на ночь перемещается либо к Ване, либо к Мише, — развивала свою мысль Белка. — Когда постояльцы ложатся спать или спускаются в столовую, мадемуазель успешно превращается в призрак, потом в труп, затем в гризли.

— Непременно поймаю девчонку и устрою ей землетрясение в прериях, — прошипела я. — Она навсегда запомнит, что нельзя безобразничать в чужом доме. Здорово придумано! Запугать людей, чей бизнес построен на ужастиках для отдыхающих!

— Знаешь, о чем я подумала? — вдруг спросила Белка.

Мысли бабули способны улетать в такую даль, что все предположения бессмысленны, поэтому я ограничилась коротким:

— Нет.

— Что-то не состыковывается, — пробормотала Белка. — Ну-ка, вспомни про визит призрака к тебе.

— Он пришел, постоял, потом ушел, сверкая пятками, — хмыкнула я.

— Убежал, — поправила она.

— Ага, — кивнула я, — едва энергетическая сущность скрылась за дверью, как заорала Маша.

— Сразу? — прищурилась Белка.

— Ну… секунд через тридцать, — предположила я, — может, через минуту. Я плохо определяю время.

— Не получается! — отрезала бабуля. — Из спальни девица убежала в белом балахоне, а спустя минуту обнаружилась в конце коридора в бежево-сером плаще и джинсах. Когда она успела переодеться?

— А главное, зачем? — вздохнула я.

— Слушай! — оживилась Белка. — А почему ты сейчас сказала: «Ушел, сверкая пятками»? Он был босым?

— Нет, — улыбнулась я, — привидение в прямом смысле сверкало фонариками на задниках белых кроссовок. Такую обувь любят подростки, уж не знаю, за счет чего горят крохотные лампочки, вероятно, в подметках есть контейнер для пальчиковых батареек. Ой!

— Ага! — кивнула Белка. — Ты вспомнила! И я тоже. На трупе были обычные кроссовки! Без всяких прибамбасов.

— Она не только сменила балахон на плащ, но и переобулась, — выдохнула я и начала чесать щеки.

— За несколько секунд со шнурками или липучками не справиться, есть лишь одно объяснение произошедшему! — воскликнула Белка. — Понимаешь?

— Их было двое! — подпрыгнула я. — Привидение и покойница!

— И еще гризли до кучи, — фыркнула бабуля. — Иван и Михаил прибыли в «Кошмар» с целой актерской группой.

Я усомнилась:

— Трое как-то слишком, двоих исполнителей хватит за глаза. Но тут возникает новый вопрос.

Белка отреагировала с любопытством детсадовца:

— Какой?

— Мне надо проверить свою теорию, — ответила я.

— Валяй! — кивнула она. — А я пока приму ванну, что-то на меня почесуха напала.

— Это на нервной почве, — предположила я, — у меня постоянно шея зудит.

— У тебя и лицо непривычно розовое, — сказала Белка. — Наверное, это аллергия!

Я не забеспокоилась.

— Приму таблетку и снова стану зеленой.

— Не люблю пилюли, — поморщилась бабуля, — лучше залягу в теплую воду. Встретимся за ужином.

Меня охватила злость.

— Надеюсь, Иван с Мишей больше ничего не придумают. Нам нужно выставить им счет за разбитую посуду! Еще за моральный ущерб! И за вранье!

Белка неожиданно проявила здравомыслие:

— Сначала нам потребуется доказать, что сладкая парочка имеет непосредственное отношение к безобразиям. У нас нет улик, одни размышлизмы, а из них шубу не сшить.

Я вышла из спальни Белки и медленно пошла по мягкому паласу. Итак. Вот моя комната. Чуть поодаль коридор разделяется на два рукава. Номер Маши и Олега находится в другом конце галереи. Предположим, привидение выскочило от меня, в долю секунды переоделось и бросилось в тупиковую часть с хозяйственным чуланом. Пока призрак судорожно проделывал вышеописанное, Маша, решив попить, вышла из своей комнаты и, перепутав спросонья, где право, а где лево, двинулась не к лестнице, а в глубину отеля.

В принципе это возможно. Леоновы приехали к нам поздно вечером накануне того дня, когда начался ураган. Олега сильно укачало в машине. Хорошо помню, как он сидел в холле, надвинув на голову капюшон, а жена сказала: «Я очень старалась плавно вести автомобиль, но шоссе изрыто колдобинами, приходилось постоянно тормозить, Олежека тошнит. Пожалуйста, покажите поскорей, где наш номер, хочу уложить мужа в кровать». В незнакомом месте в первую ночь плохо спится, но на вторую, надышавшись непривычно свежего воздуха, Машенька свалилась без задних ног, очнулась от жажды и заблудилась в поисках кухни. Но почему она не заметила привидения, которое вынырнуло из моей спальни?

Я дошла до номера Леоновых и посмотрела в сторону чулана. Отсюда все отлично видно, изгиб коридора остался позади, узкий, застланный дорожкой отсек открыт как на ладони.

Ладно. Маша вышла из спальни уже после того, как призрак вольготно раскинулся на полу. Но тогда она должна была сразу заметить тело! Я не вижу никакой необходимости приближаться к нему и орать!

Хорошо, допустим, Леонова брела с полузакрытыми глазами, а «труп» все-таки лежал возле чулана. Но куда призрак подевал белый балахон и свои замечательные кроссовки с фонарями?

Белка права, актеров двое. Одна лежала в тупике, а другой пугал меня. Зачем? Ответ прост: ради съемок. Но я не видела режиссера. Значит, камера была у самого «привидения»! А может, Иван и есть призрак? Ну нет, у него большой размер ботинок!

Если как следует поразмыслить, на любой, даже самый заковыристый вопрос всегда отыщется простой, как веник, ответ! Ну-ка, Степа, попытайся сообразить, куда делся сообщник шоурелов, изображавший привидение?

Начнем заново. Маша идет по коридору. Визжать она стала, увидав покойницу. Навряд ли Леонова могла спокойно пройти мимо духа в белом балахоне. Значит, она не видела призрака. Он шмыгнул в ту часть галереи, которая тянется до перехода в бутафорский цех. А там в стене имеется отодвигающаяся панель. Подобные ниши, из которых неожиданно вываливаются скелеты, отрубленные головы-руки-ноги, Белка, оборудуя «Кошмар», сделала по всему дому. Коридоры у нас неспроста покрыты дорожками. Когда гость шагает по ковру, он случайно наступает на небольшую пластинку под ним, которая служит отпирающим механизмом. Клац! Часть стены отъезжает в сторону, из темного пространства вываливается «смерть с косой». Именно за такими ощущениями люди и приезжают в «Кошмар». Пусть у нас нет бассейна, сауны, а вместо услужливых тайских горничных по отелю шастает косорукая Катя, зато в «Кошмаре» вы получите такое количество ужасов, что кровь закипит от адреналина!

Думаю, призрак скользнул в пустую нишу у двери в переходе. Гости туда не забредают.

Я домчалась до нужного места, топнула ногой, услышала легкое поскрипывание, одним прыжком очутилась около разверстой в стене дыры и остолбенела. В углублении, высоко задрав передние лапы, стоял медведь-гризли. Хорошо хоть, что от ужаса у меня пропал голос и страшный вопль не испугал постояльцев гостиницы.

Глава 16

Доли секунды мне хватило для того, чтобы сообразить: мишка, конечно, выглядит жутко. Но на самом деле это всего лишь костюм косолапого. Его спрятал здесь один из актеров, привезенных наглыми шоурелами. Я зажала рот ладонью и уставилась на гризли. Впервые я поняла, что испытывают гости, когда на них в темном углу выпадает из ниши пират с деревянной ногой и попугаем, который, разинув клюв, издает совершенно не свойственное попкам: «Кар-кар-кар».

У нас в коридоре однажды описался человек, теперь со мной едва не случился тот же конфуз.

Я проглотила тугой ком, возникший в горле, и поняла, что гризли — это не мягкий комбинезон, а каркас, на который натянута шкура. Чтобы изобразить медведя, надо войти в него, всунуть руки в лапы и как-то застегнуть запор. Но как? Гризли давно живет в бутафорском цеху, однако я не обращала на него внимания.

Меня охватило любопытство. Я быстро влезла в одеяние и обнаружила, что оно элементарно закрывается на здоровенную железную «молнию». Сначала вы застегиваете ее до упора, потом впихиваете руки в ужасающие когтистые лапищи, затем ваша голова оказывается внутри медвежьей, и опля! Была Степа, а появился кровожадный Михайло Потапыч. Что это за шнурочек висит прямо перед моим ртом? Очевидно, если потянуть за него, будет некий эффект!

Я не удержалась и дернула за веревочку. Раздался короткий рык. Я испугалась, что сейчас сюда прибегут люди, пошатнулась и упала вперед. Хорошо, что я застегнула «молнию», мягкая шкура смягчила падение.

Полежав несколько секунд, я попыталась встать и поняла, что самостоятельно проделать этот фокус невозможно. Костюм был тяжелым и неповоротливым. Я поелозила руками и ногами, стукнулась пару раз медвежьей мордой о пол и призадумалась. Что делать? Позвать на помощь? Увидев на полу гризли, гости впадут в панику, потом, вероятно, сообразят, что мишутка не настоящий, и достанут меня из шкуры. А теперь представьте, как все возмутятся! Никто не станет слушать оправданий типа: «Я же сидела под столом в тот момент, когда гризли крушил комнату».

Нет, все набросятся на меня, захотят отомстить за нервное потрясение. И заодно уверятся: труп девушки и медведь-хулиган — наших с Белкой рук дело. Остается лишь одно: ползти по коридору до комнаты бабули, без ее помощи мне не освободиться от шкуры.

Вы когда-нибудь передвигались по-пластунски? Елозить на животе, отталкиваясь от пола руками-ногами, не очень-то удобно. А теперь представьте, что проделываете этот маневр, будучи в шкуре медведя!

Обозревать мир мне предстояло через крохотные щели-глазки, дышать — сквозь малюсенькие отверстия. Хорошо хоть внутри не воняло ничем противным, пахло апельсиновой жвачкой. Человек, надевавший до меня костюм, любит цитрусовый вкус.

Проклиная собственное любопытство, я со скоростью беременного ленивца продвинулась немного вперед и чуть не задохнулась. В шкуре было жарко, душно, здоровенную морду постоянно силой тяжести прибивало к ковровой дорожке. Горничную Катерину нельзя назвать аккуратисткой, пылесосит она спустя рукава. Внешне палас выглядит чистым, но когда бьешься в него медвежьей башкой, из ворса вылетает пыль и попадает в нос. А еще у меня нестерпимо чесалась шея, но вытащить руку из лапы не получалось. Поверьте, на целом свете не было более несчастного человека, чем я, решившая сдуру примерить карнавальный костюмчик! Ну почему мне в тот момент отказала пресловутая предусмотрительность? Отчего это похвальное качество всегда оживает тогда, когда меня зовут в ночной клуб или в гости, и отсутствует в других ситуациях? Неужели я никогда не встречу своего любимого брюнета-мачо, сироту-олигарха, не пьющего, не курящего интеллигента?

— Немедленно прекрати, — донесся издалека женский голос.

Я испугалась и прикинулась муляжом. Авось наша гостья (кто она, пока не могу понять) не станет орать. Подумает, что в коридоре валяется очередной прикол «Кошмара», и уйдет.

Но у постоялицы были другие намерения. Она довольно сильно пнула гризли и зашипела:

— Я отлично знаю, что это ты! Вычислила по кроссовкам! Дурак! Немедленно уходи!

Мой бок вновь ощутил тычок. Я возмутилась: разве можно бить своих ближних? Что за садистские наклонности у некоторых людей!

— Идиот! — продолжала баба. — Кретин! Тебе велено было не вмешиваться. Ты погубишь весь план! Как ты сюда попал? Где прячешься? Короче, можешь не отвечать. Мне это неинтересно! Но имей в виду, если тебя обнаружат, конец всем нашим надеждам! Я тебя просила, умоляла, но нет! Ты вбил себе в голову очередную глупость. Что молчишь?

— Лучше помоги мне встать, — попросила я.

Тетка только сильнее разозлилась.

— Не бубни, скажи четко! Пообещай не дурить!

— Дай руку, — простонала я.

— Вот дрянь, — буркнула незнакомка и опять пнула меня, — пользуешься тем, что я тебя люблю! Вставай и вали отсюда!

Тут только я сообразила, что медвежья морда гасит звуки и до ушей злобной бабы доносится лишь невнятное бурчание. С другой стороны, мохнатая башка изолирует и мой слух, поэтому я не могу сообразить, кто сейчас так возмущен некорректным поведением гризли.

Я попыталась повернуть голову, чтобы увидеть незнакомку, но в поле зрения попала только ее ступня в белой балетке с бантиком на мыске, он был округлой формы и крепился при помощи большой кнопки.

Затем нога исчезла, я почувствовала удар по морде, и все звуки стихли.

Не спрашивайте, сколько времени я добиралась до комнаты Белки. Вечность. Две вечности. Три. Может, месяц или год. Но любая дорога рано или поздно заканчивается, я долбанула башкой дверь, вползла в спальню Белки и в изнеможении замерла посередине комнаты. Сейчас бабуля придет мне на помощь. Она непременно догадается, что в медведе заключена ее любимая внучка.

— Ах ты безобразник! — долетело до меня, как сквозь вату. — Наглость какая! Сюда приперся!

Бум! В голове загудело, перед глазами засверкали яркие елочные гирлянды. «Новый год в августе?» — вяло удивилась я, а затем наступила тишина.

— …Степашечка, солнышко, дорогушечка, прости бабку-дуру, — прозвучало из мглы.

Поверьте, меньше всего мне хотелось вставать, садиться на велик и торопиться в ненавидимую всеми фибрами души школу.

— Бусечка, я сегодня не пойду на занятия, — прошептала я, — вчера уроки не сделала, голова болит, насморк начинается, в горле кошки скребут.

Я ныла безо всякой надежды на успех. Белка обожает меня, но в отношении учебы она кремень. Меня отправят в школу, даже если с неба посыпятся камни или живые скорпионы. Ребенок обязан посещать занятия и набивать голову ненужными в его дальнейшей жизни знаниями. Тут Белка беспощадна!

Но вместо обычной фразы: «Лень не болезнь, немедленно иди умываться», — бабуля неожиданно простонала:

— Я ее убила? Она поправится?

Мне стало смешно. Белка, как всегда, не логична. Если человек мертв, ему никогда не стать здоровым. Затем душу затопила волна счастья. Я подцепила инфекцию! Чуму, холеру, черную оспу! Все остальные недуги Белка сочтет за ерунду — помнится, я училась, даже болея скарлатиной. Правда, бабуля не поняла, как мне плохо: сыпь на теле появилась уже после того, как я пришла на занятия. Вот она, радость! Больная бубонной чумой девочка заслужила счастье остаться дома! Ура!

— Нормально, — прогудел мужчина, — сейчас очнется.

Я открыла глаза, реально оценила происходящее и вздохнула. Степа, ты уже студентка, школа осталась в прошлом. На дворе август, успокойся и отдыхай всласть.

— Степашечка, — всхлипнула Белка, — я не поняла, что гризли — это ты!

В моем мозгу разом вспыхнуло воспоминание о тяжелом костюме и медвежьей морде, постоянно бившей о пол.

— Я решила, что наглец меня пугает, — частила бабуля, — ну и долбанула его по башке вот этой штучкой.

Я обозрела «штучку». Бейсбольная бита. Бабуля держит ее в своей спальне на всякий форс-мажорный случай. Однако у меня голова сделана из титанового сплава, раз она не распалась на части.

— Жива! — бурно радовалась Белка.

— Странно, да? — хихикнула я и села. — Может, меня, как Буратино, вырезали из полена? Ни малейшего головокружения!

— Морда-маска самортизировала удар, — сказал мужчина.

— Кто там? — спросила я.

В поле зрения появился Геннадий Петрович.

— Добрый день, — сказал он.

— Бабуся! Зачем ты его позвала? — недовольно спросила я.

— Степашечка! — зачастила Белка. — Когда я сняла с тебя костюм, поняла, кого охреначила!!! Ты молчала, не отвечала на мои вопросы, даже чаю с вареньем не захотела!

Ага, интересно, какой реакции ожидала бабуля от человека, которого огрели бейсбольной битой? Неужели думала, что он бойко вскочит и исполнит половецкие пляски?

— Геннадий Петрович врач, — оправдывалась Белка, — он давал клятву Гиппократа, умеет хранить тайны.

Я села. Уж сколько раз я говорила о наивности бабули! Но у Белки есть еще одно восхитительное качество. Она считает всех людей хорошими и очень переживает, когда выясняется, что у милого ей человека не так уж много положительных качеств.

— Геннадий Петрович нас не выдаст, — заговорщически шептала бабуля, — я ему все рассказала! Про Мишу и Ивана!

— Отлично, — язвительно сказала я.

— Одобряешь меня? — обрадовалась Белка. — Меня волновала твоя реакция. Комаров теперь наш помощник. Его тоже возмутил факт подпольной съемки фильма.

— Мерзавцы! — с гневом произнес дерматолог. — Нужно найти их камеру и сжечь! Разбить! Раздробить! Чтобы ничего не попало в Интернет!

Я кивала. Ну конечно! Педофилу, приехавшему на отдых с малолеткой, которую он выдает за свою дочурку, огласка ни к чему.

— Приятно встретить единомышленника, — радовалась бабуля, — может, Степашке лекарство дать? Выпиши ей хорошее средство.

Геннадий Петрович взглянул в окно, за которым лил ливень.

— До аптеки не добраться.

— Дома всего полно! — заверила его Белка.

Комаров почесал щеку, потом лоб, шею. Глядя на него, я тоже начала скрести ногтями кожу в разных частях тела.

— Можно выпить валерьянки, этак капель сорок, — задумчиво произнес Комаров, — простое, но отличное средство, мигом снимает стресс. Потом таблетку анальгина от боли и аспирина просто так, для профилактики.

— Ужин готов! — заорали снизу. — Идите есть!

— Геннадий Петрович, мы рассчитываем на вас, — воскликнула Белка, — хотим отомстить безобразникам, не надо, чтобы мерзавцы поняли, что мы их раскусили.

— Я буду нем как рыба и готов вам содействовать, — ответил Комаров, выходя за дверь.

Я посмотрела ему вслед, затем еще раз выслушала извинения бабули, заверила ее, что мой мозг высечен из камня, поэтому встреча с бейсбольной битой не нанесла ему ни малейшего вреда, и вообще я очень люблю ползать по коридору в каркасе, на который натянута шкура синтетического Топтыгина, и пошла в библиотеку.

Мне срочно понадобилась книга, которая стояла в разделе словарей и справочников. Чтобы не привлекать интереса к своей персоне, я решила не зажигать большую люстру, подумав, что хватит настольной лампы. Взяла необходимый том, села в кресло и машинально попыталась подсунуть под спину подушку. Рука не нащупала знакомого предмета. Я удивилась: куда подевалась лисичка?

Несмотря на прожитые годы, Белка не растеряла романтических иллюзий. В столовой-гостиной у нас развешаны ужасные картины, которые ее мужу Алексею Варбакасу в далеком 1945 году подарил благодарный за спасение немец, в спальне у Белки бережно хранятся все подарки супруга, а еще у нее есть «мемориальный» шкаф. Там на полках полно всякой ерунды, которая для бабули ценнее уранового месторождения. Ну, например, два использованных билета в кино на первый сеанс, который Изабелла и Алеша посетили вдвоем, засушенные цветы, останки букета (его держал Алексей Николаевич в момент предложения невесте руки и сердца), крошечный слоник из дерева (муж подарил ей без всякого повода, увидел на прилавке милую безделицу и приобрел). Письма, телеграммы, пачка календарей, на листах которых отмечены семейные даты, — короче, история любви бабушки и деда. Для Белки муж жив, поэтому бабуля не любит посещать погост. Она убедила себя в том, что любимый уехал в длительную командировку, когда-нибудь он непременно вернется.

Есть вещи, которые не являются подарками Алексея Николаевича, но косвенно с ним связаны. Выбросить их бабуля не может, хотя держать в своей комнате не хочет. Вот, допустим, подушка в виде лисы: голова, лапы, длинный хвост, а посередине мешок, набитый ватой. Напомню: Алексей Варбакас был портной, лису он использовал в качестве хранилища для булавок. Сейчас она — естественно, без иголок — доживает свой век в библиотеке, спит в кресле, служа читателям валиком под спину.

Вот только сегодня подушки на месте не было. Ну и кому могла понадобиться старая потрепанная вещь? Ни малейшей ценности бывший портновский аксессуар не представляет. Зачем его уносить?

Так и не найдя подходящего ответа, я внимательно прочитала нужные статьи в словаре и спустилась в столовую в глубокой задумчивости.

Ужин тек своим чередом. Котлеты съели быстро, выпили много компота. Оказалось, что простой отвар любят все. Не обошлось и без приключений. Когда Олеся установила на столе два кувшина с ярко-красной жидкостью, Аня взвизгнула:

— У вас мыши!

— Где? — в один голос воскликнули Юля и Маша.

— Там! — заорала Анна, указывая под стол. — О! Одна коснулась моей ноги!

Юлечка, Маша и… Миша бросились вон из столовой. Остальные полезли под стол.

— Нет там никого! — заржал Никита.

— Ой-ой-ой, — стонала Аня.

— Дорогая, ты слишком эмоциональна, — прокряхтел Кузьма, садясь на свое место.

— Эй, идите назад! — закричал Бурундуков. — У Ани глюки! Это случается с новобрачными от остроты чувств!

— Извините, — пролепетала Аня, когда все вернулись, — это погода виновата! Я нервничаю.

— Олеся, налей всем компота, — велела Белка, — сладкое успокаивает.

Все принялись бойко опустошать стаканы с красной жидкостью, сильно пахнувшей вишней.

Я посмотрела на присутствующих. Ну, дамы, кто из вас пинал несчастного поверженного гризли и приказывал ему поживее сматывать удочки? Белка отпадает, а вот остальные под большим подозрением.

Глава 17

Вкушать чай компания устроилась в гостиной. Гости сели кто в кресло, кто на диван, и мне хорошо были видны их ноги. Юлечка щеголяла в ярко-розовых туфельках, Аня в недорогих черных лодочках, Маша носила темно-зеленые босоножки из переплетенных кожаных полосок. Олеся и Катя разгуливали по дому в замшевых коричневых тапочках.

Но ведь у женщин, как правило, не одна пара туфель. Значит, мне следует обшарить шкафы и найти белые балетки с прикрепленным к мыску бантиком, а заодно и обнаружить актеришек. Сейчас самый подходящий момент: Белка достала из комода игру «Монополия», предложит сразиться, а для тех, кто откажется, есть домино, карты, лото.

Я встала и тихонечко посеменила к двери. Не тут-то было!

— Ты куда? — спросил Миша.

Я схватилась пальцами за виски:

— Голова заболела!

— Погода давит, — кивнула Аня, — Кузьма Сергеевич тоже жалуется. А еще у него аллергия разыгралась. Степочка, вы с моим мужем очень похожи.

Понимаю, что Анна влюблена в бизнесмена и испытывает к нему глубочайшую благодарность за избавление от роли официантки в дешевом кафе, но давайте будем хоть чуть-чуть объективны! Я смахиваю на толстого, лысого старого скрягу, как ромашка на чемодан!

— Олег совсем разболелся, — подхватила Маша, — я мажу его от аллергии, мажу, а толку нет. Даже к ужину спуститься не смог.

— Проглочу лекарство и вернусь, — кислым тоном протянула я и, держась ладонью за лоб, пошла к лестнице, не забывая по дороге демонстративно постанывать.

В номере у Ивана царил армейский порядок. Небольшой запас одежды висел на вешалках, бритвенные принадлежности в ванной стояли по ранжиру, а махровую простыню режиссер аккуратно развесил на полотенцесушителе. Никаких следов пребывания женщины здесь не было. Если незнакомка и пряталась от всех, то не в этой комнате. Я даже заглянула в корзинку для бумаг, но увидела там лишь несколько оберток от конфет. Исходя из найденных улик, Ваню можно обвинить лишь в излишнем внимании к сладкому. Ни белых туфель с бантиком, ни видеокамеры, ни незарегистрированных гостей в номере я не обнаружила. Испытывая разочарование, я переместилась в спальню к Юле. В противовес режиссеру менеджер по организации культурного досуга оказалась вдохновенной неряхой. Как и во время моего первого посещения ее номера, кровать была не заправлена. Пара скомканных футболок валялась на столе, там же лежали колготки, халат в ванной был брошен на пол, небольшой столик возле «Мойдодыра» превратился в склад косметики. Юлия старательно поддерживала образ школьницы. Может, в фирме, где служит девушка, есть стилист и костюмер? Если бы я не знала, сколько лет доченьке, ни на секунду бы не усомнилась, что нахожусь в обиталище избалованного подростка. Нижнее белье Юлечки было новым, но простым, девчачьим. Никаких стрингов с кружевами и кокетливо-сексуальных лифчиков, только трикотажные белые, классической формы трусики с принтами из мультфильмов, а бюстгальтер она, похоже, вовсе не носит. На тумбочке у кровати высилась стопка модных журналов за август месяц: «Вог», «Базар», «Офисьель», «Эль», «Космополитен», «Грация», «Гламур», «Шопинг-гид», «Инстал» и еще парочка изданий, о которых я не слышала. Геннадий Петрович был щедр. Глянец не дешев, на прессу, по моим подсчетам, потрачена половина месячного содержания среднестатистического российского пенсионера. Кроме того, повсюду лежала и висела бижутерия: бусы, браслеты, сережки, колечки, ободки для волос, махрушки со стразами, ремни с пряжками, щедро усыпанными яркими стекляшками. Обувь громоздилась возле двери в ванную. Юля явно не любит путешествовать налегке, она прихватила на отдых три чемодана с нарядами, а для перевозки ботинок и сумок ей следовало нанять контейнер. Сандалии трех видов, четыре пары кроссовок, ботильоны на платформе, лаковые полусапожки, замшевые ботиночки, клетчатые кеды, высокие кожаные сапоги на платформе, босоножки из джинсовой ткани, ярко-красные лодочки и пять штук балеток. Среди них были и белые, но не снежного оттенка, а молочного и без бантов — мысок щетинился брошью из стразов. Решив, что отрицательный результат тоже результат, я мысленно вычеркнула Юлечку из списка подозреваемых, распахнула дверь в номер Леоновых, вошла внутрь, хотела открыть шкаф и услышала хриплый баритон:

— Что надо?

Вот черт! Я совсем забыла про системного администратора, который не спускался к ужину. Однако хорошо быть хозяйкой отеля. Ты всегда можешь объяснить, по какой причине ввалилась в номер без разрешения постояльца.

— Добрый вечер, Олег, — замурлыкала я, внимательно оглядывая комнату, — как вы себя чувствуете?

Леонов отложил тетрис и натянул одеяло до подбородка.

— Плохо.

— Вижу, Маша исправно мажет вас зеленкой и фукарцидом, — продолжила я. — Помогает?

— Не очень, — буркнул Олег.

— Я хотела узнать, не нуждаетесь ли вы в чем-нибудь еще? — Я изображала из себя настырно заботливую хозяйку отеля.

— Мне нужен покой, — откровенно намекнул на нежелание меня видеть Олег, — я хочу спать.

— Спокойной ночи, — откланялась я, — отдыхайте!

Он промолчал, и я, отметив, что он не читает в постели, а играет в тетрис, некогда популярную, но сейчас подзабытую электронную забаву, вышла в коридор. Увы, изучить обувь Маши мне не удалось.

Следующий номер, куда я засунула нос, принадлежал Мише. Один раз я уже рылась в его комнате, но повторение, как любят говорить наши преподы, мать учения. И снова ничего интересного, минимум одежды, электробритва. Ванной явно пользовался только один человек, ничто не намекало на присутствие здесь женщины, в помещении не пахло духами, нигде не было ни одной девичьей мелочи, зубная щетка стояла в стакане в гордом одиночестве. Белых балеток с бантиком я не нашла, зато в самом дальнем углу шкафа лежала… подушка-лиса из библиотеки. Та самая, что в лохматые годы служила моему деду Алексею Николаевичу булавочницей.

Я удивилась: неужели Миша клептоман? Люди, страдающие этим видом психического расстройства, тащат что ни попадя, очень часто они не могут устоять перед копеечной ерундой: ластиками, пластиковыми мисками, носовыми платками, керамическими свинками, дешевыми ручками. Мне непонятно, отчего воровство, пусть даже чепухи, считается болезнью, которая оправдывает того, кто схватил чужое. Какая разница, сцапал вор бриллиантовое колье или старый тапок? Он взял не свое без спроса. Для Белки потрепанная лиса намного дороже, чем перстень с алмазом в пять карат.

Моя неприязнь к Мише возросла в геометрической прогрессии. Я схватила лису. Абсолютно наплевать, что подумает парень по поводу того, куда подевалась его добыча. Сейчас унесу подушку в свою комнату и хорошенько спрячу. Как только ураган утихнет, я вытолкаю взашей мерзких шоурелов и, когда за их автомобилем уляжется дорожная пыль, устрою подушку на ее привычное место в кресле около книжных шкафов.

Из потертого плюшевого мешочка посыпалась желто-серая набивочная вата. Я обомлела. Миша раскромсал подушку, отрезал лисичке хвост, лапки, выпотрошил булавочницу, а потом снова набил ее, но не зашил. Вероятно, продюсер не смог найти в отеле иголки с нитками: я уже говорила, что коробка со швейными принадлежностями живет в гостевой ванной на батарее. Но, по моим наблюдениям, постояльцы не любят заглядывать в общий санузел, которым наравне со всеми пользуется и прислуга. Гости предпочитают сбегать в свой номер. У Миши серьезные проблемы с психикой, он не просто мелкий воришка, а убийца плюшевых лисичек, садист-маньяк, издевающийся над игрушками.

Я присела и начала сгребать останки погибшей в муках булавочницы. На лекциях по психологии нам подробно объясняли, что большинство извращенцев не получали в детстве от родителей ни любви, ни ласки. Над многими преступниками издевались, их мучили физически и морально. Какие тяжелые воспоминания связаны у Михаила с лисами? Его запирали в одной клетке с этими животными? Или мальчика напугала мамина горжетка? Одно время было модно носить на шее целую шкуру с головой и лапами. На мой взгляд, идея обматываться останками убитой зверушки совершенно чудовищна, но некоторые от нее в восторге.

Я подхватила булавочницу и поспешила к себе. Ночью непременно зашью подушку и никогда не расскажу Белке, что перенесла несчастная!

Добежав до спальни, я открыла тумбочку, где храню свой талисман, плюшевого пуделька Фукса, и перевела дух. Бог знает, что взбредет в воспаленный мозг Михаила, не хочу, чтобы Фукс стал следующей жертвой убийцы игрушек. Я слишком нежно отношусь к талисману, не желаю, чтобы ему навредили чужие липкие лапы. Поэтому сейчас запру тумбочку, а ключ спрячу в карман. Да и лисичке лучше до отъезда парней находиться в компании с Фуксом за закрытой дверцей.

Я присела на кровать. Отлично помню, как, подбивая гостей и хозяев сыграть в царя и вора, Миша воскликнул: «Я обожаю лис». И рассказал сентиментальную историю из своего детства, что-то там про любимую лисичку из оранжевого бархата. Наверное, он уже тогда замыслил похищение булавочницы. Мы все писали на белых бумажках свои имена, Михаил сбросил рулончики в шапку, а сам думал о лисе из библиотеки?

Я встала. Степа, успокойся. Михаил противный тип. Вероятно, он разорвал несчастную лисичку в порыве злости, а не строил хитроумных планов. Минуточку!

Я снова села на постель. Михаилу было нужно, чтобы Микки-Мауса прятал Иван. Вернее, сделал вид, что прячет. Иначе мышонка могли быстро найти и лишить парней возможности бегать по чужим номерам. Но как он это подстроил? Жребий тянули при всех. Я закрыла глаза. Вот мы свернули белые бумажки, бросили в шапку. Миша потряс головной убор, сунул туда руку, вынул серый рулончик… Стоп! Вот оно! Наши записки были белые!

Я чуть не задохнулась от негодования, я попалась, как детсадовка, на старый трюк! Михаил заранее приготовил бумажонку со словом «Иван», опуская в шапку руку, он прятал «жребий» в кулаке. Ясное дело, царем стал Ваня!

От возмущения у меня перехватило дыхание. Вот подлецы! Они пойдут на все, чтобы снять ролик, а потом стричь деньги с пользователей. Ладно, пока счет не в нашу с Белкой пользу, но ведь еще не вечер!

Отдышавшись, я снова вышла в коридор, прислушалась к голосам, доносившимся из гостиной, убедилась, что все с упоением играют в «Монополию», и без малейших угрызений совести вошла в номер Геннадия Петровича. Да уж, дерматологи, видно, отлично зарабатывают. Стоит только посмотреть на чемодан Комарова, кожаный, с личной монограммой, как становится понятно, что моей стипендии за пять лет обучения хватит лишь на оплату одной ручки.

— Ты что-то ищешь? — прозвучало в тишине.

Я уронила кашемировый свитер дерматолога, который только что взяла с полки.

Геннадий Петрович вышел из ванной и стоял в паре шагов от меня.

— Здрасте, сегодня замечательная погода, — от растерянности сказала я.

Комаров посмотрел в окно, за которым лупил дождь, и повторил:

— Ты что-то ищешь?

— Ну… проверяла, как вы устроились, — проблеяла я, — не сыро ли в гардеробе? Может, надо проветрить одежду?

Доктор сел в кресло и закинул ногу на ногу.

— Разве бабушка никогда не говорила тебе, что рыться в чужих вещах неприлично? Ты уже большая девочка и должна понимать: это очень некрасиво. Я удивлен. Ты казалась мне положительной девушкой, и вдруг такой поворот. Давно ты шуруешь в багаже постояльцев? Что тебя в нем привлекает? Крадешь мелкие суммы? Видишь, что у человека в кошельке десять тысяч, и выуживаешь одну купюру в надежде, что гость не заметит пропажи?

Я возмутилась:

— Никогда не беру чужого!

— Однако ты без спроса влезла в мою комнату, — покачал головой доктор. — Девочка, ты плохо себя ведешь.

— Неужели? — усмехнулась я. — А вы, значит, образец порядочности?

Комаров зацокал языком.

— Ай-ай-ай! Лучшая защита — нападение, но не в случае со мной. Выслушай внимательно совет взрослого умного человека. Никогда…

— Спасибо, — перебила я педофила, — лучше вы послушайте меня. Не надо щелкать зажигалкой на бензоколонке.

Геннадий Петрович сложил брови домиком:

— Прости? Я плохо понял твою мысль.

— Проще некуда, — улыбнулась я, усаживаясь напротив врача. — Опасно баловаться огнем там, где есть пары топлива, и не следует бросаться камнями, если живешь в стеклянном доме.

— Современная молодежь обожает загадки, — усмехнулся дерматолог, — но я не из тех, кто даст себя сбить с толку.

Мое терпение лопнуло.

— Я тоже. Давайте говорить всерьез. Вы ведь не врач!

— А кто? — делано удивился Геннадий Петрович.

— Значит, вы сдаетесь? — спросила я. — Тогда как вы не поняли, что в коридоре был не труп, а живой человек? И почему отказались приблизиться к несчастной? Обычные люди боятся мертвецов, но врачи-то не должны. Потом девушка ожила и убежала из холодильника. Конечно, я не имею за плечами медвуза, но внутренний голос мне подсказывает: мертвецы не бегают кросс. Возникает вопрос. Если доктор, глядя на тело, пусть даже и с расстояния в метр, посчитал его неживым, значит, либо он в сговоре с «покойницей», либо не врач. Какой вариант вам более по душе?

Геннадий Петрович растерялся, но на лице его ничего не отразилось, руки спокойно лежали на подлокотниках кресла, ноги не дрожали, но я приметила, как у моего собеседника несколько раз дернулся кадык, Комаров сделал пару глотательных движений — верный признак сильного волнения.

Занервничал! Надо надавить на него основательнее.

— Думаю, в вашем случае справедливо второе утверждение. Господин Комаров не имеет никакого отношения к медицине. Могу обосновать свои предположения. Зачем дипломированному кожнику читать медицинский словарь, да еще изучать статьи про дерматит? Неужели он не знает эту весьма распространенную человеческую проблему во всех ее проявлениях? Добро бы вы смотрели нечто, связанное с гинекологией или сердечно-сосудистой системой. Но дерматит? Ну что можно подумать о преподавателе высшей математики, который не знает таблицу умножения? Я понимаю, почему вы залезли в справочник.

Геннадий Петрович сидел не шевелясь, а я продолжала:

— Вы решили скрыть свою настоящую профессию и назвались доктором. Подумали, что дерматолог — наилучший вариант. Люди-то очень странно устроены. Если узнают, что рядом с ними кардиолог, стоматолог, отоларинголог и прочие «ологи», моментально начинают рассказывать о своих болячках, вспомнят о проблемах друзей, будут напрашиваться на бесплатную консультацию. А вот о псориазе они промолчат. Основная масса людей стесняется проблем с кожей, дерматолог в России прочно слился с понятием «венеролог». Только скажи, что ходил на прием к кожнику, и вокруг тебя образуется свободное пространство. Коллега сбегал на консультацию? Лучше на всякий случай держаться от него подальше, у парня точно сифилис, гонорея и прочие «прелести». Вы полагали, что никто не решится прилюдно демонстрировать вам язвы со струпьями, но вы фатально ошиблись. У Олега внезапно началась аллергия, присутствующие заговорили о проблемах с кожей, начали вас расспрашивать, но вы-то не в материале. Вот и пришлось вам спешить в библиотеку, чтобы почерпнуть хоть какую-то информацию. Еще меня смутили лекарства, которые вы прописали мне от плохого самочувствия, вызванного ударом по голове. Поправьте, если я ошибаюсь, но вроде вы сказали: выпей сорок капель валерьянки, она мигом снимет стресс, проглоти таблетку анальгина и аспирина.

— Что не так-то? — буркнул Гиппократ-самозванец.

— Да все! — радостно выпалила я. — Врачи отлично знают: корень валерьяны не скоропомощное средство, он должен накопиться в организме, настойку нужно пить две-три недели, лишь тогда наступит ожидаемый эффект. Если вы желаете быстро успокоить больного, дайте ему спиртовой раствор пустырника или корня пиона, в конце концов валокордин. Ни один нормальный врач никогда не пропишет одновременный прием анальгина и аспирина. Уже давно известно: эти препараты несовместимы. И, кстати, об анальгине. Из-за того что он вызывает проблемы с кровью, его запретили во многих европейских странах, да и российские терапевты теперь не очень-то его назначают.

— Уж больно ты умна, такие дети долго не живут, — процедил Геннадий Петрович.

— Не совсем точная цитата из пьесы Шекспира, — заявила я, — насколько помню, король обращался к мальчику, а я-то девочка!

— Читаешь на досуге справочник лекарственных средств? — оскалился Комаров.

Я мило улыбнулась. Три года назад за мной пытался ухаживать Игорь Морошкин, студент медвуза. Наши отношения длились пару месяцев, начались в марте, а в июне я, поняв, что Гарик совсем не мачо, не брюнет, не умный, не богатый и прочие «не», велела ему не приближаться ко мне ближе чем на километр. Кстати, Морошкин быстро утешился в объятиях однокурсницы, а мне на память о нем остались обрывки знаний по фармакологии. Именно сей предмет мой временный мачо зазубривал перед летней сессией. Но не следует откровенничать с малознакомым Комаровым.

— Да, — кивнула я, — я очень умна, поэтому дам вам совет. В следующий раз, когда вы захотите развлечься с девочкой, выдавая себя за ее отца, называйтесь психотерапевтом. Вот тут нет ни малейшей опасности. Запомните пару постулатов: все проблемы человека происходят от секса, девочка подсознательно любит отца, а мальчик ненавидит его, так как жаждет обладать матерью. Еще рекомендую затвердить несколько фамилий — Фрейд, Юнг, Адлер — и можете сойти за дипломированного душеведа.

Глава 18

Можно как угодно относиться к Комарову, но проигрывать он умел. Геннадий Петрович не сделал попытки возмутиться, не притворился разгневанным или оскорбленным, он сухо спросил:

— Чего ты хочешь? Денег? Надеюсь, ты понимаешь, что шантажистам не платят, это лишь стимулирует их на новые подвиги.

— Оставьте деньги при себе, — с достоинством ответила я, — у нас с бабушкой успешный бизнес, мы не нуждаемся.

— Врешь, киса, — мерзко усмехнулся любитель зеленых персиков, — дела «Кошмара» отнюдь не блестящи. Изабелле Константиновне кое-как удается держать отель на плаву, но особых успехов старуха не добилась. Ей мешают глупость, отсутствие рекламы и неумение жестко вести дела. При желании гостиницу можно раскрутить, сюда поедут богатые и знаменитые, за ними потянется и средний класс, который делает кассу. Сейчас же к вам прикатывают те, кто нашел упоминание о «Кошмаре» в Сети. Кстати, кто делал ваш сайт? Непрофессиональная работа.

Я проглотила обиду. Геннадий озлоблен, поэтому пытается оскорбить меня. Сайт нормальный, не хуже и не лучше других. И о нас показывали сюжет по телевидению! Я стиснула кулаки.

— Вы поэтому приехали с Юлей в «Кошмар»? Знали, что здесь не встретите знакомых, которые удивятся наличию у вас дочери? Давайте заключим сделку. Раз вы объявили живую девушку трупом и действуете заодно с Иваном и Мишей, вы мне рассказываете, где прячется оживший труп, кто исполняет роль привидения в белых кроссовках с фонариками на задниках, а я молчу о ваших несуществующих родственных связях с Юлей. Идет?

Я демонстративно достала из кармана мобильный, навела камеру на лицо Комарова и щелкнула кнопкой.

Геннадий Петрович засмеялся.

— Ты мне нравишься! Отчаянно храбрая мышь! Тебе все равно придется держать язык за зубами. Владельцы гостиницы, слишком много болтающие о гостях, быстро разоряются. Если ты хозяйка отеля, умей ничего не замечать вокруг. Делаю тебе встречное предложение: вы с Изабеллой сидите тихо, и тогда сюда не заявятся налоговая инспекция, пожарные, санэпидемстанция, наркоконтроль… Кто еще остался? Ладно, хватит и тех, кого я назвал, чтобы сделать вашу жизнь невыносимой. О’кей, киса? И при чем здесь Иван с Михаилом?

Мне отчаянно захотелось ткнуть кулаком в нос доброму папочке, но рукоприкладство не решит проблемы.

В третьем классе Белка отправила меня на занятия в секцию самбо. Меня там обучили разным приемам, с тех пор я спокойно могу победить хулигана. Наш тренер Сергей Леонидович постоянно повторял: «Ребята, никогда не показывайте противнику свой страх. Как только соперник увидит хоть тень растерянности в ваших глазах — все, он победил. Тот, кто засомневался в собственной победе и допустил мысль о том, что другой спортсмен сильнее его, — стопроцентный лузер. Даже если вас прижали к полу и не дают возможности пошевелиться, считайте, что вы применяете особый тактический прием. Вспомните Кутузова, который сдал Москву, чтобы наголову разбить Наполеона, поймите, маленькое отступление часто ведет к полнейшей победе. Повторяйте про себя: я лежу на лопатках, потому что заманиваю врага. Сейчас он расслабится, и я вывернусь и сделаю из него фарш для пельменей!»

— Отлично, — кивнула я, — санэпидемстанция неплохой ход, вы бросили на стол десятку. Мой ответ. Я имею любовника, который служит в МВД. Вашей фотографии ему хватит, чтобы узнать, кто такой Геннадий Петрович Комаров. Еще у меня есть бывший любовник, который не потерял надежды вернуть себе статус грелки моей кровати. Он, на вашу беду, журналист из «Желтухи». Вы засылаете сюда проверку и получаете серию статей про педофила.

— Не хочешь попробовать себя на политическом поприще? — спросил Комаров. — Одному моему приятелю, депутату, нужна помощница. Зарплата невелика, зато есть возможность обзавестись связями. Ты определенно подойдешь, у тебя талант.

— А вы патологический врун, — вырвалось у меня помимо воли. — Лжете как дышите. И я подозреваю, что Миша и Иван ваши друзья! Вы помогли парням, объявили, что девушка в коридоре — труп, сбили всех с толку! Значит, так! Немедленно рассказываете, где прячутся актеры, и я молчу о Юле и ваших забавах. В противном случае открою рот, и вам придется туго. Плохо, когда тобой интересуется налоговая, но намного хуже, когда все узнают, что ты педофил!

— Да я понятия о них не имею! — с досадой воскликнул Комаров. — Ты права, я не врач. Ну сглупил, назвался кожником! Мой отец всю жизнь проработал дерматологом, я подумал, что ничего хитрого в этом нет. Хорошо знаю, что про проблемы с кожей люди помалкивают, а тут Олег со своими язвами! Да у меня самого все тело чешется.

Я поскребла пальцами шею, но ничего не сказала.

— В подростковом возрасте мне хотелось стать хирургом, — каялся Комаров, — я увлекся чтением специальной литературы, имел романтическое представление о профессии врача. Но мой отец Петр Геннадиевич отлично знал, что эта ноша не для меня, он не стал отговаривать сына, понимал: тот из детского упрямства не послушает отца. Он поступил умно: начал меня поощрять, записал в кружок «юный медик», который функционировал при медвузе. Нам год читали лекции, а потом отвели в морг.

Геннадий Петрович примолк.

— Понравилось? — с изрядной долей ехидства осведомилась я.

Комаров почесал щеку.

— Я патологически боюсь крови, упал в обморок и больше ни разу не заговаривал о медицине, пошел в МГУ на экономический факультет и сейчас очень благодарен отцу. Не будь он мудрым человеком, сидеть бы мне полжизни в больнице и делать за ничтожный оклад тяжелую работу. Я заведую одной конторой с большим количеством служащих и счастлив.

Я спокойно слушала Комарова, а тот был весьма откровенен, да и понятно почему. Мало кому доставит удовольствие увидеть свое фото в «Желтухе» в сопровождении шапки: «Педофил на отдыхе». Комаров большой начальник, он абсолютно не хочет, чтобы подчиненные и пресса узнали о его пристрастии к малолетним девочкам.

— Нельзя называть меня педофилом, — внушал мне добрый «папаша», — я не животное, которое нападает на детей и мучает их. Юля профессиональная проститутка, это всего-навсего ролевая игра. Кстати, она не девочка, ей давно исполнилось восемнадцать.

— Вы знаете истинный возраст партнерши? — поразилась я.

Комаров улыбнулся.

— Ну конечно. Страсть к юным партнершам я удовлетворяю при помощи тех, кто продает себя за деньги. У меня нет желания очутиться в центре скандала, связанного с детской проституцией, это грозит большими, и не только моральными, проблемами. Я женат и имею двух дочерей: пятнадцати и тринадцати лет. Представляете их реакцию на сообщение о сексуальных пристрастиях отца? Но я так устроен, что не могу получить удовольствие от зрелой женщины. Секс с женой я исполняю исключительно по обязанности, и, слава богу, моя супруга не страстная дама, ее основной инстинкт — шопинг. Юля полагает, что хозяйка меня обманула, выдала ее за подростка, и очень старается, ей хочется получить подарки. Я вполне удовлетворен спектаклем. Это мой способ расслабиться. Вот тебе вся правда. Ивана и Михаила я ранее не встречал, о том, что труп ожил, узнал вместе со всеми. Девочка, рассуди здраво. Я приехал в «Кошмар», чтобы не столкнуться со знакомыми, решил отдохнуть с Юлей, которая филигранно изображает школьницу. Она не знает, что мне известно, сколько ей лет, и играет просто великолепно. М-да. Я назвался врачом, соврал, сама понимаешь почему. Да, я произнес тогда фразу: «Она умерла», но не потому, что помогал Ивану с Михаилом, а потому, что все ждали моего заявления. Зачем мне участвовать в съемке фильма, которую затеяли наглецы? Мне не нужна огласка. Я хочу отобрать у них видеокамеру и раскрошить ее в пыль. Ты намерена отомстить парням за то, что они здесь устроили. Давай действовать сообща. По рукам? Заключим союз! Мы ведь уже один раз договаривались. Разве я тебя выдал? Рассказал всем о костюме гризли и о том, как ты в нем разгуливала?

Если хочешь победить, надо порой вступать в коалицию с малоприятными людьми. Я осторожно пожала протянутую Комаровым руку.

— Иес! Нам с бабулей не помешает ваша помощь.

Комаров потер шею.

— У вас тут море комарья. Похоже, меня искусали.

— Я включила электрические киллеры, — сказала я, — но от них пока мало толку.

— Ты осмотрела все помещения? Первый этаж, второй? — деловито спросил Комаров.

— Еще не успела, — ответила я.

Дверь в спальню распахнулась, влетела Юля.

— Папа! — закричала она с порога. — Беги скорее! Кузьме Сергеевичу плохо! Он ваще уже мертвый!

Я вскочила и ринулась вниз.

Бизнесмен лежал на диване в гостиной, глаза полузакрыты, на лице яркие красные пятна, нос и губы увеличились в размере, верхние веки сильно опухли и почти стекли на щеки. Рядом, стоя на коленях, рыдала Аня.

— Солнышко! Не умирай! Милый, посмотри на меня! Дыши, пожалуйста, дыши!

— Наконец-то! — закричала Маша, когда Геннадий Петрович возник на пороге. — Спасите его!

Комаров отступил на шаг.

— Я дерматолог. Извините.

Аня вскочила на ноги и кинулась к лжедоктору.

— Умоляю! Кузьма — это все, что у меня есть! Господь не дал мне ни детей, ни других близких. Спасите мужа!

Я пожалела Геннадия Петровича. Лучше бы он прикинулся кем угодно, но не врачом! Аня бросилась перед Комаровым на колени, протянула к нему руки и сбивчиво заговорила:

— Если муж умрет, я не проживу и дня. Долгие годы искала вторую половинку, и теперь смерть отнимает у меня с таким трудом обретенное счастье! Господи, ну зачем мы затеяли медовый месяц? Ведь поженились не вчера!

Маша зарыдала в голос. Аня, не обращая внимания на Леонову, продолжала:

— Лягу с ним в могилу, и пусть холм над ней растопчут дикие лошади, я не смогу бросить мужа!

Маша начала икать, захлебываясь плачем. Несмотря на нервную обстановку, меня удивило поведение жены Олега. У той настоящая истерика. Слишком бурная реакция для постороннего человека.

— Но я ничего не могу, — испугался Комаров. — Ну, прыщи зеленкой помазать. Ей-богу! Честно!

Кузьма Сергеевич захрипел, я приросла ногами к полу. Никогда не видела, как умирает человек, но сейчас, кажется, Пряников нас покинет.

— Сделайте хоть что-нибудь! — закричал Бурундуков.

— Что? — шепотом спросил Комаров.

— Он практически не дышит, — прошелестел Миша, — в его легкие кислород не поступает.

— Мама! — зарыдала Аня. — Ой, мамочка! Кузенька!

— У вас есть водка? — крикнул Иван. — Желательно непочатая бутылка?

— С ума сошел? — спросила Олеся. — Нашел время!

Иван быстрым шагом двинулся на кухню и начал тщательно мыть руки, отдавая короткие приказы:

— Нужен нож, острый. И спиртное, не менее сорока градусов! Степанида, будешь мне помогать. Еще трубка.

— Зачем? — промямлила Белка.

— Необходима экстренная трахеотомия, — сказал Ваня. — Операция.

— Ты способен ее сделать? — не поверила я.

— Обрабатывай руки, — приказал Иван, — одному мне не справиться. Так. Отлично. Наливаем водку в кастрюльку, бросаем туда нож и две столовые ложки. Степанида, теперь плесни мне на пальцы спиртное. Где трубка?

Белка услужливо протянула пластиковую трубочку для коктейля.

— Не пойдет, — отверг предложенное Ваня, — в доме есть кружка Эсмарха?

— Все чашки на виду, — быстро сказала Олеся.

— Клизма, — уточнил Иван, — ее медицинское название кружка Эсмарха.

— В ванной висит, — крикнула Белка, убегая, — сейчас принесу.

Бабуля слетала за клизмой в рекордно короткий срок.

— Отрежем кусок резиновой трубки, — протянул Иван, — обдадим кипятком, сунем в водку. Так! Полотенца, чистые, и лейкопластырь в рулоне! Степа, бери кастрюлю, пошли к Кузьме, остальные вон из гостиной.

Присутствующие повиновались, только Аня бежала за нами и голосила:

— Я не уйду! Не оставлю любимого!

— Миша, Никита, уберите эту дуру! — гаркнул Иван и начал расстегивать рубашку на бизнесмене. — Степа, надеюсь, ты не упадешь в обморок.

— Постараюсь тебя не подвести, — дрожащим голосом пообещала я.

Люди, как мне страшно! Но альтернативы нет. Маша в истерике, Аня ничего не соображает, Белке нельзя волноваться, Геннадий Петрович деморализован, Юля предпочла убежать на кухню. Правда, есть еще Никита, Миша и Олеся с Катей, но Ваня по каким-то причинам выбрал в помощницы меня. Если я струшу, потом остаток жизни буду ощущать вину за смерть человека.

— Готова? — спросил Ваня.

Я кивнула.

— Сделаю разрез, а ты придерживай края раны при помощи ложек, — велел режиссер, — да не суповой частью, а той, за которую держат прибор. О’кей?

Я опять кивнула.

— Действовать надо быстро, на счет три, — объяснял Иван, — не тяни кожу сильно в стороны, не дави, просто придержи, чтобы края не соединились.

Ваня налил на шею Кузьмы Сергеевича водки, потом воткнул нож в кожу. Показалось что-то желтое, затем потекла кровь.

— Раз, два, три, — скомандовал парень.

Я, преодолевая ужас, живо всунула ложки в разрез и слегка отвела их друг от друга.

— Супер, — одобрил Ваня, орудуя лезвием. Теперь он резал какую-то серо-белую трубку, напоминающую по виду ребристый садовый шланг.

— Держи, — рявкнул режиссер, — не спи! Потом в обморок шлепнешься!

Я изо всей силы сжала ложки. Иван ловко впихнул в образовавшееся в «шланге» отверстие кусок резиновой трубки и сказал:

— Хорош.

Я вытащила ложки и замерла. Ваня, насвистывая себе под нос бравурный мотив, примотал трубку лейкопластырем, швырнул на пол окровавленные полотенца и сказал:

— Операционная медсестра свободна, благодарю за хорошую работу.

Я продолжала стоять, слушая, как в трубку со свистом входит воздух. Лицо Кузьмы Сергеевича мало-помалу теряло синеву. Иван взял мою правую руку, разжал сведенные судорогой пальцы, вынул ложку, затем проделал то же самое с левой и сочувственно спросил:

— Испугалась?

— Очень, — честно призналась я, — прямо очень-очень-очень.

Иван бросил ложки к окровавленным тряпкам и обнял меня:

— Ты молодец! Другая могла бы заистерить.

— А смысл? — спросила я, отчаянно пытаясь не заплакать. — Где ты научился таким штукам? Понимаешь, что ты реально спас Кузьму Сергеевича от смерти?

— В институте, — пояснил Иван, — я учусь в медицинском, на пятом курсе. Че, думала, я гоблин?

Пришлось признаться:

— Вроде того.

Ваня посмотрел мне в лицо. Я удивилась: у него оказались красивые, умные глаза.

— Пусть Олеся тут уберет. Но только после того, как мы с ребятами поднимем больного в номер. В вашей аптеке есть шприцы и антибиотики? Их всегда назначают после оперативного вмешательства, а я ставил трубку в полевых условиях, ни времени, ни возможностей на соблюдение стерильности не было. Очень надеюсь, что у него не разовьется воспаление. Еще больше надеюсь, что ураган наконец-то прекратится и Пряникова увезут в больницу.

— Он умрет? — завизжала незаметно прокравшаяся в гостиную Аня. — Кузенька! Что ты с ним сделал! Что?

— Ваня спас жизнь вашему мужу, — воскликнула я, — лучше скажите ему спасибо.

— Не зови беду, и та не придет, — поморщился Иван. — Пока Кузьма Сергеевич стабилен, хотя, не скрою, лучше бы ему попасть побыстрее в палату реанимации.

— У Степашки весной была ангина, — сообщила появившаяся Белка, — в аптечке остались одноразовые шприцы и какой-то… э… оксоци… ми… ни…

— Несите, — велел Ваня, — лучше то, что есть, чем вообще ничего. Антибиотик широкого спектра действия — хорошая вещь.

— Почему с ним это случилось? — тихо спросил Никита.

Иван сел в кресло.

— Я пока не получил диплом врача и не имею права ставить диагноз, но это может быть что угодно: пищевая аллергия, ларингит, стенозирующий ларинготрахеит, его в народе называют инфекционным или ложным крупом. Учитывая припухлость губ и век, можно предположить отек Квинке, это ангионевротический отек. Не исключена стенокардия, он был синюшный, может, у него ателектаз? Где у вас аптечка? Сам там пороюсь.

Я отвела Ваню в библиотеку.

— Странное место для лекарств, — удивился он, перебирая упаковки.

— Мы с бабулей мастера спорта по странностям, — улыбнулась я. — Нашел что-то подходящее?

— В принципе да, — кивнул Ваня и поднял голову. — Я тобой горжусь! Ты настоящий герой.

— Женщина-Бэтмен, — усмехнулась я.

— Нет, — серьезно сказал Ваня, — ты сумела победить свой страх, чтобы спасти почти незнакомого человека! За такое дают ордена.

— Главный герой дня — ты, — ответила я.

Сейчас режиссер уже не казался мне ни противным, ни уродливым, ни гадким. Я испытывала к Ване уважение и даже гордилась им.

Глава 19

Я не верю в приметы: сколько раз, торопясь на автобус, встречала в Караваевке теток с пустыми ведрами и ничего плохого со мной не случалось. А еще в селе живет местный священник, отец Иоанн, я атеистка, поэтому зову его Иван Федорович. Отцу Иоанну столько лет, сколько библейским патриархам, он был старым уже в годы моего детства. Так вот, увидев меня на велосипеде, батюшка моментально замирает и кричит:

— Стою, стою, поспешай, отроковица, даже взор свой в твою сторону не поверну.

Один раз я не выдержала, притормозила около старичка и ласково спросила:

— Иван Федорович, почему вы всегда останавливаетесь при виде меня? Я хорошо держусь в седле, никогда на вас не наеду. И смотреть на меня можно сколько угодно, от вашего взгляда во мне дырка не появится.

— И, милая, — хорошо поставленным басом загудел отец Иоанн, — на все милость Божья. Если Ему покажется, что к добру мне под твои колеса угодить, я непременно там окажусь. Не хочу тебя смущать, поелику примету знаю: коли утром тебе священник дорогу перейдет, весь день наперекосяк.

Я обомлела. Ну и ну, если уж милейший батюшка серьезно относится к народным приметам, то чего ждать от караваевских старух? Короче говоря, порожние ведра, коты всех цветов и размеров, разбитые зеркала, мешок соли, высыпанный на пол, — пусть случится что угодно, я и глазом не моргну. Но у меня есть своя, стопроцентно срабатывающая примета. Стоит мне после какого-нибудь малоприятного происшествия подумать: «Ну вот, все закончилось, теперь можно спокойно посмотреть любимый сериал», как начинается новый раунд неприятностей. Он оказывается намного круче первого. Сколько раз я говорила себе: «Степанида! Не смей радоваться раньше времени!» Но нет! В нужный момент тормоз не срабатывает.

Весной этого года у нас разбилось окно, стекольщика пришлось ждать четыре дня. Как назло, незадача произошла Восьмого марта, и мы основательно замерзли, несмотря на то что заткнули проем подушками и заклеили изолентой. Черт дернул меня подумать про благополучное завершение происшествия в тот момент, когда мастер, получив от Белки деньги, укатил прочь. Едва я с облегчением вздохнула, как повалил густой снег и у нас потекла крыша.

И еще пример. Второго июня нашей группе предстояло сдавать экзамен по истории русской философии. Мало того что сам по себе предмет не из легких, надо прочитать кучу книг, запомнить массу фамилий, никого не перепутать, так еще его у нас ведет Ольга Мельникова, старая дева, патологически ненавидящая девушек. Парням Ольга Пантелеевна всегда ставит «отлично». Мне не хочется думать, что старая и страшная карга надеется на роман с кем-нибудь из наших недотеп, но уж как есть. Мальчикам у Мельниковой дорога без ухабов, а девочек она топит в болоте, даже получить тройку у гоблинши проблематично. Представьте мою радость, когда в десять утра куратор курса объявила: «Преподаватель Мельникова не сможет прийти на экзамен, она заболела».

Тут-то на волне ликования я и подумала: «Ну вот, слава богу! Теперь никаких проблем со сдачей не будет». Не успела эта мысль возникнуть в голову, как на пороге аудитории возникла грузная фигура Галины Михайловны Андреевой и раздался ее противно скрипучий голос: «Сидеть молча! Молча, я сказала!»

Я чуть не умерла от страха. Галина Михайловна обладает уникальной способностью засыпать с открытыми глазами. А что вы хотите от бабки, которая начала преподавательскую деятельность в одна тысяча девятьсот фиг знает каком году? Наши говорят, что Андреева дружила с Лениным, но, наверное, это враки, хотя старуха — натуральная мумия на батарейках. Или она зомби? Нормальный человек не проживет триста лет. Галина садится за стол — и, ау, уходит в астрал. Когда студент, ответив на все вопросы, замолкает, бабка зевает и говорит: «Дальше».

Человек, впервые столкнувшийся с Галиной Михайловной, отвечает: «Я уже все рассказал».

Андреева поднимает лоскут кожи там, где у обычной женщины растут брови, и осведомляется: «Рассказал? Вот глупости!»

И бах! В зачетке появляется жирный неуд.

Если же наученный горьким опытом студент проглатывает ее замечание и повторяет ответ, то ему придется это делать во второй, третий, четвертый, пятый и сотый раз, пока в аудитории не появится сторож и не заорет: «Домой пора, я здесь сутками за копейки пахать не нанимался».

У Мельниковой вы имеете шанс получить тройку. Надо надеть платье прабабушки, стоптанные в тысяча восемьсот пятом году баретки, месяц не мыться и не причесываться, скривить рот, пустить слюни, и тогда преподша примет тебя за свою родственницу и осчастливит. У Андреевой невозможно отжать трояк. Одна радость — теща Змея Горыныча всегда берет только одного студента, остальные достаются милейшей, очень красивой Ирочке Какуриной, которой, уж не знаю за какие грехи, довелось стать аспиранткой Андреевой. Может, Ирина отрабатывает семейную карму? Какурина умная, веселая, у нее отличный муж, наверное, поэтому, а может, благодаря светлому характеру Иришка сыплет пятерками. Они с Галиной Михайловной словно черное и белое, негатив-позитив, пахнущая гнилым мясом карга и фея-блондинка. Ну а теперь угадайте с трех раз, кого из всей группы выбрала в жертвы ведьма Гингема? Абсолютно верно! Степаниду Козлову…

Я посмотрела на постояльцев, которые пили чай, потом на Ивана, вздохнула и подумала: «Ну вот! Кузьма Сергеевич дышит, нервный день завершается на оптимистической ноте. Сейчас пойду к себе, включу сериал и…»

— Гляньте сюда! — заорала Аня. — Ужас! Ужас-ужас!!!

Я вздрогнула. Степа! Ты сошла с ума! Ну зачем раньше времени обрадовалась?

— Куда глядеть надо? — устало осведомился Бурундуков.

Аня ткнула пальцем в мою сторону.

— У нее вся рожа в красных пятнах, губы в сосиски превратились!

— Действительно, — пробормотал Иван. — Степа, ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — испуганно ответила я, — только чешусь постоянно.

— Давно? — не успокаивался Ваня.

— Наверное, сутки, — ответила я, — может, двое, не помню.

— Смахивает на аллергию, — сказал будущий врач, — съешь таблетку.

— Слопала целый блистер, — отмахнулась я, — а толку?

— Мы все умрем! — завизжала Аня.

— Точно, — кивнул Миша, — рано или поздно каждый сыграет в полированный ящик.

— Нет! — пошла вразнос Анна. — Мы здесь сдохнем! Скоро! В доме холера!

Иван попытался воззвать к логике:

— Не похоже. Холера начинается с внезапной тошноты, болей в желудке, поноса, метеоризма.

— Раз Степашка безостановочно не пукает, значит, она здорова, — влез с очередным идиотским замечанием Бурундуков.

— Дурак! — обиделась я.

— Не-ет! — завела Аня. — Оглянитесь! Геннадий тоже в пятнах, и рот у него утеночий.

Слово «утеночий» развеселило меня, но через секунду мне стало не до смеха. «Добрый папочка» напоминал божью коровку-альбиноску, его лицо было бледным, с множеством мелких красных пятнышек, а губы слегка раздулись.

— Гляньте на Машку, — визжала Пряникова, — и Олеся, и Катя, и Изабелла, — все заболели. И я! Мы умрем! Олег принес заразу! У него рак!

— Онкология не передается воздушно-капельным путем, — сказал Иван, — не пори чушь.

У меня нестерпимо зачесались щеки, лоб, подбородок, шея, спина. Отчаянно царапая ногтями кожу, я только сейчас сообразила, что в последнее время меня преследует зуд. Несильный, но постоянный, я регулярно почесываюсь, иногда шмыгаю носом и изредка чихаю. Правда, после Аниных причитаний эти симптомы резко обострились. Жаль, что у меня всего две руки, их сейчас определенно не хватает. Если кто-то начнет судорожно чесаться, то вскоре вы ощутите желание совершить то же самое. Пару мгновений в комнате стояла тишина, прерываемая лишь сопением. На всех присутствующих напала почесуха.

— Что с нами? — испугалась Юлечка.

— У Машки спросите, она сюда больного чумой приволокла, — заголосила Аня. — Почему Олег в комнате сидит? Отчего к ужину не спустился? А? Может, он умер?

— Муж в полном порядке, — залепетала Леонова, — у него обычная аллергия. Олег ею давно страдает! Может среагировать на продукты, воду, постельное белье!

Мне в заявлении Маши что-то показалось странным. Но вот что? А она продолжала:

— Олег не любит шумных компаний, предпочитает одиночество.

— За хреном вы сюда приперлись? — наскочила на Машу Юля. — Аня права. Я никогда не мучилась прыщами, а сейчас вот они, меленькие-меленькие. Вы инфекцию занесли. Тут эпидемия.

Иван повернулся к Комарову:

— Геннадий Петрович, я студент, а вы врач. Ну скажите им! У холеры другие симптомы.

— Ну… э… нет, — проблеял самозванец.

Я прикусила губу. Надеюсь, в дальнейшем Комаров поостережется называться доктором. Сейчас ему не позавидуешь, признаться в обмане он не осмелится, но и оказать помощь никому из нас не может. Мораль: не ври, Гена!

— Чума! Корь! Ветрянка! Туберкулез, — бушевала Аня. — Мой бедный муж! Кузенька умрет!

— Это просто смешно! — воскликнул Иван. — Корь и ветрянка в основном детские болезни.

— Ими может заразиться и взрослый, — поправила студента Белка. — Когда Степашка училась в третьем классе, школу закрыли на карантин по скарлатине. Дети спокойно переболели и вышли на занятия, а вот мама Кати Ивановой умерла. Она подцепила от дочки заразу. Помню, на похоронах отец Кирюши Макеева, врач, говорил: «После тридцати лет организм плохо справляется с болезнями, которые малыш переносит шутя».

Я дернула бабулю за руку:

— Не сей панику. Кому-то сосулька на макушку упала, и ему конец. Но это же не значит, что всех ледяшками поубивает.

— Мы все умрем? — всхлипнула Юля.

— Я видел кино, американское, там людей забросило на необитаемый остров. У них было всего полно: и еды, и одежды, но неожиданно началась эпидемия, — не к месту стал рассказывать Миша, — все заболели: вирус на острове разносили мухи. Вот.

— И что с ними случилось? — прошептала Юля, прижимаясь к Геннадию Петровичу.

Сейчас специалист по организации сексуального досуга не прикидывалась испуганной доченькой заботливого папеньки. Юлия на самом деле искала у него защиты. Комаров обнял девушку за плечи и без особого оптимизма пообещал:

— Все будет хорошо.

— На острове не осталось ни одного живого человека, — сказал Миша, — клевый ужастик!

— Кузенька-а! — заорала Аня. — О-о-о!

— Ой-ой-ой, — закудахтала Олеся, — надо маску надеть. Прям сейчас!

— Они у нас есть? — обрадовалась Катя.

— Нет, — всхлипнула повариха, — можно из полотенца сшить. Зачем мы Олега сюда впустили?

Маша закрыла лицо руками.

— Все подохнем! — выла Аня.

Бурундуков подошел к истеричке и отвесил ей пощечину. Супруга Кузьмы Сергеевича захлебнулась воплем и замерла с вытаращенными глазами.

— Никита, — ахнула Белка, — разве можно бить женщину?

— Она дура, — ответил Бурундуков, — а паника заразна и опасна, как пожар на подводной лодке. Мы заперты в доме, на улице ураган, нельзя допускать истерик.

— Ветрянка и корь начинаются как простуда, — подхватил Иван, — насморк, кашель, высокая температура, через некоторое время видна сыпь. Наоборот не бывает. О туберкулезе вообще смешно говорить, при нем ничего не чешется. Ведь так, Геннадий Петрович?

— Ну… э… да, — кивнул Комаров.

— Аллергией можно заразиться? — заканючила Катя.

— Нет, — отрезал Иван, — но, вероятно, все одинаково среагировали на какое-то блюдо. Олеся, может, ты используешь экзотические приправы? Порошок из сушеных мадагаскарских личинок? Сироп из лап австралийской болотной жабы?

— Надеюсь, что нет, — заявил Миша, — иначе меня сразу стошнит. Предупреждаю, я не верю в эпидемию, блевать тянет от брезгливости. Ненавижу тараканов и прочих насекомых! Брр.

Продюсер передернулся, я снова начала чесаться, а Олеся перекрестилась:

— Я не держу на кухне гадости! Лук, перец, чеснок, соль, корица, ванилин — вот мои помощники.

— Компот! — оживилась Маша. — Помните?

Все повернулись к Леоновой.

— Вчера во время обеда мы пили компот, — затараторила Маша. — Кузьма Сергеевич еще спросил: «Из чего это сварено, не из клубники ли, а то у меня на нее реакция!» Олеся ему ответила: «Из вишни». Потом Аня увидела за окном чудовище, заорала…

— У каждого свое хобби, — провозгласил Миша. — Аня мастер художественной истерики, олимпийская чемпионка по разжиганию скандалов.

Но Машу оказалось трудно сбить с толку.

— Мы пошумели, успокоились, а затем все выпили по стакану. Это компот! У нас на него аллергия! Сейчас все тоже им полакомились! На ужин его пили!

— Олег покрылся пятнами раньше, — вздохнул Бурундуков.

— Да, — согласилась Леонова, — но муж бурно реагирует на все. А мы точно от компотика заболели.

— От вишни? Я ее всю жизнь ем, — хмыкнул Никита.

— Значит, накопилось, — не успокаивалась Маша, — случается такое. Жрал, жрал, потом — бац, начал краснеть. Верно, Геннадий Петрович?

— Ну… э… да, — выдал стандартный ответ Комаров.

Белка посмотрела на Олесю.

— Мне в голову пришла интересная мысль. Где ты взяла вишню? Разве мы ее покупали?

— Замороженную в компот пустила, — ответила повариха, — ее в холодильнике полно.

— Тащи сюда упаковку, — приказала бабуля.

Кухарка рванула исполнять приказ. Белка тронула Машу за плечо:

— Почему ты грешишь на вишню?

Леонова ответила:

— Вспомнила, что компот — единственная вещь, которую все охотно и много пили. И я сразу после ужина чесаться начала. То же было и в первый раз, но я не обратила внимания.

— И мне нехорошо стало, — хором ответили Никита с Мишей.

Из кухни послышался топот.

— Во, держите, — тяжело дыша, сказала Олеся, протягивая хозяйке полиэтиленовый пакет.

— Нуте-с, почитаем состав, — пробубнила Белка. — Вишня свежезамороженная. Произведено в городе Ныльск [3], полуостров Ямал. Это где находится?

— В Ямало-Ненецком автономном округе, — подсказал Геннадий Петрович, — в области, которая на пятьдесят процентов простирается за Полярным кругом.

— Вау! В холодном краю цветут фруктовые деревья? — удивился Миша.

— Нет, — хмыкнул Бурундуков, — производитель обманщик.

— Вероятно, это особый морозоустойчивый сорт? — предположила я.

Белка подняла руку:

— Тише, тут много интересного. Состав: ягоды пинджамы, краситель, идентичный натуральному, Е семьсот сорок восемь, Е тысяча триста, желирующая основа и…

Маша заморгала:

— Ягоды в пижаме? Впервые про такие слышу.

— Нет. Пинджама, — повторила Белка, — и штук десять разных «Е» в придачу. Взяли какую-то местную клюкву, покрасили, искусственно придали ей другой вкус и продают как вишню!

— Зачем? — наивно спросила Маша.

Ваня почесал шею:

— Чтобы заработать. Если у тебя в огороде исключительно пижама колосится, нужно проявить находчивость, чтобы выгодно сбыть урожай. Кто станет лопать неизвестно что? А вот вишня хорошо пойдет.

— Но это обман! — возмутилась Маша.

— Бизнес! — улыбнулся Миша.

— Олег ни при чем! — обрадовалась Леонова.

— Пинджама! — веско произнесла Белка.

— Мне без разницы, как это дерьмо называется, — заголосила Аня, — вы отравили Кузьму Сергеевича нарочно!

— На фиг он нам сдался? — попятилась Олеся. — Мы гостям рады. Это случайно получилось.

Ваня встал:

— Спокойно. Кузьма Сергеевич говорил о своей острой реакции на некоторые виды продуктов. Полагаю, употребление компота вызвало у Пряникова отек Квинке. Сейчас он получил некоторые лекарства, и я надеюсь, что состояние больного удастся стабилизировать.

— Ему не делается лучше! — завизжала Аня. — Он умирает!

Я решила не напоминать потерявшей голову новобрачной, которая, как выяснилось, отправилась проводить медовый месяц спустя приличный срок после свадьбы, что она не поднималась наверх, не навещала мужа и не может знать, в каком он сейчас состоянии. Вместо того чтобы сидеть около супруга, Аня истерит в гостиной.

— Отсутствие отрицательной динамики — уже положительная динамика, — вдруг вошел в роль эскулапа Комаров.

— Точно! Наш профессор постоянно так говорит, — улыбнулся Иван. — Сейчас всем надо выпить кларитин и лечь спать.

— Мы не умрем? — прошептала Юля.

— Не сегодня, — оптимистично пообещал Миша.

Глава 20

Посреди ночи я проснулась от резкого чувства голода. У меня иногда случаются припадки обжорства, очнешься в четыре утра и вертишься с боку на бок. Около четверти часа я стоически боролась с желанием пойти на кухню и опустошить холодильник, потом сдалась, накинула халат и покралась вниз по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие ступеньки. Их у нас три — две на втором пролете, одна на первом.

Я не люблю признаваться в чревоугодии, поэтому люстру на кухне зажигать не рискнула, решив, что лампочки в холодильнике вполне хватит для обозрения продуктов.

На полочках нашлись масло, сырые яйца, йогурты, сметана, кефир, молоко, сыр. С голоду в «Кошмаре» не умрешь, но мой желудок жаждал чего-то более существенного. И, вот радость, в самом низу в стеклянных кастрюлях обнаружились три большие курицы приятного темно-желтого цвета. Я не стала размышлять, почему Олеся не подала птичек к ужину, а заныкала. Рот наполнился слюной. Что может быть лучше холодной куриной ножки? Разве только белое мясо и крылышки!

Я вытащила одну посудину, услышала тихий шорох в столовой, быстро прикрыла ногой дверцу и замерла. Неужели в «Кошмаре» нашлась еще одна ночная обжора?

Пару минут я простояла, не шевелясь, потом подумала, что звук мне послышался, гостиница мирно спит. Однако зажигать люстру я все равно не решилась. Зачем мне свет? Отлично ориентируюсь и без него. Так, сначала поставим кастрюлю на столик и снимем крышку. В нос ударил аромат специй. Вроде шафран, базилик и карри.

Я протянула руку и сняла с крючка ножницы для разделки дичи. Олеся патологически аккуратна, каждая вещь на кухне имеет строго определенное место. Не дай бог повесить половник туда, где надлежит висеть шумовке, или случайно пихнуть шеф-нож в подставку для «овощных» ножей. Повариха тут же исполнит арию зануды из оперы «Моя жизнь у плиты»: «Сколько раз надо говорить? Если все на местах, на готовку тратится меньше времени! Для вырезки и капусты отдельные ножи, вилки рыбные справа в шкафу, штопор висит последним на держателе. Не лезьте на пищеблок со своими замашками».

Главный враг Олеси — Степа. Я часто путаю крючки, на которых надо развешивать утварь, а один раз сварила яйцо в кастрюле, которая предназначена для каши. По мнению поварихи, за последний поступок меня следовало запереть на соседнем острове, в колонии для пожизненно осужденных. Я осквернила «кашный горшок», сделала его непригодным, испачкала, исцарапала, помяла, погрызла, села на него, растоптала. Если я подхожу к плите или мойке (справедливости ради отмечу, случается это редко: готовить я не умею и не люблю), то Олеся кидается грудью защищать инвентарь, бубня себе под нос: «Некоторым лучше попросить, им подадут, а потом за ними уберут, на место поставят, не швырнут куда ни попадя».

Сейчас скрупулезность кухарки была мне на руку. Несмотря на вздорный характер, Олеся отлично готовит, но сегодня цыпа оказалась странной, вроде мягкой, но какой-то упругой, плохо жевалась, еще хуже откусывалась, но замечательно пахла, а я очень хотела есть, поэтому старательно обгрызала ножку.

В тот момент, когда курочка показалась мне совсем уж несъедобной, из столовой раздалось тихое, но отчетливое: дзинь!

Я затаилась у столика. Дзинь! Дзинь! Ш-ш-ш… Сообразив, что в комнате веселится мышь, я схватила тряпку и кинулась в атаку на грызуна.

Я дернула за шнурок, включающий торшер, — желтые блики света разбили темноту.

— Лучше тебе сидеть тихо, — посоветовала я и потрясла старым посудным полотенцем.

Мышь не ответила, я сделала пару шагов и увидела на комоде, где у нас хранятся скатерти, статуэтку лисы. Совершенно не помню, как у нас появилась эта безделушка. Гостиница набита огромным количеством невесть откуда пришедших вещей; фарфоровая лиса, высотой примерно тридцать сантиметров, мирно сидела на комоде не один год. Но сейчас фигурка превратилась в осколки.

Я заморгала. Может ли статуэтка сама собой развалиться на несколько кусков? Похоже, в гостинице некто устроил охоту на лис. Сначала пострадала подушка из библиотеки, теперь — статуэтка. Что происходит? Среди гостей есть лисофил? Или как следует назвать человека, который испытывает ненависть к одному из самых популярных персонажей русских народных сказок? Лисофоб? Лисий маньяк? Кстати, в гостиной на камине стоит еще одна лисичка, она сделана из поролона и является грелкой для чайника. Меня охватило волнение — надо посмотреть, что с ней.

Вот как она появилась в «Кошмаре», я помню отлично. Пару лет назад у нас жила Инна Львовна с двумя дочками, Олей и Настей. Девочкам очень понравилось в гостинице, и они на Новый год прислали нам в подарок собственноручно сшитую поделку: косорылую Лису Патрикеевну в ситцевом сарафане. Понятное дело, людей приводит в восторг и умиление все, созданное руками их детей: горбатые пластилиновые зайцы, рисунки, где изображены круги с палками, увенчанные мочалками и подписанные «Моя мама крОсавиТца», вышитые кривым крестиком цветочки, кухонные доски с выжженными словами «Восьмое марта для женщин», но пожалейте других, не одаривайте их подобными «произведениями искусства». Мало кто из осчастливленных подношением оставит его у себя. Судьба сувенирчика — очутиться на помойке. Но Белка сентиментальна, поэтому страхолюдина в национальном костюме прижилась на каминной полке. Я пересекла комнату и вздрогнула. Грелка пропала. Конечно, плакать о жуткой штуковине никто не собирается, но, согласитесь, наметилась странная тенденция. Подушка в библиотеке, статуэтка, грелка — все это лисы.

Я села в кресло и призадумалась. Пропажу булавочницы я обнаружила случайно, и в библиотеке я давно не была. Она расположена в холле на втором этаже, кресло, где лежала подушка-лисичка, хорошо видно, когда идешь к лестнице. Но если каждый день бегаешь туда-сюда, в конце концов перестаешь обращать внимание на интерьер. Я не могу с точностью сказать, когда исчезла древняя подушка, не следила и за поролоновым уродцем, но вот фарфоровая лиса еще во время ужина была целехонькой. Значит, вандал разбил ее поздним вечером, когда все разошлись по своим комнатам. Но чем провинилась фигурка? Вот уж всем вопросам вопрос! Есть ли у нас в доме еще лисицы?

Из столовой послышалось шуршание, я кинулась на звук. Темная тень метнулась через холл к лестнице. Это никак не могла быть мышь. Мне не встречались грызуны ростом с человека. Из столовой выскочила довольно высокая фигура. Забыв об осторожности, я помчалась за незнакомцем, но тот оказался намного проворнее меня. Когда я очутилась около лестницы, сверху полетело нечто огромное и попало мне в лицо. От неожиданности я шлепнулась на палас, потрясла головой и схватила вещь, которая сбила меня с ног. Это оказался мягкий, наполненный какими-то шариками мешок; взяв его с собой, я пошла наверх.

Наверное, вы видели бесформенные кресла в виде груши, внутри у них круглые катышки. Ножек и подлокотников у такой мебели не предусмотрено, кресло просто валяется на полу, а вы плюхаетесь сверху. Встать без посторонней помощи из него затруднительно, и вообще это крайне неудобно. Но в пятом классе мне, увидавшей впервые сей шедевр мебельной промышленности, страстно захотелось его заполучить. Белка не стала со мной спорить, купила монстра и торжественно водрузила его в моей спальне. Около года я была совершенно счастлива, но потом мешок мне надоел, и я решила выселить его на лестничную площадку между первым и вторым этажом. Там он теперь и живет в углу и никому не мешает.

На втором этаже царила тишина, двери всех комнат были закрыты, но я ведь отлично видела человека! Значит, кто-то из гостей не спит, а истребляет лисиц в доме. Очередной прикол Миши с Ваней?

Тяжело дыша, я добралась до своей комнаты, стянула халат и рухнула в кровать. Но сон улетучился. В голове кружился калейдоскоп разных мыслей. Что происходит в «Кошмаре»? Миша и Ваня окончательно распоясались. Странно, но Иван больше не вызывает у меня негативных эмоций, даже кажется вполне симпатичным. А вот продюсер! Не удивлюсь, если узнаю, что главный заводила всех безобразий Михаил! Ваня производит впечатление положительного человека.

Ухо уловило еле-еле слышный скрип, и я затаила дыхание. Дверь в мою комнату начала медленно приоткрываться. Я схватила здоровенный будильник: сейчас я метну в того, кто войдет сюда, часы. Очень надеюсь, что попаду мерзавцу прямо в его тупой лоб. Или лучше применить на практике некогда отточенные до автоматизма приемы самбо? Наш тренер отличался педантичностью, движения юные спортсменки отрабатывали до посинения. «Шевелитесь, девочки, — покрикивал наставник, — наша задача отшлифовать приемы так, чтобы они могли быть выполнены спросонья. Голова еще спит, а тело срабатывает».

Я осторожно откинула одеяло и засопела. Шорох приближался. Иди сюда, милый! Что задумал человек, который тайком прокрался в чужую спальню? Либо он хочет украсть некую вещь, либо собирается нечто подложить. Но и в том и в другом случае мало кто удержится от желания проверить, крепко ли спит хозяйка. Если негодяй наклонится над моей постелью, надо применить прием «захват из позиции лежа», а если он повернет к шкафу и будет шарить на полках, вот тогда…

— Степашка, ты спишь? — прошелестело над головой.

Я вскинула одновременно руки и ноги. Спасибо, тренер, зря я ненавидела вас за изматывающие занятия. Давным-давно покинула спортзал, но столь старательно насаждаемый вами автоматизм сработал. Враг лежит на ковре, а я сижу на нем верхом!

— Степашка, — зашептал незнакомец, — прости! Мне надо с тобой поговорить! Я не хотел ничего плохого.

— Ты кто? — бдительно спросила я.

— Не узнала? Ваня, — представился негодяй.

Я ослабила хватку.

— Иван?

— Ага, — прокряхтел поверженный противник, — ты ваще, борец Карелин! Я и предположить не мог, что ты на такое способна. Ох, спина болит! Как ты меня сшибла?

— Молча, — буркнула я, изогнулась и дотянулась рукой до выключателя.

На тумбочке вспыхнула лампа под светло-бежевым абажуром.

— Слушай, слезь с меня, пожалуйста, — попросил Ваня, — дышать трудно.

Я скатилась с него, он сел и заканючил:

— Ты всегда так реагируешь? Представляю, что терпит Изабелла Константиновна, когда будит тебя на занятия. Наклонится над деточкой, скажет нежно: «Пора вставать», а ангелочек бабульке захват через бедро, подсечку или мельницу!

Я подошла к двери, заперла ее, сунула ключ в карман пижамной куртки и заявила:

— Не выйдешь отсюда, пока не объяснишь, зачем явился.

— Поговорить, — поморщился Ваня. — Мой затылок! Там точно шишка растет. Еще я копчик отшиб! Ты вообще дружишь с головой? Разве можно человека с высоты его роста опрокидывать?

— Спроси лучше у своих мозгов, позволительно ли швырять с лестницы кресло, — огрызнулась я.

— Швырять кресло? Когда? — удивился Иван. — Я ваще-то в своей комнате был!

Я села на кровать.

— Не лги. Ты раскокал фигурку лисы в столовой, а когда понял, что я могу тебя застукать, кинулся на второй этаж, запулив в меня мешок-кресло. Я, кстати, тоже шлепнулась на попу и не ною.

— У баб на заду жир, — прокряхтел Ваня, — а у мужиков мышцы, нам больнее, чем вам.

— Отлично, после того как ты обозвал меня жирной коровой, говори правду, — разозлилась я. — Зачем заявился ко мне в комнату?

— Не спалось мне, — вздохнул Иван. — Я думал все, думал.

— Лавры Сократа не давали Ване покоя, — хмыкнула я, — ты задавался вопросами, что делать и кто виноват? Не бил статуэтку? Не крал грелку? Не рвал подушку? Не убегал от меня по лестнице?

— Нет, — тихо ответил Ваня.

— Здорово! У нас в отеле полтергейст! — воскликнула я. — Может, злой дух вызвал и ураган?

Но Иван не улыбнулся.

— Не-а! Погода сама собой испортилась.

— Хорошо хоть ты объективно оцениваешь природные катаклизмы, — вздохнула я, — извини, разочарована. Сегодня вечером ты показался мне хорошим человеком, спас жизнь Кузьме Сергеевичу. Но потом белое стало черным.

Ваня потер затылок.

— Я попал в плохую историю. Мы с Мишей родственники, его отец и мой — двоюродные братья.

— Это не прямое родство, — перебила я Ивана.

— Вроде да, но они дружили, нас с Мишкой воспитывали вместе, — пояснил Ваня. — Михась постоянно разные дела мутит. Иногда мне не очень его развлекаловки нравятся, но выбора-то у меня нет.

— Выбор всегда есть, — не согласилась я, — идти — не идти, делать — не делать, пить — не пить. Все зависит исключительно от человека! Если ты отправился с приятелем грабить банк и попался, ругай не его, а себя, мог ведь отказаться.

— Ты не знаешь Мишку, — вздохнул Иван, — он прилипнет хуже жвачки, не оторвешь. Я согласился поехать в «Кошмар», хотя вообще-то воровать нехорошо.

— Спорить не буду, — кивнула я, — кроме того, нехорошо приезжать в гостиницу, врать Изабелле Константиновне, что хотите снять ее в кино, жить в отеле бесплатно, а в ответ на гостеприимство хозяйки затевать в доме спектакль с привидениями, трупами и распотрошенными подушками.

— Ты о чем? — заморгал Иван.

— Хватит, — поморщилась я, — врать и воровать стыдно.

— Ну, я тоже так подумал, когда Мишка про историю в Мартенбурге рассказал, — кивнул Ваня, — и вы с Изабеллой Константиновной мне при первой встрече совсем не понравились. Две фри! А сегодня что-то меня торкнуло, — продолжал Ваня, — нехорошее дело мы затеяли. Ты мне так смело помогла при операции. Да Мишка упертый. Его с места не сдвинуть. Короче, я решил все тебе рассказать. А сию секунду заколебался. Вдруг Михаил прав? Я плохо в людях разбираюсь. Изабелла Константиновна теперь кажется мне симпатичной, а ты настоящий герой. Но вот вопрос: вы знали?

— Что? — не поняла я.

— Про Мартенбург и воровство, — после паузы поинтересовался Ваня, — ответь честно, я измучился, не мог заснуть, извертелся в кровати, поэтому и пришел! Ты оказалась совсем другой, смелой и не дурой. Давай поговорим откровенно.

Глава 21

— Мартенбург? — переспросила я. — Похоже на название города в Германии.

— Точно, — согласился Иван, — после войны он отошел к коммунистам.

— И что? — не поняла я. — Никогда там не была.

— Изабелла Константиновна тебе ничего про Мартенбург не говорила? — не успокаивался Ваня.

Я совсем потеряла нить разговора.

— Нет.

— А Алексей Николаевич Варбакас? Может, дед чего рассказывал? — спросил Иван.

— Он скончался до моего рождения! Сколько мне, по-твоему, лет? — рассердилась я.

Ваня откинулся в кресле.

— Ты вообще что о старике слышала?

— Дед воевал, вернулся в Москву, стал портным, женился на бабушке, — кратко перечислила я вехи биографии Алексея Николаевича, — умер он давно, был намного старше жены. Да, еще он не хотел, чтобы Белка стала актрисой. Вот и все.

— Они богато жили? — задал следующий вопрос Иван.

— Никогда не задумывалась на эту тему, — опешила я, — бабуля не говорила о материальных трудностях. Алексей Николаевич имел большое количество клиентов, у него заказывала вещи московская элита: артистки, жены писателей, композиторов, супруги партийных бонз. Дедушка легко мог сшить не только платье, юбку или блузу, но и пальто, куртки. На все руки мастер. Хорошо вязал на машинке, на спицах и крючком, сам делал пуговицы, бусы, браслеты. Сейчас бы его назвали модельером и брали бы у него интервью. Но в советские годы дед считался кем-то вроде прислуги, хотя шикарно шил. Бабуля рассказывала, как к Алексею Николаевичу обратилась актриса, которую пригласили на кинофестиваль во Франции. В советское время это было редкостью, она не хотела ударить в грязь лицом, не желала выглядеть на фоне заграничных див замарашкой, поэтому попросила Варбакаса придумать нечто невероятное. И Алексей Николаевич не подвел. Учти, что в СССР было плохо со всем: с тканями, фурнитурой, нитками, но дед с честью выдержал испытание.

Когда советская актриса появилась на красной дорожке, она не произвела вначале никакого фурора. Толпа фанатов приветствовала исключительно зарубежных исполнителей. Звезда из России мало кого интересовала, да еще на ней было ничем не примечательное, простое черное платье, разве что с модной тогда плиссированной юбкой. Актриса слегка задержалась перед тем, как начать дефиле к лестнице, потом смело пошла вперед. Зрители завыли от восторга, а журналисты схватились за фотоаппараты. Легкая ткань платья заструилась, стало видно, что юбка — это большое количество тонких двусторонних, черных снаружи и красных изнутри, полос. При движении они взметались вверх, потом опадали, создавалось впечатление горящего костра. Абсолютно закрытый, под горлышко, лиф, юбка, мелькающие в прорезях ножки в прозрачных чулочках и красных шпильках на пятнадцатисантиметровых каблуках — все вместе смотрелось очень сексуально, эпатажно и оригинально. Добили всех серьги: черно-красные, круглые, усыпанные блестящими камушками, они висели на тонких золотых цепочках, двигались, подпрыгивали, казались то ли диковинными цветами, то ли живыми бабочками.

На следующий день почти все газеты Франции опубликовали фото российской актрисы с подписью: «Лучшее платье фестиваля приехало из страны медведей». «Советские кутюрье заткнули за пояс мировую моду», «Теперь никто не верит, что русские носят лапти» — такие заголовки кричали со всех полос. Журналисты пытались выяснить, из чего сделаны потрясающие серьги, но актриса лишь томно вздыхала и отвечала: «Это секрет. Если расскажу, он перестанет быть секретом».

Ну не могла же она открыть правду: «Алексей взял пинг-понговые шарики, обтянул их материей, обмазал клеем, обвалял в битых елочных игрушках и подвесил на два обрывка старой цепочки. А платье смастерил из подкладочной ткани, ее, слава богу, в Москве полно». [4]

После возвращения актрисы домой к деду стал рваться весь бомонд и политическая элита…

— А когда он умер? — перебил меня Ваня. — Изабелла Константиновна ведь не владела искусством кройки и шитья. Как она поднимала дочь, а потом внучку? У нее были богатые любовники?

Я замахала руками:

— Никогда. Бабуля хранила верность мужу даже после того, как тот ушел из жизни.

— Вы голодали? — упорно гнул свою линию Ваня.

— Это допрос? — хмыкнула я. — Что за интерес у тебя к биографии бабули?

Иван потер ладонью лоб:

— Пытаюсь разобраться. Мишка говорил, что вы монстры под стать Варбакасу. Он собрал материал, кучу всего про Юрьеву узнал. Я согласился ему помочь, а сейчас… ты мне нравишься.

До меня со скоростью больной гусеницы наконец дошел смысл сказанного:

— Михаил копал компромат на бабулю? Немедленно объясни, что происходит!

Ваня прикрыл ладонью глаза.

— Ты уверена, что хочешь это знать? Иногда лучше не рыться в прошлом родственников — ненароком вытащишь на белый свет оборотня. У меня нет желания поссорить тебя с Изабеллой Константиновной.

— Даже если Белка продала врагу все государственные секреты, моя любовь к ней не станет меньше, — твердо произнесла я. — Не льсти себе, у тебя не получится нас поссорить.

На лбу Ивана прорезалась глубокая вертикальная морщина.

— А если ты выяснишь, что Белка всю жизнь тебя обманывала?

— Для тебя хозяйка «Кошмара» — не Белка, — сурово сказала я, — мою бабушку зовут Изабелла Константиновна. Усек?

— Угу, — кивнул Ваня, — понял. Ладно, расскажу, но, чур, без обид! Не очень-то я хотел посвящать тебя в эту некрасивую историю.

— И поэтому приперся посреди ночи в мою спальню? Ты трясешься от желания ее рассказать, — возмутилась я, — вот и начинай!

Иван оперся ладонями о колени.

— Иес, слушай.

Родство Вани и Миши — не из самых близких, они, как уже говорилось, сыновья двоюродных братьев. Но отцы мальчиков дружили и жили в соседних квартирах, на одной лестничной клетке, что сделало их отношения еще более крепкими. Зина и Николай, родители Вани, обожали природу, часто ходили с приятелями в турпоходы, пели песни под гитару, сочиняли стихи. Андрей, отец Михаила, разделял увлечение родственников, никогда не упускал возможности взять рюкзак и поехать, допустим, в Долину гейзеров. Таня, его жена, не испытывала страсти к путешествиям, предпочитала оставаться дома, но всегда безропотно отпускала в поездки. Когда Ване и Мише исполнилось по четыре года, Зина, Николай и Андрей укатили летом в Грузию — их пригласил на свадьбу один из друзей. Мальчики были еще слишком малы, чтобы принимать участие в застолье, а Таня привычно отказалась поехать. Впрочем, в тот раз, кроме нежелания тащиться в поезде в плацкартном вагоне, а потом петь, плясать и веселиться в шумной компании, у нее была веская причина не покидать Москву: ее мать, Кристина Петровна, сломала ногу и требовала постоянного ухода.

Из грузинского села никто в Москву живым не вернулся. С гор сошел селевой поток и похоронил деревушку под слоем грязи. Кристина Петровна и Таня взяли к себе Ваню и стали воспитывать двух мальчиков.

С раннего детства Иван знал: его отец виноват в смерти Андрея и Зины. Бабушка Кристина почти каждый день повторяла: «Умирать мне пора, но как сирот бросить? Погибнут они без присмотра. А все Николай! Он жену приучил из дома уезжать, внушал ей: «Человеку нужна свобода, самовыражение в творчестве». И что, досамовыражался, дописался стихов, добренькался на гитаре! Ладно бы один в Грузию подался — его жизнь, он за нее и отвечает! Так нет же! Видишь ли, захотел родственников осчастливить, таскал их с собой по болотам и горам, прихватил Зиночку и Андрюшу. Детей осиротил! Ну почему я его гитару не разбила и самого из нашей семьи не выгнала?»

«Мама, пожалуйста, не надо», — тихо просила Таня.

Но слова дочери лишь злили бабушку, и та налетала на Татьяну с укором: «А ты еще хуже! Разрешала мужу на недели из семьи уезжать! Разве это правильно? Хорошая жена не позволит супругу по полям шастать. Чем он там по ночам у костра занимался? Прояви ты жесткость, не пришлось бы нам сейчас двух мальчишек на горбу тащить!»

Ваня рос под грузом того, что его отец не очень-то хороший человек и когда-нибудь бабе Кристине и тете Тане надоест заботиться о сыне виновника смерти Андрея. Правда, тетя Таня относилась к Ивану как ко второму сыну, а бабушка, попричитав, шла готовить мальчикам плюшки. Кристина Петровна работала переводчицей, она свободно владела немецким, а вот на русском говорила с легким акцентом. Бабушка в юности была медсестрой, на войне ее ранили в челюсть, отсюда и акцент, в Москву она приехала сразу после окончания Великой Отечественной войны и осела в столице. Что случилось с дедушкой, куда он подевался, Кристина не рассказывала. Таня тоже не распространялась про своего отца, да Миша с Ваней ее и не расспрашивали. У них, несмотря на трагедию, произошедшую с Зиной, Николаем и Андреем, было счастливое детство, о дедушке они никогда не думали.

Кристина Петровна много работала, Таня сидела дома, занималась детьми. Бабушке было трудно одной обеспечивать семью, но она говорила дочери: «Детский сад — зло. Я не позволю сдать мальчиков как чемоданы в камеру хранения. Это люди, а не дорожные сумки. Школа тоже концлагерь, но без аттестата нельзя. За парту Миша и Ваня сядут, а в сад их не отдадим».

Таня слушалась властную мать, не возражала ей. Кристина Петровна умерла, когда внукам исполнилось по двенадцать лет. Старуха понимала, что ее дни сочтены, и велела привести мальчиков в больницу. Когда они вошли в палату, бабушка сказала дочери: «Оставь нас».

Всегда тихая Татьяна неожиданно возразила: «Мама, не надо!» — «Иди!» — решительно велела Кристина Петровна.

Таня покорно направилась к двери, но на пороге притормозила и спросила: «Ты же не собираешься рассказывать детям о…»

Кристина Петровна поморщилась: «Держишь мать за дуру? Нет, ты сама им правду откроешь, если захочешь!»

Татьяна выскользнула за дверь, а бабушка сказала подросткам: «Оставляю маму на вашем попечении. Помните, она великолепный человек и ради вас отказалась от личного счастья. Сыновний долг — отплатить матери за заботу любовью. Хорошо учитесь в школе, окончите институт, пусть Таня получит возможность жить в достатке, гордясь вами. Ваня, ты хоть и не родной мне внук, но я тебя люблю. Никогда не бросай Мишу, помогай ему во всем, поддерживай. Миша, не ссорься с Ваней, у тебя никого, кроме него и мамы, больше нет. А теперь поклянитесь, что пойдете по жизни вместе, как братья».

После смерти бабушки наступили тяжелые времена. Тане пришлось пойти на работу. У нее был диплом, но она вышла замуж сразу после окончания института, родила Мишу и никогда не ходила на службу. Устроиться на хорошее место без опыта работы нереально. Бедная женщина хваталась за любую возможность заработать деньги и в конце концов пошла в домработницы. Кое-как семья выбралась из финансовой ямы, стала жить небогато, но более или менее обеспеченно. Тане даже удавалось откладывать на летний отдых, она накопила на поездку в Египет, о чем радостно объявила детям.

Миша выразил бурный восторг, а Ваня сказал:

— Не поеду!

— Почему? — удивилась Таня.

— Не хочу, — буркнул мальчик и ушел.

Несмотря на тяжелое материальное положение, Таня не продала квартиру Кристины Петровны. Семья жила в четырехкомнатных апартаментах, у мальчиков были собственные комнаты. Поздно вечером Таня вошла в спальню Вани, села к нему на кровать и спросила:

— Почему ты отказываешься от поездки? Только честно. Если я тебя обидела или была излишне надоедлива, требуя хороших отметок, то извини!

Ваня заплакал:

— Дядя Андрей погиб из-за моего папы. Ты меня содержишь, у чужих людей полы моешь. Я слышу, как ты иногда плачешь в ванной, понимаю, что противные хозяева тебя обижают. Лучше оставь деньги на мой отдых себе, купи новые сапоги и пальто!

Таня обняла мальчика:

— Дурачок. Андрей сам принял решение поехать в Грузию, он не меньше Коли любил путешествия. Бабушка просто хотела найти виноватого, вот и выплескивала на Николая злость. Не суди Кристину строго, у нее была тяжелая жизнь, и она хотела, чтобы я была счастливой, поэтому так переживала из-за смерти зятя.

В Египет отправились втроем. Больше Ваня о своей вине перед тетей Таней и Мишей не заговаривал. Но после школы мальчик поступил в медицинский. Он испытывал желание помогать больным, мечтал стать пластическим хирургом, открыть свою клинику и наконец-то отплатить Тане за ее заботу: купить ей все-все, чего она была лишена, когда кормила лишний рот.

Чуть больше года назад, вернувшись домой после лекций, Ваня обнаружил приемную мать в состоянии крайнего возбуждения. Всегда спокойная Таня бегала по квартире, плакала, потом у нее резко подскочило давление. Испуганные Ваня и Миша положили ее в больницу, а Таня, решив, что умирает, сказала:

— Хочу открыть вам семейную тайну. Кристина, уходя на тот свет, велела мне: «Непременно расскажи мальчикам про Алексея. Они должны знать свое происхождение». Так вот, моя мама не была медсестрой, раненной на фронте, она этническая немка по фамилии Теренц.

Мальчики разинули рты, а Таня продолжила рассказ. Петер Теренц был известным германским художником. Его картины висели во многих государственных учреждениях, Петер писал полотна на исторические темы. В начале тридцатых Теренц стал членом национал-социалистической партии. То ли он сделал это из идеологических соображений, то ли понял, что скоро Гитлер вознесется на вершину власти. После того как Адольф Шикльгрубер [5] поднялся на политический Олимп, карьера Теренца резко пошла в гору, его полотна напоминали живопись советских художников того времени: красивые женщины в спортивной форме, счастливые крестьяне в поле, толпа рабочих у входа на завод, у всех улыбающиеся лица, крепкие, статные фигуры, светлые волосы, голубые глаза. Солнце било на всех полотнах, даже младенцы у Теренца, казалось, говорили: «Эх, хорошо в стране немецкой жить!»

Петер был патологически работоспособен. Он вскакивал в шесть утра, ложился за полночь, весь день проводил в мастерской. Кроме идеологически выверенных полотен, живописец для души рисовал обнаженную натуру. Моделью ему часто служила обожаемая жена Уна. Свою дочку Кристину, родившуюся в тысяча девятьсот двадцать пятом году, Петер тоже писал. Жили Теренцы в собственном доме, в Мартенбурге. После начала войны Петер был уверен, что Германия в скором времени победит. Даже когда советские войска вошли в Европу, живописец отказывался верить в падение Третьего рейха, говорил жене и двадцатилетней дочери: «Это всего лишь тактический ход нашей армии. Вот увидите, скоро мы пустим в ход новое секретное оружие, и Сталин рухнет на колени».

Все иллюзии рассыпались весной сорок пятого. В дверь дома Теренца позвонили, жена Уна открыла дверь и вскрикнула. На пороге стоял советский офицер.

Глава 22

— Простите, фрау, — сказал он, — я не причиню вам вреда. Не дадите мне воды?

Варвар, свободно изъяснявшийся на литературном немецком языке, потряс Уну. Вышедший на крик супруги Петер тоже был поражен. А советский офицер оцепенел, узрев Кристину. Дочь Теренца была настоящей арийской красавицей. Пока компания пребывала в шоке, в дом снова позвонили и появилась группа солдат. Офицер резко сказал несколько фраз, и русские быстро ушли.

— Они ищут дом под комендатуру, — пояснил офицер, — ваш особняк большой, вполне подходит для администрации, хозяев легко могут отсюда выгнать. Но я позабочусь о вашей семье, если разрешите мне у вас поселиться.

Что оставалось делать Петеру? Он впустил офицера, а тот сдержал свое слово: Теренц остался в особняке, его дом не стал офисом советских властей.

Несколько месяцев Алексей защищал живописца, Уну и Кристину. Петер понял, что офицер, свободно владевший немецким, влюбился в его дочь, а та отвечает ему взаимностью.

Ближе к осени Алексей начал мрачнеть, в конце августа он сказал художнику:

— В сентябре мне велено возвращаться в Москву.

— Что будет с нами? — испугался Теренц.

— Честно? Не знаю, — ответил Алексей, — я покину город, и вы лишитесь защиты.

— Алекс, спаси Кристи, — взмолился живописец, — увези ее отсюда. Я член НСДАП, на меня пока не доносили в комендатуру, соседи побаиваются гнева советского офицера. Но после твоего отъезда они отомстят за мой успех, известность и богатство.

— Непросто вывезти немку в Россию, — протянул Алексей, — это нелегкое дело!

— Я отдам тебе все, что имею, — пообещал Петер. — Если Кристи останется в Германии, ей придется несладко, боюсь, русские пришли надолго. Скоро они закроют границы, установят коммунистический режим, мою семью сошлют в лагерь. Ты же любишь Кристи!

— Я попытаюсь, — пообещал Алексей, — но понадобятся средства, не денежные. Бумаги нынче не в цене. Нужны золото, камни.

— Без проблем, — заверил его Теренц.

Алексей не подвел, он достал для Кристины документы. Дочь Теренца стала тяжело раненной медсестрой-москвичкой, якобы сражавшейся с немцами. Каким образом Алексею удалось проделать этот финт, не знал никто, но именно он сопровождал забинтованную девушку в Москву, показывал ее документы проверяющим и говорил:

— У нее ранение челюсти и языка, говорить она не может.

Реакция патруля всегда была одинакова.

— Вот суки фашисты, их всех перебить надо! — говорили солдаты и сочувственно гладили «медсестричку» по плечу. — Не переживай, тебя вылечат.

Дочь Теренца стала Кристиной Петровной Теренцовой, ей не пришлось привыкать к новому имени, отчество Петровна было почти родным, Петер от Петра почти не отличается, да и фамилия осталась практически прежней, к ней лишь прибавилось новое окончание. Немка не владела русским языком, не знала советских реалий, не понимала, каким образом Алексею удалось поселить ее в небольшом доме, в отдельной квартире.

— Ни о чем не волнуйся, — приказал любимый, — учи русский.

Два года Кристина изображала немую девушку, потерявшую способность говорить и понимать окружающих из-за тяжелого ранения. Потом она заговорила. Акцент легко объяснялся все тем же поврежденным языком. Алексей не бросил немку, он пристроил ее переводчицей в какую-то контору, затем Кристи перешла в издательство.

Петер Теренц дал дочери много дорогих украшений, которые благополучно переехали в Москву. Продавать их сама Кристина опасалась — кольца, колье, браслеты сбывал Алексей. Он жил отдельно от девушки, не женился на ней, но раза два-три в неделю непременно навещал любимую. Кристина вела очень замкнутый образ жизни, подруг не заводила, на мужчин не смотрела, связи с родителями не имела, не знала, живы ли Уна и Петер. Алексей где-то работал, он ни разу не пригласил любовницу к себе домой и вообще ничего о себе не рассказывал. Почему Кристина не догадалась, что у него есть другая женщина, почему не удивлялась его поведению? Она была ему благодарна за вызволение из Германии, где дочь Петера Теренца ждала незавидная судьба, зависела от него, а главное — очень его любила и не теряла надежды когда-нибудь выйти за него замуж.

Потом Кристина забеременела. Сначала она скрывала свое интересное положение от Алексея, но живот начал расти.

Узнав о том, что станет отцом, Алексей не рассердился. Наоборот, он сказал:

— Следует подумать об улучшении жилищных условий. Я попытаюсь организовать новую квартиру, и, конечно, мы поженимся. У тебя ведь остались драгоценности? Их придется продать.

Кристина принесла чемоданчик.

— Здесь все? — усомнился Алексей. — Маловато.

— Я жила на них, — начала оправдываться Кристина, — ты же сам продавал вещи. К сожалению, они сильно упали в цене, в России за ювелирные изделия платят копейки. Помнишь колье из бриллиантов с изумрудами в оправе из платины? Оно принадлежало папиной маме. Отец говорил, что это вещь баснословной цены. Продав его в Германии, можно спокойно жить десять лет, в Москве за него дали сто рублей. А браслет из сапфиров? Брошь с рубинами? Все ушло за незначительные суммы.

— Ты обвиняешь меня в неумении торговать побрякушками? — нахмурился Алексей. — Позволь напомнить, что я не могу открыто сдавать ювелирку, ищу тайные пути. Естественно, вещь удешевляется. Если ты недовольна, можешь сама этим заниматься!

— Нет, нет, — испугалась Кристина, — просто я хотела объяснить, почему не так уж много осталось. Отправляя меня в Россию, отец сказал: «Теперь я спокоен. Ты на попечении Алексея и имеешь при себе состояние, которого хватит и детям, и внукам».

— Петер ничего не знал о России, — вздохнул Алексей, — здесь бриллианты не ценятся. Ладно, забираю остатки твоего приданого. Точно больше ничего нет?

— Папины картины! — воскликнула Кристина, указывая на стены. — Отец говорил: «Продашь в крайнем случае мои работы, с каждым годом они будут дорожать. Живопись со временем лишь прибавляет в цене».

— У Петера было слишком большое самомнение, — поморщился Алексей, — ну да можно попробовать, достань полотна из рам. Это все?

— Еще лиса, — пролепетала Кристина.

— Лиса? — переспросил Алексей. — Не понял.

— У меня на кровати игрушка, — еле слышно ответила Кристи, — мама вручила ее мне в ночь перед отъездом, сказала: «Доченька! Береги мой подарок. Это самое дорогое, что у тебя есть».

— Ты мне никогда о ней не говорила, — насторожился Алексей, — наверное, Уна зашила в нее камни или жемчуг!

— Не похоже, — не согласилась Кристина, — игрушка внутри мягкая. Я долго думала, что имела в виду мама, но лишь недавно поняла: лиса — это память о ней. В этом ее ценность».

— Сейчас поеду решать проблему с жильем, — пообещал Алексей, — а в понедельник отправимся в загс.

— Ты заберешь картины и драгоценности?» — спросила Кристи.

— Пока нет, — отказался жених, — сначала наведу справки, соображу, сколько надо дать взяток, чтобы получить новую жилплощадь.

Проводив Алексея, Кристина открыла чемоданчик и стала перебирать украшения: браслет в виде змеи, усыпанный бриллиантовой крошкой, с глазами-рубинами, длинная нить из бело-черного жемчуга с золотыми вставками, на которых чернел вензель «u», — эту вещь Петер подарил жене Уне на первую годовщину свадьбы, серьги в виде лягушек, колье с сапфирами-каплями, обычный гарнитур из подвесок и кольца-малинки. Последний набор, хоть и содержал много бриллиантов, не выглядел изысканно. Вообще-то таких комплектов было два. Уна рассказывала дочери, что ее отец и Петер, не сговариваясь, подарили дочке и супруге на Рождество идентичные украшения. Один набор Алексей уже продал за шестьдесят рублей, второй вот-вот уйдет, и у Кристи не останется ничего, что будет напоминать ей о родителях. У нее не было даже фотографий из отчего дома.

На следующее утро Кристи поехала в самый центр Москвы, там, в проезде Художественного театра, в двух шагах от Кремля, работала лучшая в Москве фотостудия. Она дождалась своей очереди, вошла в комнату, надела на себя все украшения и попросила: «Сделайте мой портрет в разных ракурсах. Главное, чтобы моя бижутерия оказалась на виду». Если фотограф и понял, что посетительница обвешана дорогостоящими вещами, то виду не подал, нащелкал кадров и пообещал через две недели выполнить заказ.

Вечером в воскресенье Кристи еще раз достала остатки приданого, разложила на кровати, полюбовалась, сложила «алмазный фонд» в чемоданчик и решила о нем забыть. Не стоит плакать о прежних временах. Начинается новая жизнь, она распишется с Алексеем, родит ребенка, все будет хорошо.

Утром около полудня они подошли к дверям загса.

— Черт! — воскликнул Алексей. — В понедельник у них выходной.

Кристи расстроилась, на глаза навернулись слезы. Всем известно, что это плохая примета, если бракосочетание откладывается, когда вы уже приблизились к дому, где должна свершиться церемония. Хуже только потерять обручальное кольцо.

— Спокойно! — сказал Алексей. — Посиди на скамейке в скверике, я решу проблему. Никуда не уходи, даже если я задержусь.

— Ты куда? — прошептала Кристи.

Жених нежно ее обнял.

— Съезжу домой к заведующей загсом, предложу ей денег, и нас распишут.

Кристи устроилась в парке, просидела там больше трех часов, когда вернулся мрачный жених:

— Ничего не получилось! Завтра мы будем первыми. Пошли домой.

Пара вернулась в квартиру Кристи, она отперла дверь и закричала. Крохотная прихожая и небольшая комната оказались перерыты вверх дном. Пока жених и невеста пытались расписаться, в дом залез вор. Преступник прихватил чемоданчик с драгоценностями и картины Петера.

— Надо вызвать милицию, — заплакала Кристи.

— С ума сошла! — испугался Алексей.

— Уголовника можно поймать, — упорствовала она.

— Дура, да? — неожиданно грубо отреагировал Алексей. — Что ты ответишь на вопрос: «Откуда у вас столько драгоценностей? Где взяли полотна?» Начнут копаться в твоей биографии, и что выяснят? Тебе нельзя рисковать, можешь очутиться в Сибири.

Кристи зарыдала, Алексей напоил будущую жену чаем, та легла на постель и вдруг увидела: лисы нет. Негодяй прихватил и игрушку.

Сначала Кристи впала в истерику, потом спросила у Алексея:

— Зачем вору плюшевая лиса?

— Откуда мне знать? — пожал тот плечами.

— Золото, камни, картины, — перечисляла она, — но игрушка?

— Наверное, у мерзавца есть ребенок, — предположил Алексей, — вот он и прихватил для него подарок.

— Глупо, — не успокаивалась Кристина.

— Преступники дураки! — воскликнул будущий муж. — Умный человек устраивается на работу и честно трудится.

Что-то в голосе Алексея смутило Кристи, и она внезапно выпалила:

— Откуда ты знаешь, где живет заведующая загсом?

— Ты о чем? — поразился он.

— Я сидела в парке несколько часов, пока ты ездил, — прошептала Кристи, — кто тебе дал ее адрес? Загс в десяти минутах ходьбы от моей квартиры. Почему ты велел мне сидеть там? Я могла пойти домой и ждать! Вор открыл дверь ключом, он не взломал замок.

Жених пару минут сидел молча, потом сказал:

— В загсе есть сторож, за небольшую мзду он написал название улицы и номер дома начальницы. Нет необходимости ломать замок, преступники пользуются отмычками. На скамейке я тебя оставил, потому что думал, что удастся быстро уговорить бабу. Ты заподозрила меня в краже? Решила, что я специально повел тебя расписываться в понедельник, когда загс закрыт, усадил в парке, а сам тебя обокрал? Предположила, что я упер лису, потому что Уна назвала ее самой ценной вещью? Действительно, все говорит не в мою пользу. Но я не имею ни малейшего отношения к ограблению! Кстати, я мог обокрасть тебя раньше, почему не сделал этого, а?

— Прости, прости, — зарыдала Кристи, — я сошла с ума от переживаний, вот и не понимаю, что несу. Слишком много неприятностей в один день. Сначала не состоялась свадьба, а теперь кража! Я люблю тебя!

— Можно ли испытывать к человеку светлое чувство и одновременно считать его бандитом? — перебил ее жених. — Как бы ты реагировала на это? Испытала восторг? Радость? Или ощущение обиды? Несправедливости? Кто, рискуя жизнью, вывез тебя из Германии? Устроил в Москве? Заботился о нелегальной эмигрантке?

— Прости, прости, прости, — твердила Кристи.

— Поеду домой, — сказал Алексей и направился к двери.

— Прости, прости, прости, — говорила Кристина, следуя за ним по пятам.

— Потом поговорим, — сухо отозвался Алексей и исчез.

Кристина зарыдала и упала на кровать. Когда очередной приступ истерики завершился, бедняжка попыталась заснуть, но ничего не вышло. Кристи вертелась с боку на бок, внезапно почувствовала укол в ногу, увидела на щиколотке каплю крови, встала, встряхнула постель и увидела, как на пол упало бриллиантовое кольцо-малинка.

Похоже, вчера, полюбовавшись на драгоценности, Кристи сгребла их в чемоданчик и случайно оставила перстенек в складках. Украшение скатилось на матрас, ночью не помешало хозяйке, но сейчас оцарапало.

На следующий день Алексей не появился. Да Кристи его и не ждала. Она понимала, как сильно обидела любимого. Оставалось лишь надеяться, что Алеша скоро оттает, вспомнит про беременность подруги и простит ее. Но шли недели, месяцы, Алексей словно в воду канул.

Коллеги в издательстве шушукались, глядя на живот Кристины. В те годы женщину, которая собиралась родить ребенка без мужа, считали проституткой. Неизвестно, как повели бы себя товарищи по работе, но главный редактор издательства, одышливый толстяк Игорь Семенович Брунов неожиданно встал на защиту будущей матери-одиночки.

Кристи ни о чем не догадывалась, она очень удивилась, когда тетки в отделе, презрительно поджимавшие при виде беременной губы, вдруг стали ласковыми. Вера принесла из дома детские вещи, из которых выросла ее дочь, Нина начала угощать ее яблоками из своего сада, а Наташа с сочувствием сказала:

— Если хочешь, можешь приходить на службу на час позднее, мы тебя прикроем!

— Спасибо, — выдохнула Кристи, — вы так ко мне добры.

Наташа вынула носовой платок и промокнула глаза.

— Нам Игорь Семенович по секрету правду рассказал!

— Какую? — поразилась Кристи, никогда не состоявшая с Бруновым в дружбе.

— Понимаю, тебе страшно вспоминать, — зашептала Наташа, — Игорь Семенович приказал не подавать вида, что мы знаем!

— А что вам известно? — испугалась Кристи.

Наташа окинула взглядом пустой кабинет.

— Тебя изнасиловали! Гада не поймали! Надеюсь, он когда-нибудь заплатит за свое преступление. А ты молодец! Решила оставить ребенка! Правильно, нельзя убивать живое существо! Мы тебя поддержим! Игорь Семенович сказал, что после декрета возьмет тебя на прежнее место. В парткоме было завякали: у нее беременность без мужа. А Брунов их осадил: «С ума сошли? Кристина жертва изнасилования, а не морально неустойчивая особа. Мы обязаны протянуть женщине руку помощи, в нашей стране товарища в беде не бросают, мы же не капиталисты!» Вот все и затихли.

Кристина, плохо понимая, что происходит, дождалась окончания работы, подстерегла начальника у лифта, села с ним в кабину и сказала:

— Большое спасибо!

Брунов потрепал сотрудницу по плечу:

— Ты милый человечек, заглядывай, если что надо!

Глава 23

Алексей так и не объявился. У Кристины потихоньку стали открываться глаза. Не один год она считала его самым близким человеком, но, оказывается, ничего о нем не знала. Где работает Леша? Вроде он говорил о каком-то НИИ. Когда Кристи попыталась выяснить, чем занимается любимый, тот ответил: «Я инженер на оборонном предприятии, нам запрещено беседовать на служебные темы». В гостях у Алексея Кристи не бывала, свое нежелание приглашать ее к себе он мотивировал просто: «Живу в коммуналке, у меня восемнадцать соседей, одна кухня и ванная. Кругом грязь, гвалт, скандалы, лучше уж я к тебе приеду». На вопросы о родителях, братьях-сестрах бывший офицер сухо отвечал: «Я сирота».

И, похоже, близких друзей у него не было. Во всяком случае, Кристина их не видела. Домашний и рабочий телефоны Алеши были ей неизвестны. «В наш НИИ, в целях безопасности, звонить нельзя, — растолковал Алексей, — в здании только внутренняя связь, городские телефоны есть лишь у директора и секретаря парткома. А дома меня не подзовут, соседи сволочи, еще нагрубят тебе».

И только сейчас Кристина поняла: Алексей не хотел впускать ее в свою жизнь, может, не так уж и сильно он любил спасенную немку. Окончательное прозрение случилось, когда Кристи на последней неделе беременности пошла в ломбард, чтобы продать кольцо-малинку. Как ни жаль, а приходилось расставаться с драгоценностью, требовались деньги.

Отстояв длинную очередь, Кристи положила перед оценщицей перстенек. Тетка взяла лупу, нацарапала сумму на бумажке и протянула сдатчице.

— Согласна? — равнодушно спросила она.

Кристина посмотрела на листок. Вместо цифр там были слова: «Здесь дадут копейки. Жди меня у метро. На вопрос о цене ответь: «Нет».

— Нет! — выпалила Кристи.

— Твое дело, — кивнула сотрудница ломбарда, выхватила из ее пальцев бумажку и разорвала, выкрикнув: — Следующий!

Около часа Кристина топталась в указанном месте. Наконец появилась приемщица.

— Тамара, — представилась она, — пошли вниз.

Сев на скамеечку на платформе, Тамара сказала:

— Ломбарду плевать на камни и работу, тебе заплатят только за металл, дадут две копейки. Вещь дорогая, у меня есть покупательница на такие штуки, известная актриса. Хочешь, поедем к ней? Можешь смело просить за колечко пятнадцать тысяч рублей. [6]

— Сколько? — ахнула Кристи, чей месячный заработок составлял сумму в двадцать пять раз меньше.

— Полторашку, — повторила Тома, — моих двадцать процентов. Не боись, актриса богатая, муж у нее академик, денег куры не клюют. Едем?

Ошалелая Кристина согласилась и была доставлена Тамарой в шикарную квартиру на улице Горького. Дива обитала совсем недалеко от ломбарда и встретила оценщицу как родную. Сделка заняла менее десяти минут.

— Беру! — воскликнула актриса, едва Кристи показала кольцо.

Деньги она вынесла сразу и небрежно сунула их Тамаре. Оценщица начала пересчитывать купюры, а Кристина, с трудом справляясь с волнением, сказала:

— Какое у вас ожерелье! Глаз не оторвать.

— Красота, да? — кокетливо прищурилась хозяйка. — Есть у меня человек, приносит интересные штуки, правда, пропал что-то! Уже год носа не кажет.

— Наверное, оно дорогое, — прошептала Кристи.

Актриса вставила сигарету в мундштук.

— Камни исключительной чистоты, работа старинная, подобное за сто рубликов не купишь.

— А сколько оно стоило? Пожалуйста, скажите, — взмолилась Кристина.

— Купить хотите? — засмеялась дама. — Не продам. И уж извините, у вас на него кошелька не хватит. Два года назад я отсчитала за колье шестьдесят тысяч, сейчас оно стоит дороже. Бриллианты с каждым годом вырастают в цене.

Получив от Тамары оговоренную сумму, Кристина побрела домой. Пронырливая оценщица оказалась честным человеком: она свела сдатчицу с покупателем, отсчитала свою часть гонорара и честно отдала остальные деньги Кристи. А вот Алексей, любимый, дорогой, родной, спаситель, оказался подлецом. Кристина сразу узнала свое ожерелье, ранее оно принадлежало матери Уны. Алексей продал его два года назад якобы за… шестьдесят рублей.

Через два месяца после рождения Тани Кристи вышла на работу. В те годы не давали большой декретный отпуск. Татьяну мать сдала в ясли на пятидневку, девочка постоянно болела, Кристине приходилось как-то выкручиваться, но она понимала, долго ей в издательстве не работать. Скоро Брунов уволит проблемную сотрудницу. Поэтому, когда Игорь Семенович позвал Кристину в свой кабинет, она пошла к начальнику в твердой уверенности, что сейчас услышит: «Пиши заявление об уходе по собственному желанию».

Но Брунов произнес иное:

— Как ты справляешься?

— Простите, — залепетала переводчица, — девочка постоянно простужается, кашляет.

— Ясли, — вздохнул начальник, — нянька не мать, откроет форточку и усвистит, одеялом детку не прикроет. Если ты намерена вырастить здорового ребенка, надо самой за ним следить.

— Мне нужно зарабатывать, — вздохнула Кристи.

Игорь Семенович кивнул:

— Конечно. У тебя непростая ситуация, но люди должны помогать друг другу. Хочешь перевестись в отдел художественного перевода? Там образовалась вакансия.

Кристи показалось, что она ослышалась. Издательство, где она служила, специализировалось на переводах и состояло из нескольких подразделений. Здесь готовили к печати всякие справочники, учебники, пособия, имелся штат толмачей, которых приглашали на переговоры, конференции, семинары, коих в Москве проводилось немерено. Кристина принадлежала к этой когорте, она просиживала дни в тесной каморке в компании с четырьмя коллегами, расшифровывала записи стенографистки, переводила речи выступавших немцев на русский язык и подготавливала к печати брошюры. В большинстве случаев они назывались «Материалы конференции. Речи и прения». Нудная, неинтересная, правда, прилично оплачиваемая работа.

Но в издательстве был еще один отдел, попасть в который Кристи даже не мечтала. Она знала, что туда берут исключительно по большому блату. Речь идет об отделе художественного перевода, штат которого состоял из пяти человек; они, кроме постоянного оклада, получали еще и гонорар за перевод на русский язык книг зарубежных прозаиков или поэтов. Вот эти переводчики жили словно в раю. Начнем с того, что никто не заставлял их приходить на службу в девять утра и уходить в шесть. Они трудились дома, в издательстве показывались в дни, когда брали или сдавали заказ. Очень часто литературные переводчики становились членами Союза писателей и переходили на другой уровень, получали бордовую книжечку с золотыми буквами «СП СССР» и приникали к роднику материальных благ, покупали по льготной цене путевки в Дома творчества на море и в Подмосковье, могли арендовать служебную дачу, пользовались книжной лавкой и поликлиникой писателей, посещали Дом литераторов, вращались на равных в среде творческого бомонда.

Очутиться среди избранных мог далеко не каждый переводчик, отдел художественного перевода был полностью укомплектован, расширять штатное расписание никто не собирался, и, как понимаете, со сладкого места никогда не увольнялись. Ставка освобождалась лишь после смерти кого-то из избранных, а они жили на удивление долго.

Неделю назад в издательство пришла весть о кончине старейшей «немки», девяностолетней Эммы Густавовны, и в коллективе начались волнения. Сотрудники ринулись в кабинет к Брунову. Пожалуй, лишь одна Кристи не проявляла инициативы, тихо корпела над брошюрами, понимая, что ей, одинокой матери, не примыкающей ни к одной коалиции внутри издательства, ничего не светит.

— Почему ты не пришла, не попросила должность? — ласково улыбался Игорь Семенович, которому явно доставляло удовольствие видеть растерянность Кристины. — Ты отлично владеешь языком, твой немецкий безупречен, и ты бывшая фронтовичка, была тяжело ранена!

Кристина не отвела взгляда. Несмотря на то что дочь Петера жила в России с 1945 года и освоила русский в полном объеме, у нее сохранился легкий акцент. Не совсем правильное произношение некоторых звуков она объясняла последствиями полученной в бою травмы. Кристина никому не рассказывала о том, как воевала, но в ее документах имелась пометка о ранении в челюсть, поэтому лишних вопросов ей не задавали. Алексей был подлец, вор, но документы он сделал Кристи замечательные. А Петер перед отправкой любимой дочери в Россию привел в дом врача, который разрезал под подбородком девушки кожу, а потом нарочно грубо зашил ее. Получился довольно большой шрам, который был отлично виден, когда Кристи задирала голову. И ни у кого не возникало сомнений, что Кристина Петровна перенесла тяжелое ранение, вот почему в ее речи звук «л» звучит как «в», а «р» и вовсе было странное.

— И кого повысить, если не тебя? — серьезно спросил Брунов.

— У меня ребенок без отца, — выпалила Кристина, — партком будет против.

Игорь Семенович погладил ее по плечу.

— Времена изменились, члены партбюро теперь другие. Я замолвлю за тебя словечко. Надеюсь, ко мне прислушаются. Ну? Согласна сесть за перевод художественных произведений?

— Почему вы так ко мне добры? — не выдержала женщина.

— Ты мне нравишься, — честно ответил Игорь Семенович, — надеюсь, мы подружимся.

Через месяц Кристина стала одним из элитных сотрудников, она сидела дома и могла заниматься Таней. Примерно через три недели после того, как карьера Кристи резко скакнула вверх, в дверь ее крошечной квартирки позвонили. Хозяйка открыла, на пороге улыбался Брунов.

— Пришел отметить твой успех, — сказал он, протягивая белую картонную коробочку, — надеюсь, ты любишь эклеры. Далековато ты живешь, надо бы перебраться поближе к центру.

Кристина давно уже не была наивным ребенком, она знала, что за все хорошее рано или поздно придется заплатить. Женщина посторонилась и воскликнула:

— Заходите, пожалуйста, сейчас поставлю чайник.

Кристи не пришлось прикидываться, Брунов ей нравился, она испытывала к нему благодарность.

Глава 24

Игорь Семенович был женат, разводиться с супругой не собирался. Кристина не хотела замуж, боялась навязать Тане отчима. Игорь Семенович искренне заботился о любовнице, Кристина получала самые лучшие заказы, ей платили по высшей ставке, и она никогда не сидела без рукописи: сдавала один перевод и тут же получала новый. Брунов был богатым человеком, у женщины появились симпатичная шубка из белки, хорошая одежда и золотые сережки с колечками. Драгоценности не шли ни в какое сравнение с теми, что продал Алексей, но Кристи с удовольствием носила подарки любовника.

Брунов какими-то таинственными путями смог быстро проторить Кристи дорогу в Союз писателей, пристроил ее в жилищно-строительный кооператив, приобрел ей четырехкомнатные хоромы и обожал Таню. Долгие годы он был добрым ангелом Кристины. Танечка понимала, кем является для мамы дядя Игорь, и в отличие от ревнивых подростков, эгоистично желающих, чтобы родительница принадлежала исключительно им, всегда обнимала и целовала Брунова при встрече. Игорь Семенович скончался, когда Танюша училась в десятом классе, но Кристина Петровна уже считалась одной из самых маститых переводчиц. Смерть благодетеля не выбила ее из седла, новый главный редактор издательства относился к ней с почтением.

Когда Татьяна вышла замуж, мать рассказала ей всю правду о себе. Дочь пришла в негодование:

— Почему ты не разыскала отца и не потребовала денег? Он тебя обокрал.

— Не знала, где он живет, — нашла достойный аргумент Кристина.

— Можно отыскать его по Мосгорсправке, — ажитировалась Таня, — назови его фамилию!

— Нет, — решительно отказалась Кристи.

Дочь накинулась на нее:

— Почему? Он не платил алименты, обокрал тебя!

Кристина взглянула на разгневанную Танечку:

— Алексей спас мне жизнь. Родственников членов национал-социалистической партии отправляли в концлагерь. Если бы не Леша, я давно умерла бы от голода и побоев. Он рисковал жизнью, привез меня в Россию, нашел квартиру, работу. Думаю, он все же любил меня.

— Мама, тебе не кажется странным, что, испытывая столь сильное чувство, он так и не расписался с тобой? — спросила Таня.

— Он боялся, — пожала плечами Кристина, — правда в любой момент могла вылезти наружу.

— И обманывал тебя! Брал твои драгоценности, продавал их, а тебе вручал копейки, — протянула Таня, — тут что-то не так!

— Почему? — не поняла Кристина.

Таня помолчала, а потом неожиданно сказала:

— Ты чего-то не знаешь. Алексей мог убить тебя по дороге, забрать чемоданчик с украшениями и жить припеваючи. Никто бы не стал тебя искать. Но он предпочел привезти немку в Москву, очень рисковал, приходя к тебе. Почему?

— После известного доклада Хрущева [7] жизнь в России стала другой, — вздохнула Кристина, — и Алексей меня любил.

— Мама, когда человек любит женщину, он оформляет с ней брак и не ворует у нее деньги, — отрезала Таня, — а если он ее обманывает, то он подлец. В ваших отношениях существует некая странность. Надо найти Алексея. Скажи мне его фамилию!

— Нет, — отрезала Кристина, — не хочу ворошить прошлое. Я считаю, что ты должна знать правду о своем биологическом отце и о немецких корнях. Но фактически тебя воспитал Игорь Семенович. Баста. Более на эту тему не беседуем, мне она неприятна. Я благодарна Алексею Николаевичу и не хочу причинять ему неприятности. Вероятно, он давно женат и счастлив. Я тоже довольна жизнью, забыла про драгоценности, но никогда не выкину из памяти того, кто меня спас.

Когда рухнула Берлинская стена, Таня поговорила с мамой.

— Может, тебе съездить в Германию? — предложила дочь Кристине.

— Нет, — испугалась та, — боюсь, не спрашивай чего, просто боюсь. Лучше ты поезжай.

Танечка поехала в Германию, посетила город Мартенбург, отыскала дом, где жил художник Петер Теренц, и позвонила в дверь.

Ей открыла молодая женщина.

— Вы к кому? — удивилась она.

— Когда-то здесь жили Петер и Уна Теренц, — начала издалека гостья из Москвы, но хозяйка не дала ей договорить.

— Кристина! — ахнула она. — Смотрите!

Не дав Тане опомниться, немка втащила ее в дом, привела в просторную комнату и указала на портрет, который висел над кроватью. Танечка вскрикнула: на полотне была изображена она сама в старомодной блузке с высоким горлом. Внизу виднелась надпись: «Кристина. 1945 год».

— Это моя мама, — прошептала Татьяна. — А вы кто?

— Лиза Беркель, — представилась хозяйка.

Через пару часов Таня узнала огромное количество ошеломившей ее информации. Петер Теренц умер через несколько дней после отъезда Кристины. Нет, художника не расстреляли советские солдаты, он мирно скончался от инфаркта. Уна приготовилась к высылке, сложила небольшой чемодан и по ночам вслушивалась в шаги на улице. Но, вопреки ожиданиям, ее никто не тронул, из дома не выгнали, никаких репрессивных мер в отношении супруги живописца, верой и правдой служившего фашистам, не применили.

В пятьдесят восьмом году Уна вышла замуж за Карла Беркеля, у того была крохотная дочка Лиза. Уна воспитывала девочку, стала ей родной матерью.

— Да и я считала ее мамой, — грустно говорила Лиза. — Уна замечательный человек, как она вас любила! Мне долгие годы никто не рассказывал правду. Портрет ваш висел в спальне всегда, папа и мама на все мои вопросы отвечали: «У Уны были первый муж и дочь Кристина. Петер и девушка погибли, когда в Мартенбург вошли советские войска». И лишь перед смертью Уна открыла правду про побег Кристины. Оказывается, она поддерживала с дочерью отношения, не теряла ее из вида, посылала ей помощь.

— Поддерживала с дочерью отношения, посылала помощь? — повторила Таня. — Вы не ошибаетесь?

Лиза открыла секретер, вынула большую коробку и показала Тане письма.

— Уна хранила их, и я не могу выбросить. Можете почитать.

Татьяна начала разворачивать сложенные вчетверо листочки.

«Все хорошо. Спасибо. Кристина Т.», «Все отлично. Спасибо. Кристина Т.», «Все отлично. Спасибо. Кристина Т., «Все прекрасно, Кристина Т.», «Спасибо. Кристина Т.»

— Не слишком подробно, — протянула Таня, — и они напечатаны на машинке!

Лиза развела руками:

— Кристина боялась сама писать. Это же не по почте приходило.

— А как? — насторожилась Татьяна.

Беркель сложила записки в коробку.

— Не знаю. Вроде был какой-то знакомый, он работал дипломатом, обладал иммунитетом и мог перевозить через границу ценности. Петер Теренц обожал дочь, конечно, ему было страшно отправлять ее одну в Россию. Отец опасался, что Алексей может бросить жену, поэтому придумал такой ход. Убегая из Германии, Кристи увезла в качестве приданого драгоценности, но ей отдали не все семейные раритеты. Эксклюзивные изделия Петер оставил дома, сказав Алексею: «Раз в год вам будут переправлять что-то из вещей. Все хлопоты по организации доставки я беру на себя. От вас лишь нужно письмо с подписью Кристины. Девочке пока ничего не рассказывай, я не уверен, что канал успешно заработает. Не хочу, чтобы Кристи расстраивалась, узнав о потере самых дорогих вещей. Получишь посылку, тогда и обрадуешь жену.

Теренц хотел привязать Алексея к Кристине при помощи самой крепкой веревки — денежной. Как после внезапной кончины супруга Уна смогла наладить регулярную отправку драгоценностей, Лиза не знала. Но раз в двенадцать месяцев в Москву улетали очередные брошь, браслет или кольцо, а в ответ привозилась коротенькая цидулька, подтверждавшая: у Кристи полный порядок, она получила изделие.

В конце пятидесятых Уна отправила последнюю, самую дорогую вещь — диадему, которая передавалась в их семье из поколения в поколение с семнадцатого века. Страшно представить, сколько могла стоить «корона». На словах Уна попросила передать, что запас обмелел, но ее любовь к дочери никогда не иссякнет.

Спустя месяц курьер привез горькую весть. На этот раз письмо было чуть длиннее обычного, и, как всегда, его напечатали на машинке. «Кристи умерла в родах. Ваш подарок пошел на ее похороны, поминки и памятник. Простите. Не уберег. Я в отчаянии. А.» К посланию прилагалась нотариально заверенная копия свидетельства о смерти Кристины Петровны Теренцовой. Уна прорыдала год, а потом всю свою нерастраченную любовь отдала Карлу и его маленькой дочери. Дойдя до этой части истории, Лиза примолкла и воскликнула:

— Но погодите! Если вы живы, значит, не умерли вместе с матерью!

Танечка постаралась взять себя в руки. Наконец-то она получила ответ на вопрос, по какой причине Алексей не отнял по дороге в Россию у Кристины чемоданчик с драгоценностями, отчего позаботился о немке, а не убил ее. Мерзавец не только обманывал наивную невесту, продавая бриллианты за огромные деньги, а законной владелице вручая копейки, он еще и присваивал посылки, которые регулярно приходили из Германии. В конце пятидесятых Уна предупредила, что золотой дождь иссяк, и надо же случиться такому совпадению, что именно в этот момент Кристина сказала Алексею о своей беременности. Аборты в СССР тогда были запрещены, ребенка Алексей не хотел, жениться на немке не собирался, он повел Кристину в загс, отлично зная, что учреждение по понедельникам закрыто. Пока невеста сидела на скамеечке в парке, он обчистил ее квартиру, потом «обиделся» и пропал навсегда из жизни Кристи. Она ему больше была не нужна. Алексей великолепно понимал: молодая женщина его искать не станет, побоится идти в милицию, испугается, что правда о ее незаконном въезде в СССР выплывет наружу. Хорошо хоть женишок был всего-навсего негодяем и вором, а не убийцей.

Представляете, в каком состоянии Таня ехала в Москву? Сообщить матери правду она не могла. Кристина давно знала цену Алексею, но история с присвоением посылок была совсем уж гадкой. Вернувшись, Таня показала ей блокноты Петера, которые ей отдала Лиза. В них содержались графические наброски живописца. У Теренца была привычка — прежде чем приступить к написанию полотна, он делал много эскизов, а потом рисовал карандашом композицию в уменьшенном виде.

Судьбы многих живописцев напоминают горную дорогу с неожиданными поворотами. После победы над фашизмом картины Теренца начали уничтожать. Полотна с радостными спортсменами, веселыми рабочими и румяными крестьянами выкидывались из учреждений, сгнивали на помойке, имя художника было забыто. В Германской Демократической Республике старательно искореняли все, что напоминало о деятелях культуры, которых любил Гитлер. Но в восьмидесятых годах один из искусствоведов напечатал большую статью о Петере и организовал его выставку, где представил публике незнакомого Теренца, не того, который рисовал счастливых подданных Адольфа, а того, кто писал обнаженную натуру. Петера снова вознесло на гребень успеха, его картины опять стали пользоваться популярностью, за них можно было получить громадные деньги, но в доме у Лизы осталось всего три работы. Портрет Кристины и пейзаж «Вид из спальни» она подарила Тане, а себе оставила портрет Уны. Еще Лиза отдала блокноты, и Кристина долго плакала, изучая записи отца. Да, Таня так и не рассказала матери о посылках, она просто не смогла.

Ваня перевел дух и посмотрел на меня:

— Ну, и как тебе эта история?

— Звучит как авантюрный роман, — ответила я, — но пока я не понимаю связи с Белкой.

— Жениха Кристины, офицера, который привез немку в Россию, звали Алексей Николаевич, — искоса поглядывая на меня, заявил Иван. — Это твой дед!

— С ума сошел! — подскочила я. — Сколько в Москве Алексеев Николаевичей!

Ваня пистально посмотрел мне в глаза.

— Ты слушай дальше. Знаешь, почему тетя Таня рассказала нам правду о бабушке? В тот день она включила телевизор, а там показывали сюжет о гостинице «Кошмар».

— Ну было такое, — подтвердила я, — мы сами его смотрели. Целых семь минут!

Иван положил ногу на ногу.

— У нас видик записывает программы. Тетя Таня ставит его на таймер, а вечером в свободное время смотрит. Когда мы домой вернулись, она нам репортаж прокрутила и все-все пояснила. Картины в вашей столовой — Петера Теренца, это те самые полотна, которые он отдал Кристине, когда та убегала из Германии.

— Ошибаешься! — решительно ответила я.

Ваня чуть сдвинул брови.

— Нет. У Тани есть блокнот с эскизами. Мы сто раз смотрели репортаж, сравнивали картины с рисунками в черновиках… Это они. И внизу на страницах Петер написал: «Подарены К. и А. в день нашего расставания».

— Ну и что? — уперлась я. — Ладно, пусть жених обокрал Кристи, но он потом продал картины моему деду или кому-то другому, а тот уже отдал мазню мужу Белки.

— Жениха звали Алексей Николаевич, точно так же, как и твоего деда. Странное совпадение, — скривился Ваня.

— Круто! Ты Иван, следовательно, должен быть наказан за избиение своей супруги Нинки, — заявила я.

— У меня нет жены! — удивился собеседник. — И я не распускаю рук. Никогда не ударю женщину.

— Ну как же! — заерничала я. — Ты же Ваня! А в деревне Караваевка, она тут рядом, живет Иван, который лупит Нинку.

— Идиотизм! — рассердился гость. — Сколько вокруг Иванов!

— Алексеев Николаевичей не меньше, — парировала я. — Кристина сообщила дочери фамилию своего спасителя?

— Нет, — покачал головой Ваня, — никогда ее не упоминала, не хотела, чтобы Таня искала биологического отца.

Я потянулась.

— Спасибо за интересный рассказ, люблю семейные саги, но лучше бы мне выспаться. Ни малейшего отношения ваш фамильный подлец не имеет к моему замечательному дедушке, который обожал Белку.

— У твоей бабушки есть жемчужная нить? — вдруг спросил Ваня. — Белые и черные камушки, между ними золотые пластинки с выгравированным и покрытым ярко-голубой эмалью вензелем «u»?

— Предположим, — осторожно ответила я.

— Да точно есть! — вздохнул Иван. — Изабелла Константиновна в ней по телевизору красовалась. Она эту вещь от мужа получила, он ей приволок, небось врал, что купил задорого!

— Вот и нет! — возразила я. — Нить взаправду досталась бабуле от супруга, но это семейная реликвия. Мать Алексея звали Ириной, жемчуг ей подарил отец в день свадьбы. Отсюда и вензель на пластинках.

Ваня вынул из кармана тоненькую книжечку, которую я сначала приняла за паспорт. Но парень открыл обложку, и стало понятно: внутри лежат несколько фотографий.

Иван протянул мне один снимок:

— Смотри.

Я постаралась сохранить спокойствие. На явно сделанной в студии карточке была молодая девушка, которая легко сошла бы за уроженку Иванова, Рязани, Тулы или других исконно российских городов: светлые волосы, голубые глаза, чуть вздернутый нос.

— Это Кристина Петровна, — сказал Ваня, — в тот день, когда она решила запечатлеть на память украшения. Посмотри внимательно, что висит у Кристи на шее.

Я сделала глотательное движение и увидела жемчужные бусы с золотыми вставками.

Но парень не замолкал.

— Буква «u» не начало имени Ирина, это из латинского алфавита. Пишется «u», в немецком читается как…

— У, — пробормотала я, — не Ирина, а Уна.

— Точно, — выдохнул Ваня. — Кстати, как звали мать Алексея Николаевича, неизвестно. Его младенцем подбросили на порог монастырского приюта, где Варбакас воспитывался до десяти лет. Потом он попал в детдом, получил профессию портного, устроился на работу и очень рано женился.

— А ты откуда знаешь? — подскочила я. — Белка говорит, что дед до того, как встретил ее, никогда не регистрировал брак. Считал себя слишком молодым для семейных отношений, а потом началась война.

Ваня покачал головой.

— Алексею Николаевичу мог бы позавидовать барон Мюнхгаузен. Хотя нет, неправильно. Мюнхгаузен лгал из любви к искусству, а Алексей получал от вранья выгоду. В тысяча девятьсот двадцать пятом году, в возрасте восемнадцати лет, он оформил брак с некоей Эстер Варбакас, хозяйкой швейного ателье. Что у тебя по истории?

— Ну, пятерка, — неохотно ответила я.

— Тогда ты должна знать, что в начале двадцатых годов прошлого века Владимир Ленин сообразил: вау, из-за революции в России голод, разруха, надо как-то спасать экономику, и предложил новую экономическую политику, сокращенно НЭП.

— Можешь не демонстрировать свою образованность, — остановила я студента, — у меня зачет по советской истории. В России разрешили мелкий частный бизнес. Очень логично. Сначала «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем!». Да только начали строить то же самое. Богатых купцов убили, на их место встали нищие, не умеющие торговать, кулаков в деревнях расстреляли. А кто на селе был голодным-безлошадным? Пьяный да ленивый.

— Давай не лезть в политику, — поморщился Иван, — Эстер Варбакас на момент свадьбы исполнилось тридцать пять, думаю, ей пришелся по душе юный Леша, а тот взял фамилию жены и стал управлять ателье так хорошо, что получал немалые деньги. Но потом НЭП признали ошибкой, ателье закрылось. Алексею пришлось работать простым портным.

— Почему он взял фамилию жены? — удивилась я.

Ваня усмехнулся.

— В приюте монашки назвали парня Алексей Найденкин. Наверное, «Варбакас» показалось ему красивее.

— Ты рылся в архивах? — с недоверием спросила я.

— Мы рылись, — уточнил Иван, — идею выдвинул Миша, сказал: «Надо раскопать все про эту хозяйку гостиницы, понять, откуда у нее драгоценность Кристи». Мы начали разматывать клубок и сразу обратили внимание, что она вдова Алексея Николаевича Варбакаса. Имя и отчество совпали с данными того офицера. Стали изучать его биографию, и тут открылась масса интересного. Эстер Варбакас — этническая немка, по-русски она говорила плохо, молодому мужу пришлось освоить в полном объеме германскую мову, что он и сделал. Эстер очень удачно умерла в тридцать восьмом году. Неизвестно, что случилось бы с ней и мужем, дотяни тетка до начала войны.

— Ого, сколько они вместе прожили! — воскликнула я. — А дети у них были?

— Нет, — ответил Иван. — Потом Алексея призвали на фронт, он благодаря свободному владению немецким служил при штабе переводчиком. Часть, к которой был приписан Варбакас, освобождала Мартенбург. Знаешь, в архивах ничего не пропадает, если порыться в бумагах, все найдется.

Вернувшись после победы в Москву, Варбакас сначала вел холостяцкий образ жизни, потом женился на Изабелле Константиновне Юрьевой. Он непонятным образом получил отличную квартиру, возил жену в Сочи, жил на широкую ногу, ходил в рестораны. Ну, элитный портной шикарно зарабатывает. Ясен расклад?

— У него имелись супруга и дочь, — зашептала я. — А Кристи являлась его кошельком? У нее он брал для продажи драгоценности, перехватывал ее посылки! Эй! Получается, что Татьяна и моя мать — единокровные сестры?

— Так выходит, — подтвердил Иван.

В моей голове родилась новая мысль.

— Михаил внук Кристины, я внучка Белки. Черт возьми! Я не хочу находиться в родстве с продюсером!

— Иногда наше желание ничего не значит, — без тени улыбки заявил Иван. — Кем приходятся друг другу дети единокровных сестер? Они вроде двоюродные брат и сестра?

— Надеюсь, что нет! — взвилась я. — Ну а теперь выкладывай самое интересное. Вы же не шоурелы? Не собираетесь выкладывать ролик в Сеть?

— Не-а, — признался Ваня, — я оканчиваю медицинский, а Мишка учится в Литературном институте.

— Писатель фигов, — прошипела я, — или поэт хренов!

— Нет, он станет редактором, — объяснил Иван.

Я пошла вразнос:

— Мне без разницы, чем он хочет заниматься! За каким дьяволом вы приперлись в «Кошмар»?

Ваня опустил голову.

— Таня выбивается из последних сил, денег у нас почти нет, я подрабатываю в больнице, но там платят гроши, Мишка тоже выше головы прыгнуть не может. А у вас собственная гостиница, квартира в Москве сдается — это нечестно!

— Да ну? — восхитилась я. — И почему? Белка добилась всего своим трудом.

— На деньги, которые ей оставил супруг, — протянул Иван.

— Глупости, — топнула я ногой, — бабуля поднимала отель, когда дед умер, он не мог из могилы помочь жене.

— Ошибаешься, — серьезно сказал Ваня. — Откуда у нее средства на ремонт такого здания? На взятки, которые следовало дать в разных инстанциях? А?

— Бабуля продала все свои драгоценности, подарки деда! — выпалила я. — Оставила только жемчуг.

— И картины на стенах, — шепнул Ваня, — они кисти Теренца.

Я растерялась.

— Белка считает их мазней, но не убирает в память о муже.

— Так на чьи бабки основана гостиница? — словно злой следователь, поинтересовался Иван. — Кому изначально принадлежали драгоценности, которые дарил ей Алексей, а? Они Кристинины, следовательно, Танины, но никак не ваши.

Я закашлялась, потом промямлила:

— Но Белка-то ничего не знала! Пойми, она обожала Алексея Николаевича, он был для нее богом. Супруг делал ей подарки, содержал семью. Бабуля никогда его не спрашивала о доходах, знала, что Алексей Николаевич популярный портной, и не сомневалась: он балует ее на честно заработанные деньги.

— Мы думали иначе, — признался Ваня, — полагали, что Изабелле Юрьеве было известно о существовании Кристины. Ну неужели она не догадывалась о любовнице мужа?

— Нет, — помотала я головой. — Белка, несмотря на все чувства, мигом ушла бы от неверного мужа. Во всем море негатива, который ты тут вылил, есть капля хорошего: вы не собираетесь выкладывать в Интернет ролик про хозяек гостиницы и труп в коридоре?

— Видеосъемка — это прикрытие, — признался Ваня. — Миша узнал про мечту Юрьевой играть в кино и подумал, что лучший способ втереться к ней в доверие — это предложить главную роль.

— Однако это сработало, — зло сказала я. — Ты забыл уточнить, Белке предназначалась вторая главная роль, первая отводилась мне.

— Мы надеялись, что ты тоже придешь в восторг, — смутился Ваня. — Все девчонки грезят славой.

Я в упор посмотрела на парня.

— Я принадлежу к меньшинству. Никогда не хотела покорить Голливуд. Вы удачно воплотили свой план в жизнь. Белка разрешила вам жить здесь бесплатно. И что вы задумали?

У Вани непроизвольно дернулась щека.

— Взять картины, жемчуг, найти лису и уйти.

— Воры! — воскликнула я. — Ну просто отлично! В ответ на гостеприимство хозяйки ограбить ее! Клево! Супер!

— Мы пришли за своим, — надулся Ваня, — отнять у грабителя то, что он у тебя украл, — не воровство.

— Так вы Робин Гуды? — язвительно перебила его я. — Борцы за правду и справедливость!

— Считаешь, что Варбакас молодец? — ринулся в атаку Иван.

— Нет, — тихо ответила я. — Но он умер, Кристина тоже. Не наше дело их судить, и не следует рыться в некоторых историях.

— Похоронить и забыть? — взъерепенился Ваня. — Мы нищие! А у вас гостиница, созданная на украденное. Ваще-то этот отель, по идее, Танин.

— Идиот! — не выдержала я.

— Сама дура! — гаркнул Иван.

Пару секунд мы, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Ваня первым сделал шаг к примирению:

— Извини. Мне с самого начала не нравилась эта затея, но я не мог бросить Мишу, а тот, словно питбуль, с цепи рвался. Мишка почти год по архивам носился, а потом сказал: «Едем в «Кошмар», все ясно».

Мишка честный, он бы никогда сюда не намылился, будь у него сомнения в том, что Алексей Варбакас вор. И у нас беда. Тетя Таня больна, ей нужно делать операцию, в Москве не берутся, в Лос-Анджелесе есть госпиталь, где ей обещают помочь, но у нас денег нет! Понимаешь?

Я кивнула. Ваня частил дальше:

— Картины снять легко! Дело пяти минут! Жемчуг старуха в шкафу держит!

— Молодцы! Нашли, — похвалила я Ивана, — придумали игру с поисками Микки-Мауса! Везде порылись! Почему же не сперли?

— Ураган начался, — честно признался Ваня, — нам пришлось остаться.

— Понимаю, — кивнула я, — воровство надо совершить перед самым отъездом, иначе хозяйка заметит пропажу и поднимет крик. Картины-то на самом виду.

— Еще мы не нашли лису, в которой было самое ценное, — вздохнул Ваня, — она где-то здесь!

— Ошибся, котик, — улыбнулась я, — булавочница в кресле сшита самой Белкой, грелку на камине нам подарила одна гостья, а фарфоровая статуэтка появилась лет пять-шесть назад. Это ты ее разбил?

— Мишка, — с неохотой ответил Ваня, — он все лису ищет. Бегает по дому!

— У меня возник вопрос, — протянула я, — вот только что возник! Где вы прячете девушку?

Глава 25

— Какую? — не понял Ваня.

— Да ладно тебе, — скривилась я, — мы же договорились быть честными! Ту самую, что притворялась мертвой в коридоре.

— Мне приехали вдвоем, — сказал Иван, — никого больше в это дело не вмешивали, Таня не знает, что мы придумали. Думаю, она бы нам не разрешила.

— Не ври! — Я снова разозлилась.

Ваня поднял вверх руку.

— Клянусь. Да и зачем нам такой розыгрыш устраивать?

Простой вопрос загнал меня в тупик. Действительно, зачем? Еще за ужином у меня был на него хороший ответ. Парни снимают ролик, они шоурелы, хотят заработать деньги на показе в ютубе. Но сейчас Иван рассказал о воровстве, и мне стало понятно, что у них совсем другие планы. Получается, что девица не член «съемочной группы». Тогда кто ее сюда приволок? И, главное, зачем?

Ваня, не обращая внимания на мой задумчивый вид, продолжал:

— Мне показалось нечестным украсть и убежать. Изабелла Константиновна совсем не похожа на суку. Да и ты тоже не тянешь на сволочь. А после случая с экстренной трахеотомией я тебя так зауважал!

Я вздрогнула и временно выгнала из головы мысли про девушку, медведя-гризли, женщину в белых балетках с бантиком и сказала:

— А я считаю героем тебя.

— Миша настроен искать лису, — бубнил Иван, — он уверен, что Изабелла Константиновна ее спрятала. Хочет дождаться конца урагана, забрать картины, жемчуг, лисицу и уехать. А я решил поступить иначе. Степа, отдай нам эти вещи сама. Согласись, так будет по-честному! Ты частично искупишь вину деда, а мы не станем ворами.

Я обхватила руками плечи.

— Мне надо подумать.

Иван вскинул голову:

— Я сначала хотел пойти к Изабелле Константиновне…

Я вскочила.

— Не смей! Белке нельзя говорить правду про Алексея Николаевича!

— Вот и я так решил, — кивнул Ваня, — поэтому обратился к тебе.

Я схватила его за руку.

— Хорошо, вы получите картины и бусы. Но Миша должен показать мне все документы про Варбакаса. Почему я обязана верить тебе на слово?

— Не обязана, — вздохнул Иван. — Значит, договорились?

— Михаил демонстрирует мне бумаги, — кивнула я. — Если все сказанное тобой правда, картины и жемчуг ваши.

— А лиса? — напомнил Ваня.

— Ее нет! — мрачно ответила я.

— Ой ли? — нахмурился Иван.

— Думаешь, я вру? — обозлилась я.

— Ты не веришь мне, я тебе, — пожал плечами Ваня.

— Сделай одолжение, ищи, — скривилась я, — найдешь — она твоя! Но если ты прав и лиса с сокровищем существовала, то игрушку давным-давно вскрыли, выпотрошили из нее содержимое, продали его, а остатки плюшевой тряпки выбросили.

— Миша считает, что нет, — не согласился Ваня, — он уверен: вещь здесь, мы ее пока не нашли. Изабелла заныкала самое дорогое.

Я ощутила давящую усталость.

— Михаил человек и легко может ошибаться. Никогда не видела никаких посторонних лисиц в «Кошмаре».

— Неужели ты знаешь обо всех мелочах, которых тут видимо-невидимо? — вздохнул Ваня. — Без лисицы Миша не уедет.

— Значит, он останется у нас навсегда, — хмыкнула я, — я живу в отеле с детства, и до сих пор мне не попадались на глаза лисицы, кроме тех, что и вы видели. Кстати! Белка давно хочет пригласить «тайного» гостя, но не может подобрать подходящую кандидатуру. Вот Миша и будет исполнять его роль.

— Кто такой «тайный» гость? — удивился Ваня.

— Сотрудник «Кошмара», который, прикинувшись отдыхающим, будет пугать постояльцев, — объяснила я. — Если Михаил желает обыскать «Кошмар», пусть пишет заявление о приеме на службу. Белка не станет бесплатно держать здесь клиента годами, придется парню отрабатывать еду и постель. У нас много помещений, один гараж… Черт!

— Ты чего? — насторожился Иван.

— Зуб заболел, — соврала я, — тронула языком, а он как дернет!

— Бедненькая, — пожалел меня Ваня, — хочешь, дам телефон суперского стоматолога? Совсем не больно клыки чинит, у него легкая рука.

Я кивнула и промычала:

— М-м-м.

Надеюсь, Иван сообразит, что мне плохо, и уйдет.

Ваня посмотрел на часы на тумбочке.

— Уже семь! Проболтали всю ночь. Тебе больно говорить из-за зуба?

Я быстро закивала. Ваня включил в себе врача:

— В аптечке есть что-то типа кетанова?

Я повторила движение головой. Вот непонятливый! Неужели не ясно, что человека, у которого заныла челюсть, надо оставить в покое?

— Одну таблетку прими сейчас, вторую не раньше, чем через шесть часов, — заботливо сказал Иван, — ну, ладно, договорим завтра. Вернее, уже сегодня.

Когда Иван наконец-то свалил из моей спальни, я рванулась к шкафу и натянула футболку с джинсами.

Подведем итог ночных переговоров. Дедушка Алексей Николаевич, похоже, не был белым и пушистым ангелом. Он обворовал Кристину и обманывал Изабеллу, жил одновременно с двумя женщинами. Думаю, к Кристине Варбакас не испытывал страсти, она являлась кошельком, который в конце пятидесятых годов потерял для него ценность, потому что Уна предупредила «зятя» о прекращении посылок. Нет денег — нет любви. То, что именно в тот момент, когда Алексей решил сбежать, Кристина Петровна забеременела, является чистой случайностью. Варбакас все тщательно рассчитал, он полагал, что немка, тайком попавшая в СССР, не будет искать гражданского мужа, и не ошибся. Мой дед навсегда вычеркнул из биографии страницы, посвященные дочери Теренца, и счастливо зажил с Белкой. Интересно, он когда-нибудь думал о Кристи? Или внушил себе, будто ее не было?

Неприятно услышать мерзкую историю о своем дедушке, даже если ты никогда его не видела. Но я сейчас, пожалуй, забуду о семейных тайнах: внезапно я сообразила, где прячется «девушка-труп». На что угодно готова спорить — она в нашем гараже.

Все постояльцы приезжают в «Кошмар» на своих автомобилях, редко кто пользуется такси, поэтому с торцевой части отеля расположен паркинг. Он рассчитан на десять машин и построен с соблюдением всех правил, в нем есть вентиляция, пол и стены выложены черно-белыми плитками, которые Белка смешно называет «кабанчик». В дальнем углу — каморка с туалетом и рукомойником. Раньше, когда на полигоне жили члены съемочных групп, в гараже был дежурный, он ночевал в комнатенке, чтобы не оставлять без присмотра автомобили. Сейчас сторожа нет, но в его каморке до сих пор стоит топчан, и унитаз находится в рабочем состоянии.

Я обшарила весь дом и не обнаружила девицы, которая правдоподобно изображала труп. Прямо-таки голову сломала, не понимая, где прячется доморощенная комедиантка, но напрочь забыла про гараж! Готова съесть свою любимую помаду, если я не права, но уверена, что ловкая нахалка сейчас безмятежно спит в чулане сторожа.

Я выскочила из спальни, миновала лестницу и увидела Олесю, которая замерла в холле около комода.

— Ты уже встала? — удивилась я.

Повариха сделала страшные глаза.

— Степашка! В доме оборотень!

От досады я топнула ногой. Комедиантка уже проснулась, покинула гараж и принялась за дело. Что на этот раз? Кого станет изображать звезда самодеятельности? Кинг-Конга? Женщину-кошку? Инопланетную плесень? Кто устраивает этот спектакль? Кто режиссер? Кто привез сюда девчонку? Геннадий Петрович и Юля отпадают, у них на уме только сексуальные ролевые игры. Миша и Ваня не снимают кино, они рыщут по отелю в поисках лисы, которой здесь нет. Мы с Белкой не имеем ни малейшего отношения ни к привидению, ни к гризли. Олесю, Катю и Семена тоже надо исключить из числа подозреваемых. Кто остается? Да уж, не один человек! Маша и Олег Леоновы, Никита Бурундуков, Кузьма Сергеевич и Аня. Ребята, ну зачем кто-то из вас впустил в гостиницу «ужас на крыльях ночи»?

— Я перепугалась, аж волосы вспотели! Он ее хавал, слюни пускал, когтями рвал, — бубнила Олеся.

— Кто кого ел? — очнулась я.

— Оборотень курицу, — всхлипнула Олеся, — утром открываю холодильник, и от страха колотиться стала! Вечером было три птички, а утром две лежат целехонькие, а одна… Он ее схарчил!

Мне стало смешно. Вот так рождаются легенды и мифы нашего околотка. Но признаваться Олесе в собственном обжорстве не хочется, и я спокойно сказала:

— Не нервничай, оборотней не существует, да и навряд ли человек-волк кинется к холодильнику, просто кто-то из гостей захотел ночью поесть тайком и слопал твою курицу.

— Он дурак? — воскликнула повариха. — Есть сырое мясо?

Я попятилась и повторила:

— Сырое?

— Ага, — подтвердила кухарка, — я запланировала приготовить на сегодняшний обед птицу по-индийски. Тушке надо помариноваться часов пятнадцать. Вечером обмазала курочек специальной смесью из трав, устроила в кастрюльках, на нижней полке. Утром смотрю, а один бройлер весь обкусанный, ножки нет, грудка разворочена. Точно оборотень! Не станет нормальный человек сырое трескать. Ну, если только он идиот!

Меня затошнило, и я ляпнула:

— Птичка выглядела запеченной, имела золотистую корочку и пахла съедобно!

— Правильно, — согласилась Олеся, — шафран и карри дают приятный цвет, а перец, чесночный порошок и кинза издают замечательный аромат. Ты чего надулась? Вид у тебя странный. Испугалась оборотня?

Я, вспомнив, что курица плохо жевалась и была похожей на кусок резины, вздрогнула.

— Ничего. Олеся, никому не рассказывай про цыпу. Не следует пугать народ, у нас и так выдался кошмарный август.

— Изабеллу Константиновну предупредить надо, — возразила повариха.

— Сама ей сообщу, ты не лезь, — приказала я, — достань еще одну куру из морозильника и отправляйся к плите.

— Птице не промариноваться за десять минут, — заартачилась Олеся.

— Значит, просто пожарь ее, — посоветовала я.

Повариха вытянула губы трубочкой.

— Ага! Одна часть обеда запеченная, а другая со сковороды.

— Главное — находчивость повара, — просветила я Олесю, — многие кулинарные шедевры родились в минуту, когда его постигла неудача. Но только умный человек вывернет ситуацию в свою пользу. Салат «Оливье» появился на свет, когда французский король потребовал в неурочный час ужин. Пришлось шеф-повару спешно крошить все, что нашлось под рукой, и готовить соус из первых попавшихся под руку ингредиентов. И, думаю, первый шашлык зажарен из куска мяса, ненароком упавшего на угли костра. Главное — не тушеваться, не блеять гостям: «Простите, но обед не получился, съешьте абы какую курятину».

Вспомни известный мультик, где поется: «Как вы лодку назовете, так она и поплывет», и действуй соответственно моему совету. Две запеченные цыпы разделай на куски и положи на блюдо в виде орнамента, в середину помести жареного бройлера и внеси в столовую со словами: «Курица по рецепту Марии-Антуанетты. Королева любила после удачной охоты полакомиться таким блюдом».

— На кур охотятся? — изумилась Олеся.

— Их давно одомашнили, — выкрутилась я, — но во времена Марии-Антуанетты птицы летали по лесу. Да, Марий-Антуанетт было в истории две: одна во Франции, другая в Англии. Если попадется умник, который возразит: «Парижанка не ела кур, я точно знаю», ты легко убьешь его аргументом: «А я говорила об англичанке». Запомнила?

Олеся оглушительно чихнула.

— Лучше я все три штуки пожарю, и делу конец. У меня память плохая, запутаюсь в именах. Устаю очень, одна на кухне прыгаю, попробуй-ка наготовь на армию народа. И потом еще посуду помой!

Олеся обожает жаловаться на свою тяжелую работу. Песни с припевом: «Встаю в четыре утра, ложусь в два ночи, пропадаю у плиты, согнулась под тяжестью шумовки», — повариха исполняет по пять раз на дню. Поверьте, она лукавит. Олеся просыпается в семь, а после ужина ее не дозваться. Сколько раз Белка нанимала в Караваевке деревенских баб для черной кухонной работы! Приводила их в «Кошмар» и объявляла: «Олеся! Это тебе помощница. Пусть чистит картошку, морковку и вообще будет на подхвате».

Полагаете, наша жалобщица радовалась и переваливала на плечи новоявленных поварих кучу дел? Вот и нет. Через день после появления очередной помощницы Олеся шептала Белке на ухо: «Грязнуля, овощи немытые ножом скрести принялась. Шесть раз хозяйский кофе пила, на бутерброд наше масло слоем в кулак намазала».

Одновременно повариха шпыняла помощницу и давала ей указания типа: «Морковь надо нарезать, только пусть останется целой». Самая терпеливая продержалась неделю, другие убегали через два-три дня.

«Не хочет народ трудиться! — закатывала глаза Олеся. — И учиться профессии не желает. Бедная я, несчастная, верчусь хомяком в банке, забыла об отдыхе».

Ну и дальше по тексту. Я хорошо понимаю: Олесе хочется одной царить на пространстве между плитой и мойкой, ее нытье о патологической усталости сродни ритуальному пению. Но поощрять Олесю не стоит, поэтому я остановила поток жалоб замечанием:

— За тарелки и чашки отвечает Катерина.

Олеся всплеснула руками:

— Ты всерьез это сказала? Да Катька посудомойку нормально не загрузит! Сервиз испортила.

— В смысле, разбила? — встрепенулась я. — Какой?

— Белый, чайный, — вздохнула Олеся.

— Новый? — расстроилась я. — Тот, что Белка купила в начале июня?

— Его, — кивнула повариха. — У Катьки не руки, а медвежьи лапы! Кучу всего в доме переколотила! Но белый сервизик не кокнула. Он испачкан.

— Вымой! — велела я.

— Пробовала, не получается, — пригорюнилась повариха, — гелем полоскала, таблетки «три в одной» в машину пихала, пищевой содой терла — ни фига! Катька предложила чашки в туалетном утенке подержать, но я засомневалась.

— Хорошо, что у нас соляной и серной кислоты в запасе нет, — резюмировала я. — Чем измазана посуда?

Олеся не успела ответить.

— Кофе уже готов? — громко спросила Аня, спускаясь по лестнице. — Мечтаю об арабике со сгущенкой.

Я испытала горькое разочарование. Поход в гараж придется отложить, надо исполнять обязанности радушной хозяйки.

Глава 26

Завтрак прошел без происшествий.

— Как самочувствие Кузьмы Сергеевича? — спросила Белка, едва народ устроился за столом. — Я его со вчерашнего вечера не видела.

Аня подавилась тостом с паштетом.

— Он спит! Я всю ночь около кровати сидела, боялась, что трубка выскочит.

— Не должна, — успокоил Пряникову Ваня, — я ее надежно прикрепил. Но лучше бы нам поскорее отправить вашего мужа в больницу. Кстати, ему надо сделать укол! Я через полчасика зайду?

— Конечно, — кивнула Аня, — сама хотела тебя об этом попросить.

Завтрак продолжался. Олеся принесла яичницу, потом подала кофе. Я обратила внимание, что на стол поставили разномастные чашки, а не белый сервиз. Значит, он и впрямь испорчен. Интересно, что с ним случилось?

— Когда же дождь прекратится? — вздохнула Юля. — Папочка, у меня получились поганые каникулы!

Геннадий Петрович погладил «доченьку» по голове.

— Надо терпеливо принимать то, что нельзя изменить. Например, казусы природы.

— Зачем мы сюда приехали? — ныла Юля.

— Отец не знал, что разразится ураган, — защитила Геннадия Петровича Аня, — прогноз погоды обещал сухой, аномально жаркий август.

— Гидрометеоцентр ошибается один раз, но каждый день, — улыбнулся Никита, — не реви, Юля, дождь скоро прекратится.

— Он льет уже не первый день, — возразила менеджер по организации сексуального досуга.

— Август в России всегда сплошной катаклизм, — оживился Миша. — Давайте развлекаться! Мы так и не нашли Микки-Мауса!

— Совсем про него забыла, — захлопала в ладоши Белка. Похоже, она решила развеселить постояльцев.

— Налейте мне какао, — попросила Маша, — и, если можно, дайте поднос. Отнесу Олегу завтрак.

— Катя! — крикнула бабуля. — Помоги Машеньке. Как себя чувствует ваш муж?

Маша растянула губы в улыбке.

— Весь в аллергии. И я сама займусь едой. Олег стесняется показываться посторонним.

— Давайте осмотрю его? — предложил Ваня.

— Спасибо, — решительно отказалась Леонова. — Как только ураган ослабеет, мы уедем в больницу, к настоящим специалистам.

Иван сделал вид, что не заметил колкости в свой адрес, а мне стало обидно за парня.

— Ваня без пяти минут врач! И он спас Кузьму Сергеевича!

Маша повернулась ко мне с вежливой улыбкой, но глаза ее оставались грустными, потухшими.

— Вот когда те самые пять минут пройдут и Иван получит диплом, я, вероятно, обращусь к нему. А пока он не имеет права на практику.

— Интересно, где бы сейчас был Кузьма Сергеевич, не сделай ему Ванька трахеотомию? — задумчиво произнес Миша. — Он попал бы в райские кущи или наоборот? О! Вспомнил анекдот! Умер российский футболист, член сборной, входит он в рай и говорит святому Петру: «Здравствуйте, вот он я!» А Петр ему в ответ: «Милый, как же ты в ворота попал?» Ха-ха-ха! Почему вы не смеетесь?

— Потому что история глупая, — ответила Юлечка.

— Блюдо-загадка! — объявила Олеся, внося в столовую тарелку.

Я расслабилась. Очень вовремя! Из-за плохой погоды наши гости готовы скандалить каждую минуту. Но сейчас они переключатся на кушанье, которое при всей своей незамысловатости всегда вызывает бурю удивления и шквал вопросов.

— Это что? — прищурилась Аня.

Я мысленно потерла руки. Началось.

— Сосиски, — ответила Белка, — молочные!

— Вроде там макароны? — удивилась Юля.

Бабуля ткнула вилкой в одно колбасное изделие, подняла его и продемонстрировала гостям:

— Точно. Спагетти.

— Никогда такого не видел! — признался Никита. — Макарошки торчат из сосиски! Свисают с двух сторон!

— Как они попали внутрь? — поразилась Аня.

— Сосиски с прической, — дал название блюду Никита.

— Кто первый догадается о способе приготовления волосатых сосисок, получит приз! — объявила Белка. — Ну, Геннадий Петрович?

Добрый отец отложил нож и вилку.

— Понятия не имею!

— Папа! — возмутилась Юлька. — Не порти игру! Отгадывай!

Геннадий Петрович уставился на руку Белки.

— Вермишель отварили, а потом приклеили к сосиске.

— Нет, — засмеялась бабуля, — неправильно. И несъедобно! Следующий.

— Их пришили? — выдвинул свою версию Никита. — Суровыми нитками?

Ваня возразил:

— Это маловероятно, либо Олеся гениальный хирург. Кожица у сосисок нигде не лопнула. Многие студенты, чтобы научиться делать хорошие швы, берут сардельки, осторожно надрезают натуральную оболочку, а потом ее зашивают.

— Подумаешь! — протянула Юля.

— А ты сама попробуй, — усмехнулся Ваня, — хватай иглодержатель, протыкай тонкую кожицу, а потом затяни узел так, чтобы он не прорезался. На сосисках даже крохотного разрыва нет. За мастера с такими золотыми руками клиники пластической хирургии передерутся. Олеся, не хочешь начать новую карьеру?

— Делать мне больше нечего, как вермишель притачивать, — гордо ответила повариха, — не в ту сторону думаете!

— Степлер? — неуверенно предположила Аня.

— Приправа из острых железок вредна для желудка! — с серьезным видом заявил Бурундуков.

