Таис Сотер

ФАКУЛЬТЕТ БОЕВОЙ МАГИИ. СЛОЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Вместо пролога

Год назад у меня было все, что нужно для счастливой жизни. Свой дом в столице, диплом артефактора, приглашение преподавать в университете. А еще у меня был жених. Мартин Шефнер, глава имперской службы безопасности. Заботливый, верный, понимающий мужчина, который вскоре стал моим мужем. И пусть «жили они долго и счастливо» возможно только в сказках, тогда я верила, что наш брак будет крепким. Ведь мы любили друг друга.

Как же так получилось, что теперь я была вынуждена ехать в неизвестность, с совсем другим мужчиной, да и еще на девятом месяце беременности? Неудача, наказание за принятие неверных решений, расплата за высокомерие Мартина и мою наивность… Или, возможно, все же любовь, заставляющая совершать чудовищные поступки с самыми искренними намерениями.

Неладное я почувствовала еще в поезде. Низ живота тянуло, тупая боль в спине стала настолько сильной, что заснуть больше не получалось. Немного повертевшись на узкой койке, я все-таки села. Опять хотелось в туалет. Какой уже раз за ночь? Посмотрела на своего спутника в раздумьях, стоит ли его будить, чтобы он проводил меня до конца вагона, где располагались удобства, и решила не трогать. Корбин и так почти не спал в последние дни.

С трудом поднявшись, сдавленно охнула, почувствовав, как по ногам потекла влага. Вот это уже было серьезно. Алхимик тут же открыл глаза и сел.

— Все в порядке, Софи?

— Кажется, началось.

Немного не вовремя. Сильно не вовремя. Я надеялась, что у меня по крайней мере есть еще неделя. Корбин непонимающе повторил:

— Началось? — Тут его глаза округлились: — Как это — началось?! Нам сутки ехать до места!

— Боюсь, ребенок этого не знает. Мне попросить его подождать? — спросила, пряча за сарказмом страх.

Рихтер несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Я справлюсь с этим, — решительно сказал он, убеждая в этом больше себя, чем меня.

— Конечно справишься. Не тебе ведь рожать в поезде.

Спазм скрутил тело, дыхание перехватило. Зато желание сбросить свое раздражение на Рихтера тут же прошло. Я оперлась руками о стенку вагона, пережидая, пока болезненные ощущения исчезнут. Рихтер успокаивающе гладил меня по плечам и спине, и от тепла его рук действительно становилось легче.

— Помочь тебе лечь? — заботливо спросил он.

Криво улыбнулась.

— Лучше постою. Так меньше спина болит.

— Тогда поищу проводника. Возможно, в поезде есть целитель или врач.

Отбросив иррациональное желание не отпускать алхимика от себя, кивнула.

Его не было чудовищно долго. За это время я успела дойти до кабинки туалета, вернуться, переодеться и пережить еще один приступ схваток. Боль накатывала волной, охватывала бедра и уходила к животу, ставшему твердым.

Вместе с Рихтером вернулся не только сонный и слегка выпивший проводник, но и пожилая дама, представившаяся фрау Гунтег. Муж ее, умерший несколько лет назад, был сельским врачом, которому она часто помогала принимать роды. Выгнав мужчин в коридор, фрау задала мне несколько вопросов о начале и частоте схваток, пощупала живот, понаблюдала за мной.

— У вас едва началось, а вы уже дышите так, будто ребеночек вот-вот появится, — неодобрительно сказала женщина. — Вы ведь чародейка, да? Мне так ваш муж сказал.

— Да. Я артефактор.

Поняв, что устала, легла на бок, обхватив огромный живот руками и инстинктивно его поглаживая, пыталась успокоить дитя внутри себя. Я не была менталисткой, но сейчас чувствовала беспокойство ребенка. Ему сейчас было так же страшно, как и мне.

— Тогда вы должны понимать, что просто вам не будет. Привыкаете вы к силе, что в крови бродит, а когда лишаетесь ее, становитесь слабее обычных людей. Когда магия исчезла полностью?

— На пятом месяце, — в голосе моем горечь смешивалась с гордостью.

Чем раньше будущая мать, если она являлась магически одаренной, теряла свои способности, тем более сильный талант должен был развиться у ребенка в будущем. В среднем происходило это в начале или середине третьего триместра, у некоторых и вовсе за неделю перед родами. За последние месяцы не раз жалела, что я не из таких женщин. Жизнь без магии, да и еще в не очень комфортных условиях вдали от дома порой казалась невыносимой. Но когда я впервые ощутила, как младенец шевелится в животе, и начала понимать, что вскоре на самом деле стану матерью, мое отношение начало меняться. Внутри меня было не безликое существо, делающее меня слабой и уродливой. Нет, это было мое дитя, плоть от плоти и кровь от крови. И свой дар он тоже получил от меня… или от моего мужа. Последнее признавать не очень-то хотелось, но я почти смирилась, что, возможно, артефактором малыш не станет.

— Ну и что вы тогда делаете в дороге? — Фрау Гунтег расстроенно покачала головой: — Нельзя рожать без должного наблюдения и ухода, тем более когда вы так ослаблены. И куда ваш муж смотрит? Хорошо хоть роды только начались, а через час остановка в Дельве будет. Там выйдете и до больницы доедете.

— А если не успею?

— Время у вас есть, — успокоила меня фрау. — До утра должны дотянуть, а то и дольше. Я объясню все вашему мужу. И простите за любопытство, он у вас тоже чародей?

— Алхимик. А что?

— Удивили его очки. Когда впервые увидела, решила, что он слепой, но потом поняла, что ошиблась.

У Рихтера были слишком приметные глаза, а мы внимания избегали. Так что он был вынужден носить затемненные очки в помещении, невзирая на неудобства.

— Мой муж повредил глаза во время эксперимента. Сейчас он видит, но пока вынужден и ночью носить дополнительную защиту, — соврала я уже в который раз.

Люди побаивались Корбина, даже не зная, что он маг-элементалист, будто на подсознательном уровне чувствуя, как он опасен. Поэтому все вопросы о Корбине задавали мне. После того как моя беременность стала заметна, отношение людей ко мне вообще изменилось. Женщины в возрасте проявляли участие, дети — искренний и незамутненный интерес. Зато для мужчин я перестала существовать вовсе, не считая тех моментов, когда они считали нужным мне помочь. Да и то делали это неловко, избегая смотреть в глаза или заговаривать, будто стоит им это сделать, и я не отлипну от них никогда. Я к такому совершенно не привыкла. Лишь Корбин Рихтер смотрел на меня по-прежнему. Так, будто ничего между нами не изменилось. Будто я все еще его ученица.

Мы решили сойти в Дельве, городке небольшом, но не настолько, чтобы в нем не было больницы, а на железнодорожной станции телефонного аппарата. Что ж, мне повезло, что прогресс дошел и до севера Грейдора, так как несколько лет назад за пределами столицы об этом техническом чуде не слышали. А теперь в этом городе было аж пять телефонов — и один из них, к счастью, в больнице.

Ночной дежурный по станции был недоволен, что на него свалились готовая вот-вот родить женщина и ее нервный, а потому весьма агрессивный муж, и он сделал все, чтобы от нас избавиться. Разве что нормального транспорта в пять утра нам предоставить не смогли, и добирались мы до города в крытой повозке, из которой спешно вытащили ящики с товарами. На деревянное дно настелили свежей соломы, накрыли сверху холщовым полотном, и на таком импровизированном ложе я и должна была добраться до больницы.

К этому моменту схватки стали еще чаще и дольше, давая мне совсем короткое время для передышки. Не успокаивал меня и Рихтер, цепляющийся за мою руку и все время с опаской косившийся на мой живот, будто я вот-вот взорвусь.

— Ты ведь скажешь, когда ребенок начнет выходить? — наконец спросил он, раскрыв причину своего беспокойства.

— Это не так происходит, — сжав зубы, буркнула я. — Нужно время. Фрау… как там ее? Она сказала, что я рожу не раньше чем через пять-шесть часов, может быть, и позже. Если выдержу это… ах…

Почувствовав, что схватки вновь начались, я поспешно встала на четвереньки, чувствуя себя чрезвычайно глупо. Но советы оказались дельными — стало действительно легче. Вот если бы еще наш транспорт так не трясся по булыжникам, было бы замечательно. К слабости и ознобу добавилась тошнота, усиливающаяся от запаха прокисшей капусты, которой провоняла вся повозка.

— Сколько поколений женщин до тебя через это проходило, и ничего!

Наверное, Рихтер пытался меня подбодрить, но прозвучало это укором. Поэтому я подняла голову и кинула на него испепеляющий взгляд.

Дорога, к счастью, заняла всего минут двадцать. В больнице, небольшой, но довольно чистенькой, нас уже ждали доктор и две медсестры.

— Что, у вас нет целителя?! — возмутился маг, рассматривая флегматичного и немного сонного старичка в застиранном белом халате.

— Был один, так год назад в столицу уехал, хорошей жизни искать, — сказал врач.

— А что, если у моей жены…

— Корбин… — настойчиво позвала я Рихтера, дергая за рукав, но тот только крепче меня приобнял.

— Нет, я не умаляю возможностей обычной медицины, но все же целительская магия…

— Корбин! — Я ткнула алхимика в бок кулаком, отодвигаясь.

— Полагаю, ваша супруга хочет сказать, что магию нельзя применять при столь деликатном процессе, как роды, — пояснил доктор. — Фрау, позвольте вас проводят и осмотрят. А я пока поговорю с вашим мужем.

— Со мной?! Но я ничего не знаю!

Алхимик растерянно на меня посмотрел, будто взывая о помощи.

— Но вы же не заставите свою супругу в таком состоянии отвлекаться на формальные вопросы? — коварно спросил дельвиец. — К тому же сейчас ей нужно не ваше присутствие, а немного отдыха.

Это была лишь частичная правда. Неожиданно запаниковавший Рихтер, который был со мной в гораздо более опасных передрягах, на редкость раздражал, и все же терять его из виду не хотелось. Привыкла уже, что алхимик повсюду следует за мной.

Но мне не стоило показывать свой страх, иначе Корбин создаст еще больше проблем. Я коснулась ладонью его лба, подивившись, насколько он холодный. Или это просто моя рука была такой горячей.

— Ты сам говорил, что через это проходят все женщины. Так что тебе не стоит беспокоиться.

Рихтер перехватил мою руку и поцеловал в середину ладошки.

— Не я сегодня должен был быть здесь с тобой, — порывисто сказал он. — Скажи, может, стоит отправить весть в столицу?

— Нет! — Я понизила голос и твердо заявила: — Не делай этого.

Медсестра уже нетерпеливо посматривала в нашу сторону, торопя меня. Боль внизу живота снова разрасталась. Я прислонилась к светлой деревянной стене спиной и прижалась лбом к плечу мага, ища у него поддержки. Корбин Рихтер, человек, повинный во многих моих бедах. И все же единственный, кто мог помочь мне сейчас и в ком я не сомневалась.

— Ты еще злишься на него? — понимающе спросил алхимик.

Ответила ему не сразу, переждав, когда меня вновь отпустит. Кажется, я начала привыкать к происходящему со мной, или просто то, что я находилась теперь в больнице, несколько успокоило.

— Сейчас это кажется совсем не важным.

Это не было полной правдой, но стоило ли Корбину знать ее?

Позволяя себя увести, обернулась, желая еще раз взглянуть на Рихтера, но тот уже торопливо рассказывал что-то доктору, явно в излишних подробностях.

— Это ваши первые роды? Ваш муж очень уж волнуется, а ведь кажется таким…

— Грубым? — Я слабо улыбнулась. — На самом деле он очень заботлив. Всегда таким был, сколько его помню.

Вот только иначе, чем Мартин. Как бы тот себя вел сейчас, будь он рядом со мной? Волновался бы, как мастер, был бы спокоен и строг, как всегда, когда рядом был кто-то посторонний, или, возможно, насмешничал, делая вид, что все держит под контролем?

Я никогда не узнаю это. А Мартин никогда не узнает, как я скучала по нему. Даже сейчас.

— Так, фрау…

— София. Мне привычнее, когда меня называют по имени, — спохватилась я, послушно поворачиваясь, чтобы медсестре было удобнее снять с меня верхнюю одежду.

— Я Лана, — улыбнулась женщина средних лет, помогая мне забраться на кушетку. — Фрау София, как вы сюда попали, в наш город? Кажется, у вас столичный выговор.

— Так и есть. Я из Брейга. Но… сейчас непростые времена, вы знаете. Поэтому мы с мужем вынуждены были уехать.

— Простите, вам, наверное, неприятно об этом говорить.

Я кивнула. Говорить о прошлом действительно не хотелось. Слишком много всего произошло за последний год, и не все из этого хотелось бы ворошить.

Хотя вспомнить было о чем.

Глава 1

В моей жизни много что изменилось за последние три месяца. Я закончила учиться, вышла замуж, переехала в дом мужа.

Но кое-что по-прежнему оставалось неизменным. Я все так же создавала вокруг себя хаос, учиняла беспорядок и попадала в глупые ситуации.

Едва успела добежать до лестницы, когда раздался взрыв. Не сказать, что мощный, но надеяться, что за пределами мастерской его не услышат, было глупо. Помещение заволокло дымом, и я, закрывая лицо рукавом, поспешно выскочила из мастерской. Захлопнув за собой дверь, вытерла слезящиеся глаза и только тогда заметила Мартина, уже одетого и тщательно выбритого.

— Две недели. Две недели тебе понадобилось на то, чтобы взорвать подвал в моем доме, — заметил мой муж флегматично.

— В нашем доме, — поправила я.

— Как что-то ломать, так это наш дом, а как принимать гостей, так «это же они к тебе пришли», — хмыкнул Мартин. — Так, мне кажется или из мастерской слышен треск?

Я приоткрыла дверь и тут же снова ее захлопнула.

— Ну да, огонь занялся.

Самое главное — не впадать в панику. Не потому, что она бесполезна, а потому, что мой любящий и заботливый муж до конца дней мне будет это припоминать.

— Разве та защитная система, что я установил, не должна была остановить пламя? — так же спокойно спросил он. Выдержка Мартина впечатляла.

— Это она и горит. Я разобрала ее, чтобы усовершенствовать.

Бровь менталиста дернулась.

— И что ты намереваешься теперь делать? Ждать, когда все внизу догорит или пока весь дом не запылает?

— Я думаю, думаю! Дай мне еще немного времени!

Мартин вздохнул, закатив глаза, и, отстранив меня, зашел в мастерскую. Вернулся он через минуту, пропахший дымом и испачканный в копоти.

— Стекла в стеллажах треснули, стол и кресло можно выкидывать. Ну и отмывать все с неделю. В следующий раз не забывай выключить вытяжку, прежде чем сбежать с места преступления, драгоценная моя.

Я порывисто поцеловала мужа, не отводя от него восхищенного взгляда.

— Переигрываешь, — проворчал он, хотя глаза его улыбались.

— А вот и нет. Меня действительно поражает, как ты, будучи менталистом, так хорошо умеешь справляться с подобными ситуациями.

— Я возглавляю службу безопасности, если ты не забыла, к тому же вырастил артефактора, не менее беспокойного, чем ты. Думаешь, эта мастерская в первый раз горит? — Мартин поцеловал меня в висок и подтолкнул в сторону коридора. — Ладно, иди приведи себя в порядок, а то опоздаешь на свои занятия. Сегодня же первый день, помнишь?

Ойкнув, я кинула благодарный взгляд на мужа и сбежала.

Старательно натираясь щеткой в ванне, боролась с желанием уснуть. Перед первым рабочим днем я волновалась настолько, что заснула лишь после полуночи, а проснулась в пятом часу и так и не смогла успокоиться. Отвлечься решила старым испытанным способом, но в итоге возня в мастерской меня увлекла, и я совсем забыла о времени. Судя по тому, насколько быстро Мартин оказался рядом, он собирался напомнить мне о моих планах.

Все-таки с мужем мне повезло.

Мы были женаты всего месяц, но за это время я узнала о Мартине Шефнере больше, чем за предыдущие три года. К примеру, что он надевает очки, когда читает дома, а на службе предпочитает мучиться головной болью, но не показывать свой изъян. Что у него мерзнут ноги во сне, из-за чего мне постоянно приходится греть его ступни о свои.

А еще мой муж довольно редко мог позволить себе провести вечер дома, зато когда он со мной, то нет более интересного и внимательного собеседника. Как любовник Мартин меня, впрочем, тоже полностью устраивал, но тут уже мне не с чем было сравнивать. Да и не хотелось.

Я вышла из ванной комнаты, завернувшись в огромный банный халат, и заметила Мартина рядом с моим туалетным столиком.

— Тебе здесь подарок и записка от Рихтера, — сказал он, поворачиваясь. Внимательно окинул меня взглядом, особо уделив внимание оголенным ногам, а затем вздохнул, видимо, сожалея о том, что я сбежала от него утром в мастерскую.

— Да, пришло вчера вечером, — ответила неохотно.

— И не открыла? Все еще злишься на него?

— А ты хочешь сказать, что тебе понравилась его шутка в день нашей свадьбы? Глупая, ребяческая шутка! Вот как он может, обладая такой силой, использовать ее столь преступным образом?!

Я подхватила заранее приготовленную одежду и, зайдя за ширму, начала одеваться. Провоцировать мужа я любила, но ведь он потом опять будет жаловаться, что из-за меня не мог сконцентрироваться на работе.

— То, что погода испортилась именно из-за него, еще не доказано, — неожиданно миролюбиво сказал Мартин.

После того как мы поженились, на всех своих предполагаемых соперников за мое внимание менталист посматривал снисходительно. И ему бы радоваться моей размолвке с мастером, но он, наверное, из-за мужской солидарности решил встать на его сторону.

Но простить то, что к алтарю я шла в замызганном грязью платье и с встрепанной прической, было сложно. Когда покидала дом, был ясный летний день, а едва вышла из автомобиля у храма, с неба внезапно хлынул ливень, который промочил меня с головы до пят. Если бы не Джис, вовремя создавший над моей головой защитный барьер, мой наряд было бы уже не спасти. А все из-за обиды Рихтера на то, что ученица выходила замуж, не спросив его соизволения!

— Ну да, кто докажет его вину, если он единственный повелитель стихий в городе, — едко ответила я.

Мартин ничего не ответил, и только когда я вышла из-за ширмы, чтобы попросить его затянуть корсет, поняла причину. Он все еще разглядывал обитую серым шелком коробку, присланную Рихтером через полицейского курьера. Выражение лица было при этом озабоченно-хмурое. Кажется, я несколько переоценила его сдержанность в отношении других мужчин.

— Софи, ты не будешь против, если я взгляну, что Корбин тебе прислал? — спросил менталист, ловко зашнуровывая корсет.

— Конечно, — рассеянно сказала я. — У меня нет от тебя секретов, по крайней мере такого рода.

Тем более что мой запрет Мартин скорее всего так или иначе обошел бы.

Пока я искала в шкафу шляпку и шарфик в тон платью, мой муж увлеченно шуршал оберточной бумагой. Я не сразу заметила, что в спальне наступило зловещее затишье.

— Мартин? — я высунула голову из гардеробной.

— Знаешь, — мрачно сказал он, — возможно, ты была права и Рихтера стоило бы проучить.

— Что там такое в коробке?

Мартин поспешно закрыл ее, спрятав за спиной.

— Ничего такого, о чем стоит беспокоиться. Я избавлюсь от этого… подарка.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Мартин, мы договорились. Можешь иметь сколько угодно тайн, но не в том случае, если это напрямую касается меня и моих интересов.

— Ничего такого не помню.

Нахмурившись, я протянула руку:

— Давай сюда. Рихтер мой наставник, и, как бы я на него ни злилась, принимать мне от него подарки или нет, решать все же не тебе.

Менталист скривился и неохотно протянул мне коробку. Я приподняла крышку и вытащила на свет плетку из качественной, тонкой выделки черной кожи. С рукоятью под изящную женскую ручку и слишком короткими и тонкими хвостами, чтобы быть по-настоящему эффективной в качестве оружия. Да и лошади у меня не было.

— Страннее подарков мне не дарили. Для чего эта плетка?

— Как же мне повезло, что моя любопытная жена совершенно не сведуща в некоторых вопросах, — пробормотал Мартин. — Эй-эй, не размахивай этой штукой!

— Может, у нее есть какие-то особые магические свойства, которые я просто не вижу? Или… Ай!

Конец плетки обвился вокруг запястья, оставив розоватый след, но кожу не повредил. Больно, хотя настоящий вред едва ли нанесет. Мартин тут же отобрал у меня подарок под предлогом его небезопасности и куда-то унес. Я потерла руку и вскрыла приложенную к посылке записку.

«Пригодится для новой работы. Своих учеников стоит держать в строгости. Я вот тебя баловал и что получил? К.Р.»

Баловал он меня, как же! Как вспомню обо всех унизительных заданиях Рихтера, так прямо и хочется отблагодарить его же подарком.

Мужа записка, кажется, несколько успокоила, пусть и не до конца. Подарок на семейном совете, в котором мне была отведена роль молчаливого зрителя, было решено не возвращать. Ни Рихтеру, ни мне. Зато в качестве компенсации Мартин предложил выделить для нас двоих пару свободных вечеров, и я смирилась с потерей. С паршивой овцы, как говорится…

Хотя на скупость Мартина жаловаться было грех, учитывая его роскошный подарок на свадьбу. Правда, с одним приложением, которое мне было и не особо-то нужно. Муж считал иначе.

Так что теперь у дома меня ждал не только шикарный четырехместный автомобиль симпатичного синего цвета, но и личный водитель.

Эзра сидела, опершись на капот и подставив и так загорелое до черноты лицо под осеннее солнышко.

— Доброе утро, фрау Шефнер. — Встряхнувшись при моем появлении, она вытянулась во весь свой огромный рост.

— Доброе утро, Эзра, — подавив вздох, сказала я. — И вы можете звать меня по имени, я же говорила.

— Босс не велел.

Эзра Орвуд работала на службу безопасности более двадцати лет и была первым и долгое время единственным агентом-женщиной. И в отставку она вышла лишь потому, что «устала рисковать своей задницей, да и дочь говорит, что я подаю плохой пример внучке». На вид Эзре было лет сорок, но я подозревала, что она гораздо старше. Высокая и крепко сложенная, с короткой мальчишеской прической, она одним своим видом и голосом, громким и строгим, подавляла меня, заставляя чувствовать себя снова ребенком. Я всегда побаивалась решительных и властных женщин, и Мартин жестоко этим воспользовался, зная, что крутить Эзрой мне будет куда сложнее, чем тем же Джисом, к примеру.

Она сразу дала понять, что работает не на меня, а на моего мужа, и потворствовать моим выходкам не собирается. Даже за руль собственной машины Эзра пускала меня тогда, когда я проходила ее проверку «на внимательность», то есть всего раза два за все это время… Жаловаться на фрау Орвуд мужу было бесполезно, так как он всецело доверял ее опыту и почти всегда был на ее стороне, чем жутко меня обижал. Но и ссориться из-за этого я с ним не спешила. Мартин явно видел во фрау если и не свою вторую маму, то наставницу, а критиковать взгляды того, кого мой муж настолько уважал, было бесполезно. Девочка без всяких магических способностей, выросшая в семье боевого мага, Эзра научилась так ловко управляться с оружием и собственным телом, что могла дать фору любому магу. Сделала карьеру в совершенно мужской профессии и при этом умудрилась как-то выйти замуж и родить дочь. Чем не образец для подражания?

Интересно, если бы я была хоть наполовину такой крутой, как она, мне разрешили бы перемещаться по городу без телохранительницы? Мартин был замечательным мужем, но вот доверия ко мне у него было ни на грош. А мне ведь уже двадцать три года, у меня высшее образование, восьмой магический ранг, несколько собственных патентов. Два благополучно пережитых похищения, между прочим! Хотя о последнем лучше вспоминать пореже, а то, боюсь, Мартин и вовсе перестанет выпускать меня из дома. Тем более что к осени в Брейге хоть и стало чуть поспокойнее, в том числе благодаря СБ, окончательно столица пока не оправилась.

К магам относились настороже, а в военном министерстве проходили столь радикальные перемены, что впору было ждать новых волнений. Нового министра, Стефана Ланге, многие восприняли с опаской, на что была весьма веская причина — до этого самому молодому министру Грейдора было «всего лишь» сорок пять. Стефану же, наследнику графа Ланге, не исполнилось и тридцати, и пусть он уже достиг некоторых успехов на военном поприще, должности министра он добился не своими силами, а благодаря протекции канцлера. Тренк после уничтожения Гайне, своего давнего противника, получил фактически полную власть в Грейдоре. Правительство и до этого ело у него из рук, а теперь, когда императора сковала тяжелая болезнь, канцлера можно было считать полноправным правителем империи.

За одним исключением. После смерти императора Крейна трон должен получить Анджей Котовский, а тот едва ли позволит Тренку собой управлять. Это стало очевидным уже тогда, когда Котовский выбрал себе в качестве невесты не Марию Ланге, как многие ожидали, а дочь герцога Строгера, предыдущего претендента на трон. Как роанец смог договориться со своим противником и что он ему пообещал, оставалось загадкой, но теперь любые сомнения в законности его притязаний на трон отпадали сами собой.

Все эти политические интриги и дрязги не могли не сказаться на столице в целом, и нет-нет да появлялись листовки, призывающие то освободиться от диктатуры канцлера, то свергнуть тиранию рода Крейнов… Или теперь князей Котовских?

Меня эти проблемы напрямую не касались, но статус супруги главы СБ все же делал меня уязвимой, да и дружба с Котовским могла рано или поздно выйти боком. Так что Мартин предпочитал перестраховаться и никуда не отпускал меня в одиночку. Даже если его или Эзры не было рядом, невдалеке всегда кто-то маячил, что крайне раздражало.

Настроения спорить с Орвуд за право сесть за руль собственной машины у меня не было, поэтому я уселась на пассажирское сиденье и, закрыв глаза, задремала. Телохранительница разбудила меня, когда мы подъехали к университету, а затем проводила практически до самого факультета боевой магии. Кое-как ее спровадив, я разгладила строгую юбку, поправила воротничок белой блузки и, придав своему лицу самое серьезное выражение, вошла в деканат.

— Фрейлейн Вернер? — улыбнулся мне секретарь. — Ох, фрау Шефнер, простите. Собрание уже началось, проходите.

— Сильно я опоздала, господин Герц? — понизив голос, спросила у старого знакомого. Когда-то секретарь работал на кафедре артефакторики, и теперь мы при встрече вели себя так, будто были тайными сообщниками.

— Декан пока не подошел, так что можете не волноваться.

Фридрих Крамер, мой новый начальник, был личностью уважаемой не только среди боевых магов, что само по себе большая редкость.

Дело в том, что хотя боевики были сильнейшими в магическом сообществе, но репутацией обладали не лучшей. Притом не совсем заслуженно. Да, они были ребятами шумными и грубыми, но не такими заносчивыми, как менталисты, вредными, как алхимики, или эгоистичными, как артефакторы. Но как-то так получилось, что именно про боевых магов ходили самые дурные шутки и слагались самые невероятные байки… Ну еще бы! Боевики были в меньшинстве, к тому же изощренностью тех же менталистов, придумавших, наверное, половину всех обидных анекдотов про боевых магов, не обладали.

Но кем Крамер точно не был, так это простаком с огромной силой, что приходилось признавать всем. У него были острый ум, идеальная память и такая стальная воля, что даже ныне покойный Гайне избегал навязывать ему что-то. Но и большой власти бывший военный министр Крамеру не давал. Так что, несмотря на все былые заслуги, высокой должности боевой маг достиг недавно.

Было большой честью работать с ним. Вот только наша первая встреча показала, что так считала лишь я.

Декан факультета прикладной магии, с которого я выпустилась этим летом, почти два месяца уговаривал меня пойти преподавать боевым магам и смог это сделать, сыграв на моей слабости — желании быть важной и исключительной. Вот он и убеждал — дескать, без меня никак, только я одна справлюсь, Крамер, кроме меня, никого своим артефактором не видит… Мне бы заподозрить тут неладное — с чего бы незнакомому боевому магу вспоминать о довольно неопытной выпускнице кафедры артефакторики? Но я повелась. И каково же было мое разочарование, когда стало понятно, что декану боевиков меня навязали.

— Вижу, господин Шефнер просто стремится пристроить свою супругу на тепленькое место, — ядовито сказал Крамер при нашей первой встрече в его кабинете. — Но он мог бы обратиться лично ко мне, а не давить на бедного Лидгера. Тогда бы я сам дал ему понять, что вам, моя милая фрау, совершенно нечего делать на моем факультете.

— Это отчего же? — вскинув подбородок, спросила я, с вызовом глядя на массивного седовласого мужчину с орлиным носом. Вот уж кому стоило стать императором с такой-то царственной внешностью!

— Потому что вас съедят. В первый же день. Вы же, артефакторы, все трусишки. Кичитесь своими плетениями, а стоит кому-либо из моих ребят колдануть где-то рядом, как тут же начинаете вопить, что ваши драгоценные чары разрушены.

Я молча стряхнула с руки ментальный браслет, с которым по привычке не расставалась, и положила на стол перед деканом.

— Давайте, господин Крамер. Посмотрим, как вы сможете разрушить мои чары?

Маг вскинул брови.

— Бросаете мне вызов? Ну что же, тогда не жалуйтесь, если чары полетят не только на вашем браслетике, но и на всех безделушках, что вы на себя нацепили.

Декан опустил на браслет ладонь и выпустил заклинание. Выброс силы был таков, что мой артефакт аж засветился. А ведь Крамер не собирался шутить или играть в поддавки, в ход пошло одно из самых сильнейших боевых проклятий. Направь он его на человека, от него бы пепел остался…

На моем же браслете красовалась трещина. Зато все чары были на месте. Хорошо, что я дала на испытание именно его — ни одно из моих колец такой силы просто не выдержало бы.

Крамер изумленно повертел украшение в руках и едва ли не попробовал его на зуб.

— Занятно, — пробормотал он. Внезапно взгляд его прояснился. — Фрау Шефнер, а вы случайно не делали для одной из наших студенток, Ирмгарды Грохенбау, брошь?

— Делала, — кивнула я, — артефакт в виде куницы.

— А я-то думал, что это крыса, — озадаченно ответил декан. — Хорошая вещь. Ее почти все боевые маги военной академии пытались сломать.

— Так специально для Ирмы и делала, с запасом на прочность, — пояснила я. — Удалось?

Крамер развел руками.

— Простите, увлекся…

Вот же варвары эти боевики! Зато маг впервые посмотрел на меня с интересом, почти возродившим во мне надежду. Которую он тут же разрушил.

— Вы хороший артефактор, фрау Шефнер. И все же я не беру людей по протекции, в этом я принципиален.

Ситуация была настолько неприятной, что я с трудом сохраняла невозмутимость. Странно. Изначально мне совсем не нужна была эта работа, но когда декан отказал, это уязвило до глубины души. Особенно учитывая, чего мне стоило прийти сюда.

— Если мой муж и просил о чем-то профессора Лидгера, то отнюдь не об устройстве меня на работу в университет. Господин Шефнер скорее предпочел бы, чтобы меня ничего не связывало с боевой магией и магами. Знали бы, как мне сложно было отстоять свое решение.

Это была первая ссора в нашей семье и одна из самых тяжелых в моей жизни. Нет, Мартин не кричал, не использовал ментальную магию и уж тем более не наказывал меня, зная, что я предпочту уйти, чем терпеть такое к себе отношение. Нет, он просто упорно продавливал свою точку зрения, чередуя мягкое убеждение и запугивание, в основном рассказывая истории из своей практики общения с боевыми магами. Я даже на какое-то время поверила в ужасы, расписываемые мужем, — он бывал весьма убедителен, когда хотел. Да и мои собственные воспоминания о боевой магии были травмирующими. Слишком мало времени прошло с тех пор, как меня покалечил один из боевых магов ВМ.

Верила я мужу ровно до тех пор, пока Джис не узнал, что именно пытался внушить мне Мартин. И вместо того чтобы пытаться меня переубедить, просто рассказал о своих студенческих годах. И о том, с какими сложностями он сталкивался.

— Наш артефактор люто ненавидел студентов и постоянно пытался убедить, что рано или поздно боевая магия уйдет в небытие. Что нас заменят машины, — морщась, поведал Джис.

— Как грустно. Ты до сих пор на него обижен?

— Нет. Когда на выпускном мы подвесили его головой вниз с третьего этажа, обида как-то прошла.

Я сглотнула, отодвинувшись от Джиса, но тот покровительственно похлопал меня по плечу.

— Но я думаю, что если бы нашим преподавателем был не занудный старик, а такая миленькая и умная фрау, как вы, то я бы относился к артефакторике с гораздо большим интересом.

После беседы с Грохенбау я поняла, что мне хотелось бы, чтобы студенты факультета боевой магии если и не полюбили артефакторику, то по крайней мере уважали ее. Так что Мартину пришлось смириться с моим выбором. А затем декан заявил, что я ему не нужна. Пусть Джис не доверял артефакторике, но он доверял мне. А для Крамера я была очередной бесполезной чародейкой, которую ему пытаются навязать.

Я забрала браслет со стола, вежливо улыбнувшись своему почти боссу.

— Когда хотите разрушить артефакт, лучше использовать не самые мощные заклинания, а те, которые построены по принципу Лунгарда. Сложные и плотные плетения они не разрушат, но надорвут связи, а этого более чем достаточно.

Крамер позвонил мне на следующий день.

— Вы приняты, фрау Шефнер. Зайдите сегодня в университет, ознакомьтесь с рабочей программой. Хотя вы, наверное, решите переписать ее.

— Если вы хотите взять меня на работу, только чтобы насолить моему мужу…

— О, нет-нет. Дело не в этом. Просто я немного знаком с Мартином Шефнером. Пересекались… еще до того, как я ушел в отставку и начал работать в военной академии. Так вот, более мерзкого типа в жизни не встречал. И если вы как-то смогли убедить его изменить решение, то вы на самом деле стоите внимания… Да и по поводу заклинаний Лунгарда вы были правы. А вот тот артефактор, которого я хотел взять, оплошал. В общем, вы нам нужны. Я даже готов простить вам то, что вы женщина.

— Ну вот с этим я точно ничего сделать не могу, — проворчала.

Фридрих Крамер оказался требовательным и сложным человеком, но оттого-то мне и хотелось произвести на него впечатление и доказать, что он сделал правильный выбор. Поэтому мое опоздание в первый рабочий день было таким досадным.

Глава 2

Я вошла в кабинет, торопливо кивнула своим коллегам и, не найдя ни одного свободного места, скромно примостилась у окна. Как раз вовремя, так как вслед за мной зашел декан. Обежал взглядом нашу небольшую компанию из десяти человек и удовлетворенно кивнул.

— Все в сборе, я полагаю. Рад видеть как старые, так и новые лица на факультете боевой магии. Хм… и кафедре боевой магии? Как-то длинновато звучит.

— ФБМ — КБМ, — сократил пухлый усатый господин на диванчике. Факультетский целитель. Он преподавал у нас на втором курсе, и это был единственный случай, когда я приходила на пересдачу. К счастью, меня он не помнил, иначе бы так благостно не улыбался той, кому поставил зачет с условием, что я не буду заниматься целительской артефакторикой.

— Да уж, сложновато будет болельщикам нашей спортивной команды, — ухмыльнулся поджарый маг неопределенного возраста и бандитской наружности.

Если я правильно поняла, он отвечал за военную подготовку и дисциплину на всех курсах. А еще говорят, этот господин был довольно любвеобилен. Он и сейчас умудрялся строить глазки высокой изящной брюнетке. Тоже, кстати, магу. Интересно, он об этом знает?

Студентов на новом факультете было совсем ничего. На все шесть курсов едва набиралось полсотни, поэтому преподавательский костяк был мал. Пятеро преподавателей по университетским дисциплинам общего характера и пятеро магов. Я познакомилась почти со всеми, кроме той самой брюнетки, сонного лысого старичка и изящного молодого мужчины со смугловатой кожей и выразительными темными глазами. Он встретил мой взгляд и тут же отвернулся, будто испугавшись.

— Ах да, тут не все со всеми знакомы, — очнулся Крамер. — Господа и дамы, позвольте представить вам фрау Софию Шефнер, нашего артефактора.

Вот не привыкла я, что при произнесении моей фамилии люди затихали и напрягались. Даже «бандит» посмотрел на меня без особой симпатии. Не изменился в лице один целитель, кажется, просто не вспомнив, кого так зовут.

— Фрау Шефнер, будьте внимательны, запоминая имена, второй раз не повторю. — Крамер был не понаслышке знаком с «забывчивостью» артефакторов, правда, довольно избирательной, в основном на имена и лица. — Фрау Клара Гольц, наш менталист, и фрейлейн Сезанна Шмидт, преподаватель тонких искусств… Куда уж без них на факультете боевой магии.

По крайней мере, не только мне Крамер выказал свое неудовольствие. Фрейлейн Шмидт была хмурой и язвительной старой девой лет сорока пяти, и она же была известнейшей поэтессой Брейга.

— Господин Дельвиг Триер, военный куратор, который не даст нашим студентам забыть, что они все-таки воины, а не институтские барышни, — продолжил декан. — Валлери Ардег, наш целитель, и мастер-алхимик Томас Бергман.

Алхимика я знала. Он выпустился на три года раньше меня и какое-то время работал в военном министерстве. Последнее отнюдь не прибавляло ему очков в моих глазах, хотя этот кудрявый большеротый маг казался вполне дружелюбным человеком. Сонный старичок, Ларе Муниг, оказался историком и специалистом по военной стратегии; коренастый усатый мужчина, Ульрих Бауэр, — мастером боевых искусств, а высокий хмурый господин в очках — инженером-оружейником. Но больше всех меня удивил Лоренцо Моретти, тот самый смуглолицый мужчина, что держался отстраненно. Господин Моретти, который должен был преподавать право, философию и математику, прибыл из Лермии. Иностранец, которого допустили до боевых магов Трейдера, будущих армейских спецов? Пока боевики оставались под крылом военного министерства, едва ли это было возможно, но, очевидно, в университете более либеральные взгляды на образование. Уверена, что у моего мужа хранилась полная информация на Моретти, значит, он был вне каких-либо подозрений.

После такого быстрого знакомства Крамер озвучил общий курс, на который должны были ориентироваться все преподаватели, распределил кураторов по группам и, уточнив, что ни у кого из нас нет вопросов по расписанию, сбежал на встречу с первокурсниками.

— Второй курс? Сочувствую, — сказал мне господин Бауэр, преподававший боевым магам еще в академии, заметив мой растерянный взгляд. Ну не готова я быть чьим-то куратором, беря на себя решение всех проблем своей группы. — Так-то ребятки неплохие, но есть там одна парочка… Оба из потомственных, которые вечно ставят в тупик.

— Сложный характер? — спросила я.

— У девочки да. С норовом и довольно конфликтна. Хотя на вид Грохенбау сущий ангелок.

Я едва не фыркнула, услышав знакомую фамилию. Ну надо же, а Ирма умет произвести впечатление!

— Но вот Бертольд Келлер гораздо хуже, — продолжил Бауэр, то ли пытаясь меня запугать, то ли предупреждая. — Вроде тихоня, но вы не обманывайтесь. Если на втором курсе кто какую пакость и сотворит, то знайте — за этим стоит Келлер. При этом он достаточно сообразителен, чтобы не попадаться.

Келлер. Хм, а ведь я совсем забыла, что сын Линды Келлер учился вместе с Ирмой в военной академии. Ему, должно быть, сейчас около шестнадцати-семнадцати. Такой взрослый, но он мог бы быть сыном Мартина…

Ох, о чем я только думаю? Семнадцать лет назад мой муж и Линда еще не были знакомы, да и не мог Шефнер быть столь неосторожен, чтобы заводить детей вне брака. Тогда почему мне неприятно даже думать об этом?

Ревность — чудовищно глупая штука, поэтому я выбросила из головы ненужные мысли. Меньше всего хотелось, чтобы личная неприязнь к фрау Келлер как-то сказалась на моем отношении к студенту Келлеру.

— Буду знать. А что вы скажете про шестой курс, мастер?

— К старшим курсам боевые маги уже хоть немного социализируются, да и с дисциплиной у них все хорошо. В академии-то особо не забаловать было. — В голосе Бауэра слышалось сожаление. Он явно считал, что университетская свободная жизнь развратит его студентов. — Так что с ними проблем быть не должно. А если вдруг возникнут, можете просто поговорить с их старостой, Тео Адорно. У него бесспорный авторитет у одногруппников, хоть это и не всегда бывает удобно.

Мастер боевых искусств замешкался, будто не зная, стоит ли продолжать, но все же решился.

— Почти все старшекурсники, и те, кто выпустился, и пятый тогда еще курс Адорно были против выведения боевых магов из-под крыла академии. И многие… принимали участие в городских беспорядках. Тео тогда не остановил своих, наоборот, подбросил дров в костер. Однако я уверен, что сейчас он об этом сожалеет.

Я несколько напряженно улыбнулась.

— Тогда многие вели себя неразумно. Надеюсь, те события для всех стали уроком. Хотя для кого-то этот урок был слишком жесток. Мартин не рассказывал мне о событиях той ночи, зато Рихтер как-то обмолвился о количестве тел, привезенных утром в морг. А все потому, что некий боевой маг вышел из себя, в результате чего в одной таверне разгорелся пожар, а дверь заклинило.

Как бы то ни было, тот маг студентом не был, так что винить тех, кому придется преподавать, не стоит.

Еще раз взглянула на свое расписание и расстроенно вздохнула: сейчас у меня первое занятие у второкурсников, а вот второе аж после двух, у шестого курса. Какой огромный перерыв! В любое другое время я бы ему обрадовалась — будет время зайти на родную кафедру, может быть, оккупировать мастерскую, которую когда-то считала своей. Но нехватка ночного сна уже сказывалась. Внимание было чуть рассеянным, и все время хотелось закрыть глаза и прилечь…

Стрелки уже показывали девятый час, так что я встряхнулась и пошла знакомиться со вторым курсом боевых магов.

Сама я поступала в университет, когда мне было семнадцать, но боевиков обучали с более раннего возраста, так что я ожидала увидеть почти детей. Как же! В свои шестнадцать студенты выглядели практически так же, как я в двадцать, не говоря уже о том, что большинство были выше меня. Семь переростков, шесть юношей и одна девушка. Нет, пять парней и две девчонки — одну из юных фрейлейн я приняла за мальчика из-за коротких волос, но когда она встала из-за парты, я увидела юбку и поняла, что ошибаюсь.

— Садитесь, — спокойно сказала, пытаясь скрыть свое волнение.

Обвела взглядом аудиторию, стараясь не задерживаться его на ерзающей и улыбающейся Ирме. После того как я достаточно долгое время провела в доме Грохенбау, работая над протезом для ее отца, отношение девушки ко мне изменилось в лучшую сторону. Да и влюбленность в Мартина, к счастью, прошла. Теперь ее мысли занимал другой человек. Пока, правда, больше как соперник, но даже я, не слишком разбиравшаяся в тонких чувствах, знала, что для подростков «ненавижу» стоит очень близко к «люблю».

А вот и он, источник страданий фрейлейн Грохенбау. Довольно крепкий рыжеволосый юноша с темными, едва ли не черными умными глазами и тонкими материнскими чертами лица. А ведь действительно симпатичен и производит вполне благоприятное впечатление.

— Меня зовут фрау София Верн… — Я откашлялась. — Простите, Шефнер. Помимо преподавания вам введения в артефакторику я стану куратором вашей группы. Так что со всеми проблемами и вопросами можете подходить ко мне.

После моего заявления группа оживилась. Лопоухий подросток со второго ряда тут же поднял руку.

— Спрашивай, — царственно кивнула я.

— А это правда, фрау Шефнер, что у вас обе руки искусственные и что вам их оторвало при столкновении с магами из военного министерства?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы убедить себя, что непосредственность боевых магов умилительна, а не раздражающа.

— Нет, никто руки мне не отрывал. А теперь, если этот вопрос прояснен, может быть, мы перейдем к более насущным…

В этот раз меня отвлек громкий шепот Ирмы:

— Идиот, я же говорила тебе, что не руки, а палец! Но ты не заметишь. Она знаешь какие крутые штуки может делать!

Я снова откашлялась и продолжила:

— Давайте лучше перейдем сразу к артефакторике…

— А на какой руке хоть? А колдовать ею вы можете?

Ушастый боевик меня бесил. И если бы не тонкая улыбка, скользнувшая по губам Келлера, получавшего, судя по всему, наслаждение от происходящего, то я бы вышла из себя.

— Я этой рукой не только чаровать могу, но и надрать кое-кому уши за то, что отвлекает, — дружелюбно сказала я. — Но вы же от меня не отстанете, так? Ладно. Сейчас каждый по очереди встанет и посмотрит, что у меня там с моими искусственными конечностями. Будем считать это практикумом по обнаружению артефактов. Но, чур, пальцами в меня не тыкать и магию не применять!

Я со страдальческим видом положила обе ладони на стол, совсем не удивившись, когда студенты проигнорировали мои инструкции и просто сгрудились вокруг стола. За исключением Ирмы и Бертольда, со скучающим видом пялившегося в это время в окно.

Остаток занятия прошел так же шумно, но не без пользы для меня и ребят. Кажется, мне удалось хоть чуть-чуть заинтересовать студентов атефакторикой, что было, в общем-то, трудно. При их уровне владения силой и навыке видеть сложную магию артефакты выглядели для них обычными предметами. Не менее проблемно было доказать самоуверенным юнцам, что артефакторика может быть как полезна, так и опасна.

Да, чародеи не были способны на мощную волшбу, но артефакты, в которые вложили совсем немного магии, нередко могли остановить самое сильное заклинание.

И я решила продемонстрировать это на примере.

— Ты, лопоухий, иди сюда! — скомандовала я, когда до конца занятия оставалось около получаса.

— У меня, между прочим, имя есть, — обиженно сказал он.

Я лишь отмахнулась.

— Да без разницы.

Мы были не на полигоне, но для боевых магов даже лекционные залы окружали защитой. Так, на всякий случай. Да и я не собиралась позволять своим ученикам хулиганить.

— Можешь создать самую простую энергосферу?

— Какого размера? — снисходительно спросил парнишка.

— Не в размерах дело, Коваль, — сказал один из студентов, вызвав у окружающих смешки.

— Цыц, мелюзга, — впервые подал голос Бертольд. — Нир прав. Если сфера будет велика в диаметре, но плохо заряжена, то ее эффективность будет минимальна. Хотя если фрау Шефнер собирается делать то, о чем я подумал, может, это и к лучшему.

— Не стоит беспокоиться о моей безопасности, — улыбнулась я.

Поставив ушастика напротив себя и убедившись, что он может неплохо управляться с заклинанием, дала отмашку приступать. Полупрозрачная, чуть голубоватая сфера медленно поплыла ко мне. Я закатила глаза.

— Можно чуть быстрее? Я тут засну.

Шар ускорился, но все же недостаточно, чтобы создать мне хоть малейшее затруднение. Подняв руку, я остановила энергосферу в полуметре от себя и просто отошла с его траектории. Она развеялась за моей спиной.

— Еще раз. А теперь без скидок на то, что я, по вашему мнению, слабачка.

Лопоухий нахмурился, сконцентрировался на своей ладони и создал еще один шар. Неровный, не слишком крупный, но уже гораздо более яркий. Сердцевина его наливалась синевой. Такой, попав по человеку, вполне может его покалечить.

И двигался он не в пример быстрее первого. В этот раз я отступать не стала. Вскинула руку и остановила сгусток энергии в нескольких сантиметрах от своей ладони.

— Еще контролируешь? Тогда почему бы тебе не попробовать продвинуться дальше?

Кто бы мне сказал раньше, что наблюдать за жалкими потугами студентов так весело! Преподавание — это точно мое. Бедолага обливался потом, шептал под нос усиливающие заклинания, наращивал мощь энергосферы… но так и не смог сдвинуть ее ни на миллиметр.

Наконец мне наскучило.

— Хватит.

Развеяв шарик легким движением руки, повернулась в сторону зрителей.

— Кто смог что-то увидеть?

Поднялась только одна рука. Берт Келлер. Я почти не удивилась. Поощрительно кивнула.

— Правда, я описать не смогу, — сказал юноша, поднимаясь. — Можно нарисую?

Мелом на черной доске он быстро и аккуратно обозначил заклинание своего одногруппника, а затем причудливую вязь моих чар поверх него. Грубовато, но в целом верно.

— Молодец, Бертольд.

— Почему вы назвали Келлера по имени, а меня просто лопоухим? — возмутился все еще стоящий студент.

— Вот когда заслужишь, тогда и получишь имя. — Я посмотрела на часы. Занятие уже заканчивалось. — Можете быть свободны. И в следующий раз подготовьте мне доклады по чарам класса «сеть». Там всего около сорока видов плетений, так что повторений быть не должно.

Не обращая внимания на возмущенное бормотание, я вышла, чувствуя необыкновенную бодрость. И чего меня пугали, что с боевыми магами сложно? У нас вот как-то были общие занятия с менталистами, и я как вспомню их группу, так вздрогну. Будто в террариуме со змеями оказаться.

Я была увлечена своими мыслями и не сразу обнаружила, что за мной по пятам следует Ирма, выжидая, пока ее замечу.

— Чего тебе, куница?

— Мама просила передать! Сказала, что вы наверняка забудете о себе позаботиться. — Девушка сунула мне кулек и сбежала к стоящему неподалеку Берту. Кажется, они неплохо ладят, а ведь еще полгода назад Ирма жаловалась на Келлера.

От кулька вкусно пахло хлебом и котлетками.

В преподавательской был только Лоренцо Моретти, напряженно разглядывавший свое лицо в зеркальце. При моем появлении он его поспешно спрятал и засуетился, делая вид, что что-то пишет. Я спокойно прошла мимо и, усевшись у окна, прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. А затем сама не заметила, как задремала.

Проснулась я от тихого разговора все на том же кожаном диванчике, укрытая пледом. За столиком неподалеку чаевничали двое — менталистка фрау Гольц и господин Бергман, алхимик. Выглядели оба пожеванно. Заметив, что я не сплю, менталистка кинула на меня завистливый взгляд, но промолчала. Зато алхимик, поняв, что у него новый слушатель, тут же пожаловался на третьекурсников, которые разлили какие-то ценные реагенты, а затем, нанюхавшись испарений, попали в лазарет.

— Тонкость и аккуратность — это не про боевых магов, — подавив зевок, согласилась я. — Но зато они любознательны и дружелюбны.

— Это вы у старшего курса не были, — поежилась фрау Гольц. — Атмосфера там…

— Точно, у меня же пара у старшекурсников!

Не дослушав менталистку, я схватила свой ридикюль и рванула на выход. Спешно вернулась, поправила растрепавшуюся от сна прическу, разгладила помятую юбку и чинно вышла из преподавательской под насмешливыми взглядами коллег.

На шестом курсе учились девять человек, из них всего две девушки. Зайдя в аудиторию, я уселась за потертый стол, скользнула взглядом по молодым мужчинам, спокойно сидевшим за своими партами, и уткнулась в список перед собой. И вроде бы всего на четыре года старше моих прежних учеников, а какая разница! Серьезные, строгие и уж больно напряженные. Я не была менталистом, но ощутила, насколько холодно меня встречали. И это не говоря о том, что все студенты одеты в темно-серую форму военной академии, явственно демонстрируя свою лояльность ВМ, а не университету.

Откашлялась и зачитала список студентов вслух. Тот, чье имя я называла, бесшумно вставал и, не сказав ни слова, садился на место. Два последних имени в списке меня заинтересовали больше всего.

— Ганс Яргер… да, вижу вас, садитесь. Анна Яргер…

Если вначале я решила, что Анна и Ганс брат с сестрой, то теперь, увидев хрупкую девушку, совсем не похожую на коренастого мрачного крепыша, поняла, что ошиблась. Судя по всему, они супруги. Когда девушка встала, брови мои удивленно взмыли вверх.

— Вы… в положении?

— Деканат разрешил мне посещение теоретических занятий, — ответила Анна, спокойно расправляя платье на уже заметном животике.

— Но военная артефакторика — предмет не теоретический. У нас будет практика, она может быть опасна, а у вас, наверное, и дар уже пропал?

— Фрау Шефнер, я не знаю, что вы имеете в виду под практикой, но вы не первый артефактор, что у нас преподает. И обычно желание похвастаться своими чарами пропадает после первого же сломанного артефакта. Так что, полагаю, предмет все же будет теоретическим.

Я перевела взгляд на юношу, сидевшего прямо передо мной. Теодор Адорно. Светлые волосы, скуластое худое лицо, холодные прозрачно-голубые глаза. Не очень красив, но изрядно харизматичен. Адорно не казался плохим человеком, и все же мне при взгляде на него становилось не по себе.

— По поводу вас я решу вопрос с деканом, студентка Яргер, — ответила, решив не портить отношения с группой, выгоняя девушку из аудитории. — А вот вам, студент Адорно, не стоит быть столь самоуверенным.

Я достала припасенную на конец занятия шкатулку и с глухим стуком поставила ее на стол.

— Тот, кто сможет ее открыть, получит экзамен автоматом.

— А в чем подвох? — недоверчиво спросил один из студентов.

— На шкатулке не должно остаться ни царапины.

— Это задачи не для боевого мага. Как раз такими обычно занимаются алхимики или артефакторы.

— А что, артефакторы так часто бывают под рукой? А если вам во время операции нужно будет проникнуть куда-нибудь с минимальным шумом, что будете делать? Алхимика звать?

Без каких-либо слов со второго ряда поднялся высокий сутуловатый юноша со шрамом на виске и, подойдя к шкатулке, опустил тяжелые крупные ладони на покрытое узорами дерево.

Жар его магии я чувствовала почти физически. Хотелось отодвинуться или закрыться щитом, но делать это на глазах у студентов означало показать свою уязвимость. Чтобы отвлечься от происходящего, начала рассказывать:

— Чародеи, как известно, способны использовать гораздо меньшее количество энергии, чем маги, особенно боевые. Говоря о чарах, чаще всего используют понятие «нити», а вот в заклинаниях речь идет уже о потоках силы. Но при этом и заклинания, и чары работают на одних и тех же принципах. И тут и там мы рассуждаем об узорах, схемах, рисунках заклинаний и чар. Тогда как так получается, что состоящие из тонких, легко рвущихся нитей чары порой так сложно бывает порвать или нарушить? — Я посмотрела на упорно пытающегося взломать мою защиту студента и скомандовала: — Достаточно. Следующий. Так вот, возвращаясь к теории. Как вы думаете, что может сделать чары крепче?

Руку подняла полноватая студентка, подстриженная едва ли не короче, чем окружающие ее парни.

— Вы отвечать или получить «автомат»?

— Пожалуй, и то и другое. Тип магии, да? От этого зависит, насколько чары будут хороши. Нужно угадать тип применяемой магии и использовать что-то из этого же арсенала, но сильнее?

Я благожелательно кивнула.

— А вы попробуйте. Чтобы не задерживать процесс, подскажу: тут используется схема Нулана. В боевой магии она тоже в ходу, насколько я знаю.

«Тогда, должно быть, это будет легко», — прочитала я во взгляде девушки. Она взяла шкатулку в руки и медленно провела по ней, иногда задерживаясь пальцами, почти точно чувствуя, где располагаются основные узлы чар.

Шкатулка не поддалась. Я развела руками.

— Что ж, видно, получить зачет у меня окажется не так просто.

Следует отдать должное, попытались все. Один так усердствовал, что чуть не спалил ларец напрочь, из-за чего едва не был изгнан своими одногруппниками. Теперь я наконец-то увидела искренний интерес на лицах студентов. Как и второкурсники до этого, они сгрудились вокруг стола, только не толкаясь и перебивая друг друга, а вполголоса обсуждая, что именно с моими чарами не так.

— Адорно, может, присоединишься? — спросил Яргер.

Молодой мужчина кивнул и, пройдя мимо студентов, склонился над шкатулкой.

— Это действительно схема Нулана?

— Да, это так.

— Но наверняка модифицированная.

— Под специфику задачи. Так вы будете пытаться разрушить чары?

— Было сказано, что «автомат» получит тот, кто откроет ее, не сломав, — уклончиво ответил маг.

Он изучил деревянную коробочку со всех сторон, а потом, одновременно нажав на железные крепления с двух сторон, с едва слышным щелчком открыл ее.

— Она и закрыта-то всерьез не была. Что вы хотели показать этим? Что мы слишком опираемся на магию или что всегда есть другие пути?

— И это тоже. Хотя чары еще на месте, вы все же получите оценку «автоматом». Воспользуетесь возможностью и перестанете ходить на мои занятия?

Адорно усмехнулся.

— Но ведь тогда я не узнаю, в чем секрет, так?

— Почему же не узнаете. Я скажу. Дело не столько в типе магии или толщине нитей. Все дело в плотности плетения. Да, это схема Нулана, но трехслойная, при этом каждый следующий уровень чуть сдвинут по отношению к предыдущему. И брешь бы не образовалась, даже если бы вы разрушили часть защиты. Меня научил подобному приему один артефактор из военного министерства. — Надо же, я впервые вспомнила о Шварце без потаенного страха или злости, более того — с долей благодарности. — Но если грейдорские военные артефакторы ведут разработку неуязвимых для боевой магии артефактов, то и в других странах делают то же. И это значит, что вам рано или поздно придется столкнуться с подобной проблемой.

— А вы знаете, как сломать ваш собственный артефакт с помощью боевой магии? — подала голос полненькая девушка.

Я сложила руки под подбородком, задумчиво разглядывая своих студентов.

— Нет, — призналась. — По крайней мере, не тратя на это колоссальное количество времени или сил. Но было бы весьма интересно узнать, есть ли другие способы. Вот что я и предлагаю вам попробовать выяснить на моем предмете. Вы ведь давно уже не дети, каждый — или почти каждый — имеет боевой опыт. И наверняка сталкивался со сложными ситуациями.

— Не в случаях с артефакторами, — отозвался Теодор. Упрямый блеск в его глазах сменился задумчивостью. — Допустим, чародеи и в самом деле могут создавать полезные артефакты или делать ловушки. Но знаете, о чем будет думать боевик, встретившись в непосредственной стычке с магом, пусть даже с ног до головы обвешанным артефактами?

— Как бы не прибить малахольного? — фыркнула я.

В этот момент со слабым скрипом приоткрылась дверь аудитории, отвлекая мое внимание от спора. Корбин Рихтер, стоявший на пороге, радостно скалил зубы и махал мне рукой. Я перевела несколько растерянный и смущенный взгляд на молодых боевиков, но их элементалист нисколько не смутил. Несколько человек посмотрели в сторону двери, но тут же отвернулись безо всякого интереса. Я вновь стрельнула глазами на учителя. Точно! Из-под распахнутого плаща Рихтера виднелся весьма знакомый пестрый шарф. Вот же наглец! Алхимик выпросил у меня артефакт невидимости еще до моей свадьбы. Для важного дела, как он объяснил. Потом мы поссорились, и у меня не было времени вернуть свою собственность. А этот тип, значит, просто разгуливает в моем шарфе по университету!

Рихтер зашел внутрь аудитории, прогулялся между рядами, заглянул в чью-то тетрадь и, стянув с соседней парты перо, решил внести какие-то пометки в чужие записи. Заметив, что я неодобрительно покачала головой, он скорчил жалобную гримасу, но тут же послушно вернул все на место.

— Фрау Шефнер, что-то случилось? — спросил один из студентов.

До конца занятия было около пятнадцати минут, и мне нужно было постараться не дать Рихтеру испортить за это время впечатление о моем предмете и обо мне. А мой наставник был более чем способен на это.

Требовалось как-то перенаправить его дурную энергию себе на пользу.

— Знаете, а я ведь с вами соглашусь, Адорно. — Рассеянно вертела карандаш в руке, стараясь не смотреть в сторону алхимика, шатающегося вокруг группы студентов. — Мне приходилось сражаться с боевыми магами. Хотя сражение — это громко сказано. Сил хватило минут на пять, прежде чем я проиграла. И это учитывая, что мои противники не собирались меня убивать, а значит, были ограничены в выборе средств.

Скривилась, подняла глаза, ожидая увидеть насмешку или презрение на лицах своих подопечных. Не знаю, что было написано на моем, но большинство студентов отводили взгляд. Лишь льдисто-голубые глаза Адорно смотрели на меня не отрываясь, а губы сжимались в непонятном мне волнении.

— Я все вспоминаю то нападение и думаю, могла ли я что-то противопоставить им в тех условиях. И смогу ли сейчас, если ситуация повторится. И понимаю, что нет. Я ничего, абсолютно ничего не смогу сделать. По крайней мере, если не готова к нападению. Потому что вы правы — даже обвешавшись артефактами, я все же слабее боевого мага. Быстрая реакция, выносливость, готовность отвечать ударом на удар и терпеть боль — всего этого у меня нет и никогда не будет… Другое дело, если мне известно, кто мой враг и когда он может напасть. Или если я хочу сама напасть первой. Поверите ли вы мне, если я скажу, что могу каждого из вас без промедления убить так, что никто просто не успеет ничего предпринять?

— И как вы это сделаете? — хрипло спросил Адорно. — Что у вас есть сейчас, чтобы утверждать, что вы сможете заставить одного из нас хотя бы сдвинуться с места?

— Немного, но вполне достаточно, чтобы мои слова не были просто бахвальством. Во-первых, у меня есть знание. Я вижу ту ситуацию, в которой вы оказались, гораздо полнее. Во-вторых, я обладаю артефактами, свойства которых вам незнакомы, а значит, вы ничего не сможете им противопоставить. И, в-третьих, у меня есть союзник. — Теплая рука Рихтера легла на мое плечо. — Студент… Гроссман, кажется? Вы принесли боевое оружие в университет. Это запрещено. Мне придется его конфисковать.

— У меня ничего нет, вы ошибаетесь, — не моргнув глазом соврал парень с россыпью веснушек на носу.

Рихтер перегнулся через меня и с громким стуком положил на преподавательский стол остро заточенный стилет. Рядышком упали чьи-то: портсигар, тяжелый перстень, заколка для волос, шейный платок… И только затем алхимик стянул со своей шеи цветастый шарф.

Не знала, что Рихтер помимо всего страдает клептоманией. Судя по его довольной улыбке, он ею скорее наслаждается.

— Он был здесь все это время?! — взволнованно воскликнула Анна Яргер, дотрагиваясь до своих волос.

— Не так долго, как вы думаете. Но вы не почувствовали ни как в аудиторию кто-то зашел, ни как у вас забирали вещи. Если бы мы хотели причинить вам вред, вы бы ничего не смогли сделать.

— И как мы не заметили, что наши вещи взяли? — хмуро спросил Гроссман. — Я бы ощутил, что кто-то крадет мой стилет.

Я красноречиво указала подбородком на шарф.

— Этот артефакт не столько делает его владельца невидимым, сколько отвлекает от него взгляд. Возможно, вы что-то и почувствовали, Гроссман, но стоило вам посмотреть на источник вашего беспокойства, как сознание уводило вас в сторону. Ментальные чары.

— Единственные во всем Грейдоре. Еще одна иллюстрация к тезису фрейлейн Вернер о том, что не стоит недооценивать магов и чародеев любого направления — артефакторов, менталистов, целителей, алхимиков.

— Фрау Шефнер, — прошептала я.

— Что, Софи? — Рихтер склонился ко мне. Я раздраженно повторила:

— Фрау Шефнер, мастер.

— Да без разницы.

Если бы не студентка Яргер, отвлекшая меня от алхимика, неизвестно, что еще я бы наговорила ему при студентах.

— Вы Корбин Рихтер, повелитель стихий?!

— Ох, как давно меня так не называли, — промурлыкал маг. Уселся на стол и, перекинув через него ноги, добродушно уставился на шестикурсников, словно кот, к которому пришла делегация мышей. Будто решая — съесть ему их или позволить себя развлечь.

Усатый крепыш несмело поднял руку.

— А это правда, господин Рихтер, — спросил он, — что вы как-то сумели остановить землетрясение в Дольгане и спасли город?

— Нет, конечно. Это не в моих силах. Но я узнал о том, что землетрясение будет, за пару дней до трагедии. Население удалось вовремя эвакуировать.

— Ого! А Ролло Железнобокого тоже вы схватили?

— А, этого идиота до сих пор так величают? Слышал, его назвали сильнейшим боевым магом десятилетия. Да, скрутил его. Хотя без некоторых разрушений не обошлось…

Вопросов было много, и алхимик щедро делился своими успехами, и в самом деле впечатляющими. Но вот, к примеру, рассказывать студентам про то, как он вместе с СБ сорвал покушение на императора — это не нарушение секретности?! Или про то, как они с Джисом ловили Франка? Даже не задумывается, что он, возможно, задевает мои чувства. Явился, украл мою славу. А теперь еще и выпендривается. Я напряженно сверлила его спину, но если Рихтер и чувствовал на себе мой взгляд, то не подавал вида.

— А вы… пришли к нам или к фрау Шефнер? — стеснительно спросила та самая пухленькая девица, чье имя я никак не могла запомнить. На лице ее при этом вовсю цвел румянец, а глаза нездорово блестели.

— На самом деле я к Со… вашей преподавательнице.

— Жаль, — вздохнула она.

Я пододвинула к себе список студентов и нашла имя девицы. Гелла Фихтенброк. Что ж, фрейлейн Фихтенброк, теперь я вас не забуду.

— Не стоит расстраиваться, милая девушка. Ваш декан слезно умолял меня позаботиться о его птенчиках, и вот я здесь, — подмигнул Рихтер. — Буду лично вести факультатив по криминалистике у магистров. И кстати, птенчики, посещение обязательное, что бы вы там ни думали.

Желающих возразить не было.

Я откашлялась, обращая на себя внимание.

— Господин Рихтер, давайте не будем задерживать студентов. Время занятий вышло. Свои вещи можете забрать. Все, кроме стилета. За ним нужно будет подойти к декану.

Гроссман грустно вздохнул, но спорить в этот раз не стал. И как мне кажется, отнюдь не из-за моего авторитета, напрочь уничтоженного Рихтером.

Когда шестикурсники вышли из аудитории, я, не обращая внимания на алхимика, начала складывать все в ридикюль. Шарф тоже запихала. С особым остервенением.

— Вижу, ты не в духе. Хорошо же все прошло, Софи. Ты очень убедительна в своей роли.

Покровительственные, чуть высокомерные интонации в голосе алхимика исчезли, стоило уйти его поклонникам. Я всегда знала, что он любит покрасоваться, но чтобы настолько…

— Спасибо, мастер.

— Хо-хо. Хо-хо. Хо-хо-хо…

Я подняла взгляд, с трудом сдерживаясь, чтобы не треснуть наставника сумкой по голове.

— И что вы делаете, мастер?

— Смеюсь, — с достоинством ответил Рихтер, качая ногой. С преподавательского стола он так и не слез, напротив, еще вольготнее на нем расположился. — Потому что на твоем «спасибо» хочется удавиться. А я, между прочим, скучал, волновался…

— Это правда, что вы будете вести факультатив у боевых магов? — прервала его я.

— Угу.

— И как вам удалось убедить Крамера вас взять?

Рихтер вскинул бровь.

— Убедить? Ну ладно. Я немного приврал, говоря, что Крамер попросил меня вести криминологию. Он, если честно, не очень меня не любит.

Зная характеры обоих магов, я бы сказала, что вероятнее всего педантичный и серьезный Крамер просто ненавидит насмешливого и себялюбивого алхимика.

— Но при этом все равно взял.

— Потому что я лучший, а Крамер не такой дурак, чтобы отказываться от моей помощи.

— Но зачем это вам, мастер? У вас ведь и так много обязанностей.

— От одного-двух занятий в неделю забот не сильно прибавится, зато мы сможем видеться чаще. Ты совсем забыла своего старика.

— Если я и испытываю к вам какие-либо чувства, то уж никак не дочерние, — фыркнула я.

Спустилась с помоста, но до двери дойти не успела. Рихтер преградил мне путь, склонился и шумно втянул воздух носом.

— Вкусно пахнешь, — пробормотал он, алчно блеснув глазами.

Терпеть не могу, когда он говорит такие смущающие вещи. Стараясь сохранить достойный вид и не покраснеть, как Фихтенброк недавно, я попыталась обойти мага, но тот схватил мои ладони и поднес их к своему носу, принюхиваясь.

— Вкусно… — он облизнулся. — Домашней едой пахнешь. Слушай, а у тебя еще осталось?

В животе потянуло от голода, напомнив, что я сама не ела с раннего утра, а в преподавательской остался сверток от фрау Грохенбау. И как бы я ни злилась на Рихтера, оставить его голодным не могла.

— Пойдемте, мастер. Я вас накормлю.

Глава 3

Корбин Рихтер

Подцепив последний бутерброд, Корбин задумчиво взглянул на него и, одобрительно кивнув самому себе, отправил его следом за двумя предыдущими. Не оставлять же несчастного страдать в одиночестве?

Софи ушла решать какой-то вопрос с деканом, оставив его в полном одиночестве. Те преподаватели, кто задержался в кабинете после пар, увидев алхимика, быстро свалили. Особенно весело улепетывал хорошенький лермиец. Рихтер кривовато улыбнулся, вспомнив реакцию этого Моретти. Что ж, обычные люди всегда презабавно реагируют на его глаза.

Корбин растянулся на неудобном кресле, закинув ноги на чей-то стол, лениво обвел преподавательскую взглядом, зацепившись им за огромный ридикюль Софи, так неосторожно оставленный в кабинете. Интересно, что она с собой носит? Наверное, кучу артефактов, а еще, может быть, всякие женские штучки, хотя он никогда не видел, чтобы она красилась. Вероятно, у нее и портретик мужа есть с собой. Обычно довольно прагматичная Софи относилась к Мартину и всему, что было с ним связано, с необыкновенным… как бы это сказать… трепетом?

Это раздражало. Мартин Шефнер точно не был тем человеком, которым кто-то мог восторгаться. Особенно Софи. Он явно не заслужил такую любовь жены к себе. Однако почему его самого так это задевало? Слишком сильно. Если это результат магического договора, то вообще удивительно, как учителя в итоге отпускали своих учеников на свободу, а не привязывали к себе на веки вечные. Но, может, это он такой ущербный, раз цепляется за свою ученицу?

В последнее время Корбин часто размышлял о той связи, что возникла между ним и Софией Вернер. Вначале ему было интересно почувствовать себя в роли наставника… а потом все резко усложнилось. И дело не только в том, что, будто ему назло, вышла замуж за занудного Шефнера. Нет, все началось раньше. Какие-то неправильные мысли и совершенно неправильные и неуместные чувства.

Это не было влюбленностью, и уж тем более не было эротическим желанием, вызванным красивой, но по определенным причинам недоступной женщиной. Но и отеческих чувств к своей ученице алхимик не испытывал, тут он мог согласиться с Софи. Дружба? Может быть, хотя дружить с симпатичными женщинами казалось Корбину чем-то противоестественным. Если он не разберется с этим вопросом в ближайшее время, то его голова точно треснет.

В кабинет зашел старичок в очках, напевая что-то себе под нос. Заметив Рихтера, он остановился, осуждающе окинув его взглядом.

— Это, между прочим, мой стол.

— Прошу прощения.

Рихтер поднялся и пересел за стол Софи.

— Ну и кто вы такой будете, молодой человек?

— Корбин Рихтер, алхимик, — удивленно ответил маг. — Буду вести факультатив по криминалистике. И еще я наставник и друг Софи. А вы кто?

— Ларе Муниг, профессор истории. А супруг фрау Шефнер знает о вашей дружбе с его женой? — строго спросил старик, бросив испытующий взгляд поверх очков.

— Да у бедняги от скрежета уже все зубы стерлись. А сделать ничего не может, — с плохо скрываемым злорадством ответил Рихтер. — И если что, когда я говорю о дружбе, то имею в виду дружбу и ничего больше.

Софи точно его убьет, если из-за нескольких неосторожных слов по университету поползут слухи об их любовной связи. Как-то плохо у нее в этом плане с чувством юмора, совсем как у Марти.

— Не сомневаюсь. Фрау Шефнер производит впечатление пусть и легкомысленной, но порядочной женщины.

Софи все не возвращалась, и Корбин совсем заскучал. Он задумчиво посмотрел на неспешно собирающегося профессора и, подкравшись к нему со спины, спросил:

— Вы разбираетесь в истории магии или только военную знаете?

Муниг вздрогнул и, неуверенно покосившись на алхимика, ответил:

— Всю жизнь преподавал у магов. То у целителей, то у менталистов… в последнее время все как-то больше с боевыми магами приходится иметь дело. Так что пришлось разбираться.

Корбин расстегнул запонку, закатал рукав на правой руке и протянул ладонь профессору.

— А вот что это такое, знаете?

Муниг задумчиво пожевал нижнюю губу, разглядывая тонкую полоску шрама, а затем нахмурился.

— Я видел что-то подобное на левой ладони фрау Шефнер, но не придал значения. Получается, когда вы говорили о наставничестве, вы имели в виду магический договор?

— Вы действительно в теме, — обрадовался Корбин. — И что думаете?

— А что я должен думать? — пожал плечами историк. — Подобная магия — вещь сложная и рискованная, о которой не принято говорить вслух, не говоря уже о ведении каких-либо записей. Вам должно быть виднее, господин Рихтер.

Корбин почувствовал разочарование. Ну и где мудрый совет от старца, когда он ему так нужен?

В дверях появилась Софи, кинула на алхимика весьма красноречивый взгляд — дескать, хватит докапываться до несчастного профессора, и вопросы о магическом договоре пришлось отложить. Схватив свою сумку, чародейка, не дожидаясь наставника, вышла из кабинета.

— Я к вам потом подойду. Будет замечательно, если вы для меня что-то найдете, — сказал Корбин не слишком-то доброжелательному старичку. — Рассчитываю на вас, профессор.

Не обращая внимания на дикий взгляд ошарашенного такой наглостью Мунига, Корбин выскочил вслед за Софи. Нагнал ее за пару шагов, легкомысленно спросил:

— Ты куда сейчас? Поедешь домой?

— Сначала хочу заехать к тетушке Адель и Петеру, — коротко ответила чародейка, несясь вперед так, будто надеялась от него оторваться. Бесполезное дело, учитывая разницу в росте и его лучшую физическую подготовку.

— Тогда я с тобой. Давно не видел Петера, с твоей свадьбы.

Софи мученически закатила глаза, но возражать не стала.

У новенького, будто прямо с завода, автомобиля стояла знакомая Корбину женщина.

— Эзра, как жизнь?

— Господин Рихтер, — едва заметно скривилась телохранительница. — Фрау Шефнер?..

— К несчастью, он с нами. Эзра, вы помните, где находится дом фрау Ратцингер?

Телохранительница молча кивнула, садясь на водительское кресло и игнорируя просящий взгляд чародейки. Тихонько вздохнув, Софи умостилась рядом с Корбином на заднем пассажирском сиденье. Вытянула ноги, насколько удалось в небольшой кабине, и откинула голову на спинку, прикрыв веки.

Только сейчас маг понял, насколько усталой выглядела его ученица. Или расстроенной? Складка между бровей так и не разгладилась, а линия рта оставалась напряженной. Он не привык видеть ее такой. Сердце Корбина кольнуло сожаление.

— Прости меня, — тихо сказал он. — Если я что-то делаю не так, то не специально. Совсем не для того, чтобы позлить тебя или обидеть.

— Я знаю, мастер.

Алхимик хотел было коснуться плеча девушки, но передумал. София выглядела хрупкой и слабой, но не была такой. Жалость бы ее унизила. Или он сам боялся показать хоть что-то, что выбивалось из той роли учителя, что он играл?

Не важно, что было между ним и Софи на самом деле. Дружба, магическая связь или что-то еще. Но это были единственные отношения в жизни Корбина, по крайней мере на данном отрезке жизни, которые были для него важны. И это пугало, заставляло его теряться.

Нет ничего хуже, чем расстроенный повелитель стихий. По крыше машины забарабанили крупные капли дождя.

— Странно, — пробормотала Эзра, снижая скорость. — Вроде бы небо было ясным.

Корбин промолчал, уставившись пустым взглядом в окошко автомобиля. Не самое лучшее время говорить Софи, что он не собирался портить ей свадьбу. Потому что элементалисту, потерявшему контроль над собой, едва ли позволят находиться в столице. А он не имел права бросать сейчас свою ученицу. У него были весьма плохие предчувствия, а потерять ее он просто не мог себе позволить.

* * *

В автомобиле Рихтер притих, и до дома тетушки Адель мы доехали в молчании. Я еще злилась на мага за его вольное поведение с моими студентами, да и за шутку на свадьбе, но вновь видеть алхимика на самом деле было приятно. Я скучала. По его невыносимому юмору, по дурацкой ухмылке, по бесстыжим зеленым глазам и по той легкости, что была в нашем общении.

Вот только больше никакой легкости не было. Я о многом могла бы спросить наставника и многое сказать ему, но вместо этого предпочла сделать вид, будто задремала.

Автомобиль плавно остановился у симпатичного коттеджа тетушки Адель, и я искоса посмотрела на Рихтера.

— Ты точно хочешь зайти?

Он пожал плечами:

— Почему бы нет? И не беспокойся, что я помешаю тебе поговорить с Петером наедине. Я не настолько бестактный. Тем более что с тетушкой Адель мы ладим, так что старушке будет приятно, если я с ней почаевничаю.

Фрау Ратцингер, видимо, услышала звук подъезжающей машины, потому что уже встречала нас на улице. Опрятная моложавая дама с мягким круглым лицом тепло улыбнулась, заключая меня в объятия.

— Софи, как же я рада тебя видеть!

— И я вас!

Я искренне обняла тетю мужа в ответ. Мне повезло с его родственниками — еще до нашей свадьбы с Мартином они стали для меня практически семьей. Хотя, наверное, вспоминать, как часто Петер делал мне предложение руки и сердца, не стоит лет двадцать. Или по крайней мере до женитьбы самого Петера. Нет-нет, я не скажу, что мой муж ревнив, но я совсем не удивлюсь, если у него в сейфе хранятся досье на всех мужчин, с кем мне так или иначе приходится пересекаться. И то, что Петер был его племянником, не улучшало, наоборот, усугубляло ситуацию.

— И Корбин с тобой? — с прохладцей спросила пожилая менталистка, поправляя волосы и игнорируя распахнутые объятия Рихтера. — Таскаетесь за чужой женой, господин алхимик?

— Как можно?! — возмутился маг. — Как можно не таскаться за чужой женой, если я таким образом могу насолить ее мужу? Тем более если этот муж — Мартин Шефнер. Вы знаете, как сложно вывести его из себя? Грех не воспользоваться шансом.

— Не обращайте внимания, тетушка. Мой наставник шутит. — Я строго посмотрела на алхимика-элементалиста. — Он, как и я, волнуется о здоровье Петера, хоть и не хочет это признавать.

Взгляд женщины смягчился.

— Ладно, заходите, молодой человек. Заодно поговорим о правилах поведения.

Рихтер, будто нашкодивший мальчишка, втянул голову в плечи, но назад ходу уже не было. Оставив его с тетушкой Адель в гостиной, я постучала в дверь гостевой спальни, занимаемой Петером фон Шефнером, моим другом и бывшим сокурсником. Здесь он жил уже больше двух месяцев, и не то чтобы по своему желанию.

Открывший мне дверь артефактор мало походил на того жизнерадостного обаятельного юношу, которого я знала раньше. И дело не в том, что он похудел или утратил здоровый цвет лица. Просто во взгляде не было такого интереса к жизни, как прежде, а движения утратили легкость и энергичность. Петер казался тенью самого себя. Но зато в этот раз приятель улыбнулся мне, глядя прямо в глаза, а не растерянно-виновато пялясь куда-то за мое плечо. Ему становилось лучше.

Военный министр Гайне воспользовался Петером, чтобы добраться до меня и Мартина, притом сделал это самым поганым образом. Мой друг больше дюжины дней находился под сильным ментальным внушением и до сих пор так и не восстановился после него. Заикание и ночные кошмары почти прошли благодаря лечению тетушки Адель, но Петер до сих пор с неохотой вспоминал о тех днях. К тому же, кажется, его мучила вина за то, что он не смог защитить меня и подвел своего дядю. Но если со мной он как-то мог общаться, то Мартина избегал.

— Петер! — Я порывисто сжала его прохладную ладонь.

Артефактор поспешно втянул меня внутрь комнаты.

— Ты же не с дядей в этот раз приехала? — встревоженно спросил он. — Я слышал еще чей-то голос.

— Нет, это Рихтер. Выйдешь?

— Может быть, потом. Не то что я не желаю его видеть… но сейчас я хочу с тобой больше пообщаться. И без пристального внимания тетушки. Как твои дела? — Он окинул меня немного удивленным взглядом. — Ты сегодня одета скучнее обычного. И не говори, что дядя специально вынуждает тебя носить такие ужасно старомодные наряды!

Я обиженно разгладила коричневую плиссированную юбку и оправила рукава строгого жакета.

— Это мой костюм для университета, — чопорно ответила.

— Я совсем забыл. Сегодня же твой первый день в новой должности. И как они, боевые маги?

— Второй курс ничего так, думаю, я с ними полажу. Со старшими студентами… сложнее.

— Ты не сильно старше их, так что неудивительно, что тебе с ними не так просто. Тут одними университетскими правилами не обойдешься. Чтобы удержать их в узде, нужны средства посильнее.

— Вроде хлыста? — хмыкнула я.

— О-о-о, шикарная идея! Отличный был бы тебе подарок…

— Спасибо, у меня уже есть.

Покачала головой, поражаясь, как сильно совпадает чувство юмора у Рихтера и Петера. И насколько мой друг отличается от Мартина. Даже внешне. Вроде бы все те же темные глаза и волосы, резкий изгиб бровей, нос с горбинкой. Но черты лица мягче и тоньше, хотя и не менее выразительные, чем у мужа. Петер по-настоящему красив. Страшно представить, каково придется его жене, тем более учитывая, сколь легкомысленно мой друг относится к флирту.

В этом он тоже не похож на моего мужа. Я знаю, что Мартин никогда не посмотрит на другую женщину. По крайней мере пока мы с ним вместе. В этом большое преимущество быть парой менталисту — они прикипают к своим партнерам. И оттого так отчаянно стремятся привязать к себе любыми способами тех, кого полюбили. Иногда это приводит к катастрофе, как это было с тетушкой Адель. Но мне с моим менталистом повезло. Инстинкты собственника у него если и не блокировались полностью, то хоть как-то уравновешивались свойственной Мартину рассудительностью. Которая и подсказывала ему, что если он слишком сильно закрутит гайки, то, когда я сорвусь с «крепления», мало никому не покажется. И в этом была суть наших отношений — всегда осторожное, аккуратное прощупывание границ друг друга, а где-то и проверка на прочность.

И сейчас рядом с Петером, пусть и болезненно-уставшим, я поняла, что даже мой любимый муж не сможет заменить мне общение с другом. Во всяком случае, обсуждать с Мартином свои наряды или выслушивать от него критику я точно не была готова. А вот Петеру прощалось гораздо больше.

— Когда ты вернешься к работе? — поинтересовалась, устраиваясь на подоконнике между двумя горшками с петуниями.

— К какой? — кисло спросил Петер. — В СБ точно делать нечего, в департамент магии мне и самому не хочется.

— Ты можешь вернуться в военное министерство. Ты замечательный оружейник, — напомнила я.

— В министерство? После всего…

— Ты же ладишь со Стефаном Ланге. Он будет рад тебя видеть среди своих артефакторов.

— Так и представляю его самодовольство, когда он станет моим боссом, — проворчал барон Шефнер. — Но я подумаю, честно.

— И свадьбу больше не откладывай. Ты же знаешь, как это важно для Марты.

Петер закатил глаза.

— Вот уж не ожидал твоего участия в женском заговоре. Или это на тебя новый статус так влияет? Кстати, как тебе в роли замужней дамы?

Скинув туфли, поджала под себя ноги. Задумчиво повела плечами.

— Не знаю. Иначе, чем я думала. Спокойнее. Легче. Хоть без ссор и не обходится.

— Удивительно, что ты вообще способна ужиться в одном доме с этим невыносимым человеком.

Петер пошарил под своей кроватью и вытащил на свет уже початую бутылку.

— Вишневая наливка тетушки. Отметим начало твоей взрослой жизни?

— Мартин будет ругаться, если я приду выпившая, — призналась, вздохнув.

— Значит, со взрослой жизнью я несколько поторопился, — заметил артефактор, щедро плеснув наливки в кофейную чашечку, пылившуюся до этого на полу.

— Брак — это ответственность, взаимные уступки и… Ладно, наливай. Но только совсем немного.

Из комнаты я выходила в самом благодушном настроении. И слегка придерживаясь за стеночку. Тетушка Адель и Рихтер встретили мое появление с каменными лицами, что показалось мне невероятно забавным, и я не удержалась от глупого смешка.

— Иди проверь Петера, Корбин. А я пока Софи постараюсь напоить кофе, — вздохнула фрау Ратцингер. — И ведь знает малец, как плохо его подруга переносит алкоголь. Стоит вспомнить свадьбу…

— Я вела себя очень прилично! — нахмурилась. Посторонилась, пропуская Рихтера, и еле удержалась от того, чтобы не дернуть его за хвостик светлых волос, доходящий уже до лопаток. — Наставник, давайте я вас постригу? А то что вы вечно лохматый ходите?

— Вот на свадьбе ты тоже это предлагала. И весьма кровожадно хваталась за нож для торта. Причем торт еще не принесли! — ответил Рихтер, прибавив шагу.

Я попыталась элегантно усесться на диванчик. Получилось так себе.

— Какие же мужчины бывают нытики! — доверительно поделилась я с тетушкой. — О чем вы с ним говорили?

— О всякой ерунде, — отмахнулась она от вопроса. — Не стоит тебе пить. И надеюсь, ты больше не куришь. Некоторые целители считают, что это может плохо повлиять на неродившееся дитя.

Я аж протрезвела. Не глядя отпила остывший чай из чашки Рихтера и тогда уже переспросила:

— Какое дитя?

Тетушка понизила голос:

— Ты теперь замужем, так что должна понимать, что можешь быть уже в положении.

— Это точно исключено. Я предприняла все необходимые меры.

И тут же вспомнила, что Мартин просил не обсуждать эту тему с его тетей. А если и сделаю подобную глупость, то ни в коем случае с ней не спорить. Пожилая менталистка уже несколько лет грезила желанием понянчить на руках маленьких Шефнеров.

— Что? — нахмурилась тетушка. — Только не говори, что ты используешь артефакты для того, чтобы не забеременеть!

— Нет, конечно, лишь таблетки от надежного целителя. Никаких побочных эффектов за полгода не обнаружилось… Ой!

— Да я и не сомневалась, что вы не будете дожидаться свадьбы, — фыркнула она. — Но ты уже две недели фрау Шефнер. Зачем тебе эти таблетки сейчас, милая?

Еще один совет мужа — если что, сваливать все на него.

— Мартин решил, что нам стоит немного подождать, пока в Грейдоре станет чуть спокойнее и у него поубавится работы.

— Этого никогда не случится, Софи, — расстроенно покачала головой тетушка. — Всегда будут какие-то препятствия… и отговорки. Но дети — это большое счастье, пойми. Не лишай себя материнства из-за своих страхов или амбиций.

Я не ждала, что менталистка поймет или поддержит меня, но испытала разочарование, так что просто промолчала, сделав вид, что меня больше интересует бисквитное печенье, которое принесли вместе с кофе.

Появление Рихтера я встретила с облегчением. И язвить не стала, когда почувствовала, что от него тоже пахнет наливкой.

— Мне пора, тетушка. Хотелось бы вернуться домой раньше Мартина.

— Твой муж приходит домой так поздно? — возмутилась она, глядя на часы.

— Я же говорю, у него много работы.

Рихтер проводил меня до машины, а сам решил прогуляться до дома пешком.

— Мастер! — окликнула я его из окна автомобиля, пока он не успел далеко уйти. — Так о чем вы хотели поговорить со мной?

Алхимик вернулся. Склонился, опираясь на блестящую крышу моего пузатика.

— О возобновлении твоих уроков. Точнее, о настоящем их начале. Я заметил, что связь между нами несколько стабилизировалась. Тебе ведь теперь стало гораздо легче работать с большим количеством силы?

— И чему вы хотите меня учить?

— Древним заклинаниям, — пряча хитрющую улыбку в уголках губ, ответил Рихтер. — И еще немного управлению погодой. Кто знает, может, тебе и это удастся?

Легко щелкнув меня по кончику носа, он развернулся и, насвистывая, удалился. Я задумчиво потерла пострадавший нос. Вот умеет же он заинтересовать!

Оказаться дома раньше мужа не удалось. Он уже сидел у разожженного камина, грустно разглядывая висевший над ним фотографический портрет. Мы сделали его за пару дней до свадьбы, а потом я лично повесила рамку на самое видное место. На фотографии Мартин выглядел ужасно важным, а я казалась весьма миленькой, хоть и немного испуганной. Не потому, что боялась фотографироваться: просто Мартин пообещал, что если я буду мешать фотографу работать, выспрашивая его об аппаратуре, то мы тут же уйдем домой.

— Приехала наконец… — тоскливо вздохнул Мартин. — Ночью, пьяная…

Как он определил это с такого расстояния?

— И не пьяная, а чуть-чуть выпившая.

— А я-то надеялся, что хоть однажды моя дорогая жена встретит меня так, как полагается встречать усталого мужа с работы. У дверей, с улыбкой на лице, с обещанием поцелуя…

— Я же встречала, — попыталась оправдаться. — Три дня назад, помнишь? Еще и поцеловала!

— Тогда от тебя пахло машинным маслом. Ты даже испачканные перчатки не сняла, прежде чем хвататься за новый костюм любимого супруга.

— Не нужно быть таким капризным.

Поцеловав мужа и уже не боясь, что он почует запах алкоголя, уселась к нему на колени. Он обвил меня руками и уткнулся лбом в плечо.

— А теперь от тебя пахнет дождем, — тихо произнес.

— На улице был дождь, но я под него так и не попала.

— Мне не нравится. От тебя должно пахнуть домом и мной. А не дождем.

Отстранила голову Мартина от себя, запутавшись пальцами в жестких волосах.

— Ну так оставь на мне свой запах, — прошептала я.

Целовались мы долго и со вкусом, наслаждаясь тем, что больше не надо ни скрываться, ни торопиться. Хотя вошедшего с подносом слугу все же смутили. По крайней мере, тихо удалиться он не смог.

— Поднимемся наверх? — чуть задыхаясь, спросила я. Сейчас мне хотелось совсем не чая.

Долго уговаривать супруга не пришлось. И из объятий меня не выпустили, так и понесли по лестнице, едва ли не под мышкой. Ладно хоть не за ногу волокли, а то, кажется, передумай я или выкажи немного сопротивления, так бы со мной и поступили. Вот вроде бы воспитанный человек, потомственный аристократ. И откуда в нем столь варварские замашки? Или это я на него так плохо влияю? Захихикала, поняв, что хмель до сих пор не выветрился. Меня аккуратно встряхнули. Скорее погладив, чем шлепнув по мягкому месту, заставили притихнуть. Удивительно, как сильно на меня влияли даже самые невинные прикосновения мужа.

Первое время, когда наши отношения перешли в горизонтальную плоскость, я больше получала удовольствия от новизны ощущений и возможности узнать Мартина практически заново. Не как заботливого, довольно сдержанного, порой весьма насмешливого поклонника, а как щедрого и страстного любовника. Меня просто завораживала его двуликость, как и то, что эту сторону видела только я. Со временем новизна должна была бы пройти, но этого не произошло. Более того, я открыла для себя, что в подобной близости дарить ласки не менее приятно, чем их получать.

Мне нравилось дразнить мужа, медленно раздевая его и не позволяя мне помогать. Невзначай притрагиваться к его груди, снимая рубашку, или слегка царапать ноготками низ живота, расстегивая ремень, и слышать, как прерывается его дыхание, а тело каменеет. Мне нравилось дарить поцелуи. Робкие и легкие. И медленные, тягучие, оставляющие после себя влажный след от губ и языка. Прикусывать нежную кожу шеи и касаться напряженной плоти. Сжимать бедра Мартина ногами, привлекая к себе и требуя большего. Или устраиваться сверху, устанавливая свои правила игры, чтобы затем вновь оказаться под ним, ощущая тяжесть мужского тела на себе.

Уж не знаю, дошли ли в этот момент до Мартина какие-то мои эмоции или мысли, но на сей раз мне никакого простора для действий не предоставили. Да я и не возражала. Такой Мартин, эгоистичный и грубоватый в постели, меня тоже вполне устраивал. Разве что, уже раскинувшись на простынях полудохлой морской звездой, я поняла, что сил во мне не осталось даже на то, чтобы попросить попить или донести меня до ванной комнаты.

— Это было наказание за позднее возвращение домой или награда за что-то? — спросила, немного придя в себя.

— Подарок от любящего мужа, — шепнул Мартин и, несмотря на мое слабое возмущение, сгреб меня в объятия. — Замерзнешь, дурочка.

Уже утром, глянув в зеркало, я оценила все коварство «подарка»: наверное, еще неделю не смогу носить платья с открытым воротом, если, конечно, не захочу шокировать своих коллег и студентов.

Мартин Шефнер

Солнечный луч упал на лицо жены раньше, чем Мартин успел задернуть плотные шторы. Она поморщилась и приоткрыла глаза.

— Уже уходишь? — голос у Софи чуть хрипловатый.

— Да, сегодня много дел.

Она села, подтягивая коленки к груди. Светлые волосы разметались по хрупким обнаженным плечам, губы чуть припухли от ночных поцелуев, а все еще сонные серые глаза наполнены такой теплотой и нежностью, что Мартин на мгновение замер.

— А ведь у некоторых людей, как я слышала, после свадьбы бывает медовый месяц, — заявила между тем его жена, сцеживая зевок в ладошку. — Когда они проводят все время вместе, путешествуют или наслаждаются неспешными прогулками по морскому берегу.

— Как только я разгребу все свои дела, мы обязательно съездим к морю.

Софи вздохнула.

— Врун. Иди сюда, завяжу платок.

С шейным платком жена возилась едва ли не вечность, а закончив, довольно кивнула.

— По-моему, неплохо получилось.

Одного взгляда в зеркало Мартину хватило, чтобы понять, что Софи несколько переоценила результат своей работы, но менталист решил мудро смолчать: в конце концов, она действительно пытается стать той самой образцовой женой, которую, как ей кажется, он хочет видеть рядом с собой. Заботливой, ласковой, внимательной и послушной…

И эти попытки настолько забавны и милы, что Мартин сделал вид, что именно этого он и ждал от нее.

— Спасибо, милая, — менталист склонился и поцеловал жену в одну из коленок. — Люблю тебя.

— А левую что, не любишь? — фыркнула жена. — Я скоро начну ревновать тебя к собственным ногам.

— Перестань считать меня извращенцем! — возмутился Мартин и, не удержавшись, погладил жену по стройным щиколоткам.

— Фетишист, — вздохнула Софи. — Стоило бы догадаться. Ты уже во вторую нашу встречу проявлял свои грязные наклонности.

А сама меж тем невзначай провела ступней по его ноге, медленно и неторопливо приближаясь к внутренней стороне бедра и выше. Менталист перехватил нахальную конечность и пощекотал пятку.

— Ай!

Софи вырвала ногу из цепких пальцев мужа и погрозила. Взгляд у нее при этом был хитрый-хитрый…

— Провоцируешь? К несчастью, я и в самом деле должен идти, — Мартин с сожалением поднялся, — но ты можешь заглянуть в СБ, принести обед…

— Скорее всего, я тоже буду занята.

— И чем же?

Софи пожала плечами и накрыла голову подушкой.

— Идите уже, господин Шефнер.

Было не похоже, что жена на него дуется, но ее явно что-то тяготило. Еще вчера Мартин заметил некоторую рассеянность во взгляде Софи, но списал это на усталость. А теперь видел, что ее действительно что-то мучает.

— Если ты хочешь поговорить, я могу позволить себе немного опоздать.

Ответа так и не последовало.

Порой менталисту было сложно понять свою жену. Едва ли не больше, чем она сама, он знал о ее привычках, привязанностях, прошлом и планах на будущее. Да и Софи, в отличие от него, почти ничего никогда не скрывала. Честная, открытая, иногда больше, чем следовало бы быть жене главы СБ.

Но при этом Мартин чувствовал, что какая-то часть ее жизни для него недоступна. И кажется, начал понимать, кто на нее претендовал.

— Все еще беспокоишься из-за Рихтера? — спросил тихо.

София подвинула подушку, взглянув на мужа.

— Я вчера видела мастера.

— И что? Вы помирились?

Осторожный, почти равнодушный интерес. Ни одной лишней эмоции на лице. Но Софи была чересчур поглощена своими мыслями, чтобы заметить, как напряжена сейчас линия губ Мартина, как холоден взгляд.

— Да… наверное. Он хочет продолжить наши занятия.

— Это будет неуместно, впрочем, как неуместно теперь и твое ученичество. Ты замужем. Я поговорю с ним о расторжении вашего договора.

— Я сама с ним поговорю, — излишне торопливо сказала Софи. — Но, знаешь, это было бы неплохо — научиться настоящим заклинаниям.

— Зачем тебе это? Ты талантливая чародейка.

— Только хорошего мага из меня все равно не получится, так? — договорила она за Мартином. — Конечно, ты прав. Однако если наш с Рихтером договор дал мне силы больше, чем есть у любого артефактора, неплохо бы научиться это использовать.

— Помнишь, я когда-то предупреждал тебя, к чему может привести твое желание создать ментальный артефакт? И что получилось в итоге? Ты привлекла внимание ненужных людей, и твоя жизнь подверглась опасности. Так послушай меня хоть сейчас. Я не сомневаюсь, что ты можешь освоить сильные и опасные заклинания. Кто знает, может быть, даже что-то из магии стихий. Ты будешь считать это своим преимуществом, но это станет твоей слабостью, Софи. Потому что тебе захочется применить свои новые навыки, и, что еще хуже, ты будешь полагаться на них. И рано или поздно это приведет ошибке.

Шефнеру хотелось бы уповать на то, что задумчивость на лице жены породили именно его слова, но чародейка разбила все его надежды.

— Думаешь, я смогу освоить стихийную магию? Если у меня получится создать артефакт, влияющий на погоду, это же будет… Мартин? Ты выглядишь каким-то… расстроенным.

Злиться на жену, когда она лежала в их супружеской постели восхитительно обнаженной, оказалось сложно. К тому же было очевидно бесполезным что-либо ей запрещать. Упрямство — семейная черта Вернеров, и, скажи он Софи, что ей нельзя учиться у Рихтера, это вызовет обратный эффект. Стоило пойти другим путем.

— Просто волнуюсь за тебя, — притворно вздохнул Шефнер. — Корбин Рихтер неплохой человек, но не всегда бывает… разумен и осторожен. К тому же обладает несколько сомнительной репутацией в отношениях с женщинами. Поэтому могу я попросить о сущей мелочи? Пусть ваши занятия проходят в СБ. Тренировочные полигоны службы хорошо оснащены, да и мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

У Софи не было причины отказывать своему мужу в просьбе, хотя если бы она увидела злорадную улыбку Мартина, покидавшего дом, то, возможно, передумала бы.

Шефнер отлично знал, что Рихтер терпеть не мог появляться в СБ. За последние несколько лет он сделал одно исключение — когда выгораживал свою свежеиспеченную ученицу, тогда еще Вернер, перед Мартином. Но появляться в «крысином гнезде» регулярно и помимо прочего демонстрировать свой драгоценный дар всем любопытствующим?! Элементалиста едва ли надолго хватит. Особенно если слегка его… спровоцировать.

На встречу с канцлером Мартин опоздал, к тому же явился во дворец с перекошенным узлом шейного платка, вызвав у Тренка, прекрасно знающего педантичность главы службы безопасности, понимающую усмешку.

— Вижу, семейная жизнь идет тебе на пользу. Стал похож на живого человека.

Шефнер вздернул темную бровь, но промолчал. Протянув канцлеру документы, он встал у приоткрытого окна, занявшись набиванием трубки. С некоторых пор менталист избегал курить дома, опасаясь вызвать у жены вполне заслуженное раздражение.

— Хорошо, — кивнул Тренк, просмотрев бумаги и вытащив пару листов из стопки. — Это я оставлю себе, если не возражаешь.

— Это всего лишь копии, — пожал плечами менталист.

— Но, как я понимаю, здесь не всё? Скажи, что ты оставил мне что-нибудь на сладкое.

— Едва ли десерт вам понравится. На днях император вызывал к себе Корбина Рихтера, и сразу после этого тот встречался с Котовским. Думаю, несложно догадаться, о чем они говорили.

Тренк расстроенно покачал головой.

— Значит, повелитель стихий все же поддержит роанца. Ты знаешь Рихтера лучше меня. Неужели нет никаких шансов вынудить его сохранить нейтралитет? Котовский и так получил Строгера.

В любое другое время он поостерегся бы так смело обсуждать дела короны во дворце. Но сейчас, когда император был неизлечимо болен, канцлер фактически стал полновластным хозяином этого места.

— Вынудить? — Уголки губ Мартина дернулись в насмешке. — Рихтер не из тех, кто будет придерживаться нейтральной стороны. И у меня нет рычагов давления на него. Он на удивление равнодушен к деньгам и власти.

— Но ведь что-то должно быть нужно этому сыну мельника. Насколько я знаю, он дружен с твоей женой…

— Едва ли это можно назвать дружбой, — сухо ответил Мартин, пряча лицо за струйками табачного дыма. — Но к чему вы это вспомнили, канцлер?

— Раньше ты никогда не гнушался использовать личные связи, если это необходимо для дела.

— Времена меняются, — сказал менталист. — Мой племянник чуть не умер, а Софи после недавних событий до сих пор мучают кошмары. А вы предлагаете мне вновь втянуть ее во все это. Я не хочу использовать свою жену, чтобы переубедить Рихтера.

Тренк развел руками.

— Я понимаю. Но тогда убедись, что твои жена и племянник не собираются вмешиваться, как это было тогда с роанцем.

Здоровый наследник престола канцлеру был совсем не нужен, а у Котовского, после того как артефакторы поработали над его спиной, больше не случалось ни одного приступа болезни или потери контроля. И это полностью изменило баланс сил. Не будь Мартин уже тогда влюблен в Софи, счел бы ее угрозой для своих планов. Но теперь она стала его женой и обещала быть всегда на его стороне.

Вот только обещала это Софи, не зная всего, что он от нее скрывает. Если Рихтер вмешается… нет, когда Рихтер вмешается, а противостояние канцлера и Котовского дойдет до крайней точки, без крови не обойдется.

Придется позаботиться о том, чтобы, когда нагрянут события, его жены не оказалось в столице. А пока необходимо сделать все, чтобы Корбин Рихтер сам захотел разорвать этот нелепый договор между ним и Софи.

Глава 4

Мартину я соврала. На самом деле никаких планов у меня не было, поэтому после его ухода я почти до обеда валялась в постели. Как хорошо, оказывается, быть замужней дамой, особенно когда единственное пожелание супруга относительно тебя — чтобы ты оставалась дома! Может, придумать себе какое-нибудь увлечение? Акварельки рисовать, к примеру. Или музицировать… Хотя нет, последнее звучит весьма тоскливо.

Лениться у меня получалось так себе. Я сунула нос на кухню, смутив слуг, перевернула библиотеку Мартина в поисках интересной книги, но так ничего и не нашла по душе. Зато, наткнувшись на спрятанную в глубине одного из стеллажей коробочку с любимым вишневым табаком мужа, вспомнила, что давно не видела свой портсигар. И не то чтобы я желала покурить, но собственность вернуть хотелось.

Зажмурилась и покрутилась вокруг своей оси, как учил меня мастер, и вытянула руку вперед. Конечность повело чуть в сторону, затем вверх. Открыла глаза. Второй этаж, левое крыло дома. Так, что там у нас интересного? Кабинет Мартина. В него мне настоятельно не рекомендовалось заходить. То есть запрещалось. Однако если ты крадешь что-то у жены, будь готов к тому, что она за этим «что-то» придет, преодолев все преграды…

Дверь в кабинет Мартина не была закрыта даже на ключ, не говоря уже об охранных заклинаниях. Как разочаровывающе. Я вошла в просторную комнату, сильно отличающуюся от кабинета моего деда. Лаконичная и строгая меблировка, светлые, без какого-либо рисунка, обои. На полках книги и картонные папки, на столе — письменные принадлежности. Скучный он человек, мой муж.

Сев в жестковатое кресло, покрутила головой. Ну и куда он задевал мой портсигар? Лезть в каждый ящик не хотелось. Наверняка ведь что-то случайно сдвину или потревожу какие-нибудь чары. Вспомнилась история Петера, как он всю ночь простоял парализованным в кабинете дяди, став жертвой собственного любопытства и жестокости Мартина. А затем в памяти всплыло, как мой будущий супруг держал меня в подвале в наручниках, только чтобы проучить. Нет, лучше не рисковать.

Я уже почти ушла, когда меня внезапно дернуло в сторону небольшого журнального столика в углу. Присев рядом с ним, провела рукой по холодной стеклянной столешнице и почувствовала небольшой стык — будто неглубокая царапина на стекле. Потайной зеркальный ящичек, притом спрятанный без всякой магии. Если бы не уроки Рихтера, я бы ни за что не нашла тайник. В нем стояла деревянная лакированная шкатулка, зачарованная от порчи содержимого. Мартин там что, сладости хранит? Я заглянула в ларчик и едва его не выронила.

— О господи!

На бархатной красной обивке лежал мой давно, казалось бы, потерянный безымянный палец левой руки, неплохо сохранившийся благодаря чарам. Это точно требует объяснения. Мысль, что муж, возможно, хочет восстановить мою руку, я сразу же отбросила. Во-первых, время давно и безнадежно упущено — приживить потерянную часть тела можно было в течение суток, а меня тогда еще не нашли. А во-вторых, едва ли Мартин стал бы скрывать свои намерения, особенно зная, как болезненно я отнеслась к травме.

Под шкатулкой обнаружила завернутый в темную тряпицу портсигар. Сигарет в нем не было, зато лежал локон моих волос и обрывок тетрадного листка с аккуратным карандашным наброском. Мое лицо в профиль, спокойное и мечтательное. Один из рисунков Петера, которыми тот баловался на занятиях, когда ему было скучно. Откуда он у Мартина?

Но это было еще не все. Мартин хранил в тайнике и другие странные вещи. Салфетку с пятнышком крови, записку с моим почерком, в которой я за что-то благодарила господина Шефнера. Вообще не помню, когда я ее писала! И засохший лепесток лилии. Возможно, как напоминание о той ночи, когда мы стали близки. Неужели Мартин настолько романтичен и сентиментален? Правда, в отрезанном пальце или капле моей крови ничего романтичного я не находила, если, конечно, у Мартина нет весьма специфических психических проблем.

Хотя все эти предметы, разве что кроме цветка, могли служить материалом для поисковых заклинаний на тот случай, если я потеряюсь или меня вновь похитят. Или для любых других магических манипуляций. И это было совершенно не мило, а чрезвычайно пугающе.

Первым моим порывом было все сжечь, но подобный жест не имел смысла, учитывая, что Мартин всегда мог отрезать прядь моих волос, пока я сплю. И в этот раз спрятать все гораздо тщательнее. И кто знает, не хранит ли он еще один такой ящичек у себя на службе?

Сложила все обратно и закрыла тайник, ощущая растерянность. Мне начинать бояться мужа? Или уже слишком поздно? Наверное, я никогда не смогу понять Мартина Шефнера.

Протерев столешницу рукавом, вышла из кабинета. Внезапно дом супруга показался едва ли не тюрьмой, из которой хотелось вырваться во что бы то ни стало. Часы показывали четыре пополудни, а Мартина и ждать не стоило раньше восьми. Значит, успею съездить в дом деда и вернуться обратно.

Эзра будто чувствовала, что я собралась уходить, уже ожидая меня у входа.

— Куда едем, фрау?

— Домой.

Телохранительница вскинула брови.

— Хочу забрать кое-какие инструменты из своей бывшей мастерской, — пояснила ей неохотно.

Почти сразу после свадьбы Мартин предложил продать дедушкин дом и открыть на мое имя банковский счет. Держать пустующее здание в городской черте было дороговато. Я понимала, что Мартин прав, но продать особняк, который принадлежал семье Вернеров на протяжении пяти поколений, было выше моих сил.

В его предложении мне чувствовалось что-то зловещее. Как и в тех мерах предосторожности, что предпринимал Мартин для моей защиты. Постоянное сопровождение охраны, передвижение лишь на его или моем автомобиле. Теперь я задавалась вопросом: была ли в этом настоящая необходимость или так было проще меня контролировать? Он всегда знал, где я и с кем. А что мне было известно о делах Мартина? Ничего. И это касалось не только его работы. Для меня и мысли его были скрыты. Раньше это казалось само собой разумеющимся. Но сейчас я понимала: жизнь моего мужа принадлежала ему самому, а моя… теперь уж точно не мне.

— Эзра, мой муж всегда был таким параной… осторожным, как сейчас? — спросила я своего шофера. — Вы ведь давно знакомы.

— С первых дней его службы. — Орвуд кинула на меня короткий взгляд. Сегодня она была в хорошем расположении духа и оттого разговорчива. — В СБ обычно приходят два типа людей. Идеалисты, которые хотят послужить своей стране, и прагматичные карьеристы, желающие воспользоваться теми преимуществами, что дает служба. Ваш муж из вторых. Поймите меня правильно, фрау. Я совсем не критикую босса. Я им восхищаюсь. Он отлично понимает, чего хочет и как этого достичь, и поэтому он так хорош на своем месте. Но такая работа рано или поздно меняет человека. Идеалисты разочаровываются и становятся циниками, а прагматики… Даже они порой сталкиваются с таким, от чего нельзя равнодушно отвернуться. И когда подобное произошло с господином Шефнером, он тоже изменился. Узнав, как дорого может обойтись неосторожность или слабость, стал гораздо требовательнее и жестче к себе и ко всем, кто его окружает. За исключением вас, фрау. По отношению к вам он непозволительно мягок.

— Благодарю за вашу искренность, Эзра, — сухо сказала я, — но напомню, что я не одна из подчиненных, а его жена, и едва ли нуждаюсь в том, чтобы мной управляли.

— Иногда бывает сложно разделить личную жизнь и работу, — ответила телохранительница. — Тем более что в случае с вами одно непосредственно влияет на другое.

— Намекаете на то, что я источник проблем?

Фрау Орвуд негромко рассмеялась, кажется, впервые с нашего знакомства.

— Простите, но да. Не знаю, как уж у вас это получается. Вам следовало бы родиться боевым магом, фрау, уж больно характер у вас подходящий. Вы и со своими учениками вроде бы поладили.

— Я могу поладить с кем угодно, потому что я милая и нравлюсь людям.

Эзра сморщила нос, будто собиралась чихнуть, но все же удержалась. Свернула к моему дому и остановила автомобиль. Я надеялась, что телохранительница останется в машине, но она вместе со мной зашла в темную пустую прихожую. Стянув перчатки и шляпку, я оставила их на столике, где аккуратной стопочкой лежала почта, и кивнула Эзре.

— Я ненадолго. Если хотите, можете пока зайти на кухню и сделать себе чай.

— А вы будете?

Покачала головой. Прихватив с собой корреспонденцию, спустилась вниз. Среди писем не было ничего интересного, не считая открытки от Франциска Вагнера, в которой он поздравлял меня с замужеством. Интересно, он искренен или просто издевается над главой СБ? Мартин отследил путь моего крестного до Алерта, но там возможности грейдорской разведки были невелики, поэтому поймать Вагнера так и не удалось. Оставалось надеяться, что мой крестный не захочет сотрудничать с алертийцами — уж больно много секретов хранится в его голове.

В мастерской пахло металлической стружкой, машинным маслом и пылью. Если за другими комнатами в доме присматривали, то к мастерской доступа у слуг не было. Я вытащила с одной из нижних полок огромную коробку с глиняными и деревянными болванками артефактов, самоцветами, шестеренками. И мотками пряжи, оставшимися после работы над шарфом. Вот их-то я и искала. Нашлись подходящего цвета нитки, не слишком пестрые — кобальтово-синие и темно-зеленые. Перчатки или свитер? Представить Мартина в свитере было трудно, а в перчатках ему будет сложно колдовать. Пусть будет еще один шарф, но в этот раз совсем с другими свойствами.

Сложив пряжу в заплечную сумку, взяла с собой и мешочек с камнями. Пригодятся студентам для тренировки. Больше ничего важного здесь не было, и, проверив охранные чары, я присоединилась к Эзре на кухне.

Пока телохранительница была в настроении, надеялась выудить у нее как можно больше информации о муже, но не успела, уловив присутствие знакомой магии, притом снаружи дома. И источник ее приближался.

Увидев, как я напряглась, Эзра потянулась к кобуре на бедре.

— Не надо. Кажется, мне известно, кто это.

Только одни чары я могла узнать с такого расстояния — напитанные моей собственной силой.

Князь выглядел, как всегда, великолепно. Светлые волосы были уложены в элегантном беспорядке, бледно-серый костюм выгодно оттенял синие глаза, а чуть лукавая улыбка обезоружила даже Эзру, которой поддаваться мужскому обаянию не полагалось по роду деятельности.

— Пани София, как хорошо, что я застал вас дома!

Котовский склонился к моей руке, едва ощутимо прикоснувшись теплыми губами к ладони. Сразу стало как-то неловко за мозоли и царапины на коже.

— Господин Котовский, — я полушутливо присела в книксене, — вам очень повезло застать меня. Что вы здесь делаете?

— Проезжал мимо и увидел, что около вашего особняка стоит автомобиль. — Легкий роанский акцент приятно ласкал слух. — И вы называли меня паном Анджеем. Неужели я уже потерял ваше расположение?

Сняв тонкое кашемировое пальто, он протянул его Эзре, приняв за служанку.

— Слуг пока нет. Фрау Орвуд моя спутница. — Я забрала пальто из рук роанца, извиняясь, улыбнулась и ему, и своей телохранительнице.

— Ах, вот почему рядом с домом не было охраны. Вы сотрудница СБ, фрау Орвуд? Восхищен храбростью грейдорских женщин. И я ужасно избалован. Мне следовало самому о себе позаботиться. Но вы ведь можете уделить мне время, пани София?

Котовский красноречиво коснулся своего плеча и бросил короткий взгляд сторону Эзры. Видимо, что-то случилось с чарами на его спине, но он не хочет обсуждать это при посторонних.

— Фрау Орвуд, боюсь, вам придется еще немного подождать меня.

Избавившись от Эзры, я закрыла за князем дверь в гостиную и уже гораздо менее формально улыбнулась роанцу. В последний раз мы виделись в катакомбах дворца, а затем он почти на все лето покинул столицу, вернувшись меньше недели назад, официально помолвленный с младшей дочерью герцога Строгера. Хорошая партия для наследника престола.

— Ваша спутница не очень-то хотела вас покидать. Я выгляжу таким опасным? — весело вскинул брови Котовский.

— Скорее, больше не доверяют мне, чем вам, пан Анджей. Подумайте, не стоит ли и вам быть со мной осторожнее. — Шутка вышла невеселой.

Князь неожиданно серьезно на меня посмотрел.

— Когда-то я вручил вам свою жизнь и не пожалел об этом. И что-то мне подсказывает, что вы не из тех, кто предает доверившихся. Разве нет?

— Предательство и интриги не по моей части. Мне интереснее артефакторика… и ваша спина.

— Тогда она в вашем полном распоряжении.

Раздетого по пояс роанца я видела не раз и не два, но сейчас рядом со мной не было Петера, да и у меня появился некоторый опыт… в отношениях. Тем не менее было неловко смотреть, как Котовский стягивает сначала шелковый жилет, затем плотную льняную рубашку, обнажая торс — широкие плечи, покрытую тонкими светлыми волосками грудь и впалый живот. Это было ужасно неприлично, но я не могла не сравнивать роанца и Мартина. Оба они были худощавы, но если телосложение Котовского изящно, пусть он и не кажется слабым, то мой муж скорее поджарый и жилистый. И отметины на коже у него другие — не от хирургических операций, а от боевых столкновений. Хотя те менталисты, которых я знала до этого, были миролюбивы и избегали конфликтных ситуаций.

Но когда роанец повернулся ко мне спиной, все мысли о муже в один момент вылетели из головы. Серебристые узоры на спине стали ярче, а кожа вокруг причудливых рисунков покраснела и воспалилась.

— Вы знаете, отчего у вас это? — спросила, поспешно снимая с себя все магические предметы. Чары на спине роанца однажды уже испортили мои артефакты, и хотя после этого я замкнула их магический контур, рисковать все же не хотелось.

— У меня есть предположения, но сначала хочу услышать вашу версию.

Почти не дотрагиваясь до горячей кожи, я провела пальцами по всей длине выпирающих позвонков. Нанесенные когда-то мастером Вагнером, а затем исправленные и дополненные мной и Петером чары были кем-то искривлены. Недостаточно, чтобы нанести настоящий вред, но это было, безусловно, покушение. Притом били так, словно знали, куда нужно попасть, чтобы причинить как можно больше ущерба. Будто неизвестный маг, пытавшийся взломать чары, имел доступ к записям роанского мастера… или моим.

Когда министр Гайне пытался убедить меня, что Мартин скопировал мои исследования, я не поверила. Если менталист и сделал это, то необязательно имея жестокие намерения. Мне просто не хотелось думать, что муж мог использовать мои записи для того, чтобы добраться до князя. Они ведь не были врагами.

Возможно, я ошибалась. Во мне медленно закипал гнев.

— Вас атаковали, пан Анджей. С помощью артефакта или заклинаний. Так просто не определишь, — сказала, стараясь не выдать свою злость. — Убивать не собирались, но последствия были бы печальными. От потери возможности ходить до… утраты контроля над собой. Но, к счастью, затронули только верхний слой чар. Восстановить всё можно за час с небольшим. Но вот над дополнительной защитой придется подумать.

Роанец не стал спрашивать меня, каким образом кто-то практически взломал столь сложные чары на его спине, будто зная, что я не смогу ответить. Не захочу. Как бы я ни злилась на Мартина, я все же точно не знала, что именно мой муж стоял за нападением. А если и так… Я обещала быть всегда на его стороне, даже если он не прав. Даже если он делает мне больно, ради своих целей растаптывая то, что для меня важно.

Но это не означает, что я и дальше позволю Мартину пользоваться моим доверием. У него есть от меня тайны? Отлично. Кажется, у меня тоже скоро появятся свои.

— Ваша безопасность теперь вопрос чести для меня, пан Анджей. Кто-то пытался испортить мою работу. И я хочу, чтобы в следующий раз этот кто-то обломал о вас свои зубы.

— Для вас не будет последствий?

— Меня сложно запугать.

— Я могу позаботиться о вас, если будет такая необходимость, — мягко сказал Котовский.

И на что такое он намекает, этот синеглазый принц?

— Надеюсь, вы предлагаете мне работу придворного артефактора, а не сбежать с вами от мужа.

— Кто знает, — хмыкнул Котовский. — В конце концов, уводить чужих жен мне еще не приходилось… Ай!

— Потерпите, будет немного больно.

— Немного? Ощущение, что вы кроите мне спину раскаленным металлом.

Работа заняла чуть больше времени, чем ожидала, тем более что в этот раз я выполняла ее одна, а подходящих инструментов у меня не было. Эзра все-таки не выдержала и заглянула. И так и застыла в дверном проеме, разглядывая живописную композицию: князя, уткнувшегося покрасневшим лицом в ковер и сминающего ворс побелевшими пальцами, и хищно склонившуюся над ним меня.

— Эзра, принесите, пожалуйста, влажное полотенце. И простыню. Боюсь, что запачкаю здесь все кровью…

— Какой кровью? — ошеломленно переспросила женщина.

Котовский вздрогнул под моей рукой. Один из старых шрамов-жгутов на его спине взбугрился и, прежде чем я успела отстраниться, разошелся, обагрив лицо мелкими капельками крови.

— Вот этой, — ответила, утираясь рукавом. — И бинты, будьте так добры.

Эзра молча кивнула и исчезла. Костюм князя, мое платье и ковер в гостиной все же оказались безнадежно испачканными. Фрау Орвуд помогла полуобморочному князю доковылять до крыльца и вручила его охране.

— Обязательно пригласите к себе доктора, иначе раны могут воспалиться, — сказала ему на прощание. — Но умоляю вас, никакой магии. Она вам сейчас противопоказана.

— Хорошо, — слабо улыбнулся роанец. — А что насчет дополнительной защиты, о которой вы говорили, пани София?

— Пришлите ко мне завтра к вечеру своего человека, я передам ему артефакт. Вот этот. — Я продемонстрировала Котовскому кольцо, которое обычно носила на указательном пальце левой руки. — Мне нужно его настроить, чтобы оно правильно резонировало с вашими плетениями.

— А для чего его носили вы? — полюбопытствовал мужчина.

— Это барьер. Защищал другие мои артефакты от внешнего влияния.

— А я для вас тоже человек-артефакт, да? — усмехнулся Котовский.

— Единственный и неповторимый, — тепло улыбнулась ему в ответ. Я редко очаровываюсь людьми, но к синеглазому роанцу невозможно было остаться равнодушной. Это не было романтическим увлечением, скорее восхищение человеком, никогда не унывающим и не ожесточившимся, несмотря на все удары судьбы. — Берегите себя, пан Анджей.

— И вы, пани…

Проводив взглядом отъезжающий черный лимузин, я повернулась к Эзре.

— Можем ехать? — сухо спросила она и, не дожидаясь моего кивка, направилась к моему автомобилю…

Моему? Нужно было перестать обманывать себя. Ничего из того, что дарил мне Мартин, не было по-настоящему моим.

По дороге домой я напряженно размышляла о том, как теперь вести себя с мужем. Доверять ему как прежде было бы глупо, но ссориться с ним, хлопая дверью, было бы еще глупее.

Омрачала еще одна мысль. Летом я закончила обучение ментальной защите у тетушки Адель и была уверена, что теперь ни один менталист не сможет подобраться к моему разуму. В конце концов, даже министерские маги не смогли ничего мне сделать. И возможно, пожилой менталистке стоило оставить меня в блаженном неведении. Но она оказалась неожиданно честна. «Мартин, возможно, сильнейший менталист Грейдора, — сказала тетушка. — Если он захочет, то вскроет твою защиту за несколько секунд. Едва ли незаметно от тебя, но противопоставить ничего не получится».

А значит, мне оставалось полагаться на честность Мартина. Сомнительное утешение в свете последних событий. И еще этот проклятый резонанс — странная и непонятная мне связь, образующаяся между менталистом и его парой. Лично я сама ничего не ощущала, но тетушка Адель утверждала, что благодаря резонансу Мартин способен уловить смену моего настроения, не используя заклинания из своего арсенала.

Мне почти удалось вернуться домой раньше мужа — мы столкнулись с ним в прихожей. Приподняв бровь, он оглядел меня с ног до головы, особенно долго разглядывая забрызганный кровью воротник.

— Это не моя кровь, — поспешно сказала я, не удержавшись от оправданий.

— И чья же? Кого моя милая жена пыталась убить?

— Почему пыталась? — удивилась.

— А, так мне нужно быть готовым к тому, что придется покрывать твои убийства? Труп-то хоть хорошо спрятала?

— Меня такому не учили, в отличие от вас, господин Шефнер, — проворчала.

Мартин прищурил глаза, задумчиво склонив голову. Если у него и были вопросы, он решил отложить их на потом. Или задать виновато переминавшейся с ноги на ногу Эзре.

— Ты выглядишь усталой. Я прикажу подать ужин в спальню.

Кивнула, молча пройдя мимо. В ванной комнате застряла почти на час, отмокая и пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Получалось плохо.

Впервые с тех пор, как мы поженились, мне после сложного дня не хотелось прижаться к мужу, пожаловаться на свои проблемы и немного покапризничать, требуя заботы. Скорее, предпочла бы остаться одна.

Ужинали мы почти в полной тишине. Я старательно прятала взгляд, пытаясь при этом не теребить ментальный браслет на запястье.

— Выглядишь расстроенной, — наконец заговорил Мартин. — Господин Котовский тебе что-то сказал?

Я вздрогнула.

— Что он мог мне такого сказать? — спросила глухо.

— Расскажешь, зачем он приезжал?

Видимо, мой взгляд был более чем красноречив. Менталист отложил вилку и нож в сторону.

— У нас ведь все хорошо? — вкрадчиво уточнил он. — Ты можешь рассказать, что тебя беспокоит.

— Мартин, даже у артефакторов есть принципы. Господин Котовский — мой клиент, и говорить о его проблемах было бы неэтично. Уж ты-то должен это понимать.

В висках болезненно закололо, и я нервно вцепилась в браслет. Нет, это не ментальное заклинание, как показалось вначале. Наверное, начинается мигрень.

— Я сегодня лягу в своей комнате, — тихо сказала, поднимаясь и оставляя ужин почти нетронутым.

Мартин напрягся.

— В своей?

— В смежной спальне. Надо попросить слуг постелить чистое белье.

Когда супруг резко встал, шаркнув ножками стула по паркету, я шарахнулась в сторону.

— Ты что, меня боишься?

Такие вопросы не стоит задавать зловещим шепотом — производит весьма гнетущее впечатление. Мартин, увидев, как я сжалась, отступил шаг назад. Во взгляде его мелькнула растерянность, но и она мне показалась фальшивой.

— Что такого произошло, что ты так резко изменилась всего за один день?

— Ничего, — пробормотала я.

— Ничего? — эхом повторил маг. — Ты рылась в моем кабинете, договорилась с Анджеем Котовским о встрече втайне от меня, а теперь избегаешь. И уверяешь, что ничего не произошло?

— Мы ни о чем не договаривались, и я просто искала свой портсигар.

— Нашла? — со злой насмешкой спросил Мартин, отлично зная ответ. — И что, никаких вопросов?

— Разве в них есть смысл? Ты всегда найдешь что соврать.

Ну вот я и сказала то, чего не следовало произносить. Голова раскалывалась все сильнее. Решив не ухудшать ситуацию, развернулась, надеясь уйти прежде, чем все станет еще хуже. Не успела.

Муж перехватил меня за руку.

— Не смей сбегать вот так!

— Отпусти. Мне больно.

Пальцы грубо сжались на моем запястье, не оставляя ни малейшей надежды вырваться.

— Иногда мне кажется, что ты меня совсем не любишь, София, — с неожиданной горечью сказал менталист.

— Может, это и так, — согласилась устало. — Возможно, это было мимолетное увлечение, а не любовь. Ты был настойчив, а я — весьма впечатлительна, вот и не устояла. Ну так что? Разве это что-то меняет? Ты хотел получить меня в жены любой ценой и получил. С каких пор тебя начали волновать мои чувства, а не содержимое головы?

Не следовало провоцировать Мартина. Ментальный браслет нагрелся, начав покрываться мелкими трещинками. Контролировал ли сейчас себя муж? Не знаю. До этого мне никогда не удавалось настолько вывести его.

— Сделай это, и все закончится раз и навсегда, — с показным спокойствием пообещала я, пытаясь не запаниковать. — Не будет никакой силы, способной заставить меня остаться рядом с тобой. Разве что в роли бездушной куклы. Ты этого хочешь?

Наши взгляды скрестились. Не знаю, что Мартин увидел в моих глазах, но он тут же торопливо отпустил меня.

— Я не собирался… Проклятье, Софи! Прости. Не думал, что до этого дойдет. И точно не хотел, чтобы все обернулось столь скверно.

Следовало отдать должное супругу. Все же извиняться он умел. Другой вопрос, испытывал ли Мартин сожаление в самом деле или это была очередная его игра.

— Можно я уйду?

Сочтя молчание за согласие, вышла из спальни, но запереть дверь на защелку так и не решилась. Пока еще нет.

У меня осталось мало воспоминаний о родителях, но я отчетливо помнила, что когда отец был дома, они с матерью почти постоянно ссорились. Не думала, что и мне придется пройти через это.

Ментальный браслет с глухим стуком упал на пол, разбившись на мелкие кусочки.

Глава 5

Проснувшись, не сразу поняла, где именно нахожусь. В этой спальне, используемой по большей части для хранения личных вещей, ночевать мне пришлось впервые. В комнате было ожидаемо пусто, но подушка на правой стороне кровати оказалась примятой, а на туалетном столике Мартин оставил лечебную мазь. Прихватив ее с собой в ванную, заглянула в зеркало. На шее все еще были видны следы от поцелуев, а запястья украшали свежие синяки и ожоги. Наглядное доказательство любви и внимания мужа — правда, слегка чрезмерного.

Выполнила несколько упражнений, которым научила меня Адель. Провалов в памяти и путаницы мыслей не было, как и странных навязчивых желаний — верный признак воздействия ментальной магии. Или же просто Мартин был слишком хорош, чтобы я могла поймать его за руку.

Настроение было хуже некуда. Вчерашний день, так приятно начинавшийся утренними поцелуями и флиртом, закончился катастрофой. И было непонятно, как после этого разговаривать с мужем. К счастью, он уже ушел, и я могла не опасаться встретиться с ним в столовой.

Наскоро позавтракав, спустилась в мастерскую и принялась за работу, накладывая на выбранное кольцо блокирующие чужую магию чары. В других обстоятельствах я справилась бы за пару часов, но переделать артефакт для Котовского оказалось непростой задачей — так много тонких нюансов нужно было учитывать, чтобы кольцо не сломалось в самый неподходящий момент… или не сломался князь.

Я почти уже закончила, когда раздался негромкий стук в дверь. За ней стоял Мартин. От него ощутимо пахло алкоголем, хотя взгляд был ясным и привычно цепким.

— Мне сказали, что ты с самого утра не выходила из мастерской. И не обедала.

— Много работы. Ты знаешь, как оно бывает.

— Твоя работа как-то связана с тем роанским слугой, что ожидает тебя у входа и отказывается отвечать, зачем ему понадобилась моя жена?

— Мне нужно ему кое-что отдать.

Я вернулась за кольцом, завернула его в холщовый мешочек и, обогнув наблюдающего за мной мужа, вышла в холл. Человек Анджея, веснушчатый верзила в придворной ливрее, сиротливо жался к стене и затравленно вздрогнул при моем появлении. Или не моем — за спиной у меня безмолвно маячил Шефнер. Не удивлюсь, если он корчил зверские рожи слуге. Поймать его на запугивании роанца не удалось. Когда я резко обернулась, Мартин безмятежно улыбнулся, ничуть не смутившись.

Взяв посыльного за локоть, я вытащила его на свежий воздух и буквально впихнула во влажную ладонь мешочек с кольцом.

— Передашь хозяину, и только ему. Учти: коснешься артефакта или хоть глазком взглянешь, ну или дашь взглянуть кому-нибудь другому, и я не поручусь, что тебя сможет кто-нибудь спасти. С чародейскими проклятиями шутки плохи. Понял?

Верзила поспешно закивал, дрожащей рукой запихивая мешочек за пазуху.

— Да, фрау.

— Можешь идти… Нет, подожди. Как там господин Котовский?

— Пресветлому князю немного нездоровилось с утра, но сейчас уже лучше, — отчего-то шепотом ответил роанец. — И он шлет вам свою благодарность.

Вот лучше бы денег прислал, честное слово. Но я рано расстроилась. Несколько старомодно поклонившись, слуга протянул мне шкатулку. Я не удержалась и тут же заглянула внутрь. Роанский речной жемчуг! Неровный, мелкий, но стоящий гораздо дороже того, что добывали грейдорские ныряльщики. И все из-за уникального багрового цвета и магических свойств. Роанский жемчуг являлся природным артефактом, впитавшим в себя магические потоки подземных вод и способным даровать владельцу доступ к тайным знаниям.

Мои услуги точно не стоили такой платы, но, будь это хоть трижды взяткой, отказываться от нее я не собиралась. Котовский отлично знал, чем меня можно подкупить. Никогда до этого я не чувствовала себя столь верной монархисткой.

Оторвав алчный взгляд от жемчуга, я уже гораздо дружелюбнее кивнула слуге и отпустила его.

— Что там у тебя?

Мартин ждал меня в холле. Я не удержалась и похвасталась, открыв шкатулку и продемонстрировав мужу алые бусинки.

— Ты же не собираешься его глотать? — тут же спросил менталист.

— Конечно собираюсь. Великие тайны…

— …ждут тебя на том свете.

— Господин Котовский не стал бы меня травить, — возмутилась я, со стуком захлопывая крышку.

— Господин Котовский просто не знает, какие нелепые байки о роанском жемчуге ходят в Грейдоре. Роанские маги используют жемчуг для усиления своих способностей, но они принимают его понемногу на протяжении нескольких лет. А с тебя бы сталось есть его пригоршнями.

— Спасибо, что предупредил, — ядовито ответила я. — Между прочим, всезнаек никто не любит.

Менталист лишь развел руками и миролюбиво предложил:

— Пойдем ужинать, Софи. Я страшно по тебе соскучился.

— У меня завтра занятия у второго курса, а я к ним не готова. Нужно зачаровать учебные болванки. Так что поужинаю в мастерской. Ложись без меня.

Мартин нахмурился, но спорить не стал.

Когда глаза уже заболели от напряжения, а чары начали путаться и рваться, я с неохотой отправилась спать. Но, увидев пробивающийся под дверью свет, зайти в нашу с мужем спальню так и не смогла. Он ждал меня. Возможно, хотел поговорить. Успокоить. Объясниться. Тогда я могла бы выслушать его, обнять, заверить, что все поправимо. Сказать, что соврала. Что все так же люблю его и боюсь потерять.

Но я стояла, прислонившись лбом к прохладному дереву, не решаясь коснуться дверной ручки. А затем открыла другую дверь. Корила себя за трусость, но была не в силах ничего изменить.

Легкие, почти бесшумные шаги. Матрас прогнулся под тяжестью мужского тела, и я ощутила дыхание на своем плече. Прижав меня к себе, Мартин начал ласкать грудь, то грубовато сминая между пальцев, то нежно поглаживая. Ладони у него оказались неожиданно ледяными, обжигая холодом сквозь ночную сорочку, и все же прикосновения мужа заставляли затаить дыхание от удовольствия. Почувствовав мое нетерпение, он опрокинул меня на спину. Ткань заскользила вверх, комкаясь на животе, руки властно раздвинули колени. Влажный язык коснулся внутренней стороны бедра, и я тихо застонала. Не открывая глаз, дотронулась до волос Мартина, удивляясь их мягкости. И прическа короче, чем мне помнилось.

— Тебе нравится?

Мужской голос знаком, но он не принадлежит Мартину. Вздрогнув от ужаса, распахнула глаза.

Танас Шварц, точнее, его странное подобие. Те же короткие рыжие волосы, подпаленные брови — как при первой нашей встрече. Но кожа безжизненно белая, вместо рта щель, рассекающая лицо, а в воспаленные глазницы вставлены кристаллы. И то, что ниже, едва ли можно назвать мужским телом. Человеческие руки и ноги не могли быть столь отвратительно длинны и странно изогнуты, будто не имевшие костей.

— Твой муж убил меня, но смотри, какую плоть я получил взамен. Быть големом гораздо удобнее, чем слабым смертным, не правда ли? — проникновенно произнес артефактор. — Когда заберу тебя с собой, сразу подарю новое тело, моя драгоценная.

Ледяные пальцы вжимаются в кожу все сильнее, но боли нет, словно я уже не человек, а безжизненная кукла, которую так легко сломать…

Вздрогнула и проснулась. Простыня подо мной мокрая от пота, одеяло сброшено на пол, а мышцы рук и ног задеревенели от судорог. В ушах оглушительно бился сердечный ритм. С трудом села, пытаясь восстановить дыхание, и тут же тошнота подкатила к горлу. Пошатываясь, поднялась. Оставаться одной было невыносимо.

Скрипнула дверь, ведущая в спальню супруга, и на пороге возник его силуэт.

— София?

Мартин. Его голос. На почти негнущихся ногах шагнула к мужу и прижалась к нему, пряча лицо на груди. Теплый. Живой. Настоящий. Он обнял меня в ответ и потянул за собой. Не отпуская, лег рядом на кровать.

Утром я сидела в мужнином халате на смятой постели и, неохотно ковыряясь в овсянке, наблюдала за тем, как Мартин собирается на работу.

— У тебя кофе стынет, — прошептала. — Посиди со мной немного.

Он уселся на край кровати, окинул взглядом поднос и увел с тарелки булочку с вишневым вареньем. Отхлебнув кофе, поморщился от его горечи — напиток наша повариха варила отвратный. Мне бы, конечно, как образцовой жене взять на себя приятную обязанность, только для этого нужно хоть раз проснуться раньше Мартина. Я пододвинула мужу молочник.

Недавняя обида померкла перед страхом и беспомощностью, испытанными мной ночью. А теперь к ним прибавился стыд за свою слабость. Такая взрослая, такая самостоятельная… побежавшая при первом кошмаре к мужу. К счастью, в Мартине не было ни насмешки, ни снисходительности. И вопросов он не задавал, будто не видел в моей ночной истерике ничего особенного. Зато из меня вопросы просто рвались, хотя и я предпочла бы сделать вид, что ничего не было.

— Почему это снова началось? Я думала, что избавилась от дурных снов.

Тогда, после похищения алертийцами, меня долгое время донимали кошмары, в которых фигурировал то мертвый Рено, то Танас Шварц. Теперь, судя по всему, театральная программа моих снов расширилась благодаря големам.

— Разве? — Мартин вздохнул. — Кошмары тебе снятся едва ли не каждую ночь.

— Тогда почему я этого не помню?

— Никаких заклинаний. — Менталист спокойно встретил мой полный подозрений взгляд. — И конечно, никакого чтения мыслей. Но это не значит, что я не способен почувствовать, что моей любимой женщине плохо, и успокоить прежде, чем она проснется в слезах.

— И как же ты меня успокаивал?

— Самым простым и старым методом, которым мужья успокаивают своих жен… Ты что, краснеешь? Обнимал я тебя и по голове гладил, шепча всякие глупости, а не то, что ты подумала.

— Ничего такого я не подумала, — пробормотала, стараясь не глядеть в лицо Мартину. — Это все неправильно. Глупо. Петера несколько дней держали под ментальным контролем, Джис лишился ноги и едва не умер. А я… со мной ведь ничего страшного не произошло. Меня не мучили и не пытали, отделалась легким испугом. И все же…

Мартин молчал, не торопил меня. Опустив ложку, которую нервно сжимала, посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали, отражая внутреннее волнение. Я тихо рассмеялась, не в силах скрыть горечь.

— Эзра недавно рассказала мне о тех людях, что решают связать свою жизнь с СБ. И ты знаешь, размышляя об этом, я как никогда ясно и четко поняла, что совсем не гожусь ни для чего такого. Я домашняя девочка, испугать которую не сложнее, чем пятилетнего ребенка. Кошмары… как это жалко. Деду было бы за меня стыдно.

Маг взял мои ладони в свои.

— Никогда не считал тебя трусихой. Как по мне, ты, напротив, чрезмерно безрассудна. И подумай вот еще о чем. Менталисты военного министерства пытались взломать твой разум, чтобы заставить работать на Гайне. Слава богам, у них ничего не получилось, но это не значит, что вреда не было нанесено. А затем ты переместила свое сознание в голема. Думаешь, что у таких трюков не будет последствий? Ты артефактор, София, и в этом сильна, но, экспериментируя с другими видами магии, всякий раз рискуешь. В случае с ментальной магией — потерять себя. Какой бы умной и храброй ты ни была, у тебя есть свои слабости. И в этом нет ничего постыдного.

— А какая слабость у вас, господин Шефнер?

— Разве это не очевидно? Моя слабость — это одна невыносимо упрямая чародейка с серыми глазами и самой славной улыбкой, которую мне, правда, демонстрируют очень редко. — Мартин поцеловал мою ладонь и отпустил.

Улыбнулась. Точнее, попыталась.

— Не слишком искренне, но старательно, — грустно заметил менталист. — Расскажи мне, что тебе снилось. Может, станет легче?

— Едва ли, но если хочешь… — Пожала плечами. — Мне снился голем, который пришел, чтобы забрать меня с собой. Он выглядел как Шварц. Самое ужасное, что вначале я приняла его за тебя…

— Неужели мы так похожи? — Мартин скривил губы.

— Нет, ни в чем. Но… когда-то я доверяла мастеру. Настолько, чтобы ради встречи с ним покинуть свой дом ночью. Ты помнишь, чем это закончилось. Тогда я впервые узнала горечь предательства.

— Значит, ты снова чувствуешь себя преданной?

Кивнула, не поднимая взгляд.

— Тогда не молчи о том, что тебя волнует. Разговаривай со мной. Я не смогу ответить на каждый вопрос или рассказать обо всем, но обещаю быть честным.

— Правда или молчание? — хмыкнула. — Меня устраивает.

Отставила в сторону поднос с давно остывшим и почти не тронутым завтраком и опустила босые ноги на холодный пол. Все так же сидя к Мартину спиной, произнесла:

— Котовский приходил ко мне, потому что кто-то повредил его чары. Князя не пытались убить, просто хотели нанести ему вред. Ты знаешь что-нибудь про это?

Молчание было таким долгим, что я уже решила — так и не узнаю ответа. Но все же дождалась его, хотя услышала не то, что хотела.

— Если бы Анджей Котовский обратился ко мне, я был бы вынужден расследовать это происшествие. Но он этого не сделал.

— А сам ты в нахождении виновника не заинтересован? — В моем голосе появились сердитые нотки. Злиться на мужа бесполезно, да больше и не хотелось. Совсем тихо добавила: — Нападение на наследника престола — это государственная измена.

Семья моего отца, Гревеницы, всегда были лояльными монархистами, и в самые черные времена оставаясь на стороне короны. И хоть я была далека и от отцовской семьи, и от политики, но при мысли, что в решении императора Крейна кто-то мог сомневаться и косвенно противодействовать ему, мне становилось не по себе.

— Я глава службы безопасности Грейдора. Моя задача защищать в первую очередь интересы страны. Если Анджей Котовский столь уязвим и при этом самоуверен… что ж, полагаю, стоит задуматься, нужен ли такой монарх Грейдору.

Император был болен и уже не вставал с постели, канцлер, очевидно, заинтересован, чтобы Котовский не мешался у него под ногами… Глава СБ, если и не замешан в покушении на роанца, точно не был на его стороне. И на многое закрывал глаза. Нравилось ли мне это? Конечно нет. Меня возмущала до глубины души позиция Мартина, однако это был выбор моего мужа, и я не могла заставить его изменить взгляды. Но волновало меня не только это.

— Мои записи о чарах Котовского… Я была глупа и не позаботилась об их безопасности. И мне страшно думать, что князь пострадал из-за них, из-за того, что они попали не в те руки.

— Разве ты единственный артефактор, кто работал с Котовским?

— Нет, еще Петер. Но он… О-о-о.

Что ж, пусть поздно, но я поняла, как мои записи тогда оказались у военных. Петер был под внушением, и Гайне наверняка выжал из этой ситуации все возможное.

Я взволнованно повернулась к мужу:

— Но министр мертв!

— После его кончины министерство хорошо перетряхнули, но часть информации все же утекла, а некоторые из замешанных в дела Гайне сбежали. В том числе и Рейнеке.

При всей моей нелюбви к военному артефактору в его способностях я нисколько не сомневалась. Он был умен, чтобы, получив наши с Петером записи, легко разобраться в них. И достаточно нечист на руку, чтобы продать информацию подороже ради своего спасения. Кому угодно, начиная от канцлера и заканчивая теми же «белыми ястребами». Будто огромный груз упал с моих плеч.

— Я не стал бы тебя использовать, София. — Мартин сложил руки на груди, глядя на меня с осуждением. — И мне неприятно, что ты могла меня в этом подозревать.

— Прости, прости! Ты, конечно, бесчестный злодей и манипулятор, но как муж еще очень даже ничего.

— Как же высоко ты меня ценишь, дорогая!

Я переползла через кровать и, обняв Мартина со спины, положила подбородок ему на плечо.

— Все, больше о работе не спрашиваю, а то тебе потом придет в голову стереть мне память или посадить под замок.

— Всегда сложно удержаться от этого…

— Осталось выяснить самую малость. Зачем ты хранишь мой палец?

Мартин вздрогнул и инстинктивно попытался вырваться, но я вцепилась в него не хуже обезьянки.

— Давай-давай, не стесняйся. Мы же решили развеять все недопонимания между нами, так что самое время признаться в своих извращениях. Я давно подозревала, что с твоими вкусами что-то не так, но все же твоя коллекция смогла меня удивить.

— Это не то, что ты думаешь, Софи. Кое-что из того, что ты нашла, у меня действительно рука не поднялась выбросить. И мне нравится хранить то, что связано с приятными воспоминаниями о тебе.

— К примеру, палец, — хмыкнула я.

— Палец — другое дело, — глухо ответил Мартин. — Он служит напоминанием о том, как дорого может обойтись неосторожность.

Я уткнулась носом в шею Мартина, вдыхая запах его кожи. Это успокаивало.

— Ты коришь себя за произошедшее?

— Да. Я прозевал нападение, и в итоге пострадали самые дорогие для меня люди. Следовало самому приехать за тобой. И быть внимательнее к Петеру. Тогда бы ничего не произошло.

— Не ты ли твердишь мне постоянно, что я не должна слишком много от себя требовать? Разве это не так же верно и для тебя? Всякое случается. Невозможно знать все и быть ко всему готовым. — Я поцеловала Мартина и отпустила. — К тому же мы неплохо наваляли этим военным магам, которые на нас напали. Неплохо для двух артефакторов и одного боевика, а?

— Ты прямо как Джис. Он потерял ногу, тебя тоже ранили. Но вместо того чтобы вынести из этого что-то полезное, вы только хвалитесь, — вздохнул Мартин. — Мне пора. Проведи хотя бы один день без неприятностей, Софи.

— Ничего не могу обещать.

Еще раз поцеловав меня на прощание, Мартин пообещал устроить сюрприз на выходные и ушел. Когда за ним закрылась дверь, до меня дошло, что меня саму время уже поджимает. Собираться пришлось в рекордные сроки.

И все-таки умудрилась опоздать на семинар. Второкурсники были уже у дверей, когда я лихо влетела в аудиторию, втаскивая Ирму за руку обратно.

— Все садимся, берем себе по камешку и начинаем.

— Что начинаем? Какие камешки? — робко раздались студенческие голоса.

Из сумки на стол вытряхнула самоцветы и ослепительно улыбнулась.

— Будем учиться видеть чары. Это проще простого, не сомневайтесь.

Из кабинета мои подопечные выходили, держась за головы.

— Мои глаза, мои глаза, они сейчас вытекут… — пробормотал веснушчатый, часто моргая.

Я помогла ему не вписаться в стену и бережно направила в сторону выхода.

— Чары не увидеть, просто напрягая зрение.

— Я боевой маг, как я вообще могу увидеть всю эту мелочь? — пожаловался студент.

— По косвенным признакам, конечно же. Чары взаимодействуют с окружающей средой, и по тем возмущениям, что возникают вокруг них, можно понять, какие именно свойства у того или иного предмета. Треть группы, между прочим, это поняла.

— Ну да, к концу занятия, — мрачно заметил Бертольд Келлер. — Было бы неплохо, если бы вы нам хоть что-то объяснили, прежде чем давать задание.

Это был мой промах, но признаваться в этом не хотелось.

— Теория лучше постигается на практике, студент Келлер.

Проводив взглядом второкурсников, я хмыкнула и вернулась в аудиторию. Настроение было чудесным. Этак, глядишь, к концу года из моих студентов и получится что-то толковое.

Торопясь сбежать, второкурсники все оставили на столах. Я как раз собирала брошенные ими камни — немного замутненные, а кое-где и потрескавшиеся, когда почувствовала опасность.

Замерла, а затем поспешно повернулась к двери, лихорадочно проверяя свои артефакты. Долго ждать не пришлось. В дверном проеме возник один из старшекурсников, тот самый крепыш, у которого жена беременная. Как же его? Вспомнила. Ганс Яргер. Не нужно было быть менталистом, чтобы понять, что настроен он был более чем недоброжелательно.

— Фрау, я как раз вас искал. Вы не часто появляетесь в университете.

— Вы о чем-то хотите поговорить, студент Яргер? — спросила несколько формально, хотя внутри все сжималось от напряжения.

— Да, о своей жене. Ее отстранили от занятий и вынудили взять академический. Это вы постарались, фрау?

— Я просто объяснила декану, что вашей жене вредно появляться на моих занятиях. Чары, впрочем, как и заклинания, могут негативно сказаться на здоровье — и ее, и вашего ребенка. Вам бы следовало самому позаботиться об этом, Яргер.

Боевик пересек аудиторию, грубо отшвырнул стул, стоявший между нами, и навис надо мной.

— А теперь послушайте меня. Не смейте давать советы или совать свой нос в мой брак. Вы, чародеи, больно много о себе мните. Что вы можете знать о…

Студент говорил так громко, что хотелось заткнуть уши. Пришлось самой повысить голос.

— Отойдите от меня. Сейчас же.

Он замолчал. Губы искривились в злой усмешке.

— А то что — и на меня пожалуетесь?

— В любом случае угрожать себе я вам не позволю. Отойдите.

Яргер грубо схватил меня за плечо.

— Не раньше, чем вы извинитесь! А после этого пойдете к декану и скажете, что ошиблись. И если моя жена не сможет после этого вернуться, вам придется пожалеть.

— Студент Яргер, вы понимаете, где вы и с кем разговариваете? — спокойно спросила, с трудом заставляя себя не активировать артефакты. Провоцировать невменяемого боевика, от которого к тому же пахло алкоголем, было бы неумно. — Вы не вправе ничего от меня требовать. Сейчас же уйдите.

Парень встряхнул меня, заставив клацнуть зубами.

— Как же я ненавижу всех вас, надменных, высокомерных чародеев. Думаешь, что лучше меня?! Я докажу, что…

Резко выпрямила правую руку, толкнув Яргера в грудь и усилив свой жест чарами. Его отшвырнуло назад. Упав на пол, он тут же вскочил, не давая мне пройти мимо себя. Оскалился. Почувствовав, что он призвал магию, я поставила щит.

— Ганс! Спятил?!

Яргера буквально смело к стене, а вместе с ним и несколько стульев. Парты с грохотом повалились на пол. Меня при этом не тронуло. Я поспешно отскочила, активировав сразу все защитные артефакты. И только потом узнала в светловолосом мужчине Тео Адорно. Тот уже подскочил к пытающемуся подняться сокурснику и, поставив колено ему на спину, что-то яростно шептал. Затем, придерживая его за шею, вывел из аудитории. Ганс, как ни странно, не сопротивлялся.

Адорно вернулся минут через пять, когда я, немного успокоившись, начала расставлять мебель по своим местам. Он поднял несколько парт, аккуратно поставил в угол сломанный стул и подошел ко мне.

— Вы в порядке, фрау Шефнер?

— В полном.

— Мне жаль, что так получилось. У Ганса будут неприятности?

— А вы как думаете?

Мне показалось, что староста старшекурсников будет уговаривать меня простить Яргера, но он лишь покачал головой.

— Что ж, этого следовало ожидать. У нас многие на взводе из-за перевода в столицу, но Гансу из-за Анны сложнее всего.

— У вас какие-то проблемы?

— Большинство живут в университетском общежитии, Анна и Ганс в том числе. И наших постоянно цепляют. Боевиков не очень-то любят, особенно в свете последних событий. Если Ганса отчислят, потом ему будет сложно найти работу. А ему нужно еще и о жене с ребенком позаботиться.

— Никто не будет отчислять его на последнем курсе, хотя, может, и стоило, — ответила сердито. — И если ваши одногруппники постоянно кидаются на людей, то я не удивляюсь, что их не любят.

— Можете наказать Ганса или винить меня, ведь это моя группа приносит всем неприятности, но только не относитесь к нам как к отребью магического общества, — неожиданно серьезно сказал Адорно.

— Бросьте, Тео. Среди моих друзей есть боевые маги, поэтому я отношусь к вам без всякого предубеждения, — сообщила, направляясь к двери.

— Тео? Вы назвали меня Тео, фрау Шефнер? — весело воскликнул студент, следуя за мной. — Значит ли это, что я снискал вашу благосклонность?

— Вы же мне помогли, так почему бы и нет?

Адорно проводил меня до деканата и, раскланявшись, ушел «устраивать головомойку Гансу», как он выразился. Я заглянула в приемную к декану.

— Он здесь? — отчего-то шепотом спросила у секретаря. Тот покачал головой. Что ж, может, и к лучшему. А то я слишком взбудоражена, еще лишнего наговорю. — Жаль. Тогда я могу воспользоваться его телефоном?

На самом деле никакой спешности не было, но стычка с Яргером напомнила, насколько я на самом деле уязвима. И что кое-кто все еще ждет моего ответа.

Прикрыв дверь в кабинете декана, подняла трубку.

— Я вас слушаю, — прощебетала телефонистка.

— Соедините меня с главой магического отдела полицейского департамента Корбином Рихтером, пожалуйста.

— Минутку.

Ждать мне пришлось все пять, прежде чем Рихтер вышел на связь.

— Да?

— Это Софи. Мастер, я готова приступить к изучению заклинаний.

— Хы-хы… то есть очень хорошо. Я и не сомневался.

— Правда, у меня, точнее у Мартина, одно условие. Тренироваться мы будем на полигонах СБ.

— Вот же засранец! — восхитился Рихтер.

— Мастер!

— Тогда давай в эту пятницу, после твоих занятий в университете. И оденься… ну не как обычно. Поудобнее, что ли. Никаких юбок, поняла?

Кажется, Рихтер планировал от души повеселиться за мой счет.

У меня не такая уж яркая и запоминающаяся внешность, поэтому я привыкла почти всегда оставаться незаметной. По крайней мере до того, как открою рот или начну чаровать. Но сегодня меня провожал взглядом каждый мужчина, мимо которого я проходила, заставляя ускорить шаг и наклонить голову, пряча румянец. Вокруг столько подчиненных моего мужа, а я в брюках, пусть и довольно свободных. И толстой кожаной куртке Мартина: Рихтер поздно предупредил, что мы будем заниматься на открытой площадке, вот и пришлось просить у супруга что-нибудь на замену моему элегантному пальто.

Мне следовало думать не о своем отвратительном виде, а о том, куда и как иду. Завернув за угол, умудрилась с размаху столкнуться с шагнувшим мне навстречу мужчиной.

— Простите, фрейлейн… Вернер?

Я подняла голову, чтобы встретиться с изумленным и несколько заинтересованным взглядом светловолосого мужчины.

— Не узнаете? — вскинул он брови и скрестил на груди руки. — Я Карл.

Ах, точно, Карл Крайз! Тот самый незадачливый менталист, с которым мы испытывали мой первый ментальный артефакт. Ему мой эксперимент вышел боком — в итоге мага отправили в длительную командировку в дикую глушь. Стоит сказать, что жизнь вдали от столицы пошла ему на пользу. Он окреп, избавился от кислой мины и рыбьего взгляда и в целом стал выглядеть гораздо симпатичнее.

— Господин Крайз, рада вас видеть! И давно вы в Брейге?

— Я провел в Керне около года, — мрачно ответил маг. — А потом еще год отмывался от угольной пыли в Торнеме, который чуть южнее. Там дожди. Постоянно. Так что Торнем я теперь тоже ненавижу. В столице я всего ничего и безумно этому рад. А вы, фрейлейн, значит, все-таки устроились работать в СБ?

— Не то чтобы я работаю в СБ… — замялась, — у меня здесь будут проходить тренировки. — Поправила сползавшие рукава куртки и робко улыбнулась: — Вы простите меня, что я вас тогда в это втянула. Не думала, что так получится.

— Ничего страшного, — уже более миролюбиво ответил менталист. — Не хотите куда-нибудь сходить в свободный вечер? Я еще тогда хотел вас пригласить, но ходили слухи, что вы встречаетесь с бароном фон Шефнером. А теперь он вроде бы собирается жениться на дочери мэра Торнема.

— Я тоже замужем, так что едва ли это возможно, — тактично намекнула я, скромно потупив взгляд.

Молодой маг язвительно уточнил:

— И кто же этот счастливый мужчина, который не боится отпускать свою жену в таком виде, да еще и в столь опасное место?

— Очевидно, владелец этого места.

Мартин появился словно из ниоткуда, возникнув за спиной Карла.

— Крайз, вам нечем заняться, кроме как флиртовать с моей женой? Или вы соскучились по северным пейзажам? — вкрадчиво спросил он.

— Босс! Я не… — Менталист ощутимо побледнел. — Как вы умудряетесь это делать?!

— Оттачивайте свои способности, Крайз, а не шатайтесь по коридорам, и, может быть, тоже на что-нибудь будете годны. Свободны.

Заметив довольный блеск в глазах мужа, я ткнула его локтем в бок.

— Ты ужасен. Зачем так измываться над своими подчиненными? И что ты тут делаешь?

— Провожаю тебя до полигона. И отмечаю всех, кто плотоядно на тебя посмотрел. — Мартин поправил мою крутку и застегнул верхние пуговицы. Удовлетворенно кивнул. — Да и с Корбином не мешало бы поговорить. О технике безопасности.

Рихтер уже ждал меня на небольшой покрытой песком площадке, нетерпеливо вышагивая по ней. При виде хищно направляющегося к нему Мартина он застыл, а затем раскинул руки, рассчитывая на дружеские объятия. Мой муж красноречиво спрятал ладони в карманы и прохладно кивнул алхимику. Я скромненько уселась на скамеечку, не собираясь участвовать в этом цирке, и издалека помахала наставнику.

Разговаривали маги недолго, но довольно напряженно. Рихтер то и дело нервно дергал головой, поглядывая то на меня, то на менталиста, а Мартин, напротив, точно в статую с пустым лицом превратился. Верный признак того, что был он чем-то изрядно увлечен, чтобы следить за мимикой.

— Он будто выпил у меня все счастье и радость, — пожаловался мне Рихтер, когда менталист ушел. — Как ты вообще выносишь Мартина? Не понимаю.

— Вы же вроде с ним дружили раньше, — заметила я.

— Да-а, дружили. Примерно как кобра дружит с мангустом, — проворчал маг. — И во что это ты вырядилась?

Я покрутилась, демонстрируя, как разлетается ткань вокруг моих ног.

— Это юбка-брюки. Прилично и удобно.

— А что, мне нравится. Тоже, что ль, такие себе приобрести?

— Мастер, вас же засмеют.

Рихтер искренне удивился.

— Да кто посмеет-то? Я же повелитель стихий. К тому же вещь и в самом деле практичная. В этих огромных штанинах не только симпатичные женские ножки можно прятать, но и гранаты, ножи… и прочее, — неожиданно скомканно закончил он. И тут же пояснил свою заминку: — Шефнер слезно умолял не наводить тебя на дурные мысли и не шутить неприлично. Так что будем невинно и мирно плести веночки… ну почти. Как ты отнесешься к небольшой разминочке? Кругов так двадцать-тридцать вокруг поля? Не очень? Ну тогда сразу приступим к настоящему волшебству.

Если честно, я не верила в то, что алхимик сможет меня хоть чему-нибудь научить. Где это видано, чтобы артефактор заклинания использовал? Силенки не те. Но Рихтер так убедительно рассуждал о моем возросшем магическом резерве, что я повелась. За что вскоре и поплатилась.

Пока Корбин объяснял, что к чему, все было прекрасно. О том, что существуют универсальные заклинания, доступные сильным магам независимо от их специализации, я уже знала от Мартина. Одним из заклинаний этого порядка он воспользовался, когда Шварц и алертиец решили украсть меня.

Владение такими заклинаниями требовало приличного резерва и запредельной точности и тонкости исполнения. К тому же большинство заклинаний было утеряно и забыто, а те, которые сохранились… скажем так, в классическом университетском образовании им по какой-то причине места не нашлось.

Корбина Рихтера учил его мастер, а того — свой, и так множество поколений, поэтому я становилась наследницей весьма древней, практически сакральной традиции.

— А мой муж знает те заклинания, которым ты собираешься меня учить? — полюбопытствовала я, разминая кисти.

— Знает, — коротко ответил алхимик, — даром что у него не было мастера, в отличие от меня. Он собирал информацию по крупицам то там, то тут.

— А если бы вы столкнулись в бою, кто бы победил?

Этот вопрос заставил его задуматься.

— С менталистами сложно сражаться, — наконец сказал Рихтер, — и почти невозможно победить. Но у их противников есть одно преимущество. Эффективность ментальных заклинаний зависит от умения мага оставаться хладнокровным. А я, как ты знаешь, неплохо умею раздражать людей. Так что в той единственной стычке, что у нас когда-то случилась, практически победил я.

— Практически?

— Ну да. Просто потом пришли другие маги и скрутили меня, — грустно вздохнул Рихтер. — Так что узнать, кто из нас раньше угробился бы, так и не удалось.

Больше отвлекаться мне алхимик не дал, заставив полностью сосредоточиться на запоминании последовательности действий. Вся магическая практика строилась на нескольких приемах — жеста, слова, воли и знака. Волей, то есть чистым, не выраженным вербально желанием, владели лучше всего менталисты, тогда как алхимики и артефакторы использовали чаще знаки. Целители и боевики обычно комбинировали слово и жесты. С них-то, с заклинаний, основанных на жестах, Рихтер и решил начать. Пальцы у меня были гибкие, проблем с памятью не было, так что я легко повторяла и запоминала связки движений. Проблемы начались, когда нужно было подключать саму магию. Я пыталась создать простую магическую сферу — похожую на ту, что используют боевики, но не уничтожающую все на своем пути, а освещающую пространство. Плетения, видимые только глазу мага, выходили очень красивые и изящные. Шарик искрился и пылал, но не на физическом уровне — со стороны казалось, что я нелепо размахиваю руками.

— Мало вкачиваешь силы. Нужно больше.

— Я не могу! Это мой предел.

По лбу струился пот. Встряхнула напряженные кисти и сняла куртку. На площадке было прохладно, но не ветрено — видимо, Рихтер заранее постарался сделать условия комфортными.

— Чувствуешь энергию, текущую в теле? — спросил алхимик, задумчиво грызя пожухлый стебель травы.

— Чувствую. А толку-то? — кисло ответила я.

— Тогда попробуем так. Забудь обо всех заклинаниях, что я тебе показывал. Направь энергию в ладони, но не пытайся ее во что-то воплотить. Пусть магия копится на кончиках пальцев.

Я послушно направила силу в руки. Пальцы начало покалывать, а спустя какое-то время и вовсе гореть, будто я погрузила их в раскаленный песок.

— Не отпускай, терпи, сколько можешь. Голова не кружится?

Закусив губу, покачала ею отрицательно. И в самом деле, хотя я продолжала черпать из своего магического источника, истощение не наступало. Магия бурлила в моей крови, опьяняя, как вино. Мир вокруг стал необыкновенно четким и ясным, а звуки — болезненно громкими. Даже собственное дыхание оглушало.

— Все, больше не могу, — проскрипела охрипшим голосом.

— Тогда просто позволь магии проявиться.

Проявиться? Всех обладающих даром с ранних лет учат, что нельзя выпускать сырую, неоформленную силу. Что отсутствие контроля опасно как для самого мага, так и для окружающих. Так что я испуганно посмотрела на Рихтера.

— Давай, Софи! Не трать мое время! — неожиданно гаркнул алхимик.

Я вздрогнула и на мгновение потеряла контроль. Сила вырвалась на волю, закручиваясь в вихри вокруг моих рук, которые всё нарастали и нарастали. Пространство пошло мелкой рябью, искажая очертания предметов вокруг и будто сгущая воздух.

— Мастер!

— Не паникуй! — жизнерадостно заорал алхимик. — Вспоминай заклинание!

— Так ведь поздно!

Рихтер протянул руку и коснулся одного из вихрей. Тот будто маленький змееныш обвил его запястье, скручиваясь в спираль. Не имею ни малейшего представления, как алхимик смог управиться с чужой магией, но это несколько привело меня в чувство. Мои движения вначале были неуверенными и медленными, но, почти явственно осязая, что магия отзывается и заклинание принимает форму, я обрела уверенность. Вихри сплетались в сферу, пылающую так ярко, что на нее было невозможно смотреть.

Мое первое настоящее заклинание! Простое, не самое сильное, но прекрасное. Я подняла руки, и, повинуясь моей воле, шар медленно вознесся над нашими головами, сверкая ярче тусклого солнечного диска на сером небе.

— Заканчивай, переутомишься, — приказал Рихтер, довольно улыбаясь. — Знаешь, как свернуть заклинание?

— Конечно. Вы же…

Левую руку прошило болью, потом свело судорогой. Сфера дрогнула и медленно растаяла, но мне было уже не до нее. Корчась, я рухнула на колени. Улыбка тут же сползла с лица алхимика. Не задавая глупых вопросов, он опустился рядом, положив свою широкую ладонь поверх скрюченной моей. Не сразу, постепенно, но становилось легче. Левую кисть я уже не чувствовала, но это было и к лучшему.

— Кажется, таким калекам, как я, стоит забыть о заклинаниях. И о сложных чарах, полагаю, тоже.

Протез из псевдоплоти, поставленный взамен безымянного пальца, отрезанного не в меру ретивым боевиком, был сделан искусно и с виду не отличался от настоящего. Но это была не та травма, о которой можно забыть. Я вспоминала о своей неполноценности всякий раз, когда чаровала. Теперь тяжелее давалось создание сложных плетений, да и некоторые артефакты уже не могла использовать так, как раньше. И сейчас… на мгновение забылась, и реальность жестоко о себе напомнила.

Рихтер молча поднялся и ушел, оставив меня глотать слезы от обиды и разочарования. Впрочем, вернулся он почти сразу же. Кинул на землю покрытый непромокаемой тканью мат и не спрашивая подхватил меня за подмышки и перетащил на него.

— Ложись, калека, — сказал маг, похлопав меня по плечу.

— Что?

От удивления даже слезы перестали литься.

— Ложись, говорю, на спину. С любого края. Покажу кое-что.

Послушно улеглась на мат и тут же поморщилась. Холодный, влажный, это и через плотную рубашку чувствовалось. Так и простыть недолго.

— Один момент!

Рихтер вернулся со своей кожаной курткой, подстелил мне под спину, еще и сверху укрыл моей курткой. И сам лег рядом.

— Что вы делаете, мастер? — отчего-то шепотом спросила его.

Теплые пальцы коснулись моей руки и плотно ее сжали.

— Смотри вверх, а не на меня.

Солнце уже клонилось к горизонту, и небо постепенно темнело. Воздух был по-вечернему прозрачен и холоден. Но лежать рядом с Корбином Рихтером оказалось неожиданно уютно. Тревога постепенно стихала, сменяясь безмятежностью.

— И правда успокаивает. Спасибо, что вы… Э-э-э?!

— О, так ты их увидела наконец! Или только вон того крупного, похожего на косатку?

Под облаками неторопливо проплывало огромное существо, отдаленно напоминающее полупрозрачного кита. А под ним, сбившись в стайки, сновали сущности поменьше. Несколько из них летели совсем низко, и я могла заметить, что все они немного отличались друг от друга. Одни, самые медленные, были похожи на вязкие плотные тени, другие выглядели словно медузы, а третьи и вовсе можно было спутать с комками пуха, двигающимися по рваной, хаотичной траектории.

— Это… то, что я думаю?

— Ну, если ты думаешь, что спятила, то ты не права. Это элементали. Я вижу их постоянно.

Рихтер вытянул верх свободную руку, и тут же несколько созданий ринулись к нему, толкаясь. Эти, отозвавшиеся на призыв Рихтера, были чем-то похожи на стрекоз с полупрозрачными красноватыми крылышками. Огненные?

Когда элементали сбились в кучку, Рихтер сжал ладонь в кулак, и над его рукой взвилось пламя. Впрочем, оно тут же погасло, и маг, извиняясь, сказал:

— Им тут нечем питаться. И воздух сырой. Было бы легче вызвать дождь. Хочешь?

— Нет, спасибо! — поспешила ответить. — Мастер, а почему я их вижу?

— Потому что ты моя ученица, — буднично ответил маг. — Управлять элементалями ты, конечно, вряд ли научишься, но видеть их сможешь и без моей помощи.

Он помахал рукой, и «стрекозы» рассыпались в стороны, полетев по своим делам.

— Здорово! — восхищенно сказала я. — Какой у вас прекрасный дар!

— Да, в такие моменты я об этом вспоминаю, — глухо ответил Рихтер. — Но чаще он приносит мне неприятности.

— Элементали могут причинить вред? — я скосила на него глаза, но тут меня отвлек один из пушистиков, пролетевший прямо над лицом. Попыталась его поймать, но рука проходила сквозь элементаля.

— Могут при определенных условиях, но люди всегда страшнее. Дар повелителя стихий не только приносит одиночество, но и лишает свободы. Мне строго не рекомендуется покидать столицу, а уехать из страны и вовсе невозможно.

Отчего-то настроение алхимика стало совсем мрачным. Но жалости он не терпел, поэтому я молчала, в ответ сжимая его ладонь в безмолвной поддержке.

— Когда ты появилась у меня в офисе, Софи… Ведь я мог позволить тебе умереть, не заключив с тобой магический договор. У меня возникли такие мысли. Сейчас я о них жалею, но тогда я был полон подозрений и ярости. Мне казалось, что тебя подослал Шефнер, чтобы найти еще один способ следить за мной.

Мой муж — один из тех, кто был обязан контролировать повелителя стихий — живое и мощнейшее оружие Грейдора. Корбин Рихтер способен вызвать град, ураганы, потопы или землетрясения у врагов, но не менее опасен он и для грейдорцев. Но он хороший человек. И мне сложно было винить его, ведь совсем недавно я тоже сходила с ума от недоверия к Мартину. Так почему Рихтер должен был сразу довериться той, что не спросясь ворвалась в его жизнь?

— Но то, как все вышло потом… я не жалею ни о чем. И рад, что у меня появилась такая ученица.

Мастер оказался неожиданно сентиментален, и было необыкновенно трогательно слышать от подобного человека, обычно насмешливого и язвительного, такие слова.

— Я не хочу, чтобы вы были одиноки, мастер, или чувствовали себя несвободным. Обещаю, что не стану оковами или обузой, но не уйду, пока вы не прогоните. Независимо от того, будет ли нас связывать договор.

— Сейчас не время для обещаний, Софи. Но спасибо. Я услышал.

В вечернем небе плыли странные, но безумно красивые существа, делая все, в том числе и наш разговор, несколько нереальным. И я сама не заметила, как заснула прямо посреди тренировочного поля, прижимаясь к плечу мастера.

Когда Софи тихо засопела, Рихтер даже обиделся немного. Он ей душу выкладывает, чудесами с нею делится, а она дрыхнет! Уже настроившись разбудить девушку, алхимик вспомнил, как сам сильно уставал сначала, когда учился расширять свой магический резерв за счет связи с элементалями. Это непросто — переступать через свои границы. Тем более с таким неопытным и нетерпеливым учителем, как он.

Осторожно, стараясь не потревожить девушку, он освободил руку и тихо сел. И что теперь? Будить или пожалеть и самому дотащить Софи до машины? Почему-то последняя мысль показалась необыкновенно соблазнительной. Это Софи когда бодрствует — маленькая злобная колючка, а пока спит — идеальный объект для обнимашек. Мягкий, теплый, приятно пахнущий… Чужой.

И ведь нельзя сказать, что ему не хватает женского внимания. Почему же руки так и тянутся к чужой жене, пусть милой, симпатичной, но едва ли в его вкусе? Это уже не просто желание достать Шефнера. И не покровительственная снисходительная забота, которая была изначально. Это вожделение мужчины к привлекательной для него женщине. Желание обладать ее душой и телом, быть единственным, на кого она смотрит с восхищением…

Похоть. Вот что это такое. Неуместная, грязная. Оскорбляющая ту, которая ему доверилась. Софи никогда не давала ему повода думать, что относится к нему иначе, чем к наставнику. И он с первой их встречи решил для себя, что будет четко держать границу между ними…

Светловолосая девушка стояла на коленях, протягивая ему руку. По бледной тонкой ладони струиласькровь, и чародейка морщилась от боли, закусив нижнюю губу. В серых глазах горело упрямство, смешанное с тихим отчаянием.

— Моя жизнь станет вашей до тех пор, пока будет длиться ученичество, — сказала девушка хрипловатым от волнения голосом.

Алхимик замер, очарованный представшей перед его глазами картиной. И вместо того чтобы выкинуть наглую девицу, подосланную главой СБ, за дверь, позволил втянуть себя в эту авантюру.

Корбин сердито помотал головой: вот и память его подводит. Когда Софи вынудила его принять договор, он злился и был удивлен. А еще заинтригован храбростью молодой чародейки. И ничего больше. Все остальное он себе сейчас напридумывал.

Чужой взгляд ожег спину. И Рихтер знал чей.

Мартин сидел на одной из скамеек за защитным барьером. Рядом с ним стоял термос, от которого вилась тонкая струйка пара. Решил отогреть уставшую и замерзшую жену? Было непривычно видеть Шефнера таким внимательным и заботливым, к тому же в ущерб работе. Кто бы мог подумать, что женитьба так его изменит!

Бесшумно поднявшись, алхимик соорудил вокруг сладко спящей чародейки кокон из теплого воздуха и подошел к менталисту, немного его потеснив. Глотнул из термоса горячего чая с молоком и только тогда понял, что замерз.

— Всегда удивлялся способности Софии засыпать в самых странных местах и в самых нелепых позах, — негромко сказал Шефнер. — При первой нашей встрече она заснула в моей библиотеке, в совершенно чужом для нее доме. А однажды я видел, как она спит, задрав ноги на спинку кресла и свесив голову к полу. И вот теперь. В СБ новичкам обычно даже дышать тяжело, а Софи расположилась на тренировочной площадке как на кровати.

— Такое бывает, когда у людей совесть чиста. Тебе не понять, — фыркнул Корбин.

— Может быть, — не стал спорить менталист. — Слышал ваш разговор.

— То есть подслушивал?

Мартин по своей давней привычке проигнорировал неудобный вопрос.

— Значит, нахождение в столице тяготит? Так почему бы тебе не уехать? Развеяться, попутешествовать по Грейдору, съездить к морю.

— Я служу не тебе и не канцлеру, а императору. А он меня не отпускал.

— Едва ли Крейну сейчас есть до тебя дело, — ответил Мартин, намекая на болезнь монарха.

— Хочешь от меня избавиться? — прямо спросил Рихтер. — Из-за жены или все же из-за роанца? Хотя одно другому не мешает, полагаю. Так вот, у тебя не получится.

— И почему же?

— Потому что у меня больше нет ни одной причины оставаться в стороне.

Алхимик любил насмешничать, но сейчас ему было совсем не весело. Тревожные мысли, будоражащие разум, желания смутные, незнакомые — все это заставляло Рихтера чувствовать себя бессильным. И оттого сильнее хотелось, чтобы и всегда столь уверенный в себе, столь высокомерный Шефнер вкусил этого же сомнения.

— Подумай о Грейдоре, Мартин. Это империя, которая стоит на глиняных ногах, притом стоит у самой пропасти. И ты хочешь ее толкнуть туда, ввязав нас в гражданскую войну. Ради чего? Амбиций канцлера? Или твоих собственных? — Менталист не стал отвечать, и Рихтер продолжил: — Да о чем это я! Тебе всегда было наплевать на других. Но ведь о своих близких ты беспокоишься. Тогда подумай о Софии. Ты действительно решил, что, если я уйду из ее жизни, она станет счастливее? Что сможешь дать Софи все, что нужно? Ты способен брать, мой друг. Красть, забирать обманом или просто отнимать силой. А сделать счастливой свою женщину, увы, ты едва ли в состоянии.

— Ничего не меняется, — меланхолично заметил менталист. — Ты как был глупцом без чувства самосохранения, так им и остался. Или надеешься, что договор с моей женой как-то тебя защитит?

Рихтер нахмурился.

— Я не трус, чтобы прикрываться женской юбкой.

— Значит, все-таки глупец. Это последнее предупреждение, Корбин. Не вмешивайся в мои дела. И в мои отношения с Софи.

Ни взглядом, ни голосом Шефнер не выдал своего раздражения, но это не могло обмануть алхимика. Как змей, застывший перед броском, менталист спокойно изучал своего противника, будто выбирая, куда вонзить полные яда клыки. Вот только вместо яда у Шефнера был его дар. Корбин Рихтер мог почувствовать готовящееся заклинание, но вряд ли был способен остановить его.

Пугал ли его менталист или и в самом деле готов был нанести удар? Корбина это уже не волновало. В памяти всплыла та первая и единственная стычка с ментальными магами, в которой он проиграл. Мерзкое, гадкое ощущение оттого, что в разуме копошится кто-то чужой, управляет твоей волей, выпивает силу…

Отзываясь на вскипавшую в крови мага ярость, земля вокруг скамейки взбугрилась, придя в движение.

— Знаешь выражение «провалиться сквозь землю»? — Рихтер оскалился. В зеленых глазах с узким зрачком заплескалось безумие. — Сейчас лишь моя воля удерживает нас от его буквального воплощения. Убить ты меня, конечно, успеешь, но тебя это вряд ли спасет. Интересно узнать, каково быть похороненным заживо?

Тиски невидимого обруча, сжавшие череп алхимика, чуть ослабились, зато пальцы Шефнера пришли в движение. Не только элементалист владел секретами универсальных заклинаний. Но до того как Рихтер понял, что именно готовил ему менталист, он заметил краем глаза движение. Еще одна атака? Маг повернул голову и с невнятным восклицанием бросился в сторону, уходя от траектории… чар? То, что на Софи не было артефактов, он вспомнил уже на земле, в которую ушел почти по колени и локти. Не в лучшем положении оказался и Шефнер, так же, как и Рихтер, среагировавший прежде, чем осознал, что таявшие в воздухе плетения чар не могли принести кому-либо вреда.

Софи опустила вытянутую руку, растерянно глядя на невозмутимо отряхивающегося от комьев земли Рихтера и мужа, пытающегося выдернуть свой ботинок из дерна, ловко сохраняя равновесие на одной ноге.

— Ох, простите. Приснилось что-то… — Скамейка жалобно затрещала и повалилась набок. — Это что, я сделала?!

Желание свалить всю вину на ученицу было более чем велико, но Корбин вспомнил, как распинался недавно о своей честности, и признался:

— Нет, это мы.

— Я попросил Корбина показать кое-что из своего арсенала, — поспешно добавил Мартин, кидая на алхимика предостерегающий взгляд. То ли себя выгородить пытался, то ли и вправду жену не хотел расстраивать. — Ты, видимо, почувствовала всплеск магии и проснулась.

— Хорошая реакция, — согласно кивнул Рихтер.

Ботинок менталиста с тихим чпоком ушел под землю, оставив Шефнера ни с чем.

Маленькая, но приятная месть напоследок.

Глава 6

Дожидаясь мужа в автомобиле, я умудрилась снова задремать и проснулась уже дома. Утром.

— Ну и чего вы там не поделили? — потягиваясь, спросила у мужа, пишущего что-то за секретером.

— Ты о чем? — Мартин отложил перо и развернулся ко мне.

— Наставник вчера выглядел несколько… взбудораженно, а ты казался еще более задумчивым, чем обычно.

— Может быть, потому что я и был… задумчив?

— Нет, это потому, что ты был зол. — Я босиком прошлепала по прохладному полу и уселась на колени мужа, взъерошив его темные волосы. — Ты всегда кажешься немного заторможенным и грустным, когда в ярости. И чем злее, тем тише и печальнее становишься.

— Все-то ты замечаешь, — проворчал маг. — Рихтер вчера несколько вышел из себя. Меня это расстроило.

— Вышел из себя? А он разве когда-либо бывает в себе? — фыркнула, почесывая супруга за ухом.

— В этот раз не до шуток, — убирая мою руку, сказал менталист. В отличие от котов, ему совсем не понравилось. Буду знать. — Твой наставник плохо контролирует себя и поэтому может быть опасен. Я настаиваю, чтобы ты прекратила с ним общение.

Отвернувшись от мужа, я заглянула в письмо, что он строчил. Буквы расплывались и меняли очертания. Магическая защита. Даже в своем доме Шефнер был осторожен.

— Не надо делать из меня дуру, Мартин, — тихо сказала, положив голову на мужское плечо и закрыв глаза. — Мои артефакты лежали неподалеку от вас, и один из них зарегистрировал два всплеска магии. Ты начал формировать заклинание первым, притом сделал это демонстративно, но не стал сразу пускать в ход. Хотел спровоцировать Рихтера, чтобы потом был повод его арестовать?

— Ты все время думаешь обо мне самое плохое.

— О, если бы я думала самое плохое, то решила бы, что ты собирался его убить. Правда, не могу придумать ни одной причины, зачем тебе это. Я полагала, вы друзья.

— Были ими. Давно.

По тону мужа было слышно, что говорить о прошлом он не хочет. Да и стоит ли ворошить старое?

— А я светоч сделала, — похвасталась, — мое первое настоящее заклинание! И еще видела элементалей! Сложно описать, насколько они прекрасны!

— Я тоже однажды их видел… — На мой вопросительный взгляд Мартин пояснил: — Глазами Корбина, в его воспоминаниях. Рад, что ты не испугалась. Лично мне еще долго было не по себе, когда осознал, что эти существа могут быть везде, а мы их и не видим.

— Зато ты можешь представить, что ощущают обычные люди, когда думают о службе безопасности.

Заметив, что муж слишком занят своими мыслями, чтобы начать ко мне приставать, я не без сожаления слезла с его колен.

— Между прочим, я собираюсь провести сегодня день образцовой жены. Сидя дома и занимаясь рукоделием.

— И твое рукоделие не будет связано с артефакторикой? — рассеянно уточнил Мартин, возвращаясь к своему письму. Будто ждал, когда же я наконец от него отстану.

— Совсем немного. И ничего опасного, — заверила супруга, пряча обиду.

Сняла ночную сорочку за ширмой и вспомнила, что так и не взяла с собой полотенце или банный халат. Пришлось идти голышом. Уже в ванной вспомнила, что некоторые из артефактов плохо переносят повышенную влажность. Вернулась и сняла все лишнее, искоса бросая взгляды на Мартина, не замечающего свою полностью обнаженную жену. Когда-то Кати предупреждала меня, что мужчина — ненасытное животное, которому только одно и нужно. Ну вот и где оно?!

Спустя несколько минут, когда я уже сидела в наполненной горячей водой ванне, в дверь жалобно поскреблись.

— Я присоединюсь?

Глаза у мужа блестели, он и рубашку успел с себя стянуть, не дожидаясь приглашения.

— Ты разве не был занят? — мстительно спросила, вскидывая блестящие от влаги ноги на мраморные бортики. — К примеру, игнорированием меня?

— Я слаб духом и телом. Но чтобы быть до конца откровенным, я игнорировал тебя не потому, что злюсь.

— Неужели тебе стыдно за свой очередной обман? — восхитилась я. Мартин послушно закивал, не глядя мне в лицо.

Наверное, серьезный разговор нам бы не помешал, но я только недавно отошла от нашей последней ссоры. А заставить мужа изменить мнение о Рихтере мне вряд ли по силам. Сейчас просто хотелось побыть наедине с Мартином, откинув в сторону все проблемы и забыв о разногласиях. Поэтому когда его руки заскользили по моим плечам, я подставила лицо под поцелуи, растворяясь в той невероятной любви и нежности, что заставила меня когда-то отбросить сомнения и выйти замуж за этого мужчину.

В ванной было несколько неудобно, поэтому вскоре мы перебрались в кровать. И в этот раз никто из нас не торопился.

Я лежала на спине, лениво разглядывала потолок и размышляла о разных глупостях. Муж тоже о чем-то думал, но как-то напряженно. Не выдержала и пальцами разгладила морщинку между бровей, посмотрев на него с укоризной.

— Я отталкиваю тебя, да? — спросил он. — Сам того не замечая, делаю это постоянно.

— Учитывая, что другой рукой ты продолжаешь натягивать цепь, получается довольно болезненно, — пробормотала я, сонно кутаясь в одеяло.

Муж нахмурился.

— Цепь? Ты так видишь наши отношения?

Еще один миф развеян. Мои одногруппницы уверяли, что мужчины после постельных утех немногословны и быстро засыпают. Но именно я люблю подремать и поваляться в постели, а не Мартин. Еще почему-то курить хочется. А вот разговаривать — не очень. Тем более о таком.

Зевнула.

— Иногда. Но я уже привыкла, справляюсь. И вполне счастлива с тобой, если тебе интересно.

Мартин отчего-то вздрогнул.

— Резонанс…

— М-м-м?

— Не бери в голову.

Меня самым наглым образом подтащили к себе, почти подмяв, и невероятно интимным шепотом спросили:

— Есть хочешь?

Говорю же — с мужчиной я не прогадала.

Остаток дня я мирно вязала шарф, аккуратно вплетая в него чары. Для мужа не грех и постараться. Получалось медленно — и спицы я давно не держала в руках, и пальцы мои теперь были не такими ловкими, как раньше. Точнее, один определенный палец. Но к этой потере можно привыкнуть. По крайней мере, хотелось так думать.

Вскоре я увлеклась и очнулась ближе к полуночи. Глаза слезились и болели, но никакого магического истощения, как от долгой работы с чарами, не было. О-о-о, хотя бы ради этого мне следовало заключить договор с Рихтером!

Мартин уже спал, но когда я тихо, стараясь его не будить, приютилась на краешке кровати, тут же попала в плен объятий.

— Ноги холодные, — недовольно пробормотал маг, касаясь их своими ступнями, и, подвинувшись, перетащил меня на теплое местечко, согретое его телом. — Почему так поздно? Завтра же рано вставать.

— Заработалась. А ты чего не напомнил о времени?

— Я подходил, но испугался, что ты меня на месте спицами заколешь, если отвлеку. Уж больно зверское у тебя было выражение лица.

— Ну если бы… — не договорив, зевнула.

— Спи давай.

Еще немного поерзала, поудобнее пристраиваясь, и получила шлепок.

— Продолжишь елозить, и тебе будет не до сна, — несколько угрожающе произнес Мартин.

Звучало заманчиво. Улыбнувшись, невзначай скользнула ладонью по мужскому бедру и вскоре, как и обещали, получила полагающееся мне наказание.

В итоге утром мы не выспались оба.

— Может, останемся дома? — умирающим голосом спросила у пытающегося поднять меня мужа.

— На самом деле ты, конечно, можешь остаться дома.

— Правда? — удивилась я покладистости мужа. — А сюрприз?

— Видимо, мне придется наслаждаться им одному, — с притворной печалью вздохнул маг. — Жаль, в лермийских чарах я совсем не разбираюсь.

— Лермийских?!

Собралась за рекордные полчаса, а пока мы ехали в машине, напряженно пялилась в окно. Ехали мы не в СБ, что делало обещанное «необычное свидание» еще более загадочным.

Мартину удалось меня удивить. Оказаться на этой военной базе мечтали все студенты-артефакторы, бредящие полетами. Ведь за огромным летным полем виднелись громадины ангаров, внутри которых скрывалось тщательно охраняемое оружие Грейдора — новейшие боевые дирижабли, грозные и величественные. И самое главное — способные пересечь полконтинента в кратчайшие сроки без дозаправки на земле. Пассажирские дирижабли мне видеть приходилось, но только в небе, а теперь появилась возможность заглянуть в один из монстров, созданных военными инженерами и артефакторами. Но автомобиль остановился не у огромных ангаров, а у невзрачных коробок, в которых едва ли мог поместиться огромный дирижабль-бомбардировщик.

— Аэропланы? Мы будем летать на аэроплане? — немного растерявшись, спросила я.

— Лучше.

Хмурый полковник провел нас внутрь ангара, и я, не удержавшись, вскрикнула, вцепившись в руку Мартина. Довольно компактная и изящная конструкция, похожая на яйцо, цельнометаллические лопасти в количестве шести штук и забавный рулевой винт на хвосте, колесное шасси… Я ни разу не видела его вживую, но не узнать не могла.

— Фрау, вам нечего бояться, — успокаивающе забормотал наш провожающий. — Это всего лишь…

— Геликоптер! Вы все-таки смогли разобраться в лермийских чертежах!

Смятение на лице военного заставило Мартина самодовольно улыбнуться.

— София помогала с чарами на начальных этапах проекта и имеет необходимый доступ к информации, так что можете не волноваться по поводу потери секретности.

— Ах, так фрау чародейка… Седрик, иди сюда! — неожиданно заорал офицер. — К нам направили нового артефактора!

— О, ну наконец-то господа начальники сподобились ответить на мою заявку. Как я должен летать на этой штуковине, если чертовы чары срабатывают когда хотят, а не когда это нужно мне!

Откуда-то из-под геликоптера вынырнул молодой лохматый парень, перемазанный в мазуте.

— Так, руководство само к нам притопало, — протянул он, высокомерно окинув нас взглядом. — Только не говорите, что вы и есть наш новый артефактор, фрейлейн.

— Вообще-то фрау, — поправила я. — Фрау Шефнер.

— И вы могли бы не выражаться при моей жене, Седрик? — мягко добавил Мартин.

До офицера дошло гораздо раньше, чем до пилота, судя по нахлынувшей на него бледности. Но вот выражение лица Седрика позабавило мужа гораздо сильнее. Он улыбнулся. Благожелательно и немного кровожадно.

— Моя жена здесь не для того, чтобы чинить геликоптер, в чьем идеальном состоянии меня убеждали все ваши инженеры. Или они мне соврали, полковник Нелл?

— Н-нет. Седрик? У тебя что-то успело сломаться? — оттягивая ворот военной формы, спросил офицер у пилота.

— Да так, мелочи всякие, — пробормотал тот, стараясь не пялиться на меня и при этом избегать взгляда Шефнера. — Система маскировки чуть сбоит, а с двигателем проблем нет. Летает геликоптер как птичка…

— Можно я посмотрю?

Отказать жене главы СБ никто не рискнул. Даже сам глава, знающий, что когда его супруга чем-то заинтересована, ей лучше не мешать.

Седрик оказался весьма толковым парнем, отлично разбиравшимся в механике.

— Наши пытались выпустить в небо похожую птичку лет семь назад, — любовно гладя железный бок, говорил он. — Но наш аэронеф оказался тяжелым и ненадежным. Паровой геликоптер с трудом отрывался от земли, а двигатель постоянно перегревался. Лермийцы использовали совсем иной принцип двигателя — газовый на четырехтактном цикле. Скоро эти двигатели будут на всех машинах! Геликоптеры — это первая ласточка в небе, вот увидите!

Улыбаясь, я кивала пилоту-орнитологу, жалея, что в свое время была так равнодушна к инженерии и поэтому имела лишь самое смутное представление, о чем тот говорит. Сюда бы Петера! Вот он бы… А ведь это и в самом деле хорошая идея. Мой друг маялся, не в силах найти себе дело по душе, но здесь бы он точно прижился. Об этом стоит позже поговорить с мужем. А пока следовало выжать из моего пребывания здесь все что можно.

— Я могу зайти внутрь? Хочу взглянуть на чары.

Мне помогли забраться внутрь, в кабину пилота. Мартин с полковником успели куда-то деться, но мне было не до них. Я провела рукой над датчиками, кнопками и рычажками, пытаясь нащупать сеть установленных чар.

— Здесь сложное управление, — с сомнением сказал Седрик. — Лучше ничего не трогать.

— Меня не интересует техника. Гораздо интереснее… о, вот и установочные узлы! А здесь много поменяли. Изначально лермийские чары не были столь сложными. Неудивительно, что маскировка постоянно дает сбой. Но здесь ведь не просто чары артефакторов, так?

— Ладно бы ваши коллеги поколдовали, — вздохнул авиатор, расстроенно почесав рыжую макушку, — алхимики тут тоже отметились.

Перегнувшись через мое плечо, он потянул за неприметный рычажок. Всплеск чар, и стены вокруг нас странно замерцали, а затем и вовсе растаяли.

— Мастера использовали покрытие, которое позволяет материалу становиться на время невидимым. Это, как его, пери… придо…

— Приадос. Ядовитая штука, между прочим, — сказала я, поспешно вытерев о юбку ладонь, которой ощупывала стену. И успокоила побледневшего Седрика: — Если долго с ней контактировать. Но вы все же поосторожнее. И не могу понять, зачем он здесь вообще? Есть же обычные чары маскировки.

— Потому что они это могут? — С несчастным видом парень пожал плечами. Он явно был не лучшего мнения о магах. — И для лучшего обзора пилота. Так можно совсем отказаться от хрупкого стекла.

— На месте алхимиков лучше бы подумала, как сделать стекло более ударопрочным, — проворчала я. — О, тут еще кое-что есть интересное! Значит, вы все же использовали мои чары, позволяющие снизить уровень шума. А это у нас что такое?

Заглянув куда только можно и лично перепроверив все чары — от защитных до поддерживающих работу двигателя, — я нашла источник проблем Седрика. И это был приадос, искажающий наложенные на него плетения. К счастью, в университете мне приходилось работать с этим материалом, поэтому корректировки в чары удалось внести прямо на месте. Теперь внешняя маскировка и режим «невидимых стен» не мешали друг другу.

— О, круто! — пощелкав тумблерами и оглядевшись, оценил рыжий пилот. — А двигатель еще раз глянете? Он не барахлит, но на всякий случай…

— Не рискну. Тут я не специалист. Хотя у меня есть один артефактор, на которого можно положиться.

Взглянув на часы, я нахмурилась. Прошло уже много времени, а Мартин так и не вернулся за мной. Стоило вспомнить о нем, как в дверцу кабины громко постучали.

— Наигралась? — несколько снисходительно спросил меня муж. — Вы не давали ей ничего трогать здесь, Седрик? Не хотелось бы, чтобы Софи вновь стала виновницей катастрофы. Она так мило убеждает людей, что разбирается в магии, но реальность куда как более жестока. Сколько тогда людей погибло, дорогая?

Глаза рыжего округлились. Я еле удержалась, чтобы не ударить супруга.

— Господин Шефнер так неудачно шутит, — сказала сквозь зубы. — Все мои артефакты надежны. И никаких катастроф никогда не было. Так ведь, дорогой?

Мартин пожал плечами, насмешливо подмигнув пилоту. Настроение его казалось игривым, но я чувствовала холодную внимательность, что пряталась за его видимой беспечностью. Заметив мое беспокойство, маг кинул на меня предупреждающий взгляд, останавливая от вопроса.

— Все в порядке, Седрик. Своей жене я верю как никому другому. Достаточно, чтобы подняться в воздухе на машине, к которой она приложила свои прекрасные руки.

К счастью, от манерного целования «прекрасных рук» Мартин воздержался, заметив выражение моего лица. Значит, все же развлекается, пусть и таким странным способом… Тут до меня дошло.

— Подняться в воздух? О-о, это весьма… волнующе. Но, может, не стоит злоупотреблять гостеприимством господина Нелла?

— Ничего страшного, фрау, — махнул рукой полковник, — министр Ланге дал для вашего мужа полный доступ к геликоптеру.

— Еще бы Ланге не дал допуск, учитывая, кто принес ему этот проект почти на блюдечке, — проворчал супруг.

Точно, Стефан же теперь главный в военном министерстве! И на новой должности в силу своей молодости недостаточно уверенно себя чувствует. А Мартин, значит, решил этим воспользоваться. Пустили лису в курятник на свою беду! И ведь я, наивная, в самом деле думала, что эту поездку Шефнер организовал для того, чтобы меня порадовать. А он всего лишь хотел неофициально прогуляться по секретной базе министерства!

Пока я размышляла о коварстве мужа, все уже успели усесться и пристегнуться в ожидании меня.

— София, все хорошо? — приподняв брови, спросил Мартин.

Иногда я бываю жуткой трусихой. Так и сейчас мне было легче сделать вид, что вдохновилась полетом, чем признаться, что летать мне нравилось в мечтах, но никак не в реальности.

— Да, все просто отлично!

Меня как, назло, усадили у окошка. Позволив супругу застегнуть на себе ремни, устремила напряженный взгляд в переборку напротив. Геликоптер несколько раз дернулся, заставив стиснуть кулаки и напрячься. Гул от винтов был не очень громок — шумоизоляция работала отлично, но вибрации были ощутимыми, передаваясь через пол и сиденье. Или это меня так начало трясти от переживаний?

— Точно все нормально? — еще раз спросил Мартин. Я упрямо кивнула.

Крыша ангара выдвигалась, поэтому мы поднялись в воздух с того же места, где стояли. И набирали высоту довольно медленно. Так, по крайней мере, казалось, потому что когда я осмелилась выглянуть в окошко в третий раз, люди внизу были схожи с муравьями.

— Мы же никуда не полетим? Покружимся над базой и сядем? — громко спросила, перекрикивая шум геликоптера. Голова шла кругом, тошнота подкатывала к горлу, но жаловаться на свое состояние я не спешила. Не хотелось показать себя слабой перед мужем.

— Мы пока не рискуем совершать долгие перелеты, — ответил полковник. — Но все же можем вас порадовать, фрау! Седрик!

Слишком поздно я поняла, чем именно меня хотели порадовать. Стены и пол вновь замерцали, и сиденья с людьми на них оказались будто подвешенными в воздухе в нескольких тысячах метров над землей. Этого хватило, чтобы моя хрупкая психика не выдержала.

— Какое… дурацкое изобретение, — успела вымолвить, прежде чем потеряла сознание.

Очнулась уже на земле, на чужой куртке, но зато укрытая сюртуком мужа. Он сам был поблизости — я слышала его тихий голос, хоть и не могла разобрать слова. А вот полковник говорил гораздо громче.

— Может, все же доктора? Если у вас жена в тягости, то неудивительно, что ей стало дурно…

Резко сев, я гневно заявила:

— Я не в тягости! Но нельзя, знаете ли, вот так, в прямом смысле слова, выбивать пол из-под ног человека. Любой испугается!

До автомобиля я дошла на едва гнущихся конечностях, опираясь на руку мужа.

— Чудовища мою жену, значит, не страшат, а вот высоты она боится, — покачал головой Мартин, когда мы выехали за ворота базы.

— Я не боюсь!

— Боишься. Ты еще до взлета дрожала как осиновый лист.

Получается, муж все прекрасно видел и решил, очевидно, проверить, насколько далеко я готова зайти.

— Я не подговаривал пилота включить невидимость, — поняв ход моих мыслей, сказал менталист. — И не ожидал, что так обернется. Признаюсь, хотел немного попугать, но не думал, что ты упадешь в обморок. Может, действительно ждем пополнения?

— Ты же знаешь, что нет, — покачала головой. — Но ты прав. Я испугалась. В детстве мне тоже было страшно высоко забираться, повзрослев, я справилась с этим страхом. Как оказалось, не до конца.

— Получается, я испортил тебе развлечение? Прости. Мы так редко сейчас выбираемся вместе, и так все неловко получилось.

Мартин всегда умел извиняться. Правда, он так и не упомянул, что использовал наше свидание для прикрытия своих делишек, но хотя бы выглядел искренне расстроенным.

— Не стоит, все было здорово. Поцелуй за старание и за возможность вживую увидеть геликоптер. — Я ткнулась губами в гладко выбритую щеку мужа и тут же отстранилась. — Но вот вопрос — а где мой гонорар за работу над проектом? На конструкции же треть чар в моей модификации! Это что еще за обкрадывание собственной жены?!

— Между прочим, я экономил деньги государства, а не свои, — с видом оскорбленной невинности проворчал Мартин.

— Сам-то ты вроде не бесплатно работаешь.

— Но я-то именно работаю в СБ, а для тебя это была стажировка. Нанять как вольного артефактора тебя не получилось бы в связи с секретностью проекта, так что пришлось пойти на некоторые хитрости.

Удобные такие хитрости.

— Больше никаких бесплатных услуг для твоей конторы. — Скрестила руки на груди, обиженно отвернувшись.

— Хорошо, — флегматично согласился менталист. — Не придется возиться с доступом для тебя. Тем более у нас новая практикантка-артефактор в этом году, Зельда Арсель, действительно талантливая чародейка. Ты ее знаешь, наверное.

Еще бы не знать. На два курса младше, совсем без фантазии, а все пыталась равняться на меня. Я молчала до самого дома и только в спальне высказала наболевшее:

— Если ты собираешься давать Арсель индивидуальные занятия, учти, что она хоть и не бездарна, выше своего потолка не прыгнет.

— А вдруг она все же освоит ментальные чары? — вкрадчиво спросил Мартин. — И мне кажется или ты ревнуешь?

Вот это было плохо. Если менталист поймет, что меня волнует, приблизит ли он к себе Арсель или нет, то впереди большие проблемы. Шантаж по поводу моих отношений с Рихтером — самое меньшее, что меня ждет. Но и показывать свое равнодушие тоже не стоило. Потому что в прошлый раз все это закончилось некой Линдой Келлер.

Ненавижу! Ненавижу, когда все так запутывается.

— Я люблю тебя, — призналась, прямо глядя в темные глаза.

Брови Мартина непроизвольно дернулись вверх.

— М-м-м?

— Так, напоминаю. И если ты будешь спать с Арсель, это сильно меня расстроит. Очень сильно.

— Почти так же, как если бы я использовал ее артефакты для личного пользования?

Понять, что кроется за интонациями мужа в этот момент, было сложно, но на всякий случай я серьезно заверила его:

— Сильнее. Гораздо.

Менталист привлек меня к себе, сжимая почти до хруста костей.

— Вот теперь верю, что любишь. Своей какой-то странной любовью, но все же. И между прочим, у Арсель есть жених. Один из моих боевых магов. Я и взял ее на практику по его просьбе.

— Ох, правда?

Облегчение накрыло почти с головой, заставив обмякнуть в крепких руках. Чем Мартин и воспользовался, приподняв меня и в пару шагов перетащив на кровать. Мы рухнули вместе.

— Чуть не придавил, — проворчала я. — И хватит постоянно надо мной шутить, а то я совсем перестану тебе верить.

— Удивительно, что вообще веришь, — рассмеялся Мартин. Легко и счастливо.

Я затихла, наслаждаясь моментом и тайно гордясь собой. Кажется, мой ужасно мрачный и циничный муж постепенно учится радоваться жизни. И чья это заслуга, как не его жены?

Глава 7

Корбин Рихтер

В следующий раз алхимик встретил свою ученицу в университете. Она сидела у окна в преподавательской и меланхолично терзала цветок. Судя по россыпи лепестков на ее коленях, это была уже не первая жертва.

— Поклонник появился? — заинтересованно спросил Рихтер, усаживаясь на подоконник и закрывая Софи вид на город. Она даже не возмутилась.

— Нет. Цветы подарил староста старшекурсников. Извинение за один инцидент, в котором участвовал студент его группы.

— Что-то серьезное?

Молодая женщина заколебалась и несколько неохотно ответила:

— Ситуацию удалось уладить. Но самое интересное, что я не успела сказать декану о случившемся, а Ганса Яргера уже наказали. Притом значительно суровее, чем следовало бы. Отчислить не отчислили, но отправили в один из пограничных городков на службу. Все предметы ему теперь придется сдавать экстерном.

Софи мрачно посмотрела на сломанный стебель цветка в руках и с отвращением отложила его в сторону.

— Готова поспорить, что здесь замешан Мартин. Я просила его не вмешиваться в мою работу, а он и этого не смог сделать.

Что ж, теперь становилась понятной просьба Шефнера присмотреться к группе, у которой Рихтер должен был вести факультатив. Неожиданно для себя Корбин встал на защиту Шефнера.

— Ну, возможно, я бы тоже расстроился, если бы какой-нибудь студент обидел мою жену.

— И как бы вы поступили?

Алхимик пожал плечами.

— Смотря какой проступок. Но, скорее всего, просто избил бы до полусмерти, чтобы неповадно было.

— Яргер боевой маг, — напомнила чародейка.

— Ну и что? Мало ли мне пришлось урезонивать их этим летом? Слушай, прекращай тоску наводить. Тут нет твоей вины. А Мартин — это Мартин. Ты должна была знать, за кого выходишь замуж и какие будут последствия, — неожиданно жестко припечатал маг.

София вздрогнула. Не поднимая глаз, тихо сказала:

— Я не жалуюсь, не думай. Больше не буду тебя этим беспокоить.

«Вот еще утешающей подружкой я не был», — сердито подумал Рихтер и все же сел рядом, заставив девушку потесниться на короткой софе. В преподавательской никого не было, поэтому они могли говорить свободно.

— Мне казалось, что ты не привыкла давать себя в обиду. Я почти разочарован. Хотя, наверное, и не следовало ожидать другого.

Софи гневно сверкнула серыми глазами.

— Это почему же?

— Женщины любят страдать, знаю об этом не понаслышке. Видишь ли, мой отец-пьянчужка привык поколачивать свою жену. Старший брат пытался вмешаться, но был просто изгнан из дома. Вернулся потом, едва ли не на коленях умоляя о прощении. Боялся потерять наследство, — с отвращением сказал Корбин. — А я был гордый. И везучий. Магический дар дал мне возможность выучиться в университете, получить хорошую профессию. И все то время, что проводил за книгами и в мастерской, мечтал о том времени, когда вернусь домой и заберу мать из того ужаса, в котором она жила. Когда смог купить себе дом, приехал за ней… а мама, представь себе, не захотела уезжать. Как же она может оставить мужа, старшеньких и мельницу без присмотра! И умерла. Через год. Сердце не выдержало.

— Мне жаль, — сдавленно сказала Софи.

— Не стоит. Это жизнь. Потери неизбежны, но ты и сама это знаешь. Поэтому важно жить и для себя, а не только для других. Исполнять свои желания, а не чужие. Понимаешь? Когда мама умерла, отец горько рыдал у ее могилы, а спустя несколько часов уже пил в таверне с дружками. Жертву, принесенную во имя любви или мира в семье, могут и не оценить.

— Я ничем не жертвую. — Его ученица была непреклонна.

— Жертвуешь. Когда ты молчишь, не выказывая свой гнев, когда трусливо примиряешься с несправедливостью. Когда, прежде чем претворить свои мечты и желания в реальность, думаешь, не будет ли твой супруг против. Как часто ты меняла планы из-за запретов Мартина? Молчишь? — повысил голос Рихтер, глядя на упрямо поджавшую губы чародейку. — Страх остаться одной понятен, но… жалок.

Алхимик почти сразу пожалел о своих словах, но было уже поздно.

— Вот как вы обо мне думаете! Что я боюсь остаться одна. Зато вас, мастер, судя по всему, одиночество не беспокоит.

До недавнего времени так и было. Но нужно ли говорить своей ученице, что ради нее он, пожалуй, был бы готов пожертвовать своей свободой? Рихтер в этом сомневался. Мучительно соображая, как бы направить их беседу в менее опасное русло, алхимик не сразу понял, что в комнату кто-то вошел. Лермиец, мрачный и хилый тип, забавно его побаивающийся. Но сейчас господин Моретти на него и не взглянул, направившись к небольшому секретеру, в котором Триер прятал выпивку.

— Что-то случилось? — удивленно спросил алхимик у лермийца, наблюдая, как он дрожащими руками наливает себе в кружку крепкой настойки. Тот не ответил.

— Первокурсники, — сочувственно пояснила Софи вместо Моретти, будто это все объясняло. — Лоренцо, может, расскажете, что они в этот раз учудили?

Глядя, как чародейка успокаивает взбудораженного преподавателя философии и права, Корбин мрачно размышлял, насколько Софи изменилась со дня их знакомства, став дружелюбнее, внимательнее к людям, мягче. Женственнее. Перемены, причиной которых стал совсем не он. А значит, и правды в его словах было не так уж много и в той ссоре с Шефнером, и сейчас. Глава СБ все столь же впечатляюще давил и манипулировал людьми, включая свою жену, но Софи, прямолинейная упрямая Софи, удивительным образом справлялась с этим. Не ломаясь, но будто становясь гибче. Но долго ли она выдержит, если менталист продолжит добиваться своего всеми возможными способами?

Корбин Рихтер поднял сломанный цветок и, оторвав последний ярко-желтый лепесток, поднес стебель к губам. Пахло сладко и терпко, но выступивший прозрачными каплями сок был полон горечи.

— Не все можно восстановить, Мартин, — пробормотал алхимик, не сводя глаз с чародейки, упорно пытавшейся вытащить кружку из рук лермийца. — Но, полагаю, ты поздно это поймешь.

Грусти в голосе алхимика было гораздо больше, чем злорадства. Ведь даже так он не имел ни одного шанса, чтобы изменить свой статус рядом с Софи. Слишком поздно.

София Шефнер

Будни мои наконец-то вошли в некоторую колею, которая, правда, началась с очередного бурного выяснения отношений с мужем.

Узнав от декана о судьбе Ганса Яргера, я на мгновение потерялась от наглости драгоценного супруга, избавившегося от студента за моей спиной. В себя прийти помог Рихтер. Слова его, резкие, грубые, вытянули меня из плаксиво-беспомощного настроения. Впрочем, и желание послать Мартина к черту тоже к вечеру угасло, но решимости хватало на троих.

Муж, недавно пообещавший больше мне не лгать, держал свое слово. То, что Яргера сослали на границу благодаря его вмешательству, он не отрицал.

— У тебя было время уладить проблему, но ты не торопилась. Пришлось мне об этом позаботиться.

— Это моя работа, Мартин! Видел бы ты, как… — я замолкла.

— Видел бы что? — мягко спросил маг, элегантно перекидывая ногу на ногу.

Сегодня он был не в костюме, а в мундире, значит, ездил по очень важным официальным делам. И судя по расслабленной позе мужа, все прошло неплохо. Но вот мне расслабляться не стоило. Как и говорить, что декан факультета боевой магии довольно нелицеприятно высказался о «некой фрау, которая бегает жаловаться мужу».

— Как ты вообще узнал? — вместо этого сердито спросила я. — Кто тебе рассказал о случившемся?

Свидетелем нашей стычки с Яргером был Адорно, но он выступал в его защиту и не стал бы сдавать своего одногруппника.

— Слухам свойственно множиться, — пожал плечами Мартин.

— У тебя есть шпион на факультете среди студентов или преподавателей? Хотя о чем я спрашиваю… Конечно же есть!

— Могу сказать в свою защиту, что дело тут не только в тебе, но и в государственных интересах. Обучение боевых магов напрямую касается национальной безопасности, особенно в свете недавних событий. Каждый из магов проходит тщательную проверку. И тем, кто показывает себя так, как Яргер, не место в столице. И уж тем более не место рядом с моей женой. Но если ты решишь оставить преподавание или, к примеру, перейти на другой факультет, то я могу подумать об изменении своего решения.

— Это вообще законно, то, что ты делаешь?

— Ты удивишься, насколько велики сейчас полномочия СБ. Сложные времена требуют решительных мер.

Это значит, что правительство полностью развязало руки Шефнеру, испугавшись потерять контроль над магами.

— Подобное вмешательство, к тому же без моего ведома, недопустимо, — сухо сказала я. — И видеть тебя сейчас мне совершенно не хочется. Так что я, пожалуй, переночую в другом месте.

Шефнер тут же напрягся, но останавливать меня не стал, так и оставшись сидеть на кресле в нашей спальне. Я решительно прошла мимо него и распахнула межкомнатную дверь, ведущую в… кабинет?!

Там, где совсем недавно была вторая, «женская» спальня, теперь находился удобный рабочий кабинет артефактора, имеющий небольшой лабораторный столик в углу и полки для хранения ингредиентов.

— Это подарок для тебя. Ты часто работаешь допоздна и засыпаешь прямо в мастерской. А отсюда тебя, по крайней мере, будет удобнее тащить до постели.

И когда успел?!

— Думаешь, самый хитрый? — обвиняюще ткнула пальцем в сторону мерзкого менталиста. — Да хоть вынеси все кровати из дома, я найду, где переночевать!

— И мне придется всю ночь, словно псу, сидеть под дверями, прислушиваясь к твоему дыханию, — тихо промолвил муж. — Как иначе узнать, что сон твой крепок и ничем не омрачен?

Я закрыла глаза, пытаясь справиться с бурей противоречивых чувств. Как легко ему удается играть на струнах моей души!

Подойдя, ласково коснулась острых скул и поседевших волос на висках. Склонилась, вглядываясь в темно-карие глаза, полные тревоги. Он на самом деле волновался обо мне. И от этого становилось еще тяжелее.

— Я нуждаюсь в тебе, Мартин. Во всех смыслах. В твоей любви, в твоей поддержке. И в магии тоже. Но знаешь, кажется, меня это окончательно перестало устраивать.

— Что это значит? — менталист нахмурился.

— То, что я больше не хочу на тебя полагаться. Ни в чем.

Решив, что в дальнейшем разговоре больше нет смысла, я вернулась к повседневному вечернему ритуалу. Мартин, чувствуя мое настроение, держался в стороне, однако не уходил. Но в этот раз его объятия не приносили мне успокоения.

На следующий же день я развернула активную деятельность по возвращению старой себя, не зависящей от воли дурного деспота-мужа. И для этого решила заручиться поддержкой давнего сообщника — Петера Шефнера.

Практически ворвавшись в дом тетушки Адель и невзирая на сопротивление старого друга, я утащила его на прогулку за покупками. Конечно же — чародейскими. А заодно поделилась с артефактором своими планами.

— Да ты спятила, милая, — восхитился приятель, выслушав поток моих мыслей. — Дядя запрет тебя навечно, как и меня. Только тебя в уютной такой камере, с мягонькими подушками и дамскими журналами, а меня в каменном колодце. Подвесив за ноги.

Я поежилась.

— Дамскими журналами? Б-р-р. Не знаю даже, кому из нас будет хуже. Но Петер! Роанский алый жемчуг! Было бы грех не воспользоваться такой возможностью! Тем более что это не ментальная магия.

— О нет, это хуже. Это эксперименты над собственным телом! Ты же можешь лишиться руки!

Философски пожала плечами.

— Работа артефакторов полна рисков. Но это не повод отказываться от новых методов.

— А ментальные артефакты, значит, всё, они тебе больше не интересны?

Ментальные артефакты… О, сколько всего интересного можно было создать на основе уже существующего. Чары, способные защищать людей от ментальной магии, плетения, которые в состоянии излечивать разум и заменять ментальных магов… В этом и была вся загвоздка. Я достаточно долго сотрудничала с имперской безопасностью, чтобы понимать, как именно будут использоваться мои изобретения и к чему это может привести. Чары для подчинения, чары для контроля. Разрушающее, сводящее с ума колдовство. И все это рано или поздно могло попасть в руки людей, столь же одержимых властью, как Гайне, едва не разрушившего Грейдор ради своих политических амбиций.

Оружие. Вот что им всем было нужно. Даже технология создания псевдоплоти, которая могла послужить для благих целей, была извращена до невозможности и привела к созданию големов. Не все, что можно придумать, должно быть воплощено в жизнь. Может быть, слишком поздно, но, глядя на так и не восстановившегося до конца Петера и вспоминая свой опыт, я наконец поняла, что Мартин хотел сказать мне когда-то. Ментальная магия несла в себе слишком много искушений, чтобы делать ее более доступной с помощью артефакторики.

— Если хочешь, я могу сделать тебе ментальный артефакт защиты, но сама лично больше не собираюсь их использовать. Это делает меня слабее, давая ложное ощущение контроля. Лучше уж буду больше времени тратить на усиление барьеров своего разума.

Пусть тетушка Адель утверждала, что против Мартина, сильнейшего менталиста своего поколения, у меня нет шансов, я упорно надеялась когда-нибудь достигнуть такого уровня, чтобы обломать и его.

— Я тоже начал заниматься с бабушкой. Это ужасно скучно, знаешь ли, но все же приносит некоторое успокоение, — вздохнул Петер. — Но ты не отвлекай меня. Чего тебя в боевую магию-то потянуло? Или тебя так твоя работа вдохновляет?

— И она тоже, — улыбнулась я, — но больше всего мои уроки с Рихтером. Давно мне не приходилось чувствовать себя такой неумехой.

— О да, ты терпеть не можешь, когда у тебя что-то не получается, — Петер закатил глаза. — Но зачем тебе вообще все эти заклинания? Хочешь самолично надирать всем задницы?

— Тс-с-с, не выражайтесь, барон, — сказала чопорно, — тем более при своей тете!

— Софи! Не напоминай мне об этом кошмаре! Наверное, ты специально вышла замуж за дядю, чтобы надо мной так шутить!

Мы остановились у одной из магических лавок под почти полностью пожелтевшим дубом. Все покупки уже были сделаны, но мы не спешили домой, наслаждаясь прогулкой и общением. Я и не думала, что могу так соскучиться по своему несносному другу. Насмешливому, немного капризному и порой слишком откровенному Петеру, который превратил когда-то высокомерную и мрачную зануду… в чуть менее мрачную зануду. Хотя, если верить ему же, высокомерия во мне по-прежнему хватало на целую императрицу, а я даже от возможности стать баронессой отказалась.

Кстати, о баронессе.

— Вы уже назначили с Мартой день свадьбы? — невзначай спросила я, пытаясь разглядеть сквозь густую листву дуба бледно-голубое небо.

— У Марты начался сложный курс в университете, поэтому…

— О, так ты ради нее решил вновь отложить свадьбу? Знаешь, сейчас ты мне чем-то напоминаешь Мартина. Он тоже часто пользуется предлогом заботы обо мне в своих целях. — Почти неосознанно я скопировала насмешливые интонации Рихтера. — Петер, ты хоть понимаешь, насколько твое поведение оскорбляет Марту? Создается впечатление, что ты просто бегаешь от нее.

— Давай без нравоучений, а? — вяло пробурчал мой друг. — Сколько ты сама пряталась от серьезных отношений? Я люблю Марту, правда. И готов взять ответственность… за то, что между нами происходит. Но сейчас в моей жизни абсолютный бардак. Какой из меня получится муж — без карьеры, с почти съехавшей крышей, не имеющий планов на будущее? Иногда любви недостаточно, Софи. Мне нужно разобраться прежде всего с самим собой, чтобы не сделать свой брак таким же кошмарным, как и всю жизнь.

Мне бы это тоже не помешало. Разобраться в себе. Хотя понять собственного мужа было бы все же полезнее.

Петер внезапно напрягся.

— За нами следят, — тихо промолвил он. — Маг. И он не из дядиной охраны. Справа от нас. Не смотри прямо, спугнешь.

Осторожно, будто поправляя шляпку, повернула голову и облегченно выдохнула. На другой стороне улицы у алхимической лавки стоял светловолосый молодой мужчина, будто бы разглядывающий что-то на витрине.

— Это один из моих учеников, Тео Адорно. Интересно, что он здесь забыл?

Поняв, что его заметили, Теодор уверенно направился к нам.

— Фрау Шефнер, барон фон Шефнер, — парень коротко поклонился мне и довольно уважительно, но без подобострастия пожал руку Петеру. — Меня зовут Теодор Адорно, кадет военной акаде… студент факультета боевой магии Брейгского университета. Простите мою невежливость. Сначала я подумал, что вы с мужем, фрау, поэтому и не рискнул подойти.

Петер нахмурился. Он терпеть не мог, когда кто-то путал его с Мартином.

— Приобщаетесь к тайным алхимическим знаниям, Тео? — светски спросила я. После того как он стал свидетелем моей стычки с Яргером, говорить с Адорно было неловко.

— По необходимости. Я записался на факультатив по криминалистике, а мастер Рихтер — учитель требовательный, — Тео закатил глаза. — Мне кажется, благодаря мастеру и вам, фрау Шефнер, я скоро спокойно смогу переквалифицироваться в алхимики или чародеи. Не думал, что во мне столько скрытых талантов.

— Даже не сомневайтесь, Тео, — хмыкнула я. — Значит, вы хотите после окончания университета податься в полицию? Имперская безопасность подошла бы вам гораздо больше.

Боевые маги не глупы, но уж больно прямолинейны и мало способны на кропотливую и тщательную работу. Оттого теоретические основы артефакторики давались им с трудом. Староста же старшекурсников обладал не только усидчивостью и внимательностью, но и довольно «тонким взглядом», то есть способностью распознавать артефакты. Хотя до того же Келлера ему было далеко — юноша уступал Адорно в силе, но умел видеть сами плетения чар помимо магического следа от них.

— О, не думаю, что мне стоит рассчитывать на тайную службу. Я бастард, а таких в безопасники не берут.

Растерянно повернулась к Петеру, не зная, как реагировать на признание Адорно.

— Это же… несправедливо.

— СБ внимательно изучает семьи кандидатов, прежде чем взять их на работу, — спокойно объяснил Петер. — Дело не столько в происхождении — хорошие сотрудники и из самых бедных семей быстро поднимаются по карьерной лестнице. Однако незнание того, с кем представитель службы безопасности связан родством, может привести к неприятностям. Прецеденты были. Но это не значит, что не может быть исключений. Вы пробовали подать заявку?

— Нет. Отказ был бы слишком болезненным, — легкомысленно пожал плечами боевой маг. — Тем более мне действительно интересна служба в полиции. Не буду вас больше отвлекать. Барон, фрау Шефнер.

Проводив взглядом слегка сутулящегося студента, спросила у Петера:

— Я же его не обидела? Он выглядел каким-то расстроенным.

— Где ты вообще видела обидчивых боевиков? Правда, этот в самом деле немного странный. Ты мне лучше скажи, у меня есть шанс отговорить тебя от авантюры?

— Ни малейшего. Разве что ты нажалуешься дяде.

— Чтобы ты меня потом на порог своей мастерской не пускала? Ну уж нет. Придется присмотреть за тобой. Но нам ведь нужен еще и доверенный целитель?

— Конечно, — я красноречиво улыбнулась. — Неужели Марта так занята, что не захочет подработать?

Петеру не мешало бы отвлечься от своих бед и наладить напряженные отношения с невестой. Совместная работа над новым проектом годилась для этого лучше всего, тем более у нас уже был опыт сотрудничества.

— Артель «Шефнер и Шефнер»? — лукаво подмигнул Петер, приобнимая меня за талию, за что тут же был бит по рукам.

— «Вернер и Шефнер», — поправила строго. — Будем работать в доме деда, так как иначе мы потратим большую часть времени, чтобы спрятать наш эксперимент от Мартина.

Хотя в названии проекта следовало бы упомянуть еще одно имя — Абеларда Вагнера. Как ни говори, именно его исследования лежали в основе моих разработок.

— Пойдем, нам надо еще новый тигель купить.

Мне понадобилось полторы недели, чтобы закончить подготовку и удостовериться, что мои схемы работают. Это стоило мне четверти запаса жемчуга и двух кроликов, павших жертвой научного интереса. Зато третий и четвертый теперь беззаботно грызли морковку в клетке, поставленной в углу мастерской.

— Цып-цып-цып, — позвал Петер одного из длинноухих. — Лысик, иди сюда.

— Не называй его Лысиком, — попросила я, тщательно размешивая краску, в основе которой был порошок серебра и растертый в пыль алый жемчуг.

— А что, Пушистиком называть? — удивился приятель. — Обрила кроликов, разукрасила. Жуть просто, светятся в темноте. Теперь они больше на демонов похожи, чем на нормальных животных.

— Мех отрастет, и узоров не будет видно. — Марта закончила протирать инструменты и разложила их на столе. — А вот как ты, Софи, намереваешься прятать свои татуировки от мужа?

— Это не татуировки. И видно их будет только во время активации чар.

— Раны заживут не сразу, — предупредила целительница.

— Хорошо, что муж уехал в командировку, да? — подмигнула я девушке. — Ну что, готовы?

— Ты уверена? — в очередной, кажется, тысячный раз спросил Петер.

— Более чем.

Сняла защитный халат, оставшись в рубашке, позаимствованной у мужа. Учитывая, что рукава я оторвала, вернуть ее не удастся. Марта потянулась к остро заточенному серебряному стило, но я остановила ее.

— Я сама. Тебе нужно просто убрать боль.

Целительница пожала плечами и занялась анестезий. Вскоре я перестала чувствовать левую руку почти до самого плеча, пальцы утратили подвижность. Марта расположилась по другую сторону стола. Петер, взволнованно прижимая к себе лысого кролика, громко дышал за спиной.

— Первый этап. Нанесение знаков.

Рука даже не дернулась, когда я проколола кожу у основания безымянного пальца и повела линию вверх по руке. Порез, тонкий, но довольно глубокий, тут же наполнился кровью, а стило уже двигалось дальше, вычерчивая на коже причудливые узоры. Работать нужно было быстро. Инструмент из особого сплава металлов не давал ране затянуться, и если бы не Марта, постоянно омывавшая мою руку, я вскоре не смогла бы работать из-за залившей конечность крови.

— Мне дурно, — сдавленно прошипел приятель.

— Ведро в углу, — подсказала я. — Не задерживайся. Дальше без тебя мне не справиться.

Пальцем из псевдоплоти занялся уже Петер — тот разрезать было гораздо сложнее, чем тонкую кожу.

— Тебе не больно? — встревоженно спрашивал он каждые пять минут.

— Он же ненастоящий.

Рука уже обретала чувствительность, и узоры неприятно жгли. А ведь мы еще и к краске не притрагивались.

— Петер, если я потеряю сознание, ты должен закончить за меня, понял? Если не сделать все сразу, результат будет самым непредсказуемым.

После окончания нанесения узоров, спустя, как показалось, целую вечность я растеряла практически весь свой энтузиазм, но виду старалась не подавать. Целительница сменила промокшую от крови ткань под моей рукой на чистую и тщательно закрепила кисть в тисках. Бледный Петер натянул защитные перчатки и аккуратно обмакнул кончики пальцев в краску.

— Нужно втереть жемчуг как можно глубже в раны, ты помнишь об этом?

— Надеюсь, это того стоит.

Еще как стоит! Даже если я просто смогу чаровать как прежде, этого достаточно. Но если мои силы возрастут… то я могла бы гораздо легче использовать заклинания, которым меня учил Рихтер.

От первых прикосновений Петера к моей коже из глаз брызнули слезы. Ощущение, будто в кожу мне втирали расплавленный свинец, а не краску. Я положила голову на стол, стиснув зубы и вцепившись другой рукой в край столешницы. В этот момент целительскими заклинаниями пользоваться было нельзя, иначе они могли повлиять на конечный результат.

— Второй этап закончен, — заявил наконец Петер, поспешно сдирая дымящиеся перчатки.

— Сколько времени?

— Семь.

Всего семь. Значит, второй этап занял чуть меньше часа. Голова кружилась, во рту был привкус железа. Но еще нужно было наложить чары. Марта тщательно очистила кожу от остатков краски, и теперь я могла любоваться на алые узоры, обвившие руку от безымянного пальца до предплечья. Когда все заживет, будет красиво. Занеся правую ладонь в нескольких миллиметрах над запястьем левой руки, я зашептала ритуальные слова. Узоры засветились и будто наполнились огнем. Едва договорив до половины, сглотнула ставшую густой слюну и шепнула Петеру:

— Дальше ты.

Окончание работы я так и не увидела, забывшись в жарком мареве, в котором мне почему-то виделись элементали.

Проснулась уже в своем старом кресле. С забинтованной рукой, нывшей так, будто ее оторвать пытались. Петер, сидя на столе, допивал бутылку шампанского, Марта дремала на стуле. Заметив, что я пришла в себя, артефактор помахал бутылкой.

— Жива-таки? А я уже думал, где мне искать дерево, на котором можно повеситься.

— Жива. Правда, окончательный вердикт пока рано выносить. Нужно посмотреть, как чары будут слушаться.

— Марта приготовила лекарскую мазь. Магии в ней нет, не беспокойся. Думаешь, дядя ничего не заметит?

Уверенно улыбнулась.

— Если и заметит, уже будет поздно.

— Я все понимаю, но, как по мне, это твое желание сделать из себя артефакт — блажь.

— Блажь? — повторила я. — Может быть. Но кто знает, а вдруг когда-нибудь эти чары спасут мне жизнь? Или моим близким.

Артефакты можно отобрать, охрану обмануть. Но вот скрытые внутри моего тела чары найти будет не так легко.

Мартин приехал на день раньше, чем обещал, и тут же спросил о Петере. Мой муж был отлично осведомлен, сколь часто я виделась с его племянником, но, судя по спокойствию, был не в курсе о цели наших встреч.

— У Петера все хорошо. И у его невесты тоже, — опередила вопрос Мартина.

— Я встречался с отцом фрейлейн Марты. Он весьма обеспокоен репутацией своей дочери, хоть и пытается делать вид, что все в порядке.

Еще бы! Главе СБ особо не пожалуешься на его беспутного племянника, будь ты хоть мэром города.

— Не дергай Петера. Он сам разберется.

— Защищаешь его, — вздохнул Мартин.

С любопытством посмотрел на быстро мелькавшие спицы в моих руках.

— Ты почти закончила. Что за узор у тебя получился? — Он перегнулся через спинку моего кресла, скользнув при этом щетиной по нежной коже щеки. — О, это… змея?

На черном фоне извивался кольцами сине-зеленый змей с самой что ни на есть паскудной мордой.

— А ты что, не любишь змей? Чувствуешь конкуренцию?

— Люблю. На одной из них даже женился.

Отложила спицы и пряжу в сторону и дернула мужа за прядку волос.

— Эй-эй, не надо соревноваться со мной в сарказме, — попеняла ему с преувеличенной строгостью. — Результат тебе не понравится.

Мартин обвил мои плечи руками и поцеловал в шею, вызвав у меня непроизвольную дрожь.

— Соскучился по тебе, — прошептал он, щекоча ухо горячим дыханием. — Заканчивай свое рукоделие и поднимайся наверх, иначе нам опять придется шокировать слуг.

Я немного расслабилась лишь после ухода мужа. Тонкие шрамы уже зажили благодаря помощи Марты, и красных линий на коже не было видно, но все же Мартин мог почувствовать увеличение моего магического резерва. К счастью, этого не произошло. Я призвала чары, и ладонь тут же расчертили причудливые спирали и завитки. Кончики пальцев светились зловеще-красным светом. Нет, это точно не стоит демонстрировать Мартину, да и вообще хвастаться новыми возможностями, чьи границы для меня оставались пока неизведанными.

— Софи! — позвал меня муж с лестницы. — Что у тебя там за звуки из мастерской?!

— Я завела декоративных кроликов! — ответила ему, поспешно выйдя в холл. — Но они пока болеют, так что я позже тебе их покажу.

— Кроликов? — недоуменно повторил муж.

— Да. Пушистик и Пушок.

— Довольно… мило. Но, пожалуй, нашим детям я буду сам давать имена.

Прошмыгнув мимо Мартина в мастерскую, я заперла за собой дверь и спустилась вниз. Клетка была разломана, а Пушистик, уже немного обросший мехом, со зверским видом грыз ножку стола. Пушок с печальным видом сидел на столе в луже разлитых реактивов. Кажется, я опять забыла их покормить и налить свежей воды. Ну какие дети, если мне даже кроликов доверить нельзя?!

— Кис-кис-кис, — позвала я Пушка самым ласковым голосом.

Кролик нервно дернул ухом и поспешно отскочил на другую сторону стола. Подальше от меня.

Корбин Рихтер

Меньше всего Корбин ожидал увидеть в своем кабинете одного из университетских профессоров, бледного и взъерошенного.

— Профессор Муниг, вас что, ограбили? Так у нас отделение по работе с магами. Или вас маги и грабанули?

Что можно было взять у престарелого историка, Рихтер представлял с трудом. Разве что Ларс Муниг коллекционировал древние свитки с магическими секретами.

— Нет-нет. Я по другому вопросу. Помните, вы спрашивали меня по поводу магического договора…

— А, вы наконец-то раздобыли информацию. Хорошо.

Муниг вспыхнул.

— Ну, знаете! Я вам абсолютно ничего не должен.

— Конечно, не должны, — примиряюще ответил алхимик. — А вы садитесь, в ногах правды нет. Сейчас я попрошу принести вам чая.

— Нет-нет! — вновь повторил Муниг, отчего-то встревоженно оглядываясь и плотно закрывая за собой дверь. — Нас ведь не могут здесь подслушать?

Рихтер подпер подбородок ладонью, с возрастающим изумлением глядя на испуганно выглядывавшего из окна профессора, прижимающего к груди потертый портфель.

— Кто, например?

— Например, служба… служба…

— …доставки? О нет, мы ничего не заказывали.

— Вы знаете, о ком я говорю!

— Я не только алхимик, но и элементалист, — напомнил Рихтер. — Даже СБ не сможет проникнуть через защиту в моем кабинете. Но причем тут она? Или вы наткнулись на какой-то ужасающий государственный секрет?

— Ах, если бы! Все гораздо хуже. Если сами знаете кто узнает то, что знаю я, он убьет и меня, и вас. Лучше бы я ничего не знал!

Корбин достал из нижнего ящика немного запылившийся стакан и бутылку бренди и щедро налил профессору выпить.

— Знаю, не знаю… Вы меня запутали. Что вы там принесли?

— Копии записей о заключении магических договоров. Маги и сейчас, и тогда пренебрегали формальностями, но один из моих коллег, некто Ульрих Крегер, живший лет семьдесят назад, составил реестр тех, кто был связан магическим договором. Их уже тогда было немного, чуть больше дюжины. Взгляните.

На стол перед Рихтером лег лист бумаги со списком имен.

— «Мастер — менталист Эрика Морр, ученица — менталист Зара Янель. Мастер — боевой маг Изенгрим Брихт, ученик — целитель Анхельм Хидросс. Мастер — боевой маг Агнесса Шеллар, ученица — повелительница стихий Гелла Цвейг. Мастер — алхимик Гидеон Дигро, ученик — артефактор Гердан Соло», — вслух прочел несколько имен Корбин и поднял голову. — Хм. Во всяком случае, про Дигро и Соло я слышал, когда еще учился. Они были гениями в своем роде.

— Как и многие, кто заключал договор. Говорят, подобная связь усиливает способности обеих сторон. Да слабые маги просто не способны на этот ритуал! Но дело не в этом. Вы заметили некоторую закономерность в том, как выстраиваются пары?

Алхимик пожал плечами.

— Среди них столько же смешанных, сколько и однородных. Боевых магов и менталистов чуть больше, чем магов других направлений. А еще тут есть моя сестра по несчастью. Интересно, почему я никогда не слышал про эту Геллу Цвейг?

— Посмотрите внимательнее, господин Рихтер. Это очень важно.

— Двенадцать пар — выборка небольшая, но, как я вижу, все пары «мастер — ученик» строго разделены по принципу пола. Мастера-мужчины не брали себе учениц, и наоборот, — неохотно добавил алхимик. — Ну так и что? Тогда и нравы были более строгие. Маги тех времен могли счесть подобную магическую связь между мужчиной и женщиной просто неприличной.

— Я тоже так счел изначально, но все же решил поискать еще. И нашел, хоть и не списки, но упоминание о другом древнем ритуале, более забытом, чем договор наставничества. Магические браки, слышали об этом?

— Разве что в сказках. Как там было? «Чародей Гидеон так полюбил прекрасную колдунью Кассию, что отдал ей свою душу, пообещав верность навек. И был их союз, скрепленный магией, крепок как сталь, а любовь ярче звезд. Но несчастье пришло в их дом вместе с…». Бла-бла-бла. Дальше помню плохо. Вроде там некая менталистка появилась и разрушила счастье Кассии и Гидеона, соблазнив кого-то из них. Может, и обоих, эти менталистки бывают так развратны… Но конец истории был печальный. В итоге все умерли. И как такое детям рассказывают, а?!

— Это не просто сказка, это предупреждение. О том, чем может обернуться магический брак, если нарушить данные обеты. Поэтому подобная практика изжила себя еще раньше, чем договор между мастером и учеником. Так что заранее прошу прощения за наглость, но… Между вами и фрау Шефнер что-то есть?

— Нет! Что за вопросы вообще?! — возмутился Рихтер. Достал второй бокал и налил бренди уже себе. То, как обернулся разговор с Мунигом, ужасно нервировало.

— А было до того, как фрау Шефнер вышла замуж?

— Нет. Ни до, ни после, ни во время! Наши отношения чисты и невинны! — твердо ответил маг. — При чем здесь вообще браки? Я отлично помню те слова, которые произносил во время ритуала. И речь точно шла об ученичестве, а не о семейной жизни.

— Вы же опытный маг и сами знаете, что слова заклинаний отражают лишь истинные желания и намерения тех, кто их произносит. А древним ритуалам это свойственно в большей степени.

— С моими намерениями было все в порядке, — отрезал Рихтер, оттягивая внезапно ставший тугим воротник рубашки. — И уж тем более фрейлейн Вернер не собиралась за меня замуж.

— Почему вы вообще пошли на этот договор?

Муниг немного выпил и чуть успокоился, однако шепотом говорить не перестал.

— София искала защиты, а я… Ну как не помочь девушке в беде? — скомканно закончил алхимик.

— Вы захотели ей помочь. Может быть, испытывали некоторое влечение… Для молодого мужчины это абсолютно нормально! — поспешно сказал Муниг, наткнувшись на угрожающий взгляд Рихтера. — Даже я порой провожаю взглядом симпатичную студентку, а фрау Шефнер женщина привлекательная. К тому же тогда она была свободна. Так что ничего странного, что ритуал пошел несколько иначе, чем вы оба рассчитывали. Но если между вами не было интимных отношений, значит, все не так уж плохо. По крайней мере то, что София является одновременно вашей женой и супругой господина Шефнера, не обернется для нее негативными последствиями.

«Нужно перечитать ту дурацкую сказку, — растерянно подумал алхимик. — „Все умерли“, да?»

— Так мы с Софи женаты или нет?

— М-м-м, тут сложно сказать. Ваш договор с ней был заключен раньше, чем она вышла замуж официально, к тому же подтвержден магической клятвой, а это отнюдь не формальность. Но так как вы… хм…

— …не спим друг с другом. Продолжайте дальше! — махнул рукой Рихтер.

Муниг кинул на алхимика укоризненный взгляд.

— Как грубо, молодой человек. Но да, так как между вами нет плотских отношений, то магический брак заключен не до конца.

— А если… если наши отношения изменятся, что будет тогда?

— Если вы будете вместе, то замужество фрау Софии с господином Шефнером можно считать недействительным. Не для государства, конечно. Но что для небес наши человеческие законы или храмовые ритуалы, тогда как вы, пусть и не зная всей правды, соединили свои источники и души самыми крепкими узами? Так что в этом случае расторгнуть ваш договор будет практически невозможно, а фрау Шефнер, если она не захочет умереть молодой, придется расстаться со своим нынешним официальным мужем. Вам я тоже рекомендую не заводить интрижек в этом случае. Я тут сделал копии с нескольких старых свитков, почитайте. Весьма познавательно. Вам повезло, что люди господина Шефнера не нашли эту информацию.

— А они ее искали?

— Архивариус упомянул, что несколько месяцев назад приходили какие-то подозрительные господа с официальным допуском в секретные разделы архива и спрашивали все материалы, связанные с магическими договорами. Мой старый друг отдал им все документы, но этот список имен, натолкнувший меня на мысль, он тогда найти не смог. В национальном архиве просто жуткий бардак, к счастью для нас с вами. Поэтому прошу вас, не упоминайте мое имя. Я ничего, абсолютно ничего вам не говорил и ничего для вас не искал! И вообще мне нет дела до всего этого!

— Конечно, профессор. Будьте спокойны. Но вы точно не ошибаетесь в ваших выводах? Из меня отличный наставник получился, между прочим. И чьим-то мужем я себя не чувствую. Может, как-то можно проверить, какой ритуал мы все ж таки воплотили?

Муниг как-то смущенно откашлялся, засобиравшись.

— Может, и ошибаюсь, но я вам предоставил все бумаги, что смог отыскать в архивах, так что просто почитайте на досуге.

— Профессор… профессор!

Дверь оглушительно хлопнула. Рихтер прислушался к поспешным шагам неожиданно прыткого старичка и выругался. Пододвинул листы к себе и вчитался. С каждой прочитанной страницей лицо его становилось все более задумчивым.

— Да они на голову больные, эти маги, — наконец пробормотал алхимик, будто забыв, что сам давно к ним относится.

Отделять правду от вымысла было непросто, учитывая, что древние маги хранили свои знания крепко, а летописцам наверняка вдували в уши полную чушь. Но кое-где описания выглядели реалистично и объясняли те странности, что и раньше подмечал Рихтер. Корбин сам ходил когда-то в учениках и помнил свое отношение к наставнику: почти полное, безоговорочное подчинение, безусловная вера во все, что говорит и делает мастер.

В их паре с этим были проблемы. Софи всегда легко игнорировала его указания, если считала их бессмысленными или бесполезными. Если он и мог влиять на нее, то в весьма ограниченных масштабах.

— Какой-то сказочный бред, — вслух сказал стихийник, поджигая копию свитков.

Хотелось бы надеяться, что Муниг хорошо позаботился о безопасности оригиналов. Потому что историк был прав. Если хотя бы часть из того, что написано в свитках, правда, то Мартин Шефнер не будет долго колебаться и легко избавится от угрозы себе. И даже косвенный риск навредить Софи менталиста едва ли остановит. Однако стоит Корбину захотеть, и его старый друг останется ни с чем.

Магический договор необходимо расторгнуть. Вот только будет непросто объяснить причину Софи, да и их занятия придется отменить. И тогда никакого повода видеть чародейку у него больше не будет. Так стоит ли торопиться, если пока их договор идет Софии на пользу? Просто не стоит делать последний шаг, переступать черту.

Это ведь совсем не сложно?

Глава 8

София Вернер

Мартин после возвращения из поездки все время был занят на службе, поэтому приходил домой к полуночи и уходил раньше, чем вставала я. По супругу я скучала, но его постоянное отсутствие мне было на руку. Дом — в полном моем распоряжении, значит, и тренироваться в мастерской можно не опасаясь, что Мартин что-нибудь заподозрит.

Обычно сами чары сложно уловить, особенно неактивированные, но теперь благодаря магической модификации моей левой руки я стала способна создавать мощные заклинания. Потенциально… Потому как то, что у меня пока выходило, было энергозатратным, довольно шумным, но едва ли эффективным и безопасным. И обугленная дыра в кирпичной стене, на место которой пришлось повесить гобелен, служила лучшим доказательством. А это, кстати, было не боевое заклинание — всего лишь светоч, и метила я совсем в другую сторону. К тому же после попытки создать яркий сгусток пальцы на несколько часов потеряли чувствительность, а левая рука ныла еще сутки.

Да, с новыми чарами не все шло гладко, но я отчего-то испытывала подъем духа, и даже неожиданно мрачный Корбин Рихтер, опоздавший на нашу тренировку, не испортил мне настроение.

— Ты чего в перчатках? — вместо приветствия спросил он.

— Так холодно же. Мешать не будут, не беспокойтесь.

Я приступила к разминке, затем под внимательным наблюдением Рихтера сложила несколько простых плетений, усложняя их на каждом этапе. Сила стекала с ладоней свободно, слегка пощипывая кончики пальцев. Уставала я, правда, быстро.

Заметив, что я начала выдыхаться, мастер дал мне передышку. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, сдвинула манжет рукава. Узоры на запястье светились, так что перчатки были не лишними. Признаваться в содеянном я пока не намеревалась, зная, какова будет реакция наставника. Наверняка назовет меня ленивой, а то и обманщицей, испугавшейся сложностей и выбравшей более легкий путь.

— Софи, ты не чувствуешь в себе в последнее время что-то… необычное?

Поспешно вернула рукав на место и обернулась.

— Нет, а что?

Слишком поспешно! Рихтер вскинул бровь, будто сомневаясь в моих словах.

— Точно?

— Энергетический резерв стал больше, но вы сами говорили, что при магическом договоре так бывает. Элементалей видеть без вашей помощи я все равно не могу, хотя недавно почувствовала приближение дождя за несколько часов. Но стоит быть справедливой, Мартин тоже уловил, что погода портится. У него всегда в таких случаях плечо ноет. Так ведь возраст…

Когда волнуюсь, много болтаю. Переняла эту привычку у Петера.

— Тебя послушать, так мы с Мартином дряхлые старики, — проворчал алхимик.

— Ох, мастер, вам ли говорить! Вас порой и за взрослого-то не всегда можно принять, — улыбнулась, вызвав еще один удивленный взгляд.

— Вижу, ты сегодня в приподнятом настроении. И показываешь хорошие результаты. Я рад, что ты продвигаешься, Софи. — Наставник неожиданно стал серьезен, и это настораживало. — Ты тренировалась со светочем?

— Не очень успешно, — вздохнула, — и не уверена, что готова вновь к нему вернуться.

Зябко поежилась, глядя на свинцово-серое небо. В следующий раз нужно попросить Рихтера перенести занятия в помещение.

— Замерзла? Тогда закончим сегодня пораньше. Пойдем выпьем кофе, я знаю тут одно местечко поблизости.

До небольшого ресторанчика, разместившегося почти под стенами СБ, идти было совсем ничего, но Эзра увязалась за нами, несмотря на все заверения Рихтера, что он вернет меня в целости и сохранности. Зато он уговорил ее не торчать в дверях, а усесться за соседний столик, более того, купил ей десерт и фруктовый чай, чем ввел, кажется, в состояние прострации. Еще одну чашку и пару пирожных он заказал мне, а сам взял горячее вино, смешанное с приправами, медом и цедрой апельсина. Официантка, вернувшаяся с подносом, расставляла чашки медленно, то и дело бросая на задумавшегося, а оттого необычно молчаливого алхимика заинтересованный взгляд из-под ресниц. Кажется, он ей понравился.

Грея руки в перчатках о чашку с чаем, я тоже украдкой разглядывала Корбина Рихтера. Если не считать ярко-зеленую, по-змеиному вытянутую радужку, в нем нет ничего выдающегося или особенного. Худощавая фигура чуть выше среднего роста, русые волосы, собранные в низкий хвост, приятные, но незапоминающиеся черты лица. К тому же одет совершенно непритязательно. Мартин под страхом смерти не напялил бы на себя широкополую шляпу, которые в столице уже полвека не носят, и потертую бесформенную куртку. Рихтер больше похож на наемника, чем на полицейского или могущественного мага. Да и манеры у него чересчур бесцеремонные.

И тем не менее он вызывал симпатию и казался человеком, которому можно доверять. Когда-то я так и сделала, отдав ему, почти незнакомому мне алхимику, право решать свою судьбу. И нисколько не пожалела об этом. Надежнее, чем Корбин Рихтер, не было никого. Удивительно, но этот противоречивый, легко поддающийся своим желаниям и настроениям маг стал для меня островком спокойствия.

Надо будет сказать ему об этом. Когда-нибудь. Потому что если сейчас я признаюсь в своей благодарности, он меня со свету сживет своими насмешками.

— София, ты бы хотела закончить обучение?

Неожиданный вопрос мастера заставил вздрогнуть. Закончить… обучение? Теперь, когда он начал меня по-настоящему учить?

— Скоро минет год с тех пор, как ты стала моей ученицей, — продолжил Рихтер, пряча взгляд. — Кажется, будто мы знакомы гораздо дольше.

— Да… так и есть, — тихо согласилась. — Будто я знала вас всегда.

— Но все когда-нибудь заканчивается, разве нет? Когда-то договор был тебе нужен, чтобы избавиться от внимания слишком настойчивого ухажера. Теперь эта проблема не актуальна, раз уж ты вышла за него замуж. — Наставник скривил губы в невеселой улыбке. — Магический договор сковывает — и тебя, и меня — ненужными обязательствами.

Выглядело так, будто алхимик просто хотел от меня избавиться. Что ему наскучила возня со мной. Наскучила я. Радости больше не было и в помине — в душе глубокая растерянность, оседающая пеной страха. Вот сейчас он равнодушно скажет, что на этом мы можем заканчивать и для дальнейших встреч нет причины…

— Софи?

Для меня всегда было сложно пускать людей в свою жизнь, я боялась к кому-либо привязываться всем сердцем. И после смерти деда поняла почему. Сама мысль о том, что я могу потерять близкого человека, заставляла меня паниковать, возвращала к тому времени, когда мне казалось, что родители отказались от меня. Отдали чужим равнодушным людям, для которых я была обузой. Лишь спустя несколько долгих недель, когда эпидемия пошла на убыль, я узнала, что из столицы меня увезли для того, чтобы спасти. И что ни отца, ни матери уже нет в живых.

Я не стремилась к одиночеству, просто не хотела больше никого терять. Поэтому так долго держала Мартина на расстоянии, поэтому на протяжении нескольких лет отказывалась воспринимать всерьез нашу дружбу с Петером. И только Рихтер совершенно нахально смог перемахнуть ту стену, которую я вокруг себя выстроила.

И он же хотел теперь покинуть меня.

— Я стала для вас обузой, мастер?

Вопрос был задан вслух, но мне от этого не легче. Что бы он ни ответил, сомнения больше не оставят меня. Ненужные обязательства — вот что для Рихтера значил наш договор. Хотя ведь именно я когда-то хитростью, почти обманом вынудила его стать моим наставником. А сейчас ему просто надоела эта игра.

Корбин Рихтер поморщился, скорее болезненно, чем раздраженно.

— К чему этот драматизм, дорогая?

Эзра громко покашляла со своего места, напоминая алхимику о приличиях. Я и забыла, что мы не одни. Тоскливо отвернулась к окну, пытаясь хоть что-то разглядеть в тусклом свете газового фонаря.

— Простите, мастер. Если вы хотите расторгнуть договор, я не буду противиться. Но я совру, если скажу, что сама желаю этого.

— Ничего я не хочу, — сердито ответил маг. — Просто пытаюсь понять, как будет лучше. Для нас обоих. Мы с тобой натуры увлекающиеся, но я старше тебя, опытнее и как наставник несу полную ответственность за свою ученицу. Поэтому должен думать обо всем. В том числе и о твоей репутации. Между прочим, на нас в университете уже косятся.

— Так вы сами решили устроиться преподавать на том же факультете, где я работаю, — напомнила. — К тому же с тех пор, как я стала фрау Шефнер, окружающие удивительно вежливы и предупредительны и говорить предпочитают все больше о погоде… А о чем там шепчутся за спиной, не важно. Или, может, мне и с Петером теперь не общаться?

— Не злись. Я на твоей стороне. — Рихтер понизил голос, и мне пришлось склониться к нему, чтобы различить слова: — Древняя магия опасна и непредсказуема и не действует по простым правилам и законам. Договор может повлиять не только на наши источники, но и на нас самих, на наши судьбы.

— Уже прошел год. Ничего страшного не произошло.

— Пока нет. — Алхимик коснулся моей правой руки и осторожно, будто боясь причинить вред, сжал пальцы. — Мы сильно сблизились. И с одной стороны, это радует. Наши встречи делают меня счастливее. Мне хочется надеяться, что тебя тоже.

Щеки запылали, и я уже не знала, куда спрятать свой взгляд. Но я позволила Рихтеру стянуть перчатку с вспотевшей горячей ладони и накрыть ее сверху рукой.

— Ты смущена? Почему?

— Глупый вопрос! — Краем глаза заметила какое-то мельтешение в воздухе. — Что это?

— Элементали. Не хочу, чтобы нас подслушали. Потому как не для чужих ушей то, что я тебя спрошу. — От мастера пахло вином и медом, и это немного отвлекало. Как и его странные глаза совсем близко, в которых было неожиданно сложно что-то прочесть. — Что случится, если я тебя поцелую?

— Больно будет, — мрачно ответила я, выдергивая ладонь. — Сначала вам, потому что рука у меня тяжелая. Потом мне. Потому что Мартина не убедишь, что это очередной дурацкий эксперимент моего наставника. Кстати, зачем он вам?

— Проверить. Ну а вдруг ты в меня влюбилась?

Все же удивительный человек Корбин Рихтер! Всего за полчаса он умудрился меня испугать, смутить и разозлить! Наверное, Мартин в чем-то прав. Отвратительная я жена, если даже мастер, неплохо знающий историю наших отношений с менталистом, сомневается в моих чувствах к супругу.

Хотя, может, дело и не в этом… Стоило проверить возникшие подозрения. Я заглянула в сумку, предусмотрительно взятую с собой в ресторан, и вытряхнула оттуда медную бляху с небольшим ремешком для ладони. Закрепила ее и раньше, чем Рихтер почуял неладное, впечатала ее в центр лба алхимика. Он не удержался от вскрика и вскочил на ноги, потирая чело и обиженно на меня взирая.

— Спятила, да? Всего-то спросил, а ты сразу драться полезла без предупреждения!

— В следующий раз предупрежу, — покивала я, разглядывая бляху. Металл не потемнел, хорошо. — Но, мастер, я не пыталась вас убить. Это ментальный артефакт нового образца, пока не запатентованный. Если все пойдет удачно, продам его СБ. Или военному министерству. Ланге тоже скупердяй, но хоть платить не отказывается в отличие от Мартина.

— И для чего он? Не Мартин, а артефакт, конечно.

— Дает знать, нет ли на человеке ментального внушения. А то говорите какие-то странные вещи, как будто мой супруг вас заколдовал. — Убрала артефакт в сумку и уже буднично поинтересовалась: — Почему я должна в вас влюбиться? Нет, мужчина вы, господин Рихтер, интересный. Перспективный, я бы сказала. Дом у вас свой есть, работа приличная. При дворе вас ценят. Характер, конечно, так себе, но магов без придури особо и не найдешь.

— Вот уж расхвалила так расхвалила, — проворчал «интересный мужчина». — Свахой бы тебе работать, цены бы не было.

Подмигнув обеспокоенно ерзающей Эзре, силящейся услышать наш разговор, подал знак девушке-официантке. В этот раз алхимик заказал себе кофе. И охлажденную кружку. Для лба.

— Так значит, я тебе нравлюсь? — уже спокойнее спросил маг, усаживаясь обратно.

— Нравитесь. Но замуж за вас я бы не пошла.

Рихтер отчего-то обиделся.

— А я бы и не позвал. Жена должна быть тихая, скромная…

— Ну да, Мартин тоже так считал, пока меня не встретил. Вот и вас где-то поджидает кара небесная за всех тех женщин, которым вы разбили сердце.

Пододвинула к себе тарелочку с пирожными и, уныло поковырявшись, отставила в сторону, съев десертную вишенку. Еще с утра меня немного подташнивало, видимо, от переутомления за последние дни, поэтому густой жирный крем, которым был пропитан бисквит, вызывал здоровые опасения.

— Так почему вас волнует мое к вам отношение, мастер?

— Потому что чувства не всегда получается контролировать, и уж тем более невозможно подчинить разуму. Между мужчиной и женщиной, связанными общими интересами и делом, легко может вспыхнуть не только симпатия, но и влечение. Нас же объединяет гораздо больше, чем просто интересы.

Была в словах Рихтера какая-то недосказанность, но это был не тот разговор, в котором можно было прямо спросить, на что же алхимик намекает. Как-то чересчур неловко я себя чувствовала.

Наверное, наставник просто переживал, что я могла им чрезмерно увлечься и поставить нас обоих в неудобное положение.

— Я не из тех женщин, что вешаются на шею, вы же знаете. И если порой веду себя неподобающе… — Остановилась и нахмурилась: — Вообще-то это вы чаще всего ведете себя возмутительно, мастер. Флиртуете, провоцируете меня, а потом еще и издеваетесь. Вы меня и сейчас проверяете, да? Это какое-то испытание?

Алхимик ослепительно улыбнулся и стремительно поднялся, задев при этом стол. На скатерти тут же расплылось темное пятно от разлившегося кофе.

— Ну, скажем так, мне было интересно понять, насколько далеко распространяется власть магического договора в нашем случае.

— И что выяснили?

— Что я ужасно испорченный и аморальный человек, и это едва ли можно исправить. То есть ничего нового для себя. К несчастью. И по поводу уроков… Знаешь, я к ним привык и не готов пока от них отказаться. Не готов, — неожиданно ожесточенно повторил маг, надевая шляпу. — Как и к честному разговору. Так что твой мастер, Софи, еще и трус. Но даже если я не могу все исправить, то постараюсь не усугублять проблему еще больше.

Интересно, все мужчины такие странные? Или это мне так не везет?

— Вы меня совсем запутали, господин Рихтер.

— Больше не буду, — заверил маг. — Хотя… в последний раз позволю себе смутить свою очаровательную ученицу.

Он наклонился над столом и скользнул теплыми, чуть шершавыми губами по моей щеке.

— Украденный поцелуй — слаще выпрошенного. Особенно поцелуй женщины, что не так уж щедра на них. Мне пора, а то, боюсь, фрау Орвуд сейчас заживо меня освежует.

Небрежно выложив из кармана на стол смятые банкноты, Рихтер вежливо поклонился Эзре, подмигнул официантке и исчез в дверях.

Я поспешно выловила из кофейной лужи одну из банкнот. По лицу императора Крейна расплывалось уродливое коричневое пятно. Ужасно непочтительно со стороны Рихтера так обращаться со своим господином. Но в этом был весь он.

Я тоже не была честна до конца. Захотела бы я стать женой столь противоречивого, несносного и ослепительно-яркого мужчины? Едва ли. Могла бы в него влюбиться? Возможно, у меня не было бы ни шанса, встреть я Корбина Рихтера раньше Мартина. Но я точно не была готова потерять его сейчас.

От насыщенного ли запаха кофе, пропитавшего, казалось, все вокруг, или от собственных подлых и предательских мыслей, но меня вновь замутило. Я опустила голову на сложенные ладони, скрывая пылающее лицо от подошедшей Эзры.

— Все хорошо, фрау?

— Да. Дайте мне минутку. Прошу вас.

Обычно я сбегала от сложностей супружеской жизни в работу и учебу, но сейчас все было наоборот. Желая спрятаться от смутных и пугающих меня мыслей, касающихся Корбина Рихтера, с удовольствием окунулась в семейные заботы. Тем более что день рождения мужа я ждала давно и готовилась к нему так, как не готовилась даже к свадьбе. Мне чрезвычайно надоели шуточки Мартина по поводу моих ничтожных способностей в качестве жены и хозяйки. В этот раз я хотела сделать все идеально.

Проснулась в шесть утра. Убедившись, что Мартин крепко спит, тихо выскользнула из теплой постели. Сходила в мастерскую, накормила и напоила кроликов, почистила клетку. Еще раз проверила чары на законченном шарфе, который мне предстояло вручить вечером, затем привела себя в порядок.

Мартин сладко спал, распластавшись по супружеской кровати так, будто всю ночь мечтал, когда же я освобожу для него побольше места. Умиляться, глядя на сопящего супруга, не удавалось, только завидовать. Эх, мне б сейчас тоже вздремнуть хотя бы до обеда… Но расклеиваться было нельзя.

Тихо прикрыв за собой дверь, спустилась в кухню и еще полчаса провела в препирательствах с поварихой, возмущенной, что я так плохо разбираюсь в гастрономических пристрастиях мужа. В итоге она позволила мне приготовить кофе под ее чутким руководством, но к завтраку приблизиться так и не дала. Вот как такое возможно: я влегкую справлялась с оравой боевых магов, а переспорить одну пожилую женщину так и не смогла?

Стрелки показывали уже восьмой час, и мне повезло, что Мартин так и не проснулся. Я проскользнула в спальню, поставила поднос с завтраком на прикроватный столик и замерла, размышляя, стоит ли растолкать супруга или дать ему пробудиться самому? А может… или нет? Но когда еще выпадет такая возможность?..

Искушение было велико. Спешно сбегав в мастерскую и вернувшись обратно, скинула туфли и подползла по кровати к мужу. Тихо подула ему в лицо, но Мартин поморщился и засопел дальше. Все-таки даже мой железный муж иногда устает. Занесла над ним руку и осторожно положила на лоб кругляш ментального артефакта. Желто-рыжий металл потемнел, а затем слабо засветился. Хм, интересный эффект! Значит, индикатор реагирует и на ментальные заклинания, и на самих магов.

— Ну вот, все испортила, — сказал Мартин отнюдь не сонным голосом, продолжая лежать с закрытыми глазами. — И стоило мне два часа валяться в ожидании, когда ты перестанешь бегать туда-сюда и обратишь внимание на своего несчастного супруга? Чем ты меня там проклясть решила, пользуясь моментом, пока я в твоей власти, любимая?

— Это не проклятие, это… так, безделушка одна.

— Опасная?

— Я проверила ее на Рихтере. Он жив.

Мартин поморщился, но глаза не открыл.

— Ты не собираешься вставать? — уже более нетерпеливо спросила я, торопливо убирая артефакт в карман домашнего платья.

— Не раньше, чем ты сделаешь все как положено.

Вздохнула. Вот же зануда. Уселась поудобнее и, склонившись, подарила Мартину долгий поцелуй.

— Родной мой, просыпайся, — мягко попросила, — я тебе завтрак принесла.

— Готовила, надеюсь, не сама? — проворчал маг, а в уголках тонких губ уже пряталась улыбка.

— Нет…

— Повезло-то как! Еще один день, который я проживу вопреки всем твоим стараниям.

— Возможно, господин Шефнер, вы будете первым главой имперской безопасности Грейдора, кто будет убит в результате удушения подушкой, — кровожадно посулила я.

Ладно, поцелуи работают уже не так хорошо. Придется использовать тяжелую артиллерию. Перекинув ногу через мужа, уселась сверху. Юбки задрались почти до бедер, и ладони мужа тут же по-хозяйски устроились немного выше колен, придерживая меня, чтобы не вздумала сбежать. Не выдержав, Мартин распахнул глаза.

— Это… — Он провел руками по моим бедрам. — Ого!

— Понравились чулки? Новый материал из Лермии. Очень тонкий и приятный на ощупь, не правда ли? — прошептала я лукаво. — И ты еще не видел остальное белье. Оно так плотно прилегает к телу…

Сидеть в такой позе было неудобно, и я потихоньку начала сползать.

— Я многое потерял, сосредоточившись на военных разработках, — пробормотал менталист. — Эй, ты куда?! А как же показать все остальное?

Интонации обиженного ребенка заставили меня рассмеяться, и я вернулась в теплые мужские объятия.

— Если только ненадолго.

— А это как получится. Торопиться я точно не намерен…

И ведь не обманул. Процесс моего раздевания был дразняще неспешен, перемежался нескромными жаркими поцелуями и тихими признаниями.

Я бы хотел отдать тебе больше, чем у меня есть.

Чары, которыми он меня околдовал, вряд ли можно выразить в формулах и схемах. Но они так прочны. Так… неизбежны. Ни одна магия в мире не может быть столь же могущественна, как магия любви.

Люблю тебя. Капризную, упрямую, беспечную… любую.

Я не самая послушная и ласковая жена. И хотя слова Мартина порой уязвляют меня, гораздо чаще я вижу в его глазах, обращенных в мою сторону, восхищение и уважение. И он старается прислушиваться к моему мнению.

Получается пока плохо.

Дышу тобой.

Можно гадать, как бы сложилась моя жизнь, не встреть я однажды Мартина Шефнера. Стала бы самым молодым мастером артефакторики в Грейдоре, вышла бы замуж за Петера или влюбилась бы в Рихтера… Но теперь для меня существует лишь этот невыносимый мужчина. И едва ли это когда-нибудь изменится.

Я так безнадежно попал.

Мы оба, мой драгоценный. Мы оба.

На часах три пополудни. На столике рядом с кроватью — уже не завтрак, а остывший обед. А я валяюсь в постели. И когда успела уснуть?!

В последние несколько дней у меня регулярно случались приступы слабости и головокружения, и это не считая проблем с аппетитом — от полного его отсутствия до ненасытного голода. Теперь вот проспала большую часть дня. Неужели это такая странная реакция на чары, помещенные в кожу? А ведь кролики чувствовали и вели себя хорошо. Разве что Пушок порой по ночам светился. Проверила руку — та выглядела вполне нормально. Видимо, все не так плохо, я просто немного переутомилась.

Пришлось искать новую одежду — платье, в котором я была утром, безнадежно помялось. Пока приводила себя в порядок, минул четвертый час и внизу уже слышались громкие голоса. Гости.

Статус и состояние моего мужа позволяли устраивать званые вечера на сотни приглашенных, но он, как и я, не любит чужаков. Поэтому сегодня здесь самые близкие — тетушка Адель, Петер с Мартой и чета Грохенбау как друзья семьи. Рихтера другом семьи Мартин, очевидно, не считал, и я не стала спорить. К тому времени, когда я спустилась, все уже разместились за столом, и хотя я честно съела оставленный мне обед, рот тут же наполнился слюной. Ладно, по крайней мере меня сегодня не тошнит. А то у тетушки Адель хватит воображения, чтобы тут же что-нибудь себе надумать. Может, когда Петер наконец женится, она перестанет так переживать за продолжение рода Шефнеров?

Было шумно. Во многом благодаря громогласному Джису, который демонстрировал охающей тетушке свою механическую конечность. Нога к тому же оглушительно скрипела, заставляя морщиться и сжимать челюсть.

— Добрый день. Вы когда ее в последний раз смазывали машинным маслом, господин Грохенбау? — строго спросила я.

— Фрейлейн… фрау Софи, — расплылся в улыбке Джис, в трогательном жесте прижимая руки к сердцу. — Так это ж… артефакт. Нельзя, наверное.

— В этом устройстве магии практически нет, как вы и просили. Почти чистая механика.

— Моя жена действительно к тебе расположена, раз ты смог убедить ее создать что-то столь… простое, — подал голос Мартин, приветствуя меня поднятым бокалом.

— Надежное, — возразил Джис.

— Старомодное, — вздохнула я. — Вот псевдоплоть — совсем другое дело. Если использовать ее с чарами класса Фенрис…

Петер и Марта обреченно переглянулись.

— Дорогая, — ласково сказала тетушка Адель. — Все эти артефакторские штучки весьма интересны, но большинство из нас и слова не понимают из того, что ты рассказываешь.

— А те, кто понимает, не забудут и в кошмарных снах, — тихо пробурчал себе под нос Петер. Недостаточно тихо. — Особенно после показа опытных образцов.

— Что за опытные образцы? — вскинув брови, спросил менталист.

Я пожала плечами, кинув недовольный взгляд на Петера.

— Вы правы, тетушка. Не стоит углубляться в разговоры о магии. Это скучно.

После того как Мартин вмешался в мои университетские дела, я перестала обсуждать с мужем свою работу. Если его это и задевало, то он никак не показывал. Но я все же усилила охранные чары на мастерской. На всякий случай. Семья семьей, а игрушки у каждого должны быть свои.

У меня никогда не было большой семьи, да и дед упорно игнорировал все праздничные даты, поэтому семейные посиделки Шефнеров казались мне маленьким чудом. Сидя мышкой напротив Мартина, я с интересом слушала сетования фрау Грохенбау на излишне самостоятельную дочь, воспоминания тетушки Адель о детских проказах Мартина и Петера, теперь смущавшие их обоих, и впечатления Марты об огромной и шумной столице.

— Ты ведь тоже какое-то время жила не в Брейге, Софи? — спросил меня Петер, расслабленно потягивая вино. Лицо его раскраснелось от смеха.

— Да, несколько лет провела в поместье дальней кузины отца, пока дед не забрал меня к себе. Терпеть не могу сельскую глушь, — сморщила нос, — но есть единственный плюс жизни в захолустье — никто теперь не вспомнит о моих ребячьих глупостях.

— Мастер Вернер рассказывал мне немного о твоем детстве, — задумчиво сказал Мартин. — Мы с ним как-то плакались в жилетку друг другу о том, как сложно воспитывать малолетних артефакторов.

Мы с Петером синхронно фыркнули.

— Рано или поздно это грозит и вам тоже, ребятки, — посмеиваясь, сказала тетушка Адель.

— Я лично собираюсь стать отцом нескольких замечательных девочек-целительниц, — заявил Петер и подмигнул своей невесте.

Марта густо покраснела.

— Воздержусь от прогнозов, — с достоинством ответила и перевела разговор на менее скользкую тему.

Уже в гостиной я с гордостью вручила свой подарок Мартину. Сине-зеленый змей на черном шарфе теперь загадочно поблескивал алым жемчужным глазом.

— Ну а теперь можешь рассказать, что за чары ты вплела? — спросил менталист, примеряя обновку. Строго посмотрел на племянника, тянущего загребущие руки к артефакту: — И не думай даже. Испортишь.

— Решила вспомнить академическую школу артефакторики. Это защита в чистом виде. Чтобы ни у кого больше не было ни единого шанса подстрелить моего мужа.

Мартин никогда не рассказывал о происхождении отметин и шрамов на своем теле, но мне хватало и собственного воображения.

Петер все-таки дотянулся до кончика шарфа и вцепился в него мертвой хваткой.

— Ну-ка, ну-ка… академическая школа, говоришь? Хе-хе…

— И что ты за человек вообще?! — возмутилась. И пояснила замершему мужу: — Ты же помнишь, у меня был период увлечения древними магическими практиками, еще с работы в архиве? И тогда я нашла несколько интересных способов усилить возможности классических чар. Рассказать подробнее не могу — подобная магия требует хранить секреты.

— Ничего не взорвется, — подтвердил мой друг, с сожалением выпустив шарф. — Но Софи, как всегда, пренебрегает дарами прогресса.

Откуда-то из-под дивана он достал длинную узкую коробку. Внутри оказалась деревянная трость с простым серебряным набалдашником. Теперь уже я вцепилась в нее. Точнее, попыталась. Мартин тут же предусмотрительно спрятал трость обратно в коробку.

— Внутри просто клинок, да? — решилась спросить фрау Грохенбау.

— Не-е-ет, лучше…

Насколько я знаю Петера, как раз его подарок вполне мог взорваться… при неправильном обращении.

Под конец вечера Мартин Шефнер стал счастливым обладателем не только шарфа и трости с секретом, но и стопки носовых платков с вышитыми инициалами, шелкового кашне, набора письменных принадлежностей с механическим пером новой модели и бутылки дорого алертийского бренди. Контрабандного, судя по всему. Но глава СБ мудро закрыл глаза на проявление политической несознательности своего подчиненного.

Я же, сытая и довольная жизнью, почти все это время не отлипала от плеча мужа, отказавшись от участия в танцах. Мартина вытащить танцевать все равно было невозможно, а у Петера и Джиса были свои ручные драконы рядом.

С праздничным ужином мне, конечно, следовало быть осторожнее. Неконтролируемое вечернее обжорство, которое едва ли пристало благородной даме, вышло мне боком. Съев, наверное, уже шестую или седьмую шоколадную конфету, которые кто-то неосмотрительно поставил рядом со мной, я отпила белого вина, желая избавиться от приторной сладости на языке. И тут же об этом пожалела — от неожиданно резкого и кислого вкуса все ранее съеденное попросилось наружу.

Поспешно отставила бокал и поднялась.

— Я отойду, — шепнула мужу и, стараясь не торопиться, вышла.

До ванной комнаты добежала вовремя.

— Коварные конфеты, — пробормотала, приваливаясь спиной к холодной стене и вытирая рот. — Да и вино так себе. А стоит небось…

Задрала левый рукав, мрачно рассматривая бледную, покрытую испариной кожу, на которой едва заметно проступали розовеющие узоры чар. Ну и что за безобразие?! Организм отторгает магию, роанский жемчуг? Надо бы посоветоваться с Мартой. Симптомы магического отравления не усиливались, но и пропадать не думали, и это уже начинало пугать.

Хотя могло быть еще одно объяснение моему состоянию. Мысль эта и раньше посещала меня, но поспешно отвергалась. Я прополоскала рот, умылась холодной водой, яростно растирая лицо, будто пытаясь избавиться от всех сомнений. Не получалось. Вздохнула.

— Ну же, Софи. Нельзя исключать ни одного варианта.

Пузырек с таблетками хранился в одном из ящиков туалетного столика за баночками с кремами и шкатулкой с безделушками. Нерешительно откупорив тугую пробку, вытряхнула желтовато-серые пилюли на ладонь. Осталось меньше дюжины. Последнюю я пила… вчера, да. Порой пропускала по забывчивости, но целитель уверял, что это не так страшно. Чтобы получить риск зачатия, нужно было отказаться от приема снадобья не менее чем на неделю.

Криво улыбнулась своему помятому отражению в зеркале. Не могла же память настолько меня подвести? И до этого цикл у меня, как и у многих чародеек, довольно сильно колебался, а тут еще дополнительные нагрузки на тренировках с Рихтером и вживленные в тело чары. Это не могло не сказаться на моем здоровье.

Ладно, чтобы успокоить свои подозрения, найду время и заеду к Марте или целителю, если до этого ситуация не выправится сама. В любом случае следует обновить запасы таблеток. Что бы ни говорила тетушка Адель, беременность никак не вписывалась в мои ближайшие планы. Торопиться совсем ни к чему.

Нужно было спускаться вниз, но если я приду в таком настроении, Мартин сразу что-нибудь заподозрит, а тетушка Адель начнет волноваться. Сгорбившись, я положила горящий лоб на ладони, пытаясь успокоиться. Испугалась, трусиха, непонятно чего, надумала себе. Едва не расплакалась.

Мне понадобилось целых полчаса, чтобы привести себя в порядок. Когда тянуть уже было нельзя, я вернулась в гостиную, обнаружив там убирающих бокалы и посуду слуг.

— Гости ушли минут десять назад, фрау, — сообщила мне светловолосая пухлая горничная.

— Так быстро и не дождавшись меня? Почему?

Служанка пожала плечами. Дескать, откуда ей знать? Но, судя по отведенному взгляду, догадки у нее были, только ответа я от нее не дождусь. Сплетников Шефнер в доме не держал.

— Мой муж?

— Он в кабинете.

— Ему кто-то звонил? — Возможно, его отвлекла работа.

Но горничная покачала головой.

Никогда не верила в этот резонанс, который якобы устанавливался между менталистом и его жерт… то есть избранником, но то, что Мартин не в духе, я почувствовала еще у дверей кабинета. Заходить не хотелось. Робко постучавшись, дождалась ответа и вошла внутрь. Муж сидел за кипой бумаг и что-то гневно черкал. Страшно представить, сколько людей может пострадать от приступа его дурного настроения.

— Все хорошо?

— А разве должно быть иначе? — не поднимая головы, ответил он вопросом. И, выждав неловкую паузу, спросил: — А у тебя… все хорошо? Не появлялась почти час.

— Ты же знаешь, как я легко отвлекаюсь. Зависла у зеркала, когда поняла, сколь отвратительно выгляжу. Нужно быть осторожнее с дневным сном.

Не лучшее оправдание, конечно. Но Мартин кивнул.

— Ясно. Ничего страшного.

— Ты пойдешь спать?

— Может, позже. Не отвлекай меня. Хотя… иди сюда.

Что-то в интонациях мужа тревожило. Он говорил со мной так, как обычно разговаривал с подчиненными, когда те делали серьезные ошибки, но не понимали этого. Но я-то что успела натворить?

— Софи?

Подошла, стараясь не выглядеть виноватой. В конце концов, Мартин давно не мой учитель и тем более не начальник. В руках мага появился кинжал с серебряным лезвием. Ритуальный? Знаки на рукояти были слишком мелкими, чтобы разобрать их.

— Это артефакт? Хочешь, чтобы я его проверила?

— Не совсем. Протяни руку и положи ладонь на стол. — Подняв голову, Мартин впился взглядом в мое лицо. — Ну же! Или ты мне совсем не доверяешь?

Ладонь, которую я опустила перед ним, к счастью, не дрожала.

— Не ту руку. Левую.

Он знал. Не догадывался, а именно знал. И был в ярости. Я медленно выполнила приказ.

— И что дальше?

Лезвие кинжала прошлось по моему рукаву, и перламутровые пуговички весело посыпались на стол и пол. Ткань неторопливо была сдвинута вверх, обнажая запястье и предплечье до локтя. Пальцы так же медленно заскользили по коже, тут же покрывшейся мурашками.

Но гораздо внимательнее я следила не за ними, а за кинжалом в другой руке. Он же не причинит мне боли?

Глава 9

Резко дернув и припечатав мою ладонь к столешнице, менталист прижал лезвие к предплечью. Тыльной стороной. Руку обожгло так, как будто металл был раскален. Я вскрикнула и попыталась вырваться. Бесполезно. Хватка моего мужа была стальной. Но ожога не было. Кожа даже не покраснела, а от клинка причудливо разошлись тонкие нити алого узора, сплетаясь на ладони и запястье, обвивая локоть…

Мартин так неожиданно выпустил руку, что я отшатнулась и чуть не упала.

— Как ты смеешь?! — хрипло спросила, потирая ноющее запястье. Голос дрожал от обиды. — Может, еще и ударишь?

— Не провоцируй меня, София, — жестко ответил Мартин. — Потому что я сейчас в такой ярости, что боюсь сделать то, о чем буду потом жалеть. И долго ты собиралась скрывать от меня свой безумный эксперимент?

— Кто тебе сказал? — решила проигнорировать его вопрос. Да будь моя воля, менталист бы и вовсе не узнал об алых чарах. Его реакция была столь предсказуемой. И столь несвоевременной… — Петер? Нет, он бы не сделал это. Так значит, Марта?

Что-то во взгляде мужа подсказало, что я угадала. Марта… Мы не были близкими подругами, но все же целительница обладала несомненным достоинством — умела держать язык за зубами. И выдавать меня ради того, чтобы насолить, она бы не стала. Если мой муж, конечно, не надавил на нее. Храбрость не была отличительной чертой, присущей целителям.

— И как Петер отнесся к тому, что ты допрашивал его невесту?

— Со своим племянником я буду говорить отдельно, — процедил он, подтвердив мои догадки. Значит, без ссоры не обошлось, что объясняет столь ранний уход гостей.

— Почему ты не мог просто не лезть не в свое дело и не портить такой прекрасный день? — спросила устало. И тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно.

Мартин улыбнулся.

Мой супруг, в отличие от меня, вообще был улыбчивым человеком. И улыбался он не только когда был весел или удачно пошутил. О нет, диапазон его улыбок был гораздо шире: от выражения скрытого торжества, когда ему удавалось переспорить меня, до «Это будет последним, что вы увидите в своей жизни», которую он адресовал тем, кто имел неосторожность стать его врагом.

Эту его улыбку, затронувшую лишь губы, я не видела ни разу. К счастью, потому что иначе отказалась бы выйти замуж за Шефнера даже под угрозой смертной казни.

— У тебя есть одни сутки, чтобы представить мне полный отчет о тех чарах, что ты применила к себе. Твоих подопытных я тоже забираю.

О кроликах ему тоже, значит, рассказали. Бедные зверьки.

— А если откажусь? — из чистого интереса спросила я. Сам отчет сделать было легко — я всегда тщательно вела рабочие записи, но плясать перед мужем на задних лапках не хотелось.

— Если откажешься, можешь забыть и об университете, и об уроках с Рихтером. В лучшем случае. Если мои глаза меня не обманули, ты использовала за основу те чары, что нанесены на спину наследного принца. Этого достаточно, чтобы посчитать твои действия потенциально опасными для короны.

— Но ведь это не так!

— Будешь спорить с главой имперской безопасности? — ехидно спросил он.

— Это смешно. Только не говори, что ты угрожаешь посадить меня в тюрьму за государственную измену!

— Скорее подумываю, чтобы использовать магические оковы. Если моя жена за столько лет так и не научилась осторожно использовать свой дар, то, возможно, для всех будет лучше и безопаснее, если я возьму его под контроль.

Лучше бы и вправду Шефнер угрожал мне тюрьмой, а не лишением магии. Было бы не так больно. Потому что без магии я свою жизнь не представляла.

— Отчет будет завтра, — сухо сказала, прожигая мужа яростным взглядом. — Это все? Или мне еще к утру отпилить себе конечность?

— Не делай из меня чудовище, Софи.

Я фыркнула, скрещивая руки на груди.

— Скажи еще, что таким образом ты заботишься обо мне.

— Ты и так это прекрасно знаешь.

— В гробу я видала такую заботу!

Вышла, чеканя шаг и полыхая злостью. Может, я была не совсем права, но так разговаривать со мной! Так грубо себя вести, запугивая и угрожая! Разве я заслужила подобное?

В закрытую дверь за моей спиной что-то оглушительно ударилось, наверняка оставив вмятину, и я услышала приглушенные чертыхания. Даже если я лишусь доступа к своему дару, то умение доводить главу СБ до белого каления навсегда останется при мне. Буду продавать этот секрет всем желающим за деньги.

Мартин так и не появился в спальне этой ночью, уехав на службу засветло. Я тоже не могла сомкнуть глаз и в университет отправилась невыспавшейся и злой. Сегодня у меня должно было быть практическое занятие по боевой артефакторике у старшего курса, которое я решила совместить с промежуточным зачетом у второкурсников.

На небольшом тренировочном поле за корпусом факультета прикладной магии было необыкновенно ветрено и холодно. Группа Адорно, облаченная в теплые военные куртки, снисходительно посматривала на второкурсников, одетых по большей части по непрактичной столичной моде и оттого отчаянно мерзнувших.

— Фрау Шефнер, а зачем здесь эти детишки? — спросил меня Теодор, подошедший взять задание. — Они же и боевики пока никакие, да и артефакторику изучают совсем ничего.

Другой бы маг уже вспыхнул от негодования, что кто-то недооценивает его группу, но Келлер только равнодушно пожал плечами.

— Задание, которое я вам дам, скорее на умение распознавать чары и избегать их воздействия, чем на магическую силу. А тут моя младшая группа может дать вам фору.

— Значит, мы будем сражаться друг против друга? — уже более оценивающе посмотрел на Бертольда Адорно.

— Играть, — поправила я. — Никаких заклинаний класса Альфа. Также запрещено использовать магию или вступать в драку с соперниками. Команде, которая будет в этом замечена, автоматически засчитывается проигрыш. В подготовке этой игры были задействованы студенты факультета прикладной магии — они создали несколько десятков артефактов, размещенных на полосе препятствий. Ваша задача — пройти ее от начала до конца и выжить.

Тео задумчиво взъерошил светлые пряди на макушке.

— Выжить? Вы хотите сказать, что использовали рабочие боевые артефакты?

— Самые опасные были модифицированы, но принцип их действия остается практически тем же. И хочу уточнить, что это не одиночное соревнование. Выиграет та команда, в которой до финала доберется больше участников. У вас будет полчаса.

— Это очень много, — усмехнулся Тео, окидывая взглядом небольшую площадку.

Я лишь улыбнулась. На этой площадке обычно тренировались те старшекурсники факультета прикладной магии, что выбрали для себя военную специализацию. Но для боевиков и неглубокий ров, и низенькая имитация скального выступа казались, наверное, детскими. Их собственная полоса препятствий была раза в два сложнее и протяженнее. Но не была снабжена артефактами — чары не живут долго там, где колдуют боевые маги. К концу инструктажа к нам подошли военный куратор Триер и целитель Ардег, вяло махнувший рукой в качестве приветствия. Они единственные, кто вызвался мне ассистировать, пусть и с неохотой.

— Вы думаете, у второкурсников есть шанс? — с сомнением спросил целитель, когда старосты ушли к своим командам.

— Не хочу загадывать, — пожала плечами. — Но мне отчего-то показалось, что Келлер был более внимателен к моим словам, чем Адорно.

— В смысле?

— Я сказала студентам, что их ждут артефакты, но не сказала какие. Адорно сам решил, что я выставила против них атакующие боевые чары.

— Женское коварство, — усмехнулся Триер. — Но Тео это будет хорошим уроком. Он излишне категоричен в принятии решений.

Военный куратор вышел к старту и дал отмашку начинать. Полоса препятствий начиналась с двух дорожек, огороженных проволокой. Один из второкурсников тут же ринулся вперед, но Келлер успел схватить его за ворот куртки. Затем присел, что-то ища.

— Что он делает? — с интересом спросил Ардег.

Набрав несколько камешков, Бертольд начал кидать их впереди себя.

— Хочет проверить, нет ли ловушек. Некоторые артефакты могут искажать пространство — незаметно для человека, но на траекторию легких предметов это может повлиять. Так Келлер отметит для себя, где находятся артефакты, и обойдет их.

Шестой курс изначально использовал другую стратегию. Они не стали действовать наобум, но и не медлили. Тео выбрал изящный, хоть и простой метод — отправил вперед себя мощное заклинание. Самые чувствительные артефакты тут же среагировали на всплеск магии: одна из ловушек мгновенно активировалась, окатив студентов фонтаном песка, другой артефакт оставил после себя чернильное пятно на дорожке. Тео кивнул и пропустил перед собой Гроссмана. Хорошее решение. Тот чувствителен к магии и обладает хорошей интуицией. Вот только… Гроссман дошел до потемневшего участка и попытался перепрыгнуть его. Почти удачно. Всплеск — и черный жгут обвился вокруг щиколотки студента. Боевик упал и сразу ушел в песок по середину бедра.

— Мертв! — крикнула я.

— Рано меня хоронить, я еще выкарабкаюсь, фрау! — возмутился Гроссман, пытаясь вытащить из вязкой субстанции ноги. Та с трудом, но все же поддавалась.

— Лишь потому, что гуманные артефакторы упростили чары Оттерберга. Иначе бы уже половины вашего тела не было, Гроссман. Так что вылезайте и идите сюда.

— Разве на территории Грейдора чары Оттерберга не под запретом?

— Зато в Алерте они разрешены. Вот нашим студентам-артефакторам и приходится учить…

Ребята Келлера эту ловушку на своей дорожке обошли, как и две другие. А на третьей сплоховали. Сначала споткнулся и упал один, за ним свалилась другая студентка.

— Ничего не вижу. Артефакт под землей? — с интересом спросил Ардег.

— Чары на ограждающей проволоке. Ребятишки прошли слишком близко, и их задело генерируемым артефактом полем. Полежат — оклемаются.

Берт повернулся ко мне, и я отрицательно покачала головой. Дескать, прости — этих тоже не спасти.

Чтобы преодолеть стену, шестому курсу понадобилось семь минут — они просто перекидывали друг друга с помощью магии. Ребята Келлера на это были пока не способны, поэтому им понадобилось около четверти часа, чтобы найти устройство, нагревающее поверхность стены до невыносимой температуры. Зато в этот раз они никого не потеряли. В отличие от старшекурсников — на той стороне студентов ждал еще один сюрприз…

К середине пути, миновав лабиринт и узкий туннель, уцелевшие студенты стали куда как осторожнее, проверяя каждый свой шаг. И намного медленнее, почти не успевая к нужному времени. Поэтому, стоя у глубокого рва, скрытого клубами тумана, они нервничали, раздумывая, стоит ли попробовать перебраться по обманчиво надежным веревкам сверху или спуститься вниз в неизвестность.

Первый шаг сделали старшекурсники. Но не тот, который я ожидала. Адорно тихо подошел к краю рва, туда, где трое младшекурсников впустую кидали заклинания, пытаясь разогнать туман, и легко толкнул одного из них в спину. Тот с приглушенным воплем скатился вниз.

— Что ты делаешь?! — закричала Ирма, кинувшаяся было на Тео.

Тот поднял руки в примиряющем жесте и что-то негромко ей сказал.

Сомневаюсь, что он пытался ее успокоить, скорее спровоцировать еще сильнее. Заклинание тут же полетело в сторону Адорно, но потухло, наткнувшись на поставленный Келлером щит.

Триер засвистел, останавливая соревнование. Я засекла на часах время и подошла к студентам.

— Вы видели, фрау?! Адорно нужно дисквалифицировать! — тут же схватил меня за рукав белобрысый Шеллер.

— Фрау Шефнер запретила нам драться, но не мешать друг другу. Я всего-то слегка толкнул мальчика, все остальное сделала гравитация, — спокойно объяснил Тео. — Пареньку следовало быть осторожнее и помнить, что вокруг не только друзья. А вот милая фрейлейн атаковала меня боевым заклинанием. Я мог бы пострадать.

Бертольд гневно поджал губы, но ничего не сказал, продолжая держать Ирму за руку, чтобы та не наделала глупостей.

— Фрейлейн Грохенбау, выношу предупреждение, — сухо сказала я и отошла к краю обрыва. — Эй, Дарен, ты там себе ничего не сломал?

— Все нормально! — крикнули мне из тумана. — Эй, а тут нет ничего такого. Грязь! Много-много грязи!

— Вам повезло, Адорно. Будьте впредь осторожны в выборах метода.

— Будь на месте этих ребят кто постарше, то игра бы изначально пошла жестче. Нас учили не жалеть соперников, — возразил Теодор.

— И ты решил дать еще один урок младшим? — Я неодобрительно покачала головой. — Ладно, продолжаем. До конца у вас… двенадцать минут.

Времени думать у ребят не оставалось. Большинство студентов спустились вниз, но второкурсники решили попытать счастье на веревках. Наивные. Они думали, что самое худшее, что им грозит, — это падение вниз с нескольких метров. Но стоило им оказаться в воздухе, как веревки сплелись вокруг их рук так, что мальчишки могли лишь трепыхаться.

— Желторотики, — грустно вздохнул Ардег. — Стоит связать им руки, и они беспомощны. Даже вербальные заклинания не смогли применить.

— Иногда опыт решает все.

— Келлеру следовало бы их отговорить, — пробормотал целитель.

Я согласилась:

— Бертольду не хватает жесткости в управлении. В отличие от Адорно. Его одногруппники подчиняются ему беспрекословно. Вот только плохо, что он так легко готов жертвовать людьми.

Хотя до последнего препятствия у старшего курса было численное превосходство, путешествие через туман уравняло шансы обеих групп. Бертольд Келлер вылез из рва первым, таща за собой упирающуюся Ирму. Отойдя на несколько шагов, она пришла в себя и удивленно оглянулась. Спустя несколько секунд показался староста старшекурсников, тащивший на плече хихикающую Геллу Фихтенброк. Целитель рядом со мной хохотнул.

— Настоящие мужчины — всегда при дамах. А что с остальными? Вы что, пустили в ров газ, и теперь студенты ловят там бабочек?

— Это было бы слишком просто. Уверена, что все, кто спустился вниз, задерживали дыхание. Внизу был установлен артефакт… целительский.

Ментальный на самом деле, но Ардегу не следовало этого знать.

— Целительский, говорите? И что за заклинание было взято за основу чар?

Врать складно я так и не научилась, поэтому проигнорировала вопрос.

— Ну скажите хоть, как он влияет. Почему с Келлером и Адорно все в порядке?

— Несколько частей артефакта, закрепленных на стенках рва, образуют силовые линии. Пройти мимо них можно, если суметь почувствовать. Или вычислить с помощью ряда заклинаний. Этим путем, скорее всего, и последовал Адорно… О!

Этого я не ожидала. Усадив Геллу на землю, Теодор вновь спрыгнул вниз. Зачем? Уж он-то должен был понять, что найти в моей ловушке кого-либо практически невозможно, а вот потеряться — легче легкого. Линии чар не только затуманивали разум при касании, но и создавали вокруг себя особое пространство — пройди между таких линий и уже не сможешь выйти из созданного ими коридора, да и для других будто исчезнешь.

Келлер, заметив, что Адорно вернулся, шепнул что-то Ирме и тоже нырнул в туман. В этот раз первым вернулся Тео, спустя минуту. Один. Пройдя мимо Грохенбау, он снисходительно похлопал ее по макушке и, подняв на руки Геллу, донес ее до конечного пункта, где его уже ждал Триер. Я посмотрела на часы. До окончания игры оставалось пять минут. Бертольд за этот срок так и не вернулся.

Когда время закончилось, я прошла по полосе препятствий, освободив из ловушек всех, кто не смог выбраться. Самый большой улов у меня был в конце — шесть человек толкались на пятачке размером едва ли больше средней университетской аудитории.

— Ты понял? — тихо спросила я Берта чуть позже, когда все уже отдыхали на скамейках, приходя в себя.

— Что понял? — переспросил он, пытаясь стряхнуть с ботинок грязь. — Что во второй раз чары меня одолеют?

— Ты переоценил свои силы, когда решил вернуться.

— Но ведь Адорно тоже вернулся!

— Да, для того, чтобы заманить тебя обратно и выгадать время. Он знал, что ты ринешься вслед за ним и постараешься отыскать своих, тогда как сам ждал, когда ты клюнешь на крючок. В итоге, хоть и оставшись один, он все же выиграл.

— Один? А девушка с ним?

— Гелла Фихтенброк числится среди жертв.

Судя по состоянию Геллы, она не раз и не два пересекала линии ментального артефакта. Но светловолосого боевика чары даже не задели, хотя они с Геллой проходили ров вместе. Что наводило на подозрение, что девушку Тео использовал и как индикатор чар, и как щит. А может быть, и не только ее. Теодор Адорно оказался гораздо расчетливее и жестче, чем я ожидала.

— Ирма все испортила, — с досадой сказал юный маг, кинув взгляд в сторону поникшей фрейлейн Грохенбау, отдыхавшей в стороне от всех. — Ей не следовало сидеть и ждать меня. Она должна была покинуть полосу препятствий до того, как время кончилось. Тогда была бы ничья.

— Ирмгарда просто верила в тебя. До самого конца. Не очень рационально, конечно. Но это самый большой дар, Берт, — когда кто-то верит в тебя так сильно и искренне. Когда кто-то ждет.

Бертольд смутился и посмотрел на светловолосую девушку совсем другим взглядом.

— Она и так винит себя, что подвела группу и тебя, — подсказала я. — Иди поговори с ней.

— Ирма не любит, когда ее жалеют, — растерянно пробормотал юноша.

— Значит, ты неправильно это делаешь. Давай, не оставляй юную фрейлейн одну. А то не заметишь, как вместо тебя ее будет утешать другой.

— Мы не пара, если что, — нахмурился Берт, но, заметив, как один из старшекурсников подошел к Ирме, тут же вскочил. — Ладно, посмотрю, чтобы никто из этих упырей ее не обидел.

Глядя украдкой на пытающегося развеселить Ирму Бертольда, что было не так-то просто, учитывая, что сам Келлер отъявленный молчун, я внезапно ощутила острый укол тоски. И вспомнилось отчего-то, как точно так же Мартин сидел рядом со мной после того, как я чудом спаслась от алертийцев, успокаивая и утешая. И совсем-совсем не ворчал, что я сама во всем виновата и не стоило мне быть такой легковерной. А теперь… Плохо быть замужней фрау. Всем все должна, а права ни на что не имею. Даже в детстве дед мне столько не запрещал, сколько теперь запрещает Мартин. И в ошибки постоянно тычет носом — как щенка в лужу.

— Фрау Шефнер, вы что, плачете? — раздался сверху удивленный голос.

— Адорно, что за глупые фантазии, — пробормотала я и шмыгнула носом.

А ведь и правда плачу. Вроде бы и повода никакого нет, а слезы льются и не останавливаются, и на душе так тошно, что хоть в голос рыдай. Я панически оглянулась — не увидел ли кто еще, кроме старосты шестого курса. К несчастью, именно этот момент выбрал Триер, чтобы обсудить со мной результаты соревнования. О боги, если он увидит, как я лью слезы, он же не смолчит! Надо мной весь факультет смеяться будет!

Заметив мою панику, Тео схватил меня за руку, будто помогая подняться, и увлек к полигону.

— Фрау Шефнер, вы обязательно должны на это посмотреть. Когда мы прыгали через стену, я заметил кое-что странное. Помните, вы рассказывали про чары Тутто Ларсена?

— Какого Тутто Ларсена? — повторила я непонимающе.

— Ну того самого, который придумал чары Ландброка… И вот, сижу я, значит, на земле, смотрю на тела своих несчастных сокурсников, приземлившихся не слишком удачно…

Продолжая болтать какую-то несусветную чушь, Адорно завел меня за деревянную изгородь и, быстро выглянув, довольно улыбнулся.

— Отвязался. Триер терпеть не может все эти магические разговоры. Говорит, у него уши от них вянут. Как вы, в порядке?

— В полном. Что-то в глаз попало… наверное.

— Ну да, всякое бывает, — староста серьезно кивнул, протягивая мне неожиданно чистый, без единого пятнышка платок. И откуда он у него, если сам покрыт грязью с ног до головы?

Я вытерла щеки и нос и смущенно посмотрела на своего студента.

— Можно я вам потом его верну, хорошо?

— Хорошо, — послушно закивал он. — Так что случилось, фрау? Из-за чего вы так расстроились? У вас же все прекрасно получилось. Мои — просто в восторге. Особенно от туннеля со звуковыми эффектами. До сих пор в ушах звенит! Вы придумали?

— Нет, кто-то из студентов… Все нормально, Теодор. Правда. Простите, что увидели… что не должны были видеть. И спасибо, что не выдали.

Тео хмыкнул. Взгляд его был внимательным и каким-то задумчивым.

— Никогда не думал, что вы можете быть такой. Вы сохраняли впечатляющее хладнокровие, когда вам угрожал Яргер. Тогда я решил, что понял, почему глава службы безопасности выбрал именно вас как спутницу жизни.

— И почему же? — не удержалась я от вопроса.

— Я подумал, что вы такая же, как и он. Что в вашем сердце нет места обычным человеческим чувствам. Но вы другая, не правда ли? Увлеченная, бесстрашная… но гораздо, гораздо более уязвимая, чем кажетесь на первый взгляд. А это значит, что и Мартин Шефнер не столь уж бездушен, раз руководствовался в выборе жены не разумом, а чувствами.

— Я не понимаю вас, Адорно, — чуть более холодно ответила магу.

— И не надо. Я вымотан и несу полную чушь. — Теодор поднял бледно-голубые глаза к тускло-серому небу, будто пытаясь увидеть золотой диск солнца за тучами. — Слабости… их надо тщательно скрывать, фрау Шефнер. Иначе обязательно найдется тот, кто захочет ими воспользоваться. Не плачьте больше так. Даже если вам делают больно. Лучше верните эту боль тому, кто вас обидел.

— Мне станет легче?

— Кто знает? — рассеянно улыбнулся Теодор. — Пожалуй, нам стоит вернуться. А то решат, что я по вам страдаю и не даю проходу. Ну или вы мне.

— Теодор, — я нахмурилась, скрывая улыбку.

То ли благодаря запутавшему и ввергнувшему меня в смущение Адорно, то ли из-за студентов второго курса, облепивших меня как цыплята и желающих узнать, какие еще артефакты они не смогли «найти», я совсем забыла о своих проблемах с мужем. И вспомнила о них вечером, вернувшись в особняк Шефнеров.

А к ночи, когда поняла, что Мартин не собирается приезжать домой, вновь погрузилась в мрачную безысходность, размышляя о тщетности собственного существования и о вселенской несправедливости, олицетворенной моим мужем. Жалости к себе у меня были полные карманы, да вот только поделиться не с кем.

Я вспомнила, что Эзра ложится поздно, и решила позвать ее.

— Фрау Орвуд! Фрау Орвуд! Фрау…

Телохранительница появилась откуда-то со стороны кухни, грызя яблоко.

— Я отлично услышала вас и в первый раз, фрау Шефнер. Чего вы тут сидите в халате на лестнице?

— Мужа жду, — мрачно сказала я. — Хоть он этого и не заслуживает. Даже кроликов не приехал забрать и об отчете забыл.

— Вот же беда, — без особого энтузиазма ответила Эзра. — Так чего звали-то?

— Вы случаем не в курсе, сколько в Брейге борделей?

Эзра поперхнулась. Откашлявшись, она опасливо уточнила:

— Веселых домов? А вам зачем это знать?

— Да так…

Хотя Мартин брезгливый, по самым дешевым шляться не будет. И по дорогим, возможно, тоже. Он ведь привязчивый, как и все менталисты… Стоило об этом подумать, как воображение тут же подкинуло еще более пугающую картинку. Мой муж нежится в объятиях бессовестной рыжеволосой красавицы. Пытаясь унять вспыхнувший гнев, как можно спокойнее спросила:

— Может, вы знаете точный адрес фрау Келлер?

Эзра непочтительно закатила глаза.

— София, шли бы вы спать. Я более чем уверена, что босс заснул в своем кресле за работой, и ваши тревоги совершенно напрасны.

— А можно это как-нибудь выяснить? Давайте вы съездите в СБ, проведаете по-тихому, что и как…

— Я не могу следить за своим начальством, фрау. И если уж вы так беспокоитесь, можете просто ему позвонить.

— Глупости какие, — я высокомерно фыркнула. — Больно надо!

Спустя минут десять я уже наворачивала круги вокруг телефона, не в силах сделать выбор. Наконец подняла тяжелую трубку и через несколько секунд услышала сонный голос телефонистки:

— С кем вас связать?

— К-хм… С имперской безопасностью. Точнее, с ее главой — Мартином Шефнером.

На том конце провода явно проснулись.

— И как вас представить?

— Я его… Не стоит, простите за беспокойство.

Резко дернув рычаг, вернула трубку на место. И внезапно успокоилась. У меня же завтра тренировка с Рихтером. Если не высплюсь, буду делать ошибки, а наставник и так сомневается, стоит ли со мной заниматься. Значит, я должна быть безупречна. Да и Мартину нельзя позволять играть на моих нервах. Сидит небось там где-нибудь и злобно хихикает над своей доверчивой женой.

Заснула сразу же, как голова коснулась подушки, а к утру обнаружила, что вторая половина кровати все так же пуста. Дворецкий трагично подтвердил, что хозяин ночью не появлялся, не звонил и писем не присылал. И я не буду ему звонить, лучше заскочу — перед тренировкой. Все равно отчет уже готов, не пропадать же добру?

Мартин Шефнер

Боль, тупая и ноющая, обволакивала голову, яркими вспышками отдаваясь в глаза. Мартин поморщился и потер виски, прикрыв на мгновение веки. Докладчик тут же запнулся и замолчал, решив, что босс не очень доволен услышанным.

— Продолжайте, Ганс, — устало приказал Шефнер. — Что там с хайнсовскими рудниками?

— Мы пытались найти следы внешнего влияния, но кажется, все дело действительно в местном руководстве.

— Воруют, — вздохнул финансовый аналитик СБ, перебирая бумаги. — Но налоги исправно платят, так что претензий к ним раньше не было. К тому же мэр города имеет особое покровительство императора благодаря некоторым… подаркам, которые он преподносил престолу.

Рудники Хайнса, некогда вольного города, обеспечивали пятую часть поставок для тяжелой промышленности Грейдора, и снижение производства могло сильно ударить не только по экономике страны, но и по обороне. Не считая того, что забастовки на рудниках способны всколыхнуть весь север.

— Зарвался, — мрачно сказал Шефнер, и никто так и не рискнул прояснить, кого именно он имел в виду — мэра или самого императора. — Пусть Крайз готовится к поездке, я дам ему допуск к ментальной проверке второго уровня и сопровождающих. И если допрос подчиненных покажет нарушения, то у нас будут основания, чтобы поглубже влезть в дела самого Ульгера. Ему повезет, если он отделается одной отставкой.

Когда глава СБ вышел из зала совещаний, Карл Крайз, молодой и подающий надежды ментальный маг, сполз на стуле.

— Когда же это кончится-то? — пробормотал он, пытаясь поймать взгляд своих коллег. Те упорно отводили глаза. — Я ненавижу север. Ненавижу шахты.

— Меня вызвали на службу в шесть утра, — вздохнул финансовый аналитик. — В шесть утра, Карл.

— А сегодня еще повелитель стихий припрется, — напомнил Ганс Дорг, возглавляющий отдел, отвечающий за северные провинции. — Это так, к слову.

— И вторники я тоже ненавижу, — заключил Крайз.

Глава СБ был особенно строг к своим подчиненным по вторникам и пятницам, именно в те дни, когда Корбин Рихтер устраивал тренировки с фрау Шефнер. А учитывая, что сам Шефнер ночевал в эту ночь на службе… День обещал быть очень сложным.

Секретарь ждал своего босса в коридоре.

— Господин Шефнер, к вам жена пришла, — тихо шепнул он. — Сидит в приемной.

Менталист воспринял новость спокойно и даже как-то просветлел лицом.

— А ты, значит, трусливо сбежал?

— Хотел предупредить вас, — с достоинством ответил секретарь.

— Ну, будем надеяться, что двери в мой кабинет пока на месте, — хмыкнул Шефнер.

К его удивлению, Софи спокойно дремала на узком неудобном диванчике, положив ноги на клетку с кроликами. Услышав шум, она распахнула глаза и, деликатно прикрыв рот ладошкой, зевнула. И лишь затем без особой радости посмотрела на своего мужа. Судя по всему, пришла она отнюдь не извиняться.

— Проходи, — менталист открыл дверь, впуская жену в кабинет. — Клетку оставь здесь.

— Животных не любят только злые люди, — назидательно сообщила несносная чародейка.

— И не претендую на доброту. Чем обязан, София?

Она протянула мужу тонкую папку.

— Все, что ты просил.

— Значит, ты здесь из-за отчета? — Шефнер убрал папку в стол, потянулся было за таблетками от головной боли, но, заметив внимательный взгляд супруги, закрыл ящичек. София отчего-то вздохнула и, обойдя стол, уселась на деревянный подлокотник кресла и коснулась губами лба Мартина.

— Что ты делаешь?

— Выглядишь больным. Я подумала, вдруг у тебя температура. Ты хоть завтракал?

— Нет, — пытаясь скрыть растерянность, ответил Мартин.

От Софи пахло даже более приятно, чем он помнил, и это несколько сбивало с мыслей. Сердиться больше не хотелось. Хотелось притянуть жену к себе, удобно разместив на коленях, и просто наслаждаться теплом ее тела.

— Я тоже. Можно заказать что-нибудь. Или здесь есть одно местечко поблизости.

— Не могу, нужно уезжать по делам. — Шефнер с сожалением покачал головой и недоверчиво уточнил: — А ты чего такая ласковая? Что-нибудь еще сотворила?

— Еще? — интонации Софи не сулили ничего хорошего.

— Не слишком удачная шутка, — поспешно сказал Мартин.

— Шутка, значит? Ха-ха. Не буду отвлекать. Увидимся… когда-нибудь.

В самый последний момент маг успел схватить жену за руку. Она не вырывалась, что уже было неплохим знаком. В отличие от таившегося на дне серых глаз разочарования. Так было почти всегда во время их крупных ссор. Порой Софи могла выйти из себя из-за какой-нибудь мелочи или несколько дней возмущаться из-за несправедливости, которую, как ей казалось, он допустил по отношению к ней. Но когда что-то задевало чародейку по-настоящему… она делала вид, что все в порядке, пряча обиду где-то глубоко в себе.

— Я был непозволительно груб, но лишь потому, что испугался за тебя.

— Понимаю.

«Нет! — хотелось крикнуть ему. — Не понимаешь и никогда не поймешь! Иначе бы не поступала так». Но он прижал ее ладонь, отмеченную проклятой магией, к своим губам и тут же отпустил.

— Ты можешь злиться на меня, ненавидеть или презирать. Но лучше так, чем позволить тебе однажды умереть из-за собственной неосторожности.

Софи горько улыбнулась.

— Я не могу ненавидеть тебя. И злиться по-настоящему — не могу. Хотя, может быть, и стоило бы. — Чародейка зябко потерла ладони, но Мартину показалось, будто она стирает его поцелуй. — Пожалуй, я пойду. А то опять наговорю лишнего и буду жалеть. Или услышу то, что не хочу слышать.

Когда дверь за ней тихо закрылась, Мартин какое-то время сидел в прострации, глядя в стену, пытаясь собраться с мыслями. Стоило признать, это была ужасная идея — избегать жену. Глупостью было позволить себе думать, что так он наказывает Софи, а не себя. И делать вид, что не замечает, как покраснели и опухли от слез ее глаза.

На счету Мартина Шефнера было много плохих поступков. Но таким негодяем он не чувствовал себя уже давно.

Глава 10

София Вернер

Больше всего хотелось поехать домой и никуда не выбираться из кровати, но вместо этого я отправилась завтракать в тот самый ресторанчик, где мы в прошлый раз сидели с Рихтером. Тосты и омлет ела неторопливо, а потом столь же долго и тщательно пила травяной чай, успокаивая растревоженную душу и приводя расшатанные нервы в порядок.

Ну ладно. Поговорили, конечно, так себе. И никаких объяснений от мужа я тоже не дождалась. Мартин, очевидно, считал себя вправе не появляться дома столько, сколько ему хочется. Та Софи, которой я была каких-то пару лет назад, наверное, гордо бы хлопнула дверью и ушла. Но в какой-то момент все изменилось. Я не хотела уходить. И не хотела, чтобы Мартин отдалялся от меня. Вот только бегать за ним, извиняясь и кланяясь в ноги, не считая себя виноватой, я тоже не могла. Так что оставалось стиснуть зубы и ждать, когда все наладится… как-нибудь.

На тренировку я пришла на полчаса раньше. Небольшой чистенький зал, в котором обычно занимались боевые маги, был пуст, поэтому я, пользуясь возможностью, вытянулась на сваленных у стены матах и закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. А затем и вовсе задремала.

Проснулась оттого, что кто-то звал меня смутно знакомым голосом. И называл при этом «фрау Шефнер». До сих пор не могу привыкнуть к такому обращению.

Увидеть Бертольда Келлера, своего студента, я ожидала меньше всего. Да и застал он меня в таком неподобающем преподавателю виде. Сонную, растрепанную и в штанах.

— Что ты тут делаешь, Келлер?

— Добрый день, фрау Шефнер, — вежливо поздоровался юноша, хотя в карих глазах его прыгали бесенята. — Жду господина Рихтера.

— Зачем? Он же не ведет у вашего курса криминалистику.

— Господин Рихтер решил, что у меня есть определенные способности, поэтому мне следует давать частные уроки.

Чтобы разобраться во всем, пришлось ждать самого наставника, потому что тот по своей излюбленной привычке ничего не рассказал юному боевому магу.

— Я решил, что раз уже занимаюсь с тобой, неплохо бы найти еще людей, имеющих способность к смежной, или, иными словами, — универсальной магии, — пояснил Рихтер, появившись на пятнадцать минут позже начала занятий. — Искал в старших группах, но никого не нашел. А затем вспомнил, как ты хвалила Келлера за умение видеть чары.

— Вы меня хвалили? — удивился Берт. — А ведь говорили вроде…

Я откашлялась.

— Что «вроде»? — заинтересованно переводя взгляд с Берта на меня, спросил алхимик. — Неужели ты издеваешься над своими учениками? Моя школа! Горжусь!

— И ничего не издеваюсь. Просто не хочу перехваливать. Пусть вы и правы, мастер, но я все равно не представляю, как можно одновременно обучать боевого мага и артефактора.

Не говоря уже о том, что при всей моей симпатии к Берту я предпочла бы не пересекаться с ним вне университета. Дружить семьями с Линдой Келлер, бывшей возлюбленной моего мужа, у меня нет никакого желания. А у Берта ко мне даже симпатии не было, хотя его уважение я, кажется, сумела завоевать.

Ненадолго, судя по всему. Рихтер заставлял перед тренировкой снимать все артефакты, а без них, да еще на фоне боевого мага я выглядела довольно жалкой. Только и умею, что светоч создавать.

Но в этот раз наставник припас для меня что-то другое.

— Боевое заклинание?..

— Не совсем, — покачал головой алхимик. — Атакующее, да, но современные боевые маги его не знают.

— Наверное, оно устарело и не так эффективно? — решился спросить Берт.

Обычно серьезный и невозмутимый, в присутствии Рихтера рыжеволосый парнишка как-то терял свою уверенность и вообще старался держаться рядом со мной. Умненький мальчик. В свои шестнадцать понял, что собой представляет Корбин Рихтер, а я начала это осознавать недавно. Хотя какая разница, лев передо мной или домашний кот, если он ластится и все больше играет с бантиком, чем по-настоящему охотится? По крайней мере в моем присутствии.

А заклинание было и вправду странное, слишком тонкое и изящное для боевого. Страхи мои тоже не оправдались: Келлер мучился в тщетных попытках его выполнить так же, как и я.

К несчастью для себя, я освоила его быстрее. Вот только справиться не смогла. Левую (снова левую!) руку в какой-то момент повело, и разные потоки силы смешались друг с другом. Будь это чары, я бы просто порвала нити магии, чтобы они растаяли. Но с заклинанием было все гораздо сложнее.

— Ставлю щит. Сбрасывай! — неожиданно властно скомандовал Берт.

— Нет, нет, нет! — вскинулся Рихтер, до этого тихо сидевший в углу, поджав колени. — И не думай! Иначе…

Поздно. Я все же не удержала заклинание, но кидать его в сторону студента не решилась, выпустив в противоположную стену. Этот зал использовался боевыми магами, а значит, в стену впаяна тонкая сеть антимагического серебра, которая безопасным образом должна удержать выброс…

Мои расчеты оказались неверными. Наткнувшись на препятствие, сияющий мертвенно-белым светом сгусток силы не растворился в стене, а отразился обратно. В самый последний момент я вскинула руки вперед, позволяя своей магии неоформленным потоком выплеснуться наружу. Красная вспышка… и меня, хлестнув по ноге жгутом, повалило на пол.

В полнейшей тишине я села и потрясла головой. Так, вроде все нормально, правда, зверски болит щиколотка, которую задело.

— Запомни, Берт, — услышала я мрачный голос Рихтера. — Если увидишь, что кто-то использует против тебя это заклинание, не используй классические щиты. Ты меня разве не слышал, когда я запретил тебе использовать боевую магию?

— Я растерялся.

— Растерялся, — передразнил его алхимик, склоняясь ко мне. — Выполни Софи твой приказ, ты бы уже лишился головы. Да и тебе, милая моя, не стоило ничего использовать. Тогда обошлись бы легким испугом. Это заклинание-ловушка, оно реагирует на чужую волшбу.

— Стоило бы упомянуть. Что-то учитель из вас… так себе.

— Нехорошо обижать своего старенького наставника, — хмыкнул Рихтер, поняв, что я цела. — Кстати, ты разве не сняла все артефакты?

— Один, видимо, забыла.

Когда-нибудь я расскажу Рихтеру о модификации своего тела, но не сегодня. Решив, что в данной ситуации нелепо изображать из себя скромную стеснительную даму, я закатала штанину и увидела наливающийся кровью след на коже. Кости повреждены не были, но наступать на ногу было тяжеловато. К тому же то ли от запаха крови, то ли от боли голова начала кружиться, а желудок стремился расстаться с содержимым. Продолжать в таком виде занятие было глупо.

— Я провожу фрау Шефнер до лазарета, а ты продолжай тренироваться, — приказал Рихтер и поднял меня на руки.

Точнее, попытался. Я отстранила от себя алхимика и посмотрела на него с укором.

— Забыли, где мы? Лучше подставьте плечо.

Ковылять нам пришлось минут десять, и в конце концов я сдалась и позволила взять себя на руки. Так что в лазарет меня внесли будто принцессу. Очень сердитую и смущенную принцессу. А затем и весьма растерянную, когда я поняла, кто именно меня будет лечить. Слишком много Келлеров за день на одну бедную меня. И с каких пор целительница здесь работает, если Мартин говорил когда-то, что она внештатный сотрудник?

— Фрейлейн… фрау Шефнер! — Линда была удивлена не меньше меня. — Что случилось?

Меня усадили на кушетку, и я тут же поправила растрепавшиеся волосы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид.

— Задело обратной от заклинания, — коротко сказала я. — Долго объяснять. Но со мной все нормально. Так, кожу слегка оцарапало.

— Позвольте взглянуть. Господин Рихтер, могли бы вы…

— Я зайду позже, — понятливо кивнул алхимик. — Дождись меня здесь и не уходи, Софи. Хорошо? Нужно присмотреть за нашим студентом. Что-то, кажется, я переоценил его подготовку.

Рихтер вышел, и Линда тихо спросила:

— Так значит, вы с занятия с моим сыном? Спасибо, что возитесь с ним.

— Здесь он ученик Рихтера, не мой, — сухо ответила я.

— Понимаю. Это Берт вас так?..

— Нет. Сама.

Штанина к тому времени уже начала пропитываться кровью. Целительница оголила мою ногу и начала чистить и дезинфицировать рану. В нос ударил резкий запах спирта и каких-то трав, и я, вновь почувствовав дурноту, привалилась к прохладной стене. Сознание медленно куда-то уплывало.

— София!

— Вы закончили? — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд на пышной рыжеволосой женщине. Слабость была такой сильной, что я с трудом сохраняла вертикальное положение, а не заваливалась набок.

— Мне не нравится ваше состояние. Нужно проверить, не причинило ли заклинание большего вреда.

Я кивнула в знак согласия. Линда уложила меня на кушетку и стала медленно водить руками надо мной.

— Почему вы здесь? — набравшись смелости, спросила у нее.

— Подменяю на неделе основного сотрудника. Не одна, конечно, но сейчас только кончился обед, персонал не успел подойти. И вам не стоит подозревать меня… О-о-о!

— Что? Неужели умираю? — неловко попыталась пошутить я, когда Келлер нахмурилась и в задумчивости замерла, так и не опустив руки.

— Нет, конечно. Но вам бы следовало предупредить меня, что вы в положении. И не рисковать своим здоровьем, практикуя… — Заметив мой растерянный взгляд, целительница замолчала. А потом тихо уточнила: — Вы не знали, что беременны?

Мой и так не слишком устойчивый мир в этот мгновение разрушился окончательно.

— И как давно? — с трудом смогла спросить я.

— Срок небольшой, несколько недель. Чтобы узнать точно, нужно провести более полную диагностику. Хотя я уверена, что у вас, София, должны были уже проявиться первые признаки. Женщины с магическим даром хуже переносят первые несколько месяцев беременности…

— Первые несколько месяцев? — с ужасом повторила я. — Но способность чаровать не уйдет ведь так рано?

— Пока нет. Просто могут быть скачки в силе — в ту или иную сторону. Не говоря уже об ухудшении самочувствия. Вы точно ничего не замечали?

— Были тошнота, головокружение, сонливость, — перечислила я неохотно. — И задержка…

— И вы не подумали, что можете быть в положении?

— Решила, что это из-за магического перенапряжения и использования определенных чар. К тому же в моих планах совсем не было…

Растерянно замолчала, не зная, как объяснить всю неуместность случившегося.

— Так оно и происходит, знаете ли, в браке — само собой, если не предпринять определенных мер, — несколько снисходительно сказала Линда.

Она что, намекает, что я настолько наивна и бестолкова, что не знаю, откуда берутся дети? Раздражение вспыхнуло во мне и тут же угасло. Келлер точно не несет ответственности за сложившуюся ситуацию. Вот только как… Я же точно пила таблетки!

— Фрау Келлер, могу ли я попросить вас никому пока не сообщать о том, что вы узнали? Мне хотелось бы свыкнуться с этой новостью, прежде чем рассказать Мартину.

Целительница на удивление легко приняла мою сторону и, кажется, начала испытывать ко мне сочувствие. К тому времени, когда Рихтер вернулся, таща за собой Бертольда, мы уже спокойно пили чай, беседуя о сторонних вещах.

Выглядел Берт так, будто его хорошенько так пожевали, а потом поваляли по полу, что, в принципе, могло быть правдой. Линда окинула взглядом покрытого синяками сына и поцокала языком:

— Ну как ты так неосторожно-то, а?

Хлопотать над ним она не собиралась.

— Ничего, Софи тоже предстоит что-то подобное, — подмигнул Рихтер, решив немного меня попугать, но фрау Келлер восприняла это всерьез.

— Нет, не предстоит. — Она встревоженно посмотрела на меня: — Софи, вы же понимаете…

— Понимаю, — ответила несколько резковато.

Тренировки с Рихтером теперь для меня слишком большой риск. При самых минимальных физических нагрузках эксперименты с более сильной магией могут быть опасны. Да и из университета придется уйти раньше, чем исчезнет моя способность чаровать, — одно случайно задевшее меня заклинание, созданное боевым магом, может повлиять на будущего ребенка.

— Мне пора.

Я вежливо кивнула Линде и ее сыну и, прихрамывая, покинула лазарет. Рихтер увязался за мной.

— Следите, мастер? — хотела пошутить, но прозвучало грубее, чем должно было.

— Нет, — несколько удивленно ответил алхимик. — Просто не хочу, чтобы ты где-нибудь свалилась. К тому же я тоже виноват в случившемся — дал сложное заклинание. И даже не ожидал, что ты его выполнишь, пусть и не доведешь до конца. Твой резерв очень быстро увеличивается. Это… странно. Случайно ничего не принимаешь?

Я несколько натянуто рассмеялась.

— Наверное, следовало бы.

Автомобиль уже ждал меня у входа. Проигнорировав явное желание мастера со мной поговорить, я села на заднее сиденье.

— Вы не переоделись, фрау? — удивленно спросила Эзра. — И где ваши артефакты?

— Может, обойдемся без вопросов? — спросила устало. — Отвези меня домой.

Мне нужно было кое-что проверить. Я закрыла глаза и приступила к ментальному упражнению, которому учила тетушка Адель. Параноидальная мысль, что Мартин вмешался в мою память, заставив думать, что я принимала противозачаточные таблетки, не давала мне покоя. К счастью, это оказалось не так.

Но ведь был и более легкий способ. Просто подменить таблетки. Пытаясь сохранять невозмутимость, я зашла в дом, поднялась в спальню и вытащила почти пустой бутылек. На дне еще оставалось несколько пилюль. Достаточно, чтобы проверить свои подозрения. Переодевшись, незаметно спустилась по лестнице и тихо вышла через черный ход, минуя магическую охранку. Фрау Орвуд придется меня простить — к своему целителю я собиралась ехать без нее. Что за насмешка судьбы! Сбегать из своего дома, угоняя собственный же автомобиль! И ломать чары, которые сама так тщательно устанавливала несколько месяцев назад.

Разбираться, где мои плетения, а где маячки, установленные артефакторами имперской безопасности, времени не было, поэтому я смяла паутину чар, окутывающую автомобиль. Варварство, конечно, но с кем поведешься… Артефактор с повадками боевого мага — страшнейшее сочетание!

Доехала быстро, но затем удача от меня отвернулась — пришлось ждать полтора часа, прежде чем доктор смог меня принять. К этому времени я накрутила себя еще больше.

— Вы повредили ногу, фрау Шефнер? — доброжелательно поприветствовал меня господин Бригг, почтенный маг лет шестидесяти. — Не нужно было приезжать лично. Навестил бы вас сам.

Из уважения к его сединам я выдавила улыбку и вежливо ответила:

— О нет, я здесь не из-за ноги. Видите ли, у меня возникли некоторые вопросы по поводу моего… женского здоровья. Поэтому осмотр не помешал бы.

Не думаю, что фрау Келлер могла так жестоко надо мной подшутить, но проверить ее заключение все же стоило. Оказалось, она была права. Четвертая неделя. То есть зачатие произошло за несколько дней до того, как я «впаяла» роанский жемчуг себе в руку. Мне повезло, что я тогда не скинула ребенка, и беременность, по утверждению целителя, протекала нормально.

— Вы что, не принимали выписанные таблетки? — спросил меня господин Бригг, поняв, что не стоит спешить поздравлять меня.

Я мрачно выложила перед ним на столик пустой бутылек.

— Проверьте, то ли это, что вы мне давали.

Целитель удалился в другую комнату, а я со скуки взялась листать медицинские книги, стоявшие на полке. Нашла пособие по родовспоможению. Впечатлилась. И вот это мне предстоит через восемь месяцев? Пухлощекий младенец на одной из страниц не вызвал никакого умиления. Хотя, наверное, если ребенок будет иметь наши с Мартином черты, мне будет легче к нему привыкнуть. Я представила высокую темноволосую девицу с холодным взглядом мужа и его же даром и нервно хихикнула. Если дочь будет похожа на папочку, пусть он ее замуж и выдает, а я умываю руки…

Я бы напридумывала себе еще больше ужасов, но к этому времени вернулся господин Бригг.

— Не знаю, кто это сделал, но это точная копия тех пилюль, что я вам выдал. За одним лишь исключением. Это витамины. Кстати, весьма полезные при беременности.

Худшие опасения подтвердились. Моя беременность не была случайностью. Кто-то сознательно подменил противозачаточные таблетки. Очень заботливый кто-то. И не чужой мне, раз смог попасть в спальню незаметно. Вариантов было немного, но о самом очевидном из них я запретила себе думать. Не уверена, что смогла бы простить такое предательство самого близкого человека. Вот так, не спросив, вновь решить все за меня…

Нет. Злость мне сейчас не помощник. Нужно было успокоиться и все обдумать и только потом начинать разговор с Мартином.

— Спасибо, господин Бригг. Я получила все необходимые ответы на свои вопросы.

Уже на улице мне стало плохо, и, еле успев завернуть за угол дома, я рассталась с завтраком. Потом доползла до машины, припаркованной чуть дальше от дома доктора, и какое-то время просто сидела за рулем, откинувшись на сиденье и приходя в себя. Это было невыносимо — вот так, раз за разом, прокручивать одни и те же мысли. Успокаивать себя, что ничего страшного не произошло, что я быстро привыкну к изменениям, происходящим с моим телом и с моей жизнью. А затем вновь вспоминать, что это не то, что выбрала я. Это то, что за меня решили.

Мне нужен был хоть кто-то рядом, родной и близкий. Кому я могла доверять. Кто знает, что нужно делать. И в этот момент своей жизни, сложный, запутанный, я вспомнила о той, что была со мной с самого детства. О Кати, которая когда-то была моей няней, а потом осталась в доме деда, чтобы и дальше присматривать за своей неугомонной подопечной. В дом мужа она за мной не последовала, сначала уехав навестить сына и внуков, а затем поселившись в небольшом домике на старой улице Хасси. Я была у нее несколько раз, поэтому хорошо помнила адрес.

К тому времени, когда я подъехала к ее дому, уже стемнело, да и погода совсем испортилась. Дождь шел редкий, но из-за сильного холодного ветра я успела промокнуть и продрогнуть буквально за те минуты, пока ждала, когда Кати откроет дверь.

— Фрейлейн София, вы что, приехали одна? — подслеповато щурясь, спросила она, пропуская меня внутрь.

Я кивнула, не став ее поправлять. Приятно, что хоть что-то остается прежним. Обращается Кати всегда подчеркнуто уважительно, напоминая больше мне, чем себе, что я из благородной семьи, а значит, и вести себя должна соответственно. И сейчас спина у меня выпрямилась сама собой.

Кати усадила меня за стол и налила чаю — такого, как я любила в детстве. В котором молока больше, чем воды и заварки. Лицо у Кати круглое, улыбчивое, но сейчас она обеспокоенно хмурилась. И я, не дожидаясь ее вопросов, начала рассказывать. Про чары, про ссоры с мужем и про сегодняшний день.

— Бедная девочка, — поцокала служанка языком. — Надеюсь, фрейлейн, вы не собираетесь сбегать от мужа? Я слишком стара, чтобы в одиночку противостоять имперской безопасности.

Кати пыталась шутить, но у меня сил не хватало выдавить улыбку.

— И не придется. Я не собираюсь сбегать, будто в чем-то виновата. Прежде нужно получить все ответы. Вот только как…

— А как вы раньше делали? Сначала ломали и разбирали все, что можно, а потом, хорошенько поковырявшись в деталях, собирали обратно. Вон, мой граммофон до сих пор ведь работает, спустя десять лет! Правда, порой включается сам по ночам… жутковато бывает, да…

— Я изменилась, — покраснела, поняв, на что она намекает, — глупостей совершать не буду, обещаю.

— Вы в детстве были такой безрассудной и упрямой, делали что хотели, — вздохнула Кати. — Такой и остались. А вроде голова есть на плечах. Вот почему вы решили, что именно господин Шефнер стоит за всем? Он-то вас ой как хорошо знает, нашел бы другой способ добиться своего. Уговорил бы, запутал, да так, что сами решили бы, что хотите ребеночка. А тут скорее действовал тот, кто вас знает гораздо хуже. При этом из самых благих намерений.

Из благих намерений?

— Тетушка Адель! — воскликнула. — Я ведь как-то проболталась ей, что предпринимаю некоторые меры, чтобы не зачать. Ее это тогда сильно расстроило. А уж о таблетках тетушка могла узнать от слуг или моего доктора — менталистке это было несложно. Как и попасть в чужую спальню. Но столь аккуратно все провернуть… Неужели ей так нужно продолжение рода Шефнеров?!

— Люди часто считают лучшим для других то, что не могут получить сами, — тихо сказала Кати и посмотрела на часы. — Время-то позднее, фрейлейн София. Езжайте домой, раз уж успокоились немного. А то муж будет вас искать.

— Не будет, — отмахнулась, — он возвращается еще позднее, к тому же я оставила запис…

Ох, а о записке-то я совсем забыла, торопясь покинуть особняк Шефнера! И мой поступок выглядит теперь так, будто я и правда сбежала. Если Эзра все же позвонила мужу, то меня ждут большие неприятности. Стоило этой мысли возникнуть в голове, как дурные предчувствия тут же воплотились в жизнь. К дому подъехала машина, ярко осветив фарами окна кухни. Ход у нее был хороший, почти бесшумный. Как у хромированного «пузатика» Мартина…

— Не надо, не открывай моему мужу дверь! — я вскочила и вцепилась в рукав Кати, не давая ей пройти. — И скажи, что меня нет!

— Так нельзя, София! И не пытайтесь улизнуть через черный ход!

«Наверняка там меня тоже поджидают», — мелькнула обреченная мысль, и я отпустила рукав Кати.

Дверь в прихожей скрипнула, затем раздался приглушенный мужской голос, который сложно было перепутать с другим. Мартин коротко и довольно резко сказал что-то моей бывшей камеристке, и я услышала тяжелые шаги. Менталист уверенно приближался к кухне, будто чуя, где искать свою сбежавшую жену. На пороге он остановился и, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, хищно окинул кухню взглядом. И только потом посмотрел на меня. Будто примериваясь, как лучше поймать, чтобы не сильно трепыхалась.

Между нами сейчас был деревянный стол, накрытый льняной скатертью. Не лучшая защита, но я упорно отказывалась менять свое положение.

— Со-офи-и… — как-то недобро протянул Мартин, делая шаг вперед. — Что я говорил насчет подобных выходок? Исчезнуть и не предупредить меня — ты действительно думала, что это хорошо закончится?

Ему не стоило так меня пугать — этими своими ласково-угрожающими интонациями, маниакальным блеском в глазах и скрюченными пальцами, будто уже примеряющимися к моему горлу. Нет, конечно, я не верила, что он применит физическое насилие, но инстинкты сработали сами. В Мартина полетела пустая чашка, из которой недавно пила Кати.

Он легко увернулся, но все-таки прекратил свое пугающее наступление.

— Ты что… кидаешься в меня посудой? — изумление мужа было так велико, что я не удержалась от истерического смешка.

— Прости, это случайно! Рука сама дернулась. Но не мог бы ты остаться там, где…

Мартин не дослушал и шагнул еще ближе, коснувшись края стола. Я резко переместилась в сторону, а в мужа полетело фарфоровое блюдце. Но даже с такого близкого расстояния попасть не удалось.

— Сейчас тоже рука дернулась? — хрипло спросил менталист.

— Да! У меня очень специфические реакции!

И ведь не врала. Просто я плохо переношу подобные стрессовые ситуации.

— София, не трогайте молочник! Такой уже не купишь, — попросила Кати откуда-то из коридора.

Я на мгновение отвлеклась, и Мартин резко кинулся ко мне, заставив взвизгнуть. Видимо, я сбила ему настрой, потому что он тут же споткнулся о табурет. Это дало мне время метнуться на другую сторону стола, а затем швырнуть в него первое, что попалось под руку. На сей раз чайную ложечку. Серебряную, с симпатичными завитушками на ручке. Мой дед подарил Кати набор таких ложек на юбилей.

Маг вскинул руку, перехватывая очередной метательный снаряд, и отправил его обратно. Ложечка с глухим стуком ударилась о мой лоб и упала на стол, жалко звякнув. Голова непроизвольно дернулась назад, брызнули слезы, я коротко охнула и скрючилась, прижимая руки к гудящему лбу.

Мартин тут же оказался рядом, отводя мои ладони от лица.

— Господи, Софи, я не хотел! Сильно болит?!

Я смогла кивнуть и тут же скривилась от неосторожного жеста. Он усадил меня на стул, а через минуту уже прижимал к пострадавшей голове что-то до ужаса холодное. Как оказалось — замороженный кусок мяса.

— У меня тоже инстинкты, — виновато пробормотал менталист. — Ну как же ты так…

— Что именно — «так»? — грустно спросила я. — Подставилась?

— Сбежала, — ответил он тихо.

Он пододвинул свой стул ближе к моему и как-то очень жалеючи погладил по плечу. У меня даже слезы на глаза навернулись от сочувствия и к себе, и к мужу. Он же переживал, волновался…

— Это из-за фрау Келлер, так? — проникновенно продолжил Мартин. — Но ты ведь должна понимать, что она просто работает в СБ. Не могу же я выкинуть вдову на улицу только из-за того, что когда-то мы были… в близких отношениях.

Шмыгнула носом и удивленно на него посмотрела. Он что, подумал, что я ревную? Да, я была не очень рада видеть Линду Келлер в лазарете, но устраивать из-за этого представление не стала бы.

— Нет? — нахмурился муж, вглядываясь в мое лицо. — Так дело не в этом? Только не говори, что ты хотела увидеть фрау Мориц. И ты оставила дома все свои артефакты. Это встревожило меня больше, чем уничтожение чар на автомобиле.

— И все-то ты знаешь, — проворчала, оторвав ото лба начавшую подтаивать говядину. Пощупала шишку и скривилась. След останется.

Кати молча забрала кусок мяса, неодобрительно посмотрела на Мартина, затем еще более осуждающе на меня и вышла.

— Я ни в чем не виновата, — на всякий случай пояснила мужу. — Никакого побега не было. Желай я уйти, обставила бы все более ловко. И не думай, что твоя странная коллекция в шкатулке сможет тебе помочь.

— Тогда в чем дело? Ты ведь испугалась меня, когда увидела…

В теплой кухне, так знакомо пахнущей выпечкой Кати, говорить было как будто безопаснее и проще, чем в доме Шефнеров.

— А ты себя видел? Любой бы испугался. Такое выражение лица, как у тебя было, нужно оставлять на работе, а не демонстрировать своей нежной и чувствительной супруге.

— Если бы у меня была нежная и чувствительная супруга, то и разговор был бы другой, — пожал плечами Мартин. — Но ты… ты никогда не боялась меня. Смущалась, злилась, игнорировала, но не боялась.

Тут Шефнер мне льстил. Конечно, при нашем знакомстве я не тряслась при его появлении — так, слегка опасалась.

— Это был не страх, — глухо ответила. — Не только он, по крайней мере. Я растеряна и рассержена. И мне совершенно не понятно, что с этим делать.

— Просто расскажи, и мы во всем разберемся. Обещаю, что приму все спокойно и не буду больше… выходить из себя.

— Не обещай того, чего не знаешь.

Из кармана юбки я извлекла на свет бутылек. На его дне одиноко лежала последняя пилюля. Еще немного, и у меня не было бы доказательств вмешательства.

— Кто-то подменил противозачаточное средство на витамины. И приложил для этого много сил и времени.

— Ты решила, что это сделал я?

На лице Мартина появилось праведное возмущение, на мой взгляд, немного наигранное. Но сейчас было не лучшее время и место, чтобы добиваться правды. Да и я слишком устала для этого.

— Кто бы ни подменил таблетки, но нести ответственность за последствия придется нам обоим, — мягко сказала. — Ты рад?

Он открыл рот, чтобы ответить, и замер. Не у меня одной возникли сложности с осознанием ситуации.

— Уверена? — спросил спустя почти вечность.

Я кивнула, ожидая, когда же муж выразит свое отношение к новости. Но реакция была разочаровывающе скупой.

— Значит, ты в положении. Хорошо. Поехали домой, — сказал Мартин и поднялся, глядя куда угодно, но не на меня.

И это все? А как же восторг и трепет перед чудом появления новой жизни? Волнение перед новыми обязательствами, ну или хотя бы опасение за наше с ним будущее? «Хорошо». Словно я сообщила, что купила новое платье или надумала поменять шторы в гостиной.

По пути домой Мартин захотел обсудить со мной тренировку с Рихтером, будто это было сейчас единственной интересной темой для разговора. Особенно его интересовал Бертольд Келлер.

— Способный малый. И умеет думать головой. Он легко построит себе карьеру в СБ, — одобрительно заметил муж после того, как я поделилась впечатлением о юном боевом маге.

— А он этого хочет? — фыркнула я. — Не дави на ребенка, как ты любишь.

Стоило мне произнести слово «ребенок», как супруг вновь резко сменил тему, решив выспросить уже о последней встрече с Петером. Но я не была настроена на отвлеченные разговоры, и вскоре беседа угасла. До дома мы доехали в гнетущем молчании.

Мартин Шефнер

Мартин открыл перед женой дверцу автомобиля, опередив водителя, и подал ей руку. Она тяжело оперлась на нее, но тут же отстранилась. Упрямица… Еще в доме фрау Кати Мориц он заметил, что Софи немного прихрамывает, хоть и пытается это скрыть. А ведь он не раз ей говорил, что Рихтер безответственен и едва ли способен позаботиться сам о себе, не говоря уже о своей ученице.

Но теперь тренировкам придет конец. И о работе в университете не может быть речи. Понимает ли Софи это? Мартин украдкой скользнул взглядом по усталому лицу чародейки и не нашел на нем ответа.

— Я позвоню целителю.

— Зачем это? — рассеянно спросила жена. Поднимаясь по крыльцу, она приняла помощь, крепко вцепившись в его ладонь.

— Если ничего не сделать, то с синяком будешь ходить еще неделю. Да и голова у тебя, наверное, болит.

Резонанс позволял менталисту чувствовать отголосок боли жены, но признаваться в этом сейчас было бы неосмотрительно.

— У меня большое искушение отказаться. Твой водитель так старательно пытался не смотреть на меня. Представляю, какой успех вызовет мое появление в обществе в таком виде!

Шутит — значит все не так уж плохо, решил про себя Мартин.

— Избиение жены — не худшее, что мне приписывали, — хмыкнул он. — И давай в этот раз обойдемся без эпатирования публики.

Выдержка у дворецкого была на порядок выше, чем у водителя. Он лишь моргнул, увидев прихрамывающую и держащуюся за лоб хозяйку, и тут же осведомился, подавать ли ужин.

— У меня совершенно нет аппетита, — отказалась она. — Я переоденусь и прилягу в спальне. Хочу немного отдохнуть в тишине до прихода доктора.

Намек был более чем ясен. Проводив жену до спальни, Мартин закрылся у себя в кабинете. Сначала он позвонил знакомому магу-целителю, а затем Линде.

— Тебе следовало мне сказать, когда я заходил в лазарет сегодня, — выдохнул в трубку вместо приветствия.

— Я дала слово твоей жене, — невозмутимо ответила Линда.

— Расскажи, что ты узнала.

— Не так много. Это не моя специализация. Но можешь не беспокоиться. Софи показалась мне абсолютно здоровой. Разве только…

— Что только? — напрягся Мартин.

— У нее довольно необычно ведет себя источник. Но ты как менталист, возможно, увидишь больше меня. Если, конечно, уже не заметил.

— Заметил, — коротко ответил он.

Положил трубку и откинулся в кресле. Значит, не показалось. В чем причина? Он не мог ощутить ментальное влияние… плода так рано. А будь дело только в чарах жены, то все изменения проявились бы раньше.

В этот момент Мартин почувствовал, как оглушительно бьется сердце, не собираясь успокаиваться. Он открыл нижний ящик стола, посмотрел на бутылку джина и тут же задвинул обратно. Ему нужна была ясная голова.

У него будет ребенок. Ребенок от любимой женщины. Менталист попробовал эту мысль на вкус, но так и не смог разобраться, чего в ней больше — горечи или сладости.

«Ты рад?» — спросила она его, но в ее собственном голосе радости не было. Мартин не думал, что это так заденет.

Его жена не хотела ребенка. Это не было для мага секретом. И не то чтобы она принципиально против. Просто… не сейчас. И Мартин не видел особой причины торопить жену, хотя и надеялся, что уговорить ее посодействовать в продолжении рода Шефнеров будет проще, чем было превратить фрейлейн Вернер во фрау Шефнер. Что может быть естественнее и правильнее для молодой женщины, чем материнство?

Он представил, как говорит это Софи, и поморщился, уже предвидя ее реакцию. И как тогда начать с ней разговор?

— Это неожиданно для тебя… нет, для нас обоих, но так будет лучше. В конце концов, это твоя обязанность как супруги, так что ничего тут не поделаешь… — попробовал он порепетировать вслух, но получилось еще хуже.

Мартин почти услышал, как захлопнулась дверь перед его носом, оставив его одного.

— Ведь я не так уж молод, да и тебе не семнадцать, — еще более неуверенно продолжил он. — В твоем возрасте нужно отбросить эгоизм и подумать о будущем…

На воображаемой двери щелкнул замок. Ну да, так это все и закончится, сколько бы он себя ни убеждал, что умеет отлично справляться с характером жены.

В другой ситуации Мартин нашел бы «виновника» случившегося и приволок его или ее голову Софи на блюде, чтобы успокоить мстительный дух жены. Но он был более чем уверен, что знает, кто подменил таблетки. С самыми благими намерениями, конечно же. Коварству женщин могли позавидовать агенты имперской безопасности. А если эта женщина еще и менталист… Ему бы следовало прислушаться к ворчанию тети и понять, что одними разговорами и убеждениями не закончится.

Целитель приехал быстро, да и лечение не заняло много времени. Полностью гематому на лбу убрать не удалось, но шишка спала, а побледневший синяк легко мог быть замаскирован косметикой. С ногой было похуже.

— Это магический след, — пояснил доктор. — Рубец со временем исчезнет, но обычной магией его не залечить. А использовать более сильные средства я бы не рекомендовал, учитывая положение вашей супруги.

Щедро заплатив целителю, Мартин проводил его до двери и вернулся к жене. София устроилась в кресле, поджав босые ноги, и слепо смотрела в подсвеченное фонарем окно. Левая щиколотка была аккуратно замотана свежим бинтом, в комнате пахло лекарственной мазью.

Посмотрев на мужа, Софи слабо улыбнулась.

— Ужасно утомительный день. Наверное, для нас обоих.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что ни за что не поступил бы так с тобой? — спросил Мартин, приваливаясь к дверному косяку.

— Столь действенные и жесткие методы вполне в твоем духе… или в духе твоей семьи, — вздохнула чародейка, пожав хрупкими плечами. — Разве что Петер кажется агнцем, затерявшимся в стае волков.

— Я обязательно передам ему, что ты назвала его бараном, — заверил Мартин. — Но ты не ответила. Ты мне веришь? Я ничего не знал о подмене таблеток до сегодняшнего дня, и перемены пугают меня не меньше. Хотя будет ложью сказать, что я расстроен из-за случившегося. И если совсем откровенно, то думаю, что рождение сына или дочери сделают меня самым счастливым человеком на свете. Разве я должен чувствовать себя из-за этого виноватым?

Софи спрятала лицо в коленях и ответила глухо:

— Нет, конечно нет. Дядя из тебя получился весьма строгий. Но отец, возможно, получится великолепным.

— Особенно если кто-то будет ограничивать меня в моей строгости. — Он подошел к жене и коснулся острого локтя, торчавшего из кружев рукава сорочки. — Давай встретим новый день с надеждой и благодарностью, а не страхом или разочарованием?

Чародейка опустила ноги и потянулась к мужу, обняв его и прижавшись головой к его животу. Стоять так Мартину было не слишком комфортно, но он мудро терпел временное неудобство, стараясь не думать, насколько горячее дыхание жены, проникающее сквозь тонкую ткань рубашки, действует на него возбуждающе. Осторожно коснулся макушки Софи и погладил по светлым вьющимся волосам.

Глава 11

Корбин Рихтер

София в белой блузке с закатанными рукавами и свободной клетчатой юбке сидела на преподавательском столе и, легко покачивая ногами в сапожках, загадочно улыбалась Корбину. Алхимик никогда еще не видел, чтобы в университете чародейка была такой домашней и непринужденной.

— У тебя должно быть занятие? — спросил он. — Где студенты?

— Никто не пришел. Один ты.

Рихтер с удивлением обнаружил, что он сидит за одной из студенческих парт.

— Значит, теперь я твой ученик? — развеселился он.

София, все так же улыбаясь, покачала головой.

— Тебя бесполезно учить, Корбин. Ведь даже то, что знаешь, ты не способен использовать.

Алхимик нахмурился, чтобы возразить, но его внимание отвлекла тень за спиной молодой женщины. Ей она не принадлежала. Страх кольнул сердце. Он попытался встать, но понял, что не может сдвинуться с места.

— Что это? За твоей спиной? — напряженно спросил маг.

Тень шевельнулась, встав к Софии ближе, и скользнула пугающе вытянутыми руками по ее плечам, прижимая к себе. Чародейка вздрогнула и побледнела, закрыв глаза.

— Это… Это моя смерть. И как ты видишь, она совсем близко.

Рихтер попытался сбросить с себя странное оцепенение, но тяжесть в ногах и руках стала сильнее. И проклятый голос отказывался подчиняться.

— Все, что тебе остается, это наблюдать, повелитель стихий. За чужим счастьем и за чужим горем. Так, как ты делаешь всегда.

София откинулась в объятия зыбко мерцающей тени, сливаясь с ней и растворяясь. Лишь в последний момент открыла глаза, скользнув по нему полным боли взглядом. И только рот так и продолжал изгибаться в странной, пугающей улыбке.

Рихтер вздрогнул и проснулся. В его объятиях продолжала мирно посапывать любовница, но сам он спать уже не мог.

Едва рассвело, он растолкал очаровательную рыжеволосую фрау, заказал ей фаэтон, а сам направился в дом Шефнеров. К сожалению, его маленькие друзья-элементали могли подсказать ему, сколько человек в особняке, но никак не то, есть ли среди них Мартин. Менталиста Рихтер избегал — не столько из трусости, а больше из-за нежелания накалять и так напряженные отношения с бывшим приятелем.

Пустили в дом главу магического отдела полиции не сразу, что само по себе было возмутительно, но, зная Мартина, ожидаемо. Сам менталист, кстати, отсутствовал. Надменный дворецкий, усадив алхимика в гостиной и налив ему чаю, туманно пообещал, что хозяйка спустится.

— Скоро? — поинтересовался Рихтер без особой надежды.

— Благородные фрау никогда не торопятся, — с прохладцей ответил мажордом.

Софи спустилась где-то через час, отчаянно зевая в ладошку. И настолько уж благородной не выглядела, скорее миленькой. Особенно с распущенными волосами, в льняной блузе без каких-либо украшений, потертых тапочках на босу ногу и самой простой клетчатой юбке.

Той самой, из сна.

— Дорогая моя, тебя ужасно полнит эта юбка, — тут же заявил Рихтер, заставив не успевшего уйти дворецкого выпрямиться от возмущения. — Не надевай ее больше.

София меланхолично пожала плечами.

— Меня теперь все будет полнить. Господин Гобус, могли бы вы…

Дождавшись, когда слуга выйдет, София — опять же совсем не благородно, но весьма утонченно (и миленько) — вытянулась на обитом бархатом диванчике.

— Вы пришли меня унижать, мастер? — утомленно спросила она. — В последнее время все только и пытаются обидеть меня, а то и убить…

— Тебя пытались убить? — чуть ли не подпрыгнул Рихтер.

Чародейка удивленно на него посмотрела.

— Да нет, это я иносказательно. Неужели вы здесь, потому что волнуетесь обо мне?

Корбин заколебался, не зная, стоит ли рассказывать ученице о своем сне. Хотелось бы верить, что это был обычный кошмар, но когда он проснулся, тревога так и не исчезла. А своим чувствам повелитель стихий привык доверять. Увидев Софи, он немного успокоился. Угроза никуда не делась, но время, чтобы разобраться, еще было.

— Я очень заботливый и чувствительный, — наконец сказал он. — Всю ночь не мог заснуть, переживал из-за твоей ноги. Как она, кстати?

— Уже могу нормально наступать.

— А что ты там бормотала по поводу своей полноты?

Софи обладала тем приятным мужскому взгляду типом фигуры, когда стройность не переходила в изнуренную худобу, а общее изящество телосложения не мешало иметь все необходимые округлости в нужных местах. Но женщина, будь это родовитая дворянка или обычная горожанка, всегда найдет повод, чтобы пожаловаться на свою внешность. Вместо этого Софи выпрямилась, пригладила волосы и серьезно посмотрела на алхимика.

— Не думала, что вы будете первым, кому я расскажу о переменах в моей жизни. Но молчать тоже нет смысла, учитывая, что это повлияет на наши занятия. Их придется прекратить. На этом настоял Мартин, и на сей раз я не стала с ним спорить.

Корбин напряженно молчал, ожидая продолжения от чародейки, с трудом подбирающей слова.

— Фрау Келлер сообщила мне вчера, что я в положении. Мне и самой следовало бы догадаться, но… видимо, я не слишком догадлива.

Алхимик резко втянул воздух, потряс головой, приводя мысли в порядок, и, сев рядом с Софи, по-медвежьи сжал ее в объятиях, невзирая на слабое сопротивление.

— Это такая хорошая новость. Чудесная. Я счастлив за вас обоих. И еще больше счастлив, что не наделал глупостей. А был так близок к этому! И что бы мы все делали тогда?

— Мастер, — немного придушенно ответила Софи, пытаясь высвободиться, — вы как-то остро реагируете на известие. И едва ли наша вчерашняя тренировка стоит таких переживаний.

Корбин не стал объяснять, что дело было несколько в другом. Он поблагодарил про себя бога и собственную осторожность за то, что те не дали ему совершить ошибку. Было бы весьма неловко забрать себе Софи вместе с чужим ребенком. Прежде всего перед ней.

— Да ладно вам, мастер. — Покрасневшая чародейка все же разомкнула кольцо рук. — Вам следовало бы прекратить себя так вольно вести.

— С тех пор, как начал жить в Брейге, постоянно слышу это! Вот в чем здесь преступление: обнимать симпатичных тебе людей или целовать хорошеньких фрейлейн и фрау? Просто так, без задней мысли, — проворчал повелитель стихий. — Скучные вы все.

— Как жертва вашей любвеобильности замечу, что на ваше поведение смотрели бы более благосклонно, если бы у этих фрейлейн и фрау не было женихов и мужей.

Рихтер удовлетворенно заметил, что напряжение на лице Софии чуть разгладилось.

— Злюка, — хмыкнул он. — Совместных уроков у нас теперь не будет, но чтобы ты не заскучала, обещаю заходить почаще.

— Мы еще в университете будем видеться, — напомнила она.

Лицо мага вытянулось.

— А что ты там… Разве ты не собираешься уходить с факультета? Стоит ли так рисковать здоровьем?

Чародейка скрестила руки на груди, будто защищаясь, и упрямо выставила вперед подбородок.

— И какой вы видите риск, мастер? — холодно спросила она.

Корбин вскинул ладони вверх, обезоруживающе улыбаясь.

— Вижу, на эту тему ты уже поговорила с Мартином. Он был против, так?

— Будь его воля… — огорченно вздохнула Софи. — Но мы нашли компромисс. Я доведу свои курсы до конца сессии и буду участвовать в приеме экзамена у второго курса и на зачете у шестого. Но больше никакой практики, только теория. И меня обязали носить дополнительный защитный артефакт, представьте себе, мастер! Как будто моих недостаточно! А я, между прочим, специализировалась на защите, помимо всего… Вы меня слушаете?

— Да-да, — кивнул Рихтер.

«Плохо, — подумал он. — Очень плохо». Элементалист надеялся, что у Софи не будет причин появляться в университете и сон не станет пророческим. Стоило ли ему теперь поговорить с Шефнером? Самому отговаривать чародейку — это наверняка поссориться с ней. А Мартину не впервой злить жену.

Впрочем, это можно было оставить напоследок. Были и другие способы решить проблему. И для начала стоит заглянуть в университет и посмотреть, не найдет ли он там каких-либо подсказок, которые могут объяснить сон и оценить степень угрозы.

— Рад тебя видеть в добром здравии, — рассеянно сказал он. — Мне пора. Увидимся тогда… когда там у меня факультатив, а у тебя лекция?

— Послезавтра, — подсказала Софи. Она посмотрела за плечо мага и округлила глаза. — Смотрите, снег! А ведь ничего не предвещало…

Рихтер оглянулся на окно, на котором таяли белые хлопья, и застыл.

— Ноябрь непредсказуем, — покачала головой девушка, не заметив выражения лица своего наставника. — Но снег в середине месяца… В Грейдоре это редкость.

Когда стихийник вышел на крыльцо, полы кожаного плаща тут же затрепетали на ветру, а лицо намокло от мокрого снега. На дворе бушевала метель. Корбин надвинул шляпу глубже на глаза, поднял воротник и зашагал в сторону Брейгского университета, стараясь не обращать внимания на надоедливых элементалей, вьющихся вокруг него.

Рихтер помнил, что Софи, несмотря на свою увлеченность, всегда тщательно следила за техникой безопасности, поэтому несчастный случай был маловероятен. К тому же сама обещала, что ограничится одними лекциями. Тогда что, что должно было пойти не так? Эта тень — лишь образ надвигающейся беды или же реальный человек? Студенты, коллеги… На факультете боевой магии не больше сотни студентов. Каждый из них на виду, каждого из них курируют с того момента, когда дар начинает проявлять себя активно. Это не значит, что проблемы с дисциплиной и лояльностью невозможны вовсе, и последние события хорошо это показали, но студенты уже к первым курсам умеют сдерживать свои силы против гражданских. Даже в столкновениях между боевиками и другими магами пострадавших было больше среди первых.

Преподавателей для обучения выбирали тщательно, особенно на новом факультете, да и Мартин наверняка изучил дела всех коллег Софи. И у него есть свои глаза и уши на факультете. Если бы кто-то из преподавателей или студентов мог быть опасен, от него бы уже избавились, как от Яргера с шестого курса.

Но если Рихтер не знал, кто был связан с его сном, место, где все может произойти, ему было известно. Брейгский университет.

Аудитория, которая приснилась Корбину, была пуста. Маг прошелся по рядам, задумчиво коснулся преподавательского стола, будто он все еще мог хранить тепло женского тела. Сердце снова кольнуло — теперь предательское сожаление, что встреть он Софи чуть раньше, чем Шефнер, или угляди, что за простой симпатией скрывается нечто большее, то радовался бы он сейчас не чужому ребенку, а своему. Мало ли женщин на свете? Страстных и стеснительных, блудливых и верных, отзывчивых и горделиво-упрямых… А ему в душу запала именно та, которая и не глядит в его сторону. Но все к лучшему. По крайней мере, теперь он может не цепляться за пустые фантазии и глупые надежды, а подумать лучше, как сделать так, чтобы с его ученицей не произошла беда.

Корбин дотронулся до стены, пытаясь почувствовать присутствие элементалей. Учебный корпус, где занимались маги, был построен не так давно, и система водопровода тоже была современной. Трубы проходили как раз над потолком и в одной из стен. Значит, можно обойтись без крупных разрушений… Повелитель стихий закрыл глаза, призывая элементалей воды — десятки, сотни юрких прозрачных существ, и, указав им путь, разрешил вволю порезвиться. В стене затрещало и зашипело — металл не выдерживал усилившегося давления водного потока. Отлично! После небольшого потопа аудиторию, а возможно, и весь этаж закроют на ремонт и занятия Софи перенесут в другое место.

— Надеюсь, этого будет достаточно, — сказал сам себе под нос повелитель стихий, совершенно не испытывающий чувство вины за нанесенный ущерб. — Не хотелось бы ломать еще и канализационную систему. Чересчур хлопотно.

На выходе из аудитории он едва не столкнулся с Лоренцо Моретти — лермийцем, преподающим на факультете право и философию. Вежливо ему кивнув, Рихтер прошел было мимо, но потом оглянулся.

— Господин Моретти, можно вас на минутку?

Тот немного испуганно вжал голову в плечи, но послушно поплелся за Рихтером.

— У меня сейчас пары, — предупредил он.

— Я же говорю, на минутку.

Шуганув куривших в закутке коридора студентов, Рихтер встал у побелевшего от налипшего снега окна. Лермиец предусмотрительно держался чуть поодаль от непредсказуемого мага.

— Для человека, который преподает на факультете боевых магов, вы чрезмерно боитесь простого алхимика, — пожурил Рихтер добродушно.

— Разве вы простой алхимик? — вежливо произнес Моретти. — Что вы хотели спросить?

— Не спросить, нет. Правду вы мне не скажете. Попросить. Вы ведь работаете на Шефнера, да?

— О чем вы? — преподаватель удивленно вскинул тонкие брови.

— Недавно полицией были задержаны некоторые господа из Лермии. Их быстренько забрали в СБ, но я успел увидеть, что у одного из арестованных был портрет. Ваш портрет, сеньор Моретти. Вас ищут, да? — Рихтер склонил голову, наблюдая за его реакцией. Лермиец побледнел и обнял плечи руками, будто пытаясь сдержать дрожь. — Но Шефнер, судя по всему, дал вам убежище, и даже более. Не думаю, что только из доброты душевной, хотя едва ли вы являетесь источником ценной информации или представляете опасность — иначе никто не позволил бы вам свободно разгуливать по Брейгу.

— Ваши домыслы… лишены основания.

— Может быть, — согласился алхимик. — Но думается мне, что вы оказываете господину Шефнеру некоторую услугу. Так окажите ее и мне.

Лоренцо Моретти отвел глаза.

— Это невозможно… Вы должны это понимать.

— О, я не попрошу ничего такого. У вас не будет проблем с Шефнером. Можете рассказать ему о моей просьбе, если хотите. Мне нужно, чтобы вы держали меня в курсе по поводу всего странного и необычного, что вы заметите на факультете… Как вы это уже делаете для главы СБ.

— Самый странный здесь вы, господин Рихтер! — выпалил Моретти, нервно приглаживая волнистые темные волосы.

— Я это знаю, спасибо, — вежливо поблагодарил алхимик. — Ну так что?

Лермиец неохотно кивнул.

— Но если вы думаете… Что это за странный звук? И студенты расшумелись…

Он выглянул за угол, а когда обернулся, Корбина Рихтера уже не было.

За шиворот жесткого воротника упало несколько холодных капель. Моретти поднял глаза и охнул.

Мартин Шефнер

Глава СБ закинул ногу на ногу, пристально глядя на одну из самых опаснейших женщин, которую он знал. Фрау Адель Ратцингер, собственную тетю. Мало кто даже в СБ был в курсе того, какую работу в свое время она выполняла при дворе. И на какие жертвы шла ради империи.

— Вы не старались спрятать следы вмешательства, тетушка. Мне понадобилось всего несколько часов, чтобы найти ту лабораторию, где вы синтезировали подделку для моей жены.

— Ты бы мог прийти прямо ко мне, Мартин. Я бы не стала отпираться.

Фрау Ратцингер налила племяннику молоко в кофе, но тот проигнорировал заботу тетушки.

— Зачем? — лишь спросил менталист.

— Зачем? Не думаю, что ты не понимаешь, какую услугу я тебе оказала. Ты должен быть мне благодарен.

— Вы использовали ментальную магию на служанке в нашем доме.

— Глаза отвела, — махнула рукой фрау Ратцингер. — Ты же не будешь из-за этого обижать старушку?

— Значит, вы хотели, чтобы я сразу понял, кто стоит за всей этой… шуткой.

— Какие шутки, Мартин? Я предельно серьезна. Конечно, мне не хотелось стать причиной твоей размолвки с Софи. Девочка ужасно обидчива, и перепадает чаще всего тебе. Но сейчас твои руки полностью чисты.

Мартин поморщился. Намеки тети были… неприятны. И все же она была в чем-то права.

Он не собирался торопить Софию, но не сказать, что был доволен, когда узнал, что она продолжила принимать противозачаточные пилюли и после свадьбы. И если бы ее решение не изменилось со временем, пришлось бы разбираться с проблемой.

Но не таким способом. Не обманом.

— После этого моя жена едва ли будет рада видеть вас в нашем доме, — с непроницаемым выражением лица сказал глава СБ.

— Этого следовало бы ожидать, — вздохнула менталистка, поправив прическу.

— И я поддержу ее решение, если она откажет вам.

— Это тоже… ожидаемо. Я бы не смогла тебя уважать, поступи ты иначе. Но, зная Софи, не думаю, что она будет долго злиться. Сегодня я позвоню ей и попрошу прощения. Конечно, не сразу, но со временем она поймет меня. Тем более что у девочки нет матери, а я…

Мартин, так и не притронувшийся к своей чашке, поднялся, прервав щебетание фрау Ратцингер.

— Я вам многим обязан, тетя. Вы первая, кто учил меня магии. И кто поддерживал, как мог, когда мой старший брат умер. Без вас я не смог бы поднять на ноги Петера. Но сегодня вы одним поступком уничтожили то доверие, что я к вам испытывал. И сейчас я не уверен, что когда-либо захочу подпустить вас к своей жене и ребенку. Даже если Софи вас простит.

— Мартин, зачем ты так… — беспомощно сказала менталистка, поднимаясь следом. — Я сделала это ради вас, тебя и Софи. Что будет, если она тебя потеряет? Мужчины в нашей семье редко когда доживали до сорока. А учитывая, какая у тебя профессия…

— Я смогу позаботиться о том, чтобы Софи не знала нужды.

— Но она окажется одна. И у нее ничего не останется от мужчины, которого она любила. Как и у меня когда-то.

Женщина поспешно вцепилась в локоть племянника, не давая ему уйти.

— Я знаю, ты считаешь, что София легко оправится и снова выйдет замуж. Но я заглядывала в ее душу. Ты нужен своей жене гораздо больше, чем думаешь. Больше, чем считает она. Ребенок станет для нее утешением.

— Я не собираюсь умирать так рано, — напряженно ответил Мартин. — Не для того я забрался так высоко.

— А если ты потеряешь Софию? — шепотом спросила менталистка. Глаза ее лихорадочно блестели. Мартин не смог подавить непроизвольную дрожь и излишне резко откинул руку тети. — Разве ты сможешь с кем-нибудь еще сблизиться? Не думаю. И причину жить… ее ведь очень сложно найти.

Маг схватил пожилую женщину за плечи и встряхнул.

— Замолчите, — прошипел он. — И не вздумайте делать глупости. Если я узнаю, что вы пытались снова покончить с собой, отправлю в дом престарелых. И вы вряд ли будете способны возразить. Возрастная деменция порой наступает совершенно внезапно.

Зрачки фрау Ратцингер расширились.

— Кто сказал тебе О..?

— Брат. А ему — отец. Тогда вы проявили слабость, не выдержав гибели мужа. Я не могу понять тот поступок, но могу его простить. Но не позволю вам взваливать такой груз вины на Софи.

По лицу тетушки, довольно молодому для ее возраста, полились слезы.

— Я никогда — клянусь! — не расстрою больше тебя или ее. Пожалуйста, не закрывай дверь передо мной…

— Следовало думать раньше, — устало ответил Мартин. — Я позвоню Петеру. Вам не стоит сейчас оставаться одной.

— А ты видеть меня не желаешь.

Шефнер не стал этого отрицать.

К Софии он вернулся не сразу, желая сначала успокоиться. Теперь, когда все изменилось, их дом должен стать не только самым безопасным местом в Грейдоре, но и самым счастливым. По крайней мере для его жены. До тех пор, пока она с ним.

София Шефнер

Возвращения мужа домой я ждала с нетерпением. Слишком многое осталось между нами недосказанным.

— Твоя тетя звонила, — сообщила я ему, когда мы сели ужинать. — Просила прощения за свой поступок. Была очень расстроена. Кажется, ее голос дрожал.

Мартин нахмурился.

— И?

Я тщательно расправила салфетку на коленях, потом ответила:

— Она родной для тебя человек и, возможно, не хотела плохого, но у меня нет желания с ней общаться. И вряд ли скоро появится.

— Понимаю. И благодарен за… твою сдержанность.

Пожала плечами. Мне следовало прятать таблетки в мастерской, а не держать их в спальне. Но то, что кто-то может залезть в мои личные вещи, казалось практически невозможным. Что ж, еще один урок, который мне стоит усвоить.

— Застала сегодня одну из служанок, кудрявую такую, в слезах. Говорить со мной она отказалась. Ты знаешь, в чем дело?

— А, Франческа, — неохотно протянул Мартин.

Конечно, он знал. То, что тетушка Адель использовала ментальную магию, едва не вывело меня из себя. Снова. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем заговорить с мужем.

— Ты ее не уволишь?

— Нет. Я просто удостоверился, что с ней все в порядке. И ей выплатят компенсацию.

— И плакала она от счастья?

— Перепугалась, дуреха, — раздраженно ответил Мартин.

— Понимаю, что ты привык командовать своими «крысами» и боевиками, но слуг-то зачем запугивать? — укоряюще спросила я.

Вид у супруга стал совсем несчастным, аж пожалеть захотелось. Только не стоило. Один раз так пожалела… теперь вместо того, чтобы делать артефакты, буду детские чепчики вязать.

Я уткнулась взглядом в тарелку, тоскливо разглядывая овощи в пресноватой и безвкусной сливочной подливке. Мне кажется или пища в этом доме стала более здоровой и гораздо менее вкусной? И это всего за один день. Молодец Мартин, подсуетился. Даже с поваром поговорил.

— А элементалист зачем заходил? — небрежно спросил муж, когда тарелки унесли и мы приступили к чаю. Но я-то знала, что вопрос был с подвохом.

— Переживал по поводу моего ранения. И я сообщила ему, что наши занятия теперь невозможны из-за моего положения. Обещал заходить в гости почаще. Ты ведь не будешь против? — уточнила без особой надежды.

Менталист меня удивил.

— Пусть приходит. Лучше ты будешь видеться с Рихтером у нас в доме, чем слоняться в его компании неизвестно где.

«Слоняться». Благородный дворянин, один из влиятельнейших персон в Грейдоре. Работа Мартина плохо на нем сказывается. Как и моя, впрочем. Общение с боевыми магами ни для кого не проходит даром. Так оглянуться не успеешь — и ноги на стол начнешь класть.

— Вижу, что кое-кто вживается в роль папочки, — не очень удачно пошутила я.

Мартин опять «завис». Ну сколько можно-то? Его так пугает предстоящее отцовство? Да нет, вряд ли. Скорее всего, он решил, что болтать со мной про ребенка просто небезопасно, не говоря уже о шутках на эту тему. Вдруг я рыдать начну. Беременные — они такие…

Не удержавшись, зевнула. И чего вдруг? Вроде бы выспалась. Да и ничем сложным сегодня не занималась. Так, немного поковырялась в мастерской, пытаясь усовершенствовать свой последний ментальный артефакт. Нужно было закончить все свои старые проекты — ведь спустя несколько месяцев магия станет для меня недоступна.

Шефнер не удержался и зевнул вслед за мной. Вид у него был более изможденный, чем обычно.

— Ты сейчас в мастерскую?

— Ты пойдешь в кабинет?

Мы спросили одновременно. Я рассмеялась, и Мартин улыбнулся в ответ, потягиваясь.

— Нет, думаю, мне лучше пойти спать. Как и тебе.

Он подошел ко мне и, отодвинув стул, помог встать. И, не отпуская ладони, повел в спальню, будто боялся, что я в любой момент могу свернуть в сторону мастерской. Рука у него была горячая и сухая. Я сжала его ладонь, и маг обернулся.

— В чем дело?

Я помотала головой, отчего-то засмущавшись. Мы знакомы три года и любовниками стали давно, и все-таки мне до сих пор сложно было поверить, что этот человек с жесткой складкой у рта и пристальным взглядом — мой муж. Не похожий ни на одного из знакомых мне мужчин. Совсем из другого мира, нежели я. Как так получилось, что мы вместе?

Мартин вздохнул, наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Не смотри так, будто спрашиваешь себя, что ты тут делаешь рядом со мной.

Вот же! Почти угадал… Он действительно неплохо меня понимал — если хотел этого.

— Эксперимент нельзя считать провалившимся, пока он не закончен. А заканчивать я его не собираюсь. И я именно там, где хотела быть. И с тем человеком, которого выбрала сама.

— Сама? — Брови Мартина приподнялись в веселом изумлении. — А я-то думал, что провернул самую крупную в своей жизни операцию, чтобы затащить тебя в храм. Причем через постель.

— Что за глупости ты говоришь!

— Покраснела. Как мило.

Мартин снова склонился, в этот раз к моим губам. Поцелуй его был медленным и дразнящим, и я, не удержавшись, прильнула к мужу, запутавшись пальцами в его волосах. Женская натура, как нередко говорят священники в храмах, от природы греховна и слаба. А мы уже несколько ночей не были близки. Так что неудивительно, что я немного… увлеклась, забыв, что мы все еще стоим у подножия лестницы, наверняка жутко смущая попрятавшихся слуг.

К тому же меня беспокоил один вопрос, но задать его Мартину я решилась только в спальне, когда мы оказались около кровати.

— Послушай, а нам точно можно?

Маг, сосредоточенно расстегивавший пуговицы на моей рубашке, даже не остановился. Пришлось помахать перед его лицом, чтобы он отвлекся от моей груди и посмотрел чуть выше.

— М-м-м?

— Ты уверен, что нам стоит это делать?

— А почему, собственно, нет? — немного разочарованно спросил супруг. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Нет, но я же в положении, — шепнула.

— Знаю, — шепнул Мартин в ответ. — И?

— Ну это значит, что мы не можем… теперь. Конечно, я понимаю, что несколько месяцев — это большой срок, но ведь так все делают… Ты куда?

Мартин встряхнул головой и молниеносно скрылся в дверях ванной, оставив меня одну. Придерживая рубашку на груди, я заглянула в приоткрытую дверь. Муж стоял ко мне спиной, и плечи его тряслись.

— Ты плачешь?!

Да нет, чушь какая. Это или внезапный приступ, или, что вероятнее, смех. Когда мужчина обернулся, лицо его было спокойно, разве что глаза подозрительно блестели.

— Любимая моя, я как никогда счастлив от твоей ошибки. — Горячий поцелуй обжег шею, и пальцы мои сами разжались, давая Мартину возможность избавить меня от очередного предмета одежды. Юбки я лишилась еще в спальне. — Наплевать, что делают и думают другие на этот счет. Это мое законное право — быть со своей женой тогда, когда я захочу.

— А мое… право? — голос прерывался. — Или у меня одни обязанности?

— Твоя главная обязанность сейчас — расслабиться и получать удовольствие, — шепнул муж, властно проводя ладонью по моему бедру. — Больше никаких разговоров.

Он прижался губами к моим, не давая возразить. Но разве я собиралась? В конце концов, это долг жены — быть послушной воле мужа…

Глава 12

— Ты действительно так думала? — Марта хихикнула. — Представляю реакцию твоего мужа.

— Нет, не представляешь, — проворчала я, бултыхая ложечкой в чашке, чтобы чай быстрее остыл. Невеста Петера пила вино.

«Дорион», небольшой ресторан в центре города, был переполнен, но столик для нас нашли. Пока мы сидели вдвоем с Мартой, дожидаясь, когда к нам присоединится Петер, задерживающийся почти на час. Подружками мы никогда не были, но за последние полгода наши отношения стали лучше, чем раньше. Особенно когда я перестала быть в глазах Марты угрозой их с Петером счастью.

Благодаря фрау Ратцингер целительница уже знала о том, что я в положении. Но очевидно, тетушка умолчала о своем непосредственном участии, а муж не счел необходимым предупредить об истинном положении дел своего племянника. Впрочем, кое о чем Марта все же догадывалась.

— Вы же не планировали ребенка? — задумчиво сказала она. — Значит, таблетки подвели? А я говорила, что заклинания надежнее…

— Терпеть не могу использовать магию, — передернула плечами.

— Если это не твои собственные артефакты? — хмыкнула девушка. — Но ведь все к лучшему.

— Конечно, — согласилась я, совершенно не покривив душой.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я узнала о своей беременности. И хотя смириться с очередным резким поворотом в моей жизни было непросто, будущее перестало видеться мне в мрачных тонах. Во многом благодаря поддержке супруга. И его уязвимости, внезапно открывшейся мне.

Я никогда по-настоящему не понимала Мартина Шефнера. Это стоило признать. И не всегда доверяла словам, часто видела в поступках лишь дурное. Не без основания, к сожалению. Но я верила его чувствам — нежности, что порой проскальзывала во взгляде, когда мы были наедине, заботе, что скрывалась за ворчанием и приказами. И любви, о которой Мартин шептал мне утром, прижимая к себе. Будто что-то новое появилось в нашей с ним близости, неведомая мне раньше теплота и интимность. И в самом деле, не таким уж важным стало казаться то, что волновало совсем недавно.

— Как твоя рука? — спросила Марта, отщипывая от виноградной грозди. — Жалею, что не остановила тебя тогда. И не только потому, что господин Шефнер был против.

— Беспокоишься, что вживленные чары могут сказаться на ходе беременности? У Пушистика никаких проблем не было, так что надо надеяться, что все обойдется.

— При чем здесь твой кролик?

— Он оказался девочкой, — коротко ответила я. — Помет вполне здоровый.

Рыжеволосая целительница округлила глаза.

— Девочкой?

— Ага. Самочкой. Нужно было отсадить ее в свое время от Пушка, но кто знал?

— И ты не заметила, что у тебя не два кролика, а кролик и крольчиха?

— Я артефактор, а не зоолог, — с достоинством ответила.

— А еще ты не очень внимательна, да? — покачала головой Марта. — Никогда не делай целительские артефакты.

— И не собиралась даже.

— Никогда-никогда. И лучше вообще к живым людям не приближайся.

Я закатила глаза.

— Никто еще из-за моих артефактов не умирал.

— По крайней мере, пока, — раздался веселый голос.

Петер поцеловал невесту в щеку, а затем без стеснения и меня. Вот же нахал! Заметив мой возмущенный взгляд, он хитро улыбнулся.

— Разве я не могу поблагодарить свою тетю за то, что она собирается подарить мне дорогого кузена? Или кузину, что было бы не менее славно. Надоело быть младшим в этой ужасной семье.

Петер занял стул между мной и Мартой, заглянул в ее тарелку, затем в мою, потом позвал официанта. Сегодня он был в настроении, что не могло не радовать.

Марта спокойно положила ладонь на рукав жениха и заставила его подвинуться к себе. Взяв салфетку, она стерла с его подбородка темное пятнышко, оставшееся мной незамеченным.

— Где ты так выпачкался? — спросила я.

— На полигоне. Помнишь, ты рассказывала мне о нем и говорила, что меня порадуют новые конструкции летательных аппаратов. Так вот, они меня и в самом деле порадовали. Стефан Ланге предложил поработать с ним и пообещал, что даст мне практически полную свободу. Нынешнее военное министерство — вполне приличное место для артефакторов.

— И ты согласился?

— Это интересно. Грешно было бы упускать такой шанс.

Я не один месяц твердила другу, что нужно прекратить предаваться меланхолии и заняться делом. Мне уже начало казаться, что Петер никогда не станет прежним, и я боялась этого. Не все травмы заживают, особенно нанесенные менталистами. Но Петер выглядел почти так же, как раньше. И хотя бы за это стоило быть благодарной тетушке Адель, без устали возившейся со своим внучатым племянником.

— Ну вот, а я собиралась предложить тебе помочь мне в университете. И у старшего курса, и у второго должен быть практикум по артефакторике. Я уже не смогу его провести, поэтому предложила декану замену. Он одобрил твою кандидатуру.

— Хочешь подставить меня под удар боевиков? — хмыкнул Петер. — Это потому, что ты веришь в мой педагогический талант, или потому, что других самоубийц не оказалось? Впрочем, я согласен.

— Согласен? А у тебя хватит времени? — спросила Марта.

— Это всего лишь несколько занятий, — заступилась я. — И не приноси в университет свои боевые артефакты и оружие. Не надо экспериментировать на моих студентах.

— Ну нет, я так не играю, — разочарованно вздохнул чародей. — В чем тогда смысл практикума? И как этих оболтусов иначе подготовить к жизни?

Я не стала напоминать, что большинство оболтусов были ненамного его младше и уже имели боевой опыт.

— Хотя бы не со вторым курсом.

А шестикурсникам будет полезно столкнуться с артефактором, обожающим оружие во всех его видах. Даже стало их немного жалко.

Марта отчего-то надулась и большую часть времени не вступала с нами в разговор, отделываясь односложными фразами. Когда она удалилась в дамскую комнату, я наклонилась к Петеру и осторожно у него уточнила:

— Я чем-то ее обидела?

Маг отвел глаза. На лице его явственно читалась вина.

— Нет, это не из-за тебя. Из-за моей новой работы… мы отложили подготовку к свадьбе. Я хочу сначала встать на ноги.

— Сначала болезнь, теперь работа. И ты еще будешь возиться с моими студентами. Понимаешь, как это смотрится со стороны?

— Не критикуй меня, — вяло огрызнулся Петер.

— Не могу тебя понять. Ты ведь любишь ее и при этом так обижаешь.

Петер, которого я знала, отшутился бы или попытался уязвить меня. Серьезного ответа я не ожидала.

— Я всегда жил для кого-то. Сначала для дяди — стараясь его не разочаровать, не причинять ему проблем. Потом — для тебя, пытаясь соответствовать, — признался чародей. Мне захотелось возразить, но я сдержалась. — Марта… никогда ничего не требовала от меня. С ней легко. Было. Но если я женюсь, мне придется забыть об обретенной свободе. От возможности быть собой. И снова притворяться — теперь уже хорошим супругом.

Беспокойство царапнуло меня изнутри. Я повернула голову и заметила, что целительница стоит рядом с нами, за колонной. Она, должно быть, слышала каждое его слово. Петер проследил за моим взглядом и выпрямился.

— Марта… — выдохнул он.

— Хорошего же ты мнения о нашем будущем, — дрожащим голосом сказала она. — И правду говорят, что у артефакторов нет сердца. Вы оба — лучшее этому подтверждение.

Да уж, семейные собрания Шефнеров обещают быть весьма увлекательными. И дети будут расти в атмосфере любви и понимания.

— Разбирайся, — вполголоса сказала я Петеру. — А мне пора.

Рядом с Мартой я остановилась. Она вскинула подбородок, будто бросая мне вызов. Как же я ошибалась когда-то, думая, что у целительницы нет характера. Ее упорству можно было позавидовать. Как и преданности. Но у всего есть предел.

— Ты права, — сказала я ей, не пытаясь говорить тише. Петеру было бы полезно послушать. — Когда бог создавал магов, он явно недодал артефакторам умения любить. Поэтому когда мы все же влюбляемся… то делаем все возможное, чтобы сбежать от этого странного и пугающего чувства как можно дальше. Поэтому злись на него, если хочешь. Не прощай. Только не оставляй, иначе этот дурак навечно останется один или выберет себе ту, что сделает его несчастным.

— Хладнокровную эгоистичную стерву?

Мне понадобилось все самообладание, чтобы не заскрипеть зубами.

— Хладнокровные эгоистичные стервы нынче в большом дефиците. — На мои плечи легли теплые ладони мужа, и я немного расслабилась. Какое неудачное место мы выбрали для столика. Совершенно не видно, когда кто-то подходит. — Софи, мы остаемся или уходим?

— Уходим.

— Тогда увидимся позже, Петер. Фрейлейн, простите нас. Моя жена, кажется, немного устала.

В машине я продолжала полыхать гневом, вспоминая слова Марты.

— Отличная была речь, — миролюбиво сказал муж, пряча в уголках губ улыбку.

— Ха! Ты слышал, что она там говорила про артефакторов?

— Нет, но уверен, это было несправедливо.

— Еще как! Эти целители! Хуже… боевиков! Нет. Даже хуже менталистов!

— Это едва ли, — не поддержал меня супруг. — Ну кто может быть хуже менталистов?

Я осеклась. Подсела к мужу поближе, робко положив голову на его плечо. Пассажирский отсек был отделен от кабинки водителя, поэтому я могла позволить себе некоторую вольность.

— Чего ластишься? — недоверчиво спросил он, но все же приобнял. — Так расстроилась из-за слов этой девчонки?

— Как-то не везет мне с подругами. Женщины меня не любят. И почему?

— Ну как почему? Завидуют.

Я посмотрела снизу вверх. Ну да, опять смеется.

— И чему завидуют?

— Тому, какой у тебя муж, — самодовольно сказал он. — Любящий, заботливый и балующий. А еще родовитый и небедный.

— Только жадный, — не удержалась я, задумчиво царапая позолоченную пуговицу на мундире. Сегодня Шефнер был во дворце, поэтому оделся официально. Форма ему шла, делая особенно мужественным. — Деньги за геликоптеры я так и не увидела.

Мартин аккуратно убрал мою руку от своей груди.

— На что тебе нужны деньги?

Я неопределенно пожала плечами.

— Да так. Ни для чего такого.

— Вот именно. Сколько ты копила себе на автомобиль? Несколько лет? И в итоге все равно потратила деньги на заготовки для артефактов.

— Это мои деньги. Как хочу, так и трачу. Или не трачу.

Менталист как-то рассеянно погладил меня по щеке.

— Мне не жалко для тебя денег. Честно. А твои, которые тебе полагаются за артефакты, созданные для СБ, и многое другое, я положил на твой личный счет. Завтра покажу, как получить к нему доступ в случае необходимости.

Я приняла вертикальное положение. У меня есть какой-то личный счет?! Следующая мысль была не такой приятной.

— Это деньги… на экстренный случай?

— На будущее. Но да, если… со мной что-то случится и ты не сможешь унаследовать мое имущество и накопленные средства, то по крайней мере у тебя будут эти деньги. О них не знает даже мой поверенный. Я переводил их через другое доверенное лицо. Только тебе можно воспользоваться этим счетом, притом не обязательно из Грейдора.

— Сколько там?

Шефнер озвучил сумму, от которой я потеряла дар речи. Нет, столько денег Мартин мне точно не был должен. На них я могла бы купить и автомобиль, и дом, а затем еще прожить несколько лет безбедно.

Вот только такая предусмотрительность мужа меня не порадовала. Это были не просто деньги на будущее. Эти деньги на тот случай, если мне придется бросить все и бежать из столицы. Возможно, одной.

Я стрельнула взглядом в сторону кабины водителя, убедилась, что перегородка плотно закрыта, и все же понизила голос:

— Ты опасаешься ареста? На это есть основания?

Лояльность канцлеру ставила под сомнение лояльность императору. А поддержка императорского рода шла вразрез с интересами правительства, небезуспешно пытающегося ограничить власть монарха. Мой муж давно выбрал сторону, но если существующий баланс сил изменится, то от него могут захотеть избавиться одним из первых. Но отставка с поста главы СБ не предполагает, что имущество семьи может быть арестовано. Такое возможно, если Мартина обвинят в измене.

На это не должно было быть причин. Да, Тренк недоволен спорным решением Крейна назначить Анджея своим наследником, но если тот все же станет императором, едва ли канцлер пойдет на открытый конфликт. В том числе и потому, что Мартин никогда его в этом не поддержит. Мой муж не станет разжигать гражданскую войну своими руками. А Котовский не такой человек, что станет обвинять кого-либо без причины. Хотелось бы в это верить.

— Так и думал, что если расскажу о счете, ты начнешь надумывать лишнего. Это простая предосторожность, не более, — мягко сказал Мартин. — Не бери в голову.

Как будто это легко сделать. И спрашивать бесполезно, все равно отшутится или переведет разговор на что-нибудь другое.

— Послушай, а ты никогда не думал, чтобы пойти работать куда-то в более спокойное место?

— Куда, например? — удивился маг.

— В госпиталь. Говорят, там всегда нужны менталисты. Или в полицию.

— Представляю, как будет рад Рихтер, если я стану его подчиненным, — проворчал Мартин.

— Служба безопасности без тебя не развалится.

— Зато я без нее развалюсь. Стану домоседом при работающей жене, буду ждать тебя каждый вечер с теплыми носками. Чего смеешься? Я тоже предпочел бы, чтобы моя супруга придумывала красивые безделушки для фрау и фрейлейн, а не артефакты, из-за которых ее потом похищают.

— Бедный, — я потерлась щекой о жесткую ткань рукава. — Хорошо, что ты всегда найдешь способ меня отыскать. Хотя это немного пугающе, что уж говорить.

— Пока ты не прячешься от меня, бояться совершенно нечего, — шепнул Мартин на ухо.

Муж умел быть одновременно ужасающим и милым. Точнее, мило ужасающим. Что самое странное, эта черта в нем мне нравилась. Все маленькие девочки боятся чудовищ. Но некоторые из них еще мечтают подобное чудовище приручить. И кажется, мне это удалось.

Или все же это чудовище приручило меня?

Я редко запоминала сны, даже самые кошмарные. Этот я вряд ли когда-нибудь смогу забыть. Как бы ни хотелось.

Мне снилось, что я снова нахожусь в оперном театре. Тяжелые бархатные шторы, обитые шелком стулья. И снова та же ложа, из которой я когда-то наблюдала за Мартином, склоняющимся к Линде Келлер. Но на сцене вместо живых актеров — ярко раскрашенные марионетки в человеческий рост, да и я нахожусь в ложе совсем одна.

От рваных движений фантомов, безумно отплясывающих на авансцене, тошнота подкатывала к горлу, но было невозможно оторваться от отвратительного представления. Я все пыталась уловить сюжет происходящего и не могла. Казалось, что его и вовсе нет. Как и звуков. Ни оркестровой музыки, ни голосов певцов. Не слышала я и своего дыхания. А затем кто-то вкрадчиво и едва слышно спросил за моей спиной:

— Можно задать один вопрос? Только отвечать на него нужно быстро и не думая.

— Я слушаю. — Голос мой дрожал и был так тих, что удивительно, как невидимый собеседник все же меня услышал.

— Сделай выбор. Ты или Шефнер?

— Что?

Мне начало казаться, что этот разговор уже был. Или похожий.

— Я спрашиваю: ты или Шефнер. Ты или он. Не тяни, ну!

— Не хочу выбирать! — я упрямо мотнула головой, не понимая, что именно от меня требуют.

Говоривший рассмеялся.

— Тогда за тебя решит кто-то другой.

Я повернула голову и встретилась с мертвенно-стеклянным взглядом Танаса Шварца. Из аккуратного, с ровными краями отверстия на правом виске вытекала темная, почти черная жижа.

— Иногда любовь приносит одни мучения, — голосом Рихтера сказал рыжеволосый артефактор, улыбнувшись. — И заставляет делать омерзительные вещи. Интересно, чья это кровь?

Я проследила за взглядом Шварца и в ужасе застыла. Мои белоснежные перчатки были густо залиты кровью. Низ живота заныл, заставив согнуться от боли.

— А что, если умрет не один, а двое? — сквозь шум в ушах услышала я и проснулась.

Сердце бешено колотилось, левую руку сводило от спазма, но больше всего меня пугала тупая ноющая боль внизу живота. Я поспешно откинула одеяло и с облегчением убедилась, что крови не было. Опустилась обратно на подушки и коснулась рукой той стороны кровати, где обычно лежал Мартин. Теплая. Он ушел недавно.

Раньше, чем я почувствовала разочарование, дверь ванной комнаты открылась. Волосы мужа были еще влажными.

— Уже не спишь? — спросил он, вытирая полотенцем шею, посмотрел на меня с легкой улыбкой и замер. — София?

Мне не хотелось его пугать, но был ли у меня выбор?

— Думаю, лучше позвонить доктору.

Целитель, вызванный мужем, немного успокоил.

— Ребенка вы не потеряли, господин Шефнер. И не потеряете, если ваша жена будет принимать необходимые лекарства и ограничит активность на несколько дней.

— Постельный режим? — уточнил Мартин, крепко сжимая мою ладонь.

Он сидел на краю кровати, а с другой ее стороны с профессиональной доброжелательностью меня рассматривал доктор. Чувствовала я себя крайне неловко, постоянно поправляя рукава рубашки.

— День как минимум. Завтра я вас навещу и посмотрим. Сильно переживать не стоит. Никакой патологии я не заметил, угроза выкидыша минимальна. Самое главное, ей нельзя сейчас нервничать.

— А вживленные чары? Почему они активировались против воли моей жены? — напряженно спросил менталист.

Мою левую руку от плеча до кончиков пальцев расцвечивали алые узоры, хотя большая часть была скрыта под плотной тканью рукава. Целитель пожал плечами.

— Простите, я не слишком разбираюсь в артефакторике. Вы говорите, что вашу супругу часто мучают дурные сны. Возможно, из-за ощущения опасности чары могли непроизвольно активироваться.

— Больше ничего не болит, — сообщила я, почесав локтевой сгиб.

— Это хорошо, это очень хорошо, фрау Шефнер, — ласково сказал целитель, похлопав меня по плечу, и вновь повернулся к мужу. — Так вот…

Пришлось приложить все усилия, чтобы не скривиться. Ненавижу, когда со мной говорят как с ребенком или умственно отсталой. Уход доктора я восприняла с облегчением.

— Ты чего не идешь на службу? — спросила у Мартина, все еще изображавшего скорбную статую у моей постели.

— И как я оставлю тебя одну?

— А чем ты можешь помочь? Обещаю, что буду лежать смирно и ждать прихода Кати.

Это опять же была идея Мартина, а не моя. Он решил, что если меня будут окружать знакомые лица, то я буду меньше нервничать.

— Ничего срочного все равно нет. Я могу позволить себе прийти на час позже, чем обычно.

— Тогда забирайся.

Я похлопала рядом с собой, приглашая присоединиться.

Когда Мартин ложился в кровать в безукоризненно выглаженных брюках и рубашке, выражение лица у него было такое, будто он впервые в жизни позволил себе прилечь в столь позднее время — аж в девять утра.

— Тебе и правда лучше? — спросил муж.

— Да. Это был просто кошмар, из-за которого я перепугалась.

— И что тебе снилось?

— Не помню.

Если я расскажу Мартину, что во сне мне снова являлся мертвый артефактор, едва ли это его успокоит.

— Врушка, — менталист обнял меня и уткнулся носом в макушку.

Я удовлетворенно вздохнула. Такие объятия сейчас были для меня лучшим лекарством. Тихое мерное дыхание, тепло, исходящее от тела Мартина, прикосновение чуть шершавых пальцев к ключицам. Лежать так можно было вечность.

Нам не дали и получаса. В дверь настойчиво и как-то торопливо постучали. Для Кати было рановато — она не успела бы доехать до особняка.

Мартин вернулся минут через пять и начал торопливо одеваться.

— Что случилось? — кутаясь в одеяло, спросила я.

— Совсем забыл о важной встрече. Боюсь, мне придется уйти пораньше, чтобы на нее не опоздать.

Забыл? На него не похоже. Хотя и столь беспокойного утра у нас никогда не было.

Мартин подошел к окну и плотно задернул шторы.

— Темно же, — запротестовала я.

— Попробуй поспать, — привычно непререкаемым тоном ответил он.

Я огорченно вздохнула. Хорошего помаленьку, да?

Менталист в темноте передвигался довольно ловко, по крайней мере, до кровати добрался без проблем.

— Кати скоро будет. Я постараюсь позвонить днем, узнать, как дела. И если выясню, что ты не соблюдала постельный режим, буду крайне недоволен. Крайне.

Я уклонилась от поцелуя и с досадой сказала:

— Иди уже, запугивай своих подчиненных! А ко мне возвращайся добрым и ласковым. Ведь умеешь же, просто не сильно стараешься.

Менталист не стал отшучиваться или язвить и, дотянувшись до меня, запечатлел на щеке торопливый поцелуй. Когда дверь за ним закрылась, я оказалось в полной темноте. Сна не было ни в одном глазу. Пришлось вставать и идти к окну, чтобы впустить в комнату хоть немного света.

По небу стелился чернеющий дым, низкий и плотный, поднимающийся тонкой струйкой откуда-то снизу.

Пожар? Притом не так далеко, в нескольких кварталах. Я напряженно вглядывалась вдаль, пытаясь вспомнить, что было в той стороне. Чуть восточнее главной площади и ратуши. Прогулочная набережная, магазинчики по бульвару Мере? Нет, там нечему было гореть с такой интенсивностью. Да и был ли это просто пожар?

Понимание обрушилось на меня холодным водопадом. Никакой назначенной встречи не было. Мартина вызвали, потому что произошло что-то страшное, что требует срочного вмешательства главы службы безопасности. И я совсем забыла, что в той стороне было несколько театров, в том числе и оперный.

Я выбежала на лестничный пролет, едва не сбив служанку.

— Мартин! Подожди, подожди минуту, прошу!

Услышав звук его шагов по ступеням и неуверенный голос, я с облегчением поняла, что успела. Он еще не уехал. Практически вбежала обратно в комнату, в гардеробную мужа и, не обращая внимания на создаваемый беспорядок, начала перебирать вещи.

— Софи? Что случилось? — Мартин влетел в спальню, обеспокоенный тем, что я встала с кровати.

— Где шарф?! Тот самый, что я подарила тебе на день рождения. Не могу его найти!

— Он в моем кабинете. Почему ты меня звала?

Он перехватил меня за плечи, не давая ринуться в кабинет.

— Тогда надень шарф. Сейчас же! И вот еще.

Я вырвалась и, достав из прикроватного шкафчика шкатулку, сунула в руку мужа несколько колец.

— Защитные артефакты. Возьми.

Мартин хмуро посмотрел в сторону окна, поняв причину моей лихорадочной суеты.

— Не стоит так тревожиться…

— Это же оперный театр, да? — прервала, не дослушав. — Там что-то случилось?

— Откуда ты… Не важно. Мне вызвать целителя?

Только сейчас я заметила, что меня бьет крупная дрожь. Кошмар, начавшийся воплощаться в реальность, заставил забыть о том, что волноваться мне сейчас нельзя. Я тяжело села на кровать, продолжая держать Мартина за руку.

— Нет, все в порядке. Ты… побереги себя, ладно?

Менталист серьезно кивнул.

Целителя он перед уходом все же вызвал, но я на несчастного мага едва не зашипела, не позволив к себе прикоснуться. Успокоить меня не могла даже Кати.

— Фрау София, ну зачем вам эта трость? — чуть не плача, спрашивала она. — Это что, оружие?

— Это шокер. На всякий случай.

Спускаться в мастерскую я не стала, но к кровати подтащила все, что может пригодиться для самозащиты. На всякий случай. И трость-клинок Мартина, и шокер, подаренный мне когда-то Петером. Пусть думают, что у меня приступ безумия. Но я свой кошмар игнорировать не собиралась.

Не существовало ни одного доказательства, что ясновидение или предсказание будущего возможно. Маги относились к гадалкам и доморощенным пророкам с презрением, открыто называя их шарлатанами. Согласно большинству существующих магических теорий будущее узнать невозможно, так как реальность меняется каждую секунду, каждый миг. Но вот к собственной интуиции маги и чародеи прислушивались всегда. Обычно она давала знать о себе дурными предчувствиями или озарениями, но иногда могла проявиться более причудливо — в виде снов. И это не лучший вариант, потому что разобраться, что случайный образ, а что указующий знак, практически невозможно.

Но сейчас… Столь точное определение места события казалось чем-то фантастическим, но и на совпадение похоже не было. Поэтому и все остальное в моем кошмаре приобретало пугающе реальные черты.

«Ты или Шефнер?»

Я спрятала лицо в подушку, чтобы подавить стон. Значило ли это, что Мартину угрожала опасность? А если он сможет ее избежать… тогда пострадаю я?

«А если умрет не один, а двое?»

Свернувшись калачиком, обхватила живот руками. Нет, нет, не хочу… Не хочу умирать. И ребенка терять не хочу. От собственных трусливых и предательских мыслей стало тошно. Будто и вправду выбираю, кому из нас жить и умереть, мне или Мартину.

Легкий звук шагов. В комнате запахло мятой и мелиссой.

— Милая, выпей чай, — снова попросила Кати, поставив поднос на прикроватный столик.

Она обращалась ко мне так, будто мне снова лет семь и я испуганная девочка в огромном пугающем доме деда.

— Чай тут не поможет.

— Что у тебя болит, скажи мне, родная.

— Только душа.

Но эта боль была самой невыносимой. Кати осторожно погладила меня по спине.

— Все будет хорошо. И у тебя, и у господина Шефнера.

Снотворное, принятое утром, наконец-то подействовало, и я смогла забыться коротким и беспокойным сном. Когда проснулась, за окном было уже темно. Кати дремала на кресле, но, когда я пошевелилась, тут же встрепенулась.

— Как ваше самочувствие, фрау София?

— Нормально, — отмахнулась я. — Муж не вернулся?

— Пока нет. Но звонил этот… как его… Грохенбау. Я передала ему, что вы спите.

— Какие новости?

Кати сделала непонимающее лицо.

— Вы про что?

— Пусть мне принесут газету. Или позови кого-нибудь из служанок. До них наверняка уже дошли слухи о произошедшем в театре.

Пожилая женщина упрямо покачала головой.

— Нет, мне доктор запретил вам что-нибудь рассказывать. Уж будьте добры, дождитесь господина Шефнера.

Глава 13

Смеркалось в ноябре рано, и хотя темнота уже наступила, с ухода мужа прошло не так много времени. Волноваться особой причины не было — случись что с Мартином, известие бы уже дошло. Это скрыть было бы нельзя.

Так откуда такая тревога, сдавливающая грудь, мешающая дышать? Нет, не все еще было решено. Беда не ушла, она стояла в дверях нашего дома, глядя бездонными омутами глаз на трепыхающихся букашек, находящихся в ее власти. Вот-вот ей надоест смотреть, и она протянет ладонь, чтобы прихлопнуть тех, кто был так самоуверен… Действительно ли я сделала все, чтобы спрятать от этой старухи Мартина?

Поела через силу. Желудок отказывался от пищи, несмотря на то, что не ела я со вчерашнего вечера. Устав изображать из себя больную, пересела на кресло, поставленное прямо к окну, проигнорировав возмущение Кати.

— Какая вы упрямая, фрау София, — ворчала она, поправляя плед на моих плечах. — Вся в мастера Вернера. Этот старый… тоже, когда ему было нельзя вставать, все время в свою мастерскую рвался. Ну и кого вы там в окошке высматриваете?

— Не кого, а что.

Интуиция меня не подвела. Будто толчком меня выкинуло из кресла, заставив прильнуть к холодному стеклу, до рези в глазах всматриваясь в темноту, которую не могли разогнать даже уличные фонари. И вот она — слабая вспышка там, где находился театр. Взрыв?! Спустя столько часов после пожара?

Я почти не сомневалась, что Мартин где-то поблизости. Внутри меня будто сработал предохранитель, отсекая все лишние эмоции. Осталось только жгучее желание сделать хоть что-нибудь.

— Кати, я должна узнать, что происходит.

Служанка чуть не плакала.

— Но что вы можете? Вам же нельзя… Какое будет несчастье, если вы ребеночка потеряете! Давайте просто подождем, когда ваш муж вернется.

— Я ждала достаточно. Если мне никто не хочет помочь, узнаю все сама. Позвоню в СБ или полицию. Наверняка Рихтер в курсе происходящего.

Обернулась, оценивающе глядя на Кати. Нет, не думаю, что она будет физически меня удерживать, а доктор тем более не осмелится. Правда, вряд ли меня выпустят из дома, но нужно попасть хотя бы в кабинет мужа. Сделать пару звонков…

Я успела сделать всего несколько шагов, когда ноги внезапно подломились. Кати успела меня подхватить в последний момент. Перед глазами все плыло. Но гораздо хуже физической слабости было чувство потери. Будто кто-то исчез с лица земли. Кто-то очень мне дорогой.

Тьму, укутавшую меня, я встретила с облегчением.

Запах гари неприятно бил в нос. Я сморщилась и чихнула.

— Будь здорова, — меланхоличным тоном ответил… Мартин?! — Тс-с-с, не вскакивай так резко.

Я во все глаза смотрела на мужа. В одежде, запачканной сажей и черт знает чем еще, с разбитым подбородком и подсыхающей царапиной на высокой скуле. Но, безусловно, живого.

— Мне показалось… показалось, что… — Дыхания не хватало. Не удержалась и обняла его. — Я думала, что ты умер.

— С чего мне делать нечто столь глупое?

Я потянула его за руку, прижав мужскую ладонь к своей груди — туда, где продолжало бешено колотиться сердце.

— Потому что здесь внезапно стало пусто. Будто разорвалась связь между нами.

Взгляд Мартина внезапно похолодел, и по лицу скользнуло что-то неприятное. Он мягко убрал свою ладонь, чтобы тут же коснуться пальцами моего лица, стирая тревожную морщинку между бровями.

— Что именно случилось?

— Мне стало плохо. Я потеряла сознание.

— Когда это произошло?

— Когда? Я не смотрела на часы. Но сначала было что-то вроде взрыва, так?

— Да, взорвалась бомба. Мои люди не нашли ее вовремя, — скривился Мартин. Он протянул мне обрывки шарфа. — Твой подарок весьма пригодился.

— Много людей погибло?

— Нет, совсем нет, — немного раздраженно сказал маг. Но тут же сбавил тон и уже спокойнее спросил: — Так когда?

— Спустя минуты три или четыре после взрыва, наверное. Это так важно?

— Мне хочется понять. С нами был Рихтер. Изначально, при первом взрыве, был зарегистрирован магический выброс, поэтому глава магического отдела…

— Рихтер был там?!

Мне следовало догадаться раньше. Как я могла не понять, что наставник тоже…

— Отставить панику! Жив твой мастер. Просто потерял сознание после того, как пытался удержать здание от обрушения. Очнется денька через три.

— Ты уверен?

— С ним такое уже было раза два. — Мартин пожал плечами, недовольно поджимая губы. — Силы элементалистов не бесконечны.

Я облегченно рассмеялась и на недоуменный взгляд мужа ответила:

— Если бы знала, что мастер с тобой, волновалась бы гораздо меньше. Он порой кажется совершенным простофилей, но мне сложно представить ситуацию, с которой Рихтер не сможет справиться.

Наверное, я не полностью пришла в себя. Говорить подобное Мартину точно не стоило.

— Ты так безоговорочно в него веришь, так доверяешь. Это большая удача, что в твоей жизни есть кто-то столь безупречный. — Тонкие губы изогнулись отнюдь не в веселой улыбке.

— Не надо, — тихо попросила я. — Дай мне просто порадоваться, что ты жив.

Я выпуталась из одеяла и, подобравшись к Мартину, устроилась на его коленях. Потерлась носом о шею, не обращая внимания на грязь.

— У меня теперь будет много работы, — голос мужа дрогнул. — Нужно найти виновников произошедшего. Но меня пугает мысль, что ты останешься скучать одна дома.

— Обещаю вести себя очень хорошо. У тебя такая важная работа! Не хочу отвлекать.

— Вот же лиса. Льстить менталисту не слишком умно, — хмыкнул Мартин, но я почувствовала, что он все-таки расслабился. — Кстати, откуда ты узнала про театр?

— Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. Не хочу вспоминать обо всем этом…

— Не хочешь — и не надо. — Муж погладил меня по голове, будто желая стереть все дурное из моих мыслей. — Знаешь, я совершил сегодня одну серьезную ошибку.

— Ошибку?

— Да. Я забыл сказать, как люблю тебя… — Заметив мою растерянность, маг добавил: — Когда все вокруг превратилось в ад и смерть прошла совсем близко, коснувшись краем своих одежд, я подумал об этом. Что ушел из дома, так и не сказав, как ты важна для меня. Я сжимал в руках обрывки твоего шарфа и говорил себе, что не имею права умирать, потому что ты ждешь меня.

— Помни об этом всегда.

«А я постараюсь научиться ждать, раз это делает тебя сильнее».

Корбин Рихтер

Давно пора было запретить пускать посетителей в палату.

— Ну же, Корби, хватит дуться. Я специально для тебя бросила все дела и приехала, а ты со мной так груб. — Молодая, изящно одетая женщина попыталась взять Рихтера за руку. Алхимик закатил глаза и отстранился, насколько ему позволяла кровать. Если бы у него были сейчас силы, хоть немного, то он дополз бы до окна госпиталя и выпрыгнул из него. Все лучше, чем слушать нытье очаровательной рыжеволосой прелестницы, от скуки решившей сыграть роль заботливой жены.

— Эстер, я уже, наверное, в десятый раз повторяю, что мне не нужна помощь. По крайней мере, твоя. Ну вот честно скажи — ты что, хочешь за мной горшок выносить?

Любовница сморщила носик.

— Фу, нет, конечно. Для этого есть персонал. Я здесь для того, чтобы тебе не было грустно. Ты ведь всегда говорил, что только от одного моего вида у тебя повышается настроение. — Эстер поправила рыжие волосы, собранные в пышный пучок, и очаровательно улыбнулась Рихтеру: — Не узнаю тебя. Неужели на тебя так влияет потеря силы?

— Именно так. Это все потеря силы, — устало согласился маг.

«По большей части», — добавил он про себя. В первый раз, когда перегорел после потери контроля, он попал в застенки СБ. Это было само по себе плохо, но сначала Рихтер ничего не понимал — ни где он, ни что с ним происходит. Все, что он помнил о том периоде, — гложущее отчаяние и пустота, разъедающая его изнутри. Тогда понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Зато потом управлять элементалями и контролировать дар стало несоизмеримо легче.

Второй случай, когда он пытался защитить небольшой городок от землетрясения, запомнился еще хуже. Но зато когда пришел немного в себя и понял, что дар пропал… И ведь понимал уже, что силы вернутся, но все равно чувствовал себя так, будто он мошка, застывшая не в янтаре, а в мутном, практически непрозрачном стекле.

В этот раз было почти так же. Кроме далекого и зовущего шепота чужой, но столь знакомой и желанной магии. Он и раньше его «слышал», когда Софи чаровала где-то рядом, но никогда их связь не была столь явственной и четкой, несмотря на расстояние. Казалось, пожелай он, и сможет потянуть к себе хрустально-звонкую силу, присвоить ее, наполниться вновь жизнью… Останавливали Рихтера лишь нежелание навредить чародейке и страх завязнуть во всем этом еще сильнее. Когда-то он хотел большей близости между ними, теперь же она пугала.

Все больше Рихтер начинал понимать, что это не просто поздняя нелепая влюбленность. По крайней мере, не только она. Это пагубная зависимость, которая может разрушить жизнь молодой женщины, которая когда-то искала у него защиты. «Если мы станем ближе, она поймет, каков я на самом деле. И тогда отвернется. Навсегда. Если она увидит меня сейчас…»

Без насмешливого блеска в глазах, блуждающей на губах улыбки, легкости в движениях и мыслях. Когда под влиянием потери магии привычная маска спала, проявился настоящий он, одинокий брюзгливый маг, жалкий в своем желании заглушить душевную пустоту. Завистливый, мстительный. Сам себе отвратительный. На фоне такого его даже Мартин Шефнер казался душкой.

Эстер, как и многие другие, этого не видела и не понимала. Рыжеволосую красавицу ослепляло положение повелителя стихий, его власть и экзотичность. Но если кто-либо из его женщин разочаровался бы в нем, едва ли его это взволновало.

Совсем другое дело Софи.

— Ну вот, опять ты ушел в свои мысли, — нахмурила тонкие черненые брови Эстер. — Вот сейчас я обижусь и уйду.

— Валяй, — равнодушно ответил алхимик, отвернувшись к окну.

От возможной женской истерики его спас медбрат, заглянувший в палату.

— К вам господин Мартин Шефнер, — отчего-то полушепотом сказал он.

— Один? — напрягся Рихтер. Не то что он не хотел видеть ученицу… но не сейчас.

— Нет, с ним еще один маг. Он не представился.

— Как я понимаю, никого не интересует мнение, хочу ли я его видеть. Эстер… Ты уходишь?

— Не хочу отвлекать тебя от дел, — поспешно ответила красавица.

Выскочить она не успела, в дверях столкнувшись с менталистом. Шефнер смерил женщину внимательным холодным взглядом, но на ее приветствие кивнул доброжелательно. Руку, впрочем, не поцеловал.

— Мы не представлены, фрейлейн…

— Фрау Циско.

— Даже так? — Мартин насмешливо посмотрел через плечо женщины на Рихтера. — Я ведь знаком с вашим мужем. В последний раз мы встречались с ним на Торговой ассамблее. Как поживает господин Циско?

Эстер, заливаясь краской, пробормотала что-то невнятное, но Шефнер уже утратил к ней интерес. Он прошел внутрь палаты, разглядывая давно не беленые стены и старый, немного пожелтевший от времени потолок.

— Госпиталь недавно получил приличную сумму на ремонт. Но для драгоценного повелителя стихий приличную палату они найти не смогли. Стоит заглянуть к главному врачу на чай…

— Так ты здесь с инспекцией или навестить больного друга? — прервал его Корбин.

— Скорее, это официальный визит. Хотя о личном я с тобой поговорю чуть позже.

Это объясняло, почему Джис, чью походку благодаря протезу узнать было несложно, остался снаружи.

— Во-первых, когда ты окончательно встанешь на ноги, тебя ждет благодарность от императора. Торжественное вручение медалей и все такое, — небрежно сказал Мартин, усаживаясь в кресло, на котором недавно сидела Эстер.

— Значит, ты здесь как вестник, — хмыкнул Корбин. — Не стоило так себя утруждать. Мог бы послать извещение.

Менталист серьезно посмотрел на повелителя стихий.

— Ты спас около тридцати человек, в том числе десять моих сотрудников, дав им убраться из рушащегося здания. За что мне хочется лично поблагодарить тебя. Служба безопасности у тебя в долгу. Мне повезло, что ты оказался рядом.

— Но лично тебя я спасти не мог. Ты стоял почти у эпицентра взрыва. Тебя должно было изрешетить осколками. Как ты смог выжить?

— Женился на талантливой чародейке, — самодовольно улыбнулся Мартин.

— Только не говори, что ты специально все так и задумывал изначально, не подрывай мою веру в то, что в тебе есть хоть зачатки человеческих чувств, — фыркнул Рихтер.

Молчание получилось несколько неловким.

— Значит, ты с благодарностями? — наконец спросил алхимик. — Или уже смог найти что-то по организаторам взрыва?

— Мы пока в процессе, — коротко ответил глава СБ. — Мне не помешала бы помощь полиции, но твой заместитель совсем бестолковый.

— Эй-эй, хватит говорить так, будто магический отдел — это какой-то филиал твоей службы! — возмутился Рихтер. Он тяжело приподнялся на кровати и сел. — Ты ведь понимаешь, что это была ловушка? Или привлечение внимания.

— Или отвлечение внимания, — возразил менталист. — А для ловушки лично мне или тебе слишком много случайностей. Мы могли и не оказаться в театре в столь поздний час.

Мартин задумчиво повторил:

— Отвлечение внимания… Да, я думал об этом. Первая бомба сработала, когда в театре практически никого не было. Но зачем второй взрыв? При этом без толики магии. Будто нас привлекли с помощью алхимического алертийского устройства, а потом решили уничтожить оперативную группу.

— Не знаю, что хуже — алертийцы или «белые ястребы». Но ведь никаких заявлений не было?

Глава СБ покачал головой.

— Нет, хотя прошло уже пять дней. Но те, кого я подозревал в связи с «ястребами», очень удачно попрятались. Нужно будет время, чтобы вытравить их из щелей. По твоим каналам приходила какая-либо информация?

— Если появится хоть что-то, я сообщу. Ты тоже держи меня в курсе.

Шефнер ухмыльнулся:

— СБ — не филиал магического отдела полиции, Корбин. Выздоравливай и возвращайся к работе. Тогда и поговорим более обстоятельно. — Будто устав от разговора, менталист перевел разговор на другое: — Отвратительно выглядишь, кстати. Кожа да кости. Не возражаешь, если я приглашу фотографа? Хочу иметь у себя фотографию дорогого друга семьи.

Рихтер прижал к груди одеяло, враждебно зыркнув из-под светлых ресниц.

— Нетушки. Не хочу, чтобы меня таким видели.

— Фрау Циско ты не стеснялся.

Рихтер пожал плечами.

— Вот такой я противоречивый. О чем личном ты еще хотел поговорить? А то я уже устал от тебя и твоей постной рожи, Марти.

— Ни забыл, каким ты можешь быть невыносимым, когда болеешь. — Шефнер постучал пальцами, будто в задумчивости. — Корбин, тебе когда-нибудь снились пророческие сны?

Такого вопроса Рихтер не ожидал.

— Ты ведь… не копался в моих мыслях, пока я был без сознания?

Глава СБ покачал головой.

— Значит, сны были.

— Пророческих не было, — хмуро уточнил повелитель стихий. — И не могло быть. Но недавно моя интуиция сработала весьма необычным способом. Был сон…

— Про оперу? — напряженно спросил Мартин, не выдержав паузы.

— Нет, про университет. Весьма дурной. Там была Софи, и…

Шефнер побледнел.

— И ты ничего не сказал?

— В чем дело? Я позаботился, чтобы изменить ситуацию. К тому же ты знаешь, что я мог просто ошибиться. Мне никогда не снилось что-то подобное…

— София поехала в университет, — прервал алхимика Мартин. — Прости, но о твоих снах мы поговорим позже.

Шефнер вышел так стремительно, что Рихтер не успел ничего сказать.

— Да чтоб тебя! — выругался маг, выпутываясь из одеяла. Спустил ноги вниз, но смог сделать лишь пару шагов. Колени подкосились, и алхимик в самый последний момент смог опереться на спинку кресла, чтобы затем рухнуть на него.

«Нет, в таком состоянии я точно не смогу успеть за Мартином, — подумал он, со злостью разглядывая дрожащие ладони, и сжал их на подлокотниках. — Но должен же быть выход?»

Ему не хотелось верить, что беспокойство главы СБ было оправданным. Но и мысль о том, что именно сейчас его ученица, возможно, подвергает себя опасности, казалась невыносимой.

Рихтер закрыл глаза и мысленно потянулся к Софи, пытаясь усилить их связь, пытаясь достучаться до сознания молодой женщины, но, поняв тщетность своих попыток, скривился. Глупо. Вообразил себя всемогущим.

— Судьбы не существует, — тихо сказал он. — Все можно изменить. И будущее, и чувства.

София Шефнер

За завтраком я заявила мужу, что засиделась дома и собираюсь поехать навестить мастера.

— Госпиталь? Даже не думай.

Мартин был не менее категоричен, чем я.

— Почему это?

— Это не лучшее место для женщины в положении. К тому же я не могу гарантировать, что произошедшее не было покушением на повелителя стихий. А значит, встреча с ним для тебя опасна. И если ты так волнуешься о Рихтере, то я сам сегодня собирался к нему.

Вот. Кому-то можно все, а кому-то сиди дома и изображай из себя больную.

— Мартин, в моем домашнем заключении нет никакой необходимости. Целитель давно подтвердил, что со мной все в порядке.

— Не считая скачков силы. Ты не думаешь, что они могут быть связаны с твоим наставником? — Вопрос мужа заставил меня зависнуть с поднятой чашкой у рта. — Твои собственные способности стали неустойчивее с тех пор, как Рихтер лишился дара.

— Тебе виднее, ты же менталист, — пожала плечами я, излишне резко ставя чашку на блюдце.

Шефнер хмыкнул, уловив сарказм в моем голосе.

— Давай все же подождем, когда способности Рихтера восстановятся полностью. И я не держу тебя дома насильно. Я просто хочу немного прояснить с ситуацией вокруг оперного театра. Меня беспокоит, что твой сон пусть и частично, но все же сбылся. И у меня большое желание поговорить об этом с твоим наставником.

— Понятно. Ты не хочешь свидетелей. Все же стереть память мне не удастся, а избавляться от жены из-за такого пустяка как-то совсем перебор.

Мартин закатил глаза.

— Ты ужасна. Услышь тебя кто-нибудь, и в самом деле подумает, что я чудовище. Если хочешь, можешь сходить в гости, я дам тебе сопровождение.

В гости мне не хотелось.

— Мне нужно в университет. Я пропала почти на неделю и не успела проверить студенческие работы.

— Пусть за ними съездит Эзра, — предложил Мартин, отодвигая стул и вставая. В отличие от меня, он уже был готов к выходу.

— Не получится. Они в зачарованном мной сейфе.

— Зачем тебе зачарованный сейф для студенческих писулек? — удивился супруг.

— Знаешь, какие второкурсники ушлые? Это у боевых магов такое соревнование — незаметно проникнуть в преподавательскую и выведать то, что им знать не положено. Берт, я думаю, в нем лидирует.

— Слышу гордость в твоем голосе и начинаю переживать о воспитании наших будущих детей, — улыбнулся Мартин, целуя меня в щеку. — Хорошо. Но не задерживайся. Возьми что нужно и тут же обратно. Я позвоню к обеду. Надеюсь, к этому времени ты будешь уже дома.

— Университет-то чем тебе не угодил? Учебный корпус магов защищен не хуже СБ.

— Слишком много людей, — коротко ответил Мартин.

После ухода мужа я не стала долго рассиживаться. С него станется не только позвонить в указанное время, но и замучить меня нотациями, что я не приехала вовремя. Будто мне шестнадцать…

Переодевалась я в спешке, выбрав ту одежду, которая не требовала много времени для надевания. Уже усевшись в автомобиль и разгладив на коленях клетчатую юбку, вспомнила, что именно ее критиковал в последний раз Рихтер.

— Эзра, как думаешь, я потолстела? — расстроенно спросила у телохранительницы.

— Простите?

Голос был не женский. Я удивленно подняла голову. В моем автомобиле сидел смутно знакомый мне мужчина с невыразительным лицом и более чем выразительным телосложением.

— Эм-м, а где фрау Орвуд и кто, собственно, вы такой?

— Она сейчас подойдет.

— Это хорошо. Еще одного похищения я бы не выдержала, — вздохнула, убрав руку от шокера, прихваченного с собой на всякий случай.

Как выяснилось чуть позже, мужчину я и в самом деле видела. Он сопровождал Мартина, когда тот вытаскивал меня из лабораторий министерства, и был в своем роде таким же уникумом, как и Эзра. То есть она была обычным человеком с характером боевого мага — во многом благодаря воспитанию в семье. Вальтер Аркет, напротив, был боевым магом, обладающим просто феноменальной неприметностью. Неудивительно, что я не заметила его сразу.

Но, к сожалению, Аркет был не настолько неприметен, как хотелось бы. Пока мы дошли до преподавательской, я собрала по пути все любопытные взгляды.

— Вы могли бы выглядеть… более расслабленно? — шепнула я, остановившись у дверей. — А то коллеги решат, что я под конвоем.

В кабинете, к счастью, был только Лоренцо Моретти. Он доброжелательно кивнул мне, перевел взгляд на моего сопровождающего и вздрогнул. Я тоже подозрительно посмотрела на мага, но тот и бровью не повел.

— Фрау Шефнер, не ожидал вас здесь увидеть, — сдавленно сказал лермиец, стараясь игнорировать Аркета. — У вас дела с господином Шефнером?

— Мой муж здесь? — нахмурилась я. И когда успел?

— О нет, я о бароне фон Шефнере, который заменял вас на занятиях. Он сегодня тоже здесь. Поднялся вроде бы в зал для испытаний.

На крыше корпуса магов находилась небольшая площадка для самых смелых экспериментов. Собственно, мне там приходилось бывать всего несколько раз — мои артефакты хоть и были порой замысловаты, настоящей боевой мощью не обладали. В отличие от того, чем обычно увлекался Петер. Вот он, когда был студентом, пропадал на крыше постоянно. Видимо, решил вспомнить старые времена.

Достав из сейфа студенческие работы, я сложила их в сумку, взглянула на настенные часы и решила, что у меня достаточно времени для встречи с Петером.

— Софи! — позвал меня кто-то словно издалека.

Я дернула головой и удивленно оглянулась. Судя по отсутствию реакции Моретти и Аркета, они ничего не слышали.

— Вы что-то ищете, фрау? — поинтересовался Лоренцо.

— Загляну к барону фон Шефнеру, — для чего-то пояснила лермийцу. — Ему придется заменять меня еще неделю, следует обговорить с ним план занятий.

— И узнать, чем он таким интересным занимается? — тонко улыбнулся тот.

— Не без этого.

О скребущемся где-то в глубине души беспокойстве, неясном, но от того еще более тревожном, я промолчала. Поднявшись на несколько лестничных пролетов, мы с Аркетом прошли мимо затопленного этажа. Его так и не отремонтировали до конца. Я скользнула взглядом по отсыревшей штукатурке и притормозила, уловив слабую рябь на поверхности стены. У меня помимо слуховых еще и зрительные галлюцинации начались? Поставила ногу на ступеньку и, взвизгнув, отшатнулась, когда под ногами что-то прошмыгнуло. К счастью, боевой маг успел схватить меня и не дать оступиться.

— Что с вами, фрау?

— Нет, ничего…

Это место было полно элементалей. В основном водных, хотя под потолком резвились и несколько воздушных. Я знала, как они выглядят, благодаря связи с Рихтером. Но самое странное, что я увидела их сейчас, когда повелитель стихий находился совсем в другом месте. Да еще и в таком количестве, будто их что-то сюда притянуло. Не из-за этих ли невидимых шкодников полопались трубы на этаже? Если это проделки мастера, то он окончательно впал в детство. Ничем другим то, что он призвал сюда столько элементалей, объяснить было нельзя.

— Может, отпустите мою руку? — вежливо попросила Вальтера Аркета. — Обещаю больше не падать.

— Вам не стоит так спешить, — тихо подсказал службист, проводив недовольным взглядом протиснувшегося мимо нас студента-алхимика.

— Хорошо, — послушно кивнула.

Но шаг ускорялся против моей воли, будто попасть в испытательный зал было важнее всего. Поэтому когда мы оказались на последнем этаже, пульс у меня зашкаливал.

Глава 14

Испытательный зал был закрыт изнутри. Притом чарами. Сеть их начиналась еще в самом низу широкой низкоступенчатой лестницы, ведущей на плоскую крышу, и шла до входной двери. Я сама помогала обновлять некоторые из этих чар в начале года. Магическая система при входе была обычной предосторожностью — не столько от проникновения, сколько от возможных несчастных случаев. Лет десять назад один из артефакторов потерял контроль над собственным изобретением, и в итоге два нижних этажа пришлось восстанавливать заново. И все потому, что один из пройдох-алхимиков решил подшутить и внес небольшие изменения извне в процессе колдовства. Так что система защиты была настроена на полную изоляцию комнаты от внешнего мира.

Но у меня мастерская все равно не намного хуже. Даже лучше, после того как я усилила противопожарные меры. Только мастерская моя была небольшой, а испытательный зал занимал большую часть крыши. Он был закрыт прозрачным куполом, и по вечерам некоторые из ушлых аспирантов водили сюда своих девушек, чтобы полюбоваться с ними на ночное небо.

Надеюсь, я не помешаю свиданию Петера. Это было бы очень неловко. Я нажала на панель, встроенную в стену, сообщая, что мне требуется войти внутрь. Но панель почему-то не сработала — сигнал не прошел.

Обычная поломка? Однажды кто-то уже застревал так в испытательном зале — несчастных студентов смогли вызволить утром. Но что, если произошел несчастный случай, повредивший систему, а Петер потерял сознание и не в силах позвать на помощь? Я представила себе, как друг лежит на холодном мраморном полу, безуспешно пытаясь встать, и стиснула зубы. Нет, пора перестать думать только о плохом. Иначе я в любом малейшем происшествии буду видеть злой рок.

— Зачем вы снимаете украшения? — спросил Аркет, когда я начала стягивать кольца с пальцев.

— Хочу проскользнуть внутрь, обойдя систему.

Это было гораздо быстрее, чем грубо ломать чары, пусть у меня и имелся для этого «таран» в виде боевого мага, чью силу я могла направить в нужные точки плетения. К тому же я не хотела поднимать шум — а вдруг у Петера действительно свидание с Мартой, и он, безголовый болван, выключил панель сам.

— Простите, не могу вам это позволить, — покачал головой боевик. — Это небезопасно.

— Даже если защитная система зафиксирует мое присутствие, это не причинит мне вреда. Максимум — парализует на время. Мы следим за безопасностью студентов.

— Тогда я пойду с вами.

Я смерила его взглядом и снисходительно улыбнулась.

— Вы не сможете, лейтенант Аркет. К тому же если барон Шефнер испытывает что-то из боевых артефактов, вы можете ему помешать. Так что постойте здесь. Обещаю, когда окажусь внутри, тут же вас впущу. А теперь подержите мои артефакты и не паникуйте.

— Почему бы просто не позвать на помощь?

Я практически впихнула артефакты в руки мага и быстро поднялась на лестницу, прежде чем он успел меня перехватить. Тут же все окружающие звуки исчезли. Воздух будто стал гуще и плотнее. Я сделала пару глубоких вдохов, прикрыла глаза и, слегка касаясь стены, пошла вверх по ступеням, то и дело замирая, исследуя невидимые обычному глазу плетения. Так, тут лучше просто обойти, а тут можно применить отражающий блок Херба… Обмануть систему было гораздо сложнее, чем я думала.

В какой-то момент я обернулась к Аркету и подмигнула ему. Выглядел тот расстроенным. Бедняга. Когда-то Джис говорил, что охранять меня было одним из сложнейших зданий в его жизни. А этот, видимо, предполагал, что я одна из тех безвольных дамочек, которую можно водить за собой под ручку, как куклу. Не то чтобы я специально желала проучить Аркета или поставить его на место, но спорить с ним у меня времени не было.

Я должна была попасть внутрь как можно скорее. Не знаю почему, но должна была. И думаю, что даже мой муж не смог бы меня остановить в этот момент. Мне оставалось сделать всего несколько шагов, когда в груди разлилась боль. Лишь на мгновение, но концентрация была утеряна. Плетения чар тут же ожили вокруг меня, стремясь заключить в плен, и я рванула вперед, почти перепрыгивая последние ступеньки.

Внезапно давление извне исчезло. С колотящимся сердцем я прижалась к стальной двери, приходя в себя. Еще чуть-чуть, и застряла бы. Откуда эта боль? Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Хорошо, что не сняла защитный артефакт. Я активировала браслет на руке и, оглянувшись в последний раз на Аркета, потянула дверь на себя.

Воздух в испытательном зале был холодным и затхлым и пах железом. На светло-сером полу, скрючившись, лежал Петер, а вокруг него расплывалось красное пятно. Беловолосый мужчина, стоявший рядом, поднял на меня бледное лицо, и я узнала в нем Тео Адорно.

— Я не хотел, — хрипло пробормотал боевой маг. — Он сам просил атаковать, сказал, что его щит выдержит.

К горлу подкатила тошнота. Опустилась на колени перед Петером, осторожно перевернув его на спину. И судорожно вздохнула. Грудная клетка была разорвана ударом магии. Белые осколки ребер торчали из мешанины крови и плоти, а из приоткрытого рта стекала розоватая пена, как бывает, когда повреждены легкие. Мой друг умер не сразу, он задыхался.

Я не успела. Может быть, совсем чуть-чуть, но все же не успела. В темно-карих глазах, так похожих на глаза Мартина, больше не было жизни.

«Ты или Шефнер?»

Теперь я поняла, что в моем сне речь шла не о Мартине. Не только о нем.

Во мне поднялась темная волна гнева, заглушившая отчаяние и ужас. Я, шатаясь, поднялась и с размаху отвесила пощечину Адорно, испачкав его худое лицо кровью Петера.

— Почему ты не остановился, почему не отвел удар?!

— Вы хотите отомстить мне? Заставить страдать?

Вопрос мага потряс меня. Я отпустила руку, сразу утратив весь запал.

— Это не вернет Петера.

— Нет, но это успокоит боль. Должно успокоить. — Глаза Тео лихорадочно блестели.

— Ты не в себе, — устало сказала я.

За стальной дверью раздался слабый звук, будто далекий раскат грома. Лейтенант Аркет ломал защиту. Я забыла о том, что обещала впустить его, оказавшись в зале. Прошла мимо студента, слепо задев его плечом. Поморгала, пытаясь избавиться от пелены слез. Нужно понять, как отключить защитные чары, пока Аркет не разнес все здесь.

Панель, слабо светящаяся красным, оказалась в порядке. Ничего не мешало Адорно позвать на помощь. Тогда почему он просто стоял и смотрел, как Петер умирает? Боевик даже не пытался ему помочь.

— Вы пришли не одна, София? — между тем спросил за моей спиной Тео. — Хотя о чем это я. Шефнер не мог отпустить вас одну. Вот уж кого он действительно боится потерять, в отличие от бесполезного племянника.

Я потянулась к панели, и тут же кисть обвил белый жгут практически чистой силы. Почти такой же когда-то оставил след на моей лодыжке, так до конца и не зажившей. Артефакт на правой руке принял на себя магию, но не смог блокировать ее до конца. Тео дернул магический кнут, и я упала на пол.

— Не стоит этого делать, фрау. Давайте лучше подождем, когда ваше сопровождение само явится к нам.

Теодор пошел к стоящим в нескольких метрах столам, таща меня за собой, будто на простой веревке. Чары на артефакте пока выдерживали боевое заклинание, но сам браслет начал деформироваться. Не обращая внимания на боль в руке, я попыталась встать. Маг рванул на себя жгут, и я снова, всхлипнув, распласталась на полу. Адорно сделал пасс рукой, и кнут втянулся в его ладонь.

— Оставайтесь на месте. Я убрал заклинание, но прошу вас, не вынуждайте использовать его уже на вашей шее. Это не доставит мне никакого удовольствия.

Он и в самом деле не врал. Мне приходилось видеть глаза человека, получающего удовольствие от чужой боли. Моего крестного. Я помнила спокойное лицо алертийца Рено, готового на все что угодно ради своей цели, и горячую речь Шварца, фанатично уверенного в своей правоте. Теодор Адорно не был садистом или фанатиком. И безжалостным убийцей он не был. Он избегал смотреть на тело Петера, да и при взгляде на меня у него проскальзывали сожаление и неуверенность.

Но смерть — это всегда смерть. Даже если меня убьют случайно в магической битве или чтобы напоследок отомстить врагу.

«А что, если умрет не один, а двое?»

Грохот за дверью будто стал громче и приблизился. Маг поднял со стола, заваленного артефактами, оружие, по форме напомнившее тот шокер, что подарил мне Петер. Вот только не думаю, что его начинка была так же безобидна. Левую руку мага поглотило ослепительно белое сияние.

— Барон Шефнер, я слышал, считается… считался любителем огнестрельного оружия, слегка усовершенствованного его чарами. Если честно, я всегда презирал подобные игрушки, но вы убедили меня, что артефакты могут быть весьма опасны, София. В сочетании с настоящими заклинаниями, конечно. — Тео окинул меня взглядом — от растрепавшихся волос до покрытых чужой кровью оголенных пальцев — и хмыкнул: — Всего один артефакт. Как неосторожно. Не вмешивайтесь и, возможно, останетесь живы.

Я так и воспринималась своим учеником беспомощной чародейкой. И в этом был мой шанс.

— Остановитесь сейчас, Тео. Все еще можно исправить.

— Кроме смерти барона. Вы ведь не думаете, что его смерть и правда случайна? — лицо Адорно скривилось в болезненной усмешке. — Как наивно, фрау. В этом вся вы.

— Не так наивна, как вы, если думаете, что сможете сбежать. Даже если вас не схватят сейчас, то…

— Я не крыса, чтобы прятаться по щелям, — огрызнулся маг. — Я готов умереть, раз так суждено. Просто хочу, чтобы это было сделано не напрасно. Хочу видеть глаза Шефнера, когда он поймет, что его племянник мертв, а жена в моей власти. А затем убить его. Лично.

Мартин, что ты мог сделать этому совсем еще мальчишке, что так безумно, отчаянно мстит тебе? Как же мне хотелось сейчас, чтобы все это оказалось кошмаром, не больше.

За дверью стихло. Чары пали. Адорно грубо схватил меня за предплечье, рывком поднимая с пола. Притянул к себе и обхватил левой рукой, заставив вздрогнуть. Живой щит — вот, значит, как меня собирались использовать.

— Не надо, только не так, прошу, — взмолилась отчаянно. Сжала грубую мужскую ладонь на своем животе, силясь ее убрать. Со стороны выглядело так, будто мы обнимающаяся парочка. Если бы не револьвер в другой руке Тео, направленный сейчас на дверь.

Я обратила внимание на серебристую полоску вокруг его правого запястья. Ментальный артефакт, созданный когда-то мной для Петера. Предусмотрительно, если делаешь менталиста своим противником. Вот только Мартина здесь не было. И когда он доберется, скорее всего, будет поздно. Не для меня, для ребенка. Слишком много чужой магии — сильной, яростной. Если боевой маг хоть чуть-чуть потеряет над ней контроль, он выжжет меня изнутри.

Вальтеру Аркету, ворвавшемуся в зал, хватило мгновения, чтобы оценить ситуацию. Он замер и опустил руки, однако рябивший вокруг воздух показывал, что щит он все же оставил.

— Правильно, я очень не советую вступать со мной в бой, — кивнул Адорно.

— Что тебе надо?

— Просто позвони своему боссу. Мне надо его видеть. И лучше это сделать как можно скорее. Я не хочу навредить своей милой наставнице, но все может случиться, ты должен это понимать.

Адорно говорил абсолютно невозмутимо и, казалось, нисколько не беспокоился. Но я чувствовала, как непроизвольно дрожит его тело. Студент был на взводе.

— Ты ведь боевой маг, так? — спросил лейтенант. — Как ты можешь прикрываться женщиной?! Это бесчестье!

— Провоцируешь? Извини, приятель, но ты не тот, с кем я готов говорить о чести. В отличие от Шефнера. Так ты идешь или мне показать всю серьезность своих намерений?

— Парень, ты слышал, что сказали? — крикнул Аркет куда-то за спину. — Свяжись с СБ!

— Понял!

Голос Берта. Значит, он помогал службисту сломать чары. Неудивительно, что Аркет так быстро появился. Лейтенант посмотрел мне в глаза и ответил уже Теодору:

— Я никуда не уйду.

— Но мне совсем не нужно твое присутствие, — возразил студент. — Посмотрим, насколько барон не врал. Раз, два, три…

Звук выстрела оглушил меня. Когда дым рассеялся, я увидела, что Аркет лежит на полу, засыпанный обломками. Дыра в стене за ним впечатляла, дверь тоже хорошо покорежило. Но если бы он не уклонился от траектории пули, то был бы уже мертв.

— Что, щит не сработал? — пренебрежительно спросил Тео. — Чародеи действительно поражают, не так ли? Скоро мы, боевики, будем и вовсе не нужны.

Лейтенант, пошатываясь, встал, с ненавистью глядя на Адорно.

— Трус! — повторил он.

— Выйди, — приказал Тео еще раз. — Я хочу видеть здесь Шефнера.

Вальтер Аркет неохотно, но все же послушался.

Ноги подгибались. Я почти повисла на Адорно, отчаянно размышляя, что делать. Надо было использовать чары роанского жемчуга раньше. Испугалась, перетрусила. А теперь я слишком близко к Адорно и пострадаю сама. Если Мартин появится, что он сможет сделать? Чтобы сломать артефакт, понадобится время, а Тео не станет ждать. Почему-то мне казалось, что с Шефнером боевой маг вступать в разговоры не будет.

Он убьет его, как убил Петера.

«А что, если умрет не один, а двое?»

Низ живота свело. Времени оставалось все меньше. Я коротко, рвано вздохнула, запрокидывая голову и ловя взгляд Тео.

— Что так важно для тебя, что ты готов пожертвовать всем ради этого? Месть?

— И будущее. Лучшее будущее. В котором не будет таких чудовищ, как Мартин Шефнер.

— Но в кого превратился ты?

Бледно-голубые глаза Адорно неотрывно смотрели в мои.

— Какая теперь разница? Мой отец погиб в застенках СБ. И моя мать тоже мертва. Разве я могу позволить Шефнеру жить?

Все-таки это личное. Я слышала, что не было более преданных сыновей, чем боевые маги. И более мстительных. Когда-то их семьи вырезали подчистую, опасаясь мести. Поэтому дар к боевой магии был так редок сейчас, проявляясь в основном в обычных семьях. Времена изменились, но если кого-либо из боевиков казнили, то и его потомство, если оно наследовало дар, лишали магии. Как тогда получилось, что Тео Адорно приняли в военную академию?

— Я тоже должна умереть?

В этот раз я смогла отвести руку мага, но так и не отпустила ее, касаясь дрожащих холодных пальцев.

— Тот маг был прав. Так далеко я зайти не могу. Я убью Шефнера, и все закончится.

Легкие, совсем тихие шаги по лестнице. И другие, более неровные и тяжелые. Мартин и Джис. Все же приехал. Взгляд Адорно устремился к двери.

И я позволила силе, что текла в моей левой руке, вырваться наружу. Среди охранных плетений, которые должны были защитить мое тело от чужеродной силы жемчужин, я спрятала и другие чары. И забыла об этом.

Под бледной кожей проснулась сила алого жемчуга, и узоры пришли в движение, сворачиваясь, изгибаясь кольцами, устремляясь к кончикам пальцев. Коснувшись ладони Тео, сила на мгновение замерла, а затем хищно ринулась к чужому телу и инородному источнику. Адорно дернулся от боли, непроизвольно пытаясь уйти от контакта, но было поздно. Процесс уже начался.

Роанский жемчуг издревле использовали, чтобы усилить свои способности. Чем сильнее изначально был маг, тем опаснее для него был этот способ. Боевые маги — сильнейшие из одаренных, способные на самые мощные заклинания. Но и у них был свой порог, перешагнуть который означало умереть. Рисунки на моих руках защищали меня от этой силы. Тео столкнулся с ней напрямую, получив все и сразу.

И тело мага не выдержало. Белое сияние, видимое проявление незнакомого мне заклинания, стало красным и охватило Адорно целиком. Парень будто в одно мгновение запылал, вот только жара я не чувствовала. Зато от мощи вышедшей из-под контроля магии кружилась голова. Разжав ладонь, я сделала шаг назад и опустила взгляд на собственную руку. Узоры почернели, но продолжали перетекать, теперь уже гораздо медленнее меняя рисунок. Плетения, которые раньше удерживали магию роанских жемчужин, были пусты. Так почему они все еще… жили? Что их питало?

В один момент меня будто подхватило потоком. Вокруг замельтешили элементали. Откуда они здесь?!

Тело стало легким, захотелось смеяться. Слабость, буквально мгновение назад сбивавшая с ног, отступила, как и боль, пульсирующая внутри. И даже звук выстрела не смог нарушить сладкой эйфории, поглотившей сознание.

— Софи!

Это имя было мне знакомо. Я посмотрела на темноволосого мужчину и радостно рассмеялась. Он выглядел как тот, с кем можно отлично поиграть!

Мартин Шефнер

Мартин застыл у основания лестницы, на мгновение сбитый эмоциями жены. Страхом, гневом и отчаянной решимостью. Неведомого пока врага он чувствовал слабо, будто что-то его скрывало.

— Там менталист? — уточнил он у Вальтера, отгоняя от себя мысли о Петере, который не ощущался вовсе.

— Нет, только боевик. Студент лет двадцати. Светлые волосы и глаза, бледный.

— Похоже на Адорно. Он староста старшекурсников, — подсказал Келлер.

Джис тут же шикнул на паренька:

— Иди отсюда. Не дорос еще до боевых операций.

Конечно, Мартину было знакомо имя Адорно, но не больше. Он внимательно изучил дела всех студентов второго и шестого курса, но конкретно этот ему ничем не запомнился. Маг еще раз потянулся к противнику, но вновь наткнулся на ментальный щит.

— На нем артефакт Софи, — мрачно сказал менталист, переглянувшись со своим помощником. Значит, просто перехватить контроль не получится. — Вальтер, разрешение.

— Даю разрешение, — без сомнения ответил Аркет, хотя все же зажмурился, когда Мартин коснулся его лба.

Яркая картинка зала, взятая из разума лейтенанта, вспыхнула перед глазами Шефнера. Большая комната со стеклянным куполом. Молодой мужчина с боевым артефактом. София, беспомощно застывшая в его руках. Тело племянника с разорванной грудной клеткой.

Шефнер резко разорвал контакт, и Аркет, пошатнувшись, прислонился к стене. По щекам боевого мага стекали слезы. Ментальное заклинание Шефнера было эффективным, но не щадящим. Особенно когда тот был не в духе.

— Джис, со мной. Держись за спиной. Вальтер, останешься на подстраховке. Берт…

— Да? — с надеждой спросил Келлер.

— Найди целителя. Мигом, — сквозь зубы приказал глава СБ. — Или ты не сможешь выполнить простой приказ?

Келлера будто сдуло.

Мартин не старался скрыть свое присутствие. Пугать этого Адорно не стоило — по крайней мере пока Софи в его руках. Нужно было войти в зрительный контакт, отвлечь на короткое время, чтобы тот не заметил, что ментальный артефакт больше не защищает его. И тогда ударить. Но не убить — это было бы слишком легкой расплатой.

Но планы Шефнера поменялись, когда он почувствовал вспышку магии. В несколько шагов Мартин перемахнул через ступени, покрытые каменной крошкой и осколками, толкнул плечом покосившуюся дверь и оказался в зале для испытаний. Мазнул взглядом по Софи, убедившись, что она цела, перевел внимание на студента и резко скомкал дрожащее на краю сознания заклинание. Ментальный артефакт был уже уничтожен той силой, что разрывала сейчас Адорно изнутри. К тому же использовать магию было нельзя. А вот остановить процесс необходимо было прямо сейчас. В руку легла рукоять револьвера. Выстрел. И тело мага мешком повалилось на пол. Алое сияние тут же погасло.

— Софи!

Мартин шагнул вперед, но тут же остановился, услышав смех, звонкий, почти детский. Он никогда не слышал, чтобы его жена так смеялась. И никогда не видел, чтобы она смотрела на него с таким хищным интересом.

Смеяться Софи прекратила так же резко, как начала.

— Ты убил мальчика. Разве тебе не хотелось посмотреть, что с ним произойдет дальше? Может, он взорвался бы как лягушка, наполненная воздухом. Это было бы уж-жасно захватывающе! Нет? Скучный… Хочешь посмотреть, как я летаю?

— Не смей, — прерывающимся от беспокойства голосом приказал Мартин. — Ты не справишься с элементалями!

— Разве ты их тоже видишь? — ревниво нахмурилась София и, легко покачавшись с носка на пятку, внезапно оттолкнулась и поднялась в воздух на полметра. — Смотри, это легко!

— Джис, подхватишь?

— А?! Что за чертовщина здесь творится? — Грохенбау с трудом перевел взгляд на босса и кивнул. — Да, босс!

Смерив презрительным взглядом подкрадывающегося мужчину, Софи сморщила носик.

— Я не собираюсь падать. Я буду летать. Даже без ге-ли-коп-те-ра! — по слогам произнесла чародейка. Она взмыла еще на метр и подняла указательный палец вверх. — Пиу!

Стеклянный купол не могло разрушить и попадание нескольких боевых заклинаний. Алхимики и артефакторы неплохо над ним потрудились. Но вот от воображаемого выстрела магички полусфера задрожала и треснула.

Когда-то Мартин обещал Софи не использовать ментальную магию против нее. Но сейчас без сомнений использовал свой дар. Хотелось надеяться, что она не запомнит этот момент. Едва ли ей понравится знать, как легко он при желании может обойти ее ментальную защиту.

Глаза чародейки внезапно закатились, и она полетела вниз.

— Поймал, поймал! — Джис подхватил девушку так бережно, как мог.

— К выходу!

Дождь из стеклянных осколков пролился спустя мгновение, и если бы не Вальтер, несколькими порезами они бы не обошлись. Только оказавшись этажом ниже, боевые маги смогли перевести дыхание. Лишь Мартин остался натянутым словно струна. Он забрал обмякшее тело жены и опустил ее на пол.

— Столько крови. Это Софи? — спросил Джис.

— Петера, — коротко ответил Мартин, убедившись, что ран на теле жены не было. — Где Берт?

Келлер появился через минуту, таща за собой пухлого коротышку в очках.

— Лучшего поймал!

— Не поймали, а напали, молодой человек, — поправив круглые очки, сказал целитель. — При этом прервав занятие и побив моих студентов. Так, что тут у нас… Ох, это же фрейлейн Вернер!

— Это моя жена, — устало уточнил Мартин. — И она беременна. Была, по крайней мере.

Если Софи смогла пережить произошедшее, то их нерожденное дитя едва ли. Не с таким количеством силы, прошедшим сквозь тело его матери.

— Ну, господин Шефнер, я наслышан о вас как о талантливейшем менталисте, но целитель здесь все же я, — строго сказал так и не представившийся маг, задирая блузку чародейки и обнажая не успевший округлиться живот. — И как целитель скажу… Э-э-э?

Растерянно посмотрев на Шефнера, мужчина почесал нос и сообщил:

— Выкидыша не было, но сказать что-то о состоянии ребенка я не могу. Не чувствую его. Будто меня что-то не пускает. И у фрейлейн… простите, фрау что-то с источником.

— А можно конкретнее? — нетерпеливо уточнил Грохенбау, стараясь смотреть куда угодно, но не на жену босса. В отличие от Берта. Заметив это, Джис отвесил Келлеру подзатыльник.

— Источник сместился. Чуть выше. — Палец целителя прочертил линию от диафрагмы до выемки над ключицами, а затем вернулся назад и замер уже напротив пупка. — И ниже?! Но, судя по флуктуациям и колебаниям магических потоков, источник сможет вернуться на место со временем.

— А если нет? — напряженно спросил Мартин.

— Расщепление источника — мгновенная смерть, так как сосредоточие дара у магов напрямую связано с витальными меридианами. Но ваша супруга все еще жива, так что я не имею ни малейшего понятия, что будет дальше. Ни с ней, ни с ребенком. Как минимум нужно подождать, пока фрау очнется. Кто-нибудь еще пострадал?

— Да. На крыше еще два… тела. — Мартин поднялся с колен. — Но там ваша помощь не нужна. Специалисты-безопасники этим займутся. Джис, свяжешься с Ленмаром, я передам это дело ему. Ты следишь за выполнением.

Глава СБ никогда не думал, что когда-нибудь что-то сможет помешать ему выполнять непосредственные обязанности. Однако теперь он понял, что для этого достаточно потерять племянника и почти потерять жену.

Глава 15

В отличие от многих студентов, нервно нарезавших круги по залу приемной комиссии или сбивавшихся в жалкие кучки, я ждала итоговые результаты экзамена спокойно. Уж кому, а наследнице чародейского рода Вернеров нечего бояться отправки на подготовительный курс. Но даже будучи уверенной в зачислении на первый курс факультета прикладной магии, домой не спешила. И чтобы совсем не заскучать, разглядывала других абитуриентов, пытаясь угадать их профиль. Целители в основном держались вместе, менталисты, не любящие толпы, напротив, жались к стенам. Алхимики и артефакторы, внешне плохо отличимые друг от друга, выглядели наиболее потерянно. Общение их не прельщало, а вынужденное безделье сводило с ума.

— Он идет сюда, он идет сюда!

Хрупкая черноволосая девица ткнула в бок свою соседку, высокую кареглазую шатенку, и что-то зашептала ей на ухо. А так как сидели они на одной лавочке со мной, то кто этот «он», узнала и я. Барон фон Шефнер. Кстати, знакомая фамилия. Где-то я ее слышала.

Подошедший юноша был не то чтобы очень красив, но благодаря обаятельной улыбке и живому блеску карих глаз довольно симпатичен. Мне уже приходилось его видеть — он проходил те же испытания, хотя, конечно, не так блистательно.

— С какими прекрасными фрейлейн мне придется учиться, — мурлыкнул барон, отвешивая поклон моим соседкам. — Порадуйте меня и скажите, что вы тоже поступаете на кафедру артефакторики.

— Нет, мы менталистки, — ответила невысокая девушка.

— А-а-а, — разочарованно протянул юноша, резко поскучнев. — Жаль.

Шатенка нахмурилась.

— Вы разделяете стереотипы о целителях душ?

— Просто имел негативный опыт общения, — рассеянно ответил барон, уже выискивая взглядом других «жертв».

Только треть всех присутствующих была представлена прекрасным полом, и, судя по гримасе Шефнера, он был не больно-то этому рад. Представив выражение лица барона, когда он поймет, что на его специальности фрейлейн будет еще меньше, чем здесь, я фыркнула. Чем тут же привлекла его внимание. Разглядывал он меня обстоятельно. Затем, будто придя к какому-то решению, медленно улыбнулся. Склонился и интимным шепотом произнес:

— А вот вы менталисткой быть не можете. Иначе не смотрели бы на меня так спокойно, зная, какие мысли сейчас бродят у меня в голове. Как вас зовут, прекраснейшая?

— София Вернер. Мы будем в одной группе. Если вы поступите.

— Я выгляжу таким бестолковым? — рассмеялся барон.

Он схватил меня за руку и потянул за собой.

— И куда мы идем?

— Ну как же? Отмечать… ваше поступление, в котором вы так уверены. Я знаю одно местечко поблизости.

Наглость Шефнера поражала.

— Да постойте вы. Отпустите мою руку… Барон!

Терпение лопнуло, и я активировала артефакт, выданный мне дедом еще несколько лет назад. Чтобы отбиваться от таких вот настойчивых. Шефнера повело в сторону, и, прежде чем я успела отскочить, он навалился на меня. Выдержать вес высокого, хоть и не крупного барона не получилось, и мы свалились на пол.

— Просто чудесно! — просипела, пытаясь столкнуть с себя тяжелое тело.

— Более чем, — согласился чародей, не пытающийся мне помочь. — Мы только-только познакомились, а уже перешли в горизонтальную плоскость. Выглядит хорошим началом! Возможно даже, что вы — моя судьба! Хотите стать баронессой, фрейлейн Вернер?

— Если к титулу прилагаетесь вы, лучше откажусь, барон.

Маг отряхнулся, легко вскочил на ноги, будто его и не парализовывало, и протянул мне руку.

— Петер. И я определенно хочу вас узнать поближе, София.

Может, приложить его еще раз?..

Перед глазами все расплывалось. Я подняла руку к лицу и поняла, что плачу. Только сон. Наше знакомство с Петером… Не думала, что я помню этот момент до мельчайших деталей.

— Фрау Шефнер, у вас что-то болит? — спросил меня кто-то.

— Нет, — голос был хриплым и сухим. — Хочу пить.

Оглянулась. Дома. В нашей с Мартином спальне. Левая рука забинтована, но боли я и правда не чувствую. Лишь небольшое онемение.

Немолодая медсестра помогла мне усесться и внимательно проследила, чтобы я донесла стакан до рта.

— Сколько прошло времени?

— После… инцидента? Четыре дня. Вы потеряли очень много энергии, как сказал доктор. Но вам повезло — с ребеночком все в порядке.

— Повезло… — повторила я.

Сейчас это не вызывало у меня никаких эмоций. Хотя, наверное, я должна была радоваться этому.

— Фрау, я должна сообщить, что вы пришли в себя. Скоро подойдет доктор. И ваш муж.

Круглолицый целитель в смешных очках был мне знаком.

— Профессор Муади, мой муж нанял вас?

— Да, он счел меня компетентнее того идиота, что занимался вами ранее. Представляете, он уверял, что вам необходим аборт, так как плод влияет на расщепление источника и тем самым убивает вас.

— Это не так? — равнодушно спросила я.

— Частично. Полагаю, что это ваш собственный организм самостоятельно решил, что нужно защитить дитя в первую очередь, и на любое внешнее вмешательство ответил бы еще более сильными изменениями. И тогда могли погибнуть вы оба. Я предположил, что раз вы не умерли в первые несколько минут с начала расщепления, то все идет как должно и не стоит вмешиваться в происходящее. Ну и кто в итоге оказался прав? — Муади победно на меня посмотрел. — Кстати, замечательно, что вы меня не забыли.

— Как можно, профессор? Я же сдавала вам базовый курс по целительству раза три.

— И все считали, что я нарочно валю такую талантливую девочку. Да, были деньки… Но я радуюсь другому. Говорят, у вас были некоторые проблемы с памятью, прежде чем вы потеряли сознание. Что вы последнее помните, фрау Шефнер?

— Достаточно, доктор. Об этом я поговорю с женой сам.

При взгляде на Мартина казалось, что я провела в беспамятстве не четыре дня, а несколько лет. Разве можно так измениться за короткое время? Он даже двигался как старик. И черных прядей в густой шевелюре стало еще меньше.

Я прикрыла веки и опустила голову, не желая, чтобы Мартин видел мое потрясение. Что мне ему сказать? Ведь я лишилась друга, а он потерял племянника. По моей вине. И все только потому, что не смогла правильно расшифровать свой сон, а затем не успела вовремя.

— Мои обязанности, господин Шефнер, позаботиться о здоровье фрау, — ответил целитель, заметив мою реакцию. — Давайте я проведу осмотр, а потом вы начнете допрашивать супругу.

Мартин неохотно оставил нас. Довольно скоро я пришла в себя благодаря непрестанной болтовне Муади об общих знакомых. При этом он ловко и споро разворачивал бинты, полностью скрывавшие левую руку от предплечья до кончиков пальцев. Узоры почернели. Их буквально выжгло на коже. Я пошевелила пальцами. Безымянный, созданный мной из псевдоплоти, остался неподвижен.

— Пострадали магические каналы, — объяснил целитель. — К счастью, локально.

— Каналы восстановятся?

— Возможно, со временем. Или нет, — пожал плечами Муади. — Сложно дать какие-либо гарантии, особенно в вашем случае. Повезло, что рука не ведущая. Чаровать вы сможете, хотя и не так споро, как раньше.

Что ж, мне и в самом деле повезло. Но не Петеру. Был ли у него хотя бы один шанс отбиться? Успел ли он понять, что Адорно хочет его убить? Так много вопросов… И я не уверена, что хочу знать ответы.

— Позвать господина Шефнера? Или вы предпочитаете забыться целебным сном?

— Первое. Только приведу себя в порядок.

В ванную комнату меня отпустили в сопровождении медсестры. К лучшему — обратно я возвращалась, опираясь на нее. Села на кровать и поправила полы халата, все так же избегая смотреть на стоящего у окна мужа. Мы остались вдвоем.

Мартин сам подошел ко мне, сев у ног прямо на пол. Я поймала его взгляд и уже не смогла отвести глаза. В нем не было ни капли укора, лишь отражение моей собственной боли. Медленно я подняла руку и погладила менталиста по щеке. Муж перехватил руку и поцеловал, а потом уткнулся в мои колени лбом, не давая увидеть своих слез. Впервые я пожалела, что была артефактором, а не менталисткой. Невыносимо понимать, что близкому человеку плохо, а ты ничем не можешь ему помочь. Только быть рядом, разделяя молчаливое горе.

Сколько мы так сидели, не знаю. За окном спустились сумерки, и вскоре только дальние уличные фонари тускло освещали спальню. Наконец Мартин выпустил мою ладонь, пригладил волосы и глухо сказал:

— Не думал, что в этот раз мне будет так сложно. Я терял многих. Родителей, брата, соратников. Но смерть Петера… В чем смысл обладать властью и силой и быть не способным спасти тех, кого любишь? Не отвечай. Пропади оно все пропадом!

Он долго чиркал спичкой, пытаясь зажечь лампу. Наконец в комнате стало светлее.

— Мне жаль, что ты увидела меня таким.

— Каким? Живым человеком?

— Слабым. Тем более когда тебе пришлось пройти через все это в одиночку.

— Брось, — возразила устало, — у меня есть ты. А у тебя я. Этого достаточно, чтобы справиться с чем угодно. Ведь так?

— Да. Спасибо, что не даешь это забыть.

Я все ждала, когда Мартин начнет спрашивать меня о произошедшем, но он так и не задал ни одного вопроса. И на мои отвечал неохотно. Похороны Петера уже прошли. Было много людей, почти все наши одногруппники. Занятия на факультете временно прекращены. Расследование инцидента еще продолжается. Мотивы Теодора Адорно окончательно не установлены.

— Он говорил что-то о своем отце, — вспомнила я, — и умершей матери.

— Его мать действительно умерла восемь лет назад. Но она не была замужем. Адорно бастард.

— Почему он именно тебя выбрал своей мишенью?

Мартин пожал плечами.

— Не имею не малейшего представления. В его квартире нет ничего, что дало бы хоть какую-либо подсказку. Но давай не будем обсуждать этого человека. Он мертв.

В голосе менталиста было слышно сожаление. И он явно недоговаривал.

— Как мастер? — вспомнила я. — Ты ведь виделся с ним.

— Ах да, Рихтер… Софи, разве ты не боишься высоты?

— Немного, — осторожно ответила. — При чем здесь это?

— Когда твоя жизнь была под угрозой, ты начала вытягивать из него силы. По крайней мере, магию стихий.

— Мастер и так был слаб!

— Именно.

Сердце пропустило удар.

— Он ведь не… Мартин! Скажи хоть что-нибудь!

— Жив твой мастер. Но в себя не приходил. Пока.

Я запрокинула голову назад, тихо выдохнув.

— Точно. Корбина Рихтера не так легко убить. В этот раз я хотела бы увидеть мастера, даже если он без сознания. Может, мое присутствие как-то повлияет на его состояние в лучшую сторону.

— Тебе стоит самой немного прийти в себя. Ты чуть не умерла. Или так веришь в собственное бессмертие?

— Уже нет.

Раньше моя жизнь подвергалась опасности, и не раз, но никто и никогда не хотел меня убить. Такого желания не было и у Адорно. Просто он был готов сделать это, если так нужно. Только потому, что я была женой Мартина Шефнера.

Да и я убила Тео, своего ученика, вполне осознавая, что делаю. Не случайно и не в пылу битвы. Хладнокровно дождалась, когда студент отвлечется, и ударила. Спасая себя, спасая мужа и еще не родившегося ребенка. Хотелось бы думать, что это была только необходимость. Но также это было и местью. Пусть я и сказала Тео, что ничто не сможет вернуть Петера, после расплаты мне стало на мгновение легче.

Слишком много жестокости, слишком много зла, о котором я предпочла бы вообще не знать. Не от этого ли Мартин пытался меня уберечь? Спрятать от мира, в котором человеческая жизнь — лишь разменная монета? Утраченную невинность не вернешь. Остается принять реальность как она есть. Быть сильной даже в самое беспросветное и тяжелое время. Стать собственному мужу опорой, а не обузой, пусть ради этого и придется наступить на горло собственным желаниям. И перестать так отчаянно и эгоистично цепляться за Корбина Рихтера. Он и так достаточно пострадал из-за меня.

— Как только мастер очнется, я попрошу его расторгнуть магический договор.

Удивительно, но Мартин не проявил энтузиазма, хотя раньше только и мечтал избавиться от моего наставника.

— Нет причины действовать поспешно. Тем более что именно стихийный дар Рихтера помог тебе выжить. Если бы ты иссушила свой источник, а не источник элементалиста, все закончилось бы гораздо хуже.

Муж сел рядом и коснулся моих стоп. Нахмурился.

— Холодные. Ложись в кровать, я прикажу принести грелку.

Стоило улечься под теплое одеяло, как меня тут же сморил сон. Следующие несколько дней я просыпалась лишь на пару часов и снова уплывала в дрему без сновидений. Вялость, сонливость и отсутствие интереса к чему-либо были верным признаком магического истощения. Но я была даже рада состоянию эмоционального отупления.

Так было гораздо легче.

Мартин Шефнер

— Нет-нет-нет, господин Шефнер! Я ведь не хотел ничего дурного!

Ларе Муниг сжался на неудобном железном стуле, испуганно разглядывая неподвижную фигуру главы СБ. Мартин Шефнер не был особенно массивен, но пугал он не физической мощью: холодное спокойствие Шефнера было опаснее угроз любого громилы.

— Кому вы еще рассказали о своей находке, кроме Рихтера?

— Клянусь, никому!

— А тот человек из архива, с которым вы были в сговоре?

— Он знает лишь то, что меня интересовали свидетельства о магическом договоре. Про ритуал заключения брака я с ним не говорил.

— Как и со мной. Хотя вы должны были понимать, что вопрос касается меня напрямую. Не только из-за Софии. Корбин Рихтер — повелитель стихий. Его дар — опасное оружие, за которым нужен контроль. А вы утаили тот факт, что Рихтер связан не просто договором, но магическим браком с моей женой, и это влияет на его способности. Притом весьма непредсказуемо. Под угрозой безопасность столицы. Значит, вы, господин Муниг, совершили преступление, скрыв важную информацию от службы безопасности.

— Рихтер угрожал мне!

— Правда? — мягко спросил Шефнер. — Впрочем, это похоже на него, но не оправдывает вас. Так что мне с вами делать теперь, господин Муниг?

Историк взглянул на бумаги перед собой. Согласие на ментальное воздействие. Он его уже дал, и рано или поздно Шефнер все равно вытрясет из него все. Любой ценой.

— Я… я готов сотрудничать. Рассказать что знаю. И даже то, что не говорил Корбину Рихтеру. Только не надо никаких заклинаний!

— А вот это будет зависеть от того, насколько вы окажетесь полезны.

Комнату для допросов Мартин покинул только через три часа в крайней задумчивости. Муниг попал под подозрение, когда попытался избежать разговора со следователем СБ, но, как оказалось, с попыткой покушения историк связан не был. Зато хранил совсем другую тайну.

Магический брак между алхимиком и Софи, так до конца и не завершенный, не признаваемый законами Грейдора. Формально. И все же связывающий сильнее, чем любой из существующих ритуалов. Но такие союзы редко заключали по большой любви. Даже сейчас в магических семьях смотрели на уровень силы жениха и невесты — для сохранения редкого дара и приумножения магических способностей у потомства. Но способность управлять элементалями не передавалась по наследству, а возникала, казалось, совершенно случайно. За единственным исключением.

Ритуал на крови, связывающий два источника — мужчины и женщины. Их ребенок практически всегда получал дар повелителя стихий. Но что, если связь оставалась только магической? Если элементалист не становился отцом ребенка, хоть и был связан с матерью?

Когда Мартин вернулся домой, Софи спала. Маг провел рукой у ее лица, погружая в еще более глубокий сон. Ей нужно было восстановиться, а ему — узнать правду.

Ментальное сканирование отличалось от целительского, но источник магии могли видеть и менталисты, пусть и несколько по-другому. И внутри тела Софии по-прежнему было два источника, соединенных вместе. Один, смещенный с привычного положения, принадлежал жене. Второй был почти незаметен, но все же отличался от первого. И играл совсем другую роль. Фактически это образование, существующее лишь на уровне энергии, а не плоти, защищало плод от чужой магии и внешних угроз. Вот почему Софи сохранила ребенка. И вот почему смогла оперировать стихийной магией, когда ее жизни угрожала опасность.

Дар все-таки передался, несмотря на то что дитя принадлежало ему, Мартину, а не Рихтеру. И значит, Муниг был прав. Связь Корбина и Софи разрушать нельзя, иначе выкидыша не избежать. Элементалист должен жить. По крайней мере до того, как Софи родит. Вот только что делать, если он захочет завершить ритуал раньше? Менталист не был столь наивен, чтобы полагать, что подобное искушение не возникало перед Рихтером, влюбленным в его жену.

Нужно было избавиться от повелителя стихий, не убивая его. И лучшего шанса, чем проделать это, пока он находится в бессознательном состоянии, не найти. Приняв решение, Мартин испытал облегчение. Да, так будет лучше, хотя и придется действовать более спешно, чем он рассчитывал. Убрав имперского мага с поля, он изменит баланс сил.

Канцлер будет счастлив. Какое-то время. Пока не придет его черед.

Корбин Рихтер

Когда в пятнадцать лет вслед за алхимическим талантом в Корбине проснулся дар повелителя стихий, он прошел через ад. И тело, и разум сына мельника не выдерживали нагрузок, а он по своей неопытности пытался справиться со всем сам. И в итоге чуть не умер.

Сейчас ему было почти так же плохо. И хуже всего, что теперь он понимал: здесь никто и ничем не может ему помочь. Остается сжать зубы и терпеть — и ломкую боль в костях, и скручивающие мышцы судороги, и туманящие разум видения, неясные и от этого еще более пугающие. Когда он окончательно пришел в себя, ни один из своих кошмаров так и не вспомнил. А магия начала постепенно возвращаться. И довольно быстро. Возможно, благодаря браслету с алыми бусинками, который болтался на его запястье, когда он очнулся. Роанский жемчуг. Дорогой подарок. Как сказал доктор, браслет оставил Мартин Шефнер. Удивительная забота. Впрочем, как оказалось позже, проявленная совсем не главой СБ.

Мартин навестил его через неделю после инцидента в университете. К этому времени алхимик уже два дня был дома.

— Мне жаль, что так получилось с Петером. Хотелось бы мне тебе помочь.

С помощью нанятого слуги, помогающего ему с перемещениями по дому, Рихтер смог принять главу СБ в гостиной, хотя на рукопожатие ответил вяло. Силы пока так и не вернулись.

— Ты и помог. Моей жене. И я благодарен тебе за это, как и за жизнь моего ребенка, — ответил Мартин, жестом отказываясь от предложенного алкоголя. Сам Рихтер пока пил только воду и горькие лечебные отвары.

— Уже второй раз. Ты благодаришь меня второй раз за этот месяц. Кажется, наши отношения налаживаются, — неловко улыбнулся маг. — И еще этот подарок… — он приподнял кисть, демонстрируя бусинки.

Мартин покачал головой.

— Это не я, а София. Ты ведь важен для нее, сам знаешь.

Корбин удивленно посмотрел на менталиста. Сильно же смерть племянника повлияла на Шефнера, если он так терпимо отнесся к проявлению заботы Софи по отношению к другому мужчине. Совсем не похоже на старого доброго ревнивца и собственника Мартина, который раньше скорее бы удавился, чем признал право жены оказывать внимание кому-либо еще.

— Откуда у нее вообще жемчуг? Его так просто в Грейдоре не достанешь. Или ты подсуетился?

— Не совсем. Ты, видимо, тоже был не в курсе вживленных чар. — Тень прежнего злорадства промелькнула в темных глазах менталиста.

— Э?

Рихтер всегда считал, что знает свою ученицу от и до, поэтому поверить, что та смогла его надуть, было непросто. Все это время она такое от него скрывала!

— Ох, отстегал бы ее за такие эксперименты над собой, — сердито сказал алхимик и, заметив приподнятую бровь Мартина, поспешно поправился: — Если бы был ее мужем.

— Но, к счастью, ее муж я, — меланхолично заметил менталист, доставая трубку. — Не против?

Отчего-то в комнате, жарко натопленной камином, стало немного прохладно.

— Кури, конечно, — разрешил Рихтер. — Но ты говоришь, что с помощью этих чар твоя жена избавилась от Адорно? Сложно в это поверить. Что вообще произошло в университете и почему? Студент спятил и убил Петера, напал на Софи… До сих пор не укладывается в голове.

Хотя задним числом кое-что стало понятнее. Тот сон, что приснился ему. Он ошибся, дело было не в самой аудитории, а в человеке, которого Рихтер привык там видеть. Во сне чародейка сидела на преподавательском столе, а он сам… Он находился за той партой, где обычно располагался староста старшекурсников.

— Учти, многое рассказать я не могу. — Мартин раскурил трубку и теперь, задумчиво прищурив глаза, следил за растворяющимися в воздухе кольцами дыма. — Да и сам еще не все понял.

Теодор Адорно был образцовым студентом. Да, он был недоволен тем, что боевых магов вывели из-под крыла военной академии и заставили учиться в Брейгском университете, но, даже принимая участие в студенческих волнениях полугодовой давности, Адорно никого не покалечил и не убил. Более того, сдерживал слишком ретивых боевиков.

Вот только прошлое его оказалось весьма непростым. Мать его была из семьи лавочников, в семнадцать лет ушла из отчего дома, а в девятнадцать вернулась с младенцем. И никогда не рассказывала своим родителям, кто же наградил ее ребенком. Мальчик рос живым и шумным, почти неуправляемым, как это часто бывает с боевыми магами. Только в семье его матери до этого никогда не рождались дети с даром, поэтому из парня просто пытались выбить всю дурь. Мать Тео к судьбе собственного сына была равнодушна, а когда тому исполнилось пять, покончила с собой. Неудивительно, что мальчик рос диким и озлобленным. Таким, по крайней мере, его считали соседи и семья Адорно. В десять он сбежал из дома деда, а затем, когда ему исполнилось шестнадцать, подал документы в военную академию. И там с первого курса зарекомендовал себя как один из самых дисциплинированных и успешных студентов.

— На три года он исчез из поля зрения всех, кто его знал, а вернулся другим человеком, — заключил Рихтер. — Что он говорил при поступлении? Его должны были опрашивать.

— Говорил, что бродяжничал, а когда понял, что у него есть магический дар, решил вернуться. Но сомнительное происхождение и проблемы в прошлом все же дали о себе знать. Путь в СБ Адорно был заказан.

— Он вполне мог сделать карьеру в полиции или в армии. Зачем ломать себе жизнь?

— Месть, — коротко ответил Шефнер. — Лет десять назад я участвовал в одной спецоперации в городе Бауме. Местный глава тайно поддерживал сепаратистов и приторговывал контрабандой. Среди тех, кто его поддержал, было и несколько магов. Ренегаты, предатели.

В голосе менталиста проявилось отвращение. Рихтер слышал о баумском восстании. Тогда в этом северном городишке полетело много голов.

— Адорно родом из этого городка, да?

Шефнер кивнул.

— Его отец оказался одним из магов-ренегатов. И я его убил. Хоттери Солт. Так его звали. Теодор Адорно очень на него похож. И он был там с отцом, когда мы их взяли, но успел ускользнуть. У мальчишки проснулся дар, когда ему было десять, но к тому времени он уже был бродяжкой. Видимо, Адорно как-то смог найти своего отца, а тот решил, что сильный боевик будет не лишним в их деле, и принял сына радушно.

— А потом ты убил этого Солта, что нанесло мальчишке непоправимую душевную травму. И стал злодеем в его глазах. Но почему сейчас? Боевые маги редко действуют с такой неторопливостью.

— Потому что Адорно был не один. Его вовремя кто-то поддержал, а точнее, сдержал.

— И ты знаешь кто, раз выяснил так много про Адорно? Это как-то связано со взрывами в театре?

Шефнер вытряхнул пепел из трубки в камин и начал вновь набивать ее табаком.

— Может быть. Но дело пока не закрыто, а значит, я не могу тебе ничего сказать.

— Мартин! Да не будь ты таким! — раздосадованно воскликнул алхимик. — Я же не прошу выдать твоих осведомителей. Мне просто хочется знать, из-за кого я валяюсь в постели вторую неделю.

— Из-за себя, — резко ответил менталист. — Не согласись ты в свое время на ритуал с Софи, возможно, ничего бы не произошло. По крайней мере, моя жена не оказалась бы втянута во все это таким мерзким образом.

— Что? — ошеломленно спросил Корбин. — При чем здесь ритуал?

— Как ты понял, Адорно не действовал самостоятельно. Логично и правильно было бы думать, что тем самым он пытался добраться до меня. Но боевой маг скорее напал бы напрямую, а не подбирался через моих близких. На Софи его натравили.

— Но Адорно напал на Петера, — возразил алхимик.

— Почти импровизируя и фактически не оставляя себе шанса спастись. Действуя безрассудно, что несколько выпадает из общей линии его поведения. И неудивительно. Изначально Теодора готовили избавиться от Софии. Будем честны: убийство моей жены — не лучший способ остановить меня. Но почти идеальный, чтобы повлиять на кое-кого другого. Если бы твою… ученицу убили бы, тебе снова могло сорвать крышу. Кто знает, что бы ты тогда натворил. И чем бы все закончилось. Я не говорю, что у тех, кто стоял за Адорно, не было интереса ко мне. Но ведь и ты — желанная добыча, и даже более соблазнительная, чем я, о мой неподкупный и слишком честный друг.

Рихтера всегда бесила манера Шефнера недоговаривать. Вот и сейчас — он рассказал вроде бы немало, но при этом так, что сложить общую картину было невозможно.

— И какая цель? София погибла бы, ты разворошил бы полстолицы, чтобы достать виновников ее смерти, я, возможно — возможно! — уничтожил бы вторую половину города. Ни в одну больную голову такой план не придет. Да и сейчас — ты если и не установил виновников произошедшего, то весьма к этому близок. Для чего им так рисковать?

— Не в моих интересах притаскивать тебе ответы в зубах, Корби, — неожиданно резко ответил менталист. — Я здесь не для того, чтобы просить твоей помощи. И с убийцами Петера разберусь сам. Так или иначе. Мне просто хотелось напомнить тебе об ответственности перед Софией. От твоей магии зависит ее благополучие. Так что будь добр, приведи себя в порядок и не влезай в неприятности.

— А София? Если ей угрожает опасность…

— Это не твоя забота.

— Моя, если муж моей ученицы не может за ней присмотреть!

Мужчины обменялись яростными взглядами, но Шефнер внезапно пошел на попятную.

— Поверь мне — я почти решил проблему. И твое вмешательство на данном этапе не считаю полезным. Давай не будем ссориться.

— А давай ты не будешь меня использовать втемную? — сердито заметил Рихтер. — И хватит тут дымить! У меня от твоего табака уже голова болит.

Шефнер неторопливо затушил трубку.

— Пока ты не слишком здоров, да и я… ты понимаешь. Предлагаю отложить этот разговор. Кстати, София хотела к тебе зайти. Ты не против?

Менталист сменил тему разговора, и пусть неохотно, но Рихтер все же решил вернуться к обсуждению заговора позже. Голова действительно заболела сильнее. Так что через полчаса пришлось распрощаться с Шефнером и лечь спать.

София приехала без предупреждения. На первый взгляд она выглядела как обычно, вот только в глазах застыл холод.

— Чай или кофе? — предложил Рихтер, стараясь не разглядывать пристально Софи.

— Ничего из этого. Я ненадолго.

— Марти волнуется? Удивительно, что он вообще отпустил тебя ко мне. Кстати, спасибо за браслет. Очень миленький, хоть и женский.

Молодая женщина даже не улыбнулась. Она подошла к Рихтеру, глядя на него сверху вниз с такой ненавистью, что маг на мгновение опешил.

— София? Да не стоит, Шефнер же не поймет…

Чародейка хлестко ударила алхимика по щеке открытой ладонью.

— Никогда, слышишь? Больше никогда не хочу тебя видеть.

Глава 16

София Шефнер

Я настолько погрузилась в себя, что забыла о внешнем мире. Меня не волновало, что происходит в университете, я почти не интересовалась ходом расследования, а о том, как потерю Петера переживают тетушка Адель и Марта, и вовсе старалась не думать. Дни, проведенные в одиночестве, вечера вместе с Мартином — этого было достаточно.

Прошлое не исчезло, но будто подернулось дымкой, будущего не существовало. Только здесь и сейчас. Каждое утро похоже на предыдущее. Мне чуть-чуть, совсем немного, но становилось легче. И однажды я проснулась и поняла: что-то изменилось. Будто трясина обыденности, засасывающая меня все глубже и глубже, отступила. Пришедший вечером Мартин обнаружил меня за работой.

— Давно ты здесь? — спросил он.

Я удивленно подняла голову, перестав грызть карандаш.

— С обеда. Как ты попал в мастерскую?

— Кое-кто забыл закрыть за собой дверь.

Шефнер склонился над моими записями, изучая.

— Выглядит сложно.

— Еще бы. Мне тут пришла в голову идея создать артефакт, способный быть вместилищем магической энергии. Куда можно сбрасывать ее излишки или, наоборот, накапливать. Что-то вроде искусственного алого жемчуга. Но придется постараться, чтобы нити чар образовывали достаточно крепкую ловушку для силы.

— Думаешь воплотить в реальность?

— М-м-м, — решив не давать ясного ответа, пожала плечами, — пока еще рано говорить. Кое-что не сходится. Да и работать придется с многослойными чарами, в одиночку справиться будет сложно.

Обычно в таких случаях мне помогал Петер. Представить любого другого артефактора на его месте было трудно.

— Тогда пусть это пока останется на бумаге. Хорошо?

Мартин привлек меня к себе и поцеловал. Жадно, голодно, не скрывая своего желания. Будто мы тайные любовники, едва нашедшие время и место, чтобы встретиться, и в любой момент могущие расстаться.

— Мы так давно не были вместе, — хрипло сказал он.

Прикусив мочку его уха, я скользнула ладонью по напрягшемуся животу мужа. И остановилась у пряжки ремня.

— Так в чем же дело?

Он будто только и ждал разрешения. Приподнял, заставив тихо вскрикнуть, и усадил на стол. Моя юбка задралась, чем Мартин и воспользовался, пристроившись между бедер. Жутко неприлично. И весьма волнующе.

Я обвила его талию ногами и, обняв, потерлась щекой о плечо, почти мурлыкая. Нежный и заботливый Мартин — это, конечно, хорошо, но вот такого Мартина, порывистого и немного грубого, мне давно не хватало.

— Что такого хорошего у тебя случилось? Что-то ты больно подозрительный.

— Я глава СБ, мне положено быть подозрительным, — глухим голосом ответил маг, разжимая кольцо моих рук и опуская на спину.

— Без чулок здесь будет холодно, — заметила я со смешком, когда муж стянул с меня туфли.

— Тогда их можно оставить.

На мгновение оторвавшись от попыток избавить меня от нижнего белья, Мартин стянул с себя сюртук и небрежно швырнул его в кресло. Из кармана с легким стуком что-то вывалилось. Я приподнялась на локтях, пытаясь понять, зачем супруг носит с собой четки. Не из храма же он вернулся…

И только затем поняла, что это жемчуг, который я просила передать Рихтеру неделю назад. Мартин проследил за моим взглядом, и по лицу его скользнуло недовольство.

— Ты разве не отдал браслет Корбину Рихтеру?

— Отдал. Он вернул артефакт, я просто забыл тебе отдать.

— Мастер вернул его, потому что выздоровел?

— Ты правда хочешь сейчас говорить о своем наставнике? — вскинул брови менталист.

Я уселась, поправила одежду и протянула руку.

— Дай мне мою обувь.

Надев туфли, спустилась на пол и настойчиво повторила свой вопрос:

— Так Рихтеру стало лучше? Он не сказал, когда собирается прийти?

Муж, поняв, что момент потерян, вздохнул.

— Давай поговорим наверху. Так просто не объяснишь.

— Нет, скажи сейчас.

— Рихтер уехал из Брейга. Еще вчера. И перед этим зашел ко мне, чтобы вернуть твой подарок. Мне не хотелось тебя расстраивать, поэтому я искал подходящий момент, чтобы рассказать.

Я ожидала услышать все что угодно, но не то, что мастер, только недавно пришедший в себя, решил покинуть столицу.

— Не понимаю.

— Твоему наставнику очень тяжело дались последние дни. Он почти лишился своего дара, когда ты потянула из него силу.

— Но я ведь не хотела этого!

Мартин обнял меня, несмотря на слабое сопротивление.

— Конечно нет. И Рихтер сознает это, головой. Но он испугался, поняв, насколько опасна эта связь. Он пришел ко мне сказать, что хочет ее разорвать. Что устал быть зависимым. А когда я объяснил, что в твоем положении отмена ритуала может причинить вред ребенку, просто решил уехать. И вряд ли он скоро вернется.

— Уехал, — потерянно повторила я. — Но почему не зашел перед отъездом?

— Он повелитель стихий. Элементалисты не самые надежные люди на свете, София. Я предупреждал тебя.

От сочувствия в голосе Мартина становилось только хуже. Но и не поверить ему было сложно. Ведь наставник однажды уже пытался разорвать наш договор. Он никогда по-настоящему не хотел быть моим учителем. А сейчас окончательно решил, что я обуза.

— Мастер передал мне что-нибудь? На словах или письмом?

— Нет. Прости. Видимо, он решил, что так будет лучше. Может быть, Рихтер решит написать тебе позже.

Это походило на попытку утешить, не более.

— Давай поужинаем, — предложила после непродолжительного молчания. — Что-то я замерзла здесь. Хочу подняться наверх.

Вечер можно было считать испорченным. Игривое настроение пропало в один миг, а вместо него пришла тоска. И мысли. Одни и те же, по кругу.

Корбин Рихтер так много делал для меня, а я принимала это как само собой разумеющееся. И втянула его в свои проблемы. Не будь между нами договора, он бы не пострадал тогда.

И все закончилось тем, что он решил полностью разорвать наши отношения. Поняв, что сдержать слезы получается с трудом, я поспешно покинула столовую, делая вид, что не замечаю обеспокоенного взгляда мужа. Едва ли Мартин может тут помочь. Достаточно того, что он хотя бы не злорадствует, хотя всегда без особого восторга смотрел на мою дружбу с Рихтером.

Перед тем как заснуть, я тихо сказала лежащему рядом Мартину:

— Ты не прав. Корбин Рихтер надежен. Если он уехал, значит, так было нужно. Скажи, ты знаешь, где мастер сейчас?

— Да. Он уехал на север.

— С ним все будет в порядке?

— Это же Рихтер, он способен о себе позаботиться, — теплые губы Мартина скользнули по моему виску. — Спи. Все будет хорошо.

Стоило Корбину Рихтеру покинуть город, как меня тут же накрыло острое чувство одиночества. Не так много знакомых и друзей у меня осталось. Внезапно я обнаружила, что, кроме мужа, мне и общаться-то особо не с кем, тем более учитывая, что о преподавании в университете больше не шло и речи.

Желание навестить Марту возникло внезапно. И я даже повод нашла. Мартин привез все личные артефакты племянника домой, и кое-что из этого следовало отдать невесте Петера.

О встрече я решила договориться заранее, не уверенная, что Марта захочет меня видеть. Но неожиданно она согласилась.

Отец Марты снимал ей комнаты в дорогом респектабельном пансионе. Дочь мэра не могла обитать в студенческом общежитии. А особняк, который он решил подарить молодоженам… Не думаю, что целительница согласилась бы жить в нем одна.

Гостиная была небольшой, но милой. Мебель, обитая шелком в персиковых тонах, цветочный узор на светлых обоях, мягкие ковры, придававшие комнате уют… Ни одной лишней детали или вещи не на месте. Все в идеальном порядке и чистоте. Даже книги на полках были расставлены по высоте корешков.

— Рада тебя видеть, София, — сказала девушка. Выглядела она бледным подобием самой себя. Медь пышных волос потускнела, под глазами залегли глубокие тени. — Я хотела заехать к тебе, но так и не набралась смелости.

— Как ты?

— Справляюсь.

— В одиночестве?

Тетушка Адель искала встреч с невестой Петера, но та избегала и ее, и Мартина. Вся семья целительницы жила далеко от столицы, подруг у нее было немного. Казалось, Марте хватало компании одного Петера.

— Так легче, — ответила она, упрямо вскинув подбородок.

Силы духа этой хрупкой невысокой девушке было не занимать. Хотя иначе и быть не могло — будь у нее другой характер, едва ли она смогла бы так долго и преданно любить Петера, этого ветреного и легкомысленного чародея. И терпеть меня рядом.

Я вспомнила, как неудачно прошла наша последняя встреча. И Марта, судя по всему, тоже.

— Как… как твое здоровье? — неловко спросила она.

Я стянула перчатку с левой руки, продемонстрировала целительнице темные татуировки на кисти и запястье.

— Теперь буду ходить с украшением. Иногда рука побаливает ближе к вечеру. Чары и вовсе не получаются. Пережгла каналы. А так все неплохо.

— Сочувствую. Но я больше спрашивала о твоей беременности.

— О!

Марта фыркнула, почти так же язвительно, как раньше.

— Что, забыла о том, что в положении?

— Если бы я могла, — вырвалось у меня. — Мне все так же дурно по утрам, а тут еще эта изжога! Постоянная слабость, хотя тут, возможно, дело в другом. И отношение Мартина порой утомляет… Ох, я снова начала жаловаться?

— Ничего страшного. Самое главное, что все идет как должно. После всего, что ты пережила… Тебе повезло.

Я положила ладонь на живот и кивнула.

— Больше, чем заслужила. Видимо, этого ребенка хранят небесные силы.

Глаза Марты заблестели от слез, и она поспешно встала.

— Помогу принести служанке чай.

Ну вот, я ее расстроила. Мне действительно повезло. В очередной раз. Но не Петеру.

Говорить о нем было сложно до сих пор. Но ведь именно из-за него я пришла сюда. Когда Марта вернулась, я держала в руках обитую красным бархатом коробочку.

— Что это? — спросила она.

— Артефакты, оставшиеся от Петера. Мне понадобилось время, чтобы разобраться в работе этих чар. Это искусная и тонкая работа. Из него со временем мог бы получиться отличный ювелир. Не хуже, чем оружейник.

Внутри коробочки лежали два золотых кольца с простой гравировкой. Всего лишь имена. На меньшем имя Петера, на кольце покрупнее — Марты. Как напоминание о любимом человеке.

— Он… он действительно хотел сделать это, — потрясенно сказала целительница. — Жениться на мне.

Она надела на безымянный палец кольцо и все же расплакалась. Я поспешно обняла ее, не зная, как успокоить. Разве что попытаться отвлечь.

— Смотри! — Я забрала второй артефакт и, коснувшись гравировки, легко потерла надпись.

Марта изумленно взглянула на свою руку.

— Мое колечко нагрелось!

— Да. Это симпатическая магия. Два артефакта связаны между собой. Наверное, Петер считал это жутко романтичным — что каждый из вас, где бы он ни находился, мог бы сообщить другому, что он думает и скучает по нему.

Марта рассмеялась сквозь слезы.

— Порой он был весьма милым.

— Это правда. И я безумно скучаю по нему, — наконец смогла признаться вслух.

— Я тоже. Почему любовь не умирает вместе с человеком, которого любишь? Так было бы гораздо легче, — горько сказала Марта, вытирая слезы белоснежным платком.

Мне осталось только пожать плечами.

— Ты спрашиваешь артефактора о чувствах? Хотя, знаешь, я скажу. Деньги, вещи — не так важны. Самое драгоценное, что может оставить человек после себя, — любовь в сердцах своих близких. Это драгоценный дар, пусть любовь иногда и причиняет боль. Но даже она означает одно — ты жива, и твое сердце живо, а не превратилось в камень.

Произнесенная речь удивила и меня саму, что уж говорить о Марте.

— Спа… спасибо, София, — наконец пробормотала она.

Деликатно вытерла покрасневший носик, посмотрела на меня и достала из кармана еще один платочек. Какие же целители запасливые!

— Впервые вижу, чтобы ты плакала.

— Обычно только Мартину удается довести меня до слез.

— Он и правда так жесток? — округлила глаза девушка. — Даже по отношению к своей жене?

— Да нет же! Ну… не совсем. И думаю, он не специально.

Кажется, убедить собеседницу, что я не жертва домашнего насилия, удалось лишь отчасти. Марта как-то отчаянно вздохнула и, потянув к дивану, заставила усесться.

— Я планировала посоветоваться с тобой. Но пока не хочу, чтобы об этом разговоре узнал господин… барон Шефнер. Пообещай мне!

— Конечно. Но все же не стоит думать о Мартине так плохо.

— София, это важно для меня!

— Хорошо-хорошо, твой секрет за семью замками!

Марта уставилась неподвижным взглядом куда-то за мою спину и сдавленно произнесла:

— Видишь ли, дело в том, что… я тоже беременна. И поняла это только после гибели Петера. Он так и не узнал.

Это не то, что я готова была услышать. И теперь ощутила, как чувствовал себя Мартин. С одной стороны, подобные изменения в жизни Марты сулили ей много проблем, а с другой… это ведь ребенок Петера! Будто сама жизнь решила показать, что у смерти мало шансов против нее.

— Как это произошло? Что ты в положении?

Целительница слега покраснела.

— Наши отношения не были невинны. Может, ты считаешь, что я вела себя слишком вольно с Петером, но мы любили друг друга!

Я сжала ее руки.

— Не собираюсь читать тебе мораль, Марта, но ты же целительница! Как ты могла не защитить себя от незапланированного зачатия? Или… — я нахмурилась, — тетушка Адель?! Нет, не могла же она дважды провернуть один трюк! Ты что-то принимала, использовала целительский артефакт?

— В этом нет необходимости. Девушек на нашей кафедре с первого курса обучают необходимому заклинанию, позволяющему контролировать собственные репродуктивные функции.

— М-м-м, что?..

— Не забеременеть, — пояснила Марта. — Но ты права. Фрау Ратцингер подсказала мне эту идею. Сначала я с негодованием отвергла столь ужасный и нечестный метод, но после нашей с Петером последней ссоры мне стало казаться, что я его теряю. Это был отчаянный шаг.

— Вообще-то я подумала, что эта ужасная женщина все подстроила, но если ты сама решила таким образом женить на себе Петера, то это другое.

— Будешь осуждать?

Я покачала головой.

— Нет. Было бы неплохо, если бы вы поженились. Ты намного лучше тех, с кем он когда-либо встречался. И ты первая, к кому он отнесся серьезно. Наверное, Петер бы разозлился, но только потому, что ты решила все сама и слишком поспешила. Впрочем, теперь это не важно. Гораздо больше меня волнуют твои планы. Что намереваешься делать?

— Без мужа и беременная? У меня не так много вариантов. Что я точно не собираюсь делать, так это аборт. Его ребенок — самое важное, что у меня есть. Я справлюсь с осуждением или переживу, даже если отец откажется от меня. Профессия у меня хлебная, прокормит. Но я не хочу, чтобы наш с Петером ребенок носил на себе клеймо ублюдка. И я боюсь его лишиться. А еще меня пугает реакция Шефнера. Как твой муж отреагирует, если узнает, что я в положении?

Ход мыслей целительницы мне не нравился. Того и гляди решит сбежать на край Грейдора, а то и в другую страну. А я уже представила себе, как наши дети будут расти и под моим началом вместе постигать артефакторику. Пусть род Вернеров возродить не удастся, но стать основательницей собственной школы чароплетения мне было вполне под силу!

— Не если узнает, а когда узнает. Если уж ты решила со мной посоветоваться, я настоятельно рекомендую тебе не скрывать ничего от Мартина. Будет хуже. Но мне не совсем понятно, чего ты боишься сейчас. Не отберет же он у тебя дитя!

— Об этом я даже и не думала, — пробормотала Марта. — Раньше.

— Этого точно не произойдет! — жарко заверила я побледневшую целительницу.

— А что, если он вынудит меня избавиться от ребенка? Или отдать его чужим людям? Или выйти за кого-нибудь замуж, чтобы ничто не бросало тень на род Шефнеров?!

— Кто-то читает много любовных романов. Брось, Мартин не злодей. Хотя иногда и выглядит так. С ним можно договориться. И более того, думаю, он обязательно поможет. А я прослежу, чтобы это не произошло против твоей воли, и не дам ему тебя запугать. Давай поговорим с ним прямо сегодня?

Взгляд целительницы источал подозрение.

— Сейчас ты чем-то похожа на своего мужа.

Я слишком на нее давила. Но только из-за боязни, что Марта наделает глупостей.

— Лучше решить все раньше, чем твоя беременность станет очевидна. Думать можно долго. Иногда нужно действовать и рисковать. Я знаю своего мужа, а ты, полагаю, неплохо узнала меня. Обещаю быть на твоей стороне, как это бы сделал Петер. Веришь?

— Да, — наконец ответила Марта, решительно подняв подбородок. — Мы все расскажем барону фон Шефнеру.

Мартин Шефнер

В доме пахло выпечкой, а еще почему-то сладковатыми духами. Знакомыми.

— У нас гости? — спросил Мартин у дворецкого, принявшего его пальто.

— Фрейлейн Марта приехала вместе с фрау несколько часов назад. Сначала они заняли кухню, а теперь расположились в гостиной. Пьют чай.

Это многое объясняло. Софи не готовила, разве что иногда варила кофе. И порой он даже получался сносным. Всяческие женские штучки были не по части его жены, что каким-то невероятным образом делало ее еще более очаровательной.

Тем удивительнее, что София в конце концов нашла общий язык с Мартой, полной своей противоположностью. И смогла сделать то, чего не смог он, — вытащить целительницу из тюрьмы, куда она сама себя поместила.

Прежде чем зайти внутрь, Мартин немного постоял у закрытых дверей, избавляясь от мрачной сосредоточенности, не покидавшей его лицо в течение всего дня, и зашедший в комнату казался расслабленным и доброжелательным.

— Марта, приятно видеть тебя в добром здравии.

Маг поцеловал жену в щеку и кивнул целительнице. Кинул взгляд на столик — и правда выпечка, местами немного кривоватая, но на вид вполне съедобная.

— Чему ты так удивлен? — надменно спросила Софи. Она в последнее время неплохо научилась использовать резонанс и читала мужа, сама того не замечая. — Готовка не сложнее алхимии, а алхимики по сравнению с артефакторами практически играют в бирюльки.

— Я удивлен, что ты решила потратить время на столь бесполезное занятие. Марта, заходи чаще, мне нравится, как ты влияешь на мою жену.

Женщины быстро переглянулись. Что-то было не так.

— У тебя возникли какие-то сложности, Марта? — вкрадчиво спросил менталист.

Семья целительницы не была бедна, чтобы опускаться до шантажа ради денег, и сама она едва ли стала требовать что-то от семьи Шефнеров — не хватило бы храбрости. И София не сжимала бы так руку Марты, словно пытаясь поддержать бывшую невесту Петера. Может, впуталась в неприятности? Вряд ли. Не считая влюбленности в его беспутного племянника, целительница вела себя довольно разумно и осторожно.

Отвечать ему не торопились, поэтому Мартин уселся, выбрал одну из румяных булочек и впился в нее зубами. Вкусно.

— Чаю? — наконец отмерла Софи.

— Было бы замечательно. Марта, останешься на ужин?

Девушка ответила робкой улыбкой.

— Я немного устала, так что поеду домой.

— Марта! — отчего-то возмутилась Софи и, потянув целительницу к себе, яростно зашептала ей на ухо.

Становилось все интереснее. Менталист сделал вид, что полностью поглощен едой, не желая спугнуть Марту. Можно, конечно, чуть позже на нее надавить, когда жены не будет рядом, но зачем использовать силу, если это можно получить, просто проявив терпение.

Маг так увлекся показным равнодушием, что пропустил, когда девушка набралась храбрости.

— Я беременна.

Острое чувство, что это когда-то уже было, накрыло Мартина с головой. Он осторожно опустил чашку на стеклянный столик и повернулся к целительнице.

— Какая… неожиданность. Но не для тебя самой, так?

София укоризненно посмотрела на него, и он пожалел о сказанных словах.

— Вы правы. Для меня это не было случайностью, — тихо сказала девушка.

Если бы Петер был жив, все было бы в порядке. Марта идеально подходила для его беспокойного племянника — рассудительная, достаточно умная и хорошо воспитанная фрейлейн легко вписалась бы в их семью и стала идеальной женой для Петера. Но не случилось.

И теперь появление незаконнорожденного ребенка бросало тень не только на семью целительницы, но и на род Шефнеров.

Однако прежде всего это был ребенок Петера. И шанс для Мартина искупить вину перед племянником.

— Если ты позволишь мне, Марта, я сделаю для тебя все, что в моих силах.

— Что тут можно сделать? — устало спросила она.

— Решу вопрос с твоим отцом, если нужно. Помогу избавиться от слухов, которые могут появиться. Конечно, мне не сложно найти человека, который даст ребенку свое имя, а потом исчезнет и никогда не появится в твоей жизни, но это не то, чего я желал бы для сына или дочери Петера. Мне бы хотелось, чтобы ребенок носил имя, которое его по праву. Жаль, что ты так и не стала женой Петера, но ты все еще можешь стать его вдовой. У нас будет подтверждение, что вы венчались незадолго до его смерти.

— Как это возможно? В это никто не поверит!

— Все знают, что мои отношения с Петером оставляли желать лучшего. И возможно, я был против свадьбы племянника с некой целительницей, так как надеялся устроить ему лучшую партию. Но барон Шефнер всегда отличался упрямым характером и мог жениться за моей спиной, устроив тайную свадьбу. А правда об истинном положении дел всплыла только сейчас, вместе с записями в церковной книге и подтверждением от викария, который проводил службу. И мне, конечно, не останется ничего иного, как официально признать тебя вдовой Петера фон Шефнера.

Марта почему-то не спешила радоваться, отчаянно кусая губы.

— В чем дело? — скрывая раздражение, спросил менталист. — Ты бы хотела получить что-то помимо официального признания семьи? Мне незачем тебя обманывать. Если только ты не думаешь… Но ведь именно это ты и думаешь, так?

Софи недоуменно переводила взгляд с мужа на целительницу, и Мартин сквозь зубы пояснил:

— Законный ребенок Петера получит в наследство не только небольшой счет в банке, несколько десятков артефактов и земли в бедной провинции, но и титул, если у Марты родится сын. Тем самым лишив титула меня и моих детей. София, ты очень хочешь быть женой барона?

— Я выходила замуж за простого главу службы безопасности, ничем не примечательного чиновника, — притворно вздохнула чародейка, тут же включившись в игру. — Конечно, можно было найти супруга и более знатного, но любовь зла. А тебе, Мартин, нужен титул?

— Ты знаешь, я ношу его почти месяц и как-то не заметил, что моя жизнь сильно изменилась. Разве что теперь расписываться стало неудобнее и представляться дольше. Титул не стоит того, чтобы лишать ребенка будущего, которого он достоин.

— Тогда… я буду благодарна за помощь, барон. — Марта низко опустила голову и сгорбилась. — Это больше, чем я ожидала. Больше, чем заслуживаю.

— И в этом ты тоже права. Решив шантажировать моего племянника ребенком, ты показала себя не с лучшей стороны. Не хотелось бы в дальнейшем жалеть о том, что ты стала членом нашей семьи, Марта. Поэтому я попрошу некоторые гарантии взамен.

— Гарантии? — в глазах целительницы мелькнула паника.

— Право опеки над ребенком до его совершеннолетия.

— Это не слишком? — нахмурилась София.

Менталист подавил вздох: доверчивость его жены поражала. Не раз обжигалась и все равно продолжала слепо верить людям.

— Марта еще молода. Ребенок может оказаться лишним в ее жизни, — терпеливо объяснил он. — Или она пожелает выйти замуж и отдаст дитя своим родителям на воспитание. Не могу сказать ничего плохого про семью фрейлейн, но сын или дочь Петера будет носить фамилию Шефнер, поэтому я и желаю, чтобы он рос хотя бы под моим присмотром. При этом я не намереваюсь разлучать мать и дитя или как-то сильно вмешиваться в воспитание. Тем более стоит понимать, что опеку легко получить и так — пусть даже для этого и потребуется суд. Но нам же не нужны такие хлопоты?

Неодобрение жены ощущалось почти физически, и Мартин немного изменил первоначальные планы. Конечно, можно было немного додавить и получить все здесь и сейчас, но это дорого ему обойдется.

— Марта, у тебя есть время подумать. Если боишься, то мы заключим письменный договор. Лишь бы тебе было спокойнее. В любом случае я позабочусь о том, чтобы к следующему нашему разговору легко было доказать, что Петер и правда тайно женился незадолго до своей смерти. Какой у тебя срок?

— Около шести недель, — растерянно ответила целительница.

— Тогда церемония должна была пройти где-то в начале осени. И лучше, если не в столице.

— Х-хорошо.

Провожая будущую родственницу, Шефнер чувствовал удовлетворение. Вот если бы с Софи было так легко договориться!

Когда он вернулся, жена лежала на диване, разглядывая потолок. Мартин уселся и переложил ее голову себе на колени. Попытался заглянуть в серые глаза, затененные густыми ресницами, и вздохнул.

— Ну?

— Можно было и помягче. Ей столько пришлось пережить.

— Я был максимально мягок и дружелюбен. И разве тебе не нравится моя идея?

— Мне не нравится, что ты снова выкручиваешь руки, зная, что в твоей помощи нуждаются.

Мартин ласково погладил Софи по щеке, коснулся мягких губ и едва успел убрать пальцы.

— Не кусайся! И что это за «снова»? Тебе я помогал всегда бескорыстно и от чистого сердца. С самой первой нашей встречи.

— И с чего бы? Только ради деда?

— Потому что всегда чувствовал, что ты станешь кем-то особенным для меня.

— Правда?

В глазах Софии появился мягкий блеск. Она непроизвольно облизала губы и слегка покраснела, смутившись от пристального взгляда мужа. Выглядело это до того волнующе, что Мартин затаил дыхание.

— Ты меня соблазняешь?

— Не-е-ет.

— Думаешь, можно так легко обмануть менталиста? Придется нести ответственность за свои желания.

В этот раз София не стала останавливать его на полпути.

Когда чародейка заснула, доверчиво прижавшись к нему всем телом, Мартин осторожно коснулся ладонью ее живота. Хотя расщепленный источник так и не вернулся в прежнее положение, магия практически вернулась. Ущерба ребенку от отъезда Рихтера не было. Отлично. Теперь можно выдохнуть.

Было бы ужасно, если все его старания пошли бы прахом. Он нарушил закон, использовал ментальную магию ради личных целей, но это было не напрасно.

И все же Мартин гнал от себя мысли, что любовь к жене не только придает его жизни какой-то дополнительный, неведомый ему ранее смысл, но и толкает в темноту все дальше и дальше. Однако пока глаза Софии светятся любовью, он не заблудится в непроглядном мраке.

Лишь бы она была рядом.

Глава 17

Дар постепенно восстанавливался. Понемногу чаровать я начала уже спустя месяц после инцидента в университете, а еще через неделю фрау Орвуд приходилось, отчаянно ругаясь, силой вытаскивать меня из мастерской.

И совершенно зря, между прочим. До переутомления себя не доводила, при малейшем дискомфорте откладывая работу. Да и не делала ничего сложного, дорабатывая артефакт, позволявший определить ментальное влияние на человеке. И в какой-то момент, увлекшись, обнаружила, что сделала с дюжину артефактов — все немного отличные друг от друга, но вполне рабочие.

Мартин внезапно заинтересовался моим проектом и выкупил для СБ не только сами артефакты, но и патент на них. Хотя меня не оставляло подозрение, что на самом деле он опасался распространения детекторов за сферой его влияния, но пусть это будет на его совести. Прогресс все равно не остановишь!

В этот раз мне удалось уговорить мужа не класть деньги за патент на счет, к которому я доступа пока не имела, а отдать в руки. И теперь чувствовала себя самым богатым человеком на свете! Жаль, не знала, на что потратить, но пересчитывать банкноты было приятно. А затем прятать. И снова вытаскивать и раскладывать аккуратными стопочками. Хорошо быть не только женой богатого человека, но и самой быть богатой.

Деньги, впрочем, никогда не были для меня особой ценностью — скорее средством, чем целью. А вот ощущать себя тенью мужа было не так радостно. Он занимался чем-то важным, имел влияние, а я… превратилась в обычную домоседку. Меньше чем через полгода брака. Сидела дома, вынашивала потомство. Конечно, это тоже важно, но ужасно-ужасно обыденно. Мне даже не с кем было обсудить свою работу, не Мартина же нагружать после службы?

— Ты просто тщеславна, — сказала Марта, когда я однажды пожаловалась ей. — Привыкла быть на виду, и чтобы обязательно восхищались твоей гениальностью.

— Я занимаюсь артефакторикой ради блага человечества, а не своих корыстных целей! — Возмутившись, подцепила еще один сырный рулетик с тарелки.

Утренняя тошнота и изжога после еды прошли так же внезапно, как и начались, вместо них появился зверский аппетит. Теперь я постоянно что-то грызла, прерываясь разве что на сон. Марту мутило, кажется, только от одного вида того, что я так увлеченно в себя запихивала. И одежда постепенно становилась тесноватой. Пора было задуматься о новом гардеробе. За счет Мартина, конечно. Мои денежки пусть полежат.

Мы сидели с Мартой в моей мастерской, болтая о разных пустяках. Попутно я учила целительницу вязанию — с рукоделием дела у нее обстояли хуже, чем у меня.

— Так и занимайся, — ответила мне Марта, закончив старательно пересчитывать петельки. — Человечество тебя оценит. Через сотню-другую лет. Но тебе же надо, чтоб прямо здесь и сейчас, еще и ранг мастера дали.

— Я заслужила, между прочим! Хотя бы за тот артефакт, что сделала для императора.

— Хотелось бы посмотреть на его работу, — вздохнула она. — В газетах такое писали!

Я не удержалась и вытащила свой собственный мнемограф. Он был меньше и слабее того, что находился во дворце, но для двоих людей его влияния было достаточно. Несколько минут, и вместо мастерской мы оказались на озерном берегу.

Видимо, в тот день мнемограф, способный запечатлевать визуальные образы из памяти, вспомнился не случайно. Потому что очень скоро мне пришлось обновить свои навыки и знания.

За одним из завтраков Мартин сообщил, что мы приглашены на званый ужин. С Анджеем Котовским и его невестой, старшей дочерью герцога Строгера.

— Судя по твоему виду, ты не очень хочешь идти, — предположила я.

— Скорее, не хочу тащить тебя.

— Во дворце небезопасно?

— Не сказал бы, — неохотно признался Мартин.

— Значит, тебе просто не нравится Котовский. Так чего сразу не отказался? А-а-а, поняла. Ты пытался, но не получилось.

— Князь жутко навязчивый, — скривился маг. — И, к сожалению, игнорировать его, как раньше, больше не получится.

Крейн окончательно отошел от дел и фактически передал все свои обязанности и полномочия племяннику. Официальный статус наследника императора и поддержка герцога Строгера вынудили правительство признать Котовского. Даже канцлер, хоть и не был доволен появлением роанца в сенате, на открытый конфликт не пошел.

Еще год назад Анджей был чужаком и вынужден был искать встречи с главой СБ. На сегодняшний день уже Мартину приходилось если не подчиняться напрямую, то хотя бы проявлять уважение к принцу Грейдора. И злило его это неимоверно.

— Смотри на проблему шире, — предложила я. — Это отличный шанс официально представить Марту как вдову Петера. Если она удостоится встречи с князем, ни у кого не возникнет вопросов к ее статусу.

— Котовский пригласил нас двоих. Но… это хорошая идея. Я отправлю распорядителю запрос еще на одного человека.

— Князь будет не против, а Марта и вовсе в восторге.

С последним я, правда, немного ошиблась. Как невесте Петера Марте уже приходилось выходить в свет, но во дворце она никогда не была.

— Принц, герцог, барон… Что я там буду делать? — посетовала целительница, в очередной раз нервно поправляя прическу, увитую жемчугом.

— Ты тоже баронесса, пусть и вдовая, — напомнила я. — Мы уже опаздываем. Мартин, наверное, весь извелся.

Маг ждал нас в гостиной Марты, прикорнув на диване. При нашем появлении он как ни в чем не бывало поднялся, поправляя официальный мундир. Сна у менталиста не было ни в одном глазу. Придирчиво оглядел невестку и одобрительно улыбнулся.

Совсем некстати я вспомнила, что любовница Мартина, тогда еще моего ухажера, тоже была рыженькой, и сразу почувствовала себя этакой бледной молью. И платье, как назло, выбрала сдержанного темно-синего цвета, дивно гармонирующего с тенями под глазами — беременность не слишком меня красила. Марта же выглядела чудесно даже в черном платье. Траурные одежды давно не считались обязательными для магов, но Марта предпочитала так выражать свою скорбь. И хоть ее наряды наводили на меня тоску, заставляя вновь вспоминать о потере, ее решение стоило уважать.

А вот то, что она хлопала ресницами и смущенно заливалась румянцем под взглядом моего мужа, просто выводило из себя.

Подавая мне шубку, Мартин склонился к самому уху и прошептал:

— Ну и что это за надутый вид?

— Тебе кажется.

Супруг промолчал, решив не спорить со своей беременной не совсем адекватной женой. Так что я довольно быстро пришла в себя.

Перепады настроения в последнее время донимали меня все чаще, но пока доставало сил не устраивать истерик. Хватало и слез по ночам, после которых Мартину приходилось часами баюкать меня в объятиях, успокаивая. Боль от потери постепенно стихала, только не так быстро, как хотелось. И как бы я ни желала быть поддержкой для Мартина, сама пока нуждалась в его заботе и любви.

Мне повезло. И тем и другим Мартин щедро делился, стоило только грустно вздохнуть или печально посмотреть в его сторону. Так и сейчас: только мы сели в автомобиль, он сразу обнял меня за плечи, продолжая спокойно беседовать с невесткой. Я подавила в себе чувство вины перед Мартой и положила голову на плечо мужа.

Никогда мы не были с ним так близки и влюблены друг в друга, как в этот холодный и снежный декабрь.

Анджей Котовский, лично встретивший нас у подножия дворцовой лестницы, не стал скупиться на комплименты мне и Марте, так что скоро моя несколько уязвленная самооценка чуть-чуть выправилась.

— Непривычно видеть вас почти без артефактов, София, — заметил Анджей. — Вы еще чаруете?

— Да, хотя гораздо меньше, чем раньше. Но не все артефакты можно носить при моем положении.

— Вы выглядите гораздо здоровее, чем говорил барон, — подавая мне руку, сказал князь. — Если ему верить, то все это время вы лежали чуть ли не при смерти. Я даже предложил ему прислать придворного целителя к вам домой.

Подавила улыбку, бросив быстрый взгляд в сторону Мартина, делавшего вид, что он не интересуется нашим разговором с Котовским.

— Полагаю, он несколько преувеличил, хотя я только недавно окончательно пришла в себя.

— То, что случилось в университете, чудовищно, — вздохнул Анджей. Он кинул взгляд на целительницу, тихо спрашивающую что-то у моего мужа. — Хорошо, что Марта осталась не одна. Хотя вы с ней не очень-то ладите, так?

— К несчастью. Слишком разные характеры.

— Но с повелителем стихий вы, фрау, нашли общий язык. Кстати, вы знаете причину его отъезда?

— Нет. Господин Рихтер со мной своими планами не поделился, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Разве он не отчитывается перед императором за все свои действия?

— Официально Рихтер попросил дать ему время уладить семейные дела. Но его родителей уже нет в живых, а с родственниками он не дружен.

— Может, он решил устроить личную жизнь подальше от столицы?

— Думаете? — Котовский невзначай склонился к моему уху и негромко сказал: — При дворе говорят, что повелитель стихий безответно влюблен в свою ученицу. Может быть, вы просто разбили его сердце, пани София?

Я отпрянула, не скрывая своего негодования.

— Это очень злая шутка, князь.

И к тому же неуместная. Не то что Мартин безосновательно ревнив, но подобные слухи ему не понравятся. Вторая мысль пришла сразу же за первой. Наверняка муж в курсе, о чем шепчутся придворные. Неудивительно, что Рихтера с некоторых пор он недолюбливал больше, чем обычно. Примерно с начала наших совместных занятий с мастером.

— У нас, в Роане, количество влюбленных в женщину мужчин — повод для мужа гордиться своей супругой, а не укорять ее, — легкомысленно заметил Анджей.

— Теперь вы кронпринц Грейдора, а не роанский подданный, ваше высочество, — вежливо напомнил Мартин, поравнявшись с нами. При этом Марту он почти тащил за собой. — А с некоторых пор являетесь регентом. Стоит учитывать нравы своих подданных, иначе растеряете их благосклонность.

— Это же мне без устали повторяет и моя невеста, — улыбнулся Анджей. — Мне нравится Грейдор, со всей его чопорностью и помешательством на правилах. За все время моего пребывания в Брейге меня даже ни разу не вызвали на дуэль!

— Они запрещены.

— Как и в Роане. Но шляхтичей это не останавливает.

Взгляд Мартина красноречиво показал, сколь невысокого мнения он о дворянах Роана. К счастью, мы уже пришли, и неловкий разговор сам по себе утих.

Шелковая гостиная, названная так из-за развешанных по стенам восточных гобеленов из самого тонкого шелка, который только возможно выткать, постепенно наполнялась гостями — мы приехали не последними. С герцогом Строгером, сиятельным владельцем земель на юге Грейдора, я уже встречалась на светских приемах. А вот его дочери вели почти затворнический образ жизни, и познакомиться с ними было интересно.

Младшая, Катрин, оказалась невысокой пухленькой девушкой с симпатичными ямочками на щеках, нисколько не похожей на строгого сухопарого отца. В отличие от своей сестры.

Старшей, фрейлейн Верене, было почти тридцать, и особой красотой она не отличалась. Узкие неулыбчивые губы, скошенный подбородок, кривоватый нос, худая, истощенная фигура. Разве что густые золотистого оттенка светлые волосы можно было назвать красивыми. Цвет глаз определить оказалось сложно. Верена была то ли робка, то ли слишком сдержанна и нелюдима и редко поднимала взгляд, избегая смотреть на собеседников. И это невеста Анджея? Старше его на несколько лет, к тому же выглядевшая непривлекательной на фоне молодого и статного Анджея. Каким будет их брак? Роанец не был похож на волокиту, но он, безусловно, любил жизнь во всех ее проявлениях. Смеяться вволю, слушать музыку, вести жаркие диспуты, изучать все новое. Верена казалась полной его противоположностью. Слишком тихой, слишком бледной и невзрачной на фоне своего ослепительного жениха.

На мое смущенное приветствие она кивнула, даже не пытаясь сделать вид, что ей интересна моя персона. По крайней мере, так я думала, пока чуть позже случайно не поймала ее взгляд на себе. Прозрачно-голубые глаза не были сонными или испуганными. Они были цепкими и внимательными. Так я смотрела на заготовки для артефактов, решая, как лучше их применить.

Осмыслить увиденное не успела: прибыли последние гости, которых лично я не ожидала. Военный министр Стефан Ланге.

— Ты знал, что он придет? — тихо спросила я у Мартина, когда с приветствиями было закончено и мы переместились в столовую.

Он отрицательно покачал головой. Вид у мужа был задумчивый. После смерти прежнего министра, Гайне, за место началась подковерная борьба. Но мало кто ожидал, что его займет наследник графа Ланге — молодой многообещающий политик. Едва ли это было возможно без поддержки канцлера. Таким образом, Тренк почти купил благосклонность необходимого ему графа. С назначения Ланге прошло полгода, и Стефан неплохо справлялся со своей работой, но как ставленник канцлера не пользовался доверием у приближенных императору людей. Так с каких пор он стал дружен с кронпринцем и герцогом?

Когда все расселись за столом, кое-что прояснилось. Верена как невеста Котовского сидела от него по правую руку, я по левую, рядом с супругом. Около старшей дочери герцога разместили Марту, и она, кажется, была чрезвычайно этим смущена. Герцог занял противоположную сторону стола, и подле него сидела его младшая дочь. Как раз напротив Ланге.

— Вас стоит поздравить с помолвкой, Стефан? — спросил Мартин, разглаживая салфетку на коленях.

— О ней известно в очень узком кругу, так что буду рад, если вы пока не будете об этом распространяться, — ответил министр. — Конечно, вас, барон, вместе с вашими прекрасными спутницами я обязательно приглашу на торжество.

Вот, значит, как. Ланге роднится со Строгером, а через него и с будущим императором. Вполне в духе этого амбициозного мужчины. Теперь даже если Тренк захочет задвинуть свою марионетку, вряд ли у него получится. Стефан кинулся в гущу политических интриг с храбростью молодого мангуста, бросая вызов канцлеру… и моему мужу. К чести Мартина, он и бровью не повел.

— Тогда буду счастлив одним из первых принести вам свои поздравления, — невозмутимо сказал он. — Кому, как не мне, знать, насколько важен правильный выбор жены. Правда, любимая?

Можно было и не втягивать меня во все это! Я несколько натянуто улыбнулась и спросила у министра:

— Как ваша сестра, господин Ланге? Кажется, она недавно вышла замуж.

На лице Стефана промелькнуло смущение.

Мария Ланге когда-то была обручена с Петером, а потом самым жестоким образом брошена из-за его юношеской влюбленности в меня. Поэтому я испытывала перед ней некое чувство вины.

— Я слышал, ее выбор пал на лермийца, притом весьма интересного, — вкрадчиво сказал Мартин. — Кажется, он занимается искусством. Профессионально.

— Он художник, — обреченно ответил Ланге, когда на нем скрестились заинтересованные взгляды присутствующих.

Младшая дочь герцога округлила глаза и прижала ко рту ладошку, глядя на своего жениха. Сам Строгер выглядел задумчивым. Видимо, и для него стало сюрпризом, что сестра его будущего зятя пошла на такой мезальянс.

Я ущипнула Мартина за бедро. Нашел время сводить счеты со Стефаном! У нас, между прочим, Марта тоже не в лучшем положении. Была, по крайней мере.

К счастью, принесли первые блюда, и все сделали вид, что заняты содержимым тарелок. Разговор стал более отвлеченным, а вскоре перешел на политику. Дамы заскучали, разве что Верена оживилась, внимательно следя за нитью беседы. Что ж, возможно, она в самом деле была неплохим выбором для будущей императрицы.

Строгер быстро потерял интерес к внезапно вспыхнувшему спору Котовского и Ланге о внешней политике, в который Мартин с удовольствием подбрасывал едкие реплики, то соглашаясь с кронпринцем, то поддерживая молодого министра. Во внешней политике я понимала столько же, сколько во внутренней, то есть ничего, поэтому мне интереснее было следить за герцогом, чем пытаться понять суть спора. Тот едва сдерживал улыбку, пряча ее в седых усах. Интересно, что его так позабавило?

— А вы что думаете по поводу эмбарго алертийских товаров? — спросил у герцога Стефан.

Строгер пожал плечами.

— Мы это проходили, и не раз. Алерт ответит тем же. Но вам не кажется, уважаемые, что мы совсем исключили из разговора наших спутниц? Позвольте, я сменю тему беседы и произнесу тост.

В моем бокале был сок, но я с удовольствием поддержала инициативу. Герцог окинул взглядом всех присутствующих и улыбнулся еще шире, показав крепкие зубы.

— Мой тост будет довольно длинным. И начну я издалека. Примерно восемнадцать лет назад мой приятель, барон Гревениц, ваш отец, фрау, — Строгер отсалютовал мне бокалом, — поделился со мной своими планами. Он был счастлив тем, какая прекрасная дочурка у него растет, и конечно же хотел для нее счастливой судьбы. И нашел для нее лучшего жениха, которого только можно представить. Он не ошибся: тот мальчик вырос и достиг весьма многого. Вы слышали эту историю?

— Нет, дед не рассказывал мне, что отец собирался решать мою судьбу, да еще так рано.

— И что же это за прекрасный человек? Уж не барон ли Шефнер? — весело спросил Котовский, блестя синими глазами. — Это было бы весьма романтично!

Я посмотрела на мужа, но тот выглядел не менее озадаченным.

— О нет, хотя он тоже здесь присутствует. Министр Ланге, разве ваш отец не рассказывал вам о сорвавшейся помолвке между вами и тогда еще фрейлейн Гревениц?

Стефан только покачал головой, разглядывая меня во все глаза, будто в первый раз увидел. Сразу захотелось спрятаться за Мартина.

— А почему помолвка сорвалась? — наивно спросила Катрин.

— Началась эпидемия, и мои родители умерли. Полагаю, дед оказался против помолвки в столь раннем возрасте, — ответила я, умолчав о том, что тогда Гревеницы были в долгах, из которых лишь недавно выбрались благодаря дяде Клеменсу, и что Ланге такая невеста совершенно не сдалась. — Но ведь все сложилось как нельзя лучше. Не так ли, господин Ланге?

Стефан поспешно кивнул.

— Да, конечно. Страшно представить, что могло бы быть, если бы я… если…

— Договаривайте, — с деланым дружелюбием предложил Мартин, обнимая меня за плечи.

Что бы ни сказал Стефан, это оскорбило бы или меня, или Катрин, так что я поспешно вмешалась, обращаясь к Строгеру:

— Ваша светлость, вы поразили меня прямо в самое сердце.

— О, не торопитесь удивляться, фрау Шефнер.

— И что вы припасли нам еще, герцог? — рассмеялся Котовский.

— У нас здесь есть еще одна неслучившаяся помолвка. Между моей замечательной дочерью Вереной и нынешним бароном Шефнером. Мы обсуждали ее лет пять назад, но переговоры были прекращены из-за политических разногласий между нашими семьями. А затем в жизни тогда еще просто господина Шефнера появилась фрейлейн Гревениц.

— Вернер, — поправила я и, игнорируя правила приличия, отпила из поднятого бокала. Больно уж горло пересохло.

Я могла бы стать женой министра. Мартин женился бы на дочери герцога. Если бы сейчас Строгер сказал, что он сам мой родной отец, я не слишком бы удивилась.

— Так мы пьем за неслучившееся? — уточнил Мартин, поглаживая меня по спине.

— Полагаю, мы пьем за переплетение судеб! — воскликнул роанец и поднял выше свой бокал. — И за прекрасное настоящее, которое возникло благодаря, казалось бы, неудачам!

Сидела бы дома. Артефакты чинила. Меньше бы знала, спала спокойнее.

Хотелось бы, чтобы вечер на этом закончился, но шел только восьмой час, и проситься домой было невежливо. После легкого десерта мы вновь вернулись в Шелковую гостиную. Катрин уселась за пианино, Ланге пристроился рядом, заметно избегая меня.

— Ты думаешь, он не знал о нашей помолвке? — потянув мужа за рукав, спросила я.

Мартин недоверчиво хмыкнул.

— А почему ты не сказал… о себе и фрейлейн Строгер?

— А это важно для нас двоих? Между нами не было никаких романтических чувств. Если бы я женился, это была бы сделка.

И, судя по всему, выгодная. Но менталист почему-то не пошел на нее. От всех этих размышлений разболелась голова, и я, взяв с подноса еще один бокал, уселась на диванчик. Тут же рядом со мной села Марта, не оставив места Мартину.

— Я думала, будет скучно, — горячо зашептала она, — а оказывается…

— Все как у людей? — вздохнула.

— Всегда считала, что сплетни о высшем дворянстве ничего не стоят.

Ну да. А у Котовского есть хвост, который он прячет от всех. Мартин недавно принес странный слух, который начал ходить в Брейге. Не удивлюсь, если он даже знал, кто его распустил.

— Верить всему не стоит. Да и прошлое — это прошлое. Давай оставим его там. Марта, почему бы тебе не познакомиться поближе с фрейлейн Вереной и фрейлейн Катрин?

— Хочешь избавиться от меня? — разгадала мой замысел целительница. Она невзначай коснулась моего запястья. — Хорошо себя чувствуешь? Да у тебя мигрень! Давай сниму.

Иногда я просто обожаю эту женщину. В итоге, немного придя в себя и поняв, что муж уже все равно отвлекся на разговор с Котовским, вместе с Мартой решила составить компанию одиноко замершей перед камином Верене.

— Фрейлейн, — негромко окликнула я ее.

— Фрау Шефнер, баронесса.

— Ваша сестра прекрасно играет.

— У нее много талантов, в отличие от меня, — равнодушно ответила Верена, отпив белого вина. — Фрау Шефнер, надеюсь, слова моего отца вас не задели?

— Они могли задеть не только меня, — возразила я.

Верена пожала плечами. Беседа совершено не клеилась.

— Фрейлейн Строгер, а вы волнуетесь из-за того, как изменится ваша жизнь? — спросила Марта, не выдержав неловкого молчания. — Тем более что вы станете женой кронпринца.

— Я росла практически при дворе, — откликнулась Верена. — Привыкла к его ограничениям и к тому, что любой неверный шаг может отразиться на карьере отца. Не думаю, что после свадьбы с Анджеем моя жизнь сильно изменится. Разве что придется чаще бывать на виду. А я, к несчастью, не публичный человек.

— Это с лихвой компенсируют общительность и обаяние пана Анджея, — улыбнулась я.

И только затем поняла, что вслед за Вереной назвала роанца по имени. Лицо женщины осталось столь же постно-скорбным, но в ее глазах я заметила тень иронии.

— Да, он действительно умеет дружить. Как и выбирать людей в свое окружение. Анджей рассказывал мне о двух прекрасных артефакторах и одной чудесной целительнице, с которыми он познакомился. Жаль, что вашего супруга нет сейчас с нами, фрау Шефнер.

— Марта. А то мне все время кажется, что обращаются к Софии, — смущенно сказала целительница.

— Тогда, думаю, нам можно позволить себе перейти на более неформальное общение? — спросила Верена, и я согласно кивнула. — Вы же впервые во дворце, фрау Марта? Да и вы, фрау София, наверняка не любительница официальных мероприятий.

— Почти все мое свободное время занимает артефакторика, благо мой дед не возражал ни против моей учебы, ни против работы. Мартин с трудом, но тоже прощает мне мою увлеченность. — Кинула взгляд в сторону менталиста. — И хотя я причиняю ему много беспокойства, надеюсь, он все же гордится мной.

— Вы оба магически одарены, поэтому вам легче понять друг друга. Боюсь, если бы я оказалась женой барона Шефнера, то была бы ему скучна. И менталисты его меня всегда пугали.

— Могу вас понять, фрейлейн Верена, — кивнула Марта, немного расслабившись.

Страхи целительницы по поводу Мартина утихли, но настороженность осталась.

— Вы не хотите прогуляться до западной галереи? Думаю, вам любопытно будет посмотреть на выставленные там картины. Тем более что там есть портрет и великой женщины из рода Гревениц, фрау София.

— Правда? — глаза Марты расширились.

— Моя двоюродная прапрабабушка по линии рода Гревениц вышла замуж за короля Адалрика Крейна.

— И уже их сын объединил земли своего королевства с другими, чтобы создать Великую Империю Грейдор.

— О чем дядя Клеменс не устает мне напоминать, сетуя на то, что я взяла фамилию матери.

Галерея и впрямь оказалась потрясающей. Здесь были не только портреты членов императорской семьи, но и картины, запечатлевшие историю родной земли. На огромных полотнах сражались и гибли люди как благородных кровей, так и простые горожане и крестьяне. Слава доставалась генералам и офицерам, но смерть на войне могла настигнуть каждого. И все равно когда-то мирные люди брали оружие в руки и шли сражаться. Ради своей страны, ради того, чтобы у их детей было лучшее будущее.

Только страничек истории, где шли войны между магами и людьми, здесь не было. Никто не хотел вспоминать, как прогоняли из семей детей с даром, обрекая их на голодную смерть, или как маги вынуждены были скрывать свои способности. И об ответной мести, когда горели деревни, а маленькие города почти вымирали от проклятий, насылаемых умирающими целителями.

Темные времена, постыдные. Закончившиеся во многом благодаря роду моего отца. Двоюродная прапрабабушка родилась в семье Гревениц, где магически одаренных детей никогда не было. А у нее рано обнаружилась способность к боевой магии. Глава семьи позволил младшей дочери выбрать свою судьбу, а не пытался подавить магический дар. И выиграл, когда она сначала вышла замуж за короля Адалрика, а затем стала матерью императора. Первой и последней волшебницей в роду Крейнов. Ее потомки не были магами. Но все же то, что один из ноблесс смешал свою благородную кровь с кровью, считавшейся порченой, помогло изменить отношение к магам. Более того, вскоре появились благородные семьи, в которых магическое наследие преобладало, таким, например, стал род моего мужа, в котором на протяжении нескольких поколений рождались менталисты.

Я остановилась напротив портрета прославленной родственницы. Дагмар Крейн. Не сказать, что мы были с ней похожи. Темноволосая и смуглая, с энергичным живым лицом и властным взглядом, она казалась типичной представительницей боевых магов. Схожесть прослеживалась только в характерном для Гревениц сером цвете глаз. Хотя и это немало, учитывая, сколько поколений прошло.

Задумавшись, я не заметила, как оторвалась от Верены и Марты, уже успевших удалиться куда-то. И что мне делать? Вернуться в гостиную? Неторопливо повернула обратно, но до Шелковой гостиной не дошла, встретив Анджея.

— Потеряли свою невесту? — улыбнулась я. — Она где-то с Мартой, не беспокойтесь.

— Вообще-то я искал именно вас. Мне хотелось бы поговорить, пани София, — роанец был неожиданно серьезен.

— И лучше без присутствия Мартина, так?

— Я не буду возражать, если вы расскажете обо всем мужу. Но хочу узнать ваше мнение, а не его.

Мы остановились около витражного окна.

— Тогда я слушаю.

— Для начала мне хотелось бы узнать, позволяет ли ваше состояние заниматься артефакторикой.

— Более чем. Есть некоторые… сложности, но их можно игнорировать.

— За ужином я заметил, что вы несколько неловко управлялись левой рукой. Это последствие того нападения магов Гайне?

— В том числе, — ответила уклончиво, — но я все еще чарую. Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделала?

— Не для меня, для императора. Вы сможете изменить настройки вашего магического устройства? Если это, конечно, не навредит в вашем положении. Я просил об этом мастера Хайнца, но он не уверен в своих возможностях.

— Здесь нужен не дар к артефакторике, а понимание, как работает ментальная магия. А так мнемограф может настраивать и обычный человек.

— Вы, мне кажется, немного преувеличиваете способность людей понимать эти ваши магические новинки, — мягко сказал Котовский. — К тому же из всех магов я больше всего доверяю вам. Так могли бы вы изменить запись в мнемографе?

— Из своих воспоминаний?

— Из воспоминаний моего дяди. Он хочет кое-что воссоздать.

— В принципе, возможно. Я могу помочь вытащить нужное воспоминание. Процесс не быстрый, но довольно безопасный. Однако я не доктор и не целитель, чтобы гарантировать, что это никак не повлияет на самочувствие императора.

— А если при записи будут присутствовать целитель и менталист? И вам не нужно будет брать на себя ответственность за здоровье дяди. На самом деле я мог проигнорировать приказ императора, тем более что я сейчас являюсь регентом. Но это пожелание умирающего человека. Мне не хотелось бы ему отказывать. Так что, вы подумаете об этом?

— Хорошо. Но если я соглашусь, вы сами будете разговаривать об этом с Мартином.

— Пани София, только вам дозволено мне отказывать. — Анджей лукаво улыбнулся и, поднеся мою ладонь к губам, поцеловал ее. А потом еще и пальчики погладил.

Я смущенно откашлялась, делая шаг назад. Ох уж эти роанцы! Даже не знаю, стоит завидовать невесте Котовского или сочувствовать ей. И вроде бы дальше флирта Анджей никогда не переходил, и отношения между нами давно были дружескими. Вот только при взгляде на него нет-нет да и мелькала мысль… такая, не очень приличная. При этом мужа я люблю и изменять ему не собираюсь.

Руку мою Анджей отпустил точно в момент появления Верены с Мартой. Выглядела целительница немного бледной.

— Фрау Марте стало плохо, и я отвела ее в дамскую комнату, — тихо пояснила мне Верена. Она совершенно не была удивлена, увидев рядом со мной жениха.

Хотя чего тут удивляться. Судя по всему, прогулка по галерее была придумана именно для того, чтобы дать нам с Котовским поговорить наедине.

— Нужно немного посидеть и отдохнуть, и я буду в порядке, — вяло сказала Марта.

— Позвольте, я вас провожу, — галантно предложил Анджей, подавая целительнице руку.

Немного отстав от них, я уточнила у спокойно идущей позади фрейлейн Строгер, где находится дамская комната. От сопровождения отказалась. Хотелось немного побыть в одиночестве, пусть и условном. Охраны тут хватало, магически замок был защищен — любо-дорого посмотреть. Этим, то есть любованием, я и занималась по пути до дамской комнаты и обратно. Картины, конечно, тоже интересны, но какие здесь чары навешаны! Вот истинные произведения искусства! Притом некоторые были созданы несколько сотен лет назад и изредка подпитывались, не подвергаясь модификации. Старая школа, нынешние чародеи так не могут.

Мое возращение заметила разве что Верена. Анджей и Стефан отсутствовали, Катрин с любопытством о чем-то спрашивала покрасневшую Марту, а Мартин был поглощен беседой с герцогом Строгером. Я подошла, не скрываясь, но включенный граммофон играл громко, поэтому мужчины меня не заметили, дав возможность услышать часть их разговора.

— …и не жалеешь об упущенных возможностях, Мартин? — спрашивал герцог у моего мужа.

— Разве я что-то упустил?

— Не изображай наивность. Думаю, ты отлично видишь, что все оборачивается не на пользу Тренку. Я ценю твою преданность, но так можно потерять не только должность, но гораздо больше.

— К чему такая забота? Лишь потому, что я мог быть вашим зятем, как вы невзначай напомнили мне сегодня? Незаменимых людей нет. Уверен, что тот, кто придет на мое место, будет не менее…

Мартин замолчал и повернул голову. Внимательно посмотрел на меня и перевел взгляд на часы.

— София, тебя долго не было. И твои спутники давно уже вернулись. Ты не подумала, что я мог волноваться? — строго спросил он, отчитывая, будто ребенка.

От возмущения я даже слов нужных не нашла. Кажется, Мартин и сам понял.

— Кхе-кхе, вам следовало бы лучше следить за своей женой, — колко заметил герцог.

Дождавшись возвращения Котовского, мы попрощались. В машине Марта тут же задремала, а у меня сна не было ни в одном глазу.

— О чем вы так долго говорили с герцогом?

— Тебе будет неинтересно, — отмахнулся сидевший напротив Мартин. — А что хотел князь?

Удивляться проницательности мужа не стала.

— Хочет, чтобы я перенастроила мнемограф для императора.

— Ты согласилась?

Если скажу сейчас, что решила подумать, Мартин начнет убеждать меня отказаться. Впрочем, если совру, что согласилась, недовольство мужа будет еще большим.

А за работу мне взяться хотелось.

— Котовский решил поговорить с тобой сам, — неопределенно ответила я.

Передам Анджею, что согласна, а там пусть договаривается с моим упрямым супругом.

— И когда ты научилась хитрить, дорогая?

— Живешь с менталистом, учись…

— Врать? — предположил Мартин, положив мои ноги себе на колени. Снял сапожки и начал массировать уставшие ступни. Хорошо-то как…

— Да… То есть нет, не врать! Ты же знаешь, что нет жены честнее меня! Да-да, вот здесь…

Я буквально растеклась по сиденью.

— Сам виноват. Не воспитал в свое время, теперь мучаюсь, — посетовал муж горестно.

— М-м-м…

И чего он расстраивается? Надо было спросить у моего деда, когда начал ухаживать. Тогда бы знал, что мы, Вернеры, трудновоспитуемые.

Глава 18

Свое разрешение Мартин дал, при этом четко оговорив условия моей работы и уровень ответственности. Единственное, чего он не смог добиться, — это позволения сопровождать меня при встрече с императором. Но это было ожидаемо.

— Крейн не любит менталистов, — коротко пояснил маг. — Впрочем, это не значит, что я отпущу тебя одну.

К огромному моему облегчению, сопровождающим оказался Джис. Вальтер Аркет все еще оставался моим телохранителем, но после памятных событий в университете относился к своей работе слишком уж… ретиво. Неудивительно, учитывая, что если он меня потеряет, может лишиться не только должности.

Джиса напугать Шефнером было сложнее, да и меня он знал хорошо.

— Пока вы на моем попечении, фрау, — весело сказал боевой маг, — можете ничего не бояться. Влипнуть в неприятности я вам не дам.

— Я и не собираюсь никуда влипать.

— Ну-ну, фрау София. Вы разумная молодая женщина, но уж больно легко увлекающаяся. В некоторые моменты вас просто нужно хватать за руку и не отпускать, иначе останешься позади пыль глотать. Как Вальт. — Джис злорадно хохотнул. — А я его предупреждал, что это не контрабандистов пасти или трясти незаконных торговцев зельями! Тут нужно ко всему быть готовым.

Замечательно. Мной уже сложность работы в СБ измеряют!

Во дворец я приехала спустя два дня после званого ужина. Котовский в этот раз был одет более неформально и сдержанно, но это шло ему даже больше, чем обычный его светский вид.

— Хороший сегодня день. Император чувствует себя чуть лучше, чем обычно, и уже ожидает вас увидеть. О… что это?

Охрана кронпринца занервничала, с опаской разглядывая огромный короб, который Джис извлек из автомобиля.

— Необходимо досмотреть, — вежливо, но безапелляционно заявил Хайнц, придворный артефактор, до этого прятавшийся за верзилами-гвардейцами.

— Только в моем присутствии, — столь же вежливо ответила. — Там сложная аппаратура, легко повредить.

— Я стал мастером до того, как вы появились на свет, фрау Софи! — возмутился чародей.

Пожала плечами. Старого артефактора я уважала, как и прежде, только пиетет перед статусом мастера испытывать перестала. Хайнц работал в классическом стиле, не признавая ни нововведений, ни нетрадиционных стилей чароплетения. Если б я хотела что-то от него скрыть в своей работе, удалось бы легко. Но признавать это мастер не спешил.

Он отвел нас в свою мастерскую и почти полчаса провел, изучая плетения на тонких цветных проводках, но гордость так и не позволила ему спросить, как это работает. В отличие от Анджея.

— Для чего это? Когда вы записывали мнемограф раньше, не использовали ничего подобного.

— Тогда я брала воспоминания из своей памяти, теперь задача усложнилась. Император не чародей и не маг, к тому же ослаблен. Поэтому я принесла дополнительные усилители. Их используют в основном для целительских артефактов, когда нужно регулировать влияние чар на организм человека.

— Вы изменили принцип работы, — проворчал Хайнц.

— Так и это не целительский артефакт.

Хайнц был не единственным, кто должен был следить за процессом извлечения памяти. Помимо него к нам присоединился придворный менталист, столь старый, что чуть ли не рассыпался на ходу.

— О, так ты жена юного Шефнера! — жизнерадостно воскликнул он. — Как там поживает Адель?

— У фрау Ратцингер все хорошо, — ответила, скрывая раздражение, — хотелось быстрее приступить к работе.

— Замуж так и не вышла второй раз? Нет? Посвататься к ней еще раз, что ли?

Заметив мой удивленный взгляд, подмигнул.

— О, у нас есть общая история. Ей было семнадцать, мне сорок. Я страстно увлекся фрейлейн Шефнер, а она ни в какую не желала отвечать мне взаимностью. Дело дошло почти до преступления. Я едва не вынудил Адель заключить магический брак. К несчастью, ритуал не сработал.

— Что за ритуал? — без особого интереса спросила я.

Менталист, которого мне так никто и не представил, открыл было рот, но тут же осекся.

— Так, древняя традиция, — уклончиво ответил старый маг. — О ней почти никто не помнит. Как и о магическом договоре между наставником и учеником, хотя уж от него-то вреда никогда не было.

— София, разве вы не заключали подобный договор с Рихтером? — спросил Анджей.

Менталист бросил быстрый взгляд на мою левую руку, на который красовался тонкий белый рубец, оставшийся после ритуала, и глаза его округлились.

— Вы… ученица повелителя стихий? Вы уверены, фрау?

— Мне рассказывал о договоре дед, так что я просто следовала инструкциям.

— А больше вам дед ничего не рассказывал?

Ответить не успела. Хайнц объявил, что с моими артефактами все в порядке. Кто бы сомневался.

Весь путь до покоев императора я чувствовала тяжелый взгляд на затылке, даже прикосновение чужой магии. В какой-то момент я не выдержала и, резко обернувшись, строго посмотрела на старичка мага. Тот виновато улыбнулся и развел руками.

— Любопытная у вас чувствительность к менталистике. Были в роду маги разума?

— Вроде нет.

— И мастер Вернер так говорил, — задумчиво отозвался придворный маг. Он подошел очень близко, сладко улыбнувшись напрягшемуся Джису, подхватил меня под локоть и тихо сказал: — А вы знаете, у вас очень интересное ментальное поле. Появлялись ли у вас в последнее время необычные мысли или желания?

— Н-нет.

— Странно. Видимо, крепко вы мужа любите, — невпопад заявил менталист и отпустил мою руку, оставив в недоумении.

Это он на что-то неприличное намекал?

Стоило нам зайти в покои императора, как все мысли о намеках тут же испарились. В огромной спальне пахло болезнью и приближающейся смертью. В истощенной фигуре в широкой белой рубашке с трудом можно было узнать когда-то довольно массивного Крейна.

— Это… та чародейка, Анджей?

— Да, дядя, — почтительно ответил Котовский, подводя меня близко.

Блеклые глаза с трудом сфокусировались на моем лице.

— Девочка Гревениц, так ты вроде говорил? Хороший род, верный. Подаривший трону одну из лучших императриц. Тебе бы следовало не щелкать клювом, позволив этому канцлеровскому выкормышу получить ее. Верно, девочка? Хотела бы быть императрицей?

К счастью, Крейн не ждал моего ответа. Он вяло махнул рукой, подзывая к себе. Я уселась на край кровати.

— Ваше величество?

— То море, что ты мне подарила, было прекрасно. Но сейчас я хочу преподнести свое воспоминание не всем, а лишь одному человеку. Своему дорогому племяннику. Ты сможешь это сделать?

— Да, ваше величество. Процесс передачи не позволяет увидеть ваше воспоминание, а сам мнемограф легко можно настроить на одного человека.

— Хорошо. Что нужно от меня?

Я подозвала слугу, подавшего мой короб. Вытащив на свет провода, подсоединила их к стоящему на прикроватном столике мнемографу.

— Как долго длится воспоминание, которое вы хотите записать, ваше величество?

— Не больше десяти минут.

— Тогда вам нужно просто сконцентрироваться на нужном моменте. На запахах, образах, звуках… Чем ярче вы вспомните интересующий вас эпизод, тем лучше будет конечный результат.

У меня самой подобное получилось не с первого раза. Но с усилителями дело должно было пойти быстрее. Под пристальным взглядом всех находящихся в спальне людей я прикрепила проводки на висках и лбу императора, подсоединив его к мнемографу. Само устройство поставила на колени. Ласково пробежалась пальцами по хрустальным граням, оживляя его. Камень внутри замерцал, затем стал совершенно прозрачным. Я стерла из него свое воспоминание о море, на мгновение испытав сожаление.

— Теперь закройте глаза и попробуйте вспомнить.

Крейн нахмурился, пытаясь выполнить мои указания, но не слишком успешно. Я подавила вздох. Этого и следовало ожидать. Еще бы венценосный не преставился в процессе, а дождался моего ухода…

Дядя Клеменс, барон Гревениц, терпеть не мог, когда об императоре Грейдора говорили дурное. Но иного отношения Алазар Крейн и не заслуживал. Пьяница, обжора и кутила, устраивавший роскошные праздники даже во времена эпидемии, он бы растратил всю государственную казну, если бы мог.

Мне не следовало сочувствовать этому человеку, но сейчас я видела больного умирающего человека, и жалость зашевелилась в моей душе. Я аккуратно взяла императора за сухую когтистую ладонь и легко сжала ее.

— Не стоит напрягаться. Напротив, попробуйте расслабиться. Вспомните деталь, наиболее ярко запомнившуюся. И восстановите, что вы чувствовали, когда смотрели или думали об этой детали. Вспомните, каким были тогда…

Сначала я почувствовала дрожь, исходящую от мнемографа. Затем засияли провода — серебристым, фиолетовым, изумрудным… Топаз внутри устройства замерцал, а потом наполнился цветными всполохами. Дыхание, кажется, затаили все.

Я склонилась над императором, чтобы поправить сбившийся проводок, и задела укрытое одеялом тело выпавшим из выреза платья медальоном на тонкой цепочке. Я подвесила созданный недавно ментальный идентификатор рядом с обручальным кольцом и забыла о нем.

Артефакт же, коснувшись императора, так нагрелся, что почти обжигал пальцы. Это не могло быть результатом работы мнемографа. На ментальные чары идентификатор почти не реагировал, лишь на сами ментальные заклинания. И на тех, кто им подвергся.

Пытаясь сохранить спокойствие, убрала медальон под одежду и искоса посмотрела на имперского менталиста. Он пытается заколдовать императора? Вот так, в присутствии стольких свидетелей?

Вспомнилось, как Мартин говорил, что Крейн терпеть не может менталистов. Но этот, видимо, исключение. Не будучи уверенной, что не нарушу ничью тайну и не попаду в еще одну ужасную историю, я решила промолчать и не делиться своими подозрениями прилюдно. По крайней мере, император не выглядел как находящийся под ментальным контролем.

Вскоре проводки перестали светиться, и, отключив мнемограф, я отсоединила Крейна от аппаратуры. Тот выглядел утомленным, но довольным. И кажется, я увидела тень злорадства на его лице.

— Хотите, чтобы я проверила запись, ваше величество?

— Нет. Пусть посмотрит Анджей. И ты сказала, что запись можно защитить. Займись этим немедленно.

Чудесно. Работы еще на несколько часов. Интересно, обедом меня здесь накормят?

Ковырялась я уже в мастерской Хайнца в компании Анджея. Самого мастера вежливо попросили удалиться. Исполненный праведного негодования, он вышел, демонстративно заперев все лабораторные шкафы и проверив чары на них. Надо бы не забыть извиниться перед мастером. Джиса тоже выдворили, что едва не привело к драке с гвардейцами. Теперь он торчал под дверью, наверняка не спуская глаз с охраны роанца.

Настройка мнемографа на Анджея была занятием долгим и кропотливым. И довольно скучным. Поэтому мне удавалось параллельно жевать бутерброды, принесенные по приказу моего обожаемого князя, и одновременно разговаривать с Котовским. В какой-то момент я невзначай спросила у пана:

— А тот менталист, что нас сопровождал, он достоин доверия?

— Драго Хорус? Он с дядей очень давно. Лет тридцать.

— М-м-м, — протянула я, еще больше исполнившись подозрений.

Котовский рассмеялся.

— Я думал, вам симпатичны менталисты.

— Только один.

— Вы ведь что-то заметили, да, пани Софи?

Анджей поднялся с шаткого стула, подошел ко мне со спины и положил руку на плечо. Волосы на затылке вздыбились, а руки задрожали. Нервы ни к черту.

— Что я могла заметить?

— Хорус упомянул, что вы чувствительны к ментальной магии.

О нет, нет! Я же не выведала чужой заговор?! Вот сейчас меня прибьют и скажут, что в этом виноват сломавшийся артефакт. И похоронят тайну заколдованного императора вместе со мной.

— И все же я не менталист. Вот совсем-совсем не менталист.

— Ха… Вы что, меня боитесь?

Я услышала, как Анджей сделал шаг назад.

— Если хотите, я расскажу вам кое-что о Крейне.

— Не стоит.

— Это, конечно, государственная тайна, но и вы не сторонний человек. Ваш муж — один из тех, кто в курсе произошедшего с дядей в юности. Как все придворные маги, заботящиеся об императоре.

Я сжала губы, ничего не отвечая, делая вид, что увлечена настройкой мнемографа. Анджей тоже молчал.

Первой не выдержала я.

— Так что там произошло с императором?

— Когда он только взошел на престол, получил смертное проклятие. От менталиста.

— Ого!

Редко кто из магов умел проклинать. И редко кто на это отваживался. Потому что проклятие всегда наносило вред и тому, кто осмеливался его применить. Смертное, самое сильное, и вовсе убивало.

— Почему тот маг наслал его, пожертвовав своей жизнью?

— Личная месть. Крейн сделал женщину, которую тот любил, своей фавориткой. И маг проклял его. Дядя должен был сойти с ума и в итоге мучительно умереть, но благодаря Хорусу и целителям выжил. Правда, как видишь, это все же повлияло на него.

— Что произошло с фавориткой?

— Ее казнили. Тот менталист сделал большую глупость, думая о своей обиде, а не о любимом человеке. Если бы он унял гордыню, его возлюбленная была бы жива.

Прав Мартин… Чем дальше держишься от монарших особ, тем целее остаешься.

Я сняла рабочие перчатки и защитные очки и устало заправила выбившуюся из прически прядь.

— Готово. Принимайте работу, пан Анджей.

— Не спросишь, что император записал на мнемограф? — хмыкнул Анджей. — Впрочем, я и сам не знаю. Дядя не поделился со мной своей затеей. Я хочу проверить запись сейчас. Подождешь?

Пришлось уступать свой стул.

— Воспоминание не будет транслироваться извне. Просто возьмите мнемограф в руки и увидите все, что на нем есть.

Запись получилась короткой. Пока князь просматривал воспоминания, на его лице не дернулся ни один мускул. Лишь короткий вздох сорвался с его губ, когда он отставил аппарат в сторону.

— Вот как оно было на самом деле…

Он прикрыл глаза рукой, так и сидел минут пять в полном молчании. Кажется, император поделился со своим наследником не воспоминанием о своей коронации, а чем-то менее приятным.

— Это точно никто не сможет просмотреть, если я не захочу?

— Даю вам слово. Любые чары можно взломать. И эти тоже. Но и воспоминание тогда сотрется.

— Может быть, его стоит стереть сейчас, — отстранение заметил Котовский.

— Если мнемограф разбить, ментальные чары тоже рассыплются.

— Возможно, я так и сделаю. Мне нужно подумать.

Котовский подошел ко мне и обнял, заставив оцепенеть.

— Пан Анджей?

— Да?

— А что вы делаете?

— Ничего.

Князь погладил меня по спине и уткнулся носом в макушку, благо рост ему позволял. Ничего эротического в его странном жесте не чувствовалось. Скорее… Бывает, когда переволнуешься, хочется погладить что-то мягкое и приятное, чтобы успокоиться. Кошку. Или кролика.

Или знакомую чародейку.

— Мне домой надо, — наконец сказала я. — У меня муж переживает.

— Бросали бы вы своего мужа, пани, и перебирались во дворец.

— Вы что, хотите, чтобы у нас было два подряд проклятых императора на троне?

— Не хочу, — согласился роанец и отпустил меня.

— Ваш телохранитель, наверное, скоро будет дверь штурмовать. И правда, езжайте домой.

Оказалось, к тому времени как я освободилась, Мартин приехал за мной, решив забрать лично. Но только добравшись до дома и оставшись с ним наедине, мне удалось осторожно выспросить у мужа про историю Крейна. Она оказалась правдивой.

— Ну и о чем Котовский думает, рассказывая тебе все это? — ворчал муж, раздевая меня будто куклу. У самой меня сил, чтобы снять одежду, уже не было. В последнее время я стала быстро утомляться.

— А ты бы тоже проклял Кото… ну, кого-нибудь, если бы меня увели?

— Зачем? Есть более толковые методы.

— Не до всех же легко добраться.

Меня развернули и щелкнули по носу. Я ойкнула.

— Вот ради тебя, дорогая моя, я доберусь до кого угодно, — пообещал менталист.

— А если я сама могу пострадать? Неужели не отпустишь?

Мартин нахмурился.

— К чему этот разговор? Моя прекрасная молодая жена думает бросить своего несчастного старого мужа?

— Твоя прекрасная молодая жена надеется, что у ее старого уродливого мужа не сорвет когда-нибудь резьбу из-за ревности.

— Уродливого? — обиженно повторил маг. — С каких это пор я еще и уродливый?

Я захихикала и навзничь упала на кровать.

— А разве мы не играем в красавицу и чудовище? Так соответствуй, дорогой.

Мартин уселся рядом и посмотрел так, что игривое настроение тут же исчезло, сменившись беспокойством.

— Что? Я же пошутила. Ты не уродливый. И не старый.

— Но все равно чудовище, так? Где-то в глубине души ты считаешь меня им. Мне жаль, что ты не получила прекрасного светлого рыцаря в мужья.

— И для чего мне рыцарь? — Я требовательно потянула Мартина к себе и тут же пристроилась на его плече. Зевнула, борясь со сном. — От рыцарей одна морока. И от принцев, оказывается, тоже.

Так и заснула в нижней сорочке и на заправленной кровати, утром проснулась уже под одеялом.

Впечатлений от посещения дворца хватило дня на три. И я снова заскучала. А когда артефактор начинает скучать, он принимается создавать что-то новое или всюду совать свой нос, пытаясь набраться свежих впечатлений. Для чего? Все для того же — ища вдохновение для работы.

Видимо, ожидание ребенка повлияло не только на мой образ мышления, но и на интересы, перенаправив присущую каждому чародею любовь к экспериментам в другую область. Кулинарную. Пока получалось так себе. Но я не отчаивалась.

В один из морозных и солнечных дней, проведя на кухне почти пять часов, я поняла, что мне жизненно необходимо поделиться результатами своих трудов хоть с кем-нибудь. Марта была занята на учебе, слуги привычно куда-то попрятались, а Вальтер Аркет заявил, что даже начало нашего знакомства не оправдывает попытки его отравления. Эзра до обидного легко поддержала боевого мага. Вот чего они? Я же значительно продвинулась в своих навыках с их последней дегустации моего творчества!

Можно было дождаться Мартина, но он по-прежнему возвращался поздно, а к тому времени выпечка потеряла бы свежесть. Поэтому я собрала корзинку, хорошенько укутав пирожки, и отправилась на работу к мужу, предварительно убедившись, что он именно в СБ, а не в разъездах.

К тому времени, когда я заявилась, Мартин уже закончил рабочее совещание. И как раз не успел пообедать. При виде меня глаза у него засияли.

— Прекрасно выглядишь. И еще лучше пахнешь. Снова проводила время на кухне?

Маг нетерпеливо заглянул под крышку корзинки, улыбка его несколько померкла.

— О, значит, сегодня ты готовила без Марты.

— Она занята. И не говори, что не голоден. На вкус пирожки гораздо лучше, чем на вид.

— С чем хоть они?

— Сюрприз! — Поймав тоскливый взгляд Мартина, я потянула корзинку к себе. — Ну ладно, раз ты такой скучный. Вот эти со спаржей… Не криви лицо, это полезно! Эти с тыквой… Нет? Какой же ты капризный! А как тебе с яблочным повидлом?

— Отлично, — без особого энтузиазма ответил супруг, надкусил один из пирожков и просветлел лицом. — А ведь вкусно! Только это не яблочное повидло, а персиковое.

— И как я могла перепутать? — сказала расстроенно. — А ты точно уверен?

Мартин усадил меня к себе на колени и поцеловал. И правда, персиковое, сладкое до невозможности, тающее на губах…

— Я тебя не слишком отвлекаю? — спросила, удобно устроившись в объятиях и едва не мурлыкая. Нигде и никогда я не чувствовала себя так хорошо, как в кольце рук самого опасного человека в Грейдоре.

— Нет, — ответил Мартин, сосредоточенно разглядывавший лиф моего платья. Или не совсем лиф. — Послушай, разве у тебя были платья с таким откровенным вырезом?

— Это у тебя обзор такой хороший, — ответила, смутившись. — К тому же я немного поправилась.

— Это меня устраивает, — заверил Мартин. — Меня не устраивает то, что кто-то другой мог заметить, где и как именно ты поправилась. Необходимо сменить гардероб. И одеваться потеплее.

Вот и пойми мужчин. То ворчит, что я должна выглядеть более женственно, то полностью зарубает мои попытки приукрасить свой повседневный облик.

Прислонилась щекой к груди мужа, слушая спокойное и размеренное биение сердца, и мое сердце будто билось ему в такт.

— Резонанс, тот самый, связывающий менталиста и его пару… Как он работает?

— Чего это ты вспомнила?

— Не знаю, — я водила пальцами по оголенным ключицам до тех пор, пока Мартин не поймал мою руку. Скулы его чуть-чуть покраснели. — Просто не могу понять, как нас притянуло друг к другу. Это магия?

— Нет, глупая. Резонанс — это суть проявления любви. Без него, наверное, ни один менталист так и не смог бы полюбить кого-то.

Мартин поймал мой вопрошающий взгляд и пояснил:

— Дело в нашем даре. Инстинкт самосохранения заставляет сердце ожесточаться, закрываться от чувств и своих, и чужих. Ведь иначе страсти и сомнения переполнят разум ментального мага, сделают его уязвимым и слабым и в конечном счете сведут с ума. Но и без любви жить невозможно. Резонанс — единственная лазейка, которая подскажет магу, что перед ним та, ради которой стоит открыть свое сердце. Сначала это просто симпатия, привязанность, может быть, легкое влечение. И все же ты чувствуешь — что-то есть в этом человеке особенное, заставляющее искать встреч, узнавать больше. Тогда еще можно остановиться, повернуть назад, сделать вид, что ничего не произошло. Но как только ты получаешь обратную искру, почти незаметную, только-только разгорающуюся, дороги назад уже нет.

— Значит, я ответила тебе?

— Наверное, при наших первых встречах я тебя только злил, — на губах Мартина возникла теплая улыбка. — Или даже пугал… Хотя нет, ты никогда не боялась меня. Это было так необычно. И привлекало внимание. Но однажды твое сердце ответило, словно почувствовав зов моего. Именно тогда я понял, что пропал. Окончательно. Что мне не спрятаться и не закрыться от тебя.

— У меня тоже было такое чувство, — проворчала я, потершись щекой о жесткую ткань сюртука. — Но уже по гораздо более реальным, а не метафизическим причинам.

— Что обретаешь с таким трудом — ценишь стократ сильнее. Надеюсь, ты когда-нибудь простишь мою излишнюю настойчивость.

Тут я вспомнила о придворном менталисте, который сватался когда-то к фрау Ратцингер. Про что он там говорил? Точно.

— Я встретила во дворце господина Хоруса. Он упомянул об одном древнем ритуале. Наверное, это тоже что-то вроде резонанса. Хорус рассказывал, что, когда он влюбился в твою тетушку, хотел принудить ее к этому браку.

Мартин прикрыл глаза. Лицо его было спокойным, разве что складки у рта стали жестче.

— Эту историю я не знаю. Тетя Адель почти никогда не рассказывала о своей юности.

— Но о магическом браке ты слышал?

— Немного. Это запрещенный ритуал. И забытый. Почему ты им интересуешься?

— Просто не могу понять, зачем он нужен. Если мужчина и женщина и так любят друг друга, зачем им связывать себя чем-то подобным?

— Любовь тут ни при чем. Совсем. Это лишь попытка ее имитировать и контролировать ради выгоды.

Мне показалось, будто Мартина что-то злило, но признаваться в этом он не хотел. И я оставила расспросы. И вправду, какое мне дело до странных традиций прошлого? Одну из них я возродила и из-за этого подставила хорошего человека. А затем настолько ему надоела, что он сбежал из столицы.

Я отогнала от себя мысли о Корбине Рихтере и посмотрела на мужа. Пока у меня есть Мартин, я со всем справлюсь.

Глава 19

Под конец зимы я начала тосковать по теплу. Ноги и руки постоянно стыли, от замерзания не помогали ни жарко натопленные камины, ни пуховые платки. Так холодно мне еще никогда не было. Причины происходящего со мной поняла не сразу. Это был не физический холод, а чувство потери: мой дар постепенно уходил.

Я была на середине второго триместра беременности, и мое положение становилось все более заметным. Но если к изменениям тела я как-то могла привыкнуть, то смириться с тем, что мне отказывал дар, было сложнее. Поняв, что у меня совсем не осталось времени, я забросила все старые проекты и начала работать над артефактами для своего будущего ребенка.

В один из дней Мартин обнаружил меня рыдающей на полу в ванной. Заглянул в кокон из одеяла, откуда слышались мои судорожные всхлипы.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Оставь меня.

— Нет, так не пойдет.

Меня перетащили на кровать, размотали и с помощью салфеток и горячего чая привели в себя.

— Рассказывай, — велел маг.

Дрожащей рукой я вытащила из кармана детские носочки.

— Вот, довязала сегодня.

— Выглядят симпатично. И… так, ты опять ревешь? — беспомощно спросил Мартин, оглядываясь. Но помощи ему ждать было неоткуда. — Тебе не нравится, что получилось? Или чары не удаются?

Я кивнула и высморкалась.

— Почти доплела защитную сеть Абрамса, чтобы не навредить младенцу, а чары возьми и рассыпься. И все, ни крупицы силы не осталось.

— В носках?

— Во мне. — Я со стоном свернулась в клубок, натягивая на себя одеяло. — Разбуди меня, когда магия вернется.

— Так не получится.

— Будто я сама не знаю! Тебе-то хорошо. Живешь себе, как жил, и в ус не дуешь. Знал бы ты, как это страшно, когда ничего, вот совсем ничегошеньки не можешь! Я смотрю на свои артефакты и даже плетений не вижу!

— Это естественный ход событий. Как только родишь, дар вернется, — попытался образумить меня муж. Погладил по спине, но, услышав недовольное ворчание, предусмотрительно убрал руки. — Что я для тебя могу сделать?

— Ничего. Спрячь меня в подвале. Чтобы никто меня больше не видел такой — глупой, толстой и бесполезной.

Дар для мага — что зрение или осязание. Реальность вокруг будто поблекла, стала грубее, проще. Магия по-прежнему расцвечивала ткань мироздания, а я уже не могла ее увидеть и почувствовать.

Закончилось все очередным приходом целителя. Того самого, из университета.

— А чего вы хотели? — весело спросил он у Мартина. Так как я была против прихода доктора, ни с мужем, ни с дружелюбным господином в очочках разговаривать не желала. — Ухудшение эмоционального и физического состояния у чародеек и волшебниц на определенных сроках вполне предсказуемо.

— И смертность выше при родах, — подала я голос с кровати. — Раза в два, чем у тех, кто даром не обладает.

— Я выкину из дома все медицинские пособия, — грозно пообещал Шефнер. — Или это вы с Мартой друг друга запугиваете?

С достоинством промолчала.

В столице, где одаренных было немало, любой мог купить себе услуги мага, чародея или алхимика. Болезни, особенно самые опасные, тоже часто лечили целители, а не просто лекари без магического дара, как в глубинке. Были бы средства.

Противопоказаний, когда целительские заклинания не только не могли помочь, но и были опасны, существовало не так много. Некоторые заболевания, глубокая старость. Беременность на поздних сроках или с затухания дара.

— Значит, ребенок у вас сильным будет, раз так быстро начал силу из матери тянуть, — заметил целитель. — Тяжело придется, конечно. Но у вас здоровьице крепкое, фрау. Вон как легко оклемались после университета, так быстро на ноги встали, что мне и не верилось. Правда, что у вас было с источником, я так и не разобрался. Но плод развивается нормально, лишний раз тревожиться не стоит. А вам, господин Шефнер, нужно позаботиться о том, чтобы у жены было меньше поводов для расстройств. И больше для радости.

Как оказалось, Мартин об этом уже позаботился. Притом самым неожиданным для меня образом. В первый понедельник февраля мне пришло извещение.

Коллегия гильдии артефакторов проводила собрания ежемесячно, но решения по поводу присуждения звания мастера выносила раз в год, в конце февраля. Заявки прекращали принимать за месяц до этого срока, чтобы успеть рассмотреть резюме кандидатов и присланные работы.

Я готовилась подать заявку еще в начале осени. Шансов, что звание мастера присудят новоиспеченному магистру артефакторики, было немного. Даже несмотря на то, что у меня был и опыт работы, и несколько патентов. Выскочек в гильдии не любили, считая, что истинное мастерство приходит с годами и репутацию нужно еще заслужить.

Но если работа достаточно хороша, чтобы стать подарком императору, разве ее создатель не достоин ну хоть какого-нибудь одобрения со стороны гильдии? И я решила рискнуть, представ перед именитыми мастерами.

Внезапная и незапланированная беременность спутала все задумки, а смерть Петера и вовсе выбила из колеи. От прежних амбиций ничего не осталось. Все, что мне хотелось, — лишь немного покоя в свою жизнь. Поэтому все мысли о гильдии из головы выбросила.

Как же я была удивлена, когда получила письмо о том, что мою заявку одобрили и двадцать пятого числа меня ждут в гильдии для принятия окончательного решения. Я прижала конверт к груди, молнией взлетела на второй этаж и ворвалась в кабинет мужа. Тот с некоторых пор перестал его закрывать, просто больше не хранил дома рабочие документы. Не то что я их специально искала, но все же в несколько ящиков заглянула. Так, из любопытства, не более.

Телефонистка связала меня сначала с секретарем Мартина.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо попросили меня.

— Софи. Мартин у себя?

Секретарь завис. Видимо, редко кто звонил в СБ, спрашивая его главу столь бесцеремонным образом.

— Это его жена, — восстановив немного дыхание, уточнила я.

— Фрау Шефнер! Прошу прощения! Сейчас соединю.

Я уселась в кресло мужа, пользуясь возможностью немного похозяйничать в святая святых. Заглянула в нижний ящик. В бутылке бренди, которая неделю назад была полной, почти ничего не осталось. Видеть мужа по-настоящему пьяным мне не приходилось, но я заметила, что в последнее время он стал пить больше. Мартин не так легко справлялся с гибелью племянника, как хотел показать. А тут еще и мои капризы.

— София? Что-то срочное? Или соскучилась? — от теплых и чуть тревожных интонаций в голосе Мартина защемило в груди.

Наверное, не стоило отвлекать его от работы.

— Ничего срочного. И да, соскучилась.

— Освобожусь пораньше, — пообещал он. — Точно ничего не случилось?

Терпеть до вечера не было сил.

— Мне пришло письмо. Из гильдии. Они решили рассмотреть мою кандидатуру на звание мастера. Мартин, я же не подавала заявку!

— Я подал, — невозмутимо ответил менталист.

— Когда успел?! А как же резюме, артефакт на изучение…

— Заявка вместе с резюме была отправлена около полутора месяцев назад. Вместе с твоим домашним мнемографом.

Тем самым, который я отдала Марте после ее просьб. Так вот для чего он был нужен целительнице! Она находилась в сговоре с моим мужем!

— Но… мне еще нужен поручитель из коллегии. А меня там почти никто не знает, — промямлила растерянно.

— Хайнц знает. Он уже дал согласие. Думаю, если глава гильдии на твоей стороне, то проблем возникнуть не должно. Так что отпразднуем твои успехи, когда приеду домой.

— Хорошо, — согласилась я. — Спасибо. Это… многое значит для меня.

— Ты заслужила.

Положив трубку, заметила, что смяла письмо. Мелко разорвав его, открыла окно и избавилась от улик. Мартин скорее ждет, что я повешу приглашение в рамку. Ведь я должна была радоваться. Он даже не усомнился, что так и будет.

А я испытывала растерянность. Заслужила? Не приложив усилий, ничего не сделав. И поручитель в гильдии, и шанс стать мастером появился у меня благодаря положению и связям мужа.

Мартин, сам того не зная, украл у меня возможность достичь звания мастера самой. Но отказаться от его подарка было бы верхом неблагодарности. Поэтому вечером, когда муж пришел домой, я была жизнерадостна и весела. Если он и заметил тень грусти, то отнес это к сожалению, что с нами не было Петера.

Мне так хотелось, чтобы Мартин поверил моему счастью, что и сама на время забыла о своих сомнениях. И вспомнила, когда оказалась в стенах гильдии.

— Вы так бледны, фрау, — заметила Эзра, коршуном следящая за другими магами и не дававшая мне и шанса с ними заговорить. — Может, вам присесть? Я могу принести воды.

— Не надо, меня сейчас уже вызовут.

Мы стояли под дверью, где заседала коллегия. Кроме меня, свой шанс сегодня испытывали еще трое артефакторов — двое мужчин и женщина. Я была самой молодой из всех. И самой спокойной. Не было ни радостного волнения, ни самоуверенного задора. Только желание, чтобы все поскорее закончилось.

Семь самых уважаемых артефакторов Грейдора сидели за столами на небольшом помосте. Среди артефактов, выставленных на обозрение, я заметила и свой. Хайнц, совсем недавно фыркавший в мою сторону во дворце, был настроен дружелюбно, как и чародейка Маргрит Лехо, в этом году заменившая Грегора Рейнеке в коллегии. Единственная женщина среди главных мастеров гильдии, которой к тому же не было сорока. Коллегия явно пыталась выглядеть прогрессивной и современной.

Четверо пожилых артефакторов скучали, разглядывая меня без особого воодушевления. Зато во взгляде еще одного чародея, крепкого мужчины со знаком военного артефактора, читался хищный интерес. Он почти без стеснения разглядывал мой округлившийся живот, который теперь было гораздо сложнее спрятать.

Как мой поручитель Хайнц торопливо прочитал резюме.

— Значит, вы несколько месяцев преподавали? — немного презрительно спросил меня лысый старик.

Только когда он заговорил, я вспомнила его имя. Ульрих Йонсо. Давний конкурент моего деда. Я кивнула.

— Но теперь, насколько вижу, вам не до карьерных перспектив. Куда вы так торопитесь получить звание? У вас же уже есть этот… ранг. Гайне выдал вам аж восьмой.

— Как и всем нам, — хмыкнул военный артефактор. — Но я был одним из тех, кто разрабатывал аттестацию для министерства. И у Вернер… простите, фрау Шефнер и правда выдающиеся результаты. Разве что жизненного опыта маловато.

— Поэтому я считаю, что фрау слишком молода, чтобы претендовать на звание, — вмешался еще один. — Да, ее мнемограф интересен, но это не более чем игрушка. Непрактичная, усложненная, если мы говорим про плетения, сырая работа.

— Полагаю, другие артефакты нам не увидеть. Большинство патентов фрау Шефнер засекречено настолько, что едва ли когда-нибудь покинут здание СБ, — хмыкнула Лехо. Она обернулась к чародею из министерства: — Мастер Оддер, вы, помнится, что-то говорили о военном потенциале нашего кандидата?

Глаза округлились практически у всей коллегии. И у меня в том числе.

— Простите, мастер Лехо, но я никогда не была хорошим оружейником.

Оддер немного побледнел и что-то шепнул собеседнице. Та виновато скривилась и поспешно перевела разговор на достоинства и недостатки моего мнемографа.

Звание в итоге мне дали. Четыре голоса «за», трое воздержались. И только выйдя из зала, я поняла, о каком именно «военном потенциале» упомянул чародей из министерства. Если он сам и не участвовал в проекте ГЛМ-12, то наверняка слышал о нем. Но вот откуда Оддер мог знать о том, что Гайне заставил меня работать над големами, что я достигла некоторых успехов?

Спросить об этом я могла только мужа, который лично заехал забрать меня домой.

— Мартин, ты знаешь Генриха Оддера из военного министерства? Он сидел в коллегии.

— Оддер еще летом ушел из министерства и сейчас работает на меня. А что?

Это многое меняло. Тогда Оддер мог быть в курсе существования секретного проекта. И возможно, продолжил работу над ним уже в СБ, хотя Мартин и утверждал, что ГЛМ-12 были уничтожены.

Мне бы хотелось добиться от Мартина правды, заставить его признаться во лжи, но я промолчала. В очередной раз. Секреты мужа меня всегда пугали, как и те методы, что он использовал ради достижения целей. Если Мартин продолжил разработку и усовершенствование столь ненавистного мне проекта, из-за которого дед потерял здоровье, а я несколько месяцев мучилась кошмарами, лучше мне об этом не знать.

Я покачала головой и вымученно улыбнулась.

— Показался знакомым. Наверное, видела где-то у тебя на службе.

Если Мартин что-то и заподозрил, то не подал вида.

Он притворялся и лгал ради моего спокойствия. Я изображала, что все нормально, ради него самого. И мы оба все больше погрязали в обмане.

Но следующий удар оказался слишком болезненным, чтобы я могла его просто стерпеть.

Мартин заговорил об отъезде неожиданно. Притом сделал это ранним утром, когда я была наиболее уязвима и плохо соображала. Я даже не сразу поняла, кому именно нужно уехать из столицы.

— Ты хочешь взять отпуск? — уточнила я, впервые услышав предложение переехать в родовое имение Шефнеров.

— Хотел бы, но вряд ли это возможно, — вздохнул менталист. — Так что тебе придется ехать без меня.

— Мне придется ехать? — повторила изумленно. — Зачем?

— Столичная жизнь вредна для женщины в положении. Особенно с таким хрупким здоровьем, как у тебя. Доктор говорит, что тебе нужен покой и свежий воздух. У нас в имении спокойно и красиво, особенно весной.

— Что я там буду делать сейчас?! Сугробами любоваться?

— Поправлять здоровье, — терпеливо сказал Мартин. — Отдыхать, высыпаться.

— Если тебя не будет рядом, у меня снова могут начаться кошмары, — попыталась возразить.

— С тобой поедет моя тетя.

Я хлопнула рукой по столу и резко встала.

— Нет. Никакой тетушки и никакой поездки.

Не стоило так вскакивать. В пояснице закололо. Я схватилась за спинку стула и тихо охнула. Мартин тут же оказался рядом. Не слишком вежливо отодвинув супруга, поковыляла в спальню, придерживая себя за поясницу. Да что это такое! Всего-то середина второго триместра, а я уже разваливаюсь на части. И где все прелести ожидания ребенка и внутреннее умиротворение, которое мне обещали? Единственное счастье, что тошнить перестало.

— Тебе не нужно ехать прямо сейчас. Просто я хочу, чтобы ты подумала над этим вариантом.

— Мартин, я отлично могу дышать свежим воздухом в городском парке.

— Чтобы стать отличной мишенью для любого заговорщика? — скривился менталист. — София, в столице складывается не очень хорошая ситуация. Ты можешь пострадать.

Я вспомнила о взрыве в опере и поежилась. Виновными назначили «белых ястребов», которых почти полностью уничтожили летом. Как оказалась, не полностью. Потом была еще одна попытка провести теракт, уже во дворце, но в этот раз преступников поймали на этапе подготовки. Да и Рихтер прислал в Брейг «подарочки», поймав нескольких «ястребов», пытавшихся сбежать из Грейдора, и разворошив их гнезда. В отдыхе маг департамента полиции знал толк.

— Все же улеглось?..

— Временно. Софи, я не могу открыть тебе все детали, но если ты будешь как можно дальше от этого, мне будет спокойнее. Обещай подумать, прошу.

Я честно старалась примерить на себя деревенский образ жизни. Но какие бы пасторальные картинки ни рисовало мое воображение, на всех них я была одна. Без Мартина. Даже если я уеду позже, мы все равно разлучимся с ним на несколько месяцев. Да и потом — вдруг он решит, что ребенка тоже лучше растить и воспитывать подальше от бурной столичной жизни?

Если бы я не была уверена в любви мужа, которую тот никогда не стыдился демонстрировать, решила бы, что он ко мне охладел. Мужья, которые отсылали жен прочь, чтобы те не мешали наслаждаться свободой, нередкое явление среди столичной знати.

Я понимала, что Мартином двигали совсем другие мотивы, и все же не могла смириться с расставанием. Не могла и не хотела, пытаясь найти для супруга тысячу доводов против отъезда. Убеждала, просила, обижалась. Обещала, что буду безвылазно сидеть дома, искренне в это веря.

Все, что мне удалось добиться, — это два месяца отсрочки. И призрачную надежду, что к моменту родов муж сможет вырваться из Брейга и приехать.

— Почему ты так боишься? — спрашивал Мартин, пытаясь поймать мой взгляд в полутьме спальни. Не получив ответа, продолжил: — Это временно, и смена обстановки пойдет тебе на пользу.

— Я только привыкла к жизни с тобой, а теперь хочешь, чтобы я снова училась жить без тебя? — Обида прорывалась против моей воли.

— Не хочу. Но я обязан думать не только о своих эгоистичных желаниях.

В его словах мне послышался скрытый упрек в мою сторону. Неужели я так и выглядела в его глазах — бездумной эгоисткой? Потянулась к мужу, коснулась губами ключиц, шеи, зарылась пальцами в жесткие волосы, склоняя его голову к себе, и прошептала:

— Пусть будет по-твоему. Ты победил.

— Это не та победа, которая меня радует. Мы еще не расстались, а я уже скучаю. И я не смогу увидеть, как ты меняешься.

— Вот уж о чем я не буду переживать, — проворчала.

Ладонь мужа легла на мой живот.

— А ты знаешь, я уже его чувствую. Ребенка.

Я замерла.

— Правда?

— Да. Он реагирует на твой голос. И мой, — с радостным изумлением сказал Мартин. И задумчиво добавил: — Твой ему нравится больше.

Впервые я завидовала дару мужа. Но ладонь убирать не стала, положила сверху свою. Два месяца… Столько у нас оставалось до расставания.

Но даже их у меня отняли.

Император умер в своей постели в ночь с субботы на воскресенье. Скончался, не приходя в сознание после трех дней беспамятства. Я узнала об этом утром, из газет. Мартин к тому времени был уже во дворце.

Увидела я его только вечером следующего дня. Он выглядел обеспокоенным и полностью погруженным в свои мысли.

— Это не было неожиданностью, и все же… Не вовремя, как не вовремя! Нам придется скорректировать планы. Ты уедешь в эту среду. В Торнем.

Торнем — средних размеров промышленный город на севере, откуда была родом Марта. Она вернулась домой несколько недель назад, после окончания зимней сессии.

— Ты хочешь, чтобы я жила с Мартой?

— Не совсем. Но мне легче обеспечить безопасность, если вы будете в одном городе.

— А как же родовое поместье?

— О нем слишком многие знают. Я не хочу так рисковать. К тому же ты приедешь в Торнем под новым именем. Документы уже готовы.

— Ты успел сделать их за день? Нет, вижу, ты давно готовился к подобному.

Документы были выписаны на фрау Софию Михельс.

— Судя по всему, у меня и новый муж будет? — уточнила, разглядывая печати на подорожных. — Или Михельс — это ты?

— Михельса не существует. В Торнеме живет один маг, которому я могу доверять. Ты станешь его племянницей, приехавшей в город, чтобы не остаться одной, без поддержки, пока твой муж в командировке.

— Мне повезло, что ты не сделал меня вдовой, — попыталась пошутить я.

Отправиться в Торнем. Уже послезавтра. Это казалось таким неожиданным, что я никак не могла поверить, что Мартин говорит серьезно.

Глава 20

Снежная метель окрасила весь мир в белый. Я смотрела в заляпанное липким мокрым снегом окошко автомобиля, готовясь впустить холод внутрь.

Но разве можно быть к этому готовой?

— Софи, посмотри на меня, — попросил Мартин. — Хотя бы сейчас.

— Не хочу.

Голос был хриплым и надтреснутым, будто я плакала всю ночь. Но это не так, слез не было. Горло сжимало от обиды и разочарования. Давно я не чувствовала себя такой беспомощной.

Мартин захотел, чтобы я уехала. Можно было понять и принять это. Сложно было примириться с тем, что он за моей спиной давно к этому готовился. Шел ли он на компромиссы? Да. В мелочах. Во всем остальном выбора не было. Я даже дяде и Кати не могла сказать, куда еду.

Единственная маленькая победа — мне удалось избавиться от опеки тетушки Адель. Я пригрозила мужу, что сойду на первой же станции и уеду к дяде, если он вынудит меня путешествовать с менталисткой. Муж легко согласился, что было несколько подозрительно. Будто специально отвлекал внимание от действительно важных вопросов.

— Мы сможем писать друг другу, — пообещал менталист.

— Даже не подумаю.

Тихое рычание заставило меня с интересом покоситься в сторону Мартина. Неужели действительно вывела из себя? Так просто…

— Софи, я люблю тебя, но вот в такие моменты мне хочется… — маг не договорил, устало потерев лоб. — Ну почему ты такая упрямая?! Расставание и мне дается непросто, но я понимаю, что это необходимо, и…

— Тайный счет. Документы на другое имя. Список доверенных лиц, что ты мне дал. Даже Рихтера туда внес. Я впечатлена. Выглядит так, будто ты готовишься к самому худшему.

— Это предосторожность. Я не собираюсь умирать.

— Нет, конечно. Не собираешься. Ты ведь уверен, что способен контролировать все. Знаешь, почему я ненавижу поезда?

— А ты ненавидишь? Мне казалось, что артефакторы должны быть в восторге от них.

Покачала головой.

— Когда я в последний раз уезжала с этой станции, город уже лихорадило от эпидемии. Родители решили, что безопаснее будет, если я немного поживу у дальних родственников в провинции. Меня провожал отец. Мать к этому времени уже слегла. Он пообещал, что они скоро приедут за мной. Этого так и не произошло. Что, если я больше не увижу тебя?

Ладони, обхватившие мое лицо, были холодными. Но поцелуй прожигал насквозь, растапливая лед, сковавший изнутри.

— У тебя нет ни шанса так легко избавиться от меня, любимая. Наша история не закончена. Веришь?

Я вывернулась из рук мужа и, не дожидаясь, пока Эзра откроет дверцу, вышла из машины без посторонней помощи. Подняла ворот, радуясь, что метель скроет следы слез на лице.

Кромка неба уже начала светлеть. Замерзшие на ветру сонные пассажиры спешили к станции. Но мы двинулись не к главному входу вокзала, а к служебному. Почти пустыми коридорами прошли к перрону и уже ждущему нас поезду. Здесь людей было больше, но нас так никто и не заметил. Ментальная магия. Никто не узнает и не запомнит лицо главы СБ, и уж тем более никто не будет знать, для чего он здесь.

Мартин зашел в вагон вместе со мной, оставив Джиса разобраться с багажом. Путешествовать предстояло с комфортом. Нам с Эзрой предназначалось двухместное купе, где спальная зона отделена от отсека для отдыха. Соседнее купе выкуплено для Джиса, который проводит меня до пункта назначения и в одиночку вернется назад. Правое, предполагаемое для тетушки Адель, пустовало. Соседей у меня не было, проводник выглядел на удивление крепко сложенным.

— Господин Михельс, судя по всему, не бедствует, да? — присев на обитый бархатом диванчик, спросила я. — Повезло мне с мужем.

— Путь займет два дня. Если почувствуешь себя плохо, скажи Эзре. В поезде едет доктор, он предупрежден, что фрау Михельс может потребоваться помощь. Но не покидай свой вагон даже во время остановок.

— В вагон-ресторан тоже нельзя?

— Тебя не должны узнать в лицо, но лучше все же обедать у себя в купе.

— Не слишком ли далеко ты заходишь?

Мартин проигнорировал мой вопрос. Посмотрел на нагрудные часы и недовольно цыкнул.

— Хотелось бы мне, чтобы у нас было больше времени.

— Для чего? Ненавижу прощания.

Маг как-то обреченно пожал плечами.

— Ну хотя бы не говоришь, что ненавидишь меня.

— Иди, пока я окончательно не расклеилась и не повисла у тебя на шее с мольбами разрешить остаться.

— Вот бы на это посмотреть… — как-то мечтательно произнес Мартин, но, поймав мой взгляд, тут же сделал виноватое выражение лица. — Полагаю, это мне придется цепляться за твои юбки, орошая слезами и умоляя вернуться в Брейг. И все для того, чтобы утихомирить кошмарное и мстительное чудовище, живущее в моей милой женушке.

Я прыснула, представив эту картину.

— Ты улыбнулась. Спасибо.

Свисток, и тихий стук в дверь.

— Теперь мне действительно пора.

Маг раскрыл объятия, и я, не удержавшись, шагнула к нему.

— Мартин, Мартин…

— Береги себя, родная.

Мартин вышел, и мне пришлось вцепиться в Эзру, чтобы и впрямь не кинуться за ним следом. Поезд тронулся. Через замерзшее окошко я смогла разглядеть темную фигуру мужа, но не выражение его лица.

— И ты береги себя, — сказала тихо.

Мне показалось, что он кивнул.

Корбин Рихтер

На мужчину в круглых очках с затемненными стеклами оглядывались все. Расступались, давая дорогу, шептались за спиной, пытаясь понять, как столь странного человека занесло в маленький городок к северо-западу от Брейга.

— Колдун, как есть колдун…

Корбину Рихтеру, казалось, было совершенно все равно, какое впечатление он производит на провинциалов. Зайдя в полутемный магазинчик, он, минуя притихших горожан, направился прямо к продавцу.

— Есть столичные газеты? Отлично. Сколько с меня?

Не отходя от прилавка, Корбин развернул шелестящие листы позавчерашней газеты и уставился на первую страничку. Император мертв. В Грейдоре объявлен траур.

— Пожалуй, мой отпуск затянулся. Кто знает, когда у вас тут поезда до столицы ходят?

— Ближайший будет завтра утром, — подсказала одна из покупательниц.

— Благодарю, прелестная фрау. Тогда с удовольствием задержусь еще на денек.

Погода едва ли располагала для прогулок, и Корбин неохотно вернулся в гостиный двор. Так себе местечко, хотя получше, чем в Бауме, который осточертел ему уже за пару дней. А пришлось там торчать почти две недели, пытаясь переловить всех местных «ястребов». Затем были Кембер и Футенберг, Лозен и Ормес… Северные города империи кишели преступниками, покинувшими столицу после летних облав СБ. Притом самого разного толка — от антимонархического движения «Белые ястребы» до идиотов, желающих избавить Грейдор от магов.

И только спустя месяц алхимик догадался не выполнять работу полиции и безопасников на добровольных началах, а оформить свою деятельность официально. Хотя с чиновниками и так проблем не было — стоило показать документы главы магического отдела полицейского департамента, как вопросы отпадали.

Вначале путешествовать по Грейдору было весело. Он заехал в свой родной городок повидать братьев. В детстве он с ними не дружил, самого старшего, наследовавшего отцовскую мельницу, недолюбливал и сейчас. Но увидеть племянников и племянниц было приятно. Для ребятни столичный маг со странными змеиными глазами был той еще диковинкой, но страха они не испытывали. И глядя на семьи братьев, Рихтер немного завидовал. Даже подумывать начал — может, и себе найти тихую и скромную провинциалочку, которая будет печь ему пироги и исправно рожать детишек. Светленьких и сероглазых…

В этом-то и была вся проблема. В дурацких и бесполезных мыслях о женщине, которая уже ждала ребенка, но только не от него. И пусть она не умела печь пироги и едва ли была тихоней, желал Корбин именно ее. Свою не-совсем-жену Софию.

Чародейку, которая его ненавидела и желала забыть об их встрече.

«Я не прощаю предательства, — в глазах Софи презрение. — Вам следовало бы рассказать мне все. Но вы предпочли промолчать, мастер, и тем самым поставили мою жизнь под угрозу».

Тогда он не нашел слов, чтобы оправдаться. Сбежал так далеко, как мог, сгорая от стыда. Но теперь, когда чувства немного улеглись, элементалист начал задавать себе вопросы. Стоило ли ему бросать все из-за одного неудачного разговора? Да, он был не прав, и у Софи была причина злиться. Но он оставался ее наставником. Она могла хотя бы… выслушать его.

«Я готова встретиться с вами только для того, чтобы разорвать магические путы. Больше, надеюсь, вы не будете попадаться мне на глаза. Не смейте писать или искать со мной встречи».

Что-то было не так. В том вечере, в поведении Софи. В нем самом. Почему его так сильно задели ее слова?

Осознав, что он уже час сидит на кровати, уставившись на пустую стену, Корбин встряхнулся.

— Совсем расклеился, — вслух сказал он. — Вот так встретишь женщину — и жизнь к чертям.

Что принесет возвращение в столицу? Теперь, когда император умер, Котовский наверняка готовился взойти на трон. Но вопросы престолонаследия не решались за пару дней. И пока трон пустует, канцлер вполне может попробовать переиграть князя. И тому не помешает сейчас поддержка повелителя стихий.

Корбин неуютно поежился, поняв, что в нетерпении предвкушает возможность вступить в схватку. Не с «ястребами», лишившимися своего оперения, и даже не с канцлером. С Мартином Шефнером — глава службы безопасности вряд ли останется в стороне. И они могут оказаться врагами. Уже по-настоящему.

Он может умереть. Или же умрет Шефнер, и не обязательно от его рук. Тогда Софи потребуется защита. Она едва ли захочет принять ее от него, но ведь они уже связаны. Если он сделает еще один шаг, всего лишь один, то их связь уже нельзя будет разорвать.

Мерзко, как же мерзко. Неужели это уродливое, бесчестное желание получить свое любой ценой возникло из-за ритуала? Или это его собственная сущность? Рихтер искал в своей душе ответ, но так и не смог найти. А может, это наследие его дара? Стихии жадны и ненасытны — к удовольствиям, к битвам и победам. И, как оказалось, к любви.

Как же, наверное, сладко — любить, имея на это право, не скрываясь и не таясь. Видеть то же чувство в глазах любимой женщины. Но это уже не сбудется. Никогда. Разве что он сможет стать совсем другим человеком.

Хотелось выпить и забыться. Корбин вытащил из-под кровати бутылку и разочарованно скривился. Пустая. Придется спускаться вниз. Может, удастся подцепить девицу посимпатичнее.

Гостиница, в которой он остановился, была довольно приличной. По крайней мере, ресторанчик на первом этаже радовал разнообразием выпивки. Вот только почти всегда пустовал. Корбин оглядел полупустое помещение и разочаровано вздохнул. Да уж, о девицах следовало забыть. Если только поискать на улицах города, но он пока не настолько отчаялся.

И все же без развлечения в этот вечер алхимик не остался. Спустя час, когда он медитировал уже над третьей кружкой пива, в ресторан вошли двое. Иностранцы. Возможно, лермийцы. Одеты они были как местные, но смугловатая кожа и невысокий рост выдавал в них южан. Торговцы? Едва ли. Не было в них той степенности и деловитости, отличавшей торговый люд. Зато была военная выправка и характерная скупость движений.

Один из посетителей остался в дверях. Оглядел зал, чуть задержавшись на маге в темных очках, и тут же уставился в пол. Второй двинулся к барной стойке. Звякнув монетками, подозвал к себе бармена. Спросил о чем-то негромко. Бармен пожал плечами.

— Да мало ли кто тут бывает? Столица рядом, так что иностранцы иногда захаживают.

— Может, так узнаете?

Точно, лермийский акцент. Спрашивающий протянул фотографическую карточку. Бармен изучил ее и покачал головой.

— Нет, точно не видел. Попробуйте спросить у хозяина.

— Уже. Благодарю за помощь.

Лермийцы вышли, и Рихтер тут же оказался у бара.

— Чего они хотели?

— Искали какую-то девушку, — равнодушно пожал плечами бармен, — но я бы такую хорошенькую запомнил.

— Ты их видел прежде?

— Нет. Думаю, они здесь и остановились. Больше негде, а поездов до утра не будет.

Сунув помятую купюру обрадованному пареньку, Корбин направился к администратору. Тот подтвердил, что двое лермийцев заехали меньше часа назад и только что заказали ужин в номер. Видимо, Рихтер их чем-то спугнул, раз они решили не мелькать перед его глазами. Поняли, что он маг?

Было бы неплохо узнать, кто это такие.

Парочка поселилась практически в соседней комнате. Можно было попытаться подслушать их разговор с помощью магии, но Рихтер подозревал, что толку в том, чтобы слышать лермийскую болтовню, особо не было. Легче просто к ним наведаться.

По коридору он шел медленно, то и дело врезаясь в стены. Остановившись напротив двери лермийцев, долго искал ключ от комнаты, громко чертыхаясь. Трясущимися руками запихнул плохо подходящий ключ в замок, бестолково ворочая его в скважине. Не добившись успеха, маг вытащил ключ и задергал ручку. И мужчины с той стороны не выдержали.

Замок щелкнул, в узкой щели приоткрытой двери показалось сердитое лицо одного из них.

— Что вы делаете в моей комнате? — пьяно удивился Рихтер.

— Вы ошиблись номером, господин.

Алхимик покрепче вцепился в створку двери и ухмыльнулся.

— Возможно. Эй, я ведь видел вас совсем недавно! Вы те южане, которые кого-то ищут. Может, вам можно помочь? Говорят, я очень хорош в поисках.

— Если вы не уйдете, я вынужден буду позвать хозяина. Вы же не хотите проблем, синьор? — угрожающе спросил лермиец.

— Серджио, впусти его, раз наш гость столь настойчив, — раздался голос из глубины комнаты.

Мужчина отступил и, не скрывая насмешки, сделал приглашающий жест.

Рихтер совсем не удивился, когда, стоило двери за его спиной закрыться, услышал звук взводимого курка.

— Люблю тех, кто оправдывает ожидания. Вы облегчаете мне работу, господа, — заявил он довольно. — О, так я у вас не первый к тому же? А я ведь за тебя беспокоился, приятель. Решил развлечься без меня?

Светловолосый маг с кляпом во рту, прикованный наручниками к ножке кровати, удивленно вытаращил глаза.

— Так ты с ним заодно? Кто вас послал? Полиция, разведка? — с чудовищным акцентом спросил Рихтера лермиец, стоявший рядом с пленником.

— И то и другое, полагаю. Хотя можно ли сказать, что меня кто-то послал? — задумчиво спросил сам себя алхимик. — Так-то обычно я сам прихожу…

— Заткнись, — прошипел тот, кого назвали Серджио, и сильнее вдавил ствол в затылок. — На колени!

— О, ну это уже перебор! Что ж, придется изменить условия нашей беседы.

Маги не защищены от случайного выстрела или удара, и, напади лермийцы сразу, возможно, они бы выиграли. Но теперь у них не было ни шанса.

Рихтер шевельнул кистью, и мужчина перед ним пролетел через половину комнаты и с глухим стуком ударился об стену. Затем алхимик ушел в сторону, обернувшись, встретился с напряженным взглядом второго лермийца, все еще вжимавшего побелевшими пальцами курок револьвера.

— Наверное, порох отсырел, — предположил Корбин и едва уклонился от удара в висок. — Эй, зачем так…

Кулак взлетел вверх и встретился с челюстью противника, совсем не ожидавшего такой прыти от мага.

— …зачем так грубо, — договорил Рихтер, пнув поднимающегося лермийца в живот. Тот дернулся и окончательно затих. — Это было легко. Приятель, как тебя вообще сумели поймать эти хиляки?

Связанный маг что-то недовольно промычал.

— Подожди минутку. Я позабочусь об этих ребятах, а затем освобожу тебя.

Оба оказались живы, хотя первый, встретившийся со стенкой, все же поломался в нескольких местах и с трудом мог представлять хоть какую-то пользу в ближайшее время. Но был же второй!

Корбин едва успел обшарить его карманы и связать, как в комнату нервно постучали. Рихтер приоткрыл дверь.

— Я слышал шум. Это ведь комната, записанная на имя господина Бруно? Могу я пройти и проверить, все ли в порядке? — потея, спросил администратор.

— О нет, конечно, не все. У нас тут… А что тут у нас? — алхимик оглянулся на все еще прикованного к кровати мага.

Лермийцы были вооружены и настроены агрессивно, но помимо удержания в плену человека предъявить им было нечего. Рихтер пока не хотел говорить про похищенного мага: стоит тому освободиться, как он тут же сбежит.

— Точно, у меня же есть документы. — Алхимик протянул удостоверение. — Я из брейгской полиции, магический отдел. Поймал преступников.

— Вам нужна помощь?

— Доктор бы не помешал. Есть двое пострадавших. И отправьте кого-нибудь в местное управление, но с этим лучше не торопиться. Понятно?

Получив инструкции, администратор поспешно удалился, и Рихтер продолжил изучать комнату. Фотографию разыскиваемой лермийцами особы он нашел в одном из разворошенных чемоданов.

Девушка, строго взиравшая на него с фотокарточки, была определенно ему знакома. Но вот откуда он ее знает? Смугловатое лицо, выразительные темные глаза, чуть поджатые полные губы…

Лоренцо Моретти. Вот кто был обладателем практически точно такого же лица. Сестра-близнец? Или же эта синьорита и господин Моретти — одно лицо? Робкий профессор, пугающийся даже своей тени, всегда казался Рихтеру странным.

Что ж, он выяснит и это. Но для начала поговорит со свидетелем.

Сунув фотографию в карман и подняв револьвер с пола, алхимик подошел к плененному магу. Аккуратно вытащил кляп и дал блондину сделать несколько глотков из фляги.

— Вы могли бы меня развязать? Запястья затекли, — хрипло попросил тот.

— Не могу. Видишь ли, я так и не решил, что с тобой делать. Удачный момент для того, чтобы избавиться от крысы, преследующей меня уже давно.

Пленный откинулся назад, с опаской взглянув на револьвер в руках алхимика. Хотя так ли нужно было повелителю стихий оружие? Он легко мог превратить воду в его организме в лед.

— Вы не можете просто так взять и убить сотрудника СБ, господин Рихтер.

— Могу. Я скажу, что нашел тебя уже мертвым. Улик не останется.

Парень, вблизи выглядевший еще более юным, чем сначала показалось Рихтеру, содрогнулся.

— Зачем?

— Потому что ты сотрудник СБ, а вам, ребята, я не доверяю. Особенно ментальным магам, — интимным шепотом признался элементалист. — Все вы лжецы и обманщики. Поэтому, если хочешь остаться в живых, рекомендую быть настолько честным и убедительным, насколько это возможно, иначе я выйду из себя. Так что будь хорошим мальчиком и ответь на мои вопросы. Как тебя зовут?

— К-ка-карл, — отчего-то заикаясь, признался менталист.

— Какарл? Твои родители довольно жестоки.

— Карл Крайз. — Парень сердито вскинул подбородок.

Рихтер подавил улыбку — этот жест напомнил ему о Софи. Как же в этом возрасте маги уязвимы перед чужим мнением.

— Скажи, Карл, какое задание тебе дали?

Крайз упрямо покачал головой.

— Нет. Это дела СБ, я не имею права их раскрывать.

— Тогда давай я предположу. Едва ли такому сопляку могли дать задание меня устранить. Тебя отправили следить за мной и докладывать о каждом шаге?

Крайз едва не кивнул, но вовремя остановился и сердито засопел. Если бы только руки были свободны, если бы он не был так истощен…

— Ты просто не успеешь применить против меня ментальные заклинания, Карл, — прочтя мысли мага, спокойно сказал Рихтер. — Хорошо, к вопросу о слежке мы еще вернемся. Расскажи лучше, что ты забыл у лермийцев. Об этом же ты можешь говорить?

— Это еще одно дело СБ, — неохотно ответил менталист. — Мы защищаем важного человека, за которым охотятся лермийские наемники. Я заметил этих двоих еще раньше и решил проверить, те ли они, о ком я думаю.

— Ты воспользовался моментом, когда они якобы ушли, и проник в их комнату? А тебя потом застукали. Шефнер едва ли погладит по головке за то, что ты мало того что отвлекся от основного задания, так еще и попался. Сначала лермийцам, а потом мне. Но все еще можно исправить.

— Как?..

— Я отпущу тебя и даже дам возможность допросить этих калечных. Сделаем вид, что ты сам поймал их.

— Шефнер узнает, — обреченно ответил Крайз. — Он и так мной недоволен, все время дает самые ужасные задания. А все потому, что я когда-то пригласил на свидание знакомую чародейку. Ну откуда мне было знать, что она стала женой босса!

— Марти злопамятен, — Рихтер сочувственно похлопал менталиста по плечу. — Я бы просто выбил тебе зубы и забыл об этом инциденте. Тем не менее мое предложение в силе. К тому же я позволю тебе и дальше таскаться за мной следом. В конце концов, своим присутствием ты досаждал мне гораздо меньше, чем другие.

— Но как?..

— Элементали. И очень хорошая интуиция. Поверь, Шефнер отлично понимает, что ни у одного из его людей нет шансов против меня, так что сурового наказания бояться не стоит.

Рихтер расстегнул наручники на запястьях Крайза и помог ему подняться. Оглянулся на дверь.

— У меня есть небольшая просьба. Помочь мне кое в чем разобраться. Но не сейчас. Давай встретимся позже в этой же гостинице.

Первым прибыл доктор, и только затем полицейский и боевой маг, его сопровождающий. Карл к этому времени достаточно пришел в себя, чтобы вернуть себе уверенный вид. Рихтер представил Крайза как своего коллегу и, пожаловавшись на разыгравшуюся мигрень, удалился к себе в комнату.

В личном присутствии на допросе не было необходимости. Достав из кармана платок, испачканный кровью лермийца, алхимик опустил его в блюдце с водой, тут же окрасившейся в розовый цвет. Элементали помогут ему услышать то, что происходит в полицейском управлении. В столице этот трюк не сработал бы — слишком много охранных чар на правительственных зданиях, но тут чужая магия не должна была стать помехой.

Спустя три часа Рихтер знал все, что ему было нужно, о Лоренцо Моретти. Точнее, Летиции Фоскарини. Любопытная, но бесполезная информация. Наверняка сам Шефнер помог Летиции с маскировкой. Конечно же не просто так. Беглая дочь дожа провинции Кроне, богатейшего человека Лермии, могла быть хорошим источником информации. Вот только вернуть ее на родину хотел совсем не Фоскарини, а архиерей Лермии. Святошам понадобилась обычная девчонка, не являющаяся даже магом.

— И что в этой дурацкой стране происходит? — проворчал Рихтер, раздосадованный тем, что, находясь рядом с Лоренцо, так и не смог вычислить, что он женщина, причем симпатичная.

Когда вернулся Крайз, повелитель стихий уже выкинул из головы произошедшую историю, хотя фотографию Фоскарини все же припрятал. Сам не зная почему.

— Господин Рихтер, у меня кое-что пропало, — с порога заявил менталист.

— Так поискал бы у лермийцев, — растянувшись на кровати, заявил Корбин.

— В их вещах не было этого артефакта. Он служебный. Вы должны вернуть его.

— А, так ты про этот, — алхимик поднял руку вверх, между пальцев тускло блеснула медь. — Редкая вещица, учитывая, что только один специалист способен создавать нечто подобное. Вот только зачем она тебе? Ты ведь и так владеешь ментальной магией.

— Вы знаете, что это?

Корбин уселся.

— Конечно. София Шефнер моя ученица. И мне приходилось видеть, как она пользуется этим артефактом. Лоб еще неделю болел. Он же определяет наличие ментального внушения?

— Так и есть, — подтвердил Крайз. — Магид чувствителен к ментальной магии.

— Магид? А, магический идентификатор. Так для чего он кому-то вроде тебя?

— Иногда бывает необходимо проверить, не подвергался ли кто действию ментальных заклинаний. К примеру, смертельных: подобные почти на каждом втором шпионе, пойманном в Грейдоре. Но обнаружить их с помощью обычных средств удается не всегда. Особенно если заклинание из «спящих» и было наложено давно или более опытным магом, умеющим прятать следы ворожбы.

— То есть, допустим, заклинание своего босса ты обнаружить не сможешь?

— Если только буду точно знать, что и где искать. Магид в этом плане удобен, особенно в этой модификации, позволяет не тратить лишнее время и улавливает самое слабое влияние.

— И что за модификация?

— Простите, вам не положено знать.

Рихтер кинул медальон менталисту.

— Как видишь, в моих руках он нагрелся. Тебе не кажется, что повелитель стихий под ментальным заклинанием — это очень нехорошо и очень опасно?

Карл посмотрел на магид, затем на Рихтера. И выражение лица полицейского мага ему не понравилось.

— Даже не думай, что тебе удастся уйти просто так, — предупредил Корбин. — Ты выйдешь отсюда лишь после того, как поможешь мне.

Менталист подумал и, здраво оценив свои шансы на успех, решил, что ничего страшного в том, что повелитель стихий узнает немного больше об артефакте, нет.

— Оттенок нагревшегося магида зависит от типа заклинания. Побочный эффект, полагаю. Не думаю, что фрау Шефнер настолько хорошо разбирается в менталистике.

— И что ты видишь тут?

— Кто-то подправил вам воспоминания. Скрыл какую-то часть или же внушил фальшивку, — неохотно ответил Карл. — Это не опасное заклинание, но сложное. Поэтому и используется редко — заклясть так, чтобы человек не заметил, почти невозможно. А если объект знает о заклинании, то какой в нем смысл?

— И вправду… — задумчиво согласился Рихтер. — Заклинание можно снять?

— Извне нет. Но если вы сами чувствуете, что какая-то часть ваших воспоминаний отсутствует или недостоверна, попробуйте подробно восстановить хронологию событий. Что и когда происходило, где вы были, с кем разговаривали… Как только ваш мозг найдет противоречие, сам начнет разрушать ментальный блок или фальшивку. Скорее всего, вы считаете этот момент неприятным и не хотите о нем думать.

— Есть одно такое воспоминание, — кивнул сам себе Рихтер. — Спасибо, приятель. Ты был очень полезен.

Крайз дернул плечами.

— Позвольте спросить, что вы намереваетесь делать?

— Вернутся в Брейг, что же еще.

И поговорить с Софией. Что бы Шефнер ни сделал, это наверняка было связано с ней.

Метель, начавшаяся еще сутки назад, не утихла и под утро. Рихтер зябко ежился, ожидая своего поезда. Тот совершенно неприлично опаздывал. Зато на соседней платформе шла оживленная посадка на поезд, шедший из столицы на север. Среди снующих людей Корбин внезапно заметил знакомый силуэт. Да и походка запоминающаяся — размашистая, слегка косолапая. Невысокий мужчина, державший в руках объемный сверток, торопливо пробирался сквозь толпу людей.

— Джис? — недоверчиво пробормотал алхимик и, подхватив свой чемодан, поспешил за ним.

Судя по небрежно накинутой на плечи шинели, боевой маг был пассажиром поезда и вышел купить что-то на станции. Но вот куда он ехал? Рихтер окликнул боевика, но тот, не услышав, нырнул в один из вагонов. Заходить следом за ним было безрассудно, еще не хватало ненароком уехать в другую сторону. Поэтому алхимик просто прошел вдоль поезда, заглядывая в заиндевевшие окна, покрытые мокрым снегом.

И застыл напротив одного из них. Почему именно оно приковало его внимание? Он не знал. Но и уйти не мог, продолжая высматривать кого-то, находящегося в уютном тепле купе. Рихтер потянулся и рукой стер снежную пелену со стекла. Темная штора дернулась в сторону. Чужое дыхание растопило лед, и сквозь небольшой просвет маг встретился взглядом с Софией.

Будто сама вселенная ответила на его желание увидеть чародейку.

Глава 21

София Шефнер

Насколько плохи были мои дела, раз я начала видеть галлюцинации? Корбин Рихтер стоял под окном нашего купе, запрокинув голову и касаясь голой ладонью холодного стекла. Русые волосы, запорошенные снегом, свисали вдоль узкого лица мокрыми сосульками, расстегнутый меховой ворот зимнего пальто обнажал бледную шею. Он же так замерзнет — без шарфа, шапки и перчаток!

Гудок, и поезд тронулся. Из коридора появился Джис, стряхивая снег с шинели.

— Успел. Купил все, что хотел. И Ирме подарок, и вам, прекрасные фрау, чтобы не мерзли, — довольно заявил он, разворачивая бумагу и вытаскивая яркие шали. — Нигде таких нет, только в Остерберге.

— Ты никого не встретил, когда возвращался? — спросила, пытаясь унять безумное сердцебиение.

— Нет, а что?

— Вы кого-то увидели в окне? — проницательно спросила Эзра, даже не взглянув на платки.

Заметила ли она Рихтера? Нет, едва ли. Если он действительно там был, а не почудился мне, то лучше ей об этом не знать. Как и Джису. Как ни симпатизировал Рихтеру боевик, лоялен он был прежде всего к Мартину.

— Просто показалось. В такой снегопад все похожи на сугробы, — улыбнулась я, взяв на руки шаль. — И правда красиво! Такой нежный узор. Спасибо, Джисфрид.

Укутавшись в подарок, закрыла глаза и сделала вид, что задремала.

Рихтер. Когда-то я так злилась на него! И так скучала. Но за тревогами последних дней мне стало не до ветреного элементалиста. И вот он снова появился в моей жизни — эпизодом, странным видением. Человеком по ту сторону стекла, протянувшим руку, но так и не коснувшимся моей ладони. Почему эта мимолетная встреча встревожила сердце?

Весь день я не находила себе места, прислушиваясь к звукам за дверями купе. Будто в любой момент могла услышать легкие шаги наставника, его хрипловатый голос. Если мне и суждено расстаться с Мартином, то Рихтер был, пожалуй, единственным, кто мог растормошить меня — отвлечь, научить снова дышать полной грудью. Жить. Это было жадное и эгоистичное желание получить в полное свое распоряжение повелителя стихий, которое я таила глубоко в душе. Корбин Рихтер не заслуживал такой ученицы, от которой одно беспокойство. Так что было бы правильно отпустить его.

Эзра заснула еще в девять и теперь совсем не тихо сопела — она была из тех людей, на которых путешествие по железной дороге оказывает просто усыпляющее действие. Я же прислушивалась к мерному стуку колес, размышляя о будущем и не находя покоя. И сама не заметила, как где-то уже за полночь провалилась в сон.

Я покачивалась в холодной мутной воде, погружаясь все глубже и глубже — к заманчиво мерцающему алому свету. И наконец достигла дна, покрытого мириадами жемчужин. Пальцами ног коснулась пышущих жаром горошин и провалилась дальше. Тонула — уже не в воде, в жемчуге, до тех пор, пока чья-то рука не схватила меня за щиколотку и рывком высвободила из странного плена.

Так бывает только во сне — уйти на дно, чтобы оказаться на поверхности. И вот я уже в крепких объятиях стояла на скользком камне, а внизу, куда ни глянь, белой пеной бушевала и бесновалась река. Над головой высокие своды пещеры, и мне ужасно страшно. Я крепче прижалась к мужчине с зелеными змеиными глазами.

— Почему, когда я решил вернуться, ты уехала? Так не хочешь видеть меня?

— Это был не мой выбор.

— Тогда скажи, где тебя найти.

Пытаюсь вспомнить, но не могу. Растерянно пожала плечами. Мужчина скривился.

— Почему сны с тобой столь непонятны? То тебя убивают, то ты тонешь. Почему не может присниться что-то более приятное?!

— Что, например?

И тут же пожалела о своем вопросе. Потому что была не готова к ответу. К поцелую, который кружил голову и плавил, будто я восковая свеча в объятиях пламени.

Оттолкнула от себя зеленоглазого и, поскользнувшись, упала. Но в этот раз холод воды принес облегчение. Потому что этот сон слишком реалистичен.

И потому что я вспомнила Корбина Рихтера.

Обычно я плохо запоминала ночные кошмары. Просыпаешься с кислым привкусом ужаса во рту, а что так испугало, уже и не знаешь. Так, смутные образы на краю сознания, исчезающие спустя пару часов.

В этот раз я проснулась, прекрасно все помня, вне себя от возмущения. Рихтер меня поцеловал! Даже в моем сне он был тем еще… шутником. Хотя для шутки поцелуй оказался более чем откровенным и для замужней дамы совершенно неприличным. По крайней мере, если ее целует не супруг, а наставник. Или это мои потаенные желания? Стыд-то какой! Украдкой оглядевшись, коснулась своих губ. Они еще пылали, а тело бил озноб, будто я и действительно выбралась из ледяной воды.

Но сон оказался еще более реальным, чем мне казалось вначале. Умываясь и приводя себя в порядок, я заметила, что черные узоры на левой руке побледнели и приобрели красноватый оттенок. Будто в них все еще была сила. Как это возможно? Разве я не растратила все в университете, пытаясь защитить себя от Адорно? Энергия, что текла во вживленных чарах, не могла восстановиться сама по себе, без роанского алого жемчуга. Разве что…

Стихийная магия. Она вернула чары к жизни. Каким-то образом наша вчерашняя встреча с Рихтером активизировала передачу силы. Звучало безумно, но иного объяснения у меня не было. Я с трудом могла поверить в вещие сны, а тут…

— Фрау, может, вы оторветесь от ваших бумажек? Через час мы уже будем в Торнеме, а вы еще не позавтракали. Может, хотя бы чаю выпьете?

— А? — подняла голову, пытаясь понять, что Эзре от меня нужно. — Да я ведь никому не мешаю.

Орвуд скрестила на груди руки.

— Вам не телохранитель нужен, а нянечка, фрау Михельс.

Было странно слышать подобное обращение к себе. Но тратить время на ненужные мысли не хотелось. Я доброжелательно улыбнулась Эзре и вернулась к записям. Некоторые побочные эффекты от магического ритуала, который мы провели год назад с Рихтером, наводили на размышления. Хотя бы оттого, что полностью противоречили тому, чему меня учили в университете.

Метафизические принципы магии практически идентичны законам природы. Закон подобия, закон перехода количества в качество, сохранения энергии, действия и противодействия — все это распространялось на волшбу и чарование. Вещие сны и влияние на чары опосредованно и на огромном расстоянии выбивались из стройной и понятной картины мира. Пространственно-временные ограничения вообще игнорировались.

— Древняя магия просто взрывает мне мозг, — пожаловалась я Эзре. — Даже метафизические объекты не способны на подобное. Хотя, может, магия стихий… Но ведь она работает не только за счет источника… Интересно, в Торнеме найдется что-то по этой теме?

— Я не знаю, о чем вы говорите, и знать не хочу, — сообщила Орвуд сердито. — Но если вы будете все свободное время сидеть за книгами, то я против. Это вредно для здоровья.

— Вы прямо как Кати. А чем мне еще заниматься в глухой провинции? Вот вы чем обычно занимаетесь?

— Эм-м-м… работаю.

— А в свободное время?

— Сплю. Ем. И…

— Смотрите в пустую стену?

— Это успокаивает, — отрезала Эзра.

— Хотелось бы мне иметь столь же безмятежное, ничем не замутненное сознание, как у вас, — сказала я мечтательно, подперев подбородок ладонью.

Телохранительница открыла рот и тут же закрыла. Покачала головой и вышла. Смутилась? Нужно почаще делать ей комплименты.

К станции мы подъехали примерно к обеду. Нас уже встречал господин Годфрид Эрнштайн, мой «дядя» маг. Боевой маг.

— Это странно, — шепнула я Джису, когда хмурый бородатый мужчина отошел вместе с Эзрой в сторону, давая мне попрощаться с Грохенбау, уезжающим в этот же день обратно в Брейг. — Чтобы у артефактора был родственник боевой маг…

— Изредка такое случается, когда в одной семье рождаются маги с разным уровнем силы.

— Между чародеями и боевыми магами огромная пропасть. И как я с ним уживусь?

— Ну со мной же вы уживаетесь!

— Это совсем другое дело. Ты совершенно другой.

— Какая же вы миленькая, фрау! — Джис не удержался и по-медвежьи меня облапал, игнорируя фырканье Орвуд и косой взгляд со стороны Эрнштайна. — Конечно, боевики и чародеи обычно плохо ладят, но вот одногруппники моей дочери вас просто обожают. Даже просили передать подарок.

Маг сунул мне в руки неизвестно откуда появившийся сверток, упакованный в яркую шуршащую бумагу и небрежно перемотанный простой бечевкой. Вполне в духе боевиков. Под оберткой оказался обитый коричневой кожей футляр, в котором лежал кинжал. Довольно длинный и выглядевший более чем серьезно. Ну что ж, это боевые маги, наверное, не стоило ждать от них плюшевого мишку.

— Это кортик. Только они наточили лезвие, так что воспринимайте его не как парадное украшение.

— Я же не офицер! Мне вообще можно этим владеть?

— Тот, кто способен обуздать этих диких зверят, может претендовать на офицерское звание, — посмеиваясь, сказал Джис. — Тем более что это старое оружие. Древние вещи с историей, я слышал, хороши для зачаровывания. Так что вам на будущее.

— Передайте им мою огромную благодарность. Особенно Берту.

— Почему ему?

— Потому что у него единственного в группе безупречный вкус. Если бы подарок выбирала Ирма, это было бы что-то более…

— Внушительное?

— И возможно в розовое.

В Ирмгарде Грохенбау любовь к оружию сочеталась с желанием выглядеть очаровательной беззащитной фрейлейн. Поэтому на парах я попеременно конфисковывала у нее то дамские зеркальца и лаки, то кастеты и ножи. Однажды она умудрилась поранить себе голову, заточив зубцы гребня для волос до кинжальной остроты.

С моими студентами действительно невозможно было соскучиться.

— Им повезло, что они в итоге сдали артефакторику, — заявила я, прижимая к себе подарок и стараясь не шмыгать носом. — Лентяи и раздолбай. У меня они так просто не отделались бы!

— Они тоже вас любят, фрау.

Дом Эрнштайна находился практически на краю города, имел сад впечатляющих размеров, огород и пристройки для всякого рода живности.

— Вы любите козье молоко, фрау Михельс? Свежее, парное?

— Если только мне не придется добывать его самостоятельно, — ответила я, пытаясь освободить край своей юбки, который меланхолично жевало рогатое животное. — А разве это не козел? У него же борода!

— А вы, вижу, далеки от деревенской жизни? Нет, помогать по хозяйству мне не надо, дорогая племянница.

— Может, тогда я буду полезна на кухне?

Эрнштайн, судя по всему, жил одиноко. Наверняка ему не помешала бы женская забота…

— У меня есть кухарка, — поспешно заявил мой фальшивый дядя.

Я подозрительно прищурилась на Эзру. Неужели уже успела рассказать о моих кулинарных экзерсисах?

Спальню мне выделили на первом этаже, с окнами в сад. Комната была уютной, с огромной кроватью, накрытой пуховой периной, монументальным платяным шкафом и таким же письменным столом. Вся мебель была рассчитана явно не на хилую горожанку, а как минимум на медведя. Хозяин дома его и напоминал — крупный, широкоплечий и весь какой-то заросший. Я, пожалуй, и робела бы рядом с ним, да только на службе у Мартина насмотрелась на подобных типов, грозных с виду, но при появлении своего босса начинавших вести себя как воспитанницы женских пансионов. Разве что платочки в руках не теребили…

Как я уже успела узнать, Годфрид работал в СБ на протяжении двадцати пяти лет и ушел в почетную отставку после серьезного ранения.

— А у вас правда есть племянница? — спросила я, облизывая ложку от меда.

— Есть. Правда, она гораздо старше тебя, София, — Эрнштайн легко перешел на неформально общение, — и у нее уже взрослый ребенок. Не маг, правда, но все равно хороший малый. Сейчас дослужился до гвардейца кронпринца.

— Как тесен мир, — удивилась я. — Это не такой голубоглазый верзила со шрамом под левым глазом?

— Именно он! — обрадовался боевик, подвинув мне розетку с вареньем. Я трезво оценила свои возможности и помотала головой. — А ты, значит, и кронпринца видела?

— Видела. А сын вашей племянницы на вас похож.

— Одна кровь все же, — довольно заявил Эрнштайн.

Вот интересно, в кого пойдет наш с Мартином ребенок? Муж не очень красив, но обладает примечательной и запоминающейся внешностью, в отличие от меня. Для мальчика это было бы неплохо, а вот если родится девочка… Зато она наверняка будет умная. Хотя Петер при тех же шефнеровских чертах был очень хорош собой. И тетушка Адель, как я слышала, в молодости поражала красотой.

Поймав себя на совершенно «бабьих», как говорил дед, мыслях, расстроилась. Деградирую. И всего-то несколько месяцев прошло, как вышла замуж, а уже успела превратиться в типичную обывательницу — замужнюю дамочку, которую только и беспокоит, не хуже ли ее дитятко, чем у других, и нравится ли она мужу как прежде.

— Может, мне пойти в школу детей учить? — поинтересовалась я у Эрнштайна.

— А что тебе дома не сидится? Отдыхай, поправляйся.

— Так я вроде и не болею.

— А твой муж писал, что нервничаешь часто, — наивно признался мой «дядя». — Но это ничего. У нас тут спокойно, тихо. И в школе тебе делать нечего. Отсюда придется в другую часть города ездить, а в твоем положении это не очень полезно. Да ты не переживай так. Скоро снег сойдет, травка, цветочки появятся. Будешь по саду гулять. В шляпке. Соломенной.

— И к лету меня найдут в кустах, покрытую паутиной. И опознают только по соломенной шляпке.

Годфрид с каким-то отчаянием посмотрел на Эзру.

— Она шутит, — успокоила та его. — София, вы… ты же умеешь вязать крючком?

Орвуд ныне играла мою матушку, то есть сестру Эрнштайна. Сходство между ними было очевидное. Не в чертах лица, но в повадках. Эзра хоть и не была одаренной, но росла в семье боевых магов.

— Давно не тренировалась, но да.

— Тогда, может, научишь меня?

Меня точно пытались отвлечь на что-то безобидное. Но почему бы и нет?

Вскоре я увлеклась вязанием крючком, и через полторы недели почти все поверхности в моем новом доме украшали наши с Эзрой кружевные салфеточки. Годфрид только вздыхал, но молча терпел насильственное внесение красоты и уюта в свой холостяцкий быт. По крайней мере до тех пор, пока его гостиная не загорелась.

Произошло это посреди ночи. Проснулась я оттого, что Ирвинг, хозяйский кот, отчаянно царапал мне руку, истошно мяукая. В воздухе пахло дымом. Подхватив кошака под мышку, я открыла окно и поспешила к двери, на ходу выкрикивая имя Эзры. В гостиной мы оказались одновременно.

Горели салфетки. Точнее, догорали. К счастью, деревянная мебель только подкоптилась и обуглилась, а вот от кресла, которое украшали кружева, уже поднимались язычки пламени. В руках Эзры тут же возникло одеяло, а я была отправлена будить Годфрида. Через пять минут начинающийся пожар был ликвидирован.

— И что случилось? — устало спросил мой фальшивый дядя.

— Наши салфетки загорелись.

— Наши? — повторила за мной Орвуд и, схватив кружевной овал с каминной полки, предъявила его мне. — С моими все в порядке. Горели именно твои. Как ты умудрилась, София?! У тебя даже доступа к магии нет!

Последнее было не совсем правдой, учитывая оживающие чары на левой руке, но о них я предпочитала скромно умалчивать.

— Не имею ни малейшего… О! Поняла. Наверное, в узоры из кружев я все-таки внесла некоторые схемы и конструкты. Так, по памяти. И не специально. Просто тренировалась.

— Это были какие-то боевые плетения? Почему они загорелись? — упорно продолжала выяснять правду Орвуд.

— Разные, — ответила уклончиво, — в основном охранные. Ничего, связанного с пламенем. Думаю, дело в том, что дядя Годфрид — боевой маг. Боевики постоянно портят и разрушают чары.

— Так это я виноват? — почесал затылок Эрнштайн. — Но я же не колдовал в доме.

— Источник у боевых магов фонит, даже когда не используется. Видимо, вы напитали плетения силой, все нити в них спутались и… Так иногда бывает в нашей работе. Взрывы, непроизвольные возгорания. Извини.

— Годфрид, босс возместит тебе все убытки, — пообещала за меня Эзра.

— Я сама… Мартину ведь не обязательно знать о случившемся?

Телохранительница промолчала. Как-то это не обнадеживало.

— Да ладно, чего уж, — промямлил боевой маг. — Я это… спать пойду.

Забрав кота, все еще висевшего у меня в руках, он поплелся в спальню.

— Все, никакой вышивки и вязания в этом доме. Ни крючком, ни спицами, — твердо заявила Эзра. — И никаких рисунков. Так, на всякий случай.

Выбор развлечений теперь сузился еще больше. Чтение, безуспешные и мучительные для окружающих попытки музицировать. Игра в шахматы и карты. Иногда гости.

О том, кто я есть, не знал даже отец Марты. Для всей ее семьи я была столичной подругой целительницы, родственницей мага Годфрида и женой офицера Михельса, которого здесь никто и в глаза не видел. Практически соломенной вдовой, которую только и можно было, что пожалеть. Тихой и скучной скромницей, отказывающейся посещать какие-либо светские рауты, потому что для женщины в положении это неприлично.

Но и так общаться с кем-то из моей прошлой жизни было приятно. Мы вместе с Мартой разделили общее горе, потеряв Петера, и теперь нас объединяло очень многое. Приехав домой, целительница стала мягче, спокойнее и совсем не волновалась из-за будущего материнства. Глядя на нее, успокаивалась и я, наполняясь безмятежностью. Все шло, как и должно. Пусть моя жизнь изменилась, но хуже она не стала. Вдали от столицы с вечной угрозой сделать меня мишенью можно было больше не бояться политических и военных интриг. Кошмары тоже меня не беспокоили. И это вполне компенсировало скуку и тоску по близким людям, которая терзала меня по вечерам.

Была у меня и другая маленькая радость. Переписка с Мартином. Изначально я собиралась выполнить свою угрозу и не отвечать ему, но, получив первое письмо, не выдержала.

В середине марта, поздним вечером, когда город уже погрузился в сумерки, раздался звонок в дверь. Отдав конверт лично мне в руки, посыльный сообщил, что завтра вернется за ответом. Письмо не было подписано, но печать мужа на сургуче я узнала. Если на конверте и были какие-то защитные чары, то спрятаны они были хорошо. Письмо, несомненно, было от Мартина. Это чувствовалось в каждой строчке, написанной аккуратным, без завитков и излишеств почерком.

«София, душа моя. Мне думалось раньше, что ласковые обращения — бессмысленное сотрясение воздуха и трата времени. Хотя если тебе бы они нравились, я был бы готов называть тебя теми милыми прозвищами, что приняты у влюбленных. Но ты никогда не выражала такого желания, да и для меня твое чудесное имя звучит приятнее и слаще, чем что-либо другое.

И все же — София, душа моя, мое сердце. В этих словах нет преувеличения, ведь я и правда чувствую, расставшись с тобой, лишь пустоту в груди. Чем заполнить, не знаю. Голова забита делами, и сам я все время в движении, но кажется, будто ничего не происходит. Время застыло, а мир вокруг потускнел. И сам себе я скучен и противен.

Неужели я как-то мог жить без тебя тридцать с лишним лет? Не верится. Теперь, когда тебя нет рядом, мне кажется, что все другие мои заботы и дела, не касающиеся обожаемой моей жены, ничтожны и глупы.

А теперь я постараюсь унять свою глупую сентиментальность, чтобы дать тебе несколько поручений.

Помни о пользе сна и отдыха. Осторожнее со сквозняками — весенние ветры весьма коварны. Не ходи гулять одна. Лучше и за порог садовой калитки не выходи без надобности. Не печалься и не грусти, душа моя.

И самое главное. Напиши мне. Хочу узнать, чем ты сейчас дышишь. Пусть я не могу увидеть тебя лично, письмо от тебя утешит меня хоть немного. Пожалей своего несчастного одинокого мужа, неприкаянно бродящего по пустому дому и представляющего, что ты не где-то далеко, а просто снова увлеклась работой в мастерской.

Твой М.»

Тем же вечером я села за ответное письмо, но закончила его лишь к следующему дню, истратив стопку бумаги. Встречное послание получилось довольно бестолковым и сумбурным.

«Дорогому М.

„М“ — это Михельс? Или все же иное? Что ж, постараюсь сохранять конспиративность даже в своих мыслях, не называя тебя по имени. Благодарю за наставления. Весенние ветры и вправду опасны своей изменчивостью и непредсказуемостью, напоминая мне о тебе. А когда-то казалось, что мой возлюбленный супруг будто непоколебимая скала, рассекающая и успокаивающая самые высокие волны. Как же я ошибалась! Ведь до нашего знакомства, до того как я прибилась к твоим берегам, все в моей жизни было предсказуемо и понятно.

Я не жалуюсь, не думай. С любым другим мужчиной я быстро бы затосковала, но с тобой едва ли это возможно. Потому что даже когда я не пытаюсь понять твои слова и действия, все равно мысленно возвращаюсь к тебе. И ищу любое упоминание в газетах.

Ты спросил, чем я дышу? Тобой. И теперь, когда тебя нет рядом, уж прости меня великодушно, я слегка задыхаюсь. Несмотря на то, что воздух в провинции намного чище, чем в Брейге.

Дядюшка радушен, мил, дом удобен, а в саду совсем скоро можно будет прогуливаться. Снег практически сошел, и теперь на улицу не выберешься без высоких резиновых сапог. Так что не беспокойся, что я стану бродить по всему городу — все же мне не десять лет, чтобы радоваться лужам. Про прочее упоминать не буду. Уверена, что моя матушка расскажет тебе не меньше. И не верь ей про салфетки. Моей вины тут нет.

Почему бы и тебе не рассказать о своей жизни? Ты ничего не написал о своих делах, как и о наших друзьях и знакомых. О многих я хочу спросить, но больше всего об одном путешественнике. Добрался ли он домой? Можешь злиться на меня за то, что я спрашиваю о другом мужчине, но ведь это человек, которому я многим обязана. В том числе и твоей жизнью.

Скучаю и по-прежнему безумно люблю, хотя порой и корю себя за это. Твоя немного отяжелевшая и обленившаяся душа.

P.S. У меня в мастерской в книжном шкафу стоит полное издание „Теории магии“ Ульгеса. Пришли мне, пожалуйста, третий том. И если что сам найдешь про источники, тоже.

P.P.S. „Брейгский вестник“ за 12 марта, третья страница, правая колонка. Что это за истории про неведомого зверя, светящегося красным в темноте? Надеюсь, совсем не то, о чем я думаю».

Следующее письмо от Мартина пришло через неделю. Мой драгоценный супруг все так же выражал беспокойство моим самочувствием и был удивительно нежен, но теперь в его послании появилась чуть большая легкость. Будто убедившись, что я не намереваюсь его игнорировать, он позволил себе немного расслабиться.

«…Я ужасный кроликовод, душа моя. Мне остается только признаться, что один из твоих экспериментальных кроликов оказался более прытким, чем я ожидал. Но он пойман и даже не отправлен на жаркое.

И если уж мы говорим о прытких кроликах… Да, твой наставник в столице. Наши пути почти не пересекаются, но он выглядит довольным жизнью и привычно сует свой нос куда не следует. Хотя, кажется, я нашел подходящую для этого зверька ловушку. Обещаю, он не пострадает.

Д.Г. жутко скрипит своей механической ногой. По-моему, он опять залил в нее машинное масло, хоть ты это и запрещала. Но сама знаешь, какой Д. упрямый. Твой любимчик Берт снова начал брать уроки у Р. и делает значительные успехи. Теперь я опасаюсь, что у меня из-под носа уведут хорошего специалиста, может быть, будущего преемника. Моя тетушка вполне здорова, как и твой дорогой дядя барон. Женитьба сказалась в лучшую сторону как на его самочувствии, так и на характере. Интересно, я тоже изменился? Думаю, да. Нервная система, конечно, постоянно на грани истощения, но зато выработалось ангельское терпение. Теперь самая ужасная выходка любого из подчиненных вызывает у меня лишь снисходительную усмешку. Тебя им не переплюнуть, любимая, по способности влипать в проблемы. Хотя, стоит отдать должное, выходишь ты из них самостоятельно и не менее блестяще.

Требуемую книгу я передал с курьером. Хотя попасть в твою мастерскую было непросто. Ты не только не отдала мне ключи от нее, но и не сняла защитные чары. Пришлось врать своим подчиненным, что это такое испытание на профпригодность.

P.S. В особой секретности нет смысла, но я не против, если ты будешь называть меня „М“. Как представляю, как соблазнительно ты тянешь „эм-м-м“… Скучаю как никогда, душа моя. По твоему голосу, по прикосновениям, по теплу твоего дыхания на своих губах».

В дополнение к книгам Мартин отправил свежие фрукты — большая редкость ранней весной даже для столицы. Это немного сгладило впечатление от смущающего тона письма. Как он умудрялся быть одновременно таким трогательно серьезным и насмешливо легкомысленным? Мужчина, писавший о своей любви так откровенно, и меня заставлял влюбляться в него заново.

Хотя подсознание играло со мной совсем не добрые шутки, подсовывая мне во сне… Рихтера.

Речная вода, пенящаяся и бурлящая где-то внизу, безуспешно пыталась коснуться моих оголенных стоп. Я задрала ноги, поджав их под себя, и откинулась назад. В теплые мужские объятия.

— Прости, мне не следовало целовать тебя. Не думал…

В этот раз я узнала мастера. И все же… все же не смогла, не захотела бежать. В этот раз.

— Не думал?..

— Не думал, что все это будет так по-настоящему. Что ты будешь настоящей. А не фантазией моего извращенного ума.

Слова алхимика вызывали тревогу, и я предпочла просто не думать о них.

— …а я вчера ела апельсины. Представь себе!

Здесь, в этом странном нереальном месте я разговаривала с повелителем стихий как со своим другом, а не наставником.

— Тебя балуют, — задумчиво отозвался Рихтер.

— Это плохо?

— Нет, замечательно. Я так не умею. Не так воспитан. Но и мне важно, чтобы у тебя все было хорошо. Ты ведь счастлива где ты сейчас?

— Насколько это возможно. В саду и правда очень красиво. Безумно хочется увидеть, как зацветут яблони.

Мысли текли вяло и лениво, и сосредоточиться на чем-либо было почти невозможно. Так хорошо, тепло и приятно…

— Софи, ты помнишь наш разговор перед тем, как я уехал?

— Мы тогда так и не встретились. Ты просто сбежал, не предупредив меня.

Ладони Рихтера болезненно сжались на моих плечах.

— Разве? — голос его странно безэмоционален. — А что ты думаешь о нашей… связи?

— Я была не права тогда, втянув тебя в тот ритуал. Хорошо, что он не навредил нам обоим. Быть твоей ученицей… — Зевнула. Клонило в сон, хотя и так уже спала. — Это честь для меня.

— Ох, моя глупая маленькая чародейка! Хотя я тоже тот еще дурак. Мне нужно тебе признаться кое в чем. Ты будешь злиться, но даже если прогонишь, то в этот раз я не уйду. Правда в том, что…

Голос алхимика потонул в реве воды, и нас накрыло волной, утаскивая в пучину. Это мой сон. И я не хочу слышать то, что он может сказать. Потому что правда Корбина Рихтера скорее всего не менее болезненна, чем ложь Мартина Шефнера.

Глава 22

Несколько лет назад, Брейг. Корбин Рихтер

Горбатый мост, соединяющий улицу Гансара и Медную площадь, часто становился местом свиданий. Но эта встреча не планировалась ни одним из них. И все же Корбин не был удивлен, когда услышал за свой спиной голос менталиста.

— Любуешься рассветом?

Алхимик приветственно махнул рукой с зажатой в ней бутылкой вина, покачнулся и чуть не свалился с тонких кованых перил, на которых сидел. К счастью, Шефнер успел вовремя поймать его за шкирку.

— Ну и что ты творишь?! Иди домой, дурень, проспись.

— Мне в управление через пару часов… А ты чего так рано вскочил, Марти? Выслуживаешься перед начальством?

— Не спалось, — коротко ответил менталист, отпуская Корбина. — У тебя все нормально? Могу помочь протрезветь.

Рихтер поспешно покачал головой.

— Да я сам как-нибудь! К тому же я не столько пьян, сколько расстроен. Любовь всей моей жизни ушла от меня.

— Аделаида?

— Брига. Прекрасная златовласая Брига с небесного цвета глазами…

— И давно вы с ней вместе? — цинично уточнил Шефнер.

— В этот раз все зашло довольно далеко. Я даже успел познакомиться с ее отцом. Хотя встреча прошла не так уж и хорошо…

— Так сколько?

— Три дня. Но я чувствовал, что Брига именно та, кто мне нужна. Та, что утешит мое страдающее сердце… — Корбин скосил глаза на менталиста и вздохнул: — Не понять тебе этого, Марти.

— Будь добр, не коверкай мое имя, — строго сказал Шефнер.

— С тех пор как начал работать в СБ, ты стал еще зануднее. Мне уже заранее жаль ту женщину, что свяжет с тобой свою жизнь. Тебя интересуют только карьера и деньги.

Мартин пожал плечами и, достав из кармана портсигар, закурил. Сигареты были дешевыми, оттого табак вонял особенно гадко. Алхимик поморщился, потерев чувствительный нос, но промолчал. И сам ведь знал, насколько несправедливы его слова. Шефнер тянул на себе оплату обучения племянника, дома в столице, да еще и кредиты, оставшиеся от старшего брата, пытался закрыть. Стоило ли удивляться, что менталист, и прежде не самый общительный, стал еще более жестким и замкнутым? Единственным, с кем он продолжал общаться, был легкомысленный повелитель стихий. Да и то, как подозревал Рихтер, его терпели потому, что он мог быть полезным в работе.

А вот чем ему самому нравился Шефнер, оставалось загадкой. Может, тем, что он всегда знал, что хочет и как этого достичь? В отличие от него самого, повелителя стихий, который воздушным шариком болтался между землей и небом.

— Иногда я тебе завидую. Той беспечности, с которой ты шагаешь по жизни, — вторя мыслям Корбина, сказал Мартин, любуясь розоватыми бликами на воде. — Совсем не думаешь о будущем. Никаких целей, никаких амбиций…

— Я сильнейший маг Грейдора. Для сына мельника и этого много, — хмыкнул алхимик, хлебнув кислого вина из горла бутылки. — Возможно, на свете нет ничего, что может увлечь меня по-настоящему. Вот что движет тобой, Марти?

— Обязанности, — коротко ответил Шефнер, зябко ежась. — Стоит только расслабиться, как все летит к чертям.

— Но, допустим, у тебя будет достаточно денег, чтобы не заботиться о выживании, а просто жить. Что ты будешь делать? Петер рано или поздно встанет на ноги, еще и зарабатывать станет, пожалуй, больше чем ты. Артефакторы не бедствуют даже на вольных хлебах. И что тогда? Каждый день ходить на работу, жениться на приличной фрейлейн из богатой семьи, читать по утрам газету, а вечерами играть в шахматы с коллегами, такими же скучными, как и ты сам? Так ты представляешь свое будущее?

— Еще и пивное брюхо отращу, — невозмутимо подтвердил Мартин.

Он положил ладони на скользкие от утренней росы и тумана перила и легко вскочил на них.

— Эй-эй, не сорвись там! — встревоженно попросил Корбин, глядя, как его друг опасно балансирует на краю. Полы кашемирового пальто раздувал резкий холодный ветер, идущий со стороны реки. — Спятил? Я от встречи с водичкой разве что простуду подхвачу, а ты точно камнем на дно уйдешь.

Мартин, посмотрев сверху вниз на алхимика, насмешливо показал ему язык и тут же уселся рядом.

— Хочешь знать мои планы на жизнь?

— Уже не уверен, — проворчал собеседник. — Вдруг ты после этого решишь избавиться от меня как от свидетеля?

— Тебе все равно никто не поверит. С такой-то отвратительной репутацией!.. Так что я все же признаюсь. Я собираюсь забраться так высоко, что никто не сможет сбросить меня вниз.

— Пойдешь работать пилотом? — рассмеялся Рихтер. — Или будешь покорять горы?

— Нет. Я стану канцлером.

— И зачем тебе это? — несколько опешив, спросил алхимик. В устах любого другого это казалось бы несбыточной мечтой, бредом и глупостью. Но когда это говорил Мартин Шефнер… Отчего-то верилось, что этот сын обнищавшего рода, заурядный сотрудник службы безопасности, вполне способен возглавить правительство империи. Даже не так, не возглавить — подмять его под себя.

— Потому что только тогда я смогу изменить эту реальность так, как мне хочется. Так, как нужно.

— Про «хочется» еще можно понять. Но «как нужно»? Не много ли вы на себя берете, господин Шефнер? — проворчал Рихтер.

Мартин высокомерно улыбнулся.

— Достаточно.

Больше из менталиста ничего вытащить не удалось, и к этой теме они не возвращались. Но когда спустя несколько лет о молодом главе службы безопасности заговорили как о возможном преемнике Тренка, Корбин совсем не удивился. Мартин Шефнер всегда умел работать с долгосрочными целями.

Наше время. Корбин Рихтер

Обычно весной, когда погода к этому располагала, на Горбатом мосту было многолюдно. В это же утро Рихтер не заметил поблизости даже торговцев сладостями и игрушками. Зато на том самом месте, где они когда-то случайно встретились десять лет назад, его ждал Мартин Шефнер. Сопровождение рядом не маячило, но Корбин сильно сомневался, что глава СБ пришел один. Не из-за повелителя стихий, конечно, но для того, чтобы не давать лишнего повода тем, кто давно хотел избавиться от Шефнера. Рихтер подозревал, что врагов у него побольше, чем у того же канцлера или Котовского.

Иное дело он сам. Любимец женщин, пример для любого мага, легендарная личность… И знатный болван, конечно же, раз повелся на игру Шефнера.

— Канцлер, значит? — спросил алхимик вместо приветствия. — Когда ты сказал об этом тогда, я подумал, что ты собираешься сделать политическую карьеру. И ради этого готов стать мальчиком на побегушках и идеальным исполнителем, не задающим лишних вопросов. Хотя, может, так оно и было. Ты ведь уже тогда стал протеже Тренка. Когда твои взгляды поменялись? До или после?..

— До или после чего? — спокойно уточнил Шефнер. — Ты назначил мне встречу для того, чтобы поговорить о канцлере?

— О тебе, мой друг. И причинах, почему ты отправил меня прочь из столицы. Помимо Софи, конечно. Ох уж эти ревнивые мужья!.. Тебе нужна была моя помощь… Нет, не так. Мартин Шефнер не стал бы просить о помощи. — Рихтер поднял с мостовой камешек, подкинул его, а затем отправил в реку. — Тренк никогда мне не нравился, так что лишняя мотивация, чтобы опустить его на дно, мне не нужна. Но все же я больше не буду потворствовать тебе в твоих интригах.

— И почему же?

Мартин как всегда был неразговорчив и серьезен. Единственным человеком, которому он искренне пытался понравиться — обаять и произвести впечатление, была Софи. Причем если это касалось личных отношений, а не работы. Но вот с друзьями и близкими он был именно таким — не лисом и даже не юркой крысой, как порой называли сотрудников СБ. Змеем — хладнокровным и ядовитым. Наступать ему на хвост было бы неразумно. Но как же сложно избежать искушения!

— Потому что ты зашел слишком далеко. Если у тебя были подозрения по поводу канцлера, ты должен был прийти ко мне, обратиться к императору или кронпринцу. Ты должен был сделать хоть что-нибудь! Но не сделал ничего только потому, что Тренк все еще тебе нужен, чтобы избавиться от Котовского. Ну и каково тебе быть союзником человека, по вине которого убит твой племянник? Из-за которого ты чуть не потерял жену?

Мартин непроизвольно дернул головой, будто ему влепили оплеуху, но промолчал.

— И все же — когда ты решил предать канцлера? Когда выяснил, что он связан с Адорно и «белыми ястребами», или еще раньше? Тренк ведь не думает делиться властью, к которой ты так рвешься. Наверное, тебе уже давно надоело быть его верным псом. А тут и повод избавиться от него, не замарав руки.

— Мои близкие не повод, — процедил Шефнер и с трудом, но все же взял себя в руки. — Значит, ты тоже увидел связь. И должен понимать, почему я так осторожен.

— Я не хочу понимать! Если бы моя жена пострадала из-за какой-то мрази, я не стал бы продолжать подвергать ее опасности, а избавился от угрозы! — взорвался Рихтер. — Котовский все еще глупо считает, что ты можешь стать союзником. Но единственные интересы, которые ты готов отстаивать, — только свои. Любой ценой. Черт возьми, ты недостоин — ни этой страны, ни любви Софи.

— Полагаю, ты злишься не из-за моих политических взглядов, а больше из-за Софии.

Мартин небрежно пожал плечами, хотя алхимик чувствовал едва сдерживаемую силу менталиста. От нее уже начинала болеть голова, напоминая о том, что он все-таки уязвим перед ментальной магией.

— Это только для тебя твоя жена ненужная помеха в интригах. Для меня она… — Рихтер запнулся, не договорив.

— Так кто для тебя моя жена? — с обманчивым дружелюбием спросил Шефнер.

— Как давно ты знаешь правду о ритуале?

— Про то, что вы практически связаны магическим браком? Достаточно давно, чтобы придумать тысячу способов убить тебя и все же решить пожалеть запутавшегося дурака.

Рихтер ощерился.

— Жалость, да? Сложно поверить. Скорее всего, ты даже из нашей с ней связи пытаешься получить выгоду. Но знаешь, мне надоели эти игры. Я просто расскажу все Софи. Про ритуал и про тебя.

— Это ничего не изменит, — почти снисходительно ответил Мартин. — Ты только разрушишь отношения с тем единственным человеком, который не только терпит твои причуды, но и искренне к тебе привязан. Думаю, так будет продолжаться лишь до того момента, как ты проявишь себя во всей красе, друг мой.

Вывернется, понял Рихтер, этот змей просто вывернется, и он сам останется виноватым. Глубоко вздохнул, выдохнул и криво улыбнулся.

— И чего я ожидал от встречи с тобой? Ты неисправим.

— Если это все, что ты хотел сказать, то я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли…

— Подожди. Расскажи про Фоскарини. Что в Брейге делает дочь дожа Лермии?

— А, точно… Крайз говорил, что ты влез в это дело, — без особого энтузиазма ответил Мартин. — У Фоскарини в связи с его нынешней активностью, противоречащей интересам Церкви, много противников. Я просто оказываю ему услугу, присматривая за его дочерью.

— И играешь против Церкви?

— Я не религиозен.

— Твоему ребенку расти в том мире, что ты создаешь своими руками. Не ошибись, — предупредил Рихтер, с тоской понимая, что Шефнер просто не захочет его услышать. Слишком большие ставки были на кону, чтобы глава СБ смог удержаться от игры.

Лермийские святоши считали Грейдор страной еретиков и в случае наступления войны наверняка поддержали бы Алерт. А воевать на два фронта Грейдор не в силах. И при самом плохом исходе, прояви империя слабость, ее растерзают с трех сторон — Роан обязательно вмешается, когда встанет вопрос о дележе территорий. Возможно, именно поэтому Шефнер так не доверял Котовскому. Но если влиятельнейшему дожу Лермии, выступающему за торговые соглашения с Грейдором, удастся усилить свои позиции, то ситуация в корне изменится, и уже Алерт окажется зажатым в тиски двух стран.

Рихтер мог бы даже посочувствовать главе СБ, вынужденному учитывать множество политических факторов, если бы тот при этом не рисковал нынешним миром в стране ради великого будущего.

— Насчет лермийки мне непонятно одно, — сказал алхимик, спрыгивая с перил моста, на которых он так удобно восседал. — Ладно, другие не разглядели в унылом преподавателе права красивую женщину. Ментальная магия и не такое может. Но как София не поняла, что перед ней не мужчина? При ее-то устойчивости к иллюзиям и защитным ментальным артефактам?

Мартин усмехнулся.

— София просто не очень внимательна. К людям, по крайней мере.

Рихтеру оставалось только согласиться. Адорно, Танас Шварц… Софи верила тем, кто был к ней добр и участлив. Жаль, что чародейке не всегда отвечали тем же.

София Шефнер

«Отдохни вдали от шумной столицы», — говорили они. «В провинции безопасно», — твердили они.

«Они», среди которых был и мой любимейший супруг, ошибались. Потому что неприятности последовали за мной и в Торнем. И в этот раз я никаким образом этому не способствовала.

Первым плохим предзнаменованием стали… усы. Солнечным и необычайно теплым апрельским утром я открыла столичную газету и на первой же полосе увидела фотографию своего мужа. В элегантном стильном пальто, с изящной тростью и… усами. Довольно аккуратными и ухоженными, но старящими его лет на десять.

Это настолько поразило и огорчило меня, что я тут же пошла искать Эзру, чтобы продемонстрировать ей данное безобразие.

— Нет, вы это видели? О чем он вообще думает, этот ужасный мужчина?

— В чем дело? — встрепенулась фрау Орвуд, выпрямившись в кресле-качалке, стоявшем на веранде.

— Вот в этом ужасе под носом главы СБ. Скажете, что не видели?

— Ах, ты про это. Дорогая моя, усы не худшее, что могут сотворить с собой мужчины. Мой муж по молодости решил отрастить себе бороду длиной по грудь, по старороанской традиции. Кололась, помнится, жутко.

— И что вы ему сказали?

— Что или он избавляется от бороды, или его жена избавляется от него.

Сурово! Но готова поспорить, что стоит мне заявить подобное Мартину, и он ласково предложит мне иную альтернативу: или я избавляюсь от подобных мыслей, или он избавляет меня от них. Мартина шантажировать подобным образом, угрожая разрывом даже в шутку, было не просто бесполезно, но и опасно.

Впрочем, у меня были свои не менее эффективные рычаги воздействия.

— Мужчины вкладывают в отращивание растительности на лице такой же сакральный смысл, что и женщины, когда меняют прически, — между тем заметила Эзра.

Я удивленно на нее посмотрела, пытаясь уловить мысль.

— Это желание перемен, — тоном эксперта заявила телохранительница, — и знак того, что мужчина готовится отринуть все, что его раньше сковывало и сдерживало.

— Или же он пытается выглядеть более убедительно и респектабельно?

Эзра задумчиво уставилась на черно-белое изображение, где мой ужасно серьезный и строгий муж пожимал руку какому-то робеющему типу.

— Куда уж убедительнее. И все же интересно: усы — это вызов обществу или, наоборот, заявление, что взгляды главы СБ как никогда консервативны?

— А что, если у него новое увлечение? И он решил своими ужасными усами произвести впечатление на свою любовницу?

— Иногда усы — это просто усы, — мудро заявил тихо появившийся Эрнштайн. — Дамы, что вас так взволновало? Дайте-ка посмотреть. Ох…

В отличие от нас, боевого мага взволновал отнюдь не внешний вид Мартина. Просто он первый удосужился прочитать статью дальше невнятного заголовка. Подготовку к коронации Котовского мусолили уже не одну неделю, и я не ожидала увидеть в заметке ничего действительно важного.

Вот только в этот раз обсуждали не расходы или прибытие важных дипломатических гостей, а действия правительства. Канцлер заявил о незаконности притязаний роанца на трон, а мой муж должен был расследовать «предполагаемые нарушения». Я с трудом понимала язык политики, но ничего хорошего ситуация не сулила.

Письмо от 12 апреля. Фрау Михельс — господину М.

«…я все думаю, какое имя дать нашему милому дитя. Так как тебя рядом нет и, судя по не слишком приятным новостям из столицы, ты можешь быть занят еще очень долго, то вопросом этим придется заняться мне.

Вот те имена, которые я присмотрела.

Для мальчика — Дагамунд (в честь твоего деда), Ландбальд (в честь моего троюродного прадеда по линии матери), Радбауд (просто красиво); для девочки — Аклеберта (всегда хотела назвать так дочь), Вертилинта (мою пятиюродную тетушку так зовут), Мадальфрида (на редкость благородное имя).

Твоя любящая жена Софи.

P.S. Мне не нравятся новости из столицы. Но я доверяю тебе. Прошу в очередной раз. Пожалуйста, береги себя».

Брейгский вестник от 14 апреля. Заголовок: «Герцог Строгер выражает недовольство работой фон Тренка. Кронпринц хранит молчание».

Письмо от 17 апреля. Господин М. — фрау Михельс.

«Душа моя. Я думал, что, когда ты назвала несчастных кроликов Пушок и Пушистик, ты так изящно, в своей очаровательной манере пошутила. Но теперь я и правда опасаюсь, что твои вкусы в выборе имен весьма сомнительны. Прости меня за столь резкие слова, любимая.

Хотя у меня возникло одно подозрение. Я чем-то не угодил тебе, родная? К чему эта вырезка из газеты с портретом?..»

«Брейгский вестник» от 20 апреля. Заголовок: «Монархисты закидали автомобиль фон Тренка гнилыми овощами. Зачинщики беспорядка задержаны СБ».

Письмо от 24 апреля. Фрау Михельс — господину М.

«…Вишни зацвели. Ты даже не представляешь, насколько это красиво и какой аромат они распространяют. От него кружится голова, а губы сами по себе расползаются в улыбке. Так и сидела бы целый день в саду, любовалась деревьями. Раньше я умела наслаждаться лишь красотой магии, но теперь, кажется, стану настоящим ботаником…

Одно беспокоит меня. Твоя работа. Смогу ли я вернуться домой? Или все же наше чадо будет носить имя Радбауда?

P.S. Проблема прямо под твоим носом, дорогой супруг».

«Брейгский вестник» от 12 мая. Заголовок: «Кронпринц спешно удалился из столицы в замок Ульгре».

Письмо от 16 мая. Господин М. — фрау Михельс.

«…Усы. Дело в них, да? Это не принципиальный вопрос, конечно. Но немного обидно. Тетушка утверждает, что с ними я выгляжу импозантнее.

Не стоит лишний раз беспокоиться о происходящем в Брейге. Всё под моим полным контролем. Расскажи лучше, как твое самочувствие? Ужасно скучаю.

P.S. И давай пока не будем придумывать имена ребенку. Предложенные тобой варианты меня немного огорчают. Ты приедешь, и мы вместе выберем, не калеча жизнь малышу ужасными прозвищами».

«Брейгский вестник» от 18 мая. Заголовок: «Магические гильдии поддержали канцлера».

«Брейгский вестник» от 20 мая. Заголовок: «Безумный император? Фон Тренк заявил о душевной болезни Анджея Котовского».

Письмо от 21 мая. Фрау Михельс — господину М.

«Чувствую себя вполне сносно, хотя сплю плохо. Дитя резвое и требовательно напоминает о своем существовании, стоит мне только расслабиться. Этим он напоминает тебя. Интересно, как я справлюсь сразу с вами двумя, о мой господин?

Полюбовалась на новую фотографию в газете. Повод ужасен, но зато твой облик приятно радует глаз. Так лучше.

…Хотелось бы пошутить о чем-нибудь еще. Только мне уже давно не смешно. Любимый. Я не понимаю, что происходит, и не хочу понимать. Мне страшно. За всех нас. Мне не рассказывают много, но кое-какие слухи из тех, что не пишут в газетах, до меня все же доходят. Когда все это закончится?».

В какой-то момент мне перестал сниться Рихтер. Может быть, в этом была и моя вина. Сны с ним так меня мучили, что, как-то проснувшись в растрепанных чувствах, я в сердцах пожелала, чтобы повелитель стихий больше не тревожил мой покой. И слишком реалистичные сновидения с ним наконец-то прекратились. Правда, скучать по несносному магу я стала сильнее.

Эрнштайн перестал приносить «Брейгский вестник», заметив, как я сидела над ним в слезах. Последнее издание, что попало мне в руки, было неутешительным.

«Брейгский вестник» от 28 мая. Заголовок: «Анджей I».

«Архиепископ Ратберг короновал Анджея Крейна-Котовского как Анджея I. Военный министр Стефан фон Ланге заявил о своей лояльности Котовскому и о намерении ввести войска в столицу. Корбин Рихтер, имперский повелитель стихий, прибыл в Ульгре для поддержки самозваного императора…»

Письма, приходящие от Мартина, были все короче и суше, и приносили их теперь реже. В последних уже ничего не говорилось о моем возвращении в столицу. Лишь о том, чтобы я готовилась к срочному отъезду. Противостояние между канцлером и Котовским вылилось в полноценную гражданскую войну. И никто не знал, чем это может закончиться.

Десятого июня в дом Годфрида Эрнштайна пришли вооруженные люди. Я должна была это почувствовать. Но как отделить постоянно гложущий меня страх за Мартина от предчувствия беды? Я просто не распознала приближающуюся угрозу и не успела сбежать, воспользовавшись артефактами. А потом уже было поздно.

Но мне повезло. Моего мужа все еще боялись. Может быть, даже больше, чем раньше. За ним была уже не только служба безопасности, но и маги. Поэтому при задержании мне не стали причинять вред. «До выяснения обстоятельств», — как сказал незнакомец, проводивший меня в тюрьму.

Глава 23

— Дамочка не в себе, — басил из коридора боевой маг. — Представьте себе, устроила истерику из-за туфель и шмоток. А что я должен был сделать? Вдруг она прямо там рожать бы начала? Вы сами велели быть поосторожнее с чародейкой.

Поморщилась. Когда в дом Эрнштайна вломились военные, сначала я просто впала в ступор, не способная ни сражаться, ни бежать, и лишь беспомощно наблюдала, как эти головорезы переворачивают все вверх дном. Орвуд дома не было, а Годфрид не стал ввязываться в магический бой, опасаясь задеть меня в закрытом помещении. И к лучшему — против десятка солдат и троих магов ни у кого из них не было шансов.

Но когда меня довольно грубо потащили к выходу в одних носках и легком домашнем платье, я не выдержала. Даже не думала, что умею так выражаться! Вот что значит неудачный опыт — мне хватило и одного раза, чтобы понять, что никто не позаботится о похищенном, если он сам этого не сделает. Так что мне дали обуться и прихватили с собой мои теплые вещи. В последние недели беременности я постоянно мерзла.

— Да нормально вроде, — между тем ответил один из моих похитителей кому-то неизвестному. — Целитель смотрел, да.

Хотя я была на редкость довольна тем, что отстояла свои права, стоило мне увидеть, куда меня привезли, как боевой настрой тут же пропал. Приземистое кирпичное здание с решетками на окнах на приличный пансион похоже не было. По железной лестнице мы поднялись на второй этаж, и меня завели в камеру, судя по потускневшим от времени рунам на двери, предназначавшуюся для магов. Внутри было сухо и чисто, имелись кровать и стол. Но больше всего меня порадовали облезлый ковер и кадка с чахлым растением, которые вскоре принесли в камеру, наверняка ограбив смотрителя тюрьмы. Создавали уют, чтобы я чувствовала себя «как дома».

О, эти люди точно знали, кого арестовали. Не думаю, что с Эрнштайном были так же вежливы.

За зарешеченным дверным окошком мелькнули рыжие волосы. Я вздрогнула. Марта?

Это оказался ее отец, господин Огаст Тиоли, которого я видела мимоходом. В гостях у Марты я была всего пару раз как ее знакомая из столицы. Целительница убеждала меня, что никому, даже отцу, не скажет о том, кто я такая.

Выходит, врала.

— Фрау Шефнер, я глубоко опечален, что наша встреча проходит в таких ужасных условиях, — заявил вошедший господин Тиоли, такой же, как и Марта, отчаянно рыжий, но, в отличие от пухленькой дочери, тощий как жердь. — Благородной фрау не пристало находиться в подобном месте, но городская тюрьма — одно из наиболее защищенных от магии зданий в Торнеме.

— Вы беспокоитесь о моей безопасности или о сохранности стен?

— Это временно, — заверил мэр, уходя от ответа. — Скоро вы сможете воссоединиться со своим супругом.

Я недоуменно нахмурилась.

— С моим супругом? Воссоединиться?

Уж не встречу ли на том свете он мне сулил? Заметив, как я побледнела, Тиоли поспешно усадил меня на кровать.

— Фрау Шефнер, вы не так меня поняли! С господином Шефнером все хорошо, и с вами тоже будет. Мы же почти одна семья, фрау, неужели я стал бы вам угрожать?

Я вцепилась в воротник мэра и, приблизившись к его лицу, зашипела:

— Конечно, вы не станете мне угрожать. Просто не посмеете. Ведь рано или поздно вам придется отвечать за свои действия перед моим мужем.

Заметив, что знаки на левой кисти чуть посветлели, поспешно отпустила Тиоли. Еще не хватало, чтобы кто-то заметил чары. Мне достало и одного потерянного пальца, не хотелось бы терять всю руку.

— Это временные меры. Господин Тренк уже должен был выслать за вами охрану, — заявил мэр, нервно поправляя шейный платок. Теперь он стоял почти у двери.

— Канцлер?

— Да, по просьбе вашего мужа. Появилась некоторая информация, что вам может угрожать опасность, и необходимо срочно вывезти вас из Торнема.

— Тогда за мной должен был прийти кто-либо из людей мужа.

Хотя бы тот курьер, который появлялся у нас почти каждую неделю, чье прибытие ожидалось буквально на днях. Но даже если не он, были другие, кому Мартин мог поручить заботу обо мне. Джис, Аркет. Кто-то, кого я знала.

— Возможно, у барона Шефнера есть подозрения по поводу лояльности его подчиненных. Времена нынче такие, — отчего-то почти шепотом ответил Тиоли.

Все было слишком странно. Мартин никогда не стал бы привлекать мэра Торнема к личным делам, не предупредив меня. Да и вообще действовать через канцлера. Мой муж никогда полностью не доверял Тренку. Так что отец Марты или врал мне… или сам был введен в заблуждение. И то и другое было одинаково паршиво.

— Хорошо, тогда почему бы вам не отпустить моего домовладельца? — уже более миролюбиво спросила я. — Это не арест, вы сами сказали. И он сотрудник СБ. Отпустите его и позвольте связаться с моим мужем.

То, что Годфрид уже в отставке, решила не упоминать. Как и то, что Эзра наверняка искала способ связаться с Мартином.

— Я подумаю, — неохотно сказал мэр, — но пообещать ничего не могу.

— Почему? Это такая малость! И все бы сразу прояснилось.

Тиоли еще что-то промямлил про осторожность и поспешно сбежал, оставив меня в недоумении. На хозяина положения он похож не был. Здесь играли другие, более значимые фигуры. Тренк или Котовский, один из них.

И ведь сначала, до встречи с Тиоли, я подозревала в своих бедах именно императора. Да, с роанцем у нас были если не дружеские, то точно приятельские и деловые отношения. К тому же я неоднократно помогала ему и могла быть полезной и в будущем. Моя смерть была бы невыгодна монарху. Но… только кристальной честности и порядочности человек не воспользовался бы шансом одержать верх над противником. Был ли Котовский столь благороден?

«Торговцы руководствуются выгодой, политики — целесообразностью. И лишь те, у кого есть и деньги, и власть, могут позволить тешить себя иллюзией благородства», — так говорил мой муж. Не утешало. Власти в руках молодого императора еще не было.

Про Тренка я не знала почти ничего, кроме общеизвестных сведений. Густав фон Тренк был любим народом и уважаем в торговых и промышленных кругах Грейдора. Во главе правительства он находился почти двадцать лет — дольше, чем кто-либо другой. Тренк выступал против милитаристских амбиций Гайне и всегда доброжелательно отзывался о магах, считая поддержку одаренных одним из приоритетных направлений в своей политике. Именно благодаря ему при университете был создан департамент магии. И так же непримиримо он был настроен против усиления контроля над магами. Но маги — народ недоверчивый. Завоевать их расположение чужаку достаточно сложно. Так что канцлеру был нужен мой муж и как глава СБ, и как человек, знающий магическое сообщество изнутри.

Тренк или Котовский. Котовский или Тренк. Кто бы из них ни стоял за Тиоли, он не зря вспомнил обо мне. На Мартина хотели надеть поводок.

— Что ж, удачи, — пробормотала я, пытаясь удобно улечься на узкой койке.

Мартин сможет сохранить голову на плечах и не станет делать глупостей. И вытащит меня, как только это станет возможным. Мне же лучше не мешать ему своей самодеятельностью. Разве что только так… узнаю, что к чему.

Ведь иногда сны не просто сны.

Его сутулящуюся тощую фигуру я узнала сразу, хотя видеть Рихтера столь… неодетым мне приходилось впервые. Алхимик стоял ко мне спиной на берегу подземной реки. Одежда небрежным комом валялась неподалеку. Обнаженные плечи и лопатки мага облепили мокрые русые волосы, но все, что ниже, было доступно для созерцания. Я поспешно закрыла глаза ладонью и только тогда позвала:

— Мастер!

— София, наконец-то!

Галька зашуршала, и я поспешно предложила:

— Может, оденетесь?

— А? Да, прости. Я тут решил посмотреть, удастся ли мне вытащить в реальный мир жемчужины со дна. Но, судя по всему, они иллюзорны. Или иллюзорны мы с тобой… Всё.

Теперь он, по крайней мере, был в штанах. Но прежде чем я успела заикнуться о рубашке, меня прижали к холодной влажной груди. И что-то в этом не так. Ну, помимо того, что я обнималась с полуголым мужчиной, будучи замужем за другим.

Странно, что я заметила это только сейчас. В общих с Рихтером снах я не была беременна! Тело ощущалось легким и стройным, нигде ничего не болело и не тянуло. Опять же, обниматься стало снова удобно. Ничего не мешало.

Я тут же устыдилась своих мыслей.

— Так чьи это сны? Мои или ваши?

— Место точно выбирала ты. Но я смог приходить сюда и без тебя. Почему ты исчезла?

— Потому что осознала, что все это по-настоящему. И что… и что в нашей первой встрече все было реальным. Но вы ведь поняли это уже тогда?

Рихтер разжал объятия и отступил.

— Да.

— Тогда… зачем?

— Потому что украденные поцелуи слаще всего. Я уже говорил это. И потому что я люблю тебя.

Зеленые глаза серьезны, и я не знаю, что ответить и что сделать. Во сне со спящего спадают маски, все его желания и страхи обнажаются и он становится самим собой. Поэтому сейчас мне не удалось бы обмануть ни себя, ни его. Спящие видят то, что недоступно бодрствующим.

Я не любила Корбина Рихтера. По крайней мере, не так, как мужа. Но повелитель стихий в этот момент перестал быть для меня просто наставником и другом. Он стал… воплощением мечты. Обещанием любви, о которой будут рассказывать в легендах. Обещанием обжигающей страсти, ради которой можно и умереть. Будущим, в котором мне все по плечу. Корбин Рихтер стал олицетворением всех моих тайных желаний. Наваждением, слишком сладким, чтобы я могла от него отказаться.

Стоит мне сделать один шаг… и это станет моим настоящим. Наваждение превратится в явь. И я не буду ни о чем жалеть. Даже не удивлюсь, что страсть совсем не греет, а любовь отчего-то не делает счастливее.

— Не хочу… так, — зашептала, до боли сжимая пальцы в кулаки. — Что вы со мной сделали? Это не мои желания. Не мои мечты. Это не я.

Повелитель стихий отвел глаза, и странное пугающее чувство… нет, не исчезло. Вновь притаилось где-то глубоко внутри, только и ожидая момента, чтобы вырваться и полностью меня поглотить.

— Я должен тебя увидеть, Софи. Мне так много нужно тебе сказать, так много объяснить…

— Не думаю, что это хорошая идея. Хотя, может, если вы увидите настоящую меня, вся любовь тут же и выветрится, — с нервным смешком заметила я.

Алхимик промолчал, судя по всему, только сейчас вспомнив о моей беременности.

— Мастер… у меня неприятности. Но я не уверена, что могу просить вас о помощи.

— Если это в моих силах, я сделаю все, — отстраненно ответил он. — Но почему ты просишь меня, а не Мартина?

Пришлось признаться.

— Я не могу с ним связаться… из тюрьмы.

— Ты серьезно?! Как ты… Подожди-подожди, — Рихтер потер переносицу, тихо бормоча что-то себе под нос. — Не могу поверить, что ты опять влипла. Где эта тюрьма?

— В Торнеме. Мэр города сказал, что меня задержали по просьбе канцлера. Но я подумала, может, вы что-то знаете про это. Или Анджей. Со мной нормально обращаются, не думайте. Я больше волнуюсь за Мартина. Уже несколько дней не слышала от него никаких новостей. И я не верю, что он во всем этом замешан…

— Помолчи немного, — прервал меня маг. — Сдался мне твой Мартин. Сколько до Торнема от столицы?

— Двое суток на поезде.

— Плохо, придется искать другие варианты.

— А разве у вас нет обязанностей перед императором, мастер? Да и Мартин, я думаю, успеет раньше…

— Не успеет. Железные пути в сторону Торнема мы взорвали на днях, связь оборвана, дорога перекрыта. — Заметив мой ошарашенный взгляд, Рихтер пожал плечами: — А что ты хотела? Лучше лишить противника преимущества сейчас, чем иметь проблему потом.

Север всегда надеялся получить хоть частичную независимость, и с канцлером этого было добиться гораздо легче, чем с императором. По крайней мере, так думали семь городов севера, которые были когда-то вольными. Большая часть из них имела стратегическое значение для страны, так как почти все тяжелое производство и добыча руд была сосредоточена именно там. Но Торнем не был ни самым богатым, ни самым проблемным из этих городов. Иначе Мартин не отправил бы меня сюда.

— Зачем Тиоли влез в это? — устало спросила я.

— Мэр Торнема — отец той рыжей девчонки? Полагаю, Тренк просто выкрутил ему руки. Поэтому и роанцу приходится идти на крайние меры, — мрачно ответил Рихтер. Он явно не был доволен действиями Котовского. — Но в этой неразберихе канцлер может нескоро до тебя добраться. И папочка Марты, почуяв, что стало немного припекать, решил позаботиться о своей шкуре. В город войдет армия Ланге — и вот он, верный сын империи, который задержал предателей страны. Канцлер успеет первым — еще лучше. Да и с Шефнером он, видимо, надеется договориться. Родня всё же.

Мы с Рихтером обменялись кривыми улыбками. «Родство» скорее обернется против Тиоли, чем ему хоть чем-то поможет.

Удивительно, в этом сне мне впервые удавалось мыслить легко и связно, полностью понимая, что происходит, и не забывая о реальности. Но все же удерживать концентрацию было непросто. Я взглянула на свои руки. Линиина ладонях то исчезали, то снова появлялись, и воздух вокруг кистей будто дрожал.

— Я скоро проснусь. Не могли бы вы, мастер… Пусть я много прошу, но для меня это важно. Если вы знаете хоть что-то…

Рихтер вздохнул.

— Мартин не в столице, у него какие-то срочные дела на западе, так что не думаю, что он был в курсе планов канцлера. Но как только он узнает про север, я уверен, он будет искать способ вытащить тебя отсюда. Только я успею первым.

— Ха! Это довольно самоуверенно с вашей стороны. К тому же императору я сейчас доверяю не больше, чем канцлеру.

— А при чем здесь Котовский? Ты — моя личная проблема, и уж тем более…

Что Рихтер хотел сказать, я так и не узнала, поскольку проснулась. Кожа была холодной и влажной от выступившего пота, голова ужасно раскалывалась. Вот и поговорили.

Заснула я только через несколько часов, укутавшись в одеяла, что удалось выпросить у охраны. После применения той странной магии, что соединяла меня с алхимиком, жутко знобило. Зато когда ко мне вновь пришли гости, я была более или менее в порядке. И Марту встретила, царственно закутавшись в плед, скрывавший помятое платье и толстые вязаные носки.

— Ты похожа на шарик даже больше, чем я.

Хотелось пошутить, чтобы сгладить неловкость от встречи в подобном месте, однако целительница внезапно разревелась. Тут же прибежала охрана, но Марта замахала руками и снова выпроводила их прочь.

— Не хотела тебя задеть. Ты выглядишь отлично. Очень…

— Круглой? Идеальная форма, что тут скажешь, — фыркнула она сквозь слезы. — Софи, я чувствую себя такой виноватой… Но клянусь, я ничего не говорила отцу о тебе.

— А я так и не думала. — Покривила душой, но оно того стоило. С лица Марты хотя бы спало выражение глубокого отчаяния.

Она, как и я, тоже мало что могла сделать. Вот только у меня был мой Мартин. Не рядом, но он все же был. У Марты не было никого, кроме ее отца… не самого лучшего человека, как выяснилось. И отворачиваться от нее сейчас было бы преступлением. И проще поверить целительнице безоговорочно, чем думать, что невеста Петера так меня ненавидит, что захотела предать.

Она уселась на хлипкую койку, тут же протестующе заскрипевшую. В этот раз я все же смогла сдержать неуместную шутку о двух бегемотах на одном плоту. Марта, в отличие от Петера, эту шутку не оценила бы.

Как же я скучала по нему…

— Все будет хорошо, — тихо сказала она. — Должно быть.

Послышались шаги охраны, и в проеме двери показался знакомый мне боевик.

— Фрау, нам пора! Господин Тиоли будет недоволен.

Целительница легко пожала мне кончики пальцев, клюнула в щеку и поспешно попрощалась. Будь она персонажем остросюжетного романа, то, наверное, в моих руках оказалась бы тайно переданная записка. С планом спасения или чем-то в этом духе. Но Марта плохо вписывалась в подобный жанр, поэтому она оставила после себя лишь легкий шлейф духов.

Зато мне судьбой было предначертано стать первой женщиной в мире, не только пережившей два похищения и один арест, но и умудрившейся при этом сбежать из тюрьмы, будучи на девятом месяце беременности.

Притом таким способом, о котором в Торнеме будут помнить еще долго.

Глава 24

Меня разбудил рокот. Странный, смутно знакомый, но все же совершенно чуждый здесь. Это был не природный звук, как показалось мне спросонья, скорее так мог звучать механизм, крупный и тяжелый. И судя по тому, что звук доносился откуда-то сверху, — способный летать… Я прильнула к зарешеченному окошку, но ничего не смогла увидеть из-за слепящего света. К тому времени, когда глаза адаптировались, геликоптер уже сел на крышу тюрьмы, и полюбоваться им в полете так и не удалось.

Это было настолько безумно, что становилось даже интересно.

Над головой загрохотало, с потолка на кровать посыпалась побелка. Кажется, местные маги наконец очухались и решили встретить гостя.

В коридоре разом стало шумно и суетливо, но спустя минут пять все стихло. Я к тому времени успела одеться и собрать теплые вещи. Кажется, экстремальные события становятся для меня обычной рутиной. Правда, видеть, как буйствует Рихтер, еще не приходилось. А то, что это был именно он, чувствовала интуитивно.

Железную дверь в камеру вышибать не стали. Наоборот, ее очень аккуратно открыли ключом. Рихтер похлопал по плечу бледного, слегка помятого стражника и милостиво его отпустил. Окинул меня взглядом и ослепительно улыбнулся.

— Идем?

Мне много чего хотелось сказать повелителю стихий, но я смогла только спросить:

— Наверх? Тот геликоптер, на котором вы прилетели, еще цел?

Если исходить из звуков, что я слышала, половина тюрьмы уже должна была быть в развалинах.

— О, я пообещал ребятам, что если они поцарапают мою вертушку, я им ратушу снесу. В лучшем случае. И они как-то слегка успокоились. Узнали во мне повелителя стихий, полагаю.

Когда мы шли по коридору, Рихтер держал меня за руку, то ли опасаясь, что сбегу, то ли думая, что потеряюсь. А когда я попыталась немного сбавить шаг, хмуро на меня посмотрел.

— Ну чего? Учти, хочешь ты или нет, но я тебя забираю.

— Нам нужно кое-кого освободить.

— Нам не до этого.

Меня снова потянули за собой, но я уперлась пятками в пол, надеясь, что беременную женщину Рихтер тягать не станет.

— Он боевой маг и может быть полезен.

— Шпионы Мартина мне совершенно ни к чему. Если хочешь, вскроем его камеру, раз уж есть ключи. Но дальше пусть выбирается сам. Где твоего приятеля держат?

Я растерянно пожала плечами.

— Фух. Хорошо. Ориентируемся на то, что клетки для магов должны быть защищены. Кажется, было еще одно место помимо твоего, которое укрыли чарами. Пошли.

Эрнштайна спасать не пришлось. Использование Рихтером элементалей при убеждении охраны повредило чары на камере Годфрида, и он смог выбраться самостоятельно. Более того, по пути он успел заглянуть в кабинет начальника тюрьмы и забрать мои артефакты.

— Я вас искал, София, — с облегчением сказал он. — Кто это с вами? Его господин Шефнер прислал?

— Меня не надо присылать. Я сам прихожу… и прилетаю тоже, — едко ответил Рихтер. — Так, Софи, если у тебя нет желания дать свободу всем местным преступникам, может, все-таки пойдем?

Эрнштайн пригляделся к глазам моего спасителя и тут же напрягся.

— Отойдите от него, фрау. Он опасен.

— Это ты опасен, раз вздумал использовать боевые заклинания в присутствии Софи.

— Да я и без магии тебя ушатаю, лось!

Вцепившись в руку Рихтера, я укоризненно посмотрела на Годфрида.

— Ну что же вы, дядя, так о моем наставнике отзываетесь!

— Так он твой дядя? — процедил мастер.

Врать нехорошо. Но иногда полезно. Предотвращает появление трупов.

— Да, по маминой линии. Четвероюродный. Единственный боевой маг в роду.

Не уверена, что мне поверили, но с дракой Рихтер повременил. Прежде чем повелитель стихий успел меня остановить, я шагнула к Эрнштайну и вцепилась уже в него.

— Не надо. Я доверяю Рихтеру.

— Значит, вы в самом деле хотите уйти с этим типом? — растерянно спросил боевой маг. — А как же господин Шефнер?

— Поэтому мне и нужно, чтобы вы остались здесь, Годфрид. Думаю, Мартин скоро на вас выйдет. Передайте ему… — тут я запнулась, пытаясь подобрать слова.

Что сказать? Что я скучаю? Надеюсь встретиться как можно скорее? Буду ждать, когда он меня найдет?

— Просто скажите ему, что теперь я с Корбином Рихтером.

Позже я заподозрила, что мои слова Эрнштайн мог понять несколько превратно. А уж как их мог извратить Мартин, страшно было даже подумать. Но в тот момент у меня не было ни времени, ни желания выяснять, почему лицо боевого мага изумленно вытянулось, а Рихтер начал как-то странно улыбаться.

— Позвольте тогда, я хотя бы вас прикрою, — сдался Годфрид. — У вас же какое-то летающее устройство наверху?

Вскоре меня ждал еще один сюрприз. В виде рыжеволосого лохматого парня, прикованного к ограждению на крыше. Появление Рихтера он отметил гримасой.

— Неужели вы все-таки сподобились меня… Фрау Шефнер?! Так элементалист не спятил?

— Я бы не спешила так утверждать. Но это и правда я, Седрик.

— Запомнили, — хмыкнул пилот.

Еще бы. При первой нашей с Седриком встрече я не только впервые воочию увидела геликоптеры по лермийскому образцу, но и позорно упала в обморок, потому что боялась высоты. И вспомнила об этом только сейчас.

— Может, мы на автомобиле поедем? — спросила севшим голосом.

Парень жалостливо на меня посмотрел, видимо, вспомнив мою предыдущую реакцию на полет, но Рихтер только отмахнулся.

— Забирайся. Нет времени капризничать.

— Нам еще подзаправиться надо. А то я как-то был занят все это время, — заявил Седрик, красноречиво бряцая браслетом наручников.

— А почему вы вообще в таком положении?

Пилот красноречиво посмотрел на алхимика.

— Я торопился, не было времени просить разрешения воспользоваться геликоптером. Вот и пришлось… заимствовать и технику, и пилота, — объяснил Рихтер, отпирая замок на наручниках.

— Ты бросил меня одного на крыше, чертов маг! А если бы кто меня пришил как твоего пособника?

— Так зачем я тебе оружие оставил? Заправляйся и полетели. Софи, почему ты еще не внутри? Ох, точно. Сейчас помогу.

— Подожди.

Я забрала у Эрнштайна сверток со своими артефактами и достала оттуда шарф невидимости и шокер.

— Вот. Поможет выбраться, не привлекая внимания. Спасибо вам… за все.

— Еще увидимся, девочка. — Эрнштайн неловко погладил меня по плечу. — Ты все же поосторожнее с элементалистом. Он, кажется, немного не в себе.

— Сейчас такие времена, что безумным выжить гораздо легче, чем нормальным. Впрочем, не мне судить о нормальности.

Уже в кабине, пока Рихтер пытался придумать, как закрепить на мне ремни безопасности, я спросила:

— Так куда мы? В столицу?

— Над столицей воздушный контроль. Канцлер успел перехватить большую часть военной техники с баз. Да и топлива нам не хватит. В Ульгрем тебе тоже нельзя. Котовский, может, тебя и не тронет, но не все его сторонники настроены так дружелюбно. Летим на восток, до ближайшего нормального города. Там пересядем на поезд и отправимся в одно место, где меня ждет… друг.

— Я его знаю?

— Нет. Но он может нам кое с чем помочь. Давай потом поговорим об этом, — торопливо сказал Рихтер, когда в кабину управления забрался Седрик.

— Может трясти, — весело крикнул пилот. — Только не родите мне тут, фрау!

Рихтер потрясенно на меня посмотрел, как будто внезапно осознав, что перед ним бомба с часовым механизмом, которая вот-вот «рванет».

— Мне еще рано, — успокоила я его, умолчав, что сильные потрясения запросто могут спровоцировать преждевременные роды.

Положив руки на живот, мысленно попросила: «Ну же, потерпи немного. Хотя бы ради своей мамы». В ответ меня пнули изнутри. Дескать, имей совесть, женщина. Сама втянула нас в неприятности, а теперь еще что-то просишь.

Тряхнуло. Чары подавили мощный звук лопастей геликоптера, но совсем тихо не стало. Когда стены вокруг замерцали, я поспешно закрыла глаза и вцепилась в руку Рихтера. Седрик включил режим невидимости. Вот могли же обойтись маскировкой, так нет же, нужно обязательно было использовать чары! Теперь я понимала людей, которые недолюбливали магов и чародеев. Когда сам не можешь ничего сделать, то вскоре перестаешь испытывать доверие к чужой магии.

Стараясь дышать медленно и глубоко, я попыталась не думать, что земля удаляется от нас все дальше и дальше. Голова кружилась, отчего мутило еще сильнее, ребенок, не давая о себе забыть, пинался все чаще.

— Не могу больше, — сказала я, едва не плача. — Мастер!

Рихтер не ответил. Только сейчас я заметила, что мужская ладонь, сжимавшая мою, стала совсем холодной и вялой. Приоткрыв глаза, посмотрела на алхимика. Грудь его вздымалась, но лицо было бледным, а глаза полуобморочно закатились. Не похоже, чтобы он боялся высоты, но использование стихийной магии не могло пройти даром. Насколько позволяли ремни, я прижалась к наставнику, пытаясь хотя бы согреть его.

— Только не покидай меня, Корбин.

— Ха… — По побелевшим губам скользнула улыбка. Взгляд алхимика с трудом, но все же сфокусировался на мне. — По имени зовешь… Мы стали ближе?

— Если пытаешься шутить, значит, жить будешь. Отдыхай.

Часа через два небо начало светлеть, но землю под нами видно не было — утро выдалось облачным. Путь указывал Рихтер, который, немного придя в себя и убедившись, что я не собираюсь терять сознание, пересел в кабину пилота.

— Снижаемся, — отдал он приказ. — Там внизу будет мельница, ориентируйся на нее.

Оказалось, маг не нашел ничего лучше, как привезти меня в свой отчий дом, к семье старшего брата.

— Ты… женился? — растерянно спросил светловолосый увалень, придерживая под мышкой извивающегося карапуза лет пяти, пытающегося добраться до летающей машины.

— Нет, он похитил чужую жену и теперь в бегах, — выпрыгнув из геликоптера, сообщил Седрик. — Тут есть где подзаправиться газом? Я бы в Ульгрем вернулся, если господин Рихтер не против.

— Деревня тут неподалеку, за озером. И город в часе езды, там точно есть всё, — растерянно сообщил хозяин. — Так это правда, Корбин? Ты в бегах?

— Не совсем. Но нам нужно спешить. Я позаимствую твою колымагу?

— Она сломалась на днях. Механик должен приехать завтра.

— О, так вы про автомобиль? Я могу попробовать посмотреть, что можно сделать, — вмешалась я, улыбнувшись племяннику Рихтера. Карапуз на мгновение затих, а затем затрепыхался еще сильнее.

— Только после того, как позавтракаешь, — твердо сказал алхимик. — Грэг?

— Да, конечно! Проходите, — спохватился старший Рихтер.

Спустя час я уже копалась внутри капота грузовичка, который Корбин когда-то подарил семье своего брата. Модель машины была из последних, поэтому пришлось повозиться, прежде чем мне удалось найти поломку. В механике я разбиралась слабо, но тут повезло, неисправность оказалась пустяковой. Так что к обеду мы уже смогли покинуть мельницу и отправиться дальше, оставив Седрика искать топливо для геликоптера.

В ближайший городок заезжать не стали, проехали мимо и сели чуть дальше, на небольшой товарной станции. В поезде Рихтер и раскрыл цель нашего путешествия.

— Помнишь, я говорил тебе, что когда-то был связан договором? Мой бывший мастер живет сейчас в Шербурге. Именно туда мы и направляемся.

— Что нам делать у твоего учителя? — спросила я, с наслаждением вытягиваясь на узкой койке. — Шербург — это где-то на юге, да?

— Юго-восток. Лучше держаться от границы с Алертом как можно дальше. Но дело не только в этом. Я хочу как можно больше выспросить у него про договор. Меня беспокоит, как наша с тобой связь может сказаться на ребенке и твоих родах. Хотя не уверен, что он знает особенности того ритуала, что мы прошли, — мрачно заявил Рихтер, плюхаясь на свое место. — Я хочу тебе рассказать кое-что. Обещай только не бить меня больно.

— Поверь, ничто не заставит меня сейчас встать, — заверила я мага. — Что ты там припас, Корбин?

До этого безумного побега из Торнема я всегда старалась соблюдать между нами приличествующую дистанцию. Рихтер мог быть раздражающим и надоедливым, но все же он был моим мастером, а я его ученицей. Но после всех этих жутко смущающих снов, после того, как алхимик протащил меня через половину Грейдора… Воспринимать Рихтера просто учителем было невозможно. Да и маг был, кажется, рад, когда я называла его по имени. Так что условности решено было опустить. В том числе и в целях конспирации. Уж больно не похож был мой спутник на человека, который будет «выкать» жене.

Мастер почему-то решил, что как супруги мы будем вызывать меньше подозрений, чем если представимся родственниками. И вот я уже третий раз за год меняю фамилию. Родившись когда-то Гревениц, а повзрослев, взяв фамилию Вернер, в замужестве я стала вначале Шефнер, затем Михельс, а теперь вот фрау Рейнхард, женой Корбина Рейнхарда, хозяина алхимической лавки. Поддельные документы полицейского мага были хороши настолько, насколько возможно. Лицо у Корбина было неприметное, и когда он прятал странные глаза за темными очками, признать в сутулящемся и рассеянном торговце одного из самых могущественных людей Грейдора было невозможно.

— Я просто хотел сказать, что мы женаты, — тяжело вздохнув, сказал маг.

— Это мне прекрасно известно. Мы ведь еще днем решили.

Рихтер изумленно моргнул, а затем покачал головой.

— Нет, ты не поняла. Я не про прикрытие. Идея выдать нас за супругов — просто способ немного подготовить тебя к правде. Есть причина, почему мы едем к моему бывшему мастеру. Мы напортачили с договором, и поэтому ты стала не ученицей моей, а женой… По магическим законам.

— Хорошая шутка, только Мартину не рассказывай. Он не оценит, — сонно улыбнувшись, ответила я.

И уже почти заснула, когда на мои губы лег невесомый поцелуй. Осторожный, ласковый. В нем не было страсти, лишь мольба — не отвергать, позволить быть рядом. Даже не успев осознать происходящее, я ответила на эту мольбу движением своих губ.

Нет, я не перепутала Корбина с Мартином. Я потянулась именно к зеленоглазому магу так, будто изголодалась по его поцелуям. Будто прикасаться к нему, желать его тепла совершенно естественно и нормально. Рихтер, стоя на коленях у изголовья моей постели и не прерывая поцелуя, коснулся горячими пальцами шеи. Как котенка погладил… Это было так приятно, что я не удержалась от стона. Именно он и привел меня в чувство.

Что в таких случаях делают приличные женщины? Плачут? Отвешивают пощечины? Рвут на голове волосы, проклиная предавшее тело? Когда мужчина отстранился, я нащупала край одеяла и натянула его до бровей. Словно ребенок, играющий в прятки и думающий, что раз он ничего не видит, то и его никто не может заметить. Сейчас мне хотелось именно этого. Исчезнуть. Из этого поезда, из этой страны.

— Спряталась? — озадачился маг. — Слушай, зря я так, конечно, сделал. Но это был самый действенный способ показать, что связь между нами… не так невинна, как хотелось бы.

— Умри, — сдавленно ответила, желая оказаться где угодно, но не в одном купе с ним. — Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Отлично понимаю, — мрачно сказал алхимик и довольно болезненно дернул за прядь волос, неосторожно торчащую из одеяла. — Вылезай давай. Теперь все равно не заснешь.

— Вы слишком много о себе думаете, мастер! — заявила, осторожно глянув.

В тусклом свете керосиновой лампы можно было заметить, что обычно бледное лицо мага окрасилось румянцем. Но при этом он продолжал язвить, скрывая смущение за дерзостью.

— О, снова на «вы»? Никакой я тебе не мастер. Стоит это уяснить раз и навсегда.

— Ну уж точно не муж!

— Хорошо, не муж, — миролюбиво согласился Рихтер. — Так тебе рассказать о том, что пошло не так с нашим договором?

— Делай что хочешь. Только… отойди еще немного подальше. И стул между нами поставь.

С большим трудом, но я все же села. Накинула на плечи шаль, подаренную Джисом. Посмотрела совершенно сухими и спокойными, как мне хотелось бы надеяться, глазами на мага. И удержала рвущиеся наружу слова — злые, обидные.

— Корбин, то, что ты сделал… так нельзя. Даже из самых благих целей. Если не хочешь быть моим наставником, не будь им. Но ты мне нужен. Как друг. Как защитник. Это не то, что я имею право у тебя просить, но именно сейчас мне не на кого больше положиться. Так почему же теперь я должна бояться, постоянно ждать подвоха? Не от кого-то другого — от Корбина Рихтера, который никогда меня не предавал. И не обманывал.

— Это не так. Я лжец. И эгоист. Может быть, не худший из людей, но совсем не такой, как ты думаешь.

Рихтер смотрел на меня глазами затравленного, практически смертельно раненного зверя. Вот только мучило его вполне человеческое чувство вины. Не только за неуместный поцелуй. Было что-то еще. Почему-то Рихтер думал, что я никогда не смогу простить его.

— Ты не шутил, когда говорил, что мы женаты?

— Это очень-очень старый ритуал, по существу идентичный магическому договору ученичества. Он тоже соединяет источники магии, что таятся в телах одаренных. Только несоизмеримо сильнее. И результат немного другой. Мастера никогда не брали себе учеников противоположного пола, и на это есть веская причина. Когда мужчина и женщина связывают свои источники на крови, то и их сердца и тела начинает…

— Притягивать друг к другу?

— Что-то вроде, — неохотно подтвердил маг. — Тебя это зацепило в меньшей степени, потому что к тому времени уже были чувства к Мартину. А я даже не успел понять, когда симпатия переросла в нечто большее.

— Если дело в магии, то твоя любовь ложь, — возразила я. — Иллюзия исчезнет, когда связь источников будет разорвана.

— Нельзя разрывать договор, пока ты в положении. Мы не знаем, как это скажется на ребенке. Ведь подобные браки нередко специально заключали для того, чтобы сохранить преемственность дара стихий. Обычным способом он не наследуется. Так что… — Рихтер красноречиво разве руками.

Только я примирилась мыслью, что дитя, возможно, будет не артефактором, а менталистом, а теперь еще и с этой стороны ждать подвоха! Повелитель стихий! Даже при всей своей амбициозности я не хотела бы ребенку такой участи. Быть под «присмотром» государства, сталкиваться со страхом и непониманием не только простых людей, но и магов. И постоянно себя контролировать, чтобы не разрушить один или два городка мимоходом.

— Как давно ты знаешь? И кто еще в курсе этого?

— Теперь я начинаю жалеть, что решил рассказать тебе всю правду. Послушай, давай я начну с самого начала. Потому что все очень запуталось.

Глава 25

Корбин Рихтер

В теплом свете лампы русые волосы Софии мерцали золотом, с лица еще не сошел сонный румянец. Растрепанная, кутающаяся в цветастую шаль чародейка выглядела так уютно, по-домашнему. Было бы приятно пить сладкий чай с молоком, слушать перестук колес и тихо говорить ни о чем. Навсегда остаться в кругу света, забыв

о проблемах того, внешнего мира, что чернильным пятном расплескался вокруг движущегося на юг поезда.

Вот только покой этот был мнимым. Кружка с чаем стояла нетронутой, а на дне растерянных серых глаз застыла боль. И виноват в этом был он.

— Мне следовало рассказать все раньше.

— Может быть. Но разве не я изначально втянула тебя во все это? И подвела под удар.

Рихтер отмахнулся:

— Брось, со мной все нормально. Как всегда.

— Мартин вмешался в твою память. Это нормально?

— Из благих побуждений, — Рихтер неожиданно встал на защиту менталиста. София слабо усмехнулась и отвела глаза.

— Да, конечно. Благие цели… И все это время я думала, что твой отъезд из Брейга — моя вина. Но это ведь такие пустяки!.. Легче применить магию против тебя и обмануть собственную жену, чем довериться и рассказать все. Будто в самом деле считал, что я бы легко от него отказалась.

Рихтер промолчал, поняв, что ответа от него не ждут. Просто он стал свидетелем какого-то другого, так и не закончившегося диалога между Софи и Мартином. Даже здесь алхимик был лишним. На тех, кого не любят, не обижаются по-настоящему.

Именно сейчас Корбин с холодной отрезвляющей ясностью понял, что жил в иллюзиях. Нет, чувства к чародейке были настоящие, пусть и усилены магией. Рихтер мог обманываться в людях, но себя он знал как никто другой. Иначе тому, кто управляет элементалями, не выжить, не выдержать ярость огня и тяжелую мощь земли. Он действительно столкнулся с родственной душой, и судьба дала шанс узнать ее поближе. Поэтому он полностью проигнорировал то, что в щедрое предложение судьбы не входила взаимная любовь на веки вечные. Корбин мог сколько угодно спасать принцессу от чудовищ, но она все равно смотрела только в сторону дракона. А какая еще принцесса могла достаться такому бестолковому рыцарю, как он? Только такая же странная.

— Значит, сказки в самом деле правы. Истинная любовь сильнее любых заклинаний и чар. Ты ведь любишь своего дракона?

София нахмурилась.

— Какого дракона? Этого облезлого змея?! О нем и вспоминать не хочу! А ты иди сюда. Иди-иди, не бойся.

Рихтер послушно присел рядом с чародейкой, и его тут же ощутимо щелкнули по носу.

— Ой! — Маг потер пострадавшую часть тела и уточнил: — Это все?

— Насколько я помню, пощечину ты от меня уже получил. По мне, так этого достаточно. Да и не пристало ученице бить своего мастера. Только… Ты только не целуй меня больше, хорошо?

Кивнул. А что ему оставалось?

Они оба долго еще не могли заснуть, и все же Софи задремала раньше него. Спала беспокойно, протяжно вздыхая и что-то бормоча во сне, ворочаясь и пытаясь принять удобную позу. Иногда вставала, с неохотой вылезая из-под теплого одеяла. Тогда Рихтер делал вид, что спит, не обращая внимания на шум, который создавала Софи в поисках двери или своей койки.

Но когда она вскрикнула, он тут же открыл глаза.

— Все в порядке, Софи?

— Кажется, началось, — сдавленно сказала чародейка, держась за живот.

— Началось? — недоуменно повторил маг. — Как это началось?! Нам еще сутки ехать до места!

Он поспешно зажег лампу, радуясь, что хотя бы руки не дрожат. Мысли всполошенно метались. К такому он готов не был. Роды начались как минимум на две недели раньше срока, и это было не очень хорошо. Хотя и предсказуемо, учитывая волнения последних дней. Как ему вообще пришло в голову тащить беременную женщину через весь Грейдор? Нужно было оставить ее у брата, дать немного прийти в себя. Не торопить и уж тем более не вываливать на ученицу все свои чувства, сомнения и страхи.

София сдавленно охнула и согнулась, и это помогло Рихтеру сбросить оцепенение и начать действовать. Растолкать проводника, объяснить ему суть проблемы, найти среди пассажиров поезда хоть немного понимающего в медицине человека. Им оказалась немолодая, медлительная и на редкость спокойная фрау Гюнтег.

— Это первая беременность вашей жены? — доброжелательно спросила она. — Тогда можно не волноваться. Между первыми схватками и появлением ребенка могут пройти сутки. Куда вы едете?

— В Шербург.

— Возможно, и доберетесь, — с некоторым сомнением сказала старушка. — Посмотрим сначала на будущую мамочку.

Выгнав его в коридор, фрау Гюнтег закрылась с Софи в купейном номере. Закончив осмотр, посоветовала сойти в Дельве.

— Но вы же сказали — еще сутки, — растерянно напомнил маг.

— Может, сутки, может, меньше. В любом случае лучше перестраховаться. Крестьянка и в поле может родить, а вот чародейка… — Фрау Гюнтег огорченно махнула рукой. Посмотрев на переменившееся лицо Рихтера, ворчливо добавила: — А вы что думали, господин маг? За все есть расплата. И за магию в том числе. Только женщины, как всегда, страдают больше.

От железнодорожной станции до больницы они добирались на хлипкой грязной повозке. Там их уже ждали врач и две медсестры. Больница была маленькой, поэтому, кроме Софи, в ней рожениц не было.

Рожать ей предстояло без помощи целителей. У Рихтера совсем выпало из памяти, что применение магии при родах опасно, если у роженицы есть магический дар. Источник женщины в этот момент был особенно уязвим, и любое вмешательство могло причинить вред и ребенку, и матери. Как и присутствие стихийника.

Погода испортилась внезапно. От яростного ветра задребезжали стекла больницы. Следом начался ливень, перемежавшийся с крупным градом. Элементали, невидимые людскому глазу, встревоженно вились вокруг больницы, реагируя на эмоции Софии и Корбина. Страх повелителя стихий, боль связанной с ним чародейки — все это притягивало сущностей, давало им силу.

Корбин выскочил под ливень, не обращая внимания на острые градины, больно бьющие по плечам и оставляющие красные порезы на лице. Ему нужно было успокоить стихии, обратить их ярость на себя, отвлечь от Софии. Отбросив в сторону очки, он уперся взглядом в темное предрассветное небо и завопил во всю глотку:

— Ну и какого черта вы тут творите?! Я разрешал вам так себя вести? А ну разбежались, пока папочка не разозлился по-настоящему!

Ветер на секунду стих, а затем швырнул в лицо Рихтеру горсть мусора.

— Значит так, да? — зарычал он, отплевавшись.

Воздев руки, он забормотал слова заклинания, мерно раскачиваясь. Небо над ним загромыхало, и молния ударила в нескольких метрах от мага, заставив медбрата, подбиравшегося к безумцу, с визгом отпрянуть в сторону.

— Лучше не подходите, — не оборачиваясь, сказал повелитель стихий, продолжая выписывать руками странные фигуры над своей головой. — Как там моя жена?

— В-вы? Это делаете вы?

— Не совсем. Вернись в здание, парень. Тут небезопасно.

Спустя полчаса ливень иссяк, превратившись в обычный дождик. Рихтер вернулся в больницу, на ходу выжимая насквозь промокшую рубашку.

— Где можно переодеться? — спросил он у того же медбрата, выглядывавшего из-за угла коридора. Тот тут же исчез. — Эй, ты чего?

— Он увидел ваши глаза и решил, что вы демон, господин Рихтер, — сообщил появившийся врач. — Прибежал ко мне, размахивая руками и доказывая, что демон пытается стереть наш город с лица земли. К счастью, я вовремя вспомнил, что в столице живет некий Корбин Рихтер, имперский повелитель стихий. Я ведь не ошибся?

— Не ошиблись, — с досадой проронил маг, поняв, что о конспирации можно забыть. — Как София?

— Все неплохо, — успокоил доктор. — И терпит боль лучше, чем я рассчитывал, когда узнал, что ко мне везут чародейку.

— А что не так с чародеями? — несколько агрессивно спросил Рихтер.

— Пойдемте. Выпьем кофе… хотя вам лучше чаю, наверное. Ромашкового. Заодно переоденетесь. Да не бойтесь, за час ничего не случится. Иначе бы я был сейчас в родильной палате, а не пытался привести в чувство нервного повелителя стихий.

Доктор Цвейгер залечивал царапины на лице Рихтера, попутно объясняя:

— Все дело в том, что маги постоянно опираются на свои способности, а потеряв их — становятся беспомощнее обычных людей. К тому же ваш род не умеет терпеть сильную боль. Несколько лет назад у меня тут рожала боевая магичка. Так эта женщина орала и рыдала так, как будто ее распиливали пополам. Утверждала, что даже под ударом заклинания не так больно… А тут чародейка, которая и в бою-то не бывала, и явно из благородных.

— Вот про бой вы ошибаетесь. Моей Софи много чего пришлось вынести. И уж тем более ее не сломить сейчас. После всего, что…

От женского крика вздрогнули оба мужчины. Над Дельве снова громыхнуло, а следом молнии зловеще расцветили небо. Цвейгер с подозрением уставился на Рихтера.

— Это вы? Или у вашей жены тоже есть какие-то способности?

— Лучше не спрашивайте. Я и сам не могу объяснить.

— Это плохо. Вы понимаете, что чем больше мы знаем, тем легче будет справиться с последствиями?

— Какими последствиями?

В дверь громко постучали.

— Доктор, могли бы вы подойти? — нервно спросила медсестра, пытаясь не пялиться на яростно сверкающего зелеными глазищами мага.

Время шло ужасно медленно. Доктор уже не выходил из родильной палаты, только медсестра пару раз прошмыгнула туда и обратно. Рихтер пытался не обращать внимания на то, что фартук ее был заляпан кровью, но вот игнорировать крики, доносящиеся из-за двери…

Это было невыносимо. Хотелось сделать хоть что-то, но сейчас он был абсолютно бессилен. Спустя час иди два к нему дрожа подобрался уже знакомый медбрат и протянул фляжку. Внутри плескался дешевый ром. Рихтер сделал один глоток и с сожалением вернул баклажку парню. Как бы ни хотелось напиться, пьяный элементалист в такой момент был бы совсем некстати.

Не зная, куда себя деть, он нашел выход на крышу и уже оттуда рассеял тяжелые тучи, нависшие над городом. Как оказалось, был уже полдень.

— Господин, ваша жена!.. — позвали взволнованно снизу.

Так быстро Рихтер еще никогда не бегал. Меньше чем за минуту он добрался до палаты, едва не опрокинув доктора. Из-за двери за его спиной раздавался детский плач.

— И что?!

— Мальчик. Здоровый, хотя… с особенностями. Сейчас вам его вынесут.

— На младенца я еще успею насмотреться, — отмахнулся маг. — Мне бы Софи увидеть!

— Не думаю, что ее стоит сейчас беспокоить. Она довольно слаба. А я так и не успел поговорить с вами о последствиях. Удивительно, что вы этого не знаете, — с неодобрением заметил доктор.

Поспать не удалось, хотя от усталости голова просто раскалывалась.

— Господин, вы хотите взглянуть на сына?

— Да, конечно, — без особого энтузиазма ответил Рихтер.

Повелитель стихий почувствовал на себе жалостливый взгляд медсестры. И почему она думала, что вид орущего розового младенца должен привести его в хорошее расположение духа? Будь на то воля Рихтера… этого ребенка не было бы вовсе.

Он не стоил здоровья Софи. И уж тем более не стоил ее жизни.

Больше всего на свете маг боялся, что София не очнется. Уйдет из жизни, не приходя в себя. Не успев дать имя своему ребенку. И он сам не успеет… не успеет ничего.

Во время беременности сила из источника иссякала. Часть ее подпитывала источник ребенка, если тому суждено было родиться магом, часть просто защищала плод от внешнего влияния. В любом случае для будущей матери эта сила была недоступна. Однако как только дитя рождалось, вся магия мгновенно возвращалась.

Но иногда ослабленный организм с этим не справлялся. София, родив ребенка, почти сразу впала в беспамятство и уже сутки не приходила в себя. Доктор Цвейгер был безмерно удивлен столь острой реакцией своей пациентки на восстановление источника. У чародеек редко когда возникали проблемы с возвращением магии — источники артефакторов считались наименее мощными. Вот только он не учитывал одно обстоятельство. Взаимодействие с источником Рихтера.

Их магия была связана, и в итоге тело молодой женщины не выдержало двойной нагрузки — своего и чужого дара. Да еще и чертова роанская магия давала о себе знать: руны на левой руке вновь запылали.

— Ребенок, — напомнила медсестра.

Точно. Если… когда Софи очнется, она в первую очередь спросит о сыне. Нужно хотя бы взглянуть на него. И знать, чем же все-таки наградил его дар Рихтера. А то, что магия стихий все же передалась ребенку, Корбин понял, стоило доктору упомянуть об особенностях младенца.

Мальчик, лежавший в деревянной кроватке завернутый в пеленки, был крохотным, сморщенным, как-то трогательно-уродливым. И совсем не походил на маму. На папу, впрочем, тоже. Разве что черные волосики на голове напоминали о Мартине.

— Это чем таким он испачкан? — спросил Корбин, осторожно склоняясь над ребенком.

Вокруг правого глаза малыша расплылось пятнышко. Словно кто-то пролил красные чернила. Пятно получилось неровным, с острыми краями, будто стекающим слезой из уголка века. Смотрелось это несколько зловеще и совершенно чуждо на круглом сонном личике.

— Это родимое пятнышко. В довольно неудачном месте, — вздохнула женщина. — Но, думаю, его можно будет вывести магией, когда ребенок подрастет.

— Не думаю, что получится. Это метка.

— Метка?

— Знак того, что мальчика ждет интересная судьба. Он здоров?

— Вполне, — заверила медсестра. — Хорошо кушает и правильно срыгивает. Еще…

— Избавьте меня от подробностей, — поморщился Рихтер. — Здоров и ладно.

И снова поймал на себе странный взгляд. Что не так, до него дошло уже в коридоре, когда он покинул палату. У них с Софией волосы были светлые, а вот младенец родился темненьким.

— Так мне еще и жена изменяет, — хмыкнул Рихтер, когда медсестра отошла подальше. — Вот уж правда неудачник.

Он вернулся в покои, где лежала Софи, и умостился на притащенном специально для него диванчике. Уходить из этой комнаты Корбин не намеревался. Еще ночью он звонил в Шербург, пытаясь связаться со своим мастером, но так и не понял, передали ли старому магу, что бывший ученик ждет его в Дельве. Может быть, тот знал, как спасти Софи…

А может, его так и не нашли. Или он просто не успеет доехать до города. Что тогда ему делать? Как вытащить из беспамятства Софию, медленно сгорающую в пламени собственного источника?

Услышав шаги в коридоре, он тут же подорвался. Мастер? Нет, голос был не его, хотя не менее знакомый.

— Мартин, как ты… Что ты тут делаешь?

Шефнер даже не посмотрел в сторону алхимика. Подойдя к кровати, склонился над женой и долго вглядывался в ее лицо.

— Она приходила в себя? — хрипло спросил он.

— Нет. Ни разу за все это время.

Менталист поднял вялую руку жены и поцеловал ее ладонь.

— Мне так жаль, что я не был с тобой рядом.

— Приехал попрощаться? — не выдержал Рихтер.

Шефнер ожег алхимика злым взглядом.

— Спасти свою жену. И если бы не ты, то сделал бы это раньше. Все это время я следил за Софи с помощью заклинания поиска, но стоило тебе оказаться рядом, как оно начало сбоить, и я потерял ее из вида. Если бы не твой учитель…

— Так он выдал меня?

— Я уже долгое время поддерживаю с ним связь. Знал, что ты можешь обратиться к нему за помощью. И надеялся перехватить вас в Шербурге.

— Не думал, что ты бросишь все свои дела и примчишься сюда. Но как ее спасти? Я не знаю, — тихо признался стихийник. — Может, разорвать договор?

— Тогда ее точно убьет откатом. Но есть один способ. Ты можешь попробовать направить часть магии на себя, давая Софии время адаптироваться.

— Думаешь, я не пробовал? — огрызнулся Рихтер. — Ничего не получилось. Я не способен контролировать потоки силы между нами. И уж тем более не могу забрать чужую силу.

— Только потому, что не чувствуешь источники. Я помогу тебе, если ты доверишься мне. Позволишь взять контроль над своими способностями.

Рихтер подошел к Софии, коснулся ее лба и поморщился — таким раскаленным тот был.

— Звучит ужасно. Но если выхода нет, я готов попробовать.

Глава 26

Софи Шефнер

Я снова тонула. И в этот раз не в ледяной реке из моих снов, а в алой раскаленной лаве. Сжигающей мою плоть, плавящей кости, но так и не убивающей. Не знаю, чем я заслужила этот ад, но мучительная боль не прекращалась ни на мгновение. Хотелось кричать, но было нечем. От внутренностей давно ничего не осталось…

А затем я услышала вдалеке знакомые голоса, и жар постепенно начал стихать, иногда еще накатывая волнами, но каждая последующая была все слабее и слабее. До тех пор, пока не исчезли совсем, оставив после себя противную слабость и пустоту. Благословенную пустоту.

Пустота вскоре сменилась сном. Цветным и глупым сном ни о чем. Единственное, что я запомнила, — в этом сне был Рихтер, смотревший на меня глазами моего мужа и улыбающийся мне его улыбкой. Это было так странно и противоестественно, что я неожиданно проснулась.

На больничной койке в Дельве.

На диванчике у окна сидел Корбин, а к его плечу привалился… Мартин?! Мне сначала показалось даже, что они обнимаются, и только потом я поняла, что они просто уснули.

Стоило мне кашлянуть, как Рихтер открыл глаза и со сдавленным воплем откинул от себя Мартина.

— Чтоб я еще раз пустил тебя в свои мозги! Ты практически лишил меня ментальной девственности!

— Не преувеличивай, ты ее давно потерял. Чего ты так дергаешься! — хватаясь за голову, зашипел менталист. Глянул в мою сторону и вскочил. — Софи! Наконец-то!

— И долго я спала?

Язык ворочался с трудом и был похож на сухую губку.

— Всего лишь вечность, — заявил Рихтер, глупо расплываясь в улыбке. — У нас сын! То есть не у меня с Мартином, а у тебя. С ним же. И с моим даром. Он, конечно, еще не проснулся. Дар, а не ребенок. Хотя ребенок, скорее всего, сейчас тоже спит…

— Заткнись! — Мартин схватил алхимика за руку и практически выволок его из палаты, с громким стуком закрыв перед его носом дверь. — Клянусь, я его когда-нибудь убью!

— Это правда? Сын?

— Да. И у него все еще нет имени. У тебя ужасный вкус, душа моя, но думаю, будет справедливо, если именно ты назовешь его. Только не Радбаудом. Как видишь, от усов я избавился.

Мартин подошел к кровати, и я наконец убедилась, что он настоящий. Мой любимый, немного поседевший и невероятно уставший, но зато безусый Мартин.

Хотя я его и усатого любила бы. Просто целовала бы реже.

Младенец был милым. Ручки в складочках, недовольное розовое личико, серые ясные глаза, темный пушок на почти лысой голове. Даже пятнышко вокруг глаза его не портило.

Но вот кричал он громко и требовательно. И как такое крохотное существо может быть настолько оглушающим?

— Он ведь только что поел! И совершенно сухой. Что ему вообще нужно? — расстроенно спросила я у фрау Логер, пожилой медсестры, помогавшей мне привыкнуть к материнству.

— Попробуйте его покачать, — терпеливо посоветовала та. — Поговорите с ним.

— Разве не рано учить ребенка разговаривать? Не думаю, что он меня поймет.

Пожилая женщина вздохнула.

— Его успокоит ваш голос. Он его слышал, когда был еще в утробе. Смотрите, малыш поворачивает голову в вашу сторону. Возьмите его.

Медсестра передала мне младенца и уточнила:

— Вы уже дали сыну имя?

Я беспомощно пожала плечами. Шутки шутками, но придумать имя маленькому Шефнеру было непросто. Если бы он родился артефактором, как я рассчитывала, то можно было назвать мальчика в честь прадеда — Августом. Но Мартин утверждал, что дитя унаследовало иной дар, отличный от моего. Но какой именно, не уточнял, делая вид, что сам не знает. А может, и правда не знал.

Помимо всего прочего мой сын должен был стать повелителем стихий. Почти с самого начала беременности и до самых родов я могла видеть элементалей, как никогда прежде обострилась интуиция. Теперь же, пусть связь с Рихтером и не исчезла окончательно, бонусы от нее перестали быть для меня доступны.

Теперь эта пугающая сила пряталась в маленьком существе, что устроился у меня на руках. Никто не знал, какое будущее его ждало, и это меня пугало. Я коснулась пальцем ладошки ребенка, и он тут же крепко обхватил его, сразу замолчав. И почему я боялась, что не смогу полюбить его? Ни один из созданных мной артефактов не стоил и волоса с головы этой крохи. Даже самые сложные чары не были так совершенны и в то же время так хрупки, как мой сын.

Пусть он не артефактор и не слишком похож на меня. Самое главное, чтобы рос здоровым и счастливым… Радбаудом? Нет, Мартин прав. Звучит ужасно.

В дверь постучали. Фрау Логер выглянула и вскоре вернулась обратно.

— Там ваш муж. Один из них, — ехидно сказала она. — Тот, что в очках.

Я покраснела, выдавив смущенную улыбку. Но вскоре эта улыбка угасла.

Рихтер не выглядел отдохнувшим. Скорее мрачным, подавленным и угрюмым. Скулу украшал свежий синяк, нижняя губа была разбита. Мы с медсестрой ахнули.

— Подрались?

— Я проучил этого му… Да, подрались, — поймав мой взгляд, поспешно исправился алхимик, нервно поправив затемненные очки.

— Повод хотя бы достойный? Хотя о чем я!

Малыш захныкал, и стало не до Рихтера. К тому времени, когда удалось успокоить ребенка, прошел и мой собственный гнев. Медсестра вышла, и можно было разговаривать свободно.

— И кто первый начал размахивать кулаками?

— Я. Но у меня была на это причина. Мартин решил, что… Черт! Не хочу сейчас об этом говорить. Дай лучше на малявку посмотреть. Все же не чужой мне.

— Не тяните свои руки, мастер, — зашипела я. — Он только заснул.

Рихтер, не обращая внимания на мое недовольство, уселся рядом и с любопытством уставился на ребенка.

— А он уже получше выглядит, чем в первый день, — довольно заявил маг, будто это была его заслуга. Малыш причмокнул во сне губами, и Рихтер ухмыльнулся: — Вылитый Генрих.

— Кто такой Генрих?

— О, это один замечательный человек, которому я многим обязан, — шепотом заговорил Корбин, но внезапно прервался. Он медленно поднялся, напряженно уставившись на дверь. — Пожалуй, мне пора идти.

Повелитель стихий вышел, тихо прикрыв за собой створку, но я успела увидеть в просвете высокую фигуру в военной форме. Дыхание внезапно перехватило от страха. Не за себя, за Рихтера. Не будь у меня малыша на руках, я бы выскочила за ним, но все, что мне оставалось, это прижимать к себе сына.

Или нет?.. Меня не оставляли одну ни на минуту, поэтому в палату тут же вернулась фрау Логер. Медсестра старательно делала вид, будто все в порядке. Только вот глаз на меня не поднимала.

— Что случилось?

— О, вы о господине Рихтере? Он немного вспылил, но ведь все уладилось, верно?

— Нет, я про то, что сейчас. Я слышала какие-то голоса.

— Это просто охрана господина Шефнера. Сейчас в стране небезопасно, вы же знаете.

Слова медсестры ничуть меня не успокоили. Я подозвала к себе женщину и аккуратно передала ей на руки сына.

— Подержите. Я сейчас.

— Но, фрау, вам нельзя вставать. Вы слишком слабы!

Я опустила ноги на пол, поспешно надела тапочки и проковыляла к выходу. Каждая клеточка тела болела и ныла, особенно низ живота, но по сравнению с тем, что мне уже пришлось пережить, это были пустяки.

— У вас может открыться кровотечение!

— Тогда хорошо, что я в больнице.

К счастью, в коридоре, окрашенном белой краской, никого не было. Необычайное везенье. Передвигаясь практически по стеночке, вышла к дежурному посту медсестры. И там меня наконец заметили. Но было уже поздно. Я добралась до окна, выходящего прямо к крыльцу, и успела заметить, как уводят Рихтера. Со скованными за спиной руками и в окружении боевых магов. И за всем этим наблюдал Мартин.

Он арестовал его. Арестовал человека, который спас мне жизнь. Будто почувствовав на себе взгляд, Мартин посмотрел в открытое окно. Лицо его, украшенное кровоподтеками и синяками, было бесстрастно и холодно. Ровно до того момента, как он увидел меня. Маска безразличия треснула, обнажив сомнение и тревогу. Хотелось бы верить, что ему и правда было не все равно. Хотя бы относительно меня.

Кто-то попытался схватить мой локоть, но я зло вырвалась.

— Не смей, — приказала, как выяснилось, Вальтеру Аркету.

Не знаю, что было написано на моем лице, но он позволил мне пройти мимо, не сделав попытки остановить. Перед глазами все плыло — от слез ли, от слабости ли, но до палаты я добралась сама. И растерянно застыла посреди комнаты. Медсестры с моим сыном не было.

Дверь за спиной скрипнула, и в палату практически влетел Шефнер.

— Софи!

Я ударила не думая, не пытаясь сдерживаться. Наверное, это было очень больно — пусть и открытой ладонью, но по свежим ссадинам и синякам. Мартин дернулся, но не отступил. И даже не перехватил мою руку, когда я вновь замахнулась.

— У тебя истерика, — сказал он спокойно. — Ты можешь себе навредить, Софи. Поэтому, если не успокоишься, мне придется самому тебя утихомирить.

Я замерла, разом потеряв запал. Ожгла Мартина взглядом, выражающим, как мне хотелось бы, не страх, а отвращение.

— Да. Ты на это способен, не сомневаюсь.

— Вернись в постель, — приказал менталист и тут же попытался смягчить свои слова, — пожалуйста. Ты на ногах еле стоишь.

— Тебя заботит уровень моего здоровья, чтобы его хватило и дальше ублажать тебя и рожать детей? Или не хочешь, чтобы я стала еще большей обузой?

— Не говори так.

— Я достаточно молчала. Достаточно.

Горло перехватило от накативших слез, и я буквально рухнула на больничную койку. И тут же скрючилась от боли. Не стоило мне так резко двигаться.

Как тяжело было без Мартина! Как я скучала… по его рукам, губам, по сияющим только для меня глазам. Даже по дурацкой привычке ворчать и волноваться по пустякам. И это мне в нем нравилось. Только я забыла, что ко всему этому прилагается. Он много мне дал, мой дорогой Шефнер. Любовь, возможность творить, не задумываясь о выживании. Мартин помог мне примириться с внутренними демонами и по-настоящему почувствовать себя женщиной. Но и отнял не меньше. Самоуважение, гордость. Уверенность в себе.

Только свободу не отнимал. Я отдала ее сама, веря, что этот человек будет меня беречь.

— Нужно позвать доктора. — Муж дернулся к двери, но я остановила его слабым жестом.

— Подожди. Рихтер… Почему ты так с ним поступил?

— Ты знаешь, что он отказался разрывать брачный договор? Сейчас, когда в нем уже нет смысла. Он пытается убедить себя и других, что делает это из благородства, желая защитить тебя. Но истина в том, что Рихтер эгоистичен и жаден, только не хочет признаваться в этом. В отличие от меня. Ты мне нужна — целиком и полностью. Я никогда не скрывал, что не собираюсь ни с кем тебя делить.

— Так ты арестовал его только потому, что он помеха?

— Нет, — неохотно признался Мартин. — Идет гражданская война. Рихтер, может, и не враг, но он на другой стороне. И представляет угрозу. Я обязан был задержать его.

— Он ведь помог мне.

— Знаю. Но это ничего не меняет.

— Успел ли Корбин рассказать тебе — не знаю, но это канцлер виновен в том, что я оказалась в тюрьме.

— Так сказал Тиоли.

— Ты не веришь отцу Марты? И про Теодора Адорно тебе неизвестно?! Про то, кто манипулировал им и «белыми ястребами». Если ты покрываешь Тренка, то кровь Петера и на твоих руках. Ну же, скажи мне, что Рихтер ошибается. Давай! Только не забудь, что ты обещал мне не врать.

Мартин сжал кулаки, но промолчал. Я закусила губу, пытаясь остановить рвущийся крик. Мне нельзя было срываться. Хотя бы ради своего ребенка.

— Если… если я решу жить отдельно — после того как все это закончится… Ты отберешь у меня сына?

— Этот разговор не имеет смысла, — глухо ответил Мартин.

— Ответь.

— Такого не произойдет. Я не дам тебе развода. И не позволю уйти.

Именно это когда-то так очаровало меня в Мартине. Что кто-то может так сильно нуждаться во мне. Но… он желал не просто владеть мной, он желал спрятать от всего внешнего мира, скрыть в самом темном месте. Как ту свою шкатулку с трофеями.

— Генрих.

— Генрих? — недоуменно повторил Мартин.

— Так я хочу назвать малыша. Ты ведь разрешил мне дать имя сыну.

— Хорошее имя, — тут же торопливо отозвался муж. — Мне нравится.

Он был так рад, что тяжелый разговор закончился, что даже не прислушался к своему дару. Иначе бы понял, что именно в этот момент я решила — нашим путям пора разойтись.

Шефнеры славились упорством и умением добиваться своего, Гревеницы гордились честью семьи и преданностью трону. Кровь моей матери не была такой древней, да и из предков-артефакторов никто так и не достиг настоящей известности и славы, даже дед. Но про Вернеров я знала одно — они чертовски упрямы. И я как никогда чувствовала себя частью клана. Не той наивной, честолюбивой и при этом столь неуверенной в себе Софией Вернер. Другой. Узнавшей вкус неудач, разочаровавшейся в самой себе. Но гораздо более сильной.

И умеющей делать выбор. Пусть в итоге этот выбор и разобьет мое сердце и спалит душу дотла.

Мартину пришлось покинуть Дельве на следующий день после нашего разговора. Прощаясь, он все никак не мог выпустить меня из объятий. Перебирал пряди волос, целовал ладони, щеки, губы… И вздыхал, не находя ответа.

— Дай мне немного времени. Скоро все станет как прежде. Даже лучше, ведь теперь у нас есть Генрих. Я так рад и так благодарен тебе.

— Если благодарен, то позволь уехать к дяде. Фрау Ратцингер не тот человек, в чьем обществе я сейчас нуждаюсь.

— Барон Гревениц не кажется надежным. А мне бы не хотелось оставлять тебя без присмотра, — мягко сказал Мартин, давая понять, что не доверяет мне.

Я сердито выпуталась из кольца рук и напомнила:

— Разве тебя не ждут? Иди. Верши свои великие дела. А мне пора кормить Генриха.

— Не делай глупостей, родная, — повторил менталист, наверное, уже в сотый раз. — Если не ради меня, то ради сына.

Уходя, он задержался в дверях, будто порываясь что-то сказать, а затем беспомощно пожал плечами.

— Совсем нечего сказать? — спросила я с горечью. — Ничего, что могло бы все исправить?

— Разве такие слова есть?

— Есть. Это правда.

— Тебе она не понравится. И уж тем более не принесет пользы.

Когда шаги мужа стихли в коридоре, в палату вошел Вальтер Аркет. Я без особого воодушевления посмотрела на боевика и спросила:

— Что, дали второй шанс?

— И в этот раз я буду внимательнее, — заверил Аркет. — Глаз с вас не спущу, фрау.

Мимо него проскользнула медсестра с хныкающим Генрихом. С иронией глядя на Аркета, я пожала плечами и начала расстегивать халат.

— У меня время кормления. Надеюсь, вы не из тех мужчин, кто легко смущается от вида женской груди, господин боевой маг.

Вальтер выскочил в ту же секунду.

Трех дней хватило, чтобы я восстановилась достаточно для того, чтобы мы могли покинуть Дельве. Мартин ставил уже не на маскировку, а на силовую поддержку, поэтому покидала я город в сопровождении нескольких агентов, среди которых был и Аркет. Также в мою свиту — точнее, конвой — вернулась Эзра Орвуд, прибывшая в последний момент. Телохранительницу, в отличие от эсбэшных головорезов, я была даже рада видеть. К тому же она могла взять на себя часть заботы о Генрихе, позволяя мне не прибегать к посторонней помощи.

Путешествуя каким-то совершенно запутанным маршрутом, избегая крупных поселений и людных трактов, через четыре дня мы прибыли в маленький приморский городок, тихий и сонный, идеально подходящий для того, чтобы восстановиться, поправить нервы и отдохнуть. В компании пугающей меня тетушки Адель, Ирмы Грохенбау, рвущейся поучаствовать в боевых действиях, и нервной Марты, которую вынудили уехать из Торнема почти на девятом месяце беременности.

А еще через пять недель и три дня Марта родила. Роды были тяжелыми и долгими, но, к счастью, прошли без осложнений. И самое главное — на свет появились чудесные и здоровые близнецы: барон Эдмунд Шефнер и его младшая сестра Петра, родившаяся несколько минут спустя. Если мой Генрих был почти точной копией Мартина, то близнецы, рыжеволосые и ясноглазые, больше походили на свою мать, а не на Петера. Эдмунд оказался тихим и спокойным ребенком, Петра была более крикливой и доставляла Марте кучу проблем.

— Вот сразу видно, у кого какой дар, — горделиво заявила фрау Ратцингер, когда мы вечером сидели на веранде, наслаждаясь прохладой. — Мальчик наверняка целитель. А вот Петра, скорее всего, получила талант своего папы. Тот тоже в детстве был капризным. Это прекрасно, что в роду Шефнеров продолжают рождаться маги. И учитывая, что Генрих…

— Не надо вмешивать моего сына, — не слишком вежливо прервала ее и отложила в сторону спицы. — Пожалуй, пойду к себе. Вечером загляну к Марте.

— Софи! — расстроенно окликнула меня пожилая менталистка. — Не надо так! Ты совсем от нас отдалилась.

Она была права. Меня и на собственного ребенка едва хватало. И дело было не в физической усталости, поскольку заботу о сыне я могла переложить на кормилицу и нянечек. Вот только боялась, что тогда исчезнет последний повод вставать с кровати.

Я знала, что нужно сделать, чтобы освободиться от черного отчаяния, накрывшего меня с головой. Но не могла решиться. Ведь это означало покинуть Генриха.

А учитывая, насколько опасны были мои планы, возможно, не увидеть его больше никогда.

Глава 27

— Эй ты, громила! Я тебе сейчас покажу! Ну-ка отпустил меня! — яростным шепотом возмущалась фрейлейн Грохенбау, дрыгая ногами.

Близнецы и Генрих наслаждались послеобеденным сном, поэтому даже громкоголосая студентка вынуждена была выражать свое недовольство как можно тише.

— Как вам угодно, фрейлейн. — Аркет осторожно поставил Ирму на ковер в гостиной. Она тут же зашаталась и осела на пол, осоловело хлопая глазами.

— Ничего страшного, — заметив косой взгляд Марты, заверил боевой маг. — Последствие заклинания паралича.

— Нельзя же так с детьми, Вальтер.

— Мне почти семнадцать, — возмутилась Грохенбау. — Почему Берту можно было остаться в Брейге, а мне нет? Это несправедливо! София, ну скажите же им!

Я встретилась с внимательным взглядом Аркета и пожала плечами.

— Мир несправедлив. Если поймешь это сейчас, потом станет легче. И если ты не способна уйти отсюда, может, тебе и в Брейге делать нечего?

— Говорят, под столицей убили троих магов. Напали фанатики, — взволнованным шепотом сказала Марта, закрывая уши почему-то спящей в люльке Петре, а не тихо хныкающему Эдмунду, разбуженному суетой взрослых.

Моего Генриха сейчас могла бы разбудить разве что пушка. Крепость его нервов вкупе с требовательностью, выражавшейся в громком крике, и отличным аппетитом наводили меня на мысль, что в семье менталиста и чародейки родился боевик. Ничего не имею против боевых магов, но хотелось бы, чтобы мои подозрения оказались ошибочными. Потому что я понятия не имела, как нужно воспитывать боевика-элементалиста так, чтобы никто из окружающих не пострадал.

Хорошо, что пока все, что Генриху было нужно, — это молоко, чистые пеленки и поглаживание по животику, когда мучили колики. Нам, взрослым, в этом плане гораздо сложнее.

— Я помогу Ирме дойти до спальни.

Подняв девушку с пола, довела ее до комнаты, не давая встретиться по пути с мебелью или стенами. Ирмгарда упала на кровать.

— Встретилась я с этим типом…

— Тс-с-с… — Приложив палец к губам девушки, я укоризненно на нее посмотрела: — В этом доме лучше даже не думать ни о чем. Спасибо. Без тебя бы я не справилась.

Грохенбау что-то довольно пробурчала себе под нос, сладко зевнула и заснула. Все-таки к настоящим магическим дуэлям она не была готова. Как и я. Поэтому из дома нужно было выбраться как можно тише и незаметнее.

Контроль над даром вернулся быстро, к тому же полностью восстановилась рука. И поэтому впервые за долгое время я могла чаровать легко и бойко — это было очень важно, учитывая, что все по-настоящему полезные артефакты у меня конфисковали. Больше всего я скучала по артефакту невидимости, отданному Годфриду. И почти все свободное время потратила на создание аналогичного. Теперь это был не вязаный шарф — в нем было бы неудобно. В этот раз я вышила на большом платке из тонкого шелка нежные лилии, вплетя чары в окаймляющий их узор. Только магию пока не активировала, чтобы не привлекать внимание. Помимо платка и броши Ирмы у меня была всего пара защитных колец — чувствовала я себя почти голой, но выбора особого не было.

Я укрыла девушку одеялом и вернулась к себе.

— Спасибо, фрау Шелл, — кивнула кормилице. — Можете идти. Заберете ребенка через час. Я неважно себя чувствую и нуждаюсь в крепком сне.

Из-за волнений или злоупотребления магией молоко у меня почти пропало. Поэтому пришлось воспользоваться услугами кормилицы, тихой и спокойной женщины из соседней деревни. Теперь, по крайней мере, я могла не опасаться, что Генрих будет голодать, если меня не будет с ним рядом.

Будто почувствовав мое внимание, малыш открыл глаза и требовательно на меня посмотрел. Ментальных способностей ни у него, ни у меня не было, но за полтора месяца я научилась распознавать его желания. Сейчас он просто хотел на ручки, и если не взять немедленно, крика не избежать.

— Вертишь мной не хуже своего папы, — проворчала, вынимая Генриха из люльки. Тот смешно сморщил носик, будто поняв мой упрек. Пришлось тут же исправляться: — Не хнычь, золотце. У меня кое-что для тебя есть.

На вид это был простой плетеный браслетик. И в то же время один из наиболее мощных и сильных артефактов, что мне приходилось делать. Подобный браслет, а затем ленточка для волос были когда-то и у меня в детстве. Оберег, созданный на основе древней семейной магии, — такой не научат делать в университете. И не подарят чужому человеку, только тому, с кем ты связан кровными узами, иначе защита просто не подействует.

Я повязала браслетик на ногу и, не удержавшись, поцеловала малышу пятку.

— Агу-у-у, — удивленно сказал он, попытавшись ухватить меня ручками за нос. — У-а?

Только сейчас поняла, что плачу. Впервые после Дельве. Не желая, чтобы Генрих видел меня такой, я уткнулась лицом в одеяло, давя рыдания. Сын что-то лепетал рядом, и казалось, что он пытается успокоить мамочку.

Мне так не хотелось покидать моего маленького, только начинающего постигать мир малыша. Но, оставаясь здесь, я не только предавала Рихтера, но и ставила под угрозу жизнь сына. Дважды он мог умереть, еще даже не покинув моей утробы. В университете, затем при аресте в Торнеме. В первый раз вместо меня погиб Петер, во второй — могли пострадать Годфрид и Эзра.

Оставаться с Генрихом рядом или тащить его с собой в неизвестность означало вновь подвергнуть его жизнь опасности. Как ни тяжело было признавать, но сейчас лучшее, что я могла сделать, — это оставить сына. Чтобы вернуться, когда перестану быть мишенью для врагов Мартина и ценной добычей для охотников за моим даром.

Надеюсь, это мне удастся. Потому что все потеряет смысл, если у меня не будет, к кому вернуться.

Дверь за моей спиной открылась.

— София? Ты плакала?

— Фрау Ратцингер, мне не хотелось бы сейчас… — Я откашлялась, прочищая горло. Снова повернулась к Генриху, поправляя на ноге браслет. — Вам стоит уйти. Мне пора кормить сына.

— Этим можешь отпугивать Вальтера, — отмахнулась менталистка. — Ты собираешься сбежать?

Конечно, тетя Мартина не могла не догадаться о моих планах. Отпираться было бессмысленно.

— Вам-то что? Не беспокойтесь, Генрихом я рисковать не буду.

— Меня беспокоит не только внук, но и ты. Думаешь, я не вижу, в каком ты состоянии? Наверное, я должна тебя остановить.

— Наверное? Странно слышать, что вы в чем-то сомневаетесь, фрау.

— У тебя есть повод меня недолюбливать, Софи. И… мы так и не поговорили о случившемся тогда. Если честно, я даже Мартину не все рассказала о причинах.

Молчание в ответ. Не то что мне не было любопытно, просто к чему ворошить прошлое?

— Я догадывалась о ваших отношениях с Рихтером. О том, что с договором не все так просто, — призналась тетушка Адель. — В нашем поколении магический брак уже был под запретом, но кое-какие знания о нем оставались. В юности меня едва не втянули в нечто подобное.

— Уже не с придворным ли менталистом? — вспомнила я встречу с веселым старичком, служащим Крейну.

— О, точно, ты его встречала… И про ритуал тебе Рихтер уже рассказал. Тогда ты должна понять, почему я так взволновалась, когда увидела вас двоих и осознала, какого рода связь между вами. Ведь это могло разрушить твой брак с Мартином. И… я запаниковала.

— Ребенок должен был удержать меня рядом с вашим племянником?

Менталистка кивнула.

— Теперь вижу, что ошибалась. Даже не так. Я поняла это гораздо раньше, но было уже поздно. Поэтому и промолчала.

— Что-то не сходится. Вы могли бы рассказать все мне и Мартину. Вряд ли Рихтер стал бы меня удерживать против воли. Может, дело в его способностях? Мастер говорил, что раньше повелителей стихий связывали кровным ритуалом, чтобы получить у потомства необходимый дар. Все ради Шефнеров, да, тетушка? Только рисковали вы не собой, а мной и Генрихом. Стихийная магия чуть не убила меня во время родов. И кто знает, как бы она могла навредить малышу, — зло добавила я.

— Мне так жаль! Я понимаю, как виновата перед тобой. Поэтому… поэтому больше не имею права вмешиваться в твою жизнь. Мне не хотелось бы, чтобы ты уходила, Софи. Но это твое решение. И я не буду ни останавливать тебя, ни говорить Аркету.

— Этого мало. Мне нужна от вас клятва, тетушка. Клятва на крови. Что вы не причините вреда Генриху…

— Как ты можешь так думать!

— Я не договорила. Не причините вреда и не будете вмешиваться в его жизнь. Не хочу, чтобы вы воспитывали и учили моего сына. Пусть это будет Марта или Эзра… Кто угодно. Только не вы.

— Тогда делай это сама. Останься!

— Если бы я могла, — ответила глухо. — Надеюсь, мне удастся вернуться… Нет. Я постараюсь вернуться во что бы то ни стало.

Тетушка не обманула. Когда я вышла из дома в самый поздний ночной час, меня никто не остановил. Показалось даже, что менталистка немного поколдовала, усыпив охрану. Хотя, может, никто и не ждал подвоха после очередного побега Ирмы.

На морском причале меня уже ждали. Не снимая платка, делающего меня незаметной, я коснулась локтя молодого мужчины. Тот испуганно вскрикнул, но тут же расплылся в белозубой улыбке.

— Фрау Ше…

— Не оглядывайся, Седрик. Меня здесь нет. У тебя где-то спрятана повозка или машина?

— Лучше. Я добыл лодку. Ну вы даете, фрау! Когда мне передали телеграмму от вас с местом назначения, я сначала не поверил. Но пошел к императору. Вдруг ловушка, — затараторил рыжий пилот. — А Котовский сказал, что это вполне в вашем духе, что телеграмма точно от вас. Значит, зашифровано что-то там было. Вы же с ним друзья. И вот я тут! А что это за девица симпатичная, что вы прислали?

— Не важно. Давай двигайся.

Когда мы немного отплыли от причала, я наконец догадалась спросить сидящего на веслах Седрика:

— Ты ведь с геликоптером? Или мы так и будем плыть на лодке до места назначения?

— Не волнуйтесь, фрау. Все тип-топ. Доплывем до одного пляжа чуть подальше, потом еще немного пешочком, и там будет моя птичка. Император уже ждет вас. Не здесь, конечно, а там, в Ульгре. А я один, как вы и сказали. Если вру, можете меня убить!

— До замка мы еще доберемся. Сначала мне нужно в столицу.

— Над Брейгом небо закрыто. И мне было велено не задерживаться и лететь сразу в Ульгре.

— Тогда оставишь меня на пляже, доберусь до города сама.

— Первоочередный приказ — позаботиться о вас и не оставлять в беде, — вздохнул пилот. — В столицу так в столицу. То есть до пригорода. Только как мы попадем в Брейг?

— Не мы, а я. Так же, как добралась до причала.

Самым сложным было сбить следящие за мной заклинания. До этого подобным заниматься не приходилось, и обмануть нужно было не только людей Аркета, но и Мартина, что было почти невозможно, так как он следил за мной, используя редкие старинные заклинания.

Пришлось выцедить из себя с полкружки крови и, изготовив кучу простеньких артефактов, повесить их на бродячих кошек, которых я старательно до этого прикармливала. Чар должно было хватить всего на пару дней, но к тому времени я надеялась добраться до Котовского. С подарком, который мне предстояло найти в собственном доме. И не пересечься при этом с мужем.

Я стояла у ограждения дома Шефнеров, испытывая очень странное чувство, что это уже все когда-то происходило. Хотя мне действительно приходилось тайно проникать в особняк тогда еще моего жениха. Неудачно.

Но теперь у меня появился криминальный опыт. И в тюрьме посидела, и сбежала из нее! Ха-ха! Так что взломать замки, на которые я сама навешивала чары, было раз плюнуть.

Если бы не муж-параноик, который успел за это время их поменять. И что он за человек такой — собственной супруге не доверяет! Мне понадобился почти час, чтобы сначала попасть во двор, а затем вместе с одной из служанок пройти внутрь дома через черный вход. И все же это был успех.

К счастью, мою мастерскую оставили нетронутой, хотя пыль кто-то старательно вытирал. Стараясь не шуметь, отыскала тайник и достала запечатанные колбы из закаленного стекла. Вот то, что мне нужно. Повезло, что Мартин до них не добрался. Хотя он мог и не догадаться, зачем они нужны.

Было важно забрать материалы из тайника, но гораздо важнее — выйти на след Рихтера. Он должен быть в Брейге! А я не чувствовала его присутствия. Помнится, то же самое происходило, когда меня прятали в катакомбах под дворцом. Но пытаться проникнуть туда в одиночку — безумие. Поэтому мне нужен был Котовский, точнее, его ресурсы. А то, что я держала в руках…

Я собиралась быть очень полезной императору. Настолько, чтобы была возможность диктовать свои условия, когда окажусь в Ульгре.

Положив колбы в сумку, закрыла тайник, но выбраться из мастерской не успела. У пустых столов, скрестив руки на груди, стоял Мартин. Спокойный. Тихий. И весьма задумчивый.

Он вошел так, что я даже не почувствовала дребезжания чар или звука шагов.

— Рад видеть, душа моя. А ведь тебя все потеряли. Решила не извещать о своем приезде?

Я активировала ментальный браслет защиты, прихваченный из тайника, и только тогда ответила:

— У меня нет времени пить с тобой чай, дорогой. Так что позволь пройти.

— Куда ты собираешься? И с чем?

— У тебя много тайн. Пусть и у меня тоже будет парочка, любимый.

Менталист поморщился.

— Давай поднимемся в кабинет и поговорим, Софи. Без сарказма, обвинений, угроз. Чего ты мотаешь головой?

— С тобой бесполезно говорить. Так что я решила прибегнуть к языку силы.

Стреляла я из револьвера плохо, и муж это знал. Но с пары метров не промахнулась бы и полуслепая обезьяна. Мартин посмотрел на оружие в моей вытянутой руке и устало вздохнул:

— Ты не сможешь.

— Но очень постараюсь. И случайно может получиться. Рука от страха дернется, к примеру, и… Ай!

Правую кисть пронзила резкая боль, а пальцы будто задеревенели. Всего на секунду, и я уже начала брать под контроль свое тело, освобождаясь от ментального воздействия. Жаль, что муж не стал просто стоять и ждать. Револьвер полетел в сторону, а я оказалась на полу прижатая сильным мужским телом.

— Вот что такое язык силы, Софи! — яростно провозгласил Мартин, торжествующе сверкая глазами.

Поцелуй его не был ласковым. Он был требовательным, терзающим, почти болезненным. Но приятным. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не ответить.

Стоило Мартину оторваться от моих губ, как я тут же поблагодарила его за поцелуй. Весьма красноречиво. И кажется, смогла удивить супруга.

— Это тебя Рихтер научил таким плохим словам?

— Ты даже не представляешь, чему он еще меня научил. — Я соблазнительно выгнулась и облизала губы. Глаза Мартина потемнели.

— Провоцируешь? Зря. Придется ведь отвечать перед своим злым и голодным мужчиной.

Не знаю, насколько злым он был в этот момент, однако его желание я ощутила довольно явственно. Но у меня болело плечо, ныла грудь. Я не ела почти целый день. К тому же уже безумно соскучилась по Генриху, с которым пришлось расстаться из-за ужасного характера его отца. Поэтому на «голод» дражайшего муженька мне было слегка наплевать.

— Отыметь на грязном полу, желая унизить и наказать, — так ты проявляешь свою супружескую любовь?

Пальцы Мартина тисками сжимали мои запястья, и я зажмурила глаза, ожидая расплаты. Вместо этого меня отпустили.

— Не собираюсь я тебя обижать, — устало ответил он. — И уж тем более брать силой. Хочешь уйти?

— Да.

Мартин уселся, разглядывая меня сквозь сплетенные у лица пальцы.

— Я буду идиотом, если отпущу тебя. Возможно, вдовцом. А если не отпущу, то стану тираном и извергом — в твоих глазах, по крайней мере. Если уже не стал. Ты удивительно далеко зашла, София. Сбежала, бросила сына, рискнула пробраться сюда. Ради чего? Корбина? Если скажу, что он жив и в порядке, ты перестанешь упрямиться?

— Это не упрямство. Я долго была на твоей стороне. Пыталась понять. Оправдать. Поверить. Арест Корбина был последней каплей. Стало ясно: все, что тебя на самом деле интересует, — это собственные желания и амбиции. Но я не хочу быть тенью человека, который разрушает все на своем пути. Который позволил такому человеку, как Тренк, развязать войну. Север бунтует. В столице то и дело вспыхивают стычки. На юге вспомнили о своей ненависти к колдунам. Столько людей уже умерло — солдат, горожан, крестьян, магов. Детей… И умрет еще больше. Пока я прячусь в четырех стенах, делая вид, что все в порядке. Что это меня не касается. Касается! Ведь в мире, что ты создаешь своими руками, жить нашему сыну. И если у меня есть возможность остановить канцлера, я это сделаю!

Выплеснув все, что накопилось внутри, вызывающе посмотрела на менталиста: давай, объясни мне, что я лишь глупая слабая женщина.

— Ненависть пожирает все на своем пути, — горько ответил Мартин. — Есть угроза… Демон, что скрывается за вратами, в любой момент может вырваться наружу. Я ищу способ запереть его навсегда, но пока мне остается только стоять у врат.

— Демон? Врата?

Мартин хмыкнул.

— Я не свихнулся. Это метафора. Хотя кто знает, может, дьявол и приложил тут руку.

Дверь мастерской заскрежетала, и я услышала характерную тяжелую и неровную поступь. Джис.

— Босс, вас там к телефону! Фрау Софи! Вот уж не ожидал… — Под пристальным взглядом Шефнера улыбка Грохенбау увяла. — Понял. Мое дело предупредить. А канцлер, конечно, подождет. Только можно я револьвер заберу?

— Никто никого не собирается убивать. — Менталист ловко придвинул к себе оружие и валяющийся рядом платок. Затем помог мне подняться и даже отряхнул.

Я окончательно пала духом. Теперь еще и Джис знает о моем присутствии. И он, несмотря на всю симпатию ко мне, и шага не даст ступить из дома без ведома босса. А использовать против друга непредсказуемые и опасные «жемчужные» чары я не стала бы.

— Джис, составишь компанию моей жене. Скоро вернусь, — зловеще пообещал Мартин. — Ах да, и остальные артефакты мне придется тоже забрать, дорогая.

Ограбленная, униженная и растоптанная, я забилась в кресло. Натравить злобного боевого мага на слабую чародейку — ну что за свинство! Ну ладно, не злобного. И не то что натравить, но все равно обидно.

Тщательно смазанные петли стальной двери сыграли на руку не только Мартину. Минут десять спустя дверь снова открылась. Совершенно бесшумно. О том, что кто-то зашел, я поняла только по мазнувшему и тут же исчезнувшему свету. Передвигался этот кто-то тихо и умело, да и колдовал молниеносно быстро. Джис не успел поставить щит, когда его окутало странное зеленое свечение. Он пошатнулся и упал, не проронив ни звука. Взвизгнув, я спряталась за креслом, но на меня тут же шикнули.

— Не привлекайте внимание, фрау.

Голос был знакомым. Я выглянула и встретилась взглядом с… Бертольдом. Немного подросшим, но все таким же коренастым и крепким.

— Классное заклинание, правда? Смесь боевой и целительской.

— Сам придумал? — спросила слабым голосом, с сочувствием разглядывая храпящего на полу Джиса.

— Мастер отыскал в старых записях. Все-таки древние заклинания куда интереснее нынешних. Хоть и сложнее, — совершенно спокойно ответил Келлер.

Вот только глаза его так и светились от удовольствия. Еще бы — только окончивший второй курс студент одолел опытнейшего боевого мага.

— Не обольщайся. В честном бою у тебя не было бы и шанса.

— Знаю, не дурак.

— И все же ты молодец, Берт.

Дом мы покинули в крайней спешке, напугав слуг и зашибив, хоть и не до смерти, одного из людей Мартина. Кажется, это был тот самый симпатичный менталист, Карл Крайз, пытавшийся когда-то пригласить меня на свидание. Ему не повезло, что первым он решил напасть на меня, а не на Берта.

И так как я уже вошла во вкус преступлений, угнать машину Шефнера было легче легкого.

— Почему ты решил помочь? — спросила у ведущего автомобиль студента. Сама я в это время была занята следящими чарами на машине.

— Мне показалось, что вас удерживают против воли. Не думаю, что мастеру Рихтеру это понравилось бы.

Верно говорят: заслужи преданность боевого мага — и не потеряешь ее никогда. Для Мартина подобным верным союзником стал Джисфрид Грохенбау. Но и Рихтер, взяв себе в ученики Бертольда Келлера, не прогадал.

— А еще господин Шефнер обидел мою маму, — добавил Келлер, испортив весь момент. — Она из-за него знаете сколько плакала?

Совсем забыла. Боевики не только преданные, но и довольно злопамятные.

— Наверное, это было непросто для тебя, — промямлила я. — Тем более ты ведь знал Мартина с самого детства. Мне… Я не хотела разрушать ничьи отношения.

— Вы-то тут при чем? — удивился молодой боевик. — Вас я не виню. Ответственность всегда несет мужчина. Так что это было полностью решение господина Шефнера.

— Ты считаешь, что он поступил бесчестно с твоей матерью?

Отчего-то хотелось встать на защиту мужа.

— Бесчестно? Да нет. Маму же никто не заставлял быть вместе с ним. Но… это не значит, что я не имею права злиться, если мне этого хочется. И вытащить вас — мне это показалось верным. Хотя… вы же не собираетесь делать что-то ужасное?

— Это как посмотреть. Эй, что за выражение лица? — Я ткнула Берта в бок. — Ты не должен сомневаться в своем преподавателе, которая старше, умнее и опытнее тебя.

— Хорошо. Если вы старше, умнее и опытнее, то расскажите, как собираетесь покинуть город без артефактов. На выезде нас наверняка уже ждет кордон, да и автомобиль СБ приметен.

— У меня пока нет плана, — призналась я. — Наверное, придется искать знакомых чародеев, которые рискнут помочь мне.

— Чародеев? А боевые маги вам не сгодятся? Кое-кто из ваших бывших учеников, как и я, сейчас подвизаются в качестве мальчиков на побегушках. Одни в военных частях, другие в полиции. Они не будут задавать вопросов, если вам нужно будет покинуть город незаметно.

— Это не опасно для вас? Уже то, что ты сделал…

— О карьере в СБ, конечно, придется забыть, но мало ли в жизни других интересных занятий? — отмахнулся Берт. — А другие просто не будут задавать вопросы, если я попрошу. И если они ничего не будут знать, их не за что наказывать.

— Надеюсь, — ответила с некоторым сомнением.

Сложно было принять, что те шумные, бойкие ребята, которые с трудом отсиживали одну лекцию, были на самом деле не такими уж детьми. Часть, возможно, получила реальный боевой опыт за последние месяцы. И уж точно все они успели насмотреться на не самые приятные вещи. Бессмысленно было продолжать относиться к ним несерьезно или пытаться уберечь от взрослого мира. Как и бесполезно когда-то было удерживать меня от ошибок, навсегда изменивших жизнь…

— Если ты действительно готов протянуть руку, то я с благодарностью приму помощь, Бертольд.

— Да не вопрос, — белозубо усмехнулся парень, — это должно быть забавно.

Мартин Шефнер

— Вот так и отпустите? Или кинетесь в погоню?

Джис выпил уже три чашки крепкого кофе и теперь с отвращением разглядывал четвертую. Заклинание Келлера оказалось очень эффективным, а еще имело неприятный побочный эффект: стоило Джису закрыть глаза, как он сразу же снова проваливался в сон.

— Она уже покинула город. Будет затратно по времени и ресурсам преследовать ее дальше, — спокойно ответил менталист.

Он развалился на диване в гостиной особняка Шефнеров, вертя в руках колечко, скрученное из локона женских волос. Хоть заклинание поиска и работало теперь с погрешностями, но все же примерное представление о нахождении Софи давало.

— Вот как? — Боевик недоверчиво заломил бровь. — И куда она подалась?

— Как я и думал. К Котовскому.

— Вы так действительно думали?

— Один из вариантов. Худших вариантов, — скривился Мартин, — но все-таки не самых плохих. У меня есть свои люди в Ульгре. Так что при необходимости можно будет вытащить ее и оттуда. К тому же вряд ли он обидит Софи. Племянник Крейна не дурак и не подлец, стоит отдать ему должное.

— Вы знаете, что фрау Софи забыла в Брейге? Может, желала примирения?

Мартин с некоторым сочувствием посмотрел на наивного боевика. Хотя… у него самого проскальзывали такие мысли. Жестоко растоптанные Софи с самого начала их разговора.

— На столе. Посмотри в дорожной сумке.

Джис с некоторой опаской разглядывал содержимое одной из колб, не рискуя открывать ее или трясти.

— Больше похоже на кусочки печенья, чем на артефакт. И что это?

— Это плоть одного из объектов ГЛМ-двенадцать.

— Кусок голема?!

— Софи использовала его как образец, для того чтобы создать замену утерянному пальцу. Не рискнула вживлять в себя изначальную псевдоплоть одного из объектов.

— Так теперь она решила вырастить новых чудовищ? — озадаченно уточнил Джис, поспешно убирая колбу.

— Это было бы слишком долго и сложно. Нет, она собиралась найти хранилище големов Гайне, используя магию подобия. И, очевидно, разбудить их. Конечно, теперь, без образцов псевдоплоти, сделать это будет труднее. Но что-то мне говорит, что если роанец поймет, какую пользу можно извлечь из големов, то он найдет способ их достать. Я собираюсь позволить Софи оживить их, раз уж жена не смогла остаться в стороне. Мне она не будет помогать из чистого упрямства, а големы нам еще пригодятся.

— Только нужно будет их заполучить обратно, — ядовито ответил Джис, пытаясь сдержать зевок, — чтобы при этом они не пытались нас убить.

— Если я не смог полностью разбудить големов, это не значит, что не нашел способ их усмирить, — возразил Шефнер, откидывая со лба отросшие за последнее время волосы. — К тому же если алертийцы вмешаются, как я рассчитываю, эта проблема исчезнет сама по себе.

Боевой маг хмыкнул:

— Эти псы трусливее, чем я ожидал. Думал, они накинутся на Грейдор еще два месяца назад.

— Алертийцы ждут, когда канцлер и император истощат свои ресурсы. К чести Котовского, он действует достаточно осторожно. Уже и в столице, желающей избавиться от одного из Крейнов, многие начали видеть в нем освободителя от диктатуры Тренка.

— И вашей.

— Все изменится. Надеюсь, скоро. — Мартин бережно убрал локон жены в мешочек и поднялся. — Я нашел способ усмирить демона так, чтобы он не сожрал всех нас. Поэтому… не пора ли отдать канцлеру то, что он так сильно хочет? Прирученного, послушного только ему повелителя стихий.

Глава 28

Моя встреча с Котовским в роли императора была… впечатляющей. И она довольно сильно пошатнула мои представления об этом человеке.

Нужно сказать, что добралась я до Ульгре не так, как намеревалась. Встретиться с Седриком тоже не довелось. Пока я была в столице, он собирался найти топливо, иначе вернуться назад было бы затруднительно. Но у геликоптера, оставленного на лесной поляне, пилота не было. Зато летающую машину успели обнаружить угрожающего вида люди — вооруженные, с солдатской выправкой, но без армейской формы.

Берт заметил их первым и, пригнувшись, дернул за собой в кусты.

— Уходим, — тихо сказал он.

— Подожди. Скорее всего, они из лагеря Котовского. Поэтому не должны…

— Вы уверены, что эти люди будут разбираться, на чьей мы стороне? Тем более… Проклятье! Заметили!

Берт схватил меня за руку и потащил за собой.

— Здесь кто-то есть! Стоять! — закричали нам.

Треск за спиной, звук выстрела, гомон испуганных птиц. Келлер, не останавливаясь, швырнул заклинание куда-то назад. Я обернуться не успела, поэтому о результате осталось только догадываться.

— К дороге. Вперед!

Еще один выстрел. Боевик отшвырнул меня в сторону и тут же упал, запнувшись. Плечо его окрасилось кровью.

— Бегите, я их задержу! — Берт попытался встать, но выскочивший следом мужчина ударил его прикладом по макушке и тут же навел на меня револьвер.

— Стой! Подними руки!

Я послушно выполнила приказ, не отрывая взгляд от Келлера.

— Кто ты такая?

И что ему ответить, чтобы не подставиться под удар? Не уверена, что имя мужа сослужит мне добрую службу.

— Я София Вернер.

— Ты тоже маг?

— Аретефактор. Что вы делали у геликоптера?

Из-за деревьев показались еще трое. Один из них хромал, другой держался за голову.

— О, так ты знаешь, что это такое, чародейка. Кто вас послал?

— Мы должны были встретиться здесь с пилотом, Седриком. Послушайте, у меня нет ни оружия, ни артефактов. Позвольте помочь моему другу. Мы не враги вам.

«Кем бы вы ни были», — добавила я про себя.

— Держи руки за спиной и не думай рыпаться.

Меня крепко связали, обшарили карманы и только тогда поволокли обратно к геликоптеру. Берта на себе потащил единственный целый верзила.

Грубо толкнув на поляну, мой сопровождающий кивнул седому мужчине с мертвыми холодными глазами.

— Говорит, что знает пилота этой штукенции. Видел эту чародейку в замке, офицер Делл?

— Нет. Зато видел ее при дворе, с супругом. Это жена Шефнера.

— Я представилась девичьей фамилией, — попыталась объяснить, когда на мне скрестились недоброжелательные взгляды. — Кто вы?

— Верные императору люди. Это удача — получить вас вот так, фрау Шефнер.

— Вам нет нужды связывать меня. Я на вашей стороне. Седрик, он работает на Ланге, должен был отвезти меня в Ульгре. Мне нужно увидеться с императором!

— Не знаю, кто такой Седрик, но с императором ты непременно увидишься, — недобро посулил седовласый. — Марк, останешься здесь с остальными. Я возьму Эрида и вернусь в Ульгре. Нужно немедленно доставить эту женщину в замок. Лучшего заложника мы не получим.

— Да нет же! — отчаянно воскликнула я. — Это ошибка. Когда Седрик вернется, он подтвердит, что мы и так собирались к императору. Прошу, помогите моему другу. Если он умрет, то император возложит вину на вас.

Офицер шагнул ко мне и с размаху влепил пощечину, заставив упасть. В ушах зашумело. Я сглотнула слюну и поняла, что у меня пошла кровь. Мужчина уселся на корточки и приподнял мою голову за волосы, всматриваясь в лицо.

— Ненавижу магов и чародеев. Особенно таких высокомерных сук, которым и дела нет до простого народа.

— Я ничего не сделала, — прохрипела.

— Зато канцлер и твой муж сделали. К тому же мне приходилось слышать, что жена Шефнера обладает кое-какими ментальными способностями и может чаровать без артефактов. Ты опасна, поэтому мне и приходится применять силу.

Он так заломил мою голову, что казалось, шея сейчас сломается.

— А вдруг она не врет? — нервно спросил кто-то стоявший рядом и наблюдавший, как меня мучают.

— Это жена Шефнера. Думаешь, Котовскому будет не все равно, в каком виде мы ее доставим?

Он положил жесткую ладонь мне на лицо, перекрывая доступ к кислороду. И уже теряя сознание, я услышала взволнованный голос Седрика.

Пришла в себя уже на кровати. Пощупала голову — так и есть, половина лица опухла, больно было двигать шеей. Хорошая новость — я все же попала в замок. И, к счастью, не в темницу.

— Вы очнулись, фрау! Как самочувствие? — надо мной склонился пожилой мужчина в белом халате.

— Отвратное. Как давно я здесь?! Где Берт?!

— Вас доставили на геликоптере полчаса назад. Ваш друг ранен, но умирать не собирается. Уже пришел в себя.

Целитель уселся на край кровати, проверил пульс, пощупал вокруг синяка, заставив скривиться.

— Состояние вашего организма можно назвать удовлетворительным. Легкое сотрясение мозга, ушиб мягких тканей, зато кости целы, — обрадовал он. — Приводите себя в порядок. Император намеревался к вам зайти, как только очнетесь.

К приходу Котовского я была умыта и одета — правда, в чужое платье. Увидев меня, роанец нахмурился.

— Такого не должно было произойти. И это точно не было моим приказом. Отряд Делла случайно наткнулся на геликоптер, не зная о задании пилота, и, увидев боевого мага и тебя… До этого у них было несколько сложных боев, Делл потерял многих своих людей, в том числе и из-за магов Шефнера. Так что он был на взводе и сорвался на тебе.

— Тогда мне повезло, что Седрик вернулся, не сильно запоздав.

— Офицер будет наказан, — пообещал Котовский, вздыхая. — Не думал, что встреча будет такой. Но рад, что ты здесь. Седрик сказал, что ты заглянула в Брейг. Хотела увидеться с мужем?

— Нет. Мне нужно было кое-что забрать, но не получилось. Так что не уверена, что смогу быть полезной. Разве только как заложница. — Я горестно улыбнулась.

— Я обещаю, что не буду покушаться на твою свободу, София. Ты вольна уйти когда хочешь. Но приняв мою сторону… Значит ли это, что твои отношения с мужем закончены?

Ответить было сложно. Даже самой себе. Мартин… Мы были несколько лет знакомы и почти год женаты. И до последнего я считала, что он человек пусть и сложный, но не плохой. Позже мне стало казаться, что я ошиблась. Да, муж заботился обо мне и, наверное, все же любил. Но его поступки по отношению к другим, те средства, которые он выбирал… Мне не хотелось быть женой человека, способного на предательство. Предавшего память погибшего Петера, Корбина, так много сделавшего для меня. И страны. Ведь Мартин не мог не знать, к чему приведет его помощь канцлеру.

Но иногда меня мучили сомнения. Вдруг я все-таки ошибалась? И тогда… тогда это я предала мужа. И если он погибнет, как я смогу смотреть в глаза сыну, когда он вырастет? Хотя… если победит канцлер, увидеть Генриха мне, возможно, вообще не удастся.

Если бы я осталась, то поступилась бы своей совестью и потеряла Рихтера навсегда. Уйдя — разрушила свой брак. Раньше, по крайней мере, была надежда, что мы оба останемся живы. А теперь и в этом приходилось сомневаться.

— Пан Анджей… Ваше величество! Мне важно помочь Рихтеру. И хочется, чтобы все это, — я повела рукой, — поскорее закончилось. Мне казалось, что у меня есть средство, которое заставит сторонников канцлера сложить оружие. Приведет к миру. Но что, если это не так? Что, если все зря?

— Никто не может точно знать, правильно ли он поступает, к чему приведут его поступки, — ответил Анджей, грустно улыбнувшись. — И я тоже. Мы просто делаем то, что считаем верным. И молимся Богу, чтобы наши близкие не пострадали из-за наших решений.

— Вы спросили, окончены ли мои отношения с Мартином. Я не знаю. Но я точно не хочу, чтобы его казнили. И если я могу что-то сделать…

Взгляд Котовского чуть похолодел.

— Если бы он сейчас признал мое право на трон и оставил канцлера, я сохранил бы ему жизнь. Но, очевидно, он это не сделает. Ты способна повлиять на его решения?

— Нет, — пришлось признать мне.

— Тогда может получиться так, что у меня не останется выбора, София. Тебе не удастся вымолить пощады тому, кто в открытую идет против меня, если ты здесь для этого. Но зато, оставаясь со мной, ты спасаешь себя и свою семью. В том числе и ребенка. Потому что в любом другом случае вам пришлось бы потерять все и покинуть Грейдор. И это был бы не самый худший вариант. — Видимо, прочитав что-то на моем лице, роанец остановился. — Я напугал тебя. Извини. Тебе нужно отдохнуть.

Ульгре перестал казаться мне безопасным местом.

Котовский вызвал к себе на следующее утро. Когда я вошла в огромный тронный зал, то первым, кого заметила, был тот самый офицер в окружении нескольких гвардейцев, офицеров и солдат. Был здесь и Стефан Ланге, сильно возмужавший, но при этом утративший привычную жизнерадостность. Седрик маячил позади всех, бледный и подавленный. При виде меня он виновато отвел глаза.

— Заходи, София, — поторопил Котовский. — Прежде чем приступить к делам, мне бы хотелось уладить один вопрос с тобой и офицером Деллом. Он только что прибыл.

— Ваше величество, я не знал, что эта женщина — ваша гостья. Как я мог подумать, что вы можете иметь дело с женой предателя, — зло сказал офицер.

Я заставила себя пройти дальше, но остановилась с другой стороны трона, не желая приближаться к чуть не убившему меня мужчине.

— Значит, фрау Шефнер сообщила вам, что не враг мне. Вы ей не поверили. Но даже если и так. Почему вы ее ударили и чуть не сломали шею, как утверждают свидетели? — с обманчивым миролюбием спросил Котовский, кивнув в сторону Седрика и еще одного солдата, бывшего тогда у геликоптера.

— Она могла быть опасна, — повторил Делл то же, что сказал вчера.

— Эрид, фрау Шефнер угрожала вам чем-либо? Пыталась напасть?

— Нет, — ответил солдат, — только просила помочь тому боевому магу. Они пытались сбежать…

— Достаточно, — прервал его Котовский. — Я услышал что хотел. Офицер Делл, ваше оружие при вас?

— Да. Вы хотите лишить меня звания? Можете меня наказать, но я не считаю, что был не прав. И делал то, что нужно в тех условиях.

— Что считали нужным, — поправил Котовский и, подойдя к офицеру, властно протянул руку. Тот неохотно отдал револьвер. — Мне не нравится ваша предвзятость по отношению к магам. Да, многие из них нам сейчас враги, но не все. И проявляя столь чудовищное предубеждение, вы обращаете их против нас. Но, что хуже всего, ударив беззащитную женщину, сдавшуюся вам на милость, вы опозорили честь мундира и дали дурной пример своим солдатам.

— Будет трибунал? — напрягшись, спросил офицер. — Из-за этой суки?

Рука Котовского взлетела, и тут же раздался гулкий выстрел. Я даже не успела понять, что произошло, когда тело офицера повалилось на мраморный пол. Кровь никогда еще не казалась мне такой алой.

— Это военное время. Так что я сам вынесу наказание и приведу приговор в исполнение. — Император окинул взглядом замерших военных. — Я хочу, чтобы вы поняли. В моей армии нет места мародерам, насильникам и садистам. И вы все отвечаете передо мной — в том числе и за своих офицеров и солдат. А теперь можете идти. Господин Ланге, останьтесь.

Я тоже чуть не дернулась, но поняла, что Котовский не стал бы вызывать меня только для того, чтобы убить на глазах своего офицера. Тело быстро унесли и тут же вытерли пятно крови, но легче не стало. Ноги подгибались, на Котовского смотреть было как-то страшновато.

— София, мне жаль, что вы стали свидетельницей подобной картины, — огорченно сказал император. — Но тут лучше действовать не откладывая. Предлагаю переместиться в кабинет. Фрау нужно выпить, да и ты, Стефан, что-то побледнел.

Мы с Ланге украдкой переглянулись. Можно ли списать поведение Котовского на роанскую дикость? Или он — улыбчивый, доброжелательный и открытый — всегда был человеком, способным на хладнокровное убийство?

Анджей Котовский-Крейн точно не был ягненком, на которого напал злой волк-канцлер. И в глазах Ланге я заметила что-то вроде восхищения. Значит, поступок монарха не был просто бессмысленной жестокостью. Тяжелые времена требуют тяжелых решений…

Когда мне в самом деле предложили выпить вина, я не отказалась, но вынудила себя остановиться на половине бокала: в разговоре с императором явно понадобится ясная голова.

— Итак, Софи. Ты ведь хотела мне что-то предложить?

Рассказывать о големах тому, кто только что на моих глазах убил человека, как-то резко расхотелось. Да и вообще решение поддержать Котовского перестало казаться хорошей идеей.

— Себя как артефактора. Думаю, лишние руки вам не помешают, ваше величество.

— Когда мы наедине или в таком узком кругу, можешь обращаться ко мне как прежде. Если честно, я надеялся, что у тебя есть какая-либо секретная информация от твоего мужа.

— Последние месяцы я провела в провинции.

— Что ж, жаль. Но это не значит, что ты не можешь быть мне полезной. Перед тем как столь невежливо исчезнуть, не предупредив меня, Рихтер мне кое с чем помог. Ланге уже в курсе, но мне хотелось бы, чтобы ты сказала свое слово. Есть ли смысл что-нибудь предпринимать. — Император расстелил на столе карту и ткнул пальцем куда-то к югу от столицы. — Здесь находится одна из секретных лабораторий СБ. И благодаря Рихтеру мы можем точно сказать, что именно здесь хранится проект ГЛМ-двенадцать.

Я тут же поспешно сделала вид, что дико удивлена и расстроена таким коварством мужа. Он же обещал уничтожить всех големов!

— Проект был активирован?

— Нет. Какие-то работы над ним ведутся, но, судя по всему, без большого успеха. Видимо, Шефнер совсем отчаялся получить какие-либо результаты, потому что охрана лаборатории немногочисленна. Бери — не хочу. Поэтому я хотел бы узнать, фрау, сможете ли вы активировать проект, если объекты окажутся у нас?

— Големы. Я их так называю. И… — посмотрела на свою левую руку, на протез, к которому уже успела привыкнуть, — да, это возможно. У меня было много времени, чтобы все обдумать после реальной встречи с этими созданиями. И теперь я знаю о псевдоплоти все, в том числе и как управлять ею. Было бы желание, и несколько десятков неуязвимых и не знающих усталости чудовищ будут делать все, что вы захотите.

Судя по тому, как загорелись глаза роанца, это было именно то, что он хотел. До вчерашнего разговора и сегодняшнего показательного убийства я бы еще попыталась выставить Котовскому свои условия, но теперь стало ясно, что, упомянув того же Шефнера, получу обратную реакцию. Не хотелось думать, что меня могут заставить что-то делать, скорее, Котовский отстранит меня от любой работы, кроме самой простой.

Мне же нужно было иметь возможность хоть как-то влиять на положение дел. Если я стану управлять големами и они окажутся полезны, Котовский по меньшей мере будет прислушиваться ко мне. И кто знает, если карта плохо ляжет для Мартина, может, и правда получится помочь. На худой конец — предупредить.

Внезапно я поняла, что уже второй день подряд думаю о муже. Не только злюсь, но и беспокоюсь. При этом ни разу не возникла мысль — а что, если все плохо кончится для меня? Почему-то, увидев Мартина в мастерской, я не испугалась за свою жизнь. Хотя он догадывался, куда я собираюсь направиться дальше.

Мартин знал, что я откажусь от него, знал, на что я способна. И все же… мне не было страшно ни тогда, ни сейчас. Где-то в глубине души я доверяла ему. И верила, что он не причинит мне зла. Никому не позволит обидеть, даже если я буду помогать его врагам. И мне хотелось ответить ему тем же.

В какой же глупой ситуации мы оказались из-за его молчания и моего упрямства!

— София, все в порядке? Мне казалось, что вы собираетесь сказать что-то, — осторожно произнес Ланге.

— Нет. Если вам нужно помочь с големами, я помогу. И могу создать артефакты, которые позволят преодолеть охранные чары в лаборатории. Скорее всего, они не слишком отличаются от стандартных эсбэшных.

После долгого и утомительного обсуждения, пока я отмалчивалась и смотрела в окно, мужчины нашли способ быстро и эффективно вывезти големов из лаборатории. Звучало так же скучно и непонятно, как для студентов мои увлеченные рассуждения о тонкостях тех или иных чар.

И когда совещание закончилось, вскочила первой. Котовский меня тут же разочаровал.

— София, не торопитесь. Вы мне будете еще нужны. Я прикажу принести кофе и перекусить.

— Конечно, ваше ве… пан Анджей, — постаралась улыбнуться как можно более искренне.

Котовский хмыкнул:

— Не делайте вид, что этому рады. Но мне хотелось бы поговорить с вами лично, не откладывая в долгий ящик.

Нам принесли кофе и поднос с едой, и во время перекуса у Котовского хватило мудрости не отвлекаться на обсуждение дел. И к лучшему. Потому что наша беседа могла отбить аппетит надолго.

— Мне нужно, чтобы вы принесли мне клятву. Хранить все, что будет сказано сейчас, в секрете.

— В отличие от своего мужа, я не люблю секреты, особенно те, за которые можно поплатиться жизнью, — поспешно сказала я, нервно расправляя на коленях солнечно-желтую юбку.

— А что, если вы уже соприкасались с этой тайной? И более того, она повлияла на вашу жизнь. На жизни всех грейдорцев, если честно. — Анджей достал из сейфа, стоявшего за спиной, тот самый мнемограф, на который я когда-то записала воспоминания императора Алазара Крейна. — Хотите узнать, что именно здесь хранится?

— Нет, не хочу. Но выбора нет, не так ли?

У меня почти не сохранилось воспоминаний о родителях. Так, только обрывки. Но этой жаркой июльской ночью мне приснились именно они.

— Этот демон сожрет нас. Он погубит всех. А тебе совершенно все равно!

Я, совсем маленькая, прячусь под столом, укрытым длинной белой скатертью. Сейчас я вижу только край маминой юбки и натертые до блеска сапоги отца. Кажется, он вернулся с конной прогулки. Он любит гулять, что очень сердит маму.

— Ты, как всегда, преувеличиваешь, дорогая. Веришь желтым газетам. Да, люди болеют, но эта болезнь не опаснее кори. Мой приятель кашлял всего три дня, а на четвертый уже был на ногах. Сегодня видел его как раз…

— Твой приятель?! Виделся с ним и принес заразу в дом?! — женский голос становится очень высоким и громким.

Я обхватываю коленки и начинаю раскачиваться. Опять мама и папа ссорятся. Они это делают постоянно и при этом почти не замечают меня, даже если мне хочется, чтобы меня обняли и взяли на руки. Или покатали на лошадке, хотя я их боюсь. Потому что высоко! Но потом папа уйдет, а мама запрется в мастерской. Так всегда бывает, когда они ругаются.

Мама продолжает:

— Знаешь, почему эту лихорадку называют демоном? Потому что, как и демонов из легенд, ее больше всего привлекают магически одаренные люди. Твой приятель не маг и не чародей, он мог вылечиться. Но я и твоя дочь… Если мы заболеем, то скорее всего не выздоровеем. Тебе следовало бы держаться подальше, а не лезть к Софи со своими пьяными поцелуями.

— Теперь и из собственного дома меня прогоняешь, да, Аби? Может, тебе тогда самой уехать? Ты давно этого хочешь. Бросить меня. Так давай! Тебя никто не держит. И дочь забирай. Хотя вряд ли она тебе нужна. Скинешь небось на отца, а тот и рад будет. Может, хотя бы у Софи проявится достойный дар. В тебе и этого нет…

Звук пощечины, перестук каблуков, хлопает дверь. Я тихо всхлипываю, и край скатерти поднимается. Мама смотрит на меня секунду, а затем хватает за руку и вытаскивает из-под стола.

— Подслушивала? Может, и на пользу. По крайней мере поймешь, что мужчинам нельзя доверять. Они все лжецы и обманщики. Думают только о себе и делают вид, что заботятся, чтобы казаться лучше. Ты не нужна отцу. Он не любит тебя.

Мне страшно, хочется сбежать. Только мама не отпускает и продолжает говорить плохое о папе. Но это ведь неправда, неправда!

Мы за столом. Взрослые молчат, и я тоже молчу, не поднимая глаз и ковыряясь в своей тарелке.

— Мы уезжаем завтра вечером, — холодно говорит мама, когда тишина становится невыносимой. — Ты хоть проводишь нас?

— Я буду занят.

— Ты всегда занят, — с горечью отзывается мама, хочет сказать что-то еще, но заходится кашлем. Когда она убирает салфетку от лица, на ней расплываются яркие красные пятна.

И я впервые вижу такие испуганные глаза у отца.

Демон, демон пришел за моей мамой. Тогда я не знала, но он выглядел именно так. Как лихорадка, пожирающая жизнь людей.

Эпидемия. Красная лихорадка. Демон, чье любимое лакомство — магически одаренные люди. Хотя и моего отца он нашел достаточно вкусным, чтобы забрать с собой.

Я проснулась от дикого, скрутившего все мое нутро кошмара. Тогда я была ребенком и не понимала весь ужас происходящего. Гораздо позже, когда мне рассказали, что родители умерли, начала осознавать, что я теперь одна. Что смерть реальна и прошла совсем близко от меня. Мне повезло, что тогда я не заразилась. Но многим — нет. Моим родителям, родителям Петера… Почти все кого-то потеряли. Среди магических семей так уж точно.

Эпидемия закончилась так же резко, как и началась. И трое из четырех погибших были магами и чародеями. Тогда это казалось едва ли не проклятием, которое наслали на племя одаренных за их высокомерие и своеволие.

Но я и подумать не могла, что красная лихорадка была «выращена» человеком в одной из государственных лабораторий. Целителем, который сам же умер от нее одним из первых. Это действительно было древнее проклятие, которое маг воссоздал и сделал управляемым. Только вот попало оно в руки не тех людей — императора Алазара Крейна и Густава Тренка, министра, курировавшего службу безопасности.

Крейн боялся еще одной магической войны, поэтому Тренк сказал ему, что нашел способ решить проблему со строптивыми магами.

— Император не ждал такого результата. Не думал, что погибнет так много человек. И маги, и обычные горожане. Но, выпустив болезнь на волю… ее нельзя было запереть, пока не истек срок действия проклятия, — объяснил мне вчера Котовский. — То, что они с канцлером сотворили, мучило его до конца жизни.

— Мои родители умерли в той эпидемии! Императора мучила совесть?! Он должен был ответить за содеянное!

Меня почти трясло от ярости. И было все равно, что я сидела сейчас перед лицом племянника Алазара Крейна. Тот старик, тот умирающий старик, которого я жалела… его стоило удавить еще тогда, при нашей единственной встрече.

— Знаю. Мне жаль. Это преступление против собственного народа. И Тренк, и император это понимали. Поэтому договорились скрыть всю информацию о проекте ГЛМ-четыре. Все, кто был в нем замешан, прожили недолго.

Но… сам проект не перестал существовать. Остались семена — источник эпидемии. То, что завещал Крейн своему племяннику.

— Семена все еще у вас? Вы их не уничтожили?

— Я даже их не получил. Мой дядя и Тренк распределили остатки как залог того, что один не предаст другого. Довольно умный ход, учитывая, что иначе Крейн немедленно избавился бы от Тренка. Или канцлер от него. Когда я прочел воспоминание с мнемографа, первым делом отправился в тайник, где хранились семена. Но… там уже было пусто. Кто-то, воспользовавшись болезнью дяди, добрался до семян.

Я побелевшими пальцами вцепилась в мнемограф.

— И у кого же они?

— Ты должна понимать: есть только два варианта. Канцлер и… твой муж. Шефнер не был хранителем тайны проклятия, но кто как не глава СБ мог узнать о причинах возникновения эпидемии.

Если так, тогда Мартин давно знал о грехах Крейна. Неудивительно, что он ненавидел императора и с таким недоверием отнесся к Анджею Котовскому. Столь грязный секрет мог уничтожить монарший род Грейдора, но вместе с тем заставить обернуться магов против власти, сподвигнуть их мстить — кроваво, жестоко. Ведь каждый из нас кого-то потерял…

Демон, что скрывается за вратами, в любой момент может вырваться наружу.

Так сказал Мартин. Но это не было просто красивой метафорой. Демон существовал. И он мог вернуться.

— Мне нужно… уехать из Ульгре. И из Грейдора.

Вывезти сына за пределы страны — лучшее решение. Рисковать Генрихом было нельзя.

— Ты не можешь.

Я подняла на императора ошарашенный взгляд.

— Но вы сказали, что не будете удерживать меня.

Роанец тут же поправился:

— Ты можешь уйти когда хочешь, но было бы неразумно делать это сейчас, ни в чем не разобравшись. Твой страх понятен, однако опасность не так велика. Канцлер опирается не только на промышленников и горожан, но и на магов, и с его стороны было бы неразумно обрушить на страну эпидемию. Тем более он пока прочно удерживает свои позиции.

Слова императора убедили лишь частично: создалось ощущение, что Котовский, чтобы удержать меня, найдет и другие доводы. Возможно, менее приятные.

— Зачем вы рассказали все это? Я не разбираюсь в подобных… проклятиях.

— Ты жена своего мужа. Если Шефнер добрался до семян и знает тайну эпидемии, мне интересно знать, как он этим распорядится. И распорядится ли.

Сразу я так и не смогла дать внятного ответа. А ночью приснился кошмар.

Воспоминание, зыбкое, казалось, давно забытое, вернуло меня в детство. В то состояние беспомощности перед миром взрослых, перед болезнью. Только я уже выросла. И прятаться под столом, когда все шло наперекосяк, больше не могла.

Мартин знал о семенах. И если они были у него… Выкрал ли он их для Тренка? Сомневаюсь. Мой муж по себе знает, как опасно это оружие. Ведь его старший брат не смог пережить красную лихорадку. Может быть, канцлер манипулирует им, шантажирует? Или же Мартин позволяет ему так думать?

Пока мне остается только стоять у врат.

Он не стал бы помогать убийце. Значит, рано или поздно повернет против Тренка.

Мартин, Мартин… Почему ты так уверен, что сможешь обыграть всех и ничем за это не поплатишься? Гибнут не только пешки, но и короли. А твоя белая королева заблудилась на чужой стороне и не знает, как помочь самой себе…

Глава 29

Полтора месяца спустя, конец августа

Мартин Шефнер

Мало кому доводилось видеть обычно приветливого канцлера в плохом настроении. И уж тем более выносить это так спокойно, как Мартин Шефнер. Даже когда на него злились.

— Твой пес не слушается.

Пальцы Густава Тренка нервно барабанили по витым деревянным подлокотникам.

— Его способности плохо поддаются контролю. Я предупреждал, — ответил менталист, рассеянно глядя в окно.

— Дело в твоем заклинании?

— Нет. Сама суть элементалей побуждает того, кто с ними связан, противостоять любому воздействию. Поэтому я и не стал рисковать с внушением — повелитель стихий мог бы его не пережить, а вам он нужен живым. Но это не значит, что он ослушается прямого и конкретного приказа.

— Значит, я действительно могу снять с него кандалы?

— Конечно. По крайней мере пока вы или я рядом.

Это было одно из изобретений подчиненных Шефнеру артефакторов — зачарованные браслеты из псевдоплоти, способные блокировать стихийную магию, с которой не справлялось обычное магическое серебро.

— Если от Рихтера не будет пользы, это будет твой второй провал, Мартин. Ты и так упустил проект ГЛМ-двенадцать.

— В этом нет моей вины, — возразил Шефнер. — Вы сами сказали, что дополнительная охрана лаборатории ни к чему и маги могут пригодиться в другом месте.

— По твоим словам, проект был бесполезен! И что я теперь вижу? — Канцлер раздраженно скривился, будто у него резко заныл зуб. — Тебе следовало раньше привлечь свою жену к проекту. Я начинаю думать, что ты специально упустил ее.

— Это не так, — резко ответил Шефнер и искоса посмотрел на забеспокоившуюся охрану канцлера у двери. И сказал уже спокойнее: — Големы — всего лишь бездушные механизмы, зависящие от магии. Котовский это понимает, поэтому и использует их только для устрашения. Как и я советую вам использовать Корбина Рихтера только в крайних случаях. Сопутствующий ущерб от использования его сил чрезмерно велик.

— Это не тебе решать, Мартин. Ты постоянно советуешь мне ждать, не действовать… Но мы оба знаем, почему ты хочешь удержать меня от Ульгре подальше. Достаточно. Я принял решение.

— Многие будут недовольны, — нахмурился маг.

— Тогда легче будет вычислить ренегатов. — Тренк властно махнул рукой. — Твоя задача искать несогласных, а не защищать их.

— Но Алерт…

— Иди займись работой.

Шагая по коридорам дворца, Шефнер тщательно старался сохранять непроницаемое выражение лица, хотя внутри него бурлило напряжение. Верным ли было отпускать Тренка с армией? Или все же стоило попытаться избавиться от канцлера сейчас? В последнем случае это наверняка расколет парламент и создаст ненужные настроения. Густав фон Тренк не должен был стать героем, павшим от интриг. Его должны запомнить тем, кем он был — злодеем и предателем. И для этого нужно было, чтобы канцлер сделал еще один шаг.

Джис перехватил его у автомобиля.

— Мне выезжать, босс?

— Да. Надеюсь на тебя.

Канцлер хотел использовать Корбина Рихтера, но делать это мог только лично. А значит, ему оставалось всего-навсего покинуть столицу вместе с войсками и двинуться в сторону Ульгре. Дойдет он или Рихтер помешает раньше — не имело большого значения. Для Тренка все уже закончено, хотя он еще дышал и на что-то надеялся.

Гораздо важнее было то, что происходило на западе.

София Шефнер

Грузовичок сопел и чихал столь натужно, что представлялось — мотор вот-вот просто сдохнет. По крайней мере, мне так казалось. Хотя механики заверили: техника абсолютно исправна. И как бы руки ни чесались залезть под капот, профессиональную этику и я, и мои коллеги блюли, не встревая в чужую работу. Тем более что и своей хватало.

Прошло две недели с тех пор, как мы с моими помощниками-артефакторами, в спешке закончив настраивать чары, решили испытать ГЛМ-12 в действии. Обычно проектировщики и разработчики после окончания проекта устраняются от работы, но големы (и это было их самое большое неудобство) требовали постоянного контроля. Так что мы — я, Альберт и Валер — стали теми самыми безумными артефакторами, которых называют боевыми. Притом не теми, что отсиживаются в тылу и тихонечко себе чинят сломавшиеся артефакты. О нет, нам приходилось лезть практически в самую гущу событий, потому что големы были не только неуязвимыми, но и бестолковыми. Хорошо хоть Котовский это понимал, и великанов чаще всего использовали для быстрых и простых атак, где была нужна минимальная поддержка чародеев. Или же для устрашения. О, одного появления монстров под стенами города хватало, чтобы его глава резко менял свои взгляды на крайне противоположные.

Самое интересное, что армия Ланге почти не встречала сопротивления. И не только потому, что была такой мощной. Котовский предусмотрительно собирал союзников на западе, где влияние старого дворянства оставалось наиболее сильным. С восточными провинциями все было гораздо сложнее — там роанцев, находящихся по соседству, исторически не любили и поэтому молодому императору не доверяли. Юг был лоялен частично, но так как проблем пока не создавал, то ни Котовский, ни Тренк его не трогали, хотя было понятно, что нейтралитет продлится недолго. От морских портов зависело многое.

Север же, буйный непокорный север, к которому Котовский не представлял, как подступиться, в итоге постепенно прогибался под Шефнера. Я не случайно назвала имя именно мужа, а не канцлера. Пока Тренк укреплял свои силы на западе и в столице, Мартин занимался усмирением вольных городов. И довольно успешно. Где-то он прибегал к силе, но чаще действовал хитростью. Север был зависим от торговых путей на юге и западе, и стоило главе СБ всерьез пригрозить им перекрыть возможность вести торговлю, как многие пошли на попятный.

Но так или иначе все интересы упирались в столицу, пока еще принадлежавшую Тренку. И как раз здесь у него не все складывалось идеально: были проблемы с продовольствием, поджоги домов магов, аресты тех, кого подозревали в сочувствии монархии и поддержке императора. Да и само правительство раздирало изнутри. Поэтому Котовский и медлил, надеясь, что Брейг сам падет перед ним, будто перезрелый плод. Использовать силу означало настроить горожан против себя. Но вот прийти в столицу спасителем — другое дело.

Артиллерийский полк, к которому как раз и были прикомандированы артефакторы, должен был встретиться с дивизией Мейхера и отправиться дальше. Официально к городу Утерну, захваченному добровольческой армией канцлера, но, как дали мне понять, дивизия в любой момент могла двинуться на защиту Ульгре. Или же на Брейг.

Мы остановились в небольшой деревеньке, встретившей солдат Ланге и магов с умеренной настороженностью. Наши пушки им не понравились. Это они еще спрятанных в грузовиках големов не видели…

Разбудили меня самым ранним утром. Собиралась привычно, без зеркала, просто спрятав под косынку кое-как уложенные волосы. Полковник Гроссберг тоже уже не спал, тихо обсуждая что-то со смутно знакомым офицером.

— Фрау, мы меняем планы. Направляемся к Эстре. Пришла депеша. Генерал Хассе собирает армию у реки Торэ.

— На запад? Зачем? — спросила я. Стратегически важным объектом Эстре не являлся.

— К нему выдвинулись алертийцы. Сейчас приоритетным для нас является отбить атаку Алерта, прежде чем они продвинутся вглубь.

Известия о вторжении я приняла почти с облегчением. Это то, чего все боялись, но, в принципе, ожидали.

— Войска из столицы присоединятся в ближайшее время, — добавил полковник.

— Подождите… Мы что, уже захватили Брейг? — испуганно спросила я, едва удерживаясь, чтобы не спросить о муже и его судьбе.

— Нет, вы не поняли, войска отправляет Аллгер.

Заметив полнейшее недоумение в моих глазах, Гроссберг вздохнул, пробормотав про магов что-то явно нелицеприятное.

— Это глава военного штаба канцлера, — встрял молодой офицер, решив помочь мне. Приятно улыбнувшись при этом. Или сочувственно, потому что я уже не первый раз путала имена и звания. — Не знаю, что у них там происходит, но большая часть войск так называемого правительства решила нас поддержать. Думаю, у них не хватит подлости ударить в спину, когда алертийцы топчут нашу землю.

Когда все уже разошлись, Гроссберг практически поймал меня за руку и отвел в сторону.

— Я слышал, хотя это и неофициально, что Шефнер заключил сделку с императором. За спиной канцлера. Вы что-нибудь знаете об этом, фрау?

— Не имею ни малейшего понятия. Император не докладывает мне о каждом своем шаге. И с Шефнером у меня нет никакой связи. Это было бы неуместно, не находите? Думается, это больше домыслы, чем правда. Кто-то выдает желаемое за действительное.

То, что войска, во главе которых стоял канцлер, двинулись в сторону Ульгре, а не на запад, мы обнаружили, когда возвращаться назад было уже поздно. Тогда же я узнала, что Рихтер был там же, с Тренком.

Корбин Рихтер

Корбин был уверен, что у него аллергия на псевдоплоть. Запястья чесались не переставая, до кровавой корочки. Царапины на руках выглядели так, будто он нарочно истязал себя. Если добавить к этому грубую темную одежду, щетину, синяки под глазами и топорщившиеся волосы, которые пришлось обстричь, когда наступила жара… От прежнего небрежного, но при этом тщательно выверенного стиля ничего не осталось. Глава магического отдела полицейского ведомства теперь сам был похож на преступника. Тем более что к этому располагали браслеты, которые с него уже давно не снимали.

Но, что хуже всего, он выглядел жутким неудачником, оказавшимся в рабстве у канцлера. Да и был им… в какой-то степени. Неудачником. Иначе как объяснишь, что в итоге он все же плясал под дудку Шефнера?

— Мне нужна твоя помощь, Корбин. — Менталист зажал ему рот, не давая высказать все, что тот думал о подобной «помощи». Если бы не скованные за спиной руки, Мартин тут же поплатился бы за свою наглость. Но сейчас алхимик был ужасающе беспомощен. — Нельзя, чтобы всплыла правда о канцлере. Это окончательно разрушит доверие магов к власти, которого я так долго добивался. Выиграй для меня время и останься с канцлером. Я ни на кого, кроме тебя, не могу положиться.

— Ты спятил? — зашипел Корбин, стоило только главе СБ убрать руку. И ведь мог просто магией его заткнуть. Так нет же, нужно показать свое превосходство! — Хочешь молчать про лихорадку, молчи. Но зачем тебе скрывать информацию о договоренности канцлера с Алертом?

— Потому что мне не все поверят. А когда убедятся в моей правоте, станет поздно. Лучше все наглядно показать. Мы ничем не рискуем. Котовский отправит войска к границе, когда будет нужно. Даже если он мне до конца не верит, у него нет иного выбора. Только рискнуть, доказав свою преданность Грейдору. Что он способен поставить Грейдор выше личных интересов.

— А ты? Способен?

— Я упорно стараюсь совмещать.

В голосе Шефнера алхимику почудилась печаль.

Густава фон Тренка нужно было поймать за руку, чтобы каждому стало очевидно, на что он способен. Хотя Рихтер подозревал, что Мартин помимо всего прочего желает выплыть за счет тонущего канцлера. И как ни хотел Корбин утопить и его… Знакомый дьявол лучше неизвестного. А раз Шефнер пошел на сотрудничество с императором, можно было надеяться, что после того как Тренк будет арестован, гражданская война прекратится раньше, чем все окончательно скатится в ад.

Большую часть времени элементалиста держали в железном кузове грузовика, пряча от чьих-либо глаз. Тренк старался не демонстрировать, что повелитель стихий находится у него в плену. Хотя слухи удержать было невозможно. Поэтому когда Корбина вели через военный лагерь, разбитый на рейнской равнине, прилегающей к Ульгре, его провожали испуганные взгляды солдат и сочувственные — других магов. Лояльность лояльностью, но какое-либо принуждение одаренные не любили.

Пока они шли мимо палаток и костров, Рихтер изучал силуэт замка. Над ним кружил дирижабль. Может быть, были и другие, скрытые магией. Так что император, скорее всего, давно уже знал, чья армия подходит к его крепости, и все же позволил им так далеко зайти. Как слышал стихийник, у Котовского сейчас было не больше десяти тысяч воинов. Против сорока тысяч у Тренка, пусть и не столь хорошо обученных. И это не считая полутора сотен магов. И его самого.

Тренк, ожидавший его в неприметном шатре, снова был в окружении охраны. Трое вооруженных людей и один хмурый боевой маг, недобро зыркнувший на Корбина.

— Гансер, сними с него браслеты, — скомандовал канцлер, нетерпеливо вертя в руках трость.

Боевику не оставалось ничего иного, как послушаться приказа, хотя весь его вид говорил, насколько глупой он считает эту идею. Канцлер молча обошел вокруг Рихтера. Затем размахнулся и резко огрел мага набалдашником. Удар пришелся по хребту. Повелитель стихий выгнулся от боли, но остался на ногах, тяжело дыша.

— От тебя много проблем. Если ты и сегодня не принесешь пользы, я велю тебя казнить. Ты понял?

— Да, — сквозь зубы процедил Корбин, усилием воли сдерживая рвущуюся магию.

— «Да, господин канцлер».

— Да, господин канцлер.

Следующий удар пришелся по ногам и все же заставил Рихтера опуститься на колени. Тренк не был изувером, получавшим удовольствие от унижения и боли других, но он счел жестокость самым лучшим и быстрым способом проверить вспыльчивого повелителя стихий. Магия забурлила в крови, но тут же словно острая игла пронзила основание шеи, возвращая контроль. Полезное ментальное заклинание, хоть Рихтер его и не просил.

— Идем. Держись так, чтобы я тебя видел, маг.

В штабном шатре Корбин был впервые, но всех находившихся внутри людей он знал. Генерал Аллгер, граф Отрис, барон Делги и даже господин Утер, нынешний глава полиции, заменивший ушедшего в отставку, хотя здесь его не должно было быть. Элементалист внутренне собрался.

Судя по реакции притормозившего Тренка, он тоже не ожидал увидеть всех этих господ.

— Ларем, господин Утер, ваше прибытие… Хотите лично увидеть падение Ульгре?

— Нет, Густав, — ответил граф Отрис, тяжело глядя из-под мощных бровей. — Мы здесь, чтобы остановить тебя. Ты уже слышал про Эстре?

— Конечно, — после легкой заминки ответил канцлер. Он уже знакомым Рихтеру нервным жестом вертел в руках трость. — Мне донесли. И еще сообщили, что вы, Аллгер, отправили туда войска. Не посоветовавшись со мной. А я ведь просил помочь мне здесь.

— Парламент поддержал другое решение.

Генерал Аллгер был невысок и хрупок по сравнению с тем же графом Отрисом, но стоило ему заговорить, как становилось понятно, почему он являлся главой военного штаба объявленного республикой Грейдора.

— И все за моей спиной, — зло выдохнул Тренк. — Это неприемлемо. Вам придется за это поплатиться.

— Может быть. Но в данный момент остановить вторжение Алерта более важно, чем что-либо еще. Даже роанец это понимает. Он отправил на запад несколько десятков тысяч людей. Думаю, ради Грейдора и ради чести вы сейчас должны забыть о распрях.

— Нет. Это не обсуждается. Котовский пытается обмануть вас, запутать. Если мы и потеряем часть западных провинций, их всегда можно будет вернуть. Нельзя терять возможность покончить с роанским выскочкой, такой шанс может выпасть не скоро.

— Хватит, Густав, — снова вмешался Отрис. — Я не верил раньше, но теперь, видя, как ты юлишь, почти убедился, что ты и правда заключил сделку с Алертом.

— Гнусная ложь роанцев. Но мне некогда ее слушать. Если вы пришли…

— Мы вас отстраняем, канцлер, — заявил генерал Аллгер с плохо скрываемым злорадством. — Парламент уполномочил нас принять подобное решение, если мы сочтем, что ваши действия вредят стране. Поэтому вам придется вернуться в Брейг и предстать перед его представителями, которые решат, можете ли вы и дальше занимать эту должность.

— Предательство. Вот что это такое. — Тренк резко обернулся к повелителю стихий: — Рихтер! Выведи этих людей отсюда. Это приказ.

— Вывести — куда? За пределы шатра? За пределы лагеря, еще дальше? — самым занудным тоном уточнил маг, ковыряясь в ухе.

Канцлер ожег его взглядом.

— Выведи их к машинам.

— Не стоит, господин Тренк. Прошу вас не сопротивляться и не доводить все до силового решения вопроса, — вмешался глава полиции, настороженно изучая напрягшуюся охрану канцлера.

— Приказ, значит, — насмешливо протянул Рихтер. — Уточните, где машины располагаются, какой марки. И как проводить — под ручку или можно просто рядом пойти. И кого «их».

— Ты… Спарет, избавься от этого бесполезного отребья.

Канцлер, пытаясь не выглядеть жалко и нервозно, поспешил к выходу. Никто из присутствующих не стал его останавливать… за исключением Рихтера. Обогнув внезапно скрючившегося телохранителя, Корбин схватил Тренка за плечо.

— Не стоит звать на помощь. Думаешь, эти господа пришли бы сюда, если бы не были уверены в своей безопасности? — Алхимик склонился к уху замершего канцлера и интимным шепотом издевательски произнес: — Они про тебя всё знают. Про то, что ты продался Алерту, предложив им западные земли за деньги и дальнейшую помощь. Шефнер привел достаточно доказательств. Только они не хотят этого признавать. Ведь именно парламент вознес тебя так высоко. Им легче сделать вид, что это просто разногласия во мнениях. Но на самом деле они мечтают, чтобы я избавил их от тебя. Какой спрос с повелителя стихий, особенно под заклинанием? Магия — она такая… Всегда что-то может пойти не так.

— Но ты же не доставишь Шефнеру такого удовольствия?

— О нет, он даже не получит тебя для трибунала. В отличие от Марти, я предпочитаю действовать прямо и открыто. Господа, вы не возражаете, если я заберу канцлера с собой? — громко спросил присутствующих стихийник.

— Вы куда-то уходите, мастер Рихтер? — нахмурился граф, останавливая потянувшегося за оружием главу полицейского департамента.

— Да. Боюсь, император весьма недоволен моей долгой отлучкой, и поэтому я вынужден поспешить. А чтобы у вас не возникло глупых мыслей, что меня можно удержать, хочу вам поведать маленький секрет — ментальная магия плохо влияет на таких ребят, как я. Так что Шефнер и не пытался заколдовать меня всерьез. Поэтому вам придется иметь дело с повелителем стихий, который только и мечтает все здесь разнести вдребезги. Конечно, шанс убить меня у вас будет, но тем, кто выживет, придется объясняться уже с императором.

— Какое нам дело до роанца? — вскинул голову до этого молчавший барон Делги.

— Об этом спросите Шефнера. Когда вернетесь в Брейг. Только не советую вам слишком ему доверять, — хмыкнул Рихтер. — А теперь, может, кто-нибудь проводит меня до машины?

София Шефнер

Мне нравилось управлять големами. Отступали навязчивые мысли, исчезали все чувства, когда я присоединяла свой разум к ментальному слепку голема. Другим артефакторам приходилось прибегать к помощи менталистов, а я делала это напрямую, через карту — плату с нанесенными на нее чарами, полностью повторяющими те, что пронизывали плоть големов. Ладонь сверху — и вот я уже в огромном и лишь на первый взгляд неуклюжем теле. Мне нравилось это ощущение силы и неуязвимости.

Наша задача сегодня — вывести из строя артиллерию противника. За несколько боевых операций у нас было уничтожено три голема, урон противника — в разы больше. Людей старалась не убивать, хотя в пылу боя не всегда можно отследить, не задела ли я кого или ранила осколками. Главное — не смотреть по сторонам, сконцентрировавшись на пушках и тяжелых бронированных машинах алертийцев. Потому что едва стоило разорвать связь с големом, как воспоминания об увиденном тут же всплывали в памяти и возвращались чувства. Ужаса, отвращения, вины.

Я не была предназначена для войны. Не могла смириться с ней, не могла стать равнодушной. И не могла уйти, оставив свой полк, своих артефакторов. Людей, чья жизнь зависела от того, насколько эффективна буду я. Но это должна была быть последняя битва. Чем бы все ни закончилось, я уеду, вернусь к Генриху. А там… Мне не хотелось думать, что будет дальше. Может быть, доберусь до Рихтера. Или все же встречусь с Мартином. Хотя в последнее время казалось, что легче умереть, чем вернуть свою жизнь обратно, в привычное русло.

Тот голем, чьим телом мне пришлось управлять в этот раз, не мог слышать. Я сама вырубила чары, отвечающие за его слух, чтобы не терять контакта с настоящей реальностью, в которой я сидела в железном кузове машины. Но вибрации и дрожь голем чувствовал. И в воздухе было что-то такое… непривычное. Я запрокинула его голову.

В небе летели геликоптеры. Те самые, которые я когда-то видела в секретных ангарах военного министерства. Один, два, три… Они появлялись на стороне противника будто из ниоткуда. От одного отделилась ракета и, оставляя дымный след, устремилась к земле. А затем словно огненный цветок расцвел там, где только что ехал пугающе массивный бронированный механизм алертийцев. Затем еще один и еще…

Внезапно подлетевший наиболее близко к земле геликоптер дернулся и, заваливаясь на бок, рухнул на холм. Дрожь земли я почувствовала с почти километрового расстояния. Голем, получивший несколько пуль, едва не забрался на соседний холм. Поодаль, справа, группа людей суетилась около машины с установленной на ней гаубицей. Далеко. Будь я в человеческом теле, разглядела бы только орудие. А может, даже и его не увидела бы — судя по странному дрожащему куполу вокруг, артиллерию прикрывали ментальные маги. Только против големов это было бесполезно — они не люди.

Добраться до гаубицы было непросто. Пули и осколки от снарядов боли хоть и не причиняли, но застревали в псевдоплоти и затрудняли движение. К тому времени, когда я оказалась рядом с алертийскими алхимиками, стало понятно, что мое «тело» долго не «проживет».

Рывок. Я отшвырнула неловко попавшегося под руку солдата и, игнорируя плавящий плоть огонь одного из магов, дотянулась до орудийного ствола. Ладони голема внезапно обожгло. Тц! И здесь магия, притом какая-то странная. Псевдоплоть начала разрушаться только от соприкосновения с металлом. Единственное, что успела, — это буквально вырвать орудие из креплений станины и отбросить куда-то в сторону. Вряд ли я сильно его деформирую, но по вертолетам палить больше не будут. Не из этой игрушки точно.

Выбраться не успела. Удар, пришедшийся в бок, повредил вживленные чары, и меня выдернуло обратно в реальность. К счастью, перед тем как окончательно отключиться, я успела увидеть рядом еще один ГЛМ-12, которым управлял Вальтер, тридцатилетний смешливый артефактор, вечно травивший неприличные шутки. Он сможет вытащить моего голема и вернуть для починки.

Открыла глаза. Уже по-настоящему. И только сейчас поняла, что нахожусь не одна. Прислонившись к брезенту, на меня в упор смотрел Джисфрид Грохенбау. Это было так неожиданно, что я несколько раз моргнула. Он-то что тут делает?

— Пора домой, София, — сказал Джис. — Все закончилось. Для вас, по крайней мере.

— Правда? — Вопрос прозвучал более жалко, чем я рассчитывала.

Опустила голову на колени, сгорбившись. Домой… В последнее время мне стало казаться, что и дома-то у меня нет. Не называть же им особняк деда, давно уже пустующий?

— В Брейг я не поеду. Вернусь к Генриху.

— Босс намеревался перевезти его в столицу, когда все успокоится. Так что лучше позвонить вашему мужу, прежде чем рваться куда-либо, фрау. Вы ведь… Наверное, я тороплюсь. С Рихтером все в порядке. Он жив и здоров.

— Да, он приснился мне некоторое время назад, — вяло ответила я.

Ненавижу чувствовать себя обманутой. А именно это я ощутила, когда узнала, что Мартин не собирался причинять алхимику вред и арест был просто мистификацией для Тренка. Разумеется, оправдания были у обоих — Рихтера не сразу ввели в курс задуманного, а Мартин… Мартин — это Мартин. Он наверняка просто счел, что я все испорчу, если буду знать правду. Или решил меня проучить, или… Да мало ли что придет в голову этому менталисту с непонятно как работающими мозгами.

— Как вы здесь оказались, Джис? Проникли прямо в лагерь…

— Меня впустили. Все необходимые документы для этого у меня есть. Босс попросил… — Видно было, с каким трудом он подбирает слова. — Когда босс обсуждал с императором условия сотрудничества, он отдельно обговорил, что вы… что вам никто не помешает вернуться домой.

— То есть император продал меня? — возмутилась я.

— Вот вы, фрау, такой человек, — почесав макушку, Джис обезоруживающе улыбнулся, — вечно все так перевернете… И правда начинаешь думать, что как-то нехорошо получилось. А вы-то сами что теперь собираетесь делать? Нехорошо ведь — с мужем ссориться.

— С каким из двух?

Судя по всему, я зря беспокоилась за Мартина. Он не только выкрутился, но и остался в выигрыше, раз Котовский счел необходимым с ним сотрудничать. А мне дали поиграть в войну ровно до тех пор, пока это не стало по-настоящему опасно.

В кузов заглянул один из артефакторов, но после того как Джис с ним пошептался, исчез. Почти тут же внутрь влез Берт, грязный и взъерошенный. Плечо его было перевязано.

— Ничего серьезного, просто царапина, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Но обратно меня не пустят, так что здесь посижу.

— Ха! — воскликнул Джис. — Что, приятель, в охрану фрау Софи заделался? Не слишком ли ты для этого молод?

— Вам-то что? — не очень-то вежливо спросил Берт. — По крайней мере, меня пока реакция не подводит.

— Прекратите. Джис, мне нельзя уезжать. Как видишь, бой еще идет. Големы нужны. Нас всего трое артефакторов, управляющих великанами, и двое менталистов. Этого мало.

Снаружи что-то загрохотало. Я уже научилась определять расстояние — источник шума был в нескольких километрах. А значит, чтобы не оказаться прямо на позициях, нужно было постоянно передвигаться. Грузовичок заурчал и, немилосердно трясясь, медленно поехал.

— Но вы даже не тыловой артефактор, фрау! Вас могут убить!

— Невозможно управлять големами издалека. Поэтому некоторого риска не избежать.

— Войска из столицы скоро прибудут, так что все будет в порядке. Фрау, вы же из благородных, неужели вам все это нравится — эта грязь, эта жестокость?

Нравится? Я ненавидела войну и презирала насилие в любых формах. К тому же на свете не было более неприспособленного к полевым условиям существа, чем я. Долгие переходы, сложности с гигиеной, грубая полевая кухня, необходимость всегда быть настороже. Мне хотелось быть творцом, а не воином. Но…

Время, проведенное среди солдат, показало мне, что я не была такой уж никчемной. Мои навыки и знания не были бесполезными. Они спасали. Жизни.

— Я останусь. До тех пор, пока сражение не закончится. Может быть, чуть дольше. А затем вернусь с вами в Брейг, Джис.

— Хорошо, — вздохнул боевой маг. — Только помните, что в Брейге вас, возможно, ждет не только ваш муж, но и сын. Думаете, вы ему не нужны?

— Не знаю, нужна ли я Генриху, но он мне точно нужен. Джисфрид… — Потянувшись, коснулась руки мага. — Ради сына я готова приползти к Мартину на коленях. Признаться во всех грехах, реальных или мнимых. Всю жизнь бесплатно работать на службу безопасности. Но я больше не представляю, как быть ему женой. Жить в одном доме, просыпаться рядом. Это слишком больно. И я не знаю иного выхода, как просить Мартина отпустить меня.

— Босс не отдаст вам сына.

— Это неразрешимый конфликт, да? — Чудо, что голос у меня еще не дрожал.

— Нет, — внезапно возразил Джис. — Любые отношения можно починить, если есть для чего. Если люди любят друг друга. Вы ведь еще любите его?

В этот раз я оставила вопрос без ответа.

Глава 30

Когда-то, кажется, целую жизнь назад, я не любила поезда. Теперь, после того как я основательно попутешествовала в трясущихся военных грузовиках, а порой и в обычных повозках, возможность ехать в уютном купе и питаться в вагоне-ресторане казалась мне непередаваемым везением. Пусть даже в компании двух постоянно ругающихся боевых магов — Старого и Малого, как Джис и Берт едко друг друга называли. И это притом, что по отдельности они были едва ли не самыми терпеливыми и спокойными людьми, которых я знала. Хотя порой мне казалось, что Грохенбау просто высмотрел в молодом Келлере потенциального жениха для своей дочери и теперь таким странным образом его проверяет. А Берт, привыкший к тому, что обычно все вокруг восхищались его способностями, просто велся на провокации насмехающегося над ним Джиса.

До Брейга оставалось всего часа три, когда мне захотелось немного размять ноги. Поэтому я решила попить кофе в вагоне-ресторане, откуда Джис обычно притаскивал мне пирожные. Сейчас Грохенбау дремал в кресле у окна, а Бертольд, забравшись с ногами на соседнее сиденье, пытался взломать чары на личном дневнике своего старшего коллеги. Заметив, что я направилась к выходу, Келлер встрепенулся, но я покачала головой. Уж до соседнего вагона можно было дойти и без сопровождения.

Усевшись на свободное место, я заметила на столике кем-то забытую газету. Стряхнула с нее крошки и развернула. Брейгский вестник был почти недельной давности, но именно этот выпуск я не видела. Триумфальную победу над превосходящими по численности, но менее магически и технически оснащенными алертийцами еще не прекратили обсуждать, но в этой газете на первой полосе была другая новость. Победоносное возвращение императора Анджея Котовского-Крейна в столицу и его встреча с представителями парламента. А также назначение нового канцлера взамен Тренка.

Канцлер Мартин фон Шефнер. Он уже не был бароном, но выглядел очень представительно. Строгий фрак, фальшивая улыбка, спокойствие, написанное на некрасивом, но породистом лице. Раздражало! И все же почему-то я разгладила его черно-белую фотографию, аккуратно вырвала из газеты и украдкой спрятала в карман жилетки.

Две недели прошло с того дня, как Джис нашел меня. За это время произошло многое. И избрание Мартина канцлером не было для меня сюрпризом. При нашей последней встрече Котовский намекал на это. Но я тогда была слишком занята проблемами консервации проекта ГЛМ-12, точнее того, что от него осталось после битвы под Эстре, и не задумывалась, насколько быстро все может измениться.

Мне и к роли жены главы СБ трудно было привыкнуть, и супругой для него я была не очень удобной. Женой канцлера, персоной публичной и уважаемой, не видела себя вовсе. Это просто смешно! Хотя, может, я совершенно зря расстраивалась. «Дорогая, я все обдумал и решил, что ты станешь моей тайной женой». Не удивлюсь, если услышу что-то подобное. А потом Мартин женится на милой, родовитой и богатой фрейлейн, которая не будет ему перечить. Ну а что? Канцлерам закон не писан. Особенно таким, как этот.

Вкус кофе показался отвратительным, и пирожные не делали жизнь слаще и проще. Да еще и, возвращаясь, столкнулась в проходе с весьма невежливым господином, который, задев меня, тут же сбежал, даже не принеся извинения.

Вот только почему в тот момент, когда он меня коснулся, я ощутила тревогу? Секундную, но такую острую, будто произошло что-то очень-очень плохое. Резко развернувшись, я собиралась было окликнуть спешащего господина, как внезапно для самой себя оглушительно чихнула. И еще раз. И еще! На меня оглянулись все пассажиры, сидевшие за столиками, и не оставалось ничего иного, как ретироваться, сохраняя невозмутимую мину. Тем более что тревога так же внезапно пропала, а невежливый господин довольно легко забылся.

К тому времени когда я вернулась, Джис уже проснулся и по-приятельски ворошил волосы Берта. Взяв его предварительно в захват. Тот сопел и упорно сопротивлялся, но вырваться не мог. Стоило мне зайти, как Джис тут же отпустил юношу и строго на меня посмотрел.

— Вот опять одна ходите, неприятностей ищете. А вдруг чего?

Я отмахнулась — ну что может случиться в поезде, наполовину набитом военными и боевыми магами, возвращающимися домой?

Когда за окнами уже начали мелькать городские постройки, в дверь громко забарабанили. Джис вышел, но через пару минут вернулся с одним из офицеров.

— Фрау, вас никто не беспокоил? — спросил он.

— Нет, — вяло ответила я.

Внезапно начавшаяся мигрень делала мое настроение еще хуже, чем было. Наверное, не стоило пить кофе.

— И ничего странного не видели?

— Нет, ничего. Я почти не выходила из купе и ни с кем не общалась. Что-то случилось?

Офицер с сомнением посмотрел на Джиса, и тот кивнул.

— Думаю, большой беды не будет, если расскажем. Минут пятнадцать назад мы нашли труп в одном из вагонов. Мужчина, слегка за сорок. Перерезанное горло. У него был с собой билет и документы, но они, судя по всему, фальшивые. Убийцу мы пока не нашли. Так что будьте осторожнее.

— Непременно, — заверил Джис.

Когда офицер вышел, Берт спросил:

— Фрау Шефнер, у вас все в порядке? Вы выглядите очень бледной.

— Голова раскалывается.

— Может, спросить у проводника лекарство?

— Нет, думаю, само пройдет. Не стоит лишний раз выходить из купе, раз такое произошло.

Покинуть поезд нам позволили без проволочек — преимущество высокого статуса. На перроне нас уже ждала Эзра. Поздоровалась она со мной довольно формально, но у меня не было ни сил, ни желания выяснять, чем именно я обидела фрау Орвуд. Усевшись на заднее сиденье автомобиля, стянула перчатки и дотронулась до лба. Он показался мне горячим. Дыхание тоже было ощутимо затруднено.

— Не уверена, что мне стоит ехать в дом Шефнеров. Кажется, я простыла и могу заразить Генриха.

— Вы очень взволнованы, София. Нужно успокоиться, и все пройдет, — заметила Эзра с водительского кресла. Джис, сидевший рядом со мной, хоть и промолчал, но было видно, что он согласен с телохранительницей.

Меня просто считали симулянткой, избегающей встречи с Мартином. Прикрыв глаза, я прислонилась щекой к прохладному стеклу. В груди ощущалась боль, но жаловаться было бессмысленно. Может, и правда нервное.

По дороге я немного задремала и проснулась от легкого прикосновения Джисфрида.

— Где Берт? — спросила, с трудом разлепив глаза.

— Мы высадили его по пути. Малому не терпелось встретиться с матушкой. Фрау, вы действительно выглядите не очень.

— Это все чародейские эксперименты, а я ведь предупреждала, — проворчала Эзра, сворачивая к особняку. Но теперь уже и она поглядывала на меня встревоженно.

День выдался солнечным, поэтому мне пришлось хорошенько проморгаться, прежде чем слезящиеся глаза привыкли к уличному свету. И только тогда я увидела, кто помог мне выйти из автомобиля.

— Рад тебя видеть, — серьезно сказал он, неохотно выпуская мою руку.

— Добрый… — я не договорила, резко закашлявшись.

Приступ был такой сильный, что мне пришлось прислониться к хромированному крылу автомобиля. Кашель был странный — влажный, с всхлипами, раздирающий грудь. И убрав руку ото рта, заметила на белой перчатке пятна крови.

Только сейчас я поняла, что случилось. Тот человек в вагоне-ресторане каким-то образом заразил меня красной лихорадкой. Кто-то выпустил демона на волю.

— Софи! — Мартин попытался коснуться меня, но я отшатнулась.

— Нет, не трогай! Не подходи!

Я снова закашлялась, и перед глазами заплясали цветные пятна. Сделала еще шаг назад, наткнулась на кого-то и попыталась вырваться.

— Мне нужно… Я не должна быть здесь. Там, в поезде, это всё те семена… Только не вы… Не Генрих.

Встревоженные голоса вокруг. Мартин, невзирая на мои слабые попытки вырваться, усадил меня в автомобиль и сам сел рядом. Я почти плакала.

— Уйди! Ты заболеешь.

— Нет, нет, — горячо шептал муж, прижимая к своей груди. — Со мной все будет в порядке. И с тобой тоже. Обещаю. Мы едем в госпиталь, где тебе помогут. Есть лекарства.

— Карантин, нужно объявить карантин. И проверить, как там Берт. Джис, Эзра… Они все могли заразиться…

— Тс-с-с, помнишь, я говорил, что приручил демона? Не бойся. Я тебя вытащу. Клянусь.

Мне давно не было так страшно. Госпиталь, пустая палата, капельницы… Холодные иглы, осторожные руки, стягивающие с меня платье и белье и так же бережно одевающие в больничную одежду. Боль, раздирающая изнутри, пугающий калейдоскоп образов перед глазами. Голоса, но среди них чаще всего Мартина, успокаивающий, ласковый. И незримое присутствие Рихтера. Будто он держал меня за руку, не отпуская.

В тот момент я не верила, что выживу, поэтому судорожно пыталась закончить все свои дела здесь, на бренной земле. Умоляла увезти Генриха из Брейга, так как была уверена, что в столице бушует эпидемия. Уговаривала не выкидывать мои артефакты, а отдать их — хотя бы в университет. Почему-то мне казалось, что стоит мне умереть, как муж сожжет все мои вещи. Пыталась дать указания своим бывшим ученикам, которые, бестолковые, все время путали разные виды чар и однажды могли пострадать. Ругалась с Корбином — если это был он, а не моя галлюцинация — из-за его неосторожности и просила не учить Генриха ничему плохому.

И еще… звала Мартина. А когда узнавала — долго и путано оправдывалась за то, что когда-то обидела, не сказав сразу «да» на его предложение. Что думала о нем так плохо. Что теперь оставляла вот так, не успев побыть ему настоящей женой. Возможно, я говорила что-то еще. А может, сказанное никто и не слышал и слова звучали лишь в моем пылающем разуме.

Но я точно однажды услышала ответ: «Это все не важно. У нас все еще будет впереди».

И почему-то в этот раз получилось поверить Мартину. Поверить в то, что у нас есть будущее.

Сознание возвращалось ко мне постепенно, рывками. Вот целитель, обещающий, что уже через неделю я уйду из больницы на своих двоих. Вот Рихтер, вслух зачитывающий строки из газеты, тут же ядовито их комментирующий и сам смеющийся над своими шутками. После того как я начала задыхаться от смеха, его тут же вытурила из палаты медсестра и больше не пускала.

Чаще всего меня посещал Мартин. Три дня подряд он приходил поздно вечером, когда я уже практически засыпала. Почти всегда заставала его и ранним утром, скорчившимся в кресле и сопящим. Я не могла ничего у него спросить. Голос надорвался, и все, что мне оставалось, — это только кивать головой и шептать, надеясь, что меня услышат и поймут. Сил ни на что не хватало, сложно было даже завтрак съесть, не утомившись при этом.

О лихорадке муж рассказал мне сам. Про то, что нашел лекарство еще несколько месяцев назад, что угрозы эпидемии больше не было. Демон был порабощен и безобиден.

— Значит, ты спас меня, — прошептала я.

Он услышал. Или прочел у меня в голове. Лицо его болезненно скривилось.

— Нет. Я едва не убил тебя, так как самоуверенно думал, что смогу разобраться с последствиями, если Тренк попробует отомстить, выпустив лихорадку на волю. И это частично правда. Несколько людей в поезде, Джис и Берт заболели тоже. Но я уже знал, как их вылечить. Они провалялись в постели не больше суток с легким насморком и кашлем. И само проклятие было отменено почти сразу, до того, как болезнь успела неконтролируемо распространиться. Чтобы накрыть контрпроклятием весь Грейдор, пришлось подключить несколько десятков целителей, но у них все получилось. Вот только ты могла и не выжить. Тебя, в отличие от остальных, заразили напрямую. Семена слишком быстро прижились в легких, и лекарство оказалось практически бесполезным. Даже когда зараза перестала распространяться, когда семена были уничтожены, ты не приходила в себя. Организм не справлялся. Если бы не сила роанских жемчужин, если бы не связь с Корбином… Кто знает, каким бы был результат…

Странно было видеть Мартина таким. Подавленным, преисполненным сожаления. Сомневающимся. Только однажды он показывал себя слабым — когда погиб Петер. Но тогда мы были вместе, могли поддержать друг друга. Сейчас мое сочувствие, пусть и искреннее, показалось бы ему фальшивым. Мы слишком отдалились друг от друга. И все же я сделала жест рукой, побуждая Мартина склониться. Положив ладони на каменные плечи и потянувшись к нему, поцеловала в колючую щеку.

— И все равно спасибо. За то, что был рядом.

Болезненно жадно Мартин прильнул к моим губам, сухим и шершавым, и тут же отстранился, оставив в растерянности.

— Помнишь, как я злился, когда возвращался домой, а тебя там не было? Или ты пропадала в мастерской. Но тогда, по крайней мере, я понимал, что ты скоро придешь. Уставшая или взбудораженная, довольная собой или разочарованная. И станешь рассказывать об учениках, о безделушках, которые хочешь купить, о чарах и артефактах. Было немного обидно, что в этой части твоей жизни нет меня, но… ты всегда возвращалась. И была рядом, когда я нуждался в твоей поддержке. Почему ты качаешь головой? Не веришь? Но это так… Ты была единственной, кто искренне мне радовался. Теперь нет и этого. Если ты вернешься… то не ради меня, да?

Я беспомощно пожала плечами. Закон был на стороне Мартина — пожелай он, мне и видеться с ребенком не дадут. Мы оба это понимали. Поэтому было милосердно с его стороны не вести себя как победитель, щадя мое самолюбие. Делать вид, что выбор существует. Или… он на самом деле верил, что я захочу вернуться добровольно.

Смешно, но я скучала по мужу, хотела быть с ним. Только вот счастья впереди не видела. И обид забыть не могла, как бы ни хотелось порой попросить Мартина стереть все плохое и оставить лишь хорошие воспоминания. О вечерних беседах в гостиной и торопливых утренних поцелуях. Тайных переглядываниях во время официальных встреч и уединенности за закрытыми дверями. Где только мы вдвоем и ничто больше не имеет значения…

Этого больше не будет. Мне нужно было принять это, смириться. И Мартину тоже. И не требовать от меня невозможного — делать вид, что все может быть как прежде.

— Поговорим позже. Обещаю… — Мартин тут же поправился: — Постараюсь выслушать тебя, учесть все пожелания и попытаться пойти навстречу. Насколько смогу.

Не очень вдохновляюще, но зато честно.

Когда до выписки оставался день, меня навестил еще один гость. К обеду персонал резко засуетился и забегал. Хотели зачем-то выкинуть орхидеи, принесенные мужем, и поставить свежесрезанные розы из больничного сада. И только когда я шикнула на них, оставили в покое.

Котовский выглядел прекрасно в образе императора — признанного и любимого властителя Грейдора. Но не единоличного. Хотя не думаю, что роанца это сильно смущало. Усевшись, он закинул ногу на ногу и обаятельно улыбнулся.

— София, у меня есть прекрасное, просто замечательное предложение для вас.

— Даже не сомневаюсь, ваше императорское величество, — хрипло ответила я.

На мне впервые за долгое время был не больничный халат, а премиленькое платье с белоснежными кружевами на груди, пышными оборками на рукавах и укороченным подолом, доходившим до середины икр. Довольно спорная, почти скандальная тенденция в моде, но по крайней мере об ужасных турнюрах забыли. К тому же мне сделали прическу, собрав на затылке отросшие волосы и украсив их атласной лентой. Разве что не нарумянили и не напудрили.

Правда, скепсис, написанный на лице, никакой косметикой не спрячешь.

— Вот за что люблю вас, так это за прямодушие, — хмыкнул император. — Тогда я тоже не буду тратить ваше время и перейду сразу к делу. Мне все еще нужен придворный артефактор. И вы, София, единственный достойный претендент. Мы замечательно ладим, вы знаете все о моих проблемах, а я… готов оказывать вам поддержку. Почти любую. В разумных пределах, конечно же.

— Например? — помедлив, спросила я.

— Кажется, у вас были напряженные отношения с супругом. Должность придворной чародейки позволит вам сохранить независимость. Не видимость ее, а действительно делать то, что вам хочется. Жить при дворе, иметь полную свободу выражения. Жить без оглядки на Шефнера.

— Но?..

Котовский вскинул светлую бровь, и я пояснила:

— Всегда есть какое-то «но».

— Конечно. Чем выше поднимаешься, тем осторожнее приходится действовать. Если я заберу вас с собой во дворец, это не сильно испортит и так напряженные отношения с нынешним канцлером. Тем более что я буду в своем праве. Но на большее рассчитывать не приходится. Мое предложение касается только вас и никого другого. Понимаете?

— Тогда оно бессмысленно. Или вы думаете, что я издалека буду смотреть, как растет мой сын? — И чуть с опозданием добавила: — Ваше величество.

— Более чем уверен, что Шефнер смирится с вашим выбором и позволит видеться с Генрихом. К тому же канцлеру придется учитывать общественное мнение. Он не захочет демонстрировать разлад в семье перед широкой публикой.

Мне все еще было сложно увидеть в пане Анджее императора, и он не стремился демонстрировать свою власть. Но я не обольщалась — его предложение было не только выражением симпатии или желанием лицезреть меня как можно чаще. Это была попытка найти рычаги давления на нового канцлера. И император не слишком это скрывал, видимо, надеясь видеть во мне союзника. Или пешку. Но так плохо о роанце думать не хотелось.

— Может, вы желаете вернуться к преподаванию? — спросил император. — Вы сможете совмещать.

— Нет, не сейчас точно. Мне хотелось бы побыть в роли матери. Я и так уже многое упустила. Понимаете?

— Сомневаюсь, — вздохнул Котовский. — Это так неосмотрительно — рисковать блестящим будущим ради призрачного шанса, что сейчас вы получите то, что хотите. Совершенно по-женски, но не похоже на вас, София. Вы уверены?

— В этот раз попробую решить личные проблемы без чьей-либо помощи.

Котовский серьезно кивнул.

— Может, вы и правы. В любом случае… должность придворного чародея все равно будет ждать минимум год. И можете рассчитывать на мое расположение в любое время. Без каких-либо условий. Не как артефактор, жена канцлера или кто бы то ни было еще. Как мой друг.

— Тогда… можно попросить вас кое о чем?

— Постараюсь выполнить.

— Может показаться, что сотрудничать со своими врагами Шефнера вынудили обстоятельства. Это не так. Он достаточно упрям и авантюрен, чтобы до конца пытаться играть в эту игру в одиночку. Но Мартин остановился. Протянул руку, хотя привык действовать самостоятельно. Выбрал вас как своего императора, доверился в самом важном. И в этом нет лжи. Поэтому я прошу, пан Анджей, хотя бы иногда быть на стороне своего канцлера.

— Это… не лишено разумности, хотя и чертовски сложно. Шефнер меня терпеть не может, — пожаловался император.

Я пожала плечами, позволив себе немного расслабиться.

— Гораздо хуже будет, если он начнет улыбаться и поддакивать. Тогда бы я и правда забеспокоилась.

Котовский рассмеялся.

— Благодарю за совет. Полагаю, что всякий раз, когда он станет наседать на меня, я буду бегать плакаться к вам, София. И надеяться, что вы урезоните своего чудовищного супруга. Если не вы, то кто?

Пришлось развести руками.

— То, что чудовище меня не ест, не значит, что оно меня слушается.

Котовский лукаво сощурил глаза.

— Посмотрим, посмотрим…

Разговор с императором заставил задуматься еще об одном аспекте наших с Мартином проблем. У меня все время вылетало из головы, что он теперь канцлер. Персона гораздо более публичная, чем глава СБ. И учитывая, что прошлый канцлер был обвинен в измене и расстрелян не без участия моего мужа, то Шефнера… слегка побаивались. Но и уважали. Мартин повернул так, что для всех он стал человеком, рискнувшим своей карьерой и жизнью, чтобы остановить Тренка. Должность канцлера ему едва ли не всучили. Представляю, насколько его это забавляло. И все же он всерьез относился к своей новой роли. И понимал, что впереди будет много сложностей.

Император, который ему не доверял. Правительство, которое, как только очнется, начнет праведно возмущаться, по какому праву Шефнер, будучи лишь главой СБ — даже не военного штаба! — принимал решения. Укрепление границ с Алертом, введение новых законопроектов в отношении магов… Да мало ли! Может, ему не до меня совсем. Всех своих — и моих заодно — врагов он уничтожил, добился чего хотел. Навоевался вволю.

Неразумно будет дергать его за хвост именно сейчас. Этак и прихлопнуть могут. Не до смерти, а так, чтобы не рыпалась. Зато если не привлекать внимания, не спорить, кивать и соглашаться…

Ох, да кого я обманываю! Повезет, если мы не поссоримся при первом же серьезном разговоре.

Целитель не соврал. Мне понадобилась всего неделя, чтобы поправить здоровье. До полного восстановления было еще далеко, но домой меня отпустили.

— Софи, я не собираюсь тебя запугивать. Может, хватит мямлить? — потеряв терпение, спросил Мартин. — Говори что хотела. Мстить тебе за что-либо я не собираюсь.

Сегодня день выписки из больницы. Было страшновато. Запрут меня, ей-богу запрут, стоит мне переступить порог особняка. И Берт в этот раз не спасет.

— По поводу развода… — У Мартина опасно блеснули глаза, и я поспешно объяснила: — Просить его не буду. Если только ты сам не захочешь.

— Не выдумывай. Где у меня время искать себе новую жену? Я к тебе привык, — ворчливо сказал менталист.

— Это повод, конечно, — фыркнула. — Но давай серьезно. Когда я выходила замуж, то и представления не имела, каково это — быть женой главы СБ. Мне нравилось быть с тобой, но не все остальное. Говорят, если любишь человека, нужно принимать его целиком и полностью. Хотелось бы верить, что моя любовь была именно такой… Не знаю. Может, у меня ничего не получилось. Но и ты не помогал. Твой мир слишком пугающий, ты сам порой казался мне…

— Злодеем? — попробовал подсказать Мартин.

— Нет!.. Ладно. Иногда. Доверять человеку с ворохом тайн одна другой ужаснее непросто. Я пыталась, честно. Но твоя жизнь — это твоя жизнь. И я ее часть. Моя жизнь… тоже твоя? Целиком и полностью. Когда кто-то знает про тебя все — это злит.

— Я пытался о тебе заботиться, София, — Мартин сказал это без упрека, но с каким-то непонятным сожалением. — Защищать.

— И тем самым делал беспомощной. Ни для чего не годной, — я зябко потерла плечи. — Не будем об этом. Никто из нас не хотел другому зла. Просто… Ты не думал, что мы не подходим друг другу? Что даже ментальные способности не уберегли тебя от ошибки, и ты выбрал не того человека?

— Софи. Резонанс не сближает людей, не заставляет кидаться в объятия. Это не магический брак. Если он и помогает найти партнера, то лишь тем, что открывает для глупого менталиста правду о его собственных чувствах. И когда это произошло, когда до меня дошло, почему мой взгляд постоянно останавливается на тебе… Ты боишься меня? Я тоже боюсь своей одержимости. Так что останавливай меня. Воюй. Сопротивляйся. Спорь.

— Больше не могу, устала. Ты меня переоцениваешь.

Мартин дернулся, будто намереваясь обнять, но затем ссутулился и спрятал руки в карманы пальто.

— Что ты хочешь? — Голос его показался мне пустым.

— Передышки. И времени, чтобы побыть одной с сыном. Без твоей тети… и без тебя.

— Он маленький, слюнявый и громко орет. И как собеседник никакой, поверь мне. Я гораздо интереснее, — печально сказал муж.

Хороший знак. Мартин еще способен шутить. А я — улыбаться его шуткам.

— Мне нужно почувствовать землю под ногами. Прикоснуться к своим корням, может быть. Чтобы двигаться вперед. Позволь мне вернуться в дом деда. Пожить там вместе с Генрихом.

— Долго? — грустно спросил менталист.

— Столько, сколько нужно. Никто не будет мешать тебе встретиться с сыном, если захочешь. Хотя собеседник он так себе, — подколола я мужа. — Можешь поставить охрану.

— У меня будет несколько условий помимо этого.

— Даже не сомневаюсь.

Только спустя какое-то время я поняла, что меня насторожило в нашем разговоре. Мартин слишком легко согласился. Но если и был какой-то подвох, найти его было сложно.

Условия мужа были вполне разумными. И в какой-то степени совпадали с моими намерениями. К примеру, я и сама собиралась разорвать договор с Рихтером. Не из опасений, что рано или поздно поддамся соблазну и попаду в плен магического брака. Просто зависимость от кого-либо не входила в мои планы. Да и нечестно это по отношению к повелителю стихий, которому было гораздо сложнее справиться с любовным мороком, чем мне.

Мы встретились в странный период моей жизни. И расставались в странный. Хотя, учитывая все произошедшее, не ожидала, что в итоге мы с Рихтером окажемся в храме. В том самом, где я выходила замуж за Мартина.

— Твои клятвы мужу влияют на тебя и на наш договор. На уровне веры и желаний, но они не намного слабее магии. И где-то даже могущественнее. Поэтому в этом месте, — маг вытянул руку вверх, будто пытаясь коснуться свода храма, — где ты когда-то обещала себя другому, разорвать договор легче всего. Но ты уверена?..

Посмотрев назад, я поймала взгляд Мартина. В этот раз он был просто зрителем. Марта, Джис, дядя Клеменс, жутко встревоженный и ничего не понимающий… Они все были здесь. И Генрих тоже, мирно сопевший на руках няни.

— Мы не будем чужими людьми друг другу. Ты ведь не передумал становиться крестным Генриха?

— Ни за что не упущу этот шанс. Тогда поторопимся. А то священник точно скоро вернется с факелом, чтобы сжечь нечестивцев, — усмехнулся маг.

Рихтер поставил перед алтарем огромную золотую чашу и опустился на колени. Я последовала за ним.

— Здесь вода из анмарского источника. Храмовники считают, что она помогает стереть грехи. Маги древности же знали, что лучший способ ослабить одаренного — дать испить этой воды. Но у нас сейчас другая задача. Опусти в чашу левую ладонь.

Вода не была ледяной, но кожу тут же закололо. Корбин тоже погрузил в чашу руку и переплел наши пальцы. Я чувствовала жжение, пока еще терпимое, там, где соприкасались шрамы на ладонях.

Маг посмотрел на меня. В мерцании храмовых свечей его зеленые глаза перестали казаться человеческими.

— Признаюсь, у меня нет желания отпускать тебя. Но… Я, Корбин Рихтер, алхимик и повелитель стихий, сын своих родителей, первый маг в роду, отказываюсь от каких-либо претензий на твои тело и душу, София. Отныне мы идем разными путями. У тебя нет долга передо мной, у меня нет прав на тебя. Более ты не моя жена и не моя ученица.

— Я, София Шефнер… — Горло сжало, но, глубоко вздохнув, я продолжила: — Как дочь своих родителей, как потомок своего рода и как мастер артефакторики забираю свою жизнь обратно и не претендую на твои тело и душу, Корбин Рихтер. У тебя нет долга передо мной, у меня нет прав на тебя. Мы… мы идем разными путями. Более ты не мой учитель и не мой муж.

Вода на мгновение помутнела, левую кисть свело судорогой. Громко завопил Генрих, будто чувствуя, что происходит.

Когда я вынула руку из чаши, с нее капала кровь. Как и у Рихтера. Но вода оставалась темной, будто вместе с кровью в нее попало что-то еще. Древние ритуалы…

— Рубец все равно останется, — сказал алхимик, доставая из кармана платок. — Как ты?

— Чувствую себя как обычно. А ты?

— Все еще люблю тебя, — буднично ответил Рихтер.

Он помог мне подняться и обнял одной рукой, невзирая на стоявшего рядом Мартина. Я уткнулась лицом в его плечо и глухо спросила:

— Ты ведь будешь в порядке, да?

— Любовь — это не кандалы, это награда. Мне стало легче, когда я понял, что не обязательно разбивать лоб себе и другим, чтобы продолжать любить. И что мне нравится быть твоим другом. Я же могу продолжать спать с теми, с кем хочу… Ой!

Я ущипнула Рихтера за бок и, выпутавшись из объятий, погрозила ему пальцем.

— Вам следует стать серьезнее, мастер. И разборчивее в связях.

— Даже не проси! Я отправляюсь в Лермию, а ты представляешь, сколько там красоток?

— Мартин тебя отпустил?

— О, с огромной радостью! У него большие планы на Лермию. Да и я прогуляюсь в хорошей компании. Помнишь Лоренцо Моретти?

— Тихоню профессора? Конечно.

— Так вот, это девица, и она теперь на моем попечении… Ох, мы тут всё кровью закапали! Марти, не надо корчить такие рожи, я же ничего секретного не рассказываю. Лучше помоги своей жене смириться с тем, что люди обычно не такие, какими кажутся…

Менталист отвел меня за руку к скамейкам, где перевязал ладонь уже нормальным бинтом.

— Посиди здесь, мы скоро пойдем.

Священник так торопился убрать безумных магов из своего храма, что таинство провел в рекордно короткие сроки. Теперь у Генриха был крестный, лучший из возможных.

В особняк Вернеров собиралась отбыть тем же вечером. Наши с Генрихом вещи уже перевезли. Не все, только самые необходимые, ведь формально я уезжала для восстановления и лечения в стенах родного дома. И должна была вернуться. Рано или поздно.

Мартин вызвался проводить нас лично, даже не взял водителя. Когда-то, четыре года назад, он так же вез меня домой с попойки, устроенной Петером в доме дяди. Интересно, если бы той встречи не было, где были бы мы сейчас? Я посмотрела на личико сына, смешно хмурящегося во сне, и улыбнулась.

Жалеть можно было о многом. Но не о том, что получилось у нас в итоге.

— Твоя тетя более чем уверена, что у Генриха талант к боевой магии. Тебя это не расстраивает?

— Уж что-что, а боевых магов воспитывать я умею, — снисходительно усмехнулся Мартин.

— А элементалистов? Впрочем, для этого у нас есть Рихтер.

Что там муж проворчал себе под нос, я так и не услышала. Видимо, это было не для женских ушей. Что-то меняется, а что-то остается прежним. Дразнить Мартина было по-прежнему приятно. Он и сам любил меня позлить. Раньше. Но в последнее время предпочитал все больше отмалчиваться. Хотелось бы знать, что с ним происходит.

Войдя в дом, вздохнула полной грудью. Место, в котором я выросла, и теперь оставалось для меня лучшим приютом. Я знала все его секреты, знала все щербинки и уголки. Даже старые чары, наложенные еще моим дедом, не выветрились до конца.

— Кати еще не приехала? — спросил Мартин, знающий, что я попросила свою старую няню пожить с нами немного.

— Судя по всему, нет, но я справлюсь. Не такая уж и безответственная у тебя жена. А где Эзра?

Самым главным условием моего переезда стало согласие на внешнюю охрану и на присутствие в моем доме любого человека на выбор мужа. А так как он мало кому доверял, я полагала, что это будет кто-то из уже знакомых мне сотрудников СБ.

— Эзра? Она в отпуске — у нее родилась внучка. Первая девочка в их семье. Она жуть как довольна, — ответил Мартин, передавая слуге шляпу и трость.

В этот момент я вдруг заметила, что среди чемоданов, которые еще не успели убрать, было несколько чужих.

— Так кого же ты оставишь с нами? — уточнила, полная подозрений.

— Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам, — назидательно сказал Мартин. — У тебя же найдется лишняя спальня для уставшего пожилого канцлера? Мне много не надо. Ты даже не ощутишь моего присутствия…

Эпилог

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей.

Я закину ключи и псов прогоню с крыльца —

Оттого, что в земной ночи я вернее пса…

М. Цветаева

Впусти кота в дом — и скоро сам не заметишь, как он станет в нем хозяином.

Нет, Мартин не пытался командовать, был абсолютно ненавязчив и не рвался ко мне в спальню ночью, желая стребовать супружеский долг. Последнее было даже немного обидно. Иногда мы с мужем встречались за завтраком. Генрих просыпался ни свет ни заря, и мне приходилось вставать с ним. Изредка ужинали вместе. Несколько раз я обнаруживала Мартина в детской задумчиво наблюдающим за сыном. Но при моем появлении он тут же уходил.

И все же дом постепенно принимал нового хозяина. В гостиной пахло вишневым табаком, в прихожей лежали трости и зонты, на десерт стали готовить любимый мужем яблочный пирог. Новые слуги чем-то упорно напоминали бывших подчиненных Мартина, а в кабинете деда, который я любезно уступила канцлеру, постоянно разрывался телефон. Порой, выходя с Генрихом на прогулку, мы сталкивались с вежливыми доброжелательными господами, которые непременно интересовались, как у меня дела. В некоторых я потом узнавала министров, баронов и графов.

Даже присутствие Марты и ее близнецов чувствовалось не так сильно. Целительница, когда не пропадала в университете, проводила время с Эдмундом и Петрой. Близнецы были презанятными, но совершенно не похожими на моего Генриха. Эдмунд, пухлощекий рыжеволосый крепыш, почти все время спал, хорошо кушал и благодаря своей очаровательной улыбке и кроткому нраву был любимчиком всех домочадцев. Петра… Полагаю, характером она пошла в отца. Малышка родилась совсем крохотной и часто болела, но, несмотря на это, обладала любознательным и стойким характером и значительно опережала в своем развитии как родного брата, так и «дядю» Генриха.

Сама Марта с удовольствием общалась со мной, но избегала Мартина. Присутствие моего мужа вызывало у нее противоречивые чувства. Менталист не отказал вдове своего племянника в поддержке, но его снисходительность касалась только Марты. Не ее отца. Не знаю и не хочу знать, в чем уличил мэра Торнема канцлер, но Тиоли не только лишился должности, но был вынужден распродать все свое имущество и уехать из страны. С внуками ему увидеться так и не дали. Думаю, Мартин счел это лучшим наказанием для того, кто подверг опасности его беременную жену.

Но даже наша с целительницей немного неловкая, но искренняя попытка найти общий язык не могла заполнить пустоту в душе. Мне было мало случайных встреч с мужем. Быть просто соседями, но не возлюбленными оказалось… невыносимым.

В один из дней я внезапно, неожиданно для самой себя оказалась на пороге спальни Мартина. Его в это время дома не было, а дверь он не запирал. Было неловко вторгаться вот так, без спроса, но любопытство оказалось сильнее.

В комнате вроде ничего особо не изменилось, однако же все здесь было таким… мартиновским. Бумаги на столе — с торопливыми пометками, но сложенные в аккуратную стопку. На стуле — детская погремушка с облупленным боком. Старая, быть может, принадлежавшая еще Петеру. Наверное, Мартин решил ее подновить и отдать Генриху. Под кроватью — несколько книг и очки, скорее всего потерянные и забытые. Муж запрещал слугам перекладывать его вещи, а если я что-то брала, он потом показательно страдал из-за того, что не может ничего найти.

Не удержалась и открыла гардероб. Потрогала вещи и, увидев любимый халат мужа, закрыла глаза, уткнувшись в мягкий ворс. Потерлась лицом. Глупая. Мартин рядом, протяни руку и коснись. И все же я не могу сделать шаг вперед. Не убегаю, но и не приближаюсь. Сколько я так вытерплю? А мужа, казалось, все устраивало. Или же он прекрасно притворялся. Или завел любовницу…

Так, стоп. Вот о последнем точно не стоило думать. Как и об отслеживающих артефактах. Не думать о них, не думать… Нужно занять себя чем-нибудь другим. Тогда точно отпустит.

Когда в дверь мастерской постучали, я ожидала увидеть кого угодно, но только не Мартина.

— Это не мой халат на тебе? — спросил он.

— Нет, просто похож, — ответила с достоинством. А пусть докажет!

— Вензель на воротнике точно мой, — задумчиво продолжил менталист.

Если уж врать, то до конца.

— Наверное, перепутали после стирки. А я и не заметила. Ты за ним?

— Нет. Хотел поговорить. И… предложить тебе один эксперимент. Ты ведь их любишь?

— С некоторых пор начинаю сомневаться.

Спустившись в мастерскую, муж с любопытством оглянулся и задержал взгляд на моем нынешнем проекте.

— Это что? Какое-то оружие?

— В доме ребенок! Какое оружие?! Это детский манеж. Но ты посмотри, что я придумала!

Я закрепила сеть, провела рукой по мягкой окантовке и активировала чары. С легким шорохом площадка для игр поднялась в воздух и зависла в метре от пола, мягко покачиваясь.

— Нравится? — с гордостью спросила. — Он, правда, еще… — Манеж внезапно закрутился, а затем с грохотом упал на пол. — …Не доработан, — закончила я, стараясь не смотреть на Мартина. — Наверное, переделаю его во что-нибудь другое. А Генриху куплю обычный. Так что за эксперимент?

— Хочу кое-что показать. Помнишь, ты просила открыться тебе? Позволить узнать, что творится у меня на душе.

— Ты готов раскрыть мне все свои тайны, а с ними и государственные? — недоверчиво спросила я. — Нет, спасибо. После этого я точно окажусь в подвалах СБ. Да и сон лучше поберечь.

— Это была ложь. Ментальное заклинание не приведет к тому, что ты будешь знать все, что знаю я. Оно работает иначе. Тебе откроются не воспоминания, а я сам, наверное, — Мартин беспомощно пожал плечами. — Хотя меня это всегда пугало гораздо больше. Обнажить свою душу, всю, без прикрас. Только теперь уже терять нечего.

— Походит на ловушку.

— Клянусь, нет! Это не займет много времени, к тому же твою собственную личность заклинание не затронет. Хотя тебе ведь нечего скрывать.

Я промолчала. Конечно, мне хотелось быть самым честным человеком, но стоило представить, что все мои желания, порывы, чувства доступны другому… и становилось неуютно. Муж заметил мои колебания.

— Это не только для того, чтобы вернуть тебя. Мне нужно самому… хоть раз довериться кому-то. Иначе я окончательно потеряюсь.

Мартин предлагал себя целиком и полностью. Прямо сейчас. Слишком соблазнительно, чтобы я могла удержаться и не заглянуть ему в душу.

— Что нужно сделать?

— Просто посмотри мне в глаза. Все остальное я сделаю сам.

Темно-карие радужки в полутьме мастерской казались черными. Под глазами залегли тени, морщинки в уголках стали еще заметнее. Мартин обычно немного щурился, не желая носить очки, но сейчас его глаза были широко распахнуты. Взгляд напряженный, тревожащий. Мне захотелось отвести свой взор, но отчего-то приблизилась еще плотнее…

Обрывки образов. Шаги на снегу. Теплая улыбка высокого мужчины. Старый скрипучий пол. Маленький мальчик — Петер. Красивая светловолосая женщина у окна. Не я. Другая. Но и я здесь есть — улыбающаяся, тянущаяся за поцелуем. Тот самый день у озера. Подвал. Опять Петер, уже взрослый. Петер с разорванной грудью в луже крови. Ряды свинцовых гробов в коридоре больницы. Пустая спальня с осколками артефактов под ногами. Кровь на кружевном платке с инициалами. Моими инициалами.

Меня выкидывает.

Обрывки звуков. Чей-то грудной смех. Капли воды. Тихий вздох, полный страсти. Стук трости. Голос, порывистый и звонкий. Мой. Много голосов, разных, перебивающих друг друга, презрительных, испуганных, ласковых, гневных.

— Это место как раз по тебе, Мартин.

— Люблю…

— Мне не нужно твое одобрение!

— Если эпидемия начнется, в этот раз…

Снова резко выдергивает и несет дальше. Ощущения и запахи. Боль в плече. Привкус железа во рту. Запах машинного масла. Тяжесть и мягкость женского тела, прикосновение влажных губ к шее, груди. Прижавшиеся к бедрам длинные ноги…

Передо мной закрывается еще одна дверь. И будто даже щелкают по носу. Лишь в последний момент я успеваю ощутить неприятный сладковатый запах. Так пахнет смерть.

Обрывки мыслей и чувств. Они обрушиваются на меня вместе. Много страха. Давно уже выцветшего и совсем свежего. Не думала, что Мартин умеет бояться. Черная ненависть, расцветшая будто цветок, в средоточии которого неутолимая жажда смерти. Месть. Ревность. Сожаление.

Сияние прорывается сквозь пелену тьмы. В отражении карих глаз я снова гляжу на свое лицо. Растерянное, изможденное. Красивое как никогда. Так выглядит любовь.

Мое лицо теряет четкость, размывается. И исчезает.

Когда тает свет, пропадает и тьма. Остается свинцово-серое небо и такая же земля. Когда исчезают любовь и ненависть, питающие душу, остается одиночество.

Когда ментальная связь оборвалась, я тут же вскочила. Сердце колотилось как безумное. Мартин, напротив, скорчился, прижимая руки к груди. Поднял залитое слезами лицо.

— Ты здесь. Здесь… — Он хрипло и надсадно засмеялся. — Нет ничего хуже, чем встреча с самим собой. Я действительно чудовище. Жалкое, не заслуживающее счастья.

Все пошло не так. Заклинание и правда показало мне его душу. Место, в котором так легко заблудиться и потерять себя. Зеркальный лабиринт. Из искаженного, где-то потускневшего, где-то оскалившегося острыми осколками стекла…

И я отражалась в этих зеркалах, вспыхивая в них цветными бликами. Как и Мартин тоже отражался во мне, был уже моей частью. Навсегда, чтобы я ни делала. Не нужно было заклинаний, чтобы понять это.

Когда-то я выбрала судьбу идти рядом с этим человеком. Стать ему спутницей по дороге жизни. Мне хотелось быть равной, а не ведомой. Но то, что он предлагал на самом деле… Была ли я к этому готова? Способна ли была позволить ему не только изменить меня, отразиться во мне?

Мы оба оказались не готовы к правде, о которой, впрочем, давно догадывались. Он не сможет без меня. А я… Никогда не сумею по-настоящему сиять без него.

Поэтому я опустилась рядом и прижалась так крепко, как могла. Чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы, как уходит из тела дрожь.

— Ты прекрасен. И заслуживаешь счастья. Не знаю, почему ты так уверен, что оно зависит от меня. Но… я тоже не хочу отпускать тебя. Поэтому давай попробуем.

Мы долго стояли, просто обнявшись. Наши тела соскучились друг по другу, но еще больше соскучились души. Когда мы встретились, я была просто студенткой, думающей лишь о карьере, а он главой СБ, которому совсем не нужны были серьезные отношения. Как много изменилось за это время! Как сильно изменились мы…

Мартин Шефнер. Самый молодой канцлер в истории Грейдора. Хитроумный менталист, блистательный политик. Человек, способный победить демона.

София Шефнер. Чародейка, приближенная к императору. Мастер артефакторики, наследница славного рода чародеев, бесстрашный экспериментатор и талантливейший изобретатель.

И в то же время мы были просто мужчиной и женщиной.

У мужчины седые виски и горькие складки у рта. Морщинки от улыбок и внимательные, полные интереса к жизни карие глаза. Он умел быть понимающим и мягким, но чаще с трудом сдерживал свой властный и собственнический характер. А еще он был папой чудесного мальчика и мужем самой невыносимой женщины на свете. И самой прекрасной, конечно же.

Эта женщина совсем не считала себя прекрасной. Но и невыносимой, конечно, тоже. Глаза ее были серыми, улыбки — редкими, а на ладонях постоянно появлялись мозоли и царапины. Упрямая, легко увлекающаяся и так же легко разочаровывающаяся. Она была матерью чудесного мальчика и женой самого невыносимого мужчины на свете. И самого достойного. А как же иначе?

У меня не было ни малейшего представления, как два подобных человека могут ужиться вместе. Но тем интереснее была задача, в которой слишком много переменных, но константа всегда одна — наша любовь.

Content

Таис Сотер
ФАКУЛЬТЕТ БОЕВОЙ МАГИИ. СЛОЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог