Джозеф Голдстейн

Опыт прозрения. Простое практическое руководство к буддийской медитации

Во благо всех существ

Моим учителям —

с величайшей любовью и уважением —

Анагарике Шри Муниндра

Шри Сатья Нараяну Гоенка

Госпоже Пани Бала Бару а и моей матери, Эвелин,

чье благорасположение и поддержка

были неоценимой опорой в этом труде

ПРЕДИСЛОВИЕ

Не так уж часто появляется на литературном небосклоне книга, представляющая особую ценность для людей, занятых поиском ответов на вопросы бытия. В этой связи я думаю о таких книгах, как принадлежащая перу Судзуки-роси «Сознание Дзэн — сознание начинающего», и все, написанное Карлосом Кастанедой по поводу учений Дона Хуана. Сегодня мы приветствуем еще одну в этом ряду.

Она принадлежит учителю медитации, который при всей своей молодости и американском происхождении нашел свой духовный дом и призвание проповедника в том мирном и лишенном идеи эго пространстве, царство которого связывают в основном с мыслителями старыми и мудрыми — детьми иных культур.

Джозеф Голдстейн — учитель редчайший. Подобно всем хорошим учителям буддизма, он исполняет миссию животворного ручья, через который в наш запуганный и смятенный сегодняшний мир вливается воскрешаемая древняя мудрость. Его слова ясны, ибо за ними стоит его собственный опыт. Во время своего пребывания в Индии он многие годы изучал феномен медитации, практику которой сделал своей повседневной жизнью. Теперь, снова живя в Америке, он несет этой стране глубину понимания, которая только и могла стать результатом тех драгоценных лет практики.

Он преподает медитацию как метод приобретения способности видеть вещи в их собственном царстве — не искаженными умом смотрящего. Его беседы суть практические инструкции, направленные на постижение учениками искусства жить с отрешенностью от загрязняющей истину суеты мира, но в сострадании к его страждущим обитателям. При этом стилю его работы свойственно одно качество, весьма существенное для истинного учителя. Это — чувство юмора.

Это очень стоящая и добрая книга. По неизбежности, она как бы и портрет самого Джозефа в работе; фактически же она представляет собой регистрацию хода занятий но курсу медитации. Подобные описанному здесь курсы, которые ведутся Джозефом и его сотрудниками, являются интенсивным опытом практики инсайт-медитации. Занятия проводятся в полной тишине, не считая лекций и определенных отрезков времени, посвященных вопросам и ответам. Режим занятий предусматривает подъем в 5 часов утра, и каждый день заполнен перемежающимися сеансами медитации сидя и шагая (сидячей и ходячей медитацией); день такой практики формально заканчивается поздним вечером, но для желающих — особенно серьезных учеников — нет никаких ограничений времени. Число учащихся, которые для этой цели собираются вместе, колеблется в основном от 50 до 200. Общий для всех процесс чреват неожиданными состояниями, неся в себе взлеты и падения, ужас и блаженство — любые переживания, подспудно таящиеся в сознании каждого.

Для меня, чья работа лежит за рамками ортодоксальных теорий моей профессии психиатра, Джозеф явился прекрасным вдохновляющим фактором, а как человек — замечательным другом. Его понимание феномена сознания проистекает из непосредственного контакта с объектами ума, оставляя в стороне интеллектуальные построения. То, чему он учит, созвучно духовному миру всех неравнодушных к свободе и полезно тем, что несет освобождение, которое можно обрести лишь на тропе проникновения в суть вещей.

Я надеюсь, что многие из моих коллег по профессии, связанной с оказанием помощи людям, раскроют эту книгу в своих руках. Она могла бы подарить им новую свежесть видения своей работы, — точно так же, как мое знакомство с Джозефом и его сотрудниками сделало это для меня.

Роберт К. Холл, доктор медицины

Ломи Скул, Сан-Франциско

Декабрь, 1975

ВВОДНОЕ СЛОВО

В годы моего обучения в Индии среди учителей особо выделялся Анагарика Муниндра, наиболее совершенно воплотивший в самом себе суть преподаваемой им доктрины. Эфемерную природу феноменов, включая феномен «Я», нельзя было проиллюстрировать лучше, чем самим присутствием этого учителя, которое как бы отрицало себя. Будучи первоначально кришнаитом и учеником Ананды Майя Ма, он был приглашен в Бирму для обучения там по курсу дисциплины буддистов тхеравады — садхана. За многие годы Муниндра столь успешно усвоил па-лийский канон буддизма, точно отражающий сложную картину ума, свободную от нелепостей обыденного мышления, и столь глубоко проникся пониманием динамики иллюзий, — возникающих ярко, уходящих бесследно, — что когда я встретил его и познакомился с ним в Бодхгайе, то нашел, что он и его учение суть две пещи, трудно отличимые одна от другой.

Муниндра-джи занимал несколько ответственных административных постов в том священном городе, где Будда пришел к просветленности; но невзирая на свою занятость, он взялся и за преподавательскую деятельность. Среди студентов этого учителя, человека физически весьма миниатюрного, был и Джозеф — очень высокий молодой человек с Запада, сразу же поразивший меня внутренней силой, простотой и спокойным достоинством. Как и я, он сохранял все признаки западной культуры, но при этом всей глубиной своего существа благодарно впитывал оригинальное понимание свободы от мудрого источника новой для себя культуры, полностью осознавая универсальность духовного начала.

Прошли требующие огромного терпения годы занятий. И вот, вернувшись на родину, Джозеф со свойственными ему простотой и скромностью начал проводить недорогие по оплате медитационные ретриты, колеся по всей стране (продолжительность этих ретритов колебалась от 10 дней до 3 месяцев). Я испытывал глубокое уважение к нему и потому был искренне обрадован тем, что именно такой человек будет нести Западу благо великой доктрины. Я чувствовал в нем то же, чем прежде поразил меня его учитель: полное слияние человека с миром идей, которые он несет людям своим словом.

Живая подача фиксированного в формальных положениях учения — дело очень тонкое. Это хорошо иллюстрирует запись лекций, предлагаемых данной книгой. Ибо Джозеф — очередной в немногочисленном ряду тех, кого можно было бы назвать (заимствуя удачную характеристику, данную Юнгом Рихарду Вильгельму) «гностическим посредником», т. е. человеком-проводником между культурами и веками, Его рабочим материалом становится не столько вербальный интеллект, сколько собственная плоть и кровь, так что учитель как бы сам делается воплощенным учением!

Подобная воплощенность, «супружеский союз», тождественность предполагает полный отказ от себя — то есть такую вершину преданности, в которой духовные учения видят идеал. И подобный человек, самой жизнью своей образовавший мост для передачи того или иного учения, предстает перед нами как несомненное утверждение веры и самоотречения, абсолютно необходимых для того, чтобы люди восприняли истинный смысл его слов.

Теперь, после столь распространенного цинизма конца 50-х и начала 60-х годов, особенно очевидно, что разнообразное экспериментаторство поздних 60-х развилось в искренние и глубокие духовные искания, охватившие буквально сотни тысяч представителей западного полушария. Я понимаю эти последние годы как процесс настройки умов на феномен дхармы, причем таким образом, при котором не нарушается единство естественного развития нашего сознания.

Сейчас многие из нас ищут истинно глубоких, чистых и более эзотерических учений. И мы признаем, что для серьезного приятия этих учений необходима медитативная установка. Таким образом, существует возрастающая потребность в специальном обучении медитации, которая представляет собой одновременно и средство, и цель. Медитационный курс, отражением которого является эта книга, есть вклад существеннейший, и очень своевременный, в упомянутый процесс нашего духовного роста.

Подобная книга для нас великое благо, и я, со своей стороны, от души ее благословляю.

Лама Рам Дасс,

Нью-Мексико

Июль, 1975 г.

Первый вечер

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО И ПЕРВЫЕ ИНСТРУКЦИИ

По старой традиции медитационный ретрит начинается с того, что все его участники проникаются чувством прибежища в Будде, Дхарме и Сангхе. Найти прибежище в Будде значит признать существование в себе живого зерна просветленности — потенциальной свободы. Это означает также найти прибежище в качествах, воплощаемых Буддой, — таких, как бесстрашие, мудрость, любовь и сострадание. Принятие прибежища в Дхарме означает принятие прибежища в законе, то есть в универсальном порядке вещей; это означает полное раскрытие себя пред ликом истины, предоставив Дхарме свободу прорастать внутри нас. Принятие прибежища в Сангхе означает приятие поддержки в лице общины — в лице нас всех, помогающих друг другу двигаться по пути просветления и свободы.

Обязательным условием для медитационной практики является следование определенным нравственным принципам. Это стратегия поддержания фундаментальной чистоты тела, речи и ума. Вот пять основополагающих правил, которым необходимо следовать: воздержание от любого убийства, что означает абсолютный отказ от преднамеренного лишения жизни кого бы то ни было — даже от шлепка ладонью по комару или осознаваемого наступания ногой на муравья; воздержание от кражи, т. е. присвоения того, что не было специально дано; воздержание от неправильного полового поведения, наносящего ущерб другому (в условиях нашего ретрита это означает строгий целибат); воздержание от лжи и речи неискренней или грубой; и, наконец, отказ от наркотиков, что в контексте нашего медитационного курса означает их полное избегание (включая, естественно, и алкоголь). Следование этим принципам создает мощную основу для развития сосредоточенности и делает возможным нарастание феномена прозрения (инсайта).

Мы все взаимно обретаем нечто особенное, получив редкую возможность — собраться здесь вместе и в тихой, уединенной обстановке заглянуть в себя. Это действительно драгоценная редкость — получить в свое распоряжение целый месяц, посвященный только медитации, только труду постижения самих себя и поиску ответа на вопрос: кто же мы, в сущности, есть? Существует несколько тактик, способствующих поддержанию серьезного и сбалансированного усилия. Первая из них — терпение. Бывают периоды, когда этот месяц практики начинает казаться убийственно бесконечным, и каждый недоуменно спрашивает себя — особенно зябким утром в момент обязательного подъема в полпятого: «Полно, чем я тут вообще занимаюсь-то?!» В ходе ретрита много будет взлетов и падений. По временам медитация будет успешной, полной прекрасных переживаний и чудесных моментов прозрения; а временами она будет сопряжена со скукой, мучительными ощущениями, терзающим беспокойством и обескураживающим сомнением. Но тактика сознательной установки на терпение в продолжение всех предстоящих испытаний поможет удержать психику в равновесии. Однажды кто-то спросил у Трунгпа Ринпоче, как можно соотнести с традицией буддизма такое случайно пришедшее в голову качество, как изящество? И ответ был: «Изящество — дитя терпения!» И действительно, если наш ум терпелив, то все разворачивается естественным и органическим образом. Терпение награждает способностью сохранять благородное равновесие в любой ситуации, быть непринужденным, спокойным и бдительным.

Миларепа, знаменитый тибетский йог, советовал своим ученикам «поспешать медленно». Делать дело без промедлений в том смысле, который означает непрерывность и неослабность усилия, однако сохраняя при этом достоинство осанки и невозмутимость мысли. Быть неукротимым в развитии усилий, не напрягаясь при этом и не теряя самообладания.

Другим фактором, способствующим углублению медитативного состояния, является полное воздержание от речи. Мы постоянно лишаем себя возможности вглядеться в то, что происходит у нас в уме, ибо в непрерывных разговорах, в которых проходит наша жизнь, внимание отвлечено и энергия распыляется. А между тем значительная часть этой энергии, будучи сохраненной благодаря нашему отказу от ненужных слов, может быть использована для развития в себе состояний осознанности и полного-бодрствования-мысли (п-б-м). Причем в этом отказе не должно быть никакого надрыва: в той же мере, в какой это касается самой медитационной практики, и молчание может быть легким, ненапряженным. Это, конечно, не значит, что можно и поговорить, когда возникнет желание; речь идет о непринужденном приятии тишины, о том, чтобы безмятежно пройти через опыты очередного дня в безмолвной осознанности всех его деталей. Храня молчание, мы достигаем того, что весь спектр ментальной и физической активности приобретает поразительную чистоту и ясность. Так тишина словесная способствует углублению плодотворнейшей тишины ума.

Взаимоотношения между друзьями или внутри пар нежелательны. Постарайтесь создать в себе чувство полной уединенности. Достижению этого очень помогает отказ — пусть временный — от привычных мнений о себе самих, о тех или иных отношениях между людьми, о других людях. Без спешки используйте это время для глубокого исследования самих себя.

Каждому из нас придется умирать во внутреннем одиночестве. Поэтому нам очень важно прийти к пониманию с нашим вечным (хоть и не всегда слышным) собеседником, имя которому— наша фундаментальная одинокость. Мы должны научиться чувствовать себя с нею удобно. В этом груде понимания ум приобретает силу и спокойствие, увеличивая простор возможности для прекрасных отношений с другими людьми. Ибо когда мы понимаем самих себя, тогда и отношения наши с другими становятся простыми и полными значения.

Кроме всего сказанного, важно еще отказаться от смешения различных видов практики. Многие из присутствующих здесь уже имели дело с разными другими методами медитирования. Однако в течение этого ретрита весьма желательно сосредоточиться только на развитии випассаны, т. е. инсайта (феномена прозрения). Именно методическое культивирование в себе состояния полного-бодрствования-мысли есть тот единственный путь, который ведет к развитию феномена проникновения в суть вещей (инсайта). Сосредоточение всех усилий в течение этого месяца на построении в себе состояния полного-бодрствования-мысли, которое как бы скользит немигающим лучом прожектора из одного момента в другой, — только такая стратегия может гарантировать, что практика не пойдет по пути чисто внешнего следования инструкциям. Когда все усилия направлены к одной цели, ум становится сильным и очень глубоко проникающим. Велика также ценность полного отказа от всякой спешки, и более того — нарочитого замедления всех действий. Нам некуда торопиться, у нас нет иных дел; наша единственная задача — просто погрузиться в настоящий момент. Будьте во всех деятельностях и действиях текущего дня в высшем тонусе всеосознанности, тщательно замечайте и отмечайте каждое свое наималейшее движение. Глубина медитативного состояния прямо зависит от того, как долго нам удалось сохранять непрерывность осознанности.

Мы начнем практику сидячей медитации с очень простого объекта осознанности, а именно — с дыхания. Примите удобную для себя позу, с выпрямленной спиной, но без напряженной оцепенелости. Если вы скованны или избрали для себя согнутое положение, вы быстрее почувствуете неудобство долгой неподвижности. При желании можно сидеть и на стуле. Очень важно не менять часто позу и не двигаться так или иначе. Глаза лучше держать закрытыми, если вы не имеете опыта медитирования с полуоткрытыми глазами и не предпочитаете именно этот способ. Когда глаза не закрыты, луч зрения направляют на любую деталь обстановки и затем забывают о них. Как правило, легче, пожалуй, сидеть с закрытыми глазами и не напрягая век. Впрочем, эта проблема не столь существенна.

Осознанность дыхания можно практиковать одним из двух способов. Когда вы делаете вдох, живот естественным образом выдвигается вперед, мышцы его растягиваются; при выдохе он опадает. Внимание удерживается на движениях живота; при этом не следует предаваться зовам воображения или визуализации тех или иных вещей, старайтесь просто ограничиться ощущениями движения. Не контролируйте работу дыхания, не навязывайте ему иного режима, а старайтесь всего-навсего не отрывать внимания от этих движений живота — выпячивания и опадания.

Другой способ — осознавать дыхание в ощущении движений воздуха через ноздри, внутрь и наружу, удерживая внимание в области кончика носа или верхней губы. Удерживайте внимание на дыхании подобно тому, как стоящий у ворот часовой следит за входящими и выходящими людьми. Не старайтесь прослеживать вдох и выдох от начала до конца; не управляйте дыханием и не форсируйте его! Просто осознавайте втекание воздуха внутрь и вытекание его наружу в его прохождении: через ноздри. В начале практики очень помогают ментальные отметки типа: «подъем — опадание» или «внутрь — наружу», «вдох — выдох». Этот прием помогает удерживать ум на объекте.

В течение нескольких первых минут определите для себя, какой из двух объектов внимания выражен ясней: «подъем — опадание» или «внутрь — наружу». Затем выберите именно этот пункт внимания для работы — и с ним оставайтесь, не переходите с одного на другой. Если в какой-то момент выбранный вами пункт утратит свою четкость, не переключайтесь на другой, думая, что там будет проще. Решив однажды, где вы будете наращивать свое внимание, там и останьтесь, невзирая на любые изменения. Дыхание будет то ясным, то нет, то глубоким, то поверхностным, то длинным, то коротким. Помните, это не упражнение для дыхания, а начальное упражнение для развития полного-бодрствования-мысли.

Ходячая медитация осуществляется методом фиксации внимания на отрезках движения стопы при каждом шаге: подъем стопы, ее поступательное движение вперед, касание ею земли и принятие на себя тяжести тела при опускании. Задача внимания облегчается, если подъем следующей стопы идет лишь после полного завершения предыдущего шага. Итак: «поднятие — движение вперед — опускание — поднятие — движение вперед — опускание...». Это очень просто. Однако и в этом случае наша цель не упражнение в самом движении, а упражнение в осознанности его, в достижении и удерживании полного-бодрствования-мысли.

Сделайте эту ходьбу средством развития скрупулезной осознанности. В ходе дня сами собой будут напрашиваться разные варианты. Иногда вам может захотеться шагать быстрей, а иногда — предельно медленно. Порой свои шаги вы будете воспринимать как нерасчленимые единства: «ступание, ступание, ступание». Или, скажем, начнете медитацию с быстрого шагания, а затем шаг замедлите и вернетесь к четкому делению его на обычные три части. Экспериментируйте! Главное здесь — полное-бодрствова-ние-мысли, стремление неотступно находиться в этом состоянии, осознавать все с вами происходящее.

В этом хождении руки пребывают в неподвижности и находятся либо за спиной, либо спереди, либо висят по сторонам. Желательно смотреть немного вперед, а не под ноги, чтобы удержать восприятие от вовлеченности во внешние представления о так называемой «стопе», которые возникают при визуальных контактах. Все внимание должно быть целиком сосредоточено на переживании движения, на ощущениях поднятия, продвижения вперед, опускания на опору. Ниже приведем расписание дня, чтобы дать вам представление о том, как должна идти жизнь в ретрите.

4.30 — подъем (пробуждение)

5.00 — 6.30 — хождение и сидение в медитации

6.30 — 7.30 — завтрак

7.30 — 8.00 — ходячая медитация

8.00 — 9.00 — групповая сидячая медитация

9.00 — 9.45 — ходячая медитация

9.45 — 10.45 — групповая сидячая медитация

10.45 — 11.30 — ходячая медитация

11.30 — 13.15 — обед и отдых

13.15 — 14.00 — групповая сидячая медитация

14.00 — 14.45 — ходячая медитация

14.45 — 15.45 — групповая сидячая медитация

15.45 — 17.00 — хождение и сидение в медитации

17.00—17.30 — чай

17.30 — 18.00 — ходячая медитация

18.00 — 19.00 — групповая сидячая медитация

19.00 — 20.00 —лекция о Дхарме

20.00 — 20.45 — ходячая медитация

20.45 — 21.45 — групповая сидячая медитация

21.45 —22.00 —чай

22.00 — продолжение практики или сон

Это расписание будет висеть на видном месте. В первые несколько дней или с неделю старайтесь ему следовать как можно строже. Затем, когда придет чувство легкости в этом медитативном существовании и в постоянных усилиях пребывать в состоянии полного-бодрствования-мысли, вы найдете свой собственный ритм. Вся задача состоит в том, чтобы сидеть и ходить по возможности непрерывно. Принимайте пищу и совершайте все прочие действия с полной осознанностью каждого момента. Через какое-то время вы можете почувствовать склонность удлинять срок медитативной ходьбы, доводя его до часа или полутора часов, а затем возвращаясь к медитативному сидению. Некоторым нравится сидеть подольше, по два или три часа в один прием; вероятно, кто-то из вас захочет не ложиться спать до очень поздних часов. Когда я начинал в Индии свою практику, ночь была для меня излюбленным временем: период между полночью и тремя часами утра я нашел очень удобным и эффективным по причине полной тишины и спокойствия. Вообще по мере усиления медитативных состояний потребность в сне действительно уменьшается. Поэтому я вам советую ложиться спать лишь тогда, когда вы по-настоящему устанете, а не по привычке ложиться в определенный час. Не исключено даже, что для кого-то из вас может настать момент, когда усталость вообще перестанет появляться, и вы сможете продолжать практику круглые сутки. Исследуя, постарайтесь определить, что именно для вас удобно и что увеличивает энергию усилий без напряжения с вашей стороны. Святой Франциск де Салез писал:

«Проявляйте терпение по отношению ко всем, но главное — будьте терпеливы с самими собой. То есть вы не должны впадать в уныние, убеждаясь очередной раз в своих несовершенствах, но должны всегда вставать после очередного падения и с новой бодростью устремляться вперед. Нет лучшего способа достигнуть высот духовной жизни, чем вопреки всему начинать сначала, никогда не допуская мысли, что сделано уже достаточно. Можем ли мы возвыситься до терпения, столкнувшись с досадными качествами соседа, когда мы столь нетерпимы к своим собственным? Человек, раздраженный своими слабостями и огрехами, не может преодолеть первые и исправить вторые. Эффективное исправление ошибок всегда становится возможным только при условии спокойного и мирно настроенного ума».

Второй вечер

БЛАГОРОДНЫЙ ВОСЬМЕРИЧНЫЙ ПУТЬ

Итак, мы начали путешествие. Оно необычно, ибо ведет в недра нашего сознания и целью своей имеет открытие и исследование сферы феноменов, которые отвечают на вопрос: кто мы и что мы? Труден первый шаг, первые дни практики чреваты нередким беспокойством или сонливостью, скукой, нежеланием делать усилия, сомнением, а то и сожалением, что мы вообще впутались в это дело. Первый шаг труден для всех. Спиноза в конце одного из своих ключевых философских трудов написал: «Все благородные вещи столь же трудны, сколь и редки». Тот духовный поиск, на путь которого мы встали, есть начинание редкое и драгоценное; но вместе с кротостью перед величием цели будем тверды и упорны, ибо предстоят трудности — особенно вначале.

Красивую аллегорию этого путешествия содержит книга «Гора Аналогии». Это рассказ о группе людей, которые ищут гору. Подножие этой горы находится на земле, вершина же ее представляет собой высочайшее из возможных духовных достижений. Странники уже с самого начала сталкиваются с большим препятствием: при обычных условиях гора вообще невидима, и значительных борений и трудностей им стоила только задача определить ее местоположение. Наконец после огромных усилий они находят гору и могут приблизиться к ее подножию. Далее и до конца книга описывает всевозможные приготовления, препятствия, борения и тревоги начального пути при подъеме к далекой вершине.

Вот и мы начинаем это самое путешествие, поднимаясь в гору духовного прозрения. Мы уже поняли тайну ее невидимости — тот факт, что истина, закон, Дхарма находится не где-то во внешнем пространстве, а внутри нас самих, и потому мы начнем с того места, где стоим.

Путь на эту гору, эта тропа к свободе хорошо обозначены теми многими, кто здесь проходил. Одно из яснейших описаний мы находим в учении Будды под названием Благородного Восьмеричного Пути. Это план и путеводитель, указывающие путь к просветлению.

Первым шагом на этом пути в гору является правильное понимание. Фактически этот первый шаг есть также и последний. Ведь именно благодаря некоторой степени понимания мы только и можем начать это-путешествие; но это понимание доводится до полноты и совершенства в конце пути, на самой вершине горы, что соответствует нашему проникновению до глубочайших уровней нашего сознания. В начале пути правильное понимание имеет отношение к знанию определенных законов природы, управляющих нашей повседневной жизнью. Один из самых важных из них — закон кармы, закон причин и следствий. Любое действие приводит к определенному результату. Все, что с нами происходит, не является случайностью. Каждый раз, когда в основе наших действий лежит алчность, ненависть или заблуждение, нас поражают бумеранги боли и страдания. Когда же мотив наших действий — щедрость, любовь и мудрость, пожинаемые нами результаты — счастье и мир. Если мы интегрируем это понимание закона кармы в свою жизнь, то более осознанно можем начать развивать и культивировать в себе правильные, благотворные, здравые состояния ума.

Будда часто подчеркивал важность и могущественный эффект щедрости. Дарение есть действенное выражение свободы ума от жадности. Всему духовному пути свойственна легкость отпускания, чуждость склонности хватать и цепляться, и — щедрость как проявление отсутствия привязанности.

Другую часть правильного понимания составляет признание особых отношений и уникальной кармы, которые связывают нас с родителями, а также ответственность и обязательства по отношению к ним. Наши родители заботились о нас, когда мы были беспомощны, и именно благодаря этому обстоятельству мы сейчас имеем возможность практиковать Дхарму. Будда говорил, что не существует способа вернуть этот долг, что мы должны носить наших родителей на руках всю жизнь и все-таки его не оплатим. Однако есть один-единственный способ достойно отблагодарить наших родителей: это — помочь им причаститься к Дхарме, к истине, к правильному пониманию. По правде говоря, мы тратим очень много времени и энергии в усилиях освободиться психологически от своих родителей, и этот порядок вещей, несомненно, имеет свою ценность; но в обретаемом нами пространстве свободы мы должны признавать свои обязательства перед ними.

Правильное понимание включает в себя также глубокое и тонкое знание нашей истинной природы. В ходе медитационной практики становится все ясней непостоянство и преходящность всего сущего. Все элементы ума и тела пребывают в бытии лишь один какой-то момент, а затем проходят, постоянно откуда-то возникая и куда-то уносясь. Дыхание приходит и уходит, мысли возникают и исчезают, ощущения формируются в достоверность и растворяются в неопределенности. Исключительно все феномены пребывают в непрерывном течении своей формы и присутствия. В этом изменчивом потоке невозможно найти уютного безопасного островка достаточного постоянства. И вот глубокое прозрение в пустотную, безличностную природу всех элементов начинает подводить нас к радикально иному видению и нашей собственной жизни, и вообще всего мира. И вот уже ум перестает хватать вещи и цепляться за них в ярком свете осознания транзитности, которой охвачено все вплоть до мельчайших сущностей бытия. И вот тогда нам является чувство спокойной достоверности того, что этот ментально-телесный процесс, переживаемый нами как «Я», свободен от обремененности личностью «хозяина». Это и есть тот вид правильного понимания, который развивается в медитации через пристальное, проникновенное наблюдение.

Второй шаг Восьмеричного Пути — правильность мысли. Это означает свободность мыслей от деспотизма желаний, от злой воли, от жестокости. Покуда ум привязан к чувственным желаниям, он будет тяготеть к внешним объектам, к удовлетворению внешних устремлений, однако эти внешние цели не могут, в силу их изменчивой природы, приносить полного удовлетворения. Возможно лишь кратковременное переживание удовольствия, после которого жажда чувств с механической неизбежностью возвращается. Этот бесконечный цикл непогашаемого желания чувственных радостей держит ум в постоянном беспокойстве и смятении. Освобождение мысли от чувственных желаний не означает, однако, их подавления или внушения себе, что их нет. Ведь если желание подавлено, оно, как правило, проявится в другой форме. Равным образом ошибочно отождеств- ляться с любым из желаний при его возникновении и поступать в соответствии с ним. Правильная тактика мысли состоит в отстраненном осознании чувственных желаний и «отпускании» — мягком оставлении их за пределами гравитации ума. Чем больше мы отпускаем, тем менее обремененным становится ум. Из него постепенно уходят тревоги, напряжения, и мы начинаем освобождаться от залежей обусловленности, от паутины чувственных желаний.

Свобода от злой воли означает свободу от гнева. Гнев подобен чувству жжения в нашем уме; а когда он очень силен, то причиняет страдания также и другим. Очень важно уметь осознавать в себе это чувство и отпускать его. Ум благодаря этому возвращает себе легкость и непринужденность, а также и свойственную ему от природы доброжелательность (любящую доброту).

Мысли, свободные от жестокости, — это мысли, проникнутые состраданием, сопереживанием несчастью других и стремлением облегчить чужие страдания. Нам следует развивать склонность к мыслям, чуждым абсолютно даже намеку на жестокость к любому живому существу.

Следующие шаги на нашем пути к далекой вершине связаны с тем, как мы строим отношения в мире, как относимся к окружающей среде и к другим людям. Это принципы, выполнение которых приводит нас в гармонию со всем нашим окружением и помогает установить правильную экологию сознания, в результате чего преодолеваются противоречия с другими и с окружающей нас природой. Первый аспект такого отношения к миру — правильная, должная речь. Должная, или правильная, речь означает отказ от произнесения любой неправды, от клеветы, от языка оскорбительного и грубого. Это призыв произносить лишь такие слова, которые сочетают в себе искренность и полезность и потому создают вибрацию мира и гармонии.

В одном из рассказов о Будде говорится, как он после своего просветления возвратился в город, где еще жила его семья. Многие родственники и друзья, вдохновленные его присутствием, его любовью, состраданием и мудростью, вступили в орден монахов. Тогда-то и Рахула, сын Будды, тоже стал членом этого ордена. И вот до нас дошла знаменитая беседа под названием «Совет Рахуле», в которой Будда, обращаясь к своему сыну, новообращенному монаху, говорит, что ни при каких обстоятельствах, включая даже соображения блага, своего или чужого, не должен он произносить неправды. Важен и велик обет правдивости! Его скрупулезное соблюдение бесконечно облегчает и упрощает все наши отношения. Искренность слова, обращенного к другим, имеет свою вторую сторону — искренность и честность, порой суровую, с самими собой. Бывают такие явления в нашем уме и теле, своеобразные напряжения и неприятные вещи, которых мы предпочли бы не видеть и по поводу которых мы порой неискренни перед самими собой. Правдивость речи становится основой для честности внутренней, при условии которой только и могут начать открываться нашему пониманию вещи. Преодолеваются любые невротические состояния ума, и мы начинаем видеть ясно.

Четвертый шаг по этой тропе на гору — правильное и должное действие. Это включает в себя полный отказ от лишения жизни других существ и стремление причинять как можно меньше страдания другим существам; это непричастность к любому акту воровства, то есть абсолютный отказ от присвоения себе того, чего нам никто не давал или если даваемое приобретено нечестным путем, и мы об этом знаем; и это, наконец, недопущение со своей стороны сексуальных проступков, что в плане нашей повседневной жизни должно пониматься главным образом как непричинение страданий другим из алчности (понимаемой самым широким образом) или из желания для себя приятных ощущений.

Зачастую мы в данный момент не знаем или не осознаем долгосрочных последствий своих действий. Вот рассказ-притча из книги «Гора Аналогий», который иллюстрирует это.

Для людей, поднимающихся на гору, существовало одно правило, по которому выше определенного рубежа нельзя было убивать ни одного живого существа. Все отправлявшиеся вверх на эту гору должны были брать с собой всю необходимую им пищу. Однажды один из таких людей, который поднялся уже намного выше упомянутого рубежа, был застигнут снежной бурей и оказался отрезанным от мира. Три дня находился он в импровизированном убежище, без пищи и тепла, почти замерзая. Снежная буря прекратилась лишь на третий день. И тут он увидел, как из норы вылезает крыса. Крыса была очень старая, и он подумал, что не будет большого вреда, если он убьет ее и съест и, подкрепив свои силы таким способом, спустится затем с горы. Ему удалось как-то изловчиться и убить крысу камнем. Затем он благополучно спустился с горы и совершенно перестал думать об этом. Прошло время, и вот его вызывают на суд горных проводников — людей, отвечающих за состояние этой горы и ведущей на нее дороги. Его привлекают к ответу за убийство крысы, о каковом событии он к тому времени давно уже забыл. Последствия этого, как оказалось, были весьма серьезными. Крыса, по причине своей старости, не могла ловить здоровых насекомых и питалась только больными. Поэтому с ее смертью перестал работать естественный отсев больных насекомых. Болезнь охватила весь вид, и все насекомые вымерли. Но насекомые опыляли и удобряли существенную часть растительности на горном склоне. Поэтому когда насекомые вымерли, то лишенная опыления и удобрения растительность стала сходить на нет. Но растительная жизнь горного склона удерживала почву. Началась эрозия. В конечном счете, произошел большой оползень и погреб под собой многих людей, взбиравшихся на гору; к тому же на долгое время оказалась заблокированной тропа. А ведь все это результат, казалось бы, незначительного события — убийства старой крысы.

Именно потому, что мы далеко не всегда можем видеть долгосрочные последствия каждого из наших действий, мы должны заботиться о том, чтобы не вносить беспорядка в окружающую среду, но, напротив, самим присутствием своим излучать мир и благость, любовь и сострадание.

Следующим шагом Восьмеричного Пути, тоже связанным с нашими отношениями в мире, является правильность выбора средств к существованию. Это означает выбор такого труда для обеспечения своей жизни, который не наносит вреда другим; это отказ от такой работы, которая связана с отнятием жизни у других, с воровством или обманом. Существует традиционный перечень занятий, считающихся неприемлемыми: это участие в торговле оружием и наркотиками или в их распространении, это охота и ловля рыбы — то есть все то, что причиняет страдания другим. Дхарма не только медитация. Да, медитация — мощный инструмент понимания; но понимание и мудрость обретают смысл, только будучи интегрированными в нашу жизнь. Правильный путь добывания себе средств к существованию составляет часть этой интеграции. У американских индейцев даже сама манера ходить превращалась в священный обряд. Сделать всю свою жизнь произведением искусства — вот идеал! Любое действие превратить в священнодействие. Все делаемое делать с осознанностью.

Следующие три шага этого пути имеют отношение главным образом к практике медитации. Первый из них во многих аспектах самый важный: это — правильное усилие. Если мы не прикладываем усилий, то ничего не происходит. В абхидхарме, т. е. буддийской психологии, говорится, что усилие есть корень всякого достижения, основа всех достижений. Если мы хотим взойти на вершину горы, а сами будем сидеть у подножия этой горы и только думать об этом, нашему желанию не суждено сбыться. Лишь благодаря усилиям, фактическому труду влезания на гору, деланию одного шага за другим, возможно вообще достижение вершины. Рамана Махарши, современный индийский мудрец, пишет: «Никто не достигнет успеха, не делая усилий. Владение своим умом не есть наше право от рождения. Преуспевшие в этом обязаны своим успехом только своему упорству». Однако усилие требует сбалансированности. Напряженность и страстное желание успеха являются большим препятствием для последнего. Энергию следует равновесно сочетать со спокойствием. Это подобно настройке гитары: если ее струны слишком натянуты или слишком отпущены, звучанье будет неверным. Так же и в нашей практике: мы должны быть достаточно упорны и настойчивы, однако на фоне ума ненапряженного и сбалансированного; усилие не должно сопровождаться насилием. Нам предстоит столь многое в себе открыть, прийти к пониманию столь многих уровней сознания! Только прикладывая усилия, можем мы заставить горизонты раскрываться перед нами. За нас этого никто не сделает. Никому не дано получить готовую просветленность от другого существа, и никто не может сделать просветленным другого. Просветление Будды было решением его собственной проблемы, оно не решило наши... не считая указания на то, как это сделать. Каждый должен идти сам по этому пути.

Полное-бодрствование-мысли (п-б-м) — седьмой шаг на этом Благородном Восьмеричном Пути и означает состояние осознанности по отношению ко всему происходящему в настоящем моменте. Это значит— без разрывов внимания замечать течение вещей; например, во время ходьбы непрерывно осознавать движение тела; при наблюдении за дыханием — немигающим лучом внимания быть с каждым ощущением, получаемым от движения воздуха через нос, «внутрь-и-наружу», или от движения живота и грудной клетки, «подъем-и-опадание»; замечать все мысли и все чувства по мере их возникновения. Как выразился один учитель дзэна, «когда идешь — только иди, когда бежишь — только беги, главное — не растекайся мыслью». Какой бы в поле восприятия ни возник элемент, он должен быть замечен и сделан объектом осознанности, причем без того, что- бы пытаться схватить и удержать его (жадность), осудить (ненависть) или забыть о нем (заблуждение); надо только наблюдать это течение, наблюдать этот процесс. Когда развита способность п-б-м, оно приобретает ритмичность, и весь день превращается как бы в непрерывный танец. П-б-м придает уму устойчивость и равновесие, удерживая его в состоянии острой сфокусированности и в то же время безучастной отстраненности от событий идущего перед ним спектакля.

Последний шаг на пути в гору — правильная концентрация. Она представляет собой однонаправленность ума, его способность оставаться на предмете, ни на миг не отвлекаясь. Первые дни этого путешествия могут оказаться трудными из-за того, что концентрация еще не развита в достаточной мере. Чтобы взобраться на гору, требуется определенная физическая сила. В начале пути сил еще не много, и вы будете испытывать усталость и неудобство. Но тело становится все сильней, и карабкаться вверх все легче. Так же и в практике медитации. По мере развития способности концентрировать внимание уменьшается трудность находиться полностью в текущем моменте. Препятствия, с которыми сталкиваешься в начале практики, через какое-то время преодолеваются уже с легкостью.

Если, поставив чайник на огонь, вы будете каждую минуту снимать крышку и смотреть на воду, она не скоро закипит. Оставьте чайник в покое — вода закипит быстрей.

Медитационный ретрит — уникальная возможность для развития высокой степени концентрации и полного-бодрствования-мысли. Благодаря непрерывности практики, каждый момент как бы надстраивается над предыдущим, и в скором времени ум накапливает большую силу проникновения.

То путешествие, в котором мы находимся, соединяет в себе правильность наших отношений в миру с ростом глубины понимания вещей и прозрением в мир нашей собственной природы. Здесь уместно привести совет из книги «Гора Аналогий», касающийся восхождения по этой тропе мудрости: «Держите взгляд на тропе к вершине. Но не забывайте и смотреть перед собой. Последний шаг зависит от первого. Но не льстите себя обманом, что вы уже там, только потому, что вы видите вершину. Следите за своими шагами. Дарите полную бдительность каждому очередному. Но пусть эта бдительность не отвлекает вас от высшей цели впереди. Ибо первый шаг зависит от последнего». Итак: погруженность в настоящее, культивирование в себе осознанности каждого текущего момента и вера в далекий силуэт вершины, имя которому — свобода. Вот что от нас требуется.

Вопрос: Я заметил, что ощущения на вдохе кажутся сильнее. Это несколько нарушает мою концентрацию. Как я должен поступать?

Ответ: Дыхание — очень интересный объект медитации, поскольку ему свойствен широкий диапазон показателей структуры и интенсивности. Порою оно сильно и тяжело, в другое время легко и тонко. Оно может измениться между вдохом и выдохом, или же изменение его становится заметным лишь через какое-то время. Иногда дыхание становится почти неуловимым. Что делает дыхание ценным объектом медитации, так это то, что когда оно становится тонким, т. е. едва заметным, то мы можем использовать его как показатель уровня утонченности для настраивающегося ума. Когда вы замечаете нарастание утонченности дыхания, то старайтесь и уму придать достаточную тонкость, дабы он стал осознавать элементы этого уровня. Здесь требуется дополнительная энергия, но не для каких-то актов, а для молчанья и тишины, для полноты пассивности.

Вопрос: Как можно узнать по человеку, просветлен ли он?

Ответ: Просветленное существо не поддается внешнему уловлению. Нет способа воспринять освобожденное сознание через наши обычные чувства, поскольку оно находится за пределами ума. Это как попытка найти пламя вчерашнего костра. Где вы будете искать его? Нельзя думать о просветленности как о чем-то существующем в определенном месте. Нет особой отметины на лбу. Однако в людях можно узнавать проявляющиеся в словах и поступках качества мудрости и сострадания и почитать эти качества.

Вопрос: Об отношениях с нашими родителями и внутреннем обязательстве показать им этот путь. Мои родители в недоумении, почему я здесь и что я здесь делаю. Я не вижу способа заставить их это понять.

Ответ: Существует много способов общения, и речь зачастую не лучший из них. Если вы находитесь со своими родителями или любыми другими людьми, при этом спокойны, далеки от того, чтобы кого-то или что-то осуждать, все приемлете, полны любовью и настроены вести себя щедро, то совершенно нет надобности в словах. Ваше собственное пребывание в мире и спокойствии образует некое пространство. Правда, это требует длительного времени. Привычка смотреть на вещи по-своему удерживает людей от новых, непривычных для них шагов. Стоит вам сказать что-нибудь идущее вразрез с этой привычкой, как они занимают оборонительную позицию. Поэтому ничего не надо делать такого, что может нарушить их спокойствие: просто будьте собой и предоставьте Дхарме возможность раскрываться. Покойный ум благотворно влияет на окружение. Все это требует и времени, и терпения, и много любви.

Вопрос: При сидячей медитации у меня возникает визуализация моего дыхания в образе воды, текущей туда и обратно по тоннелю. Не мешает ли это более полной осознанности?

Ответ: Да. Суть практики заключается в том, чтобы подвести ум к уровню сенсорных переживаний, уведя его от концептуального уровня. Визуализация дыхания представляет собой концепт. Это не то, что происходит на самом деле, а является проекцией. Весь смысл в том, чтобы быть с переживанием ощущений от дыхания, а не строить вокруг него облако представлений.

Вопрос: Каким образом веру в бога можно совместить с этой практикой?

Ответ: Это зависит от того, какое содержание вы вкладываете в понятие бога. Люди очень по-разному понимают это слово. Некоторые отождествляют бога с высшей истиной, а это как раз равносильно Дхарме, закону, общему порядку вещей. Предаться богу — это все равно, что отпустить, то есть целиком положиться на вещи как они есть. Иначе говоря, предоставить Дхарме развертываться, приемля ее законы.

Третье утро

ИНСТРУКТАЖ О ЧУВСТВАХ

В практике развития инсайта (способности прозрения в суть вещей) ментальный фактор, определенный нами как чувства, особенно важен. Мы говорим о чувствах в связи с качествами приятного, неприятного и нейтрального, которые неизменно присутствуют в каждом моменте потока сознания. Именно это качество приятного или неприятного обусловливает то, что ум наш имеет тенденцию прилепляться к чему-либо или что-либо осуждать: он хватается за приятные объекты и чувства, осуждая или отвращаясь от неприятных. Когда мы приходим к полному осознаванию своих чувств, то обретаем способность просто наблюдать их как бы со стороны, сохраняя полное равновесие.

Одним классом объектов, у которых чувство выходит на передний план, являются физические ощущения в теле. Мы совершенно определенно переживаем эти ощущения как приятные или болезненные. Направленность внимания на эти ощущения — прекрасный метод развития полной осознанности чувства; эта осознанность предполагает испытывание телесных ощущений без прилипания к положительному чувству (блаженство, восторг, трепет и т. п.) и без попытки бегства от отрицательного (боль, напряжение, дискомфорт и т. п.). Задача в том, чтобы просто наблюдать все эти ощущения — жар, холод, зуд, вибрацию, легкость, тяжесть — и возникающие в связи с ними чувства, не цепляясь за них, не проклиная их, не отождествляясь с ними.

Приступайте к сидячей медитации[1], наведя фокус осознанности на движение живота (подъем — опадание) или на движение воздуха (внутрь — наружу). Затем, если на передний план выйдут ощущения в теле, подарите им полное внимание и полное-бодрствование-мысли. В наблюдении за ощущениями очень важно сохранять ум в состоянии релаксации, особенно когда в теле присутствуют сильные болезненные ощущения. В реакции на боль уму и телу свойственно напрягаться. Это свидетельствует о чувстве отвращения, антипатии, и стремлении избежать эту боль и приводит к разбалансированности ума. Что следует сделать в этом случае? Надо попытаться расслабиться, став шире этой боли, и из образовавшегося свободного пространства наблюдать поток своих ощущений. Когда ум тих, ненапряжен и внимателен, боль начинает испытываться уже не как сплошной сгусток, но как поток, в котором она то появляется, то исчезает, от одного момента к другому. Старайтесь сидеть, сообщив уму состояние расслабленности и спокойствия, наблюдая поток ощущений без отвращения, без ожиданий.

Боль — полезный объект медитации. Когда в какой-то части тела ощущается сильная боль, концентрация усиливается. Ум сохраняет сосредоточенность на боли без труда и почти не отвлекается, не блуждает. Делайте объектом медитации любые телесные ощущения, когда они выходят на передний план. Когда же они утрачивают свое доминирование, возвращайтесь к дыханию. Осознанность должна быть ритмичной, не прыгающей, не хватающейся за объекты, а просто наблюдающей: «подъем — опадание», «боль», «зуд», «жар», «холод», «подъем — опадание». Когда вы обнаруживаете, что боль заставила вас напрячься, тщательно изучите качество этой неприятности, колорит этого болезненного ощущения. Подарите полное-бодрствование-мысли ореолу чувства вокруг этого ощущения, и тогда ум естественным путем придет к состоянию равновесия.