— Никто не угадал! — захлопала в ладоши Белка. — Пойдем со мной на кухню, я покажу способ приготовления волосатых сосисок. Вернетесь домой и удивите друзей. Блюдо стоит недорого, но вызывает у всех восторг.

— Чур, я первая! — закричала Юля, вскакивая со стула. — Папа! Не тормози!

Когда гости столпились у разделочного столика, я тихонько вышла в прихожую. Самое время посетить паркинг: моего отсутствия никто не заметит. Все наблюдают за бабулей. Ну почему гости всегда реагируют одинаково? Увидят сосиски со свисающими макаронами и начинают ломать голову, как это сделали. Никто не догадывается, что сосиски проткнули твердыми спагетти перед варкой.

— О-о-о! — раздалось из кухни.

Я хихикнула. Представляю, что сейчас происходит у плиты. Белка, как фокусник, проткнула тонкими макаронами сосиску и осторожно опустила конструкцию в кипящую воду. Присутствующие затаив дыхание наблюдают, как булькает вода, а минут через пять бабуля продемонстрирует им результат.

Я толкнула дверь, прошла сквозь небольшой тамбур и очутилась на стоянке машин.

В каморке никого не оказалось. Голый топчан, табуретка и колченогий стол составляли всю обстановку. Спать на простых досках неудобно, к тому же в крошечном помещении стоит особый запах. Я ошиблась, девушки здесь не было. Не знаю, как вам, а мне всегда неприятно расписываться в собственной неудаче, но надо признать, я была не права. Ну и где же незнакомка? Кто ее привел? Привез? Принес? Принес! Я подпрыгнула. Принес! Почему мне эта мысль не пришла в голову раньше? Орнитолог Никита Бурундуков! Его застигла непогода, он приволок сумку и фоторужье в чехле! Я еще очень удивилась, когда Семен попытался оторвать от пола поклажу Никиты и она оказалась неподъемной! Помнится, орнитолог засмеялся и сказал: «Там складная палатка, спальный мешок и прочие необходимые для путешественника вещи».

Я прислонилась к стене и мысленно перенеслась в то время, когда на пороге «Кошмара» возник Бурундуков. Вот он жалуется на то, что попал в бурю, потом спрашивает: «Где можно оставить вещи?» — «Сейчас позову Семена», — предлагаю я. А Никита продолжил: «Сумка противно пахнет противокомариной пропиткой, внутри нет носильных вещей. Лучше ее спрятать подальше. Не хочется всем доставлять неудобство».

Я не гарантирую, что точно воспроизвела наш диалог, но от баула на самом деле пахло не лучшим образом, и спешно вызванный Семен поволок его в каморку, где у нас лежат резиновые сапоги, висят штормовки, ватники, короче, хранится рабочая одежда, которой мы, деревенские жители, изредка пользуемся. Что, если девушка лежала в бауле? Забыв спросить себя, зачем Бурундуков припер к нам девицу, я выбежала из паркинга, пересекла прихожую, открыла небольшую дверь и вошла в каморку. Так, вот сумка! Если в ней обнаружатся палатка и прочие причиндалы туриста, я мысленно извинюсь перед Бурундуковым, если же торба окажется пустой…

В носу зачесалось. Запах пока подтверждает слова Никиты. В чулане сильно воняет какой-то химией, у меня даже закружилась голова. Я присела на корточки, открыла «молнию» и уставилась на багаж орнитолога.

Какая-то брезентовая ерунда, металлические палки и здоровенные черные, чудовищного вида ботинки. Обувь была дешевой, грубой, но целой, не сношенной.

Брезгливо морщась и стараясь не дышать, я взяла двумя пальцами полосатую тряпку и встряхнула ее. Это оказались брюки. Ну кому пришло в голову купить страхолюдские портки из жесткой ткани с рисунком под больную зебру? Как будто несчастная африканская лошадка подцепила инфекцию и из черно-белой превратилась в депрессивно серо-синюю. Штаны без пояса, на резинке. Может, это пижама? Ага, и ее сварганили из шкурок плохо побритых ежей! Мои пальцы колет грубая ворсистая ткань. Спать в таком прикиде не пожелает лечь даже потомственный мазохист!

Я снова наклонилась над сумищей и выудила куртку. Она была под стать подштанникам. Судя по расцветке и качеству ткани — это комплект. Куртенка имела на груди фальшивый карман, а на него была пришита узкая белая полоска материи с цифрами и буквами.

Я чихнула, перевернула куртку и увидела на спине три буквы, нарисованные красной краской: «ППЗ». Или это такой штамп?

У меня засвербило в горле. Сумку явно пропитали какой-то химической смесью, из-за нее я интенсивно шмыгаю носом.

В полном недоумении я смотрела на странный костюм и ботинки. ППЗ? Что это такое? Скорее всего — спецодежда. Сейчас многие фирмы выдают сотрудникам куртки или комбинезоны с надписями вроде «Мосстрой» или «Асфальтоукладчик».

Я еще раз встряхнула куртку. Из рукава выпал комок такой же серо-синей полосатой ткани. Шапка! Смахивает по форме на тюбетейку, круглая.

Я секунду постояла, глядя на кучу одежды, а потом, безостановочно чихая, кашляя и давясь льющимися из глаз слезами, принялась запихивать шмотье на место. Белка очень любит детективные сериалы, но еще больше ей нравятся псевдодокументальные истории. Ну, такие, где показывают работу криминалистической лаборатории или демонстрируют зрителям внутренние помещения тюрьмы. Зимой я зашла к бабуле что-то спросить, но она шикнула на меня: «Погоди! Очень интересно! Садись рядом».

Я устроилась на диване и через некоторое время поняла: Белка купила DVD с рассказом о том, как живут заключенные, которых по приговору суда никогда не выпустят на свободу. Адреса колонии журналисты не сообщали. Но на последних кадрах было видно, как съемочная группа садится в катер, плывет по реке, а потом выходит на берег. Я сразу узнала местность и поняла, что рассказ идет о наших соседях-зэках.

Так вот, они все были в таких пижамах, шапочках и с номером на куртке. Буквы «ППЗ» — это не название фирмы, аббревиатура расшифровывается как «постоянное пожизненное заключение».

Глава 27

Чуть не скончавшись от запаха и ужаса, я вылетела из чулана, плотно закрыла за собой дверь, шмыгнула в гостевую ванную на первом этаже, тщательно умылась и села на унитаз.

Я уже говорила, что на соседнем с нами острове расположена колония, где живут особо опасные преступники. Мы с Белкой никогда не тяготились этим соседством. Иногда в Караваевке в магазине можно встретить Вадима Ханкова. Мужчина молчалив, никогда не болтает ни с покупателями, ни с продавщицей Раей. Но вся Караваевка знает — Вадик охраняет преступников. А вот с Белкой Ханков приветлив. Его отец когда-то тоже служил в колонии, а, выйдя на пенсию, пришел на полигон, где заведовал всякими техническими штучками. Старший Ханков управлял избушкой на курьих ножках, Змеем Горынычем, входом в пещеру Али-Бабы и прочими чудесами, которые в докомпьютерную эпоху использовались для съемок кино.

Сергей Петрович умер лет пять назад. Мне в свое время казалось, что он совсем не прочь приударить за Белкой. Ханков постоянно заглядывал в «Кошмар» и помогал нам по хозяйству. Он превращал скрипучие дверные петли в бесшумные, чинил нам генератор, регулярно проверял трубы. От платы отказывался, говоря: «Что, по-вашему, я рвач? Возьму деньги у женщин? Вот от чаю не откажусь, заварите духовитого, ягодного».

За чаем Сергей Петрович мог сидеть часами. Он был вдов и явно тяготился одиночеством. Ханков казался простым, но очень приятным и надежным человеком. Вадим иногда заглядывал в «Кошмар» вместе с отцом, потом пошел служить в армию, во внутренние войска, остался на сверхсрочную и сейчас работает в колонии. О своей службе Вадим помалкивает, окончательно замкнулся он после того, как жена родила сына, больного аутизмом. В отличие от большинства мужчин, которые убегают из семьи, если в ней появляется необычный малыш, Вадим замечательный отец. Он очень любит своего Павлика и не оставляет надежды социализировать мальчика. В свободное от работы время занимается с сыном, лучший подарок Ханкову — развивающие детские игры, но они, увы, очень дорогие. Помню, как Вадька обрадовался, когда я принесла Павлику на Новый год несколько картонных коробок из серии «Умелые руки».

Зося, супруга Вадика, болтунья. От нее мы узнали, что в колонии жесткие порядки, заключенные повсюду ходят с охраной, без наручников их не выпустят из камеры. Зося любит потрепать языком в магазине, и как-то раз старушка Петровна спросила у нее: «Зось! А че, бандиты в комнатах запросто сидят? Их к стене не приковывают?» — «В камерах, — поправила ее Зоська. — Ну да, они там могут свободно передвигаться. А почему ты интересуешься?» — «Сбечь могут, — покачала головой Петровна, — ежели их в горнице без наручников оставляют». — «Не беспокойся, — утешила ее Зося, — колония расположена в бывшем монастыре, там стены трехметровые, окон в камерах нет, двери современные, стальные».

«В газетах писали, что из Бутырки недавно зэк подорвался, — зачастила продавщица Раиса, — переметнулся через забор и утек». — «Сравнила хрен с морковкой! — воскликнула Зоя. — В сизо много зэков, охрана не всегда надежная. А в нашей колонии контингента мало, и глядят за ними профессионалы, такие, как Вадик. Не бойтесь. Даже если кто из преступников и выберется в коридор, куда ему удрать? Повсюду автоматические решетки, электронные замки, во дворе собаки и… вода! Ой! Все! Молчу! Мне Вадик запретил про его службу трепаться. Рай, запиши в тетрадь мою колбасу, отдам долг в зарплату».

У Раисы снега зимой не выпросишь, без денег она даже родной дочери пучок укропа не отпустит, но Зося пользуется ее кредитом. В Караваевке знают, что Ханковы тратят на лечение Павлика все деньги. Порой у Зоси не хватает на хлеб, но она честный человек, непременно вернет долг. Каждый раз, когда Зося просит при мне в магазине пачку геркулеса с отсрочкой оплаты, я удивляюсь. В России не так уж много особо опасных, осужденных на пожизненное заключение преступников. Не знаю, сколько их, но счет, наверное, идет не на десятки тысяч. Неужели трудно платить охранникам достойный оклад? Что, если кто-то предложит одному из них крупную взятку? Нельзя же надеяться исключительно на моральные принципы людей с оружием! У всех у них есть семьи, дети, престарелые родители. Я бы, например, крепко призадумалась, глядя на чемодан с миллионом долларов и имея пустой кошелек! Боюсь, я не устояла бы перед искушением.

Я встала, оперлась руками о раковину и сказала, глядя в зеркало:

— Степочка! Спокойно! Главное — не терять голову! Ни в коем случае не рассказывай никому о находке! Никита Бурундуков не орнитолог! Он удрал из колонии!

Чтобы не заорать во весь голос от ужаса, я быстро отвернула кран, набрала полные горсти ледяной воды и плеснула себе в лицо. Так, попытаюсь еще раз оценить ситуацию.

Бурундуков каким-то образом очутился на свободе, спрятал одежду арестанта в сумке, небось хотел попасть на автобус, но тут начался ураган, и ему пришлось стучать в двери «Кошмара». Так. Понятно, он никуда не может уйти из-за непогоды. Почему в колонии не подняли тревогу? Вероятно, там уже идут поиски заключенного, но! Опять-таки ураган! Остров отрезан от Большой земли, мост сломан, телефонной связи нет. С одной стороны, беглецу не повезло с погодой, с другой — очень даже подфартило.

У нас есть лодка, утлое суденышко, которым мы пользуемся, когда в очередной раз начинают чинить мост. У охраны в колонии тоже имеется плавсредство. Порой я вижу, как по реке Зинке несется в сторону соседнего острова катер. Но во время урагана, да еще такого, который выламывает дубы, никто не рискнет спустить на воду даже гигантский корабль. Наша речка называется смешно, но характер у нее суровый: прямо у берега начинается глубина, течение быстрое, есть омуты. Каждое лето в Зинке кто-нибудь тонет. Охрана колонии не в состоянии выбраться на Большую землю, вероятно, они вызывают в таких случаях вертолет. Но я ни разу не замечала над головой винтокрылую машину, и вновь вспомним про ураган! Охранникам остается лишь кусать локти и ждать, когда ненастье стихнет.

Я ни разу не бывала на соседнем острове, но старухи из Караваевки любят рассказывать, что монастырь, который превратили в тюрьму, особенный. Туда ссылали священнослужителей за плохое поведение. Уж не знаю, правда ли это! Престарелая Наталья Петровна говорит, что монахи были непутевыми, варили самогон, торговали им, гуляли, пили, зазывали к себе девок из Караваевки. Думаю, бабка привирает, ну откуда бы ей знать правду? Наталья Петровна родилась в тридцатых годах, и тогда на острове уже была колония, правда, не для убийц и маньяков, а для простых людей, которых при Сталине пачками запихивали за колючую проволоку. Потом, в начале шестидесятых, сюда стали привозить особо опасных преступников, а уж когда это место превратилось в зону для пожизненного заключения, мне не ведомо.

Я тщательно вытерла лицо полотенцем. За украденную в булочной плюшку навсегда за решетку не посадят. В деле Бурундукова должно быть не менее трех трупов, он убийца, ему нечего терять. В России мораторий на смертную казнь, больше пожизненного Никите не дадут, он спокойно может отправить на тот свет еще пятерых, десятерых, и в его судьбе уже ничего не изменится. Вот вам оборотная сторона отмены расстрела. Грози Бурундукову высшая мера, он бы испугался, но сейчас никаких сдерживающих рычагов не существует. Преступнику все по барабану, он может убить всех постояльцев «Кошмара» и хозяев с прислугой до кучи. Даже если поймают Никиту и под белы рученьки отведут назад в камеру, хуже ему не станет.

Если он заподозрит, что я знаю правду, в «Кошмаре» начнется бойня. От моих самообладания, хладнокровия и актерских способностей напрямую зависит жизнь людей. Давай, не подведи!

Я опять глянула в зеркало. Что-то слишком много у меня появилось тайн. Белке нельзя сообщать правду про Алексея Николаевича, Мише не следует знать про наш с Ваней ночной разговор, Юле неизвестно, что Геннадий Петрович в курсе, что его спутница не девочка-школьница. Степа, смотри не утони в океане вранья, не запутайся во всех этих «в курсе, не в курсе». Вот почему мне показалось, что Никита мент! Преступники часто перенимают повадки следователей.

— Мама-а-а! — заорал женский голос. — Сюда… скорей… о-о-о!

Ноги сработали автоматически, они помчали меня на выход, донесли до лестницы и подняли на второй этаж. Дверь в спальню Пряниковых оказалась открыта, оттуда доносились голоса. Я вбежала в комнату.

Бурундуков обнимал прижавшуюся к нему Аню, гладил ее по плечу, приговаривая:

— Тише, тише.

Геннадий Петрович, ломая руки, стоял у окна, около него топталась «доченька», громко и вовсе не фальшиво всхлипывая. Ваня наклонился над кроватью Кузьмы Сергеевича, Миша тоже держался возле Комарова, мне даже показалось, что он хочет спрятаться за лжеврача. Горничная Катя и Семен замерли у входа в ванную. Маша стояла у шкафа.

— Случилась неприятность? — звонко спросила Белка, входя в номер. — Что на сей раз? Анечка, если в комнате оказались мыши, приношу свои извинения, из-за непрекращающегося ливня они лезут в дом, ничего поделать нельзя.

Внезапно Аня перестала плакать, воцарилась тишина, было лишь слышно, как капли с силой барабанят по крыше. Белка сделала шаг в сторону.

— Не мыши? — тихо сказала она. — Что у нас произошло?

Ваня выпрямился:

— Кузьма Сергеевич умер.

— Совсем? — глупо спросила я. — Насмерть?

Студент кивнул.

— Ты не ошибся? — нервно уточнил Бурундуков. — Это точно не очередной прикол хозяек? Мы уже тащили один лжетруп в морозильник!

— Так над постояльцами не шутят, — пробормотала Белка, — у нас исключительно муляжи и куклы.

— Мертвая девушка казалась совсем настоящей, — пискнула Юлечка. — Кузьма точно не ваш очередной актер?

— Если вы решили нас повеселить подобным образом, то спасибо, мы впечатлены, но лучше остановить спектакль, — ожил Геннадий Петрович, — у людей и так нервы из-за урагана на пределе.

Мы с Белкой растерялись. Аня отпихнула Бурундукова и медленно, так, словно к ее ступням привязаны гантели, пошла к кровати, на которой лежал ее муж.

— Кузенька? Ты жив? Пожалуйста, произнеси хоть словечко, не пугай! Кузьма Сергеевич! Он что, договорился поучаствовать в розыгрыше?

Последний вопрос был произнесен мне в лицо.

— Нет, — прошептала я, — мы никогда не привлекаем гостей. И не устраиваем никаких жестоких игр.

— Кузенька очень хозяйственный, — сказала Аня, — если ему предложить большую скидку и попросить притвориться умершим, он согласится. Не из жадности, а потому, что любит веселье. Милый, ха-ха-ха, ты молодец. Ваня, отойди!

Студент взял Аню за руки.

— Это не розыгрыш. Он умер.

— По-всамделишному? — по-детски спросила Пряникова. — Совсем-совсем?

В комнате снова стало тихо, но Белка быстро опомнилась и взяла ситуацию в свои руки:

— Юлечка, ты можешь отвести Аню вниз и напоить ее чаем? В буфете есть коньяк, надо капнуть ей в кружку спиртного. Справишься?

— Конечно, не беспокойтесь, — девушка выпала из роли школьницы-капризницы.

Когда они покинули комнату, Белка взглянула на Ваню:

— Ты абсолютно уверен, что Пряников мертв?

Студент отошел от кровати.

— Да. Но пусть на него посмотрит Геннадий Петрович.

— Он уже один раз констатировал про летальный исход, — сердито перебил его Никита, — и дерматолог отказался помогать Пряникову, когда тому плохо стало.

— Чего пристали? — взвизгнул самозванец. — Сами разбирайтесь!

Налетев на кресло и громко выругавшись, Комаров скрылся в коридоре. Миша посмотрел ему вслед:

— Псих!

— Мд-а, нервная система ни к черту, — поставил диагноз Бурундуков.

Я избегала смотреть на Никиту, чтобы ненароком себя не выдать. Геннадий Петрович выдал себя за дерматолога, но жизнь непредсказуема, Комарова постоянно загоняют в угол. Здесь любой впадет в истерику! А вот Никита — гениальный актер, не найди я в его сумке форму заключенного, ни на секунду бы не засомневалась, что он обычный турист.

— Пряникова зарезали? — прошептала Маша.

Ваня изумился:

— Нет. На первый взгляд его смерть кажется естественной. Но я не способен сейчас установить причину. Вероятно, не выдержало сердце, может, отек легких, оторвался тромб. С чего ты подумала, что его убили?

— Не знаю, — протянула Маша.

— Бытие определяет сознание, — провозгласил Бурундуков, — жил-был такой дядя на свете, звали его Карл Маркс. Он говорил: как живешь, так и думаешь. Сидишь в болоте — все вокруг лягушками кажутся, сам червяк — и человечество для тебя состоит из червей. Маша отдыхает в «Кошмаре», поэтому у нее одни убийства в головке. Так, милая?

— Вроде того, — пробормотала Леонова.

Бурундуков неожиданно попытался привлечь меня к себе, я шарахнулась в сторону и налетела на Мишу. Тот прижал меня к своему плечу. Уж на что мне не нравился парень, который, как выяснилось, является потенциальным вором, но, ей-богу, лучше уж обниматься с ним, чем с убийцей Никитой. Из двух зол выбирают меньшее.

— Прекратите пикироваться, — приказала Белка, — давайте трезво оценим ситуацию. Кузьма Сергеевич мертв. Что нам делать?

— Запереть комнату, — начал командовать Бурундуков. — Это место происшествия, здесь улики, которые могут понадобиться криминалистам. Нам нужно уйти отсюда, мы и так тут изрядно натоптали. Ураган рано или поздно завершится, он не вечен. Когда погода наладится, надо вызвать специальную бригаду.

— Согласен, — кивнул Ваня. — Маленький нюанс: тело начнет разлагаться.

— Необходимо перенести его в холодильник, — пожал плечами Бурундуков, — в тот, куда прятали лжепокойницу.

— Кузьма Сергеевич очень крупный, — возразил Ваня, — он туда не влезет.

— А у меня вопрос, — кашлянул Семен и опасливо покосился на Белку, — можно спросить?

— Если по делу, то да, — разрешила бабуля.

— Девчонка-труп вроде нанятая? Ну, вы ее подыграть попросили и никому не рассказали? — поинтересовался Сеня. — Даже мы с Катей не в курсах!

— Это твой вопрос? — рассердилась я. — У нас сейчас другая проблема.

— Я про холодильник в чулане, — загудел Семен, — у него крышка с защелкой! Опустили ее — и чпок! Как девчонка ее изнутри открыла? Консенсус! Она только снаружи отпирается, надо ручку поднять, иначе не выйдет. Производитель это придумал в целях сохранности продуктов.

— Чтобы замороженные куры не освободились? — абсолютно серьезно осведомился Миша. — Сами бы дверку не подняли?

— Ну, типа того, — кивнул Сеня.

— При чем здесь консенсус? — не понял Никита.

— Он хотел сказать «нонсенс», — уточнила я. — Семен, к чему твои расспросы?

— Не знаю, — признался тот, — просто так говорю.

— У нас есть подвал, — перебила его Белка, — вернее, погреб.

— Холодный? — уточнил Ваня.

— Достаточно, — кивнула бабуля, — раньше, когда был один холодильник, я там разные запасы держала. Не ледник, но колбаса долго не портилась.

Никита кивнул:

— Значит, и трупу ничего не будет.

Меня это заявление покоробило, Белка поморщилась и сказала:

— Так. Степашка, отведи Юлю с Аней в пустой номер. Не надо, чтобы вдова видела, как несут тело мужа. Катя, открой подпол, спустись вниз. Сеня, иди с горничной, проверь, в каком состоянии полки, возьми пару простыней и застели одну из них. Нехорошо труп на голые доски класть. Степа, проследи за Катей и Сеней. Пусть Семен вернется сюда, а мы пока сообразим, как нести бедного Кузьму Сергеевича и опускать в подпол. Думаю, Геннадий Петрович и Олег нам не помощники. Первый в истерике, а второй болен. Ну же, Степашка, не стой.

Я встрепенулась и побежала выполнять указания. Белка легкомысленна, порой бывает на редкость инфантильна, слово «хочу» она употребляет значительно чаще, чем «надо». Но в момент форс-мажора бабуля проявляет ум, сообразительность и отчаянную храбрость. Все вокруг растеряются, впадут в панику, а Белка живо примется руководить ситуацией.

Когда Юля увела Аню в другую комнату, мы с Катей и Семеном вошли в чуланчик, где хранятся консервы и прочие запасы.

Я ткнула пальцем в железное кольцо на полу:

— Тяни!

Семен ухватился за кольцо и рванул его вверх. Мне в лицо пахнуло сыростью и холодом.

— Когда мы подпол в последний раз открывали? — спросила Катя.

— Не помню, — ответила я, глядя на выступающие из темноты ступеньки.

— На лестнице-то пыли нет! — удивилась Катя и щелкнула выключателем.

— Откуда ей под землей взяться? — хмыкнул Сеня и начал спускаться в озаренный тусклой лампочкой подпол.

— Пыль завсегда есть, — покачала головой горничная.

— …!..! — донеслось из подвала.

— Ты упал? — забеспокоилась я. — Осторожней надо! Эй, Сеня!

Но он молчал. К сожалению, Семен очень неосторожен, а в подполе есть притолока, о которую можно треснуться головой.

— Идиот! — в сердцах воскликнула я и спустилась по ступенькам, ожидая увидеть его на полу.

Но Сеня стоял возле длинных деревянных полок, прикрепленных к одной из стен. Белка рассказывала мне, что в голодные годы перестройки она хранила здесь огромное количество консервов. На крепко сколоченных стеллажах стояли жестяные банки со сгущенкой, тушенкой, топленым маслом, маринованными огурцами, помидорами, вареньем. Когда в Россию хлынули импортные продукты, подполом перестали пользоваться, но крепкие стеллажи остались и сейчас выглядят как новые. Их собирал отец Вадима, Сергей Петрович Ханков, они тщательно ошкурены, покрыты морилкой, лаком. Сергей Петрович, в отличие от многих, был очень аккуратен, даже педантичен. Чего нельзя сказать о Сене, который сейчас стоит с тупым видом, покачиваясь с носков на пятки.

— Что замер? — спросила я. — Ухитрился приложиться головой о притолоку? И кто ты после этого? Даже в подвал без приключений спуститься не можешь!

Семен ткнул пальцем в угол:

— Степа! Гляди! Жуть!

Я прищурилась: в темноте белел непонятный предмет. Пытаясь разглядеть, что это, я сделала несколько шагов и взвизгнула.

Вот уже несколько дней хлещет ливень, и в подвал стала просачиваться вода. Ничего нового. Каждую весну и осень Белка нанимает людей, которые гидроизолируют подпол, но все равно по одной из стен рано или поздно начинает ползти цепочка капель. Из-за дождя здесь сыро, вода размыла часть земляного пола, и из него торчит… человеческая рука.

Глава 28

— Что? Что? Что? — засуетилась Катя. — Мне спуститься к вам?

Я прохрипела.

— Нет необходимости! Я раздавила лягушку.

— Фу-у-у, — протянула Катя и отошла от лестницы, — какая гадость! Я их боюсь.

— Это ж не жаба, — возразил Семен, — это ж…

Я его пнула:

— Если расскажешь Катьке, что тут увидел, больше у нас не работаешь.

— Понял, — испугался Сеня, — заткнулся.

— Вот и молчи, — приказала я, — вылезай и сиди в столовой.

В номер Пряниковых я вошла с озабоченным видом:

— В погребе полно воды.

— Откачаем, — махнула рукой Белка, — есть насос.

— Это имеет смысл делать после окончания потопа, — возразила я. — Ваня, пойдем, глянешь на сундук-морозильник. Думаю, мы сможем поместить туда тело Кузьмы Сергеевича. Никита, останьтесь здесь с Белкой. Не хочется бабушку бросать одну около покойника.

— Ну, конечно, — кивнул Бурундуков, — не волнуйся, Изабелла Константиновна в надежных руках.

— Здесь почти сухо, — удивился Ваня, когда мы очутились в подполе.

Я указала в угол:

— Там смотри.

Иван подошел к стене, присвистнул и деловито сказал:

— Дай кисточку. У вас над плитой пара штук висит.

Минут через десять из земли показалось лицо.

— Это она, — прошептала я сдавленно. — Та самая девушка из коридора. Мы с Белкой ее искали, думали… кто-то из постояльцев дурит, подозревали вас с Мишей… и…

Я говорила сбивчиво, проглатывала слова, но Ваня меня понял.

— Похоже, незнакомка была мертва, когда ее перенесли в холодильник, — сказал он, — все решили, раз он пуст, значит, девушка жива. Тогда в коридоре меня не было.

Я кивнула:

— Точно, я подумала, что ты тайком снимаешь происходящее.

Ваня вздрогнул.

— Нет, у меня голова разболелась, я принял лекарство, оно со снотворным. Я спал. Очень крепко. Я бы понял, что это труп, но меня-то не было. А остальные испарились. И откуда Сене понять: несет он живого человека или мертвого? Опыта по перетаскиванию трупов у него нет.

— Какой смысл перемещать тело? — прошептала я.

Ваня подтолкнул меня к лестнице:

— Так. Успокойся. Нам не нужна паника. В отеле начнется массовый психоз, как только ты сообщишь о находке.

— Да, — признала я, — это ни к чему.

— Согласен, — кивнул Иван. — О мертвой девушке молчим. Тело Кузьмы Сергеевича устроим в холодильнике. Конечно, не положено замораживать труп, когда он лежит на боку, но у нас экстремальные обстоятельства. Выпей валокордин и попытайся прийти в себя.

Меня оставила тошнота, а удавка, перехватывающая горло, ослабла.

— Я в порядке. Вот почему на ступеньках отсутствовала пыль. В подвал недавно спускали тело несчастной.

— Молодец, ты взяла себя в руки, — похвалил меня Ваня. — Не бойся, я с тобой, а вместе мы сила.

Я ощутила прилив благодарности.

— Ваня, мне надо тебе кое-что рассказать. Про Бурундукова.

— Потом, — отмахнулся студент.

— Это очень важно, — настаивала я.

Иван начал подниматься по ступенькам.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Сначала Кузьма Сергеевич, потом остальное.

К вечеру в «Кошмаре» установилось некое подобие порядка. Гости сели за стол. Геннадий Петрович не потерял аппетита, даже возмутился, увидев еду:

— Опять тосты!

— Ты что, мечтал получить на ужин сложносочиненную солянку? — резко спросил Никита. — Скажи спасибо, что Олеся успела хлеб поджарить.

— Нормально, пап, — одернула самозванца Юля. — Горячее, и ладно.

Маша молча поела и поднялась в номер с подносом для Олега.

Белка отправилась на кухню, и оттуда незамедлительно послышался ее голос:

— Катя! Достань чайный сервиз.

— Лучше в кружки налить, — возразила горничная.

— Нет, вынимай набор! И почему в нем нет одной чашки? — рассердилась бабуля.

— Анна в ней чай для Кузьмы Сергеевича носила, — пояснила Катя, — чашка у них в спальне осталась!

Из холла послышались шаги, в комнату бочком вошла Аня.

— Можно… мне… кусочек… хлеба, — пролепетала она, — ноги… подкашиваются…

Я невольно посмотрела на ступни Пряниковой и привстала. На Ане были белые балетки с бантиками, которые крепились к мыску большой кожаной кнопкой. Сразу заныл правый бок — именно по нему била меня незнакомка, когда я была в костюме медведя-гризли, била и приговаривала: «Идиот! Велено было не вмешиваться, ты погубишь весь план!»

Значит, это Аня. Она не в курсе, кто скрывался под нарядом гризли. Да что у нас здесь происходит? Я шлепнулась назад на сиденье. Степа, попытайся принять обычный вид!

— Конечно, Анечка, — защебетала Белка, — все, что пожелаешь! Тосты, варенье, масло, бутербродики.

Я схватила чашку, залпом опустошила ее и осторожно посмотрела на Бурундукова. Никита заботливо усаживал Аню в кресло во главе стола.

— Не дует? — спросил он у нее.

Я погасила злость. Уголовник-то у нас с манерами. Он социопат, самый опасный, непредсказуемый преступник. Хорошо воспитанные люди никогда не вызывают подозрений ни у коллег, ни у приятелей, ни у соседей. Если столкнетесь с подобной личностью, то скорей всего будете очарованы, попадете под ее обаяние. Но замечательный во всех отношениях Бурундуков без малейших угрызений совести убьет любого. Социопат не испытывает ни раскаяния, ни страха, ни стыда. С наемным киллером или обычным уголовником есть шанс договориться, с социопатом нет ни малейшей надежды. Они отлично мимикрируют, и очень часто их близкие бывают поражены, когда за главой семьи приходит милиция.

Я ощутила пинок под столом, вздрогнула, увидела сидевшего напротив Ваню и, быстро сказав:

— Пойду, съем пилюлю от головной боли, — выскользнула в холл.

— Степашка, — окликнул меня вышедший следом Ваня.

— Что? — устало спросила я.

— Следи за своим лицом, — приказал Иван.

— А ты за языком, — огрызнулась я. — Мне категорически не нравится кличка «Степашка»!

— Прости, — извинился он, — тебя так Изабелла Константиновна зовет.

— Ей можно, а тебе нельзя, — отрезала я. — И вообще если говоришь кому-то «Степашка», то в ответ можешь услышать «Хрюша»!

— Не сердись, — улыбнулся Ваня и повторил: — Я же не знал, что тебе это неприятно.

— Мог бы и догадаться, — всхлипнула я и неожиданно зарыдала.

Ваня обнял меня и прижал к себе.

— Согласен откликаться на Хрюшу. А ты будешь Каркушей? Да?

— Нет, — сквозь слезы улыбнулась я и вывернулась из его рук, — кстати, собачка Филя тоже не в моем вкусе. Прости. Не знаю, что на меня нашло.

— С катушек слетела, — поставил диагноз Ваня. — Что тебя срубило?

— Белые балетки, — призналась я.

— Пошли в твою комнату, — приказал Иван, — там поболтаем.

Довольно долго мы с Иваном пытались систематизировать разные странности. И пришли к неутешительному выводу: мы понимаем, что ничего не понимаем.

Как в «Кошмар» проникла незнакомая девушка? Ее кто-то привез из Москвы? Кто? Зачем? Почему бедняжку убили? Какой смысл переносить тело из холодильника в подвал? Что хотел убийца? Внушить собравшимся, что ночное происшествие всего лишь очередной прикол хозяев гостиницы? Но ведь мы-то с Белкой знали, что не затевали этот спектакль! Правда, с другой стороны, мы решили, что нас водят за нос Ваня с Мишей. Не спустись я в подвал, не размой вода грунт — труп мог бы лежать в «Кошмаре» много-много лет.

— Ты ее не убивала? — спросил Ваня.

— С ума сошел? Конечно, нет, — вспыхнула я, — и Белка тоже ни при чем. Когда-то, в середине девяностых, она завела кур и поросят. Но только мы не полакомились ни вкусным бульоном, ни свининкой. Бройлеры Рябка, Капка, Фимка и Кнопка благополучно дожили до куриной старости и были похоронены с почестями на солнечной опушке. Там же могилы и свинок Пелагеи и Брунгильды. Понимаешь, Белка не могла сама их зарезать и не стала обращаться к профессионалу.

— Некоторые люди над котенком трясутся, а дедушку из-за завещания подушкой спокойно удавят, — не моргнув глазом, произнес Ваня.

— Белка ни при чем! — топнула я.

— Вычеркиваю ее из списка, — согласился Иван. — Кто остался?

— Миша, — мстительно сказала я.

Ваня скрестил руки на груди.

— Он на такое не способен. Поверь. Я знаю его с рождения. Миша целеустремленный, прет к цели танком, но убить?! Нет. И ехали мы сюда только вдвоем.

— Ладно, — кивнула я, — убрали еще двоих подозреваемых.

— Четверых, — уточнил Ваня, — мы с тобой тоже вне подозрений. Кто остается?

— Полно народа. Геннадий Петрович, Юля, — начала я загибать пальцы.

— Сомневаюсь, что школьница киллер, — остановил меня Ваня.

Секунду я колебалась, но потом решила, что не следует нарушать данное девушке честное слово, и кивнула:

— Хорошо. У меня есть главный подозреваемый. Никита Бурундуков!

— Ну и почему он вызвал у тебя подозрения? — удивился Ваня.

Я набрала полную грудь воздуха и выложила всю правду про сумку и одежду заключенного.

— Ну ваще! — ахнул Иван. — За что его туда посадили?

— Уж не за то, что он помог бабушке перейти дорогу, — ехидно сказала я, — хочешь, спроси у него сам.

— Спасибо, — покачал головой Иван, — мне эта идея не по вкусу.

Из меня забил фонтан слов:

— Думаю, дело обстояло так! Каким-то образом Бурундуков удрал из колонии. Незнакомая девушка ему помогала. Они собирались покинуть остров, но тут рухнул мост, и они очутились в «Кошмаре».

— Нет, — запротестовал Ваня, — не складывается.

— Почему? — обиделась я. — Все очень логично. Он убил сообщницу, чтобы та его не выдала.

Ваня оперся руками о колени.

— Колония — на одном острове, вы — на другом. Мост снесло. Как они сюда попали?

Я пожала плечами.

— Успели перебежать до того, как переправа развалилась.

Иван взял ручку, лежащую на журнальном столике, слегка помятую «Комсомолку» и начал чертить на свободном газетном поле план.

— Два острова, один ваш, маленький, другой большой, с заключенными. Они находятся рядом, так?

— Да, — подтвердила я, — разделены рекой. Есть место, где они почти соприкасаются. Но там здоровенный забор, колючая проволока, вышка.

— Хорошо, — продолжал Ваня, — мост имеет форму буквы ипсилон, вот так, да?

Я посмотрела на нарисованный знак «Y» и уточнила:

— Верхние части рогульки — это два моста, ведущие к разным островам, примерно на середине реки они сливаются в один.

— Ну и получается, что парочка неслась до этого слияния, а потом повернула в «Кошмар»? — хмыкнул Ваня. — Уж бежали бы прямо.

— Что-то им помешало, пришлось свернуть сюда, — не сдалась я.

— Плохая версия, — сказал Ваня.

— Отличная! — возразила я. — У тебя тоннельное мышление! Ты не способен правильно оценивать чужие замечательные идеи.

— За фигом убивать свою соучастницу? — нахмурился Иван.

— Может, она нервничала, впала в панику, — протянула я.

— Почему Никита не привел ее в дом открыто? — дудел в одну дуду парень. — Ну сказал бы: «Мы за птичками наблюдали, попали в ураган».

Я растерялась, а Иван поднял палец.

— Вот! И, насколько знаю, шум, найдя труп, подняла Маша! Знаешь, очень часто тот, кто нашел тело, и есть убийца.

Я поморщилась.

— Не пори чушь! Маша похожа на убийцу, как я на рогатого зайца. Хотя рогатые зайцы как раз есть в природе.

— Вау! У тебя бывают глюки? — оживился Ваня.

Я ткнула его кулаком в бок.

— Дурак! Вспомни ту ночь, когда я решила, что в мою спальню, прикидываясь призраком, вошел Семен. Он вечно все путает, но потом я сообразила: у балбеса нет белых кроссовок с фонариками на задниках. Кто-то другой замутил историю.

— Кто? — с искренним любопытством воскликнул Ваня.

— Понятия не имею, но почти уверена, что именно он изображал гризли. От призрака сильно пахло апельсиновой жвачкой, и так же воняло внутри костюма. И Аня отлично знакома с тем человеком. Когда я, одетая в наряд медведя, упала, не смогла встать и поползла по коридору за помощью к Белке, на меня напала женщина, лупила якобы медведя по бокам и говорила что-то вроде: «Ты же обещал! Пользуешься тем, что я тебя люблю». Увидеть тогда лицо я не могла, зато разглядела белые балетки на ее ногах, с бантиками. Они сегодня на Ане.

Глава 29

Устав от разговоров, мы с Ваней спустились в столовую, решив попить чаю. Аню отвели в гостевую, куда ее спешно переселили из номера на втором этаже. Олег и Маша затаились в своей комнате. Геннадий Петрович и Юля поднялись на второй этаж и притихли. Миша и Бурундуков, попив чаю, сначала играли в шахматы, а потом разошлись. Белка приняла успокаивающих таблеток и легла. Вывалив на нас лавину информации, повариха пошла на кухню, и оттуда незамедлительно донесся ее недовольный голос:

— Три шибче!

— Так я стараюсь! — пыхтел Сеня. — О! Развалилась!

— Доверь дураку богу молиться, он и об икону поцарапается! — закричала Катя. — Изабелла меня ругать будет!

— Эка важность, чашка разбилась, — попытался оправдаться Семен.

— Сервиз неполный, — бушевала Олеся, — не оттирается. Что ты туда наливал? А? Отвечай!

— Я? Ничего, — отбивался Семен.

— Ща как дам! — заорала Олеся и, похоже, привела угрозу в исполнение.

— Ой! Больно! — взвизгнул Сеня. — За что?

— Олеся, перестань, — крикнула я. — Не трогай Семена!

Повариха высунулась из кухни.

— Ниче ему не станется! Получил разок по башке, так за дело!

— Не надо лупить человека по голове, — укоризненно добавил Ваня, — можно сотрясение мозга устроить.

— Нет у Сеньки мозга, трястись нечему, — возразила Олеся.

— В чем провинился несчастный? — полюбопытствовал Иван.

Олеся показала ему чашку.

— Видишь, внутри посинела?

Ваня взял у поварихи кружку, приблизился к торшеру и начал насвистывать бодрый мотивчик. Я не утерпела, подошла ближе и удивилась:

— Как странно! Почему белая чашка посинела? Может, от черничного варенья?

— У нас его нет, — пожала плечами Олеся.

— Еще свекла красится, — не успокаивалась я.

— Не, — решила поспорить Катя, выходя в столовую, — от буряка тарелки отлично отмываются, и свеклу в кружки не суют!

— Действительно, — пробормотала я.

Олеся уперла кулаки в бока.

— Ты мало порошка в посудомойку натрусила.

— Вечно у тебя другие виноваты, — ринулась в бой Катерина, — не хочешь признать свою ошибку!

Повариха вздернула подбородок.

— Это какую же?

Горничная ткнула пальцем в стол.

— Я чистые чашки под компот поставила, а когда их после полоскания из машинки вынула, они посинели! Твой компотец сервиз испортил.

— Во! — обрадовалась Олеся. — Сама и подтвердила, что накосячила! Отвечай честно, как выглядели кружки, когда ты их собрала со стола, а?

— Ну… обычно, с опивками, — нехотя ответила Катя.

Олеся торжествующе повернулась к нам.

— Слышали? Катерина, ты ставила в мойку белые чашки, а достала замазанные?

— Чего привязалась? Да, — призналась горничная.

— Наверное, фарфор плохой, — поспешил на помощь Кате Семен, — я встречал такой! Облезает от горячей воды.

— Это фаянс, не покрытый глазурью, — заметил Ваня, — посуда не лучшего качества!

Мне показалось, что Иван косвенно обвиняет Белку в жадности, и я ринулась на защиту бабули:

— В гостиницах никогда не подают еду на мегадорогих тарелках. Гости часто их бьют. Да, бабуля приобрела посуду на рынке, и что?

— Кабы все было плохое, все и посинело бы, — заявила Катя, — но тарелочки чистые, сахарница, молочник, блюда для пирога как новые. Только чашки в негодность пришли. Компот виноват!

— Да че вы на меня напали! — захныкала Олеся. — Питье у них — причина всех бед! Сначала народ аллергией из-за него обсыпало, затем кружечки страшными стали! Давайте валите все на меня! Может, я и Кузьму Сергеевича отравила, а?

— Нечего варить дерьмо из пакета, — брякнул Сеня.

Олеся поджала губы, потом схватила стул.

— Тебе сейчас мало не покажется!

Сеня нырнул в коридор, Катя, коротко взвизгнув, шмыгнула в кухню.

— Верни стул на место! — велела я. — Ты что себе позволяешь? Решила драку устроить?

— А че они? — заплакала Олеся. — Я тоже с нервами! Столько всего случилось! Я хорошо готовлю! Чашки с первого раза, когда узвар пили, не посинели. Вот.

— Синий цвет появился после второго употребления компота? — тихо спросил Ваня.

— Не знаю, — попыталась увильнуть от ответа Олеся.

— А ты вспомни, — приказал Иван, — в тот день, когда вишневым отваром полакомились впервые, на посуде не возникла синеватая тень? Олеся, тебя никто не ругает, но это очень-очень важно.

— Вроде плошки, когда я их вынула из посудомойки, чуть потемнели, — призналась повариха.

— Ага, — кивнул Ваня. — А после второго раза они посинели?

— Верно, — нехотя подтвердила Олеся. — И еще одной не хватает! Небось Сенька ее кокнул, но он не признается.

Катя высунулась из кухни:

— Ни фига мужик не бил, ты к нему вяжешься, потому что сама с ним хотела любовь крутить, а он меня выбрал!

Олеся заморгала.

— Слышали дуру? Я и Семен? На черта он мне сдался? Дундук!

— Сама ты дундучиха! — надулась Катя. — Нормальный мужик! В хороших руках, при нужном уходе и руководстве лучше многих станет. И не бил он чашек.

— А то я не видела? — возмутилась Олеся. — На моих глазах нажал, и все!

— Одну! — согласилась Катя. — А вторая цела! Стоит в комнате у покойника!

Олеся опустила голову.

— Дружочка своего выгораживаешь? Чего чашке в спальне делать? Ей в шкафу место!

— И че я скажу гостье, которая наверх после ужина компот поволокла? — зачастила Катя. — «Стой, верни назад, потому что Олеська хочет, чтоб чашка на кухне была?»

— Стоп, бабы, — приказал Иван, — слушайте меня внимательно и отвечайте исключительно на вопросы, не уходя в сторону. Компот подавали на стол несколько раз?

— Да, — прозвучало хором.

— После первого употребления посуда слегка посинела? — продолжал Ваня.

— Какая разница? — не выдержала я. — Есть дела поважнее!

Иван сделал вид, что не слышит моего замечания.

— Так что, я прав? Сначала появился небольшой налет, а затем проступила явная синева?

— Ну да, — нехотя признала Катя.

— Где вы держите средство для мытья посуды? — поинтересовался Ваня.

— На столике, — хмыкнула Катя.

— Неси его сюда, — распорядился Иван.

— Зачем? — заморгала горничная.

— Давай не спорь, — нахмурился парень.

Когда Катерина подала ему картонный пакет, Иван схватил его и стал читать текст на упаковке:

— Порошок для посудомоечных машин. Состав: фосфаты, сода, силикаты, полимеры, энзимы, ингибиторы коррозии, красители, отбеливатель на основе кислорода, о… вот она! Кислота!

— Сплошная химия! — схватилась за голову Олеся.

— А ты не знала? — фыркнула Катя. — По мне, так лучше детским мыльцем пользоваться.

— Спасибо, — кивнул Иван, — не ругайте друг друга, посуда посинела не по вашей вине. Компот ни при чем, хотя, полагаю, он здесь основная часть.

— Чего? — разинула рот Катя.

— Ты не заболел? — озадаченно спросила я.

— Нет, — спокойно ответил Ваня, — просто все понял. Всякая глупость идет на пользу!

Я встала на цыпочки и пощупала лоб Ивана. Парень заговаривается. То он заявляет, что «компот ни при чем, хотя, полагаю, он основная часть», а потом поет оду глупости.

— В спальне Кузьмы Сергеевича осталась одна чашка? — уворачиваясь от моей руки, поинтересовался Иван. — Можете ее принести?

Олеся перекрестилась.

— Я повариха, в номерах порядок наводит Катя.

— Не пойду, там дух покойного бродит, — заканючила горничная, — он в комнате сорок дней проведет. Боюсь!

Ваня взъерошил волосы.

— Ладно, без вас разберемся.

Олеся и Катя юркнули в кухню, а я уставилась на Ваню. Тот поманил меня пальцем, отвел в пустую гостиную и сказал:

— На первом курсе на летних каникулах я нанялся в один НИИ лаборантом. Платили немного, но это лучше, чем ничего, и работка оказалась простой. В основном мне велели мыть пробирки и всякую утварь. В лаборатории тестировали импортные препараты, исследовали их перед тем, как выбросить на российский рынок. Как-нибудь на досуге расскажу, что это за бизнес, я за два месяца кучу интересного узнал, но сейчас речь о другом. Знаешь, что посуда бывает фаянсовая и фарфоровая?

— Ну да, — кивнула я, — первая недорогая, вторая по цене кусается.

— А чем они еще отличаются? — прищурился Иван.

— Элитные изделия тонкие, через них свет можно увидеть, а простые толстые, — ответила я.

— Вот-вот, — кивнул Иван, — еще посуду иногда не покрывают глазурью, и дешевизна такого товара становится призрачной. На фарфор потратишься, зато всю жизнь им пользуешься, и ничего. А фаянс темнеет от чая, кофе, сока. Мелкие частички жидкости проникают в пористую структуру посуды, да так в ней и остаются. Отмыть налет невозможно. Иногда хлебнешь из такой кружечки минералку, а она кофе на вкус отдает.

— Спасибо за лекцию, — сказала я, — ты заслужил почетное звание доктора тарелочных наук. Сейчас нарисую диплом!

Ваня сдул со лба упавшую челку.

— В лаборатории, где я подвизался, начальник был жучара. Воровал все! Выделили ему деньги на новые склянки, фарфоровые, он купил фаянсовые, а разницу в свой карман положил!

— Ну и что? — пожала я плечами.

Ваня кашлянул.

— Один раз я пиалы мыл, в них какие-то таблетки давили. Тру себе, тру, а потом в непонятках: посинела посуда! Стою над ней и думаю: чего я не так сделал? Подходит ко мне сотрудник, Федор Грынкин, и ну ругаться: «Сволочь! Мерзавец! Опять нахимичил!» Я испугался и залепетал: «Простите, ничего плохого я не хотел». Федор меня успокоил: «Да ты ни при чем. Завлаб жадная ворюга! Мы сейчас работаем с препаратом кормон [8]. Начальник-идиот приобрел недавно фаянс, кормон проникает в поры посуды и там остается. Кислота, что содержится практически во всех моющих средствах, делает следы лекарства сначала чуть серыми, а потом голубыми. Если доза кормона большая, стенки совсем посинеют, ну как от черники. Сэкономил, подлец! С фарфором это не произойдет».

Иван посмотрел на меня:

— Понимаешь?

— Нет, — честно ответила я.

Ваня пояснил:

— Кормон не простой медикамент. О нем долго спорили. С одной стороны, он отлично помогает при псориазе, у больных кожа прямо на глазах очищается. С другой — имеет массу противопоказаний. Если кормон даже один раз примет здоровый человек, он через короткое время начнет испытывать зуд, появится припухлость губ, красные пятна на лице, коже. Обыватели и врачи, не знающие о кормоне, примут эти признаки за аллергию. Как правило, через сутки, если, конечно, препарат не глотать снова, напасть исчезнет. В компот добавили именно это лекарство.

— Зачем? — испугалась я.

— Чтобы вызвать у обитателей «Кошмара» почесуху и кожные высыпания, — ответил Ваня.

— Зачем? — тупо переспросила я.

Иван встал.

— Есть у меня одно предположение. Дикое! Но его надо проверить. Пошли в спальню Кузьмы, хочу взглянуть на ту чашку! Если она посинела, то…

Парень замолчал.

— Что? Говори, — потребовала я.

— Его убили! — выпалил Иван.

— С ума сошел? — подскочила я. — У Кузьмы Сергеевича случилась аллергия, как у всех! Ты пытался его спасти, сделал операцию, но бизнесмен умер. Все видели!

— Ага, — кивнул Иван. — На то и был расчет. Кормон подложили в компот, немного, чтобы народ чесаться начал и грешил на еду. А Кузьму потом в номере отварчиком еще раз от души напоили и тогда большую дозу вбухали. А что бывает от передозировки кормона? Для начала сильнейший отек!

Я попыталась разложить по полочкам услышанную информацию, а Ваня продолжал:

— Нам подали компот два раза. Посторонним не желали сильно навредить, рассчитывали, что они почухаются, примут противоаллергенной и забудут. Организатору повезло, Олеся сварила питье из неведомой ягоды пинджамы, которую при помощи красителей и всяких «Е» превратили в вишню. Никаких сомнений ни у кого не возникло: у нас аллергия на неведомую ягодку. А вот потом везение кончилось. По расчету убийцы, Кузьма Сергеевич должен был умереть вскоре после того, как второй раз полакомился компотцем.

— Ты же только что сказал, что доза лекарства была маленькой, — напомнила я.

— Для нас — да, — закивал Ваня, — но Кузьму Сергеевича поили еще и в спальне, он небось принял офигенно много кормона. Ну и что будет, когда дяденька и в столовой получит добавку? А то, что произошло! Кузьма стал задыхаться, потерял сознание. Если бы он умер, никаких подозрений ни у кого не возникало бы. С ним случился анафилактический шок, и мы все в пятнах, чешемся, то есть выдаем аллергическую реакцию. У тебя губы-сосиски, у Ани пятна, Миша шею исскреб ногтями, я чихаю. А Кузьма Сергеевич умер. Трагично, но вполне объяснимо. Да только убийце не подфартило, я сделал трахеотомию, она не ожидала, что среди гостей очутится студент-медик.

— Эй, ты подозреваешь Аню? — ахнула я.

— А кого еще? — пожал плечами Ваня. — Больше некого.

— Анна любит Кузьму Сергеевича, — неуверенно ответила я.

Ваня усмехнулся.

— Любит лысого скрягу, который на жену лишнюю копейку не потратит? Сомневаюсь. Ее песни «Милый, какой ты умный» — всего лишь игра. Забота напоказ, сказать можно что угодно, а вот дела свидетельствуют о другом. Я очень внимательный, у меня отличная память. Когда кувшин с компотом первый раз появился на столе, Аня заорала про человека-мертвеца, который стучит в окно, помнишь?

Я кивнула, Ваня продолжил:

— Народ кинулся к эркеру. Все, но не Анна. Она вроде как со страху забилась под стол. Чего не рванула с остальными?

— Перепугалась, — сказала я.

— Нет, она в этот момент сыпанула в питье кормон, — возразил Иван, — порошок хорошо растворяется, но слегка горчит, нужна сладкая вода, вишневый отвар идеально подошел. Анна увидела кувшин и тут же нашла способ всех отвлечь.

Я прикусила губу. Отлично помню, как удивилась, сообразив, что Пряникова зачем-то ползает под столом. Она занырнула туда справа с криком «человек-мертвец», а потом что-то произнесла и высунулась слева. Если вспомнить, что Катя всегда ставит кувшин именно с той стороны, то в голову начинают лезть подозрения. Аня нырнула под стол там, где сидела, быстро проползла к кувшину, бросила лекарство в компот, снова вернулась в укрытие, но не успела вернуться к своему месту. Ей пришлось ответить на чей-то вопрос.

— Твои размышления интересны, — промямлила я, — но они спорны.

Иван не сдавался.

— Дальше. Что произошло, когда компот второй раз появился на столе?

— Аня закричала: «Там мышь!», — протянула я, — и, указывая вниз, орала: «Она по ногам бегает!»

Ваня округлил глаза.

— Отличный ответ, Козлова. Маша, Юля и Мишка — он до смерти боится полевок, — удрали. Остальные полезли под стол искать мышь. Аня вновь получила возможность подсыпать в кувшин кормон.

— Слишком сложно, — протянула я.

— Наоборот, — не согласился Ваня, — мышей опасается большая часть человечества, и на вопль: «Человек-мертвец» все тоже реагируют бурно. Аня не знала, побегут ли люди к окнам или удерут от грызуна, но в том, что отвлекутся от еды, она не сомневалась. Ей требовалось отвлечь наше внимание от кувшина, что она и проделала. Пряникова никак не могла «зарядить» питье заранее, Олеся очень аккуратна, не покидает кухню во время готовки. И вспомни, Аня первой завела разговор об аллергии, обратила внимание Кузьмы на напиток, заботливо спросила: «Тебе его можно? Не будет проблем?» А потом попросила повариху: «Ой, как вкусно! Сделайте нам еще такого компотика!»

Скажи, разве это не глупость? Задергаться из-за реакции мужа на питье и тут же опять попросить то же самое. Аня живо сообразила: компот — лучший растворитель для кормона, он сладкий, скроет горечь, и его пьют все.

— Аня так переживала за мужа! Она даже встала на колени перед Геннадием Петровичем, чтобы тот его спас, — протянула я.

Ваня усмехнулся:

— Красивый спектакль. Анна вовсе не дура, хотя усиленно ее изображает. Но порой она теряет бдительность, у нее меняется взгляд, из него пропадает наивность, проскальзывает жесткость, цепкость. Я пару раз удивлялся, когда видел, как она смотрит на Кузьму. И еще. Не мое, конечно, дело, не знаю, почему он соврал, но Геннадий не врач.

Глава 30

— Как ты догадался? — заморгала я.

— Ага! Ты в курсе! — обрадовался Ваня. — А как доперла, что Генаша врун?

Я попыталась выкрутиться.

— Сначала ты ответь.

Иван потер руки и поправил очки.

— Ни один врач, будь он кожник, проктолог, гинеколог или еще кто, не убежит из комнаты, где умирает человек. Он давал клятву Гиппократа и обязан хоть попытаться помочь.

— Ваня, ты идеалист, — сказала я.

— Ладно, — не стал он спорить, — но, понимаешь, когда человек умирает, у него в большинстве случаев глаза…

— …открыты, — подхватила я, — ты обратил внимание на слова Геннадия. Но тебя не было с нами в коридоре! Мишка тебе рассказал, он тоже засомневался в Комарове.

— Точно, — кивнул Иван, — хотя иногда человек перед смертью закрывает глаза. Но вот чего никогда не бывает у медика, так это откровенного ужаса при виде трупа. Мишка говорил, что Геннадий Петрович едва не лишился чувств, увидев в коридоре девушку. Когда с первого курса ходишь в морг, очень скоро острота ощущений притупляется. Начинаешь относиться к трупу как к материалу, не воспринимаешь его иначе. А Комаров был готов завалиться в обморок. Мишаня сразу допер: он не врач.

— Понятно, — кивнула я, — ты подозревал в обмане нас, а я считала, что история с девушкой — ваших рук дело. Бедняжка, кто она? Зачем приехала в «Кошмар»? Кто ее убил? Ой!

— Что? — нахмурился Иван.

Я вцепилась в Ваню и затрясла его, словно грушу.

— Скажи честно, вы с Мишей не имеете отношения к ее смерти?

Иван обнял меня.

— Уже говорил: нет.

Я прижалась к его плечу.

— Мне очень хочется, чтобы ты мне сейчас не врал!

— Давай сходим в спальню Кузьмы Сергеевича, — предложил Ваня. — Аня не знает, что кормон проявляется после мытья посуды. Чем больше лекарства примешь, тем сильнее она посинеет. Возьмем кружку, ополоснем ее и увидим. Если тетка угостила мужа сверхдозой, фаянс приобретет кобальтовый цвет.

Дверь в номер Пряниковых была заперта, но ключ легкомысленная Белка оставила в скважине. Мы с Ваней вошли внутрь. Я зажгла верхний свет.

— Погаси, — поморщился парень, — лучше включи настольную лампу.

Я послушалась и начала оглядываться.

— Где чашка? — шепнул Ваня.

— Может, в туалете? — предположила я.

Мы вместе вошли в санузел.

— Вот она, — обрадовалась я, — на полочке, у раковины, и…

Договорить мне не удалось. Дверь в номер приоткрылась, послышался незнакомый, чуть хриплый голос:

— Ань! Ты тут?

Вместо того чтобы ответить: «Нет» и выйти из туалета, мы с Ваней ринулись в укрытие. Парень вскочил в шкаф-купе, где висят банные халаты, я бросилась за ним и задвинула створку. Спасибо Ханкову, отцу Вадима, это он сделал нам гардеробы с дверями, скользящими по рельсам. Рукастый был мужик!

— Ань, ты где? — шептал незнакомец. — Че свет оставила?

Послышался тихий скрип и звук шагов.

— Какого черта ты приперся? — зашипела Аня.

Я затаила дыхание. Так, теперь сюда заявилась и вдова.

— Привет, — сказал мужчина, — наконец-то поговорим спокойно!

— Немедленно уходи! — приказала Анна.

— Куда? — поинтересовался дядька.

— Туда, где до сих пор сидел, — чуть повысила голос Пряникова.

— Анька, он умер! — с плохо скрытым ликованием объявил басок.

— Господи, из-за тебя все может лопнуть, — устало ответила Аня, — за фигом сюда приперся! Я чуть с ума не сошла, когда в коридоре на полу тело в плаще увидела!

Я изо всей силы вцепилась в свитер Вани. Отлично помню, какое выражение лица было у Пряниковой, когда она взглянула на труп. Аня воскликнула в ужасе: «Господи! Ноги! Джинсы!»

— Но потом я сообразила, что кроссовки не твои, без дурацких фонариков, — продолжала Аня. — Скотина!

Я прижалась к Ивану. Вот почему Аня с облегчением воскликнула, когда Бурундуков сдернул с головы трупа капюшон: «Это женщина!»

Она знала, что в «Кошмаре» есть посторонний человек, и испугалась, что тот погиб.

— Со мной ниче не случается, — нараспев сказал ее собеседник, — я бессмертный.

— Ты идиот, который чуть не сорвал все дело, — забыв об осторожности, громко произнесла Аня, — приперся! Зачем ты его пугал? Антон! Отвечай немедленно.

— Зыко вышло, — противно засмеялся Антон, — я влез в спальню и завыл: «Кузька, сдохни! Кузька, умри!»

— Зачем? Идиот! Кретин! — бранилась Аня, — …!..!

Я вздрогнула. Ну и ну! Наивная, как белый зайчик, новобрачная умеет материться!

— Не сердись, котя, — занудил Антон, — всякий перепужается, когда призрака видит. Я думал, у него сердце схватит, и каюк! Прикинь, я сначала хотел его ночью пугануть, да комнаты перепутал! Вперся к этой, как ее, блин, Степке! Еле удрал, и такое увидел! Ань! Не поверишь! Хошь расскажу?

— «Перепужается, хошь расскажу!» — передразнила Антона Пряникова, — когда по-русски нормально говорить научишься?

— Ну Ань, не злись, лучше поцелуй меня, — прохрипел Антон.

Но Анна не смягчилась:

— Болван! И перестань без конца жевать резину, меня от запаха апельсина тошнит.

Я опять вцепилась в Ваню, а тот застыл, словно памятник. Ко мне в комнату влез Антон! И он же, вероятно, изображал медведя-гризли! Внутри костюма здорово пахло цитрусом!

— Киса, не пыли, — зашептал Антон, — все славно получилось!

— Славно? — обозлилась Аня. — Я тебе велела: сиди дома, не высовывайся. Как ты сюда попал?

— На автобусе, — пояснил Антон, — сразу за вами пригнал. Дверь в отель была не заперта, я и вошел спокойно. Хотел помочь! Вдруг бы у тебя не получилось. Я его пугал, чтобы он скорее умер.

— Господи! — вздохнула Аня. — Сколько тебе лет?

— Сорок, — ответил Антон.

— Нет, пять по уму и развитию, — констатировала Пряникова. — Где ты прятался?

Антон издал странный звук, то ли смешок, то ли кашель.

— Тут аховые порядки, все нараспашку. Я тихонько на второй этаж влез, думал, найду пустую комнату. В гостиницах завсегда есть свободные номера.

— Балда стоеросовая! — в сердцах воскликнула Анна.

— А у них все заполнено, — бурчал Антон, — я снова на первый этаж, обнаружил там комнатушку нежилую, посидел до ночи и пошел по дому. Ох, Ань, там есть галерея, она ведет в чудное место! Замки, конечно, ну да ты знаешь, я любой пальцем отопру!

— Специалист, — вздохнула Пряникова, — горе мое!

— Я верно рассудил, — рассказывал Антон, — если все нараспашку, а тут закрыто, значит, здесь самое интересное. Ну и пошел глянуть. Ань! Там чучел полно! Кукол! Всего до фига! Привиденский костюм отрыл, медведя увидел! И спать там устроился, как король, на двуспальной койке с балдахином. О как!

Я скрипнула зубами. Антон беспрепятственно проник в бутафорский цех. Мы с Белкой, две наивные маргаритки, решили: раз ключ на месте, в пепельнице в комнате хозяйки, то никто по переходу не бегает. Но, оказывается, бывают, как выразилась Анна, специалисты, которым тот, кто «не лает, не кусает, а в дом не впускает», не помеха! Антон уютно устроился на ложе, которое многократно снималось в фильмах про принцесс и засветилось в исторических драмах.

— Ань, дай тебе жуткую историю расскажу, — попросил Антон. — Когда я из Степкиной спальни удрал, то сиганул не в тот коридорчик, и…

— Нет уж, — сурово перебила его Анна, — говорить буду я, а ты слушай, не перебивай! Когда тебя в очередной раз на зону замели, что мне делать было, а? На руках ребенок!

— Жена мужа ждет, — воспользовавшись тем, что Аня задала риторический вопрос, ввернул Антон.

Ходульная истина разозлила Пряникову.

— Ах, ждет? — с гневом повторила она. — А я тебе кто? Ты меня в загс водил? Кольцо на палец надел? Или денег давал? А?

— Трудности у нас были, — попытался оправдаться Антон, — временные. Я не по своей воле в колонию угодил, по приговору суда.

— У нас с тобой постоянно временные трудности, — мрачно уточнила Аня, — сколько лет мы вместе?

— Пять? — неуверенно предположил Антон, потом, наверное, увидел лицо Анны и быстро добавил: — Уж и пошутить нельзя. Знаю, что шесть.

— Восемь, — поправила Анна. — Я все надеялась: Антоша возьмется за ум, перестанет по чужим квартирам лазить, подумает о семье. И что вышло? Сначала ты на два года загремел, вышел, шесть месяцев погулял на свободе и опять за решетку. Кто тебе посылки отправлял, передачи возил? Кому ты клялся в вечной любви, расписаться обещал? Я тебе поверила, и что? Выкатился ты за ворота, двенадцать месяцев на воле поскакал и — опля, снова под конвой угодил. Опять срок навесили. Говоришь, жена мужа ждет? Я тоже так считала! Работу поменяла и давай тебе сигареты-сгущенку таскать. Освободился наш орел из заключения, и где моя свадьба? Что ты мне сказал?

— Ну, Ань, че ты злишься? — протянул Антон.

— Ты мне заявил, — неслась дальше Пряникова, — что не по блатному закону в загс идти, только из-за ребенка расписаться можно. Я Славочку родила, и?..

— Дура ты, Аня, — вздохнул Антон, — я тебя от неприятностей спасал. С чистым паспортом куда хошь поедешь! В Египет или Турцию! И я от своих слов не отказываюсь. Как про пацана узнал, сразу написал: «Отмотаю срок, поженимся». Вышел, а ты замужем. Кто из нас предатель?

— Я тебя люблю, — всхлипнула Анна, — но ведь мальчик-то маленький! Ему пить-есть, одеваться-обуваться надо. Родственников у меня нет, ты далеко, кто поможет? Работать приходилось целый день. Сейчас знаешь как хозяева делают? Берут официантку на маленький оклад или совсем зарплату не платят, говорят: «На чаевых собирай, будешь клиентам угождать, тебе отсыпят».

Ага, в пиццерии, где счет больше пятисот рублей не бывает! Пришлось Славочку на пятидневку сдать, у меня в голове одна мысль крутилась: сыночек родненький! Как он там? Поел? Попил? Может, маму зовет!

Из спальни долетело тихое всхлипывание. Мне неожиданно стало жаль Аню. Вот ведь идиотка! Связалась с вором, надеялась, что уголовник исправится. С таким же успехом можно ждать, что кошка перестанет гоняться за мышами. Значит, Анечка обманывала Кузьму Сергеевича, он считал жену бездетной и полагал, что та никогда не выходила замуж. Ну да, по документам Пряникова прямо-таки невинная девушка, странички в паспорте у нее чистые! Теперь понятно, откуда Аня хорошо знает, как выглядит мультяшный Микки-Маус. Помнится, она довольно точно описала этого героя, когда было решено припрятать его плюшевую копию. А еще после того, как Бурундуков спел: «Мне мама выколола глазки, чтоб я варенье не искал, теперь я не читаю сказки, зато я лучше слышать стал», Пряникова возмутилась и заявила: «Какой ужас! Мать никогда не навредит сыну, уж я-то точно знаю».

Никто не обратил внимания на эти слова, но звучит, согласитесь, немного странно. Откуда бездетная тетка знает, что мать никогда не навредит ребенку, и именно сыну? Врунов, как правило, губят мелочи. Человек тщательно продумывает генеральную линию поведения, создает себе новую биографию, а потом совершенно случайно откровенничает в малозначительной беседе про материнские чувства или демонстрирует отличное знание мультиков. Трудно органично исполнять роль, даже супершпионы прокалываются. Интересно, как Ане удалось убрать из паспорта запись о Славе?

Словно услышав мой не заданный вслух вопрос, Анна заговорила:

— Хозяева сволочи. Как увидят в резюме фразу: «На иждивении сын-дошкольник», сразу отказывают от места. Никто не хочет брать на службу мать-одиночку. Мне пришлось паспорт потерять, а новый я в загс не отнесла, не поставили мне отметку о ребенке. Вот так! И вдруг Пряников. У него была больная жена, не сегодня завтра помирать собралась, и деньги водились. Квартира у Кузьмы хорошая, машина приличная, счет в банке. Ну я и рассудила: тебе еще три года сидеть, мы со Славочкой с голоду помрем. Или я от тяжелой работы в больницу попаду, а сыночка в приют запихнут. Окрутила Пряникова! Он, в отличие от тебя, меня в загс сразу после кончины жены отвел. Мне туго пришлось. Кузьма про Славу не знал, я няню наняла, ей малыша вручила, думала, Пряникову потом все объясню. Он бы на бабе с ребенком никогда не женился! Надеялась, что вздохну свободно. Так нет! Кузьма над каждой копейкой трясся, правда, меня в хороший ресторан пристроил, которым его приятель владеет. Мне оклад дали плюс чаевые, но пришлось вновь служить! Кузьма постоянно твердил: «Копить надо! Копеечка к копеечке! Аня, ты не забыла таблетки выпить? Нам дети ни к чему!»

— Хорош гусь, — вздохнул Антон.

— Милый, я так измучилась, — жаловалась Аня, — Славочку по неделям не видела, чаевые уходили на няньку, оклад вносила в семейную кассу. Да еще Кузьма поражался: «Неужели тебя клиенты не благодарят? Почему так мало чаевых? Старайся лучше». У меня вообще денег не стало. Кузьма жлоб страшный, мою квартиру он сдал, арендную плату в банк клал, я переехала к нему. Не поверишь, он батон карандашом размечал: эту часть едим в понедельник, а ту во вторник! За год нашей совместной жизни ничего мне не купил. Я вещи его умершей жены донашивала, ее колечко получила!

— Чего же не ушла? — спросил Антон.

— А завещание! — воскликнула Аня. — Я ему угождала, кланялась, со всем соглашалась, обмылки собирала, в туалет вместо бумаги газету резала, хвалила его за экономию и добилась своего: Пряников на меня имущество отписал. Поверил он, что молодая жена его зеркало. Я все продумала! И тут ты вышел!

— По амнистии, — уточнил Антон.

— Приперся, подстерег перед подъездом, мог весь мой план порушить! — возмущалась Аня. — Я тебе сказала: «Погоди, он скоро умрет, тогда и заживем счастливо, денег нам хватит. Станем Славочку воспитывать. Если Кузька сейчас чего заподозрит, завещание аннулирует». А ты? Фигли сюда приехал?

— Фигли ты сама сюда приперлась? — зло спросил Антон. — Наврала мне с три короба! Сошлась с другим мужиком! Отдала нашего сына в чужие руки! Отдыхать поволоклась, а пацан в городе, в духоте!

— Ах ты мразь! — зашипела Аня. — Ты ничего не знаешь! Да, я поехала! Сама по Интернету гостиницу нашла. Знаешь почему? А?

— Нет, — признался Антон.

— То-то и оно, — с торжеством воскликнула Аня, — слушай! Если Кузьме плохо станет, ну, он задыхаться начнет, на глазах у людей помирать будет, а «Скорая» приехать не успеет, кто виноват в его смерти?

— Никто, — быстро ответил уголовник.

— Правильно, — похвалила его Аня, — вот я и присмотрела отель, куда докторам сто лет добираться. «Кошмар» стоит в лесу, рядом деревня Караваевка, но в ней даже медпункта нет. Пока хозяйка до подстанции дозвонится, пока «Скорая» сюда два часа будет ехать, десять раз на том свете очутиться можно.

Я снова уткнулась лицом в грудь Ивана. Вот тут не поспоришь. Единственное, в чем Аня не права, это в оценке времени, которое затратит «Скорая» на поездку в гостиницу. Пряникова не учла, что «Кошмар» расположен не в Москве, а в области. Здесь помощь надо ждать не два часа, а двое суток. Раздолбанный «рафик» колесит по селам медленно, развить скорость ему мешает дряхлость. Если машина все же доковыляет до «Кошмара», в ней не окажется никаких дефибрилляторов. Приедет фельдшер с примитивным набором лекарств, почешет в затылке и повезет вас в больницу. В понедельник вызовете медпомощь, в четверг очутитесь в палате. Если, конечно, доживете.

— Место идеальное, — излагала свой план Аня, — народу тут мало, хозяйка дура! Внучка ей под стать. Интернета нет, я по телефону договаривалась, сказала: «Мы новобрачные, хотим медовый месяц у вас провести». Думаешь, владелица документы спросила? Ха! Сразу скидку предложила и давай чирикать: «Вам у нас понравится». Коза!

Я с трудом подавила желание вылететь из шкафа и надавать хамке пощечин. Белка наивна, она верит людям, хочет сделать всем хорошо, ей и в голову не придет, что этими качествами может воспользоваться убийца.

— Почитала отзывы в Сети, — частила Аня, — там люди прямо писали: «Прикольно и дешево. Если хозяйке понравишься, она тебя бесплатно поселит». Я забронировала номер и сказала Кузьме: «Милый, давай отдохнем. Я нашла супергостиницу, пять звезд, стоит копейки. Я чаевые собирала и оплатила путевки. Пусть у нас наконец-то будет медовый месяц. Ничего, что мы год женаты. Всегда можно устроить себе праздник». Думаешь, он отказался на мой заработок погулять?

— С чего ты решила, что Кузьме здесь плохо станет? — спросил Антон.

Аня тихо засмеялась.

— Дурачок. Я же все продумала. Слушай внимательно и оцени, как я ради нашего будущего счастья расстаралась.

Глава 31

Ваня неожиданно погладил меня по голове, и я перестала дрожать в ознобе. Тем временем Аня продолжала излагать Антону свой сценарий:

— Вообще-то основную идею подсказал мне ты.

— Я? — поразился Антон.

Анна засмеялась.

— Как поживает твой псориаз?

— Лучше стало, — с удивлением ответил Антон, — таблетки помогли, те, что ты присылала. Кормон. Я их пью, и кожа стала чистой, даже когда нервничаю, пятнами не покрываюсь.

Аня кашлянула.

— Я случайно о них узнала. Стояла в аптеке и услышала, как мужчина передо мной у провизора кормон просит. Та отпускать не хотела, рецепт требовала, а покупатель пиджак задрал и руки ей показал. Меня аж передернуло, такой он жуткий был. Девчонка сразу про рецепт забыла, дала больному упаковку и начала лекцию ему читать: «Крайне внимательно изучите инструкцию, еще лучше будет, если вы сходите к врачу. Главное — не переборщите с дозой. Если ее превысить, может наступить паралич дыхания. Держите пилюли хорошо запертыми, в особенности опасны они для детей и стариков. Кормон несовместим со множеством медикаментов, вызывает серьезные побочные эффекты. Ни в коем случае нельзя допустить его прием человеком без кожных проблем: появятся сыпь, зуд, может раздуть губы и веки». Мужик слушал, а потом как заорет: «Наплевать на все! Мне сказали, что кормон псориаз уберет. Давай пилюли». Схватил коробку и ушел.

Я ущипнула Ваню за плечо. Студент-то гений! На раз-два раскусил убийцу. Иван снова погладил меня по голове, и мы продолжили слушать откровения Анны.

Пряникова вернулась домой, полазила по Интернету, поднабралась сведений о кормоне, и у нее возник план. Если приехать с Кузьмой Сергеевичем в такое место, где нет врачей, и угостить мужа лекарством, тот умрет.

Приобрести пилюли оказалось не так уж и трудно. Правда, в трех аптеках Ане отказали, но в четвертой парень, вероятно, студент-практикант, не потребовал рецепта, на просьбу: «Дайте четыре упаковки кормона», молча бросил на прилавок коробки.

Половину добычи Аня отправила Антону и составила план.

Она приедет в «Кошмар», продемонстрирует гостям и хозяевам исключительную заботу о Кузьме Сергеевиче, а потом угостит всех малой дозой кормона.

У присутствующих возникнет кожная реакция. Кузьма Сергеевич аллергик, он отреагирует бурно. Позднее, в номере, Анечка угостит мужа следующей порцией лекарства. Что подумает народ, когда Пряникову станет совсем плохо? Все чешутся, покрыты красными пятнами, значит, у Кузьмы анафилактический шок.

— Чего? — не понял Антон.

— Аллергия легко может убить человека, — пояснила Аня, — опухнет горло, перекроется кислород, и привет. «Скорая помощь» опоздала! Случилась трагедия!

— Какая ты умная! — восхитился Антон. — Откуда про этот ан… фил…шок знаешь?

— Да, я очень умная, — согласилась Аня, — и предусмотрительная. Никогда бы не влезла в квартиру, предварительно сто раз не убедившись, что она пуста. Вот некоторые пренебрегают элементарными правилами безопасности — и пожалуйте на зону. Я осторожная, у меня ребенок. Уже говорила, весь Интернет перерыла, начиталась нужного, не с бухты-барахты действовала, по тонкому расчету. Все предусмотрела. В чае кормон не растворить, в соединении с танином он теряет свои свойства, а кефир не все любят. Суп исключен — лекарство горчит. Требовалась сладкая, негорячая вода. И я сообразила: нужен компот. Сразу по приезде очень ласково попросила его сварить. Я обрадовалась, что дело удачно началось, отвлекла всех во время еды. Ну, блин, идиоты! Когда я заорала: «За окном человек-мертвец», все в эркер кинулись. Прямо как дети! — Аня хихикнула и добавила: — А во второй раз мышью их пугнула. До чего же глупые!

Я ущипнула себя за бок. Анна права, я идиотка. Это ведь Пряникова первой упомянула о неведомой болезни, которая пришла в «Кошмар», обратила всеобщее внимание на красные пятна, усеявшие наши лица, вопила про холеру, чуму. А затем начала указывать на Геннадия и приговаривать: «У него рот утеночный».

Помнится, меня в тот момент здорово развеселило словечко «утеночный», я стала посмеиваться, а надо было насторожиться, спросить себя: «Почему Пряникова впала в такую истерику? Ну, аллергия у супруга, и что?» Еще один момент, о котором я вспомнила лишь сейчас. Шум по поводу эпидемии Анна подняла после того, как Ваня удачно вставил трубку в горло Кузьме, и бизнесмена унесли в спальню. А теперь скажите, где следует находиться любящей жене? У кровати супруга! Но нет! Аня остается на первом этаже и затевает скандал, в процессе которого выясняется, что вишня, из которой сварили компот, на самом деле странная ягода пинджама. И у всех присутствующих в голове укореняется простая мысль: мы получили аллергию.

Ане повезло: замороженный продукт оказался непонятного происхождения, но, полагаю, она хорошо обыграла бы ситуацию и с простой вишней. Замечательная актриса! Но, как я уже упоминала, ее подводят детали. Закатив скандал, Пряникова на замечание Вани о том, что ей надо успокоиться, так как муж спокойно дышит через трубку, орет: «Нет! Кузьме Сергеевичу не лучше, он умирает!»

Откуда ей это знать? Бизнесмена унесли наверх, Аня в спальню не заглядывала, Иван убеждает Пряникову в улучшении состояния мужа. Но она уверена, что Кузьма вот-вот скончается.

Конечно, подобные слова можно посчитать неадекватной реакцией на перенесенный стресс, но мне следовало хоть на долю секунды насторожиться!

— Так отлично все складывалось, — вещала Аня, — правда, я занервничала, когда выяснилось, что в «Кошмаре» доктор отдыхает, Геннадий Петрович! Хоть и дерматолог, да врач. Многие медики с собой лекарства таскают, шприцы.

— Зачем? — не понял Антон.

— Привычка, — пояснила Анна, — вдруг кому плохо станет, а Айболит тут как тут. Не понравилось мне присутствие Комарова, да потом я сообразила: он всем наврал. Никакого отношения к медицине мужик не имеет.

— И как ты до этого додумалась? — с восхищением поинтересовался Антон.

— Долго объяснять, — не стала вдаваться в подробности Аня. — Кузьма лежит на диване при смерти, а Комаров к нему даже не приблизился. Хоть бы пальцем для приличия потыкал! Нет, испугался и не сдвинулся с места, чем себя окончательно выдал.

— Повезло тебе! — причмокнул Антон.

— Я тоже так решила, — протянула Аня, — и на тебе! Иван оказался студентом медвуза! Впихнул мужу в горло трубку, тот и ожил. Во, блин! И девчонка, Степка-гадина, ему помогала. Ну кто же просил ее лезть? Навряд ли парень один справился бы! Чего она помчалась ложки держать? Дура! Умирает мужик, оставьте его в покое!

— Но Кузька все равно лыжи откинул! — напомнил Антон.

— Конечно, — обозлилась Аня, — если трубочку заткнуть, то дышать невозможно! Представляешь, сколько я пережила? Ради нашего будущего старалась! Все сложила, склеила, сюда приехала и чего вижу? Антон по дому шастает, любимой апельсиновой жвачкой воняет. Ты мог все разрушить!

— Нюсенька, — засюсюкал мужик, — я люблю тебя. Очень сильно. Когда узнал, что ты с долдоном расписалась, чуть от ревности не сдох.

— Кретин, — выплюнула Аня, — мне только его завещание требовалось!

— Но я не знал твой план в деталях, — оправдывался Антон.

— Сказала тебе, не лезь, — зашипела Анна.

— Ну извини, — каялся любовник, — у меня в глазах потемнело, когда услышал про вашу поездку в «Кошмар». Припер сюда с одной целью: хотел довести Кузьму до инфаркта. Вот. Он помрет, ты снова моя. Ань, если не хотела, чтоб я впутывался, за фигом мне название отеля сообщила? «Кошмар в сосновом лесу»! Я тоже Интернетом пользоваться могу! Нет в России второго такого места. Адрес вычислить — как кулаком нос утереть. Я тебя люблю!

— Дурашка, — нежно прошептала Аня, — я знала, что ты в эту спальню сейчас пришлепаешь!

— Конечно, сколько мы с тобой врозь были! Иди сюда, — предложил Антон.

Мне стало неудобно. Одно дело — спрятавшись, слушать рассказ о том, как убийца спланировала преступление. И совсем другое — стать свидетелем чужого интимного досуга. Да еще я стою в шкафу с Ваней. Я не маленькая, у меня были романы, правда, недолгие, но мне неудобно даже в кино смотреть эротические сцены. Весь зал затаив дыхание наблюдает за телодвижениями артистов, а я готова от смущения забиться под кресло. Глупо, да?

— Отстань! — велела Анна.

— Ну, киса!

— Не сейчас!

— А когда? — расстроился собеседник.

— Ураган закончится, отвезу тело мужа в морг, подожду, пока завещание войдет в силу, и заживем, — отрезала Аня.

— Офигеть! — вспыхнул Антон. — Мне че, монахом жить?

— Надо соблюдать осторожность, — увещевала горячего мужика Анна, — нельзя вызывать подозрения.

— Сама говорила, что у него ни родственников, ни детей, — злился Антон.

— Есть соседи, приятели, — не сдавалась Анна, — шесть месяцев выждем, и свобода. Переедем в новую квартиру, Кузькину продадим, поселимся со Славиком. Так, слушай меня внимательно. Мотай туда, где ночуешь, носа не показывай, затаись. Все шикарно сплясалось, не разрушь нашу удачу. Я тебя люблю.

Послышался звук поцелуя.

— Аня, давай по-быстрому? — проныл Антон.

— Я не кошка! — отрезала официантка. — А вдруг сюда кто войдет?

— В шкаф метнусь, — пообещал Антон.

— Лучше сразу под балдахин, там и оставайся, — устояла Анна. — Все. Валим.

— Стой, знаешь, что я видел? — заговорщицки спросил Антон. — Убийство!

— Ври да не завирайся! — засмеялась Аня. — И кого жизни лишили?

Антон тихонько откашлялся.

— Помнишь, говорил тебе, что я комнаты перепутал? Хотел ночью Кузьку пугануть, а попал к Степашке?

— Идиот! Я ж на одной кровати с мужем спала, — запоздало рассердилась Анна, — могла посильнее его испугаться и сердечный приступ заработать.

— Не подумал я, — растерялся Антон.

— Кретин! Ты хоть о чем-нибудь думаешь? — обозлилась Аня. — Знаешь, я чуть не обоссалась, когда гризли увидела! Хорошо, по запаху жвачки поняла, кто в шкуре сидит. Ты выдохнул, до меня запах апельсина дошел!

— Ну не сердись, лучше выслушай, — остудил партнершу вор, — мы можем денег срубить.

— Откуда? — деловито поинтересовалась Аня.

— Дай договорить! Я выскочил из спальни, пошел по коридору и вижу: впереди человек стоит. Че делать? Я прижался к стене, а она разъехалась!

Я машинально кивнула. Все правильно, там есть пустая ниша, туда Белка никогда не прячет муляжи. Некого пугать около кладовки.

— Заскочил внутрь, дверка закрылась, но щелка осталась, через нее видно часть коридора, — объяснял Антон, — не все, правда. И вдруг скрип. Вау! Тот человек девушку убил, она из кладовки появилась. Я дернулся, щель закрылась. Сначала была тишина, шаги, потом вопль. Пришлось мне долго в шкафу сидеть, весь взмок от духоты. Я видел, кто девку убил! Хлопс! И нет, как муху ее убрали, беззвучно!

— Не верю, — усомнилась Аня, — человека не просто на тот свет отправить. Так как мы деньги получим?

Антон захихикал.

— В нишу эту я костюм медведя спрятал, чтоб под рукой был, когда понадобится. Тяжело его было далеко тащить. Прямо вспотел, пока допер. Пойду к убийце и скажу: «Гони монету за молчание».

— Идиот! Не смей! — испугалась Аня. — Это слишком опасно!

— Не, прокатит, — заржал Антон.

— Не смей!

— Ой, какая ты сердитая!

Из спальни донесся шум, потом оглушительный звон, топот, скрип двери, стук, снова скрип петель, и раздался голос Кати:

— Кто здесь?

В спальне что-то зашуршало, наверное, Антон ринулся под кровать.

— Простите, Екатерина, — плаксиво затянула Аня, — я лампу уронила.

— Ерунда, Анечка, — ответила горничная, — ночник старый. Что ты тут среди ночи делаешь?

— Не спится, — всхлипнула Аня, — поднялась в наш с Кузенькой номер, люди говорят, что душа еще сорок дней на месте смерти тела мается. Подумала, может, мужу страшно, надо его поддержать. Сижу и плачу! Реву! Не могу утешиться.

Катерина принялась жалеть убийцу:

— Пойдем, Анечка, Лучше тебе оставаться в гостевой на первом этаже.

— Очень тяжело, — искусно изображала скорбь официантка.

— Знаю, — вздохнула Катя, — горе не уйдет, но станет менее острым. Давай я тебя отведу. Ну, обопрись на мою руку. Вот так, шажочек, другой.

Анна зарыдала, Катя, нашептывая нежные слова, увела негодяйку прочь. Через мгновение после их ухода послышались скрип, шорох и тихий стук двери. Антон спешно покинул спальню. Мы с Ваней вылезли из шкафа.

— Здорово я обо всем догадался? — спросил парень. — Нет на свете никого умнее меня.

— Что нам теперь делать? — растерянно спросила я.

— Антон умчался на склад декораций. Пошли туда, вытрясем из уголовника имя убийцы девушки, — азартно предложил Иван.

— Нам с ним не справиться, — вздохнула я, — хотя, судя по маленькому размеру ноги, уголовник невелик ростом, он тщедушный.

— Не в росте дело, а в силе, — улыбнулся Ваня, — видел я парней размером с кота, а дрались, как леопарды.

— Пусть Аня полагает, что ей удалось благополучно избавиться от Кузьмы, — сказала я, — ураган скоро закончится, и мы обратимся в милицию. Только не в местную. Поедем на Петровку и все расскажем.

— Кормон определяется при токсикологическом исследовании, — кивнул Ваня, — умная Анна забыла о криминалистах.

— Идеальных преступлений не бывает, — протянула я. — Или Пряникова решила, что участковый из Караваевки и врачи из областной клиники удовлетворятся нашим рассказом про аллергию и не станут вскрывать тело?

— Могло прокатить, — скривился Ваня.

— Но не прокатило, — обрадовалась я, — не повезло Ане.

— Ты тоже была на пути к разгадке, — деликатно отметил Иван.

— Я ничего не знала про кормон, — вздохнула я. — Решила бы, что чашки испортил компот из «пижамы». Нам надо тихо пересидеть непогоду. Знаешь, я не могу понять одну вещь. Антон сказал, что девушка вышла из кладовой.

— Да, — кивнул Ваня.

— Но как она туда попала?

— Просто зашла из коридора, — выдвинул самую простую версию студент.

— Зачем девушка приехала в «Кошмар»? Кто она? — зачастила я. — Еще Антон говорил: убийца ждал в коридоре, а она появилась из кладовки. Что-то тут не так! Хотя…

Я замерла с открытым ртом.

Глава 32

Ваня пихнул меня в бок.

— Эй, очнись.

Я потрясла головой.

— Слушай, если взглянуть на ситуацию под другим углом, то она станет иной.

— Глубокая философская мысль, — абсолютно серьезно согласился Иван, — развивай ее дальше.

— Кладовая маленькая, — забормотала я, — сидеть и уж тем более спать там нельзя. Есть еще соображение. Я давно удивляюсь: зачем туда проложили отдельный коридор? Нелогично. Вот проход к галерее, ведущей в бутафорский цех, объясним. А к кладовке? Глупость какая.

Иван издал смешок.

— В «Кошмаре» все нелогично!

— Нет, — не согласилась я, — все эти ниши, потайные двери помогают развлекать постояльцев.

— Аптечка в библиотеке? Нитки с иголками в коробке, которая стоит на батарее в туалете? — начал загибать пальцы Ваня.

— Ладно, есть недоработки, — сдалась я, — но они связаны с нашей безалаберностью. А коридор? Переделывать помещение Белке помогали Сергей Петрович Ханков и группа бутафоров-декораторов. Ханков был очень рукастый и дружил с головой. Бабуля до сих пор иногда восклицает: «Спасибо Сергею!» Так зачем коридор к кладовке?

— Успокойся, — попросил Ваня, — просто прими это как данность. Все.

— Нет, — топнула я, — давай думать не как люди, а как…

— Тигры, — перебил меня Ваня.

Я стукнула парня по спине.

— Замолчи. Считается, если человек выходит из кладовки, то он ранее туда зашел. Так?

Иван молчал, мне пришлось дернуть его за пуловер и повторить:

— Так?

Ваня округлил глаза.

— Конечно, конечно, не нервничай.

— Если девушка не входила в кладовку, она оттуда не вышла бы, — продолжила я.

Студент опять кивнул.

— Конечно, конечно, не нервничай.

— Перестань вести себя со мной как с психически больной, — возмутилась я.

Иван потер затылок.

— А ты не идиотничай. Невозможно покинуть помещение, если ты в него не входил.

— А вот и нет! — подпрыгнула я. — Она выходила из кладовки, но не входила в нее!

— М-м-м, — простонал парень, — красиво звучит. Правда, в психоневрологическом диспансере я слышал от одного больного более оригинальную фразу: «Дайте мне стакан красного лимонного сока, выжмите его из зеленого яблока».

— Ты мыслишь стандартно, а я подошла к ситуации креативно, — похвасталась я. — Думай, Ваня. Убийца, по словам Антона, ждал жертву в коридоре. Почему он не убил девушку раньше? Зачем впустил ее в каморку? А?

— Не знаю, — ответил Иван.

— Киллер подстерегал жертву, — торжественно заявила я, — знал, что она выскочит из кладовки. В каморку есть тайный ход не со стороны коридора. Мы с Белкой ничего не знали, а Сергей Петрович Ханков, с большой долей вероятности, был в курсе. Коридорчик и кладовка его идея. Так говорила Белка.

— Зачем ему тайный ход? — усомнился Ваня.

— Понятия не имею! — воскликнула я. — Но сейчас вспомнила, как стояла около тела девушки и вдруг услышала за стеной кладовки скрип. Ваня!

— А! — подскочил студент. — Фу, напугала! Не кричи!

— Там кто-то еще был, — зашептала я, — только он не вышел, услышал наши голоса и затаился. Побежали!

— Куда? — напрягся Иван.

Я пожала плечами.

— Естественно, в кладовку, поищем вход в пещеру Али-Бабы.

— Ночью? — зевнул студент.

— Самое время, — не сдалась я, — днем не получится, кто-нибудь непременно нас заметит и пристанет с вопросами. Если боишься, сразу признайся, я одна справлюсь.

— Кто трусит? — возмутился Иван. — Просто меня в сон клонит.

— Успеешь выспаться! Шагай вперед, — велела я.

Около получаса мы, тихие, словно умудренные опытом тараканы, ощупывали полки, стены, пол, дверь. В конце концов Ваня нажал указательным пальцем на один сучок и ойкнул. Часть задней стены кладовки отъехала влево, обнажился узкий проход. Меня охватило ликование.

— Я права!

— Эй, стой! — зашептал Иван, — куда намылилась?

— Посмотрю, куда ведет галерея, — ответила я, — возьми с полки фонарь и посвети… Вот странно!

Ваня вздрогнул.

— Что не так?

— Здесь всегда были два фонаря с аккумуляторами, — пробормотала я, — а сейчас только один. О! Лестница! Крутая!

— Не упади, — испугался Иван, — давай я первым полезу!

Но я уже поставила ногу на ребристый железный прут, исполняющий роль ступеньки.

Мы молча полезли вниз. Ивану следовало остаться в кладовке и светить на ступеньки, но он кинулся за мной. Фонарь он повесил себе на шею, я в полутьме нашаривала ступеньки ногой и в конце концов взвизгнула.

— Что там? — спросил Ваня.

— Наступила на что-то мягкое, — прошептала я, — вроде крыса. Ай! Боюсь!

— Грызун мертвый? — деловито уточнил Ваня.

— Не знаю, — чуть не заплакала я.

— Ты на нем стоишь?

— Да!

— И он не вырывается? — спросил Иван.

— Нет! — проканючила я.

— Значит, сдох! — резюмировал он. — А ты достигла земли. Отходи в сторону.

— Страшно, — пролепетала я.

— Степашка, ты же не боишься мышей, — укорил меня Ваня.

— Не смей обзываться! — разозлилась я. — Да, не боюсь! Живых! А дохлые меня пугают!

— Где логика? — спросил Ваня. — Мертвый пасюк не опасен. Трусишка!

Я набрала полную грудь воздуха, как можно дальше вытянула ноги, почти сев на шпагат, нащупала пол и встала на землю. Ваня слез с лестницы через секунду и направил луч фонаря вниз.

— Ну, где ужасно страшная, дохлая крысятина? — спросил он.

Кружок света выхватил из темноты нечто темное. Я зажала рот рукой.

— Ботинок, — ошарашенно сказал Иван, — второй рядом. Это ноги. Господи! И руки! Тело!

Я уткнулась лицом в пуловер Ивана, вдохнула успевший стать за время сидения в шкафу почти родным аромат туалетной воды и неожиданно успокоилась. Надо спросить у Вани, каким парфюмом он пользуется. Похоже, одеколон действует на меня лучше валокордина.

— Кто-то умер, — сдавленно сказал Ваня. — Вау! Это же… Вау!

Я повернула голову, осторожно приоткрыла один глаз и вскрикнула.

То ли мои глаза привыкли к темноте, то ли фонарь начал светить ярче, но я увидела довольно широкий проход и лежащего у стены в скрюченной позе… системного администратора Олега, мужа Маши.

Ваня отстранил меня, сел на корточки возле тела и прижал пальцы к шее компьютерщика.

— Он жив? — прошептала я.

Иван выпрямился и стукнулся головой о низкий потолок.

— Нет, умер. Давно.

— Не может быть, — возразила я, — мы его видели!

— Когда? — мрачно спросил Иван.

Я растерялась. Действительно, когда? Олег не спускался в столовую к ужину, к обеду тоже.

— Маша таскает мужу еду на подносе, — сказала я, — говорит, что он плохо себя чувствует.

— Хуже некуда, — согласился Ваня, глядя на труп. — Эй, Степашка, ты там как? В обморок не свалишься?

— Нет, — заверила я, — мне почему-то не страшно.

— Это потому, что я рядом, — абсолютно серьезно заметил Ваня. — Клево получается. Олег умер, а Маша его сюда скинула.

Я попятилась.

— Нет!

— А как он сюда попал? — поинтересовался Ваня.

Я выдвинула свою версию:

— Нашел потайной ход, начал спускаться и упал. Помнишь, я удивилась, что фонарь один? Второй прихватил Олег!

— Никаких фонариков с ним рядом нет, — объявил Ваня, — но ты, вероятно, права. У него сломана шея. Ее можно повредить при падении. Возникает тьма вопросов. Почему Маша не подняла шум? На первый взгляд Олег умер более суток назад. А жена ему жрачку на подносе сегодня волокла.

Свет моргнул и погас.

— Блин, — разозлился Иван, — схожу на кухню, видел там большой фонарь.

— Ой, нет, — испугалась я, — лучше ты здесь останешься, а я смотаюсь.

— Давай, — согласился Ваня.

Я ловко влезла наверх, осторожно перешагнув через все ступеньки, закрыла кладовку, на цыпочках дошла до кухни и увидела неяркий луч света. Кто-то из гостей решил ночью подкрепиться. Чтобы ночной обжора не приставал ко мне с вопросами, почему я ношусь ночью по «Кошмару», я юркнула под стол.

Человек, напавший на холодильник, звякал посудой, потом захлопнул дверцу, двинулся к лестнице и уронил то ли ложку, то ли вилку.

Я чуть-чуть приподняла свисающую скатерть. Белка всегда оставляет на ночь, как она говорит, «аварийное освещение». У подножия лестницы горит тусклая лампочка, и ее неровного света, попавшего на лицо нагнувшегося за столовым прибором человека, хватило, чтобы я узнала его. На сей раз он не надвигал на голову капюшон. Щеки, лоб, нос и шея, покрытые пятнами зеленки и фукарцида, предстали перед моими глазами во всей красе. Олег!

Сисадмин выпрямился и очень тихо пошел вверх. Под тяжестью его веса заскрипели ступеньки. В полном изумлении я выползла из-под стола, сцапала фонарь, вернулась к Ивану и прерывающимся голосом сообщила:

— Только что я видела сисадмина, он навалил полную тарелку еды из холодильника и отправился в свой номер.

Ваня моргнул и сказал:

— Олег не покидал тоннеля. Он как лежал, так и лежит. Он умер.

Я посветила и пробормотала:

— Точно.

— Ты обозналась, — попробовал успокоить меня Иван, — небось узрела Мишку, он любит по ночам жрать.

Мне стало обидно.

— Я что, дура?

— Нет, просто перенервничала, — сказал Ваня.

— Я различила рожу в красно-зеленых пятнах! — возмутилась я.

Иван вздрогнул, взял у меня фонарь и направил его на лицо мертвеца.

— Черт! Как я не сообразил! Смотрел на него и думал: ну что не так! Где следы зеленки и фукарцида?

— Их нет, — прошептала я, — это не Олег! Хотя… вылитый Олег!

Ваня вытянул губы трубочкой, втянул их, вытянул, опять втянул.

— Муляж? — с надеждой спросила я. — Очередная кукла из бутафорского цеха?

— Можешь не сомневаться, тело настоящее, и оно начинает разлагаться, — сказал Ваня, — вот тут трупные пятна. Хочешь посмотреть? Если нажать на них пальцем, цвет не меняется. Это называется имбибиция, она наступает через сутки после кончины, хотя многое зависит от температуры окружающей среды.

— Перестань, — взмолилась я.

— Ладно, — быстро согласился Ваня, — и вот еще, смотри.

Луч фонаря метнулся вперед по проходу.

— Следы! — взвизгнула я. — Здесь кто-то шел.

— И недавно, — подхватил Ваня.

— Пошли, — оживилась я, — посмотрим, куда ведет эта дорога. Вероятно, убийца близнеца Олега ушел именно по ней. Мы можем выяснить, куда.

— Надеюсь, не заплутаем, — пробормотал Ваня, шагая за мной, — иначе нам каюк. Кладовка закрыта, никто не допрет, куда Степа и Ванька делись.

Мы шли, шли, шли, в конце концов под ногами захлюпала вода. Сыро в проходе было постоянно, изредка с потолка падали капли мне за шиворот, но сейчас вода поднялась почти до колен, а сверху словно пошел дождь.

— Знаешь, где мы? — вдруг спросил Иван.

— Понятия не имею, — призналась я.

Студент ткнул пальцем в потолок.

— Там река!

— Не может быть, — усомнилась я.

— Готов спорить на зачет по латыни, — заявил мой спутник. — Может, назад повернем?

— Признать свое поражение? — рассердилась я. — Ты испугался воды? Плавать не умеешь?

— Я хожу в бассейн, — сказал Иван.

— Шагаем дальше, — приказала я, — футболисты не плачут. Задняя скорость есть только у трусов.

Ваня кашлянул, но спорить не стал. Через минуту вода начала спадать, мы очутились в относительно сухой галерее и увидели лестницу из железных прутьев.

Недолго думая, я полезла наверх, решив, что панель открывается так же, как та, через которую мы попали в тоннель. Уперлась руками в стену, отодвинула ее, вылезла в какую-то комнатушку и сказала Ване:

— Давай шевелись.

Раздалось сопение, потом в полнейшей темноте прозвучал голос Ивана:

— Фонарь погас. Че делать будем?

Я растерялась, но оптимистично ответила:

— Ща чего-нибудь придумаем.

В ту же секунду каморка озарилась светом, я зажмурилась.

— Степашка! — закричала Белка. — Ты как сюда попала?

— Это кто? — спросил хриплый голос.

— Моя внучка, — зачастила бабуля. — Степашечка, открой глазки, не бойся!

— Никого я не боюсь, — ответила я, — просто слишком резкий переход из тьмы к свету.

Я стояла посреди туалета. Два унитаза без стульчаков и сливных бачков радовали слух мирно шумевшей водой. Сильно пахло хлоркой, дверной проем был закрыт решеткой, а за ней стояли Белка, Миша и два мрачных мужика с автоматами.

— Здрасте, — растерянно сказал Ваня. — Мишка! Ты как сюда попал?

— Под землей прошел, — нехотя прогудел охотник за лисицами, — а ты?

— Ну и я тоже, — признался Иван, — интересно вот так встретиться. Где мы?

Я уставилась на мужчин с оружием и выпалила:

— В колонии? Да? Ваня, ты был прав! Мы шли под рекой! О! Здорово! У вас же тут милиция?

Один из охранников поправил автомат:

— Ну, не милиция!

— Оружие есть! — ликовала я. — Мы поймаем убийцу!

— Нет, это мы поймаем убийцу, — заспорила Белка. — Только собрались идти назад в «Кошмар», а тут вы вылезаете!

До меня начал доходить смысл произошедшего.

— Бабуся! Ты знала о тоннеле?

— Нет, Миша догадался, — призналась Белка, — и пришел ко мне! Вернее, он еще раньше заглянул, мы с ним долго разговаривали. М-да. Вспомнили Алексея Николаевича!

Я кинулась к решетке и затрясла ее руками.

— Михаил! Ты растрепал Изабелле Константиновне правду про Алексея Николаевича? Разболтал про Кристину? Какое ты имел право причинять боль бабуле? Белка, не верь! Все неправда!

— А ты откуда знаешь? — подпрыгнула она.

— Ванька! — скривился Миша. — Предатель!

— Я не хотел воровать, — ответил Ваня.

— И я решил, что лучше честно объяснить все хозяйке, — вздохнул Михаил.

Иван обнял меня за плечи.

— Прости, Миша, я думал, ты того… не согласишься со мной… вот и отправила к Степе!

— А я побоялся, что ты меня за слабака посчитаешь, — промямлил Миша, — я так долго готовился, в архивах копался, придумал, как в «Кошмар» проникнуть, и вдруг задний ход даю, иду к хозяйке и честно ей все про мужа выкладываю.

— Не надо было идти к бабушке, — вздохнул Ваня, — она старенькая, может заболеть от переживаний.

Белка подтянула спадающие джинсы, вправила в них выбившуюся майку-алкоголичку и гневно спросила:

— Кто старенькая? Поосторожней с оценками!

— Она суперская! — воскликнул Миша. — Не то что Степа! Выпендрежница!

— Не смей ругать Степашку, — насупился Ваня.

Несмотря на серьезность ситуации, мне вдруг стало смешно. Белка понравилась Мише, а я Ивану, мы с бабулей обзавелись кавалерами. Жаль, что Ваня не брюнет-мачо, а блондин с голубыми глазами и носом-картошкой. У будущего врача хороший характер, только внешность подгуляла. И он не олигарх и не старик. Абсолютно не мой вариант. Но, надо признать, как человек Ваня оказался на высоте.

— Хватит ссориться, — приказала Белка, — потом наши дела разрулим. В «Кошмар» пробрался убийца! Беглый зэк! Надо задержать преступника.

— Наш киллер лишил жизни Кузьму Сергеевича, — закричала я, — стойте, необходимо все обсудить.

Мужчины с автоматами переглянулись.

— Сейчас ночь, — сказал один, — время есть. В отеле тихо?

Я поняла, что вопрос обращен ко мне, и закивала:

— Все спят. Олег ходил на кухню за едой, но, думаю, он тоже угомонился.

Решетка отъехала в сторону.

— Пошли, мы вам чаю дадим и погутарим, — беззлобно сказал второй охранник, — если у вас там два киллера, надо составить другой план.

Глава 33

Нас с Ваней повели по мрачному коридору. Неоштукатуренные стены краснели старыми кирпичами, между которыми виднелось что-то черное.

— Похоже, и правда монастырское здание, — шепнул мне Ваня.

Я кивнула. У мужчин с автоматами оказался замечательный слух.

— Мы идем по новой части, — уточнил один, — ее в тысяча девятисотом возвели, когда в старом здании места не хватило.

— Сюда ссылали монахов, которые совершили преступление, — пояснил другой сопровождающий, — вроде исправить их хотели, но ничего не получалось. К нам один раз историк приезжал. Давно очень, здесь тогда мой отец работал, еще при советской власти. Ну он и порассказал! Запирали на острове убийц, насильников, гомосексуалистов, от обычных разбойников их только ряса отличала. Они тут вели натуральное хозяйство. Мост построили лишь в тридцатых годах, до этого на лодках катались. Наказанные не имели права на весла садиться, но они не очень-то тут скучали, прорыли лаз и шастали на волю.

Продолжая осуждать непристойное поведение тех, кто дал обет безбрачия и обещал посвятить себя служению богу, охранники привели нас в помещение, которое явно служило офисом. Там находилось трое человек, и, к моему удивлению, среди них была светловолосая женщина, маленькая, хрупкая, совершенно непохожая на сотрудницу заведения, где держат наиболее опасных преступников. Однако она была в форме, а на поясе висела кобура.

— А где камеры? — не удержала я любопытства. — С заключенными?

— В особом корпусе, — спокойно ответила блондинка, — посторонним туда вход воспрещен.

— Почему вы спрашиваете? — резко спросил один из мужчин.

— Просто интересно, — честно призналась я.

Блондинка показала на простые стулья, выстроенные у стены.

— Садитесь. Я Вероника Михайловна. За столом Андрей Семенович, рядом с ним Виктор Николаевич, а с вами пришли Сергей и Илья. Теперь, когда вы знаете нас, представьтесь и объяснитесь. С Изабеллой Константиновной и Михаилом мы уже пообщались.

Мы с Ваней опустились на сиденья, и я, по непонятной причине, схватила его за ладонь. Похоже, Иван стал для меня чем-то вроде таблетки от стресса. Я определенно успокаиваюсь, когда прикасаюсь к нему.

После того как мы с Ваней рассказали все, что узнали про Аню, Кузьму Сергеевича, лекарство кормон и Антона, Вероника Михайловна мягко спросила у мужчин:

— Ваше мнение?

— Первым следует брать Капитонова, — ответил Виктор Николаевич, — полагаю, он вооружен.

— Может, лучше произвести разведку? — предложил Андрей Семенович. — Капитонов пока спокоен. Хозяева могут обыскать его номер.

Вероника Михайловна не согласилась:

— Мы не должны подвергать их риску.

До меня постепенно стало доходить, что блондинка здесь не на последних ролях, раз она имеет право возражать.

— Кто такой Капитонов? — спросил Ваня.

Виктор Николаевич глянул на часы.

— Время есть. Во сколько в «Кошмаре» завтрак?

— В десять, — хором ответили мы с Белкой, потом бабуля добавила:

— Но, если гость захочет выпить кофе попозже, никто не возразит. Степашке и Ване надо рассказать правду, они не могут действовать втемную.

— Говори, Витя, — распорядилась Вероника Михайловна.

Тот кивнул и стал вводить нас в курс дела. Чем больше информации он выкладывал, тем сильнее мне казалось, что я принимаю участие в спектакле, который поставлен по пьесе мастера криминального жанра.

Три года назад для отбывания пожизненного заключения в колонию доставили Владимира Эдуардовича Капитонова, профессионального грабителя. Владимир славился умением вскрывать любой, даже самый навороченный сейф за пару секунд. Капитонова не останавливали ни хитроумные запоры, ни пароли, ни коды. Он использовал самые современные приспособления. Лазерный резак, микропушка, которая при помощи жидкого азота сначала замораживала дверцу, а потом одним тихим ударом превращала ее в пыль, разного вида взрывчатки — всего и не перечислить. Капитонов всегда тщательно готовился к преступлениям. Он не врывался в зал, где толкались посетители, и не орал, размахивая автоматом: «Это ограбление, всем лежать».

Нет, Владимир действовал артистически. Он ухитрялся доставать планы помещений и проникал в хранилище через систему вентиляции или канализации, использовал соседние здания, делал подкоп или дыру в стене. Владимир был на редкость хладнокровен и патологически жесток. Человека, оказавшегося на его пути, он спокойно убивал. На момент когда Капитонова наконец-то взяли, на нем висело двенадцать трупов — девять гражданских лиц и трое сотрудников МВД. Никто, включая самого Владимира, не сомневался, что он получит пожизненный срок: в его случае все было ясно до суда.

Следователи понимали, что под началом у грабителя и убийцы была целая банда, минимум трое. Один устраивался в облюбованный банк на работу и аккуратно разведывал ситуацию изнутри, другой служил шофером, увозил Владимира с добычей.

Капитонова попытались расколоть, но он молчал. Следователи давили на него, требовали, меняли гнев на милость и взывали к разуму арестованного, говоря: «Есть шанс избежать пожизненного заключения. Мы понимаем, что не ты всех убил. Ты стрелял из обычного пистолета, а у твоего напарника странное оружие — из него вылетала игла и вонзалась прямиком в сердце человека. Милиционеры были убиты именно так. Расскажи о подельниках, получишь шанс выйти на свободу».

Может, на кого обещание вдохнуть на пороге старости вольного воздуха и могло подействовать, но Капитонов не был наивным простачком, понимал: убийство девяти человек ему с рук не сойдет. А еще следователям очень хотелось найти драгоценности и деньги, которые украл Владимир. На руках у преступника скопилась астрономическая сумма.

Увы, ни одному из профессионалов, ломавших Капитонова, не удалось ничего узнать. Родители Владимира умерли, жены он не имел, детей тоже. Напугать его репрессиями по отношению к близким людям было невозможно, а на самого себя Капитонову, похоже, было плевать. На скамье подсудимых грабитель сидел в одиночестве, приговор выслушал спокойно, в камере вел себя прилично, правил не нарушал и безо всяких эксцессов прибыл на остров.

За тридцать шесть месяцев заключения Капитонов ни разу не устроил истерики. Местная охрана отлично знает: любой преступник, даже самый жестокий отморозок, проходит после приговора несколько стадий. Сначала человек полон злобы, он не до конца осознает, что ему более никогда не выйти на свободу. Потом он знакомится с местными порядками и, как правило, бывает шокирован. Но рано или поздно до любого доползает простая истина: все, это конец. Зэк вроде как погребен заживо. Теперь его удел — жить в крохотной комнатенке с железной кроватью, табуреткой и подобием стола, ходить по коридорам в полусогнутой позе, в наручниках и кандалах, и не видеть никого, кроме охранников. Понедельник, вторник, среда… январь, апрель, сентябрь. Дни и месяцы никак не будут отличаться друг от друга, событий, приятных или плохих, не случится. Это навсегда.

И вот когда преступник осознает это, он, как правило, срывается. В психологии подобная реакция называется отложенным стрессом, а в колонии сотрудники пользуются другим термином — «дерьмо попало в вентилятор». На острове навидались всякого, здесь умеют гасить истерики и предотвращать суицид. Как ни странно, охрана обязана спасать пожизненно осужденных и следить за их здоровьем. А еще парни в форме хорошо знают: когда фаза обострения минует, их подопечный успокоится и попытается наладить свою жизнь, попросит книги из обширной библиотеки, начнет верить в Бога и молиться.

Владимир миновал стадию истерики. Он был вежлив, тих, скромен, нетребователен, не казался злым или подавленным, вел себя так, словно попал не в колонию самого строгого режима, а очутился в бараке на простой зоне за мелочовку. А еще он попросил из библиотеки какую-нибудь книгу по истории, и Вадим Ханков с легким злорадством приволок мерзавцу том на непонятном языке. Вроде текст написан по-русски, но разобрать его оказалось невозможно. «Аки», «бяше» — вот два слова, которые Вадим понял, когда пролистал книгу.

«Читай с удовольствием, — ехидно сказал он Капитонову, — потом новую дам, здесь такого добра навалом». Ханков не обманывал, в колонии отличная библиотека, в ней практически нет современных изданий, зато много литературы, которая могла бы заинтересовать историка. Заключенным достались книги от монахов, а если уж быть совсем откровенными, никто и никогда не проводил инвентаризацию фонда. Ну, может, до революции это и делали, но после того, как на острове стали содержать обычных заключенных, библиотекой особенно не занимались. Вадим полагал, что Капитонов на следующий день вернет том и попросит, как все, чего-нибудь попроще, но Владимир просидел над произведением пару месяцев. И лишь потом попросил замену.

Общаться с зэками без служебной необходимости охране запрещено, но иногда человеку трудно сдержать естественную реакцию. Вадим удивился: «Ты прочел?» Капитонов кивнул. «Надо же, — восхитился Ханков, — столько времени потратил». — «Мне торопиться некуда», — неожиданно ответил Владимир, чем еще больше поразил Ханкова: до той поры грабитель предпочитал отмалчиваться.

Вадим был отличным офицером, поэтому пришел к Веронике Михайловне и отрапортовал: «Пятнадцатый пытается завязать контакт». — «Хорошо, — обрадовалась начальница, — лед тронулся».

Напомню, что подельники Владимира и все награбленное так и не попало в руки следователей. Вероника Михайловна приказала Ханкову войти в доверие к Капитонову и постараться выяснить, куда тот спрятал деньги. Ничего удивительного: в обычных зонах часто подсаживают в барак «соловья», который, прикидываясь своим, работает на стороне закона и порядка.

Владимир был умен и осторожен, Ханкову предстояло действовать с предельной аккуратностью.

Целый год Вадим втирался в доверие к Капитонову и в конце концов преуспел. Владимир рассказал охраннику о своем безрадостном детстве, о матери-алкоголичке, о побоях, унижениях, голоде, поделился мечтой о семье, детях. В общем, открыл душу. Пару раз Вадиму казалось, что Капитонов готов его о чем-то попросить, но убийца, набрав воздуха в грудь, медленно выдыхал и проглатывал просьбу.

Несколько дней назад поздно вечером Ханков обходил подопечных. Последним он заглянул к Капитонову, а тот наконец-то решился и прошептал: «Можешь отвести меня в туалет?»

В камерах стояли унитазы, но старая система канализации, проложенная в бог весть какие времена, часто засорялась. В конце коридора был оборудован общий сортир. Отправлять туда зэков дозволялось только в крайних случаях, испросив разрешения у начальника. Но Ханков был старшим по ночной смене, и он по тайному приказу Вероники Михайловны дружил с Капитоновым, поэтому открыл камеру и сопроводил Владимира в сортир.

Время шло. Пять, десять, пятнадцать минут Вадим не беспокоился. Вероятно, у Капитонова проблемы с желудком, местная пища никак не способствует идеальному опорожнению кишечника. Даже через полчаса Ханков не заволновался. Вам это кажется странным? Но с чего бы Вадиму дергаться? Окон в туалете нет, стены толщиной в два метра, около единственного входа стоит сам Ханков. Нет ни одной причины для беспокойства. Просто у Владимира банальный запор.

На тридцать пятой минуте офицер все же решил заглянуть в санузел. Представляете его состояние, когда он увидел пустое помещение? Грабитель и убийца испарился без следа!

Вадим испугался и растерялся. Вместо того чтобы, как положено по инструкции, поднять тревогу, он обыскал сортир, побежал в камеру к Капитонову, заметался по коридорам. Веронике Михайловне Ханков позвонил лишь в пять утра.

Начальница незамедлительно прибыла на работу и тоже впала в ступор. С острова никто никогда не убегал, это считалось невозможным и в некоторой степени расслабило охрану. Вероника Михайловна пыталась сосредоточиться, но у нее от непогоды сильно болела голова, а на дворе выл ураган. Бедной начальнице хватало забот и без побега. Днем ее колония в считаные минуты лишилась телефонной связи, электричества, Интернета, замолчали мобильные. Хорошо хоть в распоряжении был аварийный генератор, и камеры оставались по-прежнему крепко заперты. Электронные замки вещь хорошая, но при отсутствии тока они бесполезны. Напомню, в корпусе сидят особо опасные преступники, которым нечего терять, они уже заработали пожизненное заключение. Наверное, Вероника немного струхнула, но вида не подала. Основной своей задачей она считала сохранить в тайне от контингента тот факт, что зона отрезана от внешнего мира и не может попросить помощи у Большой земли.

Начальница спешно собрала совещание и обсудила положение. Камеры не имеют окон, что творится на улице, зэки не знают, электричество в колонии отключали и раньше. Как правило, свет мигал, потом наступала минутная темнота, и сразу начинал работать генератор. Так случилось и теперь. Единственное, что могло удивить контингент, — это охрана: она отработала сутки и не сменилась. Зэки отлично знают местные порядки.

Вероника Михайловна снарядила двух гонцов, приказала им добраться до Караваевки, но те очень скоро вернулись и доложили:

— Вокруг сущий ад. Мост снесен, дорога завалена деревьями, река Зинка превратилась в ревущий поток, катером воспользоваться невозможно, вертолету не сесть. Мы в осаде.

Вероника Михайловна осталась в обществе пусть хорошо запертых, но опасных рецидивистов, с уставшей за сутки работы охраной, без связи и возможности вызвать подкрепление. К тому же пропал Капитонов.

Начальницу, наверное, трясло от страха, но вида она не подавала. Она раздала указания подчиненным и лишь потом удивилась и спросила: «А где Оля?»

В колонии служат два фельдшера, они тоже дежурят сутками: довольно пожилой Петр Сергеевич и Олечка, которая попала сюда на работу потому, что ее отец и два старших брата служили в системе ГУИН [9]. У Ольги безупречная биография и репутация. Из своих двадцати восьми лет десять она работала на зонах и в прошлом году была переведена на остров.

Виктор Николаевич побежал в медпункт и доложил: Ольги нет. Она пропала. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: оба исчезновения связаны. Вероника Михайловна вызвала к себе Ханкова и устроила тому допрос по полной форме. То, что у Вадима рыльце в пушку, с каждой минутой ей становилось все яснее и яснее.

Ханков прикидывался белым лебедем, твердя: «Вы сами велели мне с ним скорешиться, поэтому я и повел зэка в туалет».

Вероника орала на офицера, грозила ему репрессиями и в конце концов заперла его в одной из пустых камер. Никакой информации из Вадима не выжали.

В следующие сутки ураган усилился, Веронике Михайловне и охране оставалось лишь ждать, когда непогода стихнет. Одновременно они пытались найти Ольгу и Капитонова. Но те словно в воду канули.

На всякий случай Вероника поставила у дверей сортира охранника. Почему ей пришла в голову эта идея, начальница не знала. Сегодня поздно вечером к ней прибежал Андрей Семенович и выпалил: «Вы не поверите! В туалете гости!»

Вероника Михайловна встала с диванчика, на который прилегла отдохнуть.

— Капитонов вернулся? — с надеждой воскликнула она.

— Сами посмотрите, — попросил офицер, — я очумел!

Начальница поспешила к сортиру, распахнула железную дверь и за второй, решетчатой, створкой увидела встрепанных, грязных и мокрых Белку и Мишу.

Глава 34

— Теперь я расскажу, — занервничала бабуля. — Мой черед!

Вероника Михайловна кивнула.

— Хорошо.

Белка затараторила со скоростью отлично работающего перфоратора:

— Поскольку в «Кошмаре» творились дивные дела, мне не спалось, у меня заболела голова, я ушла к себе, села за стол и попыталась понять, что у нас происходит. И тут пришел Миша. Знаете, он оказался совсем не таким, каким я его считала. Михаил сказал, что изменил свое мнение обо мне, не желает воровать, и… в общем, это наша семейная история, она никому не интересна. Мне крайне нежелательно ее озвучивать, мы с Мишей решили, что никому не сообщим ни слова! Просто я…

Белка закашлялась.

— Бабуленька, — прошептала я, — ты должна была сразу позвать меня!

Белка внимательно посмотрела на Ваню.

— Насколько понимаю, он рассказал тебе про Алексея Николаевича, колье, картины и прочее? Почему ты не прибежала ко мне?

Я опустила глаза.

— Прости, я хотела уберечь тебя от стресса.

— А я тебя, — вздохнула Белка.

— Вы обсудите личные проблемы потом, — вмешалась в беседу Вероника Михайловна, — введите внучку в курс наших общих дел.

Белка кивнула, и на меня полились потоки информации. Миша сказал ей: «Мне кажется, что девушка, ну та, что изображала труп, пришла в «Кошмар» через кладовку. — «Почему? — удивилась бабуля и добавила: — Там просто кладовка! Никаких входов-выходов на улицу». Миша хмыкнул: «Понимаете, когда девушка лежала на полу, я обратил внимание на подошвы ее кроссовок. Удивился, но тут же забыл. А теперь вспомнил: они были мокрыми и грязными». — «Ничего странного, на улице дождь хлещет как из ведра», — сказала Белка.

Миша возразил: «Но в коридоре светлый ковер, а он был чистым. Почему она не наследила? Потому что вышла из кладовки. Там есть проход, но вам о нем неизвестно!»

— Черт! — подпрыгнула я. — Я видела землю у несчастной на подошвах, но не сделала никаких выводов!

— Я тоже не сразу сообразил, — вздохнул Миша. — Мы с Белкой нашли механизм, открывающий проход, обнаружили тело Олега, лестницу, тоннель, очутились на острове. Вероника Михайловна велела привести Ханкова, Вадим увидел Белку и раскололся.

Я уже говорила о том, что у Вадима есть очень любимый, но, к сожалению, больной аутизмом сынишка Павлик. Родители отчаянно стараются вылечить ребенка, тратят на лекарства и занятия все средства, но Вадик получает немного. Месяцев пять назад Ханков выяснил, что таких больных достаточно успешно реабилитируют в Германии. Офицер раздобыл координаты лечебного центра и списался с ним. В клинике нашелся сотрудник, свободно владеющий русским языком, он подтвердил, что Павлу можно помочь, и назвал цену. За всю жизнь, если не пить, не есть, не одеваться и вообще не тратить из получки ни копейки, а все откладывать, Ханкову не набрать даже на один курс, а их требовалось не менее пяти.

Оцените психологическое состояние любящего отца, который знает: малыша можно вылечить, но денег нет. Продать Вадиму нечего, богатых друзей-родственников нет, многомиллионную сумму банк ему по кредиту не даст. С каждым днем Вадиму делалось все хуже и хуже, масла в огонь подливала супруга. Зося рыдала, повторяя: «Разве ты мужчина? Я согласна жить в нищете, ни шуб, ни колечек никогда не просила! Но достань средства для Павлика!» — «Где?» — мрачно осведомлялся Ханков. «Не знаю! — орала жена. — Ты мужик или баба?»

Потом она бросалась к Павлику, причитая: «Бедненький! Угораздило тебя родиться в Караваевке. Олигархи своих деток вылечили, а нашему счастье не светит».

Ханков скрипел зубами, ощущал свою беспомощность, но на работе держался как обычно. Ни Вероника Михайловна, ни Андрей Семенович, ни Виктор Николаевич, никто из коллег не знал о том, что творится в душе у Вадима. Самым внимательным оказался Капитонов.

«Случилось что?» — поинтересовался он у офицера, когда тот поздним вечером совершал обход.

Вероника Михайловна, желая выяснить правду про подельников Владимира и место, где они прячут добычу, велела Ханкову наладить с Капитоновым контакт. Вадим выполнил приказ начальницы, но в тот вечер он не изображал охранника, который, нарушая правила, болтает с заключенным. Он просто не выдержал и разоткровенничался с тем, кто его выслушал. «Тебе не позавидуешь, — посочувствовал Капитонов, — у меня нет детей, не знаю, что ты испытываешь, но, думаю, радости мало».

Ханков кивнул: «Лучше б я не знал, что Павлика можно вылечить. Я чувствую себя… не передать как!» — «Помочь тебе некому?» — с сочувствием спросил Владимир.

Вадим усмехнулся:

«Нет. Вокруг одни нищие».

На следующее дежурство, когда Вадим опять пошел в обход и очутился у камеры Капитонова, тот сказал: «Вадик, я нашел тебе деньги».

Ханков вздрогнул. Его удивило обращение «Вадик»: до сих пор Капитонов не проявлял фамильярности. Но потом до него дошла суть, и он спросил: «Деньги? Какие?» — «Для Павлика, — спокойно сказал Капитонов. — Я, знаешь, очень богат. Окажешь мне маленькую услугу — объясню, как получить миллионы». — «Что ты хочешь?» — спросил Ханков. Владимир улыбнулся: «Монахи в книгах много чего интересного понаписали. В частности, про подземный ход. Слышал о нем?»

Вадим кивнул. Отец рассказывал ему занимательную историю. Мораторий на смертную казнь в России объявили в 90-х годах прошлого века, чуть позднее на острове появились первые пожизненно осужденные. До этого в бывшем монастыре располагалось обычное исправительное заведение с не очень строгими порядками и начальником, который любил взятки.

Как отец узнал про подземный ход, который проложили монахи-безобразники, чтобы по ночам бегать к бабам в соседнюю деревню, Вадим не допытывался. Но старший Ханков решил организовать свой собственный бизнес. Идея пришла ему в голову в тот момент, когда Белка затеяла обустройство «Кошмара». Сергей Петрович взялся помогать Белке, руководил рабочими, не брал с вдовы денег. Но не спешите умиляться его бескорыстию. Ханков знал, что в шестидесятые годы, задолго до того, как Изабелла Константиновна поселилась на полигоне, кто-то продлил подземный ход монахов до здания, в котором разместилась киностудия. Сергей Петрович тайно расконсервировал двери, привел в порядок механизмы и стал проносить под землей для заключенных водку, сигареты, чай и всякие другие вещи. Естественно, он это делал не за так. Отличный способ заработать накрылся, когда колонию стали переоборудовать для содержания особо опасных преступников. Сергей Петрович благоразумно задраил входы-выходы, вышел с почетом на пенсию и иногда говорил Вадиму: «Эхма, не знает ведь никто про подземелье. И ты, сынок, помалкивай. Может, оно тебе когда и пригодится».

Капитонов считал с лица Вадима непроизнесенную информацию и кивнул. «По моим расчетам, вход в подземелье в общем туалете. А выход на втором острове». — «Что ты хочешь?» — повторил Ханков, он знал, что тоннель продлен до отеля. «Разузнай все про лаз, — попросил Капитонов, — я хочу увидеть любимую женщину. В час ночи испарюсь, к утру вернусь. Убегать не собираюсь, только обниму ее. А ты получишь деньги. Все. Сразу. До того как я воспользуюсь подземным ходом, дашь мне свой мобильный, я звякну кое-кому. Подумай. Это реальный, единственный шанс для Павлика».

Несколько месяцев ушло у Ханкова на организацию операции. От отца он знал, как открывается ход. Я уже говорила, что днем в «Кошмаре» не запирают дверей. Вадим хорошо знал порядки в гостинице. Он тайком входил в дом и спускался в тоннель, смазывал механизмы дверей. Ханков ничем не рисковал, если бы он наткнулся на Белку, та бы не удивилась. Вадим всегда был у нас желанным гостем, как, впрочем, и его отец. Когда все было готово, Капитонов получил от Вадима мобильный, и через пару дней Ханков открыл счет, куда были переведены немалые средства. Вадим без проблем снял деньги и воспрял духом. Оставалось лишь спустить Капитонова под землю.

Кстати, Ханков давал Владимиру сотовый не один раз, тот пользовался им регулярно.

Вадим знал, что в отеле Капитонова ждет любовница. Представьте теперь изумление Ханкова, когда, приведя бандита в туалет, он увидел Ольгу.

Сначала офицер перепугался, он решил, что отлично сработанный план разваливается, но потом вдруг сообразил: фельдшерица и Капитонов заодно.

Раздумывать, каким образом Владимир охмурил девушку и что их связывает, было некогда.

«Вернемся через полтора часа, — весело заявил Капитонов. — Шагай, Оля, дамы вперед!»

Фельдшерица храбро нырнула в тоннель, Владимир последовал за ней. Вадим ушел, не забыв тщательно запереть все двери. Но никто не появился спустя два и даже три часа. Сам пройти по переходу Вадик побоялся, хоть он бегал по нему ранее, подготавливая свидание Владимира. Внутренний голос настойчиво советовал ему затаиться.

Ханков расстроился и закрыл проход. Ему оставалось лишь молиться, чтобы никто из коллег не докопался до истины. Но судьба была не благосклонна к офицеру. В колонию явились Белка и Миша. В тот момент, когда из-под земли выползли мы с Ваней, Вероника Михайловна вместе с коллегами и незваными гостями спешно разрабатывала план захвата Капитонова.

— Он мертв! — быстро сказал Ваня. — Лежит у лестницы.

— Там кто-то очень похожий на Олега, — возразила я, — а в какой одежде был зэк?

— Полосатые серо-синие штаны и куртка, — ответила Вероника Михайловна, перебирая на столе бумаги.

— Не знаю, почему Олегов оказалось двое и отчего один из них убит, но Капитонов пришел к нам под именем Никиты Бурундукова, — сказала я, — в его сумке я нашла вещи с буквами «ППЗ» на спине.

Вероника Михайловна подала мне фото:

— Это он?

— Олег Леонов! — воскликнула я. — Но как форма оказалась в сумке орнитолога?

— Понятия не имеем, — признался Виктор Николаевич, — мы пока бродим в потемках.

— У меня сложилась версия! — объявил Андрей Семенович.

Вероника Михайловна протянула мне другой снимок:

— Это Ольга.

— Она! — закричала я. — Труп в подвале! Это ее мы видели в коридоре, потом решили, что…

— Какой труп в подвале? — слаженным хором спросили Белка и Миша. — Почему мы ничего не знаем?

— Не хотели тебя волновать, — прошептала я, — бабуля, ну прости!

— Рассказывай! — решительно произнесла Вероника Михайловна.

— У меня сложилась версия, — опять прогудел Андрей Семенович, — я не могу назвать ее безупречной, но послушайте.

— Выкладывай, — приказала начальница.

Андрей Семенович вытянулся и начал доклад:

— Капитонов обманул Ханкова, он не хотел возвращаться. Думаю, Олегу предстояло заменить Владимира в камере. Они, как вы говорите, очень похожи.

— На первый взгляд да, но не близнецы, — ответил Ваня, — и вам не кажется, что ситуация попахивает авантюрным романом? Комедия с переодеванием!

Виктор Николаевич исподлобья взглянул на Ивана.

— Ты, парень, не в материале. А я могу тебе рассказать, как из одной колонии убежал зэк, поменявшись одеждой с тем, кто пришел к нему на свидание. Еще из тюрьмы ушел убийца, выдав себя за мелкого хулигана, сел вместо него в автозак, приехал в суд, получил ерундовый срок, с учетом предварительного заключения был освобожден прямо в зале заседаний и растворился в неизвестности. [10]

— Звучит как сказка, — подал голос Миша.

— К сожалению, это правда, — буркнула Вероника Михайловна.

— Но это глупо, — ожила Белка, — пусть, по-вашему, Капитонов договорился с Олегом. Мужчины похожи, но не совершенно. Ладно, ему удастся день, другой морочить охране голову, но пройдет неделя, и обман раскроется.

— Хватит и пары часов, чтобы скрыться и залечь на дно, — вздохнул Андрей Семенович.

— И что, Олегу предстояло отбыть пожизненное? — оторопела я.

— Нет, — поморщилась Вероника Михайловна, — хотя ему грозил бы нешуточный срок.

— Зачем Леонову подменять Капитонова? — недоумевал Михаил.

— Самый простой ответ: ему пообещали много денег, — пожал плечами Андрей Семенович.

— Поняла! — закричала я.

Все повернулись ко мне, и я поспешила поделиться своими мыслями:

— Когда Леоновы прибыли в «Кошмар», Олега, по словам Маши, укачало в машине, он сидел, натянув капюшон на голову, а жена спешно потребовала ключи от номера. Думаю, системный администратор был совершенно здоров, просто не хотел, чтобы хозяева видели его лицо. Меня поразило, что супруги приехали отдыхать в «Кошмар» — они не наша целевая аудитория. Еще вызвало недоумение их явное равнодушие друг к другу: ну зачем вместе проводить отпуск, если вы даже не разговариваете? Потом я наклонилась почесать щиколотку и увидела, с какой злостью Олег бьет жену под столом ногами. Он оказался чем-то очень недоволен, Маше, вероятно, было больно, хотя внешне они выглядели невозмутимыми. Но я не посчитала событие чем-то криминальным: муж с женой могут поссориться.

И только сейчас пазл начал складываться. В первый день после приезда Маша и Олег были тихими, но явно симпатизировали друг другу. Когда она поздним вечером нашла труп, то сначала закричала и выглядела очень испуганной. Потом Маша заметила Олега, который вышел из номера, и закричала: «Ты здесь! Ты со мной, Олежек!» А где же ему быть? Правда, странно?

— Ну, сильный стресс может спровоцировать неадекватное поведение, — перебил меня Иван.

— А на следующее утро Олег уже заболел аллергией, и жена вымазала его зеленкой с фукарцидом, — прищурилась я. — Если он часто выдает кожную реакцию, у жены с собой должна быть аптечка. Маша говорила, что муж недомогает постоянно и от всего идет пятнами. Меня тогда что-то удивило. Сейчас я поняла, что у них не было с собой лекарств. И неужели Маша не знала: брильянтовая зелень и красная жидкость ничем не помогут! Олег сразу теряет к жене всякий интерес, он молчит, а потом и вовсе запирается в спальне. Очень странно. Если они друг друга не любят, то почему Маша кинулась на шею к Олегу с воплем: «Ты со мной!»? Думаю, Андрей Семенович прав. Леонову предстояло подменить Капитонова, Маша их сообщница. Что пошло не так? Владимир достиг отеля, а Олег погиб? Еще их планам помешал ураган. Никто не знал, что он продлится столько дней, обычно непогода стихает к утру. Полагаю, Маша и лже-Олег должны были в пять утра сорваться с места. Оставили бы нам записку вроде: «Умерла бабушка, вынуждены уехать». Но к утру буря начала совсем уж неистовствовать. Капитонов с сообщницей очутились в ловушке, они боялись, что кто-нибудь из постояльцев поймет: Олег — вовсе не Олег, и Маша замазала его лицо зеленкой.

— Во! Точно! — хлопнул себя по коленям Андрей Семенович.

— Правильно, — сказала я, — еще одно наблюдение. Когда Кузьме Сергеевичу стало совсем плохо и он умирал в гостиной, Маша впала в настоящую истерику, у нее по щекам лились слезы.

Ваня положил мне на плечо руку:

— Степашка, часто люди очень пугаются при виде умирающего человека.

— Нет, Ваня, — возразила я, — думаю, Маша знала, что Олег убит, у нее были до предела напряжены нервы, и кончина Пряникова вышибла ее из седла. Правда, вначале Маша попыталась использовать ситуацию с компотом в своих интересах. То, что постояльцы и хозяева начали чесаться, лило воду на ее мельницу. Если все заработали аллергию, значит, на лже-Олега не обратят внимания, дело в какой-то еде. Но потом ее нервы все-таки сдали, слишком многое ей пришлось пережить.

— Сплошные предположения, никакой уверенности, — оборвал меня Виктор Николаевич. — Надо их брать.

— Хорошо, будем действовать по моему плану, — подвела черту Вероника Михайловна.

— Не забудьте про Анну и Антона, — напомнила я.

Вероника Михайловна кивнула и сказала:

— Мы не имеем никакого права привлекать к операции гражданских лиц, но, учитывая форс-мажорную ситуацию, я вынуждена просить вас о помощи. Вы можете отказаться. Предупреждаю, дело опасное.

— Я в вашем распоряжении! — тут же воскликнула Белка. — Готова на все.

Ну кто бы сомневался! Бабуля полна желания наказать убийц, а мне очень страшно.

— Степе лучше не участвовать в операции, — продолжила бабуля.

Я моментально забыла о страхе.

— Это почему?

Белка округлила глаза.

— Опасно!

Я повернулась к Веронике Михайловне:

— У меня хорошая физическая подготовка, не один год я занималась самбо и не растеряла необходимых навыков.

Ваня потер затылок.

— Точно. Могу засвидетельствовать. Она меня швырнула на пол, как шкурку от банана.

— Да ну? — поразился Миша. — Неужели в ней есть капля бабушкиной храбрости?

Я показала Михаилу язык, тот не постеснялся скорчить в ответ рожу. Оставалось удивляться, как при одинаковом воспитании парни получились такими разными. Ваня милый, а Михаил настоящий гоблин.

— Никаких бросков через бедро, — сурово сказал Андрей Семенович, — пуля быстрее человека. Будете выполнять наши указания, иначе обойдемся без вас.

Мы с Белкой закивали, Миша с явным презрением посмотрел на меня, а Ваня спокойно произнес:

— Раздайте нам наконец эти указания. Никто не станет самовольничать, дураков нет, все жить хотят.

Глава 35

Перед тем как постучать в дверь номера Леоновых, я сделала несколько быстрых вдохов-выдохов. Обычно после этого нехитрого упражнения мне делается легче, но сегодня оно не очень-то помогло. Руки-ноги слегка тряслись, а голову будто обручем стиснуло. На долю секунды я поддалась панике, мне захотелось убежать. Я уже говорила, что обладаю здоровой предусмотрительностью: Степа Козлова не из тех людей, которые, натянув мини-юбку, садятся в полночь в машину, набитую незнакомыми парнями, наивно рассчитывая, что эти приятные люди из чистого альтруизма абсолютно бесплатно доставят приглянувшуюся им особу до ее дома. В нужный момент у меня всегда оживает внутренний советчик, который громко говорит: «Степа! Не делай глупостей! Конечно, в автомобиле комфортнее, но вон там вход в метро, ступай туда, целее будешь».

Правда, иногда тот, кто предостерегает меня от опрометчивого шага, перебарщивает, например, не пускает меня в кино или клуб. Поэтому я пока так и не смогла познакомиться с мачо-брюнетом, олигархом-сиротой, но ведь еще не вечер!

Я стараюсь прислушиваться к доводам рассудка, а он сейчас негодует и пытается увести меня прочь от номера, где находится вооруженный преступник, убийца и грабитель Капитонов, шепча мне в ухо: «С ума сошла, Козлова, улепетывай, пока цела!»

Я машинально сделала шаг назад, и тут в другом ухе прозвучало ехидное замечание того, кто частенько толкает меня на глупости. Право, не знаю, как назвать его. Легкомысленный приятель? Глупый дружок? Или во мне оживают гены, полученные от Белки? Но в ту секунду, когда я уже почти собралась отступить, в голове послышалось: «Ну-ну, поспеши вниз, залезь в кухонный шкафчик, прикрой голову сковородкой и жди, когда другие справятся с ситуацией! Только не описайся от страха! И что подумают люди? Какое они составят мнение о тебе?»

Увы, глупый дружок быстро находит правильные аргументы. К сожалению, я зависима от мнения окружающих, мне хочется казаться умной, храброй, сильной, волевой. На самом деле я вовсе не такая. Могу признаться: я очень боюсь мышей. Да, да, очень. На протяжении долгого времени я говорила вам обратное? Ну конечно, мне просто хотелось произвести впечатление спокойной, рассудительной девочки, которая не станет, как тупая блондинка, визжать при виде полевки: «Спасите! Она меня съест!»

Если вокруг меня стоят люди, я с самым спокойным лицом возьму эту мышь в руки! Да если вокруг меня будут люди, я с улыбкой полезу в костер! А все для того, чтобы продемонстрировать собственное бесстрашие. Господи, я тупая блондинка, которая до истерики не хочет быть тупой блондинкой. Вот сейчас впервые я позволю себе естественную реакцию, убегу прочь!

Моя рука помимо воли поднялась и постучала в филенку, я тихо прошептала:

— Маша, Олег, вы спите?

Ответа не последовало, я нажала на ручку. Заперто. Пришлось постучать громче.

— Маша, Олег!

— Кто там? — сонно прозвучало из номера.

— Откройте, пожалуйста, это Степа, — ответила я.

В замочной скважине повернулся ключ. На пороге стояла Маша в махровом халате.

— Что случилось? Который час?

Я схватила ее за руку.

— Можешь пойти со мной?

— Куда? — заморгала Леонова. — Зачем?

Поскольку мне было велено во что бы то ни стало увести ее из номера, я затараторила:

— В гараже полно дыма, кажется, в вашей машине что-то замкнуло, я не смогла ее открыть.

— Вот черт! — Маша подпрыгнула и вместо того, чтобы спешно полететь в паркинг, сделала шаг назад, обернулась и крикнула: — С джипом беда!

Я схватила Леонову за руку и потянула в коридор, Маша неожиданно стала сопротивляться. Дальнейшее заняло секунды. Краем глаза я заметила, как на кровати, возле которой тускло горел ночник, сел человек, послышался странный звук, гром, Маша молча рванулась в сторону, в воздухе запахло чем-то странным, я растерялась, хотела уйти, но ноги не слушались. Я покачнулась, человек вскочил с койки, поднял руку, и тут меня с силой толкнули сзади в спину. Чтобы удержать равновесие, я собралась вытянуть руки вперед, но тычок повторился. Колени подогнулись, я рухнула лицом вниз, на спину мне навалилось нечто тяжелое. На секунду я перестала воспринимать окружающий мир, потом в уши ворвался крик, визг, топот, стук железного прута о батарею, запахло сгоревшей петардой, горло начал раздирать кашель, глаза заслезились, затем я ощутила аромат знакомого одеколона и услышала голос:

— Тише, Степашка, не шевелись, все хорошо, я с тобой.

Тут только до меня дошло: я лежу в спальне Леоновых. Мне не удалось вывести из комнаты Машу, Вероника Михайловна поняла, что горе-помощница ее подвела, и в номер ворвалась группа захвата, звуки — это выстрелы. На моей спине, прикрывая меня от пуль, лежит Ваня. Очевидно, это он повалил меня, чтобы уберечь от ранения. Мало того что Иван фактически спас мне жизнь, так он еще и успокаивает меня!

Внезапно стало тихо, так тихо, что меня охватила жуть. Есть в комнате кто живой? Со спины свалилась тяжесть, я встала на четвереньки, увидела перед носом протянутую руку Ивана, оперлась на нее и стала подниматься, одновременно говоря:

— Ваня, ты спас мне жизнь. Понимаешь? Ты спас мне жизнь!

— Сам не знаю, как это получилось, — ответил мужской голос, — ты как дура стояла, а он в тебя целился.

— Ваня, ты герой, — выпалила я и, наконец-то выпрямившись, увидела лицо парня, который рисковал ради меня своим здоровьем.

Это был Миша.

— Извини, — быстро сказал мой спаситель, — я пнул тебя изо всей силы. Некогда было уговаривать.

— Спасибо, — пробормотала я, — думала, ты меня считаешь дурой и противной особой.

— В принципе ты не ошиблась, — улыбнулся Миша, — но это же не повод, чтобы наблюдать за твоей преждевременной кончиной.

— От тебя пахнет, как от Вани, — сказала я, пытаясь взять себя в руки.

— У нас один лосьон после бритья, — кивнул Миша.

— Эй, ребята, вы как? — спросил Андрей Семенович.

— Нормалек, — бойко ответил Миша, — Степа молодец!

— Отлично сработано, — воскликнул Андрей Семенович, — главное, что нам дверь открыли. Степа! Почему ты молчишь?

Я хотела сказать, что хвалить меня нет ни малейшей причины, я не смогла увести Машу из комнаты. Но тут тупая, боящаяся мышей блондинка взяла верх над умной, хладнокровной, владеющей приемами самбо девушкой. Я вцепилась в плечи Миши, прижалась к нему, заревела и сквозь слезы прошептала:

— Отвратительно, да? Я чуть не умерла от страха, я жуткая трусиха, меня не за что уважать!

Миша стал гладить меня по голове, а Андрей Семенович сказал:

— Одни боятся и убегают, другие боятся и, побеждая свой страх, входят в комнату, где затаился преступник. Я тоже боюсь, и Вероника, и Виктор. Встречаются бесшабашные, которым все по фигу, но с ними лучше никогда рядом в атаку не идти. Ты не трусиха, ты молодец, можешь себя уважать. Купи в награду что-нибудь вкусное, вроде торта.

— Ну уж нет, — хмыкнул Миша, — ей придется приобретать мне новый свитер, этот погиб от соплей Степашки.

Владимира и Машу отвели в колонию, туда же отправили Аню и Антона. Ни официантка, ни ее любовник не оказали ни малейшего сопротивления. Владимир молчал. А вот Маша начала говорить сразу. Я слушала рассказ Леоновой и с гордостью посматривала то на Веронику Михайловну, то на Белку. Ну, и кто оказался прав? Моя версия, изложенная двумя часами раньше в этом же кабинете, подтвердилась полностью. Правда, я всего не знала.

Олег Леонов на самом деле был системным администратором. Владимир Капитонов — его двоюродный брат, отсюда и удивительное внешнее сходство. Тихий, спокойный, не агрессивный отличник Олег здорово отличался от хулиганистого, бесшабашного авантюриста Володи. С раннего детства Капитонов подбивал Олега на разные выходки, и слегка апатичный мальчик привык подчиняться властному кузену. Когда Маша вышла замуж за Олега, она попыталась разрушить дружбу двоюродных братьев, но редко возражавший ей Олег неожиданно решительно заявил: «Еще раз посмеешь сказать про Вовку плохо, подам на развод».

Машеньке пришлось прикусить язык. Через пару месяцев после того, как Леоновы поженились, Олег получил приглашение поработать в Дубаи. С деньгами у молодой семьи было напряженно, а в Арабских Эмиратах предложили большой оклад и роскошные условия. Леоновы улетели за границу, где их настигла плохая весть: Капитонов попал за решетку.

Неприятно иметь в семье уголовника, но Маша была счастлива. Она надеялась, что Владимира посадят надолго и он не сможет больше дурно влиять на Олега. Единственное, что волновало ее, это как муж переживет неприятное известие. Не дай бог, он кинется спасть беспутного братца, наймет ему самого дорогого адвоката. Но Олег никакой активности не проявил, а когда Маша попыталась завести разговор о Капитонове, неожиданно жестко остановил жену: «Эту тему мы никогда впредь не обсуждаем».

Леоновы провели в Дубаи несколько лет, заработали хорошие деньги, вернулись в Москву, купили квартиру, машину и зажили счастливо. Олег по-прежнему был молчаливым, тихим, спокойным. Иногда муж удивлял Машу. Она считала, что Олег лишен коммерческой жилки, и приготовилась сама заниматься приобретением квартиры, но Олег взялся за дело и в результате нашел шикарные многокомнатные хоромы за смешные деньги. Леонов лично руководил ремонтом и потратил очень скромную сумму на роскошный интерьер. Маша призадумалась: похоже, она плохо знала супруга. Бедная, она даже не предполагала, насколько не владеет информацией.

В начале августа Олег усадил жену перед собой и безо всяких обиняков сказал:

«Мы едем через пару дней в Подмосковье, в гостиницу «Кошмар в сосновом лесу».

«Зачем?» — не поняла Маша.

Ровным голосом Олег рассказал такое, что жена обомлела, а потом решила вызвать к мужу врача, подумав, что тот сошел с ума. Он хотел спасти из заключения Капитонова. План был прост. Между колонией и отелем существует подземный ход. Владимир пройдет по нему в гостиницу, отдаст Олегу одежду заключенного, Леонов вернется вместо двоюродного брата в камеру. Маша уедет вместе с уголовником домой. Все.

Ну и как бы вы отреагировали, услышав подобное? Когда крики Маши стихли, Олег, не меняя выражения лица, заявил: «Отвечаю на все твои вопросы. Первое. Ты права, довольно скоро охрана поймет, что я не Капитонов. Второе. Да, меня будут судить и дадут срок. Третье. Я его отсижу и выйду, много мне не навесят, я проконсультировался у адвоката. Четвертое. Я люблю брата и обязан его освободить. Пятое. Наша квартира стоит миллион долларов, в такую же сумму обошелся ремонт. Просекла?» — «Что мне следует просечь? — прошептала Маша. — Ты же называл ранее маленькие суммы». — «Я не мог иначе, — без тени раскаяния признался Олег, — но теперь, похоже, время пришло».

И на голову несчастной Маши рухнул ливень новых сведений. Леонов и Капитонов давно вместе грабили банки. Олег устраивался на работу в финансовое учреждение, быстро узнавал все секреты, и тогда в дело вступал гениальный мастер взлома Владимир. Двоюродные братья были жестоки, свидетелей не оставляли. Капитонов стрелял из обычного оружия, Олег пользовался особым пистолетом, из которого вместо пули вылетала стальная игла. Леонов никогда не промахивался и невозмутимо растолковал жене, куда надо целиться, чтобы угодить точно в сердце. «Тогда не будет крови, — говорил он, — человек просто падает и умирает мгновенно. Очень гуманное оружие, если, конечно, не промахнуться».

Капитонов обладал звериным чутьем на опасность. После одного, как всегда, удачного ограбления он сказал Олегу: «Тебе вроде предлагали контракт в Дубаи? Соглашайся и уезжай! Носом чую, нам лучше затаиться».

Леонов никогда не спорил с братом, быстро оформил бумаги и увез Машу в Арабские Эмираты. Владимир остался «зачищать» территорию. Капитонов убил парня, который служил братьям шофером, подготовил для себя новые документы и хотел улететь из Москвы, но не успел, его арестовали.

Во время следствия Капитонов молчал, не выдал ни брата, ни место, где хранилось награбленное. Олег тогда жил в Дубаи. Почему следственная бригада не изучила досконально биографию Капитонова? Отчего никто не знал, что Владимир и Олег — двоюродные братья? Мальчики рано лишились родителей. Маму Владимира звали Татьяна Капитонова, а у Веры, которая родила Олега, в паспорте была указана фамилия Леонова. То, что Таня и Вера когда-то были Астаховы и являлись родными сестрами, осталось неизвестным органам. Можно долго возмущаться небрежностью следственной бригады, да ничего теперь не изменишь. Капитонов отбыл в места отдаленные, Олег наслаждался жизнью в Дубаи. А потом настал момент отплатить брату за заботу. Маша не знала, каким образом Леонов и Капитонов наладили связь. Она подозревала, что братьям кто-то помогал, но не хотела выяснять подробности. А еще она очень любила мужа, который сурово сказал: «У тебя есть выбор. Или ты с нами, или против нас. Я заменю Володю, ты увезешь его в Москву. Он возьмет заготовленные документы и исчезнет. Я отсижу срок, вернусь домой и никогда больше тебя не покину. Второй вариант. Ты отказываешься мне помогать. В этом случае все будет плохо».

«Что это значит?» — еле слышно спросила Маша. Олег дернул плечом. «Ну… Мы все равно совершим задуманное, но я к тебе не вернусь».

Маша вздрогнула, внезапно сообразив: все будет еще хуже. Капитонов не оставит в живых женщину, которая знает правду. Леонов внезапно обнял жену и сказал: «Я люблю тебя и улажу любую проблему ради нашего счастья».

Сколько женщин верили своим мужчинам и делали для них абсолютно все? Маша поцеловала супруга и поклялась исполнять любые его просьбы.

Леоновы приехали в «Кошмар». Погода испортилась, начинался дождь, но никто и предположить не мог, что к утру над островами разразится невиданный ураган. Маше предстояло встретить ночью у чулана Владимира и отвести его в свой номер. Там Капитонов переоденется, отдаст форму Олегу, и тот уйдет в колонию.

Но в Машиной голове родился безумный план. Олег хороший человек, с пути его сбил Капитонов. Предположим, Олег отсидит положенный срок, вернется к ней, но Владимир никогда не оставит брата в покое. Маша решила взять пистолет мужа, который стреляет длинной стальной иглой, и убить Капитонова.

Леоновой показалось, что она хорошо все рассчитала. Когда Капитонов вылезет в чулан, Маша выстрелит, тело свалится вниз, она закроет раздвижную стену, вернется в номер и скажет: «Он не пришел».

Олег решит, что у Владимира вышла осечка, и они с Машей уедут домой. Охрана будет искать зэка и либо обнаружит тайный ход и поймет, что парень не смог убежать и умер, либо примется ломать голову, куда подевался уголовник. Олегу же надо внушить, что Владимир испугался и передумал бежать.

Составляя план, Маша не подумала, что в теле останется игла, что Олег непременно увидит отсутствие ее в пистолете, она не приняла во внимание такие «мелочи». Леонова не была профессиональной преступницей, она всего лишь хотела защитить свою семью. Но все пошло не так, как ей хотелось.

Когда из лаза выбралась полностью укутанная в плащ с капюшоном фигура, Маша растерялась, попятилась в коридор из кладовки. Капитонов молча сделал пару шагов вперед, и тут Леонова, стряхнув оцепенение, выстрелила. То ли Олег хорошо объяснил в свое время ей, куда надо целиться, то ли случайно, но игла угодила уголовнику прямо в сердце. Капитонов не вскрикнул, он просто рухнул, абсолютно молча, ни капли крови не вытекло из раны, небольшой след прокола был незаметен на плаще. Маша испугалась, она рассчитывала на падение трупа вниз. Внезапно проход в стене закрылся, Леонова поняла, что в подземном тоннеле есть еще кто-то, и закричала. Ей стало страшно до жути. Убить человека совсем не просто, ее психика не выдержала стресса.

Я молча слушала Машу. Теперь ясно, почему на ней было платье и бусы, которые она случайно разорвала. Она не ложилась спать, не ходила спросонья на кухню за водой. Понятно, по какой причине Маша кинулась к Олегу с криком: «Ты со мной!»

Когда тело незнакомки унесли, Олег легко вытряс из жены правду и ушел. Леонова тряслась, не понимая, ни кого она лишила жизни, ни что теперь будет. Через короткое время в номер вошел одетый в форму заключенного Владимир. «Слушай сюда, — вкрадчиво сказал он, — мы в одной лодке. Помогаешь мне — я молчу. Начинаешь визжать — сдам тебя с потрохами. Мне терять нечего, больше пожизненного я не получу, а ты отправишься на зону за убийство Ольги и за то, что вместе с нами грабила банки. Я про тебя такое наплету! Ну, твое решение?»

«Кто такая Ольга?» — прошептала Маша. Почему ей в голову пришел этот вопрос? Не знаю, но она его задала.

Владимир снял форму. «Овца, — буркнул он, — все бабы козы! Ума нет, одно желание выйти замуж! Ольга влюбилась в меня до икоты! Вот я и прихватил ее с собой в качестве метки! Дура!» — «Метки?» — переспросила Маша. Владимир бросил одежду на пол и велел: «Собери и уничтожь. Метка — это лох, которого берут, чтобы дорогу промаслить. Кого менты хватают? Того, кто первым из укрытия выскакивает. Доверяй, но проверяй. И я не просчитался, выкидывая метку, иначе б стал сейчас трупом. Хотела меня пристрелить? Не вышло, ты замочила Ольгу».

«Где Олег?» — догадалась спросить Маша. «Ушел в камеру», — не моргнув глазом, ответил Капитонов. Леонова уставилась на полосатое одеяние и не смогла удержать язык за зубами: «Но он же должен это надеть!» — «Некогда было», — огрызнулся Капитонов.

И Маша поверила бандиту.

Когда Леонова произнесла фразу: «Я решила, что Олежек на острове», меня охватило изумление. Она врет! Неужели непонятно, что системный администратор никак не мог отправиться в камеру в джинсах и свитере? Или Маша идиотка?

Дальнейшее повествование не вызвало удивления. Ураган помешал их отъезду. Чтобы кто-нибудь из глазастых постояльцев не усомнился в личности Олега, его лицо щедро замазали зеленкой и фукарцидом. Маша хотела сжечь форму зэка, но камин в «Кошмаре» не работал. Леонова боялась, что одежда попадется на глаза хозяйке или прислуге, поэтому запихнула ее в сумку Бурундукова.

— Вот уж глупость! — не выдержала Белка. — Никита в любой момент мог полезть в свой багаж!

— Но он говорил, что там палатка, — лепетала Маша, — она же ему в доме не нужна.

Белка укоризненно покачала головой:

— Я бы на твоем месте разрезала одежду на крохотные лоскутики и распихала по чуланам. В «Кошмаре» полно укромных мест!

Я посмотрела на бабулю. Сильно сомневаюсь, что она стала бы помогать Капитонову. Белка ни за какие коврижки не свяжется с убийцей. А ведь Ваня-то был прав, когда обронил в разговоре со мной фразу: «Очень часто свидетель, нашедший тело, и есть убийца». Зря я ему не поверила.

— Зачем вы убрали труп из холодильника? — не успокаивалась Белка.

Маша заплакала.

— Владимир сказал: «Они начнут искать, кто убил девушку. Лучше представить дело как очередной прикол хозяек-идиоток. Я спущу труп в подвал на кухне. А ты сделай вид, что хочешь мороженого, сама открой холодильник, типа, ошиблась, не тот распахнула, и кричи: «Ее нет! Тело исчезло!» Народ расслабится и успокоится». Владимир откуда-то все про вас знал, и про ваш дом тоже.

Я кивнула. Ничего удивительного, Вадим Ханков добросовестно отрабатывал деньги, полученные от бандита. Да и Маша старалась изо всех сил. Помню, как она прибежала в столовую с сообщением: «Девушка ожила!» А потом спорила с Олесей, говоря: «Повариха открыла холодильник, чтобы дать мне пломбир». Кухарка возражала, но Леонова стояла на своем. И все успокоились. Гости решили, что их обвели вокруг пальца хозяйки, а мы с Белкой заподозрили Ивана с Мишей.

— Я не хотела, — внезапно закричала Леонова, — меня заставили!

— Всегда есть выбор, — тихо сказал Ваня, — и ты делаешь его сам.

Я посмотрела на Ивана. Жаль, что он не мачо-брюнет и не престарелый олигарх-сирота. Мы с парнем порой одинаково думаем.

Эпилог

Словно по мановению волшебной палочки, днем над островами засияло голубое небо. В колонию прибыл вертолет, на нем увезли сначала Машу, потом Анну с Антоном, затем Вадима Ханкова. Владимир Капитонов остался в камере. Я не знаю, как с ним поступят. Обычному заключенному, решившему сбежать из мест лишения свободы, накидывают срок. Но как наказать того, кто осужден вечно находиться в неволе? Добавить второе пожизненное?

В одном я была уверена: теперь с Капитонова даже на секунду не спустят глаз. Кстати, на вопрос Вероники Михайловны:

— Зачем ты убил Олега? — двоюродный брат жертвы ответил:

— Это случайно вышло, он меня по морде хлопнул, когда я в кладовке оказался, спросил: «Че за баба? О…л?» Ну я и пнул его легонько, не рассчитал, что около открытого лаза стоял. Олег упал вниз и враз умер. Шею сломал. Мне ни малейшего смысла не было его жизни лишать. Плохая у Олега карма».

Но судьба Капитонова меня не волнует. Анна тоже ответит за убийство Кузьмы Сергеевича. Мне жаль лишь ее сынишку Славика, который долго не увидит алчную, хитрую маму. Может быть, Антон возьмет мальчика к себе? Мы с Белкой не станем выдвигать никаких обвинений, простим ему хулиганские выходки в «Кошмаре». Вот только хороший ли из него получится отец?

Маше, думаю, предстоит провести не один год в заключении. Вадиму Ханкову тоже назначат срок, его приговор будет намного более суровым, чем тот, который вынесут Леоновой.

Мост через реку Зинку восстанавливали почти месяц и столько же времени расчищали завалы. Геннадия Петровича и Юлю отправили на Большую землю на катере. «Папа» и «дочка» поторопились покинуть «Кошмар», Комаров только попросил Белку:

— Пусть моя машина постоит временно у вас в гараже.

— На здоровье, — согласилась бабуля.

А я повернулась к Бурундукову и сказала:

— Плавсредство может и вас перевезти.

Никита кивнул:

— Не премину им воспользоваться, но сначала нам надо поговорить.

— О чем? — насторожилась я. — О наблюдениях за птичками? Хватит врать, вы не орнитолог!

— Не совсем так, — засмеялся Никита, — на самом деле я увлекаюсь фотоохотой, делаю снимки пернатых, пару раз устраивал свои выставки. Но это хобби, а на сухарики с оливковым маслом я зарабатываю продюсерством. Мне принадлежит кинокомпания «Виженмедиа» [11]. Видели телесериалы «Месть», «Ошибка в побеге», «Ночь без правил»?

— Это ваше производство?! — восхитилась Белка.

Бурундуков кивнул, вынул из бумажника визитку и подал бабуле.

— Здесь мои координаты. Простите великодушно, но я специально приехал в «Кошмар» под видом орнитолога. Не так давно я узнал, что возле деревни Караваевка есть полигон советских лет, где сохранился бутафорский цех. Пришлось произвести некоторые телодвижения, чтобы выяснить, кому теперь принадлежит место, разузнать кое-какую информацию о его владелице. Сейчас, когда мы с вами пережили вместе опасные приключения, хочу быть откровенным, поэтому признаюсь: я ехал в «Кошмар в сосновом лесу» с желанием понять, что вы за люди, хотел выкупить полигон, но не собирался переплачивать. Ладно, совсем уж честно. Я хотел убедиться, что мои агенты составили правильный портрет Изабеллы Константиновны Юрьевой: она легкомысленна, не умеет жестко вести дела, слегка взбалмошна, руководствуется не умом, а эмоциями. Такая особа без проблем расстанется с полигоном за небольшую сумму, ну, куплю ей дом в Подмосковье. Думал, быстро со всем разберусь, но тут начался ураган.

— Лучше замолчи, — топнула я ногой, — теперь понятно, откуда ты знал про бутафорский цех! И фразочка «Здесь вопросы задаю я!» — цитата из твоих дешевых сериалов? А фраза про покойника? «Живой покойник» — отличное название для иронического триллера! Никита, ты мало походил на орнитолога.

— Степашка! — укорила меня Белка. — «Ошибка в побеге» — замечательный фильм. Там есть роль Наталки! Она словно для меня написана! А в «Ночи без правил» я могла бы сыграть Софью! Никита, я в восторге от вашего производства, но полигон никогда не продам. Наверное, вы знаете, что он в моей личной собственности. Я купила его в смутные девяностые, когда киноначальники за копейки сбывали «госимущество». Не такая уж я глупая! Но, если хотите снимать здесь кино, милости просим!

Я задохнулась от возмущения. Белка в своем репертуаре. Нет бы спросить: за какую сумму желаете арендовать мою собственность? Надо немедленно остановить бабулю, иначе она сейчас произнесет свою коронную фразу…

— Работайте и живите тут даром, — не замедлила заявить Белка, — мне одна радость от съемочного процесса.

Бурундуков засмеялся:

— Я вас обожаю.

— Еще бы, — вырвалось у меня.

Никита потер руки.

— Я не привык ничего брать бесплатно, тем более у молодых и красивых женщин.

Вот дешевый комплиментщик! Впрочем, пусть еще раз назовет Белку молодой и красивой, я люблю, когда бабулю оценивают по достоинству.

— У меня есть гениальное предложение, — не останавливался Бурундуков. — Все, что случилось этим летом в отеле, должно стать сериалом. Я уже название придумал: «Кошмар в сосновом лесу» — и определился с актрисами на главные роли. Изабеллу Константиновну будет играть Изабелла Константиновна, а Степашка станет Степанидой!

Я замерла. Опять день сурка! Вернулись к тому, с чего начали! Ваня с Мишей уже предлагали нам первую и вторую главные роли. Конечно, кто прошлое помянет, тому глаз вон, мы подружились со студентами, но из песни слов не выкинешь. Что, снова здорово?

Белка схватилась за правый бок. От радости она, как и при первом разговоре, забыла, где у нее сердце.

— Роль! Моя! О! В сериале! Воды!

Бабуля подскочила и кинулась на кухню. Я медленно встала из кресла, приблизилась к Никите и тихо сказала:

— Если обманешь Белку, если посмеешь, если она из-за тебя заплачет, если…

Никита вынул мобильный, потыкал в кнопки и произнес:

— Леня! Я в гостинице. Жду тебя завтра, в десять утра. С договором для двух актрис, vip-условия. И захвати аванс. Да, по двадцать тысяч долларов на каждую.

Я упала в кресло и нашла в себе силы пробормотать:

— Ладно, подождем!

…Прошло два месяца. На дворе стоит солнечный ясный октябрь. Подземный ход между островами забетонировали, а к нам в отель цугом тянутся следователи. Сотрудники милиции прибывают, как правило, к обеду и остаются на ночь. Я их понимаю. Белка устраивает гостей в номерах, Олеся готовит вкусную еду, служебная поездка превращается в краткосрочный отдых. Может, поэтому парни в форме катаются сюда слишком часто.

«Кошмар в сосновом лесу» временно приостановил прием тех, кто решил весело провести отпуск. Нам некогда. Мы снимаемся в кино. Свободных номеров тоже нет, сегодня весь второй этаж занят съемочной группой, а в комнату на первом этаже вчера въехали Ваня и Миша, им достался один номер на двоих.

Студенты приехали не просто так. Они привезли Белке письмо от Татьяны, матери Миши. Бабуля отдала ей картины Теренца и жемчужное ожерелье, то самое, с вензелем «u» на золотых вставках. Вещи были быстро проданы, Таня уехала за границу, где ее успешно прооперировали. В послании содержались слова благодарности и предложение личной встречи. Понимаете теперь, что за человек Белка? Она просто отдала полотна и украшение, чтобы помочь незнакомой женщине. Я горжусь бабулей. Пусть она неразумная и легкомысленная, но у нее щедрое сердце, и она никогда не думает о своей выгоде.

— Клево звездить? — спросил Ваня, когда мы с ним и Мишей сели пить чай.

— Из меня актриса, как из ежика балерина, — вздохнула я, — нет, совсем не нравится. Очень утомительно. Но ради Белки я готова на любые испытания.

Дверь в столовую открылась, в комнату влетела растрепанная Нина, помощница режиссера, и, как обычно, заорала:

— Степа! Дай Фукса!

— Сказала уже: никогда не получите собачку! — отрезала я.

— Плиз, — перешла в верхний регистр Нина, — Белка просит!

— Даже ради бабули, — сказала я, — возьмите у бутафоров любую другую игрушку.

— Кто такой Фукс? — спросил Миша, когда Нина, недовольно бормоча себе что-то под нос, унеслась прочь.

Я поднесла ко рту чашку. Ваня и Миша теперь мои лучшие друзья, Иван очень приятный, с ним всегда спокойно и радостно, а Миша спас мне жизнь, прикрыл от пули Капитонова. Я могу рассказать им правду.

— Мой талисман, плюшевый пуделек. Когда-то давно его подарил Белке муж, а бабуля передала собачку мне.

— Пуделек? — переспросил Миша. — А почему Фукс?

— У него на ошейнике висит медальон, на нем написано это имя, — улыбнулась я.

Парни переглянулись. Ваня попросил:

— Можешь его показать?

— Ладно, — после небольшого колебания согласилась я, — пошли на второй этаж.

Когда я достала из тумбочки Фукса, Миша неожиданно спросил:

— Степа, ты знаешь немецкий?

— Нет, владею только английским, — удивилась я. — А что?

— Как будет на шекспировой мове лиса? — начал дурачиться Ваня, одновременно прощупывая игрушку.

— Фокс, — вспомнила я, — отсюда название породы собак фокстерьер, то есть терьер, который охотится на лис.

— Молодец, Козлова, пять баллов, — вздохнул Миша, — надо полагать, что Белка тоже не балакает на басурманском наречии. Откуда у бабули игрушка?

— Алексей Николаевич подарил, — начала я излагать семейное предание. — Любой презент Варбакаса считается священным. Кстати, мы с Белкой обсудили историю с Кристиной.

— Давайте не будем о ней больше, — предложил Иван.

— Правильно, — тут же подхватил Миша.

Но я решила договорить:

— Твоя мать Татьяна и моя мама — единокровные сестры, следовательно, мы с тобой почти двоюродные родственники по линии Варбакаса. Так вот, Белка сказала: «Каждый человек может совершать разные поступки. Я сочувствую Кристине, ей пришлось нелегко. Но и она, и Алексей Николаевич умерли, а я не могу осуждать супруга. Он поступил непорядочно по отношению к семье Теренц, но по отношению ко мне был безупречен. Мне и в голову не приходило, что он на протяжении первых лет нашего брака имел любовницу. И я не интересовалась, откуда у мужа средства на нашу более чем обеспеченную жизнь. Годы жизни с Алексеем Николаевичем были очень счастливыми. Мир его памяти, пусть он и Кристи спокойно спят в могилах».

— Наши бабушки умели любить, — с завистью констатировал Иван, — теперь таких женщин нет.

— Фукс — по-немецки «лиса», — сменил тему Миша. — Думаю, дело было так. Уна отдала Кристи эту собачку и сказала: «Береги Фукса, это самое ценное, что у тебя есть». Мать назвала игрушку по имени — Фукс. Кристина ее именовала так же. Алексей знал, что Фукс — собачка, и унес ее. Но внутри, думаю, ничего не было. Белка заметила у Варбакаса пуделька, тот не мог рассказать, откуда у него плюшевая игрушка, и просто подарил его ей.

— Я вошла к мужу в спальню, а он сидит с распотрошенной собачкой, — прозвучало от двери.

Я вздрогнула. Белка очень тихо открыла дверь в комнату, и мы не услышали ее шагов.

— Я очень удивилась, — продолжила бабуля, — а Алексей сказал: «Шел мимо блошиного рынка, купил тебе подарок. Но из брезгливости, все-таки собачка не новая, решил сменить в ней набивку. Выбросил старую вату, положу туда обрезки бархата». Так он и сделал. Фукс долго сидел у меня в шкафу, а когда Степашка заболела, я подарила его ей. В начале девяностых в России было трудно купить красивые игрушки, а мне очень хотелось побаловать внучку.

— Рассказывая Тане свою историю, Кристина говорила «Фукс», — протянул Миша, — она забыла упомянуть, что речь идет о собачке. Мама же поняла слово прямо, для нее Фукс — это лиса. Отсюда и путаница. Я почему-то был уверен, что подарок Уны цел и невредим. Не спрашивайте почему. Просто знал: его не выбросили.

— Некоторые люди обладают особыми способностями, — тут же оживилась Белка, — они могут читать чужие мысли, находить клады.

— Но Фукс просто плюшевая собачка, — остановила я бабулю, — в нем ничего не зашито.

— Может, медальон? — предположил Иван.

Я улыбнулась:

— Он не золотой. Даже если б и был сделан из драгоценного металла, много денег не стоил бы.

Ваня снял с Фукса ошейник и начал внимательно изучать овальную подвеску. В какой-то момент послышался тихий щелчок.

— Он открывается, — ахнула Белка.

— Как ты это сделал? — поразилась я. — Сто раз вертела его в руках и даже не предполагала, что он с секретом.

— Сам не знаю, — ошарашенно ответил Ваня, — нажал сбоку.

— Что там? — хором спросили мы с Белкой и, чуть не столкнувшись головами, наклонились над медальоном.

Я увидела небольшую фотографию: два милых женских лица, явно мама с дочкой, уж очень похожи их большие глаза и улыбки.

— Тут надпись по-немецки, малюсенькими буквами, — прошептал Ваня. — Уна и Кристи, тысяча девятьсот сорок пятый год.

Белка неожиданно расплакалась, а у меня в горле возник тугой комок. Господи, сделай так, чтобы на Земле больше никогда не было войн! Сделай так, чтобы никому не пришлось убегать из родного дома, не имея возможности взять с собой ничего, что напоминало бы о любимых людях. Алексей Николаевич Варбакас был жадным человеком, он унес Фукса, считая, что в нем спрятано самое ценное, по его мнению, драгоценные камни. Небось дед ожидал обнаружить внутри Фукса бриллиант размером с голубиное яйцо. Ему и в голову не могло прийти, что на свете существуют люди, для которых фотография матери дороже всех сокровищ мира.

В комнату снова влетела Нина.

— Все ждут! — заорала она.

Белка вскочила и выбежала.

— Степа, поторопись! — приказала Нина.

Я очень не люблю бесцеремонных людей, которые раздают указания, поэтому нарочно зевнула и лениво сказала:

— Сейчас приду.

— Между прочим, тебе за съемки платят деньги, а после выхода фильма их станет еще больше, — рявкнула помреж, убегая.

— Как бы мне увеличить свои финансы? — вздохнул Миша.

Я, уже успев подойти к двери, обернулась.

— Простой совет, ищи высокооплачиваемую работу. Принимается?

— Нет, — отрезал Миша, — слышал уже это. Нет ли чего покреативней?

Я сказала:

— Конечно, есть. Возьми купюры из кошелька, сложи их втрое, и пачка покажется тебе в три раза толще.

— Деньги ерунда, — влез со своим замечанием Ваня, — главное — здоровье, я, как будущий врач, это отлично знаю.

— Нет средств — прощайся с хорошим самочувствием, — не сдался Миша.

Я вышла в коридор. Ответ на философский вопрос, что важнее — деньги или здоровье, зависит от того, чего у вас нет. Но мне кажется, что и про отсутствующие деньги, и про неважное здоровье человек сразу забудет, когда встретит свою любовь.

Примечания

1

В советские годы фильмы делили на категории. Фильмы 1-й показывали по всей стране, 2-й — в провинции, 3-й — лишь в некоторых клубах, массовый зритель их не увидел.

2

Сисадмин — системный администратор. (Прим. автора).

3

Название города придумано автором.

4

В 60–70-х годах прошлого века в Москве в Дегтярном переулке жил обрусевший француз Эдик Себастьянский. Он был гениальным портным, в швеях у Эдика служила некая Шурочка, дочь белогвардейского офицера. Как Эдик очутился в Москве, не знал никто, но он был модельер от Бога, а Шурочка вдохновенно шила. В коммунальной квартире в Дегтярном переулке, там, где жил Эдик Себастьянский, и родилось то платье вместе с серьгами.

5

Шикльгрубер — настоящая фамилия фюрера. Гитлер — его псевдоним.

6

Сумма дана в ценах 50-х годов, до реформы 1961 года, когда секвестировали рубль.

7

На ХХ съезде КПСС (14–25 февр. 1956 г.) Никита Хрущев сделал исторический доклад «О культе личности и его последствиях».

8

Название препарата изменено. Настоящее автор не называет из этических соображений, потому что он продается в аптеках и отпускается недобросовестными провизорами без рецепта.

9

ГУИН — Главное управление исполнения наказаний.

10

Реальные случаи.

11

Название придумано автором.

Content

Дарья Донцова
Развесистая клюква Голливуда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания