Анатолий Шалин

ЭПИДЕМИЯ

— Где же конец человеческой глупости?

Вопрос был задан в упор.

Ульк, полковник вооружённых сил Лимпомпомии, снисходительно улыбнулся. Он не любил вопросов, ответы на которые ему не были известны.

— Ульк, я к вам обращаюсь, — повторил профессор Фикс, — когда этому будет конец? Меня отрывают от работы, вытаскивают из лаборатории и заставляют лететь на какой-то забытый остров, а по дороге дают читать этот бред!

— Это ваш долг, профессор!

— Долг! Мой долг — заниматься наукой, а не разбирать басни одуревшей от тропической лихорадки солдатни! Что это? — вскричал Фикс, размахивая папкой с грифом: «Совершенно секретно». — Где вы её выкопали? И что, наконец, обо всём этом думают в Генеральном штабе?

Ульк, с некоторой завистью относившийся к своим коллегам из Генерального штаба, презрительно пожал плечами, удивляясь наивности профессора, полагающего, что в Генеральном штабе кто-то способен думать. Ваша скромная задача, профессор, проверить факты, и если таковые подтвердятся, дать им убедительное объяснение. Не мне напоминать вам, что звание эксперта по космической биологии ко многому обязывает.

— Я не просил военное ведомство о присвоении мне этого звания!

— Я вам вполне сочувствую. Неужели вы полагаете, что меня может радовать поездка в тропики? Джунгли, тучи москитов, жара, как в аду на сковородке! Наша доблестная армия уже пятнадцать лет делает здесь компот из местного населения, в воспитательных целях, разумеется. И это бы ещё ничего, но местные головорезы в свою очередь обрабатывают наш экспедиционный корпус, превращая солдат Его Величества в пирожки со свинцовой начинкой. Кстати, конца этому пока не видно! И вы думаете, я рвался в это пекло? Нет, профессор, не. считайте меня круглым идиотом!

— Ну, хорошо, — вздохнул Фикс. — Тащите сюда этого феномена. Я полагаю, Ульк, это всё чепуха и мы с вами сегодня же вылетим обратно в столицу.

— О! Профессор! Вы меня воскрешаете. У меня на завтра как раз было намечено свидание с одной пылкой особой, — сказал Ульк, поворачиваясь к двери. — Капрал, введите добровольца!

Бронированная дверь бункера со скрежетом распахнулась, и появилась лоснящаяся физиономия капрала Симкинса, известного среди рядового состава под кличкой, Пузырь. Пузырь подлетел к столу профессора, щёлкнул каблуками, глазами впился в полковника и вытянулся, задрав куда-то к потолку нос и выпятив все свои четыре подбородка. За. Пузырём не так стремительно и без должной почтительности вошёл долговязый парень с удивительно сонной землистого цвета рожей.

Скосив один глаз на полковника, другой — на профессора, парень икнул, моргнул и медленно стал расстёгивать пуговицы своей грязной засаленной рубашки.

— Это чтобы форму не портить, — любезно пояснил капрал, щелчком забрасывая в рот порцию жвачки. — Быстрее, Хок! Не видишь, дяди ждут!

В ответ Хок промычал что-то вроде:

— Не велики птицы… — и принялся стаскивать с себя брюки.

— Отставить! — рявкнул Ульк, взбешённый медлительностью и наглостью солдата. — У нас мало времени! Симкинс, приступайте!

С непостижимой быстротой Пузырь сорвал с плеча автомат. Щёлкнул затвор, и от стены за спиной Хока во все стороны посыпались осколки бетона. Поднялась пыль. Грохот в бункере стоял такой, что профессор поспешно заткнул себе уши и зажмурился.

Минуты через две, когда грохот стих и пыль стала помаленьку оседать, от стены отделилась сонная фигура Хока. Как ни странно, после такого усиленного обстрела, самочувствие у него, очевидно, осталось превосходное. Парень продолжал зевать и лениво обмахиваться руками.

— Дьявольщина! — выругался полковник. — Что вы теперь скажете, Фикс? На нём ни одной царапины! И это наши разрывные пули! Я чувствую: мне придётся подавать в отставку!

— Хм! В самом деле, непонятно, — пробормотал профессор, в смущении созерцавший загорелое пузо долговязого. — Э… Я бы попросил вас, мистер Хок, подвергнуться ещё одному эксперименту. — Профессор сморщился. Пули, они, знаете ли, не убеждают.

— Валяйте, — милостиво разрешил Хок.

Ульк подмигнул капралу.

Пузырь подвёл своего подчинённого к деревянной скамье, стоявшей у стола справа, и скомандовал:

— Клади лапу!

Хок положил левую руку на скамью, а Пузырь вытащил иэ-за пояса заранее припасённый топорик для рубки бамбука и взмахнул им. Произошло нечто странное.

Лезвие прошло сквозь руку без всякого напряжения и глубоко вонзилось в скамью. Кровь не выступила, хотя все видели — кисть отделена от руки куском стали почти сантиметровой толщины.

— Ничего не понимаю! — признался полковник, склоняясь над долговязым.

Профессор вышел из-за стола. Глаза его округлились. Взгляд впился в лезвие топора и в мускулистую волосатую конечность, покрытую татуировкой и тропическим загаром.

И в это мгновение пальцы отрубленной руки зашевелились и сложились в недвусмысленный кукиш.

Профессор и полковник отшатнулись и побледнели. Пузырь грубо расхохотался.

Секунду спустя Хок выпрямился, отрубленная кисть оказалась при его руке, и всем стало ясно, что никто её и не отрубал.

— Хорош фокус! — выдавил из себя Ульк, падая в кресло, услужливо подставленное для него капралом. — Хок! Можете идти! Ваше мнение? — спросил он профессора, когда дверь за солдатом закрылась.

Фикс потупился и нервно захлопал по своим карманам, разыскивая сигареты.

— Я думаю, это универсальная защита, построенная на пространственно-временных перемещениях организма с использованием высших измерений, периодически возникающей проницаемости клеточной структуры и силовых полей биологического происхождения.

— Гм! Слишком много туману, профессор. Вы ведь не шифровальщиком при штабе работаете, нельзя ли яснее?

— Ульк, я не провидец. Потребуются, возможно, месяцы и годы, чтобы определить, с чем мы здесь столкнулись. Данные анализов, тщательно поставленные эксперименты, проверки…

— Успокойтесь, профессор! Всё это от вас не уйдёт. Меня интересуют ваши предварительные выводы. Не забывайте, что мне придётся уже сегодня докладывать обо всём нашим генералам. В столице ждут моего звонка.

— Что ж, — замялся Фикс. — Я думаю, вам ясно: мы наблюдаем феномен почти полной неуязвимости человеческого организма для обычных видов оружия, холодного и огнестрельного, а также мин, бомб, торпед и тому подобной прелести.

— Хорошо! Что означает оговорка «почти»? Вам известно какое-нибудь оружие, которое уничтожит такого субъекта, как этот Хок?

— Это просто, если хотите, предположение. Ведь ничего абсолютного в природе не существует. Значит, не существует и абсолютной неуязвимости. Ахиллесову пяту всегда можно найти. Например, я уверен, что ваш Хок со временем умрёт хотя бы от старости.

— Час от часу не легче! — вскипел Ульк. — Поймите, нас интересует возможность борьбы с этим явлением. Старость — это же не оружие, на ней не построишь политику государства.

— Я всё же не понимаю вашей озабоченности, Ульк, — сказал профессор. Чем плоха смерть от старости?

— Профессор, не дразните меня. Вы ознакомились с докладами?

— Да.

— Надеюсь, вам ясно, что в районе архипелага это ваше явление неуязвимости принимает массовый характер? Это очень смахивает на эпидемию. Причём, первыми подхватили неуязвимость туземцы…

— Великолепно! — рассмеялся Фикс. — Я всегда говорил, что из всех военных, с которыми я имел дело, вы, Ульк, обладаете самым развитым чувством юмора. Ха-ха! Как вам это нравится: подхватить неуязвимость, заболеть бессмертием, страдать недугом вечной молодости!

— Прекратите! Мне не до смеха! Если очаг эпидемии не удастся локализовать, это же охватит весь мир! Вы способны вообразить, что тогда произойдёт?

— Конечно! Во-первых, Ульк, вам придётся срочно менять специальность. Солдаты больше будут не нужны. Я знаю, что у вас хорошее научно-техническое образование, и с удовольствием возьму вас к себе лаборантом. Во-вторых, рухнут авторитарные режимы, и во всех странах реальная власть автоматически перейдёт к партиям, выражающим интересы большинства населения. Совершенно ясно, что прекратятся войны, ввиду их крайней глупости и бесполезности. Такие термины, как гонка вооружений, военно-промышленный комплекс, термоядерная война, вскоре изгладятся из памяти народов. Наступит всеобщий мир, с новой силой расцветут науки и искусства…

— Хватит! Ни слова больше! Я вижу всю порочность ваших рассуждений! сказал Ульк. — Профессор, вы отъявленный идеалист. Больше того, я бы обвинил вас в либерализме, если бы не знал, как вы далеки от политики. К счастью, вы упомянули в своих рассуждениях о термоядерном оружии — это мысль, за которую вам многое можно простить.

— Это оружие запрещено международными соглашениями. И потом, в данном случае я сомневаюсь в его эффективности.

— Я повторяю, профессор, вы. идеалист. Если нам не останется ничего другого…

— Извините, джентльмены! — неожиданно вмешался в разговор капрал Симкинс. — Я старый вояка, участвовал не в одном крупном деле. Знаю солдат и хорошо знаком с положением дел на архипелаге. Так вот, когда всё это началось и ребята поняли, что туземцев уже ничем не возьмёшь, мы у себя немного поразвлекались с местными кадрами. Облучать их пробовали, в печах выдерживали, чумой заразить пытались, с вертолёта сбрасывали, а потом разочаровались во всей этой чепухе: ничего им не делается. Они летать вдруг научились и сквозь стены, если понадобится, проходят. И вообще, исчезают неизвестно куда, а потом появляются точно из-под земли. Так что все эти ваши ядерные бомбы, похоже, ни шута не стоят.

— Хм! — приуныл полковник. — А настроения среди рядового состава?

— Ясно какие! Парням вся эта белиберда надоела. Все поголовно мечтают удрать домой. Дисциплины никакой. Военные действия давно уже не ведутся. Я вам докладывал: солдаты пьянствуют, ходят к туземцам в деревни на танцы. Начальство не признают. Меня терпят только по старой памяти.

— Вот вам, профессор, реальная картина, — промычал Ульк. — Анархия, полный развал дисциплины.

— Скажите, — вставил Фикс. — А у туземцев как всё это выражается?

— У туземцев пока тихо, особых беспорядков не замечал. Сеют, пашут, пляшут. Солдат наших, если очень уж надоедают, выбросят из деревни, а так всё тихо.

— Кхе! Кхе! — беспокойно закашлялся Ульк. — Капрал, вы можете идти.

— Вот видите, — улыбнулся Фикс. — Анархия и пьянство — явления; мягко говоря, далеко не типичные.

— Помолчите, профессор! Подумайте, что будет с вашей родиной! Лимпомпомская империя перестанет существовать! Мы потеряем все наши колониальные владения. Весь государственный аппарат развалится. Не будет ни армии, ни генералов, ни порядка.

— Порядок, положим, и с армией, и с генералами в нашей родной Лимпомпомии что-то не особенно заметен. И потом, — сказал Фикс, полковник, я не понимаю ваших стонов. Совершенно ясно, что, если эпидемия неуязвимости повальна, то её не удастся локализовать. Как только солдаты осознают в полной мере, что им не страшны никакие угрозы начальства; по крайней мере половина экспедиционного корпуса в тот же день удерёт на континент, и никакая блокада архипелага их не остановит. Кроме того, возможно, единичные случаи дезертирства уже произошли. И кстати, не исключено, что мы тоже успели заразиться и являемся разносчиками инфекции. А вы мне совсем недавно признавались, полковник, что не намерены торчать в тропиках вечно.

— Профессор! — взвыл Ульк. — Вы должны остановить это бедствие! Умоляю!

— Свою задачу эксперта я уже выполнил.

— Профессор, ваш долг! Необходимо найти причину явления! Определить, так сказать, возбудителя болезни и научиться с ним бороться! Необходимы прививки. Всеобщая вакцинация!

— Да вы совсем рехнулись, Ульк! Какой же дурак согласится поставить себе прививку от такой болезни. Это же дар небес! Что же касается причин явления — мне они уже ясны. В природе всё взаимосвязано. В ходе эволюции каждый вид живых существ вырабатывает определённый набор свойств, способствующих выживанию. Назовём его условно защитным потенциалом вида. Этот защитный потенциал совершенно чётко соответствует природным условиям существования вида. У животных таким потенциалом будут когти, мускулы, быстрые ноги, рога, нюх, зрение, защитная окраска и т. д. Средств защиты и нападения у животных не больше и не меньше, а ровно столько, чтобы данный конкретный вид мог безмятежно существовать, не вымирая и не поглощая другие виды. Если же условия обитания меняются, возрастает опасность, появляются новые хищники — меняется и потенциал. Он увеличивается. Животные становятся более ловкими, хитрыми, сильными — в противном случае вид вымирает.

— Ну, и к чему вы, Фикс, мне разводите эти нудные теории?

— К тому, что и у человека существует подобный комплекс. Защитный потенциал человека — величина совершенно не изученная. Одному дьяволу известно, какие у нас с вами существуют скрытые ресурсы организма, какие демоны спрятаны в глубинах нашего подсознания. И прошу не забывать, что в отличие от животных, человек обладает разумом. За счёт разума защитный потенциал человека уже сам по себе достаточно высок. Отсюда, кстати, следует, что если человечество когда-нибудь погибнет, то только из-за собственной глупости. А поскольку люди не так глупы, как вам представляется, будем надеяться, что этого никогда не произойдёт. — Фикс усмехнулся, сделал короткую передышку и, снисходительно поглядывая на Улька, продолжил: — Хотите, Ульк, я вам сразу назову возбудителя эпидемии? Это вы! Не делайте удивлённых глаз, вы и есть! Вы и вам подобные крикуны из Генерального штаба. Вы поставили этих несчастных островитян на грань вымирания. Вы забрасывали их свинцом и бомбами, полосовали ножами, охотились на них десятки лет. Неужели вы воображали, что ваши действия не породят никакой ответной реакции? Вы сами подняли их потенциал на несколько порядков. Люди привыкли к смерти, перестали её замечать, и она теперь обходит их стороной. Да, Ульк, именно такие, как вы, являются бациллами, породившими эту эпидемию.

— Хватит! — прошипел Ульк. — Ваши шуточки зашли слишком далеко. Я приказываю вам решить проблему прививок! Пока не будет побеждена эпидемия, остров вы не покинете!

В это мгновение дверь бункера пришла в движение, и вновь появилась физиономия Симкинса.

— Полковник, вас к телефону, — сообщил он, — звонок из Генерального штаба.

Дрожащими пальцами Ульк схватил трубку.

— Полковник Ульк слушает! Что? Да… Понял! Выполняю! — медленно и осторожно Ульк опустил трубку на рычаг. — Мы опоздали, — судорожно прошептал он. Эпидемия в столице! Симкинс! — крикнул он капралу. Подготовить эвакуацию бункера. Заминировать помещения!

Когда капрал исчез, Ульк повернул бледное от ярости лицо к профессору.

— Сожалею, Фикс! — процедил он, извлекая из кобуры пистолет. — Вам придётся умереть. Приказано ликвидировать свидетелей.

Фикс отшатнулся.

— Вы серьёзно? Я…

— Сожалею!

Грохот выстрелов снова наполнил бункер. После четвёртой пули профессор пришёл в себя.

— Перестаньте валять дурака, Ульк, — хрипло бросил он рассвирепевшему полковнику. — Я не боюсь щекотки!

Ульк замер.

— Уже! — прошептал он, — И этот тоже… Боже, что меня ждёт! Приказ, я не могу выполнить приказ!

Полковник поднёс дуло к своему виску.

Фикс некстати хихикнул.

Выстрел получился глухим и каким-то хлюпающим. Смахнув брызги горячей липкой жидкости с лица, профессор с ужасом понял, что это была кровь и остатки мозгов полковника.

— Как это я сразу не сообразил, — прошептал ошарашенный Фикс. — Он же всю жизнь посылал смерть другим. Бессмертных убийц не существует! Конечно! У него был иммунитет к неуязвимости.

Content

Анатолий Шалин
ЭПИДЕМИЯ