Павел Астахов

Киллер

Если бы желание убить и возможность убить всегда совпадали, кто из нас избежал бы виселицы?

Марк Твен

Пролог

День не заладился с самого начала. Все утро Борис проспал мертвецким сном, потом, ближе к обеду, своим тявканьем его разбудила облезлая такса соседей, которую он при случае всегда норовил пнуть, когда она ему встречалась на кухне или в коридоре. Борис проживал в коммунальной квартире, в которой, помимо него, обитали еще две семьи. Что было нужно этой полуслепой сардельке на кривых ножках, один бог ведает, но после ее лая Борис, как ни силился, уснуть уже не смог.

Голова мужчины раскалывалась от вчерашнего гужбана, и весь его мир сузился до одной-единственной мысли – похмелиться. На полке замызганного холодильника он обнаружил открытую банку сайры и одинокое яйцо, которое намеревался пожарить на обед.

«Последний из могикан, – невесело подумал Борис, разогревая черную от копоти сковороду. – Кажись, эти яйца я еще несколько месяцев назад покупал».

Масла у него не было, но он решил, что это не помеха завтраку. «Просто добавь воды, ха-ха». Вроде бы так в середине девяностых звучала реклама каких-то порошков, из которых получалась ядовитая газировка.

Как только Борис разбил яйцо об ребро сковородки, по кухне поплыла тошнотворная вонь тухлятины. Он разогнал руками смрад, чертыхнулся и швырнул шипящую сковородку в раковину. Ему пришлось довольствоваться остатками консервов.

Напоследок Борис поругался с соседями по поводу испорченного воздуха на кухне. Он пообещал выбросить их таксу в мусоропровод, после чего покинул квартиру.

Жирный, прогорклый кусок сайры словно застрял в глотке, вызывая изжогу. Борис, ускоряя шаг, направился в сторону магазина. Его подрагивающие, не слишком чистые пальцы с тревогой нащупывали в кармане деньги, оставшиеся после вчерашнего банкета.

На протяжении нескольких дней в этом магазине проводилась специальная акция, спиртное продавалось со скидкой, причем весьма значительной. Если ему повезет и цены на беленькую все еще будут снижены, то наличности хватит на бутылку.

Однако сегодня все и вся было против него.

– Акция на водку закончилась, – тщательно выговаривая слова, произнес чернявый паренек, загружающий колу в холодильник. – Со скидкой у нас теперь только коньяк.

Борис с трудом сдержал себя, чтобы не треснуть этого азиата по физиономии. Какой на фиг коньяк?! Он что, разницы в цене не видит?!

Какое-то время Борис растерянно топтался на месте, поглядывая на витрину со спиртным. У него был вид человека, провожающего поезд с лучшим другом, увидеть которого вряд ли когда-нибудь доведется.

Он вздохнул и в третий раз пересчитал мелочь, словно надеясь, что ошибся, разумеется, в нужную сторону, и все-таки наберет на пузырь. К своему огромному разочарованию, Борис не ошибся. Уж что-что, а считать-то он умел. У него в школе по математике всегда пятерка была.

«А не проще ли спереть бутылку?»

Эта мысль, невесть откуда закравшаяся ему в голову, вызвала сразу два чувства – соблазн и испуг. После недолгой внутренней борьбы Борис отказался от кражи. Он был законопослушным гражданином. А может, причина такого решения крылась в боязни быть замеченным?

Впрочем, это было не так уж и важно. В глотке Бориса бушевал пожар. Головная боль перфоратором дробила его череп. Все мысли о том, что надо бы унять их, теперь можно было засунуть куда подальше. Не везет так не везет.

Он тяжело вздохнул и вышел на улицу. На его покрасневший, в рытвинах нос упала прохладная капля. Борис задрал голову.

– Дождя еще не хватало, – буркнул он и решил, что нужно, пожалуй, сходить к «Дикси».

Рядом с этим магазином часто собираются его знакомые. Может, и ему что-нибудь перепадет. В крайнем случае он купит крепкого пива. А что, тоже вариант.

Борис спустился по ступенькам, и его взгляд неожиданно уперся в невысокого мужчину в очках, который тщетно пытался прикурить. Обширную лысину незнакомца обрамляли клочья темно-русых волос, на носу с горбинкой сидели допотопные очки.

«Из наших, что ли?» – подумал Борис, глядя на неаккуратную бороду мужчины и помятые брюки.

Между тем колесико зажигалки вместо пламени продолжало упорно высекать едва заметные искорки.

Рука Бориса машинально нырнула в карман потертой куртки.

– Держи, профессор, – с усмешкой сказал он.

Незнакомец затянулся, и от Бориса не ускользнуло, что его пальцы дрожат.

«Точно, из наших, – с каким-то странным удовлетворением подумал он. – Плющит бедолагу по полной программе!»

– Я не профессор, – возразил мужчина, выпуская дым.

Тон у него был виноватый, будто в том, что он не профессор, имелось что-то постыдное. Этот человек перехватил взгляд Бориса и без труда понял, о чем тот думает.

– Что, тоже колбасит? – с участием поинтересовался Борис.

– Это все нервы. – Очкарик попытался улыбнуться, но вышло так, что лицо его исказила гримаса.

На лысину очкарика упала капля, и он вздрогнул. Потом они одновременно рассмеялись. При этом в пакете, который незнакомец держал в правой руке, что-то звякнуло, и Борис замер, словно хищник, учуявший дичь.

Ого! Этот звук нельзя спутать ни с каким другим.

Он решил идти ва-банк и спросил:

– Поправить здоровье решил, профессор?

Где-то вдалеке зарокотал гром.

– Я… – Очкарик заметно смутился. – Если откровенно, то да. Настроение паршивое. Вот только на приличное заведение денег нет. Меня, кстати, Сергей зовут. – Он вздохнул, словно намеревался сказать нечто важное, но в последний момент передумал.

Борис похлопал его по плечу.

– Идем. Я знаю одно место, там и расскажешь, что с тобой приключилось. – И прежде чем его новый знакомый открыл рот, он добавил: – Тем более что у меня есть зажигалка. Ты ведь наверняка еще курить захочешь. Будем знакомы. Я Боря.

Новые знакомцы перешли дорогу и быстро пересекли небольшой парк.

– Куда мы идем? – с беспокойством спросил Сергей, озираясь.

– Не бойся, – успокоил его Борис, уверенно шагая вперед.

Парк скоро закончился, и они начали подниматься на холм, на вершине которого виднелся проржавевший забор.

Пройдя несколько метров вправо, Борис указал на большую дыру в ограждении и заявил:

– Залазь туда.

Гремя пакетом, очкарик опасливо оглянулся.

– Не дрейфь, профессор, – заявил Борис. – Мы тут иногда отдыхаем. Там один гараж сгорел. Сам понимаешь, и крыша над головой имеется, и ветра нет.

К тому времени вялые капли переросли в дождь. Зябко кутаясь в куртку, Борис чуть ли не бегом засеменил к кирпичной коробке, темнеющей в самом конце гаражных боксов.

Сергей посмотрел на часы и сказал:

– У меня не так много времени.

– Ну да. – Борис кивнул. – А у кого оно есть, время-то? Люди куда-то спешат, а зачем? Рано или поздно все на том свете будем, – философски закончил он, подняв грязный палец.

Пока Сергей брезгливо оглядывал мусор, раскиданный вокруг, Борис, пыхтя, соорудил из остатков табуретки что-то вроде стола. Закопченные канистры он поставил рядом в качестве стульев.

– Садись. Чего ты жмешься будто в первый раз?!

– Вы правы, я тут и в самом деле в первый раз, – сказал Сергей и шмыгнул носом.

Видя, что потенциальный собутыльник испытывает робость, Борис сграбастал из его рук пакет.

– Ты, Серега, как ребенок, – заявил он, расставляя на табуретке пластиковые стаканчики.

Потом Борис достал из пакета черный хлеб, шпроты, свинтил крышку с бутылки «Праздничной» и почувствовал, как его рот наполняется слюной.

– Давай за знакомство.

Сергей отпил совсем чуть-чуть. Борис проглотил содержимое стакана, рыгнул, откупорил бутылку с лимонадом и с наслаждением прильнул к горлышку.

– Вот теперь можно жить, – протянул он, хлопнув себя по груди. – Ух! Так что у тебя случилось, профессор?

Сергей взял кусок хлеба, понюхал его, осторожно положил на место и проговорил:

– Вы почему-то упорно называете меня профессором. Но поверьте, я не имею никакого отношения…

– Еще раз назовешь меня на «вы», и я обижусь, – оборвал его Борис. – А в таком состоянии могу и в глаз дать.

Сергей испуганно моргнул, непроизвольно дотронулся до очков.

Борис расхохотался:

– Эх ты, салага!

– От меня жена ушла, – глухим голосом произнес Сергей.

Не меняя выражения лица, Борис наполнил свой стакан.

– Ушла совсем, – прибавил Сергей, словно сомневаясь в том, что был услышан своим новым знакомым.

– Как ушла, так и вернется, – беспечно заявил Борис, опрокидывая в себя стакан.

Его глаза заблестели, а обрюзгшее лицо раскраснелось. Теперь, когда зудящая боль в черепной коробке утихла, а в желудке булькала живительная влага, любая проблема казалась ему не серьезней комариного укуса. Начиная с этой несносной сучки таксы, которая загадила всю прихожую, и заканчивая глобальным финансовым кризисом. А тут какая-то ерунда – жена ушла.

– Не вернется, – сказал Сергей, и его нижняя губа дрогнула. – Она изменила мне.

– Мы с женой тоже разошлись, – сообщил Борис, подцепил лезвием перочинного ножа шпротину, проглотил, облизнул губы. – Но я не злюсь на нее. Мы слишком разные.

Сергей окинул его внимательным взглядом.

– Характерами не сошлись? – спросил он.

– Ага, – подтвердил Борис, которого начал забавлять этот разговор. – Она не смогла увидеть во мне… этот – как его? – мой индивидуальный стержень.

– Стержень, – машинально повторил Сергей и поднес к свету часы.

– Куда торопишься-то?

– Мне дочь нужно забрать из музыкальной школы, – объяснил очкарик.

– У тебя еще есть курево? – поинтересовался Борис.

– Последняя.

– Жаль.

Они покурили, передавая друг другу сигарету.

– Вас не гоняют отсюда? – полюбопытствовал Сергей.

– Нет. Мы себя тихо ведем, – ответил Борис.

Сергей с безразличным видом пялился куда-то в землю.

– Эй, профессор! У нас топливо заканчивается, – позвал его Борис.

Тот поднял голову и сказал:

– Мне пора.

Борис нахмурился. Нет, так дело не пойдет.

– Успеешь ты за своей дочкой. Пошли, догонимся, а потом я тебя провожу.

– У меня фляжка есть. Там еще немного найдется, – бесцветно произнес Сергей и выбрался из гаража.

Борис с жадностью влез в пакет, притулившийся у табуретки, выудил из него хромированную флягу с изображением какой-то рыбины, отвинтил крышечку, принюхался.

– Самогон? – недоверчиво спросил он.

– Виски, – отозвался Сергей, не оборачиваясь.

В проезде показался иссиня-черный «БМВ».

– Да знаю я, что виски, – как можно равнодушнее отозвался Борис, отхлебнул, поперхнулся, закашлялся и прохрипел: – Что я, виски, что ли, не пил?

«БМВ» остановился в противоположном конце гаражных рядов. Из автомобиля степенно вышел человек в синем костюме, начал отпирать двери бокса.

Борис выпил еще, зажевал спиртное хлебом, вытер губы, крякнул и заявил:

– Хорош, гад! Аж горло дерет. Профессор!

Сергей медленно обернулся, подошел к собутыльнику. В его темных глазах засквозил холод.

– Я не профессор, – медленно проговорил он. – Я артист. Понял?

– Артист? – не поверил алкоголик, качнувшийся на канистре.

В его голове что-то шумело, словно там работало плохо настроенное радио.

– Ты врешь. Не похож ты…

Перед глазами Бориса внезапно замерцали поблескивающие точки, в ногах появилась дрожь.

Он свел коленки, наклонился вперед и с трудом выдавил из себя:

– Что-то хреново мне, профессор… или артист.

Сергей бесшумно шагнул вперед и наклонился над ним. Сквозь пелену сгущавшегося тумана Борис увидел, как его странный знакомый зло ухмыльнулся.

– Выпей еще, Боря, – мягко сказал очкарик, чуть не насильно вливая в рот алкаша остатки виски.

Борис захрипел, накренился. Канистра грохнулась, и он упал на загаженный бетонный пол. Веки его сомкнулись.

Сергей несколько секунд взирал на неподвижно лежащего собутыльника, затем внезапно нанес ему короткий удар в лицо. Показалась кровь. Он ударил еще, после этого с треском рванул ворот давно не стиранной рубахи. Пуговицы разлетелись в стороны. Борис что-то хрипло пробормотал, не приходя в сознание.

Сергей вышел наружу. Чернеющее небо прочертил замысловатый зигзаг молнии.

Владелец «БМВ» уже загнал машину в гараж и теперь закрывал ворота.

Сергей стремглав кинулся к нему.

– Уважаемый! Прошу вас, помогите! – запыхавшимся голосом проговорил он.

Мужик в костюме с подозрением уставился на него. На его указательном пальце висела связка ключей, во второй руке он держал зонт.

– Чего надо?

– Пожалуйста… там человеку плохо! У него кровотечение, он сознание потерял! – закричал Сергей.

Мужик не спеша открыл зонт.

– Какой человек? – уточнил он.

– Я не знаю его. Случайно увидел, как ему стало плохо.

Хозяин «БМВ» презрительно усмехнулся и спросил:

– Это в сгоревшем боксе-то?

Сергей кивнул.

– Там всегда кому-то плохо, – бросил мужик, потеряв интерес к разговору. – Сначала весело и хорошо, потом блюют и морды друг другу расшибают.

– Я правду говорю, – умоляюще сказал Сергей и вытер лицо, мокрое от дождя. – Вызовите хоть «Скорую», у меня телефона нет.

Мужик смерил его брезгливым взглядом, нехотя вытащил из внутреннего кармана смартфон и уронил при этом ключи. Он наклонился, чтобы подобрать их, и в ту же секунду Сергей ударил его ногой. От неожиданности дядька опрокинулся назад, прямо в лужу. Телефон выпал, его тут же подхватил Сергей.

– Ах ты гаденыш! – зарычал владелец иномарки, поднимаясь на ноги.

Сергей бросился к гаражу. Мужик побежал за ним. Свой зонт он отшвырнул в сторону, и тот, увлекаемый порывами ветра, подскакивая, неуклюже покатился прочь.

Тяжело дыша, мужчина остановился в чернеющем проеме сожженного бокса. Силуэт очкарика, столь наглым образом похитившего у него телефон, виднелся в глубине гаража, среди обгорелых покрышек и прочего хлама.

– Подойди сюда сам, и я сломаю тебе только одну руку! – рявкнул мужик в костюме.

Краем глаза он заметил тело, валяющееся справа. Лицо этого типа было залито кровью.

– Не бейте, пожалуйста, – жалобно проговорил Сергей, выступил из темноты, протянул телефон. – Я просто хочу помочь моему другу! Не бейте!

– Иди сюда! – повторил хозяин «БМВ».

Сергей робко шагнул вперед и с заискивающим видом положил телефон на табуретку.

– Психи долбаные! – буркнул мужик и наклонился, чтобы забрать аппарат.

Да, собственность вернулась к нему. Но он не оставит без ответа тот пинок и купание в луже!

Пальцы хозяина «БМВ» уже коснулись глянцевой поверхности смартфона, и тут его спину пронзила ошеломляющая боль. Он поднял глаза. Странный человек в очках стоял прямо перед ним, держа в руках окровавленный нож.

– Ты… ты… – начал говорить мужчина, но его фразу оборвал очередной удар.

Он упал на колени, захрипел.

Его убийца достал из кармана салфетку. Не сводя глаз с умирающего, он вытер рукоятку ножа и аккуратно вложил его в грязную ладонь Бориса, который до сих пор находился в бессознательном состоянии.

Сергей быстро стер отпечатки своих пальцев со всех предметов, к которым прикасался в сгоревшем сарае, затем сунул в карман флягу. Напоследок он посмотрел в стекленеющие глаза мужчины в костюме и быстро направился к дыре в заборе.

За ней этот тип содрал с себя куртку, вывернул ее наизнанку и надел снова. Из коричневой она превратилась в зеленую. Сергей снял очки, отклеил растрепанные волосы с бородой, бросил все это в сумку. Он надел на голову кепку-бейсболку и бесшумно удалился.

Еще через пять минут убийца уже сидел в подержанной «десятке».

– Все нормально? – поинтересовался водитель, лениво жуя зубочистку.

Сергей кивнул и услышал:

– Любишь ты рисковать.

– Я всегда мечтал учиться в театральном.

Машина тронулась с места.

Звонок

– Шах.

Артем задумался и передвинул короля.

– Убежал, – сделал вывод Шамиль. – Надеюсь, ненадолго. Сейчас мы вас прижмем, сударь.

– Хвалилась редька чуть дыша, ах, как я с медом хороша, – парировал Артем, взяв в руку ферзя.

Друзья сидели на летней веранде дачи Шамиля и наслаждались игрой в шахматы. Была суббота. На лазурном безоблачном небе нежилось солнце. Разогретый воздух источал запах свежескошенной травы и был наполнен беззаботным щебетанием птиц.

– До сих пор не могу поверить, что ты все-таки выбрался ко мне, – сказал Шамиль, одновременно обдумывая очередной ход.

– Я сам себе удивляюсь. Уже забыл, когда у меня полноценный выходной был. – Артем кинул взгляд на бревенчатую баню, из трубы которой начал клубиться дым.

– Опа! – торжествующе воскликнул Шамиль, взяв пешку Артема.

Павлов взглянул на доску.

– Пожалуй, я начну записывать все ходы, как говорилось в фильме «Двенадцать стульев», – проговорил он. – Стоит оглянуться, и в моих рядах потери.

– Шах.

Неожиданно запиликал сотовый телефон Шамиля, и друзья переглянулись. Уж слишком непривычно было слышать в подобной обстановке, близкой к идиллии, звук мобильника.

– Посмотрите на него! Главное, меня уговорил выключить телефон, – с беззлобным укором сказал адвокат, глядя, как его приятель берет в руки телефон.

– Да, слушаю. – Шамиль некоторое время молчал, потом произнес: – Не так быстро. Давай подробнее. – Он перехватил внимательный взгляд Артема и добавил: – Кстати, он рядом.

Павлов вздохнул.

Фразы «не так быстро» и «давай подробнее» говорили сами за себя. Здесь, на природе, в этот прекрасный солнечный день эти слова были равносильны ушату холодной воды. Они грозили самым бесцеремонным образом прервать их отдых. Судя по всему, Шамилю позвонил кто-то из знакомых, которому требуется некая консультация, иначе старый друг не сообщил бы, что Павлов рядом.

Пока Шамиль слушал, изредка уточняя какие-то детали, Артем изучал доску. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что шанс на победу у него еще есть.

– Тема! – позвал его Шамиль, откладывая в сторону мобильник.

Лицо его выглядело слегка виноватым.

– Только не говори, что тебе нужно куда-то бежать.

– Пока не нужно. Слава богу, баня не отменяется. Но требуется твоя помощь. Звонила моя знакомая, Вероника Осокина. Наши родители долго дружили, и она мне почти как сестра.

Брови Артема удивленно поползли вверх. В голосе Шамиля, всегда невозмутимого, отличавшегося железной выдержкой, явственно ощущались сентиментальные нотки.

– У нее очень непростая судьба. – Шамиль посмотрел Артему прямо в глаза и продолжил: – Ее родной брат под арестом, его обвиняют в убийстве какого-то коммерсанта. Недавно в прессе крутили сюжет, как во дворе машина взорвалась, помнишь?

Павлов кивнул.

– Это убийство хотят повесить на него, но Вероника утверждает, что парень не при делах. Она готова встретиться, когда тебе удобно.

Павлов взял коня. Лицо его было совершенно бесстрастным.

Шамиль взглянул на доску.

– Я что-то не пойму, – пробормотал он. – Пат?

– Именно. Ничья. – Артем чуть улыбнулся и начал собирать фигуры.

– Я могу быть уверенным в том, что ты поможешь? – осторожно спросил Шамиль.

– У тебя хоть раз был повод сомневаться в этом? – проговорил Павлов. – Тем более что на сегодняшний момент все срочные вопросы я вроде бы пока закрыл. Оставь ей мой телефон, договоримся о встрече. Хоть завтра.

«Я у тебя в долгу», – читалось на лице Шамиля.

Артем хлопнул его по плечу, поднялся со скамейки и предложил:

– Может, пора погреть наши старые кости?

Друзья рассмеялись.

Сложный клиент

На следующий день, в девять утра, когда Артем изучал материалы очередного гражданского дела, в дверь его кабинета постучали.

– Входите, – подал голос адвокат, отрываясь от документов.

В помещение вошла женщина лет тридцати пяти. На ней было светло-голубое платье, под которым угадывалась превосходно сложенная фигура. Вьющиеся темные волосы стянуты в хвост. Косметики минимум. Но Артем оценил выразительное лицо посетительницы, ее чувственные губы и глубокие глаза, обрамленные густыми ресницами. Он подумал, что отсутствие пудры или помады вряд ли сможет умалить красоту этой женщины.

– Добрый день.

– Здравствуйте! Вы Вероника Александровна? – откликнулся Артем.

Она нерешительно улыбнулась.

– Да. Артемий Андреевич, мы с вами вчера созванивались.

– Конечно, я помню. Присаживайтесь.

Гостья тихонько села и положила руки перед собой. Артем непроизвольно отметил, какие у нее тонкие и изящные пальцы.

– Может, кофе? – предложил он.

Вероника качнула головой.

– Благодарю, не надо.

– Тогда не будем терять времени, – сказал Павлов, открывая блокнот. – Я вас слушаю.

Женщина глубоко вздохнула.

– Пожалуй, мне придется излагать все с самого начала, и это займет какое-то время. Иначе я могу упустить какие-либо детали.

– Вероника, вы не волнуйтесь, – подбодрил ее адвокат. – Рассказывайте.

– У меня есть родной брат, Дмитрий Осокин, семьдесят второго года рождения. Я не верю в случайные совпадения, но так уж сложилось, что он буквально с самого детства как магнит притягивал к себе всевозможные неприятности. Но, как говорится, маленькие детки – маленькие бедки. После школы его забрали в армию, и служба немного вправила ему мозги. Как оказалось, ненадолго, хотя он и обзавелся семьей. В конце девяностых годов Дима попал под следствие за незаконное изготовление и хранение взрывчатых веществ. – Вероника перевела дыхание. – Простите. Это, наверное, выглядит немного сумбурно… – Она запнулась.

– Продолжайте, – мягко приободрил ее Артем.

– Дело в том, что Дима с юности интересовался пиротехникой и всегда мечтал сделать что-нибудь этакое своими руками. Но одно дело – детская хлопушка, и совсем другое – бомба, способная разнести целый дом. Я специально так подробно останавливаюсь на этом моменте, так как этот эпизод жизни Димы потом выйдет ему боком. В общем, он получил три года тюрьмы. За это время произошло трагическое событие. Его восьмилетний сын играл с приятелями на крышах гаражей, сорвался и упал на асфальт. Врачи диагностировали перелом позвоночника, у него был поврежден спинной мозг и обездвижено тело. Жена ушла от Димы, и сыном занимался только он. Я в меру своих возможностей помогала ему. Как-то Дмитрий познакомился с неким Хареном Ганакяном. Тот убедил моего брата заняться совместным бизнесом. – Женщина снова вздохнула. – Этот человек изначально вызывал у меня недоверие, но Дима не слушал моих слов. У Харена был свой бизнес – он торговал итальянской одеждой. К тому времени Дима продал гараж с машиной, чтобы оплатить лечение сына, но Харен смог уговорить моего брата вложить вырученные деньги в бизнес, обещая ему прибыль втрое больше. Мой брат сделал это, более того, он еще взял в банке кредит. Однако никакой обещанной прибыли Дима не получил. Через какое-то время начались проблемы. А еще через два дня машина этого Харена взорвалась. Вместе с ним, разумеется…

– Вот с этого момента давайте подробней, – сказал Артем.

Осокина сплела пальцы в замок.

– Со счета фирмы пропали деньги. Ганакян заподозрил Дмитрия и вызвал его на разговор. Они встретились в каком-то баре. Перед этим брат звонил мне, сообщил, что у него проблемы, но он постарается их уладить. Однако все пошло наперекосяк. Разговора не получилось, и вскоре между ними завязалась драка. Кто-то вызвал полицию, но к их приезду Дима сбежал. Ганакяна доставили в отдел полиции, где он написал жалобу на моего брата, обвинил его в хищении денег и мошенничестве. Как я уже сказала, спустя два дня взорвался автомобиль Ганакяна, и он погиб. Диму задержали и поместили под стражу. Теперь его обвиняют в убийстве. К сожалению, у меня не было возможности пообщаться с ним до ареста. В полиции мне сказали, что увидеться с Димой теперь можно только по решению судьи. Я хотела бы передать ему какие-то вещи, но не знаю, что разрешено.

– Вас ввели в заблуждение, – проговорил Артем. – Разрешить или отказать в свидании с задержанным – компетенция должностного лица, ведущего уголовное дело. На данном этапе таковым является следователь. Вам нужно было обратиться в следственный комитет, а не в полицию. Другой вопрос, что выдача разрешения на свидание – право, а не обязанность следователя. Зачастую он принимает отрицательное решение. К сожалению, такая практика имеет место в большинстве случаев. Так сказать, для подстраховки, во избежание утечки информации. – Артем грустно развел руками.

Вероника выглядела удрученной.

– У Дмитрия есть защитник? – спросил Павлов.

– Да. Но, как я поняла, он не заинтересован в деле, так как его назначили. Я несколько раз пыталась выйти с ним на связь, но он каждый раз находил причину, чтобы наш разговор не состоялся. Кроме того… – Женщина замялась, и Артем вопросительно взглянул на нее. – Как-то в телефонном разговоре адвокат Димы обмолвился, что за триста тысяч сможет добиться смягчения статьи.

– Вы согласились?

– Отказалась. Не потому, что не поверила ему. У нас попросту нет таких денег. Все средства уходят на лечение сына Димы, моего племянника.

– Вы поступили совершенно правильно, – заметил Артем. – Судя по вашим словам, этот юрист, мягко говоря, не является настоящим профессионалом. Вы наверняка потеряли бы деньги, а ваш брат остался бы за решеткой. Если бы этот господин адвокат поделился деньгами со следователем, то вас еще и привлекли бы за дачу взятки должностному лицу. В общем, правильно вы поступили. – Павлов защелкал мышкой, вглядываясь в экран ноутбука.

– Артемий Андреевич… – жалобно протянула женщина.

– Да?

– Наверное, я зря пришла. Вы только потратили на меня ваше время. – Голос Вероники дрогнул.

– О моем времени не беспокойтесь. – Адвокат отправил в печать документ, найденный в базе данных. – Вот. – Он протянул женщине теплый листок, только что выползший из принтера. – Это перечень продуктов и личных вещей, которые вы вправе передать своему брату. Я уточню, в какой именно изолятор его поместили. Хотя, полагаю, скорее всего, в «пятерку», на Выборгской улице. Взрыв ведь произошел где-то на Соколе?

Вероника кивнула, глянула на список.

«Тапочки, зубная щетка, мыло, сигареты…»

– Дима не курит, – произнесла она.

– Это не имеет значения, – ответил Артем. – В тюрьмах сигареты считаются денежным эквивалентом. Лишними не будут, поверьте.

Осокина убрала листок в сумочку.

– Я сегодня постараюсь увидеться со следователем, – сказал Павлов. – Да, и еще. Дайте мне координаты этого адвоката. Нужно, чтобы ваш брат написал заявление о смене защитника.

– Артемий Андреевич… – начала Вероника, но вдруг смутилась.

– Говорите, – нетерпеливо сказал Артем.

– Меня волнует вопрос вашего гонорара, – проговорила она, глядя в сторону.

Павлов заметил, что щеки Вероники покрылись румянцем.

– Как вы уже поняли, мы не из миллионеров. У нас просто нет таких денег, которые нужны для оплаты услуг такого адвоката, как вы. Но я знаю не понаслышке, что, помимо профессиональных качеств, вы обладаете отзывчивостью и способностью помочь в трудную минуту. Я долго сомневалась, когда решала, звонить ли Шамилю. Он посоветовал обратиться к вам.

– И молодец, что посоветовал, – с улыбкой сказал Павлов. – Я многим обязан ему. Так что вопрос о моем вознаграждении оставим на потом, когда появятся конкретные результаты моей работы.

– Спасибо, – тихо проговорила женщина.

– Пока не за что. Вероника Александровна, у меня к вам есть один вопрос. Это важно.

– Конечно, задавайте.

– Вы сами верите в невиновность своего брата? Пока что все говорит не в его пользу. Прежняя судимость – раз. Неизвестно куда ушли деньги, предназначенные для совместного бизнеса с Ганакяном, – два. Драка в баре – три. Побег с места выяснения отношений – четыре. Мотив для убийства Ганакяна есть – уже пять. Приплюсуйте сюда способ, которым он был убит, – взрыв. Ведь Дмитрий уже имел судимость за хранение и изготовление взрывчатых веществ. Это в-шестых. Для следствия ваш брат – идеальный вариант. Если вовремя не вмешаться, он получит на полную катушку. С учетом прежней судимости и тяжести статей, по которым его обвиняют, Дмитрия могут лишить свободы лет на двадцать. – Артем в упор смотрел на вмиг побледневшую женщину. – В худшем случае его приговорят к пожизненному сроку.

– Боже!..

– Я спросил вас об этом вот почему. За время нашего разговора мне показалось, что вы сами не уверены в непричастности вашего брата к этому преступлению. Я прав?

Вероника опустила голову.

– Я знаю Диму как себя. При любой другой ситуации я поручилась бы за него. Но тут… не знаю. Я прекрасно понимаю, что убивать из-за финансовых разногласий – безумие. Но что-то подсказывает мне, что во всей этой истории есть большое темное пятно, какая-то червоточина. Она не дает мне покоя.

– Я так и думал, – произнес Павлов. – Вы сами не уверены в невиновности брата.

Осокина встала из-за стола.

– Я очень надеюсь на вас. Огромное спасибо за то, что согласились помочь.

– Не спешите благодарить. Для начала нужно услышать версию вашего брата. Я собираюсь это сделать в самое ближайшее время.

Детский офтальмолог

В дверь кабинета, на которой была пришпилена начинающая выцветать табличка с надписью «Офтальмолог», постучала полная женщина. Она держала за руку мальчугана лет десяти, который явно был недоволен предстоящим визитом к врачу.

– Проходите, – раздался за дверью спокойный мужской голос.

Женщина с сыном зашли внутрь.

– А, это вы! – Доктор улыбнулся так, будто случайно встретил на улице старых знакомых. – Доброе утро! И тебе привет, боец!

– Здравствуйте, Илья Робертович, – сказала женщина, подталкивая ребенка вперед.

– Здрасте, – выдавил мальчик.

– Ну и как у вас обстоят дела? Судя по всему, хорошо? Ну-ка, боец, подойди ко мне. – Врач нацепил на лоб офтальмоскоп и принялся изучать правый глаз ребенка. – Замечательно! – произнес он и дружески похлопал мальчика по плечу.

– Ой, Илья Робертович, спасибо вам громадное! – рассыпалась в благодарностях женщина. – Мы с мужем уже на худшее настроились, думали, он глаз потеряет.

Она ухватила сына за руку и настойчиво потянула к двери, намереваясь покинуть кабинет, но доктор внезапно сказал:

– Пожалуйста, буквально три минуты. Мне нужно кое-что сказать вашему сыну.

– Конечно. – Мать растерянно остановилась у двери.

Она выглядела слегка озадаченной.

– Говорите…

– Можно, я скажу это парню один на один? Так сказать, мужской разговор. Вы не против? – Доктор располагающе улыбнулся.

Женщина нервно пожала плечами и вышла из кабинета.

– Ну и что, боец? – сказал доктор.

Мальчик вжал голову в плечи, как если бы его собирались бить.

Илья Робертович залез в стол и вынул оттуда салфетку, свернутую в трубочку. Через мгновение в его руках появилась тонкая длинная игла.

– Так чья это все-таки была идея? Из-за чего ты чуть не лишился глаза?

Мальчуган переступил ногами. Его уже начинало тошнить от вопросов и бесконечного повторения событий того проклятого дня. Не самого удачного в его жизни.

– Я же говорил уже, – нудно забубнил он, не глядя на врача. – Мой друг у брата взял трубку с иголками. Он сказал, что такие были у ниндзя. Мы решили пострелять в дерево. И когда…

– Ты меня не понял, – мягко прервал его Илья Робертович. – Твою версию этой истории я уже слышал. Наверное, участковому инспектору ты тоже ее рассказал, так ведь?

Мальчик кивнул, про себя мечтая как можно быстрее выбраться из этого кабинета. Ему начало казаться, что врач в чем-то его подозревает и собирается замучить расспросами.

– Я хотел уточнить, кому из вас пришла в голову идея наврать, – настаивал Илья Робертович.

– Наврать? – Паренек глупо хлопнул ресницами. – Я не врал. Я выстрелил, и игла отскочила в меня… – снова забубнил паренек.

– Она не отскочила, – тихо перебил его офтальмолог. – Если бы игла отскочила, то она потеряла бы скорость и летела не по ровной траектории, а кувыркаясь, ясно? Игла просто царапнула бы тебя. – Врач был неумолим.

Мальчик покраснел.

– В тебя выстрелили, – после секундной паузы продолжил наступление доктор. – Думаю, скорее всего, не специально. И вряд ли я ошибусь, если предположу, что это сделал твой приятель.

Мальчик отвел взгляд в сторону.

– Он сказал, что папа его сильно накажет, – едва слышно произнес он, кусая губы.

– Это твой друг попросил тебя соврать?

Мальчик кивнул, с опаской взглянул на врача и спросил:

– Вы не скажете никому?

Илья Робертович помолчал, потом проговорил:

– Твой глаз вылечен. Наказывать кого-то уже поздно. Ты должен сам сделать выводы. Скажи-ка еще вот что. Ты действительно считаешь этого парня своим другом?

– Да.

– Я так и понял. Иначе ты не выручил бы его, – произнес доктор. – Я тебя огорчу. От таких друзей лучше держаться подальше. Потому что в следующий раз он снова выкрутится за твой счет. Иными словами, предаст тебя. Дело не ограничится поврежденным глазом. Поверь.

– Можно я пойду? – Мальчик нетерпеливо хмыкнул и придвинулся ближе к двери.

– Конечно. Всего тебе хорошего, – сказал врач, надевая на нос очки.

Паренек выскользнул из кабинета, а Илья Робертович тяжело вздохнул.

Это был его последний рабочий день перед отпуском. Коллеги посмеивались за спиной Ильи Робертовича. Другой человек на его месте в обед проставился бы тортиком с шампанским и с разрешения главврача сделал бы ноги, но офтальмолог отсидел положенную смену до последней минуты. Он вежливо кивнул на прощание теткам из регистратуры и вышел из поликлиники.

По дороге доктор зашел в местный супермаркет, нагрузил тележку различной снедью, ассортимент которой явно намекал на холостяцкий быт, и двинулся к кассе. По пути он спохватился и прихватил несколько пакетов собачьего корма. Его болонка Луиза наверняка уже проголодалась.

К подъезду своего дома Илья Робертович подходил, когда уже начало смеркаться. Он жил на втором этаже, поднялся туда пешком и увидел компанию из трех юношей и совсем юной девчушки, которой едва ли исполнилось шестнадцать. Молодежь вольготно расположилась на ступеньках.

Доктор поморщился – подъезд пропах табачным дымом. У ног подростков стояли открытые бутылки пива. Бетонный пол возле его двери был усеян плевками, серыми горками пепла, обертками из-под чипсов и обрывками газет.

– Спасибо, что хоть туалет у меня под дверью не устроили, – сказал врач, разгоняя дым рукой.

Молодые люди нахально наблюдали за ним и посмеивались.

– Застудишься, – сказал Илья Робертович девушке, сидящей на ступеньках.

Та прыснула, сдвинула худые коленки.

– Спасибо за совет, – заявил один из подростков.

Под его носом пробивался светлый пушок намечающихся усов, за ухо была засунута сигарета.

– Лучше за собой приглядели бы.

– Я уже как-то делал вам замечание, – спокойно произнес Илья Робертович и повернулся спиной к двери. – Я не против того, что вы тут отдыхаете. Подъезд – территория общего пользования. Но отдых бывает разным, и в данном случае вы нарушаете закон. Не нужно превращать наш дом в забегаловку. Я уж молчу о том, что в вашем возрасте алкоголь и никотин совершенно противопоказаны. – Он в упор посмотрел на парня с сигаретой за ухом. – А ты предложил бы девушке свою олимпийку. Видишь, ей же холодно.

– Ты чего пургу гонишь? Тебе сегодня по морде еще не дали? – грубо спросил второй юноша, тонкое, бледное лицо которого было покрыто россыпью прыщей.

Илья Робертович с грустью покачал головой.

– В твои годы я всегда обращался к старшим на «вы», – сказал он негромко.

Молодые люди переглянулись и засмеялись.

– Тогда идите вы на хрен, – сплюнув, проговорил парень с сигаретой за ухом, покачнулся, икнул. – Не мешайте отдыхать.

– Если вы не послушаетесь моего совета и не уберете за собой, я буду вынужден вызвать наряд полиции, – невозмутимо сказал врач.

Его голос звучал по-отечески проникновенно и дружелюбно, будто он объяснял своему не в меру расшалившемуся отпрыску, что прогуливать уроки нехорошо.

Девушка нервно хихикнула. Она была трезвее других и понимала, что в поведении этого странного субтильного очкарика было что-то необычное. Он даже не полез за ключом, подойдя к двери, как будто знал, что между ними произойдет конфликт. Но еще больше ее смущало, что этот тощий дядька, судя по всему, совершенно не боится ее друзей, каждый из которых, если захочет, завяжет его в узел как галстук.

– Давайте так, – предложил Илья Робертович. – Вы убираете за собой мусор, обещаете больше не хулиганить и расходитесь. Для курения есть улица. И завязывайте с алкоголем. Идет?

Третий подросток с длинными темными волосами что-то пробормотал. Он был самый пьяный из всех и просто сидел, опустив голову на руки, сложенные крест-накрест.

– А он, наверное, глухой, – заявил прыщавый парень. – Мужик, тебе уже указали адрес. Чего мнешься? Штаны жмут? – Парень сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы снять очки с врача.

Тот слегка отпрянул, поставил на пол пакеты с продуктами. Потом доктор неожиданно резко схватил подростка за кисть и с хрустом вывернул сустав. Парень заорал, пытаясь вырваться, но странный мужчина в очках держал его словно клещами.

Девушка испуганно распахнула глаза. Меньше всего она ожидала подобного развития событий.

– Тоха! – завизжал прыщавый парень, лицо которого искривилось от боли.

– Эй, урод старый! Оставь его! – крикнул парень с сигаретой за ухом, который, судя по всему, и был тем самым Тохой.

Покачиваясь, он направился к Илье Робертовичу. Крепкая рука ухватила пустую бутылку. Парень разбил ее об стенку. Осколки шрапнелью разлетелись по бетонному полу.

Девушка задрожала.

– Не надо, – пролепетала она, взглянула на невозмутимое лицо худощавого дядьки в очках, и ей вдруг стало не по себе.

– Не лезь, мальчик, – мягко сказал врач, но Тоха сделал еще один шаг вперед.

Прыщавый тип уже не кричал, а жалобно поскуливал, как дворняжка, прищемившая хвост.

Где-то наверху открылась дверь, и мужской голос крикнул:

– Вы что там устроили? Я полицию вызову!

– Давно пора, – с удовлетворением проговорил Илья Робертович.

Девушке показалось, что все происходящее доставляло ему несказанное удовольствие.

– Отпусти Ромку, – с угрозой потребовал Тоха и взмахнул розочкой.

Не меняя выражения лица, врач нанес короткий удар в челюсть парню. Тот тяжело грохнулся на ступеньки, сигарета вывалилась из-за уха. Он зацепил ногой открытую пластиковую бутылку, и пиво, пенясь, хлынуло на пол.

Подросток с длинными патлами, сидевший на ступеньках, поднял мутный, неосмысленный взгляд и пробубнил:

– Эй, вы чего, а?

– Вы убили его? – вырвалось у девушки.

Она с ужасом глядела на Тоху, который распластался на грязных ступеньках.

– Нет, – возразил Илья Робертович и без особого усилия оттолкнул от себя прыщавого парня.

Тот всхлипнул и начал неуклюже спускаться по ступенькам.

Врач присел на корточки, ударил лежащего юношу по щекам, потом с силой потер ему мочки ушей. Тоха открыл глаза и непонимающе взглянул на него.

– Вот и славно, – обрадовался Илья Робертович. – Давай я помогу тебе подняться. – Он наклонился, ухватил юношу под мышки и поставил его на ноги так легко, словно тот был поролоновым манекеном. – Дойдешь до дома? – участливо поинтересовался доктор.

Тоха промычал что-то невнятное.

– Полагаю, это означает «да».

В этот момент на ноги поднялся длинноволосый юноша.

– Ты кто? – тупо спросил он офтальмолога.

– Иди домой. Вас всех наверняка уже родители ждут. Давайте валите отсюда.

Тоха неуклюже качнулся, развернулся и будто старик потащился вниз. За ним словно зомби шаркал ногами патлатый парень.

Илья Робертович перевел взор на девушку. Она поежилась. Ей казалось, что глаза этого жуткого незнакомца совершенно не мигают. Так бывает у змеи.

– Не надо ничего мне делать, – прошептала она. – Я… мы больше не будем мусорить. Простите!

Ничего не говоря, врач вытащил из сумки полиэтиленовый пакет, который взял про запас в магазине. Теперь этот мешочек ему пригодился. Точнее, не доктору, а этой худышке с проколотой бровью.

– Убирай! – коротко приказал он, указав рукой на мусор вокруг.

Девушка безропотно подчинилась. Через минуту пакет был полным.

Доктор придвинулся к ней, и девушка замерла.

– Я не трону тебя, – тихо сказал врач и с величайшей осторожностью снял с ее макушки божью коровку. – А ведь она к тебе на улице села.

Девушка перевела дыхание. Еще никогда она не испытывала такой страх, как сейчас.

– Смотри, какая она чудесная. – любуясь букашкой, Илья Робертович направился к окну, открыл створку и осторожно высунул ладонь наружу. – Божья коровка, улети на небо… – забормотал он детскую песенку.

Девушка неуверенно шагнула в сторону выхода.

– Еще раз тут увижу, накажу всех серьезно. Так и передай мальчикам! – не оборачиваясь, проговорил врач.

Девчонка кивнула, словно он мог видеть этот жест, после чего опрометью понеслась к выходу.

– Улетай, – начал упрашивать насекомое Илья Робертович. – Я знаю, что солнышко уже село, но здесь тебе нечего делать. Тут дурные запахи, спертый воздух, негативная аура. Прошу тебя!..

Божья коровка расправила свои крошечные крылышки и взмыла в вечерний воздух.

Врач удовлетворенно кивнул и направился к двери, вытаскивая ключи. Он скрылся в квартире, а спустя полчаса даже не вспоминал об этом инциденте.

В город пришла ночь.

Встреча в изоляторе

Ближе к обеду Павлов выяснил контактные данные следователя, ведущего дело по факту убийства Ганакяна, набрал его номер и договорился о встрече.

Капитан юстиции Гнатюк Олег Станиславович не скрывал своего удивления, узнав, что адвокат Артем Павлов интересуется его подследственным.

– Вообще-то у Осокина уже есть защитник, – проговорил он.

– Мне это известно. Но вы же прекрасно осведомлены, что уголовно-процессуальный закон предоставляет обвиняемому право иметь несколько адвокатов. Впрочем, как и отказаться от них, причем на любой стадии процесса.

Гнатюк некоторое время молчал, очевидно, обдумывая решение.

– Ладно, – наконец сказал он. – Я как раз сейчас еду в изолятор и выпишу вам разрешение на свидание. А уж Осокин пускай сам решает, втягивать вас в это дело или нет. Один ему нужен защитник или несколько.

Павлов не мог не отметить, что последнее предложение было произнесено с чувством абсолютного собственного превосходства. Адвокат не сомневался, что следователь едва удержался, чтобы не закончить фразу так: «Только время зря потратите».

Через час они встретились у ворот СИЗО. Павлов протянул капитану юстиции руку. Тот чуть помедлил и пожал ее. Ладонь следователя была вялой и влажной, словно обернутой мокрым полотенцем или салфеткой.

– У вас есть пятнадцать минут, – сообщил Олег Станиславович. – Вероятно, вы имеете какие-то вопросы ко мне? – язвительно осведомился он.

– Да, имею, – подтвердил Павлов, забирая из его рук бланк пропуска. – Но вы же ни слова мне не скажете, пока я не буду официальным представителем Осокина. Я прав, господин следователь?

Гнатюк кисло улыбнулся. Он знал, что этот адвокатишка был тертый калач.

– Вот видите, вы все сами отлично знаете. Хотя мне до сих пор неясно, зачем такой юрист, как вы, выбрал столь неперспективное дело.

– Неперспективное для кого? – спокойно поинтересовался Артем, и улыбка на губах следователя погасла.

Он что-то проворчал и открыл массивную дверь. Павлов последовал за ним.

Дежурный смены проводил адвоката в свободное помещение. Артем достал несколько листов бумаги, блокнот, ручку, аккуратно разложил все это на столе.

В ожидании Дмитрия он машинально оглядел камеру и покачал головой.

Пенитенциарная система мало изменилась с советских времен, что бы ни кричали с трибун генералы из этого ведомства, пытаясь обосновать очередное выделение средств из бюджета страны. Все те же мрачные стены, небрежно выкрашенные в муторно-зеленый цвет, подавляющий психику, неуклюжий стол и табуреты, накрепко привинченные к полу, толстенная решетка, сквозь ячейки которой едва-едва пробивался солнечный свет. Весь антураж камеры словно гвозди вколачивал в испуганный мозг арестованного одну-единственную мысль: «Ты здесь никто. Никто. Никто».

Наконец в коридоре послышались шаги, и через мгновение внутрь, прихрамывая, зашел высокий мужчина. Лицо его было бледным и осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени.

– Добрый день, Дмитрий, – сказал Артем.

– Здравствуйте. А вы кто? Я вас где-то мог видеть? – спросил Осокин, прищурившись.

– Вполне. Мир тесен, как говорят. Меня зовут Артем Павлов, я адвокат. Ваша сестра Вероника попросила, чтобы я занялся вашим делом.

– Вероника? – заторможенно переспросил Дмитрий, с трудом вникая в суть разговора.

Он сел на табурет, поморщился и начал растирать колено.

– Вас били? – задал прямой вопрос Павлов.

Он всмотрелся в лицо мужчины, заметил распухшую скулу и ссадину на брови.

– Это неважно, – с неохотой ответил Осокин.

– Значит, били, – заключил адвокат.

– Это мои проблемы, – отрезал арестант.

– Может, вам нужен врач?

– Нет, – отозвался заключенный и снова коснулся колена. – Я узнал вас. Это вы всякие передачи про судебные процессы ведете, да? – Не дожидаясь ответа Артема, он кивнул и сказал: – Ну да. Вот уж не ожидал! Меня вызвался защищать сам Артем Павлов! Вот так сюрприз!

– Дмитрий, у нас мало времени, – одернул его защитник.

– Мне нечего вам сказать, – неожиданно резко ответил Осокин, положил руки на стол, увидел, что на них смотрит адвокат, и быстро убрал.

Но Павлов все равно успел разглядеть, что все костяшки на пальцах брата Вероники были разбиты. Видимо, он успел неплохо приложиться к чьим-то физиономиям.

– Ваша сестра хочет помочь вам, – сказал Артем. – Насколько я понял, ваш нынешний адвокат не очень-то горит желанием бороться за вас.

Осокин промолчал, но Павлов видел, что эти слова задели его.

– Я готов взяться за ваше дело.

– Зачем? – со вздохом спросил Дмитрий. – Я все равно сяду лет на двадцать. Мне в камере уже сказали. Я убил своего партнера по бизнесу, чего еще надо? Как вы будете меня защищать? Я все равно во всем признался. Теперь-то какая разница?

– Значит, вы все-таки убили его? Или только признались в этом? – Павлов посмотрел на него в упор, Дмитрий не выдержал этого взгляда, опустил голову и уставился в исцарапанный стол.

«Он лжет, – подумал Артем. – Но зачем ему самооговор?!»

Осокин криво усмехнулся и заявил:

– К тому же у нашей семьи нет денег на ваши услуги. Я с трудом могу себе представить, сколько стоит час вашей работы. Вероника там что, на солнце, что ли, перегрелась? Интересно, что она продала, чтобы только получить от вас консультацию?

– Вопрос о моем вознаграждении сейчас не стоит на повестке дня, – заявил Павлов. – Давайте определимся. Если вы согласны на мое участие в деле, то вам нужно написать заявление о смене защитника.

Осокин кашлянул, нервно потеребил пуговицу на рубашке.

– Мне ничего не надо, – глухо проговорил он. – Я буду отвечать за то, что совершил. Вы зря потратили свое время.

– Дмитрий, вы говорите неправду, – проговорил Артем. – Это видно даже невооруженным глазом. Мне только непонятна причина.

В дверь постучали.

– Время, – раздался хрипловатый голос охранника.

Павлов встал из-за стола.

– Подумайте. Не о себе, так о своих родных. О сестре, которая места себе не находит, пытаясь вызволить вас отсюда. Вспомните о своем сыне, наконец! – надавил Артем.

Осокин вздрогнул и сказал:

– Извините, но это вас не касается.

В дверь заглянул Гнатюк.

– Ваше время вышло, господин Павлов.

– Мы уже заканчиваем, – не оборачиваясь, отозвался адвокат.

– Это все равно бессмысленно. – Осокин с тоской покачал головой.

Павлов пожал плечами. В его практике не раз бывали и такие случаи, так что он не очень удивился. В конце концов подзащитный решает сам.

– Вы рано сдаетесь, – бросил он напоследок, встал и шагнул к выходу.

Перед дверьми Артем неожиданно обернулся и кинул взгляд на Дмитрия. В глазах Осокина стояли слезы и немая мольба. Свидание закончилось.

– Вы удовлетворены? – вежливо спросил следователь.

Он стоял, прислонившись к стене, держа в руках коричневую папку.

– Да, благодарю вас, Олег Станиславович, – сказал Павлов.

– Он согласился на замену адвоката?

Павлов улыбнулся.

– Да. Полагаю, в самое ближайшее время господин Осокин напишет соответствующее заявление.

Гнатюк растерянно моргнул и недовольно поморщился, как от лимона.

«Не ожидал?» – подумал Артем и добавил:

– У Осокина травма ноги и ссадины на лице, господин следователь. Судя по всему, они получены во время нахождения в СИЗО. Я пока еще не являюсь официальным представителем Дмитрия Осокина, но настоятельно советую не закрывать на это глаза. Данный факт требует проведения внутреннего расследования.

Капитан непроизвольно поднял папку на уровень груди, словно пытался таким образом защититься от назойливого адвоката.

– Я очень признателен вам за заботу, – сухо произнес он. – Артемий Андреевич, вы, наверное, очень спешите. Не смею задерживать.

– Увы, да. Но я надеюсь, что в самое ближайшее время мы снова с вами увидимся, – ответил Павлов и зашагал по длинному коридору к выходу.

На улице он глубоко вздохнул, вынул сотовый телефон и набрал Веронику.

– Слушаю вас, Артемий Андреевич, – отозвался взволнованный голос.

– Еще раз здравствуйте. К сожалению, пока мне вас нечем порадовать, – сказал Павлов. – Ваш брат не пошел на контакт. Он сказал, что во всем признался следователю, но у меня большие сомнения…

– Вы думаете, его запугали?

– Сейчас бессмысленно гадать. Он не был настроен на беседу с самого начала.

– Боже, какой же он идиот. – Осокина вздохнула. – Артемий Андреевич, мне очень неловко, что мы поставили вас в такое положение.

– Не извиняйтесь, вы совершенно не виноваты в этом, – успокоил женщину адвокат.

– У него депрессия, я уверена. Дима просто не понимает всю важность происходящего.

– Возможно. Еще мне показалось, что ваш брат чем-то очень напуган. Особенно когда речь зашла о его сыне. – Он услышал всхлип и мягко произнес: – Вероника, давайте поступим так. Вы должны попасть к Дмитрию на свидание и поговорить с ним. Мы не сможем помочь ему, пока он сам не захочет этого. Не мне вам напоминать старую притчу о том, что двое мужчин смогут насильно привести барана на водопой, но даже тридцать не в состоянии заставить его пить. Так что все в руках вашего брата. Уж простите за такое сравнение.

Вероника грустно усмехнулась.

– Да уж. Все верно, чего уж там. В свете всего того, что натворил мой брат, баран – самое мягкое сравнение. Вы абсолютно правы.

– Все зависит от него, – повторил Артем. – Добавлю, что действовать нужно немедленно, пока дело еще на начальной стадии расследования.

– Я все поняла.

– Да, чуть не забыл. Где был ваш брат, когда его задержали?

– На нашей даче, – ответила Вероника. – У нас небольшой домик по Можайскому шоссе. Он был там вместе с сыном.

– Кто-то может подтвердить, что Дмитрий находился на даче, когда погиб Ганакян? Соседи? Родственники? Друзья?

– Не знаю, – неуверенно проговорила женщина. – Может быть.

– Это нужно обязательно выяснить. Нам также потребуются записи с камер видеонаблюдения, которые могли зафиксировать автомобиль Ганакяна. Следует найти свидетелей их драки в баре. Наконец, куда делись деньги, которые якобы присвоил Дмитрий?

Вероника подавленно молчала.

– Не расстраивайтесь, – сказал Артем. – Вам не в чем себя винить. Постарайтесь отбросить эмоции и взглянуть на это дело с прагматичной точки зрения. Только логика, факты и конечная цель. Разумеется, в рамках закона. Понимаете меня?

– Да. Спасибо, что вы так внимательны.

– Бросьте. В конце концов все мы люди, Вероника.

– Я вам позвоню, как только у меня будет разрешение на встречу.

– Обязательно.

В мобильнике послышались гудки.

Артем неожиданно вспомнил бледное лицо Дмитрия, его глаза, преисполненные болью и мукой.

«Его просто используют», – подумал адвокат.

Теперь Павлов почти не сомневался в этом. Осталось разобраться, кто и зачем.

Новый заказ

«Сегодня всю ночь идет дождь. Хочется курить, свои сигареты закончились еще вечером, но будить ребят по этому поводу не стану. И вообще пора бы завязывать с куревом. Лежу и слушаю, как барабанят капли по крыше. Ночью приснились Оля и Иришка. Только недавно вдруг подумал, что дочке осенью в первый класс!..

В нашей группе новый командир. Его назначение не было секретом. После того как комиссовали Алекса, то есть Серегу Трошина, из управления буквально на днях прислали другого.

– Для вас я Франц, – представился он, улыбаясь.

Когда этот тип улыбается, я почему-то всегда представляю себе акулу с разинутой пастью. Хотя внешне он всегда с иголочки, даже ногти себе подравнивает специальной пилочкой. Хм, ненавижу подобную гламурщину!

Майор. Аж на целое звание старше меня. Судя по всему, не приглянулся я ему с самого первого дня нашего знакомства, в общем-то, как и он мне. Но субординацию никто не отменял, тут не до церемоний. Приказы по уставу положено выполнять беспрекословно, это не обсуждается.

Поворочавшись на кровати, встаю. Гляжу на часы. Скоро светать начнет. Тихо выхожу наружу, чуть ли не кожей ощущая, что рядом кто-то есть. Резко оборачиваюсь.

– Тоже не спится? – спрашивает Франц и прикуривает.

– Дождь разбудил, – говорю я.

Франц кивает, будто и не нуждался в моем ответе. Протягивает мне сигарету.

Я не двигаюсь.

– Бери, Айк. – Он бросает на меня сочувственный взгляд.

Я машинально беру сигарету. Про себя удивляюсь, почему у меня к нему такое внутреннее недоверие? И Йозеф, и Отто, и вообще все наши пацаны равнодушно отнеслись к его появлению. Только не я.

Франц опять раздвигает губы, рот его разъезжается, как резаная рана. Глаза напоминают осколки стекла, в которых отражается огонек сигареты.

Я смотрю на него и опять думаю о бескрайних глубинах, которые рассекают серые тени морских убийц. А еще я чувствую резкий запах пота, исходящий от него. Никто из нашей группы не благоухает, как роза, но от Франца исходит какая-то особенная вонь. Смесь гнилой капусты с плесенью.

– Завтра пойдем на восток, – говорит он, и дым выходит из его рта аккуратными кольцами. – В Ишхой-Юрте люди Джамала взяли одиннадцать заложников. Среди них трое детей.

Я знаю это. Франц мог бы не продолжать.

– Утром оперативка. Потом сборы. Выдвинемся ночью. Если возьмем Джамала живьем, готовь дырку для звезды.

– За сутки их могут убить, – замечаю я, а сам непроизвольно думаю о своих капитанских погонах.

Сука Франц знает, на какие кнопки нажимать.

– Айк, у меня приказ.

Конечно. Такой тип, как Франц, и по малой нужде в кусты не сходит без указания сверху. Штабной крысеныш!

– В группе Джамала больше двадцати голов, – говорю я.

– А нас – семь, – сообщает Франц.

Мне хочется расхохотаться. Будто я не знаю состав нашего подразделения.

«Шесть», – хочу сказать я, подразумевая, что если начнется заваруха, то толк от Франца будет нулевой.

– Ты же снайпер, – говорит он, не глядя на меня.

Это что, комплимент? Или намек на то, что каштаны из огня буду таскать я один?

Я ничего не отвечаю, только изредка стряхиваю пепел с сигареты.

Он бросает окурок в лужу и смотрит на меня. В упор, не стесняясь, как на допросе.

– Я тебе чем-то не угодил, Айк?

Я молчу. Глубоко затягиваюсь. Франц смотрит на меня слегка озадаченно.

Я пожимаю плечами:

– Разве это важно сейчас? Ты командир, я твой подчиненный. Как пел Цой, эта схема проста.

– Между нами не должно быть разногласий. Мы сюда не куличики приехали лепить.

– Ты сам сказал, что у тебя приказ, – напоминаю я.

Франц снова кивает и смотрит на небо. Взгляд его напряжен. Он будто ждет какой-то сигнал.

Я демонстративно тушу окурок пальцами и ухожу.

До подъема еще целых сорок минут, и я постараюсь выспаться».

Виктор отложил в сторону ручку, потер глаза, взглянул в окно. Кошмар, привидевшийся этой ночью, не дал ему возможности заснуть снова, и он сел за мемуары. По крайней мере, это занятие как-то отвлекало его.

Хотя, по сути, то, что изначально начиналось как дневник, в настоящий момент уже начинало напоминать художественное произведение, чего он сам от себя не ожидал. Виктор никогда не поверил бы, что в нем, солдате, имеющем за спиной семнадцать лет боевой выслуги, из которых шесть – в горячих точках, внезапно проснется писательский азарт.

«Это не азарт, – сказал Виктор самому себе, закрывая блокнот. – Просто в такие моменты ты забываешь о своей беде».

Да, погружение в прошлое на некоторое время избавляло его от мучительных воспоминаний, связанных с Олей и Иришей, которые так нелепо погибли.

По его вине.

Он достал из внутреннего кармана бумажник, раскрыл его и долгое время без отрыва смотрел на слегка измятое фото. Кажется, снимок был сделан года три назад. Да, Ириша уже перешла во второй класс. Фотограф сказал что-то смешное, отчего на светлых лицах жены и дочки сияли счастливые улыбки.

А вот он не улыбался. Кончики его губ были лишь слегка приподняты вверх, будто бы Виктор стеснялся своих чувств, хотя, наверное, в ту минуту он тоже был счастлив.

Впрочем, если быть откровенным, веселиться ему что-то не очень хотелось. Виной тому дикая, совершенно бессмысленная и жестокая война в Чечне. Дни, проведенные в плену у боевиков. Виктор не забыл и о том, как его, боевого офицера спецназа ГРУ, снайпера экстра-класса, на счету которого двести двадцать девять жизней, комиссовали по надуманным обстоятельствам.

Он держался, не поддавался искушению утопить депрессию в бутылке. Стиснув зубы, брался за любую работу и повторял про себя, что все это временно, ненадолго. Надо просто чуть-чуть потерпеть, и все образуется.

Коновалов верил, что они разберутся, поймут, что совершили ошибку, выставив его из вагона того самого большого поезда, который казался ему крепким и хорошо отлаженным. Виктор считал, что бригада, ведущая этот поезд, не бросает своих пассажиров, бережет и охраняет их.

Но его не позвали. Никто не стал разбираться, как и почему их разведгруппа попала в засаду, тем более что в живых остался только он один, не считая Франца, но о нем отдельный разговор.

Если разговор о Викторе среди его руководства и шел, то так, между делом:

– Как быть с Айком? Ваши мнения?

– Отслужил свое.

– Согласен.

– Пусть скажет спасибо, что пенсию назначили.

– Есть возражения?

Вероятно, именно так решалась его судьба, когда стало известно, что Виктор Коновалов, капитан отдельной гвардейской бригады специального назначения Южного военного округа, вопреки слухам, оказался жив, а не убит, как было сообщено ранее в прессе.

Мужчина медленно прикоснулся к фотографии губами. В уголках его глаз показались слезы.

– Ничего подобного не произошло бы, – прошептал Виктор, убирая бумажник. – Я не попал бы в плен. Меня не уволили бы. Мы с Олей не ссорились бы. Она… – Его лицо исказила гримаса, словно он испытывал физическую боль. – Я следил бы за своей машиной. Оля не разбилась бы на ней. Вместе с Иришей… – На последнем слове голос Виктора дрогнул, он выпрямился и поглядел в окно.

Сквозь пыльные, давно не мытые стекла начали робко проглядывать первые лучи солнца.

«Франц! – стучало у него в висках. – Франц, Франц!»

Этот ублюдок положил начало его концу. Вот кто виноват в том, что жизнь Виктора развалилась словно карточный домик при неосторожном движении.

Поэтому он начал писать мемуары. Ведь только так бывший офицер мог вспомнить мельчайшие подробности тех дней. Он испытывал неизъяснимое, мазохистское наслаждение, прогоняя в памяти чуть ли не каждую минуту, проведенную в очаге боевых действий во время чеченской войны.

Виктор не сразу понял, что на столе жужжит его сотовый, и равнодушно посмотрел на него.

«СМС-сообщение должно прийти в шесть утра», – шепнул ему внутренний голос.

Виктор встрепенулся, вынырнул из забытья, муторного и тяжелого, как похмелье.

Да, конечно. Он на квартире «Профсоюза», который поручил ему выполнение очередного заказа. Скромная однушка в спальном районе Бирюлево. Спартанская обстановка – диван, стол, шкаф, крошечный телевизор, на кухне плита и холодильник. А что еще надо?

Он открыл сообщение. Номер абонента, с которого оно пришло, не определился, но Коновалова это не удивило. Все нормально.

В сообщении был набор цифр и всего одно слово: «Удачи».

Не отключая телефон, отставной капитан прошел в ванную. Он убрал резиновый коврик с пола, затем отодвинул пластиковый контейнер для грязного белья, присел на корточки и осторожно нажал на одну из плиток в стенке. Раздался тихий щелчок, и прямо посреди пола на сантиметр приподнялся небольшой квадрат, соединяющий между собой плитки.

Этот накладной участок пола, под которым располагалась ниша, был сделан совсем недавно и очень толково. Различить грань между настоящей плиткой и бутафорией, скрывающей потайной сейф, было практически невозможно.

Виктор аккуратно сдвинул маскировку в сторону, обнажил темно-матовую поверхность сейфа. Он набрал комбинацию цифр, которые высветились в присланном сообщении, и открыл тяжелую дверцу. Внутри лежали черные брюки, светло-зеленая рубашка, белоснежное полотенце и два непрозрачных пакета.

Он знал, что в одном из них находился грим, который должен был изменить его внешность до неузнаваемости. Во втором было то, с помощью чего он собирался выполнить сегодняшнее задание.

Через сорок минут на него из зеркала смотрел жгучий брюнет с аккуратной бородкой-испанкой. Щеки Виктора заметно округлились благодаря специальным силиконовым шарикам. Он придирчиво осмотрел парик. Ни один волосок его настоящей шевелюры не должен быть заметен, а тем более утерян во время операции.

Виктор вспомнил как Санитар по этому поводу приводил в пример некоего Отшельника, с которым ему когда-то доводилось работать. Мол, тот парень за сутки до выполнения заказа сбривал вообще всю растительность со своего тела, вплоть до ресниц.

Виктор остался доволен своей новой внешностью и открыл второй пакет. Он вынул оттуда «ПММ-12», он же «Грач-3», проверил обойму. Запасную засунул под широкий кожаный браслет, прикрытый рукавом рубашки. Коновалов искренне верил в то, что до нее дело не дойдет. Хотя в его работе случается всякое, и форс-мажор во время операции – обыденное дело.

Поверх рубашки Виктор надел легкую куртку, включил телефон, стер только что полученное сообщение. Затем он подошел к окну, уставился на поблескивающий золотом купол небольшой церквушки и перекрестился.

«Прости меня, Господи, за грехи мои».

Виктор вышел из квартиры и неторопливо зашагал в сторону автобусной остановки.

Через полтора часа он был на месте. По дороге Виктор купил в киоске несколько газет, а в хлебной палатке – сдобную булочку. Ему пришлось несколько минут побродить по скверику, пока не освободилась нужная ему лавочка.

Камеры видеонаблюдения этот участок не охватывали. Он выяснил это накануне. Отсюда Виктор отлично видел вход в ресторан, к которому в скором времени должен был подъехать клиент, интересующий его.

Информация о том, что этот субъект является посредником между двумя крупными наркодилерами, подтвердилась. Никаких препятствий для исполнения заказа больше не было.

То существо, появления которого он терпеливо ждал, кроша между делом булку голубям и поглядывая в газету, уже не было для него, к примеру, неким Ваней Егоровым. Для Коновалова вообще уже не имели ни малейшего значения его имя, пол, возраст, спортивные и политические предпочтения и какие-либо другие отличительные признаки. Он был для него просто клиентом, серым и безликим, которого нужно ликвидировать любым способом. Утилизировать его, как мусор.

Виктор всегда проводил предварительную проверку своих клиентов. Таково было негласное правило отставного капитана. Только после этого он принимал окончательное решение. Как говорится, «Казнить нельзя помиловать», и запятую в данном случае ставил он.

Бывший снайпер ГРУ без сожаления ликвидировал всех тех негодяев, по вине которых страдали обычные граждане. Убийцы, члены ОПГ, бандиты, наркоторговцы, террористы, насильники и педофилы!.. Жизни этих существ он стирал словно ластиком, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

Виктор под благовидными предлогами уклонялся от работы, если сведения, собранные им, свидетельствовали о том, что человек, заказанный ему, являлся вполне нормальным и не заслуживал смерти. Это исключение касалось детей и подростков младше восемнадцати лет.

Да, заказ в таком случае передавался другому исполнителю. Одно время совесть настойчиво твердила бывшему офицеру, что, по сути, жертва все равно будет умерщвлена, а он попросту слился. Но через непродолжительное время она постепенно успокоилась.

Ему хватало своих снов, от которых он не мог избавиться вот уже несколько лет. В своем сознании Виктор провел для себя жирную черту и дал себе слово, что не перейдет ее. Да, он наемник, фактически палач. Его действия порождены внутренним убеждением, которое может не совпадать с официальными принципами добра и морали. Но таков уж этот мир, жестокий и несправедливый. Виктор выживал в нем так, как считал необходимым.

Каналы, по которым он получал информацию, были надежными на сто процентов. Виктор хорошо оплачивал работу своих осведомителей. Его не интересовал мотив заказа, было достаточно изучения сведений, переданных ему.

Собственно, «Профсоюзу» были безразличны отношения между заказчиком и клиентом. Самое главное для клуба – надежность лица, обратившегося к нему. Сделать заказ в «Профсоюзе» можно было лишь через десятые руки, после предварительной проверки субъекта, желающего лишить кого-нибудь жизни. Разумеется, финансовая сторона вопроса имела немалое значение.

Узнай боссы «Профсоюза» о самодеятельности Коновалова, он сам сразу же оказался бы в числе заказанных. В связи с этим Виктор всегда принимал все меры предосторожности, какие только возможны.

Дисциплина в организации, на которую он работал, была похлеще, чем на его прежней службе. Все действия исполнителей строго регламентировались неписаным уставом «Профсоюза», главный принцип которого сводился, в общем-то, к уголовной формуле: «Вход – рубль, выход – два». Иными словами, добровольно выйти из «Профсоюза» можно было только ногами вперед.

Правда, в качестве альтернативного варианта рассматривались отступные, но размер взноса за выход из клуба наемных убийц был настолько высок, что позволить себе откупиться от своих соратников мог далеко не каждый. Это при том, что никто из членов организации не бедствовал.

Члены «Профсоюза» не стремились покидать его ряды еще и по другой причине. Устав, только что упомянутый, провозглашал неприкосновенность любого бывшего члена клуба в случае полного расчета с «Профсоюзом». Но никто и никогда не давал гарантию, что с недоумком, пожелавшим начать новую жизнь, впоследствии не приключится что-нибудь фатальное и летальное.

Например, какой-либо несчастный случай. Уж кого-кого, а специалистов по инсценировке случайных смертей в «Профсоюзе» хватало. Поэтому процент персонажей, уплативших выкуп за расторжение контракта с клубом, был ничтожно мал. Никто не хотел рисковать.

Вскоре булка закончилась, и Виктор развел в стороны руки, будто извиняясь перед птицами, копошащимися возле его ног. Он потянулся, мельком посмотрел в сторону итальянского ресторана. Его глаза сузились, когда он заметил, как рядом с входом в заведение остановился черный «Мерседес».

Коновалов отряхнул ладони. Цепкий взгляд снайпера сразу выхватил клиента среди троицы, вышедшей из автомобиля.

Вот он. В узких кругах это существо известно как Ирландец. Его усилиями были ввезены в страну и распространены среди молодежи тонны белой смерти.

Виктор взглянул на часы и понял, что у него еще есть несколько минут. Он расслабленно вытянул ноги, краем уха слушая маленькую девчушку, которая с упоением рассказывала бабушке, что у них было сегодня на уроке.

Ирландец недовольно покосился в сторону официантов, снующих туда-сюда.

– Ты заметил, какие у них рубашки, Валера? – обратился к нему расплывшийся от жира дядечка лет сорока семи. – Зеленые, как поганки.

– Мне плевать, какие у них рубашки, – буркнул Ирландец и резко сцепил руки перед собой. – Я с утра ничего не жрал.

Коротко стриженный мужчина атлетического сложения, расположившийся напротив наркоторговца, с интересом смотрел на непрекращавшийся тремор его пальцев. Ногти Ирландца были изгрызены чуть ли не до мяса.

– А мне кажется, что тебе кое-чего другого не хватает, – заявил он.

Ирландец поднял на него тусклый взгляд.

– Серый, я в порядке. И вообще тебя это не касается.

– Касается, – жестко сказал тот. – Мы специально заранее договорились об этой встрече. У нас есть правила, и ты под ними подписался. Мы работаем в связке только при их соблюдении. Если ты решил пойти по стопам своих клиентов, то скатертью дорога.

– Я не понимаю, как это мешает нашему делу. – Взгляд Ирландца стал беспокойным.

Его визави ухмыльнулся и проговорил:

– Мы тут не в танчики играем, Валера, а решаем серьезные вопросы. Мне анархия не нужна.

Никто из них за разговором не обратил внимания на неприметного мужчину, который вошел в ресторан и проскользнул в туалет. Через две минуты он вышел оттуда. На нем была бледно-зеленая рубашка, точно такая же, как у обслуживающего персонала ресторана. Через руку мужчины была перекинута куртка, поверх нее – белое полотенце.

– Ты зря со мной так разговариваешь. – Ирландец покачал головой. – Я не испытываю недостатка в поставщиках и покупателях, Серый. Если ты видишь в чем-то проблему, то я просто уйду, и все. Хочешь сотрудничать – давай приступим к делу. У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на тупые разговоры ни о чем.

Губы Серого тронула нехорошая улыбка.

– Я не привык иметь дело с наркошами, – чеканя каждое слово, произнес он. – А ты постепенно, но верно становишься таковым, Валера. Просто так ты отсюда не уйдешь. Это тебе не тусовка в студенческой общаге.

– Парни, остыньте! – нервно проговорил толстяк, вытер потную лысину салфеткой и воскликнул, чтобы хоть как-то разрядить накалившуюся обстановку: – И правда, чего это они так долго с заказом тянут?!

Мужчина в зеленой рубашке тут же совершенно бесшумно, как тень, появился у их столика.

Ирландец с раздражением посмотрел на него и рявкнул:

– Сколько еще ждать?

– Ваш заказ готов. – Виктор широко улыбнулся, мягко приподнял край полотенца, наброшенного на правую руку.

В лицо опешившему Ирландцу уставился ствол.

– Приятного аппетита, – прозвучал голос фальшивого официанта.

Хлоп, хлоп.

Толстяк скрипнул стулом, в ужасе глядя, как Ирландец обливался кровью и сползал на пол. Его ноги конвульсивно дернулись, и через миг он уже затих.

Серый начал было поворачиваться, при этом его рука нырнула во внутренний карман бежевого пиджака, но третий выстрел Виктора разбил ему глаз. Голова мужчины резко откинулась назад, из смертельной раны заструилась кровь.

– Не надо, – жалобно провыл толстяк.

Он не мог поверить в происходящее. Этот незнакомец расправился с его партнерами меньше чем за пять секунд. Теперь он наверняка убьет его.

В зале воцарилась тишина.

– До свидания, – вежливо попрощался официант, прикрыл полотенцем пистолет, развернулся и стремительно зашагал в сторону кухни.

Он оттолкнул настоящего официанта, оказавшегося на его пути, и скрылся за дверью.

Откуда-то справа донесся женский крик. Кто-то начал звонить в полицию, кто-то с опаской приблизился к столику и смотрел на неподвижные тела.

Толстяк дышал, словно сом, выброшенный на берег. Перед его глазами все плыло, как в тумане. В паху неожиданно стало тепло, но только спустя какое-то время до него дошло, что он обмочился.

– Вызовите «Скорую»! – наконец-то выкрикнул толстяк.

Стратегия защиты

Вероника позвонила Павлову на следующий день.

– Артемий Андреевич, добрый день! Я вас не отвлекаю?

– Здравствуйте, Вероника. Ни в кой мере.

– Я была у Дмитрия сегодня утром. Он… – Женщина вдруг замялась, не решаясь продолжать. – В общем…

– …он согласился на замену адвоката, правильно? – мягко закончил вместо нее Павлов.

– Откуда вы знаете? – В голосе Осокиной слышалось неприкрытое изумление.

– Назовите это предчувствием, – ответил Павлов.

– Вы сейчас очень заняты?

Артем сказал, что намеревался пообедать, и пригласил женщину составить ему компанию.

– Как насчет парка в Коломенском?

– С удовольствием, – незамедлительно согласилась она.

– Там есть одно неплохое заведение. Вы далеко сейчас находитесь?

– Я подъеду в течение часа.

– Договорились. Жду.

Вскоре они уже сидели в небольшом уютном кафе на открытой веранде. Официант ушел выполнять заказ, а Вероника передала Артему копию заявления брата о желании сменить защитника.

– Оригинал у следователя? – задал вопрос Павлов.

– Да.

– Скажите, как он объяснил свое решение? Мне просто интересно.

Вероника помрачнела:

– Диму вчера допрашивали. Буквально сразу после вашего визита. Там присутствовал его прежний адвокат. Следователь писал в протоколе допроса все, что ему было необходимо, даже не спрашивая Диму. Когда настало время подписывать протокол, мой брат перечитал его и сказал, что хочет изменить показания.

– Вот как. Интересно, – проговорил Артем.

– Дальше начался самый натуральный балаган. Следователь спросил, что именно собирается изменить в своих показаниях Дмитрий.

– И?..

Вероника вздохнула:

– Он сказал, что не совершал убийства. Адвокат при этом, по словам Димы, разве что не зевал от скуки да все на часы посматривал.

Павлов внимательно посмотрел на женщину. Загорелая, с распущенными волосами, выразительными темно-синими глазами, сейчас она была просто бесподобна. Ничто так не украшает женщину, как борьба за справедливость.

– А разве вы сами верите в виновность своего брата?

– Не знаю, – призналась она. – Дима… он слишком непредсказуем. Прямо как та бомба, которую он мог бы смастерить. Только с неисправным механизмом. Никто не знает, когда она рванет. Понимаете?

– Вполне. – Артем кивнул. – Слишком много факторов играют против него.

– После его слов следователя будто подменили, – продолжала Вероника. – Гнатюк был разозлен, взбешен просто. Он сказал, что изменение показаний ничего не решит. Дима все равно получит пожизненный срок. Потом добавил, что в деле есть чистосердечное признание моего брата. Более того, в какой-то момент Дима заметил, как адвокат и следователь переглянулись. Защитник при этом покачал головой.

Официант принес поднос и начал аккуратно расставлять блюда.

– Этого следовало ожидать, – проговорил Артем, когда тот удалился. – Извините, но это не защитник, а предмет интерьера, так, для галочки, чтобы создать видимость соблюдения уголовно-процессуального закона. Вам нужно было от него избавляться сразу же, немедленно.

Вероника выглядела растерянной.

– Как это? Вы хотите сказать, что они договорились обо всем заранее? – спросила она.

– Сейчас это уже неважно, – сказал Павлов. – Причин этого может быть несколько. Главное – отстранить этого горе-юриста от дела. – Он подцепил вилкой кусочек рыбного филе и заметил, что женщина даже не притронулась к обеду. – Ешьте, пожалуйста! Нам нужно принять кое-какие решения, а на пустой желудок голова работает неохотно, – сказал Артем.

Вероника чуть заметно улыбнулась, помедлила и принялась за еду.

– Наверное, Дима тоже понял это, поэтому у него появилось желание бороться до конца, – через какое-то время произнесла она. – Более того, он очень боится за своего сына. Это еще один повод, почему я решила встретиться с вами.

Павлов сделал глоток прохладного морса.

– Я был уверен, что его ребенок играет значительную роль во всем этом, – резонно заметил он.

– Вы оказались правы. Дима рассказал мне про деньги. Я имею в виду те, из-за которых у него возник конфликт с Ганакяном. Он признался, что сам снял их со счета фирмы, после чего оплатил лечение своего мальчика…

– Постойте, Вероника, – прервал ее Артем и отодвинул пустую тарелку в сторону. – Давайте подробнее.

Женщина замялась, собираясь с мыслями. Сейчас она хотела как можно подробнее рассказать Павлову суть дела.

– Насколько мне известно, компания, в которой работали Дима и Ганакян, оформлена на моего брата. То есть номинально директором был он, но все судьбоносные решения по этой фирме принимал Харен. Так вот, Дима мне признался, что после очередного обследования его сына врачи сообщили ему, что требуется дополнительный курс процедур. Иначе мальчик вообще никогда не встанет на ноги. – Неожиданный порыв ветра взлохматил волосы Вероники, она завела волнистую прядь за ухо и продолжила: – Я не знала об этом, о чем сейчас очень жалею. Но Дима поступил по-своему. Никому не говоря, он издал приказ о премировании сотрудников фирмы, но никто его не видел. Потом мой брат обналичил деньги и передал их в реабилитационную клинику. После этого о происшедшем узнал Ганакян, и, естественно, между ними произошел конфликт. Чтобы его уладить, Дима предложил встретиться в кафе, где они не пришли к компромиссу и подрались. Дальше вы знаете.

– Тяжелое состояние ребенка отчасти оправдывает действия вашего брата и даже может быть принято судом в качестве смягчающего обстоятельства, – произнес Артем. – Но только в части, касающейся его финансовых махинаций. Согласитесь, что одно дело – присвоение денег и совершенно другое – убийство общественно опасным способом. По факту это террористический акт. Разница в степени ответственности между такими преступлениями огромная.

– Я понимаю.

– Кстати, о какой сумме идет речь? – полюбопытствовал Павлов.

– Полтора миллиона рублей.

Адвокат сделал пометку в блокноте.

– И самое главное, Артемий Андреевич… – Вероника запнулась и умоляюще посмотрела на адвоката.

Павлов перехватил взгляд женщины.

– После той ссоры в баре Дима поехал на дачу и не выезжал оттуда.

– А как же его сын?

– Мальчика положили в больницу через день после того, как деньги были сняты со счета компании.

Артем снова стал что-то черкать в блокноте и осведомился:

– Кто-то может подтвердить, что ваш брат был на даче в этот промежуток времени? Помните, я спрашивал об этом?

Вероника радостно встрепенулась.

– Рядом с нами живет пожилая пара, пенсионеры. Они с весны там постоянно находятся. Эти люди вполне могли видеть Диму.

– Вам нужно съездить на дачу, причем как можно быстрее, – сказал Артем. – Человеческая память недолговечна, особенно у людей в возрасте. Если они видели Дмитрия, то уговорите их дать показания в его защиту.

– Я попробую.

– У вас получится. Если возникнут проблемы, звоните. – Он поднялся.

– Вы сможете вытащить его из СИЗО? – с надеждой спросила Вероника.

– Я никогда не даю обещаний, если у меня есть хотя бы малейшие сомнения в том, что они могут быть исполнены, – ответил Павлов. – Я с вами откровенен. В этом непростом деле много темных пятен. Оно требует кропотливой работы. Давайте так, Вероника. Со своей стороны я сделаю все, что в моих силах. Но я не Господь Бог, а адвокат, и мое оружие – закон. Давайте надеяться, что победа будет на нашей стороне.

Вероника неожиданно коснулась его локтя. Это ее движение было мимолетным, как дуновение легкого ветерка.

– Я не буду назойливой. Спасибо… Артем.

Они попрощались, и лишь потом, заводя автомобиль, Павлов отметил, что Вероника впервые за все время их знакомства назвала его просто по имени.

Министр

Широкоплечий мужчина лет пятидесяти в сером строгом костюме остановился возле приемной. На массивной латунной табличке было выгравировано: «Министр внешней торговли Российской Федерации Кольцов Василий Николаевич».

Визитер заглянул внутрь.

– Машенька, добрый день! Василий Николаевич на месте?

Девушка, поливающая из крошечной лейки цветы на подоконнике, обернулась.

– Здравствуйте, Виталий Романович! Да, он у себя.

– Мне с ним переговорить нужно. Дело государственной важности, – сказал посетитель заговорщическим тоном, и Маша улыбнулась.

– Никого не впускай к нам. И не соединяй, если кто будет звонить, хорошо? – С этими словами он поставил на стол подарочную упаковку какого-то заморского чая.

– Ой, спасибо. – Секретарша зарделась.

Посетитель вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Мужчина, сидевший за громадным столом, поднял голову, и лицо его озарила улыбка.

– Входи, Виталий. Рад тебя видеть.

Мужчины поздоровались.

– Чаю? Кофе? – предложил министр, но посетитель отказался. – Есть коньяк. Хотя о чем это я? Ты ведь не пьешь.

– Как и ты, – сказал Виталий Романович. – Но зачем-то держишь его у себя.

Кольцов пожал плечами, отодвинул в сторону исписанный лист бумаги.

– Не забывайте, господин Фрай, что мне приходится принимать многих людей по самым разным поводам.

Виталий Романович заметил на столе лист с записями, сделанными от руки.

– Я тебя отвлек?

– Если бы это было так, то мы сейчас не разговаривали бы. – Кольцов улыбнулся. – Готовлю доклад по вопросам импортозамещения. Сам понимаешь, какая ситуация сейчас на рынке.

Фрай покачал головой.

– У тебя в министерстве целое управление делопроизводства и куча помощников. А ты сам, от руки текст пишешь?!

– Я привык отвечать за каждую цифру, Виталий, – заявил министр. – Лучше я сам вникну в проблему, нежели зачитаю текст по бумажке. Не хочу что-то мямлить и иметь бледный вид, когда не смогу ответить на неожиданный вопрос президента.

– Резонно, – согласился Виталий Романович, еще раз взглянул на листок, исписанный убористым текстом, затем осмотрел мебель.

Обстановка очень простая, близкая к спартанской, ничего лишнего и вычурного. Рабочий стол с компьютером, несколько стульев, небольшой диван с журнальным столиком и высоченный шкаф с книгами, больше ничего.

– Ты динозавр, Василий Николаевич, – произнес он.

– Что, такой ужасный? – с усмешкой спросил министр.

– Нет, просто исчезающий вид, – пояснил Фрай. – Прости, но на фоне других членов правительства ты выглядишь самой настоящей белой вороной.

Василий Николаевич снисходительно улыбнулся. Виталий, его помощник по безопасности, никогда не приходил без новостей. Но у данного субъекта имелась одна характерная черта. Он не мог обойтись без долгих прелюдий.

Фрай понял, о чем думает Кольцов, и сказал:

– Ладно, я ведь, как ты понял, не просто так пришел.

– Я слушаю, – проговорил министр, и его голос сразу посерьезнел.

– Мне нет нужды тебе говорить о Бильдебергском клубе, – начал Виталий. – В июне этого года прошло его шестьдесят третье ежегодное заседание, в ходе которого рассматривалась одна из ключевых проблем современности: разработка механизмов глобального управления.

– Это не секрет, – заметил Кольцов, когда его помощник по безопасности сделал паузу. – Заседания этой организации всегда проводились в режиме строжайшей секретности, отчего в обществе и возникло мнение, что Бильдебергский клуб, по сути, тайно управляет миром.

– Несмотря на закрытость конференции, список присутствующих, темы, обсуждавшиеся на ней, и суть состоявшихся дискуссий определить было не так уж и сложно, – сказал Фрай. – Кроме европейской стратегии, ИГИЛ и прочей шелухи наподобие долгов Греции, был затронут вопрос украинского конфликта и, как следствие, взаимных санкций, антироссийских и наших по отношению к Западу.

– Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь, – сказал Василий Николаевич.

– В этом контексте после традиционного упоминания о российском президенте прозвучало твое имя, – негромко проговорил Виталий. – Не спрашивай, как мне это стало известно. Учитывая, с какой активностью наше министерство ввязалось в эту экономическую войну, я удивлен, что ты еще сидишь в своем кресле. Василий Николаевич, ты сам знаешь, сколько потеряла Европа после того, как твое ведомство вышло с инициативой запретить импорт продовольственных товаров. Я уж молчу о том, какое количество рабочих мест было потеряно из-за этого.

– Складывается такое ощущение, что ты вынуждаешь меня искать слова оправдания. – Кольцов удивленно вскинул брови. – Так я тебе скажу вот что. Наш президент – достаточно лояльный и терпеливый человек. Иначе…

– Иначе список товаров, запрещенных к ввозу в Россию, пополнялся бы ежедневно, да? – договорил за него Фрай.

– И не только это, – спокойно ответил министр, откинулся на спинку кресла и добавил: – Нельзя сидеть с умным лицом и подставлять по очереди щеки для оплеух, как того требует Библия. Ответ не может быть чисто символическим. Наши оппоненты должны уяснить, что не мы начали это противостояние, которое при любых раскладах ведет в тупик.

– Я не политик, Василий, а всего лишь твой помощник по безопасности, – сказал Фрай.

– А еще ты мой сослуживец, – напомнил Кольцов, а потом добавил уже тише: – И надежный друг. Я не ошибаюсь?

Виталий качнул головой. Вид у него был задумчивый.

– Раз уж пошел разговор начистоту, то у меня есть пара советов для тебя, Василий.

– Конечно, говори. Я ценю твою точку зрения.

– Не сочти меня за бюрократа, но иногда тебе нужно сбавить обороты. Ты… – Фрай помедлил, подбирая слова. – Ты как машина, которая летит по трассе без передышки. Причем на предельной скорости. Двигатель ведь беречь надо. Отдохни. Осмотрись. Не нужно надрыва. Все и так видят, что ты не ради себя жилы рвешь. Ты когда с работы домой уходишь?

Кольцов на мгновение растерялся.

– Не ранее десяти вечера, я проверял, – сказал Виталий. – А у тебя семья, детвора дома папку ждет!

При упоминании о супруге и детях лицо министра потеплело, но он продолжал внимательно слушать помощника.

– У тебя высокие рейтинги среди простого народа, – продолжал Фрай. – А это дорогого стоит. Тебе завидуют многие чиновники. Сказать, почему?

Кольцов молчал, предоставляя старому приятелю самому озвучить мысль.

– Тебя ни разу не вызывали на ковер и не заставляли отчитываться. Все свои задачи ты решаешь в поставленные сроки, претензий со стороны руководства страны к тебе нет. Ты в прекрасной спортивной форме. У тебя безупречная родословная. Твой дед погиб при взятии Рейхстага, а отец был простым инженером. За всю свою карьеру ты не присвоил ни копейки. Не был замечен в скандалах, интригах и прочей мерзости. У тебя прекрасная семья. Она живет тут, в России, а не где-то за рубежом. Ты не имеешь недвижимости за границей, готов довольствоваться «Волгой», в то время как по твоему статусу тебе положена представительская машина. В твоем кабинете нет ручек, обсыпанных алмазами. Список продолжить?

– Не надо.

– Тогда я закончу. Бильдебергский клуб для некоторых – нечто мифическое, аморфное. Но мы-то с тобой знаем, что это совсем не так. Подавляющее большинство важных международных вопросов решается там, кулуарно, среди политиков, олигархов, банкиров, у которых зачастую рыльце в пушку. Мало кому хочется терять свои деньги. К чему я это? Можно много разглагольствовать, а на практике ничего не делать. Многие работают вот так, на прессу, ради сиюминутного пиара. А можно втихаря что-то обговорить на междусобойчике, и это решение спровоцирует мировое цунами. – Фрай поднялся из-за стола. – Да, кстати, Василий Николаевич. Добавлю еще кое-что. Ты единственный федеральный министр, который не имеет личной охраны. Это тоже отличает тебя от прочих чиновников подобного уровня. Прошу тебя, подумай об этом.

– Я подумаю, – сказал Кольцов и крепко пожал руку своему помощнику по безопасности. – Огромное спасибо за то, что пришел.

Он проводил друга до двери, потом шагнул к большому окну, за которым накрапывал дождик, и подумал, что Виталий прав. Он не такой, как другие. Своим настойчивым упорством, целеустремленностью и безграничной работоспособностью Кольцов раздражал многих важных особ. Они ненавидели его за нетерпимость к бездельникам, непрофессионалам и назначенцам, поставленным на должности с целью реализации своих меркантильных планов.

Вероятно, для таких людей смещение Кольцова с должности стало бы весьма приятным и значимым праздником. Особенно сейчас, когда после взаимного обмена санкциями министерство, возглавляемое им, начало усиленно продвигать в жизнь ту самую идею, которая так часто озвучивалась политиками, склонными к популизму.

Кольцов представил в правительство программу, в соответствии с которой частным фермерам предоставлялась широкая свобода действий. Он настаивал на избавлении их от гнета закупщиков. И дело сдвинулось. Маховик завертелся, пусть и со скрипом.

– Бильдебергский клуб, говоришь? – пробормотал Василий Николаевич.

Моросящий дождь превратился в ливень.

Он снова сел за доклад, погрузился в цифры и через несколько минут забыл о недавнем разговоре.

Конфликт в салоне красоты

После обеда Артем навел справки о Лилии Ганакян, вдове коммерсанта, погибшего в результате взрыва. Она оказалась директором салона красоты, расположенного в Зеленограде. Свое заведение женщина, не мудрствуя лукаво, окрестила собственным именем.

Павлов бегло взглянул на часы. Можно было отправиться к ней или же навестить Осокина. После недолгого размышления адвокат остановился на первом варианте. Тем более что этот страшный злодей никуда из СИЗО пока не денется. Со своим новым подзащитным он встретится завтра, а вот к супруге убитого у него имеются кое-какие вопросы.

«Кому выгодно подставить Осокина? – задал он вопрос самому себе, заводя свой «Ягуар». – Если, конечно, Осокин в действительности не совершал то, в чем его обвиняют. Любое преступление имеет цель и мотив. Даже маньяк, убивающий жертву, руководствуется некими идеями и соображениями, зачастую дикими, необъяснимыми с точки зрения нормального человека. Но они есть».

На Ленинградском шоссе, как и всегда, образовалась пробка.

Павлов взял мобильный, набрал номер Шамиля.

– Привет, дружище. Уделишь мне пару минут?

– Не вопрос, – отозвался Шамиль.

– Постарайся по своим каналам получить информацию, касающуюся семьи Ганакян. Это в рамках той просьбы, которую ты озвучил на прошлых выходных, помнишь? На твоей даче.

– Конечно, помню, – с готовностью сказал Шамиль.

– У вдовы есть салон красоты в Зеленограде, к которому я сейчас упорно, хоть и медленно, продвигаюсь.

– Я в курсе. Лилия управляет «Лилией».

– Вот и замечательно. Чует мое сердце, что в этом деле замешана темная лошадка. Этому субъекту очень кстати подвернулась такая фигура, как Осокин, – сказал Павлов. – Я жду от тебя известий.

Артем припарковал машину у салона. Двухэтажное белое здание сияло чистотой. На ресепшене, уставленном стеклянными вазами с лилиями, ему улыбнулась стройная блондинка.

Артем поздоровался с ней и спросил:

– Лилия Аркадьевна на месте?

Администраторша кивнула, вышла из-за стойки и сказала:

– Да, идемте.

Павлов направился за ней, про себя отмечая слишком уж нарочитое покачивание бедер девушки и быстрые взгляды, которые она украдкой бросала на него.

Пройдя по коридору до самого конца, она постучала в приоткрытую дверь.

– Лилия Аркадьевна, к вам посетитель.

– Заходите.

Администраторша услужливо открыла дверь перед Павловым.

– Благодарю вас, – сказал он, и щеки девушки вспыхнули.

Артем шагнул в кабинет, поздоровался с хозяйкой салона и представился.

– Очень приятно, Артемий Андреевич, – сухо промолвила Ганакян. – У вас что-то срочное?

– Позволите присесть?

– Конечно, простите. Может, кофе? – предложила Лилия Аркадьевна, но Павлов отказался. – Чем могу быть полезна? Прошу меня извинить, но у нас масса дел, – сказала женщина.

Артем изучающее посмотрел на нее и сделал вывод, что меньше всего эта женщина похожа на безутешную вдову.

Госпожа Ганакян выглядела немного раздраженной. Вот, пожалуй, и все эмоции, которые она тщетно пыталась спрятать под маской невозмутимости.

«Нет. Она не только раздражена, но и основательно напугана», – неожиданно отметил Павлов.

– Я не отниму у вас много времени. У меня всего лишь несколько вопросов.

– Только недолго. – Она не удержалась и добавила с явным вызовом: – Значит, вы защищаете этого психопата-убийцу?

Артем спокойно выдержал ее взгляд и ответил:

– Это моя обязанность. А признать человека убийцей может только суд. Я понимаю ваши чувства, Лилия Аркадьевна, но в этой истории много неясностей. За решеткой Дмитрий Осокин, компаньон вашего супруга. Ему грозит немалый срок, возможно, пожизненный. А у него на попечении малолетний ребенок-инвалид.

– Вы напрасно пытаетесь вызвать у меня жалость, – с каменным лицом отрезала Ганакян.

– Разве от этого что-то изменится? – спросил Артем. – Давайте будем говорить откровенно. Обвинения, предъявленные Осокину, слишком серьезны, чтобы при расследовании этого дела пренебрегать какой-либо деталью, пусть на первый взгляд и самой незначительной. Взрывать человека из-за каких-то разногласий по бизнесу – дикость и глупость. Или вы не согласны со мной?

– Пусть в этом разбираются следователи. Что вы от меня хотите?

– Харен вам рассказывал о своем конфликте с Дмитрием?

– Да, – после секундной паузы ответила женщина. – Еще задолго до трагедии он упоминал, что Осокин угрожал ему. – Лилия Ганакян потерла мизинцем уголок губ.

«Не исключено, что она лжет, – заключил Артем, наблюдая за женщиной. – Жесты человека куда красноречивее его слов. Паузы перед ответом, касание руками рта, носа – все это свидетельствует о том, что владелица салона красоты, скорее всего, говорит неправду».

– Ваш подзащитный был заядлым картежником, – продолжала Лилия Аркадьевна. – Харен признался мне, что Осокин крупно проигрался какому-то криминальному субъекту. Поэтому-то он и украл деньги их компании.

– Почему ваш муж не обратился в полицию? – задал резонный вопрос Артем.

– Мне откуда знать?

Их взгляды столкнулись.

– В ваших передачах вы выглядите внушительней, – неожиданно сказала госпожа Ганакян.

– Извините, что не оправдал ваших ожиданий, – с усмешкой ответил Павлов. – Так почему Харен продолжал иметь дело с этим, как вы утверждаете, прохвостом Осокиным?

Лицо Лилии Аркадьевны исказилось кислой гримасой.

– Я не лезла в их дела, – отрезала она.

– Почему Харен не возражал против того, чтобы Осокин взял на себя обязанности генерального директора? Получается, он доверял ему?

Ганакян нервно повела плечами. Весь вид женщины говорил о том, что она начала тяготиться обществом адвоката.

– Я уже все следователю сказала, – отрывисто проговорила она. – Простите. Мне нечего добавить.

Артем понял, что разговор придется прекратить. Здесь он ничего не добьется, только напрасно теряет время.

Он поднялся со стула, и в этот момент зазвонил сотовый телефон госпожи Ганакян. Женщина взглянула на дисплей, и от Артема не ускользнуло, как озарилось ее лицо, будто солнечный лучик пробился из-за туч.

– Привет, – вполголоса сказала Лилия Аркадьевна. – Нет, я пока занята. Еще минут пять, не больше. Хорошо. – Закончив этот короткий разговор, она недвусмысленно посмотрела на Павлова.

– Спасибо за беседу, – сказал Артем. – Последний вопрос, Лилия Аркадьевна. Ваш погибший супруг, судя по всему, был обеспеченным человеком, не так ли?

– Нам хватало, – процедила вдова. – Прощайте, господин Павлов.

– И вам всего доброго! – С этими словами Артем вышел из кабинета.

Блондинка на ресепшене изобразила кокетливую улыбку и осведомилась:

– Все в порядке?

– В полном, – уверил ее Павлов.

Он открыл дверь и чуть не столкнулся с крепко сбитым мужчиной лет тридцати пяти – сорока. У него было загорелое лицо с глубоко посаженными холодными глазами. Массивный подбородок и тонкие губы выдавали в нем человека, привыкшего получать желаемое любыми средствами.

Он скользнул равнодушным взглядом по адвокату, крепко задел его плечом и вразвалочку шагнул к стойке.

– Викуся, привет, – пробасил этот субъект.

– Вам следует держаться поаккуратнее, – раздался голос Артема. – Кроме того, не мешало бы извиниться.

Верзила с недоумением оглянулся.

Девушка-администратор нацепила на свое накрашенное личико дежурную улыбку и замерла.

– Это ты сейчас что-то пробухтел? – осведомился незнакомец так, словно, кроме Павлова и девушки, за стойкой здесь был кто-то еще.

– В следующий раз будьте осмотрительней, – вежливо, но настойчиво произнес Артем. – Кстати, я вам не «тыкал». – Он повернулся к этому хамоватому типу.

Теперь мужчины стояли друг перед другом. Артем был выше незнакомца, но немного уступал ему в плечах.

– Что это за чудик, Вика? – спросил верзила. – Эй, ты кто? Небось какое-нибудь фуфло пришел сюда втюхивать? Хватит с нас рекламы, дядя. Чеши, пока не стал клиентом этого заведения. Причем пожизненным.

Блондинка опустила голову, старательно делая вид, что ее интересует перекидной блокнот-календарь, и ничего больше.

Павлов с грустью покачал головой и сказал:

– А вот это вы зря. Хамство никогда не решало ни одной проблемы.

– Ты о чем, ушлепок? – понизив голос, спросил здоровяк и шагнул к Артему. – Разве у нас есть какие-то проблемы? – Он протянул руку, намереваясь положить ее на плечо адвоката, но в то же мгновение неожиданно хрюкнул от боли.

Павлов перехватил кисть этого наглеца и с силой вывернул ее.

– Пожалуйста, не надо, – испуганно пролепетала девушка-администратор.

– Я плохо расслышал последнюю фразу, – все таким же спокойным и вежливым тоном проговорил Артем. – Наверное, потому, что здесь работает телевизор. Может, повторите?

– Отпусти, – прохрипел верзила.

Его лицо стало багровым, на виске вздулась толстая кривая жила.

– Что я должен сделать? – участливо поинтересовался Павлов, повернул кисть соперника еще немного и принудил того упасть на колени.

Мужчина взвыл от боли.

– Повторите, – настаивал неумолимый гость.

– Извини!

– Я уже говорил вам, что «тыкать» мне не стоит, – бесстрастно напомнил ему адвокат.

– Ладно! – заорал верзила, перестав сопротивляться. – Извините! Нервы сдали.

Павлов несколько секунд смотрел на скорченную фигуру, уткнувшуюся в пол.

– Отпустите его, прошу вас, – пискнула побледневшая девушка.

Адвокат медленно разжал пальцы.

Администраторша была напугана едва ли не до смерти, но все-таки заметила одну весьма любопытную деталь. В процессе показательного «урока», задаваемого Денису, являвшемуся частым гостем их начальницы Лилии Ганакян, у известного юриста даже не сбилась прическа, не говоря уж о спокойном, умиротворенном выражении его лица.

Мужчина с кряхтением поднялся на ноги. Он старался не смотреть в сторону адвоката, потирал вывихнутую кисть.

– В следующий раз на вашем пути может повстречаться не такой миролюбивый человек, как я, – сказал Павлов. – Подумайте об этом.

Верзила что-то невнятно буркнул, но Артем уже открыл дверь.

– Всего хорошего, – сказал он девушке.

– До свидания, – выдавила она из себя.

Когда Павлов вышел из салона, блондинка кинулась к Денису, но тот взглянул на нее таким испепеляющим взором, что она не решилась предложить ему помощь. Он скрипнул зубами и направился к кабинету Ганакян.

Администраторша вздохнула. И зачем Лилия Аркадьевна связалась с этим грубияном?!

Артем сел в машину и взглянул на громадный внедорожник цвета металлик. Его внимание привлекли цифры на госномере автомобиля – три девятки. Когда Павлов парковался здесь, этого джипа рядом не было. У адвоката не оставалось никаких сомнений в том, что машина принадлежала тому самому хаму, с которым он только что схлестнулся.

– Кто ты, парень? – вслух спросил Павлов. – Держу пари, ты пришел навестить вдовушку. Скрасить, так сказать, ее траурное настроение.

Он уже намеревался включить передачу, как в кармане завибрировал мобильник. Звонил Шамиль.

– Артем, я уверен, тебя заинтересуют мои новости, – проговорил тот. – Незадолго до смерти Ганакян застраховал свою жизнь. Цена вопроса – десять миллионов.

– Я ожидал услышать нечто похожее, – сказал Павлов. – Не удивлюсь, что пойти на это его уговорила жена.

– На имя погибшего бизнесмена зарегистрированы две квартиры, двушки в центре Москвы, – продолжал Шамиль. – Еще имеется трехэтажный особняк в Балашихе. Про машины я вообще молчу. Ганакян обожал дорогие тачки. У него три представительские иномарки. Детей у Ганакяна нет, сын умер младенцем. Родители Харена тоже давно покойные. Так что единственная наследница – его супруга.

– Я понял, Шамиль. Спасибо.

– Веронике привет. Всегда звони, если нужна помощь.

Павлов уверил друга, что так и сделает.

Слежка

«Дождь прекратился только к полудню. Провели оперативку, поставили задачи.

Выходим ночью. Настроение у Франца меняется, как у ребенка. Он то хихикает без повода, словно псих, то хмурится. Без причины сорвался на Отто. Изредка поглядывает на меня так, будто нас связывает какой-то секрет, причем явственно отдающий гнильцой. Словно мы с ним сделали какую-то мерзость.

После обеда слушаем новости. В Ишхой-Юрте неспокойно, Джамал совсем обезумел. Террористы выдвинули требования освободить боевиков из тюрем. Все наши считают, что власть на это не пойдет. Покажешь слабину однажды – тебя всегда будут считать половой тряпкой, которой даже сортиры драить противно. На Кавказе только так. Но и жертвовать беззащитными людьми, среди которых дети, – политическое самоубийство. Слишком много внимания приковано к этим событиям, чтобы молча, под шумок накрыть этот долбаный поселок «Градом», чтобы опознавать было некого.

Сейчас так нельзя. Нужно быть гибким, так говорил Алекс, наш бывший командир. Подстраиваться под ситуацию. Да, непростая дилемма.

До операции еще много времени. Решаю вздремнуть.

Я проваливаюсь в сон и вижу себя в открытом море. На мне подводная маска. Солнце нещадно палит, и только прохладные волны спасают от раскаленного марева. Странно, но вокруг никого нет, я один.

Я ныряю, пытаюсь достать до дна. Не получается. Выстреливаю из дыхательной трубки накопившуюся воду, набираю в легкие воздуха. Теперь-то точно достану!.. Ныряю…

Внезапно вижу движение слева. Машинально тянусь к оружию. Дурак, его же нет, я в море, на мне только маска с трубкой и плавки.

На меня движется акула. Громадное, торпедообразное тело не спеша приближается. Я вижу немигающий глаз морского убийцы. Он сверлит меня, вызывая одеревенение конечностей.

«Откуда здесь акула?!» – проносится у меня мысль.

Дыхание перехватывает, я ощущаю полную беспомощность и панику.

Акула открывает пасть, усеянную острыми треугольниками. Она подплывает так близко, что я могу разглядеть ошметки мяса между этими зубами.

– Следуй за мной, Айк.

Голос Франца. Откуда?!

Акула замирает в метре от меня. Я могу коснуться рукой ее носа, грубого и шершавого, иссеченного старыми шрамами.

Она погружается в глубину. Там вечный холод, туда не проникают лучи солнца.

– Не отставай…

Просыпаюсь с хриплым криком. На лбу испарина.

На меня внимательно смотрит Франц. Качает головой, будто я его чем-то разочаровал.

– Ты отключаешься, как наркоман, Айк. Разведчик не должен так спать.

Запах пота, идущий от Франца, заставляет меня сморщить нос. Он что, вообще не моется?!

– Вставай, – цедит майор.

Пошел бы ты на хрен. Поднимаюсь, гляжу на часы. Четыре дня.

– Выходим в восемь, – неожиданно говорит Франц.

Его черные, похожие на капли смолы, глаза буровят меня.

«Он не мигает, – почему-то думаю я. – Словно акула».

Хочется врезать ему в челюсть.

– Почему в восемь? – шепчу я. – Еще слишком светло. Нас всех положат.

– Не положат. Отто привел девчонку из соседнего аула, она знает тропу. Мы спустимся к ним с горы.

Он снова улыбается, и я вижу акулью морду.

– Следуй за мной, – бормочу я, вспоминая сон.

– Что?

Франц выглядит озабоченным, и мне хочется смеяться.

– Нам нельзя выдвигаться так рано.

– У меня приказ, – цедит Франц, начиная терять терпение.

Я затыкаюсь.

– Проверь, чтобы все было в готовности! – приказывает он. – Я не хочу, чтобы в самый ответственный момент ты подвел всю группу.

Дружелюбные нотки испаряются, голос сухой и отрывистый, как удары плетью.

Скрипя зубами, поднимаюсь…»

Виктор закрыл блокнот. Настроения писать больше не было. Где-то в глубине подсознания у него жило ощущение, что он совершенно не против продолжить, но что-то удерживало его от дальнейшей работы.

– Я мазохист, – сказал вслух наемный убийца, и его губы растянулись в кривой улыбке. – Я пишу о том, что сломало всю мою жизнь.

Он медленно встал, подошел к зеркалу. Улыбка на собственном лице почему-то вызвала у него испуг.

«Еще немного, и я сам буду похож на акулу», – неожиданно подумал он.

Виктор надел куртку и вышел из дома. Он испытывал непреодолимое желание развеяться и решил не отказывать себе в мимолетной прихоти. Тем более что последний заказ был выполнен «на отлично». Об этом свидетельствовало зашифрованное СМС-сообщение. За Ирландца Коновалов в ближайшие два дня получит двадцать пять тысяч евро.

Большие деньги, если, конечно, закрыть глаза на то, как он их заработал. Риски, связанные с возможным проколом Виктора, как и ставки в игре, в которой участвовал бывший снайпер спецназа ГРУ, были, конечно же, слишком высоки, чтобы допустить оплошность. Малейший нюанс, который он вовремя не учел, мог завалить всю операцию по принципу домино.

Привычка наблюдать за всем, что происходит вокруг, давно уже стала неотъемлемой частью его непростой жизни. Слежки не было.

Виктор сел в автобус, устало откинулся на спинку сиденья и снова прогнал в памяти сегодняшние события.

Второй клиент, которого он ликвидировал вместе с Ирландцем, не входил в заказ. За него Виктор не получит ни копейки. Но это, как говорится, проблема индейцев. Не ты, так тебя. Главное в том, что уничтожен объект. Все остальное – щепки, летящие во все стороны в ходе рубки леса. Это сопутствующие обстоятельства, на которые приходится реагировать немедленно, так как времени на принятие решения – тысячные доли секунды.

Коновалов вспомнил случай с ликвидацией некоего криминального авторитета. Заказ поступил Крестовику. Осведомители сработали неважно, и вместо дня рождения объекта киллер попал на воровскую сходку. Ему пришлось уложить четверых воров в законе. Пока он расправлялся с охраной, нужный ему объект успел уйти. Впрочем, Крестовику была предоставлена возможность реабилитироваться, и он нашел свою цель где-то в Грузии.

Глядя в окно, Виктор подумал, что в контракты, заключаемые «Профсоюзом», не мешало бы внести некоторые коррективы. Так, он, не раздумывая, убрал бы из них пункт, обязывающий киллера ликвидировать цель именно тем способом, который указан заказчиком.

Толстосумов, желающих расправиться с обидчиками по своему усмотрению, было немало. Любой амбициозный идиот с разыгравшейся фантазией, толстым кошельком и обидчивой натурой не только усложнял работу исполнителя, заставлял его идти на неоправданный риск, но и ставил под удар исход самой операции.

Одно дело – сделать укол клиенту отравленной иглой в час пик в метро. Он почти ничего не почувствует и умрет лишь через несколько часов, захлебываясь рвотой. Совершенно другое – организовать показательную казнь средь бела дня, на глазах десятка свидетелей.

Но таковы реалии современного мира. Заказчики сами выбирали способ умерщвления своих врагов. Порой они придумывали совершенно бредовые и нереализуемые варианты.

С другой стороны, они не скупились. Оплата заказа, разумеется, значительно вырастала.

Однажды Виктору пришлось добывать полсотни змей. Его клиент патологически не выносил рептилий. Основное условие заказчика состояло в том, что Коновалов должен был продержать беднягу-клиента в салоне собственного автомобиля с ползучими гадами всю ночь.

Пускай это были безобидные ужи с полозами, но для пятидесятипятилетнего мужика, с детства боящегося любого ползучего существа, не играло роли, кто перед ним – королевская кобра, гюрза или простой уж. Достаточно того, что эта тварь шипит, извивается и ползает по твоему телу, вызывая первобытный ужас.

Лишь наутро, согласно условиям контракта, Виктор прикончил клиента выстрелом. К тому моменту тот представлял собой трясущееся поседевшее существо с обезумевшими глазами.

Картину мучений клиента заказчик наблюдал онлайн. Виктор поставил свой автомобиль напротив и включил видеорегистратор.

Пистолет после сегодняшней операции он выбросил, как только отъехал от ресторана. Через пару кварталов Виктор остановился во дворах, быстро переоделся, снял грим и нырнул в метро. Одежду и прочие причиндалы он отнес в съемную квартиру и положил в потайной сейф.

Коновалов знал, что выемка и закладка в сейф происходит раз в сутки. Значит, сегодня мятой зеленоватой рубашки, которые носят официанты того злосчастного ресторана, черных брюк и грима уже не будет, их утилизируют. Зато там появится что-то новое, необходимое для выполнения очередного заказа. Например, «ПМ», иной грим и свежая, выглаженная одежда. А может, и не совсем выглаженная – Коновалов не раз играл роль спившегося бродяги.

С этими мыслями он оказался в баре. Все столики были заняты, и Виктор уселся на высоченный стул прямо напротив стойки бара.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровался с ним парень лет двадцати, ловко подбросил бутылку вермута и поймал ее другой рукой. – Чего желаете?

– Водки, – коротко бросил Виктор.

– С тоником? Лед, кола? – уточнил бармен, продолжая жонглировать бутылкой.

– Нет. Бутерброды с красной рыбой есть?

На лице парня появилось слегка обиженное выражение. Мол, а как же!

– И лимон, – добавил Коновалов и бросил взгляд на пустующую танцплощадку, посреди которой высился одинокий шест.

Бармен заметил это, истолковал по-своему и подсказал:

– Стриптиз начнется через час.

– Я не тороплюсь. – Виктор усмехнулся и подумал, что завтра нужно будет зайти в церковь.

После работы он всегда ставил свечки за упокой тех, чьи жизни забрал.

Бармена кто-то отвлек очередным заказом.

Виктор был рад, что этот сопляк отстал от него с дурацкими разговорами. Он хотел посидеть в одиночестве, обдумать свою книгу.

Франц.

Странно. Прошло столько лет, а он все равно приходит к нему во снах.

– Где ты, Франц? – шепнул Виктор, опрокидывая стопку.

Горло обожгло, и он закусил водку лимоном. В уголках его глаз выступили слезинки.

«Я все равно найду тебя, сука!» – с угрюмым упорством подумал он.

Спустя некоторое время Коновалов повторил заказ, и бармен тут же выполнил его.

Вскоре началось стриптиз-шоу. Посетители заведения постепенно подтягивались к танцевальной площадке, а Виктор даже не обернулся. Он равнодушно цедил водку, рисовал зубочисткой невидимые узоры на тарелке.

Все внимание мужчин, собравшихся в баре, было приковано к полуголой брюнетке, танцующей у шеста. Ее стройное тело было сплошь усеяно сверкающими блестками и напоминало новогоднюю елку.

Извивающаяся красотка совершенно не интересовала лишь двух южан, сидящих неподалеку от Виктора. Они молча пили кофе. Их тяжелые взгляды были устремлены на Коновалова.

Когда он нетвердой походкой направился в туалет, эти двое, не сговариваясь, последовали за ним.

Откровения арестованного

Мужчина с усталым, изможденным лицом остановился возле железной двери.

– Лицом к стене!

От резкого окрика конвоира он вздрогнул, но в ту же секунду послушно выполнил приказание.

Охранник приоткрыл дверь и сообщил Павлову:

– Осокин прибыл.

Адвокат кивнул, и конвоир подтолкнул арестованного в комнату для допросов. Когда дверь за ним захлопнулась, он снова дернулся, будто получил пощечину.

Павлов поздоровался с подзащитным, окинул его проницательным взглядом и спросил:

– Вы хорошо себя чувствуете, Дмитрий?

– А вы как думаете? – буркнул Осокин, уселся перед адвокатом и вперил взор в свои исцарапанные руки.

– Если у вас проблемы со здоровьем, скажите. Я обращусь в администрацию изолятора, и вас покажут доктору.

Осокин глубоко вздохнул.

– Если я начну вам перечислять все свои проблемы, вы заткнете уши, убежите отсюда и наверняка откажетесь защищать меня.

– Мне представляется, что в настоящий момент вашей главной проблемой является пребывание под арестом. Пока вы находитесь в этих стенах, решение остальных вопросов, касающихся вас, весьма затруднительно. А посему не будем тратить время и приступим к делу. – Артем открыл блокнот.

– Я не убивал его, – сказал Дмитрий, глядя, как адвокат листает страницы. – Я имею в виду Ганакяна.

– Почему вы написали чистосердечное признание?

Осокин поскреб ногтем облезающую краску на столе и пробурчал:

– Мне угрожали.

Павлов поднял голову.

– Дмитрий, давайте все с самого начала. Не торопитесь и постарайтесь не волноваться, здесь важна каждая деталь.

Осокин немного помедлил и начал свое повествование:

– У нас сложились нормальные, вполне рабочие отношения. Харен был обычным коммерсантом, как говорится, ничего личного, просто бизнес. Друзьями мы с ним не стали, но это не помешало ему признать меня директором компании, пусть и только де-юре. Он мотивировал это решение тем, что вести дело проще, когда коммерческой организацией официально руководит человек с русской фамилией. Хотя на различных переговорах мы всегда были вместе и все решал он. Осложнения начались, когда мне потребовались деньги для лечения сына. Вам ведь наверняка уже Вероника рассказала?

– В общих чертах, – коротко ответил Артем.

– Тогда я не буду на этом подробно останавливаться, потому что не сомневаюсь в том, что вы прекрасно поймете меня. Денег было взять неоткуда. В прямом смысле слова. Разве что почку продать.

– Вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что сможете продать собственный орган так быстро и легко, – заметил Артем, видя, что Осокин умолк. – Что дальше?

– В общем, единственное, что мне пришло в голову, это провернуть небольшую аферу с деньгами фирмы, – сказал Дмитрий после недолгой паузы. – Я издал приказ о выдаче премиальных сотрудникам фирмы, подделал подпись главбуха. Речь шла о полутора миллионах. Я надеялся, что это вскроется не сразу, мне удастся раздобыть деньги и вернуть их на счет нашей компании. Я тут же обналичил их и отдал в клинику, где наблюдается мой сын. У меня была уверенность, что я найду общий язык с Хареном, когда мне придется объясняться. Но, как выяснилось, не нашел. Главбух узнал о моей афере, сделал выписку об операции по лицевому счету и тут же доложил об этом Харену.

– Почему вы просто не попросили у Ганакяна денег?

Осокин, прикусив губу, ответил:

– Я и так часто брал у него в долг. К сожалению, возвращал не всегда в оговоренные сроки. В какой-то момент я почувствовал, что он откажет мне. Иными словами, времени на принятие решения у меня практически не имелось. Харен был в отвратительном настроении. У него возникли какие-то семейные неурядицы, и просить его о чем-то в этот момент было бы ошибкой. Он ничего не дал бы мне. Тогда бы мой сын не получил бы помощь.

– Зато теперь вы в тюрьме и обвиняетесь в убийстве, – резко подытожил Артем. – Вас разлучили с сыном. Если ему потребуется что-то еще, то вы не сможете помочь вашему мальчику. Дмитрий, вам не кажется, что вы ничего не выиграли? Только немного отсрочили час «икс»? Насколько я понял, эти деньги не решат всего комплекса проблем со здоровьем вашего сына.

Осокин с несчастным видом покачал головой.

– Вам не приходило в голову, что кому-то очень выгоден ваш арест? – осведомился Павлов.

– Я думал об этом. Но, к сожалению, никаких конкретных соображений на этот счет у меня нет, – признался Осокин.

– Кто начал драку в баре?

– Харен. Я упрашивал его повременить с деньгами, но он и слушать ничего не хотел.

– Зачем вы сбежали после конфликта? Этим самым вы дали повод полиции считать вас зачинщиком потасовки!

– Я не мог! – чуть ли не простонал Осокин и обхватил виски ладонями, будто испытывая сильнейшую головную боль. – Я боялся за сына! Я сердцем чуял, что если полицейские меня задержат, то всплывет история с деньгами и меня точно упекут за решетку!

– Это понятно мне, вашему адвокату. Но следователь думает иначе. Вы для него – идеальный фигурант для предъявления обвинения. Кто знал о вашей судимости за изготовление и хранение взрывчатых веществ?

Дмитрий с удивлением уставился на Артема и спросил:

– Вам и это известно?

– Это моя работа. Мы теряем время.

– Я не знаю. – Осокин явно растерялся. – Судимость погашена.

– Это не имеет значения, – терпеливо сказал Павлов. – Если вы не убивали Ганакяна, то вас кто-то очень ловко и профессионально подставил.

Дмитрий на мгновение задумался.

– Харен знал, – неуверенно произнес он. – Как только мы познакомились, я сам ему сказал. Мол, не боишься бизнес со мной вести? Он только рукой махнул. Ерунда, дескать, сейчас другие времена, такие детали неважны.

– С момента вашей ссоры и до убийства Ганакяна вы находились на даче, так?

– Да. Я никуда не выходил оттуда. Меня задержали уже в Москве, через два дня после смерти Харена.

– Вы звонили кому-то с дачи?

Осокин наморщил лоб.

– Да. Веронике и в клинику, куда положили моего ребенка. Зачем вам это?

– По биллингу можно определить ваше местоположение, – пояснил Павлов. – Это необходимо для установления вашего алиби.

– Меня видели соседи. Старики, семья Зубовых. Спросите у них, – с надеждой сказал Дмитрий.

– Ваша сестра уже говорила с ними. Они подтвердили это и завтра должны приехать к следователю. Так что в этом направлении нам повезло. Я со своей стороны проконтролирую этот вопрос. – Павлов что-то записал в блокнот, потом сказал: – Я сообщу следователю, что вы намерены изменить показания. Завтра снова приеду к вам, и мы заранее решим, что и как вы будете говорить на допросе. Было бы неплохо вам пройти полиграф.

– Что?..

– Это детектор лжи, – пояснил Артем, бросив быстрый взгляд на мужчину.

Лицо Осокина не изменилось.

– Без проблем, – сказал он. – Мне нечего скрывать.

– Нужно будет написать кое-какие заявления. Я оставлю вам образцы. Хорошо?

Осокин кивнул, продолжая кусать губы, на которых уже показалась кровь.

– Оставьте в покое ваши губы, – сказал Павлов, протягивая своему подзащитному жевательную резинку.

Дмитрий помялся, развернул обертку и сунул мятную пластинку в рот.

– Вы сказали, что вам кто-то угрожал, – напомнил Артем.

Плечи арестованного поникли, а глаза, в которых начали вспыхивать проблески надежды, потухли.

– Когда я попал сюда, мне передали записку, – с усилием выдавил Осокин. – Я нашел ее под одеялом. Мол, сиди, не рыпайся и подписывай все, что тебе подсунет следователь. Иначе в следующей передачке найдешь пальцы своего сына. Потом меня избили. Вы сами видели мою физиономию.

– Записка сохранилась?

– Нет, я порвал ее.

– Напрасно, – упрекнул его Павлов. – Тот негодяй, который ее написал, имеет контакт с охраной или с заключенными. Возможно, с теми и другими.

– Я был сам не свой, Артемий Андреевич, – с тоской произнес Осокин. – Что же теперь делать?

– Сообщите о записке во время допроса. Я составлю ходатайство о проведении служебной проверки, а также принятии мер по вашей защите. – Павлов закрыл блокнот и продолжил: – В нашем разговоре вы между делом сообщили, что у Харена были проблемы в семье. Можете сказать что-то конкретное по этому поводу?

Дмитрий почесал затылок.

– Харен не посвящал меня в свою личную жизнь. Но у меня возникло ощущение, что у него нелады с женой. Не могу утверждать, но в фирме ходили слухи, будто она ему рога наставляет.

– Вот как.

– Это всего лишь разговоры, – осторожно поправился Дмитрий. – Но сами понимаете, дыма без огня не бывает. Лично я видел его супругу только дважды. Помню, что приехал к ней за документами, которые оставил для меня Харен. У нее в кабинете сидел какой-то качок с наглой рожей и пялился на нее, словно козел на капусту.

– Качок?.. – проговорил Артем, сразу подумав о конфликте, приключившемся в салоне Лилии Ганакян.

– Да. Я даже помню, что когда вышел наружу, то увидел, что он своим джипом мою машину загородил. Пришлось мне идти и просить переставить. Еле уговорил. Непростой фрукт оказался.

– Его машина – японский внедорожник, цвет металлик, три девятки в номере? – спокойно поинтересовался Артем.

Осокин вытаращил на него глаза:

– Вы знаете этого типа?

– Я просто видел его, – ответил адвокат и нажал на кнопку вызова конвоира. – Но ваше заявление имеет большую ценность, Дмитрий. – Он встал из-за стола и протянул руку своему подзащитному. – До встречи. Ничего не бойтесь и перестаньте грызть губы. Это не способствует решению проблем.

– Помогите мне, – вдруг вырвалось у Осокина.

В помещение заглянул охранник.

Дмитрий бросил прощальный взгляд на адвоката и понуро поплелся к выходу.

Нападение

Мужчины остановились у туалета. Один из них, с темной полоской усов, вытащил из наплечной кобуры пистолет и тихо приказал напарнику:

– Стой у выхода. Никто не должен войти сюда.

Тот человек, к которому он обращался, был моложе его лет на десять. Парень молча кивнул и тоже достал пистолет. Усатый кавказец приоткрыл дверь.

Над унитазом, упершись рукой в перегородку, склонился Виктор. Он стонал и плевался. Его тошнило.

Черты лица южанина разгладились. Он снял пистолет с предохранителя, шагнул вперед и процедил сквозь зубы:

– Пьяный шакал! Все русские одинаковы.

Глаза его напарника, оставшегося у двери, возбужденно расширились. Сейчас Зафар убьет гадину. Вот-вот прозвучит выстрел.

Однако в следующее мгновение произошло нечто совершенно непредвиденное. Как только Зафар схватил русского за ворот, чтобы развернуть его к себе лицом, тот неожиданно сам крутанулся на месте и перехватил руку с пистолетом. Раздался хруст, крик, вслед за этим – негромкий хлопок.

Парень, стоявший у дверей, вздрогнул. Его шею обдало жаркой болью, стало трудно дышать. Ноги молодого человека сделались ватными, и он медленно осел на кафельный пол. Бедняга даже не понял, что смертельно ранен своим компаньоном.

Виктор точным ударом отбросил противника к раковине. Голова южанина впечаталась в зеркало, от дырки тут же расползлись трещинки. Яростно дыша, он обернулся и увидел ствол собственного пистолета, направленный ему в грудь.

– Кто меня заказал? – вполголоса поинтересовался Виктор.

Его лицо было абсолютно нормальным, без единого признака опьянения, пальцы твердо обхватывали рукоятку «стечкина».

– Ты все равно сдохнешь, – с ненавистью прошипел усатый кавказец и сплюнул.

Его сломанная кисть неуклюже свисала, была похожа на треснувшую ветвь, которая вот-вот отломается от ствола под порывом ветра.

Усач посмотрел на умирающего напарника. Из пробитой шеи толчками выплескивалась кровь, ноги елозили так, будто тело из последних сил пыталось убежать от опасности.

– Рахим… – прошептал южанин.

– Он умирает из-за тебя, – сказал Виктор, шагнул вперед, ухватился за сломанную руку противника.

Тот зарычал от боли.

– Кто меня заказал?! – свистящим шепотом повторил Виктор, направил ствол пистолета в коленку мужчины и нажал на спусковой крючок.

Раздался негромкий выстрел. Глаза неудачливого киллера вылезли из орбит, и он стал сползать на пол. Его коленка превратилась в кровавую кашу.

Дверь в туалет приоткрылась.

– Подождите, пожалуйста, идет уборка! – громко крикнул Виктор, и створка захлопнулась.

«Интересно, тело видели?» – подумал он.

Насчет шума выстрелов он не беспокоился. На пистолете был установлен глушитель, и вряд ли кто снаружи мог услышать пальбу.

Хрипы прекратились, тело молодого человека обмякло и вытянулось. По кафельным плиткам змейками струилась кровь.

– Кто меня заказал? – рявкнул Виктор в третий раз и нацелил пистолет в глаз южанину.

– Ты убил Хабира, шакал, – прохрипел усач, лицо которого стремительно бледнело. – Моего брата. Никто из нашего рода не забудет этого.

– Хабир? – переспросил Виктор.

– Тебя все равно убьют, – тяжело дыша, пообещал кавказец. – У нас большая семья.

В дверь постучали. Виктор приставил ствол ко лбу раненого противника. Раздался сухой щелчок. Осечка! Он вновь нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало.

– Туалет уже освободился? – послышался за дверью недовольный голос.

– Одну минуту! – заорал Виктор и опустил руку с пистолетом.

Южанин заметил это, и его лицо скривилось в яростной улыбке.

– Ты не убьешь меня. Трус!

Коновалов осторожно положил бесполезное оружие на пол и опустил руки на плечи киллера. Улыбка на губах раненого померкла. Он все понял.

– Дилетанты, – выдохнул Виктор и одним движением сломал шейные позвонки несостоявшегося убийцы.

Смерть наступила мгновенно. Обмякшее тело распласталось на полу. Виктор быстро стер краем рубашки отпечатки пальцев с пистолета и аккуратно вложил его в руку покойника.

Он несколько секунд обдумывал ситуацию. Через дверь выходить опасно, его могут запомнить, а он сегодня без грима.

Между тем снаружи кто-то удивленно вскрикнул. Виктор бросил цепкий взгляд на трупы и понял причину. Кровь парня, застреленного в шею, начала просачиваться под дверь.

Виктор рванул к окну. Зацепившись руками за подоконник, он подтянулся, поднял створку и выпрыгнул наружу.

Лишь спустя час, добравшись до дома, он вспомнил, кто такой Хабир. Член экстремистской террористической организации, осужденный за убийство и грабежи, которому удалось каким-то образом выйти на свободу условно-досрочно.

Если Виктору не изменяла память, заказ на его ликвидацию поступил от какой-то женщины. По какой причине она решила устранить Хабира – оставалось тайной, Виктор в это не вникал.

«Тебя все равно убьют. У нас большая семья», – вспомнились ему слова родственника Хабира.

Несколько минут Коновалов бесцельно мерил шагами свою квартиру, затем остановился, подошел к окну, взглянул на зарождающийся месяц.

А чего, собственно, волноваться? Он исправно работает на «Профсоюз». Нареканий нет, все заказы исполняются на высшем уровне. О маленьких хитростях Виктора, связанных с предварительным сбором сведений о клиенте, никто не знает. Так что он имеет полное право обратиться за помощью. Это будет справедливо.

Виктор отправил на нужный номер зашифрованное СМС-сообщение, лег на диван и уставился в потолок.

Отныне жизнь мстительных родственников Хабира, которого Виктор ликвидировал год назад, уже не стоила и ломаного гроша.

Обман

Илья Робертович, облаченный в кипенно-белый костюм, сидел на плоской крыше одноэтажного дома, огражденной балюстрадой. На небольшом столике перед ним стоял бокал красного вина. Офтальмолог изредка делал маленькие глоточки и время от времени подносил к глазам бинокль. Он наблюдал за стрельбой в тире. Этим занимались восемь парней, облаченных в спортивные костюмы и шапочки-раскатки.

По ступенькам бесшумно поднялся невысокий мужчина лет пятидесяти. Атлетически развитое тело, короткие, совершенно седые волосы. Темно-синие глаза, источающие ледяную вежливость.

– Не помешаю? – обратился он к Илье Робертовичу.

– Если бы ты мне мешал, Тихий, то не поднялся бы сюда, – отозвался доктор. – Присаживайся.

Тихий сел напротив босса.

– У тебя есть какие-то новости? Ведь просто так ты не приходишь.

– Вы проницательны.

Илья Робертович потянулся за биноклем и заявил:

– Не тяни кота сам знаешь за что.

Тихий усмехнулся, продемонстрировав ровные белые зубы.

– Во-первых, нужно немного подкорректировать график на август. – Он положил на стол листок с таблицей. – Предлагаю Тайпана поставить на Кошелева. По нему раньше работал Чех.

– Почему? Чех не справится? – спросил Илья Робертович.

– Чеху ноги прострелили. Сегодня ночью, когда отрабатывал семью Дзауровых.

– Ты уж извини, я пока не в теме. Сам понимаешь, только в отпуск ушел, – улыбаясь, пояснил офтальмолог.

– Чех сработал чисто. Просто неудачное совпадение. Он на патрульную машину наткнулся. Его Лиса прикрывал. Если бы не он, то Чеха взяли бы. Ментов было трое.

– Всех троих минусовали? – с прищуром осведомился Илья Робертович.

Тихий кивнул и сказал:

– Иначе никак.

– Понимаю. Видел сегодня утром в новостях, но не догадался, что это наша работа, – произнес Илья Робертович с легкой досадой.

– Се ля ви. – Тихий развел руки в стороны. – Всего предусмотреть невозможно. Жизнь полна неожиданностей. Как приятных, так и не очень.

– Ой ли, Тихий? На философию потянуло? – Илья Робертович взял бинокль. – Ага. Смотри, как он лупит. Молодец наш Отставной! Уделал Артиста. Десять из десяти! – Он повернулся к помощнику: – Я все понимаю. Но то, что случилось с Чехом, – косяк. Заказ выполнен, это да. Но наследили мы тоже хорошо. Это серьезно. Понимаешь?

– Вполне.

– Твое решение?

Тихий посмотрел в сторону и пробубнил:

– Можно ограничиться профилактической беседой.

– Гуманист ты, Тихий. А мое мнение – срезать с Чеха тридцать процентов.

Тихий похрустел костяшками пальцев.

– Эдак вы себе врагов наживете и людей растеряете, Илья Робертович. Не с кем работать будет.

– За меня не переживай, – беззаботно сказал Илья Робертович. – У меня их знаешь сколько уже, врагов этих? Только в родной поликлинике с десяток наберется.

Тихий промолчал.

– Еще что? – осведомился босс.

– На меня вышел Вайц. Помните?

– Еще бы. Колоритная личность.

– Он снова хочет сотрудничать.

Стрелки вновь начали палить по мишеням.

Илья Робертович прильнул к окулярам бинокля и спросил:

– Что-то конкретное?

– Полагаю, что да. Он скоро приедет в Россию. Нужно организовать встречу. Сами понимаете, уровень должен быть соответствующим.

– Не вопрос. Кто клиент?

– Его имя пока не раскрывается. Мне лишь передали, что это государственный чиновник из верхнего эшелона.

Илья Робертович окинул помощника внимательным взглядом:

– Это интересно.

Тихий чуть помолчал, затем проговорил:

– Нам давно следовало бы начать расширять связи. Я неоднократно говорил вам об этом.

– «Курица по зернышку клюет», Тихий. Не забывай мое главное правило.

– Я знаю вашу другую поговорку, Илья Робертович. «Глаза наши – ямы, а руки – грабли». Она мне больше по душе.

Илья Робертович расхохотался.

– Мне нравится, что меня начинают цитировать. Ладно, почаще сообщай мне о делах с этим Вайцем. – Он снова посмотрел в бинокль. – Отставной сегодня в ударе, все мишени выбивает на раз.

Тихий деликатно кашлянул.

Илья Робертович нахмурился и заявил:

– Ну, говори. Я твои намеки наизусть выучил.

– Это касается Отставного. По нему есть новости. Помните, два года назад он работал по женщине, которую заказал супруг? Отставной еще пытался уклониться от заказа. Там баба молодая была.

Илья Робертович наморщил лоб, затем кивнул и спросил:

– Она вроде беременная ходила, да?

– До меня дошла информация, что Отставной не выполнил заказ.

Лицо Ильи Робертовича посуровело.

– С этого момента давай подробней.

– Я давно за ним наблюдаю. Этот парень отличается от остальных членов нашей группы. Вы сами это почувствовали, верно?

– Ты опять тянешь кота за хвост. Короче!

– Если короче, то Отставной старается не работать по тем клиентам, о которых ничего не знает. Понимаете? Он находит время и средства, чтобы собрать о них сведения – что, откуда, почему. Возомнил себя судьей. Если объект имеет за собой серьезные грехи, то Отставной с ним работает. Если клиент весь из себя белый и пушистый, то он всеми силами старается отмазаться от работы. С беременной бабой этого не получилось.

– Еще короче! – вдруг рявкнул Илья Робертович.

– Можно еще короче. Отставной помог ей сбежать. Она поменяла имя, живет сейчас в Прибалтике. Но эту информацию нужно перепроверить.

– Ну так перепроверяйте! – с трудом сдерживая себя, процедил доктор. – Для чего я тебе такие деньги плачу, Тихий?! – Он швырнул бинокль на пол.

Откуда-то снизу донеслось торопливое тявканье, и вскоре на террасе появилась светло-серая болонка. Радостно повизгивая, она подбежала к Илье Робертовичу, облизала его руку.

Черты лица руководителя «Профсоюза» разгладились:

– Луиза, иди сюда, моя сладкая. – Он подхватил животное на руки и задумчиво сказал: – Умышленное неисполнение задания – одно из тяжких нарушений устава «Профсоюза». Ты сам знаешь, какое за это следует наказание. – Илья Робертович почесал собаку за ухом, и она задрала голову от удовольствия. – Я гляжу, у этого Отставного совсем крышу сносит. Робин Гуд нашелся! – проговорил он, размышляя о чем-то. – Что еще по нему?

– Он убрал Ирландца. Вместе с его компаньоном, Серым. Так вышло.

– Да и хрен с этим Серым. Это все?

– Нет. Вчера вечером на него наехали родственники боевика, убитого им когда-то. Отставной минусовал обоих. Говорит, это родня некоего Хабира Ибрагимова, по которому он работал пару лет назад. Мол, теперь ему самому вынесли приговор. Кровь за кровь, как говорится.

– Я тебя услышал, – сказал Илья Робертович, опустил болонку на пол, и она уселась подле его ног. – Все-таки правильно говорится, чем больше узнаешь людей, тем сильнее начинаешь любить животных. Итак, первое. Чех пусть лечится. Найди ему подходящую замену, чтобы закончить с Кошелевыми. Тайпан или Артист, сам решишь. Но тридцать процентов с премии Чеха снять. Информацию по Отставному проверить. Я все же надеюсь, что она не подтвердится. Потому что в противном случае я сам выгрызу у него глаза. Это два. Насчет этих самых родственников – сообщи всю информацию по ним нашим безопасникам. «Профсоюз» должен обеспечивать защиту своих членов. Пока вина Отставного не доказана, он будет пользоваться нашим покровительством. Это, в-третьих. Уяснил?

– Да.

– Держи меня в курсе насчет ваших дел с Вайцем. Мне кажется, перед нами открываются новые перспективы. Винца хочешь, Тихий?

– Нет, спасибо, – вежливо отказался тот. – Предпочитаю минералку.

– Вот и молодец. – Илья Робертович ухмыльнулся и осушил бокал. – Умрешь трезвым и здоровым.

Тихий холодно улыбнулся и осведомился:

– Я могу быть свободен?

– Только будь на связи. Ты мне понадобишься в самое ближайшее время.

Первые шаги к победе

Около одиннадцати утра Павлов подъехал к следственному комитету. Он не успел выйти из автомобиля, как зазвонил его сотовый. Перед тем как ответить, Артем взглянул на дисплей.

Это был Михаил Федорович Зубов. Он и его супруга намеревались сегодня дать показания в защиту Осокина.

– Здравствуйте, Михаил Федорович. Вы на месте?

– Да, только нас не пускают, – недовольно отозвался старик.

– Вы где?

– На контрольно-пропускном пункте.

Адвокат быстро нашел пожилую чету Зубовых.

– Что случилось? Я обговорил ваш приезд со следователем, – сказал он.

Зубов, поджарый мужчина лет семидесяти с аккуратно зачесанными седыми волосами, пожал плечами.

– Господин Гнатюк сообщил, что не видит необходимости в нашем разговоре, – сказал он и кашлянул.

Его супруга Людмила Ивановна сидела на стуле, обмахиваясь сложенной газетой. Ее полное лицо было утомленным.

– Прошу извинить меня за недоразумение, – произнес Павлов. – Я сейчас обо всем договорюсь.

Зубов открыл рот, словно намереваясь что-то ответить, но так ничего и не сказал. Впрочем, Артем и сам видел, что старик едва сдерживал себя, был переполнен праведным гневом.

«Мы притащились сюда, в душный, пыльный город, только для того, чтобы нам сообщили, что нас тут никто не ждет?!» – читалось в его серых глазах.

– Слушаю вас, – лениво отозвался капитан, когда Павлов набрал его номер.

– Олег Станиславович, приветствую вас.

– Здравствуйте, – пробурчал Гнатюк.

Артем отошел на пару метров, чтобы его не могли слышать пенсионеры, и проговорил:

– Вчера вы дали согласие на допрос свидетелей. Я говорю о Зубовых, тех самых людях, которые живут на даче по соседству с Осокиным.

После небольшой паузы следователь протянул:

– Да, но это было весьма неосмотрительно с моей стороны. Изучив материалы дела, я пришел к выводу, что показания этих так называемых свидетелей не сыграют никакой роли. Они…

– Бросьте, Олег Станиславович, – резко оборвал его адвокат. – Не делайте из меня дурака.

– Они соседи Осокина, – пытался вяло сопротивляться Гнатюк. – И являются заинтересованными лицами.

– Вынужден вам напомнить, господин следователь, что в Уголовно-процессуальном кодексе отсутствует понятие «заинтересованное лицо». Согласно статье пятьдесят шестой данного Кодекса, свидетелем является человек, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела. Зубовы этими сведениями обладают.

– Господин Павлов…

– Вы пригласите их на допрос, Олег Станиславович, – с нажимом проговорил Артем. – Вы делаете свою работу, я – свою. Скажите, разве вашему руководству понравится, если я в своем обращении укажу на ваши недочеты? Вы ведь компетентный следователь! Во всяком случае, мне хочется на это надеяться!

Гнатюк угрюмо пыхтел в трубку.

– Олег Станиславович, позиция, которую вы заняли, не поддается логическому объяснению. Если вы откажете мне в ходатайстве, то я приведу этих людей в суд. Зубовы все равно будут допрошены. Не нужно упорствовать. Поверьте, у меня нет желания строчить на вас жалобы в Генеральную прокуратуру и ФСБ. Но я сделаю это, если мы не придем к компромиссу.

Гнатюк икнул, затем откашлялся и спросил:

– Где сейчас находятся эти Зубовы?

– Они рядом со мной, возле окошка, где выдают пропуска.

– Хорошо, – сдался следователь. – Подождите минуту, я позвоню и скажу, чтобы их пропустили.

Павлов вернулся к старикам.

– Артемий Андреевич, скажите, так ли уж важны наши слова? – обратилась к нему Людмила Ивановна.

На ее висках блестели бисеринки пота, и супруг с тревогой смотрел на нее.

– Очень важны, – подтвердил Павлов, от которого тоже не ускользнуло побледневшее лицо женщины. – Но если вам нехорошо, мы можем перенести встречу.

– Со мной все в порядке, мне просто душно. Мы знаем Диму Осокина практически с пеленок, просто уверены, что он ни в чем не виноват! Да, человек вспыльчивый, может сказать что-то резкое, но у него доброе сердце! Он безумно любит своего сына и готов отдать жизнь за него! – пылко воскликнула она.

– Хорошо, Людмила Ивановна. Постарайтесь все это передать следователю. И обязательно расскажите, как и при каких обстоятельствах вы видели Осокина в последний раз.

Когда пропуска были выписаны, Артем и супружеская чета направились к посту охраны.

– Я буду вас ждать в коридоре, – сказал он, когда они остановились у кабинета следователя.

Михаил Федорович кивнул.

Когда дверь за ними закрылась, Павлов достал ноутбук, дождался его загрузки и принялся изучать поступившие письма.

Если старики не подкачают, то позиции следствия существенно пошатнутся. Разумеется, Гнатюк будет и дальше держать оборону, но после фиксации показаний Зубовых шансы на победу значительно повысятся.

Пока он просматривал сообщения, ему позвонила Вероника. Они поговорили недолго, она просто хотела выяснить, есть ли какие подвижки по делу. Павлов ответил, что особых новостей пока нет, но они обязательно появятся.

– Вероника, вы будете первой, кто узнает об этом, – мягко сказал он. – Поберегите свои нервы. Я буду держать вас в курсе.

– Хорошо. Извините, если я отвлекла вас.

Ему показалось, что женщина хочет что-то добавить. Но она передумала, смущенно попрощалась, и связь прервалась.

Спустя полтора часа дверь кабинета открылась, и Зубовы вышли наружу. Павлов заметил лицо Гнатюка, мелькнувшее за ними.

Следователь напряженно усмехнулся и сказал:

– Пожалуйста, зайдите ко мне, Артемий Андреевич.

– Всенепременно, – пообещал адвокат. – Через три минуты. Все в порядке? – спросил он у пенсионеров.

– Он все записал. Я дважды перечитал протокол, – сообщил Михаил Федорович, поддерживая за руку жену.

На щеках пожилой женщины появился легкий румянец.

– Неприятный тип, – бросила она. – Перебивает, усмехается, ерничает. Никакого уважения к возрасту. И самое главное, ставит под сомнение наши слова. Мол, мы старики, уже выжившие из ума, и наверняка все перепутали. Наверное, сейчас все следователи такие?

– Уверяю вас, нет. Хотя, к сожалению, встречаются и подобные персонажи. Дорогая Людмила Ивановна, я вам очень благодарен. И вам спасибо, Михаил Федорович. Вы здорово помогли Дмитрию.

– Скажите, нас теперь все время сюда будут выдергивать? – задал вопрос Зубов и нахмурился. – У Людмилы высокое давление, каждая подобная поездка для нее – целое испытание.

– Я надеюсь, что вас не будут беспокоить, – сказал Артем, в душе прекрасно осознавая, что не может поручиться за эти слова. Зубовы теперь – важнейшие свидетели. Следователь вправе в любой день вызвать их для повторного допроса, чтобы уточнить те или иные детали. – Но в суд вам все-таки придется приехать, – сказал Павлов. – Это в том случае, если он состоится. В чем я очень сомневаюсь.

– Ваши бы слова да богу в уши, – со вздохом проговорила Людмила Ивановна. – Идем, Миша. Опоздаем на электричку.

– Я предлагаю вам посидеть в кафе, – сказал Артем. Он понимал, что из-за этого допроса старики буквально измождены, и решил им помочь. – А потом я отвезу вас домой.

Пожилые супруги переглянулись.

– Нам не совсем удобно принимать от вас помощь, – наконец подал голос Зубов. – Вы и так занятой человек.

– Значит, договорились. – Павлов улыбнулся.

– Только мы будем в скверике, – добавила Людмила Ивановна. – Кафе нам ни к чему.

Проводив пенсионеров до лифта, Артем вернулся в кабинет к следователю.

– Скажите, господин адвокат, сколько сейчас стоит нанять пенсионеров, чтобы прокрутить нечто подобное? – нахально полюбопытствовал Гнатюк.

– Я хочу верить, что вы просто пошутили, причем весьма глупо, Олег Станиславович, – холодно заметил Павлов.

Следователь отвел взгляд и буркнул:

– Их слова невозможно проверить.

– Отчего такая избирательность? Одним свидетелям, изобличающим Осокина, вы безоговорочно верите, а людям почтенного возраста, которые говорят в его пользу, – нет?

– Зубовы могли элементарно перепутать даты, – гнул свою линию следователь. – Они знали его с детства и решили просто выгородить соседа по даче!

– Хорошо. Запросите биллинг телефонных звонков моего подзащитного. Вот ходатайство.

Гнатюк закряхтел, елозя в кресле:

– Это еще зачем?

– А чего вам бояться? Вы же уверены, что Осокин подложил бомбу в машину Ганакяна. Кстати, то, что я прошу сделать, собственно, является вашей обязанностью. Преступление, совершенное общественно опасным способом, в деле Осокина – путем взрыва, должно расследоваться с особой тщательностью. Может, в деле было несколько соучастников? Не исключено, что организаторы и исполнители перезванивались, перед тем как осуществить свой преступный замысел.

Лицо Гнатюка покрылось красными пятнами.

– Будете учить меня, как нужно работать, господин адвокат? – разлепил он губы.

– Вовсе нет. Просто проверьте, из какой местности шли звонки с телефона Осокина в тот период, когда наступила смерть Ганакяна, – сказал Артем. – Мы с вами знаем, что технически это вполне возможно. Погрешность будет весьма несущественной.

– Так, – процедил Гнатюк, забирая у Павлова ходатайство. – Еще что-то?

– Конечно, – сказал адвокат, наблюдая, как следователь засунул лист с ходатайством в самый нижний ящик тумбочки. – Кстати, это копия. Оригинал я отнесу в канцелярию.

– Не доверяете? – Капитан попытался улыбнуться, но его физиономия просто скривилась.

– Честно? Нет, – признался Артем, доставая из папки еще один лист бумаги. – Как мне представляется, отношения сторон в уголовном процессе должны строиться на основании закона, а доверие – это несколько из иной области.

– А вы философ, – заметил Гнатюк. – Чем еще вы хотите меня удивить сегодня?

– Это заявление моего подзащитного о проведении исследования на полиграфе, детекторе лжи, иными словами.

Гнатюк замер, словно кролик, заприметивший кобру.

– Не вижу оснований для этого, – отрывисто бросил он.

– Ну почему же? – удивился Артем. – Это нам нужно переживать. Если вы уверены в своей правоте, то чем рискуете?

Олег Станиславович положил руки на стол. Они были бледные и худые. Вены на них выпирали, как веревки.

– Это не будет являться доказательством по делу.

– Формально – да, – согласился с капитаном Павлов. – Но суд обращает внимание на такие моменты, господин следователь. Мы защищаемся всеми силами и средствами, которые предоставляет нам закон. Я считаю, что Осокин невиновен, и в подтверждение этого требую провести исследование на полиграфе.

– Надеюсь, на сегодня все? – осведомился Гнатюк. – У меня много работы, Артемий Андреевич.

– Так мы вроде о работе и беседуем, – мягко произнес адвокат. – Есть еще кое-что. – С этими словами Павлов протянул следователю третий лист.

Капитан смотрел на бумагу с таким кислым выражением, словно Артем предлагал ему взять в руки трепыхавшуюся жабу. Павлов вежливо ждал. Наконец следователь скрипнул зубами, забрал листок и вчитался в текст очередного ходатайства.

– Запрос телефонных звонков вдовы Ганакяна? – изумленно воскликнул он. – А это вам зачем?

– Лилия Аркадьевна является наследницей своего погибшего супруга, а Ганакян был далеко не бедным человеком, – сказал Артем так терпеливо и спокойно, словно общался со школьником.

– На что вы намекаете? – осведомился следователь.

– Если бы вы потрудились навести соответствующие справки, то вам стало бы известно, что незадолго до смерти Харен Ганакян застраховал свою жизнь.

– Застраховал? – переспросил Олег Станиславович, и голос его прозвучал как-то беспомощно.

«Полный непрофессионал и лентяй в придачу», – пронеслась мысль в голове Артема.

– Именно. На десять миллионов рублей.

Гнатюк снял очки, протер их, водрузил на нос и спросил:

– У вас ко мне все?

– Нет.

Капитан посмотрел в потолок.

– Я понимаю, что надоел вам, – бесстрастно проговорил Павлов. – Что ж, такова наша работа.

– Я вас слушаю, Артемий Андреевич. – Следователь, на виске которого запульсировала жилка, перевел взор на адвоката.

– Вы наверняка изъяли записи с камер наружного наблюдения, расположенных на месте преступления. Так ведь?

– Предположим. Что из этого? – с вызовом ответил Гнатюк. – Там ничего нет.

– То есть как ничего?

– Послушайте, господин Павлов! – повысил голос капитан. – Я не обязан перед вами отчитываться! У меня есть свое начальство!

– Упаси господь. – Артем замахал руками. – Я ни в коей мере не лезу в тайну следствия, если вы об этом. Но раз уж вы говорите, что на записях нет ничего подозрительного, то можно ли мне взглянуть на них? Естественно, в вашем присутствии.

Гнатюк снова снял очки.

– Артемий Андреевич, вам не говорили, что вы обладаете уникальным качеством выносить мозг? Поэтапно, но целенаправленно?

– Не нужно делать из меня монстра. Я просто прошу просмотреть записи. Если там нет ничего необычного, то чего вам бояться? – настойчиво проговорил адвокат.

– Запись той камеры, которая была направлена непосредственно на место происшествия, обрывается за несколько часов до взрыва, – нехотя проговорил капитан. – Кто-то повредил ее. Если смотреть все, то это продлится едва ли не сутки. Вы же не будете сидеть тут столько времени, Артемий Андреевич? – Он перехватил выжидательный взгляд Павлова. – Судя по вашему виду, вы готовы безвылазно торчать тут, только чтобы достать меня, верно? – прокряхтел Гнатюк. – Я могу вам предоставить такую возможность. Только не сегодня.

– Когда же? Завтра? Я постараюсь не занимать ваше драгоценное время, – пообещал Артем.

– Позвоните мне после пяти, – произнес следователь. – Но уверяю вас, вы просто зря потратите время.

– Как знать, Олег Станиславович. До скорого свидания. Уверен, мы найдем общий язык.

Гнатюк что-то проворчал, но Артем уже вышел из кабинета.

Предательство

– С чем пожаловал, Виталий Романович? – оторвавшись от документов, спросил Кольцов помощника по безопасности.

Фрай молча положил на стол министра бордовую папку.

– Да ты присядь, – сказал Василий Николаевич.

Тот подвинул стул и сел напротив чиновника.

– Это то, о чем ты говорил? – поинтересовался министр.

Фрай кивнул и сказал:

– Я предупреждал вас.

Василий Николаевич открыл папку и начал перебирать листы.

– Ого!.. – буркнул он, пробежавшись по первым строкам. – Да тут целое сочинение.

– Читайте, Василий Николаевич, – с присущим ему хладнокровием обронил начальник службы безопасности. – Вы должны знать, с кем работаете бок о бок, кому подставляете свою спину и доверяете право подписи, когда отсутствуете.

Через пятнадцать минут Кольцов закрыл папку, встретился взглядом с Фраем и заявил:

– Да уж! Умеешь ты преподносить сюрпризы.

– Извини, что не очень приятные, – без особого сочувствия отреагировал на это Виталий Романович.

– Все равно спасибо. Работа Горбенко меня, откровенно говоря, не устраивала, а это уже последняя капля. Пришел час вывести эту темную лошадку на чистую воду. – С губ Кольцова было готово сорваться крепкое словцо, но он сдержал себя.

– Ты ведь собирался в отпуск, если мне не изменяет память? – задал вопрос помощник по безопасности.

Кольцов кивнул.

– Значит, он планировал дать ход этому докладу, пока я на даче рвал бы из грядок сорняки, – с задумчивым видом произнес министр.

– Ты верно мыслишь. Но нужно, наверное, выслушать и вторую сторону, – проговорил Фрай, приподняв бровь.

– Непременно.

Кольцов выглядел растерянным, и Виталий Романович прекрасно понимал его. Предательство всегда омерзительно. Когда это делает человек, работающий с тобой в одной команде, которому ты доверяешь, как самому себе, это вдвойне противно.

Раздался звонок селекторной связи.

– Да, Маша, – сказал Кольцов, прислонив к уху трубку, и мельком взглянул на Фрая. – Конечно, пусть заходит. – Закончив разговор, он вновь открыл папку и заявил: – Ну вот, Виталий Романович. Как говорят, на ловца и зверь бежит.

– Горбенко?

Министр утвердительно кивнул.

– Я могу уйти, – предложил безопасник. – Чтобы не мешать вашей беседе.

– Нет, останься.

Через минуту в кабинет вошел тучный мужчина лет шестидесяти в темно-фиолетовом костюме. Живот внушительных размеров, казалось, вот-вот порвет в клочья белоснежную рубашку. Остатки седеющих волос были аккуратно зачесаны на лысину.

Глаза визитера пытливо уставились на помощника по безопасности, и в какую-то долю секунды в них проскользнуло нечто странное, отдаленно напоминающее тревогу.

Он поздоровался с министром, протянул руку Фраю.

– Мое почтение, Виталий… – сказал этот господин, морща лоб, явно пытаясь вспомнить отчество того человека, к которому он обращался.

– Романович, – сухо ответил Фрай, помедлил и с равнодушным видом пожал руку заместителя министра.

– Хорошо, что вы зашли, Эдуард Сергеевич, – сказал Кольцов. – У вас какой-то вопрос ко мне?

– Да. Я хотел поговорить с вами о предстоящем мероприятии. Я имею в виду международную конференцию по поводу…

– Я в курсе.

Эдуард Сергеевич многозначительно посмотрел на Фрая.

Министр проследил за взглядом Горбенко и сообщил:

– У меня нет секретов от помощника по безопасности. Виталий Романович будет присутствовать при разговоре.

Заместитель министра на секунду смутился.

– Присаживайтесь, Эдуард Сергеевич. – Кольцов указал на стул. – Как я понял, вопросы, которые вы намерены обсудить, очень важны.

Некоторое время Горбенко стоял, плотно сжав губы. Он явно решал, стоит ли продолжать беседу прямо сейчас.

– Ну же, Эдуард Сергеевич. У нас не должно быть никаких секретов от Виталия Романовича.

Заместитель министра сел и с плохо скрытой неприязнью посмотрел на Фрая.

– Тема, которая будет обсуждаться на конференции, болезненна как для европейских поставщиков продукции, так и для нашей страны, – начал Горбенко. – На встречу, помимо представителей крупных торговых холдингов, приглашены руководители федеральных министерств и ведомств. В рамках конференции будут рассматриваться вопросы эффективности эмбарго на импорт зарубежной продукции.

– Мне это известно. Вы вроде бы изъявили желание принять участие в ней? – как бы между прочим полюбопытствовал Кольцов.

Горбенко нервно кашлянул и заявил:

– Мы с вами уже обговаривали этот момент, и вы одобрили мою кандидатуру. К тому же, насколько мне известно, Василий Николаевич, вы собирались в отпуск.

– При чем тут отпуск? – искренне удивился министр. – Неужели вы думаете, что меня не будет на этой встрече?

– Но… – Горбенко выглядел озадаченным.

– Да, вы мой первый заместитель. Вы курируете вопросы финансов и экономики, но являетесь моим подчиненным.

Горбенко хмыкнул.

«К несчастью, да, – читалось в его взгляде. – Я многое отдал бы за то, чтобы мы с тобой поменялись местами».

– Так что вы хотели мне предложить, Эдуард Сергеевич? – осведомился Кольцов, давая понять, что вопрос с представительством от министерства закрыт.

Горбенко достал из кармана платок, вытер шею и проговорил:

– Василий Николаевич, ко мне обратился один из участников данной встречи. Он просит вас уделить ему некоторое время, устроить, так сказать, небольшую аудиенцию. Речь идет о кое-каких вопросах, входящих в компетенцию нашего… – Внезапно он перехватил взгляд Фрая, направленный на него, и замешкался.

– Вопросы? – удивился Кольцов. – Очень интересно. А почему этот господин не обратился ко мне через приемную, как и положено это делать? Мои контакты размещены на официальном портале министерства. Ради бога, пусть приходит в приемные часы, и я выслушаю его. Почему он пытается организовать встречу через вас? Кстати, как его имя?

– Олби Грей, – ответил заместитель министра и снова вытер пот, обильно струившийся по лбу.

Редкие волосы на его голове слиплись.

– Он представляет интересы…

– Я прекрасно осведомлен об этой личности, – прервал его Кольцов, голос которого теперь звучал хлестко и отрывисто. – Называйте вещи своими именами. Олби Грей – ярый критик контрсанкций, введенных нашей страной. Человек, который не может для себя определиться, чем ему заниматься – то ли коммерцией, то ли политикой. – Кольцов наклонился вперед, не отрывая глаз от замершего Горбенко: – Я заранее знаю, о чем он захочет со мной говорить на той самой аудиенции, о которой вы просите.

Эдуард Сергеевич молчал. Его лицо было бесстрастным, но пот, стекающий по нему, свидетельствовал о том, что он сейчас испытывал громадное напряжение. Кольцов и Фрай видели это.

– Я рекомендую вам посоветовать господину Грею обратиться непосредственно к нашему президенту, – сказал Кольцов. – Напрямую. Мол, так и так, уважаемый. Наши компании теряют рынок сбыта и рабочие места. У нас огромные убытки. Уж снимите эти санкции, дайте зеленый свет нашим товарам. Так?

Горбенко побледнел.

Василий Николаевич вышел из-за стола и начал не спеша прохаживаться по кабинету.

– Как вы помните, Эдуард Сергеевич, несколько месяцев назад на заседании правительства именно благодаря инициативе нашего министерства было принято решение о введении эмбарго на импорт целого ряда продуктов. – Он внезапно развернулся и вперил в своего заместителя тяжелый взгляд. – Вы – единственный сотрудник ведомства, который был против разработки соответствующего доклада для правительства.

– Свое мнение я готов подкрепить фактами и цифрами, – сказал Горбенко и спрятал мокрый от пота платок в карман.

– Не сомневаюсь. – Василий Николаевич шагнул к столу и вытащил из папки, принесенной Фраем, стопку листов. – Здесь тоже весьма интересные цифры и факты, как вы изволили выразиться, – проговорил Кольцов. – Служебная записка на имя председателя правительства. Ваша работа?

Заместитель министра вздрогнул.

– Зачитать?

– Как это у вас оказалось? – хрипло спросил Горбенко. – Вы что, проверяете мой компьютер?

– Отнюдь. – Кольцов покачал головой. – Видите, вы сразу подозреваете меня в самом худшем. Значит, не доверяете. – Он снова начал размеренно шагать по кабинету, листая страницы письма. – Я скажу вам, как этот документ оказался у меня. Вам не следовало ставить на нем гриф «конфиденциально», Эдуард Сергеевич. По крайней мере, не надо было отправлять документы с этой пометкой по локальной почте нашего ведомства. Вы же наверняка знаете, что специалисты отдела информационной безопасности отслеживают подобные посылки. Отправление по электронной почте конфиденциальных документов запрещено. Наверное, тот человек, который набирал текст, забыл об этом. А вы просто не обратили внимания на такую мелочь.

Горбенко опустил глаза в стол, его плечи безвольно поникли.

– Вы знали, что через два дня я собирался в отпуск, и намеревались отправить это безобразие, заверенное вашей подписью, верно?

– Василий Николаевич, дело в том…

– Дело в том, Эдуард Сергеевич, что этим письмом вы опровергаете всю нашу предыдущую работу. Ставите на ней крест. Вы указываете на неэффективность контрсанкций, приводите в пример экономические расчеты и таблицы. Похвально. Но скажите, почему еще час назад я ничего не знал об этих вот ваших планах? – Кольцов подошел к Горбенко вплотную, и тот инстинктивно сдвинул стул в сторону, как если бы министр собирался ударить его. – Или это не ваши планы? – чуть тише спросил Василий Николаевич. – Вы всячески препятствовали нашему проекту по введению эмбарго, тормозили работу на всех этапах. Кому вы служите, господин Горбенко?

– Что за намеки?! Вы огульно обвиняете меня! – выдохнул Эдуард Сергеевич, вытащил из кармана платок, размякший от пота, и вытер им лоб.

Влажные волосы разъехались в стороны, обнажая лысый блестящий череп.

– Если вам жарко, я могу включить кондиционер, – предложил Кольцов.

– Не надо, – буркнул тот.

– Теперь о том, что касается обвинений. Вероятно, меня можно было бы убедить, что случай с этим письмом – ваш единичный прокол. Если бы…

Лицо Горбенко напоминало восковую маску.

– У меня на руках объяснительная записка от директора департамента кадров, – продолжил Кольцов. – Он сетует, что вы часто вмешиваетесь в его работу, навязываете свои кандидатуры, причем на весьма высокие должности, с соответствующими окладами. Ваши протеже зачастую не обладают профессиональными данными, необходимыми для этой работы. Кроме того, с вашего разрешения, в обход обязательного тендера, аукциона среди поставщиков, в нарушение всех мыслимых и немыслимых норм закона заключались контракты с некими сомнительными фирмами. Я имею в виду поставку и обслуживание оргтехники в нашем министерстве по явно завышенным ценам. Мне продолжать?

– Это ложь и клевета, – хрипло сказал Эдуард Сергеевич и исподлобья посмотрел на Фрая.

Если бы взгляд мог убивать, то этот человек вмиг разлетелся бы на молекулы.

– У меня нет другого выхода. Я мог бы просто уволить вас и закрыть глаза на все остальное. Но любая проверка Счетной палаты выявит эти нарушения, – сказал Кольцов. – Вашим действиям будет дана оценка. Только уже не мною, а правоохранительными органами. У вас есть что возразить?

Горбенко с трудом поднялся из-за стола. Он выглядел лет на двадцать старше, нежели полчаса назад, когда вошел в кабинет министра.

– У меня последний вопрос. На что вы рассчитывали? – спросил Кольцов.

Только теперь в его голосе впервые за всю беседу промелькнули эмоции – недоумение и разочарование.

– Если бы ваш доклад оказался на столе у президента, то меня через десять минут вызвали бы из отпуска. Я все равно узнал бы о вашей самодеятельности.

Горбенко ничего не ответил.

– Я временно отстраняю вас от работы. Таков порядок, – добавил Василий Николаевич. – Но советую написать заявление об уходе прямо сейчас. Я подпишу его.

– Посмотрим, – сквозь зубы отозвался заместитель министра.

Шаркая ногами, он направился к двери, не счел нужным попрощаться и вышел из кабинета.

Фрай тоже поднялся и проговорил:

– Полагаю, сейчас он наверняка уже звонит этому Олби Грею.

Кольцов убрал папку с документами в сейф.

– Может, ты и прав, – сказал он задумчиво.

Расправа

«Идем уже час. Девчонка, которую где-то отыскал Отто, мелькает впереди пестрым пятнышком, только хвостики платка прыгают вверх-вниз, вверх-вниз. На ней ветхое платьице, личико чумазое, взор громадных глазищ постоянно испуганный, прямо как у затравленного зверька.

Франц поторапливает. Он злится и огрызается, когда ему задают вопросы. Тис идет первым, замыкает группу Эфа – великолепный снайпер. Как-то мы с ним устроили соревнование, и он победил – вышиб десять рублевых монеток, в то время как я один раз промахнулся. Было обидно, но коньяк я ему поставил. Правда, тот оказался полным дерьмом, местным палевом. Но Эфа не обиделся. Вместе его и уговорили.

Спина липкая от пота. Взбираемся в гору. Ноги скользят, стараемся не отстать от девчонки.

Ко мне подходит Отто.

– Какого хрена мы вышли так рано? – шипит он, будто это я отдавал приказ на выдвижение.

Пожимаю плечами. Отто сплевывает под ноги, обгоняет меня и уходит вперед.

– Айк! – раздается позади голос Эфы, и я слегка поворачиваю голову, чтобы тот понял, что я его слышу.

– Пойдешь ко мне свидетелем на свадьбу?

Я улыбаюсь краем рта:

– Ты же в Новосибирске живешь.

– Ну и что.

– Пойду, – обещаю я, про себя гадая, действительно ли верю в свои слова.

Новосибирск – далеко.

– Ты любишь ее?

– Да, – следует короткий ответ.

Даже не видя лица Эфы, я чувствую, что он улыбается.

– Не переживай, братуха, – шепчет он за моей спиной. – Все вернемся домой. Только…

Он умолкает, я тоже ничего не говорю. Не хочу анализировать и гадать, что он подразумевает под этим «только».

Небо медленно темнеет.

Наконец выходим на небольшое плато. Внизу богом забытый поселок, жизнь в котором замерла в промежутке между серединой семидесятых и началом восьмидесятых годов. Будто кто-то там, наверху, – может, сам Господь?! – нечаянно нажал на клавишу «пауза» небесного пульта жизни. Обветшалые серые домишки, тощая собака, лакающая воду из грязной лужи, сонный старик, сидящий у колодца…

Мы спускаемся чуть ниже, занимаем позицию в овальном углублении, окаймленном густым кустарником. Из поселка нас не видно.

Сердце выстукивает отбойным молотком, по жилам вместе с кровью струится адреналин. Неожиданно мозг молнией рассекает мысль:

«Никакой операции проводить нельзя. Нужно поворачивать прямо сейчас и возвращаться в лагерь».

Девчонка что-то лопочет, указывает худеньким пальчиком вниз, и Франц согласно кивает.

Она убегает. Франц приказывает Тису проверить обстановку, если надо – ликвидировать охрану. Тис берет с собой «ПМ» и нож «НРС-2».

Мы встречаемся глазами.

– Я скоро, – разлепляет он губы.

Я отмечаю, что они у него обветренные и потрескавшиеся. У парня какая-то аллергия на здешний климат. Странно, что это не выявила комиссия, когда его отправляли сюда служить.

Тис исчезает, мы ждем.

Я смотрю на небо, машинально считаю самые яркие звезды.

Франц топчется на месте с озабоченным видом, потом куда-то уходит. Я перехватываю взгляд Отто.

– Мне это не нравится, – хрипло говорит он.

Я хочу что-то ответить, но не делаю этого. А зачем? Что изменится?

Становится прохладно. Собака напилась и куда-то ушла. Зато возвратился Франц. Лицо как гранитная скала, фиг поймешь, о чем он думает.

Проходит минут двадцать, но Тиса все нет. Франц нервничает, поглядывая на часы.

– Надо идти вниз, – предлагает Отто, но Франц против.

Сверху сыплется щебень. Мы как по команде откатываемся в стороны, вскидываем оружие. Тихо.

– Сурок какой-нибудь, – предполагает Эфа.

Он смотрит на меня, и в ту же секунду его голова дергается будто от удара током. Затылок моего боевого товарища отваливается, как кусок штукатурки, и Эфа замертво падает на камни. Слышатся выстрелы.

Я останавливаю глаза на Франце. Его лицо расплывается в ледяной акульей ухмылке».

Две минуты Виктор, не отрываясь, глядел на строки. Его пальцы сжались, гелевая ручка хрустнула. Острый край разлома царапнул кожу между большим и указательным пальцем.

«Пожалуй, на сегодня хватит», – решил он, вздохнул, закрыл блокнот и взял в руки телефон, который только что пискнул, извещая о полученном сообщении.

В нем содержалась ссылка на какой-то сайт. Виктор включил планшет, вошел в Интернет и открыл нужную страницу.

Это были новости республиканской вещательной компании Дагестана.

«Сегодня ранним утром произошло ЧП в Каспийске. В одном из частных домов были обнаружены тела пятерых мужчин. При них находилось стрелковое оружие. Один из них опознан. Он ранее судим. Личности других устанавливаются».

«Пять человек, здоровых мужиков», – тупо повторял про себя Виктор, вновь и вновь перечитывая строки текста.

«Я сам этого желал, – подумал он, выключая планшет. – Да, так оно и было. Я хотел, чтобы мне дали спокойно жить и работать. То, что произошло, – закономерно. Как иначе? «Профсоюз» выполняет свои обязательства. Тем более что все они не ангелы. Боевики с оружием. Хабир, которого я ликвидировал, был враг. Он заслужил смерть. А его родня решила поиграть в кровную месть».

– Будь все проклято, – сказал Виктор вслух.

Боже, как ему все это надоело!

Пошатываясь, Виктор побрел на кухню. Он чувствовал себя дряхлым стариком. Виски сдавило острой болью. Он стиснул зубы, обхватил голову ладонями, потом выпил стакан воды и вернулся в комнату.

«Ненавижу все это».

Еще никогда в своей жизни он не жалел о том, что решил связать свою жизнь с «Профсоюзом».

Веский аргумент

Дверь в кабинет Артема приоткрылась. Адвокат поднял голову и улыбнулся, увидев Веронику.

– Можно?

– Конечно, входите.

Женщина тихонько проскользнула внутрь.

– Я буквально на пару минут. Приготовила для Димы небольшую посылку…

– Вероника, чай будете? – предложил адвокат.

Чуть помешкав, она согласилась, и Павлов распорядился принести чай.

– Не хочу бежать впереди паровоза, но мне представляется, что ваш брат должен скоро оказаться на свободе, – сказал адвокат.

В глазах Осокиной затеплилась надежда.

– Это правда?

– Уверен. Еще немного терпения.

– Вы виделись со следователем?

Павлов отодвинул в сторону кипу документов, освобождая место на столе, и раскрыл свой неизменный блокнот.

– Да. Правда, не могу сказать, что эта встреча оставила у него приятные воспоминания. Я просмотрел видеозапись с камеры, которая была установлена во дворе Ганакяна. Буквально за несколько часов до трагедии она перестала работать. Я отправил запрос в обслуживающую компанию. Официального ответа пока нет, но представитель фирмы на словах мне пояснил, что камера была повреждена. На записи виден некий мужчина в капюшоне. К сожалению, разглядеть его лицо невозможно.

– Вы думаете, это и есть злоумышленник?

– Скорее всего. Я дал задание своим помощникам побеседовать с жителями этого дома, – продолжал Артем. – Не сомневаюсь, что информация, нужная нам, обязательно появится. Взорвать машину и уйти незамеченным, не оставить после себя ни одной улики – это просто нереально. У меня большие сомнения в том, что оперативники тщательно отрабатывали этот район. Вряд ли они кого-то опрашивали. Ведь Дмитрия, можно сказать, преподнесли следствию на блюдечке. Поэтому у нас есть все шансы.

В кабинет вошла девушка-секретарь, неся поднос с чаем и пирожными.

– Благодарю, Инна, – сказал Павлов.

– Так в чем же наш плюс? – спросила Вероника, не вытерпев. – Что дает вам основания полагать, будто Диму отпустят?

– Не торопи события. Во-первых, ваши соседи дали показания, и они приобщены к делу, – произнес Артем, незаметно перейдя на «ты». – Два свидетеля – отличный аргумент в нашу пользу. Во-вторых, следователь сделал запрос в сотовую компанию, в результате чего версия Дмитрия подтвердилась. Он действительно все это время был на даче. Правда, господин Гнатюк выдвинул предположение, что твой брат мог оставить на даче телефон и с него звонил кто-то посторонний. Он также заявил, что Осокин мог поручить осуществить взрыв кому-то другому, а сам при этом находился за городом.

– Этот Гнатюк, он что, сошел с ума? Или во что бы то ни стало хочет засадить Диму? – спросила Вероника.

– Скорее второе, – со вздохом ответил Павлов. – Видишь ли, Вероника, если твоего брата отпустят, то получится, что следствие толком не работало и его держали в изоляторе незаконно. Кто будет возмещать ущерб, нанесенный Дмитрию, нести за все это ответственность? Правильно, следователь. Поверь мне, Гнатюк уже давно сам понял, что твой брат ни при чем, но у него просто нет иного выхода. Он будет гнуть свою линию до конца. Пока мы его не обложим, как волка, со всех сторон.

– Я понимаю, – ответила Вероника.

– Кроме того, Гнатюк наконец-то уразумел, что своей версией загнал себя в ловушку. Ведь если у Дмитрия есть сообщник, который непосредственно совершил взрыв, то его надо искать. Иначе дело остается нераскрытым и не может быть направлено в суд. А искать некого, потому что этого исполнителя нет в природе. В общем, данные по исходящим звонкам Дмитрия тоже приобщены к делу. Это тоже маленькая победа.

– Есть и в-третьих?

– Есть, – сказал Артем и глотнул чая. – Твой брат готов пройти обследование на полиграфе. Следователь против, но я уже подготовил жалобу в прокуратуру и сегодня утром лично отвез ее в приемную.

С губ женщины сорвался вздох.

– Мне почему-то кажется, что все это очень надолго, – устало произнесла она.

– Да, нужно набраться терпения. Я и не говорил, что все будет легко.

В кабинет просунулась голова молодого человека.

– Артемий Андреевич, разрешите?

– Заходи, Саша.

Внутри оказался высокий юноша лет двадцати двух со стрижкой каре. Он искоса посмотрел на Веронику, и Артем понял, о чем тот подумал.

– Можешь говорить. Это Вероника Осокина. Она имеет самое непосредственное отношение к нашему делу.

– Ясно. Здравствуйте, – сказал молодой человек.

– Есть новости? – поинтересовался Павлов.

Александр вытащил из кармана флэш-карту и с торжественным видом положил ее на стол перед адвокатом.

– Это запись с видеорегистратора автомобиля, который стоял на месте происшествия.

Артем молча воткнул флэшку в ноутбук, открыл файл и включил воспроизведение.

– Водитель припарковал машину во дворе накануне вечером, а рвануло утром, – проговорил помощник Павлова. – Он сказал, что обратил внимание на одного странного мужчину, который бродил по двору, и решил на всякий случай не выключать свой регистратор. Артемий Андреевич, перемотайте запись на сорок третью минуту.

Павлов передвинул курсор на указанное время.

– Видите? – Александра распирала гордость. – Какой-то дядька подходит к машине Ганакяна.

– Следователь может заинтересоваться, почему автовладелец не отнес эту запись в правоохранительные органы, – заметил Артем.

– Я тоже спрашивал его об этом. Он ответил, мол, звонил в полицию, а там ему сообщили, что преступник арестован. Если он прямо-таки жаждет помочь расследованию, то пускай идет в следственный комитет. Там его пару раз попросту отфутболили, вот он и плюнул на это дело. Говорит, дескать, раз это никому не нужно, то он напрашиваться не станет.

– Понятно. Я не удивлен, – сказал адвокат.

– Артемий Андреевич, остановите запись на пятьдесят восьмой минуте.

Павлов сделал это, и взгляд его стал холодным.

– Кто это? – тихонько спросила Вероника.

Павлов молча просмотрел кадр. На нем мужчина в капюшоне возился у автомобиля Ганакяна, сидя на корточках. Затем он глянул в сторону регистратора, словно что-то почувствовал, после чего резко поднялся и ретировался.

Артем снова увеличил изображение. Сомнений быть не могло. Мужчина, запечатленный на видеозаписи, был тем самым здоровяком, с которым у адвоката произошел конфликт в салоне красоты «-Лилия».

Обречен

– Санитар здесь? – спросил Тихий у охранника, стоявшего возле входа в здание, в котором располагался спортивный комплекс.

Тот кивнул.

– В шестом зале, – добавил он.

Тихий шагнул внутрь. Зал под номером шесть был предназначен для метания ножей. Мужчина нашел нужную дверь и потянул ее на себя.

Илья Робертович стоял спиной к нему. В правой руке он держал метательный нож «Осетр», в левой – еще четыре. В пяти метрах от него стоял высокий стенд, представлявший собой деревянный прямоугольный брус, заключенный в металлический каркас. В центре бруса была изображена человеческая фигура в полный рост.

Илья Робертович посмотрел на лезвие, сверкнувшее в свете флуоресцентных ламп, и сказал, не оборачиваясь:

– Привет, Тихий. Кстати, ходишь ты вовсе не тихо. Я тебя еще полминуты назад услышал.

Тихий сел на пластиковый стул, стоявший у двери.

– Наверное, старею, – предположил он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. – Можно покурить, Илья Робертович?

– Нет, – отрезал Санитар.

Он резко взмахнул рукой. Тяжелый нож со свистом рванулся к мишени и вошел в грудь нарисованного человека.

Офтальмолог мягко взял в правую руку второй нож и сказал:

– Хватит гробить свои легкие. Мне нужны здоровые бойцы. С чем пожаловал?

– Есть новости.

– Это и ослу понятно, – заявил Илья Робертович и метнул нож.

Лезвие пронзило живот мишени.

– Хоть за то спасибо, что по пустякам меня, старика, не беспокоишь.

Его пальцы взялись за третий нож. Тихий с интересом следил за своим боссом.

– Безоборотное метание намного эффективней классического стиля, – ни с того ни с сего пояснил Илья Робертович.

Он плавно отвел локоть, потом быстро выбросил кисть и выпустил смертоносное лезвие.

– Нож летит под воздействием инерции, словно копье. Поражающее свойство на порядок выше, нежели при оборотном метании, так как, вращаясь в воздухе, нож теряет в скорости, а соответственно – в силе.

Со смачным звуком нож воткнулся в пах фигуры, изображенной на бруске.

– Ну и что ты хотел мне сообщить? – спросил Санитар, когда четвертый нож поразил шею.

– Сведения по Отставному подтвердились, – ответил Тихий и с сожалением убрал сигареты обратно в карман. – Клиентка, до недавнего времени проживавшая в Латвии, переместилась в Канаду.

– Далековато, – ничего не выражающим голосом проговорил Санитар.

Он бросил нож, но на сей раз неудачно. Тот изменил траекторию, плашмя ударился о брусок и со звоном отлетел на пол.

– Далековато, – согласился Тихий. – А вы ошиблись. Эта новость застала вас врасплох?

– С этой дамочкой все равно нужно закончить, – сказал Илья Робертович, направляясь к мишени.

Он не без труда вытащил из деревяшки четыре ножа и поднял с пола пятый.

– Заказчик заплатил за работу. А мы ее не выполнили. Нехорошо. Человек, обратившийся к нам, может узнать об этом, и эта история станет достоянием других наших клиентов.

Санитар вернулся на исходную позицию.

– В главном я с вами согласен, – проговорил Тихий. – Но у меня есть пара-тройка замечаний. Можно?

– Валяй, – сказал Илья Робертович.

На этот раз он метнул пять ножей с промежутком в секунду. Все они торчали в груди «жертвы».

– Первое, это непредвиденные расходы. Очень даже немалые. Второе, после родов у нее развилась онкология. Она, собственно, для лечения и уехала. Теперь самое главное, третье. Заказчик по этому делу находится в «дурке».

– Вот как? – Санитар собрал ножи и подошел к Тихому.

Тот мгновенно встал и сказал:

– Он потерял бизнес и стал банкротом. Совершил несколько попыток суицида, после которых его поместили в психушку. Там этот тип напал на одного больного. Его сильно избили. Сейчас он в коме, врачи говорят, вряд ли очухается.

Продолжая держать ножи в руке, Илья Робертович залез в карман джинсов и выудил оттуда монетку.

– Орел – доводим дело до конца, – сообщил он Тихому. – Решка – отбой.

Санитар щелкнул ногтем по краю монетки. Она взвилась в воздух, ярко поблескивая. Широкая ладонь врача поймала ее на лету.

Илья Робертович медленно разжал пальцы, потом показал ладонь замершему помощнику и сказал:

– Решка. Отдыхаем.

Тихий сдержанно улыбнулся. Санитар не переставал его удивлять своими выходками.

– Что еще?

– Завтра приезжает Вайц.

– Я в курсе, – отозвался Илья Робертович.

– За ним стоит Олби Грей, – прибавил Тихий. – Этот человек имеет тесные связи с Бильдебергским клубом. Наверное, не стоит углубляться в детали, чтобы…

– Не стоит. – Санитар покачал головой. – Я прекрасно знаю, что такое Бильдебергский клуб. Кто клиент?

Чуть помедлив, Тихий сказал:

– Кольцов Василий Николаевич. Сорок два года, министр внешней торговли.

Рука с ножом замерла в воздухе.

– Кольцов?

– Именно.

– Наслышан о нем. Хваткий мужик. Поднял ведомство с нуля, нетерпим к коррупции, – медленно проговорил Илья Робертович. – Кого рекомендуешь?

– Я думал о Тайпане, – ответил Тихий.

– А я – об Отставном. Тем более что его судьбу мы не решили.

– В нашем уставе не предусмотрены альтернативные решения на этот счет, – осторожно заметил Тихий, глядя, как Санитар с уханьем всаживал ножи в несчастное тело, изображенное на брусе.

Весь пол под мишенью усеяла труха, сыпавшаяся из тяжелых и смертельных «ранений», нанесенных нарисованной фигуре.

– Отставной умрет в любом случае, – вполголоса сказал Илья Робертович, повернувшись к Тихому. – Устав «Профсоюза» не регламентирует сроки, когда виновный должен быть наказан. Мы этим воспользуемся.

В руке председателя «Профсоюза» еще оставалось два ножа. Он развернулся, метнул их и поразил оба глаза мишени.

– Отставной займется Кольцовым. Это будет его последним заданием.

Неожиданный доброжелатель

Из Следственного комитета Павлов возвращался в приподнятом настроении. Вчера он разговаривал с водителем «Тойоты». Именно его видеорегистратор зафиксировал мужчину, который, судя по всему, и заложил взрывное устройство в автомобиль Ганакяна. Тот выразил готовность явиться к следователю вместе с оригиналом записи, и Гнатюку ничего не оставалось, кроме как согласиться на допрос.

– Зачем вы написали жалобу по поводу полиграфа? – мрачно поинтересовался он у Артема. – Мне уже звонили из прокуратуры. Начальство пригрозило выговором.

– Вы задаете настолько нелепый вопрос, что я даже теряюсь, не знаю, как вам на него ответить, – усмехнувшись, проговорил Артем. – Олег Станиславович, каждый из нас выполняет свою работу.

– Да. Вот только гонорары у нас разные, – проворчал себе под нос капитан.

Артем подумал, что при таких результатах работы этого фрукта вообще следовало бы гнать из органов поганой метлой за полную профнепригодность.

Проверка Осокина на детекторе лжи была запланирована на следующий день. Собственно, в ее результатах Артем не сомневался. Он уже подготовил обращение о полном прекращении уголовного преследования в отношении Дмитрия, а также подал ходатайство о проведении проверки по факту угроз своему подзащитному, в результате которых тому пришлось оговорить себя и написать чистосердечное признание.

Он вспомнил слова Осокина.

– Павлов, если с моим сыном что-то случится, то я покончу с собой, – признался Дмитрий. – Я не знаю, что за отморозки стоят за убийством Харена, но, когда выйду на свободу, мне придется дневать и ночевать у палаты моего единственного сына, чтобы с ним ничего не случилось.

Артем обещал что-нибудь придумать.

Он уже подъезжал к своему офису, когда ему позвонил Юрий Соломин, бывший сослуживец и давний надежный друг:

– Удобно говорить, Артем?

– С тобой – всегда.

– Ну и чудненько. Мои ребята пробили данные по хозяину того самого джипика с тремя девятками, как ты и просил. Это Морозков Денис Михайлович, семьдесят четвертого года рождения. Служил в ВДВ, занимался спортом, преимущественно борьбой. В двухтысячных годах привлекался за участие в ОПГ, но дело развалилось в суде – твои коллеги-адвокаты постарались. Разведен, детей нет. Официально не трудоустроен. Машиной, которая зарегистрирована на сестру, управляет по доверенности. Это в общих чертах. Подробно я написал тебе в почту.

– Я прочту это буквально через три минуты, – сказал Артем. – Юра, ты меня очень выручил.

– Что поделать, раз у меня такой друг неугомонный. – Соломин делано вздохнул, и они рассмеялись.

Адвокат припарковал машину и быстро зашагал к входу в коллегию. В приемной в кресле сидел крупный мужчина в светлом костюме, сцепив грубые руки. Он вперил тяжелый, буравящий взгляд в Павлова.

– Это к вам, Артемий Андреевич, – прощебетала секретарша.

– Приветствую вас, – сказал здоровяк и поднялся с кресла. – Иван Дмитриевич Ковригин.

– Добрый день, Иван Дмитриевич, – ответил Артем, пожимая ладонь визитера, крепкую, как дубовая доска.

От глаз юриста не ускользнуло, что пальцы гостя были покрыты синими перстнями.

– Чем могу быть полезен?

– Есть одно важное дело. Это касается человека, которого вы защищаете, – произнес Ковригин. – Я об Осокине.

– Хорошо, пройдемте, – предложил Павлов, пропустил мужчину в кабинет, закрыл дверь, указал рукой в сторону кресла. – Располагайтесь.

Иван Дмитриевич уселся и проговорил:

– Меня Курганом кличут. Вы, наверное, уже поняли, из каких я краев?

– Я вас слушаю, – сказал Артем.

– Парень не виноват, – пробасил гость, снова сцепив пальцы в громадный замок.

Глядя на сбитые костяшки Ковригина, Павлов подумал, что этими руками запросто можно сломать шею даже быку.

– Вы имеете в виду дело, по которому его обвиняют?

– Конечно. Разве ему шьют еще что-то? – Верзила удивленно приподнял бровь.

– Пока нет, – ответил Артем. – Но я адвокат, Иван Дмитриевич. Если у вас есть факты, которые могут сыграть в пользу Дмитрия, то я вас внимательно выслушаю. Кстати, что вас связывает с ним?

Ковригин откинулся в кресле. Его черные колючие глаза продолжали недоверчиво сверлить адвоката, но Артем спокойно выдержал это испытание.

– Мы с ним гужевались в одном бараке. Я за грабеж, Димка за бомбу, – наконец сказал он. – Как я понял, он залетел по дурости. Хотел деньжат заработать, зарплату ему не давали.

– Я знаю, что Дмитрий был судим, – сказал Артем. – Но это дела прошлых лет.

– Можно на «ты», адвокат? Прости, но я немного напрягаюсь, когда все эти церемонии соблюдать надо, – вдруг сказал Курган.

– Не вопрос.

Толстые исцарапанные пальцы здоровяка медленно разжались.

«Внутренняя преграда снята», – подумал Артем.

Напряжение в глазах бывшего зэка постепенно исчезало.

– Ты говоришь, мол, факты в студию. Скажу сразу, у меня ничего конкретного нет. И этого терпилу я не знал. Как там его?.. Ваграм?

– Харен, – подсказал Павлов. – Ганакян.

– Точно, Димка говорил. Он мне звонил сразу после той разборки в баре, когда они бока друг другу намяли. Потом этого Харена в мусарню забрали, а Димка ноги сделал.

– Зачем он тебе звонил?

– Спрашивал совета. Каялся, что до мордобоя дело дошло. Говорил, что попал на какие-то бабки. Я ему, дескать, приезжай, расскажешь, что и как, придумаем что-нибудь. А он в ответ, мол, не хочу тебя впутывать. Тем более что у него сын на грани жизни и смерти. – Он подался вперед. – Димка чуть не ревел, понимаешь, адвокат? Он не знал, куда податься и чего делать. А через сутки этот Харен взлетел на воздух вместе со своей колымагой. – Глаза бывшего уголовника сверкнули. – Неужто этот парень за сутки соорудил бомбу и прилепил ее к тачке терпилы?

– Нет, Иван. В этом всех нас пытается убедить следователь, – сказал Артем. – Когда Дмитрий шел на встречу с Хареном, он не знал, чем она закончится, надеялся на успех. Я не думаю, что Осокин специально сооружал какое-то взрывное устройство, хотя следователь и уверяет, что бомба могла быть приготовлена заранее.

– Брехня! – презрительно бросил Ковригин. – Димка не такой. Да, он немного чумной, может вспылить, ляпнуть что-то сгоряча, не подумавши. Пока мы сидели, я ему все время говорил, мол, следи за базаром. За каждое слово, сказанное за решеткой, нужно уметь держать ответ. Там, в четырех стенках, слово имеет иной вес и цену, чем тут, на воле.

Некоторое время они молчали.

– Я понимаю, что мои слова сейчас ему вряд ли помогут, но я готов где угодно, хоть на Страшном суде, поклясться в том, что это не Димка.

– Я смотрю, вы с ним крепко сдружились, – заметил Павлов.

– Он очень выручил меня, – сказал Иван. – Один хмырь хотел выслужиться перед администрацией, собирался подкинуть мне анашу. Димка заметил и мне сказал. Его чуть не убили потом, но мои кореша помогли разрулить ситуацию, и парня больше не трогали. Так что он своей шкурой рисковал. Понимаешь, адвокат? Только ты не говори ему, что я приходил и с тобой базарил, хорошо?

Артем молча смотрел на этого уже немолодого, потрепанного жизнью мужика.

– Таких порядочных людей, как Димка, мало осталось, – тихо сказал уголовник. – Он сильно переживает, если видит какую-то несправедливость, и никогда никому не устроит подлянку. Поэтому делай все, что хочешь, но учти – он не взрывал.

– Я знаю, – спокойно произнес Павлов. – Спасибо тебе, что пришел. Таких мужиков, как ты, тоже немного осталось. Это честно.

– Знаешь, адвокат, я тебе еще одну штуку расскажу. Но это уже не для протокола. Время еще есть?

– Есть, – подтвердил Артем.

– Сам понимаешь, в каких кругах я живу и с кем общаюсь. Слухи среди нашей братвы разлетаются, как голуби. Так вот, есть сведения, что с некоторых пор образовалась у нас в городе некая контора беспредельщиков. О ней мало кто знает, они шифруются, что твой Штирлиц. Комар носа не подточит. А занимаются эти отморозки заказными мокрухами. Не брезгуют ничем – хоть старик перед ними, хоть дитя малолетнее. Тупо валят всех подряд, и не просто так, а подставляя других людей, которые вообще не при делах. Я, может быть, и не поверил бы этому, но у знакомой бабы племянника недавно убили. В гаражах, зарезали, как свинью. Там еще одного бомжа нашли, который пойла какого-то налакался и в себя еще два дня прийти не мог. Мол, подстроили все так. Типа, они вместе водку пили, а потом учинили разборку. Ты в это веришь? Что общего у алкаша-доходяги и богатого коммерса?

– Иван, мне сейчас сложно давать оценку ситуации, – сказал Павлов. – Вопросы, конечно, тут есть, но без фактов я тебе ничего конкретного в настоящий момент не скажу.

– Племянника того завалил не бомж, – заявил Курган и упрямо тряхнул головой. – У него были терки с конкурентами по бизнесу. Сам понимаешь, у них вечно то кредиты, то долги, то еще что-то. Короче, его смерть была кому-то выгодна. – Он встал. – Ты обрати внимание на эти дела, адвокат. Наверняка столкнешься не раз. Ребята в этой конторе серьезные. Ходят слухи, что они своих не сдают. Чуешь? Ведь как раньше принято было. Кто-то получил заказ, замочил клиента. Исполнителя тут же убирали как ненужного свидетеля. Ну, или, на крайняк, мокрушникам меняли паспорт, внешность и пинком под зад гнали куда подальше. Каждый из них был одиноким волком. А тут целая банда. Если кто-то наедет на одного из них, то заказывай этому смельчаку гроб. Контора защищает своих и ничего не прощает. Уловил?

– Уловил. Отношения как между работником и профсоюзом.

– Точняк, очень близко! Ладно, адвокат, я пошел. Извини, если время у тебя отнял.

– Все в порядке.

– Да, и напоследок, – вдруг проговорил Ковригин. – Совсем забыл. – Он достал из борсетки небольшой сверток. – Это мой долг Димке. Я знаю, что у него больной сынишка и все, что ему удается заработать, он тратит на лечение. Сделай так, чтобы эти бабки пошли на пользу пацану. Только ничего не говори Димке. Надо будет, судьба нас сама сведет.

Они попрощались, и Ковригин ушел.

Павлов сел за стол, обдумывая слова нежданного визитера. Перед его глазами мгновенно вспыхнул образ Дениса Морозкова. Того самого ухажера Лилии Ганакян, с которым он схлестнулся в салоне красоты.

Артем открыл почтовый ящик, чтобы поподробней ознакомиться с биографией этого человека.

Разоблачение

«Франц пялится на меня целую вечность. Взгляд у него какой-то жуткий, нечеловеческий. Есть в нем что-то голодное, жадное.

– Сука, – хриплю я.

Перед глазами висит морда акулы с разинутой пастью.

«Он предал нас!» – Эта мысль долбит мой мозг, будто крепкий клюв дятла.

Я хочу убить его и сделаю это.

В мое плечо жалом впивается пуля, я падаю, откатываюсь к кустам. Франц куда-то исчезает. Слышу крик Отто. На него наваливаются трое. Одного он убивает наповал, но пистолет тут же вылетает из его рук, начинается рукопашная.

Я держу перед собой «калаш». Стрелять в копошащуюся массу боюсь – наверняка зацеплю Отто, жду, когда он уйдет с линии огня. Сзади шорох. Разворачиваюсь, срезаю кинжальной очередью троих. Еще одного снимаю слева – он подкрался совсем близко, сжимая в руках длинный нож.

Еще одна пуля попадает мне в ногу, и я припадаю на колено. Материя набухает теплым и мокрым.

За спиной раздается яростный вой Отто. Похоже, его ранили или уже убивают.

«Калаш» выплевывает последнюю гильзу. Я бросаю бесполезный автомат, передергиваю затвор «ПМ». Передо мной двое. Всаживаю в них четыре пули, они оседают как желе. В кустах какое-то движение. Направляю ствол туда, вижу Франца. Лицо злобное, блестит в темноте от пота.

– Я должен был сразу понять, кто ты таков, – шепчу я.

– Не надо, Айк. – Он заискивающе улыбается и вытягивает вперед руки, будто они могут защитить его.

Мой палец ложится на спусковой крючок, и в этот момент что-то с силой бьет меня в голову.

Мое тело становится невесомым, будто шар, наполненный гелием. В глазах вспыхивает молния, и я падаю в глубокую яму, где очень темно и холодно».

Виктор критически осмотрел ручку. Она стала явно хуже писать. Он встал, чтобы поискать другую, и услышал вибросигнал на своем мобильнике.

Странно. Коновалов не ждал никаких новостей, и вообще этот номер знали только боссы «Профсоюза».

Виктор нажал на кнопку, открывая сообщение.

«20.00 в клубе».

Он закрыл сообщение, тут же стер его из памяти телефона и задумчиво прошелся по комнате.

К восьми вечера нужно быть у шефа. Это могло означать одно из двух: какое-то внезапное собрание или новый заказ. Но второй вариант был маловероятен, так как с момента выполнения последнего заказа прошло еще слишком мало времени. Может, срочно потребовалась замена? Такое иногда случалось.

Виктор посмотрел на блокнот. Пожалуй, на сегодня с мемуарами придется закончить.

Он наспех выпил крепкого кофе и поехал на встречу.

Охранник долго вел его по узкому коридору. Флуоресцентные лампы сонно помаргивали, их монотонное гудение почему-то вызвало у Коновалова ассоциацию с моргом. Когда они остановились перед невзрачной стальной дверью, Виктор понял, что никакого собрания не будет. Его привели в кабинет Санитара.

Интересно, зачем он понадобился боссу? Ведь все вопросы заказов и обсуждение исполнения таковых входят в компетенцию Тихого, их бригадира!

Охранник, ни слова не говоря, втолкнул Виктора в просторное помещение, наполненное мягким голубоватым светом, который источали затейливые бра на стенах. У окна на тумбе высился громадный аквариум, у которого стоял Илья Робертович. Он с сосредоточенным видом кормил рыбок.

Тихий сидел в кресле. Он закинул ногу на ногу и с безмятежным видом наблюдал за действиями босса.

Председатель «Профсоюза» и его помощник вели себя так, словно Виктора здесь не было.

– Добрый вечер, – сказал он.

Санитар тщательно вытер руки о салфетку и наконец-то соизволил взглянуть на него.

– Говорят, что глаза – зеркало души, – произнес он. – Я считаю подобное высказывание полной чушью, но даже сейчас вижу немой вопрос в твоих глазах. Ты удивлен и немного взволнован. Я прав, Отставной?

– Откровенно говоря, это приглашение было для меня неожиданностью, – признался Коновалов. – Можно сесть?

– Конечно. – Илья Робертович махнул рукой в сторону кресла, сам плюхнулся на диван и взял в руки конверт, лежащий на стеклянном журнальном столике.

«Неплохой знак, – промелькнула у Виктора мысль. – Босс сел на диван. Обстановка вроде как неофициальная. А вот если бы он опустился за стол… Перестань! – одернул он себя, усаживаясь в кресло. – Тебе нечего бояться».

Однако очень скоро выяснилось, что он ошибался.

Санитар осторожно вытащил из конверта какое-то фото и протянул его Виктору.

Ничего не понимая, Коновалов подался вперед и взял карточку. На него смотрела симпатичная женщина лет тридцати пяти с вьющимися светлыми волосами. Глядя на ее улыбающееся лицо, Коновалов почувствовал, как его кожа покрывается мурашками. Он узнал ее.

– Ты помнишь свой заказ на беременную женщину, Отставной? – прищурившись, полюбопытствовал Санитар.

– Разумеется.

Виктор прилагал огромные усилия, чтобы его голос звучал уверенно, но весь вид босса, пристально разглядывающего его, словно букашку под линзой микроскопа, говорил сам за себя: «Мне все известно. Ты нас обманул».

– Ты выполнил его?

Виктор попытался изобразить на лице улыбку:

– Я не очень понимаю, куда вы клоните. С момента этого заказа прошло почти два года. Конечно, я выполнил его!

Тихий усмехнулся.

Санитар целую минуту в упор смотрел на Виктора.

– Это ложь. Мы оба знаем об этом, – проговорил он.

– У вас должны быть веские основания для такого заявления, – сказал Виктор.

Тихий неслышно поднялся с кресла и направился к нему.

– Ты заигрался, парень, – произнес бригадир, остановившись в метре от Коновалова. – Неужели ты считал, что нам о тебе ничего не известно? Ты пожалел эту бабу и помог ей бежать. Инсценировал смерть, выкупил в морге невостребованный труп и сжег его в машине. Понавешал на мертвую тетку бирюлек той самой беременной бабы, а заказчик на это клюнул. А она все это время преспокойно жила в Прибалтике. Что молчишь?

Виктор сглотнул комок, подкатившийся к горлу и напоминающий стекловату.

– А знаешь, как все всплыло? – задал вопрос Санитар. – Все до безобразия просто. Тебя слил один из твоих информаторов. Так уж вышло, что сейчас он уже на том свете. А ты, наверное, удивился, что он потом куда-то исчез, да? Деньги, Отставной. Они все решают. Ему показалось, что ты мало платишь. Но он не учел, что я не заключаю сделок с предателями. Поэтому о том, что ты натворил, знают четверо – я, ты, Тихий и та самая баба. Но скоро таковых может остаться только двое.

Санитар вытащил из-за спины «ПММ-2».

«Вот и все, – с каким-то неизъяснимым спокойствием подумал Виктор. – Сейчас меня убьют прямо здесь, в кабинете Санитара».

Илья Робертович снял пистолет с предохранителя и передернул затвор, загоняя патрон в ствол. Затем он, не меняя выражения лица, вынул обойму из рукоятки.

Коновалов сжался словно тугая пружина. Если Санитар поднимет руку с пистолетом, то Виктор бросится на него. Может, пуля не убьет сразу?..

– Тихий! – сказал Санитар.

Его помощник взял пистолет из рук босса и снова подошел к Коновалову.

– «Профсоюз» доверял тебе, – не скрывая сожаления, проговорил Илья Робертович. – Он защитил тебя, поганец ты эдакий. А ты нам все эти два года спагетти на уши вешал.

Тихий протянул пистолет Виктору. После непродолжительной паузы он взял оружие, прохладное и тяжелое.

– Ты знаешь устав, – как в тумане, донесся до него голос Санитара. – Ты в курсе, что надо делать, Отставной. Ты совершил большую ошибку, пытаясь обмануть меня. Ну, так хоть уйди из этой жизни достойно, как мужчина. Как офицер в конце концов. – Илья Робертович встал с дивана и сделал шаг к аквариуму.

К изумлению Виктора, он внезапно опустил руку в воду, молниеносно ухватил ярко-оранжевую рыбу, вытащил ее и принялся так внимательно разглядывать, будто до этого никогда не видел ничего подобного.

– Видишь, Отставной? Она хочет жить. Смотри, как это несчастное создание открывает рот! Интересно, если бы рыбы могли говорить, что мы сейчас услышали бы?

С пальцев Ильи Робертовича капала вода. Рыба судорожно глотала воздух, извивалась. Санитар с брезгливым выражением лица швырнул ее обратно в аквариум, словно это была грязная тряпка. Рыба вильнула хвостом и шмыгнула на дно.

– А ты хочешь жить, Отставной? – жарко прошептал офтальмолог. – Конечно! Почему не выполнил заказ, гнида? Ведь ничего сложного – беременная дура, которая изменила мужу! Глаза видят, руки делают!

Виктор безмолвствовал. Он понимал, что любое оправдание в сложившейся ситуации может выйти ему боком. С пистолетом в руке он чувствовал себя неловко, даже глупо.

– Ты выбрал не ту профессию, мальчик, – заявил Санитар. – Тебе бы в волонтеры идти. Горшки из-под больных пердунов выносить. Или кошек с деревьев снимать. Ты понимаешь, во что влип, дурак набитый?

«Я убью его. – Эта мысль, ланцетом пронзившая мозг Виктора, сначала напугала его. – У меня больше нет выбора. Тихий безоружен. Одной пули хватит, чтобы разделаться с Санитаром. Тихий для рукопашной против меня слаб, если, конечно, у него где-то не приготовлен шприц, стреляющий ядом. – Большой палец Коновалова коснулся предохранителя. – А вдруг патрон холостой? – неожиданно подумал он. – Санитар мог попросту проверить меня на вшивость».

Между тем Илья Робертович оказался меньше чем в полуметре от него.

– Ты забыл, где работаешь, мальчик, – прошептал он. – Мы избранные. Ты не задавался вопросом, что творилось бы кругом, если бы не было нас? А?! – Он присел на корточки перед Виктором. – Люди убирают квартиру от грязи и пыли. Они пользуются пылесосом. Те, кто победнее, могут позволить себе лишь половую тряпку или веник. Ты слышишь меня, Отставной?

Коновалов кивнул. Он машинально перебрасывал пистолет из одной ладони в другую.

– Грязь бывает разной, – продолжал шептать Санитар, глаза которого расширились словно под воздействием наркотика. – Это может быть пара катышков пыли, с которыми нет проблем. Или застарелая черная мерзость, которая годами скапливается в ванной, плесень, липкая гадость, покрывающая сантехнические трубы изнутри. Люди вокруг нас – та же самая грязь. Ее нужно своевременно убирать. Эта гниющая, серая жижа отравляет воздух.

«Он сошел с ума», – с изумлением глядя на Санитара, подумал Виктор.

– Представь на секунду, что было бы, если бы к нам не обращались за этой так называемой уборкой? – вкрадчивым голосом спросил Илья Робертович. – Мы, помогаем людям убрать мусор из их жизни. Мы как врачи, вырезаем опухоли и фурункулы. Если бы нас не было, они продолжали бы жить в этой грязи, со всеми своими болячками. Тогда весь этот город погрузился бы в хаос. Мы поддерживаем идеальный баланс. Это естественный отбор, парень. Побеждает сильнейший. «Профсоюз» – лишь инструмент для решения этой проблемы. Мы чистильщики. А ты не захотел убирать дерьмо даже за хорошие деньги. – Он выпрямился, теперь его глаза пылали. – Любой другой человек, оказавшийся в твоей шкуре, молил бы Господа о том, чтобы попасть под покровительство «Профсоюза»! – рявкнул Санитар, и лицо его пошло красными пятнами. – Он ползал бы на коленях, лишь бы стать избранным и пользоваться всеми привилегиями, которые предоставляет «Профсоюз»! Кто ты есть? Жук навозный, которого раздавили. Он все еще лапками сучит, а из пуза желтое дерьмо лезет! Помнишь, в каком виде мы тебя подобрали? Ты вылетел из спецназа, потому что на хрен там не облокотился! Ты угробил свою семью и был готов вены себе вскрыть! Понимаешь? «Профсоюз» поверил тебе и взял под свое крыло. Как ты отплатил за это, придурок? Нет, ты жук навозный. Хочешь, я буду теперь так тебя называть? – брызгая слюной, вопил Санитар.

Пистолет в руках Виктора замер. Он больше не перебрасывал его из руки в руку.

– Я даю тебе двенадцать часов, – вдруг совершенно спокойно сказал Илья Робертович. – Если ты не застрелишься, то я найду тебя, Отставной. Тогда ты пожалеешь даже о том, что твоя мама когда-то познакомилась с папой.

– Может, хватит оскорблений? – спросил Виктор и встал, держа пистолет прямо перед Санитаром.

Их взгляды встретились. Первым не выдержал Коновалов.

– Всего хорошего, – бросил он, засунул оружие во внутренний карман куртки и направился было к двери, но Санитар схватил его за плечо.

– А я ведь видел по твоим глазам, что ты хотел убить меня, – хрипло сказал он. – Молодец, что обуздал свои желания. Возможно, ты успел бы со мной разобраться, но в следующую секунду из тебя сделали бы решето.

Коновалов посмотрел на окна. Занавески были отодвинуты, и он подумал, что представляет собой отличную мишень.

– Дай сюда, – потребовал Санитар, и Виктор передал пистолет боссу.

– Илья Робертович, предлагаю перейти к делу, – мягко подал голос Тихий.

– Разумеется. Чуть не забыл. – Санитар взял со стола компакт-диск и сказал: – Я даю тебе шанс на реабилитацию.

Виктор не мог не отметить, что голос босса звучал устало. Будто громогласные предыдущие разглагольствования о предназначении «Профсоюза» выжали из него последние силы.

Коновалов взял диск и услышал:

– У тебя неделя на то, чтобы подготовиться к работе. Тихий проинструктирует тебя. Смотри, безо всяких выкрутасов!

– Кто клиент?

– Вся информация на диске. – Санитар не стал вдаваться в подробности. – А теперь выметайся отсюда!

Коновалов взглянул на Тихого. Тот криво улыбался, и в какой-то ужасный момент Виктору показалось, что в кресле вместо него сидит Франц.

– Иди, Отставной, – сказал Тихий. – У тебя теперь много работы. Очень ответственной, я бы сказал.

Санитар подошел к окну, словно демонстрируя, что разговор окончен.

Виктор, ни слова не говоря, покинул кабинет.

– Ну? Твои мысли? – проговорил Санитар.

– Он сделает Кольцова, – отозвался Тихий.

Илья Робертович открыл окно и махнул рукой, давая отбой снайперу.

– Твои бы слова да богу в уши, – сказал он. – Вывел меня из себя этот мальчишка.

– Он сделает его, – повторил Тихий. – У него просто нет другого выхода.

Освобожден

– Приветствую вас, Олег Станиславович, – поздоровался Артем со следователем, войдя в его кабинет. – Можно поинтересоваться, зачем я вам так срочно понадобился?

– Присаживайтесь. – Капитан указал на стул.

Павлов обратил внимание на его воспаленные, красные глаза. Гнатюк был явно не в духе.

Адвокат сел и спросил:

– Вы собираетесь провести проверку Осокина на полиграфе?

– Я подготовил постановление об изменении меры пресечения в отношении вашего подзащитного, – с усилием выдавил следователь. – На подписку о невыезде.

– Это неплохая новость, – отметил Артем.

Он ликовал, хотя черты его лица нисколько не изменились.

– Когда вы отпустите Дмитрия?

– Возможно, через час он уже будет на свободе. Потребуются небольшие формальности, но вы же готовы подождать? Когда вопрос решен в принципе, два-три часа задержки не столь уж и существенны, так ведь?

– Несомненно. Хотя осмелюсь заметить, что для человека, находящегося в местах лишения свободы, дорога каждая минута, даже секунда. Он вправе распоряжаться ею по собственному усмотрению, не будь за решеткой. Тем более когда этот человек невиновен.

Гнатюк устало посмотрел на адвоката.

– Я не снимаю с Осокина обвинения. Просто открылись новые обстоятельства. Он мог быть соучастником…

– Бросьте, Олег Станиславович, – решительно перебил его Артем. – Зачем вы так упираетесь? Вы видели запись. У вас на руках стопроцентное подтверждение того факта, что Осокин не причастен к убийству Ганакяна!

Гнатюк с мрачным видом перебирал бумаги, но Павлов отлично видел, что капитан выполняет это действие скорее рефлекторно, чтобы занять руки. Сейчас он напоминал адвокату выжившего из ума старика, который бесцельно двигает предметы в квартире, что-то бормоча себе под нос.

– Вы знаете условия подписки о невыезде, – сказал следователь, захлопывая дело. – Никаких отлучек из города. Всегда будьте на связи, чтобы я не искал Осокина. Он еще будет допрошен, и не один раз.

– Мы готовы явиться по первому вызову, Олег Станиславович, – заверил капитана Артем. – Я только хочу вам напомнить, что буду добиваться полной реабилитации своего подзащитного. Осокин не виновен. Я понимаю, о чем вы думаете, и отчасти разделяю ваши чувства. Так уж устроен правоохранительный механизм, что за ошибку следствия несет ответственность должностное лицо, расследующее уголовное дело.

– Не нужно меня пугать, господин адвокат, – буркнул Гнатюк.

– Я не пугаю вас, – мягко сказал Павлов. – Вы все равно вынуждены будете перевести Осокина в категорию свидетелей.

Капитан плотно сжал губы, потом неожиданно спросил:

– Вы говорили… словом, что тот самый человек на записи вам знаком?

– Я не знаю его лично. Видел один раз. Но он общается с вдовой Ганакяна, – ответил Павлов. – Я считаю, что вам нужно объявлять его в розыск.

– Я уже сделал это, – глухо отозвался следователь.

– Я облегчу вам задачу. Его зовут Морозков Денис, семьдесят четвертого года рождения. Он управляет японским внедорожником, государственный номер Е 999 АМ, машина зарегистрирована на его сестру, проживающую в Туле.

Гнатюк удивленно моргнул, затем опомнился, схватил карандаш и быстро записал сведения, которые сообщил ему Павлов.

– Теперь вы и сами видите, что именно этого самого Морозкова зафиксировала камера видеонаблюдения, запись с которой находится в вашем распоряжении. Помните мужчину в капюшоне? Он и повредил камеру, я не сомневаюсь в этом. Наше счастье, что нашелся водитель «Тойоты», регистратор которой зафиксировал Морозкова. – Артем встал из-за стола. – Если посмотреть на всю эту историю под другим углом, то все очень быстро встает на свои места, Олег Станиславович. Как пазлы в недостающие ячейки. Я сейчас говорю не с позиции защитника, а как простой обыватель. У Осокина не было оснований убивать Ганакяна. О том, что он украл деньги из фирмы, уже знают все – от главбуха до уборщицы. Неужто он теперь станет взрывать этих людей? Дмитрия попросту подставили. Тот мерзавец, который это сделал, не рассчитывал, что следствие будет копаться в деталях.

Гнатюк выглядел подавленным.

– До свидания, – попрощался Артем. – Удачи вам.

Как только адвокат вышел из кабинета, следователь набрал чей-то номер:

– Алло, это Гнатюк. Что по моему запросу? Работаете? Нет данных? Ну-ну. Впрочем, как всегда! Зайди ко мне, я сам все узнал. Да! – вдруг гаркнул он. – Бегом! – Следователь положил трубку и обронил: – Совсем разучились работать, бездельники!

Непростой выбор

«На лицо льется что-то холодное. Вокруг вода. Я в реке? Или море?

Подсознание шепчет: «Не надо моря, Айк. Там акулы».

Мне хочется засмеяться. Я вспоминаю детскую сказку про Бармалея и медленно открываю глаза. Передо мной страшно исхудавшее лицо какого-то незнакомого парня. Оно грязное, в ссадинах и синяках, словно его каждый день использовали, как боксерскую грушу.

– Кто ты? – хрипло спрашиваю я. – Наш?

Он торопливо кивает и что-то бормочет, показывая на рот.

Я не сразу понимаю, что он немой, – боевики вырезали ему язык. Я встаю на корточки. Он пишет на земляном полу щепкой: «Антон».

– Привет, Антон. Я Виктор.

Он жмет мне руку. Его пальцы худые, как сухие ветки. Кажется, нажми я чуть сильнее, и сломаю ему кисть.

Только сейчас я ощущаю боль в руке и ноге. Ну да, ведь меня подстрелили.

Поднимаюсь во весь рост. Мы в каком-то сарае. В темном углу вижу скорчившуюся фигуру. Узнаю в ней Отто. Он лежит на полу.

Я приседаю перед ним и спрашиваю:

– Старик, как ты?

– Хреново, – цедит он.

Я убираю его руки от живота, разматываю грязные тряпки, вижу дырку с опухшими краями и качаю головой. Плохая рана.

– Кто-то еще из наших уцелел?

– Не знаю. Но я видел Тиса. Мы были с ним в зиндане. Его хотели обменять на кого-то из боевиков. Но что-то сорвалось. Ему выкололи глаза и куда-то уволокли. Наверное, снимать на камеру.

Он стонет, я глажу его грязную, всклокоченную голову.

– Ты видел Франца?

Отто качает головой.

– Это он? – спрашивает мой товарищ по несчастью.

– Да. Франц знал, куда ведет нас.

Я слышу скрежет зубов и не сразу понимаю, что сам его и издаю.

Волочусь к двери, стучу.

– Позовите врача! Здесь человек умирает!

Ноль реакции. Отто проваливается в беспамятство, из его глотки изредка вырываются стоны.

Ощупываю сарай миллиметр за миллиметром. Стены крепкие, на двери с внешней стороны замок. В другом конце халупы обнаруживаю еще одного пленного. Он совсем плох – гангрена обеих ног. Хочу размотать лохмотья, чтобы осмотреть раны, но в нос ударяет такой смрад, что я чуть не теряю сознание.

Антон дергает за локоть, мол, оставь его. Он пишет палкой на земляном полу, что уже больше месяца находится в этом могильнике вместе с безнадежным парнем.

Спустя час дверь открывается, внутрь входят два заросших боевика с «калашами» наперевес. В руках четыре миски. Один из них внимательно смотрит на умирающего, пинает его ногой, качает головой, потом осматривает Отто и утвердительно кивает. В итоге они оставляют три миски и молча уходят.

Я ползу к своей посудине. Там какая-то липкая жижа, в которой вперемешку с тухлой капустой и картофельными очистками плавают мухи. Голод дает о себе знать. Мух я выкидываю и ем, точнее, пью свой, извините, обед. Антон тоже проглатывает принесенное месиво за один присест. Отто к еде не притрагивается. Я, как уж могу, перевязываю его своей майкой.

Еще через час боевики приносят воду. Болит нога, в которой застряла пуля. С рукой получше, она прошита навылет. Время не движется. Я прислушиваюсь к звукам за стенами сарая. Шум подъехавшего автомобиля. Громкий разговор между двумя боевиками, один сердится. Слышу женский голос. Вспоминаю жену с дочкой, и на глаза наворачиваются слезы.

Когда начинает темнеть, дверь сарая снова открывается. Я вижу Франца, хочу броситься на него и вцепиться в глотку, но он ударом ноги опрокидывает меня на загаженный пол.

– Убью тебя!.. – булькаю я разбитым ртом.

– Наверное, ты попытаешься, – заявляет Франц, держа в руке пистолет. – Но я тебе не советую проводить подобные эксперименты. Может, поболтаем?

Он начинает говорить. От его слов у меня шевелятся волосы на голове».

Виктор посмотрел на часы. У него осталось не более десяти минут. Сегодня утром ему пришло СМС-сообщение о тренировке, явка на которую была обязательной.

Как правило, за несколько дней до начала новой работы Тихий проводил инструктаж и ряд обязательных тренировок, специфика которых зависела от способа ликвидации конкретного клиента.

Переодеваясь, Коновалов случайно обратил внимание на компакт-диск, который ему вручил Санитар. Помимо биографических данных о Кольцове, председатель «Профсоюза», не поленившись, записал на диск несколько файлов, компрометирующих будущую жертву. Кольцов и такой, и сякой. Он и коррупционер, и тайный агент Госдепа США. Покровительствует олигархам, выводящим капиталы из России, не прочь побаловаться с малолетними детьми. Разве что младенцев на завтрак не ест. Монстр в человечьем обличье, иными словами.

Виктор не мог понять логику Санитара. Реакция «Профсоюза» на ту давнюю историю с беременной женщиной, которой он помог избежать гибели, должна быть безальтернативной – смерть. Но Санитар затеял какую-то коварную игру. Он оставил Виктора в живых, чтобы тот выполнил заказ на министра.

«Хорошо, предположим, – раздумывал Коновалов. – Но зачем он предоставил мне сведения, порочащие Кольцова? Я все равно у них на крючке. По идее, я даже не должен сомневаться в том, кто передо мной – негодяй или нормальный человек. Просто убей и останься живым».

– Привычка – вторая натура, – пробормотал Виктор, надевая кепку.

Он был прав.

Невзирая на всю ту грязь, которая была на диске, Виктор все равно не изменил своему принципу. Василий Кольцов, министр внешней торговли, и так был публичной фигурой. Вся информация о нем содержалась в открытом доступе. Но Коновалов задействовал своих осведомителей и иные каналы сбора информации с целью проверки потенциального клиента.

Результат немало удивил его, потому что мало кто из действующих политиков мог похвастаться такой всеобъемлющей поддержкой общества. Встречались, конечно, и статьи негативного характера. Но, судя по риторике обозревателей, осуждающих политику Кольцова, ими двигала банальная зависть. Их выводы были необоснованными, не подкрепленными фактами.

Говоря проще, Кольцов оказался самым настоящим русским мужиком. Это был истинный патриот своей страны, непримиримый борец со взяточничеством, человек с открытой душой. Главная цель его работы состояла в развитии России и росте благосостояния ее граждан.

При любых других обстоятельствах Виктор не стал бы ввязываться в эту работу. Но ситуация развернулась таким образом, что у него фактически не осталось выбора. Он не хотел убивать Кольцова, вместе с тем понимал, что сам погибнет, если откажется от исполнения заказа. Потом министра ликвидирует кто-то другой. Артист, к примеру. Или Тайпан.

Виктор был наслышан о нем – отличный стрелок с железными нервами. Интересно было бы взглянуть на него. Но это исключено. Устав «Профсоюза» гласил, что общение между исполнителями не допускается. Именно поэтому все тренировки, от стрельб до спарринга, проводились в масках.

В этот день Коновалову пришлось бежать пятикилометровый кросс, провести два жестких спарринга, а также около двух часов дырявить мишени в тире.

Во время тренировки Виктор изредка бросал взгляды на Тихого. Их бригадир полностью оправдывал свое прозвище. Он незаметно исчезал и как призрак появлялся в самых неожиданных местах.

Он единственный не носил защитной шапки-раскатки. А чего ему бояться? Призрак не участвовал в исполнении заказов. Хотя и убивал.

У Тихого были свои помощники, что-то вроде службы собственной безопасности. Этих ребят вообще никто никогда не видел, но они всегда были где-то рядом. Кроме обеспечения безопасности «Профсоюза», эти безликие тени приводили в исполнение приговоры, вынесенные провинившимся членам клуба.

Если он не выполнит заказ на Кольцова, то где-то в Подмосковье в скором времени появится свежий холмик. Про Виктора Коновалова, он же Айк – снайпер спецназа ГРУ, он же Отставной – наемный убийца «Профсоюза», уже никто и никогда не вспомнит.

Несмотря на то что в ходе тренировок разговоры на отвлеченные темы были строго запрещены, иногда срабатывал человеческий фактор, и исполнители изредка обменивались скупыми новостями. Произошло это и сегодня. Судя по всему, залетел кто-то из наемников «Профсоюза».

До слуха Виктора донесся позывной «Док». Якобы парень влип в неприятную историю, в которой оказались замешаны правоохранительные органы. Коновалов как-то слышал об этом Доке. Мужик амбициозный, с завышенной самооценкой. Любит рисковать. По мнению Виктора, такой персонаж рано или поздно наступит на грабли, да так, что древко не просто ударит его по лбу, а убьет.

Когда тренировка была закончена, в раздевалке неожиданно возник Тихий.

– Как настроение? – осведомился он.

Его колючие глаза, похожие на куски стекла, с ледяным спокойствием разглядывали Виктора.

– Хорошее, – коротко ответил Отставной.

– Ты сегодня в форме, – похвалил его Тихий.

При этом лицо бригадира было таким, будто он не верил ни единому слову Виктора.

– Спасибо, – сухо ответил Коновалов, натягивая майку.

Он быстро зашнуровал кроссовки и уже собирался уйти, как Тихий его окликнул:

– Отставной!

Виктор остановился, чувствуя, как напряглись его мышцы.

– Ну?

– Если у тебя появились мысли слинять, то лучше напрочь забудь об этом.

– Почему вы решили, что я собираюсь бежать? – спросил Коновалов как можно беззаботнее.

– Потому что я очень хорошо знаю людей, – услышал он ответ. – Думаешь, я не вижу, что происходит в тебе? У тебя ломка, парень. Ты до сих пор не принял решения для себя. Я прав?

Виктор ничего не ответил.

Тихий сделал шаг вперед, оказался совсем рядом, и Коновалов почувствовал запах ментоловой жевательной резинки.

– Санитар очень обеспокоен, – прошептал Тихий. – Мы не должны разочаровать его, Отставной. Если ты не справишься с объектом, то у нас возникнут охренительные проблемы. Но еще хуже будет, если ты передумаешь и решишь сделать ноги. Санитар найдет тебя, и тогда ты будешь молить его о том, чтобы тебя пристрелили. Надеюсь, тебе не нужно разъяснять детали?

– Нет, – бросил Виктор.

– Тогда свободен. Завтра обсудим подробности твоей работы. О времени ты будешь извещен дополнительно. – Он легонько толкнул Коновалова в спину.

Тот внезапно подумал, что, будь у него сейчас пистолет, он с наслаждением выпустил бы в Тихого всю обойму.

Русалка

Капитан юстиции Олег Станиславович Гнатюк рано утром завел машину. Они с женой всегда уезжали на дачу пораньше, до зари. Дороги к тому времени уже бывали основательно запружены, но ему все равно нравилось отправляться в путь еще до рассвета.

В этом было что-то волнующее, будоражащее сознание. Словно он обгонял само солнце. Оно только просыпается, собирается залить город своими золотистыми лучами, а капитан Гнатюк уже давно, как говорится, в седле. Он был не только впереди солнца, но и обгонял зарождающийся день.

С этими по-юношески наивными мыслями Олег Станиславович прогревал свою слегка потрепанную машину. Наконец из подъезда вышла супруга и закинула в багажник последнюю сумку. Они двинулись в путь.

На удивление, в этот раз движение на трассе было относительно свободным, и их машина быстро катила по шоссе. Жена болтала без умолку, но Гнатюк почти не слушал ее.

Настроение у следователя было неоднозначным. С одной стороны, его не оставляли в покое мысли о том, что Павлов так ловко и филигранно переиграл его, сотрудника Следственного комитета. Еще больше Олега Станиславовича бесило то обстоятельство, что известный юрист обставил его совершенно беззлобно, вроде невзначай, со снисходительностью покровителя, как если бы отец выиграл у сына в шахматы.

Шах, еще шах и мат, уважаемый господин Гнатюк. Все. Чистый проигрыш. При этом им не было сделано ни шага в сторону, все в рамках закона.

Конечно, первое время Гнатюк успокаивал себя, мол, не всем следователям впору тягаться с таким мэтром юриспруденции, как Павлов, хотя дело было даже не в профессионализме этого адвоката. С самого начала, как только дело по обвинению Осокина попало в производство к Олегу Станиславовичу, его не покидало некое муторное ощущение, похожее на занозу. Вроде и жить с ней можно, но она, подлюка, все же побаливает и постоянно дает о себе знать.

Такой занозой было осознание того обстоятельства, что Осокин действительно не причастен к взрыву. В этом его настойчиво убеждал Павлов. Он забрасывал следователя все новыми и новыми убийственными фактами, которые медленно, но неуклонно разваливали всю схему обвинения, выстроенную им.

После жалобы Павлова в генеральную прокуратуру Гнатюка вызвали на заслушивание к руководству, где после жарких дебатов было принято непростое решение – освободить Осокина из-под стражи. Решающую роль сыграла видеозапись, которую удалось раскопать Павлову. На ней было четко видно, что некий предмет, который вполне мог оказаться взрывным механизмом, в машину Ганакяна подкладывает вовсе не Осокин, алиби которого Павлов уже доказал.

«Это халтура, – неожиданно прозвучал в голове Олега Станиславовича внутренний голос, и ему почему-то стало не по себе. – Ты схалтурил, старик. Павлов еще мягко с тобой обошелся. Когда найдется истинный убийца Ганакяна, Осокин будет вправе вчинить тебе нехилый иск о возмещении морального ущерба. В лучшем случае тебя уволят с волчьим билетом, и тогда – прощай пенсия. Пора тебе на покой».

Капитан открыл окно, вдохнул утренний воздух. Да, с самого начала он халтурил, чего уж греха таить. Но ведь как непросто быть объективным, когда обвиняемый, казалось бы, сам летит к тебе с распростертыми объятиями! Ведь именно так получилось с Осокиным. В итоге все перевернулось с ног на голову.

Но в настроении следователя проскальзывали и обнадеживающие нотки, отчего уныние от проигрыша в схватке с Павловым постепенно отходило на второй план. Он установил того самого Морозкова, о котором ему говорил адвокат. Стопроцентно утверждать, что на видеозаписи был именно он, было сложно. Качество материала, записанного в темное время суток, было не лучшим. Но он все равно не сомневался в том, что Павлов навел его на верный след.

Он передал запись на экспертизу и вызвал на допрос Морозкова. Тот явился немедленно, причем с адвокатом. На вопросы этот субъект отвечал расплывчато и невпопад, затем перекинулся взглядом с защитником и вовсе отказался от показаний, ссылаясь на конституцию.

Олег Станиславович был вынужден отпустить Морозкова, взяв с него слово, что тот явится к нему в понедельник для повторного допроса. К тому времени должны быть готовы результаты экспертизы видеозаписи на предмет идентификации личности, которую зафиксировал видеорегистратор с машины, стоявшей рядом с автомобилем Ганакяна.

Гнатюк всеми порами кожи чувствовал, что теперь он на верном пути. Если все подтвердится, то Морозков окажется за решеткой.

Павлов как-то упоминал, что этот тип общается с вдовой погибшего, а сам Ганакян незадолго до смерти застраховал свою жизнь на десять миллионов. Это тоже следовало проверить. Если версия Павлова окажется верной, то супруга Харена Ганакяна тоже изменит свой статус с потерпевшей на подозреваемую.

– Он сказал, что его дочка с каким-то наркоманом связалась, представляешь, Олежа? – не унималась тем временем его жена. – Может, ты как-то воздействуешь, а? Ведь все-таки мой двоюродный брат…

Олег Станиславович лишь прибавил газа. Он вдруг подумал, что остаток жизни пройдет вот так. Рутинная каждодневная служба, сегодня похвалят, завтра выговор схлопочет. Начальником отдела ему уже не стать. Молодежь, полная амбиций и энергии, вовсю наступает на пятки. Так вот и будет – работа, дом, работа, дом. В выходные – на дачу. Зимой – газеты и футбол по телевизору. Детям отец уже не нужен, они взрослые, у них свои семьи и интересы.

Ему стало тоскливо.

– Чего задумался, Олежа? – с беспокойством спросила жена.

– Твоему двоюродному брату скоро пятьдесят, – с досадой откликнулся он. – Пусть сам следит за своими отпрысками.

Женщина обиженно надула губы.

Олег Станиславович искоса глянул на супругу и неожиданно вспомнил, как вчера вечером ему на ногу наступила очаровательная брюнетка. Женщине было едва за тридцать. Чуть раскосые глаза, чувственные алые губы и стройная, совершенно восхитительная фигура заставили его растеряться.

– Простите, пожалуйста, – сказала она и улыбнулась, демонстрируя следователю ряд великолепных, ровных зубов, какие показывают в рекламе. – Я такая неловкая, – смущенно добавила красотка.

При этом незнакомка словно ненароком коснулась его локтя своими тонкими пальцами с вишневыми ноготками. Капитана бросило в жар, он покраснел словно школьник.

Она упорхнула, как прекрасная бабочка, а он стоял, глядел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что отдал бы все на свете за то, чтобы это прекрасное чудо с черными глазами наступило на его ногу еще раз. Пусть она снова поговорит с ним, дотронется до него.

Через полтора часа супруги были на даче. Жена начала хлопотать по хозяйству. Олег Станиславович наспех проглотил бутерброд с вареной колбасой, запил его чаем и заторопился на речку. Супруга не была удивлена, тем более обижена. Она давно знала, что муж обожал плавать, особенно когда на реке было безлюдно.

– Я приду через час, – сказала женщина, доставая из сумки упаковки с семенами и аккуратные коробочки с рассадой.

– Договорились. – Олег Станиславович кивнул, прихватил с собой газету «Аргументы и факты», надел панаму и отправился к реке.

На пляже было пустынно. Где-то вдалеке противно зудела газонокосилка. Над зеркальной гладью с жужжанием носились стрекозы. Гнатюк быстро скинул с себя одежду, придавил сандалиями газету, чтобы не унесло ветром, набрал в легкие побольше воздуха и с уханьем забежал в воду.

Если бы следователь был повнимательнее, то он заметил бы, что метрах в двадцати слева, возле камышей, происходит какое-то движение. Кто-то не отрывал от него пристального взгляда.

Вода была еще не прогретой, и у Олега Станиславовича в первое мгновение перехватило дыхание. Он нырнул, проплыл под водой несколько метров и поднялся на поверхность.

Капитан совершенно некстати снова подумал о Павлове. Эх, такого бы профессионала да к ним в команду! Все дела щелкали бы, как орешки! Да, хватка у Павлова будь здоров.

Отдуваясь словно кит, он поплыл к середине реки. Олег Станиславович решил добраться до буйка, немного отдохнуть, держась за него, и отправляться обратно.

Гнатюк плыл, наслаждаясь прохладой реки. Вот он, самый настоящий кайф! А может, взять отпуск на недельку и провести его тут? Эта мысль показалась капитану вполне осуществимой. Вот только с делом Ганакяна надо закончить.

Он доплыл до буйка, представлявшего собой железный баллон с давно облезлой краской. На дно уходил трос, держащий его и обмотанный лохмотьями водорослей. Следователь обхватил руками буй и начал торопливо хватать губами воздух.

Отдышавшись, Олег Станиславович понял, что начал замерзать, и решил плыть обратно. Он уже хотел оттолкнуться от буйка, как вдруг что-то дернуло его за ногу. Капитан остолбенел, его глаза расширились.

«Это трос. Я задел его ногой», – подумал он, и в этот момент чья-то сильная рука ухватила Олега Станиславовича за щиколотку.

Он помертвел от страха. Его голова погрузилась в воду и тут же выскочила наружу, как поплавок. Но страшная рука не отпускала, пыталась увлечь мужчину вниз, на дно.

– Помогите! – завопил Гнатюк.

Его охватил неподдельный ужас. Он судорожно дрыгал ногами, пытаясь освободиться от захвата, но все эти попытки были тщетны. Его щиколотку будто кто-то зажал в тиски.

– На помощь!..

Тело капитана скрылось под водой. Теперь уже вторую его ногу кто-то сжимал и изо всех сил тащил вниз.

Олег Станиславович извивался, терял из легких последние остатки воздуха. Каким-то непостижимым образом ему удалось согнуться, почти вплотную приблизиться к существу, которое с таким ужасающим упорством тянуло его в ледяную пучину.

Сердце бедолаги подскочило куда-то к глотке, рот в ужасе раскрылся. Внутрь тут же хлынула вода, и он забился в агонии.

Это была девушка. Та самая, с черными раскосыми глазами. Они горели безумным весельем, она тащила его на дно, в самую темноту, где черными щупальцами шевелились водоросли.

«Русалка? Нет, не может быть».

На лице девушки была маска, за спиной тускло мерцали два баллона с кислородом.

«Это не русалка».

Такая вот мудрая мысль последней промелькнула в затуманенном мозгу Олега Станиславовича. Грудь его сдавила нестерпимая боль, легкие наполнились водой, и он погрузился в бездну.

Через час растерянная супруга Олега Станиславовича нашла на пляже лишь вещи мужа. Газета «Аргументы и факты» была аккуратно придавлена сандалиями.

Гостья

«Он найден повешенным в собственной квартире. Предсмертной записки бизнесмен не оставил. По предварительной информации, следов насилия не обнаружено. Ведется проверка для установления всех обстоятельств происшедшего».

Павлов выключил телевизор.

Он немного знал человека, который, как утверждала пресса, сам свел счеты с жизнью. Этот владелец крупной сети мебельных магазинов был известен своим скандальным характером и пристрастием к сутяжничеству. Он гнал пинками в суд своих юристов по поводу и без такового, будь то конфликт с поставщиками или его имя, не к месту упомянутое в какой-нибудь бульварной газетенке.

У этого бизнесмена был крепкий брак, изумительной красоты жена и двое детей. Поэтому в то, что этот толстосум, живший по принципу «бери от жизни все», по собственной воле сунул голову в петлю, Артем не верил.

Но он, очень опытный юрист, знал, что факты – вещь упрямая. Входная дверь квартиры коммерсанта была заперта, следы взлома отсутствовали. Правда, проверка еще не закончилась, но почему-то Павлов был убежден в том, что уголовное дело возбуждено не будет.

Артем заварил чай. Задумчиво глядя на пар, поднимающийся над чашкой, он вдруг вспомнил слова бывшего уголовника Кургана:

«А занимаются эти отморозки заказными мокрухами. Не брезгуют ничем – хоть старик перед ними, хоть дитя малолетнее. Тупо валят всех подряд, и не просто так, а подставляя других людей, которые вообще не при делах».

«Что это, совпадение? Или мне просто уже начинает мерещиться бог знает что? Собственно, чего я себе голову забиваю? Это вопросы следствия, – подумал он и отхлебнул горячий напиток. – Так-то оно так. Я адвокат. Моя обязанность – оказывать юридическую помощь лицам, в ней нуждающимся, а не искать преступников или подозреваемых, как это вышло в случае с Осокиным. Я добился освобождения Дмитрия. Дело осталось за малым – полностью его реабилитировать. Ведь по сути, отбросив все формальности, я чуть ли не ткнул носом этого Гнатюка в очевидное, то есть в Морозкова. Как говорится, разжевал и в рот положил, осталось проглотить. Сможет ли этот нерасторопный, стареющий капитан одолеть Морозкова? Этот здоровяк, судя по всему, не так прост».

Эта мысль не давала покоя адвокату. Пока вопрос с данным типом не закрыт, положение Осокина будет оставаться хрупким.

Павлов набрал служебный телефон следователя, но трубку никто не брал. Он позвонил на мобильный, но тот был отключен. Хм, странно. Сегодня понедельник, в отпуск Гнатюк вроде бы не собирался. Возможно, он на каком-то совещании.

Неожиданно запищал сигнал домофона. Артем удивился. Он никого не ждал.

Адвокат подошел к двери, снял трубку.

– Слушаю вас!

– Артем, это мы, – раздался голос Вероники, и он улыбнулся.

Павлов не любил незваных гостей, но сейчас услышал голос этой женщины, и внутри его что-то вспыхнуло, сердце заколотилось сильнее обычного.

Артем нажал клавишу, открывая дверь подъезда.

– Шестой этаж, – подсказал он, повесил трубку и вышел встречать Осокиных.

– Прости, что мы без звонка. На работе тебя не было, вот мы и решили заехать к тебе домой, – торопливо, словно извиняясь, проговорила Вероника. – Увидели твою машину во дворе, ну и…

– Все в порядке. – Артем махнул рукой и осведомился: – Вы голодны?

– Нет, спасибо.

Павлов провел гостей в комнату.

– Артемий Андреевич, позвольте, я скажу, – откашлявшись, произнес Дмитрий.

Адвокат обратил внимание, как изменился Осокин. Лицо его порозовело, спина выпрямилась, в движениях ощущались уверенность и целеустремленность. Но самое главное – глаза. Вместо унылого болота, царившего в них еще пару дней назад, теперь там светилось пламя.

– Позволяю. Только давай на «ты», – предложил Артем. – Теперь уже можно.

– Хорошо. Артем, ты сделал невозможное. Все мы знаем, как работает наша правоохранительная система. Если попал под ее каток, пиши пропало. Ну, за редким исключением, – сказал Дмитрий. – Ты прижал этого чинушу к ногтю! Разнес его в пух и прах! Если бы все адвокаты так работали, глядишь, и полицейского беспредела поубавилось бы!

– Вина Гнатюка тут лишь частичная, – позволил себе заметить Павлов. – Все винтики в этой системе находятся в зависимости друг от друга. Менять надо не их, то бишь отдельно взятых гнатюков, а весь механизм. Я вам открою секрет. Думаю, не ошибусь, если скажу, что девяносто процентов следователей поступили бы именно так, окажись у них в производстве это дело. Никто не хочет докапываться до истины, если путь к ней слишком долгий, трудный и занимает много времени. В твоей ситуации ответ лежал на поверхности. Наклонись и забирай. Сыграло роль и твое чистосердечное признание.

– Я в любом случае буду в долгу перед тобой всю оставшуюся жизнь, – поклялся Осокин и подвинул в сторону Павлова небольшой чемоданчик, обшитый толстой кожей. – Это от чистого сердца.

– Ого! – воскликнул Артем, открыв подарок.

Это оказался походный набор для шашлыка – мини-мангал, поблескивающие шампуры с оригинальными ручками-барашками, два ножа в чехлах, фляга и еще множество всяких полезных мелочей, которые могут пригодиться в походе.

– Это не твой гонорар, – пояснил Дмитрий, наблюдая за адвокатом. – Просто подарок. Ты уж прости, но денег у меня сейчас в обрез.

– Дмитрий, тебе теперь нужно думать о другом, – сказал Павлов. – Уж как-нибудь рассчитаемся. У тебя есть проблемы поважнее.

Лицо Осокина помрачнело:

– Да. Я сейчас и направляюсь к сыну.

– Кстати, о деньгах. – Артем встал с кресла и подошел к шкафу, открыл дверцу и вынул откуда-то из глубины сверток, который ему передал Курган. – Держи. Это, так сказать, матпомощь.

Дмитрий недоуменно уставился на сверток, обменялся ничего не понимающими взглядами с Вероникой, потом задал вопрос:

– Откуда это?

– Это деньги твоих друзей, – объяснил Павлов. – Только не спрашивай, каких именно. Они пожелали оказать тебе помощь анонимно и безвозмездно. Ничего возвращать не нужно.

– После всего того, что свалилось на нас, у меня не осталось друзей, – медленно проговорил Осокин. – Они все сделали вид, что едва ли знакомы со мной… – Он наморщил лоб, направил взор в потолок, потом его осенила какая-то мысль.

Дмитрий загадочно посмотрел на Артема.

– Все свои догадки оставь при себе, – сказал адвокат.

– Ну что ж. Это очень хорошая новость.

– Пересчитай.

Дмитрий помедлил, вскрыл упаковку и принялся считать купюры. По мере этого действия его лицо вытягивалось.

– Никогда не думал, что у меня такие богатые друзья, – пробормотал он. – Два миллиона! Елки зеленые, да с этими бабками я завтра повезу сына на операцию! Мы…

– Постой, – прервал его Павлов. – Я понимаю твои отцовские чувства, знаю, что даже здесь, в моем доме, ты мыслями там, со своим сыном. Но послушай мой совет. Против тебя возбуждено еще одно дело, по мошенничеству. Верни деньги в свою компанию. Поверь: это лучший вариант. Возместив ущерб, ты минимизируешь свою ответственность. Я постараюсь сделать так, чтобы дело даже не дошло до суда.

– Но моему ребенку нужна операция, – с беспомощным видом сказал Дмитрий и, словно ища поддержки, повернул голову в сторону сестры.

Вероника молчала, ее лицо было серьезным.

– Ты не дослушал меня. Во-первых, у тебя останутся деньги, и немалые. Это пятьсот тысяч. Во-вторых, если тебя снова арестуют, твоему сыну будет от этого только хуже. Если ты вернешь присвоенную сумму, то шанс твоего ареста сведется к нулю. В-третьих, держи. – Павлов протянул Дмитрию визитку и продолжил: – Позвони этому человеку. У него есть возможность организовать лечение и операцию твоему сыну в Германии. Денег, которые у тебя останутся, должно хватить на все, включая перелет, я с ним обсуждал это. Если возникнет форс-мажор, то недостающая сумма будет выделена из благотворительного фонда, к которому этот человек тоже имеет прямое отношение.

Осокин выпрямился.

– Мне очень неловко пользоваться твоей добротой, – дрогнувшим голосом проговорил он.

– Перестань. Придет время, и ты мне тоже в чем-нибудь поможешь.

Дмитрий шагнул к адвокату и крепко пожал его руку.

– Можешь на меня рассчитывать, – сказал он, глядя Павлову прямо в глаза.

Артем хлопнул его по плечу. Осокин попрощался и быстро вышел.

– Может, все-таки чаю? – спросил Павлов.

Вероника стояла посреди комнаты. Ее распущенные волосы мягкими волнами спускались на изящные плечи.

– Я не хочу чая, – прошептала она, шагнула вперед, и ее нежные ладони опустились на плечи Артема.

Он почувствовал аромат духов, исходивший от этой женщины. По его спине пробежала волнующая дрожь, и он заключил Веронику в объятия. Она громко вздохнула, и их губы слились в поцелуе.

– Который час? – тихо спросила женщина очень даже не скоро.

Она приподняла голову с подушки и с улыбкой взглянула на Артема.

– Часы на столе, – сонно пробормотал Павлов.

Женщина выбралась из постели, всмотрелась в циферблат будильника.

– Пора ужинать. Тебе что-нибудь приготовить? – спросила она, усаживаясь рядом с Артемом.

Павлов зевнул, потянулся. Вероника завороженно разглядывала его мускулистое тело.

– Когда ты успеваешь заниматься спортом? – спросила она.

Павлов пожал плечами, резко вскочил с кровати и принялся одеваться.

– Человек желающий найдет тысячу возможностей. Человек нежелающий – тысячу причин. Прописная истина, – ответил он. – Кстати, в шкафу есть халат.

Вероника понимающе кивнула. Она смотрела куда-то в пол, и Павлов заметил это.

– Ты чем-то недовольна, принцесса? – осведомился он, сам взял халат и передал его Веронике.

– Не знаю, – проговорила она. – У меня не очень хорошие мысли, Артем.

– Судя по тому, что тут происходило совсем недавно, это неудивительно, – попытался сострить Павлов, но Вероника не улыбнулась.

– Знаешь, у меня чрезвычайно развита интуиция, – сказала она, надевая халат. – Да, мы победили, Дима на свободе. Но мне неспокойно. Что-то гложет меня, причем с тех самых пор, как моего брата выпустили. У меня странное ощущение, что самое главное только начинается.

Павлов поцеловал ее в голову, вдохнул запах волос.

– Это все от переживаний. Идем, я действительно хочу есть. Покажешь, что ты умеешь.

Пока грелся чай, Артем открыл холодильник.

– Давно я здесь ревизию не наводил, – проворчал он, выкладывая на стол колбасу, сыр, оливки.

Среди прочего оказалась банка с арахисовым маслом, и губы Вероники скривились.

– Артем, убери ее, пожалуйста. Мне только от одного запаха плохо станет.

– Ясно. – Павлов понятливо кивнул и убрал баночку с маслом обратно в холодильник. – Аллергия?

– К сожалению. – Вероника вздохнула. – Мне становится дурно только от одного вида арахисового масла.

Внезапно зазвонил мобильник Павлова, и он глянул на дисплей. Это был Гнатюк.

– Да, слушаю, – сказал Артем, прислонив аппарат к уху.

– Вы звонили на этот номер, – раздался незнакомый мужской голос.

– Меня зовут Артемий Павлов, адвокат, – представился он, и в душе у него что-то неприятно заскребло, будто предвещая беду. – Я звонил Олегу Станиславовичу Гнатюку, следователю.

На какое-то время повисла гнетущая пауза, затем тот же голос произнес:

– Гнатюк погиб.

– Как это? – опешил адвокат.

– Обнаружен мертвым в воде. По предварительной версии, утонул. Ведется проверка.

Павлов услышал гудки и положил телефон на стол.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Вероника и замерла у холодильника, дверца которого была открыта.

– Следователь Гнатюк, который вел дело твоего брата, утонул, – сказал адвокат.

На лице женщины проступила бледность. Она закусила губу и безмолвно смотрела на Артема.

«Утонул, – проговорил он про себя, словно пробуя это слово на вкус. – Утонул сам или утопили?» – внезапно пронзил его мозг не самый простой вопрос.

Прокололся

– Все, хватит, – срывающимся голосом сказал Морозков, отжался последний раз, без сил упал на пол, медленно встал, встряхнул руками.

– Слабо, Док, – осуждающе сказал Тихий. – Артист и Отставной сегодня до сотни дошли. А ты и восьмидесяти не сделал.

– Как могу, – огрызнулся Док, потер ладони и закатал на лоб балаклаву.

– Надень обратно, – спокойно приказал Тихий.

– Мне жарко!

– Мне до фени, жарко тебе или холодно. Надень, придурок, – все таким же ровным голосом произнес бригадир. – Тебя видят.

Морозков с вызовом повернул мокрую от пота голову в сторону тренирующихся людей, затем с явной неохотой надвинул на лицо раскатку.

– Я устал повторять тебе прописные истины, болван, – сквозь зубы проговорил Тихий. – Каждый раз одно и то же. Как будто на детскую площадку вышел, решил в солдатики поиграть. Пошли.

– Куда? – озадаченно спросил Морозков.

– Тебя хочет видеть Санитар.

– Зачем?!

Тихий проигнорировал этот вопрос и направился к выходу. Док последовал за ним.

Когда они вошли в кабинет Санитара, тот крутил педали на велотренажере. В специальной подставке у руля стояла бутылочка минералки. В ушах председателя «Профсоюза» были наушники. Заметив посетителей, он снял их, отключил плеер.

– Как дела, Док? – беззаботно поинтересовался босс, не переставая крутить педали.

– Нормально, – осторожно произнес Морозков.

В кабинете Санитара он чувствовал себя неуютно. Док был здесь всего лишь однажды – получил нагоняй за то, что, исполняя заказ, случайно сбил на машине какого-то старика, который, как выяснилось, оказался отцом важного и нужного мента. Дед остался жив, но руководитель «Профсоюза» все равно наложил на Морозкова нехилый штраф.

Для чего его вызвали на ковер сейчас? Неужели из-за того самого дела по взрыву?

– Я не разделяю твоего мнения насчет того, что все нормально, – сказал Санитар и покачал головой. – Ты крупно лажанулся. Засветился на пленке. Тот самый парень… как там его? Осокин, да?

– Именно, – подтвердил Тихий.

– Его отпустили. На него работал адвокат Павлов. Знаешь такого?

– Павлов, – слегка ошарашенно повторил Док.

Так вот с кем он тогда сцепился у Лилии! Ему ведь показалось знакомым лицо этого паршивого интеллигента! Да, это был конкретный прокол. Адвокатишка оказался крепким орешком. Этот неприятный инцидент Морозков запихнул в самый дальний угол своих воспоминаний, предпочел бы забыть о нем навсегда. Но, как оказалось, еще не все было закончено.

– Ты запорол все, что только мог, – между тем продолжал Санитар. – Я уж молчу про то, что ты ездишь на тачке с блатными номерами. Напоказ решил выпятить свою красивую жизнь, да?!

Голос босса набирал силу. Док вжал голову в плечи, подсознательно пытаясь казаться меньше ростом.

– В нашем уставе сказано, что вся работа на стороне, не исходящая от «Профсоюза», должна согласовываться с руководством, – чеканил слова Илья Робертович. – Ты поставил в известность Тихого, когда решил заварить эту кашу?

– Нет, – выдавил Док.

– Ты очень сильно рисковал. Облажался с камерой, засветился в салоне. Павлов о тебе все знает, – жестко сказал Санитар. – Своим разгильдяйством ты ставишь под удар весь «Профсоюз». Что было бы, если бы менты взяли тебя прямо там, у машины?!

Док хотел было сказать, что история не терпит сослагательного наклонения, но счел благоразумным промолчать. Сейчас не та ситуация, чтобы отстаивать свою точку зрения.

– Дошло до того, что тебя вызвали на допрос. Фактически ты был на грани фола, – подвел итог Илья Робертович.

– Я ничего не сказал, был не один, меня инструктировал адвокат, – оправдываясь, сказал Док.

– В задницу тебя вместе с твоим адвокатом! – презрительно бросил Санитар. – Вот Павлов – да. Это настоящий специалист. Он сделал всю работу за этого никчемного следователя.

Док молчал, разглядывая рыбок, снующих в аквариуме.

– Следователь утонул в эти выходные, – донесся до него голос Санитара. – Мы организовали несчастный случай. Моли бога, чтобы тебя вновь не стали дергать на допросы.

Морозков оторвал взгляд от рыбок и уставился на босса, прокручивая в голове то, что сейчас услышал. Гнатюк умер? Отличная новость!

– Конечно, эту услугу тебе нужно будет отработать. Без оплаты, на общественных началах, по-тимуровски. – Илья Робертович отпил минералки и продолжил: – Тихий подберет тебе заказ. Это первое.

Док переминался с ноги на ногу и с нетерпением ожидал «второго».

– За халтуру – штраф. Три тысячи «зелени». Это второе.

«Три штуки баксов?!» – Док с громадными усилиями сумел удержать себя в руках.

– Не надо кривить рожу, – произнес Санитар, увидев, как изменилось лицо наемника. – Сам виноват. Деньжат попросишь у своей любовницы. Как я понял, после смерти дорогого супруга она получит неплохое наследство. Я угадал?

– Не знаю, – промычал Док.

Уж что-что, а обсуждать в этом кабинете имущество, оставшееся от Ганакяна, он желал меньше всего.

Санитар добродушно усмехнулся:

– Нет, ты действительно баран, Док. Как будто я не понимаю, зачем вы устранили ее муженька. Она ведь сама убедила тебя его грохнуть, не так ли?

Док открыл было рот, но тут же захлопнул его, ничего не сказав. Он был зол и подавлен.

– И еще вот что. Попридержи коней, Док. Таким напористым ребятам, как ты, в «Профсоюзе» не место. – Санитар слез с велотренажера, перекинул полотенце через плечо и неторопливо подошел к Морозкову. – Это твой последний прокол, парень. В следующий раз тебя из моего кабинета вынесут по частям.

Глаза Ильи Робертовича стали круглыми, как монеты, и Док опасливо подвинулся назад.

– Ты запомнил? – хрипло проговорил Санитар, внезапно схватил Дока за грудки и с силой впечатал в стену.

С нее сорвалась рамка с фотографией Ильи Робертовича, где он сидел в кресле с собакой на коленях и улыбался. Стекло разлетелось вдребезги, но Санитар даже не посмотрел в эту сторону.

– Ты исполнитель. Ты делаешь то, что тебе приказывают. За это тебе платят достойные деньги и прикрывают твой паршивый зад! – рычал он, тряся Дока, словно тряпичную куклу.

Тихий равнодушно следил за экзекуцией.

Наконец Санитар более-менее успокоился, отпустил Морозкова, сел за стол и заявил:

– Больше никакой самодеятельности! А теперь вон отсюда!

Шаркая ногами, как старик, Док потащился к выходу. Его всего трясло от страха, злобы и унижения.

– Подожди меня за дверью, – приказал ему Тихий.

Когда он вышел, Санитар спросил совершенно спокойно, как ни в чем не бывало:

– Кто работал по следователю? Катана?

– Да.

– Способная девочка. Она мне нравится, – не смог удержаться от комплимента босс.

– Хорошо плавает, – с улыбкой сказал Тихий.

– Выпиши ей премию, – расщедрился Санитар. – Две штуки. Она заслужила.

– Что с Павловым, Илья Робертович?

– Я думаю, что он не опасен. Да, юрист экстра-класса, но вряд ли будет что-то разнюхивать. Осокин на свободе, чего ему еще надо? Свою работу адвокат выполнил. К тому же Павлов медийная фигура, ему незачем в детективов играть. Не из тех он людей, чтобы возиться со всем этим.

Однако Тихий выглядел озабоченным:

– У меня на этот счет свое мнение, но будем надеяться, что вы правы. Док ненадолго заляжет на дно. Потом у меня для него найдется работа.

– Вот и славненько, – сказал Санитар и ухмыльнулся.

Рискованный план

Утром Павлов приехал в следственный комитет. Ему удалось застать начальника управления, в котором работал Гнатюк.

– Вчера было вскрытие, – устало произнес лысеющий подполковник. – Никаких телесных повреждений у него не обнаружено.

– Значит, он и в самом деле утонул?

– Похоже на то. Хотя плавал Гнатюк неплохо. Странно все это.

– Странно – это мягко сказано, – добавил Павлов. – Особенно если учесть, что в деле по взрыву, которое вел Олег Станиславович, появились новые версии.

– Да, конечно, – рассеянно сказал подполковник. – Вы позволите? Меня ждет машина.

– Кто будет вести дело об убийстве Ганакяна? – проговорил Павлов уже в спину уходящему мужчине.

– Пока не знаю, – отозвался тот. – Позвоните на днях в канцелярию, вам скажут.

Когда Артем приехал в офис, в приемной его ждал Шамиль. Друзья обнялись.

– Ты весь в делах? – спросил Шамиль, когда они прошли в кабинет адвоката.

– Покой нам только снится, брат. – Павлов улыбнулся и спросил: – Как сам?

– Как в сказке. Чем дальше, тем интереснее. Я тебя поблагодарить приехал, Артем. За Веронику. Она мне сегодня утром звонила. Ты, как всегда, оказался на высоте. Молодчина!

– Рад, что оказался полезен, – ответил Артем.

От Шамиля не ускользнуло, что адвокат был чем-то озабочен.

– Может, поделишься, чем встревожен? – вполголоса поинтересовался он. – Я же вижу, ты мыслями где-то далеко.

Артем вкратце описал другу ситуацию с погибшим следователем.

– Я не верю в его случайную смерть, – прибавил он в конце повествования. – Уж слишком все удачно сложилось.

– Но ты ведь ничего не докажешь, – возразил Шамиль. – Если им будет выгодно замять дело, то они это сделают. Сам знаешь, как это происходит. Не будешь же ты в засаде сидеть, чтобы этого Морозкова на аркане притащить на допрос к новому следователю?

– Не буду, – согласился Артем. – Но у меня есть одна мысль. Во-первых, насколько я знаю, у тебя имеются связи среди работников полиции и прокуратуры.

– Что ты задумал?

– Мне бы хотелось провести небольшой мониторинг по уголовным делам. Я вдруг подумал, что определенное количество умышленных убийств может быть замаскировано под несчастные случаи. Кроме того, меня интересуют уголовные дела по убийствам, в которых обвиняемые не имели прямого мотива для совершения преступлений. Разумеется, во время следствия они отрицали свою вину. Понимаешь меня?

– Ты хочешь сказать?..

– Да, я хочу сказать, что таких историй, как с братом Вероники, может быть очень много, – проговорил Павлов. – Мне хотелось бы провести сравнительный анализ этих уголовных дел. Готов спорить на что угодно, что их количество в последнее время значительно возросло.

– Что ж, есть у меня один товарищ, который работал ранее в городской прокуратуре, – после небольшой паузы сказал Шамиль. – Я свяжусь с ним и потом позвоню тебе.

– Договорились. Есть у меня и вторая идея. Она касается приятеля Осокина. Помнишь, я тебе говорил о нем? Ковригин, бывший уголовник. В блатном мире его называют Курганом.

– Да, ты рассказывал.

– Тогда слушай.

После того как Артем изложил своему другу свой план, тот изумленно присвистнул и осведомился:

– Дружище, ты, случаем, не перегрелся на солнце? – Он пытливо вглядывался в лицо Павлова, решая про себя, не шутит ли тот, но адвокат был серьезным.

– Ты очень рискуешь, – сказал Шамиль.

– Посмотрим. Вся наша жизнь, в общем-то, один сплошной риск.

Этим же вечером Артему удалось через Осокина раздобыть телефон Кургана.

Когда он позвонил Дмитрию, тот продиктовал ему номер бывшего зэка и вдруг спросил:

– Артемий Андреевич, эти деньги, которые вы передали мне… они от него?

– Я же тебе сказал, от твоих друзей, – с усмешкой ответил Павлов. – Они не хотели называть своих имен.

– Я знаю, что это Курган. Больше некому. Послушайте, какую игру вы затеяли?

– Это неважно. Ты звонил по своему вопросу? Я имею в виду лечение твоего сына.

– Конечно! – При упоминании о сыне голос Осокина потеплел. – Через три, максимум четыре дня можно уже вылетать! Верю, что операция пройдет хорошо.

– Все будет отлично. Только ты уж держись аккуратно. – Павлов прекратил разговор и посмотрел на Веронику, которая сидела рядом, доверчиво прижавшись к нему.

Ее огромные глаза заполонила тревога.

– Я боюсь за тебя, – проговорила женщина. – Мне сегодня плохой сон приснился. Как будто мы летим на самолете и он вдруг падает. Все кричат, плачут. Ты меня просто за руку держишь и молчишь, а я понимаю, что через мгновение мы разобьемся.

– Все будет хорошо, – сказал Артем и погладил Веронику по голове. – Не стоит переживать.

Встреча с Курганом была назначена на вечер следующего дня. Тот почему-то не особо удивился звонку Павлова. Более того, судя по разговору, Ковригин словно ждал, когда Артем сам выйдет на него.

– Рад видеть тебя в добром здравии, адвокат, – сдержанно проговорил он.

Они сидели в летнем кафе, Павлов заказал кофе, Курган – чай.

– Значит, Димка на воле? – задал он вопрос, и Артем кивнул. – Я знал, что ты уделаешь следака, – не скрывая удовлетворения, произнес бывший зэк. – Молоток!

– Он погиб на днях. Тот самый следователь, – внимательно глядя на собеседника, сообщил Павлов. – Утонул, купаясь в реке.

На грубом, словно высеченном из скалы лице Кургана не дрогнул ни единый мускул.

– Что ж, царствие ему небесное. У каждого в этой жизни свой путь, – отреагировал Иван Дмитриевич, помешал ложечкой в чашке, сделал маленький глоток и заявил: – Павлов, но ты ведь искал со мной встречи вовсе не из-за этого!

– Не из-за этого, – подтвердил Артем. – У меня есть все основания считать, что смерть следователя не случайна. Я на сто процентов уверен в том, что утонуть ему помогли. Не спрашивай, откуда у меня такое убеждение. Я просто знаю это, вот и все.

– Что ты хочешь? – напрямую задал вопрос Курган.

– Ты говорил об организации, которая выполняет заказные убийства, при этом ничем не гнушаясь. Если я не ошибаюсь, те правильные люди, к которым относишь себя и ты, ненавидят подобные вещи.

Ковригин долго молчал, глядя куда-то в сторону.

– Куда ты клонишь, адвокат? – мягко спросил он, вытащил из чашки ложку и принялся разглядывать ее так, словно это был музейный экспонат. – Да, у нас не в почете мокрушники, в особенности те, которые готовы мать родную за бабло пришить. Из-за этой конторы менты нашего брата постоянно шерстят вдоль и поперек. Мы, конечно, народ терпеливый, но до поры до времени. Так чего ты добиваешься? Я знаю, язык у тебя подвешен неплохо. Но сегодня ты не в суде. Со мной можешь говорить прямо, без прелюдий.

– Ладно, откроем карты, Курган, – сказал Артем, кладя перед собой руки. – У тебя огромный авторитет и широкие связи. Мне нужна любая информация, которая имеет отношение к этой организации, клубу, называй как хочешь.

Курган допил чай и попросил принести еще чашку.

– Павлов, прости меня, грешного, но ты, кажется, не ту профессию выбрал, – сказал он. – Во-первых, не забывай, что у меня не такие уж безграничные возможности. А во-вторых, на кой ляд оно тебе, парень? Ты лезешь в волчье логово. Ладно, я свое прожил, но ты себя пожалей!

– Если я к тебе обратился, Курган, значит, обстоятельства таковы, что мне приходится использовать любой шанс, – ответил Павлов. – Я обязан выйти на этих отморозков.

Ковригину принесли чай, и он насыпал в чашку три ложки сахара.

– Они и нашего брата нагибают, – неожиданно сказал бывший зэк. – Видать, у людей денег некуда девать, раз заказывают мокруху так же запросто, как пиццу по телефону. Раньше ведь как было? Есть друг к другу вопросы, собирается сходка, каждый свои аргументы предъявляет. А сейчас достаточно отстегнуть пару пачек «зелени», и все дела. Нехороший человек утром не проснулся. – Он метнул на Павлова пронзительный взгляд. – Или в речке утонул. Сиди и гадай, отчего он окочурился на самом деле. Впрочем, можно устроить и показательное шоу, типа расстрела средь бела дня. А начнешь копать, чтобы до правды добраться, тебя ночью в переулке прижмут и так укол сделают, чтобы дырочку патологоанатом не увидел. А он в отчете своем нацарапает, мол, так и так, умер от сердечной недостаточности.

– Ну так что, Курган? – настойчиво спросил Павлов. – Я же по тебе вижу, что этот клуб вам как кость в горле.

– Это ты верно приметил. Вот только, наверное, не до конца понимаешь, куда суешься. Ты точно уверен в своем желании, адвокат?

– Абсолютно. Я даже скажу тебе больше, Курган. – Артем наклонился к собеседнику. – Дай этим поганцам понять, что у тебя на примете есть клиент, которого надо убрать.

Курган чуть не поперхнулся чаем. Его глаза округлились:

– Чтоб у меня ноги отнялись! Павлов, тебе что в кофе подсыпали?!

– Только сахар. Так мы с тобой поняли друг друга? Не называй никаких имен. Мне нужна встреча с их представителем.

Ковригин вытер губы салфеткой, скомкал ее, положил ее на край стола и заявил:

– Ты больной на всю голову, Павлов. Идея твоя безумна. Но, как ни странно, она мне нравится. – Он погрузился в глубокие размышления.

Артем терпеливо ждал.

– Ладно, – наконец сказал Курган. – Я ничего тебе не обещаю, это не в моих правилах. Если у меня что-то появится для тебя, то я сам тебя найду. Ты мне без надобности не звони. А то еще подумают люди, что такая фигура, как Павлов, якшается с зэками. Подпортишь себе репутацию.

– О ней не беспокойся.

– Если ничего не выйдет, считай, что этого разговора между нами не было, – заявил Курган и поднялся из-за стола. – Пока, адвокат.

– И тебе не хворать, Курган.

Павлов направился к своей машине, Ковригин еще долго смотрел ему вслед.

«Сильный парень, – проскользнула у него мысль. – Но только не зря ли он играет с огнем?»

Невольный свидетель

«– Может, ты есть хочешь? – сочувственно интересуется Франц. – Не стесняйся. Есть картошка с тушенкой, сыр. Принести?

Я сглатываю подступившую слюну. Когда я в последний раз ел сыр?!

– А ведь ты меня почти расколол. Я же по твоим глазам видел, что ты меня подозреваешь, – говорит Франц.

Я с ненавистью смотрю на него. На нем гражданка, лицо выбрито. Зато разит как от бомжа, который месяц спал в помойке.

– В Хасавюрте вы положили всю группу Ахмеда. Его отец проклял вас. Пообещал хорошие деньги за ваши головы. А я все равно хотел валить из страны. Решил, что подзаработаю немного, да и концы в воду, – продолжает болтать Франц. – Это было легко. Желающих перерезать вам глотки хоть отбавляй, Айк. Ты сам успел в этом убедиться. Люди, живущие здесь, не прощают кровных обид.

– Продолжай, – говорю я сквозь зубы. – Очень занимательный рассказ у тебя получается.

– Всегда рад оказать услугу своему бывшему подчиненному. – Физиономия Франца расплывается в его фирменной акульей ухмылке. – Так что жди гостей, папаша Ахмеда уже в курсе, что вы здесь. Жаль, только двое осталось. Тис сдох вчера. Перегрыз, падла, себе вены. Испугался, понимаешь. Надеюсь, с вами таких проблем не будет?

Я молчу.

Он подходит к Отто, рассматривает его, словно собаку, раздавленную колесами тяжелого грузовика, и говорит с явным огорчением:

– Да, товар подпорчен.

Я с рыком кидаюсь к нему, но силы не равны, и Франц опрокидывает меня на пол. Я стукаюсь головой и ненадолго вырубаюсь.

– Айк!.. – зовет он меня спустя несколько минут.

Я разлепляю глаза. Его лицо нависает надо мной, как дьявольская маска.

– У меня нет ничего личного к тебе, парень. Это просто бизнес, – чуть ли не извиняющимся тоном произносит этот мерзавец.

Я хриплю от ярости и беспомощности.

– Береги себя. Ты мне нужен живым, – говорит он на прощание и уходит.

Я подползаю к Отто. Он снова в забытьи. От раны идет тяжелый запах. Я понимаю, что он скоро умрет, но при этом не испытываю никаких чувств. Во мне словно все выжгли, там раскаленная пустыня.

Антон что-то мычит, рисует палкой узоры, понятные только ему.

Четвертый из нас, тот парень с гниющими ногами, вдруг начинает метаться. Он рычит и хохочет, плачет и визжит. Я пытаюсь остановить его, потом оставляю свои потуги. Бедняга сошел с ума.

Он разбинтовывает свои разлагающиеся ноги, и я вижу великое множество червей, пожирающих мертвую плоть.

– Мы все останемся здесь, – шепчет этот человек, и глаза его закрываются.

Я зажимаю нос руками, ползу к нему. Поднимаю веки. Зрачки стеклянные, ни на что не реагируют. Он мертв.

Я плашмя падаю на пол. В голове пульсируют слова Франца насчет приезда отца Ахмеда. Значит, самое веселое еще впереди. Но живым я им не дамся.

Это точно».

Виктор посмотрел на календарь. До ликвидации Кольцова оставалось четыре дня. Он уже получил от аналитического подразделения все возможные маршруты министра, на которых были отмечены самые удобные позиции для ведения стрельбы и камеры видеонаблюдения. Кроме того, в его распоряжении оказались документы по психофизическому состоянию Кольцова – его личностные характеристики, привычки, хобби, предпочтения и так далее.

Сегодня очередная тренировка, тир и инструктаж Тихого.

Коновалов достал из бумажника фото супруги с дочкой.

Когда это случилось? Три года назад? Шесть? У него было ощущение, что семьи нет уже целую вечность. Эта мысль вызывала у Виктора безысходную тоску.

Он один на этом свете, нужен лишь «Профсоюзу», чтобы убивать людей. Отставной вынужден был делать это. Причина в том, что какая-то мразь вдруг решила, будто вправе отнять чужую жизнь, заплатив за это ему, Артисту или Лисе.

– Я скучаю по вам, – прошептал он, глотая слезы.

Соленые капли падали на карточку, и Коновалов торопливо смахнул их, чтобы не испортить фотографию.

Он опоздал в клуб на полчаса. В раздевалке было тихо. Виктор подошел к своему шкафчику, открыл его и быстро переоделся. Коновалов с беспокойством подумал, что Тихий, вероятно, будет недоволен опозданием. Впрочем, пошли они все подальше!

«А ты ведь так и не принял окончательного решения, Отставной», – прошелестел в его мозгу внутренний голос.

Это было правдой, но сейчас он гнал от себя такие мысли.

Виктор закрыл шкафчик и расправил на лице балаклаву. Тут неожиданно открылась дверь, ведущая в зал.

– Не желаю ничего слышать об этом, – раздался голос Тихого, в котором проскальзывали отчетливые нотки раздражения.

Виктор, не раздумывая, неслышно прошмыгнул за второй ряд шкафов, прижался спиной к одному из них. Почему-то именно сейчас он не хотел попадаться на глаза бригадиру.

– Тихий, поэтому я и решил сначала поговорить с тобой, – раздался торопливый мужской голос.

Виктор уже слышал его. По всей видимости, это был один из исполнителей.

– Тебе Санитар прямым текстом сказал. Никакого самоуправства!

– Это будет очень просто. Поверь: я сделаю все так, что никто ничего не узнает. – Собеседник Тихого понизил голос: – Артем Павлов накопал обо мне слишком много.

«Артем Павлов? – повторил за незнакомцем Коновалов. – О ком это они?»

– Я не собираюсь сидеть на пятой точке и ждать, пока за мной придут, чтобы надеть браслеты, – продолжал тот же парень.

– Док, если у тебя есть опасения, то поделись ими с Санитаром. Во всяком случае, я не даю тебе «добро» на эту акцию.

– На хрен вашего Санитара, – злобно прошипел Док. – Этому придурку на пенсию пора! Засиделся он в кресле председателя! А мне в зад мусора уже вилы тычут!

Виктор затаил дыхание. Если его обнаружат здесь, то это вызовет дополнительные проблемы, причем весьма серьезные.

– Я сделаю вид, что не слышал этого, – ледяным голосом произнес Тихий. – Задолбали что ты, что Отставной.

– Гляди, Тихий. Охнуть не успеете, как этот адвокатишка на нас выйдет. Тогда уже точно будет поздно пить «Боржоми». Этот парень может далеко зайти. Я узнавал, какие он дела распутывал…

– Разговор окончен, Док, – прервал его бригадир. – Все. Шагом марш в тир.

Док что-то пробурчал, прошагал к выходу и громко хлопнул дверью.

– Идиот, – негромко произнес Тихий и через пару секунд тоже вышел из раздевалки.

Виктор вытер капли пота, выступившие на лице.

«Артем Павлов. Кто это?!»

Он терпеливо выждал еще минут десять и лишь затем вышел в зал.

– Почему опаздываешь? – хмуро поинтересовался Тихий, бросив взгляд на часы.

– Виноват. Не учел пробки на дороге, – пояснил Виктор.

Судя по лицу Тихого, такая отговорка не была им принята.

– Сегодня работаем до упора. Начинай с пробежки, – приказал бригадир.

Виктор вышел на дорожку и побежал. Его не покидали мысли о только что подслушанном разговоре.

«Артем Павлов… – раздумывал он и вдруг вспомнил: – Неужели речь шла о том самом известном адвокате, который ведет передачи о судебных процессах?»

Опасная тенденция

Помощник по безопасности Виталий Фрай вошел в приемную министра.

– Маша, здравствуй. Василий Николаевич у себя?

– Да, Виталий Романович, только он сейчас уезжать собрался, – ответила секретарша. – У вас что-то срочное?

– Я займу у него всего пять минут, – сказал Фрай, заходя в кабинет Кольцова.

– Только что вспоминал тебя, – сказал Василий Николаевич, который стоял у шкафа, повязывая галстук. – Никогда не любил этот предмет гардероба. Только шею давит да бактерии собирает, особенно в жару.

– Не могу с тобой не согласиться, – поддержал министра Фрай. – Слава богу, я должен надевать эту удавку только по понедельникам, на совещаниях.

– С чем пожаловал, дружище? У меня почти нет времени. Сегодня в правительстве заслушивание по итогам квартала.

– Через четыре дня конференция. Как я понял, представлять министерство будешь ты.

– Разумеется. Отпуск пришлось отложить на неопределенное время, – пояснил Кольцов.

Ему наконец-то удалось правильно завязать узел. Он мельком оглядел себя в большое зеркало и повернулся к помощнику.

– Обстановка постепенно нагнетается, – будничным тоном, словно говоря о погоде, сообщил Фрай. – По моим сведениям, очень многие представители крупных зарубежных компаний желали бы видеть в этом кресле не тебя, а кого-то другого. Понимаешь, к чему я клоню, Василий Николаевич? Гости рассчитывали на диалог с Горбенко, которого ты уволил на прошлой неделе.

– Формально он написал заявление по собственному желанию, – заявил Кольцов и пожал плечами. – Я просто удовлетворил его просьбу. О разговоре, который тут происходил, знают немногие. Пусть теперь отвечает перед законом за свои финты с денежными потоками.

– А ты в курсе, что он сбежал, не дождавшись вызова на допрос? – задал вопрос Фрай. – Да-да. Дал деру вместе со своей семьей. Сейчас решается вопрос об объявлении Горбенко в международный розыск. Так-то, Василий Николаевич. Такую вот змею на груди пригрели.

– Известно, где он?

– По неподтвержденной информации, в Англии. Сам знаешь, как британцы относятся к вопросам экстрадиции преступников в Россию. Я вот к чему веду, Василий Николаевич. Горбенко слинял так, что у меня возникла ассоциация с крысой, бегущей с корабля. Чувствуешь, что я хочу сказать?

Кольцов подошел к окну.

– Он что-то учинил после увольнения?

– Молодец, Василий Николаевич! Я тоже уверен в том, что эта гадина еще что-то натворила. Складывается ощущение, что он бежит от того места, над которым сгущаются тучи.

– Любишь ты загадками говорить, Виталий Романович, – недовольно произнес Кольцов. – Есть какие-то факты?

– Некоторые персоны, приглашенные на конференцию, очень недовольны тем, что Горбенко ушел из министерства. Олби Грей в их числе. Мне представляется, что не сегодня завтра будут предприняты конкретные действия по дискредитации нашей политики. Время дипломатии и светских разговоров закончилось.

– Что ты имеешь в виду? – осведомился Кольцов. – Они что, убьют меня, вспомнят лихие девяностые?

– Я не знаю, – холодно ответил Фрай. – Лучше перестраховаться. У тебя есть еще три минуты?

Василий Николаевич напряженно взглянул на часы.

– Три, но не больше. Хочешь – поехали со мной, по дороге расскажешь.

– Нет, мне потом в другую сторону. Итак, помнишь Володю Чернышова? Мы с ним вместе в Афгане служили, он потом ушел безопасником в министерство юстиции.

– Ты рассказывал. Он вроде умер недавно.

– Его убили, – поправил министра Виталий Романович.

– Вот как?

– Официальная причина смерти – остановка сердца. Его жена и сын добились повторной экспертизы. Во время вскрытия в организме Володи был обнаружен смертельный яд, который привел к закупорке сосудов и остановке дыхания. Самое главное, что при первичном исследовании ферменты яда никак себя не проявили, они появились позже. Понимаешь?

– Вполне.

– Ведь это так удобно для киллера! Покойника вскрыли, ничего не нашли и похоронили. Мало кто стал бы так настойчиво требовать повторных исследований. В общем, Володя умер через час после посещения бассейна. Когда в его теле нашли яд, еще раз обследовали тело и в правой пятке обнаружили крошечную, едва заметную ранку. Следователи провели дополнительную проверку, перевернули все его вещи. Что бы ты думал? Они нашли шлепанцы, в которых он ходил в день смерти. В правом была едва заметная иголочка, с полсантиметра длиной. Ее поместили вертикально в глубину резины, как раз в пяточной области, понимаешь? При визуальном осмотре иглу не было видно. Но под давлением веса резина приминалась, острие выступало наружу, проникало в плоть.

Кольцов молча застегнул пиджак.

– Его убили, Василий Николаевич. За что – это предстоит выяснить следствию. Но недругов у Володи Чернышова хватало, будь здоров. Парень был резкий, хоть и справедливый. – Фрай поднялся со стула. – Он был всего лишь помощником по безопасности. А ты – министр, Василий. И мой старый друг.

– Я понял твой намек, – спокойно произнес Кольцов. – Прости, но мне надо ехать.

– У тебя должна быть охрана, – с нажимом проговорил Фрай. – Не нужно строить из себя героя, Василий Николаевич. Обстановка немного не та. Я ощущаю это каждой порой моей старой кожи.

– Хорошо. Мы обговорим все подробности по поводу охраны, как только я освобожусь, ладно?

– Все, что касается личной безопасности, ты постоянно откладываешь на потом, – заявил Фрай и покачал головой. – Ты такой непробиваемый или мне уже пора на покой?..

– Все будет в порядке, – сказал Кольцов, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

Виталий Романович это почувствовал и вздохнул. Может, он и вправду излишне тревожится за Кольцова?

Важная встреча

От Кургана не было никаких известий. На исходе третьих суток Артем начал тревожиться. Он помнил, что тот требовал не звонить ему прежде времени, но некое шестое чувство подсказывало адвокату, что у его нового знакомого могут возникнуть осложнения из-за его просьбы.

О том, что Курган просто мог плюнуть на Павлова и забыть о своем обещании, Артем даже не думал. Он разбирался в людях и знал, что этот немолодой мужчина, которому пришлось провести в местах лишения свободы чуть ли не полжизни, умеет держать слово.

Адвокат решил, что попытается связаться с Ковригиным на следующий день. Однако делать этого ему не пришлось.

Утром у дверей офиса его ждал худощавый мужчина неопределенного возраста. Ему можно было дать как двадцать восемь, так и все пятьдесят. Павлов взглянул на его нос, свернутый набок, неброскую одежду, блеклую татуировку, выглядывающую из-под выреза футболки. Он сразу подумал, что этот гость от Кургана. Так оно и вышло.

– Господин адвокат? Артемий Андреевич? – учтиво полюбопытствовал мужчина.

В крупных руках он держал газету, свернутую в трубку.

– Он самый. Чем обязан столь раннему визиту?

– Я от Ивана Дмитриевича, – с многозначительным видом проговорил этот субъект. – Мы можем побеседовать у вас в кабинете? Это не займет много времени.

– Разумеется, – сказал Артем, доставая ключи.

Он, как и всегда, приехал на работу раньше всех. Приемная была еще пуста.

– Так о чем пойдет разговор? – уточнил он, когда они сели в кресла.

Мужчина развернул газету, между листов которой было спрятано письмо.

– Посмотрите, пожалуйста. Это от Ивана Дмитриевича. Он очень просил, чтобы вы прочли его в моем присутствии.

Павлов обвел взглядом гонца, который с ожиданием смотрел на него.

– Хорошо, – сказал Артем, вскрывая конверт.

В его руках оказался листок, сложенный вчетверо.

«Мое почтение, адвокат! Надеюсь, мой посыльный быстро тебя нашел, и ты прочтешь мои каракули. Смотри внимательно, тебе придется кое-что запомнить. Как только закончишь, уничтожь это письмо при моем человеке. Так надо.

Итак, по твоему вопросу я зарядил массу братвы. Мне удалось найти человека, который имеет отношение к тому самому клубу, о котором ты просил узнать. Информация проверенная. Кто он и как выглядит – не знаю, мне не сообщили.

Этот тип будет ждать тебя или твоего посланца послезавтра на Патриарших прудах, в половине пятого. Не ищи его. Он сам найдет. В руке у тебя или твоего посланца должны быть две красные гвоздики.

Эти ребята оказались серьезней, чем я предполагал. Когда я стал наводить справки и напрягать людей, тут же учуял за собой «хвост». Они проверяют даже нашего брата, будь ты хоть трижды уважаемый авторитет. Соображаешь, чем дело пахнет? За мной устроили слежку! Поэтому я к тебе отправил гонца. Мне не звони, я сменил карту на мобильнике. Я сам с тобой свяжусь.

Считаю, что тебе лично нельзя идти на встречу. Или только в гриме. В Москве работает одна коллекторская фирмочка, называется «Защитник», она левая. Если что – ты представитель этой конторы. Потому что мне задавали вопросы, кто ты и зачем ищешь встречи с клубом. Этот «Защитник» существует только на бумаге, просто так на них не выйти, в Интернете лишь адрес электронной почты. Они не смогут проверить, кто ты на самом деле. Так что держи марку. Придется выдумывать, играть, если того потребуют обстоятельства.

При встрече о себе много не говори. Не мне тебя учить. Как я думаю, главное, зацепиться за них, точно удостовериться в том, что это и есть те самые беспредельщики. Сечешь, адвокат? Обсуди с ними цены, как да что, никакой конкретики. Надеюсь, ты не попытаешься поймать их на живца?

Наверняка у тебя будет прикрытие. Держись аккуратно. Не исключено, что их тоже будет несколько. Помни, Павлов, что ни одного прокола допустить нельзя. Иначе расплатой за ошибку будет жизнь. Твоя или твоего человека.

От себя скажу, что мне все это не по душе, хотя азарт постепенно берет свое. Хочется задушить этого осьминога проклятого. С твоей помощью или с чьей-то еще.

Повторяю еще раз – ходи да оглядывайся.

Жму твою руку, адвокат. Надеюсь, скоро свидимся».

Павлов еще раз перечитал письмо, запоминая нужные моменты. Затем он сложил лист бумаги вдвое, подошел к шредеру и опустил в него послание вместе с конвертом. Аппарат послушно затянул бумагу в свое чрево, с гудением измельчил ее на крошечные чешуйки и умолк.

На лице мужчины промелькнуло одобрение.

Он чуть наклонил голову в знак уважения, встал и сказал:

– Всего хорошего, Артемий Андреевич.

Когда гость ушел, Павлов несколько минут сидел в раздумьях, затем набрал телефон Шамиля.

– Брат, привет. Надеюсь, не разбудил? Прошу, найди время, нужно срочно увидеться. Да, по нашему вопросу.

Через два дня в парке на Патриарших прудах в четверть пятого появился высокий мужчина. Его густые волосы были седы, как снег, и стянуты в небольшой хвост. Щетина на лице напоминала серебряные иголочки. Из-под седых бровей цепко смотрели темно-зеленые глаза, подмечавшие каждого встречного. На нем был легкий бежевый костюм. В левой руке пожилой мужчина держал две свежие красные гвоздики.

Этот человек остановился у самой воды, достал из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил и снова не спеша направился вдоль пруда. Изредка он останавливался и словно между делом поглядывал на часы.

Под ноги ему неожиданно бросился йоркширский терьер. Он задрал голову и звонко залаял, словно требуя уступить ему дорогу. Седой мужчина усмехнулся.

– Ко мне! – послышался женский голос.

Мужчина поднял голову. К собаке торопливо приближалась миловидная рыжеволосая женщина.

– Хулиган, – пробормотала она, подхватывая животное на руки.

Терьер облизнулся, продолжая с интересом разглядывать пешехода.

– Как в басне про слона и моську, – сказала дама и улыбнулась.

Взгляд ее остановился на гвоздиках в руке седого мужчины.

– Присядем? – неожиданно предложила она, сделав жест в сторону лавочки.

У нее были красивые пальцы. Аккуратные ноготки покрыты бесцветным лаком. Никаких колец с браслетами.

Болтая с собакой, женщина зашагала к лавочке. Мужчина глядел ей вслед. Узкие джинсы и голубой топик подчеркивали ее стройную фигуру.

Выдержав незначительную паузу, седой человек направился к лавочке и сел рядом с хозяйкой терьера.

– Дайте мне один цветок, – сказала она и тут же получила его. – В Древнем Риме гвоздики предназначались для победителей. – Раз вы искали эту встречу, значит, тоже хотите победить?

– В какой-то мере вы правы, – проговорил седой мужчина.

Его голос был хриплым, простуженным, как у заядлого курильщика. Словно в подтверждение этого он достал очередную сигарету и привычно сунул ее в рот.

Женщина скользнула взглядом по его пальцам, желтым от никотина, и сказала:

– Бросали бы вы эту пагубную привычку.

– Как мне думается, мы сегодня встретились несколько по иному поводу, – ответил пожилой человек, пальцы которого слегка тряслись.

– Кто вам мешает?

Мужчина выпустил кольцо дыма, понаблюдал за тем, как оно растворяется в воздухе.

– Сначала я хотел бы узнать ваши расценки, – заявил он.

– Они очень разнообразны. Наша компания оказывает услуги высшей пробы. Нет ничего невыполнимого, – сказала женщина, и на ее лице засверкала ослепительная улыбка.

Она почесала собаке за ухом, и терьер радостно заелозил на ее коленях.

– Речь пойдет о моем конкуренте по бизнесу, – с усилием произнес седой мужчина. – Я представляю фирму, которая специализируется…

– Не нужно ничего о себе рассказывать. Тот факт, что мы встретились, – показатель того, что вам доверяют, – перебила она собеседника. – У вас с собой его данные? Диск, флэш-карта?..

Старик смутился, нервно стряхнул пепел с сигареты и сказал:

– К сожалению, я не знал, что у вас все делается так быстро. Мне показалось, что для начала нужно обсудить цену и способы, с помощью которых вы… ну, в общем, вам понятно.

– Я не смогу ничего сообщить вам о цене, пока не буду досконально знать, что представляет собой объект и какой объем работы нам предстоит. Сумма может варьироваться от пяти тысяч долларов до бесконечности. Все зависит от вашей фантазии, уважаемый.

– Пять тысяч? – Тлеющий окурок обжег ему пальцы.

Он выругался, бросил его в урну, но промахнулся.

– Не надо нервничать, – проговорила женщина, следя за ним. – Пять тысяч – это минимальный порог.

– Да, понятно. Я хочу, чтобы все выглядело как несчастный случай.

– Нет проблем.

– Скажем, дорожная авария или утопление в ванной.

– Уважаемый, мы теряем время, – заявила женщина. – Если вы пришли просто познакомиться со мной, то я вынуждена вас разочаровать. На следующую встречу, если вы не передумаете, приносите все данные, которые есть в вашем распоряжении. Лучше на электронном носителе. Как только у меня будет эта информация, через сутки я назову вам цену. Если она вас устроит, мы продолжим наше сотрудничество.

– Значит, я… – начал было седой мужчина, но женщина не дала ему договорить и заявила:

– Через три дня я буду вас ждать в ресторане «Марукамэ». Он расположен на Маросейке. В это же время. Если вас не будет, забудьте о нашем разговоре и больше никогда не пытайтесь найти меня. Вам понятно, уважаемый?

– Вполне, – прохрипел старик, дрожащими руками вытащил из кармана пустую пачку, бросил ее в урну и на этот раз не промахнулся.

– Тогда всего хорошего. Приятного дня, – сказала женщина и встала с лавочки.

Она равнодушно кинула в урну гвоздику и быстро пошла по аллее прочь.

Старик провожал ее изучающим взглядом. Он посидел еще минут пятнадцать, потом наконец-то поднялся и двинулся в сторону выхода из парка. Гвоздика осталась на лавочке.

Еще минут десять пожилой человек простоял у выхода, иногда поглядывая на часы. Затем он вышел за ворота, прошагал метров пятьдесят и начал голосовать.

Некоторые машины останавливались, но водители не брали его. То ли цена, предложенная этим человеком, не устраивала их, то ли они не желали ехать по адресу, названному им.

Лишь через двадцать минут удача улыбнулась старику, и он сел в запыленную «десятку» с тонированными стеклами.

– Ну и гадость! – произнес Павлов, закрывая за собой дверцу, и поморщился. – В последний раз пробовал сигарету аж в армии. – Юра, есть жвачка или вода какая-нибудь?

– В бардачке посмотри, – ответил Соломин, сидящий за рулем.

Артем вытащил упаковку жевательной резинки и закинул в рот подушечку, пахнущую мятой.

– Куда она пошла? – спросил он.

– Села в синюю «Мазду». Наш человек ведет ее, – сообщил Шамиль, расположившийся на заднем сиденье. – Как все прошло?

– Никак. Абсолютно никакой конкретики, – сказал Артем, с отвращением поглядел на свои желтые пальцы, достал из кармана носовой платок и стал стирать краску. – К ним нужно приходить уже с заказом. Потом они озвучивают цену.

– И кто это будет? – задал вопрос Соломин. – Кого станем заказывать? Артем, тебе не кажется, что нас начинает затягивать в то место, где не видно солнца?

Павлов вытащил из глаз контактные линзы и сказал:

– Нужно узнать, куда она поехала. А еще я хочу послушать наш разговор. – Он вытащил из внутреннего кармана крошечный диктофон.

Узнал

«Труп нашего соседа, у которого гангрена пожирала ноги, не убирают уже второй день. Немого постоянно рвет, из-за чего вонь в сарае становится только хуже. Я кричу на него, но все без толку, он не в состоянии контролировать свой организм.

Сегодня кормили всего один раз. Отто не ест, а только пьет воду. Нынче он весь день без сознания.

Моя нога нарывает, боль невыносимая. Скриплю зубами. Ломая ногти, отколупываю от доски щепку. После двух часов мытарств с ее помощью мне удается выковырять пулю из раны. От боли два раза терял сознание. Ранение на руке, как ни странно, заживает. Там пуля прошла навылет.

После очередного погружения в небытие прихожу в себя, ковыляю к Отто, падаю перед ним на колени. Он почти не выходит из отключки, дышит тяжело и прерывисто. Я говорю ему что-то успокаивающее, лепечу про дом, маму. Мол, он вылечится. И сам же себя ненавижу за эти слова. Ведь счет жизни моего сослуживца пошел на часы. Зачем я его обманываю?

– Как тебя зовут, дружище? – шепчу я.

Почему-то мне хочется это знать. Кажется, будто выяснение настоящего имени Отто становится смыслом моего существования в этой вонючей коробке, которая, судя по всему, скоро станет нашей общей могилой.

Но Отто молчит. По нему начинают ползать мухи. Я сгоняю их, зову его, но он не слышит меня. А может, и слышит, но не способен ответить.

Открывается дверь. В сопровождении бородатого боевика заходит Франц. Он перестал бриться. За то время, пока мы в плену, у него тоже появилась небольшая борода. Хочет стать похожим на наших врагов?

– Заберите труп! – кричу я. – Позовите врача к Отто! Сука, мы же были в одной команде!

Франц хитро улыбается, подходит к покойнику, долго вглядывается в его почерневшее, раздутое лицо, будто что-то решая про себя. Потом делает знак боевику, и тот вытаскивает мертвеца из сарая.

– У меня для вас новость, Айк, – говорит Франц, поворачиваясь ко мне. – Уж не знаю, как ты отреагируешь на нее.

Я молчу, облизывая сухие потрескавшиеся губы.

– Гайрбек, отец того самого Ахмеда, которого ты со своей шайкой убил, сегодня взорвался на растяжке. Так спешил, чтобы содрать с тебя живого кожу, что потерял бдительность. – Франц смеется и прохаживается взад-вперед так медленно, будто находится не в грязном, заблеванном сарае, а на какой-нибудь выставке художников. – Но у меня есть идея на твой счет. Говорю «на твой», потому что Отто уже выпал из обоймы. – Он закуривает, с рассеянным видом пускает дым в потолок. – Сначала я хотел запросить за тебя выкуп. Но потом понял, что шансы срубить денежку за твою тупую башку совсем невелики. Пока там всякие материнские комитеты будут измором брать министерство обороны да на коленях стоять перед меценатами, чтобы выклянчить хоть что-нибудь, здесь, в глухомани, может произойти что угодно. Власть меняется каждый день. Поэтому я поступлю иначе. Я просто отпущу тебя. Идет?

Я глотаю воздух словно рыба, которую вытащили из сетей и выбросили на берег. Отпустит меня? Что он задумал? Да я скорее поверю гадюке, чем ему!

– Ты должен уйти в течение трех дней. Если откажешься и останешься здесь – пеняй на себя. В лучшем случае тебя просто убьют. Захотят – будут пытать. Это они умеют, поверь. Можешь прихватить с собой немого. Когда жрать в горах будет нечего, он тебе пригодится.

Я с ненавистью смотрю на него и спрашиваю:

– Значит, теперь ты продаешь тех людей, на сторону которых перешел?

Франц опять смеется, да так, будто слышит самую веселую шутку в своей жизни.

– У меня своя сторона, – отвечает он. – Я никогда не буду на чьей-то чужой, понял, Айк? Я просто сотрудничаю с теми, с кем на данном этапе это выгодно.

Мне нечего возразить.

Франц смотрит на мою ногу, обвязанную грязной окровавленной тряпкой, снимает с пояса флягу.

– Тут немного спирта. Думаю, ты вылечишься.

– Лучше помоги Отто, – с хрипом вырывается у меня.

Франц презрительно отмахивается.

– Забудь о нем. Отто – уже история. – Он встает, подходит к двери, потом хлопает себя по лбу. – Чуть не забыл. – Франц шагает ко мне, достает из ножен кинжал. – Это тоже тебе. Если решишься пробиваться к своим, он тебя выручит. – Он смотрит мне в глаза, понимает, о чем я думаю, мерзко хихикает, грозит указательным пальцем и заявляет: – Нет, Айк. Даже не думай напасть на меня. Ты сильный, но я слежу за тобой. Если ты попробуешь отыграться на мне, то я повешу тебя вверх ногами и буду отрезать по куску.

Я вижу его глаза, похожие на два ствола, и понимаю, что он выполнит свое обещание.

Франц открывает дверь оборачивается, загадочно улыбается и говорит:

– Если дойдешь, то тебя ждет сюрприз.

Эх, если бы я знал, что он имеет в виду!

Франц уходит, я разматываю тряпку, обрабатываю рану спиртом. Боль несусветная, я рычу, перед глазами туман. Вскоре мне становится легче.

Я делаю глоток из фляги, ползу к Отто и говорю:

– Мы выберемся, старик, уйдем отсюда этой же ночью.

Невероятно, но он открывает глаза и улыбается:

– Ты хороший парень, Айк. Но уходить будешь один.

Отто говорит так тихо, что я наклоняюсь к нему вплотную. Меня обдает запах нечистот и гноящейся раны.

– Я не Отто. Я…

Я склоняюсь еще ниже, почти касаюсь ухом его воспаленного рта.

– Я Алексей.

Я хочу что-то ответить, вижу, как смыкаются его веки, тормошу парня, кричу, чтобы не смел отключаться. Но он будто не слышит меня. На губах, покрытых струпьями, застыла улыбка. Отто, вернее Алексей, мертв.

Я знаю, что рано или поздно это произошло бы. И все равно мои глаза наполняются слезами. Хочется выть и лезть на стенку.

У меня три дня.

И я сделаю все, чтобы вырваться из этой бездны».

– Кто я? – вслух произнес Виктор.

Его лицо потемнело, и он со злостью смахнул со стола блокнот. Шелестя страницами, тот отлетел к стене и распластался на полу наподобие раненой птицы.

Виктор вскочил со стула и бегом помчался в ванну.

– Кто я? – громче спросил он, глядя на свое отражение. – Виктор Коновалов? Айк? Отставной? Снайпер ГРУ? Предатель? Бесхребетное дерьмо?! Нет! Я убийца своей семьи! – Он уже исступленно кричал: – Или я наемник, готовый за несколько тысяч баксов лишить человека жизни?! – Виктор потрясенно обхватил голову руками, словно до него только сейчас стал доходить смысл такой вот дикой работы. – Боже, – прошептал. – Господи, ты даешь человеку жизнь, а я забираю ее, при этом обрекаю на страдания его родных и близких! Пусть даже все они последние мрази!..

Виктор вернулся в комнату и без сил опустился в кресло. Такой беспредельно-жуткой депрессии у него, пожалуй, не было с момента гибели жены с дочкой.

Он вспомнил сегодняшний ночной кошмар. Оля и Иришка пришли к нему. Дверь в комнату распахнулась, и они проплыли к нему, словно воздушные шары.

«Идем с нами!» – нараспев проговорили жена и дочка.

Их одежда была в крови и машинном масле, от них пахло бензином.

«Почему ты не сказал, что машина неисправна, Витя? – с укором проговорила Оля и покачала головой. – Зачем ты поссорился со мной? Ты обиделся и ушел куда-то. А мы с Иришкой решили поехать в магазин».

«Мне очень холодно, папа», – сказала Ира и заплакала.

Ее розовое платьице было порвано в клочья и висело на ней как тряпка.

«Я соскучилась по своим подружкам. Но там, где мы с мамой, их нет! Только темнота и холод!»

Они кружили над ним, как ведьмы или привидения. Виктор чуть не сорвал глотку от ужаса, проснувшись посреди ночи.

Уснуть он уже не мог. Сидел до утра, тупо уставившись в телевизор. Задремал только к семи часам.

Чем ближе подходил день реализации контракта по Кольцову, тем четче Виктор понимал, что он не в состоянии нажать на спусковой крючок и уничтожить этого человека.

Окончательную точку в таком вот его решении поставил последний документ, полученный от одного из информаторов, из которого следовало, что Кольцов так же, как и он, прошел службу на Северном Кавказе и имеет боевые ордена. Более того, министр и по сей день часть своей зарплаты переводит на счета различных фондов ветеранов, стараясь нигде не афишировать эту благотворительную деятельность.

Вчера утром Виктор специально приехал к месту его работы, желая увидеть заказанного чиновника вживую. Для подстраховки Коновалов использовал грим. Он курил, меряя шагами небольшой пятачок у здания министерства.

Наконец двери раскрылись, и Кольцов торопливо направился к автомобилю. Когда он усаживался в машину, их взгляды случайно встретились на долю секунды. За этот миг Виктор понял, что не сможет выстрелить в этого человека.

Он аккуратно затушил окурок и направился к метро. Иссиня-черная «Ауди» увезла Кольцова по его служебным делам.

Теперь перед Отставным стояла непростая дилемма. По сути, он оказался в безвыходном положении, понимал, что просто не сможет убить Кольцова. Но если он этого не сделает, то прикончат его. Потом с министром разделается какой-нибудь другой наемник из «Профсоюза».

«Нет, – неожиданно подумал он. – Меня убьют в любом случае. – А может быть, лучше все же я?.. – От этой мысли по спине Виктора прошелся жгучий холод. – Я ведь и в самом деле здорово напортачил с этой беременной девчонкой. Санитар вряд ли простит мне это. Вероятнее всего, он постарается избавиться от меня как можно скорее.

Боссу не нужны такие персонажи, как я. Робингуды и сантименты сейчас не в моде. В клуб наемных убийц набирают послушных роботов без души и сердца, натасканных боевых псов вроде Дока.

Хотя тот тоже отличился, судя по всему. Надо же, на Павлова решил варежку раскрыть!

Павлов, Павлов…

Док что-то говорил о том, будто известный адвокат каким-то образом вышел на него. Вероятно, Павлов в курсе насчет «Профсоюза». Иначе Док не трясся бы за свою шкуру. Не просто же так он высказал мысль об устранении известного адвоката!

Если Док желает расправиться с Павловым, то, может, стоит каким-то образом предостеречь адвоката? Или оставить все как есть?

А может быть?..»

Мысль, закравшаяся в голову Виктора, была настолько неожиданной и абсурдной, что в какой-то момент его охватил неподдельный страх.

«Я иду по лезвию бритвы, – подумал он. – С другой стороны, что мне терять?»

На сегодняшний вечер была запланирована очередная тренировка в тире. Виктор не хотел идти, но тогда у него непременно возникли бы проблемы с Тихим, а он не имел особого желания обострять ситуацию с руководством «Профсоюза». Она и без того была невероятно сложной.

Тихий сдержанно приветствовал шестерых стрелков. В качестве оружия сегодня был выбран автоматический пистолет Стечкина.

Тихий взял в руки бинокль и дал команду приготовиться. Мужчины встали в ровный ряд, держа перед собой пистолеты. Все были в спортивных костюмах и шапках-раскатках – неизменное требование ко всем исполнителям. Никто никого не знает в лицо. Общение происходит крайне редко и только по позывным.

Отстреляв обойму, Виктор прикинул, сколько пуль ушло в «десятку». Вероятно, сегодня ему не повезло, настрой не тот.

– К мишеням! – коротко приказал Тихий, и шестеро парней в полном безмолвии направились проверять результативность стрельбы.

Виктор неожиданно обратил внимание на коллегу, идущего перед ним, и вздрогнул. Походка наемника показалась ему чем-то знакомой. Он усиленно напрягал память, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах мог наблюдать эту манеру передвижения.

Стрелки подошли к мишеням.

Как Виктор и предполагал, эта серия оказалась не совсем удачной. В «десятку» уложилось шесть пуль, три попали в «девятку» и еще три – в «восьмерку».

Ему не давала покоя странная походка соседа. Внезапно Виктор сделал шаг к нему, словно интересуясь его мишенью. Тот повернул голову, и Коновалов на мгновение увидел его глаза. А потом он почувствовал тот самый запах и вздрогнул.

Виктор помнил его всегда, даже когда закончилась война и погибли Оля с Иришкой.

Точно такой же запах исходил от Франца. Ходячий сортир! У него всегда были проблемы с потоотделением, из-за чего Франц вечно брызгал на себя разные дезодоранты. Ребята в группе за глаза называли своего командира Вонючкой.

Виктор, словно сомнамбула, вернулся на огневой рубеж. Его руки тряслись, будто с похмелья.

«Франц, Франц, Франц! – металась мысль в его уставшем мозгу. – Неужели такое возможно и наши пути снова пересеклись? А ведь однажды я обратил внимание на него. Точнее, на походку, – был вынужден признать Коновалов. – Но просто не придал этому значения. А запах пота – что ж, во время тренировок различить, как от кого несет, просто нереально. Я ведь не ищейка в конце концов».

«У меня своя сторона. Я никогда не буду на чьей-то чужой, понял, Айк? Я просто сотрудничаю с теми, с кем на данном этапе это выгодно», – вспыхнули в его памяти слова бывшего командира.

Все пули, выпущенные Виктором в этот раз, ушли в «молоко», и Тихий даже рявкнул на него.

Впрочем, мишень теперь интересовала Виктора в последнюю очередь. Сама судьба послала ему Франца, чтобы он наказал его за предательство и смерть боевых товарищей.

Проникновение

Вероника поднялась из подземного перехода и зашагала в сторону дома Артема. Час назад он позвонил ей и сообщил, что задержится.

– Может, я подожду тебя дома? – робко спросила она. – Наведу порядок, приготовлю что-нибудь вкусное.

– Конечно, я буду только рад. Тем более что ключи я тебе дал. Только не нужно ничего убирать, просто отдыхай.

По дороге Осокина зашла в продуктовый магазин и купила кое-чего на ужин.

Наводить порядок в доме ей действительно не пришлось. В квартире Артема царила почти идеальная чистота, что в очередной раз поразило женщину.

Она подумала о своем брате Дмитрии. Несмотря на все его положительные качества, в бытовом отношении он был неисправимым неряхой, не уделял должного внимания чистоте квартиры, за что Вероника постоянно ругала его.

Она промыла мясо, поставила на огонь кастрюлю с водой, начистила картошки, нашинковала помидоров и болгарского перца, поставила все это обжариваться с луком.

Когда вода в кастрюле закипела, она опустила в кипяток мясо и посмотрела на часы. Хорошо, если бы ужин был готов к появлению Артема. Он наверняка придет домой жутко голодный.

Снимая пену с булькающей воды, Вероника вернулась мыслями ко всей этой истории, в которой был замешан Дмитрий. Теперь ее брат был на свободе и вроде бы даже уладил свои финансовые проблемы на работе, вернул все деньги, которые тогда присвоил, но ей было неспокойно.

Вероника доверяла своей интуиции. Чувство тревоги у нее усилилось после внезапной и странной смерти следователя Гнатюка. Артем тоже считал, что это не случайно. Он не посвящал ее в подробности своих действий, но сердце подсказывало женщине, что Павлов занялся расследованием убийства Ганакяна.

Когда мясо сварилось, Вероника процедила бульон, бросила в кастрюлю обжаренные овощи, заправила блюдо томатной пастой. После этого она покрошила туда пару зубчиков чеснока, укроп, накрыла кастрюлю крышкой и выключила газ.

Время постепенно приближалось к восьми вечера, но Артема все не было. Вероника позвонила ему, но телефон адвоката был отключен. Она прошла в гостиную и присела на диван.

«Лишь бы с ним ничего не приключилось», – подумала женщина.

Она сняла тапочки, подняла ноги на диван, поджала их под себя, прикрыла глаза и через минуту задремала.

Вероника проснулась спустя двадцать минут и не сразу поняла, что из прихожей доносятся какие-то звуки. В замочной скважине поворачивался ключ.

Из груди Вероники вырвался вздох облегчения.

«Наконец-то!» – подумала она, встала, поправила волосы и вышла в коридор.

Дверь все не открывалась. В замочной скважине что-то продолжало скрипеть.

– Артем! – позвала Вероника.

Рука женщины потянулась к двери и вдруг остановилась. Затаив дыхание, Вероника шагнула ближе и прильнула к смотровому глазку. Увиденное поразило ее. У двери стоял незнакомый мужчина в темной кепке. Его лица не было видно, так как он возился с замком.

«Господи! – Вероника отшатнулась. – Нужно срочно позвонить в полицию!» Она кинулась в комнату, но на диване мобильника не было. Может, она оставила его на кухне?! Женщина, спотыкаясь, побежала туда.

В тот самый миг, когда ее пальцы обхватили сотовый телефон, в прихожей раздался громкий щелчок. Незнакомец молча вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Прерывисто дыша, Вероника набирала «112». Пальцы не слушались ее, и она ошиблась, вместо второй единицы надавила на ноль.

Мужчина, проникнувший в квартиру, бесшумно направился в сторону кухни.

Вероника со второй попытки набрала «112» и в эту секунду увидела нежданного гостя.

– Помогите! – вне себя от страха закричала женщина.

В трубке послышались гудки.

Мужчина снял кепку, и по его квадратному лицу расползлась глумливая ухмылка.

– Так даже лучше. Подождем твоего голубка вместе, – сказал он и подмигнул Веронике, застывшей от ужаса.

Странный дом

Спустя несколько минут Шамилю снова позвонили. Он какое-то время внимательно кого-то слушал, сказал, что будет ждать новых сведений, потом пояснил Павлову и Соломину:

– Она укатила в Щербинку, это территория Новой Москвы. Зашла в частный двухэтажный дом в конце Комсомольской улицы. Побыла там минут двадцать, потом уехала на такси. К сожалению, после этого ее потеряли. Она внезапно выскочила у метро «Теплый Стан» и буквально растворилась среди пассажиров.

– Растяпы, – беззлобно прокомментировал Павлов.

– Не серчай, Артем. В конце концов тут тебе не детективное агентство, и мы не профессиональные сыщики. Помогаем чем можем.

– Юра, было бы неплохо пробить данные по машине, заодно и хозяина дома, – обратился Артем к Соломину.

– Именно это я и собираюсь делать, – ответил Юрий, набирая чей-то номер.

– Мои ребята тоже к этому подключились. Кстати, Артем, ты так и будешь в гриме? – полюбопытствовал Шамиль, глядя на седые волосы адвоката. – Знаешь, тебе идет. Подумай, может, стоит сменить имидж?

– Благодарю покорно, – отказался Артем, глянув в зеркало. – Образ стареющего барда меня не очень прельщает.

Завибрировал его мобильник.

– Привет, – сказал он и улыбнулся. – Нет, пока занят. Конечно, я буду только рад, тем более что ключи тебе дал. Только не нужно ничего убирать, просто отдыхай.

– Подруга? – не удержался от вопроса Шамиль, когда его приятель отключил сотовый.

Артем уже намеревался ответить, как зазвонил телефон Соломина.

– Мы как в диспетчерском центре, – с усмешкой выдал Шамиль.

– Алло? Да, слушаю, – заявил Юрий. – Говори. – Закончив разговор, он посмотрел на друзей. – Дом принадлежит Бердникову Андрею, пятьдесят третьего года рождения. Пенсионер. На него же зарегистрирована и «Мазда», на которой к нему приехала девчонка. Он сейчас дома.

Друзья переглянулись.

– Артем, только не вмешивай нас в очередную авантюру, – воскликнул Юрий, увидев, как блеснули глаза Павлова.

– У меня созрел небольшой план, – произнес Артем. – Спонтанно принятое решение зачастую является самым правильным и перспективным.

– Что ты задумал?

– Шамиль, мне помнится, ты в свое время увлекался замками.

– Ну, – неохотно прогудел тот. – Было дело сто лет назад. Сейчас замки знаешь какие стали? Тем более что все инструменты у меня в гараже. И вообще, от кого я это слышу?! Господин Павлов, известный адвокат, задумывает незаконное проникновение в жилище?! – Он патетически воздел руки.

– Шамиль, я совершенно серьезно, – сказал Павлов. – Времени в обрез. Девчонку мы упустили, машина не ее. Остается отрабатывать этого пенсионера. Вполне вероятно, что это ее родственник. Он ведь вполне может не иметь ни малейшего отношения к так называемому бизнесу, в котором участвует эта женщина.

– Мы можем подождать, когда в доме никого не будет, – высказал предложение Соломин.

Павлов покачал головой и заявил:

– У меня другая идея. Правда, она потребует некоторых расходов. Придется заехать к тебе в гараж, Шамиль. Кстати, у кого-нибудь есть нож или шило?

У Шамиля глаза полезли на лоб.

Соломин лишь внимательно посмотрел на друга и сказал:

– У меня есть перочинный нож в бардачке. Зачем он тебе?

– Проколоть шину.

Шамиль присвистнул:

– «Мазде»?

Павлов усмехнулся и ответил:

– Нет, нашей машине.

Шамиль с Соломиным переглянулись.

– Ладно, слушайте, – сказал Артем, видя, что его друзья ничего не понимают.

Спустя два с половиной часа они приехали в Щербинку.

– Как только договоришься с ним, найди момент и пришли мне сообщение, – проинструктировал Павлов Юрия.

Тот кивнул и сказал:

– Это в том случае, если он согласится на мою просьбу.

– Тебе придется выглядеть очень убедительным. Не скупись, – прибавил Артем.

– Ладно, разберемся.

«Десятка» остановилась у лесополосы. Через сто метров начинались частные коттеджи.

Артем с Шамилем вышли из машины. Павлов огляделся по сторонам, ударом ножа пробил заднее колесо автомобиля и махнул рукой, подавая знак Соломину. Машина чуть скособочилась и медленно покатилась по гравию.

– Начали, – тихо проговорил Артем. – Он поставит машину в паре километров от дома. Если тот согласится помочь, то вряд ли доверит Юре инструменты и захочет присутствовать при смене запаски.

– Бердников может предложить купить у него домкрат или ключ, – предположил Шамиль. – Тогда старик останется дома.

– Навряд ли. Каждому вот так просто продавать свой инструмент? А если самому потом понадобится? Вот за его использование старик денежку наверняка потребует. Юра должен предложить такую сумму, чтобы Бердникову было выгодно прокатиться с ним, потратить двадцать-тридцать минут.

Артем спокойно смотрел перед собой.

– Дорога проходит рядом. Если все будет в порядке, то мы увидим их.

Они шагнули в тень деревьев.

– Рисковый ты парень, Артем, – проговорил Шамиль, вглядываясь сквозь листву. – Ни за что бы не подумал, что тебе такое придет в голову.

– Иногда приходится включить фантазию, – безмятежно ответил Павлов, осторожно дотронулся до коры березы, коснулся листьев, трепетавших под порывом ветерка. – Ты когда пил в последний раз березовый сок, Шамиль?

– Не знаю.

Артем лениво жевал травинку и изредка поглядывал на трассу. Шамиль бесцельно бродил между деревьями, пинал ржавые банки и пластиковые бутылки, попадавшие под ноги.

– Вот же шакалы! – возмущенно пробормотал он. – Сперва нагадят, а потом сами возмущаются, что экология плохая!

Мобильник Павлова отрывисто пискнул, и адвокат мгновенно открыл сообщение от Соломина.

Оно было лаконичным: «Едем».

– Шамиль, внимание!

Мужчины затаили дыхание. Вскоре на дороге появилась синяя «Мазда». Хрустя гравием, она проехала мимо.

«Задержи его как можно дольше», – написал Павлов другу.

Как только автомобиль скрылся в облаке пыли, мужчины быстро направились к дому, в котором обитал Бердников.

– Есть какие-нибудь идеи? – задал вопрос Павлов, когда они остановились у высоких железных ворот, выкрашенных в свекольный цвет.

– Он пользуется электронной картой, – сказал Шамиль, указывая на считывающее устройство, вмонтированное в дверь.

– Ясно. Тогда лезем через забор, – не раздумывая, заявил Артем. – Давай, Шамиль, вперед!

– Нет уж, братишка. – Храбрец замотал головой. – Если там собака, то я хочу, чтобы ты первым рассказал ей о своих правах и обязанностях. Я лучше вторым буду.

– Трус, – заключил Артем. – Нагибайся.

Кряхтя, Шамиль встал на четвереньки. Адвокат вскарабкался на него и мигом перелез через забор.

– Давай руку. Кстати, никаких собак тут нет.

– И на том спасибо, – пробормотал Шамиль.

Через пару секунд они очутились у дверей дома.

– Здесь вроде ничего сложного, – глядя на замок, проговорил друг Артема, вытаскивая из кармана чехол, в котором что-то позвякивало. – Елы-палы, видели бы меня мои родные, – буркнул он и начал возиться с замком.

Павлов с абсолютно спокойным лицом оглядывал участок, словно зашел перекинуться парой фраз с соседом, заодно попросить у него спичек.

– Готово, – заявил Шамиль и толкнул дверь.

Мужчины проскользнули внутрь.

Дом состоял из трех комнат и кухни. Внизу располагались гостиная и кабинет, на втором этаже – спальня. Сказать, что хозяин дома жил на широкую ногу, было нельзя, но и бедствовать ему явно не приходилось. Похоже, что мебель была новая, приобретенная совсем недавно. На стене висела небольшая «плазма».

Но диван, стол, стулья – все выглядело так, словно ими практически не пользовались. Артем даже осторожно провел указательным пальцем по пульту от телевизора. На нем осталось пятнышко пыли. Экран «плазмы» тоже был покрыт серым налетом.

Наверху, кроме широкой кровати и тумбочки, ничего не было, и друзья вернулись вниз. Шамиль обратил внимание на то, что руки Артема были облачены в строительные перчатки.

– Это ты хитро придумал, брат, – пропыхтел он, открывая створки шкафа и вороша белье.

– Нашел в бардачке у Юры, – последовал невозмутимый ответ.

– Ага. То есть тут останутся только мои пальчики. Если нас заметут, то из нас двоих на нары отправлюсь только я.

– Я думаю, этот Бердников не из тех людей, которые решают свои проблемы с помощью полиции, – заглядывая в ящики стола, ответил адвокат.

Шамиль хмыкнул.

– Нет здесь ничего, – сказал он после бесплодных поисков, встал посреди комнаты, наморщил лоб. – Этот самый Бердников и правда может быть просто знакомцем той девчонки и ничего не знать. А может, и сама она – фейк. Откуда у тебя гарантии, что эта особа не подставная? Мало ли на кого там твой Курган вышел? Ты готов ему доверять, Артем?

Павлов задвинул последний ящик, обернулся и ответил:

– Готов. Девчонка – наш шанс. Как и дом. Шамиль, я чувствую это.

Однако выражение лица друга не отличалось особым оптимизмом.

– Тут должен быть подвал, – предположил Павлов. – Посмотри на кухне, я проверю коридор.

Шамиль зашагал на кухню.

– Здесь нет, – раздался его голос.

– Иди сюда, – позвал Павлов и приподнял истертый коврик, под которым виднелся люк.

– Вот тебе и ешкин кот, – вырвалось у Шамиля.

Друзья обменялись выразительными взглядами.

– Я полезу один, – сказал Артем. – Жди здесь. Не хотелось бы оказаться в ситуации, когда нас обоих запрет в погребе какой-нибудь сумасшедший старик.

– Хорошо.

Павлов полностью убрал коврик, откинул люк и начал осторожно спускаться в подвал. От его внимания не ускользнуло, что на внутренней стороне дверцы были установлены петли для замка. Значит, подвал запирался изнутри?

«Интересно, с какой целью?» – подумал Артем.

Оказавшись внизу, он огляделся. Чем дольше Павлов смотрел на то, что его окружало, тем сильнее росло его изумление.

С левой стороны располагался небольшой диван с подушкой и заправленной постелью. Справа стоял крошечный холодильник. Все боковые полки были под завязку забиты консервами, крупами и бутылками с питьевой водой. На отдельной полке лежали два фонаря и несколько упаковок батареек. Чуть дальше виднелся пакет со свечами, зажигалкой и спичками.

Кроме этого, Артем разглядел три сумки с противогазами, чемоданчик с аптечкой, радиоприемник в новой упаковке, небольшую электроплитку и чайник. На крючках болтались различные инструменты, мотки проволоки и веревки. Позади дивана стоял абсолютно новый генератор. Рядом с ним примостились несколько канистр. Чуть вдали стоял обогреватель, накрытый пледом.

«Дед помешан на гражданской обороне?» – пронеслась у Артема мысль, когда он заметил систему приточной и вытяжной вентиляции.

Павлов прошел чуть дальше и за холодильником неожиданно наткнулся на приземистый столик, освещаемый тусклой лампочкой. В его центре лежал ноутбук с закрытой крышкой.

Мгновение помедлив, Артем открыл его. Ноутбук оказался включен. На экране не было ни одного открытого окна. На рабочем столе высвечивались только ярлыки «мой компьютер», «корзина» и еще один, с названием «client».

Павлов склонился над клавиатурой, провел пальцем по тачпаду и остановил курсор на надписи «client». На экране тут же появилось окошко, в котором высветилось требование пароля.

Артем лихорадочно размышлял. Что-то подсказывало ему, что ключ ко всем загадкам находится именно тут. Не будет нормальный человек, имеющий в своем распоряжении просторный дом, залезать в подвал, чтобы…

Чтобы что?

«Чтобы работать», – прошептал в его голове чей-то чужой голос, и Артем сглотнул комок, подступивший к горлу.

Он еще раз навел курсор на странный ярлык, щелкнул опцией «свойства» и определил местонахождение программы, для запуска которой требовался пароль.

Затем Павлов прошел к выходу, выглянул наверх и спросил:

– У тебя флэшка есть, Шамиль?

– К твоему счастью, есть, – сказал тот, вынимая из кармана эту штучку, похожую на брелок. – Что-нибудь нашел?

– Все потом.

– Нужно двигать отсюда, – сказал Шамиль, но Артем уже нырнул вниз, снимая с флэшки колпачок.

Лишь бы у карты хватило памяти!

Как только он подключил флэшку к ноутбуку, его телефон принял очередное сообщение.

Оно также было от Юрия: «Через 10–12 минут он будет дома. Осторожнее!»

Лоб адвоката покрылся каплями пота. Он открыл папку, помеченную надписью «client».

– Давай, родная! – прошептал Артем, нажимая на опцию «копировать».

На экране появилось характерное окошко, в котором был виден процесс скачивания.

Пока копировались файлы, Артем еще раз огляделся вокруг. У стола был всего один ящик. Павлов выдвинул его и увидел там единственную бумажку. Он глянул на нее, почувствовал, как на его лбу появилась испарина, осторожно положил бумажку на место и как можно аккуратнее задвинул ящик. Не до конца. Артем оставил щель шириной в пару сантиметров. Именно в таком положении был ящик до того, как он его выдвинул.

С правой стороны стола адвокат заметил пузатый горшок вроде цветочный, только темно-серого цвета. Он наклонился, принюхался, затем с опаской сунул внутрь палец, вытащил его и уставился на чешуйки золы.

Здесь что-то жгли. Судя по всему, бумагу.

Артем бросил взгляд на часы. У них оставалось пять минут, никак не более.

Наконец он извлек флэшку, сунул ее в карман и рванул наверх.

– Уходим, – бросил Павлов, расправил коврик на полу и быстро огляделся по сторонам, проверяя, не оставили ли они за собой следов.

Затем друзья спешно вышли из дома.

– Сможешь закрыть дверь? – осведомился Артем.

– Обижаешь, – заявил Шамиль и хмыкнул.

Когда все было готово, они ловко преодолели забор и чуть ли не бегом понеслись к лесополосе.

– Вон он, – вполголоса сказал адвокат, когда приятели вышли к трассе. – Видишь?

– Вовремя успели, – заметил Шамиль и с облегчением выдохнул.

Они убавили шаг, делая вид, что направляются к автобусной остановке. Синяя «Мазда» пронеслась мимо них, и Артем успел заметить за рулем пожилого лысого мужчину.

Лишь когда машина скрылась из виду, Павлов позвонил Соломину.

– Я подъеду через десять минут. Пусть один из вас идет по ходу движения транспорта. Лучше лишний раз подстраховаться, – заявил тот.

Павлов не стал спорить.

– Иди, – сказал другу, и Шамиль зашагал по трассе.

Вскоре все трое сидели в машине, двигавшейся к Москве.

– Как ты выманил его наружу? – спросил Шамиль.

На губах Соломина заиграла усмешка:

– Сказал, что пробил колесо. Мол, на свадьбу к другу опаздываю, в Калугу. Мужик долго сопел. Дескать, почему эвакуатор не вызовешь? Я ему в ответ, мол, не скоро он сюда доедет, пробки и все дела. Лучше я тебе, отец, деньжат дам. Так вот мы и нашли общий язык.

– Больше ни о чем не говорили? – задал вопрос Павлов, и Юрий отрицательно качнул головой.

– Мужик очень сдержанный. Сидел, как сыч, молчал все время. Даже когда я ему деньги дал, он только сунул мне руку, дескать, пока, и все. А у вас как успехи? – задал вопрос Юрий. – Стоила овчинка выделки?

Павлов вкратце рассказал, что увидел в подвале.

– Очевидно, он заносит в ноутбук какие-то данные с бумажного носителя, который потом уничтожает, – предположил адвокат. – Под столом стоял горшок вроде жаровни, там пепел. И…

– Что? – спросил Шамиль, видя, как Артем замешкался.

– В выдвижном ящике стола я нашел клочок бумажки, – тихо сказал тот. – Там было написано «Адвокат Павлов». И стоял огромный знак вопроса. – Он обвел взглядом притихших товарищей и продолжил: – Теперь нужно костьми лечь, но открыть программу, которая была в ноутбуке этого Бердникова.

Незваный гость

– Кто вы?! Как вы смеете врываться в чужую квартиру! Уходите, или я вызову полицию! – крикнула Вероника.

Она в панике смотрела на мужчину, который приближался к ней и буквально гипнотизировал ее своей злобной ухмылкой.

– Где адвокат, курица? – растягивая слова, спросил незнакомец и заметил, что рука женщины медленно тянется к стойке с ножами. – Э нет, красавица!.. – заявил он, вдруг метнулся к Веронике и с силой отшвырнул ее в сторону.

Она больно ударилась бедром об угол стола и на ватных ногах придвинулась к плите. Взгляд женщины уткнулся в остывающую кастрюлю.

– Где адвокат? – повторил свой вопрос мужчина и сделал шаг вперед.

В этот момент Вероника схватила кастрюлю за ручки, которые были еще теплыми. Она взвизгнула и выплеснула все содержимое кастрюли в лицо опешившему незнакомцу. Горячее месиво из тушеного картофеля, овощей и мяса окатило его с головы до ног. Теперь уже кухня наполнилась воплем этого типа, в котором смешались боль и ярость. От мокрого человека пошел легкий пар.

– Сука! – провыл мужчина, размазывая по лицу кашеобразную массу.

Его кожа мгновенное покраснела от ожогов. Он протянул вперед руки, чтобы схватить Веронику за шею, но она нырнула вниз и, скользя босыми ногами в горячей густой жиже, понеслась в прихожую. Тапки женщина так и не успела надеть, выбежала в коридор без них в надежде встретить Артема. Незваный гость, изрыгая проклятия, поковылял за ней.

Трясущимися руками Вероника принялась открывать замок.

«Только бы успеть. Только бы успеть» – эта мысль билась в ее сознании как зверек, пойманный в силки.

Наконец раздался характерный щелчок, замок был открыт. Вероника толкнула дверь, но в следующее мгновение сильный удар обрушился на ее голову. Она без звука опустилась на пол.

– Тварь! – с ненавистью выдохнул Док.

Он закрыл дверь, намотал на кулак волосы бесчувственной женщины и потащил ее в гостиную.

Не откупился

По длинному узкому коридору шли двое.

– Зачем я ему понадобился, Тихий? – спросил Чилиец.

– Наверное, Санитар хочет попрощаться с тобой, – предположил Тихий. – Все-таки сколько проработали бок о бок!

– Я вам ничего не должен, – нервно сказал мужчина. – Тихий, ведь все по закону! Я заплатил, как и требовалось. Триста тысяч «зеленых»! Это ведь разрешено!

– Все в порядке, – сказал бригадир и с трудом выдавил из себя усмешку. – Не очкуй, Чилиец.

Когда они вошли в кабинет, Санитар чистил ножом яблоко.

– Привет, – бросил он, мельком взглянул на своих подчиненных, вытянул руку с ножом в сторону плетеной корзинки с фруктами. – Не желаете? Все самое свежее и сочное, друзья мои!

– Илья Робертович, я… – начал было Чилиец, но Санитар не дал ему договорить:

– Присядь.

Тихий встал у двери, повернул голову в сторону аквариума.

– Говорят, что яблочная кожура очень полезна, – сообщил Илья Робертович. – Но, признаться, я ее совсем не люблю. Все равно что очистки от картошки. – Он взял из корзины новое яблоко. – Чилиец, хочешь?

– Нет, спасибо.

– Да ладно тебе, – сказал Санитар и хмыкнул. – Я знаю, ты спец по ядам. Думаешь, я тебя отравить хочу? – Илья Робертович взял нож с тоненьким лезвием и разрезал яблоко ровно на две части. – Держи, приятель, – сказал он, протягивая половинку Чилийцу.

Тот нерешительно взял ее, слегка надкусил краешек.

– Ешь-ешь, – приговаривал Санитар, начиная грызть свою половину. – Где ты такие яблочки еще увидишь? Тихий, а ты не хочешь?

– Я не ем яблок, – последовал ответ. – Предпочитаю землянику.

– Ну и напрасно. Ладно. – Илья Робертович подвинул к себе лист с отпечатанным текстом. – Итак, Чилиец. В «Профсоюзе» с тринадцатого года. Профессионал в химических науках, большой специалист по ядам. Разбирается в анатомии. Отличный стрелок. Безукоризненный и ответственный исполнитель. Ни одной жалобы от заказчиков. На личном счету двадцать восемь объектов, из них четыре – особо сложные. – Он поднял глаза на наемника. – У тебя были хорошие премии, Чилиец. Что-то не так?

– Дело не в премиях, – ответил мужчина, посмотрел на половинку яблока и зачем-то переложил ее в другую руку. – Так случилось. В общем, я больше не участвую в этом.

– Тихий говорил, что ты нашел своего брата, – сказал Санитар и сверкнул глазами.

Чилиец с неприязнью посмотрел на бригадира, лицо которого было невозмутимым.

– Нашел, – выдавил из себя человек, желающий уйти из «Профсоюза». – Он помог мне внести выкуп за уход. Ради этого мы продали дом моей покойной матери. Ведь это разрешено уставом?

– Несомненно, – сказал Санитар и широко улыбнулся. – Тихий уже доложил мне, что деньги на счет поступили. Молодец, чего тут скажешь. На моей памяти ты третий, кто добровольно уходит из клуба.

– Значит, я могу идти?

– Почему ты не ешь яблоко?

Чилиец медленно поднес половинку фрукта к лицу, но вместо того чтобы снова откусить от нее, принюхался.

– Вы… – Он бросил остатки яблока на пол и тяжело вздохнул. – Как я сразу не догадался?! Ты разрезал яблоко другим ножом, не тем, которым чистил его. – Чилиец встал с кресла, покачнулся и сделал шаг к двери.

– Ты не доел яблоко, – с грустью сказал Санитар.

Тихий встал у двери.

– Пустите, гады! Я с вами расплатился! – прохрипел Чилиец.

Санитар со скучающим выражением лица вытащил из наплечной кобуры пистолет, направил его на Чилийца и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, и затылок мужчины словно срезала невидимая гильотина. Он мешком свалился вниз, задев руками высокую вазу из синего стекла. Она качнулась, опасно накренилась, но в последний момент ее подхватил Тихий.

Чилиец пару раз дрыгнул ногами и притих. Из-под его головы быстро расползалась красная лужа.

– Илья Робертович, что это было? – сдержанно поинтересовался Тихий.

– Уф. Спасибо, Тихий, что спас вазу, она мне очень дорога. Что это было, спрашиваешь? Я хотел проверить, насколько Чилиец разбирается в ядах. Помнишь, как делали в старину? Тогдашние умельцы смазывали нож ядом только с одной стороны. Половина яблочка отравлена, вторая – нет. Чилиец только надкусил его. Откуда мне знать, хватило бы этой дозы на то, чтобы он отправился в страну снов?

– Он заплатил за выход из клуба, – напомнил Тихий и отступил в сторону, чтобы лужа крови не запачкала его плетеные мокасины. – Так было всегда. Что случилось?

– Не люблю предателей и трусов, – презрительно сказал Санитар, убирая пистолет в кобуру. – И вообще правила необходимо изменить. Отныне никаких откупов. С сегодняшнего дня из «Профсоюза» можно выйти только на тот свет, в деревянном ящике. Ну, как вариант – естественная смерть. Более того. Тех двоих, которые заплатили отступные, тоже надо найти. Займись этим.

Тихий молча глядел на своего босса.

– Как у нас дела? Что с Кольцовым? – спросил Илья Робертович так спокойно, будто история с Чилийцем его уже не интересовала. – Аванс за работу с ним уже поступил.

– Сегодня генеральная репетиция с Отставным, – сказал Тихий.

Лицо его было спокойным, но Санитар чувствовал, что бригадир до сих пор не может прийти в себя после внезапного убийства Чилийца.

– Кто будет страховать Отставного?

– Лиса.

Санитар взял очищенное яблоко и надкусил его.

– Кислятина! – Он поморщился и швырнул фрукт в мусорную корзину. – Нет, не надо Лису. Пусть будет Тайпан. У него нервишки покрепче. К тому же он, как и Отставной, прошел горячие точки.

– Эти герои служили вместе, – обронил Тихий. – Я изучил их дела. Они попали в засаду, потом Тайпан исчез, а всю их группу накрыли. В живых остался только Отставной. Дело представили так, будто это он сдал отряд, хотя, судя по всему, в этом замешан Тайпан. Так что у них есть что сказать друг другу, если они хоть однажды встретятся без масок. Особенно на узкой тропинке.

– В «Профсоюзе» это исключено, – заявил Илья Робертович.

– Как бы форс-мажора не случилось.

– А никакого форс-мажора быть не может, – заявил Санитар и хищно улыбнулся. – Отставной убирает Кольцова, Тайпан – Отставного. Что тут неясного?

Тихий выглядел так, словно получил удар в челюсть.

– Отставного не нужно ликвидировать на месте проведения операции, – как можно спокойнее сказал он. – Илья Робертович, поверьте, менты не должны обнаружить тело Отставного рядом с Кольцовым. Если вы хотите наказать этого типа, то лучше это сделать прямо здесь, в клубе. Или в любом другом месте.

– Тихий, если мне не изменяет память, ты у нас бригадир, неофициально – мой советник. А председатель «Профсоюза» – я. Так что уж позволь мне самому принимать решения.

Некоторое время в кабинете царила тишина.

– Ладно, приводи всех троих. Я сам спрошу, кто хочет заняться Отставным. Как там старина Док? – сменил тему Илья Робертович.

– Он предлагает устранить Павлова, – с неохотой произнес Тихий. – Того самого адвоката.

– Знаю. Я сам об этом думаю. Я звонил Графу, нашему архивариусу. Пусть поработает, соберет о Павлове что только возможно. Все равно у себя на даче сидит, ни хрена не делает. Я давно говорил, что нужно объединить все базы. Три старых дедуси сидят в разных концах Москвы и получают хорошую зарплату только за то, что тычут пальцами по клавиатуре!

– Все эти картотеки друг без друга бесполезны, не представляют никакого интереса, – заметил Тихий. – Илья Робертович, не нужно пренебрегать мерами безопасности. Вы сегодня удивляете меня в третий раз.

– Так жить веселее, а, Тихий? – Санитар подмигнул своему помощнику. – Непредсказуемость часто помогает нам решить самые заковыристые проблемы. В общем, скорее всего, Павлова тоже надо будет заставить искупаться, как того следователя. Придумайте что-то. Завтра утром доложишь. Приходи с Доком. Только пусть сам никуда не суется! Никакой самодеятельности! – После этих слов Санитар откинулся в кресле и вдруг посмотрел на труп Чилийца с таким естественным удивлением, будто из его памяти начисто стерлись недавние события, в результате которых того настигла смерть. – Распорядись, чтобы здесь все убрали.

Тихий кивнул и вышел из кабинета.

В плену

– Ну, давай, курочка. Открывай глазки.

Вероника с трудом разлепила веки. Сквозь клочья багрового тумана проступила и маячила перед ней ненавистная физиономия непрошеного гостя.

Женщина попыталась подняться на ноги, но ей не удалось это сделать. Ее кисти и лодыжки были намертво скручены проводами от оргтехники. Она глухо застонала. Рот Вероники был заклеен широкой липкой лентой. Голова раскалывалась от пульсирующей боли.

Чем он ее так ударил? Неужели кулаком?

– Я понимаю тебя, детка, – сказал Док. – Да, это немножко больно. Но ты же сама начала хулиганить! Зачем ты вылила на меня этот долбаный суп? – Он склонился над Вероникой. – Давай так. Я уберу эту хрень с твоего ротика, а ты будешь молчать. Я разрешаю тебе только отвечать на мои вопросы. Но если ты закричишь или позовешь на помощь, то я сниму с тебя скальп. – Произнеся последнюю фразу, Док показал женщине столовый нож с длинным лезвием.

Именно им три часа назад Вероника разделывала мясо.

– Так что? Будешь меня слушаться?

Вероника кивнула, и Док одним движением сорвал с ее губ липкую ленту. Она всхлипнула от резкой боли.

Док предупредительно поднял нож, прямо как указательный палец, и прошипел:

– Тихо!

Он сел напротив Вероники. Его серая футболка потемнела от адвокатского ужина, выплеснутого на нее, в волосах застряли кусочки картофеля и тушеного перца.

Док увидел, что женщина разглядывает его, и проговорил:

– Видишь, что ты наделала, дура! Испачкала одежду, обожгла лицо. Как я в таком виде пойду на улицу? Люди будут пальцем тыкать и смеяться.

– Отпустите меня, – едва слышно вырвалось у Вероники. – Что вам нужно?

Док с сосредоточенным видом ощупывал голову. Его пальцы наткнулись на кусочек картофеля.

Он брезгливо поморщился, снял его с волос, понюхал, затем бросил на ковер и спросил:

– Это ты для него готовила, а? Отвечай, курица!

– Да.

– Где он?

– Я не знаю, – стараясь, чтобы ее голос звучал как можно уверенней, сказала Вероника.

Док молниеносно выбросил руку вперед, и голова женщины дернулась от сильной пощечины.

– В следующий раз говори правду, – сказал мужчина. – Или я сделаю в тебе дырку. – Он продемонстрировал ошалевшей от ужаса Веронике поблескивающее лезвие и продолжил: – Это квартира адвоката Павлова. А ты, если я не ошибаюсь, сестра того самого придурка, который взорвал какого-то армянского торгаша.

Внезапная догадка осенила Веронику. Артем ведь рассказывал ей! Значит, этот псих и есть тот самый убийца, из-за которого Дмитрия чуть не посадили в тюрьму?!

– Получается, что у вас любовь-морковь? – не умолкал Док, злые глаза которого насмешливо разглядывали тело Вероники. – Ага, я понял. У вас не хватило лавандоса, чтобы расплатиться с адвокатишкой, и твой братец положил тебя под него в качестве гонорара? Так?

Веронике стало тошно, будто на нее вывалили ведро дохлой рыбы.

– Когда он придет? – допытывался Док.

– Я не знаю.

Он хмыкнул, затем протянул ей сотовый телефон.

– Ты звонила ему? Не ври мне! Артем – это ведь он?

Мерцающее лезвие тесака приблизилось к ее глазам, и Вероника похолодела. Еще никогда ей не было так страшно.

– Звонила.

– Я сейчас наберу его, а ты спросишь, в котором часу он придет. Только не вздумай намекнуть, что у вас тут гости. Если я это почувствую, то твой кавалер будет собирать тебя из кусочков, разбросанных по разным комнатам. Как пазл. Усекла, курица?!

– Усекла, – процедила Вероника.

– Ну и славно. – Док ухмыльнулся. – Скажи ему, что скучаешь, и прочее дерьмо. Побольше позитива и натурализма, как говорится. – Он нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху женщины.

В аппарате послышались долгие гудки. Вероника облизнула вмиг пересохшие губы.

«Господи, я должна как-то предупредить его!» – подумала женщина.

Наконец она услышала голос Артема, такой родной, хоть и немного усталый, и по ее телу сразу пошла теплая волна. Как же ей хотелось оказаться в его сильных объятиях!

– Привет, – сказала Вероника и непроизвольно улыбнулась.

Док сверлил ее напряженным взглядом.

– Привет еще раз, – ответил Павлов. – Как ты?

– Нормально. Ужин тебе приготовила. Ты когда придешь, милый? – затаив дыхание, спросила она.

– Думаю, через час минимум. Потерпи, пожалуйста.

– У тебя все в порядке?

– Новости есть, но не по телефону. А ты? Что-то мне твой голос не нравится. Ты не приболела?

Вероника искоса посмотрела на Дока. Тот поднял нож и с красноречивым видом провел тупой стороной по своей шее.

Женщина почувствовала, что ей становится тяжело дышать, и ответила:

– Нет, все нормально.

– Ничего купить не нужно? Я могу зайти в супермаркет.

По виску Вероники скатилась капля пота.

– Конечно. Возьми минералки и сметаны.

– Хорошо.

– А, чуть не забыла, Артем! – спохватилась она, чувствуя, что Павлов уже готов положить трубку. – Купи арахисовое масло!

В трубке возникла пауза, затем послышался голос Артема:

– Хорошо.

– Ну, пока. Жду тебя.

Связь прервалась.

– Тебе правда нужны эти продукты, курица? – полюбопытствовал Док, выключая телефон. – Или это был какой-то сигнал? Только попробуй меня провести!

– Он сам предложил зайти в магазин, – стараясь держать себя в руках, проговорила Вероника. – Какие тут могут быть сигналы? Ты сам все слышал.

Док поскреб затылок. Собственно, эта баба была права. Он и в самом деле сидел рядом с ней и хорошо слышал Павлова. Да, идея с продуктами принадлежала адвокату, а не этой курице.

Док поднялся на ноги.

– Мне даже немного жаль тебя, детка, – сказал он без тени сочувствия в голосе. – Я не ожидал увидеть тебя в квартире адвоката. Мне нужен только он.

– Зачем? Что вы от него хотите? – воскликнула Вероника. – Он просто делает свою работу!

– Ты задаешь много вопросов. Забыла про скальп? – Док наклонился, вновь заклеил ей рот и продолжал бубнить: – Из-за тебя мои планы немного поменялись. Но ничего страшного. Когда вас найдут, то подумают, что между вами возникла ссора. – Он поднял нож. – Ты пронзишь его сердце вот этой железкой, а потом, не выдержав всей тяжести собственной вины, нажрешься таблеток и отправишься вслед за любимым. Как тебе?

При этих словах Веронику охватил животный страх.

– Впрочем, мы можем устроить вскрытие вен. Выбирай. Любой каприз за ваши деньги, курочка. Ладно. Ты пока подумай, а я сполосну свой фэйс. У тебя мази от ожогов нет?

Вероника покачала головой. Из ее глотки рвался крик, но даже если бы она не сдержала себя, то вопить было бы совершенно бесполезно из-за заклеенного рта.

Перед тем как выйти, Док окинул тело пленницы плотоядным взглядом.

– А ты аппетитная. Пожалуй, часа хватит, чтобы немного развлечься, – бросил он словно между прочим, и Вероника прикрыла веки.

Про себя женщина молила Господа о том, чтобы Артем понял ее слова правильно, именно так, как того хотела она.

Последняя страшная фраза, брошенная этим вот негодяем, всколыхнула ее сознание словно камень, брошенный в пруд. По всему телу женщины пошел озноб.

Арахисовое масло

– Ты уверен, что это не совпадение? – спросил Соломин, когда Артем сообщил ему о клочке бумаги со своей фамилией, обнаруженном в странном подвале.

– Слишком много совпадений, Юра, – заметил адвокат. – Начиная от Морозкова и заканчивая этим домом. Я уверен, что это звенья одной цепи. Почему Бердников отнес ноутбук в подвал, зачем соорудил замок на внутренней стороне? Ты бы видел, чем заставлено это подземелье! Там можно автономно существовать как минимум два месяца!

– У каждого свои причуды, – подал голос Шамиль. – Может, он книги пишет, а вдохновение к нему приходит только в подвале?

– Нам повезло, что люк был открыт, – сказал Павлов. – Своей просьбой Юра оторвал его от работы, из-за чего Бердников даже ноутбук не успел выключить. Если бы мы ждали, когда он уедет из дома по своим делам, гарантирую, что дверь в подвал была бы заперта.

– Что дальше? У кого какие мысли? – спросил Соломин.

– Шамиль, у тебя есть спецы по IT-технологиям? Я слышал, ты хвастал, что с одним профессиональным хакером знаком, – обратился к другу Артем.

– Есть такой, – подумав, сказал Шамиль.

– Нужно открыть программу, которую я скачал с того самого ноутбука. Она запаролена. Когда договоришься с ним, позвони мне, я желал бы присутствовать при этом.

– Куда же без тебя, Артем. – Шамиль усмехнулся.

– Далее, было бы хорошо установить эту мадам, с которой у меня сегодня состоялась встреча на Патриарших прудах, – продолжал Павлов. – Вам удалось сделать фото?

– Удалось, – откликнулся Юрий. – Правда, качество оставляет желать лучшего.

– Артем, а почему ты считаешь, что эта девчонка не последовала твоему примеру и тоже не загримировалась? – вдруг спросил Шамиль.

– Все может быть. – Павлов ничуть не смутился. – Хотя я ничего такого не заметил.

Он взглянул в зеркало заднего вида и только сейчас осознал, что на нем до сих пор парик и накладная щетина.

– Хорошо, что вспомнил, – проворчал Артем. – Вероника в обморок грохнулась бы, если бы я в таком виде домой заявился.

– Ладно, братцы, высадите меня здесь. Держим связь, – проговорил Шамиль, обмениваясь рукопожатиями с друзьями.

Когда он вышел из машины, неожиданно зазвонил телефон, и он удивился, увидев определившийся номер Вероники. Что-то случилось? Они ведь вроде разговаривали совсем недавно.

После разговора он машинально убрал сотовый в карман, обдумывая слова любимой. В голосе Вероники что-то показалось ему неестественным. Она не та женщина, чтобы названивать каждые пять минут. Он ведь предупредил ее, что занят и в случае чего сам выйдет на связь.

– Все нормально? – спросил Соломин.

– Да, Юра.

– Я подкину тебя. Нам все равно по пути.

– Уж будь другом, сделай одолжение, – проговорил Артем. – Останови у круглосуточного супермаркета возле моего дома, хорошо?

Соломин кивнул.

Какое-то время они ехали молча, и Павлов задремал. Наконец «десятка» притормозила возле ярко освещенного входа в магазин.

– Сколько я тебе должен? – поинтересовался адвокат. – Какую сумму ты дал Бердникову за помощь?

– Ерунда, Артем, – отмахнулся Юрий. – Угостишь как-нибудь коньяком в уютном заведении.

– Заметано, – с улыбкой проговорил Павлов.

Соломин уехал, а он поднялся по ступенькам в магазин.

«Минералка, сметана… – перебирал Павлов про себя продукты, о которых говорила Вероника. – Да, еще арахисовое масло. – Он уже видел ряд баночек с этим самым маслом, но вдруг остановился как вкопанный и потер виски. Какое арахисовое масло?! Как я мог забыть об этом?! Поистине, сегодняшний день выбил меня из колеи. Одно из трех. Я плохо расслышал, Вероника оговорилась или…

У нее ведь аллергия на арахис! – пронеслась у него мысль. – Да, совершенно точно, она ведь совсем недавно призналась мне в этом во время ужина. Тогда зачем ей понадобилось это несчастное масло? Для меня? – Павлов почти бегом вылетел из супермаркета и помчался к своему дому, высившемуся неподалеку. – Если бы Вероника отведала арахисового масла, то ей стало бы плохо. Можно ли предположить, что таким образом она хотела о чем-то предупредить меня?»

Ощущая, с какой скоростью колотится его сердце, он подумал, что его избранница вполне могла именно так и поступить.

Не помеха

В кабинет Санитара заглянул Тихий и доложил:

– Илья Робертович, все в сборе.

– Заходите.

Внутрь бесшумно вошли трое мужчин крепкого телосложения. Все в спортивных костюмах, лица скрыты шапками-раскатками. У двоих наплечные кобуры с пистолетами Макарова.

– Трое из ларца, одинаковы с лица, – заявил Илья Робертович, растянул губы в улыбке и осведомился: – Как ты их различаешь, Тихий?

– Привык, – коротко ответил бригадир. – Лиса, Артист, Тайпан к вашим услугам.

– Ладно, к делу. В наших рядах, парни, завелась «крыса». Из-за нее был нарушен контракт, объект не ликвидирован. Есть информация, что этот подлец копает под нас. В общем, он не должен больше быть с нами под одной крышей. Я внятно изъясняюсь?

Наемники молча кивнули.

– Премия за него невысокая, только технические издержки. Тут вопрос чести. Понятно?

– Кто он? – хрипловатым голосом поинтересовался тот человек, который был без оружия.

– Отставной. Если мне не изменяет память, когда-то вы были знакомы? Его зовут Виктор Коновалов.

Глаза в прорези сощурились.

– Было дело.

В помещении повисла пауза. Санитар непринужденно вертел в руках бронзовый браслет, изредка поглядывал на киллеров.

– Что ж, наше знакомство не помеха. Дело превыше всего, – проговорил безоружный человек. – Тем более что крыса – тварь крайне неблагодарная.

– К тому же невероятно живучая, – прибавил Санитар. – Вы свободны, – сказал он двум другим мужчинам.

Тихий открыл дверь и выпустил наемников из кабинета.

– Можешь снять шапку, – произнес Илья Робертович, и Тайпан подчинился.

– Ничего внутри не екнуло? – поинтересовался председатель «Профсоюза». – Вроде вместе служили.

– Ну и что? – спросил Тайпан. – Разве это имеет значение?

– Вопросов больше нет. Тихий введет тебя в курс дела.

– У меня есть вопрос, – неожиданно сказал Тайпан и повернулся к бригадиру: – Почему меня разоружили перед разговором, а Лису и Артиста нет?

Санитар многозначительно хмыкнул.

Лицо Тихого оставалось бесстрастным.

– Это была мера предосторожности, – нехотя сообщил он.

– Я понял. Думали, психану, если узнаю о том, что вы собираетесь моего сослуживца под раздачу пустить, и шмалять начну.

Санитар и Тихий молчали.

На лице Тайпана заиграла ледяная улыбка.

– Я поступил бы точно так же, – сказал он.

Чужие в доме

Андрея Егоровича Бердникова весь вечер не покидало чувство тревоги. Как только назойливый незнакомец, которому он помог поменять проколотое колесо, наконец-то убрался, он ринулся домой.

Все было на своих местах, но нервозность почему-то никак не проходила. Бердников прошелся по дому, внимательно вглядываясь в каждый предмет.

– Батя, выручай! У друга свадьба в Калуге, а я опаздываю! Да еще школота какая-та мне шину проколола! – вспомнил он слова странного незнакомца.

– Почему именно я? – сухо поинтересовался Бердников.

Мужчина прижал к груди руки:

– Батя, так ведь мне даже дверь никто не открыл. Я что, на уголовника похож?! Выручай, прошу тебя! – Он предложил ему три тысячи за помощь и с сожалением проговорил: – Хотел невесте подарок сделать. Она просила собаку. йоркширский терьер, знаешь такую породу?

Конечно, Андрей Егорович знал. Собака именно этой породы была любимицей их сотрудницы, которую Санитар при своих называл Осой. Она приехала сегодня, привезла с собой новые документы, которые он должен был внести в базу данных. Этот настырный мужик появился в самом начале его работы.

Эх, неспроста все это.

Граф спустился в подвал, придирчиво оглядел ноутбук, проверил выдвижной ящик стола. Вроде все на своих местах. Все же крошечный жучок, поселившийся где-то глубоко внутри, продолжал настойчиво царапать его душу своими лапками.

Андрей Егорович решил проверить записи с камеры наружного наблюдения, которая была вмонтирована в ворота. Он вылез из подвала, перешел через двор, вытащил из устройства карту памяти и вернулся в дом.

С сердцем, ухающим, как паровой молот, он подсоединил карту к ноутбуку и нажал на опцию «воспроизведение».

Несколько минут ничего не происходило. Вот к воротам подходит тот самый мужик и звонит в дом. Сам Граф выходит и разговаривает с ним. Тот клянчит домкрат и ключ. Через какое-то время они договариваются. Граф уходит и вскоре выкатывается за ворота на своей «Мазде». К нему садится этот странный попрошайка, и они уезжают.

Граф провел языком по пересохшим губам. У него перехватило дыхание, когда он увидел, что буквально через пару минут перед воротами оказались двое незнакомцев.

– Вашу мать! – прохрипел он.

Эти два ублюдка перелезли через забор.

Бердников посмотрел на свои руки. Они тряслись, как у пьянчуги со стажем. Хорошо, если эти двое обошли участок и были таковы. А вдруг нет? Они ведь запросто могли проникнуть в дом и, не дай бог, в подвал!

Он вздрогнул.

Судя по записи, незваные гости пробыли на участке Графа порядка двадцати минут. Бердников почувствовал, как по его спине побежал ручеек горячего пота. Что они так долго делали на его участке?

«Почему я не взял себе сторожевого пса?» – угрюмо подумал он, вспоминая, что в свое время Оса уговаривала его завести собаку.

Волоча ноги словно столетний старик, Граф поплелся к входной двери. Он наклонился, пристально оглядел замок и досадливо покачал головой. Если в дом и было проникновение, то делали это явно не новички. Они не оставили ни одного следа!

Он кусал губы, раздумывая, что делать дальше.

Кто эти двое?

«Не двое, старый тупица. Трое», – произнес в его мозгу чей-то чужой голос, и Графа затрясло.

Точно. Этот мужик, у которого пробили колесо, один из них. Он выманил его из дома, а Граф клюнул на приманку, как глупый карась. Только теперь Бердников понял, почему тот постоянно тянул время, то с домкратом возился, то никак колесные болты открутить не мог. Графу даже пришлось, скрипя зубами, помогать ему. Словом, этот тип вел себя как никчемный салага, впервые севший за руль.

Но этот мужик был не таким простым, как старался казаться. Кое-что было видно по его лицу, по глазам, хотя он и прилагал громадные усилия, чтобы выглядеть простаком, который действительно спешит в Калугу на свадьбу к корешу.

Только теперь все встало на свои места.

Оставалось надеяться, что эти двое не добрались до подвала.

– А если и так, что с того? – вслух произнес Граф, пытаясь успокоить себя. – Они ничего не взяли. Ноутбук на месте. Программа была выключена. А если бы они захотели влезть туда, то им понадобился бы пароль. У них физически не было времени на то, чтобы взломать базу.

Однако это было не самым лучшим утешением. Сам факт, что к нему в дом проникли неизвестные, – ЧП. Санитар просто разорвет Графа на куски, если узнает, что кто-то заинтересовался его работой.

Он вернулся к предыдущему вопросу: кто эти трое? Простые воры? Графу очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Потому что если ребята пронюхали, что Бердников как-то связан с «Профсоюзом», то у него наверняка будут большие неприятности.

Граф тяжело вздохнул и вынул из ноутбука карту памяти. Как ни крути, но Санитар должен был знать об этом. Только, пожалуй, сначала он переговорит с Тихим.

Андрей Егорович отыскал в мобильном телефоне номер бригадира и нажал на вызов.

– Привет, Тихий, – произнес он, кашлянув. – Извини, если не вовремя. У меня проблемы.

Сложное решение

Артем неслышно подошел к двери своей квартиры. Все его чувства были обострены до предела. Он внимательно оглядел замок и сразу увидел на хромированной поверхности ключевины едва заметные царапины. Адвокат осторожно провел по ней подушечками пальцев и почувствовал под ними мелкие крошки металла.

Павлов затаил дыхание. До его слуха донесся раздраженный мужской голос. Потом он услышал сдавленный крик Вероники.

Артем выпрямился. Мозг его работал четко. На принятие решения отводились секунды. При этом он не имел права забывать, что все его последующие действия должны осуществляться исходя из гарантии безопасности Вероники. Любая ошибка с его стороны могла стать роковой. В первую очередь для беззащитной женщины, которая оказалась в беде.

Освобождение

Мерзкое, мокрое от пота лицо Дока нависало над ней словно некая обезьянья маска. Пятна от ожогов проступали все явственнее, как если бы он испытывал сильный приступ аллергии. Несмотря на то что Док умылся, от него все равно пахло тушеным мясом с картофелем.

– Не надо сопротивляться, курочка, – сопел он, развязывая шнур на ее ногах. – Я все равно возьму то, что мне нравится.

Вероника начала задыхаться, из ее глаз хлынули слезы.

Закончив с ногами, Док освободил руки женщины.

– Люблю, когда вы сопротивляетесь, – признался он и ударил ее в живот.

Мерзавец сделал это вполсилы, но у Вероники перехватило дыхание.

Она потянулась к липкой ленте, сорвала ее с губ и закричала:

– Помогите!

Грубая ладонь тут же накрыла ее рот.

– Еще раз пискнешь, вобью зубы внутрь, – пообещал Док и другой рукой начал рвать на ней платье.

Затрещала материя. Пальцы Вероники судорожно вцепились в его запястье, но разница в силе была очевидной.

– Спокойно, детка, – хрипло произнес Док. – Тебе понравится, поверь, даже не сомневайся.

Его рука была готова сдавить грудь женщины, как неожиданно в комнате погас свет.

Док замер, тяжело дыша.

– Что это за хрень? – спросил он, продолжая при этом зажимать рот Вероники.

Негодяй оглянулся. Кругом темень. Свет фонаря, расположенного во дворе, не проникал в комнату сквозь наглухо сомкнутые шторы. Док сам плотно задернул их, когда приволок Веронику в гостиную.

Похоже, электроэнергию отключили во всей квартире. Он точно помнил, что оставил включенным свет в ванной и на кухне.

Док выругался. Его возбуждение моментально улетучилось. Кроме того, он проклинал себя за то, что решил освободить руки и ноги женщины. Теперь, в полной темноте, связать ее вновь представлялось непростой задачей. А оставлять пленницу свободной он не хотел. Слишком велик риск, что она попытается бежать или возьмется за нож. Еще неизвестно, что хуже.

– Часто у вас так свет вырубают? – спросил Док, но Вероника ничего не ответила.

Как только он поднялся на ноги, она резко рванулась в сторону.

– Сидеть на месте! – рявкнул Док.

Силясь разглядеть ее в темноте, он дважды резко махнул кулаками. Один удар попал в цель. Вероника издала болезненный вздох и потеряла сознание.

Док бормотал проклятия себе под нос и с немалым трудом сумел нащупать пульс женщины. Она была жива.

Эх, рано он ее вырубил. Нужно было узнать, есть ли в доме фонарь или хотя бы свечи.

Стукаясь об углы и различные предметы интерьера, Док начал пробираться к кухне. Там наверняка есть зажигалка или еще что-то подходящее.

Внезапно раздался звонок в дверь. В тишине, переполняющей квартиру, он показался Морозкову настолько неожиданным и пронзительным, что он едва не подпрыгнул на месте.

«Кого там еще принесло?!» – недоумевал этот мерзавец.

После всей этой возни с Вероникой и отключения света Док на какое-то время совершенно забыл о цели своего визита.

В дверь снова кто-то позвонил.

«Может, это адвокатишка? Он забыл ключи?»

Док стал на ощупь пробираться к двери.

– Артемий Андреевич! – вдруг прозвучал снаружи женский голос.

Судя по всему, эта дама была далеко не молодой.

– Артемий Андреевич, вы дома?

Наконец-то Док приблизился вплотную к двери. Ноздри убийцы тут же уловили легкий запах дыма. Он почувствовал, как его ноги становятся ватными. Да что здесь происходит?!

Пожилая женщина, трезвонившая в дверь, словно прочитала мысли Дока и заверещала:

– Артемий Андреевич, в подъезде задымление! Говорят, где-то замкнула проводка, уже вызвали пожарных! Если вы дома, выходите поскорее наружу! Не дай бог у нас пожар!

Времени на принятие решения почти не оставалось. Если сюда проникнет дым, то Доку и этой безмозглой курице быстро придет конец.

«Нужно уходить, – пронеслась мысль в голове Морозкова. – Но перед этим… Да, я пришел сюда вовсе не ради нее, но эту бабу придется убрать».

В дверь кто-то настойчиво забарабанил.

«Проклятая старуха!» – с ненавистью подумал Док.

Между тем запах дыма ощущался все явственнее.

Он непроизвольно кашлянул, затем посмотрел в глазок. Разглядеть что-либо было невозможно. Все пространство лестничной клетки закрывала серая дымовая завеса.

Паника накрыла его с головой, и Морозков инстинктивно открыл дверь. Никакой соседки-пенсионерки на лестничной площадке не было. Из пелены дыма вдруг материализовалась фигура высокого мужчины.

Это был Павлов!

Осознание того, что он попал в ловушку, пришло одновременно с резким ударом, которого Док совершенно не ожидал. Из разбитого носа хлынула кровь, и мерзавец кубарем влетел обратно в квартиру.

Артем бросил на пол тлеющую газету, свернутую в трубку, затоптал ее ногой и крикнул, не оборачиваясь:

– Мария Семеновна, успокойте жильцов и срочно вызовите полицию!

Соседка, выглянувшая из противоположной квартиры, испуганно закивала. На ее морщинистом лице попеременно возникали то испуг, то любопытство.

Павлов шагнул в квартиру. Док к тому времени поднялся и утирал кровь тыльной стороной ладони.

– Я ждал тебя, – прохрипел он.

– Да? А я вот не горю желанием видеть тебя в своем доме, – холодно произнес Павлов.

Док зарычал и бросился на адвоката. Тот ловко нырнул вниз, ушел от удара, ухватил Морозкова за руку и с силой нажал на локоть. Раздался хруст, и Док взвыл от боли.

– Гляжу, ты так ничему и не научился со дня нашей последней встречи, – сказал Артем, словно соболезнуя наемному убийце.

Тот развернулся к адвокату. Сломанная рука болталась бесполезной плетью.

На лестничной площадке послышались взволнованные голоса жильцов.

– Я все равно выгрызу твое сердце, – прорычал Док и сплюнул кровь.

Он хотел сказать что-то еще, но Павлов шагнул вперед и нанес ему короткий удар в челюсть. Морозков лязгнул зубами и грохнулся на пол. Тело его было неподвижным.

Артем присел и приподнял веки киллера. Тот пребывал в глубокой отключке.

Павлов вернулся к электрощиту и включил рубильник. В его квартире тут же вспыхнул свет.

Когда он вошел в гостиную, Вероника уже пришла в себя. Она увидела его и заплакала.

Артем обнял ее, крепко прижал к себе.

– Прости, – прошептал он, нежно гладя женщину по волосам. – Я обещаю тебе, что это никогда не повторится.

Его взгляд упал на кисти Вероники, покрасневшие от давления шнура, связывающего их, на разорванное платье, и губы Артема плотно сжались.

– Я вызову врача.

– Не надо. Он не успел ничего сделать.

Артем поцеловал любимую женщину, затем серьезно посмотрел на нее и сказал:

– Молодец, что придумала про масло.

Вероника слабо улыбнулась и вдруг услышала:

– Тебе нужно уехать. Как можно скорее.

– Уехать? – переспросила Вероника.

– На неделю минимум. Здесь может быть слишком опасно, – сказал адвокат, поднял с ковра шнур и вышел в коридор.

Когда руки Дока были уже связаны, в квартиру заглянул полицейский.

– Здравствуйте, – буркнул он и спросил, указывая на связанного Дока: – Этот?..

– Этот, – устало сказал Артем.

– Вам нужно будет проехать с нами, – сказал страж порядка, входя в квартиру.

Сержанты, следовавшие за ним, быстро заменили шнур на наручники.

– Разумеется. Только не сию секунду. Он несколько часов удерживал в заложницах женщину, ей нужна помощь. – Артем протянул старшему группы свою визитку. – Я приеду, как только освобожусь, – сказал он, и младший лейтенант, собиравшийся было что-то возразить, лишь согласно кивнул.

– Ты сегодня без ужина, – сказала Вероника, когда сотрудники полиции уволокли Дока вниз. – Мне пришлось угостить эту мразь.

– Я уже это почувствовал, когда его связывал, – сказал Павлов.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

Артем нагнулся, поднял с пола мобильник.

– Это его? Я у тебя такого не видел.

– Наверное. – Вероника пожала плечами.

Адвокат задумчиво вертел в руках телефон.

«Возможно, это ключ к головоломке?» – подумал он.

Никакой инициативы

«У меня три дня. За это время я должен принять решение.

Я часто спрашиваю сам себя, кому же мне теперь верить. Неужели Францу? Этой продажной гниде, самому настоящему предателю?

Впрочем, он дал мне кинжал. Иногда я достаю его из своих лохмотьев и непроизвольно любуюсь остро отточенным лезвием. Скоро придет его время.

Последние капли спирта, который мне также оставил Франц, еще вчера выпил немой Антон. Я показываю ему знаками, что нам нужно бежать. Тот скалится в безумной улыбке и что-то мычит, изо рта его капает слюна. Похоже, рассудок парня помутился окончательно. Я не знаю, как мы с ним будем пробираться через горы, если, дай-то бог, сможем для начала уйти отсюда.

Близится вечер. Заходит боевик и цокает языком, когда видит бездыханное тело Отто. В лице этого борца за веру столько же жизни, сколько в пыльном камне. Он хватает моего покойного сослуживца за ноги и, как мешок, тащит тело к выходу.

Отто… Алексей. Эх, Леша, Леша.

Как только дверь запирается, в голове моей, словно факел, вспыхивает мысль:

«А ведь я сейчас мог все закончить. Да, вполне. Но еще светло. Если я убью сторожа, то нужно будет уходить немедленно. Никто не знает, кто и что нас встретит снаружи.

И как быть с Антоном?»

Чем дольше я смотрю на него, тем крепче становится мое убеждение в том, что брать его с собой – самоубийство.

– Антон, – тихо зову его я.

Он, сутулясь, сидит на грязном полу и не реагирует на меня. Двигаюсь к нему, трясу за плечо. На меня пялится абсолютно ненормальное лицо: рот раззявлен, гниющие десны кровоточат, по землистой коже ползают мухи. От парня идет несусветная вонь.

– Сегодня ночью я ухожу. Ты со мной?

Он кривится так, словно мои слова ему не по душе. Затем отворачивается и теряет ко мне интерес.

Я заглядываю через его тощее плечо, начинаю читать каракули, оставленные указательным пальцем, и мне становится не по себе.

«Мама».

«Мама».

«Мама».

В глазах щиплет, и я не сразу понимаю, что это слезы.

Одновременно я окончательно убеждаюсь в том, что никуда он отсюда не уйдет. Парень мертв. Нет больше никакого Антона, русского солдата. Передо мной разваливающаяся оболочка, скорлупа, которая вот-вот осыплется. Сердце парня отбивает последние удары.

Терпеливо жду наступления ночи, иногда проваливаюсь в липкую пустоту, но быстро прихожу в себя. Воспаленную кожу холодит сталь кинжала. Я ощущаю пульсацию, исходящую от него, и пугаюсь этого. Я схожу с ума? Или просто мое оружие жаждет крови?

Когда я наконец-то решаюсь привести свой план в исполнение, мне на помощь неожиданно приходит Антон. Он подпрыгивает, как тугая пружина, и несется к двери. Его жалобный визг переходит в рев подыхающего медведя.

От этих воплей моя кожа покрывается мурашками. Я до боли в суставах сжимаю рукоятку кинжала.

Антон откатывается к стене, продолжая истерику. Потом он начинает жрать солому, давится, кашляет, мычит так, будто хочет поведать что-то важное. Затем принимается биться головой об стенку сарая.

По свалявшимся, липким от грязи волосам течет кровь. В свете тусклой, пыльной лампочки она кажется мне черной, как сырая нефть.

Слышится скрежет замка, и я притворяюсь спящим. Антон уже едва слышно стонет, скрючивается всем телом в позе эмбриона.

В дверях появляется боевик. Он что-то резко выкрикивает и идет к Антону. С ним никого нет, и я понимаю, что другого шанса судьба может не дать.

Он наклоняется над Антоном, а я прыгаю на него, как пума на спину оленя. Боевик вздрагивает, но длинное лезвие ножа уже распарывает ему шею, перерезает артерии и яремную вену. Он хрипит, конвульсивно дергается, но я не слезаю с него, пока не убеждаюсь в том, что этот защитник истинной веры мертв.

Лицо Антона в крови. Вначале мне кажется, что он тоже ранен. Лишь потом я осознаю, что это кровь моджахеда.

– Прощай, братуха, – шепчу я. – Ты еще можешь со мной уйти.

Он грустно смотрит на меня и улыбается. Вынимает из ножен мертвого боевика кривой нож и показывает, что будет защищаться, живым не сдастся.

Я присаживаюсь над трупом, преодолеваю брезгливость – другого выхода просто нет – и начинаю переодеваться. Антон молча смотрит на меня.

Когда все готово, он машет мне рукой, словно ребенок.

– Прощай, – повторяю я и думаю, что даже при самом благополучном раскладе этому парню жить осталось совсем немного, считаные часы.

Я неслышно выбираюсь наружу. Легкие тут же наполняются холодным воздухом ночи, чистым и свежим. После зловонного сарая этот воздух кажется мне верхом блаженства. Снаружи никого нет, только где-то сонно тявкнул пес.

Звезды поблескивают, как драгоценные камни, раскиданные по черному небесному покрывалу.

Напоследок оглядываюсь. В одном доме горит свет. Я вижу чью-то фигуру. У меня почему-то нет никаких сомнений в том, что это Франц.

Я уверен в том, что наши дорожки как-нибудь обязательно пересекутся.

Помолившись про себя, я исчезаю в темноте».

Отставной посмотрел на блокнот, ставший в последнее время чуть ли не живым, родным ему существом.

«Скоро все закончится, – подумал он. – Мои воспоминания, задание по Кольцову, жизнь. Все сразу».

Но как-то так вышло, что эта мысль не ввергла Коновалова в депрессивный ступор. Наоборот, его неожиданно охватило необъяснимое облегчение. Может, именно такое состояние появляется у неизлечимо больных людей, когда из их уст вот-вот вырвется последний вздох?

– Нет! – вдруг вырвалось у него, и Виктор непроизвольно зажал рот руками, как если бы не доверял командам собственного мозга.

«Я не добрался до Франца. Да. Пока вопрос с ним не решен, ничего не закончено».

Прогорклый запах пота бывшего командира преследовал Виктора каждую ночь после того случая в тире. Отставной ложился в кровать, и ему чудилось, что смрад от тела Франца окутывает его липким одеялом. Он открывал глаза, скрипел зубами, морщил нос, брызгал туалетной водой, жег спички. Но проклятый запах пота будто впитался в каждый миллиметр его жилища, проник во все поры кожи. Ему начинало казаться, что избавиться от такой мерзости нет никакой возможности.

Вечером у него была запланирована встреча с Тихим. Все занятия и стрельбы уже были закончены. Они сидели в тренерской.

– Он пунктуален донельзя, – монотонно вещал Тихий. – Вся его жизнь расписана по порядку. Этот человек очень уверен в своих силах, что, впрочем, играет нам на руку…

«Я все это прекрасно знаю и без тебя», – хотел было одернуть Тихого Виктор, но в последний момент сдержался.

– Лучшее время – утро. Он бегает независимо от погоды. Каждый день ровно в пять тридцать выходит из подъезда. По Павелецкому проезду шагает к Москве-реке и начинает пробежку в сторону Дербеневской набережной.

– Разве выбор места и времени не моя прерогатива? – Виктор был явно удивлен.

Тихий улыбнулся как-то снисходительно, словно имел дело с несмышленым подростком.

– Только не сейчас. Поэтому Санитар остановил свой выбор на тебе. В этот раз все делается по инструкции сверху. Объект должен быть ликвидирован показательным способом. Поэтому работаем сообща.

«Да, конечно, – подумалось Виктору. – Вот только цели у каждого из нас разные».

– С объектом можно было бы работать вечером или ночью. Это намного безопаснее, – сказал он вслух.

– Данный вопрос не обсуждается. В пять утра ты должен быть на месте.

Коновалов хотел что-то спросить, но Тихий неожиданно дополнил:

– Я сам заберу тебя и довезу до места.

– Зачем?

Тихий начал похрустывать костяшками пальцев.

– Это указание Санитара. Заказчик – очень серьезный и влиятельный человек. Все должно пройти на высшем уровне. Так что я буду рядом. Так, на всякий случай, если возникнут осложнения.

– Меня сейчас прошибет слеза от вашей заботы, – со вздохом проговорил Виктор.

Тихий картинно развел руками:

– Это не моя прихоть. Я всего лишь исполнитель, как и ты. Заказ должен быть выполнен, несмотря ни на что. За него уплачен аванс. После успешного выполнения ты получишь хорошую премию и полную реабилитацию за свой прошлый брак в работе.

Коновалов безмолвно смотрел в одну точку, обдумывая слова бригадира. То, что за него решают, как и когда ликвидировать клиента, – не очень хороший признак. Он не любил, когда его действия подпадали под чей-то контроль, привык работать в одиночку, рассчитывать только на свои силы.

– На сегодня все. Иди. У тебя осталось два дня. Завтра приходи в тир, а послезавтра отдохни, никаких нагрузок. Легкая прогулка в парк, это максимум. Спать ложись пораньше. Я заеду за тобой в половине четвертого утра.

Виктор бросил на Тихого тяжелый, проницательный взгляд.

– До встречи, – ничего не выражающим голосом проговорил он, вышел и опустил на лицо шапочку-раскатку.

Тихий проводил наемника до дверей, затем вернулся в тренерскую. Ему не нравилось поведение Отставного. Этот угрюмый мужик, на счету которого более сорока человек, будто чувствовал, что́ именно задумал Санитар, и теперь Тихого не покидала тревога.

Все должно пройти идеально, уж слишком высоки ставки. Если Кольцов будет устранен, то они поднимутся еще на одну ступень и перед ними раскроются ворота в Европу. Но не дай бог случиться какому-либо косяку. Тогда вся работа пойдет насмарку.

Тихий понимал, что Санитар сильно рискует, остановив свой выбор на Отставном. Да, этот мужик – первоклассный снайпер, но все дело портят его идиотские принципы и жалостливое сердце. По мнению Тихого, куда проще было бы устранить Отставного за его выходку с беременной бабой, а на ликвидацию Кольцова поставить Тайпана. Но Санитар решил действовать по-своему.

Тихий вздохнул. Чутье редко подводило его. Над «Профсоюзом» в последние дни будто висел какой-то неумолимый рок, неудачи следовали одна за другой. Чех до сих пор не отошел от ранений, Чилиец ушел ногами вперед, вдобавок куда-то запропастился Док. Словно испортившийся десерт к основному блюду, начинающему тухнуть, возникла проблема с Графом, их архивариусом.

Внезапно Тихий понял, что чувствует раненое животное, когда слышит злобный лай собак и топот охотников.

Затрещала его рация, пристегнутая к поясу.

– На связи, – ответил Тихий.

– Зайди ко мне, – коротко бросил Санитар и тут же отключился.

Список смерти

После допроса в следственном комитете Артем и Вероника поехали в аэропорт.

– Наверное, я еще понадоблюсь? – спросила Осокина.

– Я предупредил их, что какое-то время тебя не будет. Если возникнет необходимость, пусть звонят мне, – сказал Артем.

Кроме допросов, следователь хотел провести между Вероникой и Морозковым очную ставку, но тот отказался, и процессуальное мероприятие было решено прекратить.

Наконец-то на электронном табло аэропорта вспыхнуло сообщение о том, что регистрация на нужный рейс открыта.

– Идем, – сказал Павлов.

Вероника послушно засеменила рядом. Ее волосы, некогда рыжие, теперь были покрашены в угольно-черный цвет и подстрижены. Такая прическа и темные очки делали женщину практически неузнаваемой.

– Мне противно, что нам приходится скрываться, бояться чего-то.

– Это вынужденная мера, Вероника, – сказал Артем, и они заняли очередь на регистрацию. – Когда этот мерзавец заговорит, все закончится очень быстро.

«А может, он и не заговорит, – подумал адвокат. – Если Морозков действительно имеет отношение к клубу профессиональных киллеров, то для него куда безопаснее оказаться в тюрьме, нежели давать показания против своих коллег по бизнесу. Впрочем, может статься и так, что этот неудачник ничего такого не знает и покушение на меня – его собственная инициатива».

– Я не хочу оставлять тебя тут одного, – сказала Вероника, поднимая на Павлова глаза, в которых плескался страх. – Тебя могут убить! Ведь он шел к тебе, Артем. Еще неизвестно, как обернулось бы дело, если бы дома оказался ты вместо меня.

– Все будет в порядке. Но тебе в любом случае нельзя оставаться здесь, – мягко произнес Павлов и взял ее руки в свои. – Тебя встретят близкие друзья моего покойного отца. Они сдают небольшой домик на побережье. Я обо всем договорился, так что о деньгах не беспокойся. Избегай сомнительных знакомств. СИМ-карта у тебя новая, звонки принимай только от меня.

– Если бы не ситуация, Артем, то я бы решила, что ты меня ревнуешь, – заявила Вероника, и они рассмеялись, хотя особенных поводов для веселья у них и не было.

Регистрация была пройдена, багаж Вероники поехал по транспортерной ленте.

– Артем, дальше я сама, – сказала женщина.

Павлов видел, что глаза ее повлажнели.

– У меня есть время, не волнуйся.

– Езжай. Я сообщу тебе, когда сяду в самолет. И вообще… я сейчас разревусь.

Павлов обнял ее.

– Береги себя, – прошептала она.

– А ты – себя.

Они поцеловались.

– Все, иди. Или я буду ругаться, – сказала Вероника, отстраняясь от него.

Артем развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Как только он сел в автомобиль, ему позвонил Соломин и сообщил:

– Я сегодня был в Следственном комитете. Их специалисты не смогли снять информацию с телефона Морозкова, а сам он ушел, как говорится, в глухую несознанку. Это несмотря на то, что у него два адвоката. Следователь говорит, что у этого Морозкова психоз. Ночью в камере драку затеял, в дверь бился всю ночь.

– Я позвоню следователю. Есть у меня на примете одна контора. Тамошние спецы снимут информацию с любого носителя, какими бы способами ее ни удаляли, – сказал Артем.

– Как ты? Очухался после ночи?

– Как видишь.

– Думаю, какое-то время ты должен пожить в другом месте, – заявил Юрий. – И не возражай.

– Я подумаю, – ответил адвокат. – В крайнем случае у Шамиля есть дача.

– Вот-вот, подумай. Сейчас какие планы?

– Спешу в офис. Шамиль сообщил, что те самые файлы удалось открыть, – сказал Артем. – Если будет что-то интересное, я обязательно проинформирую.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

Спустя два часа автомобиль Павлова припарковался на стоянке у коллегии адвокатов.

Шамиль ждал его в приемной. Он вел себя спокойно, но его глаза искрились торжествующими огоньками.

– Вот! – сказал он, кладя на стол Павлова флэш-карту с такой осторожностью, словно она была сделана из хрусталя.

Артем подключил флэшку к своему компьютеру.

– Как мне сказал айтишник, там не было ничего сложного, – сказал Шамиль. – Парень работал на моем ноутбуке. Как только он распаковал файлы, я сказал ему «спасибо» и закрыл документы. Так что он не видел их содержимое. – Шамиль посерьезнел. – Думаю, ты оказался прав. Прости, что я вначале сомневался.

– Это нормально, – сказал Артем, щелкая мышкой.

На экране появились надписи «архив», «2015» и «планы». Павлов открыл папку «2015».

Перед ним появилась таблица. Порядковый номер, фамилия, имя отчество, краткая биография, физические данные, близкие родственники, фото. В последнем столбце значилось число и месяц. Год не указывался.

Павлов переместил курсор в самый конец таблицы. Пульс его учащенно забился.

– Смотри, Шамиль, – тихо сказал он. – Вот мебельный коммерсант. Я недавно видел сообщения о его смерти. По официальной версии, он повесился. А это…

Шамиль приник к экрану и присвистнул. В одной из последних граф было указано: «Гнатюк Олег Станиславович».

– Видишь, в последнем столбце дата? Именно в этот день следователь погиб, – проговорил Павлов.

– Значит, его все-таки грохнули? – ошеломленно спросил Шамиль.

– Я в этом не сомневался, – откликнулся Артем, продолжая крутить колесико мыши. На экране мелькали фамилии. «Остапов, Калинченко, Сергеева, Ганакян (!), Муратов, Илюшин, Дзауров, Кошелева…»

Адвокат откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по столу, затем потянулся к сотовому телефону и набрал чей-то номер:

– Саша, помнишь, ты в архиве работал? По закрытым делам? Да. Есть какие-то результаты? Сбрось мне в почтовый ящик. Хорошо. – Закончив разговор, он повернул голову к Шамилю и спросил: – Помнишь, твой приятель устроил моего помощника под видом стажера в архив городской прокуратуры?

Шамиль кивнул.

– Сверим фамилии погибших. – Адвокат немного помолчал, потом задумчиво произнес: – Если есть подобная база данных, учитывающая жертв, значит, должны быть еще какие-то картотеки. Например, данные по заказчикам.

– Или по исполнителям, – подхватил Шамиль.

– Вполне возможно.

Артем снова склонился над экраном и открыл папку «архив». Внутри ее было несколько файлов, обозначенных по годам, с две тысячи восьмого по четырнадцатый.

– Молодая контора, – проговорил Павлов, нажав на отметку «2008».

Его взор остановился на нумерации таблицы. Она состояла из шестидесяти трех пунктов.

– Та-ак, – протянул он, просматривая следующие файлы. – В две тысячи девятом году их уже восемьдесят один, в десятом – сто девять. Что называется, прогресс налицо.

– Что можно сделать с этими данными? – поинтересовался Шамиль.

– В настоящий момент – ничего. Эти сведения не несут никакой конкретики, за исключением того, что все эти люди мертвы. Эта информация должна быть привязана еще к чему-то. Кроме того, не забывай, при каких обстоятельствах мы получили эти файлы. – Артем набрал пароль, вошел в свой почтовый ящик, открыл письмо от Александра и отправил его на печать.

Принтер мерно загудел и выплюнул пять листов с отпечатанным текстом.

Павлов пробежался глазами по бумагам.

– Вот дела за тринадцатый год. – Он уже намеревался начать сверку, как вдруг зазвонил его телефон. – Вот так всегда, в самый неподходящий момент, – пробормотал адвокат, беря мобильник. – Да! – Около минуты Артем молча кого-то слушал, затем его лоб прорезали морщины, и он отрывисто бросил: – Я буду через час. – Павлов отключил мобильник, взглянул на Шамиля и пояснил: – Морозков выбросился из окна, с пятого этажа. Прямо во время допроса.

– Он жив?

– Скончался в «Скорой».

Последний прокол

Оказавшись в кабинете Санитара, Тихий сразу понял, что тот не в духе.

– Как дела? – спросил босс, на бледном лице которого нарисовалась улыбка, похожая на бескровный горизонтальный разрез.

– Пока все по плану, – осторожно произнес бригадир, прикрывая за собой дверь. – Что-то случилось, Илья Робертович?

– Где Док? – Председатель «Профсоюза» сверлил бригадира взглядом.

– Я не могу дозвониться до него со вчерашнего дня. Если он не объявится до вечера, дам команду, чтобы…

– Поздно давать команду, – прошипел Санитар. – Док уже объявился! В морге он, ясно тебе? Полчаса назад по ящику показывали! – Он повысил голос: – Не в курсе?! Залезь в Интернет, там уже вовсю эту тему мусолят! Как ужасный убийца Морозков покончил с собой, выпрыгнув из кабинета следака во время допроса!

Лицо Тихого покрылось ярко-красными пятнами.

Санитар начал метаться из стороны в сторону, словно зверь в тесной клетке.

– Интересное кино получается! – Санитар цедил каждое слово, как густой сироп. – Я узнаю новости о своем подчиненном из СМИ! А бригадир ни сном ни духом!.. Как это называется, Тихий?

– Илья Робертович, я не обязан следить за каждым членом клуба, – отчеканил тот. – У меня достаточно дел. Мне некогда нянчиться с ними вне стен «Профсоюза». В мои задачи входит обучение персонала и контроль работы по заказам. Личная жизнь исполнителей, равно как и других сотрудников «Профсоюза», меня не касается.

Санитар остановился вполоборота. Он будто плохо расслышал слова Тихого.

– Голос прорезался? – хрипло проговорил он. – Тихий, ты играешь с огнем. Забыл, с кем разговариваешь?!

– Илья Робертович…

Но Санитар не дал ему продолжить.

Он с перекошенным лицом подскочил вплотную к Тихому и завизжал:

– Твой поганец Док пытался убить Павлова! Врубаешься?! Кто-нибудь знал, что задумал этот горшок с навозом?! Тебе было известно хоть что-то?!

– Я предупреждал его. Увы…

– Увы, – с ухмылкой повторил Санитар и вытер рот, блестящий от слюны. – Этот авдокатишка скрутил Дока, как малолетнего ботаника, и сдал ментам. Сегодня утром наш герой разбил окно и выпрыгнул с пятого этажа. Хоть на том спасибо, что не сдал нас с потрохами!

– Мне жаль, – только и смог ответить Тихий. – Док был слишком эмоционален, плохо контролировал себя. Да, вынужден признать, что он являлся слабым звеном. Но согласитесь, что его последний поступок вызывает уважение. Во всяком случае, все концы обрублены. Дело по Ганакяну тоже закроют. Так что Павлов ничего не докажет.

Санитар хмыкнул и заявил:

– А вот тут ты глубоко ошибаешься, мой дорогой друг. Я хочу вернуться к нашей проблеме с базой данных по клиентам.

– Вы о Графе?

– Именно. Ты же видел запись с видеокамеры, установленной перед его домом?

Тихий кивнул.

– Граф клянется, что в доме ничего не тронуто. Возможно, эти двое даже не появлялись там, – сказал он.

– А вот я думаю иначе. Знаешь почему? Ты не задавался вопросом, кто вообще эти три чудика? Тебе не кажется, что этот спектакль с пробитым колесом – лишь повод попасть в дом?!

– Оса говорит, что один из них, седой, встречался с ней несколькими часами раньше. Хотел обсудить заказ, но когда началась конкретика, слился.

Санитар расхохотался. Тихий спокойно смотрел на своего босса и ждал, когда тот успокоится.

– Поди сюда, Тихий, – отсмеявшись, позвал его Илья Робертович.

Бригадир шагнул к столу и услышал:

– Вот увеличенное фото твоего седого. А теперь внимание! – С этими словами Санитар достал из конверта другую фотографию и положил ее рядом с первой. – Вглядись повнимательнее. Ничего не замечаешь?

У Тихого перехватило дыхание. На фото, извлеченном из конверта, был изображен тот самый адвокат Артем Павлов. Бригадир перевел взор на снимок с видеозаписи. Он мысленно убрал с этого человека длинные волосы, многодневную щетину, и из груди его вырвался вздох:

– Это он.

– Вот именно, – раздраженно сказал Илья Робертович. – Займись им. Уж слишком далеко засунул свой нос этот юрист. Я понятия не имею, был ли он в доме Графа или нет, но мы не должны рисковать. Кстати, из всего этого следует, что Павлов следил за Осой.

– Разумеется.

– Она не Оса, а тупая овца, – в сердцах бросил Санитар. – Боже мой, с кем мне приходится работать!..

– Хватит, Илья Робертович. Нужно что-то делать, – хмуро произнес Тихий и наморщил лоб, словно вспоминая о чем-то. – Нужно выяснить, каким образом адвокат вышел на контакт с нами. Я переговорю с ребятами. Кажется, я знаю человека, который хлопотал о встрече с этим оборотнем.

– Уж переговори, – устало сказал Санитар, сел на диван и начал обмахивать лицо газетой, взятой со столика. – Будь так любезен.

«Стареешь, Илюха, – глядя на босса, подумал Тихий. – Пора тебе бросать это занятие и возвращаться в поликлинику. Выписывать капли в глаза куда спокойней, чем руководить киллерами».

– В общем, вечером жду от тебя предложений по Павлову – раз. Узнай, кто его навел на «Профсоюз» – два. Сюда тащить это дерьмо не надо, сами разберетесь, на месте. Заканчивай с Отставным. За операцию с Кольцовым отвечаешь головой, Тихий! Понял? Это три. В-четвертых, Графу пора на покой. Дом засвечен, да и в лицо его теперь знают. Старика я беру на себя. И пятое, последнее. Решите вопрос с бабой Дока. Той самой вдовой. Хрен его знает, что он в постели ей наболтал. Тем более что Павлов тоже к ней ходил.

– Я понял. Могу быть свободен?

Санитар открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, затем просто махнул рукой.

Тихий спокойно вышел.

Намеченные жертвы

Поздно вечером Шамиль встретил Артема у ворот своей дачи. Друг настоял на этом, хотя адвокат и не хотел причинять ему неудобства.

– Поживешь дней пять у меня, – безапелляционно заявил Шамиль. – Пусть дело по Морозкову закроют. Оставаться дома тебе рискованно.

Спорить с этим утверждением было бессмысленно, Шамиль говорил правду.

– Как доехал? – осведомился он, огляделся в тишине, нарушаемой лишь стрекотом сверчков, и закрыл ворота.

– Нормально, – ответил Павлов.

Голос адвоката звучал бодро, но даже при скудном освещении Шамиль не мог не заметить, как устало выглядит его друг.

– Артем, тебе нужно срочно отдохнуть, – заметил он. – Нет, не просто выспаться. Я имею в виду полноценный отпуск, недели две как минимум.

– Отпуск – вещь хорошая, – не стал возражать адвокат. – Только не сейчас. Шамиль, ты же сам все прекрасно понимаешь.

– Вот именно, – проворчал тот. – Угробишь себя, сам того не замечая.

Друзья прошли в просторный дом.

– Как Вероника?

– Все в порядке, – ответил Артем. – Ее очень тепло встретили, она уже купалась в море.

Шамиль вздохнул и сказал:

– Не знаю, радоваться или нет, что так все оборачивается. – Он поставил чайник на плиту и залез в холодильник. – Артем, ты ни в коей мере не принимай мое бурчание на свой счет. Просто мне неожиданно пришло в голову, что наша жизнь устроена таким загадочным образом, что зачастую грани между добром и злом стираются.

– Эка ты закрутил, – с усмешкой проговорил Павлов. – По сути, что сказать-то хотел?

– Все очень просто, – ответил Шамиль, ставя на стол тарелку с нарезанной ветчиной и сыром. – Если Вероника не обратилась бы за помощью ко мне, то финал был бы предсказуем. Ее брат получил бы пожизненный срок, и дело по взрыву этого Ганакяна закрыли бы. Теперь же события разворачиваются так, что я каждый день просыпаюсь с дрожью – как ты там? Что с Вероникой? Кого еще найдут убитым? Понимаешь, о чем я?

– Еще бы. Ты начинаешь сомневаться в целесообразности той линии, которой мы сейчас придерживаемся?

– Дело зашло слишком далеко, Артем. Убит следователь. Пусть это известно только нам с тобой. Но мы-то знаем, с кем нам приходится иметь дело, – подчеркнул Шамиль. – Если бы ты тогда приехал к себе домой на полчаса позже, то последствия для Вероники могли бы быть необратимыми. Я никогда не простил бы себе, что втянул ее в эту заваруху.

– Я понял твою мысль, Шамиль. Давай попробуем взглянуть на эту проблему под другим углом. Когда все только начиналось, вряд ли кто-то из нас предполагал, что в деле по взрыву будут замешаны такие силы. Но маховик закрутился. Назад дороги нет, и все мы, в том числе Вероника, должны это принять. Представь на минутку, что мы оставили бы все как есть. Дмитрий, брат Вероники, отправился бы за решетку, а преступная группировка, в которой состоял Морозков, продолжала бы перемалывать людей, как мясорубка. Отступать нельзя!

– Она и сейчас перемалывает, – мрачно заметил Шамиль. – База данных, которую ты скачал с ноутбука этого Бердникова, – лучшее тому доказательство.

– У нас есть шанс остановить этот механизм. Отступать поздно, – повторил Павлов, ввалившиеся глаза которого горели решимостью. – Теперь о том, что касается следователя Гнатюка. О мертвых плохо не говорят. Если бы он делал свою работу в соответствии с законом и на должном уровне, то запросто вышел бы на этого Морозкова сам, без моего вмешательства. Или ты считаешь, что если бы Гнатюк самолично вычислил настоящего убийцу, то Морозков покаялся бы перед ним в совершении преступления?

Шамиль вздохнул.

– Чувствуешь, к чему я веду? – продолжал Артем. – Он схалтурил, я исправил его ошибки. Воспользовавшись информацией, которую я ему предоставил, он начал преследование Морозкова, за что его и устранили. Мне не в чем себя винить. Каждый из нас делает свою работу.

– Я не виню тебя, брат, – отозвался Шамиль. – Но у меня возникает какое-то не очень хорошее ощущение.

– Я разделяю твое мнение. Но останавливаться мы тоже не можем. Слишком уж поднялись ставки. У нас не должна промелькнуть даже искра сомнения в правильности выбора, иначе мы проиграем. Только вперед, ломая ногти и зубы, набивая шишки, но не сбиваясь с пути.

Шамиль разлил по чашкам чай.

– К сожалению, никакого движения по делу Ганакяна нет, – сказал Павлов. – К тому же из-за смерти Морозкова, собственно, и расследовать уже нечего. Дело будет закрыто. Я сегодня беседовал со следователем, который пытался допросить Морозкова. Этот горе-киллер как воды в рот набрал, потом улучил момент и метнулся к окну. Решеток на нем не было. Так что, кроме наших с Вероникой показаний, у следствия ничего нет. – Артем достал из папки прозрачный файл с листками внутри. – Это еще не все, Шамиль. Вопрос касается тех данных, которые расшифровали твои ребята. Я нашел время и провел небольшую сверку по уголовным делам. – Он немного помолчал, просматривая записи, сделанные собственноручно. – Так вот, только за двенадцатый год я обнаружил в базе данных двадцать три человека, которые фигурируют в уголовных делах в качестве потерпевших. А точнее – убитых. Шамиль, обрати внимание на следующее обстоятельство. Мы изучили только те дела, по которым есть обвиняемые. Понял? В этих случаях вместо истинных убийц на скамью подсудимых отправились невиновные люди! Мы не смотрели нераскрытые дела, так называемые висяки. А ведь в них тоже наверняка упомянуты те персонажи, которые перечислены в этой базе. – Артем перевел дух. – Мы не трогали материалы проверок, когда убийства маскировались под несчастные случаи, – тихим голосом произнес он. – Человек утонул. Задохнулся во сне. На него упал кирпич. Наконец он мог покончить жизнь самоубийством, как якобы сделал торговец мебелью, помнишь?

– Или просто исчезнуть, пропасть без вести, – закончил за него Шамиль.

– Совершенно верно. Теперь переходим к самому главному и, пожалуй, интересному, – произнес Павлов и вытащил из стопки один лист. – Это распечатка содержимого из папки с названием «планы». Здесь три фамилии, временной промежуток – третья декада августа. Похоже, база в этой организации обновляется еженедельно, если не чаще. Взгляни.

Шамиль взял из рук адвоката лист, быстро пробежался глазами по тексту.

– «Кольцов Василий Николаевич, министр…» – прочитал он, посмотрел на Павлова и сказал: – Я буквально на днях видел его выступление. Серьезный мужик. Судя по всему, из него гвозди делать можно.

– Если наша версия правильная, то через два дня его убьют, – с абсолютным спокойствием проговорил Павлов и отхлебнул чаю.

На кухне воцарилась тишина.

– Ты так говоришь, будто мы с тобой о рыбалке болтаем, – наконец-то обрел дар речи потрясенный Шамиль.

– Рыбалка тоже штука занимательная. Но она меня пока беспокоит не так сильно, как вот эти таблички в компьютере.

Шамиль снова посмотрел на список.

– Оставшиеся двое – коммерсанты, – сказал он. – Срок по ним через неделю.

– О чем я и толкую. Времени почти не остается. – Павлов надкусил бутерброд с ветчиной, пожевал и продолжил: – Кольцов сейчас в командировке, в Архангельске. Я выяснял. К сожалению, его телефон пока недоступен. Он прилетает завтра после обеда.

– Ты собираешься все ему рассказать?

– А у нас есть выбор? – осведомился Павлов. – Кстати, завтра встреча с той самой женщиной из клуба наемных убийц.

– Я помню. – Шамиль согласно кивнул. – Она будет ждать от нас ответа: «да» или «нет». Каково же наше решение?

Артем неопределенно махнул рукой и ответил:

– Пока не знаю.

– То есть как? – замер Шамиль.

– А что тебя смущает?

– Артем, не пугай меня. Аль-Капоне, понимаешь, нашелся. Кого ты собрался заказывать?

– Ну, к примеру, самого себя.

Шамиль встал из-за стола и заявил:

– По-моему, тебе пора в постель. Твой мозг нуждается в отдыхе.

– Перестань, Шамиль. Ладно, будем считать это глупой шуткой, – сказал Павлов и вздохнул. – Нужно задержать эту барышню. Подключим Соломина, я уже звонил ему утром.

– Вы ее задержите, а она через полчаса из окна выпрыгнет точно так же, как Морозков, – сказал Шамиль.

– Все может быть, – не стал исключать такой возможности Артем. – Знаешь, у меня стойкое убеждение, что эти ребята из клуба наемников уже знают, что мы наведывались в гости к Бердникову. Вполне возможно, что мой маскарад их не обманул.

– Предчувствие?

– Называй это как хочешь, Шамиль.

– Странно слышать это от юриста, который привык оперировать фактами.

– Юрист, в особенности адвокат, должен прислушиваться к своим внутренним чувствам, – сказал Артем. – Без этой составляющей он никогда не добьется успеха.

– Не нравится мне все это, – протянул Шамиль.

Черная безлунная ночь еще долго вглядывалась в одиноко горящее дачное окно.

Месть

Иван Дмитриевич Ковригин по кличке Курган тоже поздно возвращался домой. После напряженного дня он чувствовал себя, говоря заезженной фразой, как выжатый лимон. Авторитет усмехнулся. Можно подумать, нельзя выжать апельсин. Или грейпфрут.

Курган неожиданно понял, что страшно устал. Не в сиюминутном плане, когда просто можно лечь в постель и с наслаждением вытянуть ноги. Он смертельно устал от той среды, которая окружала его на протяжении последних тридцати лет, с того момента, как он получил свой первый срок за драку. С тех пор его жизнь покатилась по криминальным рельсам. Суть и смысл всего этого очень точно и емко описал легендарный Доцент – Леонов из советской комедии «Джентльмены удачи»: «Украл, выпил, в тюрьму».

Прежде Курган чувствовал себя уверенным в своей правоте, придерживался воровских традиций, чтил тюремные законы и был авторитетом в криминальных кругах. Но после очередной отсидки он познакомился с Аллой, которая написала ему письмо, когда он мотал срок. Тихая, скромная женщина, излучавшая уют и доброту, с огромными и слегка удивленными, как у ребенка, глазами. Только тогда Иван Дмитриевич случайно глянул на себя в зеркало и до крови закусил губу.

Пятьдесят семь прожитых лет – это, в общем-то, пройденная жизнь. Особенно если принять во внимание, что двадцать четыре из них он провел, как говорится, у хозяина, то есть на зоне. Это потеря здоровья, несостоявшаяся семья, обида на государство, тотальная подозрительность. И главное – это утрата веры в счастье, в добро и справедливость.

Но с появлением Аллы Курган вдруг почувствовал, что где-то в глубине его души затрепетал крошечный огонек. Сперва слабый, он с каждым днем светился все ярче. Ковригин начал верить, что счастье, собственно, оказалось рядом, только руку протяни.

С момента знакомства с известным адвокатом Павловым Курган понял, что справедливость на свете все-таки есть. Неслыханное дело – уголовник со стажем, крутой авторитет Курган помогает совершенно постороннему человеку выйти на клуб профессиональных мокрушников!

Он давно не испытывал такого волнения и азарта, как в тот момент, когда взялся помогать Артему. Еще большую гордость Курган испытал, когда его люди выяснили, с кем надо организовать встречу, чтобы хоть на шаг приблизиться к этим отморозкам.

Вместе с тем после каждого прожитого дня его все больше одолевала одна и та же мысль, совсем простая, вызывающая у него неосознанный, сладковатый страх: «Может, хватит?»

Действительно, может, пора на покой, Курган? Сколько тебе еще Богом отведено мыкаться на грешной земле? Так не лучше ли провести эти дни рядом с любящей женщиной, в тишине и покое?! Деньги у него есть. Имеется и домик в Самарской области. Алле там очень нравится. Чего еще тебе надо, Курган?!

«А лучше – Иван Дмитриевич. Куда солиднее звучит, верно ведь?» – неожиданно подумал он и вздохнул.

Все это, конечно, в теории. В реальности все куда сложнее.

Вдобавок его настроение было омрачено жутким событием. Старый приятель, познакомивший Кургана с нужными людьми из клуба наемников, вчера был найден задушенным в кабинке сортира какого-то торгового центра.

«Его могли завалить, если узнали, что Павлов не тот, за кого себя выдает, – угрюмо подумал авторитет. – Впрочем, не исключены и какие-то иные мотивы. Никто из нас не ангел, за каждым тянется свой хвост грехов».

Да. Он списал бы смерть кореша на случайность, если бы не ежедневное ощущение слежки.

Курган потер переносицу. Ему вдруг нестерпимо захотелось поговорить с Павловым. Уж этот мужик точно найдет выход из любой ситуации. Да и самому Ивану Дмитриевичу будет спокойней, если он узнает, что с адвокатом все в порядке.

«Поставлю тачку и позвоню Павлову», – решил Курган.

Он остановил машину возле гаража, выбрался из нее, достал ключи. Ему почудилось, будто где-то справа мелькнула приземистая тень, и Курган нахмурился.

«Кошка», – подумал бывший уголовник.

Он пытался отогнать от себя тревожные мысли, успокоиться, но никак не мог этого сделать.

Бряцая тяжелой связкой, Ковригин подошел к воротам. Под его ногами мягко хрустнул гравий.

Он открыл тяжелые стальные ворота, загнал машину внутрь, выключил в гараже свет и шагнул наружу. Взгляд его вдруг выхватил что-то бесформенное, надвигающееся на него с непостижимой быстротой. Курган лишь успел заметить длинный узкий предмет, взметнувшийся над его головой. В следующее мгновение лицо Ковригина обожгла резкая боль.

Иван Дмитриевич охнул, присел на корточки. Из широкой раны хлынула кровь. Не теряя самообладания, бывший зэк попытался нырнуть в спасительную темноту гаража. По крайней мере, там у него достаточно всяких инструментов, пригодных для защиты. Однако следующий удар попал по руке. Пальцы мгновенно онемели и распухли.

– Падлы, что за беспредел творите?! – прохрипел он.

Его втолкнули в гараж. Через секунду в помещении вспыхнул свет. Кургана бросили на капот собственной «Тойоты», словно котенка.

Его обступили трое мужчин. Все, как на подбор, одеты в черные джинсы и куртки-косухи из грубой кожи. На головах капюшоны, лица закрыты платками-банданами, прямо как в фильмах про ограбление банков.

Что это за клоуны? Заезжие байкеры? Или просто ряженые?

– Кто старший? – грозно спросил Курган, с тревогой отметив, что каждый из этих отморозков сжимал в руке тяжелую мотоциклетную цепь.

Он слез с капота, вытер кровь, струящуюся по рассеченному лицу. Авторитет повернулся к незваным гостям левым боком, чтобы визитеры не видели его правую руку, не пострадавшую и сжимавшую связку ключей. На ней висел небольшой складной ножик, который он сам смастерил, находясь на зоне.

– Кто старший, спрашиваю?!

– У нас демократия, – с ухмылкой ответил один из этих поганцев. – Мы все равны.

Курган с яростью оглядывал непрошеных гостей. Кто это? В сознании бывалого уголовника все еще ютилась робкая надежда на то, что эти трое верзил попросту обознались, приняли его за кого-то другого, но ее быстро вытеснил яркий образ кореша, задушенного недавно.

Эх, Курган-Курган, так попасться!..

– Парни, вас на ремни порежут. Стоит мне только сказать своим людям, что вы на меня пасть разинули, – спокойно произнес он. – Вы знаете, кто я? – Иван Дмитриевич поймал кончиком языка ручеек крови.

Он старался держаться достойно, хотя внутри у бывалого зэка все ходило ходуном. Лицо болело невыносимо, он чувствовал, что цепь очень сильно рассекла щеку.

Негодяи придвинулись ближе. Цепи болтались в их руках, словно ядовитые змеи.

– Разворачивайтесь и валите отсюда! – приказал Курган.

Ему наконец-то удалось раскрыть нож. Он пытливо вглядывался в глаза незнакомцев. Поведение этой странной троицы пугало его не на шутку. Где-то глубоко внутри зрело убеждение, что с такими беспредельщиками договариваться бесполезно.

«Это они, – внезапно шрапнелью пронзила его мозг жуткая мысль. – Мясники-наемники! Те самые, которых искал Павлов!»

Тот парень, который был слева, придвинулся ближе. Стальная змея в его руке ожила, начала стремительно кружиться.

– Уйди, сопляк, – хрипло сказал Курган.

Свистнула цепь. Он с трудом увернулся и ударил правой рукой, целя в сердце. Его противник успел отклониться назад, но наточенное, как бритва, лезвие все же прорвало куртку и неглубоко вошло в плоть. Незнакомец вскрикнул, перехватил кисть Ковригина и заломил ее так, что затрещали кости.

– На тебя это не похоже, Курган, – ласково сказал человек, который был в центре. – В твоем возрасте уже не следует играть в подобные игры. Зачем ты связался с этим адвокатишкой?

«Они все знают», – с отчаянием подумал Иван Дмитриевич.

Парень, раненный в грудь, с изумлением разглядывал нож, испачканный кровью.

– Сука, ты меня зацепил, – с тупым изумлением сказал он.

– Что вам надо? – прошипел Курган.

– Забить тебя насмерть, – отозвался третий. – А потом мы над твоим телом насыплем курган. Похороним Кургана под курганом.

Все трое захихикали так, словно ничего смешнее в своей жизни им слышать не приходилось.

– Вы психи, – вырвалось у Кургана.

Он развернулся и попытался открыть дверцу автомобиля, но сильный удар в спину заставил его выгнуться дугой. Второй свалил Ковригина на бетонный пол. Бывший уголовник повернулся на спину, закрыл лицо руками.

– Подвинься, Лиса, – услышал он голос парня, раненного в грудь. – Я начну.

Удары посыпались на него как град. Курган быстро потерял сознание. Эти подонки били его в гробовом молчании, сосредоточенно, целя в голову и лицо. Хлесткие удары прекратились только тогда, когда сердце Ивана Дмитриевича перестало биться.

Храня безмолвие, убийцы вышли из гаража, выключили свет и закрыли ворота на ключ. Нож-брелок взял с собой раненый тип. Три тени растворились в ночи так бесшумно, словно их никогда и не существовало.

Окончательный выбор

«Иду ночью, стараясь не попадаться никому на глаза. Свои могут принять меня за боевика и изрешетить пулями раньше, чем я что-то вякну. Местные убьют не сразу, но когда узнают, что я русский… лучше даже не думать об этом.

Ночью в горах холодно. Хочется есть. Вчера вечером поймал ящерицу. Слопал прямо так, сырую. Мясо безвкусное, как салфетка. А под утро повезло. Я нашел раненую птицу – у нее было сломано крыло. Свернул ей шею, кое-как ощипал и съел.

Ловлю себя на мысли, что постоянно думаю о Франце. Изнутри меня рвут в клочья противоречивые чувства. Если бы не он, то я до сих пор сидел бы в том вонючем бараке, и рано или поздно меня убили бы. Но именно Франц и завел всю нашу группу в эту клоаку, где я заживо гнил две недели. Из-за него все наши ребята лежат в земле.

После долгих размышлений прихожу к простому выводу – я все равно убью его. То, что он мне позволил уйти, имеет какое-то объяснение. Франц палец о палец не ударил бы, если бы ему не светила конкретная выгода.

Вопрос только в одном – какая ему польза от моего побега?!

Пока что я не нахожу ответа.

Следующая ночь еще холоднее. Лежу, укутавшись каким-то тряпьем, которое нашел на дне ямы с мусором. Стучу зубами. Вспоминаю маму. Папу. Он умер, когда мне едва исполнилось шесть лет.

Отец работал в милиции, был участковым. Его зарезал какой-то рецидивист. Соседи жаловались на шум, и отец пришел к своему убийце домой, чтобы приструнить компанию уголовников. Там он и получил заточку в спину.

Слышу, как воет ветер. Где-то позади раздаются шуршащие звуки. Змея?

Пальцы мои сжимают рукоять кинжала, и я перекатываюсь на живот. Передо мной оборванный мужик, заросший, словно Робинзон Крузо. Даже в темноте вижу, с какой ненавистью он смотрит на меня. В руках карабин.

– Вставай, – хрипит он.

Я лежу и показываю на ногу, мол, не могу, ранен.

Мужик брезгливо харкает в сторону, затем тычет стволом в бок.

– Вставай, падаль!

Я очень медленно поднимаюсь.

– Русская свинья, – цедит он.

Ствол карабина смотрит прямо мне в глаза.

Я улыбаюсь. Что-то в моем лице заставляет бродягу с оружием отшатнуться. Он визжит, его палец ползет к спусковому крючку. Я, не раздумывая, кидаюсь в атаку. Кинжал распарывает тряпье, погружаясь в плоть. Бродяга кричит, выпучив глаза. Я отступаю и наблюдаю, как он корчится и через минуту затихает.

Беру карабин, проверяю и со смехом бросаю – в нем нет патронов.

Ухожу дальше. Кто знает, может, он тут не один?..

На следующий день подхватываю простуду. Дышать тяжело, сухой кашель, конечности ломит, но с наступлением темноты все равно ползу.

Я начинаю бредить. Иногда хочется плакать. Губы обветрены, трещины кровоточат. Проваливаюсь в забытье.

Прихожу в себя, когда меня кто-то тормошит, причем не особенно церемонясь, словно шлюху, которая плохо обслужила клиента.

Открываю глаза. Лица русские.

– Братишки! – шепчу я, протягивая к ним руки.

Их лица не меняются. Парни смотрят на меня, как на собаку со сломанным хребтом, которую переехал грузовик, со смесью жалости и отвращения.

Меня куда-то тащат. Только сейчас понимаю, что на мне тряпки убитого боевика.

– Я свой, братишки.

Пытаюсь себя успокоить. Мол, скоро все устаканится и встанет на свои места. Я расскажу им…

Перед глазами темнеет.

Не знаю, сколько проходит времени. Я поднимаю веки и вижу рослого мужика в капитанских погонах. Лицо хмурое, с мешками под глазами.

– Фамилия, имя, отчество? – допытывается он, в упор глядя на меня.

Я торопливо рассказываю. Сбиваюсь, повторяюсь, бледнею и начинаю снова.

– Значит, ты и есть Айк?

Отвечаю, что да.

– Коновалов Виктор Валентинович?

– Да.

Мне не нравится выражение его лица. Так браконьер смотрит на волка, попавшего в капкан.

– Поздравляю, Айк. Я отправляю тебя под арест. Ты пойдешь под военный суд. Хотя я задушил бы тебя своими руками.

Всеми силами пытаюсь держать себя в руках.

– За что, капитан?

– За участие в террористической организации, захват заложников и убийство своих сослуживцев. Наконец, за поруганную честь российского офицера. Ты предал свою боевую группу. Они все мертвы. Как тебе спится по ночам? Нет желания застрелиться?

В горле все деревенеет, язык распух. Хочу что-то сказать, но из глотки вырывается лишь какое-то бульканье.

Капитан приближается ко мне:

– Ты мразь!

Он плюет мне в лицо, и я с криком бросаюсь на него.

Лишь после того как меня, в кровь избитого, зашвырнули в карцер, я вспоминаю слова Франца. Он говорил о сюрпризе, который меня ждет в случае удачного побега».

Виктор захлопнул блокнот и бросил его на стол. На какое-то короткое мгновение он испытал самую настоящую ненависть к тому, что сейчас написал. Всякое желание продолжать работу улетучилось, словно дым.

«Все из-за концовки, – подумал Коновалов. – Но разве это что-то меняет? Я же знал, что рано или поздно доберусь до этого неприглядного момента в своей истории».

Ему больше не хотелось прикасаться к блокноту. Это чувство было равносильно тому, как если бы он, раздевая женщину, внезапно обнаружил у нее нестриженые черные ногти на ногах. Романтическое настроение испарилось бы мгновенно.

Его предали. Нагло, цинично, словно между делом. Все это сделал Франц. Ему каким-то образом удалось запустить куда следует информацию о том, что это он, Айк, заманил группу в ловушку, держал всех в заложниках и по очереди избавлялся от них. Нужные свидетели подтвердили это. Кроме того, в телах Отто и Тиса были обнаружены пули, выпущенные из пистолета Коновалова.

Все последующие годы ушли у Виктора на то, чтобы снять с себя позорное клеймо предателя и убийцы. Ему удалось добиться реабилитации.

За это время много чего случилось, но два события намертво впечатались в его мозг. Первое – смерть жены и дочки. Страшная, нелепая гибель самых близких и любимых людей. Второе – вступление в «Профсоюз», которое перевернуло его жизнь с ног на голову.

«Ничего. Скоро вся эта грязь и мерзость закончится, – подумал Виктор, поглядывая в сторону блокнота, который как ни в чем не бывало лежал на столе. – Проще вырвать эти листы или сжечь сам блокнот. Зря я вообще занялся этой мутью?..

А твоя жизнь – не грязь ли? Все, что ты делаешь, – разве не мерзость?» – спросил он сам себя и включил телевизор.

Виктор машинально клацал кнопками пульта и не сводил взора с заряженного «глока», который лежал на электрической плите.

Он не станет убивать Кольцова. Вместо этого Виктор прикончит Тихого, затем приедет к Санитару и застрелит его. Когда все будет закончено, он пустит себе пулю в висок.

Если бы это было в его силах, Отставной взорвал бы, к чертовой матери, этот тренировочный лагерь, который Санитар так тщательно маскировал под спортивный клуб.

Виктор неторопливо зарядил обойму. Сегодня вечером он отправится в знакомую обшарпанную квартиру. На его телефон в строго определенное время придет СМС-сообщение – шифр к тайнику, где уже будет лежать оружие и одежда. Затем его заберет из квартиры Тихий.

– Зачем этот тип там нужен? – пробормотал Виктор, вертя в руках пистолет. – Не верю, что он так беспокоится обо мне.

Он выпрямил руку, нацелил пистолет на экран телевизора, где мелькали финальные кадры какого-то очередного бандитского сериала.

«Ты и правда хочешь подстраховать меня, Тихий? Или убрать?

Нет. Это я убью Тихого. Но только после того, как тот сдаст мне Франца. Вернее, Тайпана – такова теперь кличка моего врага.

Что ж, Франц, Тайпан – без разницы. Название не меняет сути. Если дерьмо обложить фольгой и посыпать блестками, то от этого оно не перестанет быть самим собой».

После небольшой рекламы начались новости.

«Как уже говорилось ранее, было совершено покушение на известного адвоката Артема Павлова».

Виктор опустил руку с пистолетом и внимательно слушал слова дикторши.

«Это преступление собирался совершить Морозков Денис Михайлович, семьдесят четвертого года рождения. Нам стало известно, что он покончил жизнь самоубийством – выбросился из окна служебного кабинета. Проводится проверка. У следствия есть основания полагать, что погибший имеет отношение к преступной группировке».

На экране промелькнула фотография Дока, и Виктор вздрогнул. Все исполнители «Профсоюза» старались не показывать лицо на тренировках, но Коновалов однажды видел его без шапки-раскатки.

«Да. Этот Док – полный идиот. Значит, он все-таки решился разделаться с Павловым, – подумал Виктор. – Интересно, как на это отреагировал Санитар? Он наверняка рвет и мечет, не иначе. А адвокат-то молодец! Настоящий мужик!»

Когда тему о Доке сменили другие новости, Виктор выключил телевизор и сел за стол. Несколько минут он пребывал в полной неподвижности, о чем-то сосредоточенно думая.

Наконец Отставной встал, быстро прошел в комнату, переоделся и взглянул в зеркало.

«Есть еще порох в пороховницах», – проговорил он про себя. – Пожалуй, в мои планы нужно внести кое-какие коррективы. Тем более что терять мне, по сути, уже давно нечего».

Официантка

После обеда, по дороге в Москву, Павлов набрал телефон следователя, который вел дело о проникновении Морозкова к нему в дом.

– Я понял, что вы намереваетесь прекратить работу, – сказал он, выслушав следователя. – Конечно, он ведь мертв. Но хочу заметить, что от Морозкова вы не добились ни слова. А у меня есть основания полагать, что у него есть сообщники. Кроме того, Морозков проходил в качестве подозреваемого по делу об убийстве некоего Харена Ганакяна, которое вел ваш коллега, капитан юстиции Гнатюк, ныне покойный. Я считаю, что эти два дела должны быть объединены. – Артем помолчал немного и сказал: – Могу я полюбопытствовать, как обстоят дела с мобильным телефоном Морозкова?

– В нашем распоряжении заключение эксперта, – послышался голос следователя. – Удалось установить ряд телефонных номеров, по ним ведется оперативная работа. Больше пока ничего не могу сказать.

Когда разговор был окончен, Павлов обратился к Шамилю:

– Мы все ближе к финишу. Сотовый Морозкова просканировали, клавиатуру просветили слой за слоем. Есть результаты.

– Хорошо, что нашлись умельцы. Вот только как бы они не спугнули ту самую цыпочку, с которой у тебя сегодня встреча, – ответил Шамиль и посмотрел на Павлова.

Тот снова был в гриме и светлом джинсовом костюме. Заметив взгляд друга, он посмотрелся в зеркало, сморщил нос, плотно сжал губы. Затем осторожно, стараясь не сбить парик, распустил искусственные седые волосы.

– Стареющий хиппи, прямо вылитый! – воскликнул Шамиль. – Тебе бы гитару, портвейн, и на Старый Арбат.

– В тот раз у меня был хвост, – напомнил Павлов. – Однообразие может насторожить. Пускай сегодня волосы будут распущены. – Он достал из нагрудного кармана сигареты, с отвращением посмотрел на пачку и заявил: – Пожалуй, мы переборщили с образом. Что-что, а эту гадость я терпеть не могу!..

– Ты сам подбирал себе имидж, так что не жалуйся, – с напускным хладнокровием заявил Шамиль.

– Впрочем, в ресторанах сейчас действует запрет на курение, – с надеждой сказал Артем. – Возможно, мне не придется изображать любителя табака.

Вскоре они были в Москве.

– Высади меня у метро, – сказал Павлов. – Подъезжай к кафе часа через два. Свяжись с Соломиным, пусть тоже держится рядом. Когда я подам знак, ее нужно будет брать.

– Это опасно. Она может быть вооружена.

– Скорее всего, ваша помощь не потребуется. Я справлюсь сам. Просто будьте готовы ко всему, – предупредил Павлов. – Собственно, сегодня ей нужно всего лишь услышать от меня «да» или «нет». Так что времени у нас будет очень мало. Эта барышня конкретна и не любит попусту чесать языком.

– Хорошо. Только прошу, аккуратнее.

Друзья распрощались. Павлов вышел из машины и неторопливо направился к подземному переходу.

В книжной палатке он купил свежие газеты «Коммерсант» и «Советский спорт». В вагоне метро садиться на скамейку не стал, встал в самом конце, делая вид, что погружен в чтение.

Через две остановки он вышел и дождался следующего поезда.

Осторожность не помешает. Может, в какой-либо другой ситуации Павлов лишь улыбнулся бы по поводу таких вот мер конспирации. Но теперь адвокат вспоминал бешеные глаза Морозкова, который был готов идти до последнего, чтобы убить его. Артему было не до шуток. Он лишний раз порадовался за Веронику, которая улетела отсюда.

Павлов немного попетлял по центру и вышел на Сущевскую улицу. Вскоре впереди замаячила вывеска японского ресторана «Марукамэ». Часы показывали 15.42. До встречи оставалось сорок восемь минут. Немного поразмышляв, Артем принял решение идти в ресторан прямо сейчас.

Внутри царила приятная прохлада. При входе располагался громадный аквариум, в котором вальяжно плавали карпы-кои. Помещение ресторана было заполнено на треть. Из динамиков звучали расслабляющие японские мотивы.

Артем выбрал место возле окна. К нему сразу направилась худенькая девушка-официант.

Павлов лениво перелистывал страницы меню, изредка поглядывая на посетителей.

Пискнул мобильник, и Артем открыл сообщение от Шамиля. Оно было пустым и означало, что тот где-то рядом. Через минуту точно такое же поступило от Соломина.

– Что-нибудь выбрали? – спросила, мило улыбаясь, официантка в длинном кимоно.

Артем заказал жареного угря унаги дон, салат кайсо и морс из черной смородины. Когда девушка ушла, адвокат кинул взгляд на часы. 16.07.

Он снова подумал о Кольцове. Если киллеры сработают без сбоев, то завтра общественность ждет шок. Убийство министра внешней торговли не оставят без внимания даже зарубежные СМИ, ведь не каждый день совершаются столь резонансные преступления. Он никогда себе не простит, если не предпримет все возможное, чтобы избежать трагедии.

Еще утром Артем позвонил в приемную Кольцова. Ему вежливо ответили, что министр будет на месте лишь вечером.

– У него много работы. Позвоните в шесть, в половине седьмого, – сказала Павлову секретарша. – Василий Николаевич обычно задерживается здесь допоздна, так что вы вполне можете застать его в семь, даже в восемь вечера.

Артем решил, что так он и поступит. Он был убежден, что у него хватит настойчивости и дара убеждения, чтобы ему поверил на слово чиновник такого высокого уровня.

– Пожалуйста, салфетки, – раздался прямо над ухом чей-то тихий голос.

Павлов очнулся от размышлений, поднял голову. Перед ним стояла молодая официантка. Красивое лицо с нежной кожей, слегка раскосые глаза чернее ночи, длинные густые волосы стянуты в аккуратный хвост.

– Благодарю, – с несколько рассеянным видом сказал Артем.

Девушка неловко улыбнулась, видя, что клиент как-то странно смотрит на нее.

– Приятного аппетита, – пролепетала она и отошла от стола.

Адвокат обратил внимание, что на нее с удивлением поглядела официантка, идущая мимо.

Он уставился на влажную салфетку, свернутую в трубочку. Пальцы Артема коснулись теплой поверхности. Он нахмурился, повернул голову, ища глазами официантку, но ее не было.

Павлов медленно отвернул кончик салфетки, наклонился, принюхался. Его ноздри уловили чуть различимый сладковатый запах.

«Почему заказ приняла одна официантка, а салфетки принесла другая?» – закралась к нему в голову странная мысль.

Артем медленно отодвинул от себя полуразвернутую салфетку. В горле у него слегка запершило, будто туда попала пыль. Он ухватился за край скатерти, потянул ее на себя. Рекламные буклеты в специальной подставке, соусы – все полетело на пол. Стараясь не дышать, Артем плотно накрыл салфетку скатертью.

Официантка расширенными глазами смотрела на его действия. Она явно принимала странного клиента за сумасшедшего.

Павлов вскочил на ноги. Взгляд, брошенный в окно, выхватил знакомую фигуру с длинными черными волосами. Девушка быстро удалялась.

– Ничего тут не трогайте, – хрипло сказал он, опрокинул стул и опрометью вылетел наружу.

Глаза его начали слезиться, но ему удалось увидеть фальшивую официантку среди прохожих. Не оглядываясь, она быстро шагала прочь.

Откуда-то слева появился Шамиль.

– Она? – коротко спросил он, и Павлов кивнул.

– Позвони Юре, пусть никого к столу не подпускает. Вызывай полицию, – крикнул Павлов, переходя на бег.

Девушка обернулась, увидела, что расстояние между ней и Артемом сокращается, и бросилась бежать. Она неслась легко и непринужденно, с кошачьей ловкостью лавируя между пешеходами.

Павлов прибавил скорости. Сердце его бешено колотилось. Он молил Бога только об одном – чтобы ему хватило сил настичь убийцу.

В том, что его хотели убить каким-то ядом и он был на волосок от смерти, сомнений быть не могло. Вопрос лишь в том, насколько опасно вещество, которым была пропитана салфетка. Ведь всего один вдох и касание пальцем отравленной тряпки вызвали у него тошноту и головокружение.

Тем временем беглянка оказалась у перекрестка. Пешеходы встали у «зебры», ожидая зеленого сигнала светофора, но девушка продолжала бежать. Ей удалось проскочить перед голубым «Фольксвагеном», и в то же мгновение ее снесла «Газель», летевшая на полной скорости. Послышался глухой стук. Обмякшее тело взлетело в воздух, как испорченная кукла, и упало на проезжую часть.

Резко взвизгнули покрышки, хором загудели клаксоны. Женщина, стоявшая у «зебры», издала истошный вопль. Автомобили тут же остановились, образовалась пробка.

– «Скорую!..» – завопил кто-то из мужчин. – Вызовите кто-нибудь ее. Я не могу. У меня сотовый сел!

Павлов протолкнулся сквозь живую стену зевак и оказался около девушки, лежащей на асфальте. Ее ноги были неестественно вывернуты вбок, будто даже после такого удара она пыталась куда-то убежать. Туфли слетели с ног. Под ее головой начало расплываться алое пятно.

Из «Газели» выскочил грузный мужчина в синем комбинезоне, покрытом пятнами.

– Куда несешься, дура?! – возмущенно начал он, но увидел тело, распластанное на дороге, и замер с открытым ртом.

Павлов склонился над ней. Грудь девушки судорожно вздымалась, как если бы она испытывала недостаток кислорода. Нежные пальцы с безупречным маникюром скребли по грязному асфальту.

– Кто ты? – спросил Артем.

Глаза девушки открылись. Она что-то пробормотала, силясь подняться.

– Не шевелись. Кто тебя послал? – снова задал вопрос адвокат.

– Я ничего не понимаю. – Девушка всхлипнула. – Что с моими ногами? Я их не чувствую!

Водитель «Газели» начал кому-то названивать. Он через слово вставлял непечатные выражения.

Кто-то схватил Артема за плечо, и он обернулся. Шамиль.

– Полиция уже здесь, – коротко сообщил тот. – Как ты?

Боковым зрением Павлов заметил, как левая рука девушки скользнула к волосам и сорвала черную заколку в виде крошечной птицы. Потом эта особа, шипя от боли, начала приподниматься.

– Осторожно! – крикнул Шамиль, видя, как заколка промелькнула в нескольких сантиметрах от щиколотки Павлова.

Он толкнул Артема в сторону и наступил на кисть девушки. Она завизжала.

– Что вы делаете, негодяи! – заявил кто-то в толпе.

– Не подходите к ней! – тяжело дыша, приказал Павлов, не спуская глаз с этой поддельной официантки. – Она только что пыталась убить человека.

Среди зевак пронесся гул удивления. Где-то вдали уже слышался звук сирены.

– Кого могла убить эта девчонка? – неуверенно спросил водитель «Газели».

Павлов молчал, вытирая воспаленные глаза. В горле больше не першило, ритм сердца выравнивался.

– Тебя все равно убьют, – неожиданно сказала девушка, губы которой скривились в злобной улыбке.

Ее глаза закрылись, пальцы разжались, и заколка выпала из них.

Павлов присел на корточки и взглянул на это украшение для волос. Клюв забавной птички, сделанный из черного металла, имел едва заметное отверстие, как в игле от шприца.

Вскоре подъехали полицейские и карета «Скорой помощи».

– Сколько времени? – спросил Артем.

– Половина пятого, – ответил Шамиль.

Мужчины посмотрели друг на друга.

– Судя по всему, встреча не состоится, – тихо сказал Шамиль. – Я видел твою машину. Кто-то положил на капот две засохшие гвоздики. Такой подарок не наводит тебя ни на какие мысли?

Павлов ничего не ответил.

Неудача

Тихий нашел Санитара в тире, когда тот упражнялся в стрельбе. Лицо бригадира было бледнее обычного.

– Плохие новости, Илья Робертович, – сказал он, остановившись за спиной у председателя «Профсоюза».

– Я уже догадываюсь, о чем пойдет речь, – совершенно спокойно произнес Санитар, вытянул руку с пистолетом Стечкина и разрядил всю обойму в мишень. – Докладывай.

– Павлов жив. Катану сбила машина, она в реанимации. У нее все кости переломаны и открытая черепно-мозговая травма. А еще ее надежно охраняют.

Санитар с шумом выдохнул.

Тихий терпеливо ждал, как отреагирует босс на это известие. В последнее время он стал непредсказуемым.

Однако Санитар лишь перезарядил обойму и сказал:

– Жаль. Я возлагал большие надежды на эту девочку.

– Она будет молчать, – сказал Тихий, чтобы хоть как-то загладить провал операции. – Не волнуйтесь.

– А я не волнуюсь, – заявил Санитар, прицелился, выстрелил несколько раз подряд, потом повернулся к Тихому и спросил: – Не хочешь встать у мишени с бутылкой на голове?

Бригадир искоса взглянул на своего хозяина и заметил:

– У вас оригинальное чувство юмора, Илья Робертович.

– А что? – удивился Санитар, вновь повернулся к мишеням и дал два выстрела. – Помнишь, как в фильме Рязанова «Жестокий романс»? Разве ты мне не веришь, Тихий?

Бригадир лишь плотнее сжал и без того узкие губы.

– Может, нас кто-то сглазил? – спросил Санитар. – Почему все покатилось в тартарары? Может, нам всем пора в церковь наведаться, грехи свои замолить? Как считаешь, Тихий?

– Я атеист.

– Ну и зря. Знаю я вас, атеистов. Когда вам жизнь яйца прищемит, сразу «Отче наш» бубнить начинаете. – Санитар вытащил пустую обойму из рукоятки пистолета. – Меньше чем за два месяца мы потеряли четверых. Док, Чилиец, Граф и Катана. Отставной на очереди, завтра его имя уже будет историей. Плюс ко всему засветилась база по клиентам. Она наверняка в руках у Павлова. Не зря же этот проныра нацепил парик с щетиной. Думал, что его не вычислят. Ну да ладно. Какие будут предложения?

– С адвокатом нужно закончить, – сказал Тихий.

– Не забывай, что с каждым разом он становится все более осторожным. Кто у нас в обойме?

Тихий на мгновение задумался, потом проговорил:

– Лиса, Артист, Тайпан, Фишер, Рой. К тому же Чех быстро идет на поправку. Еще Оса.

– Осу не трогай! – приказал Санитар и поморщился. – Она подбирает нам заказы, максимум, на что способна, – подсыпать в шампанское снотворное или во сне глотку перерезать. Рой больше по ядам работает, Фишер – по несчастным случаям. Разве что Лиса или Артист. Мы с тобой про Тайпана забыли.

– Есть группа собственной безопасности.

Илья Робертович покачал головой и заявил:

– Они защищают всех нас. Не нужно втягивать этих ребят в наши проблемы. Пусть остаются в тени. – Санитар протянул Тихому пистолет и полную обойму. – Желаешь потренироваться?

Бригадир взял оружие, зарядил его и услышал:

– Займись Павловым сам. Время не ждет.

Тихий прицелился и дважды нажал на спусковой крючок.

– Нервничаешь? – сочувственно спросил Илья Робертович, посмотрев в бинокль.

Пули попали в «семерку» и «восьмерку».

На лице Тихого заиграли желваки. Он быстро пальнул три раза подряд.

– Уже лучше, – похвалил его босс.

Тихий отстрелял всю обойму, затем положил пистолет перед собой и, ни слова не говоря, взял «калаш», лежащий на стойке. Он привычным движением снял автомат с предохранителя, вскинул ствол и мгновенно изрешетил все мишени.

– Молодец! – заявил Санитар. – Жаль, у нас «Града» нет. Положи игрушку на место и слушай меня. Завтра заканчиваем с Кольцовым. За операцию отвечаешь своей головой. Потом разбираемся с Павловым, и отбой.

– Отбой? – переспросил Тихий.

– Да, по всем направлениям. Нужно взять перерыв на пару месяцев. Ты отдохни недельку где-нибудь на море, наберись сил. Продумай вопрос восполнения кадров – наши ряды заметно поредели. Клуб временно закроем. Кроме того, мой официальный отпуск тоже завершен. Мне завтра на работу, в родную поликлинику. – Санитар направился к выходу, обернулся и негромко произнес: – Разберись с адвокатом. Покажи, что ты чего-то стоишь и я не зря работаю с тобой в одной связке. Только не нужно никакого пафоса, Тихий. Возьми лучших ребят. Лису или Артиста. Пуля в лоб, и все дела. Хоть коллегию его долбаную напалмом сожгите, но я хочу, чтобы Павлова больше не было.

Тихий кивнул.

Санитар выключил свет в тире, и они вышли наружу.

Неожиданный попутчик

– Ты бы хоть к врачу заехал, – с беспокойством сказал Шамиль, глядя на Павлова.

– Заеду. Только не сейчас, – ответил Павлов.

Они стояли у того злосчастного «Марукамэ», теперь уже закрытого. Специалисты МЧС увезли салфетку на исследование.

– Я себя отлично чувствую, – сказал адвокат. – Сам знаешь, сейчас у меня нет времени на врачей.

Из ресторана вышел Соломин в респираторной маске и перчатках.

– Тебе повезло, что ты не вытер этой дрянью руки, – сообщил он, сняв маску. – Судя по всему, этим ядом можно было умертвить немало посетителей. Всем тем людям, которые сидели рядом с тобой, были бы обеспечены как минимум проблемы с дыхательными путями и слизистой оболочкой глаз.

– Как же она сама не траванулась? – задал вопрос Шамиль.

– Насколько я понял, яд был внутри. Как начинка в блинчике, – сказал Павлов. – Она могла приготовить все в туалете. Заодно переоделась. Я заметил, на нее официантки таращились так, словно впервые видели.

Юрий положил руку ему на плечо и спросил:

– Артем, ты понимаешь, что сегодня пережил второй день рождения?

Павлов только нетерпеливо посмотрел на часы.

– Ты неисправим. – Соломин вздохнул. – Езжай домой, отдохни. Мир будет спасен и без твоей помощи.

– Не могу. Вы и сами это понимаете, – сказал Павлов. – Я должен быть у Кольцова и поеду к нему один. Снаряд в одну и ту же воронку дважды не попадает.

– Иногда бывают исключения, – возразил Шамиль. – Уж ты-то должен это знать.

– Я позвоню, как только у меня будет информация, – сказал Артем. – А вы пообщайтесь с полицией. Вот и она, кстати.

Не дожидаясь, пока стражи порядка подойдут к ним, адвокат быстрым шагом направился к своему автомобилю.

– Он балансирует на грани, – пробормотал Шамиль, глядя, как их друг выезжает со стоянки.

– А разве этот герой-одиночка когда-нибудь действовал иначе? – спросил Соломин, и Шамиль был вынужден согласиться с товарищем.

Павлов выехал на МКАД, прилагая немалые усилия, чтобы не утопить педаль газа до упора. Главное – успеть предупредить Кольцова.

Он взглянул на датчик топлива и понял, что было бы неплохо заехать на заправку. Адвокат начал перестраиваться в правый ряд и обратил внимание на мотоциклиста, который приклеился к его автомобилю пару минут назад, а теперь тоже включил поворотник.

Артем нахмурился. Возможно, это совпадение. Он вспомнил собственное изречение про снаряд и воронку, а также слова Шамиля насчет исключений из этого правила.

Павлов вышел из автомобиля и направился к терминалу. Расплатившись, он вернулся к машине.

Мотоциклист стоял рядом с колонкой.

Он снял шлем и мягко сказал:

– Добрый день. Я искал вас, Артемий Андреевич.

Адвокат окинул незнакомца внимательным взором. На него пытливо смотрел крепко сбитый мужчина. На вид лет сорок пять, правильные черты, упрямый изгиб губ, черные, настороженные глаза. Вместе с тем в облике мотоциклиста ощущалась какая-то унылая безысходность, словно он долгое время страдает неизлечимой болезнью.

«Нет, – сказал про себя Артем. – У него вид человека, который знает день и даже час своей смерти».

– Кто вы? – спросил он.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал тот. – На очень серьезную тему. Вопрос жизни и смерти.

Артем повесил заправочный кран-пистолет на держатель. Где-то на подсознательном уровне он сделал вывод, что этот крепкий, но усталый мужчина не представляет для него опасности.

– Вы ведь занимались делом по взрыву машины некоего Ганакяна? – спросил этот человек.

– Какое отношение к этому делу имеете вы? – жестко спросил Артем, закрывая горловину топливного бака. – Что за вопросы жизни и смерти? Кстати, вы так и не представились.

Из груди мужчины вырвался вздох:

– Извините. Меня зовут Виктор Коновалов. В прошлом офицер спецназа ГРУ. Служил в Чечне. А сейчас… – Он махнул рукой. – Артемий Андреевич, я не отниму у вас много времени.

– У меня нет даже десяти минут.

Лицо Виктора помрачнело.

– Завтра может произойти убийство, – сказал он.

Павлов замер. Перед его глазами замелькали фамилии, которые содержались в папке с пометкой «планы».

– Кто, Виктор? – тихо спросил он. – Кого должны убить? Министра внешней торговли Кольцова?

От изумления у Коновалова округлились глаза.

– Вы… – хрипло начал он и закашлялся. – Откуда вы знаете?

Павлов размышлял буквально несколько секунд.

– Следуйте за мной. Здесь не очень удобно говорить на подобные темы, – заявил адвокат.

Поздний звонок

Когда министр Кольцов открыл дверь своей квартиры, часы показывали начало десятого вечера.

– Боже мой, какое счастье, – иронично проговорила Ирина Алексеевна, его супруга, улыбнулась и театрально всплеснула руками. – Сегодня ты вернулся почти на час раньше, чем обычно.

– Не ворчи, родная, – сказал Кольцов, снимая пиджак.

Жена вышла в прихожую, и они обнялись.

– Я специально ушел пораньше, – сказал Василий Николаевич. – Завтра важное мероприятие, помнишь?

– Конечно, помню и уже начинаю ненавидеть твою работу, – ответила женщина и уткнулась лицом в крепкое плечо мужа.

– Ну что ты, котенок? – растерялся мужчина. – Ириша… – Он погладил ее по волосам.

– Ты же хотел на две недели в отпуск. Вася, ты похоронишь себя на службе, и абсолютно никто не оценит этого! – с упреком сказала Ирина Алексеевна.

– Ирочка…

– Твои дети уже забыли, как ты выглядишь!

– Ну, хватит, – мягко, но решительно прервал Кольцов нападки супруги. – Я очень соскучился по тебе и ребятам. Собирай ужин, я к ним загляну, – сказал Василий Николаевич. – Только руки помою.

Когда он вышел из ванной, зазвонил его мобильный. Кольцов взял аппарат и с удивлением отметил, что номер абонента ему незнаком. Интересно, кому он мог понадобиться в такое время?

– Алло, слушаю вас, – сказал министр и боковым зрением заметил, что из кухни выглянула жена.

– Василий Николаевич?

– Да. С кем имею честь? – с трудом скрывая раздражение, спросил министр.

– Добрый вечер. Меня зовут Артемий Андреевич Павлов, адвокат. Василий Николаевич, я прошу прощения за столь поздний звонок, но тому есть весомые основания. Просто чрезвычайные, честно говоря.

– Здравствуйте. Я слышал о вас, Артемий Андреевич. Говорите.

– Василий Николаевич, я сейчас нахожусь возле вашего дома, неподалеку от шлагбаума. Я вас очень прошу спуститься. Тема разговора сугубо конфиденциальна. – Адвокат чуть помедлил и добавил: – Речь идет о вашей безопасности. Я говорю совершенно серьезно, иначе не беспокоил бы вас в такое время.

Кольцов испытал такое чувство, словно его кто-то с силой ударил в затылок. Он почему-то мгновенно вспомнил слова своего помощника Виталия Фрая о том, что ему нужна охрана.

– Я буду через две минуты, – бросил министр, выключил телефон, поймал испепеляющий взгляд жены и пояснил: – Я скоро. Обещаю.

Ирина Алексеевна, уже готовая сорваться, внезапно притихла. В глазах супруга промелькнула самая настоящая молния, заставившая ее воздержаться от резких комментариев по поводу этого странного звонка.

– Вася, кто это? – тихо спросила она, пока муж торопливо обувался.

– Юрист, точнее сказать, адвокат Павлов. Знаешь такого?

Женщина испуганно кивнула.

– Говорит, что дело срочное.

Ирина Алексеевна подошла к мужу. В глазах ее застыл страх.

– Вася, я боюсь за тебя. Сегодня твоя фотография случайно упала на пол и стекло разбилось. Это плохой знак. Я сначала думала на Варю, но она…

– Ира, все потом. Не бойся. Я скоро, ладно?

Она осталась стоять с открытым ртом. Дверь захлопнулась прямо перед ней.

Ирина Алексеевна еще не знала, что муж впервые за всю их совместную жизнь не сдержит слово. Он не придет ни через пять, ни даже через тридцать минут.

На могиле

Виктор тоже не спал. После встречи с Павловым он поехал на Троекуровское кладбище, где были похоронены его жена и дочка.

Его не волновало, что кладбище было давно закрыто. Он без труда преодолел забор, включил небольшой фонарик, быстро нашел могилу и опустился на колени, прямо на землю. Она была холодной.

– Здравствуйте, мои любимые, – прошептал мужчина, бережно вытащил из-за пазухи четыре темно-красные розы и положил их на гладкую плиту. – Простите меня. Ты, Оленька. И ты, дочка моя родная. – Из глаз Коновалова закапали слезы.

Они падали на плиту и при свете луны, серебристо-холодный свет которой пробивался сквозь ветки деревьев, превращались в блестящие кружочки. Виктор с любовью погладил лица жены и дочери, выгравированные на памятнике.

– Я всегда буду любить вас, – сказал Виктор, вздрогнул и очнулся.

Да, ему нужно идти. Через два часа за ним на конспиративную квартиру заедет Тихий.

Он с трудом поднялся на ноги, чувствуя себя совершенно опустошенным. Будто от него осталась лишь пустая, давно высохшая оболочка, похожая на скинутую змеиную кожу. Внутри гуляет тоскливый ветер. Он завывает, как волк, отбившийся от стаи.

Он уже собирался уходить, как вдруг обернулся и сказал:

– Мы скоро увидимся. До свидания, мои родные.

Его тень бесшумно скрылась среди листвы. Слезы на надгробной плите долго не высыхали.

Другая обойма

Он успел вздремнуть всего лишь пятнадцать минут. Потом в замочной скважине заскрежетал ключ. Виктор подумал о черве-паразите, который попадает в человеческое тело и начинает проделывать тоннели сквозь живую плоть.

Тихий бесшумно прошел в комнату, посмотрел на Отставного, лежащего на кровати в одежде, и покачал головой. Его лицо выражало неодобрение.

– Ты что, бухал вчера? – осведомился он.

– Нет, – разлепил губы Виктор, приподнимаясь на кровати.

Он чувствовал себя разбитым. Руки и ноги ломило. В голову словно кто-то накачал раствор цемента.

– Марш в душ! – велел Тихий. – Я сделаю кофе. У тебя двадцать минут.

Через полчаса они ехали на машине Тихого в сторону Павелецкого проезда.

– Ты в норме? – спросил бригадир, не глядя на Виктора.

– Да, – глухо отозвался тот. – Что, боишься?

– Чего мне бояться? Если ты не сделаешь его, то лучше застрелись.

Отставной засмеялся так, что Тихому это не понравилось. Будто кто-то скреб гвоздем по стеклу.

– А если не застрелюсь, бригадир? Ты мне поможешь попасть на тот свет?

– Не сомневайся, – бросил тот.

Виктор закончил смеяться и вдруг спросил:

– Послушай, Тихий, а как ты вообще видишь себя лет через пять?

Бригадир ничего не ответил, устремив взор на дорогу.

– Я пытаюсь представить себе эту картину, но воображение рисует лишь серое пятно, – медленно, тщательно выговаривая слова, сказал Виктор. – Неужели ты видишь какое-то будущее для «Профсоюза», думаешь, что вы делаете благо, считаешь, что я простил вам обман? Когда вы взяли меня под свое крыло, Санитар божился, что ваш клуб работает только с мразями, наркоторговцами, убийцами, насильниками и прочими гнидами. А на деле?..

– Отставной, сбавь обороты. Поговорим о высоких материях после операции, – процедил Тихий.

Его явно не устраивало состояние киллера. Судя по всему, у Отставного поехала крыша на почве обостренного чувства справедливости.

– А на деле? – шепотом повторил Виктор. – Вы крошите чужие жизни и судьбы, как капусту. Лишь бы платили. Ничего личного, только бизнес, да, Тихий? Девиз современности, мать вашу. Знаешь…

– Заткнись! – оборвал его бригадир.

Автомобиль выехал на Дербеневскую набережную и замер возле автобусной остановки.

– Дай сюда ствол, – неожиданно потребовал Тихий.

Лицо Виктора окаменело.

– С какой стати? Я взял его из сейфа. Как обычно, – резко сказал он, не двигаясь.

– Дай сюда! – повторил Тихий.

В его руке появился пистолет, ствол которого был направлен на Коновалова.

– Или все закончится прямо здесь.

– Ты мне не доверяешь? – вкрадчиво полюбопытствовал Отставной.

– Не только тебе. Я никому никогда не доверяю. Даже собственной матери, – отрезал Тихий.

С холодной улыбкой Виктор протянул бригадиру «глок», который ночью вытащил из сейфа в квартире.

Тихий вынул обойму из рукоятки пистолета и тут же загнал туда новую, которую достал из внутреннего кармана. Затем он протянул оружие Виктору.

– Если вы мне не верите, то зачем поручили такое серьезное дело? – спросил тот.

– Слишком много вопросов для одного утра, – хмуро ответил Тихий.

Отставной отвернулся и невидяще глядел в окно. Небо начинало хмуриться.

– Как только сделаешь его, уходи во дворы по Павелецкому проезду, вдоль территории больницы. Скидываешь ствол, двигаешься к хозяйственному магазину, помнишь? Там начинается промзона, я тебя найду.

– Я помню.

– Я тебя найду, – ничего не выражающим голосом повторил бригадир.

Виктор лишь усмехнулся.

Через минуту они подъехали к больнице, расположенной рядом с набережной.

– Выходи! – приказал Тихий.

Виктор вылез из машины.

– Удачи, – обронил бригадир.

Отставной помахал ему рукой. Тихий посмотрел на киллера в зеркало заднего вида. Вместо лица белая маска с дырками для глаз. Затем его рука потянулась к бардачку. Там лежала портативная рация, пользующаяся популярностью у дальнобойщиков.

– Тайпан? – проговорил он. – Все по плану.

Начал накрапывать дождик, и Тихий включил дворники.

Утренняя пробежка

В отличие от Отставного Василий Николаевич этой ночью не смог сомкнуть глаз даже на пятнадцать минут. Впрочем, Кольцов и не пытался уснуть. Он просто лежал, прислушивался к мерному дыханию жены и меланхолично разглядывал потолок.

Вскоре за окном стало светлеть. Начал попискивать будильник в телефоне. Громкость сигнала постепенно нарастала, и Кольцов торопливо отключил его.

Министр испытывал громадное облегчение. Он поймал себя на мысли, что в последний раз подобные ощущения испытывал в университете, перед экзаменом, к которому был подготовлен не ахти как.

Он бесшумно встал, прошел в ванную и принял холодный душ. Затем быстро облачился в спортивный костюм, надел кепку, обул и зашнуровал кроссовки.

Перед тем как выйти, Кольцов бросил взгляд в зеркало. Ему не понравилась бледность кожи и неуверенность, проскользнувшая в его собственных глазах.

В его памяти всплыли слова супруги об упавшей фотографии.

Плохой знак?

– Все будет хорошо, – беззвучно произнес он одними губами и вышел из квартиры.

Половина шестого. Обычное время для его утренней пробежки.

Тихий припарковал автомобиль у набережной. Выйдя наружу, он бросил в реку обойму, которую несколько минут назад вынул из пистолета Отставного, и равнодушно взглянул на круги, расходившиеся после негромкого всплеска. Как будто рыба поднялась из глубины, вильнула хвостом и вновь ушла на дно.

Бригадир закурил, прикрыл ладонью сигарету от капель дождя и взглянул на часы. Кольцов уже наверняка вышел на улицу. Значит, до времени «Ч» остались считаные минуты. Может, даже секунды.

Он бросил окурок на асфальт и сел в машину.

Пора.

Кольцов размеренно бежал по мокрому тротуару, стараясь держаться выбранного темпа. Раньше, лет двадцать назад, он любил спринт, теперь же предпочитал марафоны. Короткие дистанции хороши для молодых, горячих, у которых энергия прет наружу. Длинные больше подходят для флегматиков, людей, которые идут к своей цели планомерно, шаг за шагом, экономя силы и дыхание.

Самое примечательное состояло в том, что после пяти-семи километров Василий Николаевич не чувствовал себя особенно усталым. Наоборот, бег словно заряжал его дополнительной порцией энергии, помогал ему пребывать в отличной форме весь день.

Он бежал, чувствуя, как колотится сердце, и думал о Павлове.

Этот адвокат сумасшедший или же очень самоуверенный человек, для которого риск – естественное состояние. Даже если степень такового зашкаливает, уходит за грань разумного.

Кольцов вдруг испытал желание расхохотаться.

Павлов безумен?

«А как насчет тебя самого, Василий Николаевич? – задал он себе вопрос. – Самый настоящий псих – это ты, потому что не изменил своей ежедневной привычке бегать по утрам. Даже невзирая на дождь и на предупреждение известного адвоката».

Небо заволокла свинцовая пелена. Дождь усилился, перешел в настоящий ливень.

Впереди у набережной темнела мужская фигура, замершая у парапета.

Кольцов почувствовал, как кончики его пальцев начали покалывать невидимые иголочки. Дыхание неожиданно сбилось, и он стал хватать ртом влажный воздух.

«Остановись! Павлов был прав. Поворачивай и лети обратно!» – внезапно заверещал внутренний голос, но министр громадным усилием воли заставил себя бежать.

Мужчина повернулся к нему. Василий Николаевич уже видел его лицо, напряженное до предела. Кольцову показалось, что он может разглядеть глаза незнакомца – пышущие жаром угли. Как в замедленной съемке, рука мужчины потянулась куда-то в глубь куртки. Меньше чем через секунду в руке у этого угрюмого типа оказался пистолет.

Василий Николаевич в растерянности остановился в паре метров от него. Вдалеке раскатисто прогремел гром, и Кольцов даже не понял, что эти звуки природного явления совпали с выстрелом.

Он вздрогнул. Ноги его подогнулись. Министр вскрикнул, опустился на колени, схватился за грудь и медленно завалился на асфальт лицом вниз. Раздался еще один выстрел, контрольный. Голова Василия Николаевича дернулась, и он затих. Из-под тела начали расплываться алые ручейки.

«Боже, прости меня», – подумал Отставной и сунул пистолет в куртку.

Руки его не тряслись, все было как обычно. Он далеко не в первый раз выполнял заказ, ликвидировал клиента.

Виктор бросил взгляд на Кольцова. Тот лежал в полной неподвижности, раскинув в стороны руки. Кепка слетела с его головы.

Все. Назад пути нет.

Виктор бросился бежать. Ему хватило секунды, чтобы понять: за ним следили. Что-то ему подсказывало, что это явно был не Тихий.

Дело сделано

Буквально сразу же после выстрелов у тела Кольцова остановился серый «Фиат». Из него выскочил мужчина, опасливо склонился над министром и принялся кому-то звонить. Вскоре подъехал велосипедист, молодой высокий парень лет двадцати. Возле тела Василия Николаевича, несмотря на ливень, начали собираться зеваки.

Тихий был тоже поблизости. Он мельком взглянул на тело министра, вокруг которого образовалась внушительная лужа крови, после чего отошел в сторону так же незаметно, как и появился.

– Отставной все сделал, – сказал бригадир в рацию, оказавшись в машине.

– Понял, – раздался голос Тайпана. – Я его вижу.

– Хорошо. Сработай с ним быстро. Отбой, – проговорил Тихий, выключил рацию и перевел дыхание.

На сей раз Отставной сначала выстрелил в грудь клиента и лишь потом – в голову. Значит, парень действительно нервничал. Обычно он всаживал обе пули в лоб, и каждая из них несла с собой смерть.

Как бы то ни было, дело сделано. Теперь нужно сообщить об этом Санитару, который наверняка сидит как на иголках в ожидании хороших новостей.

Отставной уходил, поминутно оглядываясь. У него было огромное искушение выбросить пистолет. Лишь уверенность в том, что по его следу кто-то целенаправленно шел, удерживала Коновалова от этого опрометчивого шага.

Наконец Виктор увидел преследователя. Он замер как хищник, учуявший дичь, и даже не удивился, узнав Франца.

Его бывший командир неторопливо перешел дорогу, мокрый с ног до головы. На ненавистном лице змеилась глумливая улыбка, придававшая ему сходство с садистом из какого-нибудь третьесортного триллера.

«Акула», – вспомнил Виктор, и его передернуло.

Франц выстрелил, и Отставной почувствовал, как пуля обожгла его левую руку. Он пальнул в ответ. Франц вздрогнул и неуклюже споткнулся. Дождевая вода застилала глаза, делала все предметы расплывчатыми и нечеткими, как если бы он нырнул.

«Я зацепил тебя, гад!» – подумал Отставной, развернулся и кинулся к кустам, за которыми стояла ветхая пятиэтажка.

Он слышал, как за его спиной раздался еще один выстрел. Мимо.

Виктор ощущал, как в раненой руке пульсирует боль. Она напоминала ему некое живое существо, пытавшееся прогрызть себе путь наружу. Виктор развернулся, тяжело вздохнул и огляделся. Франца нигде не было видно.

«Да, дела, – подумал он. – Раз Франц хочет меня убить, значит, Тихий в курсе. Он наверняка ожидает где-то рядом, чтобы прикрыть этого гаденыша. Вот для чего был устроен весь цирк с так называемой подстраховкой».

Виктор пригнулся, подобрался ближе к дому, опять осмотрелся, сел на лавочку и ощупал руку. Кость вроде бы не задета. Надо уходить, но силы почему-то были на исходе. Будто его организм, выполнив задачу по Кольцову, вдруг решил, что с него хватит, и попросту перестал подчиняться командам измученного мозга.

Коновалов слез с лавки и поплелся к подъезду.

– Айк!.. – послышалось вдруг за его спиной.

Из-за кустов материализовалась фигура Франца.

Одновременно с этим дверь подъезда приоткрылась. Наружу вышел пожилой мужчина с крупной собакой.

– Ну и ливень, – пробурчал он, раскрывая зонтик.

Виктор метнулся к подъезду, пряча за спиной пистолет. Здешний житель посторонился, подозрительно косясь на странного незнакомца.

Спустя секунду раздались два выстрела. Первая пуля попала в металлическую дверь, срикошетила и ударила в ступеньку. Вторая настигла старика. Тот застонал и сполз на асфальт, но Виктор уже успел шмыгнуть в подъезд.

Франц негромко выругался.

Пес подбежал к хозяину и тревожно залаял. Вскоре к подъезду приковылял и Франц. Из его левого бедра сочилась кровь, оставляя тоненькую дорожку, которую быстро смывал дождь. Собака бросилась на киллера, но он одним выстрелом расправился с ней и зашел в дом.

Отставной быстро забрался на последний этаж. Рукав набухал теплой кровью. По ступенькам он поднялся к люку, ведущему на крышу. Сквозь петли была продета толстая проволока. Виктор, до крови царапая пальцы, размотал ее.

Внизу на лестнице послышалась какая-то возня, затем кто-то начал подниматься наверх. Медленно и уверенно, преодолевая ступеньку за ступенькой.

Отставной проверил обойму. В ней осталось два патрона.

Он ждал.

Наконец в лестничном пролете показалась голова, затем плечи. Виктор поднял руку с пистолетом.

Франц ковылял наверх, скалясь в злобной ухмылке. Отставной выстрелил, но его противник даже не шелохнулся.

– Придурок! – заявил Франц, лицо которого светилось диким весельем. – Тихий специально дал тебе свою обойму. Первые три патрона – боевые. Остальные холостые. Это на тот случай, если ты не выбросишь ствол. Так что можешь засунуть эту бесполезную пукалку себе в зад. – Он поднялся еще на одну ступеньку и выстрелил, но Отставной уже был на крыше.

Франц ругнулся. Его лицо покрыла бледность.

«Похоже, пуля все же задела кость, – решил он. – Интересно, Тихий придет ко мне на помощь? – Киллер хотел достать рацию, чтобы связаться с бригадиром, но передумал. – Хрен с ним, я разберусь с этим неудачником и без поддержки».

Припадая на простреленную ногу, Франц стал взбираться на крышу.

Отставной стоял в трех шагах от люка. Его поза была расслабленной, словно он находился на аллее после вечерней прогулки.

– Я знал, что мы рано или поздно встретимся, – произнес Виктор.

– Да? А как ты меня вычислил? – осведомился Франц и прищурился.

– Ты вонял тогда, не изменился и сейчас. Рядом с тобой находиться невозможно. Тебе это известно? – последовал ответ.

Франц побагровел. Больше всего его раздражал тот факт, что Отставной говорил спокойно, даже сочувственно, без каких-либо признаков ярости. Он как будто ожидал этой встречи.

– А я давно знал, что ты влился в «Профсоюз», – прошипел Франц. – Ты всю жизнь проигрывал, а сейчас наконец-то подохнешь. Говоришь, воняю? Так я через час приму душ, а тобой будут кормиться черви. – Он нажал на спусковой крючок.

К его изумлению, пистолет издал лишь предательский щелчок. Это означало, что патроны закончились. А запасную обойму в этот раз он брать не стал, был уверен, что быстро, без всяких проблем пристрелит Отставного. Да и Тихий обещал поддержать.

– Душ тебе не поможет. Не расстраивайся, Франц, – подал голос Отставной и вытащил из куртки два боевых ножа. – Веришь или нет, но я не сомневался в том, что мою ликвидацию поручат тебе. Я чувствовал это сердцем. Где-то глубоко в душе, понимаешь? Я видел тебя во сне. Держи, майор. – С этими словами он бросил один из ножей к ногам Франца.

Ливень уже превратился в сплошную стену. На крыше появились пузырящиеся лужи.

– Помнишь, там, в горной деревушке, в загаженном сарае, рядом с мертвым телом Отто, ты мне дал кинжал? – спросил Отставной.

– Что с того? – процедил Франц. – Я спас тебе жизнь. Ты должен быть благодарен мне за это.

– В какой-то мере да, так оно и есть, – сказал Отставной. – А как насчет предательства, товарищ командир? Так вот. Я возвращаю тебе должок.

Франц заскрипел зубами, взял нож и покрутил его, проверяя, насколько надежно сидит рукоять.

Бойцы пригнулись и начали кружить, как индейцы вокруг тотемного столба, не сводя глаз друг с друга.

– А теперь ты, наверное, думаешь: «Как жаль, что нельзя повернуть время вспять. Уж я бы отрезал голову этому Айку», – продолжал мягко, чуть ли не ласково вещать Отставной. – Правда, Франц?

– Закрой пасть! – зарычал тот, сделал резкий выпад, промахнулся и ударил в пустоту.

Затем он круто развернулся, крепко врезал Виктору локтем в грудь и внезапно взмахнул правой рукой, в которой был зажат нож. Лезвие распороло бок Отставного. Из раны брызнула кровь.

– Отлично! – с удовлетворением отметил Виктор, даже не взглянув на рану, хотя его бок быстро окрашивался красным. – Достойный противник.

– Я убью тебя, – прохрипел Франц и вновь перешел в нападение.

На этот раз Виктор уклонился от удара и мгновенно воткнул нож в предплечье противника. Франц закричал, рванулся в сторону, но тем самым лишь увеличил разрез на своей руке.

– Счет один – один, так? – проговорил Отставной, поднес нож ближе к лицу, брезгливо принюхался и заявил: – У тебя даже кровь смердит.

Франц с диким воплем бросился на него.

Засада

Пока на крыше шла схватка, к подъезду подошел Тихий. Его лицо изменилось, когда он увидел раненого пожилого мужчину, лежавшего в дверях. Убитая собака застыла рядом с хозяином.

Тихий взглянул на дверь. Судя по всему, магнитный доводчик был неисправен. Он взял старика за ноги и, пыхтя, принялся оттаскивать его за дом.

– Больно, – промычал раненый, держась руками за окровавленное плечо.

Поразмыслив, бригадир решил не добивать старика. Он отволок мертвую собаку в кусты и быстрым шагом направился к подъезду.

«Почему Тайпан так долго возится с Отставным? – раздумывал бригадир. – Даже если тот не выбросил пистолет, у него всего один боевой патрон против полной обоймы. Видимо, что-то пошло не так».

С этими тревожными мыслями он медленно, затаив дыхание, поднимался вверх. Его пронзительный взгляд сразу отметил багровые пятна на ступеньках. Кто-то из них ранен, только кто? Отставной или Тайпан?

Тихий попытался связаться с Тайпаном по рации, но тот не отвечал.

Бригадир уже был на четвертом этаже, как вдруг его кто-то шепотом позвал из темноты:

– Тихий…

Он медленно обернулся. На него смотрел какой-то мужчина. В сознании бригадира что-то всколыхнулось.

Запоздалая мысль, словно скальпелем, вспорола мозг: «Павлов!»

– Привет, Тихий, – прошептал Артем и молниеносным движением ткнул в бригадира «Профсоюза» электрошокером.

Поединок на крыше продолжался. Противники были на последнем издыхании, каждый из них имел по нескольку ранений. Помимо пореза на боку, у Отставного было распорото плечо. Еще он получил неглубокую рану в бедре и молил Бога о том, чтобы не была задета артерия. Франц выглядел несколько лучше. К пулевому отверстию на бедре и порезу на руке добавилось лишь сквозное ранение щеки.

– Я все равно добью тебя! – прохрипел он, вращая налитыми кровью глазами.

– Ты убил меня давно. Почти пятнадцать лет назад, там, в горах, – прошелестел Отставной.

Дождевая вода на крыше была красной от крови.

Франц вяло размахнулся. Лезвие просвистело в паре сантиметров от лица Отставного. Виктор коленом нанес противнику удар в живот. Тот согнулся, закашлялся. Нож выпал из его рук.

– Бери нож! – приказал Отставной. – Не хочу, чтобы меня считали трусом.

Франц бессильно опустился на четвереньки. Его окровавленные пальцы легли на мокрую рукоять ножа. Не поднимая головы, он пополз к самому краю крыши, волоча за собой клинок.

– Стой, – устало проговорил Отставной.

Он плелся за противником, держась за раненый бок. Ему казалось, что туда кто-то сунул обуглившуюся ветку, которая медленно, но неуклонно поджаривала его внутренности.

– Стой, Франц. Не будь трусом.

Тот оказался у самого края крыши, повернулся к нему лицом.

– Предлагаю мир, – хлюпая кровью, пробулькал он.

– Мир? – переспросил Отставной, будто пытаясь распробовать это странное загадочное слово. – Зачем мне мир? Тем более от тебя.

– Тихий нас заберет. Станем работать в паре, – сказал Франц, сплевывая кровь. – Забудем обо всем.

Отставной склонился над ним. Лицо его исказилось от ярости.

– О каком мире ты толкуешь, падаль?! – Его руки затряслись. – Прыгай! – глухо сказал он. – Я не буду добивать тебя.

Виктор пошатнулся, хотел сделать шаг назад, но Франц неожиданно согнулся вдвое, закричал, вонзил в его живот нож и потянул лезвие вверх, разрезая плоть. Отставной потерял равновесие, упал на него и слабеющими пальцами схватился за шею своего бывшего командира. Глаза Франца выпучились. Он завизжал, брызгая слюной и кровью.

Тихий хрипел, в конвульсиях дергался на полу. Ему казалось, что каждая клетка его тела потеряла чувствительность, все оно превратилось в одну большую глыбу замороженного мяса.

Сильные руки адвоката заломили его кисти за спину. Послышался характерный щелчок закрываемых наручников. Затем беспомощное тело Тихого было бесцеремонно, словно мешок, перевернуто на спину.

– Вот и чудненько, – раздался над самым ухом бригадира голос Павлова, и тот вытащил у него из-за пояса пистолет. – Финита ля комедия.

Снизу громыхнула дверь, раздался дробный топот бегущих ног.

Павлов, не дожидаясь прибытия сотрудников спецназа, быстро поднялся на пятый этаж и буквально взлетел по ступенькам на крышу.

Виктор, сгорбившись, сидел на самом краю. Артем направился к нему, про себя отметив, что лужи под ногами мутно-красного цвета.

– Виктор! – позвал он.

Отставной поднял голову. Павлову показалось, что он состарился лет на тридцать.

– Адвокат, это ты? Я плохо вижу.

Павлов сел рядом, прямо на мокрый гудрон крыши, наклонился и глянул вниз.

– Он уже никуда не уйдет, – проскрипел Виктор, указывая пальцем туда же, но Артем и сам видел распростертое тело Франца. – Все, адвокат. Конечная остановка.

Павлов оглядел Коновалова, протянул руку, отстранил его ладонь, залитую кровью, от живота. – Отставной придерживал внутренности. Его лицо было бледнее самой белой бумаги, бескровные губы мелко тряслись, постепенно приобретали лиловый оттенок.

– Тихий поменял мне обойму, – выдавил он с огромным усилием. – Понимаешь, адвокат? Я не был готов к этому.

– Я понимаю.

Пронзительный звук сирены раздался совсем близко. Пятиэтажку быстро оцепили сотрудники полиции.

– Тебе нужно в больницу, Виктор, – сказал Артем.

Отставной медленно поднял голову. Глаза бывшего снайпера ГРУ были преисполнены мукой, но Павлов видел, что она была вызвана не физической болью. Артему хватило мгновения, чтобы понять – Коновалов останется здесь.

– Мне не нужна больница. Если я выживу, то не смогу на суде смотреть в глаза родных тех людей, которых… – Виктор зашелся кашлем, потом изо рта у него хлынула кровь. – Иди, адвокат. Ты хорошо поработал. – Голос Отставного затихал, как пламя под дождем, становился все тише и тише. – Ты хороший человек, честный. Жаль, что так все вышло.

Артем поднялся на ноги.

– Я хотел попросить у всех прощения, – прошептал Отставной, вздрогнул, поднял голову и произнес дрожащим голосом: – Я вижу их, Олю и Иришку. Вот они!

На посуровевшем лице Павлова не было ни единой эмоции.

Виктор закрыл глаза. Робкая улыбка появилась на его лице. Он медленно сполз на бок и согнулся так, словно погрузился в глубокий сон.

Артем потрогал пульс на его шее. Виктор Коновалов умер.

Санитар

Первый рабочий день в районной поликлинике начался для Ильи Робертовича как обычно. Он занес в регистратуру ванильный тортик, со снисходительной улыбкой выслушал шутливые соболезнования по поводу окончания отпуска, зашел отметиться к главному врачу, после чего поднялся к себе в кабинет.

Там доктор открыл окно, достал из стола журналы и бланки. Все его движения были четкими и размеренно-рутинными, как у робота.

Вскоре он начал прием. Илья Робертович осматривал глаза детей, задавал вопросы, шутил и улыбался. При необходимости врач успокаивал своих маленьких пациентов, давал рекомендации их мамочкам, выписывал капли, делал записи в медкартах.

При этом мозг руководителя клуба наемных убийц был занят совершенно другим. Внешне он оставался абсолютно спокойным, внутри его трясло и выкручивало, словно наркомана в процессе жесточайшей ломки. В мозгу Санитара роем носились мысли одна другой хуже. Это приводило его в состояние тихой испепеляющей ярости.

«Отсутствие информации, вот в чем проблема, – твердил он себе, вытирая платком пот, то и дело проступающий на лбу и висках. – Да, это очень плохо, когда ты совершенно не владеешь обстановкой и вынужден гадать на кофейной гуще».

Тихий после операции исчез, как призрак. Его телефон упорно молчал. Санитар тешил себя надеждой, что с его помощником все в порядке, он просто залег на дно, но на душе у руководителя «Профсоюза» было неспокойно.

Кроме того, куда-то запропастился Тайпан, который должен был разделаться с Отставным. Впрочем, Санитар допускал, что Тайпан мог погибнуть – Отставной тоже крепкий орешек. Но и по этой истории не было никакой информации.

Но при всем этом оставался открытым, пожалуй, самый главный вопрос – судьба Кольцова. Да, Тихий сообщил, что Отставной сделал свое дело. После этих слов Илья Робертович с замиранием сердца постоянно следил за новостной лентой в Интернете, ждал появления информации по министру.

Однако новости, касающиеся Кольцова, появились лишь к обеду. Надо сказать, что они сильно разочаровали Санитара:

«По предварительной информации пресс-службы Следственного комитета, на министра внешней торговли Василия Кольцова 29 августа было совершено вооруженное нападение. Следственным комитетом возбуждено уголовное дело, проводятся мероприятия, направленные на установление всех обстоятельств происшедшего. Министерство внешней торговли никаких комментариев по этому поводу не дает».

Вот, собственно, и все. Правда, телевизионщики буквально в течение нескольких секунд показали место событий, тело министра, накрытое чьей-то курткой, и его кроссовки крупным планом. Этот Кольцов любил утренние пробежки. Тихий рассказывал…

Так убит Кольцов или нет? Если министерство, которое он возглавлял, молчит, значит ли это, что его нет в живых? Или этот субъект в реанимации и врачи борются за его жизнь?

Этот день был самым длинным в жизни Ильи Робертовича.

Он несколько раз пытался выйти на связь с Тихим или Тайпаном, но его подчиненные упорно не отвечали на вызовы.

– Если вас взяли, то почему об этом тоже ни слова в СМИ? – несколько раз изумленным шепотом спрашивал Санитар сам себя.

От напряжения он сломал два карандаша.

Когда прием был закончен и до конца рабочего дня оставалось не более двадцати минут, его неожиданно обуяла самая настоящая паника. Он вдруг представил себя зверем, со всех сторон обложенным горящими ветками. За огненным кольцом стоят охотники, направившие на него свои ружья…

«Уволюсь и уеду из России, – промелькнула у него мысль. – Куда-нибудь в Испанию или во Францию. Нет, лучше в Англию. Только выцарапаю сумму, оставшуюся за Кольцова, и залягу на дно».

Однако получить полный расчет за министра пока не представлялось возможным. Заказчик, Олби Грей, дал четко понять, что второй транш за Кольцова будет переведен на счет Санитара лишь после того, как информация о смерти министра внешней торговли появится в СМИ. А этого пока, увы, не произошло.

Илья Робертович взял чистый лист бумаги и начал писать заявление об увольнении по собственному желанию.

В дверь негромко постучали. Санитар недовольно покосился на часы. 19.57. Три минуты до конца рабочего дня.

– Прием давно окончен! – рявкнул он, продолжая писать.

Несмотря на это, дверь открылась.

– Ради бога, извините, доктор. Вы не посмотрите мой глаз? – затараторил кто-то. – А то взрослое отделение сегодня до часу работает. У меня стружка попала…

– Вы не слышали? – резко спросил Санитар, не отрывая головы от заявления. – Прием закончен! Покиньте кабинет!

Но этот человек будто не слышал его слов. Он сел на стул, и Илья Робертович изумленно поднял голову.

Странный посетитель положил на стол офтальмолога какую-то толстую кожаную папку. Другой рукой он снял темные очки и сунул их в нагрудный карман пиджака, аккуратно сложив дужки.

– А люди вас хвалят, Илья Робертович, – заметил этот субъект. – Нужно признать, вы хороший специалист. Я имею в виду вашу практику в качестве детского офтальмолога.

– Кто вы? Уходите, это детское отделение! – потребовал Санитар, внутри у которого все оборвалось.

Он узнал назойливого визитера. Это был адвокат Павлов!

– Я не ошибусь, если замечу, что мне не нужно вам представляться? – полюбопытствовал Артем, не обращая внимания на возмущение врача. – Это видно по вашему выражению лица.

Санитар сжигал его взглядом, но молчал.

– Когда я был подростком, меня очень интересовали истории про оборотней, – будничным тоном проговорил адвокат. – Знаете, дух захватывало, когда я читал всякую жуть про них. Представляете, днем вы добропорядочный гражданин, прекрасный отец и любящий муж. А ночью, как только взойдет луна, превращаетесь в монстра. Ваше тело покрывается шерстью, руки и ноги удлиняются…

– Господин Павлов, у меня нет ни малейшего желания слушать ваши сказки! – сквозь зубы произнес Санитар.

В голове его подстреленной птицей трепетала мысль: «Как он узнал? Кто меня сдал?»

– Ногти превращаются в кривые когти. Этот жуткий оборотень становится неуправляемым. Все его действия и поступки предопределены примитивным животным инстинктом. Данной твари, в общем и целом, нужно не так уж и много. Ей требуются всего лишь жизни других людей, если быть точным. – Павлов закинул ногу на ногу и продолжил: – Я говорил об оборотнях поневоле, Илья Робертович. Они стали такими не по своему желанию. Эти существа не могут контролировать свои поступки, находясь в шкуре монстра. К сожалению, в нашем современном мире тоже живут оборотни. От тех жутких тварей, о которых я вам говорил выше, их можно отличить по двум признакам. Первый таков: современные оборотни не меняют внешность. С виду они остаются людьми, не обрастают шкурой, у них не появляются когти с клыками. Второе отличие: эти оборотни очень хорошо понимают и осознают все то, что делают. Они причиняют людям вред вовсе не под воздействием инстинкта, делают это по собственной воле, находясь в трезвом рассудке и памяти. – Неожиданно Павлов резко наклонился к Илье Робертовичу и спросил: – Чувствуете, к чему я все это, Санитар?

В горле у врача мгновенно пересохло.

«Он знает мое прозвище!..»

– Уходите, – хрипло сказал он. – Или я вызову полицию. Вы бредите!

– Полиция уже давно здесь, – бесстрастно ответил Артем. – Я просто хотел посмотреть на вас в обычной, рабочей обстановке. Понимаете, Илья Робертович, я не вчера родился, но мне до последнего момента было сложно поверить, что детский офтальмолог в свободное от работы время руководит «Профсоюзом» – конторой, использующей наемных убийц. Такой абсурдный контраст, лучше сказать антагонизм, вряд ли увидишь в самом изощренном фильме ужасов.

– О чем вы?! Вы сошли с ума! – крикнул Санитар.

«Окно!.. – лихорадочно подумал он. – Но если в здании больницы полицейские, то и прыгать бессмысленно. Только ноги переломаешь. Живой пример – Док. Ведь поликлиника наверняка оцеплена».

– За мое психическое здоровье не беспокойтесь, – проговорил Павлов. – Я хочу вам сказать кое-что. Судя по всему, вы места себе не находите, пытаясь дозвониться до Бориса Лоскутова. Я имею в виду вашего помощника по кличке Тихий. Бригадир киллеров арестован и находится в камере СИЗО. Скоро ему будут предъявлены обвинения в организации покушения на министра внешней торговли Кольцова Василия Николаевича, а также в соучастии в заказных убийствах. Тайпана больше нет. Он погиб в ходе схватки с Виктором Коноваловым.

– Коноваловым, – машинально повторил за адвокатом Санитар. – Кто это?

– В обычной жизни он Коновалов, – заметил Павлов. – Для вас этот человек был Отставным. Как служебная собака. Принеси, подай!.. Расходный материал, в общем. Но вы явно просчитались, недооценили этого человека. Он был слишком благороден для вашей банды.

– Это он?.. Отставной все рассказал?

– Это неважно. Можно продолжать? – вежливо спросил Артем. – Так вот, пока мы тут с вами беседуем, ваш спортивный лагерь в Подмосковье берут штурмом бойцы спецназа. Я очень хочу надеяться, что эта операция пройдет без жертв.

– Это ложь и клевета, – хрипло проговорил Санитар. – Все, что вы тут наплели!..

– К сожалению, это правда. Как там говорится? Честные глаза вбок не глядят, верно? Вы ведь любите поговорки о глазах. Сейчас вы избегаете смотреть на меня. Но больше всего, как я понимаю, вас интересует судьба министра Кольцова, не так ли?

Илья Робертович сглотнул плотный комок, застрявший в горле.

– Вынужден вас разочаровать, – сказал Павлов, не сводя глаз с врача. – Василий Николаевич пребывает в добром здравии, он цел и невредим. Информация об этом появится в прессе очень скоро. Как только будет покончено с «Профсоюзом».

«Скальпель! – подумал Санитар с отчаянием. – Да, во втором ящике стола. Он лежит там, кажется, уже больше года. Я очень любил чистить им яблоки. Возможно, еще есть шанс».

Он направил взгляд на Павлова и спросил:

– Чего вы хотите? Говорите прямо. – Его рука медленно поползла вниз.

– Чего я хочу? – переспросил Артем. – Вы застали меня врасплох. Но если быть откровенным, я бы хотел, чтобы таких оборотней вроде вас стало как можно меньше.

– Если я предложу тебе денег, адвокат? – тихо спросил Санитар. – Скажем, десять миллионов?

Павлов усмехнулся и уточнил:

– Вы рубли имеете в виду?

– Вот! – хмыкнул Санитар, рука которого нащупала ручку ящика и начала медленно выдвигать его. – Видишь, ты уже торгуешься.

– Интересно, как я смог бы помочь вам? – На губах Павлова продолжала играть усмешка.

При этом он не сводил внимательного взгляда с Санитара.

– Ты помогаешь мне уйти из поликлиники, мы идем в банк. Там ты открываешь счет на свое имя, и через три минуты я перевожу тебе по безналу десять, нет, пятнадцать миллионов «деревянных». После этого мы забываем друг о друге. – Пальцы Ильи Робертовича нащупали прохладную рукоятку скальпеля.

– Дайте подумать, – сказал Павлов, делая вид, что усиленно размышляет над предложением Санитара. – Давайте так. Тридцать миллионов. Согласны?

– Двадцать, – сказал Илья Робертович, взял скальпель за лезвие двумя пальцами и начал медленно поднимать руку.

Один точный бросок в шею, и все будет закончено. Он не имел права на промах.

– Двадцать пять, – предложил Артем.

– Идет. – Санитар ощерился в улыбке и в следующее мгновение метнул хирургический нож.

В эту же секунду рука Павлова схватила кожаную папку и подняла ее на уровень груди. Скальпель воткнулся ровно посередине, пробив плотную кожу.

Санитар кинулся на адвоката, и они упали на пол. Руки врача вцепились Павлову в шею. Артем изловчился, перевернулся и оказался сверху противника. Большими пальцами он с силой нажал на глазные яблоки Ильи Робертовича. Тот заорал от боли и отпустил шею Артема.

Дверь распахнулась, в кабинет вбежали трое полицейских и быстро заковали Санитара в наручники. Он кряхтел и хрипел, его злющее лицо приобрело цвет старой свеклы.

Павлов потер шею, сделал шаг к столу, взял лист с заявлением Ильи Робертовича, прочитал текст.

– Весьма вовремя вы собрались увольняться, – обронил он, и тут в его кармане зазвонил мобильник. – Здравствуй! – Он тепло улыбнулся, услышав голос Вероники. – Да, все отлично, ты опередила меня. Бери билет на самый ближайший рейс. Жду.

Путевки на море

– Мы кого-то ждем? – нетерпеливо спросил Шамиль. – Артем, скоро начнутся такие пробки, что мы отсюда вообще никогда не уедем!

Павлов посмотрел на часы и сказал:

– Ко мне обещал заскочить один человек. Я уверен в его пунктуальности. Так что потерпи немного.

– Кто он? – задала вопрос Вероника.

– Сами увидите, – уклончиво ответил Артем. – Тем более что Соломин задерживается, хотя и знает, что мы к Шамилю на дачу собрались. Тормоз перестройки, как говорится.

В кабинет заглянула секретарша и доложила:

– Артемий Андреевич, к вам посетитель. Кольцов Василий Николаевич. Он говорит, что вы в курсе.

– Конечно, Инна. Приготовь, пожалуйста, чай и все остальное.

– Не нужно чаю, – послышался за спиной девушки мужской голос.

В кабинет вошел Василий Николаевич и поздоровался с присутствующими. Он был одет в легкие светлые брюки и рубашку с коротким рукавом, которая подчеркивала спортивные линии его мышц.

– Я буквально на пару минут, – сказал министр.

– Судя по одежде, у вас сегодня выходной, да? – отметил Павлов.

– Хуже. Я в отпуске, – с серьезным видом сообщил Кольцов, и все рассмеялись. – Никак, знаете ли, не привыкну к такому чуду, что утром могу заниматься чем угодно, а не работой.

– Человек должен иногда делать передышку, как бы банально это ни звучало, – сказал Артем.

– Почему банально? Все верно, – поддержал адвоката Василий Николаевич. – Ладно, ближе к делу. От лица нашего ведомства и от меня лично… – Он положил на стол большой конверт. – Артемий Андреевич, вы говорили, что вам помогал еще один ваш друг. Кажется, Юрий Соломин.

– Совершенно верно, – ответил Павлов.

Он был слегка удивлен, гадал, что в конверте.

– Тогда передадите ему от меня. Это двухнедельные путевки в Крым, шесть штук. Так что берите с собой самых дорогих вам людей, и в добрый путь.

Артем с Вероникой переглянулись.

– Василий Николаевич, нам, право, очень неловко, – начал было Павлов, но Кольцов решительно взмахнул рукой и заявил:

– Все очень ловко. Это самое меньшее, что я могу вам предложить. Еще раз хочу вас поблагодарить от всего сердца. Когда вы, Артем, пришли ко мне несколько дней назад на ночь глядя, я поначалу подумал, уж не спятил ли этот адвокат. Вы молодец, смогли сразу подобрать нужные слова и тем самым заставили меня выслушать вас.

– Я действовал не один, – сказал Павлов. – Без помощи своих товарищей я ничего не добился бы.

– Это точно. Наверное, вам с друзьями пора частное детективное агентство открывать. Вы настолько четко и слаженно сработали, что всем оперативным службам носы утерли.

– Когда у человека есть цель, возможности обязательно найдутся, – подал голос Шамиль.

– Спасибо вам всем. Если что – мои телефоны у вас есть. – Министр попрощался и быстро покинул кабинет.

– Он совершенно не похож на чиновника, – сказала Вероника, как только за Кольцовым закрылась дверь. – Дай-то бог, чтобы нашим государством управляли именно такие вот люди.

– Дорогая, это в немалой степени зависит и от нас с вами, – сказал Артем. – Как твой брат? Что с его сыном?

Лицо Вероники засветилось радостью.

– Дима звонил сегодня утром. Он чуть не пел от счастья! Операция прошла замечательно, и его сынишка вчера сделал первые шаги!

– Что ж, прекрасная новость, – с улыбкой проговорил Павлов.

– Артем, ты многого не рассказал, – сказала Вероника. – Все равно мы ждем Юру.

Адвокат пожал плечами.

– Собственно, я даже не знаю, с какого края излагать. Следствие только началось. Как мне представляется, этот процесс будет самым резонансным за всю новейшую российскую историю. Потому что банд, орудующих в таком глобальном масштабе, наша страна еще не знала. Заказы стекались в «Профсоюз» через проверенные каналы. Да-да, они сами себя так и называли – «Профсоюз». Под городом Климовском Московской области функционировал спортивный лагерь с тиром, тренажерными залами, беговыми дорожками и всеми прочими спортивными атрибутами. Только вот человеку со стороны вход в это заведение был заказан. Ни одна муха не могла влететь на участок, который контролировался «Профсоюзом». Роль каждого сотрудника регламентировалась уставом, за нарушение которого следовало жестокое наказание. Заправлял всем Щедрин Илья Робертович, которого в «Профсоюзе» называли Санитаром. В жизни никогда бы не подумал, что этот мужичок пятидесяти трех лет – хладнокровный убийца. Хороший стрелок, профессионально метает ножи, владеет приемами рукопашного боя. Он потерял свою семью в автокатастрофе и был усыновлен. Отчим часто издевался над ним. Когда Санитару исполнилось восемнадцать, тот погиб при странных обстоятельствах. По официальной версии, он заснул с непотушенной сигаретой, которая явилась причиной пожара. Но сам Санитар на допросе намекнул, что никогда не прощал обид. Если бы можно было воскресить отчима и сжечь его снова, то он сделал бы это. – Павлов выдержал паузу и продолжил: – Он не гнушался ничем, только бы платили. Исполнители находились под покровительством «Профсоюза», за что с их заработка удерживались так называемые налоги. Мозгом «Профсоюза» являлась аналитическая группа. Материалы о работе этой конторы хранили архивариусы. Тот самый Андрей Бердников, к которому мы с тобой, Шамиль, залезли в дом, был одним из них. Парадокс, но нужную следствию информацию, как говорится, слила женщина, с которой я в гриме встречался в парке. В «Профсоюзе» ее называли Осой. От нее оперативники и узнали, что, кроме списка жертв, существовали еще две электронные базы данных, которыми занимались разные люди от «Профсоюза». Как мы и предполагали, одна из них велась по заказчикам, вторая – по исполнителям. Вход в каждую имел пароли. В домах архивариусов были установлены камеры наружного наблюдения. Кстати, Шамиль, мы с тобой попали в кадр, когда лезли к Бердникову. Я еще тогда испытывал какой-то дискомфорт, будто чувствовал, что нас снимают.

– Я так понимаю, на должности архивариусов «Профсоюз» брал людей не с улицы? – задал вопрос Шамиль.

– «Профсоюз» своих не бросал, – ответил Павлов. – Если человек, работавший в нем, получал какое-то увечье или просто по состоянию здоровья не мог больше быть исполнителем, то его переводили на куда более спокойную должность. Правда, такая работа и оплачивалась на порядок ниже, чем прежняя, на должности киллера. У них была своя служба безопасности, которая наблюдала за исполнителями, в то же время обеспечивала им полноценную и всестороннюю защиту. Сотрудники этой структуры жестоко расправлялись с теми, кто посягал на жизнь члена «Профсоюза».

– Как все закончилось? В прессе писали, что была перестрелка, – подала голос Вероника.

– Во время проведения штурма эти отморозки оказали активное сопротивление спецназу. Они использовали гранаты и даже пехотный огнемет. Уже позже на их складе был обнаружен целый арсенал, позволяющий вести полноценные военные действия на протяжении нескольких дней, – сказал Артем. – С нашей стороны ранены двое, один, к сожалению, погиб. От «Профсоюза» убито пятеро, трое ранены. До последнего отстреливался некий Артист. Именно он убил спецназовца и ранил другого. Этот мерзавец любил импровизировать, если такое слово уместно в данном контексте. Когда Артист шел на убийство, он превращал это действие в театр, гримировался, изображал то бомжа, то коммерсанта, иногда даже женщину. На его счету более восьмидесяти жертв.

Глаза Вероники округлились.

– Еще одного киллера, Лису, взяли в аэропорту. Его не было в лагере «Профсоюза», – продолжил Артем. – К счастью, обошлось без крови. Его аккуратно скрутили прямо у трапа. Еще порядка двенадцати человек было арестовано. Степень вины каждого из них будет устанавливаться.

– А как поживает любительница японской кухни? – поинтересовался Шамиль.

– Когда она пришла в себя, ее пытались допросить, но все было безрезультатно, – проговорил Павлов. – Она просто молчала. Ей был не нужен адвокат. Паспорта и каких-либо других документов у нее с собой не было, и установить личность этой особы до сих пор не представляется возможным. Оса сообщила, что в «Профсоюзе» эту женщину называли Катаной и, судя по всему, очень уважали. Она якобы была любовницей Санитара. Он несколько лет назад выкупил девушку у китайской преступной группировки. Ее как раз хотели убить за какой-то прокол. Кстати, в заколке, которой она хотела зацепить меня, когда ее сбила «Газель», был обнаружен яд. В сумочке также нашли ручку и ключи с брелоком, наполненным ядом. Эта женщина была напичкана отравляющими веществами, прямо как рыба фугу.

– А сейчас она где? – спросила Вероника.

– Умерла, – сухо произнес Артем. – Когда ей сообщили, что Санитар в тюрьме и с «Профсоюзом» покончено, ночью она сама себе свернула шею.

– Разве такое возможно? – изумилась Вероника.

– Возможно, – ответил Артем. – Для человека, который знаком с боевыми искусствами и анатомией, это не составит особой сложности. Одна рука цепляется за подбородок, вторая обхватывает голову сверху. Резкий рывок в сторону, и все. Между прочим, на совести этой девушки порядка двадцати пяти жертв.

– Обалдеть! – вырвалось у Шамиля. – А с виду невинная овечка.

– «Профсоюз» никогда не оставлял за собой следов. Если возникала хоть малейшая вероятность засветиться, то они убивали без промедления. Так вышло со следователем Гнатюком и вдовой Ганакяна, любовницей Морозкова. Ее нашли в канализационном люке с признаками удушения, – сказал Артем, вздохнул и продолжил: – Они добрались до человека, который помог мне выйти на след «Профсоюза». Я имею в виду Ивана Ковригина. Его до смерти забили в собственном гараже. В криминальной среде он был известен как Курган. Так уж вышло, что его смерть явилась результатом моих настойчивых усилий по выявлению банды.

– Не нужно корить себя, – осторожно произнес Шамиль. – Этот Курган сам признался, что точит зуб на «Профсоюз». Он взрослый мужик, знал, на что шел.

– Так-то оно так. Но…

– А этот бывший снайпер? – спросила Вероника. – Как его, Отставной, да? Ты упоминал о нем.

– Да, Коновалов, он же Отставной – это вообще отдельная история. Снайпер высшей квалификации. Когда-то он служил на Кавказе и попал в засаду, которую устроил его командир, позывной – Франц. Судьба разлучила их на много лет и вновь свела в «Профсоюзе». Можете поверить в такое совпадение? В клубе киллеров Франца называли Тайпаном, но, чтобы вы не запутались, пускай он так и останется с прежним прозвищем. Поскольку Коновалов не был обычным киллером, босс «Профсоюза» решил от него избавиться. Поясню причину. Виктор Коновалов признался мне, что проводил проверку каждой своей потенциальной жертвы. Если человек оказывался простым обывателем, а не преступником, взяточником или убийцей, то он уклонялся от заказа. Отставной работал, лишь убедившись в том, что клиент имел за собой немалые грешки. Однажды это вскрылось. Виктор пожалел беременную женщину, которую руками «Профсоюза» решил убить ее муж. Коновалов помог ей скрыться, но об этом узнал руководитель «Профсоюза». Тем самым Отставной подписал себе приговор.

– Дела… – задумчиво проговорил Шамиль.

– Санитар решил поручить Виктору убийство Кольцова, а затем избавиться от него, – вновь заговорил Павлов. – По стечению обстоятельств, когда я намеревался ехать к министру, на меня вышел Отставной. Нам пришлось что-то срочно решать. Мы могли просто спрятать Кольцова, но это было бы лишь отсрочкой приговора. Поэтому мы решили рискнуть. Кольцову отдельное спасибо за то, что не струсил. Он предупредил своего помощника по безопасности Виталия Фрая, так что ситуация в момент операции в определенной степени была под контролем.

– Это ясно. А что там за история с патронами вышла? – спросил Шамиль. – Ты говорил, что Виктору кто-то поменял обойму перед самым началом операции.

– Нами был составлен план. Виктор стреляет в Кольцова холостыми патронами, а тот незаметно раздавливает пальцами капсулу с краской. Однако вышло непредвиденное. Тихий, правая рука Санитара, буквально за десять минут до планируемого убийства забрал у Отставного обойму и взамен дал свою, в которой первые три патрона были боевые, а следующие – холостые. Санитар и Тихий рассчитывали, что Отставной убьет Кольцова двумя или тремя выстрелами. Когда за него возьмется Франц, он будет беззащитен.

– Как же Виктор стрелял в министра? – тихо спросила Вероника.

– Он профессионал, – отозвался Артем. – Виктор производил выстрелы так, что со стороны казалось, будто пули летят в цель, а на самом деле они уходили в сторону. К счастью, в это время на набережной было немноголюдно. Кольцов, должен был упасть лицом на тротуар, чтобы не было заметно инсценировки. Потом к телу немедленно подъехал наш человек, чтобы у людей, контролировавших действия Отставного, не возникло искушения проверить, на самом ли деле умер министр. Понимаете? Этим человеком, подскочившим к месту происшествия на «Фиате», был сотрудник ФСО. Вместе с ним в машине находился Фрай, помощник Кольцова по безопасности. Мы видели и Тихого. Он крутился рядом, даже подошел к телу Кольцова, взглянул на него и быстро исчез.

– Скажи, Артем, только честно. Отставной знал, куда уходил? – спросил Шамиль.

Павлов в упор посмотрел на друга и ответил:

– Да. Это было условием нашей договоренности. Он давал мне полную информацию по «Профсоюзу», я же предоставлял ему возможность разобраться с Францем. Виктор боялся, что, когда начнется замес, его попросту закуют в наручники. Поэтому он заранее нашел дом, в котором не работала магнитная дверь, а также снял замок с люка, ведущего на крышу. Коновалов каким-то образом узнал, что его ликвидация после смерти Кольцова будет поручена именно Францу.

– Бог ты мой! – изумленно проговорил Шамиль. – Я сделаю вид, что не слышал этого. Такое говорит мой друг, известный адвокат!

Лицо Павлова выглядело серьезным как никогда.

– Иногда, Шамиль, приходится действовать не с позиции юриспруденции, а с точки зрения морали и справедливости. А наша действительность такова, что Виктор не имел никакой возможности законным путем наказать своего бывшего командира, который предал боевую группу, – ровным голосом проговорил адвокат.

Вероника смотрела куда-то в стену, пытаясь осмыслить услышанное.

– Дальше вы знаете, – сказал Артем. – Франц ранил постороннего человека, пожилого мужчину, который выгуливал собаку. Он выжил, животина погибла. Далее у Франца закончились патроны, и они с Отставным сошлись в рукопашной. У Виктора было два ножа, и он проявил благородство, передав один из них своему врагу. В этой схватке оба погибли. Но Виктор умер последним. Так что победа принадлежит ему. Во время нашего разговора он передал мне свой блокнот, в котором подробно описывал давние события. В частности, там шла речь о его отношениях с Францем и о том, что Виктору пришлось испытать в плену. Эти записи приобщены к материалам дела.

– Ты так говоришь, будто гордишься им, – произнесла Вероника. – Но, по твоим же словам, он был наемным убийцей! Ничуть неважно, что Виктор проверял своих жертв! Как он мог взять на себя роль судьи?! Артем, ты же юрист и сам все прекрасно понимаешь!

– Я не берусь судить Виктора. У него была очень непростая судьба, – ответил Павлов. – Скажу лишь одно. Если бы он тогда не пришел ко мне, то один бог знает, как повернулась бы ситуация. Да, по телефону Дока были установлены номера Тихого, Санитара и прочих соучастников. Но на то, чтобы получить конкретные результаты, потребовалось бы время. Нужно дергать этих людей, допрашивать их. Кто гарантирует, что пока суд да дело, еще кого-то не убьют?

– В этом ты прав, – сказал Шамиль. – Это был риск, но вполне оправданный.

– Сейчас Следственный комитет официально обратился в Интерпол, – проговорил Павлов. – Вчера арестовали бывшего заместителя Кольцова, некоего Горбенко. Именно он поддерживал связь с заказчиками, желающими смерти министра. Следственные органы заинтересовались также другими лицами из-за рубежа, о которых имеются сведения в электронных базах данных. Проскользнула информация, что в этой связи мелькнули две фамилии весьма статусных личностей, имеющих отношение к Бильдебергскому клубу. В общем, самое интересное только начинается.

– Я до сих пор не могу прийти в себя, – призналась Вероника. – Судя по твоим рассказам, об этом «Профсоюзе» можно снять целый фильм!

– Или написать книгу, – подхватил Артем. – А еще, уважаемая госпожа Осокина, осмелюсь вам напомнить одну вещь. Вы решили помочь своему брату и если бы не проявили такой настойчивости, то этот клуб киллеров спокойно продолжал бы свою преступную деятельность. Так что отсчет нужно начинать с вас. Разве я не прав?

Снаружи послышался гудок клаксона.

– Юра приехал, – с надеждой проговорил Шамиль, выглядывая в окно. – Наконец-то! Собирайтесь! – Он подхватил сумку и торопливо вышел наружу.

Павлов поднялся из-за стола, взял кожаный чемоданчик, который ему недавно подарил Дмитрий.

– Вот и пригодился презент твоего брата, – сказал он.

Вероника робко шагнула к нему.

– Обещай, что больше не будешь так рисковать, – шепнула она, обняв Артема.

– Боюсь, такой вещи я тебе гарантировать не могу. – Адвокат развел руки в стороны. – Но в одном можешь быть уверена – я буду очень аккуратен и осторожен. Это честно.

С улицы снова донесся сигнал.

– Идем. Нас ждут речка, рыбалка и шашлыки, – сказал Артем и улыбнулся.

Content

Павел Астахов
Киллер

Пролог

Звонок

Сложный клиент

Детский офтальмолог

Встреча в изоляторе

Новый заказ

Стратегия защиты

Министр

Конфликт в салоне красоты

Слежка

Откровения арестованного

Нападение

Обман

Первые шаги к победе

Предательство

Расправа

Веский аргумент

Обречен

Неожиданный доброжелатель

Разоблачение

Освобожден

Непростой выбор

Русалка

Гостья

Прокололся

Рискованный план

Невольный свидетель

Опасная тенденция

Важная встреча

Узнал

Проникновение

Странный дом

Незваный гость

Не откупился

В плену

Арахисовое масло

Не помеха

Чужие в доме

Сложное решение

Освобождение

Никакой инициативы

Список смерти

Последний прокол

Намеченные жертвы

Месть

Окончательный выбор

Официантка

Неудача

Неожиданный попутчик

Поздний звонок

На могиле

Другая обойма

Утренняя пробежка

Дело сделано

Засада

Санитар

Путевки на море