Четвертый вечер

КОНСТАТИРУЮЩЕЕ ВНИМАНИЕ

Одно древнее прорицание утверждает, что через двадцать пять веков после смерти Будды наступит пора великого возрождения и процветания Дхармы. И вот именно сейчас мы являемся свидетелями того, как сбываются эти слова: подаренная человечеству Буддой духовная практика переживает свой ренессанс. Чтобы оценить широту и содержательное богатство этого пророчества, надо понимать значение самого слова «дхарма». Дхарма — слово санскритское, и наиболее общий его смысл — это закон, порядок вещей, процесс их бытия, Дао, а в более узком смысле — учение Будды. Все это — Дхарма. Этим словом также обозначается всякий отдельно взятый психический или физический элемент, каковые присущи всем человеческим существам. Все элементы психики — мысли, образы, эмоции, сознание и т. п. — и все элементы, связанные с физическим аспектом, по отдельности называются «дхармами». Задача всей духовной работы заключается в том, чтобы исследовать и открывать эти дхармы внутри себя, вскрывать и проникать внутрь всех элементов ума и тела, осознавая каждый из них в отдельности и проникаясь пониманием законов, направляющих их динамику и взаимоотношения. Именно этим мы здесь и занимаемся: исследуем в каждом текущем моменте суть нашей природы и сущность того, кем и чем мы являемся.

Существует одно качество, или способность ума, которая лежит в самой основе духовных открытий и которую можно назвать «констатирующим вниманием». Оно проявляется в наблюдении вещей как они есть, без установки на выбор и сравнение, без оценок и без наложения на происходящее сетки своих ожиданий; все, что требуется, это равномерно разлитое и ничем не искажаемое осознавание, чуждое предпочтений и вмешательства в процесс.

Это качество констатирующего внимания хорошо выражено в известном японском хайку:

Вот старый пруд.

Вот в воду прыг лягушка.

Бульк!

Bare attentin.

Здесь нет драматизирующего описания заката, нет вечернего безмятежного неба над прудом и слов о красоте картины. Только скупая гравюра воспринимаемого. Пруд... Лягушка... Бульк!.. Констатирующее внимание говорит: учитесь видеть и наблюдать с простотой непосредственности. Отвлекайтесь от всего постороннего. В этом мощный источник способности ума к прозрению.

Процесс развития констатирующего внимания влечет за собой некоторые фундаментальные перемены в образе нашей жизни. Наш девиз в отношении времени таков: «быть здесь теперь», то есть сей миг быть в этом миге, или — жить в настоящем моменте. Вся проблема в том, как этого достигнуть. Своим умом мы большей частью пребываем в прошлом, думая о вещах уже случившихся, или же строим планы на будущее, воображая вероятные события, — и как в том, так и в другом случае переживаем зачастую очень эмоционально — и свое былое, и предстоящее: сожалеем, беспокоимся, трепещем, проклинаем. Воспоминания о прошлом, фантазии о будущем уводят нас в сторону. Трудно удержать ум на текущем моменте. Констатирующее внимание — это то качество осознанности, которое дает нам возможность полноценно жить и быть в пробужденном состоянии, находясь на каждой очередной крохотной площадке «здесь-и-теперь». Ведь вся жизнь состоит только из этих площадок! И всю эту жизнь мы обретаем, только научившись погружаться в спокойное созерцание именно этого, сей миг протекающего момента, полностью испытывая все, что в нем происходит.

Традиции дззна донесли до нас эпизод, ярко иллюстрирующий умение жить внутри настоящего момента. Два монаха возвращались вечером к себе домой в свой храм. Дорога, по которой они шли, превратилась в сплошную грязь, так как дело происходило в сезон муссонных дождей. Дойдя до пересекающей дорогу тропы, они увидели там очень красивую молодую девушку, стоявшую в большом затруднении перед непроходимой для нее лентой дороги. И тогда по наитию момента один из монахов поднял ее на руки и перенес на другую сторону. Монахи продолжали свой путь молча, но через какое-то время второй монах, не в силах более удержать свое недоумение, спросил первого: «Как ты мог это сделать?! Ведь на нас, монахах, лежит обет не только не прикасаться к женщинам, но даже просто смотреть на них! Особенно если они молоды и красивы!» И тогда первый монах ответил: «Я ту девушку оставил там. А ты? Ты все еще несешь ее?» По мере развития способности констатирующего внимания, которое дает нам возможность замечать все происходящее как внутри нас, так и в нашем окружении, мы начинаем воспринимать настоящее и реагировать на него все с большей непосредственностью и свободой.

Вместе с тем констатирующее внимание приводит ум в состояние покоя. Ум нетренированный часто слишком реактивен, липнет к приятному, проклинает неприятное, хватается за привлекательное, отталкивает антипатичное; его реакции проникнуты жадностью и злобой. Вечный, утомительный, изнуряющий дисбаланс! Но вот постепенно развивается, переходит в привычку эта полезнейшая тактика ума — констатирующее внимание, и мы уже без напряжения привязанности или отвращения переживаем свои мысли и чувства, легко проходим через любые ситуации, через общение с любыми людьми. И перед нами открывается поразительная возможность во всех подробностях и одновременно как бы с высоты птичьего полета видеть и воспринимать все происходящее, совершенно не теряя спокойствия и равновесия ума.

Состояние осознанности, свойственное констатирующему вниманию, отнюдь не ограничено определенными периодами сидения в медитации утром и вечером. Полагать, что отведенное для медитации время есть единственная возможность войти в это состояние, а во все остальное время суток оно недоступно, значило бы раздробить свою жизнь и в самом начале подсечь накопление проницающей способности ума. Полное-бодрствование-мысли и констатирующее внимание осуществимы и уместны в любой момент, чем бы мы ни занимались: сидели, стояли, бежали, ложились, беседовали, принимали пищу. Надо буквально культивировать в себе состояние констатирующего внимания, которое скрупулезно регистрирует все объекты при любом состоянии ума и в любой внешней ситуации. Каждый момент следует проживать во всей его полноте, даря ему всего себя без остатка. Здесь уместно привести рассказ о человеке, убегавшем от тигра. Вот он подбегает к пропасти и, хватаясь за виноградную лозу, повисает в воздухе как раз под ее выступом. Сверху он слышит страшное сопенье и видит сабельные когти изогнутой лапищи, как вдруг замечает внизу, у основания обрыва другого тигра. Вытягивая шею, тот рычит и щелкает обнаженными клыками в предвкушении готовой свалиться добычи. Несчастный висит между двумя смертями, а тут новая напасть: две мышки на бугре, к которому прижата натянутая лоза, стали деловито перегрызать ее: она, оказывается, легла на вход в их норку. И вот в этот самый момент человек заметил — что бы вы думали? — крупную, красную, сочную ягоду земляники, растущую на травянистом боку склона чуть в стороне. Ласковым, точным, длинным и медленным движением он протягивает к ней свободную руку, вися теперь только на одной, влюбленно смыкает на ней пальцы, поворачивает ее, чтоб она не раздавилась, отрывает от стебелька и отправляет в улыбающийся рот. Он жует ее, смакует ее аромат и наслаждается жизнью!

Еще одно свойство констатирующего внимания состоит в том, что, будучи развитым благодаря достаточно длительной тренировке, оно для своего проявления более не нуждается в усилии, т. к. работает само. Динамика его развития подобна обучению игре на музыкальном инструменте. Пройдет много уроков, прежде чем мы научимся правильно ставить пальцы и прежде чем минет тот период упражнений, когда извлекаемые звуки никак нельзя назвать музыкой. Но приходит время, когда пальцы начинают нам повиноваться и когда каждый новый день все более превращает упражнение в искусство. Наконец наша сноровка развивается настолько, что игра совершенно утрачивает элемент усилий. Теперь между игрой и практикой фактически нет различий: сама игра превращается в практику, а практика в игру. Точно так же и в нашем случае: практикуя качество осознанности, мы начинаем с очень медленных и скрупулезно осознаваемых движений каждой ноги при медитационной ходьбе: «подъем», «вперед», «опускание» и с осознаваемых движений живота при дыхании: «наполнение, опадание» (или «внутрь, наружу»). Вначале мы вынуждены делать большие усилия. В ткани полного-бодрствования-мысли, которое мы пытаемся строить, все время возникают разрывы. Процесс идет в постоянных борениях и трудах преодоления препятствий. Но по мере того как ум делается все более тренированным в целенаправленном построении состояний осознанности и полного-бодрствования-мысли, весь процесс и само пребывание в этих состояниях приобретают все большую естественность. И вот в практике наступает тот момент, когда накопленная энергия (или инерция) полного-бодрствования-мысли уже достаточно велика, чтобы заработать самостоятельно. Мы начинаем проделывать все эти вещи с легкостью, простотой и естественностью, проистекающими из наработанного нами нового качества: естественной, ненасильственной осознанности.

Приобретение навыка констатирующего (или регистрирующего) внимания требует значительных усилий; мы должны научиться вслушиваться в свой ум, в свое тело, в окружающий нас мир и научиться слышать их. Скажем, в течение какого-то времени вы сидите спокойно у берега моря или реки. Сначала все, что вы слышите, есть не более чем один громкий нерасчленимый звук. Но затем, продолжая сидеть и слушать, ни на что больше не отвлекаясь, мы начинаем различать множество мельчайших и едва уловимых звуков, включая шелест набегающих на берег волн, их взаимное столкновение и т. д. В состоянии такой умиротворенности и тишины своего ума мы очень глубоко чувствуем все происходящее вокруг. Такова же картина, когда мы вслушиваемся в самих себя. Сначала все, что мы слышим, есть просто одно сплошное эгоцентрическое чувствование себя: «Я». Но постепенно это «Я» обнаруживает себя как множество изменяющихся и сменяющих друг друга элементов — мыслей, чувств, эмоций, ощущений, образов, — по отдельности предстающих перед нами благодаря лишь нашему вслушиванию и вниманию. Здесь будет кстати привести стихотворение одной дзэнской монахини:

Уж шестьдесят шесть раз моим глазам являлась

В изменчивых чертах осенняя пора.

О ней все сказано. О лунном свете тоже

Не спрашивай меня: я все произнесла.

Теперь я слушаю безмолвие травы,

Когда все ветерки стихают над землею.

В полное безветрие слышать голос трав, слушать безмолвие... Столь глубокая умиротворенность ума отражает равновесие Дао между созидательным и приемлющим началами. Созидательное здесь проявляется как обостренное бодрствование, проникновенность и активное внимание; приемлющее — как равностное отношение ко всему, отказ от выбора и оценочных суждений. Такой ум отличается большой открытостью, кротостью и восприимчивостью. Когда обостренное бодрствование и ясность восприятия сочетаются с повышенной чуткостью и всеприятием, равновесие становится совершенным и ум испытывает полную гармонию сил и большую устойчивость.

Есть два ментальных фактора, которые наиболее ответственны за развитие констатирующего внимания. Первый из них — концентрация, т. е. способность ума устойчиво находиться на объекте, не отвлекаясь в сторону. Второй фактор — полное-бодрствование-мысли, которое замечает все, что происходит в текущем моменте, и не позволяет уму становиться забывчивым; оно удерживает ум в состоянии полной погруженности в ситуацию настоящего и в полной собранности. Когда оба фактора — п-б-м и концентрация — достигают высокого уровня выраженности, ум приходит в состояние искомого равновесия, делающего возможным вслушивание в запредельные глубины. Развивается глубокая и проникающая осознанность, которая делает зримыми многие аспекты решения проблемы о том, кто же мы есть в конце концов.

Говоря о мудрости, следует подчеркнуть, что она своим появлением обязана отнюдь не какому-то особенному объекту или особенному состоянию. Судзуки-роси по этому поводу так и говорил: «Здесь нет ничего особенного». Ничего особенного нет ни в нашем уме, ни в нашем теле, ни в порядке вещей, ни в том, что с ними происходит. Все вещи, которые приходят, обязательно уходят: в этом их неотъемлемое свойство. Нет ни одной вещи, которая оправдала бы серьезные усилия в достижении или захватывании ее, ни одной вещи, за которую имело бы смысл держаться. Что бы ни явилось нам в этом непредсказуемом потоке, — все достойно при-ветствования. Важно здесь одно: равновесие и ясность ума. Нет нужды стремиться к необычным переживаниям. Хотя возможны и самые невероятные феномены, они, в общем потоке феноменов, отнюдь не являются чем-то особенным, они всего лишь очередные объекты для наблюдения и подчиняются тем же законам преходящности. Наша задача состоит в том, чтобы суметь все отпустить, то есть разомкнуть все наши привязанности, и больше не отождествляться ни с одним из состояний. Быть свободными всесторонне, уйти от любых пристежек, разорвать все цепи, даже золотые, которые связывают нас с происходящим. Когда мы достаточно глубоко переживаем в себе этот поток, имя которому — изменчивость, когда мы с достоверностью непосредственных наблюдателей видим процесс трансформации каждой части нашего существа, тогда мы с легкостью начинаем «отстегивать» свои даже наиболее глубоко обусловленные привязанности, и это приводит нас в состояние полной гармонии с этим потоком. Отказ от сопротивления, от попыток за что-либо удержаться, от захвата чего-то привлекательного. И как результат, мы становимся едиными с процессом развертывания Дхармы.

Вопрос: Выходит, что души здесь нет, даже всего лишь как части этого процесса?

Ответ: Овладение всем феноменом осознанности приходит благодаря опыту с объектами в условиях пребывающего в молчании ума, а не в результате концептуальной работы мысли с этими объектами. Развитие осознанности идет в направлении от вербально-логического уровня сознания к чувственно-интуитивному. Все слова, которые можно было бы сказать по этому поводу, бьют мимо цели и бессильны в сравнении с теми средствами, которые доступны в условиях тишины постигающей осознанности. Пожалуй, именно сейчас уместно упомянуть одну важную вещь, а именно: не следует верить ничему слепо. Истинное и глубокое понимание рождается лишь в собственном опыте медитации. Не является существенным, владеете ли вы соответствующими концептами или нет. Некоторые из наиболее продвинутых йогов никогда нигде не учились, не прочли ни одной книги и даже вовсе не обязательно обладают блестящим умом в обычном понимании этого слова — они просто вникают в инструкции и выполняют их в своей практике. Вся Дхарма естественным образом развертывает в них свои законы и реализуется; они проходят через многие стадии просветления и при этом могут не владеть словесным материалом для сообщения другим о тех истинах, которые открываются им во внутренней тишине постижения. Что здесь самое главное? Это — опыт истины в нас самих, опыт, свободный от идей и мнений.

Вопрос: Каков смысл практики концентрации?

Ответ: Есть разные способы следования по избранному нами пути. Наиболее традиционный способ — это сначала развить концентрацию, а уже потом использовать эту способность ума для развития инсайта (прозрения в суть вещей). Это может потребовать много времени, т. к. для развития сильной концентрации нужны специальные условия. Одним из связанных с этой проблемой событий, происшедших в Бирме, особенно за последние сто-полтораста лет, явилось возрождение методов випассаны, при помощи которых развивают одновременно концентрацию и полное-бодрствование-мысли, сводя вместе ежемоментную и непрерывную осознанность и концентрацию, которые, будучи достаточно выраженными, создают все условия для просветления.

Вопрос: Вольны ли мы в выборе того, что именно мы делаем в этом мире?

Ответ: Многое из того, что с нами случается, определено нашей прошлой кармой; однако то, как мы на это реагируем, находится в сфере тех сиюмоментных поступков и действий, которые осуществляются с полной свободой выбора. Объектом свободного выбора для нас является и решение развивать или не развивать в себе способность полного-бодрствова-ния-мысли. Не существует объективной необходимости, которая понуждала бы нас реагировать на вещи тем или иным образом. Источник нашей свободы находится в том, как именно мы относимся к происходящему в данный момент.

Вопрос: Каким образом понятие подсознательного, развиваемое западной психологией, соотносится с феноменом медитации?

Ответ: Что происходит, когда ум погружается в молчание и наша осознанность делается тоньше? Происходит то, что многие вещи, бывшие ниже нашего обычного порога осознанности, т. е. многое из того, что называется подсознательным материалом, становится зримым в лучах пол-ного-бодрствования-мысли. Мы начинаем видеть и наблюдать то, что прежде было результатом подсознательной обусловленности, и получаем возможность через возникшую осознанность полнее интегрировать это в свое сознание.

Вопрос: Всегда ли усилие внести в данный момент осознанность уменьшает спонтанность (непосредственность) реакций?

Ответ: Состояние неосознанности вовсе не является условием, способствующим спонтанности. Когда мы реагируем машинально, т. е. фактически даем обусловленные ответы, то это отнюдь не есть спонтанность или непосредственность. Это есть поведение робота. Приходит стимул — мы реагируем: стимул — реакция, стимул — реакция... И все это время отсутствуют осознавание и полное-бодрствование-мысли. Это не то состояние ума, которое можно назвать непосредственным. Это — механическое состояние. Истинная непосредственность появляется в условиях молчания ума, когда он находится на интуитивном уровне и ясно замечает все происходящее от момента к моменту. Когда развивается полное-бодрствование-мысли, она ничего не изменяет в самом потоке и не ломает его естественного ритма. В самом начале практики может быть полезно фокусироваться на каждом отдельном процессе, но с развитием констатирующего внимания все начинает происходить без усилий.

Вопрос: Возвращаясь к аналогии между обучением игре на фортепьяно и практикой констатирующего внимания. Поскольку очень многие люди занимаются музыкой, но очень немногие из них становятся профессионалами, то не является ли это справедливым и для практикующих констатирующее внимание, из которых лишь немногие овладевают искусством пол-ного-бодрствования-мысли?

Ответ: Успех приходит к людям по-разному. Известно, что некоторым он дается медленно и с болью, ценой очень больших усилий. Другие продвигаются хоть и медленно, однако процессу этому сопутствуют самые приятные ощущения. Третьи идут вперед очень быстро, но с муками и большим потом, а есть такие, к которым успех приходит быстро, легко и приятно. Здесь очень многое зависит от накопленной нами в прошлом кармы и от того, насколько уже развиты духовные способности нашего ума. При всем том, если мы идем в правильном направлении, то все, что нам надо делать, это просто продолжать идти. Пусть на это потребуется один год, или шестьдесят лет, или пять жизненных циклов, — коль скоро мы идем к свету, все остальное не столь важно. Все, что нам надо, это быть обращенными лицом к свободе, не пойти вспять в направлении сгущающейся темноты. Поэтому на каком бы этапе своей эволюции ни находился тот или иной человек, именно то самое место и есть для него отправная точка этого путешествия.

Вопрос: Вы говорили в том смысле, что кто-то проходит через целый ряд новых рождений и жизненных циклов. Есть ли здесь нечто, что не изменяясь проходит через все эти перерождения, нечто вроде души?

Ответ: Понимание этой проблемы упростится, если привлечь аналогию с цепочкой изменений, которые происходят с человеком в течение одного жизненного цикла. Например, если подумать о себе, какими мы были пять или десять лет назад, то мы должны понять, что наше тело стало совсем другим, даже на клеточном уровне. Оно целиком прошло трансформацию. Сознание же наше трансформировалось бессчетно большее число раз в непрерывном потоке возникновений и исчезновений. И сейчас вы не можете указать ровным счетом ни на что в своем уме и теле, что осталось тем же, чем оно было прежде.

Однако то, что вы представляете собою сейчас, обусловлено тем, чем вы были тогда, и вместе с тем — каждым последующим моментом, непрерывная серия которых ниточкой связывает вас с тем моментом в прошлом. Иными словами, каждый предыдущий момент обусловливает возникновение непосредственно следующего за ним очередного момента. Нет ничего, что переносилось бы через головы этой очереди моментов, но есть только отношение между двумя смежными моментами, работающее от прошлого к будущему. Есть упорядоченная непрерывность процесса. В момент смерти качество сознания обусловливает сознание перерождения. Ничто не передается дальнодействующим выстрелом из прошлого в будущее. Новое сознание возникает в жесткой зависимости от содержания последнего момента.

Пятое утро

ИНСТРУКТАЖ О МЫСЛЯХ

Очень важно сделать мысли объектом полной осознанности. Если мы оставляем возникающие мысли без акта их осознавания, если мы мыслим, не отдавая себе отчета в этом процессе, то очень трудно прийти к прозрению в безличностную природу мыслей и к прозрению в наше глубоко укорененное и утонченно развитое самоотождествление с мыслительным процессом. Это самоотождествление (идентификация) укрепляет иллюзию самости, иллюзию «кого-то», кто тут думает. Делать мысли объектом медитации значит просто осознавать по мере их возникновения, что наш ум — думает, однако при этом не вовлекаться в содержание самого процесса, не давать потоку ассоциаций увлечь нас, не анализировать мысль и причину всевозникновения, а просто осознавать, что в этот самый момент совершается думание. На помощь здесь может прийти метод ментальных отметок — каждый раз, когда возникает мысль. Мы как бы говорим себе: «думание, думание». Наблюдайте мысль без оценочных суждений, без реакции на ее содержание, без идентификации с нею, без того, чтобы с нею связывать свое «Я», свое эго, идею обладания или происхождения: «моя мысль» и т. п. Сама мысль и является мыслителем! За нею никто не стоит. Мысль совпадает с думанием. Она является без зова, приходит без приглашения. Вы сами убедитесь, что, когда удается создать позицию отстраненности от мыслительного процесса, мысли быстро затухают. Дело обстоит даже так, что как только вы осознаете мысль, она исчезает, и внимание возвращается к дыханию. Кому-то может показаться эффективным прибегать к более точным словесным ярлыкам, отмечая не просто «думание», а разные виды этого думания, как-то: «планирование», «воображение», «воспоминание». Это обостряет фокус внимания. Впрочем, и простая отметка «думание, думание» (или «мысли, мысли») прекрасно служит своему назначению. Старайтесь осознать мысль в момент ее возникновения, а не через несколько минут после него, когда она уже развилась. Когда мысли замечаются с точностью и в условиях ментального равновесия, они бессильны нарушить спокойствие нашего ума.

Не следует рассматривать мысли как препятствия или помехи. Они всего лишь еще один объект осознавания, еще один объект медитации. Не позволяйте уму становиться ленивым и плыть по течению. Делайте усилие прийти к полной ясности в отношении того, что происходит в текущий момент.

Судзуки-роси в своей книге «Сознание дзен — сознание начинающего» пишет:

«Практикуя дзадзэн-медитацию[2], не стремитесь остановить свои мысли. Предоставьте этому процессу остановиться самому. Если что-то приходит вам на ум, то пусть оно свободно войдет и свободно выйдет. Оно там надолго не задержится. Если же вы целенаправленно пытаетесь пресечь мыслительный процесс, то это значит, что он беспокоит вас. Ничто не должно вас тревожить. Вам лишь кажется, что нечто входит в ваше сознание извне; на самом деле это лишь волны вашего ума; и если вас не тревожат эти волны, то они постепенно сами затихнут... Приходят многие ощущения, возникают многие мысли и образы, но это всего лишь волны вашего собственного ума. Нет ничего, что приходило бы извне вашего ума... Поэтому если вы оставите свой ум в покое, то он неизбежно успокоится сам. И вот этот спокойный ум и называется «большим умом» (метасознанием)».

Предоставьте всему происходить так, как оно происходит. Пусть все образы и мысли и ощущения возникают и исчезают, не пробуждая с вашей стороны ни беспокойства, ни реакций, ни оценочных суждений, ни прилепления к привлекательному, ни отстранения от неприятного, ни, наконец, идентификации с элементами этого потока. Станьте едины с метасознанием и наблюдайте скрупулезно, пристально, микроскопически все те волны, которые приходят и уходят. Эта тактика очень скоро принесет вам состояние сбалансированности и спокойствия. Не позволяйте уму соскальзывать с достигнутого фокуса. Удерживайте ум в состоянии резкой осознанности, от момента к моменту, — осознанности всего, что происходит, будь то избранный вами для наблюдения участок процесса дыхания, возникающие в теле ощущения, мысли и т. д. В каждый текущий миг будьте сосредоточены на объекте, пребывая в состоянии уравновешенного и релаксированного ума.

Пятый вечер

МИР ПОНЯТИЙ И РЕАЛЬНОСТЬ

В Платоновом труде «Республика» содержится ставшая знаменитой притча. В некоей пещере сидят люди в цепях, причем закованные таким образом, что их взглядам доступна лишь задняя стена пещеры. Далеко за спинами этих людей горит костер, а между костром и спинами проходит процессия фигур, которые заняты делами обычной жизни. От процессии на стену пещеры, как на экран, падают тени этих фигур, отражая все их жесты. Скованные цепями люди могут видеть только эту изменчивую игру теней, и поскольку в своей жизни они ничего больше не видели, то уверены, что видимое ими и есть конечная реальность. Иногда кому-то из них ценою огромных усилий удается ослабить свою цепь и обернуться. Увидев костер и процессию, он начинает понимать, что тени отнюдь не реальность, а простое отражение на стене. Не исключено, что после новых усилий человеку удастся высвободиться из цепей и выйти из самой пещеры навстречу солнцу и свободе.

То препятствие, которое затрудняет нам понимание истины, очень похоже на ситуацию людей в той пещере. Концептуальный мир, в котором мы живем, подобен игре теней. Закованные в цепи своих привязанностей, мы воспринимаем мир через посредство своих идей, мыслительных процессов, ментальных построений, принимая концепты за саму реальность.

Целый особый мир тенеподобных понятий и представлений радикально обусловливает наше понимание вещей и наши поступки. Понятия, представления, концепты, идеи суть та мощная гравюра нашего сознания, через которую мы видим действительность. Например, жизнь многих людей решительно подчинена идее места, страны, национальности. На реальной планете нет никаких разделов и границ между странами; эти произвольные линии начертаны только в наших умах. Каждый раз, пересекая границу, вы можете убеждаться, сколь ничтожна та «реальность», которую насильственно вкладывают в понятие места. Подумайте, как много проблем в нашем мире, сколько политических и экономических напряжений, вплоть до вражды и войн, завязаны на одну единственную мысль: «Это моя нация, это моя страна». В процессе уразумения того, что концепты суть лишь продукт нашей собственной мыслительной деятельности, мы можем начать освобождаться от этой привязанности и прочих пут.

В мою бытность в Индии одна девочка-гречанка поделилась со мной наблюдением, прекрасно иллюстрирующим ту нелепость, которая связана с понятием места. Она описала государственную границу, идущую через пустыню. Границей служило русло высохшей реки, через которое был переброшен большой железный мост: одна половина его была выкрашена в зеленый цвет, а другая — в красный. Кругом ровным счетом ничего не было, кроме этой голой пустыни и этого красно-зеленого моста. Абсолютно точно на его середине были воздвигнуты большие железные ворота, закрытые на замок с обеих сторон. Когда кому-то требовалось попасть из одной «страны» в «другую», стража на соответствующей стороне моста вызывала стражу с другой стороны, и тогда, чеканя шаг и приноравливаясь к тому, чтоб оказаться у ворот одновременно, те и другие приближались к центру моста и одновременно вставляли свои ключи в замочные скважины. Врата приоткрывались и пересечение границы свершалось!

Подобным же образом обусловлены в нашем сознании понятия времени, представление о прошлом и будущем. Что вообще стоит за нашим словом «время»? В нас, в нашем сознании текут определенные мысли, текут внутри настоящего момента; это могут быть воспоминания и размышления по их поводу, и тогда мы называем их «прошлым», относя их куда-то себе за спину и отрывая от настоящего момента. Текущие мысли могут быть также планами и связанным с ними воображением, и тогда мы как бы прикалываем к ним этикетку «будущее» и проецируем их опять-таки за пределы текущего момента в некую воображаемую реальность. Редко нам удается почувствовать, что «прошлое» и «будущее» имеют место именно сейчас. Все, что вообще есть, есть развертывание настоящих моментов. Мы создали эти понятия, чтобы они служили нам на пользу и облегчение, однако влагая в эти идеи реальное содержание и не понимая, что они не более чем продукт наших же собственных, мыслительных процессов, мы оказываемся их заложниками, страдая под бременем горечи и сожалений о прошлом и предвосхищений и страхов по поводу еще не случившегося. Погружаясь в текущий момент во время медитации, мы осознаем очень ясно, что прошлое и будущее суть просто мысли в настоящем, и мы освобождаемся от пут «времени».

Чтобы понять, насколько мы действительно связаны деспотизмом абстрактных представлений, необходимо развивать способность погружения, или инсайта, в природу концептов. У нас есть идея о том, что мы «владеем» вещами, что они нам «принадлежат». А вот подушечка, на которой мы сидим, даже не подозревает, что ею владеет кто-то. Понятие принадлежности или обладания имеет отношение к территориальной или локальной близости между нами и определенными вещами. Время от времени мы находимся в непосредственной близости к тем или иным предметам, пользуемся ими, а затем у нас возникает представление, что мы ими владеем. В действительности обладание, принадлежность — это мыслительный процесс, не зависящий от фактических отношений, которые существуют между нами и объектами окружающего нас мира. Освобождение от привязанности к «обладанию» освобождает нас от порабощенности объектами.

Еще один концепт, на который мы все очень завязаны, — это концепт-половой принадлежности «мужчина — женщина». Когда вы закрываете глаза, то остаются лишь дыхание, ощущения, звуки, мысли... Где «мужчина»? Где «женщина»? От них остается только идея, только понятие. Мужчина и женщина перестают существовать, когда ум погружается в свою фундаментальную тишину. Представьте себе волны в океане, которые возникают и пускаются в комментарии друг о друге и о себе: большая, маленькая, красивая, величественная... Все это может быть и так, в относительном смысле, но это никак не отражает главную истину — лежащее в основе их всех единство огромной массы воды. То же самое происходит, когда мы оказываемся привязанными к концептам, дробящим реальность на внешние формы. Здесь и начинаются сравнения, суждения, оценки, то есть все то, что подкрепляет и усиливает относительную отдельность и вза-иморазделенность. При медитации мы освобождаемся от этих пут концептуализированное мира и с чувством внутренней достоверности переживаем фундаментальное единство элементов, частью и средоточием которых мы являемся. Но, пожалуй, наиболее глубоко сидящим в нашем сознании концептом, тем, который продержал нас закованными в пещере теней дольше всех других и который крепче других привязывает нас к колесу жизни, смерти и перерождений, является концепт самости, нашего ревностного «Я». Он представляет собой идею того, что существует-таки некто, кто стоит за этим течением вещей, что есть некая сущность, некий постоянный элемент, являющий собою центральную суть нашего существа. Такие понятия, как сам, я, мое — суть не более чем идеи нашего ума, обязанные своим существованием нашему[3] самоотождествлению с различными аспектами телесно-ментального процесса. Изначально это самое «Я», или эго, не существует, но поскольку мы так сильно привязаны к идее его, то неизбежно тратим значительную часть своей жизни, защищая это мнимое «Я», расширяя его права и территории и во всем ему потакая. Медитация дает нам возможность увидеть его концептуальную природу и понять, что в действительности его не существует, что оно есть просто идея, посторонняя проекция в поток того, что происходит внутри текущего момента.

Существует несколько концептов (представлений, понятий), которые могут связывать нас как путами: это концепты пространства, времени, собственности, различия людей по полу, своего эго. Можно убеждаться на каждом шагу, насколько деспотичны эти концепты, какая значительная часть нашей жизни закручена на них и вокруг них вращается, и насколько мы поглощены жизнью в подвластном им мире теней. Известный тибетский учитель медитации Калу Ринопоче писал:

«Вы живете в иллюзии, в царстве внешней стороны вещей. Существует некая Реальность. Реальность эта — вы. Когда вы это поймете, то увидите, что вы — ничто. А будучи ничем, вы оказываетесь всем сущим. В этом — все».

Существуют четыре «конечные реальности». Их потому так называют, что они могут испытываться непосредственно, в отличие от реальностей, представленных нам только через мысль. Эти четыре конечные реальности суть все содержание нашего опыта.

Первая из них являет собой материальные элементы, составляющие все объекты физического мира. Согласно традиции и в терминах своей данности нам в опыте нашей практики они описываются как элементы земли, воздуха, огня и воды. Элемент земли есть элемент протяженности, про-странственности. Мы испытываем его как твердость или мягкость предметов. Когда мы испытываем боль в своем теле, то это как раз проявление этого элемента. Когда вы при ходьбе касаетесь земли, то именно это ощущение контакта, прикосновения, и есть элемент земли: ощущение жесткости, мягкости, протяженности.

Элемент огня есть качество тепла или холода. Иногда при медитации элемент огня может стать преобладающим, и приходит такое ощущение, что тело начинает гореть. Здесь нет «того», «кто» горит, — это лишь сам элемент огня проявляет свою природу в ощущениях тепла или холода.

Элемент воздуха есть вибрация или движение. При ходячей медитации то, что мы испытываем, есть игра элементов. Стопа ноги и нога суть концепты, понятия — имена, даваемые нами определенным узорам переживаемого потока элементов. Не существует «стопы», «ноги», «тела», нет и того, что мы называем «Я»; есть просто переживание движения и ощущения прикосновений.

Элемент воды представлен текучестью и вязкостью, он ответствен за удерживание вещей вместе. Представьте совершенно сухую муку: все частицы ее рассыпаются, между ними нет никакой связи. Теперь добавьте к ней воды — и частицы ее сольются воедино. Таково проявление элемента воды: удерживание вместе материальных элементов.

Наряду с этими четырьмя элементами возникают четыре вторичные характеристики материи: цвет, запах, вкус и питательное качество. Весь физический мир может быть испытан в терминах этих элементов. Мы можем осознавать их, не прибегая к посредству мысли о них. Мы смотрим вниз и говорим: «пол». Но «пола» нет, это лишь концепт. А то, что мы испытываем, есть чувство твердости или прохлады, когда мы ступаем, или же цвет, когда мы глядим. Глаз видит цвет. Он не видит имени. Выходя на улицу, мы видим «дерево», однако это лишь результат концептуализации того, что мы видим. То, что мы фактически видим, есть цвет в определенной форме. Затем уже другой ментальный процесс выдает этикетку: «дерево». «Тело» — тоже концепт. Когда мы сидим в медитации, «тело» исчезает. То, что испытывается, переживается, есть ощущение: тепло, холод, боль, напряжение и т. д., т. е. только эффекты от работы элементов, каждый из которых изменчив и преходящ, и единственное постоянство, которое им присуще, это непрерывная трансформация. Медитационная практика позволяет нам начать осознавать эмпирический, не концептуальный уровень вещей, вещи в их собственном царстве, освободившись от мыслей о них. В результате этого мы обретаем способность, видя нечто, ограничиваться осознаванием цвета или, ощупывая нечто, осознавать качества своих ощущений, не попадая в плен концептуальных образов, т. е. не проецируя идей в поток опыта.

Интересно отметить, что концепты всегда остаются неизменными, наподобие стоп-кадра, в то время как реальность пребывает в постоянном течении. Это самое динамичное кино! Слово (и понятие) «тело» остается без малейшего изменения, но само тело пронизано пламенем изменений. Концепт статичен, но фактическое испытывание того, что происходит, обнаруживает перед нами поток изменчивых элементов, возникновение и исчезновение ощущений. Пристально-осознанное переживание вещей вскрывает их фундаментальную преходящность. Пока мы остаемся вовлеченными в логику концептуального уровня, мы питаем и поддерживаем иллюзию постоянства и неизменности, которая накрепко привязывает нас к колесу жизни и смерти.

Процесс развития инсайта и мудрости начинается с усилий ума оставить в стороне мир концептов, то есть мир теней, и начать испытывать сами реальности. В результате этого должны проясниться истинные черты сущего.

Второй из конечных реальностей является сознание. Сознание (в нашем контексте. — Прим. перев.) — это «знающая способность», или состояние знания объекта. Некоторые люди представляют дело так, будто в данном «уме-теле» (= человеке) пребывает одно сознание от рождения до смерти, один как бы наблюдатель, который в каждый момент знает все. Такое представление порождает идею перманентного «Я». Именно эта иллюзия имеет место в те минуты, когда мы еще не привели свой ум к достаточной тишине, чтобы наблюдать свое знание в потоке. Ибо само сознание возникает и уходит в каждый момент. Не существует единого ума, наблюдающего сразу все феномены: в каждый текущий миг «ум» создается и распадается. То сознание, которое слышит, отлично от сознания, которое видит или вкушает, обоняет, осязает, мыслит. В каждый миг возникают и уходят разные ментальные фасетки опыта. Когда ум становится спокойным, появляется возможность наблюдать этот поток сознания. Проникновение внутренним взором (инсайт) в текучесть «знающей способности», уразумение того, что субъекта знания нет, что нет наблюдателя, а просто в каждый момент совершается некий безличностный процесс, разоблачает иллюзию перманентного «Я».

Третья конечная реальность носит название ментальных факторов. Они суть те качества ума, которые определяют отношение сознания к объекту. С каждым моментом сознания возникают различные сочетания ментальных факторов — и уходят с этим моментом. Алчность, ненависть и умственная слепота (delusion) — вот три ментальных фактора, образующих три корня всякой недоброкачественной активности. Любая нездоровая, неправильная карма или действие мотивированы по меньшей мере одним из этих трех факторов. Например, фактор алчности характеризуется тенденцией липнуть к объекту. Когда импульс алчности (или жадности) возникает в моменте сознания, он оказывает влияние на ум таким образом, что тот прилепляется, хватает, цепляется, влечется к объекту. В этом природа фактора алчности. Он преходящ и не является структурным элементом эго, он не есть «Я» или кусочек этого «Я». Это всего лишь один из факторов ума, активный на свой лад.

Ненависть — это такой ментальный фактор, чья природа заключается в осуждении объекта, в отвращении от него. Отвращение, злоба, досада, раздражение, гнев — все это суть проявления ментального фактора ненависти. Но ненависть тоже не есть «Я», не есть нечто «мое»: это преходящий фактор, который возникает и уходит.

Умственная слепота — это фактор, функция которого — затуманивать ум, то есть лишать нас способности четко увидеть объект и осознать, что это такое. Мы теряем возможность знать и понимать происходящее.

Существует также три доброкачественных корня ума: антиалчность, антиненависть и антизаблуждение. Антиалчность имеет природу щедрости, не-привязанности, не-обладания, не-притяжательности. Антиненависть воплощается в любви, в благоволении ко всем существам и в дружбе. Антизаблуждение представлено мудростью. Мудрость обладает свойством ясного видения. Она подобна свету в уме. Когда вы входите в темную комнату, то ничего не видите и начинаете на все натыкаться. Но вот вы включили свет, и все предметы становятся четко видны. В этом функция мудрости: умственная иллюминация, при которой мы ясно видим содержание и процесс в нашем ментально-телесном пространстве.

Все названные ментальные факторы безличностны и преходящи. Здесь нет того, кто жаден, нет того, кто пребывает в ненависти, нет того, кто мудр, нет того, кто щедр. Есть только возникновение и истечение моментов сознания, совпадающих с определенными факторами ума, каждый из которых работает в своем собственном праве. Откуда в таком случае появляется идея «себя»? Почему мы столь глубоко проникнуты верой в существование нашего «Я»?

Дело в том, что есть еще один ментальный фактор, который называется «неправильный взгляд» и чья функция — самоотождествление с мерцающими, как пузырьки в потоке, элементами ума и тела. Когда фактор неправильного взгляда появляется в моменте сознания, то возникает концепт «себя» или «я сам». Однако и сам этот фактор тоже преходящ и безличностен, возникая время от времени и каждый раз исчезая. В том случае, если мы в данный момент находимся в состоянии полного-бодрствования-мысли, неправильный взгляд не возникает, и тогда мы начинаем освобождаться от зависимости от представлений «Я», «мне», «мое». Каждый момент полного-бодрствования-мысли есть момент без эго, момент чистоты.

Часто во время практики задают вопрос: «Ну, хорошо, а кто же тогда находится-то в полном-бодрствовании-мысли? Кто осознает-то то-то и то-то?» Ответ очень прост: полное-бодрствование-мысли есть тоже один из ментальных факторов. Его функция — замечать объект, видеть, что он такое и каков он, и осознавать текущий момент. Гурджиев называл это качество памятованием себя (self-remembering). Итак, нет никого, кто находится в этом состоянии полного бодрствования и осознанности, а есть только некий функционирующий фактор: чистая осознанность, которая не льнет, не осуждает, не идентифицируется. По мере развития этого качества все глубже становится понимание того, что все обусловленные феномены мимолетны и пусты: нет в них резидента — «Я».

Мы подобны большой мозаике — игре-головоломке. Отдельные фигурные части ее представляют собой материальные элементы, сознание и ментальные факторы. Когда эти кусочки соединяются определенным образом, мы видим «мужчину», «женщину», «дерево», «дом» и т. д. Но это всего лишь картинки, изображения, составленные из кусочков, это всего лишь концепты, а не сама реальность. Самой же реальностью нашего опыта являются именно эти фундаментальные элементы ума и тела, эти лежащие в основе всего процесса атомы энергии, находящиеся в непрерывном течении и трансформации.

Четвертая конечная реальность — нирвана. Нирвана подобна переживаниям человека, полностью освобождающегося от цепей и выходящего из пещеры в залитый солнцем мир. Это выход на свободу за пределы обусловленного ментально-телесного процесса.

Все названные конечные реальности могут быть объектом опыта, могут непосредственно переживаться. Слова же, к которым мы прибегаем для их описания, суть концепты, которые только указывают путь к этому опыту. Практика медитации развивает такое осознание этих реальностей, которое выходит за пределы вербальных возможностей. Мы здесь все находимся в процессе приложения усилий, направленных на то, чтобы разорвать цепи, удерживающие нас в той пещере неведения. Иногда в течение практики может казаться, будто ничего полезного не происходит, только масса всяких болезненных ощущений, беспокойства, волнения, сомнений и т. п. Это не так. На самом деле всякий миг состояния осознанности, всякий момент полного-бодрствования-мысли — это уже вклад в ослабление цепей наших привязанностей. Мы наращиваем инерцию своей осознанности, строим постепенно ее энергию, и по мере усиления п-б-м и концентрации ум делается мощней и проникновеннее в суть вещей. Проявляя большое терпение, мы, наконец, можем начать непосредственно испытывать этот ментально-телесный процесс и вникать в его смысл, освобождаясь от концептов, от идеи сидящего в нем «Я», выходя мало-помалу из тьмы пещеры на свет свободы и мудрого спокойствия.

Вопрос: Как и почему отошли мы от конечной реальности и усвоили концептуальное мышление? Как случилось, что мы ушли так далеко от этого простого процесса, который мы вроде бы естественно должны были все испытывать?

Ответ: Дело обстоит не так, будто мы из состояния чистоты впали в состояние иллюзии. Неведение и желание — вот две причины, которые вели нас от безначальных времен именно неведение и желание гонят нас по бесконечному кругу колеса рождений и смертей. Эта проблема бросает нам вызов сегодня. Но из ситуации есть выход, и он состоит в том, чтобы преодолеть неведение и желание. Достигается это тем, что человек начинает уделять внимание происходящему на уровне непосредственного опыта.

Вопрос: Возможно ли вообще жить в этом мире, отказавшись от концептов?

Ответ: Пожалуйста, поймите, что концептами (понятиями) следует пользоваться. Дело обстоит не так, что коль скоро мы начинаем испытывать реальность, лежащую за пределами концептуального уровня, то мы уже и отбрасываем весь интеллектуальный процесс. Мы вынуждены прибегать к этому ментальному процессу во имя успешной жизни в миру. Есть два уровня истины. Один — это уровень конвенциональной истины, и здесь мы пользуемся всеми этими концептами: «мужчина», «женщина», «Я», «время», «место» и т. д. Другой же уровень есть уровень конечной истины, где речь идет о четырех реальностях. Мы можем прибегать к концептам, не становясь их рабами. Мы должны понимать, что они суть всего лишь конвенциональная, условная истина и что существует лежащая в ее основе реальность. В Бодх-гае, в Индии, где многие из нас проходили обучение, был слон. Часто, когда мы шли по городу, он двигался нам навстречу по той же улице. В нашу задачу входило шагать очень медленно, с полным-бодрствованием-мысли и вниманием, целиком устремленным на свой ментально-телесный процесс. Но когда мы видели приближающегося слона, мы, ясное дело, не задерживались посреди дороги, отмечая мысленно: «видение, видение». Мы вполне разумно сворачивали в сторону. Когда это уместно, целесообразно, адекватно ситуации, надо, конечно же, пользоваться и даром рассуждающей мысли.

Вопрос: Что такое эмоции?

Ответ: Эмоции — это ментальные факторы. Гнев, ревность, сострадание, радость, любовь — все это ментальные факторы. Все эмоции — безличностные качества ума. За ними никто не стоит. Нет здесь того, кто гневается, нет того, кто любит. Это просто факторы, функционирующие по своим собственным законам.

Вопрос: Что обусловливает возникновение полного-бодрствования-мысли?

Ответ: Мудрость, или ясное видение природы нашей обусловленности и уразумение пути к свободе. Непосредственной причиной возникновения п-б-м служит фактор усилия. Вера или уверенность также могут явиться условием и поводом для приложения усилия войти в состояние полной осознанности.

Вопрос: Что бы вы могли сказать о любви?

Ответ: В любви проявляется пустотность, ибо последняя означает отсутствие эго — показатель чистоты. Но когда нет эго, то нет и другого. Этот дуализм создается идеей эго, идеей «меня». В ситуации отсутствия «меня» наличествует единство, единение, общность. Именно в отсутствие мысли «Я люблю того-то» любовь только и может стать естественным выражением единения.

Вопрос: Когда осознаваемым является сознание, то что тут является осознающим?

Ответ: Осознанность, или п-б-м, есть ментальный фактор, функцией которого является удерживание объекта в луче памяти, недопущение того, чтобы ум забыл о нем. П-б-м может быть обращено на объект или же оно может быть обращено на сознание, то есть на знание о присутствии объекта, и именно этого объекта. Вообще говоря, легче наблюдать объект, чем факт — или, точнее, процесс — знания об объекте, поскольку объект более уловим, «осязаем». Когда ум находится в очень спокойном состоянии, то можно наблюдать также уже упомянутую «знающую способность» в ее появлении и уходе. На этом уровне осознанности ситуация становится особенно любопытной, поскольку мы полностью отходим от самоотождествления с сознанием, со знанием себя как некое «Я» — то есть от весьма тонкой и всепронизывающей идентификации. Ведь не представляет особой трудности погрузиться в медитацию и наблюдать как бы со стороны поток объектов, оставаясь тем не менее во власти идеи о наблюдателе, который этим сейчас занимается. Фактически же наблюдатель отсутствует, абсолютно отсутствует. Имеет место лишь голый процесс знания, которое возникает и исчезает каждый момент. Знание или сознание — это тоже процесс. И он эфемерен и безличнос-тен, он лишен связи с неким компактным «Я».

Вопрос: Что можно сказать о памяти? Где. ее место в этом контексте?

Ответ: Память — результат сложной совместной работы определенных ментальных факторов, связанных в основном с перцепцией (восприятием). Перцепция есть тот ментальный фактор, который несет функцию узнавания и отбора отличительных черт объекта. Именно благодаря ментальному фактору восприятия мы узнаем (идентифицируем) объект по опыту прошлых моментов ума. Память относится к тому классу мыслей, которые делают своим объектом нечто уже испытанное.

Вопрос: Откуда проистекает склонность того или иного индивида к определенному типу поведения?

Ответ: Достаточно длительное повторение или специальная практика в определенных видах волевых актов или усилий порождают тенденцию. Вот мы сейчас, например, занимаемся укреплением способности к полному-бодрствованию-мысли, концентрации и инсайту, многократно повторяя вполне определенные усилия; этим мы развиваем в себе тенденцию к поведению, проникнутому пониманием и мудростью. Подобным же образом мы в прошлом создали каждый свою особую личность через повторение определенных действий и волевых усилий — создали весь набор своих тенденций, довольно жестко определяющих наше сегодняшнее поведение. Именно в терминах этих внутри действующих тенденций и можно понять феномен личности. Ибо нет компактной сущности, определяемой как «личность», хотя в то или иное время и может проявляться в качестве ведущего некий определенный ментальный фактор. Но в человеке, постоянно практикующем в себе, скажем, такую черту, как жадность, в человеке, который постоянно реализует импульс хватания и прилепления, соблазн привязанности и леность памяти на свои неправильные поступки, — ментальный фактор алчности становится очень сильным. Наконец, он проявляется во всех действиях этого человека. Напротив, когда изо дня в день развиваются (реализацией в жизни и тренировкой в медитации) антиалчность или антиненависть, то тогда именно эти факторы становятся ведущей тенденцией и проявляются во всех аспектах личности.

Вопрос: Где вступает в действие фактор воли?

Ответ: Фактор воли связан с выбором — еще одним ментальным фактором. Между всеми факторами ума действует тонкая и сложная взаимосвязь. Здесь работает выбор, здесь представлен весь процесс принятия решений, здесь в общий хор вплетается голос усилия. Каждый из факторов выражает свою особую природу и делает свое дело. Одной из ближайших задач построения полного-бодрствования-мысли считается восприятие слов учения — Дхармы. Это становится причиной и целью для пробуждения фактора усилия. Будда очень часто говорил о великой роли настоящего умения настроиться на слушание Дхармы. Это мобилизует фактор усилия в его работе построения п-б-м. Все ментальные факторы, включая и «волю», находятся в уме в латентном состоянии. Нам не нужно ничего делать, чтобы «создавать» эти факторы. Вопрос лишь в том, какие из факторов следует развивать. Определенные решения приходят в результате слушания бесед о Дхарме, когда слушатели начинают понимать многие вещи. Это понимание мотивирует усилия на развитие полного-бодрствования-мысли, на удерживание в себе постоянной осознанности и, в конечном счете, на развитие в себе способности прозрения и мудрости. В Дхам-мападе есть один стих, смысл которого в следующем: «Есть действование без действующих лиц, есть деяние без деятеля, есть страдание без страждущего, есть просветление без того, кто становится просветленным».

Вопрос: Что есть интеллект?

Ответ: Интеллект — это концептуальный уровень мышления нашего ума. Он поддается тренировке и развитию и служит нам в практике жизни (включая науку и пр.). Однако он же может быть и помехой. Все зависит от того, насколько правильно и ясно мы понимаем процесс мышления. Если мышлению сопутствует глубинное видение его природы, инсайт в его механизмы, то интеллект перестает быть препятствием. Когда мы принимаем свои мысли о вещах за сами эти вещи, интеллект превращается в барьер на пути к истине, и мы путаем понятия с реальностью. Но взятый сам по себе, он представляет собой всего лишь еще одну часть или аспект тотального ментально-телесного процесса. Вспомним одну уместную здесь строчку из третьего Патриарха Дзэн: «Не презирайте мир рассудка и идей. Ведь если растворить их до конца в горниле мудрости, то это будет равносильно просветленью».

Шестое утро

ИНСТРУКТАЖ ПО ПОВОДУ ЧУВСТВЕННЫХ ОБЪЕКТОВ

Когда во время практики (медитации) появляются визуальные образы, делайте просто ментальную отметку «видение, видение», не вовлекаясь в готовый возникнуть процесс содержательных суждений или оценок. Просто-напросто наблюдайте возникновение и исчезновение этих образов. Когда на передний план выходят звуки, делайте ментальную отметку «слышание, слышание», не анализируя их причин, не позволяя дуновению мысли взметнуть пыль концептов. Если вы уловите какой-нибудь запах, то так же, не вникая в его смысл, отметьте себе: «запах, запах» — и вернитесь назад, к своему центральному объекту, к дыханию. Чем пристальней ваше внимание направлено на этот главный объект, тем быстрее ваш ум будет перехватывать любые другие объекты.

Седьмое пополудни

ИСТОРИИ

Развитие хорошо выраженной осознанности достигается путем увеличения частоты ментальных отметок. В начале практики удается делать отметки лишь с довольно большими интервалами: вот один объект, чуть позже — другой. Практика прогрессирует с нарастанием частоты отметок очередных объектов, так что отметки начинают следовать плотно друг за другом в анфиладе текущих моментов, перехватывая в каждый момент уже другой объект, будь то микрособытия самого дыхания или ощущения в теле, или мысли. Погруженность внимания в поток феноменов на микроскопическом уровне есть именно тот характер полного-бодрствования-мысли, к которому ведет практика. Будда приводил пример такой сосредоточенности, к которой мы должны стремиться. Он говорил о человеке, которому было приказано пройти через кишащий людьми рынок, удерживая в равновесии на голове кувшин, полный воды. За ним шел солдат с большой саблей. Этому было приказано отрубить голову идущему впереди, если хоть одна капля воды упадет через край кувшина. Можно представить себе, сколь бдительно сосредоточен был тот водонос! Однако сосредоточенность не должна быть напряженной. Напротив, в ней должна присутствовать легкость. Когда слишком много усилий и жесткого напряжения, то как раз наималейшее движение и приведет к тому, что вода выплеснется через край. Человеку с кувшином надо быть расслабленным и вписанным в мягкий ритм, он должен как бы плыть в сплошном потоке меняющейся сцены и в то же время регистрировать события каждого момента. Непринужденная бдительность — вот формула усилий для развития осознанности.

Развитие этой из момента в момент перетекающей осознанности требует усилий особого рода. Это не те усилия, которые полагают своей целью достижение чего-то в будущем. Они направлены на то, чтобы пребывать именно в настоящем и с отстраненным спокойствием пристально следить за тем, что происходит в этот самый миг.

Есть рассказ о человеке, который, уже имея некоторый опыт практики, нанес визит учителю дзэна. Шел дождь, и, входя в помещение, гость оставил снаружи зонтик и обувь. Когда были уже произнесены слова приветствий, учитель спросил пришедшего, с какой стороны от своей обуви тот поставил свой зонтик. И гость затруднился ответить на этот вопрос. Дальше говорится, что человек ушел и целых семь лет еще практиковал требуемое дзэном умение регистрировать от момента к моменту мельчайшие события, пока не достиг совершенства.

Очень важно вырабатывать в себе состояние устойчивой проникающей осознанности относительно всего, что мы делаем, с момента пробуждения утром до момента погружения в сон в конце прожитого дня. Сразу же по пробуждении начинайте осознавать свое дыхание («наполнение — опадание» или «внутрь — наружу») и с первого же момента бодрствования полностью осознавайте все свои действия, связанные с подъемом, умыванием, перемещением по комнате, подготовкой к медитации, затем продолжением активной жизни, в том числе принятием пищи и пр. Ложась ночью спать, будьте один на один со своим дыханием, отмечая его фазы до последнего мига погружения в сон. Такой характер практикуемого внимания сослужит великую службу для медитационной практики. Если думают, что вся практика заключается лишь в сидячей и ходячей медитации, а все остальное время не имеет к практике никакого отношения или маловажно, то на этих перерывах между сеансами совершенно теряют накопленный потенциал. Культивирование в себе состояния интенсивной осознанности в отношении каждого действия в течение всего дня только и дает уму уникальную возможность пребывать во внутренней тишине и сосредоточенности. Только благодаря такой решимости и только при такой сбалансированности ума можно достигнуть просветления.

Не существует такого обстоятельства, сколь ничтожным оно нам ни казалось бы, которое было бы недостойно осознанности. Мгновенная, неожиданная, глубокая интуиция, открывающая нам истину, может возникнуть в любой момент, когда зреют все факторы просветления и вдруг сходятся воедино в правильной сбалансированности.

Вот что рассказывают об Ананде, личном помощнике и слуге Будды, принимавшем участие во всех делах и нуждах последнего. Хотя он всегда присутствовал как правая рука Будды, времени для собственной практики у него почти не было. Все друзья его один за другим получали полное просветление, а он все еще оставался на начальной стадии достижений. Лишь после смерти Будды у него появилась возможность вернуться к интенсивной практике. Через какое-то время после этого печального события монахи собрались на большой совет, на котором надо было воспроизвести наизусть все беседы Будды, чтобы они не забылись. Выбрали 499 монахов, каждый из которых был полностью просветленным и оснащенным всеми психическими способностями, а также и самого Ананду, ставшего пятисотым. Ананду они выбрали потому, что он присутствовал во время каждой проводимой Буддой беседы и еще потому, что он обладал прекрасной памятью. Итак, хотя он и не был полностью просветленным, однако представлял собой большую ценность для совета. День большой встречи приближался, и все монахи понуждали Ананду предельно усилить свою практику. В ночь перед большим советом Ананда действительно предавался самым напряженным усилиям. Вот он поглощен трудами ходячей медитации, шагает, отмечая движения ног: «подъем, движение вперед, опускание». Вот он сидит, страстно вслушиваясь в себя... Полночь. Час ночи. Два. Близко утро! — но ничего не происходит. В четыре часа утра Ананда критически взвешивает ситуацию, подводит итоги. А надо сказать, что был он очень мудрым человеком и слышал все, что говорил Будда. И он осознал, наконец, что ум его просто находится в состоянии дисбаланса. Он, Ананда, прикладывал слишком много усилий на фоне отсутствия достаточной концентрации и невозмутимого спокойствия. В его уме было слишком много ожидания и предвосхищения событий. И тогда он решил лечь и медитировать лежа, стараясь привести в равновесие все факторы. В полном бодрствовании утонченного внимания он стал укладываться на свое ложе, скрупулезно осознавая все моменты этого процесса. И далее говорится, что когда его голова еще только собиралась коснуться подушки, в тот момент, когда его ноги, занесенные над кроватью, уже коснулись ее, — именно в этот миг он пережил чудо проникновения в высшую истину! И вместе с этим освобождением явились ему все психические силы. Было четыре часа утра, и до шести или семи он пребывал в безмятежном блаженстве нирваны. И утром он предстал перед всеми на совете; он появился непринужденно на своем месте, и всем стало ясно, что Ананда свою великую задачу выполнил.

Никто не может сказать, когда именно пред внутренним взором того или иного человека исчезнет пелена тумана, скрывающего духовную истину. Это может случиться даже в момент отхода ко сну. Старайтесь постоянно удерживать всю полноту внимания! В каждый ускользающий момент будьте полны бодрствования, следя за каждой происходящей мелочью. Такой вид практики, осуществляемой изо дня в день, по кирпичику возводит здание невероятной мощи ума. Используйте возможность, подаренную вам этим ретритом, до конца: не тратьте время ни на что постороннее и не думайте, что вы уже сделали достаточно. Если поздним вечером вам не хочется спать, продолжайте практику. Часто именно поздние ночные часы — наилучшие для медитации. Следует проявить самое большое усилие, на которое вы способны, но при этом в нем не должно быть насильственности и дисбалансирующего напряжения.

Когда я был в Индии и только начинал практику, случай подарил мне хорошего друга, чья комната находилась через зал напротив. Вот где был образец стойкости и упорства! Всякий раз, когда я его видел, он медитировал. Сам я часов в десять-одиннадцать вечера всегда готов был ложиться спать. Однако, увидев свет за его дверью, я начинал чувствовать побуждение продолжить практику и вместо того чтобы, встав после сидячей медитации, растянуться в постели, я вставал и переходил к ходячей медитации. Через некоторое время я вдруг обнаруживал, что ум и тело проникнуты свежей энергией и что я снова могу сидеть час или два. И я то сидел, то ходил, то садился снова — и чувствовал себя великолепно! Таким путем я продвигал себя все дальше за недавние барьеры, находясь на грани возможного, что весьма ценно. Существует кумулятивный эффект концентрации и полного-бодрствования-мысли, благодаря которому к концу проведенного в практике дня и в ночные часы ум достигает очень высокой степени проникновения. Если вы почувствуете, что с вами происходит то же самое, то, пожалуйста, не прерывайте занятий. Сидите и ходите в медитации, насколько это возможно. Здесь очень много вещей, подлежащих исследованию, много уровней сознания, каждый из которых надо испытать.

Во многих медитационных центрах Бирмы йоги начинают с четырехчасового сна и в процессе практики все более сокращают свою потребность в нем. Мы не должны впадать в ловушку своих привычных представлений, полагая, что если не спим 7-8 часов, то это нас истощит. Старое заблуждение! Если ум весь день находится в равновесии, не цепляясь за вещи, не осуждая их, не идентифицируясь с ними, то усталость и напряжение почти не накапливаются. Мой учитель говорил, что во время своей практики в Бирме он однажды не спал целых пять суток и совсем не чувствовал усталости. Он просто ровно и в естественном ритме работал, проходя такую же практику випассаны, практику п-б-м. Чутко прислушивайтесь к своим изменяющимся потребностям, и если нет усталости и сонливости, продолжайте практику всю ночь.

Восьмое утро

ИНСТРУКТАЖ ОБ ИНТЕНЦИЯХ

Волевые импульсы суть рядовой фактор ума, присутствующий в каждом моменте сознания. Когда он превалирует, он должен быть замечен. Волевой импульс есть ментальное побуждение или сигнал, который предшествует любому акту. Когда мы полностью осознаем свои волевые импульсы и интенции, у нас появляется свобода выбора — следует или не следует на них реагировать. Когда же мы не осознаем своих интенций[4], то наши действия превращаются в автоматические реакции на них. Например, когда вы сидите в медитации, то прежде чем вы встанете, у вас возникнет интенция встать. Если эта интенция (намерение) будет вами замечена, то, как она возникла, так она и исчезнет, а вы, вероятно, останетесь сидеть, потому что вы осознали ее и не идентифицировались с нею. Если же возникшая интенция не сопровождается осознанностью, то мы обнаруживаем, что уже стоим, даже не заметив всего процесса этого вставания. Такова наша привычная тактика в отношении всех произвольных движений тела. Наша задача — развить иную тенденцию: осознавать все свои импульсивные намерения, выходящие в данный момент на передний план, будь то просто незначительное изменение позы или, тем более, такие действия, как вставание после сидения или делание шага после стояния на месте. При ходьбе импульсивное намерение остановиться возникает раньше этого акта остановки. Внутренний толчок повернуть направо или налево появляется до самого поворачивания. Нет надобности выделять подобную интенцию при каждом своем шаге, но ее полезно отмечать в поворотных пунктах, т. е. в конце движения по прямой, когда вы либо сворачиваете в сторону, либо поворачиваетесь, чтобы идти назад, либо останавливаетесь. Ведь нога не сама по себе начинает делать поворотное движение или прекращает свое движение вперед. Она это делает, подчиняясь предшествующему волевому акту. Благодаря такому виду наблюдений за собой мы очень эффективно развиваем свою способность инсайта, глубокого проникновения в причинно-следственные отношения между умом и телом. Иногда причиной бывает тело, а ментальное состояние — следствием. Иногда наоборот: ментальный процесс — причина, а движение тела — следствие. Возникает интенция повернуть — и нога отвечает движением. Здесь нет «стрелочника», нет того существа, которое, выступая посредником, «делает» поворот. Здесь работают безличные причинно-следственные отношения. Однако если, начиная поворот, мы оставляем этот процесс без осознавания его механизма, то сама собой напрашивается идея, что существует «некто», делающий это.

Допустим, вам холодно, и вы собираетесь надеть свитер. Что здесь происходит? По причине физических ощущений возникло желание большего тепла. По причине этого желания возникает интенция (намерение) добавить себе одежды. По причине этой интенции в движение приходит тело. Последовательное осознавание всех этих интенций дает нам прозрение в те сложные, взаимопереплетающиеся встречные процессы, которые связывают ум и тело.

При медитации сидя интенции становятся заметными перед любым движением. Перед изменением позы или положения какой-либо части тела обязательно возникает соответствующая интенция. Даже сглатывая, вы делаете это вслед за появившейся интенцией. Если вы открываете глаза, этому акту будет предшествовать интенция открыть их. Надо замечать в себе все подобные интенции. Они, кстати, далеко не всегда имеют форму мыслей или слов, рождающихся в уме. Иногда они переживаются просто как некий позыв, толчок, побуждение, как некий сигнал, что вот именно сейчас что-то произойдет. Нет необходимости искать в уме соответствующие слова или фразы. Надо просто осознать возникший импульс что-то сделать. И по мере того, как вы все ясней будете замечать в уме и теле эту игру причинно-следственных отношений, концепт вашего «Я», еще недавно столь монолитный и несомненный, начнет растворяться, превращаясь в простое и естественное развертывание свитка дискретных элементов.

Девятое утро

ИНСТРУКЦИИ ПО ПОВОДУ ПРИНЯТИЯ ПИЩИ

Когда мы едим, в нашем уме и теле происходит множество разных процессов. Очень важно выработать умение и привычку осознавать эти процессы и их последовательность; в противном случае мы можем пойти на поводу у жадности и желания, возникающих в связи с пищей. Более того, когда мы принимаем пищу, не осознавая этого процесса, мы далеко не полностью ею наслаждаемся: откусим, пожуем, глотнем, а мысли блуждают, занятые чем-то посторонним.

Первый связанный с едою процесс — акт вашего лицезрения пищи. Отметьте про себя: «видение, видение». Затем возникает ментальный процесс интенции принять пищу. Эту интенцию следует внутренне отметить: «намерение, намерение». Ментальный процесс интенции становится причиной движения руки: «движение, движение». Когда пальцы руки или ложка (вилка, нож) прикасаются к пище, возникает ощущение прикосновения, контакта. Прочувствуйте эти ощущения, это осязание, это давление. Далее возникает интенция поднять руку и сам акт, процесс ее поднятия. С пристальным вниманием отмечайте все эти процессы.

Открывание рта. Вложение в него пищи. Закрывание рта. Интенция опустить руку — и затем само это движение. Только один элемент процесса в одном «кадре»! Осязание пищи во рту, ее консистенции. Пережевывание. Подробное переживание этих движений. Когда вы начнете жевать, пойдет цепочка вкусовых ощущений. Подарите всю бдительность осознающего внимания вкусовому потоку. По мере пережевывания пищи вкус исчезает. Глотание. Осознавайте каждый элемент этой последовательности. За этим процессом никто не стоит—нет никого, кто ест. Это всего лишь цепочка интенций, движений, вкусовых и осязательных ощущений. Это все, что мы есть: последовательность событий, процессов. Сделав объектом полной осознанности весь поток этих элементов, мы освобождаемся от концепта «Я». Во всей этой внутренней работе ума и тела мы начинаем видеть континуальный поток процессов: интенции, мысли, ощущения, движения — все во взаимосвязи друг с другом, где ум играет роль причины для телесных движений, а телесные ощущения вызывают желания и интенции в уме.

Обычно мы едим, почти не осознавая этого. Вкусовые ощущения возникают и уходят очень быстро. Еще пища во рту, а рука уже тянется за новым куском, идя на поводу жадного желания продолжить вкусовые ощущения; мы, как правило, не осознаем всей цепочки процесса. Освобождайте рот полностью от находящейся в нем пищи, прежде чем протянуть руку за новой порцией. Так мы становимся более чуткими к голосу своего тела и начинаем тонко чувствовать меру необходимого количества пищи. Когда включена осознанность, переесть невозможно.

На протяжении этого месяца нашей практики мы намеренно замедляем все действия с целью тщательного исследования всего, что в нас происходит. Когда полное-бодрствование-мысли хорошо развито, все эти вещи можно делать с нормальной скоростью и при этом сохранять осознанность. Но сейчас у нас время тренировки. Мы никуда не спешим. Делайте все медленно, в молчании, внутренней тишине и с предельной осознанностью. Сделайте медитацию во время принятия пищи органической частью своей повседневной практики, так, чтобы в тянущемся состоянии вашей осознанности не возникало разрыва. С самого первого момента пробуждения утром через всю вереницу дневных занятий и до последнего момента засыпания вечером, ночью или под утро — пребывайте в полном-бодрствовании-мысли, превратите исключительно все в медитацию.

Девятый вечер

БАРЬЕРЫ

Представьте себе, что вы находитесь в центре схватки на поле боя. И более того, вы — один, безоружен, а против вас — тысяча врагов. И вот, окруженный со всех сторон, вы все же каким-то образом, с невероятными усилиями одолеваете их. Теперь представьте, что в такой ситуации на этом поле боя вы оказываетесь тысячу раз подряд и каждый раз побеждаете окружающих вас врагов. Такая задача, говорил Будда, все-таки менее трудна, чем задача — победить самого себя. Задача, стоящая перед нами здесь, на ретрите, более чем не тривиальна. Из всех возможных дел самым трудным является попытка понять свой собственный ум. Да, это трудно, но не невозможно. Уже до нас многие победили тысячу раз тысячное войско врага, и они, эти победившие, оставили нам свои мудрые советы и руководство.

Первая большая помощь — это подсказка о том, как узнавать своих врагов в лицо. Кто они? Оставаясь неузнанными, они сохраняют в нашем уме свою силу, но в ярком свете нашего знания их черт они себя обнаруживают и теряют непобедимость. На ристалище нашего ума — пять мощных врагов, пять вражеских полководцев. Научиться узнавать их — решающе важно, ибо это дает нам возможность проникнуть внутренним взглядом в более глубокие уровни понимания.

Первым из этих врагов (или барьеров, препятствий, помех) является чувственное желание: вожделение телесных радостей и мощная установка на схватывание и удерживание чувственных объектов. Это заставляет ум постоянно чего-то ждать или выискивать объекты один за другим — спеша, волнуясь и теряя равновесие. Чувственным желаниям от природы свойственно качество принципиальной неудовлетворимости. Поиску и вож- делению нет конца и предела (кроме физического). Мы получаем радость от приятного нам объекта, но вот, как и все феномены, он появился и исчез, и мы остались при старом своем неудовлетворенном желании, и снова алчем того же самого удовлетворения. Пока мы верны своей привычной тактике ментального захвата всего блеснувшего, мы никогда не найдем удовлетворенности и чувства реализованности, а будем только искать без конца еще какой-то новой радости и восторга. Это может быть желание красивых видов, прекрасных звуков, восхитительных вкусовых или чудесных обонятельных впечатлений, приятных ощущений в теле или пленительных заманчивых идей. Привязанность к подобным объектам питает и усиливает фактор алчности; и ведь именно эта деятельная жадность в уме, это прилепление к объектам и их захватывание держат нас привязанными к колесу сансары, колесу жизни и смерти. И покуда мы не сумеем преодолеть препятствие чувственных желаний, мы останемся пленниками сил привязанности и обладания.

Второй враг — ненависть. Гнев, злоба, отвращение, досада, раздражение и т. п. — все это суть проявления ума ненавидящего, проклинающего, осуждающего. Не что иное, как ум натыкается на неприятный объект и жаждет от него избавиться. Это очень беспокойное, буйное состояние. В английском языке (как, впрочем, и в русском. — Перев.) есть выражения, в которых точно передано воздействие на человека двух названных «врагов» — чувственного желания и злобы. Мы говорим: человек «горит желанием» (burning with desire) и «сгорает от ярости» (burning up). Да! Находясь в этих состояниях, ум наш буквально горит. Сколько в этом страдания!

Третий враг — лень и отупение, апатия. Это именно — леность ума, застой, инертность, неповоротливость его. Пребывающий в оцепенении ум мечтает лишь о полном впадении в спячку. Есть такое животное, которое называется ленивцем; оно всегда казалось мне образчиком этих перечисленных качеств: ленивец как бы не двигается, а едва перетекает незаметными дюймами. Вот уж поистине полное отсутствие энергии. Покуда мы не преодолеем подобную сонливость своего ума, нечего и думать о продвижении вперед. Здесь ничего не может происходить, ничто не раскроется и не предстанет со всей отчетливостью. Ум тяжел, туп, слеп, глух...

Четвертое препятствие — беспокойство. Ум, находящийся в состоянии озабоченности, сожаления, смятения, не способен к сосредоточенности. Он перепрыгивает с объекта на объект, ему недоступно полное-бодрствование-мысли. Такое беспокойство ума полностью препятствует возникновению инсайта.

Пятый великий враг — сомнение; в каком-то смысле это враг самый сильный. Пока мы смотрим через призму сомнения, оно лишает ум всех его способностей, ибо пресекает всякую готовность к приложению усилий; а ведь только усилия могли бы привести к ясности. Сомнение может возникнуть по поводу содержания делаемого и по поводу способностей делающего. Наверняка за время вашего пребывания здесь вам уже приходила в голову мысль: «Да что я тут вообще делаю? Угораздило же меня сюда явиться! Нет-нет, это не по мне. И не могу я этого, больно уж все это трудно...» Вот это и есть сомневающийся ум — гигантская помеха на нашем пути.

Все эти помехи: желание, гнев, лень и сонливость, беспокойство и, наконец, сомнение — суть ментальные факторы, или факторы ума. Они отнюдь не проявления какого-то якобы действующего «Я»; это просто факторы, не привязанные ни к какой личности и функционирующие по своим собственным законам. Существует традиционное сравнение, иллюстрирующее действие этих различных ментальных помех. Вообразите пруд с чистой водой. Так вот, чувственные желания подобны разводам ярких красок на водной поверхности. Мы очарованы красотою красок, и наш взгляд, остановленный ими, не проникает в глубину. Гнев, злоба, отвращение подобны эффекту кипящей воды. Вода, которая кипит, из-за бурления своего не прозрачна тоже, и дно пруда скрыто от наших глаз. Такого типа беспокойство в нашем уме, бурные реакции ненависти и отвращения — очень большое препятствие для понимания вещей. Лень и отупение похожи на воду пруда, покрытую густыми водорослями. Это — состояние ума отяжелевшего и сонного. Беспокойство и тревога — подобие пруда под порывами сильного ветра: поверхность воды взволнована и потому лишена прозрачности. Когда мы во власти беспокойства и озабоченности, прозрение невозможно, т. к. ум не собран и чужд необходимой тишины. Сомнение же — точно взболтанная вода, не прозрачная от растворенной в ней грязи. И в этом случае также око мудрости замутнено.

Для совладания с этими врагами, когда они противостоят нам на нашем пути, есть определенные приемы. Прежде всего мы должны узнать их в лицо и ясно их видеть в каждый текущий момент. Когда возникает желание, сразу отдать себе отчет, что в уме поселился именно этот гость. Когда появляется гнев или беспокойство, лень, сомнение, мы должны сразу же понять, с каким препятствием имеем дело. Это быстрое узнавание их в лицо есть наиболее мощный, эффективный шаг в их преодолении. Узнавание способствует мобилизации полного-бодрствования-мысли, а это последнее делает невозможными ни прилепление к объектам, ни осуждение их, ни идентификацию с ними. Все названные выше помехи — такие же эфемерные ментальные факторы, как и все прочее. Они появляются и уплывают, как облака в небе. Если мы их полностью осознаем при их возникновении, не реагируем на них и не идентифицируемся с ними, они проходят через ум, как облака через небо, не оставляя последствий. Полное-бодрствование-мысли — лучший способ их нейтрализации.

Прибегают также и к особым противоядиям для преодоления этих помех — в тех случаях, когда ум уже готов перед ними капитулировать, а полное-бодрствование-мысли не успело еще утвердиться. Когда чувственное желание овладевает умом, полезно бывает поразмышлять об истинной природе этого тленного тела и о том бесспорном факте, что все мы закончим свой путь земной как трупы. Как миг незаметный промелькнут годы, и нам уже семьдесят, восемьдесят, девяносто... Древнекитайский отшельник и поэт Хань-шань пронзительно осознавал это и писал примерно так:

Сквозь нити жемчугов сквозит роскошный зал.

В нем женщина, смеясь, полулежит на ложе.

Изогнут стеблем стан и юн лица овал,

И солнечный пушок бежит по нежной коже.

Весной — туманов шлейф ласкает этот дом,

А осень — ветерком же жемчуга тревожит.

И через тридцать лет сидит на ложе том

Старуха желтая с морщинистым лицом.

Подобные размышления ослабляют власть желаний над нами, поскольку мы вдруг осознаем всю безмерность события своей собственной не столь отдаленной смерти. Смерть не такая вещь, которая может предназначаться одним и обходить стороной других. Мысль о ней полезна еще потому- что невозможно прочувствовать всю уникальность и могущество настоящего момента, не осознавая в полной мере краткость своей жизни.

Существует также очень выраженная корреляция между силой испытываемых нами вожделений и мерою пищи и сна, которую мы себе отпускаем. Умеренность в том и другом ослабляет фактор желания и сообщает уму большую ясность.

Злая воля, гнев, отвращение, ненависть. Лучшим способом преодоления этих барьеров является та же тактика: узнавание и осознавание их и направленный на них неуклоняющийся луч внимания. Вот вы сидите и вдруг — пусть по причине, которая кажется вам веской, — наполняетесь чувством злобы к другому человеку или к ситуации. Останьтесь сидеть и как бы отодвиньтесь назад, наблюдая за собой. Узнайте в лицо своего истинного врага и дайте ему ментальную отметку: «гнев, гнев». Не отождествляясь с этим чувством, не осуждая самого себя за это состояние. Просто наблюдайте. Гнев возникает и уходит. Он силен, лишь питаясь этой иллюзией тождества. Из темных глубин поднимается волна: «О, я зол! Как я зол! И полное право имею злиться на того-то, потому что он мне сделал то-то...» А вы просто сидите и наблюдайте за этой темной волной. Именно пристальное наблюдение за своим чувством и является альтернативой соблазну пойти у него на поводу и выплеснуть его вовне. Вскоре вы убедитесь, что гнев теряет силу и способность продолжать вносить дисбаланс в ментальные процессы. Есть и специфический путь совладания со злостью: когда она слишком сильна, хорошо помогает тактика построения в себе любящих мыслей — пожелания счастья и любви всем существам на земле, затем пожелания того же известным вам конкретным людям, к которым вы расположены, и, наконец, добрые пожелания тому самому человеку, на которого вы сердитесь. Постарайтесь как бы возводить вокруг него леса из любящих мыслей. Сначала это будет, конечно, не легко. Но постепенно гнев рассеется, и снова ум ваш станет спокойным и сбалансированным. Есть еще один — очень практический — способ погашения своего гнева или отвращения. Когда это чувство сильно до чрезвычайности, сделайте виновнику его какой-нибудь небольшой подарок. Едва ли возможно сохранить весь свой гнев во время акта дарения, поскольку вы уже в силу неизбежности щедры и открыты. Напряжение, раздражение, досада начнут растворяться сами собой. Это мудрый путь освобождения ума от пламени гнева.

Быть может, еще более чреватый прозрением способ гасить свой гнев и близкие ему чувства — это размышлять о законе кармы; это значит напомнить себе о том, что все мы наследники своих собственных деяний, пожинатели своих посевов. Каждый человек так или иначе испытывает на себе результаты своих правильных и неправильных поступков. Поэтому если кто-нибудь очень неправ, то вместо гневной реакции правильнее будет ответить состраданием, понимая, что тот действует так по невежеству и не избежит воздаяния болью и страданий. И ясно делается, что нет нужды добавлять ему страдания сверх тех, которые ему уже уготованы. Скорей, нам следовало бы из сострадания облегчить его бремя невежества.

Леность и отупение. И в этом случае самая хорошая тактика в преодолении этого состояния — тщательное наблюдение за ним, разбор и исследование черт лености, отупения, оцепенелости, проявляющих себя сейчас в нашем уме. Проникните в это состояние внутренним взором. Призвав к жизни этот исследовательский импульс, пробудив только один всплеск полного-бодрствования-мысли, мы часто с удивлением обнаруживаем, что вся наша сонливость улетучивается в момент. В течение какого-то времени вы можете отмечать про себя: «сонливость, сонливость» — и вдруг, точно взмахом крыльев, ваш ум возвращает себе полную бодрость и осознанность. Путем обстрела этой сонливости прожекторами внимания и отказом идентифицироваться с нею мы обычно добиваемся того, что она уходит. Однако если вы все это уже проделали и не избавились от своих клевков носом, то можно прибегнуть к более радикальным приемам. Измените позу. Если вы сидите, то возьмите и встаньте и сделайте несколько энергичных шагов. Или, если вы находитесь в помещении, то выйдите наружу: свежий воздух придаст вам энергии. Заставьте себя смотреть некоторое время на какой-нибудь источник света: электричество, луну, звезды. Свет возбуждает всю систему «ум — тело». Брызните на себя холодной водой. Походите задом наперед. Леность и оцепенение преходящи, как и все прочее, — их можно преодолеть. И тем не менее, коли вы все уже испробовали, а голова неудержимо падает на грудь, то все очень просто: пора ложиться спать. Но описанные усилия необходимо проделать. Ибо если каждый раз, когда нас терзает сонливость, мы думаем: «Подремлю-ка я самую малость», — то подобная тактика будет лишь усиливать фактор лености и пассивности. Будьте решительны и энергичны в трудах преодоления внутренних помех.

Беспокойство и возбуждение. И снова я повторю: подарите этим состояниям предельную осознанность. Смотрите с пристальным вниманием на впавший в беспокойство ум, исследуйте отстраненно, чем он там занят, вглядитесь внимательно в характер этого беспокойства. Если вы сидите в медитации и при этом испытываете возбужденность и не можете сосредоточиться, то именно это свое ментальное состояние и сделайте объектом осознанности. Просто сидите и наблюдайте: «беспокойство, беспокойство». Наблюдая его, не отождествляйтесь с ним. Тут нет «того», «кто» пребывает в беспокойстве, тут просто проявляет себя определенный ментальный фактор. Он вплывает, он уплывает, и если тут налицо сбалансированная осознанность, то фактор этот бессилен растревожить и привести в смятение ваш ум.

Другая уловка в работе овладения собою — приложить особое усилие для придания уму сосредоточенности, сделать его однонаправленным. Это — специфическое противоядие против беспокойства. Если ум испытывает очень сильное возбуждение, вернитесь к осознанности дыхания. Задайте уму для концентрации один какой-нибудь объект и находитесь с этим объектом достаточно продолжительное время — двадцать минут, полчаса,— пока фактор концентрации не вернет себе силу. Посидеть в полной неподвижности в очень прямой и строгой позе тоже способствует демпфированию беспокойства.

Последний из наших врагов — сомнение. Здесь весьма существенно понять, в чем состоит это сомнение, т. к. оно может оказаться непроницаемой перегородкой на пути. Это тот случай, когда медитирующий может просто отказаться от дальнейшей работы. И повторю снова и снова: самый эффективный и ведущий к прозрению способ совладания с трудностью, в данном случае с сомнением,— это неотступно смотреть на него, открыто противостоять ему, признавать его существующим. Когда присутствует сомнение, отдайте все свое внимание сомневающемуся уму, но без того, чтобы с ним отождествляться. Ибо сомнение не есть «я сам», оно не «мое», оно не то, что вот тут сидит и медитирует. Оно — просто мысль, ментальный фактор. Если мы способны видеть его, не идентифицируясь с ним, пусть оно приходит и будет тут; мы смотрим на него со стороны и отмечаем про себя: «сомнение, сомнение» — и оно уходит.

Другой способ нейтрализации сомнения — это иметь хорошее концептуальное представление, обычное логическое понимание того, чем мы здесь занимаемся и что, в сущности, нам предлагает путь прозрения. Совсем не обязательно иметь какую-то слепую веру или заведомое иррациональное приятие. Понимание Дхармы на интеллектуальном уровне может оказаться чрезвычайно полезным в разрешении сомнений по мере их возникновения. И когда вас начинает осаждать то или иное сомнение, вам не трудно будет разобраться в нем исходя из собственного опыта и разумения.

Зачастую практикующие склонны с неприязнью относиться к возникающим помехам. Но такой осуждающий ум уже сам по себе есть фактор из ряда гнева и отвращения. Каждый акт неприязни к барьерам питает и укрепляет врага. Это неправильный путь. Суждений и оценок здесь не должно быть. Пусть помехи приходят — вы их просто наблюдайте. Полное-бодрствование-мысли снимает их деятельную силу. Они могут продолжать появляться, но уму они более не мешают, не беспокоят его, потому что мы на них не реагируем.

До тех пор пока помехи еще сильны в нашем уме, трудно развить инсайт и мудрость. В первые несколько дней с начала ретрита в уме вашем много было беспокойства, сомнения, желаний, пока ум не начал обретать необходимое спокойствие. Но преодоленные в какой-то мере трудности начального этапа отнюдь не последние позиции противника. Эти трудности будут возникать снова и снова по мере проникновения ума в более глубокие уровни обусловленности (т. е. связей, воспитанных в нашем сознании всей системой внешней жизни и зиждущихся на идее центрального эго. — Прим. перев.). Но теперь уже вы должны обладать достаточной верой в свою способность работать с этими факторами, ибо вы уже видели, убедились, что они, появляясь, обязательно исчезают. Понимание того, что они преходящи, прекрасно помогает уму сохранять равновесие. Пожалуйста, старайтесь все время поддерживать необходимое усилие и непрерывность осознанности; ум, преодолевший власть помех, становится неуязвимым в своем равновесии и пластичности.

Вопрос: Как выходить из состояния перенапряженности, возникающего от больших стараний делать все необходимое?

Ответ: Когда в рамках нашей практики вы испытываете очень большое напряжение, полезно бывает выходить из помещения и созерцать окружающую природу, смотреть на деревья, на небо и т. д. Здесь очень красиво и просторно. Выйдите наружу, погуляйте немного в ближайшей окрестности, расслабьтесь, однако не расставайтесь с состоянием осознанности всего, что вы делаете. Очень скоро само пребывание под открытым небом и вид окружающего освежат ваш ум. Будда часто советовал ученикам бывать на лоне природы, поскольку она успокаивает психику.

Вопрос: Мне иногда не удается чувствовать свой дыхательный процесс. Я его просто не замечаю. Что мне надо сделать?

Ответ: Когда ум становится спокойным, дыхание приобретает особенную тонкость. Если от вас полностью ускользает осознанность вашего дыхания, будьте с осознанностью телесных ощущений или позы тела или просто с осознанностью ауры самого знания при кажущемся отсутствии определенного объекта. Когда достигнута очень высокая концентрация, можно совершенно утратить чувство своего тела. Тогда сделайте именно это состояние объектом осознанности. Но и такой объект преходящ. Дыхание обязательно возвращается.

Вопрос: Как поступать в том случае, когда осознаешь наличие страха и увлечен попыткой выяснить его источник?

Ответ: Это не возбраняется, но это бесконечный процесс. Анализирование причины не есть отпускание. Поводы для анализа не иссякают, каждый раз перед вами будет представать все новая причина. Когда развит инсайт, то можно созерцать свой страх и отпускать его. Нам не нужно выяснять причины наших проблем, а надо их просто отпускать. Медитативное состояние ума — главный способ совладания с подобного рода негативными явлениями. Созерцание их, признание их существующими, отказ от идентификации с ними и, наконец, отпускание их. Это так просто! Все, что надо, это — полное-бодрствование-мысли, ясная осознанность того, что в данный момент происходит.

Вопрос: Я постоянно идентифицируюсь со всеми помехами. Есть ли эффективный прием, чтобы уйти от этого?

Ответ: Тибетцы в подобных случаях прибегают к помощи одного образа, который мне кажется очень полезным. Они уподобляют ум безбрежному чистому небу. Все феномены ума и тела происходят на фоне этого лазурного небосвода. Эти феномены не есть само небо. Небо чисто и неуязвимо для воздействий того, что на нем происходит. Набегают и уходят облака, налетают и иссякают ветры. Разражается ливень — и тоже иссякает. Проносится стая птиц — и где она сейчас? Небо вновь и вновь обнаруживает себя во всей своей чистоте. Примите свой ум как большое ясное небо, и пусть все что угодно появляется в нем и исчезает по своему произволу. И тогда ум будет сбалансированным, свободным от напряжения, спокойным в наблюдении потока.

Десятое утро

ИНСТРУКТАЖ О СОЗНАНИИ

Одним из краеугольных камней полного-бодрствования-мысли является сознание, или «знающая способность». И одним из путей развития осознанности присутствующего знания (т. е. развития полного-бодрствования-мысли о нем) является превращение самого сознания в объект медитации. При любом движении тела может появиться чувство «знающей способности», потому что физический объект столь очевиден. Дайте уму расслабиться и постарайтесь ощутить знающую способность, возникающую в тот же момент, что и само движение. Существенно помнить, что знание и объект возникают одновременно. Сознание невозможно отделить от объекта. Однако два этих процесса можно различать — видеть, что поток объектов есть один процесс, а поток сознания — другой. Они происходят одновременно, но имеют две разные функции. Функция сознания — это знать. Например, когда мы идем, то шагающая нога ничего не знает. Здесь просто работают материальные элементы: тяжесть и легкость, которые суть элементы земли, и движение, которое есть элемент воздуха. Но знание о присутствии этих элементов есть работа ума, или сознание. Есть движение и есть знание. Одновременно с движением есть знание о нем. Не старайтесь точно локализовать сознание, строго определить или поместить его в жесткие рамки. Это усколь-зающе тонкий, нематериальный объект. Но в состоянии ментальной релаксации можно ощутить процесс сознания. Поскольку оно как объект чрезвычайно тонко, оно вынуждает ум быть предельно внимательным. В состоянии ментальной вялости оно не поддается четкому уловлению.

Во время медитации направляйте иногда внимание на процесс знания. Дыхание, переживаемое как движение воздуха (внутрь — наружу) или как движение телесных емкостей (наполнение— опадание), является всего лишь материальным процессом. Знание же его (о нем) есть процесс ментальный — сознание. Когда вами достигнута полная внутренняя тишина и концентрация, обратите полное-бодрствование-мысли на этот феномен «знания». Не напрягайтесь в поисках его и не стремитесь его локализовать, задаваясь вопросом: где оно сидит в моем теле? Просто легко и непринужденно предайтесь осознаванию этого «знающего процесса» в его естественном развитии.

Один из факторов просветления — исследование Дхармы, что означает то исследовательское качество ума, которое рассматривает, анализирует, изучает именно то, каким образом работают элементы ума и тела. Не опасайтесь такой формы приложения своего ума — исследовательской. Просто делайте это без обращения к словам, концептам и дискурсивному мышлению. Попробуйте как бы прикоснуться к процессу и ощутить его, «услышать» функционирование сознания одновременно и вместе с объектом. Этот опыт помогает освободиться от идентификации с наблюдателем. Инсайт возникает при осознании с чувством внутренней достоверности того факта, что наблюдение совершается без наблюдателя, слежение за процессом в отсутствие того, кто следит.

Десятый вечер

ВОИН

Со страниц книг Карлоса Кастанеды Дон Хуан говорит о необходимости для искушенных в познаниях и трудах размышлений мужчин и женщин быть подобными воину. Этот образ, эта мысль — быть воином — глубоко созвучны практике медитации. Воин принимает все в жизни как личный вызов себе и отвечает на все, что ни произойдет, не уклоняясь, не жалуясь, не сожалея. Для большинства людей главной точкой отсчета их поступков является одобрение или подтверждение своей правоты в глазах других; что касается воина, то для него самым главным является безупречность в собственных глазах. Безупречность — это жизнь под юпитерами своего требовательного внимания к себе, доходящего до всех мелочей и обнимающего все разом. То, что мы делаем здесь, пытаясь прийти к пониманию самих себя, есть самое благородное дело из всех возможных. Это — искоренение из своего ума жадности, ненависти, иллюзий и отупения; это — взращение в себе мудрости и любящего сострадания. Это трудно и в жизни встречается редко, и это возможно лишь при сильнейшей установке на безупречность. Однако задача таких достижений не требует обязательного ухода куда-нибудь в мексиканскую пустыню или поселения в гималайской пещере. Здесь требуется скорее методическое культивирование в себе качеств ума, которые приводят человека к способности в каждый текущий момент быть истинно пробужденным, собранным и всевидящим.

В книге Германа Гессе «Сиддхартха» прекрасно описано становление воина, причем в контексте совершенно ином, нежели упомянутый выше (Кастанеда о Хуане). Сиддхартха говорил, что практика одарила его тремя способностями: он умеет мыслить, он умеет ждать и он умеет очень долго обходиться без пищи. Три качества ума, три характеристики воина. Способность мыслить означает в этом контексте ясность во всем и умение избегать вовлечения в происходящее и увязания в нем. Ясность в отношении тела — это постоянная осознанность позы, дыхания, взаимодействия физических элементов и это чуткость меры сна и пищи. Наконец, это умение приводить в равновесие все виды телесных энергий. Ясность в отношении ума, т. е. эмоций, мыслей и всех ментальных состояний — умение не втягиваться в пустое коловращение сознания, сохраняя уравновешенность и ясность видения над его потоком.

Другой аспект способности Сиддхартхи мыслить представлен смелостью и самостоятельностью при выборе своего пути, свободой от привычных и навязываемых идей о порядке всего сущего. Необходима достаточная смелость, чтобы оставаться открытым и чутко воспринимающим перед лицом любой вероятности. Сиддхартха ничему не верил слепо. Он не принимал на веру ни слов друзей, ни слов родителей и учителей, даже слов Будды. Он хотел сам найти истину, и смелость этого предприятия раскрыла перед ним широчайший спектр опыта. Этот опыт включил в себя и три года предельно суровой жизни в лесу в постижении аскетических дисциплин, и прекрасную любовь с куртизанкой Камалой, и продолжительную вовлеченность в мир бизнеса и коммерции (да, он был даже купцом!). И все это оставил, бросил богатство, перешагнул через усвоенные привычки сибарита, вернувшись к простой жизни мудреца, добряка, отшельника. Он был открыт и смел и принимал все последствия своего опыта с ясностью взгляда, улыбкой на устах и спокойной готовностью к страданию. Его не пугала, не делала рабом жесткая система всеми разделяемых представлений. Способность мыслить есть могущество ясности и духовной отваги, выражающихся в готовности к эксперименту, исследованию и проверке на самом себе смысла происходящего.

Именно такая смелость, смелость воина, необходима в искренней практике медитации, в процессе которой она и развивается. Необходимо присутствие духа, чтобы сидеть, испытывая боль, не избегая и — в максимализме внутренней честности — не пытаясь замаскировать ее перед самим собой. Просто сидеть и принимать ее всю, не отводя от нее взора — и преодолеть ее и победить свой страх перед нею. Это присутствие духа необходимо при погружении в бездны бездн своего существа, где открываются глубочайшие элементы нашего ума и тела. Поначалу это может сильно растревожить и выбить из колеи: так много наших уютных привычек и представлений теряет под собой почву! Требуется большая сила духа, чтобы одно за другим отпускать все, за что мы еще недавно, и всю предыдущую жизнь, цеплялись как за символ безопасности. И все же — отпускать и переживать остро новую реальность — единственно сущий поток всеобщей преходящности. Требуется смелость, чтобы не отворачиваясь смотреть на эту представшую перед нами со всей очевидностью фундаментальную, от природы присущую нашему ментально-телесному процессу зыбкость, ненадежность, эфемерность. Не дрогнув смотреть в лицо тому извечному факту, что в каждый проносящийся миг то явление, которое мы привыкли считать «собою», чем-то надежно неизменным, — непрерывно растворяется, размывается, уносится прочь, исчезая, и что не существует ни в нас самих, ни на земле, ни во вселенной такого местечка, такого убежища, за которое можно было бы уцепиться как за что-то незыблемое и выстоять в этой мировой пурге. Смелость нужна и для того, чтобы умирать. Испытывать в опыте медитации смерть столь дорогого нам концепта «Я», испытывать свою смерть, оставаясь живыми,— это поистине требует силы духа и бесстрашия воина, вооруженного добродетелью безупречности.

Сиддхартха умел мыслить, ждать и поститься.

Ждать — значит терпеть и молчать. Ожидание предполагает отказ от вовлеченности в действия, навязанные нашими желаниями. Если мы лишены способности ждать, то любое пришедшее на ум желание принуждает нас действовать, и мы остаемся привязанными к колесу желаний, продлевая свою несвободу. Иногда ожидание понимают неправильно, полагая, что это бездействие и пассивность. Думать так — заблуждение. Чжуан-цзы писал:

«У мудрого человека отсутствие внешних реакций не означает вынужденного или намеренного бездействия. Он не затрачивает усилий на его построение. И оно ничем не может быть поколеблено. Мудрец спокоен потому, что он неуязвим для шквалов, а не потому, что хочет быть спокойным и ему это удается. Тихая вода подобна зеркалу... она совершеннейший из уровней. Но если даже вода столь чиста и прозрачна, и совершенна как уровень, то насколько совершеннее во всех этих отношениях может быть дух человека! Сердце мудрого человека, при всей чуткости своей, невозмутимо; оно зеркало земли и неба, оно — незамутненное отражение всего сущего. Пустотность, тишина, спокойствие, равностность, молчание, нереагирование — вот уровень неба и земли. Это — совершенное Дао. Мудрецы в нем находят место отдыха и покоя. Покоясь, они сливаются с пустотностью всего мира».

Ожидание предполагает тишину ума на фоне любой активности. Если мы всегда озабочены тем, чтобы «помочь» Дхарме, «подтолкнуть» ее реализацию, то как раз это помешает нам ясно видеть вещи и получать силу и понимание, которые рождаются лишь в молчании, когда мы прекращаем свои внутренние диалоги. Покуда длится внутренний диалог, мы остаемся пленниками слов — в той тюрьме, которая отнимает возможность соотноситься с миром открыто и непосредственно, а это тот мир, который на самом деле весьма отличен от нашего о нем представления, зиждущегося на предрассудках. Остановить внутренний диалог — значит обрести способность ждать и слушать.

Именно вслушивание в голос своего сердца увело Сиддхартху от любимого отца и привело к аскетам, а затем из леса — к мирской жизни с ее любовью, бизнесом и роскошью. Постепенно в этой новой среде его высокий дар вслушиваться и слышать притупился от злоупотреблений чувственными удовольствиями. Он настолько погрузился в мир желаний и вожделений, что и совсем утратил способность слышать. Но вдруг он понял, как далеко зашел в своем заблуждении. Полный отчаяния, притащился он к берегу реки и готов был утопиться, когда услышал странный звук, шедший от реки и как бы из его сердца: «Аум...» И он остался там, где был,— у реки, и прожил там много лет, снова научившись слушать и ждать.

«Сиддхартха слушал. Теперь он слушал напряженно, целиком поглощенный этим, совершенно пустой. И все слышал, все воспринимал. Он чувствовал, что теперь он полностью овладел искусством слушать. Он и раньше часто слышал все это, все эти бесчисленные голоса в реке. Но сегодня они звучали иначе. Он не различал теперь разные голоса, не отличал веселый от плачущего, детский от мужского. Они все принадлежали друг другу. Жалобы причитающих, смех мудрых, крики негодующих, стоны умирающих. Все они взаимопереплетались и вкладывались один в другой и перекручивались тысячу раз. Все голоса, все устремления, большие и малые, все причитания, скорби и радости, все доб- рое и все злое — все это бок о бок со всеми событиями мира, все в едином потоке событий, объятое и пронизанное музыкой жизни. И когда Сиддхартха чутко пил своим слухом эту реку, когда он вслушивался в эту песню тысячи голосов, но при этом не вслушивался именно в скорбь или именно в смех, когда он уходил от цепляющегося зова какого-то одного голоса, пытавшегося целиком завладеть его сердцем, а слушал их все разом, как тысячеустый хор, тогда эта великая оратория несла в себе только одно слово — завершенность».

Третьей сильной стороной Сиддхартхи была способность поститься. Пост в более широком смысле означает отказ, отречение, непротивление. И он же парадоксальным образом означает силу, энергию и легкость усилий. Отречение воздается мощью и легкостью ментальных процессов. Люди привыкли думать, что отказ от всего, т. е. пост, должен переживаться как бремя, как источник страданий; они, как правило, не осознают великих его преимуществ, этой радости простоты при освобождении от ненужной собственности и бесконечных желаний, не понимают, что бремя не в пустом желудке, а именно в полном. И при этом для практики отречения совсем не требуется каких-то сверхчеловеческих усилий: энергия нужна здесь только для преодоления нашей инерции и привычных шаблонов. Когда эти усилия приложены, мы начинаем испытывать поразительное чувство ментального простора и легкости, которое появляется благодаря освобождению от привязанностей.

Пост — это торжество простоты. Одной из наших радостей при обучении в Индии, при всех трудностях в смысле самочувствия, пищи и быта, являлась фундаментальная простота жизни. Эта жизнь была свободна от множества тех вещей, которые обременяют нас в Америке. Любопытствующие путешественники, знакомясь с нами, всегда поражались тому, как мы могли «отречься» от столь многих удобств — электричества, горячей водопроводной воды и т. д., не понимая того, как в действительности легко и свободно жить в такой простоте. Именно простота быта и отсутствие надобности иметь множество разных вещей дарит человеку вечно всеми искомое, и почти неуловимое, удовлетворение и спокойствие ума.

Итак, пост, отречение. Нам представляется широкая возможность экспериментировать в нашей повседневной жизни путем проявлений щедрости, самоограничения в контексте высоких требований морали, практики отпускания (отказа от) вещей, которые нас связывают. Возможность отречения существует на всех уровнях, а не только в наших отношениях к вещам и людям. Есть такое даосское выражение: «пост сердца». Его смысл — совершенствование внутреннего отречения. Чжуан-цзы писал:

«Цель поста — достигнуть внутреннего единства. Это значит обрести такой слух, который не в ухе и не в рассудочном понимании, это — слышание духом, всем своим существом. Слышание, которое дается ухом, это одно; слышание на уровне простого понимания — это другое. Но слышание, доступное духу,— это нечто такое, что не сводится к функции одной из способностей существа, будь то функция уха или функция понимающего разума. Слышание на уровне духа требует пустоты (незагруженности функцией) всех способностей. И вот когда все способности пусты, тогда только и может обрести истинный слух все наше существо. В этом случае мы наделены даром прямого доступа к истине, непосредственного схватывания того, что лежит перед нами и что никогда не может быть услышано ухом или понято интеллектом. Пост сердца благотворно опустошает каналы способностей, освобождает нас от ограниченности и поглощенности внешними заботами».

Сиддхартха мог мыслить. Он мог ждать. Он мог поститься. Это как раз те качества воина, развивая которые, мы приходим к пониманию всей полноты и цельности своего существа. Когда вы сидите в медитации или ходите в медитации, или просто идете куда-нибудь, когда, наконец, вы занимаетесь всем остальным в течение дня и при всем при этом безупречны в осознавании всех своих действий, то вы пробуждаете и укрепляете в себе эти названные выше качества.

Вопрос: Дон Хуан говорит о мощи личности. Как это соотносится с практикой?

Ответ: Мощь — это сила ума. Не та мощь, или власть, которая простирает себя вовне для манипуляций, но мощь проникающего прозрения (инсайта), могущество понимания. Дон Хуан говорил, что если бы кому-нибудь даже рассказали о глубочайших тайнах вселенной, то при отсутствии достаточной личной мощи этого человека великое откровение осталось бы в его ушах пустыми словами. Суть этой мощи — в силе менталь- ных процессов, в устойчивости ума и в особой способности глубокого проникновения в порядок вещей. Эта мощь нарастает и развивается по мере обретения умом все большей концентрации. От проникающей мощи рождается инсайт; при наличии достаточной силы ума один слабый намек вспарывает завесу, открывая новые уровни понимания. Решающе важна непрерывность практики, ее критическая продолжительность. В условиях ретрита именно эта континуальность медитативного состояния может привести к такому типу персональной мощи.

Вопрос: Существуют ли какие-нибудь ясные признаки, по которым можно было бы отличить интуицию или инсайт от простого воображения?

Ответ: Интуиция возникает на фоне молчащего ума, а воображение концептуально и, значит, наполнено голосами. Разница огромна. Вот почему развитие инсайта идет не по пути размышления о вещах, оно идет по пути развития ментальной тишины, т. к. только при этом условии может реализоваться ясное усмотрение истины. Весь процесс развития способности инсайта и понимания на глубоких уровнях может совершаться лишь в те моменты медитационной практики, когда ум совершенно спокоен. Именно тогда и происходит это внезапное озарение: «Ах, так вот оно как!..» В рассуждениях Хуан-по о дзэне инсайт трактуется как внезапное понимание, свободное от словесного материала. Этот вид интуиции имеет яркую достоверность истины, поскольку не является продуктом чреватых ошибками размышлений или построений образных, а представляет собой пронзительно ясное усмотрение порядка вещей.

Вопрос: Каким образом в рамках нашей практики употребление ума с целью исследования соотносится с процессом осознавания, не связанного с выбором объекта?

Ответ: Многие пути развития инсайта как раз имеют отношение к сознательно направленному осознанию. Мы можем направлять внимание на различные стороны процесса, например на позу или на телесные ощущения, или на мысли, имея при этом целью исследование тех или иных аспектов. Однако и направленная осознанность, раз утвердившись на своем объекте, становится действительно невыбирающей. Это ситуация отстраненного наблюдения за тем, что происходит, где нет суждений и осуждений, оценок и ценностей. Порой люди очень робки в своей практике, все время боятся нарушить какие-то правила, сделать ошибку. Инсайт приходит благодаря полному-бодрствованию-мысли, и вопрос стоит так: либо мы осознаем происходящее, либо нет. Невозможно находиться в этом состоянии полной осознанности «неправильно». Надо просто упражнять свой ум, упражнять эту исследовательскую способность. С максимальной глубиной внимания следите за тем, как мысли возникают из ничего и уходят в ничто. Или займитесь исследованием возникшей телесной боли, введите зонд полной осознанности в ее сердцевину. Упражняйте свой ум бесстрашно, не думая о вещах. Все, что требуется, это безмолвная осознанность. Ум способен становиться очень пластичным; в этом он подобен глине, которая, когда ее долго мнешь, становится очень удобной для работы скульптора или горшечника. Когда развита способность полной осознанности и концентрации, ум делается таким же пластичным и легким в работе. Исследуйте все аспекты ментально-телесного процесса. Когда я был в Индии, то жил на третьем этаже ашрама. Много раз в день я ходил по лестнице вверх и вниз и каждый раз при этом изучал механизм движения по ступенькам — как работает колено, как перемещается тяжесть. Это очень интересный процесс. Все наши действия должны быть для нас объектом такого интереса. Неотступно смотреть, исследовать, как происходят те или иные вещи — вот ситуации для целенаправленного осознавания. В другое же время — это просто медитация, когда мы ничем внешним не заняты, а смотрим как бы со стороны на естественное развертывание событий в нашем ментальном поле, и тогда происходит то, что можно назвать «безвыборным осознаванием», т. е. бодрствованием внимания, направленного на объекты по мере их возникновения.

Вопрос: А как вообще начался весь этот ментально-телесный процесс?

Ответ: Есть рассказ о человеке, раненном отравленной стрелой. Его друзья сбегали за врачом и ожидали, что стрела будет немедленно вынута, а рана обработана. «Нет,— сказал раненый.— Сначала я должен узнать, кто пустил эту стрелу, откуда он явился, из какого дерева сделано древко стрелы и какой птице принадлежит ее хвостовое оперение.» Ясно, что человек умер бы, не успев получить ответ и на часть своих вопросов. С этим странным раненым Будда сравнивал людей, предающихся философским спекуляциям о происхождении мира, происхождении вселенной, о том, как это все началось и т. п. К4ы обнаруживаем себя уже находящимися в некоем затруднении; затруднение это — наше ментально-телесное существо, которое зачастую переполняется то гневом, то жадностью и страдает от невежества и боли. Задача в том, чтобы вынуть поскорее стрелу, т. е. освободить свой ум от этих качеств и тем самым освободиться от страдания. Поэтому наиболее уместные вопросы — те, которые относятся к состоянию, переживаемому нами сейчас.

Вопрос: Отчего возникает жадность?

Ответ: Когда мы видим нечто для нас приятное, нам хочется это удержать, ибо мы находимся в наивности непонимания, что, как и все прочее, это — преходяще, эфемерно. Когда же мы приобретаем способность полной осознанности и умение распространять свое внимание на все происходящее, то начинаем видеть все как процесс возникновения объектов и их исчезновения. Естественно, что в результате этого наша установка на схватывание и сопутствующая ей алчность уменьшаются и перестают существовать. Ибо хватать-то нечего и держаться не за что. Все это — пузыри. Опыт переживания эфемерности, растворения мнимой плотности всего сущего приводит нас к легкости отпускания и к свободе от привязанностей. Но такое состояние ума приходит благодаря постоянной осознанности и при условии достигнутой безупречности.

Стать воином — великое и вдохновляющее достижение. Однако никто, даже самый хороший учитель, за нас этого сделать не может. Каждый вставший на тропу прозрения сделать это должен сам. Удерживайте состояние осознанности от момента к моменту, охватывая вниманием все происходящее. Здесь нет мистики, это не сложно и достигается непосредственным усилием. Требует же это, однако, долгой практики. Но это как раз то, к чему ведет вся практика медитации в конечном счете.

Одиннадцатое утро

ИГРА В КОНЦЕНТРАЦИЮ

Сегодня мы будем играть. Это «игра в концентрацию». Вот ее правила. В течение ближайшего часа вам предстоит считать циклы своего дыхания, отмечая их порядковый номер на выдохе и возвращаясь после десяти к номеру один. Каждое истечение воздуха через ноздри наружу (или каждое опадание живота, в зависимости от вашего объекта внимания) отмечайте счетом: один, два. И так далее, до десяти. Не пропуская ни одного дыхания! Если вы пропустили счет из-за того, что ваш ум начал блуждать, сразу вернитесь к счету один. Если вы сбились со счета, потому что забыли порядковый номер, возвращайтесь к началу. Не обращайте внимания больше ни на что. При этом могут начаться некоторые неожиданности. Неравномерным, изменчивым может стать дыхание, оно может ускориться или замедлиться, стать поверхностным или более глубоким. Пусть так, миритесь со всеми изменениями. Только не упускайте счет: от одного до десяти, от одного до десяти... Может случиться, что минут через пять ваш ум начнет думать: «Ну, что это за глупость. Не буду я, как дурак, сидеть тут целый час и считать до десяти». Очень хорошо. Продолжайте считать. А если из-за этой мысли вы пропустили одно дыхание или сбились со счета, вернитесь к счету «один». Возможно, ваше тело начнет испытывать разнообразные болевые ощущения или напряжения. Игнорируйте их. Только считайте — от одного до десяти. Это замечательный способ прицельного укрепления фактора единонаправленности ума, тренировки его способности оставаться с одним объектом. Если вы убедитесь, что эта игра полезна для вашей практики, то время от времени включайте ее в сеансы медитации.

Двенадцатый вечер

ТРИ СТОЛПА ДХАРМЫ: ПАРАМИ

Редчайшая и драгоценнейшая вещь — получить возможность практиковать Дхарму и проникнуться пониманием ее сути. Лишь очень немногие люди во всем мире с этой возможностью встретились. Большинство же людей пассивно предаются течению бытия, увлекаемые неведением и желанием, не подозревая о возможности освободиться от цепкого колеса сансары — колеса алчности и ненависти. Чуткость к явлению Дхармы и, соответственно, возможность оказаться среди практикующих, а также достижения в этой практике проявляются благодаря тому явлению, которое на языке пали называется «парами»[5]. Парами означает накопленный потенциал чистоты в нашем уме. Каждый момент жизни ума, свободный от импульса жадности, импульса ненависти и от того, что можно было бы описать как иллюзию или ментальную слепоту, обладает определенной очистительной силой в потоке сознания. В течение нашей долгой эволюции в умах человеческих существ накопилось много моментов реализованной силы этой чистоты.

На английский язык это слово — парами -— зачастую неточно переводится как merit (добродетель, достоинство, заслуга). Это наводит на неверную ассоциацию: будто вместо добрых деяний человек больше озабочен накоплением золотых звезд в награду за добрые деяния. Но парами есть скорее тот потенциал чистоты, который становится фактором ума и активно в нем действует. Если произошло значительное накопление активных начал антиалчности, антиненависти и антислепоты, парами проявляют себя как мощная сила и приводят человека ко всем видам счастья — от самых земных чувственных удовольствий до высшего счастья просветленности. Нет ничего, что происходило бы случайно, без причины.

Есть два вида парами: чистота поведения и чистота мудрости. Силы очищения, связанные с правильным поведением, становятся причиной счастливого окружения, удачных обстоятельств, приятных отношений и того везения, которое приводит к возможности слышать Дхарму. Например, ситуация данного ретрита реализовалась отнюдь не случайно. Она оказалась возможной благодаря тому, что в каждом из нас здесь присутствующих уже имелись большие потенциалы чистоты.

Другой вид парами, чистота мудрости, развивается путем практики правильного понимания и делает возможным рост способности прозрения. Оба вида парами, обе эти силы очищения, следует специально развивать, чтобы, с одной стороны, соприкоснуться с Дхармой и практиковать ее, а с другой — обрести мудрость понимания.

Существуют три столпа Дхармы, три поля действия, которые культивируют и усиливают парами. Первое — это щедрость. Отдавание, или дарение, является проявлением в действии ментального фактора антиалчности. Антиалчность означает отпускание, неудерживание, отказ от схватывания и прилепления. Каждый раз, когда мы чем-либо делимся с другими или отдаем что-либо, этот акт усиливает доброкачественный фактор, пока он не становится наконец работающей в нашем уме мощной силой. Будда говорил, что если бы мы, как он, знали, каковы плоды дарения для самого дарящего, мы бы ни разу не вкусили пищи без того, чтобы не поделиться ею с кем-нибудь.

Кармическими результатами щедрости являются богатство и глубоко гармонические отношения с другими людьми. Готовность всегда делиться с другими тем, что у нас есть,— прекрасная форма отношения к другим; паши дружеские связи много выигрывают благодаря этому качеству щедрости. Но что еще более существенно, так это то, что развитие в себе антиалчности превращается в огромную силу, работающую на освобождение. Фактор, удерживающий нас на привязи и сковывающий нас в развитии,— это желание и импульс хватания, действующие в нашем уме. Практикуя же дарение и, шире, отдавание, мы учимся отпускать. Умеющий отпускать — свободен. Сказано, что существуют три типа дарителей. Первый тип — нищенские дарители. Они отдают лишь после очень долгих колебаний, причем отдают только завалящие остатки, объедки, худшее, что у них есть. При этом они думают: «Отдать или не отдать? Не много ли я отдаю?» Наконец, если они и расстаются с чем-то, то уж это наверняка что-то совершенно им ненужное.

Другой тип — дружелюбные дарители. Это люди, которые отдают то, чем сами могли бы пользоваться. Они делятся тем, что имеют, меньше раздумывая и проявляя достаточную щедрость.

Высший тип дарителей — это дающие по-королевски: они предлагают самое лучшее из того, что имеют. Они делятся с естественностью стихии, одновременно с возникшей об этом мыслью или прозвучавшей просьбой. Им нет надобности раздумывать по этому поводу. Отдавание стало органической частью всего их поведения. Фактор антиалчности столь силен в их уме, что при всяком представившемся случае они делятся всем самым для них драгоценным и делают это с легкостью и любовью.

Для некоторых людей отдавание очень трудно: очень уж силен фактор алчности и слишком сильны привязанности. Для других же людей проявление щедрости легко изначально. Но не следует придавать большого значения этой разнице. С каким бы уровнем щедрости мы ни подошли к началу кашей практики, мы просто должны начать эту практику. Каждый акт щедрости вносит свой небольшой вклад, и фактор алчности постепенно ослабевает. Щедро и с открытым сердцем делиться с другими тем, что у вас есть,— в этом заключена великая красота жизни в этом мире. Через практику такого поведения каждый из нас может вырасти в королевского дарителя.

Два вида сознания сопровождают наши действия. Один из них называется побужденным или опосредованным сознанием (prompted consiousness): в этом случае ум, прежде чем действовать, примеривается и размышляет. Другой вид называется непобужденным или непосредственным сознанием (unpromted) и характеризуется полной спонтанностью. Когда определенный тип действования привит до состояния органичности, утрачивается необходимость размышлять. В самый момент вызова со стороны обстоятельств это непосредственное сознание срабатывает с неизбежностью. Через практику мы развиваем тот вид сознания, при котором отдавание делается естественным проявлением нашего ума.

В одной из прежних жизней Будды (когда он назывался «бодхисаттвой», т. е. существом, продвигающимся к состоянию просветленности) он поднялся на вершину утеса и оттуда увидел тигрицу с двумя тигрятами. Тигрица была больна, и у нее не было молока, чтобы кормить маленьких. И вот из сострадания к тигрице и ее детенышам, без мысли о своем теле и без идентификации с ним, он бросается вниз с утеса, чтобы стать пищей для тигрицы и тигриным молоком для тигрят. Не правда ли, дар — королевский?

Мы можем и не достигнуть столь грандиозных высот самоотверженности и проникновения в идею безличностности бытия, но история эта указывает нам направление: воспитывать в себе щедрость из сострадания и любовь ко всем существам. Во многих своих беседах Будда побуждал людей практиковать отдавание, доводя его до естественной потребности и не требующего никаких усилий проникновения в ситуацию. Щедрость представляет собой великое парами и числится первым из совершенств Будды. Если человек серьезно воспитывает в себе это качество, оно становится источником великого счастья в его жизни.

Вторым столпом Дхармы, или вторым полем очищающего действия, является моральный акт воздержания от определенных поступков или поведения. Для людей, живущих в миру, простых обывателей, ведущих обычную человеческую жизнь, и для людей в любых нишах общества, это означает следование пяти основным правилам: не убивать, не красть, не вести себя дурно в сфере половых отношений, не прибегать к неправильной речи и, наконец, не употреблять наркотиков, затуманивающих ум и отупляющих его.

Все существа хотят жить и быть счастливыми, все существа хотят освободиться от боли. Насколько легче ментальное состояние, когда мы сохраняем чью-то жизнь, а не разрушаем ее. Насколько лучше мы чувствуем себя морально, когда, вместо того, чтобы убить насекомое в своем доме, мы осторожно подбираем его и выносим наружу или выпускаем из окна. Необходимо чувствовать глубокое уважение к жизни всех живых существ.

Не красть — это означает воздерживаться от того, чтобы брать вещи — любые, если они не были нам даны.

Смысл сексуальных проступков легче всего понять, если говорить о воздержании от таких актов в сфере чувственности, которые причиняют боль или наносят вред другим или же приводят нас самих к тяжелому беспокойству. Отказ от неправильной речи означает не только воздержание ото лжи, но также избегание пустых или не приносящих пользы слов, которые мы расточаем в ужасающем изобилии. Огромная часть нашего времени уходит на простые сплетни. Любая вещь придет на ум — и вот мы уже впряглись в добровольную лямку и говорим, говорим, не отдавая себе отчета в полнейшей бесполезности этого потока слов. Воздержание от речи очень помогает в поиске умственного спокойствия. Следует также воздерживаться от языка грубого и оскорбительного. Речь наша должна быть мягкой и уважительной, тогда она способствует всеобщей гармонии отношений и доброму единению людей.

Идя по тропе просветления, двигаясь в направлении свободы и ясности ума, мы — дабы не затруднять себе этот путь — должны отказаться от всего такого, что затуманивает ум и притупляет его. Кроме этих названных последствий, наркотики зачастую вносят элемент беспечности в наши усилия, а это значит, что ослабляется решимость неукоснительно следовать и остальным из пяти правил.

Ценность этих правил и важность следования им проявляются на многих уровнях. Они действуют как наша защита, как гарантия против порождения плохой кармы. Все эти линии поведения, от которых мы воздерживаемся благодаря следованию пяти правилам, или заповедям, несут в себе движущие силы либо алчности, либо ненависти, либо иллюзий и являются кармическим источником будущей боли и страданий. На том этапе практики, когда ее центральный фактор — полное-бодрствование-мысли — только еще создается и пока не очень устойчив, решение следовать заповедям будет служить напоминающим конструктом в моменты нашей готовности совершить тот или иной неправильный поступок. Например, вы по привычке уже приготовились убить москита, ваша рука уже нацелилась шлепнуть его — и как раз в этот момент сработает сила заповеди об отказе от убийства. Она не только задержит вашу руку и придаст ей отгоняющее движение, но и станет моментальным поводом для обострения общей осознанности.

Помимо этого, неправильные действия в момент их реализации вносят в наш ум некоторую тяжесть и как бы затемнение. И напротив, каждое правильное, доброкачественное действие, каждое воздержание от неверного поступка создают легкость и ясность мысли. При внимательном наблюдении за умом, вовлеченным в разные деятельности, вы убедитесь, что любая деятельность, в основе которой лежат жадность, ненависть или ментальная слепота, вызывает какую-то тяжесть. Следование названным моральным правилам как постоянному жизненному кредо поддерживает в нас счастливое состояние легкости и позволяет уму быть открытым и ясным. Жизнь под знаком такого кредо легка и свободна от распространенной путаницы. На этом уровне понимания заповеди исполняются не как приказы: им следуют из простого соображения того эффекта, который они оказывают на качество нашей жизни. Здесь нет смысла и необходимости в принуждении, поскольку они суть естественные проявления ума, находящегося в состоянии чистоты и ясности.

Эти правила, или заповеди, имеют одно еще более глубокое значение для успеха практики на избранном нами духовном пути. Дело в том, что следование им освобождает ум от дестабилизирующих его раскаяния и тревоги. Переживание вины по поводу прошлых поступков является помехой для ума, ибо держит его в состоянии беспокойства. Когда мы соблюдаем эту элементарную чистоту действий в настоящем, то тем самым гарантируем уму постоянную легкость в достижении спокойствия и сосредоточенности. Без концентрации инсайт невозможен. Таким образом, избрание нравственности основою оказывается необходимым условием духовного развития.

Третье поле очистительного действия — медитация. Медитация делится на два больших потока. Первый — это развитие концентрации, т. е. способности ума устойчиво фиксироваться на объекте, не отклоняясь в сторону и не отвлекаясь на другие объекты, не блуждая. Когда ум сконцентрирован, появляется большая сила проникновения в глубокие уровни. Ум, внимание которого рассеяно по многим объектам, неспособен проникнуть в природу ума и тела. Поэтому для роста мудрости совершенно необходима определенная степень способности к устойчивой однонаправленности внимания. Однако самой по себе концентрации отнюдь не достаточно. Эта действующая в уме могучая сила должна быть поставлена на службу пониманию, которое и является вторым видом медитации, или вторым ее потоком. Цель его — достижение инсайта, глубокого прозрения в суть вещей. Это означает ясное видение самого процесса явлений, природы всех дхарм. Все эфемерно и текуче, все возникает и исчезает от одного момента к другому. И сознание, и объект, и все многоразличные ментальные факторы, и тело — все, исключительно все феномены разделяют одну участь в этом потоке преходящности. Когда ум ясен, он испытывает — как свое внутреннее состояние — непрекращающийся процесс изменений на микроскопическом уровне: в стремительном беге сменяющих друг друга моментов мы рождаемся и умираем. И не за что ухватиться, и нечему нас удержать, и завладеть нечем... И не мелькнет такое состояние ума или тела, не вспыхнет такая ситуация вовне нас, к которым можно было бы прильнуть на время, потому что все изменяется и сменяет друг друга каждый миг. Развитие инсайта означает проникновенное восприятие потока всеобщей эфемерности, который течет через нас, и, проникнувшись этой истиной всеобщей эфемерности, мы начинаем отпускать, мы перестаем отчаянно цепляться за ускользающие ментально-телесные феномены.

Переживание эфемерности как непосредственно данной истины ведет к пониманию имманентной неудовлетворительности ментально-телесного процесса — неудовлетворительности в том смысле, что этот процесс не способен дать нам постоянного счастья. И если мы думаем, что наше тело будет нам источником или причиной постоянного душевного[6] уюта, счастья и радости, то это значит, что мы не видим неизбежного разрушения и распада, ожидающих нас впереди. Для людей, имеющих сильную привязанность к своему телу, процесс старения, потери здоровья, прихода болезней, распада и умирания превращается в очень большое страдание. Все, что возникло и существует, несет в себе неизбежность разрушения. Все элементы материи, все элементы ума появляются и уносятся в небытие.

По мере развития инсайта и осознанности все яснее видна третья характеристика всякого существования[7] — безличностность, т. е. тот факт, что в этом потоке феноменов нет таких вещей, как некое «Я» или «сам», «мое», «мне» и т. п. Все это суть уносимые потоком безличные феномены, пустые, лишенные «мыслящего резидента». За всем тем, что играет здесь роль испытателя, наблюдателя и т. п., не стоит никакой определенной сущности. Этот испытывающий, этот познающий — сам по себе есть часть этого процесса. По мере того как мы через практику полного-бодрствования-мысли развиваем в себе способность инсайта, перед нами предстают во всей своей обнаженности все три характеристики существования.

А теперь представьте себе, что перед вами пруд, вода которого покрыта водорослями. Практику нравственного воздержания можно сравнить с приближением к кромке берега и отталкиванием близлежащих водорослей в сторону, чтобы зачерпнуть пригоршню воды и попить. Водоросли остаются, и когда вы уберете руку, они вернутся на старое место и снова весь пруд будет покрыт ими. В моменты нравственного поведения ум наш чист, но стоит нам забыть об этом, как загрязнения возвращаются. Если одну часть пруда отделить заборчиком, который удерживал бы водоросли на расстоянии, то вода с внутренней части заборчика оставалась бы чистой, пока стоит это ограждение. Но водоросли все же еще сохраняются по другую сторону его, и если ограждение убрать, то водоросли вернутся обратно. Силу концентрации ума можно уподобить этой картине, ибо концентрация подавляет все загрязнения. Что же касается инсайта или мудрости, то они подобны радикальному очищению пруда от водорослей: мы выдергиваем водоросли, выбрасываем их на берег, и весь пруд становится чистым. Устраненные таким образом загрязнения более не возвращаются. Инсайт есть процесс очищения. Когда все негативные факторы в нашем уме стали объектом наблюдения, изучения и, наконец, устранения, они уже не возникают.

Мудрость — кульминация духовного пути, который начинается практикой щедрости, нравственных воздержаний и концентрации. Из этой основы чистоты вырастает могущество инсайта — прозрения в природу ума и тела. Благодаря полной осознанности в текущем моменте все накопившееся в нашем уме начинает всплывать на поверхность. Все мысли и эмоции, вся злая воля, жадность и желание, вся похоть, вся любовь, вся энергия, вся уверенность и радость — все, что находится в уме, начинает выноситься на уровень сознания. И тогда, проходя через фильтр практикуемых факторов: полного-бодрствования-мысли, неприлепления, иеосуждения, отказа от идентификации с чем бы то ни было, — ум начинает обретать легкость и свободу.

Будда указал на относительно разную силу этих трех полей парами. Он говорил, что сила очищения при дарении увеличивается чистотою того, кто принимает дар. Однако во много раз более мощной в этом отношении воспринимаются все факторы, вовлеченные в данную ситуацию. Пока мы не достигли того уровня чуткости, при котором мы действительно настроены на каждый мотивирующий аспект своих действий и потому можем точно определить их правильность, пять известных правил служат нам полезным руководством. Однажды к Будде пришел монах и сказал, что не может запомнить больше двухсот правил, которые обязательны для монахов, и с еще меньшим успехом способен их соблюдать. Будда спросил: «Сможешь ли ты запомнить только одно правило?» «Конечно», — ответил монах. И Будда сказал: «Всегда пребывай в состоянии осознанности». Именно так! Все прочее приходит само, когда есть это. Находясь в полном-бодрствовании-мысли, вы уже автоматически гарантируете себе правильные действия.

Вопрос: Мне кажется, есть противоречие между практикой королевской щедрости и безопасностью своего существования в мире.

Ответ: Воспитание в себе способности по-королевски отдавать не означает, что мы должны сейчас выйти из дома и раздать все, что имеем. Оно означает отдавание со всей открытостью, но не теряя адекватности ситуации. У нас есть определенные обязательства перед самими собой — сохранять в единстве те вещи и элементы нашей жизни, которые дают нам возможность продолжать практику и развивать факторы просветления. Мера нашего отдавания будет во многом зависеть от фазы эволюции нашего ума. Не нужно идти от заранее принятого имиджа — представления о том, как мы должны отдавать, а затем пытаться удовлетворить этому имиджу. Поступайте просто: в каждый момент пользуйтесь возможностью или случаем воспитывать в себе фактор антиалчности. Это не сложно, пусть он растет и развертывается как бы сам собой. Когда же он вырастет настолько, что вы почувствуете готовность броситься с утеса, чтобы накормить собою тигров, вы это сделаете.

Вопрос: Мне не все ясно в отношении правила, призывающего не лгать. Когда человек промолчит о том, что в данной ситуации кажется истинным и уместным, то считать ли это ложью?

Ответ: Вполне может случиться так, что имеется какая-то бесспорная истина, однако эта истина, ее высказывание, не может принести никакой пользы другому человеку,— ну, хотя бы потому, что тот человек сейчас не в состоянии это понять. Истину следует высказывать только тогда, практикой, чем даже одаривание самого Будды или всего ордена просветленных монахов и монахинь, является практика сосредоточенной мысли любящей доброты. И все-таки еще более мощным, чем взлелеивание любящей мысли, является ясное видение эфемерности всех феноменов, ибо именно это прозрение в абсолютность преходящности всего есть начало свободы.

Вопрос: В течение какого-то времени я начал обнаруживать, что отдаю слишком много, и идея отдавания стала меня психологически изматывать. Не могли бы вы немного сказать о таком отдавании, которое приводит к подобному затруднению?

Ответ: Мы все находимся на разных уровнях в этом отношении. Не каждый из нас приблизился к уровню бодхисаттвы, который отдал свою жизнь, чтобы накормить тигрицу и тигрят. Вполне возможно, что вслед за реализованным импульсом сделать что-нибудь подобное, за моментом большой щедрости, приходит много моментов сожаления. Такое поведение несет в себе ошибку. Нам следует быть чуткими к тому, на каком уровне продвинутости мы находимся в настоящий момент, и проявлять такую меру щедрости, которая кажется нам адекватной. А мера эта растет. С практикой дарения щедрые действия становятся все более непроизвольными. И если практика развивается с такой сбалансированностью субъективных и объективных возможностей, то все происходит гармонично, и сожалений ни в ту, ни в другую сторону не возникает.

Вопрос: Те пять правил, о которых говорилось, могут быть руководством на определенном уровне. Но нет ли далее опасности, что они станут объектами, к которым привыкнет прилепляться ум? Не могут ли они стать помехой в силу того, что они являются концептами? Имеется вероятность таких действий, которые, будучи вызваны состраданием, окажутся в противоречии с правилами. Например, неправда, сказанная, чтобы пощадить кого-то. Что происходит в случае конфликта правил с интуицией?

Ответ: Все поля очистительной деятельности должны пониматься главным образом в терминах тех ментальных факторов, которые они, эти поля, культивируют, а не в терминах самого действия. Если мы совершаем некое действие из сострадания, то это действие правильное. Однако не всегда мы находимся на том уровне осознанности, на котором когда она полезна. Есть красота и высокая умиротворенность в том, чтобы пребывать в сосредоточенном молчании ума. Но это требует многих усилий, это требует полного-бодрствования-мысли, поскольку в нас всей предыдущей жизнью и нашей культурой воспитана потребность в постоянном говорении друг с другом. Слова льются из нас, они вырываются раньше вспышки осознанности намерения что-то сказать. Это происходит чисто машинально. Но по мере становления в уме полного-бодрствования-мысли, вносящего абсолютную зоркость во все ментальные процессы, мы начинаем осознавать готовое вылететь слово до того, как оно вылетит. Возникает интенция что-то сказать — и мы эту интенцию засекаем и контролируем. И тогда мы получаем возможность увидеть заранее как истинность того, что готово сорваться с языка, так и оправданность пользой, которую сказанное может принести.

Тринадцатый вечер

СВЯТОЙ ИОАНН КРЕСТА, СВЯТОЙ ФРАНЦИСК АССИЗСКИЙ

В писаниях некоторых христианских мистиков мы встречаем учения, весьма созвучные нашей практике. Вот что писал Св. Иоанн Креста[8]:

«Не от недостатка желания воздерживался я от писания вам, ибо я истинно желаю вам всякого блага, но потому, что казалось мне, что достаточно уже сказано все необходимое, а что надо (коли действительно в чем есть надобность), так это не писание и не расточение речей — чего у нас вообще более чем достаточно,— а молчание и труд. Там, где говорение слов отвлекает, молчание и труд собирают мысли и укрепляют дух. Поэтому, коль скоро человек уже понял сказанное во благо ему, то и нет более надобности слышать и дискутировать далее. А все, что надо, — это приступить к серьезной практике того, что узнано, и делать это в молчании и со вниманием...»

Нелегко то дело, которое мы здесь начали,— тренировка и очищение ума. Это требует большого и долгого терпения и упорства. Без особых усилий, само собой, это не получится. Однако это вполне возможно при мягкой, но неустанной настойчивости.

Вот что писал Св. Франциск Ассизский (1182-1226):

«Если сердце ваше блуждает и отвлекается [от предмета вашей мысли], со всей мягкостью возвращайте его назад... И даже если вы ничего больше не делали в течение урочного часа, кроме того, что снова и снова возвращали свое сердце [к предмету мысли], ибо оно каждый раз снова и снова отвлекалось в сторону, то и в этом случае прошедший час был вами проведен с пользой».

Не надо отчаиваться, если, вопреки усилиям, ваши мысли блуждают и вы то и дело,предаетесь мечтам. Каждый раз, когда вы осознали, что ум ваш блуждает, возвращайте его деликатно назад к дыханию или к ощущениям в теле. И сколько бы раз это ни произошло в течение часа,— если вы каждый раз возвращаете свой ум обратно, то считайте, что этот час проведен вами хорошо. Будьте мягки с собой. И будьте настойчивы. Хотя для вас это может быть и незаметно, однако в течение всей этой работы происходит большая и важная трансформация. Это похоже на созревание плода на фруктовом дереве. В те минуты, когда солнце бросает на него свои лучи, в нем происходит процесс созревания, хотя день ото дня результаты могут быть и незаметны. Точно так же идут процессы изменения и созревания и в нашем уме. И, как говорил Св. Иоанн, только в тишине труда и в труде тишины превращение это доводится до совершенства.

Четырнадцатый вечер

ЧЕТЫРЕ БЛАГОРОДНЫЕ ИСТИНЫ

Мир переполнен страданием. Каждый день миллионы людей остаются без пищи, испытывают муки боли и голода. Миллионам людей не во что одеться, некуда приткнуться, и они испытывают муки холода, зноя, непогоды — им даже некуда спрятаться от дождя. А сколько миллионов страдают от мучительных заболеваний! Даже если известно простое лекарство, они не могут получить лечение. А процесс рождения ребенка? Боль, через которую проходит мать. Муки, еще более острые, испытываемые существом, которое, входя в этот мир, протискивается через узкое отверстие и, оказавшись по эту сторону бытия, сразу подвергается грубым прикосновениям внешнего мира. В течение всей жизни человека тело его подвергается травмам и болезням, затем стареет и превращается в развалину. Под конец еще и муки смерти.

В мире так много существ, оказавшихся беспомощными в руках врагов, в руках людей, готовых мучить, убивать или наносить иные удары. В скольких странах в этот самый момент узников или пленных подвергают пыткам или просто содержат в ужасных условиях. Существуют страшные насилия войны. В ее горниле такие же, как мы, мужчины и женщины, с такими же чувствами, с такой же способностью испытывать и боль, и страх, бессильные пред ликом истребления ждут своей участи. Сколько раз мы сами бывали в таких же ситуациях и сколько еще раз побываем в них в дальнейших своих странствиях по кругу времен. Один малый поворот кармического колеса — и мы опять разделим эту участь. В самом факте обладания этим нашим физическим телом содержится такой потенциал страданий! Сколько же раз мы уже прошли через эти страдания, и сколько еще раз нам это предстоит!

Материальные элементы нашего тела носят название «четырех великих первичных элементов». Их называют великими из-за их колоссальной разрушительной энергии. Эти же самые четыре элемента, которые составляют паше тело, составляют и нашу землю, и солнце, и другие планеты, и звезды. Именно эти самые элементы, испытываемые нами в наших телах, ответственны, в силу следования своим естественным законам, за образование и разрушение целых солнечных систем и галактик. Энергия этих элементов огромна. Лишь в течение какого-то очень короткого промежутка времени элементы находятся в некоем равновесии. Мы забываем, что это краткий миг, мы не сознаем свойственной нм колоссальной разрушительной мощи, пока —следуя собственной природе —они не начинают выходить из равновесия, приводя к разрушению и распаду наше тело, причиняя боль и вызывая смерть.

Мы подобны детям, играющим в доме, который объят пламенем,— детям, играющим в свои игрушки, счастливым радостью минуты и совершенно не ведающим о буйстве пожара вокруг них. Но небо проявляет доброту, ибо шлёт посланцев сообщить об опасности, указать на боль и страдания, которые смыкаются о кольцо. Необходимо знать суровую правду:

Вы никогда в жизни не видели мужчину или женщину 80, 90 и 100 лет — бесконечно дряхлых, согнутых пополам, на костылях, стариков, семенящих немощными шажками и готовых упасть каждую минуту,— тех, чья молодость давно миновала, чьи зубы — несколько чёрных шатающихся пеньков, чьи полосы, если они ещё не все выпали, белы, а глаза красны, полуслепы и мутно слезятся? Вы их видели. Но пришла ли вам мысль, хотя бы один раз, что и вы тоже станете жертвой распада? что и вам не избежать того же?

Вы никогда в жизни не видели мужчину или женщину — тяжко больных и сокрушённых своей болезнью, вывалянных в собственных нечистотах, поднимаемых за руки и за ноги одними, когда другие сменяют под ними подстилку?.. Вы — видели. Но мелькнула ли у вас мысль, что и вы тоже будете когда-нибудь жертвой болезни? что и вас нечто подобное не минует?

Вы никогда в жизни не видели труп человека через день, два и три после смерти, сине-чёрный, вздутый, разлагающийся и зловонный?.. Вы видели, и для вас это не тайна. И всё же, пришла ли вам по-настоящему эта мысль хоть один раз,— что и вас тоже унесёт смерть? что нет от неё бегства?

Да, и мы тоже потенциальные, неминуемые жертвы всего, о чем здесь нам напомнили. Смерть не такая вещь, которая одних поражает, других щадит. Она тот конец, который общ для всех. Она — факт.

И еще есть боль ума. Депрессия. Отчаяние. Беспокойство. Тревога. Гнев. Ненависть. Страх. Похоть. Тоска. Доколе мы будем оставаться в силках этого бесконечного круга перерождений, находясь в мелкой спешке сиюминутных дел, гонимые страстями, ведомые неведением? Как тягостна нескончаемость — каждое утро пробуждаться к тем же краскам и запахам, звукам и ощущениям, чувствам и мыслям — в бесконечной цепочке монотонных повторений. Мы проживаем день, ложимся спать — и вновь встаем навстречу все тем же краскам и звукам, запахам и вкусовым впечатлениям, ощущениям и мыслям — снова и снова, снова и снова...

Непостигаемы истоки сансары. Непознаваемы первые качала существ, которые в тумане своего неведения и в рабстве своих желаний безудержно спешат по кругу перерождений. Чего, вы думаете, больше: потоков слез, пролитых вами на этом длинном пути, по которому вы, сей сонм существ, спешите бессмысленными кругами рождений и смертей, плача от близости нежелательного, рыдая от разделенности с желаемым, — слез ли этих больше или воды четырех земных океанов? Океаны бледнеют по сравнению с этим. Сквозь бездны времен оплакивали вы смерть своих отцов и матерей, сыновей и дочерей, братьев и сестер, и, страдая над милыми вам трупами, вы пролили столько слез, что океаны — четыре малые лужицы по сравнению с этим. Теперь оглянитесь. Бесконечно долго вы страдали и мучились, бесконечно много несчастий перенесено вами в этой веренице времен, и кладбища ваши давным-давно насытились вами. Пора, давно пора испытать неудовлетворенность всеми формами бытия. Путь был достаточно долог, чтоб утомиться им, чтоб осознать его смысл и бессмыслицу, чтоб отвернуться от него и скинуть оковы всего этого.

Подобно детям, играющим в игрушки в объятом пламенем доме, мы избегаем смотреть открыто на боль и страдания, которыми чревата наша жизнь. Мы с глаз долой убираем престарелых и больных, помещая их в особые дома, чтобы не видеть их горестей. Мы гоним нищих с наших улиц, дабы не видеть ужаса нищеты. Мы наряжаем трупы, как на вечеринку, уклоняясь от созерцания беспощадного лика смерти. И вот — первая благородная истина, осознанная Буддой в его просветленности, была истиной о страдании. Нет блага в иллюзорном неведении, нет блага в притворстве перед собой, что страданий нет. Как бы мы ни пытались завуалировать их существование, а тело все-таки будет стареть и дряхлеть, и болезни его не минуют. Оно обязательно придет к смерти. Невзирая ни на какие развлечения, которые мы можем себе доставлять, мы не избежим таких источников мучений, как гнев, и злость, и фрустрация, и тревога, и напряжение. Мы горим от гнева, горим желанием. Первая благородная истина — истина страдания.

Но Будда на этом не останавливался. Он не только указывал на истину страдания, но также и объяснял его причины.

Что привязывает нас к этому колесу горестей? Будда видел, что путы находятся в наших собственных умах и воплощены в наших привязанностях. Мы вовлечены в бесконечное вращение этого колеса мучений, поскольку сами жадно прижимаемся к нему, липнем к нему благодаря своему неведению.

Есть четыре вида мощной привязанности, удерживающей нас на колесе. Первый — это привязанность к чувственным радостям. Это постоянная охота за приятными звуками и видами, изысканными ароматами и вкусовыми ощущениями, это, наконец, стремление обеспечить себе приятные телесные ощущения. Итак, бесконечный поиск сиюминутных фрагментарных услад. Мы так привязаны к ним, они настолько нас привлекают, будто в них лежит решение наших проблем, будто они обещают конец нашим страданиям. Всю жизнь мы находимся в постоянном ожидании то следующего двухнедельного отпуска, то очередной связи с кем-то или знакомства, то обладания новой собственностью, то вообще просто новизны впечатлений, то есть всегда ждем с вожделением какого-то новенького счастья, которое совсем вроде бы уже рядом.

Вот что рассказывают о Мулле Насреддине, знаменитом и поучительном суфийском персонаже. Однажды он пошел на базар и увидел там большую корзину красных стручков острого перца. Он купил всю корзину, вернулся домой и принялся за еду в присутствии своих учеников. Слезы потоками текли по его лицу, видно было, что во рту у него целый костер. «Мулла, Мулла, что ты делаешь?! — спросили его ученики.— Зачем ты продолжаешь их есть?» Протягивая руку за очередным перцем, Насреддин ответил: «Я не теряю надежды, что мне попадется сладкий».

Вторая мощная привязанность — это наша привязанность к своим взглядам и мнениям. У нас столько мнений обо всем, столько готовых убеждений! Привязанность к своим точкам зрения — величайшие путы. Они мешают нам видеть истинный порядок вещей, они наши «световые фильтры», навязанные нам конкретным воспитанием и практикой внешней жизни. Один большой учитель медитации из Таиланда на вопрос о том, какая самая большая помеха у его учеников, ответил так: «Их готовые мнения, их взгляды на вещи и системы идей. Их привычные представления о самих себе, о практике, об учении Будды. Их ум переполнен отшлифованными сентенциями о порядке всех вещей. Они слишком умны, чтобы послушать других. Это подобно полной чашке воды. Если в чашке грязная застоявшаяся вода, то чашка бесполезна. Ею можно пользоваться, только выплеснув старую воду. Необходимо выплеснуть из ума старые мнения, только после этого можно прозреть».

В Сутре Третьего Патриарха Дзэн говорится: «Не ищите истину. Всего лишь — перестаньте питать мнения». Если мы отпустим эту свою привязанность, вся Дхарма откроется перед нами. И там будет все. Мы должны отпустить предвзятые идеи о порядке вещей и о том, какими нам хотелось бы их видеть. Отказаться от привязаности к взлелеянным нами мнениям. Это вторая мощная цепь, которой мы прикручены к колесу сансары — колесу страданий.

Третий вид привязанности — это различные ритуалы и обычаи, например думать, что достаточно покурить ладаном или поставить на алтарь свечку — и все будет хорошо. Сюда относятся все чисто внешние практики, осуществляемые людьми, все церемонии, молитвы, мантры, от которых ожидается облегчение страданий. Но даже привязанность к практике, целью которой является освобождение от привязанностей, любое самодовольство в преследовании, казалось бы, самых духовных целей, любой вид духовного материализма (т. е. акцент на внешней, вещественной, стороне духовной практики) — суть уже оковы, кандалы, наручники. Все подобные привязанности являются сильнейшими путами.

Четвертая привязанность — самая коварно утонченная, наиболее глубоко обусловленная внешними впечатлениями. Это привязанность к вере в некоего «самого себя», в пресловутого «Я», в «меня» и в «мое», это вера в то, что существует некоторая незыблемая сущность в потоке ментально-телесного процесса, которая чем-то распоряжается и в горделивой автономности «испытывает» все происходящее. Именно из-за этой веры или убеждения, и с целью удовлетворить и ублажить то самое «Я», мы вовлекаемся во всякого рода недоброкачественные поступки, всевозможные проявления жадности и ненависти, разные виды иллюзий и ослепленности — все это ради удовлетворения мнимого хозяина, якобы сидящего внутри, но в реальности даже не существующего. Наша привязанность к концепту «Я» столь велика, что исключительно все, что бы мы ни делали, вращается вокруг него как абсолютного центра. Это еще больше делает нас пленниками нерасчленимой глыбы нашей боли.

Вторая благородная истина, представшая Будде в его просветленности,— это причина страданий: желание и привязанность. Желание чувственных удовольствий, зависимость от сформулированных взглядов и мнений, наивная вера в то, что соблюдение обычаев, ритуалы и церемонии могут принести облегчение страданий и, конечно, самая сильная наша привязанность — наш концепт «самих себя», то самое «Я». И при всем том не существует в природе никакой силы или власти вовне, которая держала бы нас привязанными к колесу жизни и смерти. Эта привязь, этот колышек с веревкой, как для козы, находится только в нашем уме.

Есть один вид капкана, который применяют в Азии для ловли обезьян. К дереву или колышку веревкой привязывают кокосовый орех, из которого через узкое отверстие вынимают его содержимое, а внутрь кладут какое-нибудь обезьянье лакомство. Отверстие в орехе как раз достаточно широко, чтобы обезьяна могла всунуть в него руку, но кулак с захваченным лакомством оно (отверстие) назад уже не выпускает. Обезьяна чует сладкое по запаху, быстро проделывает операцию засовывания в эту щель своей руки — и она в плену. Когда приходят охотники, обезьяна мечется, дергается, скулит, но не может догадаться разжать кулак. Ничто не держит ее в капкане, кроме силы ее собственной привязанности к сладкому. Столь могущественна сила алчности, что очень редкая обезьяна может отказаться, «отпустить». Точно так же именно желания, как сжатый в нашем уме кулак, схвативший приманку, удерживают нас в нашем капкане. Все, что нам надо, это раскрыть руки, отпустить свое эго, отказаться от привязанностей — и мы свободны.

Третья представшая Будде в его просветленности благородная истина — это конец страданий, конец боли. Это нирвана, состояние за пределами ментально-телесного процесса, недоступное страданию, которое этому процессу внутренне присуще. Свобода. Умиротворенность. Безмятежность. Освобожденность. Облегчение. Низложение бремени, натрудившего спину.

Есть два вида нирваны. Первая — это нирвана, характеризующая отдельные моменты, это бегущая из момента в момент, достигаемая от момента к моменту освобожденность от загрязнений, освобожденность от жадности, ненависти и ментальной слепоты, последовательное гашение от момента к моменту этих обжигающих огней. Каждый момент свободы от загрязнений есть момент спокойствия и умиротворенности. Второй вид нирваны — это состояние, находящееся целиком за пределами процесса, это избавление от бремени страданий, это погашение всех костров, терзающих нас ожогами.

Для сравнения приведем такой пример. В пустыне, где мало воды, мало пищи и нет защиты от палящих лучей солнца, живут какие-то люди. Они привыкли к этим условиям, не знают, что может быть как-то иначе, и потому считают, что обиталище их вполне удовлетворительно. Но вот один из них попадает в другую страну, где блаженная прохлада, и всего в избытке, где есть и вода, и пища, и убежище от зноя и непогоды, и тогда он осознает, в каких ужасных и нищенских условиях он жил до этого. Так и в сравнении с нирваной, ее миром, тишиной и молчанием, бесконечный ментально-телесный процесс с его нескончаемой вереницей терзаний, возникновений и исчезновений — предстает как великое бремя и великое страдание. Третья благородная истина есть опыт, указанный Буддой в его словах о том, что нет счастья более высокого, чем мир и покой.

Будда указал также путь к этому опыту. Это отнюдь не таинственное учение, предназначенное лишь для немногих. Четвертая благородная истина в учении Будды как раз и есть тот благородный Восьмеричный путь, следуя которым человек может освободиться от своего бремени.

Путь этот не содержит в себе ничего экстремального. Он чужд необходимости самоистязаний. Он не требует суровой жизни в пещере и ухода от людей. Это не путь умерщвления плоти. Однако это и не путь поблажек себе и погрязания в чувственных удовольствиях, которые держат нас на привязи — пленниками колеса сансары. Это — срединный путь. Здесь от человека ожидается постоянная осознанность себя и всего происходящего. Пробужденность, полное-бодрствование-мысли, сбалансированность. Преодоление рабства обаяния. Отказ от осуждения. Возвышение над наивностью идентификаций с вещами — результатом иллюзии концепта «Я». И передающийся от момента к моменту непрерывной эстафетой процесс освобождения ума от загрязнений.

Истина о страдании есть такое откровение, которое осознается. Истина о причине страдания апеллирует к пониманию. Истина конца страдания должна быть испытана. Путь же к концу страдания человек должен пройти. Просветление самого Будды решило его собственную проблему, оно не решает наши проблемы. Оно только показывает нам путь к этому. Не существует такой магической формулы, которая могла бы каждого из нас освободить от страдания. Каждый из нас должен сам очистить свой ум, ибо именно в нем находится наш колышек и наша веревка, наш кокосовый орех и наш сжатый в нем кулак.

Пятнадцатое пополудни

ПОЛОВИНА ПУТИ. ОГЛЯНУЛИСЬ. ВПЕРЕД!

При сидячей практике неподвижность тела является фактором огромной важности в достижении спокойствия ума. В качестве способа развития сильной концентрации принимайте решение в самом начале некоторых сеансов медитации не изменять позы в течение всего часа сидения. В первые два раза эта задача может показаться довольно трудной, но если ваше решение твердо, вам будет удаваться высидеть, наблюдая все, что с вами происходит. Даже если вы обнаружите, что ум становится очень беспокойным, суетливо реагирующим, напряженным, переполненным неприятием испытываемой боли и т. д., то знайте, что и в этих трудных состояниях есть большая ценность, если вопреки им ваше принятое решение выполняется с твердостью. Именно в таких ситуациях чрезвычайно укрепляются факторы концентрации и усилия, и после нескольких часовых сеансов подобного самоиспытания вы почувствуете, что сидеть при полной неподвижности стало явно легче.

Поддерживайте ум в состоянии установки на отказ от сопротивления какому бы то ни было объекту. Любые вещи теряют при этом способность проявлять себя как помехи или препятствия. Все объекты ума и тела, внутреннего и внешнего мира — скользят мимо в ясном поле вашей осознанности. Не делайте умом движений навстречу объекту или прочь от него. Укрепитесь в бездействии ума. И тогда наступит совершенный покой, тишина и сбалансированность. И в этом состоянии ясно видны внутри единственного протекающего момента и элементы дыхания, и ощущения, и мысли, и эмоции, и звуки, и запахи, и образы — и все это в эфемерности своего возникновения и исчезновения. Проникнитесь осознанием эфемерности этого потока. Здесь нет ничего, за что можно было бы удержаться, нет ничего, что можно было бы удержать. В последнем абзаце из книги «Гора Аналогий» хорошо описана сила этого потока и правильная тактика в его горниле:

Никогда не останавливайся на сыпучем склоне. Пусть даже показалось тебе, что ты утвердился ногой, — не верь этой секунде незыблемости! Стоит тебе чуть помешкать, чтобы перевести дыхание, и глянуть в небо в этом облегчении секунды, как грунт под тобой чуть-чуть осядет, жадно копя твою тяжесть. Мелкие зерна камней начнут незаметно скользить и вращаться,— и вдруг что-то вырывается из-под твоих подошв, брызгая вниз, и вот уж понесло тебя и несет безудержно и изрыгает в бездну, точно корабль, спущенный со стапелей. Гора всегда ждет и следит неутомимо и мгновенно пользуется случаем, чтобы отторгнуть и ссыпать тебя со своей груди.

Время не дает нам горизонтальной площадки, чтобы хоть чуть остановиться — хоть на миг! — и зацепиться, и притормозить. В каждый из тех моментов, когда мы пытаемся прилепиться, прильнуть, задержаться,— мы уже пойманы в капкан и унесены прочь своей мыслью, картинкой, концептом.

Наш ретрит уже позади наполовину. Часто бывает так, что как раз где-то в середине ретрита, независимо от его продолжительности, ум проходит через состояние депрессии, хандры и т. п. Он становится несколько ленив, безвольно расслаблен или беспокоен. Ум начинает думать, что он уже достаточно напрягался все это время и теперь может ослабить свои усилия.

Осознайте это и утвердитесь в налаженном усилии полного-бодрствования-мысли. Сейчас как раз то время, когда особенно следует пробуждать в себе энергию, а не расслабляться. Подумайте о том, как много вы сделали в первые две недели. Вспомните о том, как вы начинали и как трудно было сидеть неподвижно всего один час. Это те дни, в течение которых развивалась и накапливалась ментальная сила, накапливался потенциал концентрации и полного-бодрствования-мысли. Начало ретрита закладывало фундамент, когда мы учились преодолевать грубые виды помех, как, например, трудность просидеть в неподвижности какой-то час. Эти первоначальные трудности мы более или менее успешно преодолели. Ум погрузился в свою внутреннюю тишину. Он уже начал проникать в глубины, начал видеть, как совершается ментально-телесный процесс. Инсайт, прозрение в сущностный уровень, созревает как способность. Трудно увидеть это в самих себе, поскольку изменения происходят почти неуловимо от момента к моменту. Но практика с ее внутренними достижениями развивается, приобретая все большую глубину. В остающееся у нас время сделать можно еще больше, чем уже сделано. Не позволить уму впасть в состояние убаюканности — это требует больших усилий пробуждения в себе энергии, требует самопробуждения.

Постоянно возобновляйте усилия для поддержания внутренней тишины и молчания. Молчание — источник энергии. Оно создает ту ясность, в которой все аспекты ума зорко просматриваются. Если всякий раз, когда возникает беспокойство или отупение и леность, мы отдаем себя во власть словесного позыва, то мы упускаем возможность пройти до конца в этом трудном состоянии и потому теряем энергию, которая иначе была бы нам подарена. Молчание дает нам возможность сохранять непрерывность внимания к происходящему, ко всем падениям и взлетам. Цель медитации не в том, чтобы отрешенно сидеть целый месяц в блаженстве. Она в том, чтобы переживать как процесс единство ума и тела. Испытывать в полную меру все свои болезненные и все блаженные ощущения, все временные фрагменты, внутри которых нам удается удерживать остроту фокуса, и все периоды беспокойства и скуки. Молчание дарит нам пространство уединения, в котором все перечисленное может быть ясно рассмотрено. Уступка склонности к многословию приводит к утрате накопленной высоты по спирали вниз. Мы испытываем беспокойство и тут же проявляем его в нарушении молчания, а это создает дополнительную помеху концентрации, что приводит ум к еще более выраженному состоянию беспокойства. Проявление же усилия, побуждение в себе энергии и создание вокруг себя зоны молчания наращивают интенсивность практики. Неизвестно, когда еще придет, и придет ли, такая же возможность углубиться в практику. Мы сейчас находимся в условиях и в окружении совершенно особенных. Это — уникально удобное место для исследования самих себя, для выяснения, кто и что мы есть. Используйте эту возможность в полной мере, не упустите ее.

Еще один очень полезный прием для вызова полного-бодрствования-мысли — это замедление всех действий и движений. Всю свою бодрую часть суток посвятите тому, чтобы каждое движение вашего тела становилось объектом медитации. С момента пробуждения утром до последней секунды перед засыпанием замечайте все — предельно ясно и предельно резко. Любое свое движение, когда вы моетесь, когда одеваетесь, когда принимаете пищу. Наш привычный способ делать все свои дела — это постоянная спешка, это вламывание в следующий момент или в очередное дело, не зафиксировав настоящей картины, это постоянный транзит, жизнь на вокзале. Сделайте усилие и погрузитесь в настоящий момент. Спешить нет надобности. Спешить некуда. Вся цель пребывания здесь — это развивать, культивировать в себе одну единственную способность — замечать все, что происходит внутри настоящего момента. Не форсируйте событий и не напрягайтесь. Займите внутренне позу постороннего наблюдателя, который ничего не планирует и не предвосхищает. Сохраняйте релаксированный, но остро внимательный ум. Ум будет проникать во все более и более глубокие уровни. Воздержание от речи и замедленность всех внешних движений помогают в практике не только нам самим, но и всем окружающим. Когда мы видим кого-нибудь, кто спешит и делает быстрые резкие движения, то это же самое передается и нам. При виде же человека, имеющего все внешние признаки осознающей сосредоточенности и полного-бодрствования-мысли, мы сами становимся более пробужденными для восприятия глубоких истин. Хорошо осознавайте ту ценность и ту поддержку, которые вы воплощаете сами по отношению к другим. Ретрит есть прекрасное состояние сбалансированности: это работа над собой в тишине, молчании и уединенности, но при этом находясь в духовно поддерживающей атмосфере, которую создает группа одинаково настроенных людей.

Шестнадцатый вечер

КАРМА

Однажды Будду спросили, почему одни люди рождаются богатыми, а другие бедными, почему одни обладают здоровым телом, другие — больным. И в чем источник разницы между людьми в их внешности: одни — прекрасны, другие — безобразны? Почему у одних друзей много, а у других нет совсем? Чем можно объяснить все это многообразие различий, бросающихся в глаза? И он ответил, что все существа суть наследники и преемники своей собственной прошлой кармы. Именно прошлое наше, все наши прежние деяния — и есть то самое лоно, та утроба, тот тигель, откуда мы рождаемся. Жизнь и то, как она переживается нами в настоящем, есть результат накопленных сил и тенденций всех наших прежних поступков.

Далее Будда объяснил, какие именно поступки порождают те или иные результаты. Он сказал, что существа, отнимающие жизнь у других, сами живут недолго. Существам же, которые никого не убивают, подарен долгий жизненный путь. Люди, наносящие вред другим, причиняющие боль живым существам, страдают от множества заболеваний. Те же, которые хорошо относятся к другим и никому не вредят, пользуются хорошим здоровьем. Алчные и скаредные люди, говорил он далее, впадают в глубокую нищету. А люди, живущие по правилам щедрости и великодушия, приходят к богатству. Это воплощение закона причин и следствий. Каждое действие производит определенный результат.

Люди, злоупотребляющие грубым, оскорбительным языком и гневными словами, обретают в будущем уродливую внешность. Те же, которые в практике своей жизни пользуются речью мягкой, гармоничной и проникнутой любовью, оказываются в результате награжденными прекрасной внешностью. Мы все наследники своих прошлых деяний. Существа, чье поведение лишено гармонии (например, это супружеская неверность или, скажем, воровство), в будущем лишаются возможности окружить себя мудрыми людьми, хороших друзей у них нет, и в соприкосновение с Дхармой они в новой жизни не приходят. Зато те, которые в своей жизни следуют практике основных нравственных воздержаний, обеспечивают себе в будущем приятное окружение, много хороших друзей и много факторов, способствующих встрече с Дхармой и помогающих идти ее путем. Люди, никогда не задающиеся вопросом о том, что представляет собой эта жизнь, никогда не исследующие свой ум и не пытающиеся проанализировать и понять природу вещей, рождаются в другой жизни тупыми и глупыми. Люди же, задающиеся вопросами и подвергающие все исследованию, люди, пытающиеся найти ответы на великую загадку жизни, становятся в другой жизни очень мудрыми. Во всем этом работает закон причины и следствия.

На небе нет никого, кто для каждого из нас определял бы роли, кто назначал бы нам тот или иной жизненный путь. Понимание того, как работает закон кармы, позволяет нам приступить к сознательному формированию своей собственной судьбы. Есть путь, ведущий ко всем высоким и счастливым состояниям, и есть другой путь, который ведет к страданию. Разобравшись в этих двух путях, мы обретаем свободу выбора — каким из этих путей нам идти.

Есть четыре основные группы кармы, которые работают в нашей жизни. Первая группа носит название репродуктивной кармы. Это сила тех осуществляемых нами действий, которые обладают властью детерминировать наше перерождение. Это такие действия, которые определяют, переродимся ли мы обратно в человеческий мир или в миры низшие, возродимся ли мы в небе или на Брахмических уровнях существования.

Следующий вид кармы называется подкрепляющей кармой. Это те действия, которые подкрепляют репродуктивную карму. Предположим, например, что у нас хорошая репродуктивная карма, и мы получаем новое рождение в мире людей. Это хорошее перерождение, счастливый уровень существования. Подкрепляющая карма — это все те действия, поступки, деяния, которые благодаря своей правильности делают уровень нашего бытия в рамках человеческого мира более высоким и приятным. Подкрепляющая карма усиливает хорошую репродуктивную карму и является причиной всех видов счастья.

Третья группа кармы называется противодействующей. Она мешает совершенному проявлению хорошей репродуктивной кармы или смягчает тяготы плохой репродуктивной кармы. Допустим, у данного существа хорошая карма перерождения: это существо — человек. Но вот он почему-то все время попадает в полосы жизненных бед и неудач, его преследует боль, и постоянный его удел — страдание. Это эффект противодействующей кармы. Перерождение было хорошим. Карма, необходимая для перерождения в форме человеческого существа, была доброкачественной; однако, если здесь замешана сильная противодействующая карма, то она проявляет себя неприятными ситуациями. Эти отношения работают и в противоположном направлении. Допустим, существо переродилось в образе животного. Это плохая репродуктивная карма, более низкое перерождение. Однако противодействующая карма может сделать существование этого животного очень приятным, о чем, например, могли бы свидетельствовать многие любимые зверьки в семьях американцев. Эти животные живут в большем комфорте, нежели огромное число людей в мире. Так мощная противодействующая карма в какой-то мере компенсирует плохую репродуктивную карму. Это работает в ту и в другую сторону.

Последний, четвертый, вид кармы называется деструктивной, или разрушительной кармой. Она останавливает поток всех других сил. Представьте, что вами пущена в воздух стрела.. Стрела имеет определенный запас энергии, и если ей ничто не помешает, будет лететь в воздухе, пока не упадет в каком-то месте на определенном расстоянии. Деструктивная карма подобна той мощной силе, которая могла бы остановить стрелу в полете, сбив ее на землю. Так, некоторым существам суждено умереть ранней смертью. Даже если их репродуктивная и подкрепляющая кармы очень хороши, но каким-то образом, от какого-то давнего поступка является мощная деструктивная карма и сбивает стрелу этой жизни в полете, пресекает течение всех прочих кармических сил.

Есть рассказ об одном человеке, жившем во времена Будды, хорошо иллюстрирующий некоторые пути кармической силы. Человек этот преподнес в качестве пожертвования пищу самому архату — полностью просветленному существу. После этого акта пожертвования человек вдруг почувствовал сожаление, что сделал это. Ему стало казаться, что он дал слишком много. И вот, говорится далее, в течение семи следующих перерождений этот человек оказывался миллионером, как результат поданной архату пищи. Известно, что пожертвование полностью просветленному существу обладает огромной кармической силой. Но результатом тех моментов сожаления было то, что все эти семь раз рождавшийся богачом, человек этот был абсолютно лишен способности наслаждаться плодами своего богатства, потому что был он поразительно скаредным и постоянно трепетал перед любыми расходами. Так что одни и те же виды кармы могут приносить разные результаты в зависимости от изменяющихся состояний ума.

Очень важно хорошо понимать репродуктивную карму, поскольку она определяет, на каком уровне или в каком плане бытия мы обретем следующее рождение. В последние моменты жизни дальнейшей судьбой нашей распоряжается именно карма. В последний момент умирания, называемый сознанием смерти, возникнуть может один из четырех видов кармы перерождения.

Первый из этих четырех носит название веской кармы, которая при этом может быть либо благотворной, либо неблаготворной. Веская неблаготворная карма может иметь форму нанесения раны самому Будде, убийства полностью просветленного существа, убийства своей матери или отца или привнесения вражды в орден монахов. Каждое из названных деяний превосходит по своей кармической силе любые другие действия, определяющие форму перерождения. Любая из этих веских неблаготворных карм проявит себя неотвратимо. К благотворной веской карме относятся следующие случаи. Человек развил большую способность концентрации, достиг уровня полной погруженности и сохранял это состояние до самой смерти. Такой человек перерождается в Брахмические миры. Названное достижение превалирует над всеми другими деяниями. Другой вид веской благотворной кармы — опыт различных стадий просветления. Этот случай кармы точно не определяет, где именно возродится человек, а просто направляет перерождение в более высокие сферы. Он исключает возможность перерождения в миры более низкие.

В тех же случаях, когда отсутствуют веские деяния, форму перерождения определяет так называемая проксимальная карма, то есть карма тех действий, которые оказываются осуществленными непосредственно перед смертью. Иными словами, если в свои предсмертные моменты вы вспомните о чем-то хорошем, что вы когда-то сделали, или кто-нибудь напомнит вам о ваших добрых делах, или же в непосредственной близи конца вы совершите что-то хорошее, то это и будет той кармой, которая определит ваше перерождение. Во времена Будды жил один убийца, который, уже будучи казнимым, с петлей на шее, вспомнил вдруг, как однажды в своей жизни он подал милостыню самому Шарипутре, главному ученику Будды. Последняя мысль убийцы была именно об этом! И вот, хотя он совершил в своей жизни множество зловредных дел, результатом последнего благотворного момента его ума оказалось возрождение в небесных мирах. Этот механизм, однако, может работать и в противоположную сторону. Все это, конечно, не значит, что та плохая или хорошая карма, которую мы накопили в течение всей своей жизни, не последует за нами. Но все же проксимальная карма — непосредственное действие или воспоминание, задевшее последний момент нашей жизни, — оказывается превалирующей. И она определяет наше следующее существование. Однако чаще всего сознание в последние моменты жизни становится очень слабым, и потому умирающий может не найти в себе сил изменить ход мысли или намеренно вспомнить определенные события.

Если в момент смерти отсутствует проксимальная карма, решающей становится карма привычных действий. В меркнущий ум приходят отблески многократно совершавшихся в жизни дел. Допустим, умирающий часто в своей жизни совершал убийство; тогда именно эта мысль скорее всего и явится перед концом, воплотившись в «привычную карму». Или, скажем, человек сделал много добрых дел, был щедр и великодушен, или же он много времени пребывал в медитативном состоянии, тогда скорее всего случится так, что уму его предстанет одно из тех добрых дел, или же он увидит себя сидящим на подушечке в момент медитации. Соответственно, это и будет той кармой, которая определит его следующее рождение.

Когда же на последней грани человеческой жизни не окажется ни веской, ни проксимальной, ни сильно выраженной привычной кармы, то будущую жизнь решит карма «случайная». Мы все влечем за собой бесконечный шлейф и благотворной, и неблаготворной кармы, и в отсутствие эффекта привычной кармы в гаснущем уме может возникнуть на миг воспоминание о любом самом заурядном или совсем не характерном для нас поступке сколь угодно большой давности.

Моделью механизма этих видов кармы может послужить стадо, выпускаемое из коровника. Когда утром распахивается дверь, то первым на выходе будет самый сильный бык. Он просто проложит себе дорогу среди всех прочих, оттеснив их в сторону. Но предположим, что сильного быка здесь нет. Тогда следующей кандидатурой у двери будет та корова, которая стоит в непосредственной близости к выходу. Она совершенно естественным образом выскользнет первой. Но теперь представьте себе, что рядом с дверью никого не оказалось. В этом случае первой выйдет та корова, которая делает это чаще других и которая привыкла ходить впереди стада. Ну, а если нет и такой коровы, которой свойственно вести за собой стадо, тогда любая из всех коров может случайно подойти к выходу и оказаться первой. Именно так работает карма в наш последний миг: веская, проксимальная (т. е. ближайшая), привычная, случайная.

Существует один фактор, который помогает нам все больше приближаться к свету, к все более высоким видам счастья; этот фактор — полное-бодрствование-мысли. П-б-м приводит к благотворной веской карме, к просветленности. Полное-бодрствование-мысли приводит также к хорошей проксимальной карме. Если мы в свой последний миг пребываем в зените полной осознанности, ум наш будет находиться в состоянии сбалансированности и освобожденности от любых загрязнений. Полное-бодрствование-мысли является также очень сильной привычной кармой. Если оно практикуется нами ежедневно и пустило в нас глубокие корни обусловленности, то оно должно возникнуть в нашем уме и в последний предсмертный момент. Именно этот вид осознанности, именно это состояние ума мы с вами здесь в эти дни культивируем; оно представляет собой чрезвычайно мощную силу. Эта сила будет определяющим фактором в реализации того вида кармы, который, завершая эту жизнь, определит будущую.

Вопрос: Может ли пребывание в низших мирах творить карму? Например, может ли создавать карму собака, проявляя ласку или агрессивность?

Ответ: Карму создают все существа, животные тоже. Вы можете встретить очень агрессивных животных. Встречаются в мире животных и страх, и злость, и ненависть. Есть очень привлекательные животные, в поведении которых проявляется гармония, равновесие, невозмутимость. Все зависит от качества ума (психики).

Вопрос: Существует ли карма семейная?

Ответ: Есть такая карма, которую можно было бы назвать коллективной. Например, всякая национальная политика создает определенную национальную карму. Мы разделяем карму других, если одобряем их действия. Если мы ментально солидаризируемся с деяниями другого человека или многих людей, то тем самым порождается определенная кармическая сила. Это ярко проявляется в военное время. Некоторые люди одобряют войну или действия одной из воюющих сторон, разделяя тем самым соответствующую карму. Другие же совершенно не одобряют происходящее и потому не разделяют эту коллективную карму. В Индии у меня был друг родом из Нидерландов. Он рассказывал о своей семье, как они жили во время второй мировой войны. Он говорил, что так или иначе у них всегда было достаточно пищи. Хотя вся страна была в состоянии чрезвычайных лишений и голода, в разных местах были люди, которые не страдали так сильно. Можно видеть коллективную карму, которая действует в людях, не разделяющих или не одобряющих неблаготворных действий целой нации или группы и потому не разделяющих также и последствий; или, наоборот, разделяющих и одобряющих благотворные действия и политические курсы, результатом которых является накопление благотворной кармы. Эта карма становится, естественно, достоянием и этих конкретных людей.

Вопрос: Ваши слова и приводимые Вами примеры иногда запутывают меня.

Ответ: Забудьте о примерах. Входите в медитационный опыт того, что за этими примерами стоит, во имя состояния осознанности. Когда же в уме задержалась мысль, то перед нами две альтернативы: либо мысль утверждается и развивается, и мы можем полностью вовлечься в ее сюжет, даже не замечая, что предались привычному концептуальному процессу; либо присутствует и развивается фактор полного-бодрствования-мысли, и тогда возникает осознанность того, что вот пошла мысль, и мы втягиваемся в этот процесс. Когда присутствует полное-бодрствование-мысли[9] и пробуждается осознанность возникающих в ментальном поле концептов и других объектов, то мы начинаем ясно видеть, как они приходят и уходят; ум при этом не задет ими и пребывает в позе отстраненного зрителя.

Что касается слов, то некоторые из них впишутся в ваш процесс понимания, другие — нет, однако это несущественно. Принимайте для себя слова и концепты, которые проясняют для вас суть вещей, и оставляйте в стороне прочие. Истинно важен здесь лишь опыт того, что в вас происходит, но отнюдь не вера в то, что говорится, и не принятие этого как чего-то должного. Постижение вещей имеет своим источником тишину и безмолвие ума, а не комментарии по поводу происходящего и наблюдаемого.

Вопрос-реплика: Не правда ли, слова здесь напоминают сладкую глазурь на булочке, помогающую эту булочку съесть?

Ответ: Да! И пользуйтесь глазурью любого цвета, лишь бы булочка показалась привлекательной, ибо важна-то именно она. Съешьте же ее! Кстати, есть и притча, которая здесь была бы уместна.

Жил-был один Профессор, который предпринял морской вояж на небольшом суденышке. И вот однажды вечером он подходит к старому моряку, управляющему этим судном, и спрашивает: «Эй, старик, что ты знаешь об океанографии?» Старый моряк ответил, что он даже и слова-то такого не знает. На это Профессор ему: «Ты потерял четверть своей жизни! Плаваешь по морю и даже не знаешь, что такое океанография». На следующий день к вечеру Профессор опять подходит к старику и говорит: «Эй, старина, что ты знаешь о метеорологии?» И опять оказывается, что старый морской волк и самого слова слыхом не слыхивал. «Ну, как же,— поясняет Профессор, — это наука такая, о погоде». — «А-а, — отвечает моряк. — Вот ты какая штука!» — «Эх ты! — шутит Профессор. — Считай, что ты уже полжизни потерял». И на третий вечер Профессор берет старика на абордаж: «Что ты знаешь об астрономии?» — «А ничего!» — «Да что ты?! — искренне удивляется Профессор. — Ведь находясь в море, надо знать навигацию, уметь ориентироваться по звездам, а ты незнаком с астрономией! Ну, брат, считай, что ты потерял три четверти жизни». На четвертый вечер старый моряк торопливым шагом приближается к Профессору и спрашивает его: «Профессор! Что вы знаете о... плавономии... или как ее... плавологии?» Профессор говорит: «О, ничего. Я никогда не учился плавать». — «Плохо, Профессор. Судно идет ко дну. Вы потеряли всю свою жизнь!»

Вот и в нашем случае нужна и важна именно «плавология».

Семнадцатое пополудни

ИНСТРУКТАЖ: «РАССЛАБЛЕНИЕ — УТОПАЮЩИЙ УМ»

Когда в том или ином месте тела появляется боль, то часто срабатывает тенденция ответить на нее реакцией напряжения в каком-нибудь другом месте тела. Полезно периодически расслаблять все тело, часть за частью, отпуская все накопленное напряжение, которое может собираться и сохраняться в теле, будучи результатом подчас незаметных реакций на неприятные ощущения. После такого расслабления становится легче погрузиться в медитацию и вернуться к наблюдению потока объектов.

В те часы, когда вами принято решение не изменять позу, старайтесь иногда дойти в этом до предела и целый час сохранять полнейшую неподвижность. Такой вид проявляемой твердости укрепляет ум в нескольких отношениях. Очень большую силу приобретает фактор усилия и энергии; неподвижность тела создает также необходимые условия для повышения концентрации и максимального развития полного-бодрствования-мысли. Обычно наше тело на любой дискомфорт или неприятное ощущение отвечает реакцией легкого изменения позы. Но мы, как правило, не замечаем всего этого процесса: легкое неудобство — легкое изменение позы. Это происходит чисто машинально. Когда же мы принимает решение абсолютно не двигаться в течение одного часа, то в этом случае мы уже не можем избежать осознания всех этих моментов неприятности и наших автоматически вызываемых реакций на них. Частоту и продолжительность таких сеансов можно наращивать. Если вы чувствуете это приемлемым для себя, то можете принимать такое решение при каждом сеансе медитации.

Когда концентрация достигает большой интенсивности, появляется вероятность того, что ум войдет в приятное мечтательное состояние. Это называется утопание ума, или утопающий ум. В таком состоянии можно просидеть очень долгое время. Не поддавайтесь этому. Бдительно сохраняйте трезвое, бодрое состояние, не допускайте того, чтобы состояние полного-бодрствования-мысли теряло фокус. Когда вы почувствуете, что впадаете в некое мечтательное состояние ума, сразу сделайте усилие, обостряющее фактор полного-бодрствования-мысли, которое включает иллюминацию осознанности того, что происходит в данный момент. Таким путем развивается фактор мудрости, который улавливает мгновенные возникновения и исчезновения мыслей, ощущений, элементов дыхания и состояний ума. Не позволяйте уму погружаться в состояние утопания. Такое достаточно часто происходит при длительных сеансах медитации. Будьте бдительны. Это основа мудрости. Добивайтесь непрерывности ясного внимания.

Восемнадцатый вечер

ЧИСТОТА И СЧАСТЬЕ

Есть рассказ Марка Твена об одном человеке, который попал на небеса. Когда он туда прибыл, его снабдили парой крылышек и арфой, и он несколько дней пользовался первыми как средством передвижения, а второй — как средством извлечения небесных звуков. То и другое, однако, стало ему скоро в тягость, и тогда он понял, что крылья на небе, в общем-то, и не нужны для перемены мест, а при желании услышать небесную музыку перед тобой возникают небесные музыканты и начинают играть. И тогда он снял с себя крылья, отложил арфу подальше и предался наслаждению.

Так и мы порой ограничиваем себя готовыми представлениями о чистоте и счастье. Мы обременяем себя ненужными крыльями, нимбами, арфами и думаем, что счастье заключается в определенных вещах или действиях. Оставляя же в стороне свои ограниченные взгляды, мы раскрываемся навстречу более глубоким переживаниям радости.

Существует много видов счастья, и каждый из них приходит в зависимости от определенного уровня чистоты. Первый вид счастья, который можно испытать,— это чувственные радости: наслаждение видом красивых вещей, услаждение слуха прекрасными звуками, вкушение изысканных яств, вдыхание божественных ароматов, растворение в блаженных ощущениях тела. Имея человеческую природу, мы, конечно, предаемся многим моментам этих чувственных удовольствий, и хотя они преходящи, изменчивы, эфемерны, все же они создают в нашей жизни определенный фон радости, элемент света и счастья.

Еще более высокий уровень чувственного счастья описан в космологии, представляющей собой определенные небесные миры, где все красиво и приятно. Обитающие там существа обладают телами, сотканными из света, и не ведают боли и других неприятных ощущений; в райских садах они резвятся и предаются всевозможным чувственным восторгам, удовлетворяя любое свое желание. Там стоят дворцы, построенные из драгоценных камней, там обитают небесные музыканты, небесные нимфы и даже небесные йоги. Говорят, что сам Майтрея, Будда грядущего, обитает сейчас в одном из тех небесных миров, обучая Дхарме многих живущих там же существ. Там царит очень высокий вид счастья — истинно небесного.

Путь к этому счастью чувственных радостей пролегает через чистоту поведения, первую стадию очищения. Чистоту поведения образуют такие вещи, как великодушие, королевская щедрость, верность принципам морали, чуждость алчности, гневливости, заблуждениям ума. Именно этот вид чистоты в действии приводит существ к обретению счастья наслаждаться всеми видами чувственных радостей как в человеческом царстве, так и в упомянутых уже небесных.

Но есть еще более высокий вид счастья, чем даже небесное. Это счастье и блаженство сосредоточенности. Ум, развивший способность к интенсивной однонаправленности, испытывает надчувственный экстаз, безмерно превосходящий мимолетные чувственные восторги. Это то состояние, когда ум покидает чувственные объекты и полностью сливается с объектом в ментальном поле. Это намного более длящееся блаженство, нежели наслаждение от различных чувственных объектов, которые появляются и исчезают очень быстро.

Есть некоторые состояния ума, которые можно достигнуть силой концентрации и которые называются так: «Обиталище Брахмы» или «Божественные Пределы». Их так называют потому, что они обладают качествами сознания существ, живущих в брахманистских мирах. Это самые высокие и самые возвышенные царства, соприкосновение с которыми можно испытать.

Первый из божественных чертогов — универсальная любящая доброта. Это не та любовь, которая направлена на конкретных людей в силу привязанности к ним или жажды обладания ими, а любовь, излучаемая умом, желающим счастья,, мира и радости для всех существ во вселенной. Ум, пришедший к этой стадии концентрации, способен проецировать любовь в бесконечность по всем направлениям.

Второе из этого ряда качеств — сострадание, обнимающее всех существ, проходящих через муки, это чувствование на себе скорби и боли других и деятельная готовность проявить о них заботу.

Третий божественный чертог — это качество, называемое сопереживанием чужой радости или нахождением своего счастья в счастье других. Это — противоположность более распространенным состояниям зависти и чувства соперничества. Ум, радующийся радостям других, светел и лучист.

Последнее из этих четырех качеств — невозмутимость, то есть совершенная уравновешенность ума, не колеблемого превратностями судьбы, взлетами и падениями, катастрофами и триумфами. Это ум, который сбалансирован и всегда ровен.

Счастье бесконечной любви и сострадания, бесконечная радость сопереживания чужого счастья, а также невозмутимость ума начинают все больше характеризовать наш опыт по мере возрастания способности ума пребывать в состоянии однонаправленности. Чистота поведения имеет отношение к нашим действиям, чистота же ума связана с мощью концентрации.

Глубокая концентрация дает радость еще большую, чем радость брахманистских миров. Это счастье Випассаны, или счастье инсайта, то есть глубокого прозрения. Ум, который видит ясно и глубоко проникает в природу вещей, улавливает очень отчетливо процесс возникновения и исчезновения феноменов. Счастье Випассаны намного выше всех прочих видов счастья, поскольку в этой ясности видения присутствует вкус свободы. Это не простое погружение в чувственные восторги, не захваченность медитативными трансами и не сосредоточенное на самом себе блаженство. Это счастье ясного восприятия, при котором ум напоен светом, а сознание сияет в своей чистоте. Это можно сравнить с натиранием фланелью хрустального бокала до абсолютной его чистоты, когда он начинает искриться и весь как бы превращается в подвешенный в пустоте узор искр. Благодаря практике осознанности, практике Випассаны, ум может достигнуть подобной светоносности и предаваться этому пришедшему из глубин прозрения невероятному чувству счастья.

Есть стадия чистоты, называемая чистотою суждения, которая является необходимым условием для возможности возникновения счастья Випассаны. Чистота суждения означает освобожденность от иллюзорной точки зрения — или от «Я-концепта». Все, чем мы являемся, есть только развертывающийся в своем развитии процесс ума и тела, процесс, который пребывает в постоянном рождении. Одна коротенькая беседа Будды носит такое название: «Все, что есть» (The АН). Она так называется потому, что описывает все сущее, и делает это в шести фразах:

«Глаз и видимые объекты; ухо и звуки; нос и запахи; язык и вкус[овые ощущения]; тело и осязание; ум и ментальные объекты, или идеи».

Это и есть — все. И кроме этого — ничего нет. Будда часто призывал внимание своих учеников к тому поразительному факту, что весь мир заключен внутри нашего такого маленького тела. Понимать эти перечисленные объекты и их чувственную основу значит понимать то, как эти шесть видов сознания с соответствующими им объектами находятся в непрерывном возникновении и исчезновении: знание (осознание) вида и звука, запаха и вкуса, ощущений и идей. Вся наша вселенная состоит из очень быстрой последовательности слышания, видения, переживания обонятельных и вкусовых впечатлений, чувствования ощущений и испытывания различных ментальных объектов.

Только шесть объектов и шесть видов сознания, которое их «знает». То, что мы есть, есть именно эта континуальность процесса. И нет никакого «Я», с которым все это происходит, нет никого, кто якобы стоит за этим. Нет «хозяина», нет обитающей внутри этого сущности, о которой можно было бы сказать: «вот он — Я!». Нет — потому что каждый элемент сознания и его объект возникает и исчезает от момента к моменту [не оставляя накапливающейся вневременной кучности, которая зависала бы над процессом, не успевая рассасываться и потому успевая заявить о своей автономности и праве на командование этим парадом. — Прим. перев.]

Есть очень лаконичная формула этого учения, и дал ее сам Будда: «В том, что мы видим, должно быть только видимое; в том, что мы слышим, должно быть только слышимое; в том, что мы ощущаем (запах, вкус, осязание), должно быть только ощущаемое; в том, что мы мыслим, должно быть только мыслимое». И ничего помимо этого, нет «того», с «кем» это происходит.

Видение, слышание, вкусовые впечатления, обонятельные впечатления, ощущения в теле, ментальные объекты. Весь феномен нашего существования исчерпывается непрерывным потоком этих шести процессов.

Имена, которые мы даем вещам, многочисленны. Необъятное число концептов описывает наш опыт. Но глаз видит только цвет и форму; он не видит имен. Ухо слышит только звук. Мы дали массу названий разным видам звуков, но то, что в действительности происходит, имеет в основе своей вибрацию, входящую в контакт с ухом, которое и вызывает сознание слышания. То есть весьма простое причинно-следственное отношение. В этом доме нет никого. Иллюзию присутствующего субъекта порождает лишь стремительность потока этой последовательности объектов. Когда же ум спокоен, мы начинаем испытывать очищение своей иллюзорной точки зрения и обнаруживаем, что все наше существо есть лишь непрерывный процесс (континуальность) знания-и-объекта, процесс, свободный от встроенного в него концепта «Я». И когда очищение становится достаточно глубоким, мы сливаемся, мы делаемся едины с этим потоком, вместо того чтобы цепляться за него. Чистота суждения есть ясность понимания, которое видит вещи так, как они есть,— это начало трансформации видения вещей. И это приходит как счастье нашего первого действительного глотка свободы.

Это прозрение порядка вещей становится началом пути к высшему виду счастья — к счастью нирваны, просветленности. Это мир и покой, это живительная прохлада свободы за пределами ментально-телесного процесса. И в этом заключается великая красота Дхармы — то, что все виды счастья приходят к нам благодаря нашим усилиям в одном направлении: к наивысшей свободе.

Вопрос: Как можно было бы описать это счастье нирваны?

Ответ: В состоянии нирваны можно испытывать три вида счастья. Их можно рассматривать как разные аспекты радости, которую порождает прекращение страданий, полное исчезновение боли.

Когда мы жили в Индии, наш дом находился на вершине горы, а базар и все относящееся к торговле размещалось внизу, в получасе ходьбы, причем склон, по которому шла тропа, был очень крутым. Все покупки приходилось тащить вверх на собственной спине. И там было много тибетских женщин, которые в силу необходимости таскали на гору огромные бревна. Согнувшись пополам, бедняжки еле передвигали ноги, таща вверх по длинной тропе свой невероятный груз. Представьте себе то чувство облегчения, с которым они, достигнув наконец вершины, могли сбросить с себя это бремя! Какое неописуемое чувство счастья — освобождение от натрудившей все тело тяжести!

Счастье нирваны — это освобождение от бремени страданий. И это высший вид счастья. Ясное представление о том, с какими феноменами связано наше продвижение вверх по духовной тропе и какие переживания несет в себе просветление, очень помогает пониманию разных видов счастья нирваны и того, как они реализуются.

Первый из них — кульминация счастья инсайта, мудрости и ясного видения, называемых сознанием тропы (или сознанием пути). Это первый отблеск нирваны, первый опыт ее. Смысл этого сознания пути — в полном избавлении от загрязнений, происходящем подобно вспышке молнии. Это не просто подавление загрязнений, которое происходит при концентрации, но — искоренение их, уничтожение части оков ума. При первых проблесках нирваны происходит полное избавление от трех из десятка оков, привязывающих нас к сансаре. Вот эти три: сомнение, вера в силу ритуалов и обычаев (как пути и способа прийти к просветленности или испытать ее) и представление о бытии своего «Я». Эти оковы совершенно устраняются из потока сознания этой первой и единственной вспышкой осознания пути, целью которого является нирвана.

Сразу же после этого является второй вид нирванического счастья, называемый сознанием осуществленное. Человек испытывает плод этого момента пути при сохранении той же цели — нирваны. В этом состоянии наслаждения плодами усилий нет уже ничего, что подлежало бы дальнейшему искоренению, т. к. все произошло в первый же момент. Состояние наслаждения осуществленностью есть переживание нирванической умиротворенности. Люди, развившие в себе способность к сильно выраженной однонаправленности внимания, тоже могут при желании входить в состояние нирванического каданса. Но это требует больших усилий. Они садятся с решимостью достигнуть этого состояния и сидят и полчаса, и час, и целый день, и два дня. Говорят, что в этом нирваническом состоянии можно пребывать до семи суток. Неподвижность, умиротворенность, облегчение, свобода. Затем человек выходит из этого состояния блаженства и, поскольку ум его еще не свободен от скрытых загрязнений, то он возобновляет тот же путь, ведущий к инсайту, — ту же крутую тропу к вершине горы. Практика его продолжается, чем сейчас заняты и мы с вами. Вы наблюдаете вздымание и откат разных феноменов, вы проходите через все стадии. Вы переживаете второй момент сознания пути — момент, элиминирующий очередную группу загрязнений. На этом пути мы проходим через четыре ключевых момента, которые, один за другим, элиминируют путы, держащие нас на привязи к колесу.

Высший вид переживания нирваны называется паринирваной. Это то состояние, когда полностью просветленное существо умирает. Перспектива перерождений обрывается: больше нет топлива, нет стимула, толчка для очередного рождения. Это похоже на ревущее пламя большого костра, приблизившегося к моменту полного самопоглощения. Но внешнее проявление этого пламени, внешняя картина этого состояния самосожжения — мир, тишина, покой, неподвижность. Наивысшее из состояний счастья. Люди часто выражают свое огорчение по поводу того, что жизнь быстро проходит, им хочется посмотреть еще и еще один фильм в этом кинематографе жизни, испытать еще хоть один восторг и хоть на миг почувствовать себя небожителем. Если ваша цель — высшее счастье, то и все прочие виды счастья реализуются автоматически.

Вопрос: Возможно ли после рождения человеком возродиться в мире животных? И можно ли вернуться назад после этого?

Ответ: Причина чрезвычайной ценности рождения человеком состоит в том, что, переродившись в более низкие уровни существования, испытать повторное рождение в более высоких планах бытия невероятно трудно. Это не является невозможным, но для этого потребуется очень много времени. Будда привел пример продолжительности этого периода. I Тредставьте себе слепую черепаху на дне огромного океана. Где-то на необозримой поверхности этого океана плавает, прыгая с волны на волну, маленькое деревянное кольцо, и ветер перегоняет его по всему океану с места на место. Слепая черепаха всплывает на поверхность один раз в сто лет. И вот — вероятность того, что слепая черепаха попадет головой как раз в отверстие этого кольца, намного больше, нежели вероятность перерождения низшего существа в мир людей. Вот почему наша человеческая жизнь столь драгоценна и не должна быть проведена впустую.

Вопрос: Я пытаюсь и не могу понять, каким образом можно проникнуть в события до рождения и после смерти.

Ответ: Есть два способа понять это. Лучше всего подойти к этому с точки зрения того факта, что процесс работает как бы путем переключения от одного момента к другому. Создается картина, при которой рождение и смерть происходят внутри каждого момента, так же как и сознание внутри каждого момента и возникает, и исчезает. Исчезновение сознания и есть смерть. Нет ничего от сознания предыдущего момента, что переносилось бы в последующий момент. Через опыт инсайта, через медитацию мы можем переживать жизнь и смерть, которые разыгрываются внутри одного момента. Этот путь размышлений дает интуитивное понимание сознания смерти и сознания перерождения, которые происходят точно таким же образом. Возможно также благодаря развитию состояний глубокой концентрации достигнуть любых проявлений психической мощи. Многие представители разных религиозных традиций приходили к развитию этих способностей, и одна из способностей состоит не только в том, чтобы созерцать разные планы существования, но также и наблюдать существ, которые умирают и вновь возрождаются. Существуют люди, обладающие таким характером видения вещей. Мой учитель, когда он говорил об этом, объясняя небесные миры и возможности психики, заканчивал обычно словами: «Вы вполне можете этому и не верить. Это так, но верить или не верить в это — ваше личное дело/>. Скажу вам больше: вообще нет такого объекта веры, который непременно должен быть принят в практике развития инсайта — прозрения в суть того, кто и что мы есть. Мудрость приходит путем простой осознанности всего происходящего, зоркого и глубокого проникновения в процессы ментального мира феноменов, и путь этот абсолютно свободен от любых верований и готовых концептов.

Девятнадцатое пополудни

ПРЕДАННОСТЬ ИСТИНЕ

Одной из духовных способностей и мощной поддержкой на избранном нами пути является вера, или уверенность. Когда то, что мы делаем, сопровождается верой в это дело, то все досадные сомнения, готовые ослабить наши усилия, теряют свою эффективность.

Есть несколько типов веры, которые могут сопровождать нас на нашем пути. Наименее глубоко содержательная вера — это просто доверие или преданность кому-нибудь или чему-нибудь по единственной причине извлекаемого чувства защищенности и уюта или внушенного уважения. Нам приятно это чувство, мы ощущаем силу оплота и потому безоглядно дарим веру этому человеку или этой вещи. Преданность такого типа может легко стать слепой. Более высокий тип веры возникает тогда, когда мы можем засвидетельствовать и оценить определенные качества человека, снискавшего нашу веру, — такие, как мудрость, любовь, сострадание. Такой тип доверия оказывает большую помощь доверяющему, поскольку высокая оценка есть признание здоровых качеств ума, а это провоцирует нас на развитие тех же качеств у себя.

Наконец, есть такая вера и такая преданность, которые идут от нашего собственного опыта истины. Когда мы начинаем на все более глубоких уровнях испытывать то, каким образом функционируют наш ум и наше тело, то приходим к чувству великой радости и неколебимой уверенности в истине Дхармы. Эта вера основывается не на слепых эмоциях и не на оценке качеств в ком-то другом, а приходит к нам из достоверного опыта инсайта в природу реальности. Это же, в свою очередь, ведет к высшему доверию, которое мы дарим собственному уму и которое приходит от опыта про- светления. Благодаря проникновению ума до уровня конечных истин вера приобретает незыблемость.

Когда Будда был уже при смерти, Ананда спросил у него, кто отныне должен быть их учителем. И Будда ответил своему ученику: «Будьте светочами для самих себя. Будьте прибежищем для самих себя. Не ищите себе внешних прибежищ.

Крепко держитесь за истину, как за лампаду в ночи. Крепко держитесь истины, ибо она есть ваше прибежище. Ни в ком не ищите прибежища, кроме как в себе самих. И те, о Ананда, которые либо теперь, либо после моей смерти станут светочем для самих себя, — пусть они никогда не избирают себе внешних прибежищ, пусть они крепко держатся истины, видя в ней свой светоч, пусть они крепко держатся истины, видя в ней свое прибежище, и пусть они не ищут прибежища ни в ком, кроме самих себя, — и тогда они достигнут самой большой высоты и сверкающей как алмаз вершины. Но они должны пылать жаждой познания и сохранять внутреннюю свободу поиска».

Двадцать первый вечер

ЗАВИСИМОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Будды появляются в этом мире, потому что в нем есть тайна рождения, старости и смерти. Нет такого царства существования, в котором отсутствовали бы эти реальности, и единственной целью просветления Будды является проникновение в их коренные причины. Вероятно, самую глубокую часть учения Будды представляет собой описание того, как непрерывно совершает свои роковые повороты колесо жизней, смертей и перерождений. Прозрение в тайну всех звеньев цепи существования выражено в той мудрости, которая получила название Закона Зависимого Происхождения.

Этот Закон содержит двенадцать звеньев. Первые два имеют отношение к причинам в последней жизни, которые обусловливают рождение в этой жизни. Первое из этих звеньев — невежество (неведение). Невежество означает отсутствие знания истины, непонимание Дхармы, незнание Четырех Благородных Истин. И поскольку мы не воспринимаем вещи во всей ясности, поскольку мы не воспринимаем факта страдания, не знаем его причин и выхода из этой ситуации, то именно сила неведения определяет следующее звено цепи: волевые акты тела, речи и ума, мотивированные благотворными или неблаготворными ментальными факторами. Волевая активность обусловлена неведением; из-за того, что мы не понимаем, в чем состоит истина, мы оказываемся вовлекаемыми во все виды действий. И вот кармическая сила этих действий обусловливает третье звено этой цепи.

Третье звено — сознание перерождения (т. е. очередного рождения). Это первый момент сознания в новой жизни. Кармическая активность в нашей предыдущей жизни обусловливалась неведением, а сознание пере- рождения возникает в момент зачатия. Волевой импульс, или интенция, подобен зерну; сознание же перерождения подобно росткам, вышедшим из этого зерна. Перед нами отношение причин и следствий. Невежество породило все виды действий, все виды кармических образований. Кармические образования дали начало сознанию перерождения и лежат в основе начала этой жизни. Первый момент сознания в этой жизни является толчком для всего ментально-телесного процесса, для всех его феноменов, для всех элементов материи и всех факторов ума. Благодаря возникновению ментально-телесных феноменов развиваются чувственные сферы. Все это происходит в течение развития эмбриона, до рождения.

Сознание перерождения, заложенное в момент зачатия, обусловливает возникновение ментально-телесных процессов. Благодаря этому возникают все шесть чувственных сфер — пять физических чувств (ощущений) и ум, который, в свою очередь, обусловливает возникновение контакта между органом чувств и соответствующим ему объектом: глаза с цветом, уха со звуком, носа с запахом, языка со вкусом, тела с ощущением и осязанием, ума с мыслями и идеями. Контакт приводит к соединению объекта, через соответствующую ему чувственную дверь, с сознанием, а именно: с сознанием либо-видения, либо слышания, либо обоняния, либо вкуса, либо осязания, либо мышления. Обусловленный чувствами (органами чувств), контакт обретает существование. Благодаря контакту между глазом и цветом, ухом и звуком, другими органами чувств и их объектами, возникает чувство[10]. Чувство означает качество либо приятного, либо неприятного, либо нейтрального, включенное в каждый ментальный момент, в каждый момент контакта. Будь это чувство результатом контакта через пять путей («дверей») физических ощущений или через ум, в обоих случаях одно из названных чувств всегда присутствует, и потому этот фактор называется общим ментальным фактором. Итак, будучи обусловлено контактом, чувство возникает всякий раз, т. е. всякий раз при контакте сенсорного органа и соответствующего ему объекта присутствует приятное, неприятное или нейтральное впечатление.

В свою очередь, чувство вызывает желание, стремление овладеть объектом. Но чего именно мы желаем? Мы желаем приятных зрительных и слуховых впечатлений, гастрономических и обонятельных переживаний, приятных осязательных и телесных ощущений и приятных мыслей — и в то же время мы желаем избежать любого неприятного объекта из того же ряда объектов. Желание возникает благодаря чувствам. Мы начинаем гнаться за этими объектами или избегать их — шесть объектов, универсальных в этом мире. Чувство обусловливает желание. Желание обусловливает импульс хватания. Поскольку мы проникаемся желанием заполучить (или избежать) объекты этих шести переживаний, то мы хватаемся за них, вцепляемся в них, привязываемся к ним (или стремимся от них отделаться). Хватание или шараханье обусловливается позитивным или негативным желанием.

Но вот из-за этого схватывания приятного (или схватывания того, что обещает избавить от неприятного) мы и оказываемся вовлеченными в кармические образования, повторяя те же виды волевых импульсов и сознательно-волевых действий, которые в нашей предыдущей жизни породили сознание перерождения, обусловившее эту жизнь. Чувство обусловливает желание, желание обусловливает схватывание, а схватывание обусловливает континуум действий становления, создавая энергию, которая станет зерном репродуктивного сознания в следующей жизни. Из-за этих кармических действий, причиной которых является хватание, и становится неизбежным очередное рождение.

Поскольку имеет место рождение, то неизбежны болезни, неизбежна скорбь. Неизбежны распад, физическая боль, всяческое страдание, смерть. И гак — вертится колесо, и нет конца этой безличностной цепи каузальности.

Проблемой Будды было, и проблемой всех нас является — найти выход из этого цикла или кольца обусловленности. Говорится, что в ту ночь, когда Будда пришел к просветлению, он шел по этому циклу назад через все воплощения Закона Зависимого Происхождения в поиске звена освобождения. Откуда и почему — старость, болезнь и смерть? Они — следствие рождения. Откуда рождение? Из-за всех действий становления, всех волевых деятельностей, мотивированных алчностью, ненавистью и заблуждением. Почему мы вовлеклись в эти виды деятельностей? Из-за импульса хватания. Откуда импульс хватания? Из-за наличия в уме желания. Откуда желание? От фактора чувства, качества приятного и неприятного. Откуда чувство? От контакта. Откуда контакт? От факта существования чувственных сфер и всего потока ментально-телесных феноменов.

Но мы, будучи уже «свершившимся фактом», что можем мы поделать с этим ментально-телесным процессом? Он обусловлен неведением, работавшим в прошлом, и самим фактом рождения. Таким образом, нет способа избежать процесса контактов. Не существует способа заблокировать сенсорные органы, даже если бы это было желательно. А если есть контакт, то нет способа остановить возникающее чувство. Есть контакт — и готово чувство. Оно — общий фактор ума. Но именно здесь, именно в этой точке и может быть разорвана вся цепь.

Понимание Закона Зависимого Происхождения, то есть того, как одно влечет за собой необходимость возникновения другого, дает нам ключ к решению проблемы: как разорвать цепь обусловленности. Пусть возникают приятные вещи — мы не прилепимся к ним. Пусть возникнут неприятные вещи — мы не отвергнем их. Пусть возникнут вещи нейтральные — мы не пропустим их как не стоящие внимания и не забудем об их присутствии. Будда говорил, что путь забывчивости и забвения есть путь смерти. Путь же мудрости и осознанности есть тропа, ведущая к бессмертным. В нашей воле разорвать эту цепь и освободиться от обусловленных реакций. Но это требует мощного состояния полного-бодрствования-мысли внутри каждого текущего момента, ибо только при этом условии возможно не позволять чувствам порождать желания.

Когда ум отягощен неведением, чувства беспрепятственно обусловливают желания. При наличии чего-то приятного мы хотим завладеть им; если же возникает что-то неприятное, мы хотим избавиться от него. Но когда в уме вместо неведения присутствует мудрость и осознанность, тогда, испытывая то же самое чувство, мы уже импульсивно за него не хватаемся в случае его привлекательности и не отталкиваем его, если оно тягостно. Если чувства приятны, мы испытываем их с полным-бодрствованием-мысли, не прилепляясь к ним. Если неприятны, испытываем их с полным-бодрствованием-мысли, не гоня их прочь. И в результате — чувства больше не властвуют над желаниями, не определяют их, вместо этой примитивной реакции в ментальном поле господствует полное-бодрствование-мысли, позиция отстраненности и легкий жест отпускания. Когда нет желания, то нет и хватания, а без хватания не возникает волевой активности становления. Если же мы не генерируем эту энергию, то нет и перерождения, нет болезни, нет старости, нет смерти. Мы обретаем свободу. Вся масса страданий, более не порождаемых и не гонимых по бесконечному кругу невежеством и желанием, приходит к своему концу.

Каждый момент осознанности — удар молота по цепи обусловленности. С каждым ударом по ней силою мудрости и осознанности цепь теряет свою прочность, пока, наконец, не разрывается. То, чем мы здесь занимаемся, есть проникновение в истину, в суть Закона Зависимого Происхождения и освобождение нашего ума от покорности этому закону.

Вопрос: Я обнаруживаю, что по мере практики чувствую все больше и больше красоту Дхармы, этот всеобщий порядок вещей.

Ответ: Высший вид счастья есть счастье Випассаны, счастье прозрения в сущностный мир вещей. Это действительно очень счастливое состояние, когда человек получает возможность оценить «умом новичка» каждый момент в его новизне и свежести. Таким образом, есть Великая радость в том новом существовании, которое исходит из ментального мира начинающего и которое дарится практикующему его освобождающимся от обусловленности умом — умом, который начинает все воспринимать непосредственно, отказываясь от пути опосредующих размышлений. Будда сказал, что вкус Дхармы превосходит все прочие впечатления. Да, это дает необыкновенное переживание ясности, понимания и красоты — видеть во всей прозрачности истинный порядок вещей, быть в согласии и гармонии с собой и слиться с Дао.

Однако продвижение по пути совершенства и гармонии связано и с очень глубоким переживанием неудовлетворенности и присущим этому эфемерному процессу страданием. Очень многие на этом пути испытали вкус такой неудовлетворенности. Следование этим путем вырабатывает в человеке великую отрешенность, способность быть спокойным наблюдателем в горниле любых испытаний. Имея человеческий опыт сильнейших страданий ума и тела, вы начинаете ясно видеть всю ценность способности отпускать, и вы перестаете цепляться. Вы проникаетесь пониманием того, что нет ничего достойного желания. Из этого состояния отрешенности или мудрой отстраненности ум черпает гармоническое равновесие, в котором вы созерцаете весь поток с полной равностностью при очень ясном и умиротворенном уме.

Вопрос: Разве для того, чтобы достигнуть просветления, надо умереть?

Ответ: Просветление — это смерть алчности, ненависти и обмана (иллюзий, ментальной слепоты). Причина, по которой мы боимся умирать, заключается в нашем непонимании того, каким образом протекает процесс уже теперь, сей миг, и всегда, и в непонимании, что только для неподготовленного ума существует повод для страха, связанного с отказом от этого процесса. Все дело в том, что умирать-то некому, ибо за этим процессом никто не стоит. То, что происходит, это лишь из момента в момент возобновляющие себя рождение и смерть, рождение и смерть, удерживаемые в этом потоке силой желания и актом хватания. Отрешиться от этой обусловленности, освободить свой ум от импульса возжелать и схватить что-то — значит испытать состояние покоя и мира, который и так здесь все время присутствует, но проникнуться которым нам мешает сила привязанности. Это похоже на поведение обезьяны, которая продолжает сжимать в кулаке схваченное лакомство, тем самым лишив себя свободы, а между тем ничто в мире, кроме сидящего в ее уме желания, не связывает ее с капканом. Единственное, что ей надо сделать, это разжать кулак и вынуть освобожденную руку. Единственное, что и нам надо сделать, это — отпустить.

Двадцать второй вечер

СМЕРТЬ И ЛЮБЯЩАЯ ДОБРОТА

Натянутый канат и необходимость идти по нему, сохраняя равновесие, — вот привычный образ, к которому прибегают, когда описывают практику инсайта. При попытке пройтись по натянутому канату мы убеждаемся, что единственная вещь, требующая нашего внимания, — это равновесие, удерживание совершенного внутреннего и внешнего баланса. Когда мы идем по натянутому канату, нас атакует масса отвлекающих раздражителей, зрительные впечатления и звуки, эмоции, мысли и внезапные идеи. Если они приятны, то обусловленная реакция ума направлена на схватывание и удержание их. Если же они неприятны, то и в этом случае ум склонен выплескиваться наружу— но теперь уже для того, чтобы оттолкнуть их от себя. В обоих случаях мы «выплескиваемся из себя», вытягиваем руку — и, теряя равновесие, падаем.

Положительная и отрицательная реакция — обе одинаково опасны. И прекрасное, и ужасное — все что угодно, — если оно приводит к потере абсолютного баланса ума, вызывает падение. И тогда мы работаем снова и снова, стремясь развить такое качество ума, при котором он не реагирует ни на один из этих объектов ни хватанием, ни осуждением, ни привязанностью, ни отвращением. Мы развиваем такой ум, который ни к чему не прилепляется, оставаясь абсолютно свободным в созерцании процесса и позволяя объектам последнего всплывать и уплывать но их собственным законам.

Это качество — ни к чему не привязываться — вырастает из глубокого прозрения в преходящность и эфемерность всего сущего. Конечно, существует уровень, на котором инсайт признает смерть существ и неизбежность этой смерти, и проблему ее. В Бхагавадгите известны следующие вопрос и ответ: «Из всех чудес в мире — какое чудо самое непостижимое? — То, что каждый человек, хотя он и видит, что все вокруг него умирают, тем не менее верит в глубине души, что сам он никогда не умрет».

Часто, забывая о своей участи — участи всякого человека, мы начинаем излишне предаваться накоплению вещей, связей и званий. Мы вовлекаемся в массу деятельности «малого» ума, очень серьезно принимая вопросы честолюбия, исполнения житейских желаний, значимости своего «Я». И мы теряем чувство масштаба, свойственное «большому» уму, теряем перспективу жизни и неизбежного конца.

Дон Хуан достигает большой убедительности в этой теме учения, когда говорит о смерти как великом нашем советчике; ее, как неотвратимость, следует осознавать постоянно — без раскаяний, без грусти, без боязни, однако с полной ясностью и чувством спокойного приятия. Постоянное памятование своей смерти сообщает силу, изящество и полноту каждому моменту нашей жизни, внутренней и внешней, каждому нашему действию.

Каждый из нас несет в себе глубоко выгравированный рисунок — показатель и фарватер всего, что мы привычно делаем и чувствуем. Зачастую этот шаблон содержит такие разрушительные привычки, как гневливость или жалость к самому себе. Но ведь с таким же успехом мы можем наработать в себе другой рисунок и поддерживать в уме как ведущую мелодию осознанность смерти — лучшего судьи, свидетеля и советчика всех наших действий. Имея смерть в качестве своего советчика, мы будем проживать каждый момент жизни со всей полнотой и силой, которые мы подарили бы последнему усилию в этом мире.

Когда шлейф могучей мысли о смерти касается всех наших дел, то мы уже не с такой бездумной готовностью даем себя увлечь маленьким интересам этой жизни и не с такой обязательностью удовлетворяем желания момента. Освободившись хотя бы частично от пестрой завесы желаний и фантазий, мы уже не так склонны цепляться за вещи и более открыты любви и внутреннему голосу щедрости. Осознанность смерти дает простор особой ясности, в лучах которой понятным делается тот процесс, который порождает феномен нашего существа, — и вопрос о том, кто умирает с прекращением этого процесса, получает свой ответ.

Прозрение в факт преходящности на этом уровне имеет форму осознанности транзитивного, временного, мимолетного характера всех феноменов в их атомарном мерцании от момента к моменту. В каждый момент этот ментально-телесный процесс — то есть фактически вся наша вселенная — возникает и проходит, умирает и возрождается. Мы здесь работаем над развитием такого ума, который способен сохранять безмолвие, тишину и спокойствие перед лицом колоссального факта этого процесса изменений, способен все видеть и оставаться бестрепетным и равностным.

Вся практика развивается, или разворачивается, органически из простого состояния осознанности происходящего в настоящем моменте при полном воздержании от реагирования на это происходящее. Один учитель медитации в Индии выразился так: «Все, что вам надо делать, это сидеть и знать, что вы сидите, и тогда вся Дхарма раскроется перед вами». Именно так. Вы со всей отчетливостью увидите фундаментальную работу законов природы, и Дхарма действительно станет вашим способом бытия.

В процессе этого органического развертывания практики, происходящего при сбалансированности и самоотстраненности ума, ум начнет проявлять многие прекрасные и ведущие к свободе качества. Одним из таких качеств является любовь (метта). Это любовь, которая направлена и на самого себя (в форме доброжелательности к себе, отказа от самоосуждения, создания пространства и легкости в уме), и на других — в форме сильно выраженной любящей доброты и полного отказа от таких отношений, которые характеризуются склонностью к хватанию, прагматизму и привязанности. Это не «обусловленная» любовь, то есть не связанная с причино-полагающими атрибутами («я люблю потому-то, а если атрибуты исчезнут, то разлюблю»), и это не «любовь бизнесмена»: «Я буду любить тебя, если ты будешь отвечать мне взаимностью».

Любовь, в основе которой лежит мудрость, есть ничем не обусловленная универсальная любящая доброта — чувство дружелюбия и теплоты ко всем существам в мире. Не только к тем, которые находятся в особых с нами отношениях — но без выбора, ибо это чувство поистине безгранично. Оно не ищет других ради удовлетворения своих желаний, не ожидает для себя какой-то пользы, но просто излучает, как солнце, ничем не ограниченную любовь.

Другое начинающее сильно проявлять себя качество — сострадание. Это не жалость к самому себе, не жалость к другим. Это подлинное чувствование собственной боли и также полное признавание, взятие на себя, боли других. Палийское слово «килеса», обычно переводимое как «загрязнение», имеет более специфическое значение — «муки ума». Переживание гнева, жадности, всех прочих загрязнений есть переживание болезненное, и это становится ясно, когда мы их наблюдаем в процессе их возникновения и видим, как они воздействуют на наш ум и наше тело. С обретением все более глубокого понимания Дхармы мы, при возникновении названных «загрязнений» или «мук ума», начинаем чувствовать сострадание к самим себе в противоположность прежней реакции рассудочных суждений или самоосуждения; при возникновении же подобных мук ума у других людей мы и другим людям дарим такое же сострадание, признавая и принимая их боль. И начиная видеть паутину страдания, которой все мы оплетены, мы становимся добрыми и сострадательными друг к другу.

Как высшее проявление этих качеств приходит глубокое осознание пустотности в отношении своего эго. А там, где отсутствует «Я», там по необходимости отсутствует и «другой»; значит, исчезает чувство межиндивидуальной разделенности, и мы испытываем единение со всем сущим и нерасчленимость нашего общего бытия.

Вот как писал Альберт Эйнштейн: «Человеческое существо составляет часть целого, называемого нами вселенной, часть, ограниченную во времени и пространстве. Это существо воспринимает себя со своими мыслями и чувствами как нечто отделенное от всего остального и впадает в оптический обман своего сознания. Этот обман, иллюзия или мираж становится для нас неким видом тюрьмы, которая ограничивает наш духовный кругозор, сводя его до личных желаний и привязанности к нескольким самым близким людям. Нашей задачей должно быть освобождение из этой тюрьмы путем расширения нашей сферы сопереживания и сострадания, стремящихся объять всех живых существ и всю Природу в блеске ее интегральной красоты».

Марево алчности, ненависти и персептивного обмана заслоняет естественное излучение любви и сострадания в нашем уме. Когда мы отметаем это марево путем развития способности инсайта, все грани любящей доброты начинают излучать естественный свет.

Есть преподанные Буддой специальные методы практики, которые направлены на превращение этих состояние ума в мощную силу, действующую в нашей жизни. Этот раздел практики называется «метта бхавана», или культивирование любящей доброты. Эта практика обогащает Випассану, ибо сообщает уму освободительную легкость и просторность. Она укрепляет умение видеть вещи в обход суждений и помогает избежать очень распространенную тенденцию, прорывающуюся в духовной практике, — испытывать недовольство собой и стремиться, в каком-то хватательном жесте ума, быть кем-то другим.

На каждом шагу духовного пути мы убеждаемся, что средства и цель совпадают. Чтобы достигнуть цели, воплощенной в умиротворенности, сбалансированной осознанности и любви, мы работаем над проявлением этих качеств в каждом моменте.

Практике, специально направленной на развитие любящей доброты, мы в сеансе медитации посвящаем обычно пять — десять минут в самом начале или в самом конце сеанса (а иногда и в начале, и в конце). В самом начале медитации это создает в нас пространство приятия, которое мы вносим в констатирующее внимание, а в самом конце — наша любящая мысль, как правило, наиболее сильна, поскольку ум находится в состоянии особенной сосредоточенности.

Метод очень прост. Убедитесь, что вы сидите в удобной позе. Затем в качестве способа освободить ум от напряжений или недовольства постарайтесь внутренним обращением к себе направить мысль на расширение своей способности прощать других: «Если я кого-нибудь обидел или оскорбил мыслью, словом или действием, то я прошу у него прощения. И сам я тоже с готовностью сейчас прощаю всякого, кто, может быть, обидел или оскорбил меня». Двух- или трехкратное мысленное проговаривание подобных вещей — эффективный способ очищения ума от любого осадка злобы и обиды.

Затем в течение нескольких минут адресуйте фразы любящей мысли самому себе: «Пусть я буду счастлив, пусть я буду мирен, и да буду я свободен от страданий, пусть я буду счастлив, мирен, свободен от страданий». Сосредоточивайтесь на значении этих слов. Трудно питать искреннюю любовь к другим, если мы не приемлем и не любим самих себя. Конкретные слова, которые вы при этом употребляете, несущественны. Выберите несколько фраз, которые внутренне вам созвучны. И пусть это станет вашей мантрой любви.

Затем продолжайте эту практику перенесением этих мыслей и чувств на других: «Так же, как сам я хочу быть счастливым, так пусть и все существа будут счастливы. Как сам я хочу быть мирен, пусть мирны будут и все существа. Как сам я хочу освободиться от страданий, пусть станут свободны от них все существа». Повторяя это в уме несколько раз, одновременно как бы излучайте из себя любящую доброту, направляя ее на всех существ. Фразы можно сократить, придав им некоторый ритм, и повторять их минут пять или десять. Например: «Пусть все существа будут счастливы, мирны и от страданий свободны».

Эти мысли можно также направлять на людей конкретных — либо тех, которые вам близки и которых вы уже любите, либо на тех, которые вызывают у вас гнев и досаду; во втором случае это будет прекрасным способом раскрыть свое сердце им навстречу. Визуализируйте их в уме в процессе проговаривания этих мыслей. В конце снова вернитесь к мыслям любящей доброты, обращенным ко всем существам в мире.

Хотя в начале такой практики это может показаться чисто механическим упражнением, но по мере ее продолжения и при старании концентрироваться на смысле слов, на том, чего именно вы всем желаете, истинное чувство любви и сострадания будет постепенно расти и набирать все более ощутимую силу.

Вопрос: Не могли бы вы сказать несколько слов о том, каким образом увязаны между собой метта или любовь, с одной стороны, и инсайт — с другой?

Ответ: Развитие любящей доброты есть один из методов-концентраций, при котором объектом однонаправленности ума выбрано чувство любви. Работа идет на концептуальном уровне, а центральным концептом является «существо». Здесь концепт используется очень эффективно, ибо он создает пространство, в котором с особенно повышенной ясностью работает фактор полного-бодрствования-мысли. Достигаемая при этом концентрация помогает придать уму большую легкость и тонкость для проникновения в еще более глубокие уровни понимания.

Вопрос: Можно вас попросить остановиться еще немного на понятии «ясность»?

Ответ: Вероятно, вы испытывали во время сеансов медитации состояния особенно четкого ментального зрения, когда ум с необыкновенной легкостью отслеживает происходящее от момента к моменту. В этих случаях объекты обретают повышенную резкость — в отличие от более частых состояний, когда превалирует некоторая путаница или неполная ясность, когда вам не удается увидеть вещи отчетливо, без прикрывающей их дымки. Это похоже на комнату при тусклом свете и на тот контраст, который возникает, если включить яркое освещение: все сразу приобретает резкость и ясность. Когда поле ума освещено слабо, то объекты внутреннего зрения предстают перед ним с недостаточной четкостью, и мы схватываем лишь общие очертания, не воспринимая подробностей. При обилии внутреннего света все в уме становится очень определенным, а процесс — ясным и легко понятным. Этот свет есть свет осознанности, полного-бодрствования-мысли.

Вопрос: А нет ли здесь опасности, что именно такая ясность может превратиться в объект привязанности?

Ответ: Может. Это называется искажением (коррупцией) инсайта. Саму ясность следует тоже делать объектом осознанности, чтобы не прилепляться к ней, не идентифицироваться с нею. Ведь ясность — это только часть всего процесса. Когда на определенном этапе практики человек впервые почувствует наработанную силу таких факторов, как полное-бодрствование-мысли и концентрация, он склонен думать, что уже достиг просветленности и что ничего больше делать не надо. В этом состоянии человек себя чувствует очень хорошо, поскольку уже присутствуют благотворные качества внутреннего света, любви, радости, спокойствия и умиротворенности. Это как раз та опасная фаза, когда на помощь должен прийти учитель, чтобы сказать очень простые слова: «Продолжай. Продолжай сидеть».

Вопрос: Когда достигаешь этой ясности, то сопутствует ли она процессу через все изменения, или это просто еще одна вещь, которая приходит и уходит?

Ответ: По мере того как практика углубляется, периоды ясности становятся все чаще и продолжительнее, но, конечно, перерывы между ними неизбежны. Ясность, как и другие факторы ума, набирает силу с практикой. Практикующий проходит через стадии последовательно возрастающей ясности и тогда, когда она более не сопровождается радостью и восторгом. Фактор ясности может присутствовать и в разных состояниях страдания. Вы проходите через такие периоды, в которых испытываете одновременно и сильнейшее страдание, и большую радость. И в страдании, и в радости может присутствовать фактор ясности. Тропа мудрости, как говорил Дон Хуан, ведет к достижению тотальности, интегративного единства в самом себе. Нельзя ограничиться испытыванием лишь какой-то части целого; надо объединить в себе испытание и счастья, и горести, и ясности, и — всего. Лишь в этом случае мы действительно поймем и охватим тотальность феномена, каковым мы являемся.

Вопрос: Ограничивается ли эффект медитации на любящей доброте лишь теми явлениями, которые происходят в нашем собственном ментальном пространстве?

Ответ: Энергия любящей мысли, направляемая на другие существа высоко сконцентрированным умом, весьма велика. Есть рассказ о Будде и его родственнике Дэвадатте, пожелавшем убить Будду, чтобы самому стать главой монашеского ордена. Дэвадатта знал, что он не может убить Будду каким-нибудь обычным способом, и все подготовил к тому, чтобы натравить на Будду, который для сбора милостыни пойдет по улице, жившего в тех местах огромного злого слона. Злоумышленник полагал, что в такой ситуации Будда либо побежит, спасая свою жизнь, и тем дискредитирует себя, либо найдет свою смерть под ногами гиганта. На следующий день, когда Будда шел по узкой улице, Дэвадатта кольнул слона из-за угла острым концом длинной палки. Это возымело действие, и слон устремился в ярости на одинокую фигуру впереди. Будда не побежал. Он просто остановился и спокойно стоял, сосредоточив весь свой ум на чувстве доброты и посылая мощные мысли любви атакующему слону. И далее говорится, что слон вдруг остановился и замер в непосредственной близости от Будды, совершенно успокоенный этим могуществом любящей доброты, и, как утверждает традиция, опустился на колени в пыли у ног этого человека.

Вопрос: Как наилучшим образом выражать метту?

Ответ: Сострадание и любовь совсем не обязательно должны следовать в своем проявлении каким-то установленным предписаниям. Практика метты означает, что человек должен быть на возможной для него высоте в актах любви и сострадания, но таким образом, чтобы это соответствовало ситуации. Здесь не следует искать особых предписаний, приличествующих каждой ситуации, так как единственным критерием правильности является внутренняя честность перед самим собой и полная искренность в чувствах. В самом начале практика метты зачастую выглядит довольно механической. Метта есть фактор ума вообще, это не какая-то мистическая вещь, которая либо дана, либо отсутствует. В этом смысле она подобна таким факторам и качествам ума, как полное-бодрствование-мыс-ли, концентрация, мудрость, алчность, гнев. Благодаря практике она усиливается, вне практики ослабевает. На первых этапах соответствующее ей состояние достигается не без усилий, она не проявляется спонтанно, сама собой, однако по мере ее целенаправленного развития вам становится все легче ее реализовать, пока наконец она не станет проявляться без ваших усилий.

Двадцать пятый вечер

ДАО

Есть одна древняя даосская притча о дереве. Старым и кривым было оно. Каждая ветка скручена, обезображена узлами и наростами. И вот некто, проходя мимо него, поделился с собеседником такой мыслью: «Ах, какое это бесполезное дерево! Ствол и ветви кривы настолько, что невозможно придумать хоть какую-то цель, которой оно могло бы послужить».

Вторым собеседником был Чжуан-цзы, и он ответил: — Дерево, стоящее на вершине горы, — враг самому себе... Дерево корицы съедобно — и его срубают! Лаковое дерево — источник дохода, и люди калечат его. Каждый знает, как полезно быть полезным. Но, похоже, никто не знает, как полезно быть бесполезным.

Именно бесполезность этого дерева послужила ему защитой. Никому ни для какой цели оно не понадобилось, и потому никто не срубил его, и оно прожило до глубокой старости, реализуя свою собственную природу.

«Никто, кажется, не знает, как полезно быть бесполезным». Что же значит быть бесполезным? Это особый вид пустотности, когда не заполняется пространство стремления стать чем-то, быть чем-то особенным, когда ум освобожден от постоянно работающей идеи достигнуть чего-то. «Стать бесполезным» значит отодвинуться на задний план и предоставить своей природе выразить себя простым, свойственным ей образом.

Один известный монах, живущий в Таиланде, резюмировал эту стратегию ума — а пожалуй, и всю Дхарму — в следующей фразе: «Нет ничего, чем нужно быть; нет ничего, что нужно делать; нет ничего, что нужно иметь». То есть — ничего специального. Все эфемерно, все течет, все изменяется каждый миг. Если мы освободимся от стремления быть чем-то особенным, как-то особенно выглядеть, чем-то особенным обладать, освободимся от желания делать, быть, иметь, то мы сольемся с естественным развертыванием Дхармы.

Многие даосские писания содержат в себе мысль о желательности быть в этом мире невидимкой. Вот рассказ о том, как один китайский принц охотился на обезьян. Когда он пришел в лес, то сидевшие на деревьях обезьяны, как и следовало ожидать, бросились врассыпную. Но одна из них осталась сидеть на конце ветки как ни в чем не бывало, и принц пустил в нее стрелу. Храбрая обезьяна с великим проворством поймала стрелу в воздухе и, продолжая сидеть на месте, казалось, по-прежнему насмехалась над охотником. Тогда принц приказал всей своей свите стрельнуть из луков одновременно. С разных сторон взвились на этот раз стрелы — и обезьяна упала мертвой.

Что стало причиной гибели обезьяны? То, что она с вызовом демонстрировала свою ловкость и гордилась ею. Такое же происходит и с нами, когда мы действуем во власти желания показать, насколько мы хороши, красивы, умны, и когда поступаем исходя из концепта «Я», тогда само наше поведение создает силы, прямо противоположные смыслу его и ввергающие нас в ситуацию напряжения и конфликта. Проходить невидимкой по этому миру значит не пытаться воинственно утверждать свою ловкость и прочие достоинства, не делать спектакля из своего существования. Это такая стратегия ума, которая свободна от чувства «Я», от чувства своей важности, от системы стремлений, питающихся эгоцентризмом. Все что надо — это быть в настоящий момент в гармонии с настоящей ситуацией.

Что меня больше всего поразило, когда я начинал практику медитации, так это обилие действий, за которыми обнаруживалось стремление реализовать некий имидж: здесь были мысли и о выборе определенной одежды, и идея выработать особый стиль отношений с людьми и т. п. Все вращалось вокруг представления о самом себе, о концепте своей индивидуальности, который я создал раньше и теперь пытался изо всех сил поддерживать. Жить, стараясь быть верным искусственно созданному имиджу, чрезвычайно обременительно. Это создает постоянное напряжение между тем, каков ты на самом деле в данный момент, и тем имиджем, который пытаешься воплотить. Такое поведение противоположно стратегии невидимки, здесь отсутствует пустотность эго, необходимая для погружения в Дхарму, в Дао. Мы должны помнить: нет ничего такого, чем нужно быть; ничего такого специального, что нужно делать; ничего такого особенного, что нужно иметь. В нашей власти отказаться от имиджей, от усилий соответствовать им; в нашей власти отпустить все напряжения, вызванные этой утомительной игрой. Все, что надо, — это спокойно погрузиться в себя и предоставить процессу развертываться по его собственным законам, отказавшись от предвзятых идей о своей сущности.

В своей книге «Сознание Дзэн — сознание начинающего» Судзуки-роси дает превосходный пример, помогающий понять всю свободу и широту этого типа ума. Он пишет, что лучший способ надзора за поведением коровы — это держать ее на большом пастбище. Корову трудно контролировать на малой и ограниченной площади. Но дайте ей широкое пастбище — и тогда сама широта этого пространства будет ей прекрасным надзирателем. Точно так же, лучший способ управления умом — это предоставление ему свободы. Нет надобности в том, чтобы его как-то ограничивать, сдерживать и заключать в узкие пределы. Погрузитесь в себя, и пусть он будет предоставлен сам себе, свободный от каких бы то ни было установок, устремлений, от идеи надобного или желаемого. Дайте ему необозримое пастбище и наблюдайте его самовыражение. Установка на то, чтобы чего-то добиться, стремление чем-то стать — подобные вещи нередко простираются и в сферу духовной практики. Тогда мы оказываемся под властью идеи достижения, а это для практики очень большая помеха. Это весьма далеко от понимания пустотности, характеризующей развертывающийся процесс, это далеко от пустотности Дао.

Одному писателю, имя которого Уэй By Уэй, удалось очень точно и кратко выразить идею самопогружения, свободного от установок. Он говорит: «То, что мы ищем, есть само это ищущее». Или еще короче: искомое = ищущее. Это не есть нечто вне нас, до чего мы должны дотянуться и схватить. Он говорит: «Существует только один вопрос, и само это вопрошание уже есть ответ». Вопрошание есть то, что происходит в настоящий момент. И именно это есть ответ на вопрос. Ответ не есть нечто находящееся «снаружи», нечто, что мы должны найти или открыть. Ответ на единственный грандиозный вопрос — о том, кто мы есть, — и есть само это вопрошание об этом. Сказанное помогает пониманию дзэн-системы медитации и обучения, которое прибегает к методике коан, т. е. решению как бы неразрешимых проблем. Уму задается проблема, не имеющая рационального ответа, например такая: «Каким будет звук хлопка, в котором участвует одна ладонь?» Если мы будем заниматься поиском ответа путем решения этой проблемы, то это будет значить, что мы не понимаем процесса. Сам вопрос по поводу проблемы [постановка проблемы], само спрашивание в ситуации коан, — и есть уже ответ. Фактически решение коан совсем не является каким-то частным, конкретным ответом. Это вызов к способности дать тотальную реакцию в текущем моменте. В этом и состоит вся наша практика: быть тотально, целиком в этом моменте — в спрашивании и в отвечании. Здесь не ожидается поиск решений в форме какого-то утверждения или определенной рациональной идеи, концептуального понимания; здесь речь идет о тотальном переживании процесса в настоящем моменте.

Наибольшими препятствиями и помехами при погружении в медитацию оказываются привязанности к имиджам самого себя и к представлениям о том, чем мы, в сущности, являемся и какими нам хотелось бы быть. Они ненужно усложняют предельно простое переживание происходящего. Находясь на духовном пути, люди часто становятся пленниками того или иного имиджа. Они начинают жить под знаком этого имиджа, будь то, по их представлениям, образ йога или медитирующего монаха или особо проникнутого духовностью человека, тем самым они создают себе повод для постоянной внутренней борьбы в попытке быть на высоте заранее придуманного для себя поведения.

Когда я проходил обучение в Индии, у меня было три разных учителя. Занятия под началом каждого из них были важным уроком в понимании того, что не существует единого пути реализации духовного поиска, явленной в индивидуальности. Просветленность не требует жесткой выраженности в определенном типе личности. Эти три учителя были совершенно не похожи друг на друга ни характером, ни манерой. И тем не менее каждый из них был воплощением мудрости, любви и силы, не создавая конкретного имиджа для этой воплощенности.

По словам Уэй By Уэя, смиренность есть просто отсутствие «того», «кто» мог бы быть гордым. Это не есть какая-то позиция, или поза, или личность. Истинная смиренность есть отсутствие «Я», пустотность эго. Мои учителя были естественным воплощением этого «отсутствия», этой пустотности, причем каждый в своей естественной для него манере. Видеть, как Дхарма проявляет себя в столь разных формах, было прекрасной подсказкой для понимания того, что не существует одного единственного проявления даже максимально выраженных духовных черт, которые мы должны были бы взять за образец. Нет того эталона личности, в который мы должны были бы пытаться прорасти в этом процессе очищения. Все, что надо делать— это без приготовленных заранее установок погрузиться в себя и предоставить своей личности проявляться естественным для нее образом, то есть дать возможность Дхарме развертываться по ее законам. Нет ничего, что нужно было бы делать, чем-то быть, что-то иметь. И именно при таком состоянии ума мы можем и делать, и быть, и иметь, пользуясь по всем этом полной свободой.

Есть рассказ в традиции дзэна, касающийся предустановленных идей (концептов) о самом себе и о других, в котором описывается, как одного великого учителя дзэна посетил губернатор города Киото. Слуга принес учителю визитную карточку пришедшего, на которой стояло имя, сопровождаемое титулом: «Губернатор Киото». «Мне не о чем говорить с таким человеком, — сказал учитель. — Скажи ему, пусть уходит отсюда». Слуга вернул гостю карточку с извинениями. «Да, это была моя ошибка», — сказал губернатор и соскреб слова «губернатор Киото». После этой операции он попросил слугу еще раз обеспокоить учителя. «О, да ведь это он! — воскликнул учитель, когда увидел визитную карточку. — Зови же его! Этого человека я хочу видеть».

Когда этот человек представился губернатором, он был очень далек от Дхармы. Когда же он представился тем, кем был в тот момент, свободным от имиджа, свободным от концептов, то это уже означало, что он погрузился в происходящее и готов к встрече с великим учителем дзэна. Умение относиться к другим, будучи свободным от границ и требований имиджа, разрешает высокую динамичность взаимоотношений. Зачастую мы помещаем себя и других в маленькие ментальные отсеки или ящички, — мол, этот человек такой-то и такой-то, мне известны его намерения и чего от него можно ожидать. В наших отношениях с людьми господствует принцип жестких статических оценок. Мы на все накладываем концептуальную сетку и смотрим сквозь нее. Но ведь на самом деле каждый момент все из- меняется — наш ум, наше тело, окружающая нас и других ситуация. Когда мы сохраняем гибкость ума и свободу от концептов и автоимиджей, то это дает нам возможность учитывать все текущие изменения, и наше понимание отношений с людьми приобретает ясность и необремененность готовым мнением.

Подавляющая часть нашей жизни вращается вокруг идеи своего эго, которое мы стараемся реализовать или удовлетворить. Связанная с этим энергия переносится нами и в духовную практику, ибо, верные своему менталитету, мы пытаемся теперь воевать с этим эго, полагая, что оно есть нечто, от чего нужно «избавиться». Но это сражение, которое мы даем своему эго, отнюдь не соответствует правильному пониманию динамики всего процесса.

Перу Уэй By Уэя принадлежит шутливая притча под названием «Гусь»:

Разрушить эго? Псов на «Я» науськать?

Побить его? Презрением облить?

Иль —указать ему перстом на двери?

Смешно, не правда ль? Где ж оно? Вперед!

Ага! Вот то-то! Прежде — разыщите.

Знакома ль вам пословица о гусе,

Которого не сваришь, не поймав?

Друзья! Не знаю проще затрудненья:

Такого гуся не было и нет.

Сколько усилий, сколько энергии мы вкладываем в то, чтобы уничтожить эго, не удостоверившись даже в его существовании. Но, приступая вообще к этой проблеме, мы прежде всего должны уяснить себе, что уничтожать нечего. Ни стремиться здесь не к чему, ни избавляться не от чего. Единственное (хоть и не самое простое), что нам надо сделать, — это перестать ежемоментно творить эго в своем уме. Быть свободными в текущем моменте от концепта его, от его имиджа, от хватания за него как тонущий за соломинку. Быть простым, непринужденным и все приемлющим. В этом состоянии невидимки и слияния со всем отсутствует надобность в борьбе, отсутствует эффект напряжения.

Есть прекрасная поэма в прозе, описывающая возможность такого образа жизни:

«Что значит — истинный и цельный человек? В далеком прошлом жили эти люди. Их не страшило в мнениях своих быть одинокими. Ни подвигов, ни планов. Не рвали волосы они при неудачах, не раздували ноздри от побед. Те люди спали глубоко, без снов и безмятежно утром просыпались, не ведая укусов суеты. Проста была их пища, а дыханье — спокойно, детски чисто, глубоко. Свободные от вожделенья жизни, и страха смерти были они чужды. Рожденье в мир триумфом не считалось, уход туда — как шаг через порог. Пришел легко, уходишь не цепляясь. И помнили они — пришли откуда, и не ломали голову: куда?.. По жизни шли легко, не пробивая плечом дорогу и сцепивши зубы. Жизнь принимали с радостью, любую; смерть — беззаботно, в чем бы ни пришла. Им нужды не было сопротивляться Дао и нужды не было способствовать ему. И вот таких людей мы называем природными и цельными людьми. Их ум свободен, мысли их прозрачны, чело их ясно, лица хороши. Быть может, были они холодны? О, нет. Не холодней, чем осень. Иль горячи? Да нет, не горячей весны. Все, что ни шло от них, лилось спокойно и было просто, как сезонов круг».

Вопрос: Как можно делать усилие, не имея стремления?

Ответ: Усилие как раз и направлено на то, чтобы освободиться от стремлений; мы погружаемся в себя, как бы отодвигаясь от мира, — для того, чтобы в текущем моменте пребывать в состоянии полного-бодрствования-мысли. Вероятно, многие из вас испытали — на фоне крепнущей осознанности — свой удавшийся уход, ускользание от капкана проекций своего эго или от цепких пут концептов. Когда ум находится в этом пространстве, то нет ничего, что нужно было бы делать специально. Сидя в медитации, вы просто сидите и безо всяких усилий осознаете все происходящее.

Вопрос: Я на сегодня пришла к мнению, что совершеннейшим выражением моей Дхармы было бы пребывать в состоянии неосознаваемых мечтаний. Но, проявляя терпение, я хочу уйти от этого; и все же единственное, что я могу сделать, — это ждать конца спектакля, бросая взгляд за его пределы.

Ответ: Вполне возможен инсайт, проникающий взгляд в суть вещей, обязанный осознанию именно этого потока своих далеких от полного-бодрствования-мысли дневных видений, образов мечты. Даже очень краткое осознание того факта, что ум сейчас блуждает, есть уже показатель возможности жить, не вовлекаясь в это царство концептов и теней.

Вопрос: Нет ли противоречия между необходимостью выбора средств к существованию и пафосом этого учения?

Ответ: Все необходимое, относящееся к нуждам внешней жизни, можно осуществлять исходя из осознанности адекватных потребностей, отнюдь не обязательно — из проекций своего эго. Наша деятельность не обязательно должна быть воплощением идеи реализации нашего имиджа, ведь мы можем делать и то, что истинно соответствует текущему моменту, сохраняя открытость служению и будучи мотивированы любовью и состраданием. Тогда все проявления нашей внешней жизни будут протекать просто и без напряжений. Здесь, как и в медитации, справедлива формула: нет ничего специального, что нужно делать; ничего такого, чем следует быть; ничего специфического, что желательно иметь.

Вопрос: А как насчет неизбежности составления планок на будущее?

Ответ: Планирующий ум — это процесс, происходящий в данный момент. Осознавайте этот процесс планирования как проявление именно настоящего момента. Будьте с тем, что происходит, пользуясь всей системой концептуального мышления в мирских делах, но сохраняйте глубокий уровень силою осознавания того факта, что весь этот процесс ограничен текущим моментом. Действуйте без привязанности к плодам своей деятельности.

Вопрос: Когда я занят речевым процессом, то есть когда я говорю, я как бы окутан облаком идей о том, что я собираюсь сказать. Хотелось бы понять, что собой действительно представляет умение и слушать, и говорить при полном-бодрствовании-мысли.

Ответ: Есть только один способ понять это: надо извлечь подсказку из того метода, которым пользуется дзэн в своих коанах. Например, учитель дзэна задает ученику решение проблемы «My», и вот ученик, сидя на подушечке, соображает: «My»... Хм... «My»... Что же мне сказать ему, когда он спросит меня, в чем смысл «My»?.. Хм... «Муу...» Впрочем, какой коан будет задан, это безразлично. И вот он идет на встречу с учителем, все время вертя в голове мысль: «Что же я ему скажу?» И когда учитель спрашивает, что же он открыл по поводу этого «My», он начинает путаться в словах. Учитель щелкает его по голове палкой. Ему ясно, что ученик далек от того, чтобы находиться в настоящем моменте. Ведь ответом на этот вопрос вовсе не является развернутый, обстоятельный ответ; истинный ответ в том, чтобы точно находиться в текущем моменте. Ответом будет любая тотальная реакция, пустая в отношении концепта эго. Сама постановка вопроса уже является и ответом. То, что мы ищем, есть то, что ищет. Искомое и ищущее — одно и то же. Все это находится здесь, сейчас, в этом моменте. Но ум наш привык всегда искать какого-то легкого ответа, который нам кто-нибудь дал бы. Когда, мол, я узнаю ответ, то смогу ухватиться за «это самое», иметь «это», владеть «им». Вот тут-то мы и получаем щелчок по голове. Щелчок по голове уместился в этом моменте и заполнил его, он — вот он, здесь и теперь.

Вопрос: Что можно сказать в этом контексте о процессе слушания музыки?

Ответ: Музыка — прекрасный пример того, как при потере погруженности в текущий момент теряется объект внимания. В данном случае выпадают целые куски музыки! Когда вы слушаете музыку, а ум при этом начинает думать, то ведь музыка не останавливается, чтобы вас обождать; все то время, пока вы думаете, вы не слышите музыку. Она может играть роль великолепного упражнения для тренировки способности оставаться непрерывно в потоке звуков, а значит, и в потоке любых объектов в практике медитации. При слушании музыки делается замечательно очевидной эфемерность происходящего. Музыка не есть нечто единое, мгновенно обозримое; она — континуальный процесс, в котором элементы возникают и исчезают, приносятся и уносятся.

Вопрос: Мне кажется, что между осознанностью и погруженностью в процесс есть разница. Я могу быть поглощена музыкой, не осознавая этого. То есть я, видимо, достаточно глубоко погрузилась в момент, но не осознаю своего пребывания в этом моменте.

Ответ: Здесь проявляется различие между концентрацией и полным-бодрствованием-мысли. Вы можете быть очень однонаправленны в своем внимании к музыке, но в то же время не полностью находиться в состоянии полного-бодрствования-мысли. Хотя частично п-б-м здесь присутствовать будет обязательно. В этом случае превалирует фактор однонаправленности, в результате чего ум стабилен, не колеблется и не блуждает. Добавьте сюда полноту полного-бодрствования-мысли, и вы получите всю полноту практики.

Вопрос: Как происходит очищение и что нужно для этого делать?

Ответ: Вся красота практики в том, что очищает само состояние осознанности. Тут нет установления для себя определенной программы, мол, «я намерен очиститься», которая уже сама в себе есть некоторое противоречие. Очищает не что иное, как осознанность того, что происходит вот в этот самый момент. В этом моменте мы приходим к реализации принципа Дао: отсутствие надобности чего-то достигнуть или кем-то стать, что-то специальное делать или что-то особенное иметь. Все что надо — это погрузиться в себя и все текущее осознавать.

Вопрос: На протяжении веков многие великие просветленные существа проповедовали учения, писали книги, сочиняли и играли музыкальные произведения, занимались искусством. Не является ли все это их выражением самих себя?

Ответ: Если вы невидимка, в смысле Дао, то есть когда у вас не возникает желание проявлять себя в делах или в ролях, то вы фактически можете быть совершенно свободны и в том, и в другом. Действительно, многие из величайших просветленных существ спонтанно изливали свое понимание вещей, выражали Дхарму через искусство и литературу, но это происходило без установки на самопоказ или самоутверждение. Это было частью естественно развертывающегося процесса — совершенно свободное, интуитивное выплескивание созревших форм, назревшей энергии. Это не было проекцией чувства своего «Я» или результатом импульса, который выражается словами: «а вот взгляните-ка на это!» Да, многие из великих учителей были и художниками, и поэтами, но это искусство и это творчество были рождены пустотностыо эго.

Вопрос: Можно ли все-таки иметь какое-то желание — скажем, желать сделать что-то или желать оказывать помощь другим и т. д. — и при этом не впасть в эгоизм?

Ответ: Дело в том, что имеется семантическое затруднение при использовании слова «желание» (desire), т. к. оно может отражать два разных состояния. В одном смысле слово «желание» подразумевает все виды жажды приобретательства: здесь и «хватание», и «жадность». В другом же смысле желание синонимично мотивации, побуждению. Желание в смысле мотивации может быть порождаемо пустотностью это, мудростью, любовью, состраданием. Такая мотивация очень отличается от актов, подсказанных жаждой хватания и концептом «Я». Будда после своего просветления был учителем в течение сорока пяти лет. В этой деятельности было очень много того, что передается словом «делать», однако за этим деланием, не стоял никто. Это было естественное развертывание Дхармы. Мы в своей жизни тоже «развертываемся» по-своему, проявляя собственную личность и натуру. Если мы можем это делать в форме спонтанной реализации, предоставляя процессу развиваться в каждый данный момент, а не исходя из установки типа: «Я должен это сделать, чтобы стать известным, богатым и т. п.», — тогда абсолютно все становится возможным. Это грандиозное открытие свободы! Обретая свободу от автоимиджей и я-концепций, мы становимся намного более способными к интуитивным восприятиям и поступкам и к тонкому реагированию на изменение ситуации. Нося же в себе идею- самих себя и намерение быть таким-то и выглядеть так-то, мы оказываемся в шорах концептов и становимся пленниками очень узкой тропы, диктуемой определенным имиджем и жесткой программой, и тогда мы полностью теряем чуткость к изменяющимся вокруг нас обстоятельствам. Именно открытость и чуткость придают всему процессу характер гармонического взаимодействия. Нет никакой необходимости ограничивать себя узкими рамками автоимиджа. Будьте в состоянии текучести. Будьте открытыми.

Двадцать шестой вечер

ФАКТОРЫ ПРОСВЕТЛЕНИЯ

Будда очень ясно описал путь, ведущий к освобождению. Этот путь к свободе состоит в развитии семи факторов ума, которые называются также семью факторами просветления. Когда все эти факторы в результате специального их культивирования доводятся до состояния зрелости, ум оказывается освобожденным от всех видов пут, от всех видов страдания. Любой духовный путь из всего разнообразия известных духовных путей обязательно связан с культивированием хотя бы одного из этих семи элементов свободы.

Первый фактор — полное-бодрствование-мысли — способность замечать и осознавать все происходящее в текущем моменте, не позволяя уму впадать в забывчивость. Будда говорил, что он не знает другого фактора, который был бы столь же эффективен, как полное-бодрствование-мысли для развития благотворных, или правильных, состояний ума и устранения неблаготворных, или неправильных. Не существует иных, каких-то специальных приемов или действий, которые устраняли бы неправильные состояния или вызывали правильные — кроме одного единственного: полностью осознавать настоящий момент. Состояние осознанности, факт его наличия в моменте, уже есть очистительная сила.

В одном известном своем рассуждении Будда говорит, что единственным путем к свободе является культивирование в себе четырех оснований полного-бодрствования-мысли. То, что мы называем «осознанностью» (awareness), имело и имеет много разных названий в зависимости от традиции, однако дело не в названии. За разными именами стоит одна сущность, а именно — развитие того состояния абсолютной пробужденности, чуткой бдительности, полного-бодрствования-мысли[11], которое делает этот путь возможным и вместе с тем является главной тканью этого пути.

Полное-бодрствование-мысли имеет четыре основания или приложения. Первое — это полное-бодрствование-мысли, объектом которого является тело: дыхание, ощущения, различные движения и позы. Это, говоря иначе, возникающая осознанность и чувствительность в отношении всех изменяющихся аспектов нашего физического существования.

Вторым основанием полного-бодрствования-мысли является чувство (feeling), разумея под этим эмоциональный знак переживания, или качество приятного, неприятного, нейтрального, — состояние, возникающее в каждом моменте сознания. Каждый объект сопровождается соответствующим ему чувством. Когда эти чувства превалируют, когда качество приятного или неприятного, достаточно сильно, то они, эти чувства, становятся объектами медитации. Чувства как материал практики очень важны, поскольку они являются тем фактором, который обусловливает нашу внутреннюю реакцию нрилепления к чему-то или осуждение чего-то, избира-ния или отвержения. Именно в силу приятных чувств мы стремимся к соответствующим объектам. Именно из-за неприятных чувств ум осуждает, отвращается, ненавидит. Второе приложение полного-бодрствования-мысли заключается в том, чтобы замечать эти чувства по мере их появления или ухода, обеспечивая неприлепление к приятному, неосуждение неприятного и игнорирование нейтрального.

Третье основание полного-бодрствования-мысли — сознание. Это осознанность присутствия, «знающей способности» (осознание момента знания о чем-то. — Перев.) со всеми сопутствующими ментальными состояниями. Например, когда в уме присутствует гнев, то появляется осознанность «ума во гневе»; когда присутствует похоть, возникает осознанность «ума в похоти», или при страхе — «ума в страхе» и т. д. Итак, речь идет об осознанности сознания, окрашенного тем или иным из этих различных факторов, но осознанности, не сопровождающейся схватыванием или отвращением, внесением оценочных и прочих суждений и вообще какими бы то ни было комментариями. Гнев не есть то, что я считаю «мною», «самим собой», он просто ментальное состояние, окрашивающее сознание в данный момент. Погрузитесь в себя и наблюдайте за ним, как он возникает и исчезает. Когда доминирует отношение наблюдения, лишенного установки на выбор, то любое ментальное состояние бессильно помешать уму в его сосредоточенности. Все объекты, включая и эти состояния, суть лишь часть проходящей перед нами процессии. Нет причин для восторга или уныния. Только полное-бодрствование-мысли, только осознавание.

Последнее из четырех оснований — полное-бодрствование-мысли в отношении Дхармы, осознание истины, закона, осознанность трех характеристик существования и Четырех Благородных Истин. Видеть страдание и причину страдания, конец страдания и путь к концу. Осознавать эти виды инсайтов (постижений), когда они возникают. Полное-бодрствование-мысли, объектом которого является сама Дхарма.

Известно много методов Випассаны, в основе которых может лежать одно или больше из этих четырех приложений полного-бодрствования-мысли. Работа с любым из них служит приведению ума в состояние ясности видения и к сбалансированности. Разным людям подходят разные из этих методов в зависимости от темперамента, личности, истории прожитой ими жизни и характера обусловленности их внутреннего мира. Однако и к самому практикуемому методу не должна возникать привязанность. Важна одна единственная вещь: сам фактор полного-бодрствования-мыс-ли как объект культивирования.

Второй фактор, или член просветления, — исследование Дхармы. Это то качество ума, которое исследует, испытывает, зондирует, анализирует ментально-телесный процесс, но не посредством мыслей, не на концептуальном уровне, а таким умом, который бессловесен, тих, но зорок. Такой ум интуитивно и экспериментально исследует, как весь этот процесс работает. Это исследовательское качество ума есть лишь иное название для фактора мудрости — того прожектора ума, который освещает все происходящее. Когда развито качество исследования, то становится очевидным, что все в нашем ментально-телесном процессе находится в состоянии текучей изменчивости. В нем нет ничего постоянного, все появляется и исчезает с непрерывностью потока. И само сознание, и объекты приходят и уходят. Тут нет твердой кочки для ноги, нет самого крохотного местечка для прибежища. Все, абсолютно все — в непрерывной трансформации. Благодаря этому исследовательскому фактору интимное переживание эфемерности как общего порядка вещей становится глубоко органической частью нашего понимания. Мы постигаем на глубочайших уровнях, что ум наш представляет собой не что иное, как непрерывный поток феноменов, мыслей, образов, эмоций, настроений, а тело — конгломерат вибраций и ощущений, и что весь поток этот лишен малейшего намека даже на миг стабильности, и что не к чему в нем прильнуть даже в мгновенном уюте некоей незыблемости. И с этим опытом эфемерности приходит глубокое интуитивное понимание, что нет в ментально-телесном процессе ничего, что могло бы дать нам продолжительное счастье. Длящееся удовлетворение, продолжительное чувство завершенности, остановившееся мгновенье совершенства — все это невозможно, ибо все, абсолютно все — непрерывно уносится прочь! Пытаться найти прочный островок счастья и защищенности от этого всерастворяющего потока — все равно что положиться на пузырек воздуха в волне прибоя. Пузырек воздуха в воде! Не успеешь его коснуться — он лопнул. Все есть только процесс растворения от момента к моменту. Имманентная проникнутость ненадежностью. И наряду с этим высвеченным фактом всеобщей эфемерности и неудовлетворимости — с ясностью достоверного факта просматривается пустотность нашего эго. Ни в едином моменте ментально-телесного процесса невозможно отыскать той постоянной сущности, которую мы называем «Я». Нет никого за этим процессом, к «кому» относилось бы это местоимение.

«В видении есть только видимое, в слышании — только слышимое, в ощущении — только ощущаемое, в думаний — только думаемое». Есть только этот поток процесса. Впечатления зрительные, слуховые, обонятельные, вкусовые, осязательные, и — мысль. Полная совокупность событий, исчерпывающих нашу вселенную, представлена этими шестью процессами. Бесконечно катящиеся, подобно морским волнам, пустые феномены. Пустые в отношении эго, равнодушные к собственническим претензиям иллюзорного «Я». Эта картина фундаментальной истины переживается интуитивно на глубоком уровне, становясь все резче по мере созревания исследовательского фактора в результате нашей практики его культивирования. Это — освещающая ум мудрость.

Одним из второстепенных подспорий в развитии фактора мудрости считается личная чистоплотность, чистота тела, одежды и всего окружения. Предлагается пример керосиновой лампы. Когда грязны и стекло, и фитиль, и керосин, то свет от такой лампы будет, конечно, тускл. Если же стекло сияет чистотой, фитиль аккуратно подрублен, а керосин без примесей, свет от лампы будет ярок, и предметы, освещаемые лампой, лучше видны.

Третий фактор просветления — энергия, или усилие. Ничто не совершается без усилия. Если мы вообще хотим что-то сделать в этом мире, если мы намерены заиметь деньги или, скажем, достигнуть высокого уровня квалификации в каком-то занятии, то нам придется вложить в это дело определенное количество энергии. Чем же заняты мы в этом ретрите? Мы здесь творим самое высокое благо. Ив это должны быть вложены усилия и энергия. Будда только указал путь. Идти же по этому пути каждый из нас должен сам. Нет и не может быть существа, которое могло бы «просветлить» другое существо. Такие загрязнения, как жадность, ненависть и ментальная слепота, находятся в нашем собственном уме. Никто их туда не вложил. Никто не может и изъять их оттуда. Очиститься должны мы сами. И необходимая для этого энергия, энергия, чтобы идти по этой тропе очищения, должна быть пробуждена в себе каждым из нас. Энергия как фактор есть фактор могущественный. Когда ее делают объектом культивирования и развития, то она преодолевает леность, косность, малоподвижность ума. Всякий раз, когда на пути возникают трудности и проблемы, вложение усилия мобилизует всю систему. Усилие, готовность вкладывать энергию суть фактор величайшей и решающей поддержки и также составная часть пути к свободе.

Четвертым звеном просветления является восторг. Восторг означает сильнейший интерес к объекту и может быть описан как острая радость или горячая заинтересованность в происходящем. Часто приводится пример человека, много дней идущего по пустыне, истомленного зноем и жаждой, грязного, пропитанного пылью и предельно уставшего. И вдруг невдалеке он видит большое озеро чистой воды. Тот интерес, который завладеет его умом в отношении этой воды, та радость, которую он испытает по этому поводу, — вот подобие восторга как фактора просветления. Восторг — это возникновение в уме просторности, обязанной ментальной позе отстраненности в наблюдении и достигнутой свободе от импульсов хватания, прилепления, от идентификации, вовлекающей в процесс человеческое эго.

Один из приемов культивирования этого фактора связан с размышлением о десяти совершенствах, которые характеризуют просветление Будды. Совершенство щедрости. Дарение, мотивированное побуждением облегчить всем существам боль и страдание. Будда не медлил, задавая себе вопрос, мол, достоин ли тот или иной его даяния. Универсальность даяния — дарение всем. Нравственное совершенство. Абсолютный отказ от нанесения вреда всем существам и любому существу. Самоотречение. Энергия. Мудрость. Терпеливость ума, постоянное упорство. Терпеливость — большое достоинство на духовном пути. Любящая доброта. Правдивость. Решимость. Невозмутимость. Все эти духовные качества были доведены до совершенства в просветленности Будды. Мы можем способствовать росту фактора восторга в своем уме путем созерцания изображения Будды и размышления о том, что мы тоже культивируем в себе эти качества. Во всех актах дарения, в каждом акте терпеливости или правдивости и во всех прочих актах, связанных с десятью совершенствами, мы разделяем общий дух совершенства, присущий уровню будды. Размышление о своем собственном развитии, о своих собственных правильных и благотворных действиях вносит в наш ум большую радость. Мысли о Дхарме. Размышление о Четырех Благородных Истинах, об эфемерности, о безличностности и пустотности — обо всех надвременных характеристиках существования, справедливых для всех людей во все времена. Размышление над истиной Дхармы, о нашем собственном опыте ее и той ее черте, которую можно выразить фразой: «никто не принуждает верить, приди и убедись». Постижение великого смысла закона, понимание ценности Дао... Все это вносит в наш ум грандиозную радость и способствует развитию и проявлению фактора восторга. Яркое наслаждение, испытываемое при исследовании истинной сущности вещей, приводит ум в светлое и веселое состояние.

Пятый фактор просветления — спокойствие. По этому поводу приводят традиционный пример человека, перешедшего из залитого жгучим солнцем пространства в умиротворяющую тень раскидистого дерева. Прохлада, которую теперь испытывает человек, сродни этому фактору спокойствия, когда все страсти улеглись и утихомирившийся ум более не пылает гневом и сладострастьем.

Шестой фактор просветления — концентрация. Концентрация означает способность ума держать однонаправленность внимания, устремленного на объект, и оставаться долгое время устойчивым в этом состоянии, когда он не отвлекается в сторону ни на миг. Сконцентрированный ум по- верхностен, он плавает и блуждает от объекта к объекту. Концентрация придает уму силу и способность проникновения до очень глубоких уровней. Есть два вида концентрации. Один связан с развитием сфокусированности на каком-нибудь одном объекте и нагнетанием концентрации до степени поглощенности этим объектом. Этот вид однонаправленности внимания лежит в основе многих поразительных психических способностей. Другая форма концентрации — а именно к ней прибегают в развитии инсайта — называется моментной (в отличие от первой, которую можно было бы назвать «объектной»). Это ум, находящийся в состоянии такой же устойчивости и однонаправленности, но нацеленный на меняющиеся объекты как бы в одном скользящем кадре момента. Именно этот вид концентрации, в соединении со всеми другими факторами просветления, ведет к свободе.

Последнее звено просветления — равностность, или невозмутимость, то есть ровность ума. Когда все идет хорошо, ум не охвачен дикой радостью. Когда все идет плохо, он не погружается в черную депрессию. Равностность — это беспристрастность в отношении всех феноменов, это обращение к ним одинаково спокойного и одинаково внимательного взгляда. Традиционный пример, иллюстрирующий равностность, — льющее на землю свои лучи солнце. Оно не выбирает места, достойные большего света. Оно освещает все совершенно одинаково. Фактор равностности означает равное приятие всех объектов и равную чувствительность к каждому из них. Одним из видов размышления, культивирующим это качество ума, особенно в отношениях с другими, служит памятование о том, что все существа суть наследники и преемники своей прошлой кармы. Поэтому, когда мы видим других в состоянии большого счастья, то можем оценить это по достоинству и найти радость в их счастье, но не теряем при этом невозмутимости ума, ибо знаем, что они пожинают плоды своих собственных прошлых деяний. Или когда мы видим других в страдании, мы можем им сострадать и прилагать силы для облегчения их страданий, но делать это в очень ровном состоянии ума, ибо знаем, что это результаты работающего закона — Дхармы. Невозмутимость не есть безразличие, оно представляет собой сильное ментальное равновесие. При медитации, когда ум начинает осознавать объекты на микроскопическом уровне ежемгновенно изменяющегося процесса, именно этот фактор равностности удерживает все в равновесии и совершенной гармонии сил.

Итак, мы рассмотрели семь факторов просветления, или семь качеств, которые подлежат доведению в нашей практике до степени зрелости. Три из них — мобилизующие факторы, три других — успокаивающие. Мудрость, энергия и восторг суть те, которые мобилизуют или возбуждают ум: они делают его бодрым и бдительным. Спокойствие, концентрация и рав-ностность успокаивают ум и делают его проникнутым благотворной тишиной. Перечисленные шесть факторов должны находиться между собой в гармонии; когда слишком высок уровень возбуждения, ум становится беспокойным; когда же излишне велика мера спокойствия, он впадает в сонливость. Наконец, фактор полного-бодрствования-мысли. Его особая сила объясняется тем, что он не только обеспечивает пробужденность и подпитку энергией всех остальных факторов, но также сообщает им гармоническое и устойчивое равновесие.

Эволюция ума на этом пути способна самим представлением о ее возможных результатах наполнить человека вдохновением и укрепить его в решимости начать этот духовный путь или продолжить его в трудный момент сомнения. Вообразите себе такой ум, который довел до полного развития полное-бодрствование-мысли и мудрость, факторы энергии и восторга, спокойствия, концентрации и невозмутимости. Какой это будет сияющий и полный радости ум! Именно это мы здесь и делаем. Но факторы просветления не только вносят элемент счастья в текущий момент; они еще и влекут нас, как под гору, к нирване, к просветленности, к свободе. А движемся мы к вершине!

Порой, быть может, в эти идущие друг за другом дни кто-то нет-нет и забудет о цели нашего пребывания здесь и зачем мы проходим через все это испытание, стараясь совладать с состоянием беспокойства, с болью и с отвлекающимся, блуждающим умом. Но в течение всего этого времени, от момента к моменту, происходит неуловимый, стабильный процесс развития и роста всех звеньев просветления. То, что здесь нами делается, есть великая вещь. Это благороднейшая эволюция ума.

Вопрос: Просветление совершается постепенно, или оно, как вспышка, является уже в развитой форме?

Ответ: И так, и так. Просветление всегда внезапно — в том смысле, что оно имеет форму интуитивного понимания. Это не есть нечто такое, что можно наработать мыслями. Оно приходит из молчащего ума — интуитивное, внезапное, свободное от слов постижение. Однако этот вид интуитивного усмотрения происходит отнюдь не случайно. Ему предшествует и сопутствует определенная сбалансированность ума, которая достаточно долго культивировалась и привела в конечном счете к возможности этого внезапного озарения.

Вопрос: А затем, когда случилось это постижение, — ведет ли себя человек соответственно ему? Мне кажется, что я уже имею некоторое понимание, но мало похоже, чтобы в соответствии с ним я и действовал.

Ответ: Именно сам факт чуть большей осознанности есть то самое обстоятельство, которое изменяет — медленно, но верно — манеру ваших действий. Осознанность — великая сила. Если вы в трудах своего наблюдения хотя бы на миг уловили сущность происходящего, то уже едва ли вы окажетесь в точно той же самой ловушке, даже если окажетесь вовлеченными опять в те же самые действия. Точно за спиной у вас тихий голос укоризненно спросит: «Что ты делаешь?» Этот маленький кусочек осознанности, который вам уже удалось развить, проявляет себя как большая сила. И вот так, постепенно, понимание все глубже и органичнее начинает входить во все ваши действия.

Вопрос: У меня вопрос об эфемерности счастья. Есть в мире люди, которые питают сильную любовь к Богу. Так вот они, похоже, постоянно излучают радость.

Ответ: Здесь необходимо затронуть два аспекта, или уровня. Во-первых, абсолютно все состояния безусловно эфемерны в самой своей атомарно-временной ткани, или в последовательно-моментном течении. Счастье не может быть постоянным в уме уже потому, что сам ум есть процесс, который возникает и исчезает в каждом моменте. Значит, в этом очень фундаментальном смысле, на ментально-моментном уровне, счастье эфемерно. Здесь нет ничего устойчивого, ничего статичного. Теперь во втором смысле. Да, есть люди, культивирующие любовь к Богу, сделавшие культом единение с ним и, через развитие концентрации, создающие в себе его образ. Они могут достаточно долго переживать этот вид счастья. Хотя это последнее есть тоже процесс, оно может быть довольно продолжительным. Но и это состояние, будучи долговременным положением вещей, все-таки преходяще. Пока существуют условия для этой любви к Богу или пока специально культивируется концентрация, это приносит свою кармическую награду. Но если в уме остается скрытое неведение, это состояние блаженства сохраняется лишь до тех пор, пока за ним стоит концентрация, после чего ум возвращается к состояниям, окрашенным ненавистью, жадностью, искажениями. Силою ментальной сосредоточенности все эти загрязнения могут быть подавлены, и во все время этой сосредоточенности человек может находиться в состоянии счастья и радости. Но как только ум выходит из этого состояния концентрированного блаженства, все подавлявшиеся факторы снова начинают действовать. Вот почему так важно все загрязнения искоренить полностью, чтобы они больше не могли возникать в уме. А это возможно только через инсайт.

Вопрос: Почему, при всем своем сострадании, Будда не живет на земле все время, чтобы помогать другим?

Ответ: Будда — любой из последовательно появляющихся будд — есть воплощение Дхармы, закона, и потому он никогда не выпадает из постоянно идущей работы этого закона. Если происходит рождение, то за ним с полной неизбежностью следует старение, разрушение и смерть. Независимо от того, просветленное вы существо или нет, сказанное является необходимой частью развертывания природой своей тенденции. Но сама истина лежит вне времени. Главное, что нам указан путь, ведущий к пониманию, и нам нет нужды полагаться на кого бы то ни было, кроме как на самих себя.

Вопрос: Я заметила, что любовь не вошла в число факторов просветления. Не может ли это означать, что здесь появляется опасность для человека остаться сухим и холодным?

Ответ: Важно понять, что слово «любовь» имеет разные значения. Первый уровень любви мы обсуждали выше, — это «любовь бизнесмена». Мы любим другого, ожидая от него чего-то взамен. Второй вид любви — это желание благополучия всем существам, это универсальная любящая доброта, желание счастья и радости всем существам во всем мире. Это вид неограниченной и необусловленной любви. Но и он все еще связан с концептами — концептами мужчины, женщины, существа. Эти концепты не являются конечными реальностями. То, чем мы в конечном счете являемся, представляет собой набор элементов, возникающих и уходящих каждый момент. Наконец, третий вид любви. Эта любовь выше даже универсальной любящей доброты. Эта любовь представляет собой естественную гармонию, возникающую после падения барьеров, которые порождены концептом эго. Если нет такой вещи, как «Я», то ведь нет и «другого». Это такая любовь, которая рождается от мудрости, и на этом уровне «любовь» и «пустотность» уравниваются в едином переживании. Здесь совершенно отсутствует концепт, выраженный фразой: «Я люблю». Она, эта любовь, свободна от концепта «Я», свободна от эго. И когда вы переживаете любовь этого высшего уровня, то в ней получают свое выражение и свое пространство также и другие уровни любви. Взгляните на учителей высокого ранга, которых вы знаете. Они полны любви и света, но за этим нет мысли и намерения быть таковыми. Здесь только естественное выражение Дхармы.

Двадцать девятый вечер

БУДДИЙСКИЕ ТРОПЫ

Будда учил не буддизму. Он учил Дхарме, закону. Он не учил какому-то набору верований или догм, или систем, которые деспотически навязывал другим. Черпая из собственного опыта просветления, он каждому из нас указал путь познания истины через внутренний опыт постижения сути вещей. За сорок пять лет своего учительства он произнес много разных слов и прибег в своих рассуждениях ко многим концептам, чтобы указать на истину и показать к ней дорогу. Слова и концепты не есть сама истина, они не более чем только указывают на тот или иной вид опыта. При жизни Будды, когда непосредственно действовали его мудрость и его мастерство учителя, люди, как правило, не путали слова с самим опытом, принимая первые за второй. Они выслушивали Будду, смотрели в себя и переживали непосредственность истины в своем собственном уме и теле.

Потекло время без Будды. Люди стали практиковать меньше, и вот тогда-то они начали принимать слова за непосредственность опыта. Появилось много разных школ, споривших между собой вокруг понятий. Ситуация подобна попытке объяснить свет луны, по необходимости указывая на нее пальцем. Есть люди, которые смотрят при этом на палец, а не на луну, полагая, что ответ в нем. Вот образец того, как люди могут не понимать смысл указующего действия. Так же, как нельзя путать палец с луной, мы не должны путать слова, указующие путь к истине, с самой истиной и непосредственным опытом.

Когда учение Дхармы пришло в Китай, оно в своем развитии приобрело там специфические черты, сделавшись своеобразным переплетением буддизма и даосизма. Одним из тех, кто наиболее повлиял на тенденции и проявления этой школы Чань (позднее — Дзэн), был шестой китайский Патриарх — Хуэйнэн. Хотя, как утверждает традиция, он был неграмотен и потому лишен возможности читать писания, ум его был необыкновенно ясным и проницательным. Рассказывают, что, когда ему прочли только одну строку из Алмазной Сутры, на него снизошло просветление. К нему часто приходили люди, чтобы прочесть непонятные им места из писаний, и он разъяснял им сущность прочитанного.

Ему принадлежит рассуждение, очень ясно описывающее, что именно означают разные школы, или «колесницы», буддизма:

«Будда проповедовал доктрину трех колесниц и, кроме того, доктрину Верховной Колесницы. Чтобы их понять, вы должны углубиться в свой собственный ум и действовать независимо от вещей и явлений. В самой Дхарме нет разграничений, соответствующих этим четырем колесницам, они существуют лишь в умах людей. Видеть, слышать и декламировать сутры — это Малая Колесница. Знать Дхарму и понимать ее смысл — Средняя Колесница. Воплотить Дхарму в повседневной практике жизни — есть Великая Колесница. Проникнуть пониманием во все Дхармы, впитать их в себя полностью, быть свободным от всех привязанностей и, наконец, не иметь абсолютно никакой собственности — есть Верховная Колесница».

Исключительно во всех традициях — индийской, бирманской, китайской, японской, тибетской, американской — есть люди, строго придерживающиеся слов и читающие сутры речитативом наизусть. Это и есть Малая Колесница. По мере того как эти слова, их смысл все больше переносятся нами в практику и по мере все большего осмысления и испытывания Дхармы в практике медитации и воплощения ее в практике жизни, — мы последовательно проходим через уровни всех колесниц и приходим к высшему уровню: здесь мы свободны от всех привязанностей, свободны от всякой собственности, и самим образом нашей жизни становится Дхарма, развертывающаяся в нас непрерывно от момента к моменту. Это и есть Верховная Колесница Дхармы, полное совершенство практики. Она не содержится ни в одной из традиций. Она может реализоваться лишь в эволюции понимания, происходящей в отдельном человеке.

С течением времени Дхарма получала все новые формы выражения, исторически развертывая свой потенциал, и великие учителя находили все новые искусные приемы, помогающие людям в практике погружения в свой ум, чтобы испытывать Дхарму в самих себе. Некоторые старые известные слова, которые в своей роли концептов превратились в путы для ума, получали теперь новое употребление, что облегчало людям задачу увидеть реальность доктрины в новое время.

Например, понимание разных употреблений слова «Будда» помогает в значительной мере пониманию различных традиций, в которых это слово используется в разных смыслах. Во-первых, имя Будда относится к историческому лицу, мирское имя которого было Сиддхартха Гаутама и который пришел к полной просветленности. Но это слово означает также особую ментальность — такой ум, который свободен от загрязнений: «ум Будды», «природа Будды». Это ум, освободившийся от жадности, ненависти и замутнений.

В течение трехсот лет после смерти Будды не было в ходу его изображений. Сама духовная практика людей была воплощением его памяти, его образом, и потому не было надобности в материальном воплощении этого образа. Но с течением времени, по мере утраты практикой прежней глубины люди начинали выносить Будду из своего ума и проецировать его назад во времени и пространстве. И в связи с тем, что представление о нем экстериоризировалось и сущность заменялась иконами, великие учителя стали переносить акцент на другое значение понятия Будды. Есть такая поговорка: «Если ты увидишь Будду, убей его». Ужасно звучит для людей, которые боготворят образ и воскуряют перед ним фимиам. Если в вашем уме живет представление о Будде, находящемся не в вас, а вовне, то «убейте» это представление — то есть отпустите его, забудьте о нем. Все это привело тогда к горячим дискуссиям, в результате которых приобрела силу идея о необходимости реализовать свою собственную «природу будды», стать буддой при жизни, проникнуть в свой «ум будды». Таким образом в практику влилась новая живительная струя.

Будда Гаутама неустанно напоминал людям, что опыт истины является человеку из его собственного ума. Рассказывают, что один монах бывал настолько восхищен физическим присутствием Будды (который, как известно, был олицетворением физического и умственного совершенства), что при каждой возможности стремился усесться рядом с ним и упивался внешностью своего учителя. Через какое-то время Будда укорил его за это. Он сказал монаху, что тот может глазеть на эту физическую форму хоть сотню лет и никогда не увидеть Будду. Постижение Дхармы — вот наша цель: кто видит Дхарму, тот видит и Будду. Будда находится внутри. Это не что иное, как опыт истины. Постоянное внесение ее в настоящий момент, в то, что происходит здесь и теперь. Послушаем опять Хуэйнэна:

«Трудиться в своем движении к состоянию будды мы должны в недрах своего ума. Безнадежно пытаться найти будду и путь к нему где-то снаружи, вне нас самих. Человек, находящийся в неведении о сущности своего ума, есть обыкновенное, рядовое существо. Тот же, кто просветлен относительно сущности своего ума, есть будда».

Будда не как историческая фигура, но будда как свобода от загрязнений, как чистота ума. Именно такими буддами нам всем надлежит стать.

Другой концепт, который может неправильно пониматься в силу различия традиций, это концепт «бодхисаттвы». Это слово может означать две разные вещи. В очень специфическом смысле оно относится к какому-либо конкретному существу, которое приняло обет достигнуть высшей степени просветления — как это сделал сам Сиддхартха Гаутама в своей очень долгой эволюции к совершенству. Но есть и другое значение слова «бодхисаттва», и оно относится ко всем силам ментальной чистоты. В традициях Махаяны и Тибета имеется целый пантеон Бодхисаттв — олицетворений сил, действующих в нашем уме. Например, Маньджушри — это бодхисаттва мудрости. Авалокитешвара — бодхисаттва сострадания. Бодхисаттвы суть проявления сил чистоты в нашем уме. В каждый момент проявляющейся мудрости мы становимся Маньджушри, в каждый момент сострадания мы Авалокитешвара. Когда мы понимаем бодхисаттву таким образом, то обеты бодхисаттвы принимают расширенное значение.

В одном смысле такой обет приобретает значение посвящения своей жизни достижению высшей просветленности Будды. Говорят, что Сиддхартха Гаутама имел возможность достигнуть просветления много жизненных циклов тому назад, живя в одно время с другим Буддой. Но так сильно был он вдохновлен присутствием того Будды и так пылал сочувствием к другим существам в их страданиях, что дал обет отложить свое собственное просветление, чтобы довести до полного совершенства все качества будды. Хотя свобода ума в просветленном существе и в Будде одинакова, все же мощь и глубина мудрости и сострадания Будды выражены сильней благодаря его неизмеримо более долгой эволюции.

Еще один смысл обета бодхисаттвы описан очень ясно все тем же Хуэйнэном:

«Мы даем обет вывести из себя бессчетное число чувствующих существ. Что это значит? Это, конечно, не означает, что я, Хуэйнэн, собираюсь родить их во плоти. Нет — я собираюсь отпустить их как мои собственные состояния. Кто же эти чувствующие существа? Они достаточно реально живут внутри нашего ума. Это ум, пораженный слепотой, это ум-обманщик, это ум злой воли — и тому подобные умы. И ведь все они — чувствующие существа! И каждое из них должно отпустить себя, избавиться от себя посредством сущности своего собственного ума».

Обет — вывести из себя всех чувствующих существ — может пониматься в практике как освобождение каждого из этих существ внутри нас: освободить гневный ум, освободить замутненный ум, далее — жадный ум, похотливый ум... Каждый из этих умов, или сознаний, ментальностей, есть как бы особое существо, которое то возникает, то исчезает. Возникает и исчезает. И мы принимаем обет освободить всех этих существ — освободить этот процесс ума от загрязнений и примесей.

Еще одно связанное с традицией различие между школами связано с идеей нирваны и сансары. Одна из этих школ говорит о нирване как о чем-то внешнем по отношению к ментально-телесному процессу; другая школа говорит о нирване и сансаре как о единстве. Как примирить между собой эти явно противоречащие друг другу утверждения? Один из путей понимания этого — аналогия. Вообразите себе смерч, громадный столб ветра, вращающегося кольцами с бешеной скоростью. В центре этих бешеных ветров — пространство спокойствия и тишины, так называемое око смерча. В известном смысле это око есть нечто противоположное образующим смерч ветрам. Ведь тут все тихо и неподвижно, а там настоящий ад. Но взгляните с другой точки зрения. Нетрудно увидеть, что ветер и око суть части одного целого и могут быть описаны как единый феномен. Точно так же сансара и нирвана, с одной стороны, могут предстать как весьма разные явления: одна — непрерывный процесс изменений, а другая — тишина и покой. С другой же стороны, они вместе составляют единство, и в этом смысле они родня. В тигеле опыта Дхармы смысл слов проясняется. Пока мы остаемся на теоретическом и концептуальном уровне, слова, произносимые разными школами, указывают, как нам кажется, на разные истины. На самом же деле, это просто разные персты, указующие на одну и ту же луну.

В рассуждении об уме, которое содержится в одном высоком тибетском тантрическом тексте, есть убедительное указание на истину. Не думайте о словах, а постарайтесь проникнуть в их сущность посредством ментального опыта:

Поскольку реальность в своей основе недуалистична, плюрализм не может быть истиной. Поэтому просветление невозможно до тех пор, пока не будет преодолена (трансцендирована) дуалистичность в мышлении и осознан факт единства. Сансара и нирвана как единое целое, как неразделимое единство, суть то, что и представляет собой человеческий ум. Человек, находясь во власти мирских верований, которые он волен принять или отвергнуть, блуждает в царстве сансары. Поэтому, практикуя Дхарму и освобождаясь от всех привязанностей, старайся объять умом цельную суть.

Хотя Единство Ума есть факт, сам по себе «Один Ум» не имеет самостоятельного существования.

Если ты ищешь свой ум в его истинном состоянии, ты обнаружишь, что он ясен и внятен, однако невидим. В своем истинном состоянии ум обнажен, прозрачно-чист, ни из чего не составлен, ничем не заполнен, пуст, лишен предпосылок дуалистичности, вневременен, свободен от препятствий, бесцветен, неуловим сознанием как отдельная вещь и в то же время явлен как единство всех вещей, хоть и не составлен из них, имеет один вкус и трансцендирует все разграничительные линии.

И как Один Ум, универсальный ум, поистине соткан из пустоты и лишен незыблемой основы, так и ум человека подобен чистой пустыне неба. И чтобы проверить, так это или нет, загляни внутрь твоего собственного ума. Будучи лишь изменчивым потоком, подобным веренице облаков, что скользят по небу, видимые очертания объектов бессильны задержаться в пустоте и не могут быть схвачены. И чтобы убедиться, так это или нет, загляни внутрь твоего собственного ума. Все эти «кажимости» суть воистину твои собственные концепты, самозачатые в твоем уме; они подобны отражениям в зеркале. И чтобы узнать, так это или нет, загляни в твой собственный ум. Возникающие по своему собственному произволу, сами собой и из самих себя, все внешние видимости, как туманы небес, равнодушно скользят и растворяются в универсальной пустоте, обретая в ней свое предназначение. И чтобы удостовериться, так это или нет, загляни внутрь твоего собственного ума.

Поскольку Дхарма находится только в уме и больше нигде, то нет иного места для медитации, кроме как в уме. Поскольку Дхармы нет нигде, кроме как в уме, то нет иного места для истины, которая наблюдает принятый обет. Поскольку единственная резиденция Дхармы — это наш ум, то ни в каком ином месте нет средства, приводящего к освобождению.

Ум любого конкретного существа прозрачен и лишен каких бы то ни было качеств. Будучи качественно пуст, он сравним с безоблачным небом. Это пустотное состояние ума трансцендирует любую дуалистичность, и это трансцендирование приносит освобожденность. И чтобы проникнуться пониманием этого, снова и снова гляди внутрь твоего собственного ума.

Когда Дхарма понимается на глубоком уровне, ясным становится то, что сущность всего разнообразия практик, ведущих к свободе, едина. Это такое развитие ума, которое вырабатывает у него способность не цепляться ни за один объект. Никаких предпочтений. Никаких различений. Никаких суждений. Никакого прилепления. Никакого осуждения. Сущность практики везде одинакова — будь она выражена словами Шестого Патриарха в Китае, великими учителями в Индии или самим Сиддхартхой Гаутамой.

Великий индийский мудрец Тилопа, породивший своими вдохновенными учениями одну из тибетских традиций, учил своего ученика Наропу все той же сбалансированности ума, называющейся в этой традиции Махамудрой.

Махамудра лежит за пределами всех слов и всех символов, но для тебя, Наропа, который серьезен и верен, да будет сказано. Пустота не нуждается в опоре. Махамудра покоится на Ничто. Не делая никаких усилий, оставаясь в непринужденности, расслабленности и естественном состоянии всех частей — только так, только такой стратегией человек может разорвать свои путы и обрести свободу. И если своим умом он затем наблюдает свой ум, то он разрушает границы различий и достигает состояния будды.

Облака, плывущие по небу, не имеют корней или своего дома. То же можно сказать и о дискриминативных мыслях, плывущих по небосводу ума. Коль скоро ты увидел тот свой ум, который организован вокруг концепта «Я», разграничительные линии перестают существовать, и падают цепи несвободы.

Формы и краски образуются в пустом пространстве, но ни черным, ни белым само это пространство не окрашивается. Из эгоцентричного ума выходят все вещи. Сам же ум не пятнается ни добродетелью, ни пороком.

Не делай ничего со своим телом, а только расслабь его. Закрой плотно рот и предайся молчанию. Опустоши свой ум и ни о чем не думай. Подобно пустому бамбуку предай покою свое тело. Ничего не отдавая и .ничего не беря, водрузи свой ум на ложе покоя. Махамудра — это ум, который ни к чему не льнет. Практикуя таким образом, ты в свое время достигнешь состояния будды.

Тот, кто отказался от страстных желаний и не льнет к тем или иным вещам, облегчает себе восприятие истинных значений слов духовных писаний.

В начале практики йогу может показаться, что ум его низвергается с высоты и шумит подобно водопаду; в середине практики его ум, словно великий Ганг, течет медленно и мягко. Под конец же он подобен необозримому океану, в котором сливаются в Единое Целое светоносные потоки Сына и Матери.

...Тот, кто отказался от эгоцентрических желаний и не пытается удержать то одно, то другое, проникает в истинный смысл духовных писаний... Культивируй в себе такой ум, который не прилепляется ни к чему... Откажись от склонности все хватать, откажись от привязанностей... Таков путь к свободе.

Традиция Дхармы, идущая в Японии от Хуэйнэна и других патриархов, породила прекрасные образцы литературы, многие из которых так или иначе отражают проблемы пути просветления. Часто это были очень юмористические миниатюры. Вот, например, притча, иллюстрирующая те же истины не-привязанности и не-прилепления, схваченные в стиле, весьма свойственном Дзэну:

Один университетский профессор нанес однажды визит известному японскому учителю Дзэн и принялся задавать вопросы по поводу этого учения. Учитель по всем правилам этикета пригласил гостя к чаю и в это время наполнял его чашку. Чашка уже наполнилась, но хозяин продолжал лить как ни в чем не бывало. Профессор с ужасом наблюдал за происходящим и, не выдержав, воскликнул: «Что вы делаете?! Ведь чашка давно полна! В ней нет больше места!» — «Вот-вот, — невозмутимо ответил хозяин. — Подобно этой чашке, вы так переполнены собственными взглядами и мнениями, что в вас уже нет места для нового понимания. Чтобы испытать истину, вы должны сначала опорожнить свою чашку».

До тех пор пока у нас остается привязанность к своим мнениям и взглядам, мы не сможем испытать истину. «Не занимайтесь поиском истины. Чтобы она проявилась, достаточно перестать дорожить своими мнениями». В отпущении привязанности к предрассудкам, к своим собственным предвзятым оценкам и точкам зрения, в ментальной тишине и в молчании ума — вот где развертывается и обнаруживает себя вся Дхарма. Каждый из нас должен опустошить свою чашку — опустошить свой ум от привязанности к убеждениям и взглядам.

Имеется особая красота и ясность в этой картине разнообразия традиционных выражений Дхармы. Нам, людям Запада, повезло в том, что мы не воспитаны в культуре какой-то отдельной традиции, в культуре, глубоко проникнутой определенной традицией и обусловленной ею. Выигрыш в том, что мы более открыты в своем восприятии и в своей оценке каждой из них. И мы видим, что все они указывают на одну и ту же истину — на опыт Дхармы внутри нас самих.

Будда советовал: «Ничему не дарите свою веру только потому, что вам это кто-то сказал, или потому что такова традиция, или потому что вы сами себе это вообразили. Не верьте беззаветно тому, что говорит ваш учитель, даря ему свою веру только из уважения к нему. Но при этом, каков бы ни был ваш собственный путь, который вы нашли самостоятельно, проделав для этого труд серьезного исследования и поиска истины, — если этот путь ведет к добру и счастью всех созданий, то следуйте именно этим путем, следуйте им с такой же неуклонностью, с какой луна следует тропою звезд».

Вопрос: Мне непонятен призыв отказаться от того, чтобы иметь свои собственные мнения. Я имею в виду мирскую жизнь. Ведь в ней так много ситуаций выбора...

Ответ: В соответствующих ситуациях вы, конечно, должны пользоваться тем уровнем мышления, которому свойственны операции различий и предпочтений. Однако, делая это, вы должны понимать, что находитесь на концептуальном уровне ума, а не на уровне конечной реальности. С полным правом пользуйтесь дискурсивно-мыслительным процессом, только не становитесь привязанными к нему. Как сказано в Бхагавадгите, действуйте без привязки к плодам действий. Точно так же наш ум может быть свободен от привязанности к различиям и предпочтениям, прибегая к ним, однако, в случае необходимости для отношений с миром.

Вопрос: Что можно сказать о таких активностях, как йога, тай-цзи, гончарное дело, ткачество и т. п., — как о части духовной практики?

Ответ: Все в этом смысле становится возможным, когда делается с осознанностью, ясностью и без эгоцентрических стремлений и хватательных импульсов. Тогда весь мир, все его сто тысяч радостей и сто тысяч горестей могут быть испытаны и послужат освобождению. Та или иная деятельность сама по себе не является показателем глубины или поверхностности. Показатель здесь один: качество ума в процессе этой деятельности. Мастер тай-цзи может находиться в совершенной гармонии с Дхармой. Тай-цзи совместимо с совершенным молчанием ума, с совершенным его спокойствием и тишиной. Другой человек будет осуществлять те же самые движения, оставаясь полным страстных желаний и напряжения. Есть много красивых примеров самой разнообразной деятельности, которая может послужить выражением совершенства ума. Очень многое делается возможным, когда ум свободен.

Вопрос: Существует мнение, что в практике, на пути к освобождению, проходят сначала хинаяну, затем махаяну, затем ваджраяну, переходя от одной колесницы к другой, причем на каждом из этих уровней происходят разные вещи. Так ли это?

Ответ: В том смысле, который вы имеете в виду, хинаяна, махаяна и ваджраяна суть этапы нашего пути реализации. По какой из духовных троп ни шел бы практикующий, он обязательно должен будет пройти все эти этапы. Вы можете последовать бирманской традиции, или японской, или тибетской: в русле каждой из них вы пройдете через хинаяну, махаяну и ваджраяну как этапы развития. Путаница здесь возникает потому, что эти термины относят также к различным историческим традициям. Люди путают этапы пути, или стадии развития, с разными историческими и культурными выражениями Дхармы. По этой причине данные концепты, вероятно, не очень полезны. Путь духовного совершенствования имеет много этапов, и все они должны быть пережиты и исследованы. Снабжать их ярлыками чуждо самому духу пути, а кроме того, это чревато недоразумениями. Есть только то, что есть. А это не что иное, как развертывание Дхармы в уме практикующего. Мы проходим через очень большое число опытов. И наиболее важны здесь именно эти опыты, а не идеи, мнения и названия, относящиеся к ним.

Вопрос: В разных странах существуют разные традиции, касающиеся медитации. Эти традиции — тоже всего лишь разные способы следования по единому духовному пути?

Ответ: Полное-бодрствование-мысли может быть развито независимо от выбранного объекта. Можно развивать фактор осознанности на мыслях, на теле, на внешних объектах, на внутренних объектах, на всем перечисленном сразу или на разных их сочетаниях. Различные методы и приемы суть лишь разные способы развития полного-бодрствования-мыс-ли. Осознанность — вот сущность всех практик, та сбалансированность ума, из которой рождается просветление. Все вещи эфемерны, инсайт можно развивать на каком угодно объекте. Вы можете испытать просветление в середине мысли, в середине ощущаемой боли, во время еды, во время ходьбы и вообще в любой момент, так как оно случается при условии сбалансированности ума, а не благодаря тому, что мы избрали мишенью внимания какой-то определенный объект.

Вопрос: Некоторые учителя говорят об опасности психических сил в духовной практике. Что это значит?

Ответ: Да, можно развить особые силы ума. Но это не мудрость. Сила и мудрость — разные вещи. Опасность возникает тогда, когда «силы» становятся предметом прицельного развития до того, как уже достигнут высокий уровень просветления. В этом случае они просто подкрепляют идею эго и могут быть использованы весьма манипулятивным образом. Эти силы могут служить благотворным целям, если их обладатель имеет прочную основу нравственности и понимания; но особой необходимости в развитии этих сил нет. Есть много просветленных существ, не обладающих психическим могуществом, а с другой стороны, есть много существ с мощной психикой, которые, однако, не являются просветленными. У некоторых же есть и то, и другое.

Вопрос: В Дхаммападе Будда часто упоминает состояние при достижении статуса архата. Относится ли это к переживанию состояний просветленности?

Ответ: Да, это относится к тому состоянию, когда в уме полностью искоренены качества жадности, ненависти и замутненное, что является результатом испытания нирваны. Первый же опыт нирваны, первое прозрение конечной истины устраняет некоторые загрязнения ума; другие при этом остаются. С дальнейшим продвижением по духовному пути искореняются и остальные загрязнения. Архат — это тот, в ком искоренены все загрязнения ума. Подобным же образом и идея состояния будды в настоящем жизненном цикле тоже означает свободу от алчности, ненависти и замутненности ума. В опыте истины, в переживании ее непосредственной достоверности осознается и постигается единство Дхармы. Развивайте такой ум, который не прилепляется ни к чему. В этом суть всех традиций буддизма. Эта способность приходит очень просто в процессе практики.

Вопрос: Что нужно для развития глубоких состояний инсайта? Требуется ли для этого что-то необыкновенное?

Ответ: Только одно необходимо для этого: полностью осознавать то, что происходит в настоящем моменте. Если мы связаны хоть малейшим предвосхищением того, что может или должно происходить, мы уже не сможем целиком погрузиться в переживание этого момента. Цель и задача практики — войти в состояние полного-бодрствования-мысли и сохранять его в отношении всех изменяющихся состояний ума и тела, не прилепляясь ни к чему, не осуждая ничего, не внося никаких суждений и оценок и ни с чем не идентифицируясь. Таков этот путь от начала и до конца. Затем уже все начинает развертываться само собой, и нам ничего не надо делать, чтобы обеспечить весь ход вещей. Не испробовавшим этого трудно поверить, до чего все это просто. Те же, кто к этому пришел, удивлены этой простотой, и у них часто возникает желание усложнять дело; они полагают, что должны испытывать какие-то фантастические ментальные состояния. А все очень просто: надо погрузиться в себя, включить все свое внимание и стать самим потоком. Будьте проще и непринужденнее.

Вопрос: Я ожидала, что хотя бы некоторые тропы будут делать акцент на служении другим, оставив на вторую очередь задачу освобождения самого себя.

Ответ: Все пути имеют своим центральным пунктом вскрытие иллюзорной природы концепта «Я» и освобождение от эгоцентризма. Естественным и органическим выражением Дхармы является любовь и сострадание, помощь другим и забота о других. Это не имеет никакого отношения ни к колеснице, ни к особой духовной тропе, ни к принимаемым обетам, ибо это есть просто естественное выражение мудрости. Когда мы в практике освобождения освобождаемся от своей привязанности к концепту или представлению, что вот это есть «Я», а вот это есть «другой», то начинаем испытывать единение со всеми существами, а уже из понимания этого приходят любовь и служение.

Вопрос: По мере все более глубокого вхождения в практику — снимается ли этот вопрос о разных духовных тропах?

Ответ: У моего друга поэта Тома Сэвиджа есть стихотворение, которое заканчивается такими строчками:

Побольше ли, поменьше ль колесница —

Какая разница, коль колесница мчится?

Их все равно отправят в игреков

За счет их эфемерных седоков!

Тридцатое утро

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Никто не может оставаться на вершине вечно. Он обязательно должен будет спуститься вниз. Но тогда к чему вообще весь труд подъема? А вот к чему. Находящийся на вершине знает то, что находится внизу, но находящийся внизу не знает того, что находится на вершине. Он карабкается вверх и тогда — видит; он спускается вниз — и теряет увиденное из поля зрения, но он — видел! Есть искусство поведения в низших пределах, питаемое памятью об увиденном наверху. Когда тот, кто видел нечто, более не видит этого, он, во всяком случае, знает[12].

Теперь перед нами вопрос: каким образом включить интенсивную медитационную практику в ткань повседневной жизни? На известном уровне ответ очень прост: находиться всегда в состоянии полного-бодрствования-мысли! Пусть даже действуют отвлекающие факторы и масса внешних раздражителей поступает через сенсорные пути — все равно, если уж нам удалось преодолеть импульсы схватывания и прилипания, суждений и отрицательных оценок, если мы освободились от ожиданий и предвосхищений того, что и как должно быть, то ум наш будет оставаться ясным и сбалансированным. Полное-бодрствование-мысли — самая прочная защита.

Есть некоторые вещи, которые помогают поддерживать равновесие ума и его тишину. Это прежде всего ежедневная медитация. Два часовых (по меньшей мере) сеанса в день будут подкреплять концентрацию и полное бодрствование мысли, которые нам удалось развить в течение этого месяца.

Теперь, после того как мы закончили интенсивный ретрит, сидение по часу или по два часа в день может показаться очень легким. Но с возобновлением ваших повседневных дел в миру, поддержание даже такого минимума, при строгой его регулярности, может оказаться довольно трудным. Потребуется дисциплина, потребуется усилие. Подарите практике медитации приоритет среди прочих дневных занятий, организуйте свои прочие дела в зависимости от сеансов медитации, вместо того, чтобы втискивать медитацию в случайные зазоры между делами. Вы обязательно начнете чувствовать, что ваша ежедневная медитация оказывает огромное трансформирующее влияние на всю вашу жизнь.

Вам будет легче, если для ежедневной медитации вы отведете определенные часы — то время, когда меньше всего вероятность, что вас могут потревожить. Если у вас войдет в привычку сидеть в определенное время суток, вы едва ли пропустите очередной сеанс этой регулярной практики. Очень благотворный момент — утром, как только вы встали: это введет вас сразу в состояние полного-бодрствования-мысли на целый предстоящий день, а также —- часок вечером: это лучшее время для снятия накопившихся за день напряжений и для расслабления ума и тела. Но это может быть и любое другое время, устраивающее вас по тем или иным причинам. Экспериментируйте. Очень важно поддерживать непрерывность практики. Регулярная практика медитации — фактор неоценимой важности.

Есть и другие вещи, делая которые, вы интегрируете практику в свою жизнь. Дарите полную осознанность некоторым действиям, которые вы совершаете ежедневно, например — еде. Попробуйте один из приемов пищи в день отметить полным молчанием. Это будут минуты развития ясной осознанности. Более того, они превратятся в сильный фактор пробужденное и закрепления тенденций, которые специально культивировались вами в течение этого месяца. Повторением упражнения на развитие полного-бодрствования-мысли вы будете каждый раз возвращать себе накопленную силу прошлой практики.

Одна из наиболее распространенных форм нашей повседневной активности — простая ходьба. Превратите ее в основу для медитации. Во время ходьбы нет необходимости в таком замедленном шаге, как вы это делали здесь: «поднятие — вперед — опускание», кроме, конечно, случаев, когда это делать удобно. Вы просто можете осознавать все свое тело в его движении или осознавать прикосновение ноги к опоре при каждом шаге. И в этом случае — тоже экспериментируйте.

В моменты стресса или напряжения в течение дня вспомните о дыхании. Прикрыв глаза и ничем не показывая вида, что вы медитируете, погрузитесь в то особое внимание, которое находится внутри связанных с дыханием ощущений: «наполнение — опадание» или «внутрь — наружу». Подышите так несколько минут. В результате этого приема ум станет сконцентрированным и спокойным.

Через какое-то время вы обнаружите, что полное-бодрствование-мысли станет следовать за вами, что бы вы ни делали. Дхарма есть вся тотальность нашей жизни. Она не означает лишь специальных сеансов медитации или ретрита. Дхарма есть все, и все есть Дхарма, и мы должны жить в гармонии с этим пониманием.

Могущественны семена мудрости и сострадания, посеянные и культивируемые. Они принесут плоды, будут приносить их в самых разнообразных и неожиданных формах. Порой, когда вы почувствуете, что механически вовлечены в рутину мирских отношений, мыслей и страстей, когда окажетесь пойманными на крючок своего я-концепта, вас вдруг осенят моменты ярчайшей осознанности, в которые вы ясно увидите и себя, и всю эту мелодраму. Будьте же просты и непринужденны. При молчаливом и мирно настроенном уме происходит самое важное — естественное развертывание Дхармы.

Имеются также вещи, вспоминание и памятование которых помогает нам в наших усилиях жить в гармонии с Дхармой от момента к моменту. Первая из этих вещей — истина об эфемерности, бренности, преходящности. Помните и о своей приближающейся и неминуемой смерти, и об изменчивой природе всех феноменов — таких, и уже иных в каждый момент. Пребывайте в осознании этого потока и того факта, что все непрерывно изменяется, и тогда ум ваш будет спокоен и уравновешен в любых ситуациях. Вы обнаружите, что стали меньше судить и себя, и других, и в вашем восприятии снизится число жестко классифицируемых категорий людей и ситуаций. Вы испытаете радостную возможность жить более открыто и с меньшей привязкой к своему эго, реагируя спонтанно и творчески на каждый момент и не нося с собой повсюду обременительного груза проекций и готовых суждений из прошлого.

Вторая вещь, о которой желательно почаще вспоминать,— это любовь и сострадание. В своих отношениях с родителями, друзьями, незнакомыми — помните, что на самом глубоком уровне нет ни «Я», ни «других», ни «нас», ни «их»: есть только одно целое, единство пустотности. И из этой пустотности излучается на всех существ любящая доброта. Многие вызывающие боль моменты в наших отношениях с другими отпадают сами собой, когда мы практикуем и актуализируем в своей жизни любовь и сострадание.

Будда приводил один пример, подтверждающий своей аналогией ту истину, что добрая открытость ума помогает нам оставаться миролюбивыми и уравновешенными. Если вы положите ложку соли в стакан воды, вкус воды изменится — она станет соленой. Но если вы бросите то же самое количество соли, а то и во много раз большее, в целый пруд, вкус воды останется неизменным. И точно так же, когда ум наш напряжен и жестко ограничен, то любой ранящий элемент оказывает сильное раздражающее влияние. Если же ум просторен и открыт, то даже сильнейшие негативные факторы бессильны вывести его из равновесия. Любящая доброта — состояние, проникнутое мягкостью и нежностью, готовностью обнять весь мир, и мы можем наполнить всю свою жизнь этим великим чувством.

Третье, о чем следует себе напоминать, — это смиренность, или невидимость. Вовсе нет надобности в том, чтобы принимать в этом мире этакую позу господина Ясномудрого или госпожи Одухотворенности. Ничего специфического не надо. Вот как писал Чжуан-цзы:

«Человеку, в котором Дао не встречает помех своим тенденциям, свойственно идти по жизни безобидно, никому не вредя, — и при этом не думать о себе как о человеке "добром" и "мягком".

Человеку, в котором Дао находит простор для раскрытия своего закона, чужда забота о своих интересах. Но он далек и от того, чтобы презирать людей, погрязших в таких заботах.

Он не суетится и не пыжится, добывая деньги и богатство, но и не делает из нищеты добродетели.

Он идет своей дорогой, не полагаясь на других, но и гордости независимого одиночества не ведает. Он не идет за толпой и не осуждает идущих за нею. К званиям, наградам и власти он равнодушен — и при этом не глядит свысока на «великих мира сего».

Условности позора и стыда не влияют на его отношение к другим и его собственных шагов не определяют. Он не занят вечной проблемой: что право, что неправо, кто прав и кто неправ, — и не стреляет пулями ответов — "Да!" или "Нет!"

И поэтому древние говорили, что человек Дао всегда остается неизвестным, ибо истинная добродетель не оставляет следов. Отсутствие "Я" — вот истинное "Я". И самый великий человек — Никто».

Вам предстоит открыть (и оценить полезность этого открытия): чем более вы незаметны, чем более вы невидимка, тем проще, тем свободнее ваша жизнь. И снова послушаем Чжуан-цзы:

Когда, борясь с волной, гребец чрез реку правит,

И вдруг пустая лодка его ударит в борт,

То, даже если он гневлив и необуздан,

Он не впадет в бессмысленную брань.

Но если в лодке той он видит человека,

То зычно завопит, чтоб в сторону свернул!

А если тот не смог иль крика не услышал,

Он снова закричит, проклятьем разразясь. —

Все оттого, что в лодке — кто-то есть.

А будь она пустой — какой же смысл кричать,

Ругаться, угрожать, выплескивая ярость?

И ты, о добрый друг, коль можешь свою лодку

В пустую превратить, отрекшись от себя, —

Спокоен можешь быть, плывя рекою жизни:

Тебе нет недругов. А ты — всей жизни друг.

Опустошите свою лодку, идите по жизни открыто, пустотно и любяще, и тогда не пресекут вам путь ни конкурент, ни завистник, ни обидчик случайный: вы для них не существуете, они пройдут сквозь вас, как через ясный воздух.

Многие из вас спрашивали, как рассказывать другим людям о Дхарме. Одним из наиболее важных качеств, которые надо в себе вырабатывать для сообщения другим знания Дхармы на всех уровнях, является умение правильно слушать, быть чуткими к настоящей ситуации и к другому человеку — к собеседнику. Своя особая для каждого случая форма общения становится ясной лишь тогда, когда вы создали в себе эту ментальную тишину и потому действительно прониклись полным вниманием. Не нужно придерживаться какой-то определенной вербально-логической формы выражения Дхармы или заранее продуманного поведения. Вообще ничего не надо «придерживаться». Порою все, что требуется, это вполне обычная беседа, просто разговор, непринужденный и ничем не усложненный. Но с вашей стороны потребуется все-таки большое искусство, связанное с умением слушать другого. Будьте открыты и всеприемлющи по отношению к другим. Лишь при условии чуткой восприимчивости и незаполненности самими собой, то есть при условии реализованной пустотности, становится возможным широкий диапазон понимания и процесс передачи знания.

Буквальное значение слова Випассана — ясное видение вещей, подразумевая не только свой ментально-телесный процесс, хотя именно он фундаментален, но и вообще все: других людей, отношения, ситуации. Избранный нами Путь — это жизнь, в которой нет места ни алчности, ни ненависти, ни обмана или самообмана, ни сонной замутненности ума. Это жизнь, проникнутая полной осознанностью и состоянием распахнутой пробужденное; ее закон — любовь, ее оборона — невозмутимость. Мы — истина, находящаяся в самораскрытии. Один месяц ретрита или вся жизнь, посвященная практике, суть лишь самое начало пути к внушающей благоговение цели — истинному пониманию всего сущего.

Большое знание — всеобъемлюще, малое знание — ограниченно. Большие слова вдохновляют, слова маленькие оставляют всех на уровне болтовни. В моменты ясной пробужденности ума наши сенсорные врата распахнуты, взывая к познанию и сосредоточенности. Но мы тут же вовлекаемся в маленькие дела, и пробужденный на миг ум наш отвлекается от созерцания великих вершин. Мы барахтаемся в повседневности — пленники малого. Нас терзают колебания, мы зачастую неискренни, а порой обременяем свой ум целой системой маскирующей лжи. Маленькие страхи держат нас в состоянии беспокойства, большие страхи приводят в панику. Слова свои мы бросаем, как стрелы, будто нам дано знать, что истинно, а что ложно, кто прав, а кто неправ. Мы судорожно вцепляемся в свою точку зрения, точно все зависит от нее. А между тем даже эти, столь дорогие для нас наши мнения непостоянны, подобно временам года, — они постепенно размываются всеобщим потоком — и вот уже поглощены временем. Мы сами пойманы этим потоком — и не можем, не можем вернуться вспять. Но в то же время мы к чему-то привязаны узлами и сами превращаемся в узлы, как забитое нечистотами дно сточного люка. И поток влечет нас все ближе и ближе к смерти, и нет пути назад, нет возврата в свою столь осязаемую еще недавно юность. Радость и ярость, счастье и печаль, страх и надежда, нерешительность и сила, смиренность и своеволие, энтузиазм и дерзость — все, изо дня в день, непрерывным бурлящим каскадом возникает перед нами и в нас, точно звуки музыки из пустого тростника, точно грибы из теплого мрака земли. И никто не знает — откуда все это? Но пусть этот вопрос вас не тревожит. Предоставьте этому просто быть! Возможно ли понять все за один день?

Примечания

1

В дальнейшем — просто «медитация»; если будет иметься в виду иной тип медитации, это будет оговорено особо. — Прим. перев.

2

То есть сидячую медитацию. — Прим. перев.

3

Читатель наверняка заметит противоречие: казалось бы, все сказано выше, и еще будет сказано ниже, для отрицания реальности «Я»; но тут же, как бы невзначай, это «Я» возвращается обратно через словечко «наше» или «мы» и через полную серьезность обращения к слушателям, в которых, таким образом, явно предполагается реальность их «Я». Лекторское же «Я» и подавно выглядит как бы вне всяких сомнений. Однако это противоречие своеобразно снимается в контексте развиваемой доктрины. Дело в том, что она вовсе не отрицает существования относительно устойчивой констелляции элементов, лежащей в основе того, что мы называем индивидом и индивидуальностью. Именно эта, вспыхнувшая сознанием, «констелляция» в человеческом существе, упуская из виду радикальность своей относительности и чрезмерно акцентируя свою автономность, и порождает эфемерный феномен «Я» — как владельца и распорядителя «своих» элементов в их внутренней и внешней активности и как одновременно — тождества с этими элементами (в этой иллюзии и лежит источник страданий и несвободы). Но все течет, текут и сменяются элементы констелляции, течет и изменяется как облако в небе сама констелляция, и — исчезает. «Владелец», «распорядитель», «тождество» — все это иллюзия,— говорит это учение. И в этом оно совпадает с бихевиоризмом. (Или, точней, бихевиоризм совпадает с ним.) Никакого «черного ящика» нет! Есть лишь наблюдаемое: причины и следствия, действия и результаты, между которыми нет промежуточного механизма их интимной связи. Буддизм не интересуется физиологией. Автор этой книги, излагая соответствующую тему, приводит интересный пример (с убедительностью которого можно до конца и не согласиться, но понять суть дела он помогает). Взгляните ночью на известнейшее созвездие — Большую Медведицу (или для жителей южного полушария, на Южный Крест). Оно дорого нам, как песня родины! Но если вдуматься в смысл его, то — что же оно такое? Не правда ли, составленный звездами его узор вовсе не означает «автономности» созвездия: оно произвольно, оно растворено в массе прочих звезд и потому, строго говоря, оно не существует реально. А теперь попробуйте его НЕ увидеть! Не удастся! Вот в том-то гравитировании сознания к узорам (к «гештальтам» — вспомним мы снова Европу), к овеществлению того, чего нет в реальности, и лежит феномен «Я». (Не здесь ли намек на решение психофизической проблемы?) Таким образом, вообще говоря, «иллюзия Я» существует объективно как феномен (вспомним длину волны и цвет). «Существует»! Иначе мы о нем не говорили бы. Более того, она (иллюзия эта) даже весьма полезна в практической жизни — как созвездия в навигации. Однако не этот уровень понимания вещей дает картину фундаментальной истины. И вот именно идея разных уровней снимает обсуждаемое противоречие. Есть практический, житейский, мирской уровень (включая ситуацию передачи самого этого учения от учителя ученикам); на этом уровне «феномен Я», как понятие и как ярко переживаемая достоверность, незаменим: он служит необходимому делу организации внешней жизни. В этой сфере все наши обычные мысли, словесные формулировки, планы, воображение, воспоминания, философские категории — то есть вся та система концептов, которая мешает инсайту в практике медитации,— выполняют важнейшую функцию. Без этого уровня невозможна жизнь общества и практическая жизнь индивидов, их элементарное ориентирование в ее времени, пространстве и отношениях, невозможны наука, техника и технология, философия и даже само это учение. И вся вообще литература невозможна — от художественной до научной. Невозможен сам язык! Да, все это так. Но речь-то идет о том, что это не единственный (и, по мнению буддизма, не главный) уровень и что не следует на нем задерживаться слишком подолгу, гипнотизируясь его ценностями и его материалом. Ибо источник фундаментальной истины, откуда мы можем черпать мудрость универсальную,— в тишине нашего ума. И в этой тишине становится ясно, среди прочего, что того резко очерченного, плотного, привычного, дорогого нам «Я», нашей «песни родины» не существует, как не существует объективно (в двух-, а тем более в трехмерном звездном пространстве) выделяемых нами созвездий. Повторим уже приводившуюся (в 1-й книге этого тома) аналогию с уровнями физического мира и нашим отношением к ним. Все вещи состоят из атомов, т. е. фактически они — пустые. Но мы садимся на стул, не боясь провалиться, ибо знаем — и по опыту, и теоретически, — что наше тело имеет тот же уровень текстуры, что и стул. Однако именно знание о невидимом атомарном уровне дарит нам величайшие горизонты понимания природы тел и открывает гигантский источник энергии. Добавим от себя, что не иметь хорошего представления об этом уровне сегодня по меньшей мере стыдно. Столь же стыдно должно быть — не знать хотя бы азов учения Будды — картины атомарного мира внутренней стороны мысли и законов его энергетики. Такое незнание не только стыдно. Оно... «не выгодно». Для индивида. Для мира же оно прискорбно. — Прим. перев.

4

Русское слово «намерение» было бы здесь неточно, т. к. оно в отличие от термина «интенция» предполагает более развернутый, сознательный акт ума. — Прим. перев.

5

Напомним: чаще употребляется санскритский вариант «парамита». — Прим. перев.

6

Буддизму не свойственно религиозное или категориальное понятие «душа», но это не препятствует использованию этого слова в привычном нам диффузном смысле, т. е. как психика индивида, внутреннее состояние, духовная сущность человека. — Прим. перев.

7

Первые две названы: эфемерность (преходящность) и страдание (неудовлетворительность, неудовлетворённость, неудовлетворимость).

8

Святой Хуан де ла Крус (Xуан Йепес-и-Альварес, 1542-1591) — испанский богослов, поэт, мистик.

9

В этом термине слово «мысль» следует понимать шире — как вообще активную работу сознания. — Прим. перев.

10

Этот плеоназм обязан тому, что, как в русском языке, так и в английском, это слово (чувство, feeling) может иметь два разных смысла: 1) ощущение (sensation) и 2) эмоция. В этом порядке значений данное слово и столкнулось само с собой в этой строке. — Прим. перев.

11

Между содержанием терминов «awareness» (осознанность) и «mindfulness» (полное-бодрствование-мысли) наблюдается размытое совпадение; точный их смысл больше зависит от контекста и интуиции, чем от их «терминологичности». — Прим. перев.

12

Гора Аналогий.

Content

Джозеф Голдстейн
Опыт прозрения. Простое практическое руководство к буддийской медитации

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВОДНОЕ СЛОВО

Первый вечер ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО И ПЕРВЫЕ ИНСТРУКЦИИ

Второй вечер БЛАГОРОДНЫЙ ВОСЬМЕРИЧНЫЙ ПУТЬ

Третье утро ИНСТРУКТАЖ О ЧУВСТВАХ

Четвертый вечер КОНСТАТИРУЮЩЕЕ ВНИМАНИЕ

Пятое утро  ИНСТРУКТАЖ О МЫСЛЯХ

Пятый вечер МИР ПОНЯТИЙ И РЕАЛЬНОСТЬ

Шестое утро ИНСТРУКТАЖ ПО ПОВОДУ ЧУВСТВЕННЫХ ОБЪЕКТОВ

Седьмое пополудни ИСТОРИИ

Восьмое утро ИНСТРУКТАЖ ОБ ИНТЕНЦИЯХ

Девятое утро ИНСТРУКЦИИ ПО ПОВОДУ ПРИНЯТИЯ ПИЩИ

Девятый вечер БАРЬЕРЫ

Десятое утро ИНСТРУКТАЖ О СОЗНАНИИ

Десятый вечер ВОИН

Одиннадцатое утро ИГРА В КОНЦЕНТРАЦИЮ

Двенадцатый вечер ТРИ СТОЛПА ДХАРМЫ: ПАРАМИ

Тринадцатый вечер СВЯТОЙ ИОАНН КРЕСТА, СВЯТОЙ ФРАНЦИСК АССИЗСКИЙ

Четырнадцатый вечер ЧЕТЫРЕ БЛАГОРОДНЫЕ ИСТИНЫ

Пятнадцатое пополудни ПОЛОВИНА ПУТИ. ОГЛЯНУЛИСЬ. ВПЕРЕД!

Шестнадцатый вечер КАРМА

Семнадцатое пополудни ИНСТРУКТАЖ: «РАССЛАБЛЕНИЕ — УТОПАЮЩИЙ УМ»

Восемнадцатый вечер ЧИСТОТА И СЧАСТЬЕ

Девятнадцатое пополудни ПРЕДАННОСТЬ ИСТИНЕ

Двадцать первый вечер ЗАВИСИМОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Двадцать второй вечер СМЕРТЬ И ЛЮБЯЩАЯ ДОБРОТА

Двадцать пятый вечер ДАО

Двадцать шестой вечер ФАКТОРЫ ПРОСВЕТЛЕНИЯ

Двадцать девятый вечер БУДДИЙСКИЕ ТРОПЫ

Тридцатое утро ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания