Роберт Хайнлайн

Неприятная профессия Джонатана Хога

Robert A. Heinlein

The Unpleasant Profession of Jonathan Hoag

Copyright © 1942, 1969 by Robert A. Heinlein

© М. Пчелинцев, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

…не может быть у счастья

Счастливого конца.

Бесстрашно отгоните

Надежд самообман,

С достоинством примите

Тот жребий, что нам дан;

Отжив, смежим мы веки,

Чтоб не восстать вовеки,

Все, как ни вьются, реки —

Вольются в океан.

А. И. Суинберн (пер. М. Донского)

I

– Так это кровь, доктор?

Сидящий на стуле Джонатан Хог нервно облизнул губы и подался вперед, пытаясь разглядеть, что написано на бумажке, которую держал в руках медик.

Доктор Потбери пододвинул бумажку поближе к себе и поверх очков взглянул на Хога.

– Скажите, – спросил он, – а разве есть причина, по которой вы ожидали, что под ногтями у вас окажется кровь?

– Нет. То есть я хотел сказать… Впрочем, нет… никаких причин так думать у меня нет. Но ведь это действительно кровь, да?

– Нет, – мрачно ответил Потбери. – Нет, это не кровь.

Хог понимал, что, услышав это, должен был бы испытать облегчение. Но он его почему-то не испытывал. Он подозревал, что убедил сам себя в том, что темные полоски у него под ногтями – засохшая кровь, чтобы в голову не лезли другие, куда менее приятные мысли.

Ему стало плохо. Но он должен был выяснить…

– Так что же это, доктор? Скажите.

Потбери окинул его взглядом:

– Вы задали мне конкретный вопрос. Я на него ответил. Вы не спрашивали меня, чем является это вещество, вы попросили меня определить, кровь это или нет. Так вот, это не кровь.

– Но… Да вы просто играете со мной. Покажите мне результат анализа. – Хог привстал со стула и потянулся к листку бумаги.

Доктор успел схватить его первым и аккуратно разорвал надвое, потом еще надвое и еще.

– Послушайте, вы…

– Больше ко мне не обращайтесь, – ответил Потбери. – И можете не беспокоиться об оплате. А теперь убирайтесь. И чтобы я вас больше не видел.

Хог пришел в себя уже на улице, он брел к станции надземки. Он был буквально потрясен грубостью врача. Грубости он боялся так же, как некоторые люди боятся змей, или высоты, или замкнутого пространства. Грубости, пусть даже и не обращенной лично на него, а даже просто проявленной в его присутствии.

Ему становилось плохо, его охватывало чувство беспомощности и стыда.

А если уж грубили непосредственно ему, то обычно единственным спасением становилось бегство.

Он шагнул было на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей наверх, к станции надземки, но остановился. Поездка в вагоне надземки была по меньшей мере серьезным испытанием, со всей этой давкой, толкотней, грязью и всегда возможными оскорблениями; сейчас Хог был не в том состоянии, чтобы их выслушивать. Сейчас, если бы ему пришлось услышать оглушительный визг вагонов на повороте, когда они сворачивают к Петле, он, наверное, тоже бы завизжал.

Он резко развернулся и едва не столкнулся с человеком, который также собирался подняться наверх. Он отшатнулся.

– Поосторожнее, приятель, – буркнул человек и, протиснувшись мимо Хога, начал подниматься наверх.

– Извините, – пробормотал Хог, но мужчина был уже слишком далеко.

То, что сказал мужчина, было скорее резкостью, чем грубостью, поэтому в принципе не должно было подействовать на Хога – и тем не менее подействовало. Ему было неприятно и как тот был одет, и его внешность, и его запах. Хог сознавал, что не было ничего особенно неприятного ни в вытертых брюках, ни в кожаной куртке, да и лицо незнакомца было самым обычным – лицом человека, изрядно попотевшего на тяжелой работе. На его кепке Хог успел заметить какую-то бляху с выгравированными на ней цифрами и буквами. Но решил, что этот человек был водителем грузовика, или механиком, или сборщиком, в общем, любым из тех компетентных мускулистых людей, благодаря которым все в стране и крутится. Кроме того, хороший семьянин, любящий отец и кормилец, самый главный недостаток которого – лишняя кружечка пива после работы.

Со стороны Хога было сущим ребячеством позволять себе пренебрежительно относиться к подобной внешности и предпочитать белые сорочки, ладно сидящее пальто и перчатки. И все же, если бы от незнакомца пахло лосьоном для бритья, а не потом, это было бы гораздо приятнее.

Сказав себе это, он добавил, что все это просто глупость и слабость. И тем не менее… разве может такое грубое обветренное лицо и в самом деле быть признаком внутренней доброты и чувствительности? Этот нос картошкой, эти поросячьи уши?

Ладно, ничего, он поедет домой на такси и постарается ни на кого не смотреть. Стоянка оказалась неподалеку, у небольшого магазинчика.

– Куда? – Дверца такси была распахнута, голос таксиста был безразлично настойчив.

Хог встретился с ним взглядом, поколебался и передумал. Опять эта грубость во всем: пустые глаза и угреватая кожа с крупными порами.

– Э-э-э… простите. Я кое о чем забыл. – Он развернулся, чтобы уйти, и тут же резко остановился, поскольку за талию его что-то держало. Это был мальчишка на роликовых коньках, который с размаху врезался в него. Хог с трудом восстановил равновесие и попытался изобразить на лице отечески добрую улыбку, которой он всегда пользовался, имея дело с детьми.

– Ну и ну, молодой человек! – Он взял мальчишку за плечо и поставил на ноги.

– Морис! – раздался над самым его ухом визгливый крик, пронзительный и бессмысленный. Кричала высокая дородная женщина, пулей вылетевшая из магазинчика. Она схватила мальчишку за руку, дернула к себе и свободной рукой отвесила ему звонкую оплеуху. Хог хотел было заступиться за беднягу, как вдруг заметил, что женщина злобно уставилась на него. Ее отпрыск, заметив или почувствовав отношение матери, изо всех сил пнул Хога.

Конек угодил тому в голень. Ногу пронзила резкая боль. Хог поспешил прочь с единственной целью убраться подальше. Он свернул на первую же поперечную улицу, слегка прихрамывая из-за ушибленной голени, а его уши и шея буквально горели от стыда, будто он и в самом деле дурно обошелся с ребенком. Улица оказалась ничуть не лучше той, с которой он только что свернул. Здесь не было магазинов, а над головой не нависала грубая стальная эстакада надземки. По обеим сторонам улицы тянулись многоквартирные четырехэтажные доходные дома, на тротуарах кишмя кишели люди.

Поэты всегда воспевали красоту и невинность детства. Вот только это явно не относилось к детям, обитающим здесь. Хогу показалось, что и то и другое явно последнее, что у них на уме. Мальчики, с его точки зрения, были похожи на крысят, пожалуй, слишком шустрые для своих лет – драчливые, пронырливые и злобные. Девочки, на его взгляд, тоже были не лучше. Восьми– или девятилетние – худосочные и голенастые, – на их изможденных лицах будто бы было написано, что они только и знают, что сплетничать. Словом, мелкие душонки, которым от роду суждено причинять всем несчастья и глупо хихикать. Их сестры чуть постарше, слишком рано познавшие уличную жизнь, казалось, всецело заняты выставлением напоказ своих недавно обретенных женских достоинств – не для того, чтобы заинтересовать Хога, а перед своими прыщавыми приятелями, тусующимися возле аптеки.

Даже младенцы в колясках… Хог раньше считал, что ему нравятся младенцы, и ему всегда нравилось выступать в роли почетного дядюшки. Но только не здешние. Сопливые, пахнущие чем-то кислым, с нездоровым цветом лица и орущие во все горло…

Небольшая гостиница была похожа на тысячи других, явно третьеразрядная и даже не пытающаяся претендовать на что-либо иное. Неоновая вывеска гласила: «Отель Манчестер. Временно и постоянно». Вестибюль был крошечный, длинный, узкий и довольно темный. Такие гостиницы обычно не замечаешь, если не ищешь их специально. На время в них обычно останавливаются коммивояжеры, не желающие тратить слишком много командировочных, а постоянно проживают холостяки, которые не могут себе позволить чего-нибудь получше. Единственный лифт представляет собой железную решетчатую клетку, кое-как оживленную бронзовой краской. Пол в вестибюле кафельный, плевательницы медные. Помимо стойки портье, в вестибюле помещаются пара чахлых пальм да восемь кожаных кресел. В этих креслах ютятся одинокие старики, у которых, кажется, никогда не было прошлого, они живут в комнатах наверху, и время от времени одного из них находят повесившимся на собственном галстуке, привязанном к люстре.

Хогу пришлось спрятаться в дверях «Манчестера», чтобы не быть сбитым с ног толпой подростков, сломя голову несущихся по тротуару. Очевидно, это была какая-то игра – до его слуха донеслись последние слова песенки: «…дай ему в лоб, загони его в гроб – и прощай, последний япошка!»

– Ищете кого-нибудь, сэр? Или желаете снять номер?

Слегка удивленный, он резко обернулся. Номер? Еще чего, больше всего ему хотелось оказаться в своей уютной квартирке, но сейчас комната, в которой он смог бы побыть один за запертой на замок дверью, отделяющей от остального мира, вдруг показалась ему самой привлекательной идеей на свете.

– Да, желаю снять номер.

– С ванной или без? – спросил портье. – С ванной пять пятьдесят, без – три пятьдесят.

– С ванной.

Портье внимательно наблюдал, как Хог расписывается в журнале постояльцев, но ключ дал, только получив пять долларов и пятьдесят центов.

– Рад приветствовать вас в нашем отеле, мистер Хог. Билл Шоу, к вашим услугам. Проводи мистера Хога в 412-й.

Одинокий коридорный проводил его в клетку лифта и окинул с головы до ног одним глазом, про себя отметив дорогое модное пальто и отсутствие багажа. Когда они вошли в 412-й номер, коридорный чуть приподнял окно, зажег свет в ванной и замер у двери.

– Должно быть, ищете кого-нибудь, – предположил он. – Может, помощь какая требуется?

Хог дал ему чаевые.

– Оставьте меня, – хрипло произнес он.

Ухмылка мгновенно исчезла с лица коридорного, и он пожал плечами.

– Ну, как будет угодно.

В номере помещались двуспальная кровать, платяной шкаф с зеркалом, стул и кресло. Над кроватью висела репродукция в раме, с подписью «Колизей при лунном свете». Но дверь запиралась на замок и даже была оборудована задвижкой, а окно выходило не на улицу, а на небольшую боковую аллейку. Хог уселся в кресло, одна из пружин которого была сломана, но ему было все равно.

Хог стянул перчатки и уставился на свои ногти. Они оказались довольно чистыми. Может, все это была просто галлюцинация? Может, он вовсе и не посещал никакого доктора Потбери? У человека, страдающего амнезией, всегда может случиться очередной приступ, подумал он, не говоря уже о галлюцинациях.

Впрочем, нет, все это не могло быть галлюцинацией; слишком уж отчетливо он помнил случившееся. Или могло? Он принялся вспоминать, как все в точности было.

Сегодня была среда, его обычный выходной. Вчера он, как обычно, вернулся домой после работы. Он уже готов был начать переодеваться к обеду – немного рассеянно, как ему помнилось, поскольку мысли его были заняты тем, куда бы сходить пообедать: то ли наведаться в новый итальянский ресторан, который порекомендовали ему друзья, к Робертсонам, или самым приятным будет снова отправиться и отведать превосходного гуляша, которым славился шеф-повар ресторана «Будапешт».

Он уже почти решил избрать самый надежный путь, когда зазвонил телефон. Он едва не пропустил звонок, поскольку в ванной шумела вода. Ему показалось, что из комнаты донесся какой-то звук, и он выключил воду. Само собой, телефон зазвонил снова.

Оказалось, звонит миссис Помрой Джеймсон, одна из самых симпатичных его знакомых. Причем она была не только очаровательной женщиной, но еще и обладательница повара, который, пожалуй, был единственным, кто умел готовить прозрачные супы, не напоминающие воду из-под грязной посуды. И соусы. Она предложила решение его проблемы.

– Меня тут в последний момент подвел один человек, а мне просто необходим мужчина к обеду. Вы свободны? Не могли бы вы выручить меня, дорогой мистер Хог?

Перспектива была самая приятная, и он ни в коем случае не собирался отказываться от приглашения. Кроме того, получить приглашение на подобный небольшой обед случалось нечасто. За обедом к рыбе Помрой обычно подавала не слишком изысканное, но вполне приличное белое вино, и уж, разумеется, она не допускала такой вульгарности, как подать к столу шампанское. Замечательная хозяйка, и он был рад, что она попросила его об услуге. То, что она решила пригласить его, означало, что она считает его достойным кандидатом.

Как ему помнилось, одеваясь, он думал именно об этом. Возможно, телефонный звонок отвлек его от дела, и он забыл почистить ногти.

Должно быть, так оно и было. Уж разумеется, грязь под ногтями никак не могла появиться по дороге к Помроям. Кроме того, он был в перчатках.

Внимание на его ногти обратила невестка миссис Помрой – дама, которую он предпочитал избегать. С так называемой «современной» навязчивостью она утверждала, что профессию любого мужчины можно определить по его внешности.

– Взгляните хотя бы на моего супруга – кем он еще может быть, как не адвокатом? Взгляните, взгляните! А вы, доктор Фиттс… вы всегда как будто у постели больного.

– Надеюсь, только не за обеденным столом.

– Вы уже не в состоянии от этого избавиться.

– Но вы так ничего и не доказали. Вы ведь знаете, кто мы такие.

Тем временем эта невыносимая женщина окинула взглядом стол, и ее глаза остановились на нем.

– Что ж, меня может проверить мистер Хог. Я ведь не знаю, чем он занимается. И никто из присутствующих тоже не знает.

– Ну право же, Джулия, – беспомощно попыталась вмешаться миссис Помрой, затем с улыбкой повернулась к сидящему слева от нее мужчине:

– В этом году Джулия увлеклась психологией.

Ее сосед слева… Сакинс… или Снагинс… Стаббинс – ах да, точно, его фамилия была Стаббинс, – этот Стаббинс вдруг спросил:

– А чем занимается мистер Хог?

– Это его тайна. Он никогда не говорит о делах.

– Дело вовсе не в этом, – поспешно заметил Хог. – Просто я не считаю…

– Только не говорите, – вмешалась эта ужасная женщина. – Я запросто выясню это буквально за секунду. Неплохая профессия. Вы мне видитесь с портфелем.

Он не собирался говорить ей, кто он. О некоторых вещах за обедом говорить принято, о некоторых – нет. Но она не унималась.

– Возможно, вы – финансист. Или торговец произведениями искусства или редкими книгами. А может, писатель. Дайте-ка мне взглянуть на ваши руки.

Эта просьба не слишком пришлась ему по душе, но он без возражений положил ладони на стол. Женщина тут же ткнула в его ладони пальцем и торжествующе воскликнула:

– А вот и попались! Вы – химик.

Все присутствующие взглянули туда, куда она указывала. И все тут же увидели траурные каемки у него под ногтями. Недолгое молчание было нарушено ее мужем, который произнес:

– Чепуха, Джулия. На свете существуют дюжины подобных занятий. Хог с таким же успехом может заниматься фотографией или гравировкой. В суде твое утверждение бы точно не прошло.

– Юрист несчастный! Я-то знаю, что я права. Верно ведь, мистер Хог?

А он и сам не мог оторвать взгляда от своих ногтей. Быть застигнутым в гостях с невычищенными ногтями само по себе было более чем неприятно, даже если бы он понимал, как такое могло случиться.

Но у него не было ни малейшего представления, откуда под его ногтями взялась эта грязь. Может, это произошло на работе? Очевидно… но что же он такое там делал?

Он не знал.

– Ну скажите же, мистер Хог, ведь я права?

Он с трудом оторвался от зрелища этих своих ужасных ногтей и едва слышно произнес:

– Прошу меня извинить.

С этими словами он выскочил из-за стола. С трудом найдя туалетную комнату, он, еле подавляя необъяснимое отвращение, вычистил красновато-коричневую грязь лезвием своего перочинного ножичка. Грязь прилипла к лезвию. Он оттер его туалетной бумагой, свернул ее и сунул в жилетный карман. А потом опять принялся яростно чистить ногти.

Он уже не помнил, в какой момент у него возникло твердое убеждение в том, что это запекшаяся кровь, человеческая кровь.

Он как-то ухитрился разыскать свою шляпу, пальто, перчатки и трость, не обращаясь за помощью к прислуге. Потом Хог опрометью бросился вон, обуреваемый единственным желанием – как можно быстрее оказаться как можно дальше отсюда.

Теперь же, обдумывая все это в тишине обшарпанного гостиничного номера, он все больше убеждался в том, что охвативший его в самом начале страх был результатом инстинктивного отвращения при виде темно-красной смолы под ногтями. И только позже он понял, что не помнит, откуда она взялась, поскольку вообще не помнит, где был в этот день, и в предыдущий, и во все дни до этого. И совершенно не представляет, что у него за профессия.

Это противоречило здравому смыслу, но было ужасно.

Он предпочел пропустить ужин, только чтобы не покидать пыльную тишину гостиничного номера. Часов в десять вечера он набрал полную ванну горячейшей воды и погрузился в нее. Горячая ванна немного расслабила его, и бешено скачущие мысли немного успокоились. В любом случае, утешал он себя, раз он не может вспомнить свою профессию, то не может к ней и вернуться. А значит, и этого кошмара у него под ногтями тоже больше никогда не будет.

Он вытерся и забрался под одеяло. Несмотря на незнакомую постель, ему почти сразу удалось заснуть.

Проснулся он от кошмарного сна, хотя поначалу он этого не понял, поскольку обстановка обшарпанного номера отлично в него вписывалась. Когда Хог наконец вспомнил, где находится и почему, кошмар показался ему предпочтительнее, но он, к сожалению, уже закончился да и почти забылся. Взглянув на часы, он увидел, что время то самое, когда он обычно встает; он позвонил коридорному и заказал завтрак.

Когда принесли завтрак, он уже был одет, и больше всего теперь ему хотелось домой. Он стоя выпил пару чашек безвкусного кофе, пожевал чего-то и покинул гостиницу.

Добравшись до квартиры, он повесил на вешалку пальто и шляпу, стянул перчатки и, как обычно, направился в ванную комнату. Там он тщательно вычистил ногти на левой руке, а когда собрался приняться за правую, осознал, что делает.

Ногти на левой руке были белыми и чистыми, зато на правой – темными и грязными. Стараясь держать себя в руках, он выпрямился, подошел к тумбочке, куда положил часы, посмотрел, сколько времени, затем отправился в спальню и посмотрел, сколько времени показывают электрические часы там. Было десять минут седьмого – обычное время его прихода домой, но вечером.

Хог-то, может, и забыл свою профессию; зато профессия не забыла его.

II

Ночной телефон компании «Рэндалл энд Крейг, частные расследования» помещался в двухкомнатной квартире. Это было удобно, поскольку Рэндалл и Крейг поженились в самом начале сотрудничества. Младший партнер только что поставила в мойку грязную посуду после ужина и как раз пыталась сообразить, нравится ли ей лучшая книга месяца, когда зазвонил телефон. Она протянула руку, сняла трубку и отсутствующим тоном сказала:

– Да?

К этому она добавила:

– Да.

Старший партнер оторвался от своего занятия – он был занят довольно деликатным научным исследованием, касающимся смертоносного оружия, баллистики и некоторых наиболее эзотерических аспектов аэродинамики, а именно: он пытался отточить бросок, метая дротики в глянцевое изображение какой-то красотки, прикнопленное к доске для резки хлеба и служившее мишенью. Один дротик уже торчал из ее левого глаза, и теперь он для симметрии пытался попасть в правый.

– Да, – еще раз повторила его супруга.

– Попробуй сказать «Нет», – посоветовал он.

Она прикрыла трубку рукой:

– Заткнись и принеси мне карандаш. – Она обошла кухонный стол и сняла со стены висящий там на крючке стенографический блокнот. – Да. Продолжайте. – Взяв принесенный супругом карандаш, она быстро нарисовала несколько строчек тех крючков и каракулей, которыми стенографисты пользуются вместо письма. – Это кажется крайне маловероятным, – наконец сказала она. – Мистера Рэндалла в это время обычно еще не бывает. Он предпочитает встречаться с клиентами в рабочее время. Мистера Крейга? Нет, боюсь, мистер Крейг вам помочь не сможет. Определенно. Вот как? Ладно, подождите, попробую узнать.

Рэндалл тем временем сделал еще одну попытку одолеть глянцевую леди. Дротик вонзился в ножку радиолы.

– Что там?

– Там на другом конце провода какой-то тип, которому просто приспичило встретиться с тобой сегодня вечером. Фамилия – Хог. Джонатан Хог. Утверждает, что физически не может встретиться с тобой днем. В чем дело, говорить сначала не желал, а когда попытался, понес какую-то ахинею.

– Приличный человек или болван?

– Приличный.

– Состоятельный?

– Похоже на то. Вроде бы деньги его не волновали. Лучше соглашайся, Тедди. Ведь 15 апреля уже не за горами.

– О’кей. Давай.

Она знаком велела ему оставаться в комнате и снова заговорила в трубку:

– Мне удалось найти мистера Рэндалла. Думаю, он сможет поговорить с вами через минуту-другую. Будьте добры, не вешайте трубку, ладно?

Все еще держа трубку подальше от мужа, она взглянула на часы, тщательно выждала ровно тридцать секунд, затем сказала:

– Готовы говорить с мистером Рэндаллом? Пожалуйста, мистер Хог.

И передала инструмент супругу.

– Эдвард Рэндалл слушает. Так в чем проблема, мистер Хог? Вот как? Слушайте, мистер Хог, мне все же кажется, вам лучше прийти утром. Все мы человеки, и все ценим наш отдых – во всяком случае я. Должен вас предупредить, мистер Хог, с заходом солнца мои расценки растут. Так, ладно, сейчас посмотрим… я как раз собирался домой. Кстати, я только что разговаривал с женой, и она меня ждет. Сами знаете, какие они, эти женщины. Но если бы вы смогли добраться до моего дома минут через двадцать, в… э-э-э… семнадцать минут девятого, мы могли бы поговорить несколько минут. Хорошо… у вас есть чем записать? Вот адрес…

Он продиктовал адрес и повесил трубку.

– Кем я буду на сей раз? Женой, партнером или секретарем?

– Сама подумай. Ты же с ним разговаривала.

– Наверное, женой. Уж больно у него чопорный голос.

– О’кей.

– Я тогда переоденусь в вечернее платье. А ты лучше убери-ка свои игрушки с пола, Умник.

– Ох, даже не знаю, стоит ли. Такой милый налет эксцентричности…

– Может, подойдет крепкий табак в домашнем тапке. Или сигареты «Реги».

Она прошлась по комнате, выключая верхний свет и расставляя стол и торшеры таким образом, чтобы кресло, в котором в конце концов окажется посетитель, было хорошо освещено.

Он же, не отвечая, собрал свои дротики, хлебную доску, задержался, послюнявил палец и потер поврежденное место на ножке радиолы, затем отнес все на кухню и прикрыл дверь. Теперь, в приглушенном свете, когда не стало видно ни кухни, ни кухонного стола, комната казалась спокойно-солидной.

– Здравствуйте, дорогой мистер Хог! Позвольте представить мою жену, миссис Рэндалл.

– Здравствуйте, мадам.

Рэндалл помог ему раздеться, убедившись в процессе, что Хог не вооружен, а если вооружен, то оружие у него не в наплечной кобуре и не за поясом. Рэндалл по натуре не был человеком подозрительным, а скорее прагматичным пессимистом.

– Прошу вас, присаживайтесь, мистер Хог. Сигарету?

– Нет. Нет, благодарю.

Рэндалл промолчал. Он уселся и принялся разглядывать посетителя – не явно, но тем не менее внимательно. Костюм дорогой, скорее всего английский или от «Братьев Брукс». Явно не ширпотреб от «Харта, Шаффнера и Маркса». Галстук такого качества уже просто стыдно называть обычным галстуком, хотя с виду он был крайне скромным, как монахиня. Рэндалл тут же мысленно повысил сумму оплаты. Вечерний гость явно нервничал – он беспрестанно ерзал в кресле. Возможно, его нервирует присутствие женщины. Отлично – пусть немножко покипит, а потом мы его снимем с огня.

– Можете не обращать внимания на присутствие миссис Рэндалл, – наконец сказал он. – Все, что вы собирались изложить мне, может слышать и она.

– А… а, да. Да, конечно. – Он, не приподнимаясь, отвесил ей легкий поклон и добавил: – Рад вашему присутствию, миссис Рэндалл, – хотя так и не начал свой рассказ.

– Итак, мистер Хог, – наконец заговорил Рэндалл, – вы, если не ошибаюсь, хотели о чем-то со мной посоветоваться, не так ли?

– Э-э-э… да.

– Тогда, может быть, вам лучше рассказать, в чем дело.

– Да, конечно. Я… то есть… мистер Рэндалл, все это дело совершенно противоречит здравому смыслу.

– Как и большинство любых дел. Но, прошу вас, продолжайте. Проблема с женщиной? Или, может, кто-то посылает вам письма с угрозами?

– О нет! Все не так просто. Но я боюсь.

– И чего же?

– Сам не знаю, – поспешно ответил Хог. – И я хочу, чтобы вы это выяснили.

– Минуточку, мистер Хог, – сказал Рэндалл. – Все, по-моему, становится только более запутанным. Вы утверждаете, что боитесь, и хотите, чтобы я выяснил, чего именно. Но дело в том, что я не психоаналитик, я – детектив. Что в вашем деле такого, чем бы мог помочь детектив?

Выглядевший совершенно несчастным Хог выпалил:

– Я хочу, чтобы вы выяснили, чем я занимаюсь в дневное время.

Рэндалл несколько мгновений смотрел на него, затем медленно произнес:

– Значит, я должен выяснить, чем вы занимаетесь днем?

– Да-да. Вот именно.

– Хм-м-м. А разве не проще вам самому рассказать мне об этом?

– К сожалению, не могу.

– И почему же?

– Не знаю.

Рэндалла все это начинало раздражать.

– Мистер Хог, – сказал он. – Обычно за игру в угадайку я беру двойную плату. Если вы не желаете рассказывать, чем занимаетесь в дневное время, то, с моей точки зрения, это означает одно: вы мне не доверяете, а в этом случае, боюсь, мне будет трудно вам помочь. Давайте-ка начистоту – что вы все-таки делаете днем и какое это имеет отношение к вашей проблеме? И вообще, в чем проблема?

Мистер Хог поднялся.

– Мне следовало понять, что я не смогу всего этого объяснить, – печально сказал он, скорее самому себе, чем Рэндаллу. – Извините, что напрасно вас побеспокоил. Я…

– Минуточку, мистер Хог, – в первый раз вмешалась Синтия Крейг. – Мне кажется, что вы просто друг друга не поняли. Если я правильно поняла, вы хотите сказать, что буквально в самом деле не знаете, чем занимаетесь в дневное время, так?

– Да, – благодарно подтвердил он. – Да, именно так все и обстоит.

– И вы хотите, чтобы мы выяснили это? Следили за вами, выяснили, куда вы ходите, а потом рассказали вам, чем вы занимаетесь?

Хог горячо кивнул:

– Вот-вот. Именно это я и пытался объяснить.

Рэндалл переводил взгляд с Хога на жену и обратно.

– Давайте-ка все расставим по местам, – медленно сказал он. – Вы действительно не знаете, чем занимаетесь в дневные часы, и хотите, чтобы я это выяснил? И давно это продолжается?

– Я… я не знаю.

– А что вы знаете?

С их помощью Хогу наконец удалось поведать свою историю. Любые его воспоминания были примерно пятилетней давности и относились к пребыванию в психиатрической больнице Сент-Джордж в Дубьюке. Амнезия больше не беспокоила его, и он считал, что полностью излечился. Они – администрация больницы, – выписывая его, подыскали ему работу.

– Что за работа?

Этого он не знал. Предположительно это была та же самая работа, что и сейчас. При выписке из больницы ему настоятельно советовали никогда не беспокоиться по поводу работы, никогда не брать работу на дом и даже не мечтать об этом.

– Понимаете, – пояснил Хог, – они работают над теорией, что амнезия является следствием перенапряжения и чувства тревоги. Я помню, как доктор Рено горячо объяснял мне, что я никогда не должен говорить о работе, никогда не должен думать о ней вечерами. Приходя домой, я должен забывать о ней и заниматься чем-нибудь приятным. Так я и старался поступать.

– Хм-м-м. Похоже, вы в этом изрядно преуспели, даже просто невероятно преуспели. Скажите… а они во время лечения не пользовались гипнозом?

– Честное слово, не знаю.

– Должно быть, да. Как ты считаешь, Син? Похоже на то?

Его жена кивнула:

– Похоже. Постгипнотическое внушение. После пяти лет его воздействия он, скорее всего, уже просто не в состоянии был думать о работе вечерами, как бы ни старался. Впрочем, на мой взгляд, довольно странное лечение.

Рэндалл был удовлетворен. Психологическими вопросами всегда занималась она. Откуда она брала ответы – черпала из глубин своего довольно обширного формального образования или выуживала из подсознания, – он не знал, да и знать не хотел. Похоже, они срабатывали.

– Меня беспокоит кое-что еще, – добавил он. – Пять лет вы понятия не имеете, где и кем работаете. Почему же у вас возникло внезапное желание это выяснить?

Хог рассказал им о дискуссии на званом обеде, о странном веществе под ногтями и об отказывающемся помочь докторе.

– Мне страшно, – с несчастным видом сказал он. – Я думал, это кровь. А теперь я знаю – это нечто куда худшее.

Рэндалл взглянул на него:

– Почему?

Хог облизнул губы:

– Потому что… – Он беспомощно замолчал. – Вы ведь поможете мне, правда?

Рэндалл сел прямо.

– Это не моя специализация, – сказал он. – Помощь вам действительно нужна, это факт. Но не моя, а психиатра. Амнезия не мой профиль. Я – детектив.

– Но мне и нужен детектив. Я хочу, чтобы вы последили за мной и выяснили, чем я занимаюсь.

Рэндалл собрался уже было ответить окончательным отказом, но тут вмешалась его жена.

– Я уверена, что мы сможем помочь вам, мистер Хог. Возможно, вам и стоит сходить к психиатру…

– О нет!

– …но если вы хотите, чтобы мы за вами последили, мы это сделаем.

– Не нравится мне все это, – сказал Рэндалл. – Не мы ему нужны.

Хог положил перчатки на стоящий рядом столик и полез во внутренний карман.

– Вы не пожалеете. – Он начал пересчитывать деньги. – У меня с собой только пятьсот долларов, – наконец с тревогой в голосе сказал он. – Этого достаточно?

– Сойдет, – ответила Синтия.

– В качестве аванса, – добавил Рэндалл. Он взял деньги и сунул их в карман. – Да, кстати, – заметил он, – если вы не знаете, чем занимаетесь на работе, и не помните ничего, кроме больницы, где же вы берете деньги? – Он спросил это как бы невзначай.

– О, так мне платят каждое воскресенье. Двести долларов наличными.

Когда он ушел, Рэндалл отдал деньги жене.

– Миленькие мои бумажечки, – сказала она, разглаживая банкноты и аккуратно складывая их. – Тедди, а зачем ты хотел отшить этого типа?

– Кто, я? Ничего подобного… я просто набивал цену. Знаешь поговорку: «Тише едешь – дальше будешь»?

– Я так и подумала. Только ты едва не перегнул палку.

– Вовсе нет. Я же знал, что могу рассчитывать на тебя. Ты ведь не выпустила бы его из этого дома, пока у него при себе хоть цент оставался бы.

Она счастливо улыбнулась:

– Какой же ты милый, Тедди. И у нас с тобой так много общего. Мы оба любим деньги. И насколько ты поверил всей этой его истории?

– Ни единому чертову слову.

– Я тоже. Довольно мерзкий маленький гаденыш… интересно, что же у него на уме?

– Понятия не имею, но намерен выяснять.

– Надеюсь, ты не собираешься сам следить за ним?

– А что тут такого? Зачем платить десять долларов в день какому-нибудь отставному копу?

– Тедди, не нравится мне все это. С чего бы ему платить такую сумму… – она указала на пачку банкнот, – только ради того, чтобы водить тебя за нос?

– Вот это мы и узнаем.

– Только будь осторожен. Помнишь «Союз рыжих»?

– Союз… а-а, опять ты со своим Шерлоком Холмсом. Оставь ты это ребячество.

– А я и не ребячусь. И тебе не советую. Этот человечек несет в себе зло.

Синтия вышла из комнаты и убрала деньги подальше. Когда она вернулась, он стоял на коленях возле кресла, в котором сидел Хог, обрабатывая его специальным порошком для снятия отпечатков пальцев. Когда Синтия вошла в комнату, он обернулся.

– Син…

– Что, Умник?

– Ты не трогала это кресло?

– Конечно, нет. Я только, как обычно, перед его приходом протерла подлокотники.

– Да я не об этом. Я имею в виду – после его ухода. Он вообще снимал свои перчатки?

– Погоди-ка… Да, я уверена, что снимал. Я взглянула на его ногти, когда он рассказывал о них эту свою байку.

– Вот и я тоже, но я просто хотел убедиться, что у меня не поехала крыша. Взгляни-ка на эту поверхность.

Она осмотрела полированные подлокотники, которые теперь были покрыты тонким слоем серого порошка. Поверхность была идеально гладкой – никаких отпечатков пальцев.

– Должно быть, он просто не дотрагивался до них… Но ведь дотрагивался же! Я своими глазами видела. Когда он сказал: «Мне страшно», то обеими руками вцепился в подлокотники. Я еще обратила внимание, как у него побелели костяшки пальцев.

– Может быть, коллодий?

– Не говори глупостей. Ни малейшего следа. Ты же сам здоровался с ним за руку. И что – был у него на руках коллодий?

– Вроде бы нет. Думаю, я бы это заметил. Человек Без Отпечатков. Ладно, давай считать, что это был призрак, и забудем об этом.

– По-моему, еще никто не замечал, чтобы призраки расплачивались наличными.

– Это точно. Во всяком случае, мне о таком слышать не доводилось. – Рэндалл поднялся с колен, пошел на кухню, снял трубку и заказал междугородный разговор.

– Свяжите меня, пожалуйста, с больницей Сент-Джордж в Дубьюке… э-э-э… – Он прикрыл трубку рукой и спросил у супруги: – Слушай, милая, а в каком, черт возьми, штате находится этот самый Дубьюк?

Сорок пять минут и несколько звонков спустя он с треском бросил трубку.

– Все ясно, – возвестил он. – В Дубьюке нет никакой больницы Сент-Джордж. Никогда не было и, скорее всего, никогда не будет. Равно как и доктора Рено.

III

– Вот он! – Синтия подтолкнула супруга локтем.

Тот продолжал прикрываться развернутой «Трибюн», делая вид, что читает.

– Вижу, – тихо отозвался он. – Держи себя в руках. Можно подумать, тебе никогда раньше не доводилось следить за человеком. Спокойнее.

– Тедди, прошу, будь осторожнее.

– Обещаю. – Он бросил взгляд поверх газеты и увидел, как Джонатан Хог спускается по ступеням шикарного здания «Готэм Эпартментс», где он снимал квартиру. Оказавшись на улице, он свернул налево. Было ровно без семи девять утра.

Рэндалл встал, аккуратно сложил газету и положил ее на скамейку автобусной остановки, на которой сидел, дожидаясь появления Хога. Затем подошел к находящейся прямо за остановкой аптеке и бросил монетку в автомат для продажи жвачки, стоящий у входа. В отражении на зеркальной поверхности автомата было очень удобно наблюдать, как Хог неторопливо шагает по противоположной стороне улицы. Столь же неторопливо Рэндалл двинулся за ним, не переходя на другую сторону.

Синтия продолжала сидеть на скамейке до тех пор, пока Рэндалл не удалился на полквартала, затем встала и последовала за ним.

Хог сел в автобус на втором углу. Благодаря зажегшемуся на светофоре красному свету Рэндалл успел перебежать улицу и вскочил в салон автобуса, когда тот уже начинал трогаться. Хог поднялся на верхний открытый этаж. Рэндалл уселся внизу.

Синтия схватила первое же такси, назвала водителю номер автобуса и велела следовать за ним. Они проехали двенадцать кварталов и только тогда увидели автобус. Еще через три квартала светофор позволил таксисту поравняться с ним. Через окно она заметила мужа: больше ей ничего и не было нужно. Теперь она занялась тем, что прикидывала по счетчику, сколько ей придется заплатить за поездку, учитывая четвертак чаевых.

Когда Синтия увидела, что Рэндалл и Хог выходят, она велела водителю остановиться. Он затормозил в нескольких ярдах от автобусной остановки. К сожалению, они двигались в ее сторону, поэтому Синтия решила не выходить сразу. Она расплатилась с таксистом точно по счетчику, в то же время одним глазом – тем, что был у нее на затылке, – следя за обоими мужчинами. Водитель с любопытством взглянул на нее.

– Вы приударяете за женщинами? – неожиданно спросила она.

– Нет, мэм. У меня семья.

– А вот мой муженек это дело очень любит, – с фальшивым гневом в голосе сказала она. – Держите. – И она сунула ему четвертак.

Хог и Рэндалл были уже в нескольких ярдах впереди. Она покинула такси, отошла к ближайшей витрине и принялась ждать. К ее удивлению, Хог вдруг обернулся и заговорил с ее мужем. Но они были слишком далеко, и ей не было слышно, о чем речь.

Она стала прикидывать, не стоит ли догнать их. Как-то все это было неправильно и настораживало. Но Рэндалл, похоже, удивлен не был. Он молча выслушал то, что сказал ему Хог, а потом они вместе вошли в офисное здание, перед входом в которое стояли.

Она тут же ринулась к входу и влетела внутрь. В вестибюле было, как и следовало ожидать в такое время, полным-полно народу. Шесть лифтов, расположенных в ряд, едва успевали справляться. Двери лифта № 2 только что закрылись, а № 3 только-только начал заполняться людьми. В № 3 их не было; она расположилась у табачного киоска и принялась оглядывать помещение.

В вестибюле их не было. Не было их, как она быстро убедилась, и в расположенной в вестибюле парикмахерской. Возможно, они последними вошли в только что отправившийся наверх лифт № 2. Она следила за указателем этажей № 2, но ничего полезного это ей не дало: кабина останавливалась едва ли не на каждом этаже.

Наконец лифт № 2 снова оказался внизу. Она села в него, не первой и не последней, а замешавшись в толпу. Она не стала называть этаж, а дождалась, пока не выйдет последний из пассажиров.

Лифтер вопросительно поднял брови.

– Вам какой? – строго спросил он.

Она вытащила долларовую бумажку.

– Я хотела бы с вами поговорить.

Он закрыл двери, обеспечивая возможность поговорить наедине.

– Только быстро, – сказал он, глядя на табло.

– В последнюю поездку с вами поднимались двое мужчин. – Она быстро и подробно описала их внешность. – Я хотела бы знать, на каком этаже они вышли.

Лифтер покачал головой:

– Понятия не имею. Сейчас самый час пик.

Синтия добавила еще доллар.

– Подумайте. Возможно, они сели самыми последними. Может, им приходилось выходить, чтобы выпустить других. Этаж, скорее всего, называл тот, что пониже.

Лифтер снова отрицательно покачал головой.

– Даже если вы предложите мне пятерку, я все равно ничего вам сказать не смогу. В часы пик хоть сама леди Годива на своей лошади* может прокатиться на этом лифте, я все равно этого не замечу. Короче, вы выходите или поедем вниз?

– Вниз. – Она вручила ему одну банкноту. – В любом случае благодарю за попытку.

Лифтер взглянул на долларовую бумажку, пожал плечами и сунул ее в карман.

Не оставалось ничего другого, как вновь занять пост в вестибюле. Кипя от ярости, Синтия так и сделала. «Меня сделали, – думала она, – причем сделали старейшим трюком для отрыва от хвоста. Старый трюк для дураков: сяду в лифт и был таков. К этому времени они, скорее всего, уже давно покинули здание, и теперь Тедди, которому, возможно, необходима помощь, удивляется, куда она делась.

Хватит! Довольно терзаться попусту. Проклятье!»

Она купила бутылку пепси-колы в табачном киоске и стоя медленно выпила ее, прикидывая, влезет ли в нее еще одна в порядке маскировки, как появился Рэндалл.

Только затопивший ее прилив облегчения позволил ей осознать, как она за него боялась. Но она выдержала характер и внешне этого никак не показала. Даже отвернулась, зная, что ее супруг все равно сразу заметит ее и легко узнает по затылку – не хуже, чем по лицу.

Он не подошел к ней и не заговорил, поэтому Синтия снова уставилась на него. Хога нигде не было видно. Неужели она проглядела его?

Рэндалл дошел до угла, задумчиво окинул взглядом вереницу такси, потом сел в автобус, только что подошедший к остановке. Синтия последовала за ним, пропустив вперед себя несколько человек. Автобус тронулся. Хога в нем определенно не было. Она решила, что можно отступить от правил.

Когда она уселась рядом с Рэндаллом, тот поднял голову.

– Син! А я уж подумал, что мы тебя потеряли.

– Чертовски близко к истине, – согласилась она. – Расскажи-ка, что происходит.

– Подожди, давай доедем до офиса.

Ей не хотелось ждать, но она подчинилась. Автобус, на который они сели, довез их почти до дома, не доехав всего каких-то полдюжины кварталов. Он отпер дверь их крохотной квартирки и тут же направился к телефону. Их телефон был подключен к телефонной службе.

– Были какие-нибудь звонки? – спросил он телефонистку, потом некоторое время молча слушал. – О’кей. Пришлите распечатку. Нет, не спешно.

Он положил трубку и повернулся к жене.

– Ну, малышка, я тебе доложу, похоже, это самые легкие в нашей жизни пять сотен.

– То есть тебе удалось выяснить, чем он занимается?

– Само собой.

– И чем же?

– Угадай.

Она пристально посмотрела на мужа:

– По-моему, ты напрашиваешься на неприятности.

– Тю-тю, смотри, из штанишек не выпрыгни. Все равно ни в жизнь не отгадаешь, хотя все очень просто. Он работает в гранильной фирме – шлифует драгоценные камни. Знаешь, чем на поверку оказалась та грязь у него под ногтями, из-за которой он так суетился?

– Да.

– А вот и нет. Это ювелирная полирующая паста. А благодаря своему больному воображению он приходит к заключению, что это засохшая кровь. Так что полштуки наши.

– Хм-м-м. Похоже на правду. И, по-видимому, место, где он работает, находится в здании «Акме», да?

– Офис 1310. Или, скорее, помещение 1310. Почему ты не последовала за нами?

Синтия ответила не сразу. Ей не хотелось признавать, что она оплошала, но их обыкновение быть до конца честными друг с другом взяло верх.

– Меня сбило с толку то, что Хог заговорил с тобой возле «Акме». Я потеряла тебя из вида у лифтов.

– Понятно. Ну, я… Ну-ка повтори! Что ты сейчас сказала? Что Хог заговорил со мной?

– Ну да, конечно.

– Но он вовсе не разговаривал со мной. Он на меня даже ни разу не взглянул. О чем ты говоришь?

– О чем я говорю? О чем это ты говоришь! Перед тем как войти в «Акме», Хог остановился, повернулся к тебе и заговорил с тобой. Так вы и стояли, болтали, и меня это совершенно выбило из колеи. А потом вы чуть ли не под руку исчезли в вестибюле.

Рэндалл посидел, ничего не говоря и пристально глядя на жену. Наконец она взорвалась:

– Что ты уставился на меня, как идиот! Так все оно и было.

Он ответил:

– Син, а теперь послушай меня. Я вышел из автобуса следом за ним, и мы вошли в вестибюль. Потом я воспользовался старым приемом и в последний момент заскочил в лифт и пристроился у него за спиной. Когда он вышел, я засуетился и принялся задавать дурацкие вопросы простофиле-лифтеру до тех пор, пока Хог не скрылся из вида. Потом я наконец выскочил и, добежав до поворота, увидел, как он скрывается в помещении 1310. Вовсе он со мной не разговаривал. Он вообще не видел моего лица. Я в этом абсолютно уверен.

Синтия побледнела, но сказала лишь:

– Продолжай.

– Там устроено так: по правую сторону от тебя тянется длинная стеклянная перегородка, по другую сторону которой стоят столы. Через стекло видны все эти ювелиры – или огранщики, или как их там – за работой. Придумано очень умно: хорошая реклама. Хог юркнул именно туда, и, когда я дошел дотуда, он уже успел снять пальто и надеть халат, а в глазу его торчал этот самый… как его… монокуляр. Я прошел мимо него – причем он даже головы не поднял, – подошел к секретарше и спросил, как переговорить с их начальником. Через несколько минут выскакивает этакий похожий на воробышка коротышка, и я спрашиваю его, работает ли у них человек по имени Джонатан Хог. Он отвечает «да» и спрашивает, хочу ли я с ним поговорить. Я говорю «нет», поясняю, что я детектив страховой компании. Он спрашивает, не случилось ли чего, а я объясняю, что это самая обычная проверка сведений, указанных им в страховом полисе, и спрашиваю, сколько он здесь проработал. Тот отвечает, что, мол, уже пять лет. Говорит, что Хог один из самых надежных и опытных работников. Я говорю «отлично» и спрашиваю, в состоянии ли, по его мнению, мистер Хог застраховаться на десять тысяч. Он говорит, что конечно и что они всегда очень рады, когда их служащие вкладывают деньги в страхование. Как, впрочем, я и думал, задавая отвлекающий вопрос.

Выйдя от них, я задержался напротив рабочего стола Хога и посмотрел на него через стекло. Тут он наконец поднял голову и взглянул на меня, потом снова углубился в работу. Я бы точно понял, если бы он узнал меня. Явный случай полной шидзо… шизо… как это правильно называется?

– Шизофрения. Раздвоение личности. Но послушай, Тедди…

– Слушаю.

– Ты и в самом деле разговаривал с ним. Я видела собственными глазами.

– Не гони лошадей, киска. Может, тебе просто показалось, что ты это видела, а на самом деле разговаривали два совсем других человека. Далеко ты была?

– Не настолько далеко. Я стояла у обувного магазина Бичама. За ним идет «У Людовика», а дальше само «Акме». Ты стоял спиной к газетному киоску на самом краю тротуара, практически лицом ко мне. Хог стоял ко мне спиной, но я все равно никак не могла ошибиться, поскольку видела его в профиль, когда вы развернулись и вместе вошли в здание.

Рэндалл, похоже, был в отчаянии.

– Но я не разговаривал с ним. И в здание я заходил не вместе с ним, а вслед за ним.

– Эдвард Рэндалл, не вкручивайте мне мозги! Я согласна – да, я потеряла вас из вида, но это еще не повод издеваться надо мной, пытаясь сделать из меня полную дуру.

Рэндалл был женат достаточно давно и достаточно удачно, чтобы не замечать признаков опасности. Он встал, подошел к ней и обнял ее за плечи.

– Послушай, малыш, – серьезно и ласково сказал он, – я вовсе не морочу тебе голову. Нас с тобой почему-то закоротило, но я рассказал тебе все, что знаю, так, как я это помню.

Она посмотрела ему в глаза. Потом внезапно поцеловала его и сказала:

– Ладно. Будем считать, что мы оба правы, а это совершенно невозможно. Поехали.

– Куда поехали?

– На место преступления. Если я все не выясню, то не смогу спокойно спать по ночам.

Здание «Акме» высилось там же, где они его оставили. Оба магазина тоже пребывали на своих местах, равно как и газетный киоск. Рэндалл постоял на том месте, где утром стояла Синтия, и вынужден был согласиться, что она никак не могла обознаться, разве что была бы в стельку пьяна. Но Рэндалл по-прежнему был убежден, что все было так, как он рассказывал.

– А может, ты по дороге пару раз нюхнула, а? – с надеждой спросил он.

– Еще чего!

– Ну и что дальше?

– Сама не знаю. Хотя нет, знаю! Мы ведь закончили с Хогом. Не так ли? Мы проследили его, и дело с концом.

– Ну… да. И что?

– Проводи меня туда, где он работает. Я хочу спросить его дневную личность, разговаривала ли она с тобой сегодня утром.

Он пожал плечами:

– О’кей, крошка. Играем по-твоему.

Они вошли в здание и сели в первый же свободный лифт. Что-то защелкало, лифтер закрыл двери и спросил:

– Какие этажи?

Шестой, третий и девятый. Рэндалл дождался, пока не вышли все остальные, и только тогда объявил:

– Тринадцатый.

Оператор явно был растерян.

– Знаете что, приятель, я могу дать вам двенадцатый и четырнадцатый, а вы уж сами поделите их пополам.

– Что?

– Здесь нет тринадцатого этажа. А если бы и был, то никто не стал бы арендовать там помещения.

– Это какая-то ошибка. Я сам там был сегодня утром.

Лифтер бросил на него подчеркнуто терпеливый взгляд.

– Что ж, убедитесь сами. – Он тронул лифт вверх и вскоре остановил его.

– Двенадцатый, – снова медленно тронул, цифра 12 на табло исчезла и сменилась другой. – Четырнадцатый. И что вы теперь скажете?

– Прошу прощения, – извинился Рэндалл. – Похоже, это какая-то дурацкая ошибка. Я действительно был здесь сегодня утром, и мне показалось, что я запомнил этаж.

– Может, это был восемнадцатый? – высказал предположение лифтер. – Иногда восьмерка кажется тройкой. А кого вы ищете?

– «Детеридж и Ко». Это ювелирная фирма.

Лифтер покачал головой:

– В этом здании таких нет. Никаких ювелиров и никаких Детериджей.

– Вы уверены?

Вместо ответа лифтер спустил лифт до десятого этажа.

– Попробуйте 1001. Там помещается администрация здания.

Нет, у них нет никакого Детериджа. И никаких ювелиров, ничего подобного. Может быть, джентльмену нужно здание «Апекс», а не «Акме»? Рэндалл поблагодарил и вышел, изрядно потрясенный.

Синтия все это время хранила полное молчание. Теперь же она спросила:

– Дорогой…

– Да? Чего тебе?

– Мы могли бы подняться на самый верхний этаж, а потом обследовать все этажи донизу.

– Что толку? Если бы фирма была здесь, они бы знали об этом.

– А может, они и знают, но просто не хотят говорить. Во всем этом деле что-то нечисто. Ведь если подумать, можно спрятать в здании целый этаж, сделав вход в него похожим на глухую стену.

– Да нет, это просто глупо. Наверное, я просто схожу с ума, вот и все. Ты не сводишь меня к врачу?

– Вовсе это не глупо, и крыша твоя на месте. Как ты вычисляешь высоту, находясь в лифте? По этажам.

Если лифт не останавливается на этаже, то ты его и не замечаешь. Не исключено, что мы наткнулись на нечто очень большое. – Она и сама не очень-то верила в то, что говорила, но знала, что ему просто необходимо чем-то заняться.

Он уже готов был с ней согласиться, но тут сообразил:

– А как же лестницы? Идя по лестнице, этажа не пропустишь.

– А может, у них и с лестницами придуман какой-нибудь трюк? Если так, то попытаемся его обнаружить. Пошли.

Но никакого трюка им обнаружить не удалось. Количество ступенек – восемнадцать – между четырнадцатым и двенадцатым этажами оказалось совершенно тем же, что и между всеми остальными. Они прошли сверху донизу, проверяя номера на матовом стекле ведущих на этажи дверей и сами этажи. Это заняло довольно много времени, поскольку Синтия не согласилась на предложение Рэндалла работать порознь, взяв на себя по пол-этажа. Ей не хотелось выпускать его из вида.

Не обнаружилось ни тринадцатого этажа, ни двери с надписью, возвещавшей бы о присутствии за ней ювелирной фирмы, ни Детериджа, ни какой-либо другой. Времени хватало только на то, чтобы читать названия компаний на дверях. Если бы они посещали каждую из фирм под тем или иным предлогом, то им понадобилось бы куда больше одного дня.

Рэндалл задумчиво смотрел на табличку с надписью «Картер и Гринуэй. Адвокаты».

– За это время, – пробормотал он задумчиво, – они вполне могли поменять табличку на двери.

– Только не на этой, – заметила она. – Да и в любом случае, если бы это была какая-то афера, они вполне могли бы вообще смыться отсюда. Переделать помещение так, чтобы ты никогда не узнал его. – Тем не менее она продолжала задумчиво смотреть на невинно выглядящие буквы. Офисное здание стояло на отшибе и было крайне замкнутым местом. Звуконепроницаемые стены, жалюзи на окнах… и ничего не говорящие названия фирм. В таком месте могло твориться что угодно – абсолютно все. Никто никогда не узнает. Никому нет дела. Никто ничего никогда не заметит. Ни патрульный полисмен, ни соседи, до которых отсюда как до Луны, ни уборщики, если арендатор откажется от их услуг. Пока фирма вовремя платит за аренду, администрация не станет лезть в ее дела. Так что тут возможно любое преступление, а трупы прячь хоть в туалете.

Она даже вздрогнула.

– Пошли, Тедди. Давай поторопимся.

Они быстро обошли оставшиеся этажи и наконец оказались в вестибюле. От вида человеческих лиц и солнечного света Синтия немного успокоилась, хотя они с мужем так не нашли исчезнувшую фирму. Рэндалл остановился на ступеньках и огляделся.

– А как ты думаешь, мы не могли быть в другом здании? – с сомнением в голосе спросил он.

– Исключено. Видишь этот табачный киоск? Я же, можно сказать, жила там. Мне там знакомо каждое мушиное пятнышко на прилавке.

– Тогда каков же ответ?

– Обед – вот ответ. Пошли.

– О’кей. Но свой я, пожалуй, выпью.

После третьей порции виски ей все же удалось заставить его съесть тарелку рагу из копченого мяса. Это да еще пара чашек кофе практически успокоили его, но все равно он оставался грустен.

– Син…

– Да, Тедди?

– Что со мной случилось?

Она медленно ответила:

– Думаю, ты стал жертвой необычного гипноза.

– Да, я тоже так думаю… теперь. Или это так, или я съехал с катушек. Так что будем считать это гипнозом. Я вот только хотел бы знать – зачем?

Она задумчиво чертила вилкой по тарелке.

– А вот я не уверена, хочется мне это выяснять или нет. Знаешь, что мне больше всего хотелось бы сделать, Тедди?

– Что?

– Отправить эти пять сотен обратно мистеру Хогу с запиской, что мы не в состоянии ему помочь, поэтому и возвращаем деньги.

Рэндалл недоуменно уставился на нее:

– Вернуть деньги? Боже милостивый!

Синтия выглядела так, будто ее поймали на том, что она делает непристойное предложение, но упрямо гнула свое:

– Согласна. И все равно больше всего мне хотелось бы именно этого. Мы можем заработать на пропитание разводами и поиском сбежавших должников. Так что нам вовсе не обязательно связываться с таким делом, как это.

– Ты говоришь так, будто даешь пять сотен на чай официанту.

– Вовсе нет. Просто мне кажется, что за эту сумму не стоит рисковать головой или душевным здоровьем. Послушай, Тедди, кто-то пытается нас подставить, и, прежде чем мы зайдем слишком далеко, я хотела бы знать почему.

– Вот и я тоже хочу понять почему! Именно поэтому я и не хочу бросать это дело. Черт побери, терпеть не могу дурацких розыгрышей.

– И что ты собираешься сказать мистеру Хогу?

Он взъерошил волосы, что, впрочем, ничего не изменило, поскольку они и так были взъерошены.

– Сам не знаю. А может, ты с ним поговоришь? Попросишь немного подождать.

– Отличная идея! Просто великолепная! Я скажу ему, будто ты сломал ногу, но уже завтра будешь в полном порядке.

– Не надо так, Синтия. Ты же прекрасно знаешь, что сумеешь с ним справиться.

– Ладно уж, так и быть. Но ты должен пообещать мне одну вещь, Тедди.

– Что пообещать?

– Что пока мы занимаемся этим делом, мы все делаем вместе.

– Мы вроде и так всегда работаем вместе.

– Нет, я серьезно. Я хочу, чтобы ты все время был у меня на глазах.

– Но послушай, Син, это может оказаться не слишком практичным.

– Обещай.

– Ладно, ладно. Обещаю.

– Так-то лучше. – Она расслабилась и теперь выглядела едва ли не счастливой. – А не лучше ли нам теперь вернуться в офис?

– К черту офис. Давай-ка устроим себе отдых и смотаемся в кинишко.

– Согласна, Умник. – Она взяла свои перчатки и сумочку.

Кино не слишком развлекло их, хотя они выбрали вестерн, большим поклонником которых был Рэндалл. Но главный герой показался таким же гнусным, как и главный злодей, а таинственные всадники в масках – чересчур зловещими. К тому же перед глазами его неотступно стоял тринадцатый этаж здания «Акме», длинная стеклянная перегородка, за которой трудились ювелиры и сухощавый коротышка – управляющий фирмы «Детеридж и Ко». Проклятье… неужели человека можно так загипнотизировать, чтобы он поверил, что видит все в таких деталях?

Синтия вообще почти не смотрела на экран. Она разглядывала сидящих вокруг людей. Если у них такие выражения лиц, когда они развлекаются, то как же они выглядят, когда несчастны? За редким исключением лица зрителей казались равнодушно-терпеливыми. В основном она видела на лицах недовольство, мрачные признаки физического страдания, несчастное одиночество, разочарованность и тупую злобу, зато веселые лица попадались крайне редко. Даже Тедди, чье бесшабашное веселье являлось одним из его главных достоинств, казался мрачным… впрочем, было понятно почему. Интересно, а почему же были так несчастны лица остальных?

Синтии вспомнилось виденное когда-то полотно под названием «Подземка». На нем была изображена толпа, вываливающаяся из вагона подземки, а ей навстречу ломится встречная толпа, рвущаяся внутрь. И те и другие явно спешили, и все же было видно, что происходящее не доставляет им ни малейшего удовольствия. В картине как таковой ничего красивого не было, ясно было, что единственной целью художника была жестокая критика образа жизни.

Она даже обрадовалась, когда фильм наконец кончился и они наконец оказались в объятиях относительной свободы улицы. Рэндалл поймал такси, и они поехали домой.

– Тедди…

– Что?

– Ты не обратил внимания на лица людей в зале?

– Да нет, не очень. А в чем дело?

– Все они выглядели так, словно никогда в жизни не радовались.

– Может, так оно и есть.

– Но почему? Вот смотри – у нас же бывают радости, правда?

– Ну еще бы!

– Мы постоянно радуемся. Даже когда мы разорялись и снова пытались начать бизнес, мы веселились. Мы отправлялись в постель с улыбкой и просыпались счастливыми. И так до сих пор. Так в чем же ответ?

Тут он в первый раз с момента начала поисков тринадцатого этажа улыбнулся и ущипнул ее.

– Радость – это жить с тобой, малышка.

– Спасибо. То же самое могу сказать и о тебе. А знаешь, когда я была маленькой девочкой, у меня была забавная идея.

– Расскажи.

– Я всегда была счастлива и так, но, взрослея, я стала замечать, что с мамой это не так. И с папой тоже. И учителя тоже не были счастливы… короче говоря, большинство окружающих меня взрослых не счастливы. И вот мне пришло в голову, что когда ты становишься взрослым, то обнаруживаешь нечто, что всю оставшуюся жизнь не дает тебе стать счастливым. Сам знаешь, как обычно обращаются с ребенком: «Ты еще маленькая, тебе не понять» или «Подожди, дорогая, вот вырастешь и сама поймешь». Мне всегда страшно хотелось узнать, что же это за тайну они от меня скрывают, поэтому я постоянно подслушивала, надеясь убедиться в том, что мне этого ни за что не обнаружить.

– Да, ты прирожденный детектив.

– Ну-ну. Но я поняла, что, чем бы это ни было, от него взрослые становятся не счастливыми, а печальными. И тогда я стала молиться о том, чтобы никогда не обнаруживать этого. – Она чуть пожала плечами. – Похоже, так оно и вышло.

Он усмехнулся:

– То же самое и со мной. Профессиональный Питер Пэн, вот кто я такой. Всегда счастлив так, будто у меня есть здравый смысл.

Она положила свою маленькую руку в перчатке на его руку.

– Не смейся, Тедди. Это-то и пугает меня в деле Хога. Я боюсь, что если мы продолжим, то обнаружим, что такое знают взрослые. И больше никогда не будем смеяться.

Он рассмеялся было, потом взглянул на ее руку.

– Слушай, да ты, похоже, серьезно! – Он пощекотал ее под подбородком. – Хватит ребячиться, малышка. Что тебе нужно, так это хороший ужин – и немного выпить.

IV

После ужина, когда Синтия как раз раздумывала над тем, что она скажет мистеру Хогу по телефону, прозвучал сигнал домофона. Она подошла к входной двери и взяла трубку переговорного устройства.

– Да? – Почти тут же она повернулась к мужу и почти беззвучно прошептала: – Это мистер Хог.

Рэндалл удивленно поднял брови, потом предостерегающе поднес палец к губам и на цыпочках направился в спальню. Она кивнула.

– Секундочку. Ну вот… теперь лучше. Похоже, плохое соединение. Слушаю вас.

– О… Мистер Хог. Конечно, поднимайтесь, мистер Хог.

Она нажала кнопку, отпирающую электрический замок на входной двери.

Хог вошел и нервно забормотал:

– Надеюсь, вы не сочтете это вторжением, но мне было страшно не по себе, и я почувствовал, что не в силах дождаться вашего отчета.

Она не пригласила его присесть.

– Прошу прощения, – вежливо сказала она, – но мне придется вас разочаровать. Мистера Рэндалла еще нет дома.

– О! – Казалось, он был расстроен до слез – настолько, что ей стало его жалко. Но тут она вспомнила, что утром пришлось пережить ее мужу, и снова ожесточилась.

– А вы не знаете, – продолжал Хог, – когда он вернется?

– К сожалению, нет. Жены детективов, мистер Хог, привыкают не ждать своих мужей.

– Да, понимаю. Что ж, не буду вас задерживать. Но мне просто необходимо с ним поговорить.

– Я так ему и передам. Может быть, вы хотели сказать ему что-то конкретное. Например, сообщить новые сведения?

– Нет, – медленно ответил он. – Нет, наверное… все это покажется просто глупым.

– Что именно, мистер Хог?

Он взглянул на нее:

– Интересно… миссис Рэндалл, вы верите в одержимость?

– В одержимость?

– В одержимость человеческой души… дьяволами?

– Честно говоря, я не слишком над этим задумывалась, – осторожно ответила она и подумала, слушает ли их Тедди и успеет ли он вовремя прийти на помощь, если она закричит.

Хог как-то странно теребил рукой ворот своей рубашки. Наконец расстегнул верхнюю пуговицу. Синтия почувствовала какой-то едкий, нечистый запах, потом она увидела у него в руке какую-то штуку, что-то висевшее на шнурке у него на шее под рубашкой.

Она с трудом заставила себя взглянуть на это и с внутренним облегчением поняла, что перед ней просто несколько зубчиков чеснока, которые Хог носил как ожерелье.

– Зачем вы это носите? – спросила она.

– Правда ведь глупо, да? – спросил он. – Дурацкое суеверие… но так мне легче. У меня пугающее чувство, что за мной постоянно следят…

– Неудивительно. Мы… мистер Рэндалл действительно следил за вами по вашей же просьбе.

– Нет, не то. Человек в зеркале…

Он заколебался.

– Человек в зеркале?

– Ваше отражение в зеркале всегда наблюдает за вами, но вы об этом знаете, и это вас не беспокоит. А вот у меня такое ощущение, что кто-то пытается добраться до меня и только ждет подходящего случая. Думаете, я спятил, да? – внезапно заключил он.

Синтия только вполуха следила за его словами, потому что заметила кое-что, когда рассматривала чесночное ожерелье на его ладони. Кончики его пальцев были покрыты волнистым узором из завитков и петель, как у любого другого человека, – и сегодня определенно не были покрыты коллодием. Она решила добыть для Тедди отпечатки пальцев Хога.

– Ну что вы, я вовсе ничего такого не думаю, – успокаивающе сказала она, – но мне кажется, что вы чересчур много беспокоитесь. Вам следует расслабиться. Не хотите выпить?

– Если можно, то стаканчик воды.

Ей было все равно чего – воды или виски, – все дело было в стакане. Она извинилась и отправилась на кухню, где выбрала высокий стакан с гладкими, без какого-либо рисунка стенками. Она тщательно отполировала его, осторожно положила льда и налила воды. Потом, держа его за самое донышко, вынесла в прихожую и подала Хогу.

Намеренно или случайно, но он сорвал ее планы. Он стоял перед зеркалом в прихожей, очевидно поправляя галстук и приводя себя в порядок после того, как снова одел на шею чесночное ожерелье. Когда, услышав ее шаги, Хог обернулся, она увидела, что он уже натянул перчатки.

Синтия пригласила его присесть, думая, что в этом случае он их снимет. Но он сказал:

– Я и так отнял у вас кучу времени.

С этими словами он отпил полстакана воды, поблагодарил ее и молча ушел.

Появился Рэндалл.

– Ну что? Ушел?

Она быстро обернулась:

– Да, ушел, Тедди. Лучше бы свою грязную работу делал ты сам. Он нервирует меня. Я уже готова была закричать, чтобы ты наконец вышел из спальни.

– Спокойно, старушка.

– Все это хорошо, но только лучше бы глаза наши его не видели. – Она подошла к окну и широко распахнула его.

– Слезами горю не поможешь. Мы уже в деле. – Его глаза остановились на стакане.

– Слушай… неужели удалось получить его отпечатки?

– Как бы не так. Он будто прочитал мои мысли.

– Жаль.

– Тедди, а что ты собираешься делать дальше?

– Да есть одна идея, но ее сначала нужно как следует обдумать. Что он там тебе пел насчет разных дьяволов и типа, который следит за ним из зеркала?

– Он говорил совсем не это.

– А может, я и был этим типом в зеркале? Я ведь следил за ним сегодня утром через одно.

– Ой как смешно! Он использовал метафору. Он просто нервничает дома. – Она резко обернулась, ей показалось, что за плечом у нее что-то есть. Но там ничего не было, кроме мебели и стены. Возможно, просто отражение в стекле, подумала она и решила ничего не говорить. – Кстати, я тоже, – добавила она. – А что касается дьяволов, то мне и его самого предостаточно. Знаешь, чего бы я хотела больше всего?

– Чего?

– Большую порцию чего-нибудь покрепче и баиньки.

– Неплохо придумано. – Он пошел на кухню и начал готовить лекарство по рецепту. – А сандвич не хочешь?

Рэндалл обнаружил, что стоит в пижаме в их собственной гостиной перед висящим возле двери зеркалом. Отражение – впрочем, нет, не отражение, поскольку человек в зеркале был соответствующим образом одет в консервативного покроя костюм, приличествующий солидному бизнесмену, – заговорило с ним.

– Эдвард Рэндалл!

– Что?

– Эдвард Рэндалл, вы призваны. Вот – возьмите меня за руку. Лучше пододвиньте стул, и тогда вам будет легче пройти.

Это показалось ему совершенно естественным, более того – единственно разумным решением. Он пододвинул стул, взялся за протянутую ему руку и пролез через зеркало. На другой стороне зеркала оказался умывальник, воспользовавшись которым, он легко спрыгнул на пол. Он и его визави стояли в небольшой, отделанной кафелем туалетной комнате, которые обычно бывают при офисах.

– Поспешим, – сказал его визави. – Остальные уже собрались.

– Кто вы?

– Меня зовут Фиппс, – с легким поклоном ответил человек. – Сюда, пожалуйста.

Он открыл дверь туалетной комнаты и слегка подтолкнул Рэндалла вперед. Тот обнаружил, что находится в помещении, которое, очевидно, служило залом заседаний – причем заседание явно уже началось, поскольку за длинным столом сидело около дюжины людей. И все они смотрели на него.

– Проходите, мистер Рэндалл.

Его снова подтолкнули – на сей раз уже не так мягко, – и вот он уже сидит в самом центре полированного стола. Через тонкие хлопчатобумажные пижамные штаны он чувствовал его твердую холодную поверхность.

Рэндалл поплотнее запахнул пижамную куртку и поежился.

– Довольно, – сказал он. – Выпустите меня отсюда. Я не одет.

Он попытался подняться, но это простое действие оказалось ему не по силам.

Кто-то за его спиной хихикнул. Чей-то голос произнес:

– Не такой уж он толстый.

Другой голос ответил:

– Для данного дела это не имеет значения.

Он начал понимать ситуацию – в последний раз он во сне увидел себя посреди Мичиганского бульвара без штанов. Кроме того, он не раз во сне видел себя снова в школе, причем не только голым, но еще и с невыученными уроками, да еще и опоздавшим к их началу. Что ж, он отлично знал, как с этим справиться: нужно закрыть глаза и натянуть одеяло, а потом спокойно проснуться в собственной постели.

Он закрыл глаза.

– Прятаться бесполезно, мистер Рэндалл. Мы все равно вас видим, и все это просто напрасная трата времени.

Он снова открыл глаза.

– Что за ерунда? – браво вопросил он. – Где я? Зачем вы меня сюда притащили? И вообще, в чем дело?

На него смотрел сидящий во главе стола крупный мужчина. Если бы он стоял, то росту в нем было бы никак не меньше шести футов двух дюймов, кроме того, он был пропорционально ширококостен и широкоплеч. Его массивная фигура казалась довольно полной, зато кисти рук, напротив, были изящной формы, с прекрасно ухоженными ногтями. Черты лица были мелкими и казались еще мельче в обрамлении пухлых щек и многочисленных подбородков. У человека были маленькие веселые глазки, улыбчивый рот, он то и дело поджимал губы, а потом выпячивал их.

– Всему свое время, мистер Рэндалл, – весело ответил он. – А находитесь вы на тринадцатом этаже здания «Акме»… да вы же и сами помните. – Он усмехнулся, как будто они обменялись шутками, понятными им одним. – А происходит здесь заседание совета директоров фирмы «Детеридж и Ко». Я… – Он, несмотря на огромное брюхо, ухитрился сидя отвесить легкий поклон. – …Р. Джефферсон Стоулз, председатель совета, к вашим услугам, сэр.

– Но…

– Прошу вас, мистер Рэндалл, потерпите. Сначала я вам представлю присутствующих. Справа от меня – мистер Таунсенд.

– Рад познакомиться, мистер Рэндалл.

– Взаимно, – машинально отозвался Рэндалл. – Послушайте, все это заходит чересчур далеко и…

– Далее следуют мистер Грейвсби, мистер Уэллс, мистер Йокум, мистер Принтемпс, мистер Джонс, а с мистером Фиппсом вы уже знакомы. Он – наш секретарь. За ним сидят мистер Рейфснайдер и мистер Снайдер, уверяю, они не родственники. И наконец, мистер Паркер и мистер Крюсс. К нашему глубокому сожалению, мистер Потифар прийти не смог, но кворум тем не менее имеется.

Рэндалл снова попытался подняться, но крышка стола оказалась просто невероятно скользкой.

– Да мне плевать, кворум у вас тут или мафиозная разборка. Выпустите меня отсюда.

– Тихо, мистер Рэндалл, тихо. Вы хотите получить ответы на свои вопросы?

– Не настолько. Черт возьми, выпустите…

– Но они и в самом деле требуют ответов. Это деловая встреча, и наша проблема – это вы.

– Я?!

– Да, вы. Правда, проблема не главная, но тем не менее требующая решения. Нам не нравится ваша деятельность, мистер Рэндалл. И вы должны ее прекратить.

Не успел Рэндалл ответить, как Стоулз поднял руку.

– Не спешите, мистер Рэндалл. Позвольте мне вам кое-что объяснить. Не ваша деятельность вообще. Нам наплевать, сколько блондинок вы подсадите в гостиничные номера в качестве свидетельниц в бракоразводных процессах, сколько телефонов вы прослушаете и сколько писем вскроете. Нас интересует лишь один аспект вашей деятельности. Я имею в виду мистера Хога. – Последнее слово он словно выплюнул.

Рэндалл почувствовал, что и присутствующие при произнесении этого имени как-то заерзали.

– А при чем тут мистер Хог? – спросил он.

За столом снова заерзали. Улыбка на лице Стоулза исчезла.

– Начиная с этой минуты, – сказал он, – давайте именовать его вашим клиентом. Дело вот в чем, мистер Рэндалл. У нас в отношении мистера… вашего клиента другие планы. Оставьте его в покое. Вы должны забыть о нем и никогда больше с ним не встречаться.

Рэндалл смотрел на него в упор:

– Я еще никогда не подводил клиента. И прежде чем отказаться от него, я скорее увижу вас в адском пламени.

– Что ж, – признал Стоулз, выпячивая губы, – уверяю вас, это в принципе не исключено, но исключительно в качестве сильной метафоры. Будем же разумными. Насколько мне известно, вы вполне разумный человек. Мы с моими коллегами тоже разумные люди. Вместо того чтобы запугивать или принуждать вас, позвольте рассказать вам одну историю, чтобы вы поняли, почему мы так настаиваем.

– Не желаю я слушать никаких историй. Все, я ухожу.

– Да неужели? Боюсь, что нет. И выслушать ее вам придется!

Он указал пальцем на Рэндалла. Тот попытался было ответить и почувствовал, что не может. «Да, – подумал он, – это, пожалуй, самый чертовски бесштанный сон в моей жизни. В следующий раз буду умнее – нечего наедаться перед сном».

– В Начале, – торжественно произнес Стоулз, – была Птица. – Он неожиданно закрыл лицо ладонями. Остальные присутствующие сделали то же самое.

Птица! Рэндалл вдруг понял, что означает это простое слово, произнесенное отвратительным толстяком. Это не какая-то там глупая в перьях курица, нет – это хищная птица с могучими крыльями и немигающими безжалостными белесыми глазами, пурпурными сережками… но особенно отчетливо он представил себе ее лапы, птичьи лапы, покрытые желтыми чешуйками, лишенные плоти, с огромными когтями, покрытыми засохшей кровью жертв. Отвратительная и ужасная…

Наконец Стоулз убрал руки от лица.

– Птица была одинока. Взмахи могучих крыльев несли ее сквозь глубины пространства, еще не имевшие вида. Но она была наделена Властью, а Власть – это Жизнь. Она взглянула на Север, хотя севера еще не было, она взглянула на Юг, хотя юга тоже не было, а потом на Восток и на Запад. Потом она взглянула Вверх и взглянула Вниз. Потом из пустоты и своего желания она свила гнездо.

Просторно было Ее гнездо, глубоко и нерушимо. И отложила Она в гнездо сто яиц. Она высиживала их и размышляла, так прошло десять тысяч лет. Когда настало время, Она слетела с гнезда и осветила его огнями, дабы смогли птенцы видеть. Потом она стала ждать.

Из каждого яйца на свет появилось по сто Сынов Птицы – общим числом десять тысяч. Но столь обширно было гнездо, что каждому из них хватило в нем места – каждый стал владыкой царства и каждый стал царем над всеми ползучими, летучими и бегающими на четырех ногах существами, порожденными в трещинах гнезда, сотворенными теплом и ожиданием.

Мудра и безжалостна была Птица, столь же безжалостны и мудры были ее Сыны. Дважды по десять тысяч лет они сражались и правили, и Птица была довольна. А потом нашлись такие, кто считал себя столь же мудрым и сильным, как и сама Птица. Из материала Гнезда они создали существ, подобных себе, и вдохнули им в ноздри желание иметь сыновей, подобных себе, дабы те служили им и сражались за них. Но сыны Сыновей не были столь же мудры, сильны и жестоки, а, напротив, слабы, мягкотелы и глупы. Недовольна была Птица.

И низринула она своих Сыновей, и были они закованы в цепи своими мягкотелыми глупыми сынами… прекратите вертеться, мистер Рэндалл! Я понимаю, что вам, с вашим убогим умишком, сложно уразуметь все это, но попробуйте хоть раз в жизни заглянуть дальше собственного носа и проглотить нечто пошире своего рта!

Глупые и слабые не могли удержать Сыновей Птицы, поэтому Птица поместила среди них, тут и там, других, куда более могучих, жестоких и умных, которые искусностью, жестокостью и коварством смогли предотвратить попытки Сыновей освободиться. Затем Птица удовлетворенно уселась вновь и стала ждать, как дальше пойдет игра… Игра продолжается и поныне. Поэтому мы не можем позволить вам иметь дело с вашим клиентом и каким-либо образом помогать ему. Теперь вы понимаете?

– Ничего я не понимаю, – воскликнул Рэндалл, к которому неожиданно вернулся дар речи. – К черту всю вашу шайку! Шутка зашла слишком далеко!

– Глупый, слабый и недалекий, – вздохнул Стоулз. – Покажите ему, мистер Фиппс.

Фиппс поднялся со своего места, положил на стол чемоданчик, открыл его, что-то достал и сунул под нос Рэндаллу… зеркало.

– Будьте добры, взгляните, мистер Рэндалл, – вежливо сказал он.

Рэндалл взглянул на свое отражение в зеркале.

– И что вы на это скажете, мистер Рэндалл?

Отражение растворилось, и он понял, что смотрит на свою собственную спальню как будто с небольшой высоты. В спальне было темно, но он ясно различал очертания головы своей жены на подушке. Его собственная подушка пустовала.

Синтия пошевелилась, перевернулась на бок и едва слышно вздохнула. Губы ее были приоткрыты в легкой полуулыбке, как будто ей снился какой-то приятный сон.

– Видите, мистер Рэндалл? – спросил Стоулз. – Вы ведь не хотите, чтобы с ней что-нибудь произошло?

– Ах ты грязный, мерзкий…

– Спокойно, мистер Рэндалл, спокойно. Этого с вашей стороны будет вполне достаточно. Помните о своих собственных интересах… и ее тоже. – Стоулз повернулся к Фиппсу и сказал: – Уберите его.

– Прошу вас, мистер Рэндалл.

Он снова ощутил унизительный толчок в спину, а потом вдруг оказался в воздухе, а картина внизу начала рассыпаться на кусочки.

Он пришел в себя в собственной постели, еще не до конца проснувшийся и в холодном поту.

Синтия тоже проснулась и села.

– Что с тобой, Тедди? – сонно спросила она. – Ты вроде кричал во сне.

– Ничего. Наверное, просто дурной сон. Прости, что разбудил.

– Ерунда. Может, с желудком что-нибудь?

– Да, наверное.

– Выпей соды.

– Пожалуй. – Он встал, сходил на кухню и развел в стакане воды немного соды. Теперь, окончательно проснувшись, он ощутил во рту какой-то кислый привкус. Сода действительно помогла.

Когда он вернулся, Синтия уже снова спала. Он тихонечко забрался под одеяло. Она, не просыпаясь, прильнула к нему, согревая его своим телом. И он тоже почти сразу заснул.

«…Будет жизнь светла и хороша, ша-ша-ша…» Песня оборвалась, он прикрутил кран так, чтобы шум воды не мешал разговаривать, и сказал:

– Доброе утро, красавица моя!

Синтия стояла на пороге ванной комнаты, протирая один глаз, а другим сонно глядя на него.

– Люди, поющие до завтрака… доброе утро.

– А почему бы мне не петь? На дворе прекрасный день, и я отлично выспался. Кроме того, я придумал новую душевую песню. Вот послушай!

– Спасибо, не надо.

– Это песня, – как ни в чем не бывало продолжал он, – посвящена Молодому Человеку, Возвещающему о Своем Намерении Отправиться в Сад, Чтобы Есть Там Дождевых Червей.

– Тедди, фу, гадость какая!

– Вовсе не гадость. Ты только послушай. – Рэндалл пустил душ посильнее. – Для полного эффекта требуется звук льющейся воды, – пояснил он. – Вот первый куплет:

Скорее в сад, скорее в сад идти!

Пусть толпы червяков ко мне ползут!

Уж если я несчастен и нелеп, как шут, —

Должно же мне хоть в чем-то повезти.

Рэндалл прервал песню, чтобы оценить произведенный ею эффект.

– А теперь – хор, – возвестил он.

Пусть у вас всегда поет душа!

В червяках так много витаминов;

Посыпайте их обильно тмином —

Будет жизнь светла и хороша!

Он снова смолк.

– Второй куплет, – объявил он. – Только я его еще не сочинил. Может, повторить первый?

– Нет уж, спасибо. Лучше вылезай-ка ты из душа и пусти меня.

– Тебе не понравилось, – обвинил он ее.

– Я этого не говорила.

– Люди редко ценят настоящее искусство, – скорбно изрек он, но из душа все же вышел.

Когда Синтия появилась на кухне, кофе и апельсиновый сок были уже на столе. Муж вручил ей стакан сока.

– Тедди, какой ты милый. Чем я могу отплатить тебе за хлопоты?

– Собой. Но не сейчас. Я ведь не только милый, но и ужасно умный.

– И?..

– Ну-у-у… видишь ли, я, кажется, придумал… что нам делать с нашим другом Хогом.

– С Хогом? О господи!

– Осторожнее – не пролей! – Он взял у нее стакан и поставил его на стол. – Спокойно, малышка. Что с тобой?

– Сама не знаю, Тедди. Просто у меня такое чувство, будто мы с тобой взвалили на себя непосильную ношу.

– Да-а-а, никогда не следует заводить разговоры о делах до завтрака. Выпей кофе, и тебе сразу полегчает.

– Хорошо. Нет, тостов не надо. Так в чем же заключается твоя сногсшибательная идея?

– А вот в чем, – начал он, хрустя тостом. – Вчера мы пытались не попадаться ему на глаза, чтобы наружу не вылезла его вечерняя личность. Верно?

– Угу.

– Так вот, сегодня мы поступим иначе. Мы присосемся к нему как пиявки, мы оба, практически рука об руку. Если это возымеет влияние на его дневную ипостась – не важно, поскольку мы можем довести его до «Акме». А оказавшись там, он автоматически направится туда, куда ходит обычно. Я прав?

– Даже не знаю, Тедди. Возможно. Раздвоение личности при амнезии часто откалывает самые неожиданные номера. Например, он запросто может взять да и окончательно сбрендить.

– Значит, думаешь, не сработает?

– Может, да, а может, и нет. Но если мы действительно будем держаться вместе, то я, пожалуй, согласна… если только ты все это не бросишь.

Он проигнорировал выдвинутое ею условие.

– Отлично. Тогда я позвоню старому козлу и попрошу его дожидаться нас дома. – Он потянулся к телефону, набрал номер и переговорил с Хогом. – Да, он, конечно, тот еще типчик, – сказал он, повесив трубку. – Сначала он вообще не понял, кто я такой. Потом вроде в башке у него щелкнуло, и все пришло в норму. Ну как, Син, готова?

– Через полсекунды.

– О’кей. – Он встал и, негромко насвистывая, отправился в гостиную.

Свист внезапно оборвался. Он быстро вернулся на кухню.

– Син…

– Что, Тедди?

– Зайди-ка на секундочку в гостиную… пожалуйста!

Она поспешно последовала на зов, а увидев выражение его лица, сразу встревожилась. Он указал на стул, придвинутый к зеркалу возле двери.

– Син… как он здесь оказался?

– Стул, что ли? Да я перед сном придвинула его, чтобы поправить зеркало. И, наверное, просто забыла поставить на место.

– М-м-м… должно быть, так оно и есть. Странно, что я не заметил его, когда выключал свет.

– А почему это тебя так беспокоит? Думаешь, что ночью кто-то забрался в квартиру?

– Ну да, да, конечно… именно так я и подумал. – Но лоб его по-прежнему был нахмурен.

Синтия взглянула на него и ушла в спальню. Там она взяла сумочку, быстро перебрала содержимое, затем выдвинула потайной ящичек в туалетном столике.

– Если кто-то и забрался к нам, то вряд ли он сильно поживился. Бумажник на месте? А часы?

Он быстро проверил карманы и ответил:

– Вроде все в порядке. Должно быть, ты действительно забыла поставить стул на место, а я не обратил на него внимания. Ну как, готова?

– Уже иду.

Больше он не упоминал об этом. Но про себя удивлялся, как сильно подсознательные мысли могут повлиять на человека. Должно быть, он все же краем глаза заметил этот стул, выключая на ночь свет. Отсюда и его появление в кошмаре. Потом он выбросил эти мысли из головы.

V

Хог ждал их.

– Прошу вас, – сказал он. – Входите. Добро пожаловать в мою скромную берлогу. Присаживайтесь, пожалуйста. Может, по чашечке чая? Боюсь, – добавил он, – что кофе просто нет.

– Пожалуй, – согласился Рэндалл. – Вчера вы вышли из дома в восемь пятьдесят три, а сейчас только восемь тридцать пять. Думаю, нам следует выйти в то же самое время.

– Прекрасно. – Хог скрылся на кухне и почти сразу вернулся с подносом, на котором стояло все необходимое для чаепития. Он поставил поднос на столик рядом с Синтией. – Будьте добры, разлейте, миссис Рэндалл. Это китайский чай, – добавил он. – Мой любимый сорт.

– С удовольствием. – Она вынуждена была признать, что этим утром Хог совсем не выглядел сколь бы то ни было зловещим. Сегодня он производил впечатление самого обычного суетливого холостяка со следами тревоги на лице. А вот квартира у него отличная. Картины на стенах были хороши – насколько хороши, она точно не могла судить, поскольку плохо в этом разбиралась, но похоже было, что это подлинники. Впрочем, их было не так уж много, одобрительно отметила она. Как правило, холостяки, увлекающиеся искусством, похожи на старых дев, поскольку так же, как и они, набивают свое жилище доверху разным хламом.

К квартире мистера Хога это явно не относилось. В ней царила какая-то воздушность, приятная, как вальс Брамса. Синтии страшно захотелось спросить его, где он покупал свои занавески.

Хог взял протянутую Синтией чашку чая, подержал в руке, насладился ароматом и только потом сделал глоток. Потом он повернулся к Рэндаллу:

– Сдается мне, сэр, что сегодня утром мы встретились совершенно напрасно.

– Возможно. А с чего вы взяли?

– Сейчас объясню. Я и впрямь не знаю, что делать дальше. Ваш звонок… когда вы позвонили, я как раз заваривал утренний чай – прислуги у меня нет, – как всегда, по утрам. Наверное, рано утром голова у меня как в тумане… ну, понимаете, этакая рассеянность, я просто делаю то, что привык делать, встав с постели, умываюсь, и все такое, причем совершенно машинально, думая о другом. Когда вы позвонили, я не сразу сообразил, кто вы такой и что у нас с вами за дело. В какой-то степени, в ходе нашего разговора, в голове у меня прояснилось, я пришел в себя, но зато теперь… – Он беспомощно пожал плечами. – Теперь я не имею ни малейшего представления о том, что мне делать дальше.

Рэндалл кивнул:

– Звоня вам, я предполагал такую возможность. Не собираюсь выдавать себя за психолога, но мне казалось вполне возможным, что ваш переход от вечерней личности к дневной происходит в момент ухода из дома и любое вмешательство в ваш обычный распорядок дня может все нарушить.

– Тогда зачем же…

– Затем, что это никакого значения не имеет. Понимаете, вчера мы следили за вами и знаем, куда вы ходите.

– Правда? Так скажите же мне, скажите!

– Не так быстро. В последний момент мы вас потеряли. И вот что я предлагаю: мы проводим вас куда надо, до того самого места, где вы оторвались. И я надеюсь, что с этого места привычка поведет вас дальше, а мы пойдем за вами по пятам.

– Вы говорите «мы». Разве миссис Рэндалл вам помогает?

Рэндалл заколебался, понимая, что его поймали на мякине. Синтия тут же вмешалась, приняв удар на себя.

– Обычно нет, мистер Хог, но мы решили, что это особый случай. Нам показалось, что вам было бы неприятно, если бы ваши личные дела стали достоянием какого-нибудь рядового сыщика. Поэтому мистер Рэндалл занялся вашим случаем лично, в случае необходимости привлекая меня.

– О, как это благородно с вашей стороны!

– Не стоит благодарности.

– Но ведь тогда… тогда… Но в таком случае… наверное, я заплатил вам недостаточно? Ведь наверняка услуги главы компании стоят дороже.

Хог посмотрел на Синтию. Рэндалл жестом подал ей знак «да», который она предпочла проигнорировать.

– Заплаченная вами сумма, мистер Хог, вполне достаточна. Если потребуются дополнительные расходы, мы обсудим это позже.

– Непременно. – Он замолчал и задумчиво оттопырил нижнюю губу. – Поверьте, я и в самом деле высоко ценю ту деликатность, с которой вы подошли к моему делу. Мне меньше всего хотелось бы… – Он неожиданно повернулся к Рэндаллу. – Скажите… а вдруг бы выяснилось, что моя дневная жизнь немного… скандальна? – Это слово явно далось ему с трудом.

– Я бы сохранил это в тайне.

– А вдруг это оказалось бы нечто похуже? Допустим, какой-то… криминал. Чудовищный.

Рэндаллу не сразу удалось подобрать нужные слова.

– У меня лицензия штата Иллинойс. Согласно этой лицензии, я считаюсь в какой-то степени специальным сотрудником полиции. И, естественно, я не вправе скрывать серьезные преступления. В то же время не мое дело закладывать клиентов, виновных в мелких шалостях. Могу вас заверить: для того чтобы я передал вас в руки полиции, вы должны быть виновны в чем-то очень серьезном.

– Тем не менее вы не можете полностью гарантировать, что не сделаете этого?

– Нет, – спокойно ответил он.

Хог вздохнул.

– Видимо, придется положиться на вас. – Он поднес правую руку к лицу и взглянул на свои ногти. – Нет-нет, я не могу так рисковать. Мистер Рэндалл, а если… Предположим, вы обнаружите нечто, не вызывающее вашего одобрения… не могли бы вы просто позвонить мне и сказать, что вы отказываетесь от дела?

– Нет.

Хог прикрыл глаза руками и некоторое время молчал. Когда же заговорил, его голос был едва слышен.

– Пока вы ничего… не обнаружили?

Рэндалл отрицательно покачал головой.

– Тогда, возможно, самым разумным будет оставить это дело. Наверное, лучше будет, если некоторые вещи никогда не выплывут наружу.

Очевидное отчаяние и беспомощность Хога в сочетании с благоприятным впечатлением от его квартиры вызвали у Синтии прилив сочувствия, которое накануне вечером она сочла бы попросту невозможным. Она наклонилась к нему:

– Стоит ли так отчаиваться, мистер Хог? Ведь у вас нет причин считать, что вы совершили нечто, чего следовало бы бояться… Или есть?

– Нет. В самом деле нет. Ничего, кроме непреодолимой тревоги.

– Но почему?

– Миссис Рэндалл, вам никогда не доводилось слышать за спиной непонятный шум и бояться обернуться? Вам никогда не приходилось просыпаться среди ночи и бояться открыть глаза, чтобы выяснить, что именно вас разбудило? Некоторые из злых снов становятся явью лишь тогда, когда их наличие признают и встречаются с ними лицом к лицу. Я не в силах встретить это зло лицом к лицу, – прошептал он. – Думал – смогу, но ошибался.

– Да будет вам, – ободряюще сказала Синтия, – реальность никогда не бывает такой жуткой, как наши страхи…

– С чего вы взяли? Почему она не бывает хуже?

– Господи, да просто потому, что так оно и есть. – Она замолчала, внезапно осознав, что ее оптимизм ничем не обоснован, что именно так взрослые обычно успокаивают детей. Она вспомнила мать, отправленную в больницу якобы с аппендицитом, который ее знакомые и любящие домочадцы между собой считали просто ипохондрией, и потом умершую там от рака.

Нет, действительность очень часто оказывалась куда хуже, чем любые самые лютые страхи.

И все же она не могла с ним согласиться.

– Допустим, мы будем рассматривать это в самом худшем свете, – предложила Синтия. – Допустим, вы и в самом деле во время своих провалов в памяти совершили какое-то преступление. Все равно ни один суд в Штатах не признает вас ответственным за ваши действия.

Хог бросил на нее безумный взгляд.

– Да-да, возможно, меня и не посадят. А знаете, что со мной сделают? Ведь знаете, не так ли? Вы хоть представляете себе, что делают с преступниками, признанными невменяемыми?

– Конечно, знаю, – ответила она. – Они получают то же лечение, что и другие невменяемые пациенты. Их ни в коей мере не дискриминируют. Поверьте, я знаю, я вела расследование в больнице штата.

– Допустим, что так… но ведь вы смотрели на это со стороны. А вам никогда не приходилось задумываться, как это выглядит изнутри? Вас когда-нибудь заворачивали в мокрую простыню? А санитары вас когда-нибудь укладывали в постель? Или заставляли насильно есть? Знаете, каково это, когда при малейшем вашем движении в двери поворачивается ключ? И что такое полное отсутствие уединения, когда вы так в нем нуждаетесь?

Хог встал и принялся прохаживаться по комнате.

– Но это еще не самое худшее. Худшее – это другие пациенты. Неужели вы думаете, что человек, пусть даже его сознание играет с ним разные шутки, не понимает, что другие – безумны? Некоторые из них постоянно пускают слюни, другие совершают такое, о чем даже страшно и говорить. И они говорят, говорят, говорят. Можете себе представить, что вы лежите в постели, затянутый в простыню, а существо на соседней кровати беспрестанно повторяет: «Птичка взлетела и улетела, птичка взлетела и улетела, птичка взлетела и улетела…»?

– Мистер Хог! – Рэндалл встал и взял его за руку. – Мистер Хог, держите себя в руках! Нельзя же так, в самом деле!

Хог замолчал. Он перевел взгляд с мужчины на женщину, и наконец удивление на его лице сменилось выражением стыда.

– Я… простите, миссис Рэндалл, – пробормотал он. – Похоже, я забылся. Сегодня я сам не свой. Вся эта нервотрепка…

– Все в порядке, мистер Хог, – холодно сказала Синтия. Но прежнее отвращение вернулось.

– Нет, не все в порядке, – вмешался Рэндалл. – По-моему, пришло время прояснить некоторые вещи. Происходит много такого, чего я не понимаю, и вы, мистер Хог, должны дать мне несколько простых и ясных ответов.

Коротышка явно был растерян.

– Само собой, мистер Рэндалл, если только смогу. Или вы считаете, что я не был с вами откровенен?

– Да, считаю. Во-первых, где вы лежали в больнице в качестве невменяемого преступника?

– Никогда не лежал. Во всяком случае, думаю, что никогда не лежал. Я такого не помню.

– А к чему тогда вся эта болтовня, которой вы нас пичкали последние пять минут? Вы что же – все это придумали?

– О нет! Это… это было… я имел в виду Сент-Джордж. Это не имеет ничего общего с подобными… заведениями.

– Значит, говорите, Сент-Джордж, да? Ну, к этому мы еще вернемся. Мистер Хог, расскажите мне, что случилось вчера.

– Вчера? Днем? Но, мистер Рэндалл, вы же знаете! Я не могу рассказать о том, что было со мной днем.

– А я думаю, можете. Кругом творится что-то непонятное, и в центре всего этого – вы. Когда вы остановили меня у входа в здание «Акме»… что вы мне сказали?

– Какого еще здания «Акме»? Я ничего о нем не знаю. Я там был?

– Вы чертовски правы. Вы были там и сыграли со мной какую-то дурацкую шутку: то ли одурманили меня, то ли загипнотизировали, то ли сделали еще что-то. Зачем?

Хог перевел взгляд с невозмутимого лица Рэндалла на его жену. Но ее лицо хранило абсолютно бесстрастное выражение. Это было не ее дело. Он снова повернулся к Рэндаллу:

– Мистер Рэндалл, поверьте, я совершенно не представляю, о чем вы говорите. Может, я и был у здания «Акме». Но если я и был там и что-то с вами сделал, я ничего об этом не знаю.

Это было сказано столь грустным голосом и настолько искренне, что Рэндалл заколебался. И все же… черт возьми, кто-то же водит его за нос. Он решил изменить подход.

– Мистер Хог, если вы со мной так откровенны, как уверяете, вы не будете возражать против того, что я собираюсь сделать. – Он вытащил из внутреннего кармана серебряный портсигар, открыл его и отполировал внутреннюю зеркальную поверхность крышки носовым платком.

– Ну вот, мистер Хог. Прошу вас.

– Чего вы от меня хотите?

– Мне нужны отпечатки ваших пальцев.

Хог явно удивился, пару раз нервно сглотнул и сдавленным голосом спросил:

– А зачем они вам?

– А почему бы и нет? Если вы ни в чем не виноваты, вам нечего бояться, верно?

– Вы собираетесь сдать меня полиции!

– У меня нет на то ни малейших оснований. У меня на вас ничего нет. Так что не сопротивляйтесь.

– Нет!

Рэндалл встал, приблизился к Хогу и нагнулся над ним.

– А как вам понравится, если я сломаю вам обе руки? – с угрозой в голосе спросил он.

Хог испуганно взглянул на него, но рук для снятия отпечатков не протянул. Он крепко прижал ладони к груди, отвернулся и съежился.

Рэндалл почувствовал, что его тянут за руку.

– Ну, будет, Тедди. Пошли отсюда.

Хог поднял глаза:

– Да, убирайтесь. И чтобы я вас больше не видел.

– Пошли, Тедди.

– Минуточку. Мы еще не закончили, мистер Хог!

Хог с усилием поднял на него глаза.

– Мистер Хог, вы дважды упомянули больницу Сент-Джордж в качестве вашей alma mater. Я просто хочу, чтобы вы знали: мне известно, что такой больницы не существует!

И снова Хог был искренне удивлен.

– Ну конечно же, существует, – возразил он. – Ведь я пролежал там… По крайней мере мне говорили, что она называется именно так, – с сомнением добавил он.

– Уфф! – Рэндалл направился к выходу. – Пошли, Син.

Когда они оказались в лифте, Синтия повернулась к нему:

– Как ты мог так вести себя, Тедди?

– Потому что, – жестко ответил он, – в принципе я не против сопротивления, но терпеть не могу, когда меня подставляет мой собственный клиент. Он наговорил нам сорок бочек арестантов, всячески мешал, да еще и разыграл надо мной какой-то трюк у «Акме». Мне не нравится, когда клиент ведет себя таким образом. Я не настолько нуждаюсь в деньгах.

– Лично я, – вздохнула она, – с превеликим удовольствием вернула бы их ему. Но я рада, что все закончилось.

– Что значит «вернула бы»? Я вовсе не собираюсь возвращать ему деньги. Я намерен их отработать.

Кабина уже стояла на первом этаже, но она и не думала выходить.

– Что ты этим хочешь сказать, Тедди?

– Он нанял нас, чтобы мы выяснили, чем он занимается. И я, черт меня возьми, собираюсь выяснить это – независимо от того, будет он нам помогать или нет. – Он ждал ее реакции, но она молчала. – Впрочем, ты можешь в этом не участвовать.

– Если ты собираешься продолжать, то я – с тобой. Помнишь, что ты мне обещал?

– А что я обещал? – спросил он с совершенно невинным видом.

– Сам знаешь.

– Но послушай, Син… я всего-навсего собираюсь дождаться, когда он выйдет, а потом следить за ним. Это может занять весь день. Может, он вообще решит не выходить из дома.

– Ничего, я буду ждать вместе с тобой.

– Но кому-то же надо находиться в офисе.

– Давай ты подежуришь в офисе, – предложила она. – А я послежу за Хогом.

– Ну, знаешь, это просто смешно. Ты…

Кабина пошла вверх.

– Смотри, кто-то собирается ехать вниз.

Он нажал кнопку «стоп», потом ту, что должна была вернуть кабину на первый этаж. На сей раз они не остались в кабине, и, как только лифт остановился, он тут же распахнул дверь.

У входа в здание было нечто вроде маленького холла. Рэндалл повел Синтию туда.

– А теперь давай все обсудим, – предложил он.

– А нам больше нечего обсуждать.

– О’кей, твоя взяла. Тогда займемся делом.

– А может, подождем здесь? Он все равно не сможет пройти мимо нас незаметно.

– О’кей.

Как только они вышли из лифта, кабина тут же пошла вверх. Вскоре они услышали характерный звук, свидетельствующий о том, что кабина достигла первого этажа.

– Тихо, малышка!

Она кивнула и отступила в глубину холла. Он же встал так, чтобы видеть дверь лифта в висящем на стене холла зеркале.

– Это Хог? – шепотом спросила она.

– Нет, – негромко ответил он. – Кто-то покрупнее. Похоже, что это… – Он внезапно схватил ее за запястье.

Синтия увидела, как мимо открытой двери холла торопливо проходит Джонатан Хог. Он не оглянулся на них и поспешил к выходу. Когда дверь за ним захлопнулась, Рэндалл расслабился и выпустил ее руку.

– Черт, едва не обмишулился, – признался он.

– Что случилось?

– Не знаю. Наверное, зеркало кривое. Искажение, глюк. Вперед, малышка!

Они выскочили как раз в тот момент, когда объект их слежки уже был на тротуаре и, как обычно, свернул налево.

Рэндалл остановился, на мгновение задумался и сказал:

– Думаю, можно рискнуть и позволить ему заметить нас. Я больше не собираюсь его упускать.

– А может, нам имеет смысл следовать за ним на такси? Если он сядет на автобус там же, где и в прошлый раз, то нам проще последовать за ним, чем пытаться сесть в следующий автобус. – Она даже самой себе ни за что бы не призналась, что ей просто хочется держаться подальше от Хога.

– Нет. Вдруг он не сядет на автобус. Пошли.

Следить за ним было совсем несложно. Хог шел вдоль по улице довольно резво, но не слишком взвинчивал темп. Дойдя до автобусной остановки, где он садился на автобус вчера утром, Хог купил газету и устроился на скамейке. Рэндалл и Синтия прошли у него за спиной и спрятались за дверью близлежащего магазинчика.

Когда пришел автобус, Хог, как и в прошлый раз, поднялся на второй этаж. Они тоже сели в автобус, но заняли места внизу.

– Похоже, он направляется туда же, – заметил Рэндалл. – Сегодня мы сделаем его, малышка.

Она ничего не ответила.

Когда автобус подъехал к остановке возле здания «Акме», они были наготове, но Хог вниз не спустился. Автобус резко тронулся, и Синтия с Рэндаллом повалились на сиденье.

– Интересно, что у него на уме? – заволновался Рэндалл. – Думаешь, он нас заметил?

– Может, он от нас ускользнул? – с надеждой предположила Синтия.

– Как? Спрыгнул с автобуса? Хм-м-м…

– Не совсем, но возможно. Ты близок к истине. Если рядом с нашим автобусом на светофоре остановился другой, он запросто мог перелезть через перила. Я как-то раз видела человека, который так и сделал. Если этот трюк проделать ближе к задней части автобуса, то практически ничем не рискуешь.

Он немного подумал и сказал:

– Я практически уверен, что рядом с нами автобус не останавливался. Тем не менее он мог перепрыгнуть в кузов грузовика, хотя совершенно непонятно, как он предполагал бы слезть с него.

Он замялся.

– Знаешь, что… я, пожалуй, поднимусь и взгляну, там он или нет.

– И столкнешься с ним на лестнице. Не глупи, Умник.

Он вынужден был сдаться; автобус проехал еще несколько кварталов.

– Подъезжаем к нашему углу, – заметил Рэндалл.

Синтия кивнула, естественно, как и он, заметив, что они приближаются к углу, вблизи которого находится их офис. Она достала пудреницу и привела себя в порядок – процедура, которую она проделывала уже восьмой раз за время поездки. Крохотное зеркальце служило превосходным перископом, с помощью которого было исключительно удобно следить за входящими и выходящими из автобуса пассажирами.

– Вот он, Тедди!

Рэндалл тут же вскочил и бросился к выходу, отчаянно маша рукой кондуктору. Кондуктор нехотя велел водителю не трогаться с места.

– Нечего зевать, – заметил он.

– Прости, приятель. Я нездешний. Пошли, Син.

Преследуемый как раз входил в здание, где помещался их офис. Рэндалл остановился.

– Тут что-то не так, малышка!

– И что будем делать?

– За ним, – решил он.

Они побежали следом за ним. В вестибюле Хога не оказалось. Здание «Мидуэй-Коптон» не очень большое и не слишком респектабельное – в противном случае они не смогли бы снимать здесь квартиру. Жильцов обслуживали всего два лифта. Один как раз стоял внизу и был свободен; другой, судя по указателю, только что пошел наверх.

Рэндалл подошел к свободной кабине, но входить не стал.

– Джимми, – спросил он, – сколько человек вошло в соседнюю кабину?

– Двое, – ответил лифтер.

– Уверен?

– Ага. Мы как раз болтали с Бертом, когда они сели. Мистер Харрисон и еще какой-то тип. А что?

Рэндалл протянул ему четвертак.

– Не бери в голову, – сказал он, неотрывно следя за стрелкой указателя. – Слушай, а на каком этаже живет мистер Харрисон?

– На седьмом.

Стрелка как раз остановилась на цифре семь.

– Прекрасно.

Стрелка снова двинулась, медленно прошла мимо восьмерки и девятки и остановилась на десятке. Рэндалл поспешно затащил Синтию в лифт.

– На наш этаж, Джимми, – рявкнул он. – И побыстрей!

Загорелась лампочка вызова с четвертого этажа. Джимми потянулся к кнопкам, но Рэндалл схватил его за руку.

– Потом подберешь!

Лифтер пожал плечами, но подчинился.

Коридор, в который выходили двери лифтов на десятом этаже, был пуст. Рэндалл сразу понял это и повернулся к Синтии:

– Син, ну-ка быстренько проверь другое крыло, – сказал он и двинулся направо, в направлении их офиса.

Синтия, как он и велел, отправилась налево, не ожидая ничего особенного. В душе она была совершенно уверена, что раз уж Хог добрался сюда, то наверняка дожидается их у дверей офиса. Но у нее была привычка во время работы беспрекословно следовать указаниям Тедди, и если он хочет, чтобы был проверен и другой коридор, то она должна повиноваться.

Коридоры были расположены в виде буквы «Н», причем двери лифтов располагались в центре короткой перекладины. Она свернула налево, чтобы выйти в другое крыло, затем взглянула налево – там было пусто. Синтия посмотрела направо – и там тоже не было ни души. Ей пришло в голову, что Хог, возможно, вышел на пожарную лестницу. Кстати, пожарная лестница располагалась именно в той стороне, куда она посмотрела сначала, – на задней стороне здания, но привычка сыграла с Синтией злую шутку. Она привыкла к виду другого крыла, где был расположен их офис, в котором, естественно, все располагалось в зеркальном отражении.

Синтия уже сделала три или четыре шага по коридору, выходящему на улицу, когда осознала свою ошибку, – за открытым окном явно не могло быть пожарной лестницы. Выругав себя за оплошность, она повернула назад.

Хог стоял прямо у нее за спиной.

Она совершенно непрофессионально ойкнула.

Хог улыбнулся одними губами:

– А-a, миссис Рэндалл!

Она промолчала – ей просто нечего было сказать. В ее сумочке был пистолет 32-го калибра, и единственным ее желанием было выхватить его и выстрелить. Дважды в жизни, когда ей пришлось выступать в роли подсадной утки, работая на отдел по борьбе с наркотиками, ей разрешали в опасных ситуациях использовать оружие для собственного спокойствия; сейчас она была в панике.

Он шагнул к ней:

– Вы хотели меня видеть. Не так ли?

Она попятилась.

– Нет, – напряженно ответила она.

– Нет!

– Неправда. Вы собирались встретить меня у своего офиса, но я решил встретиться с вами… здесь!

В коридоре никого не было, из-за дверей других офисов не слышно было даже стрекота пишущих машинок или звуков человеческих голосов. Ее окружали безмолвно глядящие на нее застекленные двери; единственными звуками, помимо их голосов, был доносящийся с улицы шум машин, проносящихся десятью этажами ниже, – приглушенный, отдаленный и ничем не могущий помочь.

Он подошел еще ближе.

– Вы хотели заполучить отпечатки моих пальцев, верно? Вы хотели проверить их – узнать обо мне побольше. Вы и ваш всюду сующий нос супруг.

– Оставьте меня в покое!

Он по-прежнему улыбался.

– Да ладно вам! Вам нужны были мои отпечатки – и вы их получите. – Хог протянул руки и растопырил пальцы, пытаясь дотянуться до нее. Она отшатнулась от этих угрожающих рук. Теперь он уже не казался ей коротышкой, напротив, он был выше и массивнее – куда выше, чем Тедди. Его взгляд был прикован к ней.

Каблук Синтии уперся во что-то. Она поняла, что это задняя стена коридора – тупик!

Его руки были все ближе и ближе.

– Тедди! – завопила она. – Тедди, на помощь!

Тедди склонился над ней, шлепая ее по щекам.

– Довольно, – с негодованием ответила она. – Мне больно!

Он испустил вздох облегчения.

– Слава богу, – нежно сказал он. – А то я уже начал беспокоиться. Ты была без сознания несколько минут.

– О-о-ох!

– Знаешь, где я тебя нашел? Здесь! – Он указал на место прямо под открытым окном. – Если бы ты не вырубилась, то расшиблась бы в котлету. Что случилось? Голодный обморок?

– Ты поймал его?

Он с восторгом посмотрел на нее.

– Да, профессионал – всегда профессионал! Нет, хотя едва не поймал. Я видел его с противоположного конца коридора. Я на мгновение задержался, чтобы посмотреть, что он собирается делать. Если бы ты не закричала, я бы его взял.

– Если бы я не закричала?

– Ну конечно. Он стоял прямо перед нашей дверью, очевидно пытаясь вскрыть замок, когда я…

– Кто именно?

Он с удивлением взглянул на нее:

– Ну разумеется, Хог… Крошка! Приди в себя! Ты ведь не собираешься снова вырубиться?

Синтия сделала глубокий вдох.

– Я в порядке… – мрачно ответила она, – …пока. Пока ты со мной. Отведи меня в офис.

– Может, тебя отнести?

– Нет. Просто поддерживай меня под руку.

Он помог ей встать и отряхнул ее.

– Не беспокойся, это – потом.

Тем не менее она задержалась, чтобы послюнить – совершенно напрасно – спущенную петлю на только что купленных чулках.

Он довел ее до офиса и осторожно усадил в кресло, потом намочил полотенце и протер ей лицо.

– Ну как, лучше?

– Я в порядке… физически. Но, по-моему, мне нужно выпить. Так ты говоришь, что видел, как Хог собирается проникнуть в наш офис?

– Ну да. Хорошо еще, что у нас надежные замки.

– И это было тогда, когда я закричала?

– Ну да, конечно.

Она побарабанила кончиками пальцев по подлокотнику кресла.

– А в чем дело, Син?

– Да нет, ничего. Ничего, кроме… кроме того, почему я закричала. Потому, что Хог пытался задушить меня.

Рэндалл был настолько поражен, что лишь через несколько секунд оказался в состоянии переспросить:

– Что?

Синтия повторила:

– Да, я понимаю, милый. Но это так, и это просто бред. Так или иначе, но он снова нас сделал… Но, клянусь тебе, он действительно собирался задушить меня. Или мне так показалось.

Она постаралась подробно рассказать, как все происходило.

– И что все это может значить?

– Хотел бы я знать, – ответил он, потирая ладонями лицо.

– Очень хотел бы. Если бы не то, что произошло в «Акме», я бы сказал, что тебе стало плохо, ты потеряла сознание, а когда пришла в себя, то все еще окончательно не оправилась. Но теперь я просто не знаю, у кого из нас съехала крыша. Я был совершенно уверен, что видел его.

– Может, мы оба не в своем уме? Тогда в совместном посещении хорошего психиатра не было бы ничего зазорного.

– В совместном? Разве могут два человека одновременно сойти с ума? Скорее, тронулся бы только один из нас.

– Не обязательно. Случай редкий, но такое бывает. Folit a deux.

– Болит адью?

– Парная мания. Мании партнеров усиливают друг друга, и оба сходят с ума все больше и больше. – Она вспомнила знакомые ей случаи и сообразила, что обычно один из двоих доминирует, а второй идет на поводу, но решила не упоминать об этом, поскольку у нее было собственное мнение насчет того, кто в их семье доминирует, высказывать которое вслух не стоило по политическим причинам.

– Возможно, – задумчиво сказал Рэндалл, – нам необходим долгий полноценный отдых. Может, съездить на Залив и спокойно понежиться на солнце?

– Это, – подхватила она, – отличная мысль. Я вообще не понимаю, как можно предпочитать жить в таком убогом, грязном, отвратительном городишке, как Чикаго.

– А сколько у нас денег?

– После оплаты счетов и уплаты налогов останется около восьмисот долларов. Плюс те пятьсот долларов, что мы получили от Хога, если ты готов их учитывать.

– На мой взгляд, мы их честно заработали, – мрачно сказал он. – Слушай! А они у нас есть? Может, это тоже какой-то трюк?

– Хочешь сказать, что никакого мистера Хога в помине не было и сиделка скоро принесет нам наш любимый ужин?

– Н-н-у-у-у… что-то вроде этого. Так они у тебя?

– Надеюсь, что да. Подожди минутку. – Она открыла сумочку, потом расстегнула молнию потайного кармашка и порылась там. – Да, они здесь. Миленькие зелененькие бумажечки. Давай уедем, Тедди. Да и вообще, я не понимаю, что мы забыли в Чикаго.

– У нас здесь дело, – практично ответил он. – Кофе и булочки. Кстати, это напоминает мне, что сбрендил я или нет, но нужно проверить, кто нам звонил.

Рэндалл через стол потянулся к телефону, и тут его взгляд упал на листок бумаги в пишущей машинке. Он несколько мгновений был не в состоянии вымолвить ни слова, потом каким-то странным голосом позвал:

– Син, иди-ка сюда. Взгляни на это.

Она тут же подскочила к нему и из-за его плеча взглянула на листок. Это был их фирменный бланк, вставленный в машинку, а на нем была напечатана всего одна строчка:

ЛЮБОПЫТСТВО ПОГУБИЛО КОШКУ

Она промолчала и попыталась унять дрожь под ложечкой.

Рэндалл спросил:

– Син, это ты напечатала?

– Нет.

– Точно?

– Да.

Она потянулась, чтобы вытащить листок из машинки, но муж удержал ее.

– Не трогай. Отпечатки.

– Хорошо, но могу заверить, – сказала она, – что на этом листке ты не найдешь никаких отпечатков.

– Может, и нет.

Тем не менее он вытащил необходимые принадлежности из нижнего ящика стола и опылил порошком и листок, и саму машинку, причем отпечатков пальцев ни там, ни там действительно не обнаружилось. Не обнаружилось и отпечатков самой Синтии. В ведении дел она придерживалась навыков, усвоенных на курсах секретарей, и после окончания рабочего дня всегда тщательно протирала пишущую машинку.

Наблюдая за тем, как муж работает, Синтия заметила:

– Такое впечатление, что ты видел не как он пытался войти, а скорее как он выходил.

– Что? Как?

– Очевидно, вскрыл замок.

– Дело не в замке. Ты, видимо, забываешь, деточка, что это лучший йелевский замок. Его, наверное, можно сломать, но вскрыть невозможно.

Синтия не ответила – ей попросту нечего было ответить. Рэндалл еще некоторое время вдумчиво смотрел на машинку, как будто ожидая, что она расскажет ему о том, что видела, потом собрал свои причиндалы и вернул их обратно в ящик стола.

– Да, вонючее дело, – заключил он и принялся расхаживать по комнате.

Синтия вытащила тряпочку и стерла порошок с машинки, потом села и стала наблюдать за мужем. Она предпочитала молчать, чтобы не мешать ему думать. Синтия беспокоилась, но не за себя; впрочем, и не за него тоже. Скорее, это касалось их обоих.

– Син, – вдруг сказал он, – это нужно прекратить!

– Хорошо, – согласилась она. – Давай прекратим.

– Как?

– Давай уедем в отпуск.

Он покачал головой:

– Я не могу убежать от этого. Я должен все выяснить.

Она вздохнула:

– А по мне, так лучше ничего не выяснять. Не вижу ничего плохого в том, чтобы смыться от того, что нам не по плечу.

Рэндалл остановился и взглянул на нее.

– Что это на тебя нашло, Син? Раньше ты никогда не сдавалась.

– Верно, – медленно ответила она. – Никогда. Но раньше у меня никогда и не было причин для этого. Ты только посмотри на меня, Тедди… ты же сам знаешь, я не какая-нибудь там барышня. Я не жду, что ты затеешь из-за меня драку в кабаке, когда кто-нибудь попытается склеить меня. Я не вскрикиваю при виде крови и не требую, чтобы ты не оскорблял мой нежный слух непристойными выражениями. Да и в плане работы – разве я когда-нибудь подводила тебя? Я имею в виду – из-за своей трусости? Разве было такое?

– Черт. Конечно, нет. Я этого и не говорил.

– Но тут совсем другой случай. Ведь у меня в сумочке был пистолет, но я не смогла им воспользоваться. И не спрашивай почему. Просто не смогла, и все!

Он горячо и витиевато выругался.

– Жаль, что я не застал его на месте. Уж своим бы я точно воспользовался!

– Правда, Тедди? – увидев выражение его лица, она вскочила и неожиданно поцеловала его в кончик носа. – Я не говорю, что ты испугался. Сам понимаешь, что я не это имею в виду. Ты храбрый и сильный, и я считаю тебя самым умным. Но, послушай, милый… Он водил тебя за нос и заставил поверить, что ты видишь то, чего никогда не было. Почему же ты не воспользовался пистолетом тогда?

– Да вроде бы случая не представилось.

– Вот это-то я и имею в виду. Ты видел то, что должен был увидеть. Как же можно бороться, если не веришь своим собственным глазам?

– Но, черт побери, он не имеет права так с нами поступать…

– Думаешь? – Она начала загибать пальцы. – Он может одновременно находиться в двух местах. Он может заставить тебя видеть одно, а меня – другое, причем в одно и то же время – помнишь, что было у входа в здание «Акме»? Он может заставить тебя думать, что ты побывал в конторе, которой не существует, на этаже, который тоже не существует. Он может проходить сквозь запертые двери, чтобы воспользоваться стоящей в квартире пишущей машинкой. И он не оставляет отпечатков пальцев. К чему все это сводится?

Он нетерпеливо отмахнулся:

– К полной ерунде. Или к магии. А в магию я просто не верю.

– Я тоже.

– В таком случае, – сказал он, – у нас обоих крыша поехала. – Он рассмеялся, но как-то невесело.

– Возможно. Если это действительно магия, то, может быть, нам лучше сходить к священнику…

– Говорю же, я не верю в магию.

– Перестань. При втором варианте за мистером Хогом следить просто бесполезно. Не может же человек с белой горячкой наловить змей, которых, как ему кажется, он видит, и сдать их в зоопарк. Ему нужен врач… и нам, возможно, тоже.

Рэндалл вдруг насторожился:

– Ну-ка повтори!

– Повторить что?

– Ты сейчас напомнила мне об одной вещи, о которой я совсем забыл… о враче Хога. Мы ведь к нему еще не обращались.

– Конечно же, обращались. Неужели не помнишь? Оказалось, что такого врача не существует.

– Я имею в виду не доктора Рено. Я говорю о докторе Потбери – ну, о том, у которого он хотел узнать, что у него под ногтями.

– Думаешь, он и в самом деле был у него? Мне казалось, что это очередная ложь, которой он нас потчевал.

– Мне тоже. Но мы должны проверить.

– Зуб даю, что этого доктора не существует в природе.

– Может, ты и права, но мы должны в этом удостовериться. Дай-ка мне телефонную книгу.

Синтия вручила ему справочник.

Рэндалл пролистал раздел, посвященный врачам.

– Потбери… Потбери. Да их тут целых полстолбца. Правда, ни одного доктора медицины, – в конце концов заключил он. – Тогда давай посмотрим желтые страницы. Иногда врачи не публикуют своих домашних адресов.

Она подошла к нему, и он открыл соответствующую страницу.

– «Врачеватели», «Врачи и хирурги». Да сколько же их тут! Врачей больше, чем кабаков! Такое впечатление, что полгорода только и делает, что болеет! Ага, вот! «Потбери П. Т., доктор медицины».

– Что ж, может, это и он, – согласилась Синтия.

– Так чего же мы ждем? Давай все выясним.

– Тедди!

– А что тут такого? – начал оправдываться он. – Ведь Потбери – это не Хог…

– Возможно.

– Что? Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что Потбери, возможно, тоже во всем этом замешан?

– Не знаю. Просто мне хочется поскорее забыть о мистере Хоге.

– Но ведь нам ничего не грозит, ясноглазая моя. Я смотаюсь туда на тачке, задам почтенному доктору несколько вопросов по делу и вернусь домой как раз к обеду.

– Сам ведь знаешь, наша тачка сейчас в ремонте.

– Хорошо, тогда поеду надземкой. Получится даже еще быстрее.

– Если уж тебе так хочется, то мы поедем вместе. Мы ведь договорились держаться вместе, да, Тедди?

Он пожевал губу:

– Может, ты и права. Мы ведь не знаем, где сейчас Хог. Если ты настаиваешь…

– Еще как настаиваю. Мы с тобой недавно разошлись всего на каких-то три минуты – и посмотри, что из этого вышло.

– Да, пожалуй, ты права. Во всяком случае, мне вовсе не хотелось бы, чтобы ты попала в какие-нибудь неприятности, малыш.

Синтия не обратила внимания на его слова.

– Дело не во мне, дело в нас. Если что-нибудь случится, то пусть это случится с нами обоими.

– Идет, – серьезно ответил он. – Отныне держимся вместе. Если хочешь, можем приковаться друг к другу наручниками.

– Это ни к чему. Я от тебя и так не отстану.

VI

Приемная доктора Потбери располагалась в той части города, что лежала к югу от университета. Поезд надземки долго нес их через знакомые мили районов доходных домов. Обычно подобные картины не врезаются в память, но сегодня Синтия внимательно вглядывалась в пролетающие мимо районы и видела их, невзирая на более чем мрачное расположение духа.

Четырех-пятиэтажные многоквартирные дома без лифта, обращенные фасадами в сторону, противоположную надземке, в каждом из которых обитало по меньшей мере десять семейств, а как правило, по двадцать или даже больше. Дома теснились стена к стене, их деревянные крылечки свидетельствовали о пожарной небезопасности района, несмотря на кирпичные стены, а на крылечках сушилось белье, всюду бросались в глаза мусорные баки и урны. Миля за милей лишенных собственного достоинства и благородства жилищ, наблюдаемых с заднего двора.

И на всем этом лежал слой черной копоти, старый, неизбежный, как копоть на окне, возле которого сидела Синтия.

Она мысленно представила себе их отпуск, чистый воздух и яркий солнечный свет. Зачем им торчать в Чикаго? Чем вообще оправдывает свое существование этот город? Всего один приличный бульвар, один приличный северный пригород, населенный богатеями, два университета и одно озеро. А все остальное – бесконечные мили унылых грязных улиц. Весь город больше всего походил на какой-то огромный загон для скота.

Многоквартирные дома сменились парком надземки, поезд нырнул налево и ринулся на восток. Через несколько минут они уже сходили на станции Стоуни-Айленд. Синтия была рада оказаться на свежем воздухе и освободиться от зрелища повседневной жизни с изнаночной стороны, пусть даже и в сравнении с шумной и подозрительной торговой Шестьдесят третьей улицей.

Приемная Потбери окнами выходила на улицу, с прекрасным видом на эстакаду и проносящиеся мимо поезда. Место было как раз таким, где практикующему врачу гарантирована хорошая практика, но в то же время он мог быть уверен, что его здесь никогда не побеспокоят ни богатые пациенты, ни слава. Тесная приемная была заполнена людьми, но очередь двигалась быстро: никому не приходилось ждать подолгу.

Когда они вошли, Потбери окинул их пристальным взглядом.

– Кто из вас больной? – спросил он. В голосе его звучала некоторая брюзгливость.

Они планировали подойти к проблеме Хога, рассказав о том, как Синтия благодаря ему упала в обморок. Но следующее же замечание Потбери, с точки зрения Синтии, поломало все их планы.

– Кто бы из вас ни был больным, другой может подождать в приемной. Я терпеть не могу собраний.

– Моя жена… – начал было Рэндалл. Синтия стиснула его руку.

– Мы с женой, – тут же поправился он, – хотели задавать вам, доктор, парочку вопросов.

– Что ж, задавайте.

– У вас был пациент… мистер Хог.

Потбери поспешно поднялся с кресла, подошел к двери в приемную и убедился, что она плотно закрыта. Потом он, стоя спиной к единственному выходу, уставился на них.

– И что… насчет Хога? – тревожно спросил он.

Рэндалл протянул ему свое удостоверение.

– Можете сами убедиться, что я законопослушный частный детектив, – сказал он. – У моей жены тоже есть лицензия.

– И какое вы имеете отношение к… человеку, имя которого упомянули?

– Мы по его просьбе проводим расследование. Вы, как профессионал, поймете, что я предпочитаю быть откровенным…

– Вы работаете на него?

– И да, и нет. В частности, мы пытаемся выяснить некоторые подробности его жизни, но ему известно, что мы этим занимаемся. Мы не собираемся делать что-либо за его спиной. Если хотите, можете позвонить ему. – Рэндалл предложил это, поскольку ему показалось, что это необходимо. Он надеялся, что Потбери предложением не воспользуется.

Потбери действительно не воспользовался. Но сделал это совершенно неожиданным образом.

– Поговорить с ним? Только в самом крайнем случае. Что вы хотите о нем узнать?

– Несколько дней назад, – осторожно начал Рэндалл. – Хог принес вам на анализ некое вещество. Я хотел бы узнать, чем оно оказалось.

– Хрррмпф! Вы только что напомнили мне, что мы с вами профессионалы. Поэтому ваш вопрос меня несколько удивляет.

– Я с уважением отношусь к вашей позиции, доктор, и мне известно, что любая информация о пациентах является конфиденциальной. Но в данном случае…

– Поверьте, вы не обрадуетесь, если узнаете!

Рэндалл подумал.

– Я много повидал на своем веку и неплохо знаю изнаночную сторону жизни. И вряд ли что-нибудь может меня шокировать. Может быть, вы просто не хотите говорить об этом в присутствии миссис Рэндалл?

Потбери задумчиво взглянул на него, потом на миссис Рэндалл.

– Похоже, вы вполне порядочные люди, – наконец заключил он. – И, кажется, искренне считаете, что вас невозможно шокировать. Но позвольте дать вам один совет. Очевидно, вы каким-то образом связаны с этим человеком. Так вот! Держитесь от него подальше! Не имейте с ним никаких дел. И не спрашивайте меня, что было у него под ногтями.

Синтия с трудом удержалась, чтобы не вмешаться. Она не участвовала в разговоре, но внимательно следила за всем, что говорилось. Насколько ей помнилось, Тедди ни словом не обмолвился о ногтях.

– Но почему, доктор?

Потбери, кажется, начал раздражаться.

– Похоже, сэр, вы просто очень глупый молодой человек. Вот что я вам скажу: если вам известно об этом господине только то, что явствует из сказанного вами, то вы и понятия не имеете о бесконечно чудовищных вещах, творящихся в этом мире. И это ваше счастье. Поверьте, гораздо, гораздо лучше всего этого не знать.

Рэндалл заколебался, чувствуя, что исход разговора обещает быть не в его пользу. Тогда он сказал:

– Допустим, вы правы, доктор, но раз уж он такой злодей, то почему вы не передали его в руки полиции?

– А откуда вам известно, что не передал? Но, впрочем, на этот вопрос я отвечу. Нет, я не передавал его полиции по той простой причине, что это ничего бы не дало. Власти просто не настолько умны, и у них не настолько богатое воображение, чтобы оценить опасность замешанного здесь зла. Нет такого закона, по которому его можно бы было осудить… во всяком случае, на сегодняшний день и на сегодняшний век.

– Что значит «на сегодняшний день и на сегодняшний век»?

– Ничего. Не берите в голову. Вопрос закрыт. Вначале вы что-то говорили по поводу своей супруги. Может быть, она хочет о чем-то у меня проконсультироваться?

– Да нет, ничего, – поспешно отозвалась Синтия. – Ничего серьезного.

– Просто предлог, да? – Потбери уже почти весело улыбнулся.

– А в чем дело?

– Да ничего серьезного. Сегодня утром у меня был обморок. Но сейчас уже все в порядке.

– Х-м-м-м, а вы, часом, не беременны? Хотя по виду этого не скажешь. На вид вы вполне здоровы. Возможно, немного малокровны. Вам бы не повредило побольше свежего воздуха и солнца. – Доктор прошел к стоящему у дальней стены кабинета белому шкафчику, открыл его и принялся копаться в бутылочках. Наконец он вернулся к ним с медицинским стаканчиком, наполненным янтарно-коричневой жидкостью.

– Вот, выпейте-ка это.

– А что это такое?

– Тонизирующее средство. В нем содержится достаточно, так сказать, «Утехи Священника», так что вам понравится.

Синтия заколебалась и взглянула на мужа. Потбери заметил это и спросил:

– Не любите пить в одиночестве? Что ж, по одной, пожалуй, и нам не повредит.

Доктор снова отправился к шкафчику и вернулся с двумя стаканчиками, один из который вручил Рэндаллу.

– За то, чтобы поскорее забыть о неприятных вещах, – провозгласил он. – Ваше здоровье!

Он поднес стаканчик к губам и залпом выпил содержимое.

Рэндалл выпил. Синтия последовала его примеру. На вкус напиток неплох, подумала она. Немного горьковат, но виски – она почувствовала, что это виски, – перебивало горечь. Если опустошить бутылку такого тоника – что, конечно, не полезно, – то наверняка почувствуешь себя значительно лучше.

Потбери проводил их до двери.

– Если обморок повторится, миссис Рэндалл, приходите ко мне, и мы тщательнейшим образом вас обследуем. И советую не встревать в дела, где вы бессильны помочь.

На обратном пути они сели в последний вагон и нашли себе место подальше от остальных пассажиров, чтобы иметь возможность спокойно поговорить.

– Ну, что скажешь? – спросил Рэндалл, устраиваясь на сиденье.

Она нахмурилась:

– Даже сама не знаю. Мистер Хог ему явно не нравится, но он так и не сказал почему.

– Х-м-м-м…

– А сам-то ты что думаешь, Тедди?

– Во-первых, Потбери знает Хога. Во-вторых, Потбери крайне желательно, чтобы мы ничего не узнали о Хоге. В-третьих, Потбери ненавидит Хога… и боится его!

– Правда? А с чего ты взял?

Он медленно улыбнулся:

– Душечка, а ты попробуй использовать свои серые клеточки. Я собираюсь подружиться с Потбери – а если он считает, что способен запугать меня тем, что в свободное время делает Хог, то он глубоко заблуждается!

Она, учитывая опыт довольно долгого замужества, решила благоразумно промолчать.

По ее просьбе они отправились домой, а не обратно в офис.

– Что-то не хочется, Тедди. Если он намерен снова поиграть с моей машинкой – пускай!

– Похоже, ты еще не оправилась от утреннего приключения, – с тревогой в голосе заключил он.

– Ну, вроде того.

Большую часть дня она спала. Тоник, который ей дал доктор Потбери, не подействовал, решила Синтия. Напротив, она ощущала сонливость, а во рту чувствовался какой-то неприятный вкус.

Рэндалл решил, что надо дать ей отоспаться. Он несколько минут побродил по квартире, установил доску для дротиков, чтобы отточить особый бросок из-под руки, но потом передумал, решив, что может разбудить Синтию. Он взглянул на нее и увидел, что она мирно спит. Рэндалл подумал, что, проснувшись, она может захотеть выпить баночку пива. К тому же это был отличный предлог выйти из дома: ему и самому страшно хотелось пива. Легкая головная боль, ничего страшного, но с того момента, как они ушли от доктора, он вообще чувствовал какую-то вялость во всем теле. Ерунда, пара пива все исправит.

Пивная находилась рядом с гастрономом. Рэндалл решил перед возвращением домой выпить кружечку. И вскоре уже втолковывал бармену, почему ожидающиеся реформы никак не скажутся на городе.

Выйдя из пивной, он вспомнил, зачем выходил. Когда Рэндалл вернулся домой, нагруженный пивом и закусками, Синтия уже встала и занималась на кухне хозяйственными делами.

– Привет, крошка!

– Тедди!

Он поцеловал ее, а потом стал выкладывать покупки.

– Небось испугалась, когда проснулась, а меня нет?

– Не очень. Хотя мог бы и оставить записку. Чего купил?

– Пивка и закусок. Хочешь?

– Еще как! Выходить не хочется, и я как раз думала, что бы сварганить. Но мяса не оказалось.

Она стала разбирать продукты, принесенные Рэндаллом.

– Кто-нибудь звонил?

– Ага. Я проснулась и позвонила в телефонную службу. Ничего интересного. Зато принесли зеркало.

– Зеркало?

– Нечего разыгрывать удивление. Приятный сюрприз, Тедди. Пойдем, посмотришь, как оно здорово подходит к нашей спальне.

– Давай-ка расставим точки над «i», – сказал он. – Я никакого зеркала не заказывал.

Она недоуменно уставилась на него.

– А я думала, ты заказал его для меня в качестве сюрприза. Его доставили как оплаченную покупку.

– А на чье имя был оформлен заказ – на твое или на мое?

– Да я и внимания не обратила. Я еще была спросонья. Я просто подписала какую-то бумажку, а потом они распаковали его и повесили на стену.

Зеркало оказалось очень симпатичным, без рамы и довольно большое. Рэндалл решил, что оно отлично подходит к ее туалетному столику.

– Если тебе такое нравится, крошка, то я куплю такое же. Но это зеркало – не наше. Наверное, лучше позвонить и попросить забрать его. Где квитанция?

– Они забрали ее. Да и все равно уже шесть часов.

Он снисходительно улыбнулся.

– Похоже, оно тебе нравится. Что ж, на сегодняшний вечер оно твое – а завтра я постараюсь купить тебе такое же.

Зеркало и впрямь было замечательное, с идеальной серебряной амальгамой и абсолютно чистым прозрачным стеклом. Казалось, что сквозь него можно просунуть руку.

Когда они поужинали, Рэндалл пошел спать. Синтия лежала рядом с ним, облокотившись на руку, и смотрела на него до тех пор, пока его дыхание не стало ровным. Милый Тедди! Он такой отличный парень, во всяком случае, с ее точки зрения. Завтра она скажет ему, что не стоит беспокоиться о зеркале – оно ей, в принципе, ни к чему. Больше всего на свете ей хотелось быть рядом с ним, и чтобы ничто никогда их не разлучило. Вещи ничего не значили, важно было только всегда быть вместе.

Синтия взглянула на зеркало. Оно действительно было красивым. Таким прозрачным – как открытое окно. Ей показалось, что она запросто может пройти сквозь него, как Алиса в Страну Чудес.

Он проснулся оттого, что кто-то окликнул его по имени.

– Поторопитесь, Рэндалл, вы опаздываете!

Голос явно не принадлежал Синтии. Он протер глаза и с трудом сфокусировал взгляд.

– В чем дело?

– В вас! – сказал Фиппс, по пояс высовываясь из зеркала. – Пошевеливайтесь! Не заставляйте нас ждать.

Он инстинктивно взглянул на соседнюю подушку. Синтии рядом не было.

Не было. Он тут же соскочил с постели, мгновенно проснувшись, и начал лихорадочно обшаривать квартиру. В ванной – нет.

– Син!

В гостиной – нет, и на кухне тоже нет.

– Син! Синтия! Где ты? – Он принялся обшаривать шкафы. – Син!

Потом он вернулся в спальню и растерянно остановился, не представляя, где ее еще можно искать, – трагическая босоногая фигура в мятой пижаме и с всклокоченными волосами.

Фиппс оперся рукой о нижний край зеркала и легко впрыгнул в комнату.

– Жаль, что здесь не хватает места для зеркала в полный рост, – вежливо заметил он, оправляя пиджак и подтягивая галстук. – В каждой комнате должно иметься зеркало в полный рост. Ничего, сделаем запрос – я лично прослежу за этим.

Рэндалл уставился на него так, будто видел в первый раз.

– Где она? – рявкнул он. – Что вы с ней сделали?

Он с угрожающим видом двинулся на Фиппса.

– Не ваше дело, – отозвался Фиппс. Он сделал приглашающий жест, указывая на зеркало.

– Пролезайте.

– Где она? – заорал Рэндалл и попытался схватить Фиппса за глотку.

Рэндалл так и не понял, что произошло потом. Фиппс поднял руку… и Рэндалл осознал, что валяется рядом с кроватью. Он попытался вскочить – бесполезно. Все происходило как в дурном сне.

– Мистер Крюсс! – позвал Фиппс. – Мистер Рейфснайдер! Мне нужна ваша помощь.

В зеркале появились еще два смутно знакомых лица.

– Будьте добры, переберитесь на эту сторону, мистер Крюсс, – сказал Фиппс. Мистер Крюсс вылез в спальню. – Отлично! Думаю, лучше затаскивать его ногами вперед.

Рэндалл был не в состоянии ничего сказать: он пытался сопротивляться, но мышцы его стали жидкими, как вода. Все, на что он был способен, – так это слабо подергиваться. Он попытался укусить оказавшуюся рядом руку, но был вознагражден за это ударом в лицо, даже скорее болезненной пощечиной, нежели ударом.

– Будете рыпаться, еще не так получите, – посулил Фиппс.

Они протолкнули его сквозь зеркало и бросили на стол – на тот самый стол. Рэндалл находился в уже знакомой ему комнате, где был в прошлый раз, – в зале для совещаний совета фирмы «Детеридж и Ко». За столом он увидел те же самые вежливо-ледяные лица, во главе стола восседал все тот же веселый, с поросячьими глазками толстяк. Правда, заметил он и одно небольшое отличие: на стене висело большущее зеркало, в котором отражался не этот зал, а их с Синтией спальня, только в зеркальном отражении – все было перевернуто слева направо.

Но это мало его заинтересовало. Он попытался сесть, понял, что не в состоянии это сделать, и вынужден был ограничиться тем, что лишь приподнял голову.

– Куда вы ее дели? – спросил он у толстяка.

Стоулз сочувственно улыбнулся.

– А-a, мистер Рэндалл. Итак, вы снова нас навестили. Вы все-таки продолжали совать нос не в свои дела, верно? И, смею вас уверить, совершенно напрасно.

– Черт бы вас побрал, скажите, что вы с ней сделали?

– Глупый, слабый и недалекий, – протянул Стоулз. – Подумать только: мы с моими братьями не смогли создать ничего лучшего, чем вы. Но вы за это заплатите. Птица жестока!

С последними прочувствованными словами он на мгновение прикрыл лицо ладонями. Остальные последовали его примеру. Кто-то протянул руку и грубо положил на глаза Рэндаллу, потом убрал ее.

Стоулз снова заговорил; Рэндалл снова попытался перебить его. Стоулз ткнул в него пальцем и сурово одернул:

– Довольно!

Рэндалл почувствовал, что больше не может вымолвить ни слова – у него перехватило горло, и стоило ему попытаться сказать что-нибудь, как подкатывала тошнота.

– Я думал, – учтиво продолжал Стоулз, – что даже представитель вашего жалкого рода учтет сделанное ему предупреждение. – Стоулз на секунду замолчал и выпятил крепко сжатые губы. – Иногда мне кажется, что моя единственная слабость заключается в том, что я не осознаю всю глубину слабости и глупости людей. Сам я, будучи существом разумным, отличаюсь прискорбной привычкой ожидать того же и от других.

Он остановился и перевел взгляд с Рэндалла на одного из своих коллег.

– Не советую тешить себя ложными надеждами, мистер Паркер, – мило улыбаясь, заметил он. – Не подумайте, что я недооцениваю вас. А если вы все же попытаетесь бороться со мной за это место, то я всегда к вашим услугам – только, если можно, не сейчас. Мне всегда, – добавил он задумчиво, – хотелось узнать, какова ваша кровь на вкус.

Мистер Паркер был столь же вежлив.

– Должно быть, она такая же, как и ваша, господин Председатель. Идея сама по себе неплоха, но пока меня вполне удовлетворяет нынешнее положение вещей.

– Прискорбно слышать. Вы мне симпатичны, мистер Паркер. Я надеялся, что вы более честолюбивы.

– Просто я терпелив – как наш Предок.

– Вот как? Впрочем, вернемся к делу. Мистер Рэндалл, в прошлый раз я пытался убедить вас в необходимости отказаться от дела… вашего клиента. Вы знаете, кого я имею в виду. Скажите, какие еще доводы смогут убедить вас в том, что Сыновья Птицы не потерпят никакого вмешательства в свои планы? Прошу вас, скажите.

Рэндалл почти ничего не слышал из сказанного и почти ничего не понимал. В голове его билась лишь одна ужасная мысль. Когда он обнаружил, что снова может говорить, у него тут же вырвалось:

– Где она? – хрипло прошептал Рэндалл. – Что вы с ней сделали?

Стоулз нетерпеливо отмахнулся.

– Порой, – раздраженно продолжал он, – с ними почти невозможно общаться – такое впечатление, что они вообще не наделены умом. Мистер Фиппс!

– Да, сэр?

– Будьте добры, доставьте сюда женщину.

– Разумеется, мистер Стоулз. – Фиппс поднялся с места и кивком позвал за собой помощника. Оба вышли из зала и вскоре вернулись с ношей, которую небрежно свалили на стол рядом с Рэндаллом. Это была Синтия.

Прилив облегчения был столь силен, что Рэндаллу показалось: он его не переживет. Он буквально ревел внутри Рэндалла, душил его, оглушал, слепил слезами, мешая оценить истинную опасность положения, в котором они находились. Но постепенно детектив успокоился и вдруг понял, что что-то не так: Синтия была неподвижна. Даже если бы, когда они притащили ее, она спала, то от грубого обращения наверняка бы уже проснулась.

Охватившая его тревога была почти столь же сильна, что и недавно заполонившая все его существо радость.

– Что вы с ней сделали? – взмолился он. – Неужели она…

– Нет, – с отвращением в голосе отрезал Стоулз, – она не мертва. Держите себя в руках, мистер Рэндалл.

Он взмахнул рукой и велел коллегам:

– Разбудите ее!

Один из присутствующих ткнул ее под ребра.

– Можно не заворачивать, – бормотал он. – Я съем это на ходу.

Стоулз улыбнулся:

– Очень остроумно, мистер Принтемпс, но я велел разбудить ее. Не заставляйте меня ждать.

– Разумеется, господин Председатель. – Он отвесил ей резкую пощечину. (У Рэндалла было такое чувство, будто по лицу ударили его самого – в том беспомощном положении, в котором он находился, ярость буквально ослепила его, мешая мыслить трезво.) – Во имя Птицы, проснись!

Он увидел, как заколыхалась ее грудь под ночной рубашкой, веки шевельнулись, и она пробормотала единственное слово:

– Тедди?

– Син! Я здесь, милая, здесь!

Она повернула голову и воскликнула:

– Тедди! – А потом добавила: – Мне приснился такой дурной сон… Ой!

Синтия наконец увидела сидящих за столом людей, жадно смотревших на нее. Она медленно огляделась, глаза ее были широко раскрыты и серьезны, затем снова повернулась к Рэндаллу:

– Тедди, это все еще дурной сон?

– Боюсь, нет, милая. Выше голову.

Она снова обвела взглядом компанию, потом снова перевела взгляд на него.

– Я не боюсь, – твердо заявила она. – Действуй, Тедди. Я больше тебя не подведу. – И после этого уже не отводила от него взгляда.

Рэндалл исподволь бросил взгляд на председателя: тот наблюдал за ними, очевидно наслаждаясь сценой, и, похоже, вмешиваться пока не собирался.

– Син, – тревожно прошептал Рэндалл, – они что-то сделали со мной, и я не могу пошевелиться. Я парализован. Поэтому сильно на меня не рассчитывай. Если появится шанс вырваться отсюда, действуй.

– Я тоже не могу шевельнуться, – прошептала она в ответ. – Придется ждать. – Она заметила, какой мукой искажено его лицо, и добавила: – Выше голову, ты же сам сказал. Жаль только, что я не могу коснуться тебя.

Пальцы ее правой руки чуть заметно дрогнули и медленно, с огромным трудом поползли вперед, преодолевая разделяющие их несколько дюймов полированной поверхности стола. Рэндалл почувствовал, что он тоже может слегка шевелить пальцами; его левая рука двинулась навстречу ее руке – тоже медленно, дюйм за дюймом, как будто волоча за собой непосильный груз. Наконец их пальцы соприкоснулись, и Синтия едва заметно сжала его руку. На лице ее появилась едва заметная улыбка.

Стоулз громко забарабанил пальцами по поверхности стола.

– Какая трогательная сцена! – с приторной симпатией в голосе заметил он. – Но дела не терпят отлагательств. Мы должны решить, как лучше с ними поступить.

– Может, лучше просто устранить их, и дело с концом? – предложил тот, что тыкал Синтию пальцем под ребра.

– Это было бы приятно, но мы должны помнить, что эти двое – лишь случайная помеха в наших планах в отношении… клиента мистера Рэндалла. И уничтожению подлежит именно он!

– Не понимаю…

– Само собой, не понимаете, и именно поэтому председателем являюсь я. Наша первоочередная задача нейтрализовать этих двоих таким образом, чтобы не вызвать подозрений с его стороны. Вопрос только в том, какой избрать метод и к какому субъекту его применить.

Слово взял мистер Паркер.

– Приятнее всего, – заявил он, – было бы вернуть их такими, как они есть. В этом случае они медленно умрут от голода, поскольку будут не в состоянии открыть дверь, снять телефонную трубку… короче говоря, будут совершенно беспомощны.

– Ну да, – неодобрительно заметил мистер Стоулз. – Примерно такого рода рекомендаций я и ждал от вас. Вы только представьте: он попытается разыскать их и найдет в таком виде. Неужели вы думаете, он не поймет их рассказа? Нет, это должно быть нечто, что навсегда завяжет им языки. Я считаю, что нужно отправить их обратно, причем один из них должен оставаться… ни жив ни мертв!

Все это было совершенно абсурдно, абсолютно противоестественно, и Рэндалл все время повторял себе, что этого на самом деле быть не может. Он пребывает в объятиях кошмара, и, если бы у него хватило сил проснуться, все встало бы на свои места. К примеру, человек часто не может пошевелиться во сне. На самом же деле, проснувшись утром, он, скорее всего, обнаружит, что вокруг тела слишком плотно обернулись простыни или что он заснул, заложив обе руки под голову. Рэндалл даже попытался прикусить язык, чтобы проснуться от боли, но это не помогло.

Последние слова Стоулза привлекли его внимание к тому, что творится вокруг: не потому, что он понял их – они для него почти ничего не значили, хотя по сути были ужасны, – а потому, что они вызвали оживление среди присутствующих и их явное одобрение.

Рука Синтии сжала его ладонь чуть сильнее.

– Что они собираются с нами сделать, Тедди? – прошептала она.

– Пока не знаю, милая.

– Разумеется, мужчину, – заметил Паркер.

Стоулз взглянул на него. У Рэндалла было чувство, что Стоулз – чем бы это ни было – от него этого ожидал. Но Стоулз ответил:

– Я всегда с уважением принимаю ваши рекомендации. Выслушав их, я сразу вижу, как следует поступить на самом деле, – обведя взглядом остальных, он сказал: – Приготовьте женщину.

«Сейчас! – подумал Рэндалл. – Я должен сделать это сейчас». Собрав всю свою волю в кулак, он попытался встать – встать и сражаться за свою любимую!

Впрочем, он мог бы и не пытаться.

Голова его, в изнеможении от усилия, запрокинулась.

– Бесполезно, малышка, – в отчаянии шепнул он.

Синтия взглянула на него. Если она и чувствовала страх, то его полностью вытесняла тревога за него.

– Выше голову, Умник, – прошептала она в ответ, чуть сильнее сжав его руку.

Принтемпс встал и склонился над ней.

– По-моему, это работа как раз для Потифара, – возразил он.

– Он оставил готовый пузырек, – ответил Стоулз. – Кажется, у вас, мистер Фиппс?

Фиппс вместо ответа открыл портфель и достал оттуда пузырек. Стоулз кивнул, и он передал пузырек Принтемпсу. Тот взял его и спросил:

– А воск?

– Прошу вас, – сказал Фиппс, снова нырнув в недра своего портфеля.

– Благодарю вас, сэр. А теперь, если кто-нибудь из вас будет столь добр, чтобы убрать это, – заметил он, указывая на Рэндалла, – то мы практически готовы.

Тут же полдюжины рук передвинули Рэндалла на дальний край стола. Принтемпс склонился над Синтией, держа в руке пузырек.

– Секундочку, – вмешался Стоулз.

– Я хочу, чтобы они оба поняли, что происходит и почему. Миссис Рэндалл, – продолжал он, вежливо склонив голову, – надеюсь, в нашем кратком разговоре я недвусмысленно дал вам понять, что Сыновья Птицы не потерпят вмешательства в свои планы таких, как вы с вашим супругом. Вы ведь это ясно поняли, не так ли?

– Да, я вас поняла, – ответила она. Но в глазах ее чувствовался вызов.

– Отлично. Следовательно, нам с вами понятно, что ваш супруг не должен больше иметь ничего общего… с некоей третьей стороной. Для обеспечения этого мы разделим вас на две части. Ту, которая позволяет вам жить – вы называете ее душой, – мы извлечем, поместим в пузырек и оставим у себя. Что же до остального, то ваш супруг может держать это у себя в качестве напоминания о том, что ваше истинное «я» находится в руках у Сыновей Птицы. Вы меня понимаете?

Она проигнорировала его вопрос. Рэндалл попытался ответить, но понял, что гортань снова подвела его.

– Послушайте, миссис Рэндалл: если вы хотите снова увидеть своего мужа, то должны полностью подчиняться нам. Он больше никогда не должен – под страхом вашей смерти – видеться с клиентом. На тех же самых условиях, он никогда не должен упоминать о нашем существовании и о чем-либо с этим связанном. Если он нарушит эти условия – поверьте, ваша смерть будет исключительно занимательным зрелищем.

Рэндалл попытался воскликнуть, что он пообещает ради ее спасения все, что угодно, но голос, как и раньше, изменил ему. Стоулз явно решил сначала заслушать Синтию. Она отрицательно покачала головой:

– Он поступит так, как считает нужным.

Стоулз улыбнулся.

– Отлично, – сказал он. – Именно такого ответа я и ждал. А вы, мистер Рэндалл? Вы нам обещаете?

Он хотел сказать «да», но Синтия глазами сигналила ему: «нет». По выражению ее лица Рэндалл понял, что говорить она снова не в состоянии.

Но по ее глазам он мог ясно прочитать, как по губам: «Это просто трюк, Умник. Ничего не обещай!»

Он молчал.

Фиппс ткнул ему пальцем в глаз.

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

Рэндалл заморгал поврежденным глазом, чтобы по-прежнему видеть Синтию, и, увидев, что на лице ее одобрительное выражение, продолжал молчать.

Наконец Стоулз сказал:

– Ничего страшного, джентльмены, давайте продолжим!

Принтемпс сунул пузырек Синтии под нос и подержал у ее левой ноздри.

– Давай! – велел он. Кто-то еще резко нажал на ее нижние ребра так, что дыхание ее прервалось. Она застонала.

– Тедди! – сказала она. – Они разрывают меня на ча…

Процесс повторился. Только на сей раз пузырек был поднесен к другой ноздре. Рэндалл почувствовал, как ее рука в его руке медленно разжимается. Принтемпс убрал пузырек, зажимая горлышко большим пальцем.

– Давайте воск, – бросил он. Запечатав пузырек, он передал его Фиппсу.

Стоулз ткнул пальцем в большое зеркало.

– Верните их назад! – велел он.

Фиппс лично наблюдал за переправкой Синтии сквозь зеркало, затем повернулся к Стоулзу.

– А мы не можем сделать ему что-нибудь, чтобы он запомнил нас? – спросил он.

– Как угодно, – равнодушно отозвался Стоулз, вставая, – только постарайтесь не оставлять следов.

– Отлично! – улыбнулся Фиппс и наотмашь ударил Рэндалла по лицу, да так, что у того зашатались зубы. – Мы будем крайне осторожны!

Большую часть времени он пребывал в сознании, хотя раз или два отключался, но только с тем, чтобы прийти в себя от еще более сильной боли. Фиппсу, видимо, удалось разработать какой-то свой новый способ мучить человека, и через какое-то время Рэндалл перестал понимать, что происходит.

Он находился в небольшой комнатке, полностью зеркальной – все четыре стены и потолок. Его отражения бесконечно повторялись во всех направлениях, и каждое отражение было им самим; причем отражения явно ненавидели его, но деться от них было некуда. «Дай ему еще разок!» – кричали они – кричал он сам – и ударил себя крепко сжатым кулаком в зубы. Они он? – захихикали.

Они надвигались на него, а он не мог от них убежать. Мышцы не слушались его, хотя он изо всех сил пытался их напрячь. А все потому, что он был прикован наручниками – прикован к тренажеру. Глаза у него тоже были завязаны, а наручники мешали снять повязку. Но он во что бы то ни стало должен был держаться – Синтия находилась на самой вершине, и он должен был до нее добраться.

Вот только у тренажера с бегущей дорожкой нет никакой вершины.

Он страшно устал, но каждый раз, когда он замедлял бег, они били его. И ему приходилось считать шаги, в противном случае вся процедура теряла смысл, – десять тысяч девяносто один, десять тысяч девяносто два, вверх-вниз, вверх-вниз, – если он только мог видеть, куда направляется.

Он споткнулся, кто-то ударил его по затылку, и он рухнул лицом вниз.

Проснувшись, Рэндалл почувствовал, что лицом упирается во что-то твердое, бугристое и прохладное. Он попытался отодвинуться, но понял, что тело не слушается его. Он не мог пошевелить ногами – но в сумеречном свете наконец разглядел, что во сне запутался лодыжками в простыне.

Твердым холодным предметом оказалась батарея парового отопления, лицом в которую он упирался. Сознание медленно возвращалось: он находился в собственной спальне. Должно быть, он вставал во сне – такого с ним не случалось с самого детства. Встал, не просыпаясь, споткнулся и упал головой на батарею. Должно быть, ударившись, он потерял сознание – счастье еще, что не убился.

Рэндалл начал приходить в себя, с трудом поднялся на ноги и тут заметил в спальне незнакомую вещь – большое новое зеркало. Тут же на него нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Он бросился к постели.

– Синтия!

Она оказалась на привычном месте, с виду целая и невредимая. Правда, когда он окликнул ее, Синтия не проснулась. Рэндалл даже обрадовался этому – ему не хотелось ее пугать. Он на цыпочках отправился в ванную комнату, прикрыл за собой дверь и только тогда зажег свет.

«Ну и видок!» – сказал себе Рэндалл, посмотревшись в зеркало. Ночью из носа явно текла кровь, потом кровотечение прекратилось и она засохла на лице. Засохшей кровью была перепачкана и пижамная куртка. Кроме того, очевидно, он лежал в крови левой стороной лица, что придавало ему куда более страшный вид, чем было на самом деле, подумал он, умываясь.

На самом деле, кроме разбитого носа, других повреждений вроде бы не обнаружилось. Впрочем, нет! Ого! Вся правая половина тела онемела и болела – скорее всего, он упал на правый бок. «Интересно, – подумал Рэндалл, – сколько же я пролежал без сознания?»

Он снял пижамную куртку, потом решил, что сейчас – в таком состоянии – не стоит пытаться отстирать ее, скомкал ее и запихал за унитаз. Ему не хотелось, чтобы Синтия ее увидела до тех пор, пока он не сумеет все ей как следует объяснить.

«Господи, Тедди! Что с тобой случилось?»

«Ничего, милая, просто споткнулся о батарею».

Правда, звучало все это даже глупее, чем если бы он соврал, что налетел лицом на дверь.

Голова у него все еще кружилась – куда сильнее, чем ему показалось поначалу, – и, даже запихивая куртку, он едва не рухнул на пол, так что пришлось ухватиться за бачок унитаза. В голове громко бухало – будто били в барабаны офицеры Армии Спасения. Он открыл шкафчик с лекарствами, нашел аспирин, принял три таблетки, потом задумчиво посмотрел на упаковку амитала, купленную Синтией несколько месяцев назад. До сих пор у него не возникало потребности в подобного рода средствах, поскольку он никогда не страдал расстройствами сна – но сейчас ситуация была чрезвычайной. Две ночи подряд ему снились кошмары – а тут еще дурацкая прогулка во сне, во время которой он едва не свернул себе шею.

Он проглотил одну капсулу, думая при этом, что малышка права и небольшой отпуск им совсем бы не повредил. Лично он чувствовал себя совершенно вымотанным.

Не зажигая света в спальне, найти чистую пижаму было очень трудно; он юркнул под одеяло, несколько мгновений подождал, не шевельнется ли Синтия, потом закрыл глаза и попытался расслабиться. Через несколько минут лекарства начали действовать, головная боль ослабла, и вскоре Рэндалл уже крепко спал.

VII

Разбудил его солнечный свет. Он одним глазом взглянул на стоящий на тумбочке будильник, увидел, что уже десятый час, и соскочил с постели. Подъем оказался не столь простым делом – правый бок по-прежнему болел. Потом он заметил бурое пятно на полу возле батареи и вспомнил ночное происшествие.

Рэндалл осторожно повернул голову и взглянул на жену. Та спокойно спала, явно не выказывая ни малейшего желания хоть чуть-чуть пошевелиться во сне. Это его вполне устраивало – будет лучше, подумал он, рассказать ей обо всем, что произошло, после стаканчика апельсинового сока. К чему пугать малышку!

Он нашел шлепанцы и, почувствовав, что в спальне довольно прохладно, накинул халат. Он отправился в ванную комнату, почистил зубы, и дурной вкус во рту сразу исчез. Теперь можно было подумать и о завтраке.

Он рассеянно вспоминал события прошлого вечера, скорее машинально перебирая воспоминания, нежели серьезно переваривая их. Все эти кошмары, наконец решил он, выжимая в стакан сок, ничего хорошего не предвещают. Может, я еще и не сбрендил окончательно, но невротиком стал точно. Надо с этим завязывать. Разве может человек работать, если он всю ночь напролет гоняется за бабочками, пусть даже он и не упал и не свернул себе шею? Мужчине обязательно нужно высыпаться – хотя бы время от времени.

Рэндалл выпил свой стакан сока, а второй взял и отправился в спальню.

– Просыпайся, засоня – reveillel. – Когда Синтия по-прежнему не пошевелилась, он запел: – Хватит спать, пора вставать! Нужно солнце догонять!

Она по-прежнему не просыпалась. Рэндалл осторожно поставил стакан с соком на тумбочку, уселся на край кровати и взял ее за плечо.

– Просыпайся, малышка! Нас ждут великие дела! Причем парочку из них мы уже проспали!

Она даже не шевельнулась. Плечо ее было мертвенно холодным.

– Син! – крикнул он. – Син! Син! – продолжал кричать он и бешено трясти ее за плечо.

Женщина лежала неподвижно. Рэндалл снова потряс ее.

– Син, дорогая… О боже!

Наконец потрясение привело его в чувство; он, если можно так выразиться, спустил пары и теперь был готов делать то, что нужно. Сам не зная почему и не отдавая себе в этом отчета, он был совершенно уверен, что она мертва. Но он решился убедиться в этом окончательно. Он не смог нащупать ее пульса – может быть, он просто не умел правильно прощупывать его, сказал он себе, а возможно, просто пульс был очень слабым. А тем временем хор голосов у него в голове продолжал наяривать: «Она мертва… мертва… мертва… – и это твоя вина!»

Рэндалл приложился ухом к ее груди. Ему показалось, что он слышит стук ее сердца, но уверенности в этом у него не было – возможно, он ощущал бешеное биение своего собственного сердца. Наконец он оставил эту бесполезную затею и огляделся в поисках зеркальца.

Зеркальце он наконец обнаружил в сумочке Синтии – махонькое зеркальце, одно из тех, которыми женщины пользуются, чтобы на скорую руку сделать макияж. Он тщательно протер его о рукав халата и поднес к ее полураскрытому рту.

Зеркальце слегка запотело.

Рэндалл задумчиво убрал его, не позволяя себе надеяться на благоприятный исход, еще раз протер его и снова поднес к ее губам. И снова зеркальце запотело – не сильно, но заметно.

Она была жива – она была жива!

Мгновение спустя он уже удивлялся, почему он не может ее ясно разглядеть, и вдруг понял, что лицо его мокро. Он вытер глаза и занялся тем, что должен был делать. Необходимо было найти иголку – если только он сможет ее найти. Наконец он нашел одну – в подушечке для иголок на ее тумбочке. С иголкой в руке он вернулся к постели, оттянул складочку кожи на ее предплечье, пробормотал: «Прости, малышка» и воткнул иголку под кожу.

В месте укола выступила капелька крови, и тут же ранка затянулась – значит, жива. Рэндалл пожалел, что у них дома нет термометра – они практически никогда не болели. Но он вспомнил, что когда-то где-то читал – что-то насчет изобретения стетоскопа. Нужно всего лишь свернуть бумажку…

Он тут же нашел подходящий листок бумаги и свернул его в трубочку диаметром в дюйм. Прижав трубочку к ее груди чуть выше сердца, он приложился ухом к другому ее концу, прислушался.

Тум-тум – тум-тум – тум-тум. Удары сердца слышны были плохо, но были равномерными и сильными. На сей раз ошибки быть не могло: она была жива и сердце ее точно билось.

Он испытал такое чувство облегчения, что вынужден был на мгновение присесть.

Рэндалл с трудом решил, что делать дальше. Самое очевидное – вызвать врача. Ведь если кто-то заболевает, всегда вызывают врача. Он об этом не подумал раньше просто потому, что ни он, ни Синтия до этого никогда не болели и врач им был просто ни к чему. Со времени их женитьбы они ни разу не прибегали к медицинской помощи.

Может, позвонить в полицию и попросить их прислать свою «Скорую»? Впрочем, нет, они, скорее всего, пришлют какого-нибудь полицейского врача, который больше привык к автокатастрофам и огнестрельным ранениям, а не к тому, что сейчас нужно было Синтии. Он же хотел для нее только самого лучшего.

Но чего именно? Семейного врача у них не было. Был, конечно, Смайлз, но тоже ни то ни се. Был еще Харвик, специализировавшийся на операциях очень личного характера для людей из общества. Он взялся за телефонную книгу.

Потбери! Правда, он почти ничего не знал о старом алкаше, но впечатление тот производил вполне приличное. Он посмотрел номер, трижды ошибся при наборе, потом связался с телефонисткой и попросил ее связать его с доктором.

– Да, Потбери слушает. В чем дело, говорите!

– Это Рэндалл. Рэндалл. Эр-э-эн-дэ-а-двойное «л». Может, помните, мы с женой были у вас вчера. По поводу…

– Помню, помню. В чем дело?

– Жена заболела.

– А что с ней? Снова обморок?

– Нет… впрочем, да. Она без сознания. Она проснулась без сознания… то есть я хотел сказать, что она вообще не просыпалась. Она без сознания и выглядит как мертвая.

– А вы уверены?

– Не думаю, доктор… но дело явно плохо. Я боюсь за нее. Вы не могли бы сейчас приехать?

Последовало недолгое молчание, потом доктор ворчливо ответил:

– Сейчас приеду.

– Вот спасибо! Скажите… может, с ней что-нибудь сделать до вашего приезда?

– Ничего не делайте. Лучше всего вообще ее не трогайте. Я скоро буду. – С этими словами доктор повесил трубку.

Рэндалл тоже повесил трубку и вернулся в спальню. Синтия пребывала в том же состоянии. Он хотел было дотронуться до нее, но вспомнил о предупреждении доктора и поспешно отдернул руку. Но тут его взгляд упал на листок бумаги, из которого он чуть раньше сделал импровизированный стетоскоп, и не удержался от искушения еще раз проверить предыдущий результат. В трубочке снова послышалось обнадеживающее тум-тум. Он поспешно убрал ее и положил на тумбочку.

Десять минут пустого стояния и смотрения на нее, особенно когда кроме как грызть ногти заняться было нечем, слишком его нервировали. Он пошел на кухню, достал с верхней полки бутылку ржаного виски и налил себе щедрую порцию. Несколько мгновений Рэндалл смотрел на янтарную жидкость, потом вылил ее в раковину и снова вернулся в спальню.

Синтия по-прежнему пребывала в том же состоянии.

Он вдруг сообразил, что не сказал Потбери их адреса. Он кинулся на кухню и схватил телефонную трубку. Стараясь держать себя в руках, он аккуратно набрал номер. Ответил женский голос:

– Нет, доктора нет на месте. Хотите ему что-нибудь передать?

– Моя фамилия Рэндалл. Я…

– О… мистер Рэндалл. Доктор уехал как раз к вам минут пятнадцать тому назад. Он будет у вас с минуты на минуту.

– Но у него нет моего адреса!

– Что? О-о-о! Я уверена, что он знает ваш адрес… если бы он его не знал, то уже перезвонил бы мне.

Рэндалл положил трубку. Ситуация была более чем занятной… ладно, он дает Потбери еще три минуты, а потом придется снова звонить.

* * *

Раздался звонок домофона. Рэндалл тут же выскочил из кресла, как чертик из коробочки.

– Да?!

– Доктор Потбери. Это вы, Рэндалл?

– Да-да, поднимайтесь скорее!

Еще не прекращая говорить, он уже нажал кнопку электронного замка.

Когда Потбери наконец появился, Рэндалл уже ждал его у открытой настежь двери.

– Входите же скорее, доктор! Входите, входите!

Потбери кивнул и протиснулся мимо него в прихожую.

– Где больная?

– Вон там. – Рэндалл с нервной поспешностью провел его в спальню и, пока Потбери осматривал лежащую без сознания пациентку, напряженно склонился над женой с другой стороны кровати.

– Что с ней? Она поправится? Скажите, доктор…

Потбери с кряхтением выпрямился и ответил:

– Если вы наконец соблаговолите отойти подальше от кровати и перестанете распускать нюни, то, возможно, мы очень скоро все выясним.

– Ой, простите! – Рэндалл отскочил назад и устроился в дверном проеме. Потбери достал из саквояжа стетоскоп, несколько секунд послушал с невозмутимым выражением лица, передвинул инструмент и послушал еще немного. Наконец он убрал стетоскоп обратно в саквояж, и тут Рэндалл наконец счел возможным подойти поближе.

Но Потбери не обращал на него ни малейшего внимания. Большим пальцем руки он приподнял ей веко и взглянул на зрачок, потом приподнял ей руку так, что она свесилась с края кровати, и постучал кончиками пальцев возле локтя, потом выпрямился и несколько минут безмолвно смотрел на Синтию.

Рэндалл готов был разрыдаться.

Потбери проделал еще несколько странных, едва ли не ритуальных процедур, которые всегда проделывают с больными врачи. Некоторые из них Рэндалл вроде бы понимал, другие – совершенно нет. Наконец он внезапно заявил:

– Что вы делали вчера вечером… после того, как ушли от меня?

Рэндалл принялся рассказывать. Наконец Потбери с умным видом кивнул.

– Этого я и ожидал… это наверняка последствия потрясения, которое она пережила сегодня утром. Причем это чисто ваша вина.

– Моя, доктор?

– Вас же предупредили. Ни в коем случае не позволяйте ей приближаться к такому мужчине.

– Но… но… вы предупредили меня уже после того, как он ее напугал.

Потбери явно был слегка раздражен.

– Может, и нет. Может быть. Мне казалось, вас уже кто-то предупреждал и до меня. Впрочем, наверное, с таким типом, как вы, мне следовало бы быть умнее.

Рэндалл решил не продолжать этот разговор.

– Но как же она, доктор? Она поправится? Ведь поправится, верно?

– Мистер Рэндалл, у вас на руках крайне больная женщина.

– Да. Конечно, я понимаю… но что с ней?

– Lethargica gravis, причиненная психической травмой.

– А это… серьезно?

– Более чем… Но если вы будете как следует за ней ухаживать, то, надеюсь, она вытянет.

– Все что угодно, доктор, буквально все. Деньги – не проблема. А что с ней делать теперь? Отправить в больницу?

Потбери молча отмел последнее предложение.

– Это для нее – самое худшее, что только можно представить. Если женщина проснется в незнакомой обстановке, с ней может снова случиться приступ. Пусть лежит здесь. Вы в состоянии устроить свои дела таким образом, чтобы ухаживать за ней здесь, дома?

– Уж будьте уверены!

– Тогда так и сделайте. Оставайтесь с ней и днем и ночью. Самым лучшим для нее – если она проснется – будет обнаружить себя в собственной постели и чтобы вы были рядом.

– Может, лучше нанять ей сиделку?

– Не советую. Для нее мало что можно сделать, разве что держать ее тепло укрытой. Можете подложить ей под ноги подушку, чтобы они были выше головы. Советую подложить в изножье кровати пару книг.

– Сейчас же сделаю.

– Если такое состояние продлится более недели, нужно будет поставить ей несколько капельниц с глюкозой или что-то вроде того. – Потбери замолчал, застегнул саквояж и поднял его. – Если ее состояние изменится, позвоните мне.

– Обязательно. Я… – Рэндалл внезапно замолчал: последнее замечание доктора напомнило ему об одной вещи, о которой он совсем забыл. – Скажите, доктор, а как вы нашли дорогу сюда?

Потбери, казалось, был удивлен.

– Что вы имеете в виду? Думаете, вас трудно отыскать?

– Но ведь я не давал вам нашего адреса.

– Неужели? Полная чепуха!

– Но это в самом деле так. Я вспомнил об этом через несколько минут после звонка вам и тут же перезвонил, но вы уже уехали.

– А я и не говорил, что вы дали его мне сегодня, – желчно ответил Потбери. – Вы дали его мне вчера.

Рэндалл задумался. Он действительно предлагал Потбери свои документы, но там содержались данные лишь об адресе его офиса. Да, действительно, номер его домашнего телефона имелся в справочнике, но был помещен в качестве вечернего делового номера, без указания адреса, и оба были оформлены на его имя. Возможно, Синтия…

Но Синтию он спросить не мог, а мысли о ней тут же вымели из его головы все остальные соображения.

– А вы уверены, доктор, что больше я ей ничем помочь не могу? – с тревогой в голосе спросил он.

– Абсолютно. Просто постоянно будьте здесь и ухаживайте за ней.

– Само собой. Только жаль, что у меня нет брата-близнеца, – с чувством добавил он.

– А это еще зачем? – спросил Потбери, беря перчатки и направляясь к выходу.

– Да все из-за этого Хога. Видимо, кое-что нам с ним придется обсудить. Впрочем, это вас не касается… я посажу ему на хвост кого-нибудь до тех пор, пока у меня не появится шанс свести с ним счеты лично.

Потбери резко развернулся и угрожающе уставился на него.

– Ничего подобного вы не сделаете. Ваше место здесь.

– Ну конечно. Конечно… Но я не хочу, чтобы это сошло ему с рук. Я непременно как-нибудь постараюсь выбрать момент, разобрать его на части и посмотреть, что там у него внутри.

– Молодой человек, – медленно сказал Потбери, – пообещайте мне, что вы никоим образом не вступите ни в какие отношения с вышеупомянутым человеком.

Рэндалл бросил взгляд на постель.

– В свете того, что произошло, – отважно заметил он, – неужели вы думаете, что я спущу ему такое?

– Во имя… Послушайте. Я намного старше вас и уже привык сносить людские глупость и недоумие. И тем не менее как можно научить вас, что некоторые вещи слишком опасны, чтобы играть с ними? – Он указал на Синтию. – Как вы можете требовать от меня ответственности за ее здоровье, если сами намерены совершать поступки, могущие привести к катастрофе?

– Но… послушайте, доктор Потбери, я ведь уже сказал вам, что собираюсь в точности выполнять ваши указания по уходу за ней. Но вот забывать, что сделал он, я вовсе не собираюсь. Если она умрет… если она умрет, то, видит бог, я его на куски порву!

Потбери ответил не сразу. Когда же он наконец собрался с мыслями, то единственным его вопросом было:

– А если она не умрет?

– А если она не умрет, то первоочередной моей обязанностью будет забота о ней. Но не ожидайте, что я пообещаю забыть про Хога. Поверьте, я не забуду о нем… и это мой окончательный ответ.

Потбери нахлобучил шляпу.

– Думаю, на сем мы пока и расстанемся… и, поверьте, она не умрет. Но, позвольте вам заметить, молодой человек, вы – просто дурак! – С этими словами доктор покинул квартиру.

Душевный подъем, который он испытал, пикируясь с Потбери, вскоре после ухода доктора сошел на нет, и Рэндалла снова охватила глубокая депрессия. Делать ему было нечего – нечем было отвлечь свои мысли от глубокой тревоги, которую он испытывал за здоровье Синтии. Правда, он приспособил изножье постели так, как рекомендовал Потбери, но это заняло всего несколько минут, и после этого он снова не знал, куда себя деть. Поднимая изножье, он старался делать это как можно осторожнее, чтобы не разбудить Синтию, потом осознал, что именно этого ему больше всего и хочется – пробудить ее. Тем не менее он не мог позволить себе обращаться с ней грубо и шуметь – уж больно беспомощной она выглядела.

Он пододвинул к постели стул так, чтобы можно было держать ее за руку и наблюдать, не произойдет ли каких-нибудь изменений в ее состоянии. Внимательно наблюдая за ней, он обнаружил, что замечает, как вздымается и опадает ее грудь. Это немного успокоило его, хотя ему пришлось довольно долго ждать, пока она не сделала медленный, глубокий, едва заметный вдох и куда более быстрый выдох.

Лицо ее было ужасно бледным, как будто на нем лежал отпечаток смерти, но в то же время удивительно красивым. При виде ее сердце его буквально разрывалось от жалости. Она казалась такой хрупкой – и безгранично доверяла ему, – а вот теперь он ничем не мог ей помочь. Если бы он послушался ее – если бы он выслушал то, что она ему говорила, с ней бы ничего подобного не случилось. Она страшно боялась и тем не менее сделала все так, как он ее просил.

Даже Сыновья Птицы не смогли напугать ее.

Что он пытался сохранить? Возьми себя в руки, Эд… ничего этого не было, все это – лишь часть твоего кошмара. И все же, если нечто подобное произошло на самом деле, она бы именно так и поступила – торчала бы здесь и поддерживала его игру, независимо от того, насколько плохо обстояли дела.

Сама мысль о том, что даже во сне он был абсолютно уверен в ней, в ее отваге и преданности, наполнила его каким-то меланхолическим удовлетворением. Да, она была отважной – причем отважнее многих мужчин. Был случай, когда она выбила пузырек с кислотой из руки сумасшедшей старой прислуги, которую он поймал в деле Мидуэлла. Если бы не ее отважность и быстрота реакции, он бы сейчас, скорее всего, ходил бы в темных очках и с собакой-поводырем.

Он слегка приоткрыл одеяло и взглянул на шрам на ее руке, который она заработала в тот самый день. Тогда на него не попало ни капельки кислоты, зато она попала на нее – шрам от ожога до сих пор был виден и будет виден всегда. Но она никогда не упоминала об этом.

– Синтия! О Син, дорогая моя!

* * *

Время шло, и он уже больше не мог оставаться в одном положении. Мучительно – похоже, во время вчерашнего происшествия он застудил мышцы, и теперь они страшно болели – он поднялся и решил, что пора заняться хозяйством. Сама мысль о еде была ему отвратительна, но он сознавал, что уход за Синтией потребует от него сил.

Он покопался в шкафчиках на кухне и в холодильнике и обнаружил немного колбасы, банку консервированного супа и немного достаточно подвядшего салата. Желания готовить у него не было, поэтому он решил ограничиться консервированным супом. Он открыл банку, вылил ее в кастрюльку и добавил немного воды. Покипятив суп несколько минут, он снял его с огня, взял ложку и принялся есть прямо из кастрюльки, стоя. Суп показался ему похожим на вареную бумагу.

Он вернулся в спальню и уселся, приготовившись к бессрочному ожиданию. Но вскоре выяснилось, что его чувства по отношению к пище оказались гораздо серьезнее, чем намерения: через несколько минут подступила дурнота, он пулей метнулся в ванную, и его стошнило. Прополоскав рот, он вернулся в спальню бледный и ослабевший, но физически почувствовавший себя гораздо лучше.

За окном наступили сумерки. Он включил настольную лампу, заслонив ее так, чтобы яркий свет не мешал Синтии, и снова уселся на стул. Она по-прежнему была неподвижна.

Зазвонил телефон.

Звонок буквально вырвал его из объятий задумчивости. Он был настолько глубоко погружен в свои печальные мысли, что совсем забыл о существовании чего-либо еще. Он взял себя в руки и поднял трубку.

– Алло? Да, это Рэндалл.

– Мистер Рэндалл, у меня было время подумать, и я чувствую, что должен извиниться перед вами… и кое-что объяснить.

– Должны?.. А кто это?

– Это Джонатан Хог. Скажите, мистер Рэндалл, когда вы…

– Хог? Вы сказали – Хог?

– Да, мистер Рэндалл. Я хотел бы извиниться перед вами за свое вчерашнее поведение. Надеюсь, что миссис Рэндалл не обиделась…

К этому времени Рэндалл уже достаточно пришел в себя, чтобы ответить на вопрос. Он отпустил смачную тираду, изобилующую выражениями, которых любой частный детектив успевает нахвататься за годы общения с разного рода сомнительными личностями. Когда он закончил, на другом конце линии ахнули, а потом наступила мертвая тишина.

Но это никак не могло удовлетворить Рэндалла. Ему хотелось, чтобы Хог заговорил, чтобы он смог перебить его и продолжить тираду.

– Вы меня слушаете, Хог?

– Э-э-э-э… да.

– Тогда хотелось бы добавить вот что: может, вам и кажется, что подловить девушку в темном холле и напугать ее до смерти – отличная шутка, но лично я так не считаю. Я вовсе не собираюсь передавать вас в руки полиции… Боже упаси! Как только миссис Рэндалл станет лучше, я лично встречусь с вами, мистер Хог, – и да поможет вам Бог! Поверьте, его помощь вам не помешает.

После этого наступило длительное молчание, и Рэндаллу показалось, что его собеседник повесил трубку. Но, похоже, Хог просто собирался с мыслями.

– Мистер Рэндалл, все это, конечно, ужасно…

– Еще бы!

– У меня складывается впечатление, что, по вашему мнению, я напал на миссис Рэндалл и до смерти ее напугал.

– Вам лучше знать!

– Но я ничего не знаю. Честное слово! – Последовала пауза, а затем он неуверенно продолжал: – Это именно то, чего я боялся, мистер Рэндалл, боялся того, что именно это я могу обнаружить во время своих провалов в памяти, – боялся, что я могу совершать в эти периоды самые ужасные вещи. Но причинить вред миссис Рэндалл, которая была так добра ко мне… Это просто ужасно!

– И вы еще будете мне рассказывать!

Хог вздохнул, будто устал до изнеможения.

– Мистер Рэндалл!

Рэндалл не отвечал.

– Мистер Рэндалл… наверное, мне нет смысла дальше оправдываться. Имеет смысл сделать лишь одно: передать меня полиции.

– Что?

– Я знал это еще со времени нашего последнего разговора. Вчера я целый день раздумывал над этим, но просто у меня не хватает смелости. Мне казалось, что я больше не буду… превращаться в свою другую личность, но сегодня это случилось снова. Я снова не помню ничего из того, что происходило за день, и я пришел в себя только вечером, когда вернулся домой. И я понял, что должен что-то предпринять. Вот я и позвонил, решил попросить вас возобновить расследование. Но я никогда даже не подозревал, что могу причинить хоть какой-то вред миссис Рэндалл.

Даже по его голосу было очевидно, что даже само подобное предположение глубоко шокирует его.

– А когда… когда это случилось, мистер Рэндалл?

Рэндалл почувствовал, что его раздирают два совершенно противоречивых желания. С одной стороны, ему хотелось пробраться по проводу и свернуть шею человеку, которого он считал виновным в плачевном состоянии своей жены и в необходимости неотрывно находиться при ней. Кроме того, ему было не совсем по себе оттого, что голос Хога никак не был похож на голос злодея. Разговаривая с ним, слушая его вежливые ответы и беспокойство в голосе, было крайне трудно представлять его себе каким-то ужасным монстром вроде Джека-потрошителя… хотя умом он понимал, что злодеи очень часто бывают мягки в обращении.

Поэтому его ответ был конкретным:

– Примерно в девять тридцать утра.

– А где я был сегодня утром в девять тридцать?

– Не сегодня, так тебя перетак! Вчера утром.

– Вчера утром? Но это попросту невозможно! Разве вы не помните? Вчера утром я находился дома.

– Разумеется, помню и видел, как вы уходили. Может, вы и этого не знаете? – Он был не в состоянии рассуждать логически – прочие события предыдущего утра убедили его в том, что Хог знал о слежке за собой, – но сейчас он был просто не в состоянии следовать обычной логике.

– Но вы просто не могли меня видеть. Вчерашнее утро было единственным – разумеется, кроме моих обычных сред, когда я точно знаю, где я был. Я был у себя дома, в своей квартире. И никуда не выходил примерно до часа дня, а потом отправился в клуб.

– Послушайте, но это…

– Минуточку, мистер Рэндалл, прошу вас! Я так же растерян и озадачен, как и вы, но вы должны меня выслушать. Помните, вы сбили мой обычный распорядок дня, помните? И моя другая личность просто не проявилась. После того как вы ушли, я продолжал оставаться… самим собой. Именно поэтому я решил, что, возможно, наконец свободен.

– Черта с два! С чего это вы решили?

– Я понимаю, что мои слова вряд ли вас убедят, – застенчиво сказал Хог, – но я был не один. Сразу после вашего ухода ко мне пришла уборщица и пробыла в квартире все утро.

– Очень странно, что она не попалась мне навстречу, когда поднималась к вам.

– Она работает в здании, – пояснил Хог. – Она жена управляющего, и зовут ее миссис Дженкинс. Может, хотите поговорить с ней самой? Если так, то я, скорее всего, смог бы найти ее и связать с вами.

– Но… – Рэндалл все больше и больше запутывался и начинал чувствовать, что находится в невыгодном положении. Ему вообще не следовало ничего обсуждать с Хогом; ему нужно было просто дождаться момента и попытаться расколоть его. Потбери был прав: Хог был изворотливым и хитрым субъектом. Еще и алиби себе придумал!

Кроме того, он уже начинал нервничать – ему казалось, что он слишком долго отсутствует в спальне. Их разговор с Хогом продолжался минут десять, не меньше, а из кухни спальня была не видна.

– Нет, у меня нет ни малейшего желания с ней разговаривать, – грубо ответил он. – Все это вранье! – Он швырнул трубку на рычаг и бросился в спальню.

Синтия пребывала в том же состоянии, в котором он ее оставил, и казалось, будто она просто спит. В этом состоянии она выглядела удивительно красивой. Она дышала – в этом он убедился почти сразу. Дыхание было слабым, но равномерным. Его самодельный стетоскоп быстро подтвердил, что сердце Синтии тоже бьется.

Рэндалл уселся на стул и некоторое время наблюдал за ней. Горе пропитывало его и действовало как тепловатое и горькое вино. Он вовсе не собирался забывать о своей боли, напротив, он культивировал ее в себе, начиная понимать, какие страдания пережили бесчисленные человеческие существа до него: ведь глубокая душевная боль за любимого человека предпочтительнее утешения.

Чуть позже он немного успокоился, осознав, что в таком состоянии при необходимости просто не сможет оказать ей необходимую помощь. Во-первых, в доме должна быть еда, и он должен поесть. Завтра, сказал он себе, он должен начать звонить по телефону, чтобы поддерживать их бизнес на плаву. Агентство «Ночная Стража» может продолжать вести самые неотложные дела – ребята они надежные, а он в свое время тоже оказывал им самые разные услуги. С прочим же вполне можно подождать до завтра.

Теперь же… Рэндалл позвонил в ближайший продуктовый магазин и сделал довольно-таки бестолковый заказ, а потом попросил владельца добавить все, что он сочтет мало-мальски полезным и питательным и что сможет поддержать мужчину на ходу день или два. Кроме того, он попросил найти кого-нибудь, кто не прочь подзаработать и доставить заказ к нему домой.

После этого он пошел в ванную, тщательно побрился, сознавая, что для поддержания присутствия духа требуется тщательно следить за собой. Дверь ванной комнаты он оставил открытой и то и дело поглядывал на кровать. Потом он взял тряпку, намочил ее и тщательно вытер пятно у батареи. Перепачканную пижамную куртку он запихал в ящик для грязного белья.

Потом он сел и стал ждать, когда принесут продуктовый заказ. И все это время продолжал обдумывать разговор с Хогом. Наконец он решил: ему ясно только одно – ему практически ничего не ясно. Даже само начало всей этой истории совершенно сбивало с толку: только представьте себе, что человек приходит и просит за деньги следить за ним самим! Но последовавшие за этим события как будто доказывали, что все это вполне логично. Правда, оставалась проблема этого треклятого тринадцатого этажа. Ведь он же собственными глазами видел его… был там, видел Хога за работой со вставленной в глаз лупой!

И тем не менее получалось, что всего этого быть не могло.

Так какой же можно сделать вывод? Может, это и впрямь гипноз? Рэндалл вовсе не был наивен в подобных вопросах: он точно знал, что гипноз существует, но знал и то, что его возможности вовсе не столь велики, как это изображают создатели воскресных комиксов. А уж в то, что за считаные мгновения можно загипнотизировать человека на запруженной людьми улице, да еще так, чтобы он поверил в то, чего на самом деле не видел, – в это он просто не мог поверить. Если такое и было возможно, то весь мир вполне мог бы оказаться обманом и иллюзией.

А может, так оно и есть?

Возможно, весь мир держался лишь на том, что ты сосредоточиваешься на нем и веришь в его существование. Стоит лишь усомниться, обратив внимание на мелкие несоответствия, и окружающее начнет рассыпаться на кусочки. Может, именно это и произошло с Синтией, поскольку он усомнился в реальности ее существования. Если бы он просто закрыл глаза и убедил себя в том, что она жива и здорова, она, возможно, была бы…

Он попытался. Отключившись от остального мира, Рэндалл сконцентрировался на Синтии – Синтии живой и здоровой, с той легкой улыбкой, которая появлялась на ее губах всякий раз, когда он рассказывал что-нибудь смешное, – Синтии, просыпающейся утром, еще сонной и такой прекрасной, – Синтии, в хорошо сшитом костюмчике и модной шляпке, готовой отправиться с ним куда угодно. Синтия…

Он открыл глаза и взглянул на кровать. Она по-прежнему лежала там, все в том же состоянии и все так же неподвижно. Он решил, что может ненадолго отлучиться, высморкался и отправился в ванную, чтобы умыться.

VIII

Зазвонил домофон. Рэндалл подошел к входной двери и, не снимая трубки, нажал кнопку отпирания замка. Сейчас ему просто не хотелось ни с кем говорить и уж тем более не с тем, кого нашел бакалейщик Джо для доставки продуктов.

Через некоторое время в дверь негромко постучали. Он открыл ее, сказав: «Заносите», и тут же замер как вкопанный.

На пороге стоял Хог.

Несколько мгновений оба молчали. Рэндалл был удивлен. Хог, казалось, был не уверен в себе и ждал, что Рэндалл объяснится с ним. Наконец он застенчиво сказал:

– Я не мог не прийти, мистер Рэндалл. Позволите… войти?

Рэндалл взирал на него, не в силах вымолвить ни слова. Ну и типчик, надо же быть столь наглым!

– Я пришел, поскольку должен был доказать вам, что ни в коем случае сознательно не причинил бы вреда миссис Рэндалл, – просто заявил он. – Если же я совершил такое невольно, я бы хотел помочь, чем смогу.

– Поздно уже помогать!

– Но, послушайте, мистер Рэндалл… с чего вы взяли, что именно я причинил вред вашей жене? Я просто даже не понимаю, как я мог бы… во всяком случае, не вчера утром. – Он смолк и беспомощно взглянул на каменное лицо Рэндалла. – Нельзя же пристрелить собаку просто так – за то, что она вам не нравится.

Рэндалл в агонии нерешительности пожевал нижнюю губу. Вид и слова этого человека казались более чем приличными. Наконец он широко распахнул дверь.

– Заходите, – мрачно произнес он.

– Спасибо, мистер Рэндалл. – Хог неуверенно шагнул в прихожую. Рэндалл потянулся, чтобы закрыть дверь.

– Это, случаем, не Рэндалл? – В дверях стоял другой человек, незнакомый и нагруженный пакетами и свертками.

– Да, – подтвердил Рэндалл, машинально нашаривая в кармане мелочь. – А как вы вошли?

– Да вот вместе с ним, – отозвался незнакомец, указывая на Хога. – Просто я вышел не на том этаже. Учтите, хозяин, пиво холодное, – вкрадчиво заметил он. – Прямо из холодильника.

– Благодарю. – Рэндалл добавил к полтиннику еще десять центов и закрыл за рассыльным дверь. Потом поднял пакеты с пола и понес их на кухню. Сейчас он бы с удовольствием выпил пива – пожалуй, решил он, ему никогда так его не хотелось. Поставив пакеты на кухонный стол, он вынул банку и уже готов был открыть ее.

В этот момент краешком глаза он уловил какое-то движение. Это Хог неуверенно переминался с ноги на ногу в прихожей. Рэндалл даже не пригласил его присесть, и тот по-прежнему стоял.

– Присаживайтесь!

– Благодарю. – Хог присел.

Рэндалл вновь вернулся к своему пиву. Но теперь он постоянно помнил о присутствии Хога, и врожденная вежливость не позволяла ему выпить пива одному, не предложив гостю, пусть и нежданному.

Он поколебался всего мгновение, потом подумал: «Блин, ни мне, ни Синтии хуже не станет, если он выпьет банку пива» – и предложил:

– Пива хотите?

– Да, спасибо.

Кстати, Хог пил пиво крайне редко, предпочитая ему тонкий вкус хорошего вина, но в данный момент он, наверное, предложи ему Рэндалл, согласился бы и на порцию синтетического джина или воды из канавы.

Рэндалл достал стаканы, поставил их на стол, затем вернулся в спальню, приоткрыв дверь в нее ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Синтия пребывала в прежнем состоянии. Он чуть перевернул ее, будучи в твердой уверенности, что человеку даже в бессознательном состоянии тяжело находиться в одном и том же положении, потом разгладил одеяло. Взглянув на нее, он вспомнил о предупреждении Потбери насчет Хога. Неужели Хог и вправду столь опасен, как считает доктор? И неужели он, Рэндалл, до сих пор невольно подыгрывает ему?

Нет, похоже, сейчас Хог никак не способен ему повредить. Когда худшее уже произошло, любые изменения уже к лучшему. Даже смерть их обоих – или пусть даже смерть одной Синтии – приведет лишь к тому, что он тоже покончит с собой. Это он решил для себя еще в начале дня – и пусть кто-нибудь попробует обвинить его в трусости!

Нет… если Хог ответственен за все это, то свой ход он уже сделал. Он вернулся в гостиную.

Хог так и не прикоснулся к своему пиву.

– Пейте, – предложил Рэндалл, садясь и отхлебывая из своего стакана. Хог сделал то же самое, разумно не предложив никакого тоста и даже не приподняв стакана в знак такового. Рэндалл окинул его устало-любопытным взглядом.

– Никак не пойму вас, Хог!

– Я и сам не понимаю себя, мистер Рэндалл.

– Зачем вы пришли?

Хог беспомощно развел руками:

– Узнать о состоянии миссис Рэндалл. Узнать, чем я ей повредил. И помочь, если это в моих силах.

– Так вы признаете, что это ваших рук дело?

– Конечно же, нет, мистер Рэндалл. Ни в коем случае. Я просто не понимаю, как бы я мог повредить миссис Рэндалл вчера утром…

– Вы забываете, что я видел вас.

– Но… Что я делал?

– Вы подловили миссис Рэндалл в коридоре здания «Мидуэй-Колтон» и пытались задушить ее.

– О боже! Но… вы своими глазами видели это?

– Нет, не совсем. Я был… – Рэндалл замолчал, вдруг поняв, что сейчас ему придется объяснять Хогу, почему он не мог видеть его в одной части здания, поскольку следил за ним в другой.

– Прошу вас, мистер Рэндалл, продолжайте.

Рэндалл нервно встал.

– Все это бесполезно, – огрызнулся он. – Я не знаю, как вы это сделали. И не знаю, сделали ли вы что-нибудь. Вот все, что я знаю: с того самого дня, когда вы впервые появились здесь, с моей женой и со мной самим стали происходить более чем странные вещи – более того, плохие вещи, – а теперь Синтия лежит как мертвая. Она… – Он смолк и закрыл лицо руками.

Через несколько мгновений Рэндалл ощутил мягкое прикосновение к плечу.

– Мистер Рэндалл… прошу вас, мистер Рэндалл. Мне очень жаль, что все так получилось, и я очень хочу вам помочь.

– Я просто не представляю, что кто-то может мне помочь. Если только вам не известен какой-либо способ пробудить мою жену. Вы знаете, как это сделать, мистер Хог?

Хог медленно покачал головой:

– Боюсь, нет. А скажите, что с ней? Я ведь все еще так ничего и не знаю.

– Да и рассказывать почти что нечего. Просто сегодня утром она не проснулась. И у меня такое впечатление, что больше она не проснется никогда.

– А вы уверены, что она… не мертва?

– Нет, она не мертва.

– Вы наверняка вызывали врача. Что он сказал?

– Он велел мне не трогать ее и постоянно наблюдать за ней.

– Это понятно, но какой именно диагноз он поставил?

– Он сказал, это lethargica gravis.

– Lethargica gravis! Он именно так это определил?

– Ну да. А что?

– А он не пытался поставить точного диагноза?

– Так это и был его диагноз – lethargica gravis.

Хог, по-видимому, все еще был озадачен.

– Мистер Рэндалл, видите ли, это не диагноз, это – попросту латинский эквивалент выражения «глубокий сон», которое в сущности ничего не значит. Это все равно что сказать человеку с кожным заболеванием, что у него дерматит, или человеку, у которого болит живот, что у него гастрит. Он делал ей какие-нибудь анализы?

– Э-э-э-э… Не знаю. Я…

– Он брал у нее пробу желудочного сока?

– Нет.

– Просвечивал ее рентгеном?

– Да нет, откуда здесь рентген.

– То есть вы хотите сказать мне, мистер Рэндалл, что врач просто пришел, взглянул на нее и ушел, так ничего и не предприняв, не проведя никакого обследования и не позаботившись проконсультироваться с коллегами? Это ваш семейный врач?

– Нет, – несчастным голосом пробормотал Рэндалл. – Боюсь, что я плохо разбираюсь в докторах. Раньше мы просто никогда не прибегали к их помощи. Кстати, кому, как не вам, судить, хороший это врач или плохой. Это был доктор Потбери.

– Потбери? Вы имеете в виду доктора Потбери, у которого я консультировался? Где же вы его откопали?

– Ну… просто мы не знали никаких врачей, а к нему попали, проверяя ваш рассказ. А что вы имеете против Потбери?

– В принципе ничего. Просто он был не очень вежлив со мной… а может, мне так показалось.

– В таком случае, что он может иметь против вас?

– Не представляю, чтобы он мог что-либо иметь против меня, – озадаченно протянул Хог. – Мы встречались всего лишь раз. Разумеется, не считая проблемы анализа. Хотя зачем ему… – Он беспомощно пожал плечами.

– Вы имеете в виду анализ вещества под вашими ногтями? А я-то думал, вы рассказали это для красного словца.

– Нет.

– В любом случае дело не только в этом. Особенно после всего того, что он о вас наговорил.

– А что такого он обо мне наговорил?

– Он сказал… – Рэндалл замолчал, вдруг осознав, что Потбери ничего такого особенного о Хоге и не говорил. Все дело было в том, что он ничего толком так и не сказал. – В принципе ничего особенного, просто чувствовалось, что вы ему не по душе. Мало того, он ненавидит вас, Хог, – и страшно вас боится.

– Боится? Меня? – Хог недоуменно улыбнулся, как будто сочтя последние слова Рэндалла за шутку.

– Впрямую он так не говорил, но это и так было ясно как божий день.

Хог недоуменно покачал головой.

– Ничего не понимаю. По жизни я больше привык сам бояться людей, чем вызывать страх у них. Погодите-ка… а он сообщил вам результаты анализа, который делал для меня?

– Нет. Кстати, это напоминает мне о самой вашей странной особенности, Хог. – Он на мгновение замолчал, вспоминая совершенно невероятное приключение на тринадцатом этаже.

– Скажите, вы не гипнотизер?

– Боже упаси! А почему вы спрашиваете?

Рэндалл рассказал ему об их первой попытке проследить за ним. За все время рассказа Хог не сказал ни слова, хотя слушал крайне внимательно и с удивлением.

– Вот поэтому я и спросил, – с выражением завершил свой рассказ Рэндалл. – Никакого тебе тринадцатого этажа, никакой фирмы «Детеридж и Ко», вообще ничего! И тем не менее я помню все до мельчайших подробностей так же ясно, как сейчас вижу ваше лицо.

– И это все?

– А по-вашему, этого мало? Впрочем, могу добавить еще кое-что. Может, это и не так уж важно, но вы сможете судить, насколько сильно все это подействовало на меня.

– И что же это?

– Минуточку.

Рэндалл встал и отправился в спальню. На сей раз он уже не так осторожно открыл дверь, хотя и притворил ее за собой. С одной стороны, он нервничал из-за того, что не может постоянно находиться рядом с Синтией, с другой – если быть честным, то даже Хог составлял ему компанию и хоть немного снимал напряжение. Для себя же он объяснял свое поведение тем, что пытается докопаться до истинных причин постигших их бед.

Он снова послушал, как бьется ее сердце. Удовлетворенный тем, что она все еще жива, он взбил ей подушку и откинул с лица непокорную прядь волос. Потом нагнулся, нежно поцеловал ее в лоб и поспешно вышел из спальни.

Хог ждал его.

– Ну и?.. – спросил он.

Рэндалл тяжело опустился на стул и подпер голову руками.

– Все по-прежнему.

Хог воздержался от бесполезного ответа. Через некоторое время Рэндалл усталым голосом принялся рассказывать ему о кошмарах, снившихся ему последние две ночи.

– И имейте в виду, я вовсе не придаю им большого значения, – добавил он, закончив свой рассказ. – Я вовсе не суеверен.

– Интересно, – задумчиво протянул Хог.

– Что вы имеете в виду?

– Я не имею в виду ничего сверхъестественного, но разве эти сны не могут являться не совсем случайным явлением и быть навеяны переживаниями последних дней? То есть я хочу сказать, не может ли рядом с вами пребывать некто, кто заставляет вас видеть то, что вы видели в здании «Акме», а соответственно, по ночам видеть и подобные кошмары?

– Как это?

– Скажите, мистер Рэндалл, кто-нибудь ненавидит вас?

– Во всяком случае, я о таких не знаю. Конечно, при моих занятиях порой приходится совершать поступки, не способствующие обзаведению друзьями, но ведь я совершаю их ради кого-то другого. Есть один-два ублюдка, которым я не по душе… но они наверняка не способны ни на что подобное. Это просто бессмысленно. А вас кто-нибудь ненавидит, кроме Потбери?

– Я тоже таких людей не знаю. И не представляю, чем бы мог вызвать его ненависть. Кстати, о Потбери. Может быть, вам имеет смысл проконсультироваться еще с кем-нибудь?

– Пожалуй. Просто сейчас я не в состоянии быстро соображать. И к тому же просто не знаю, как поступить, разве что взять телефонную книгу и набрать первый попавшийся номер.

– Есть способ получше. Позвоните в одну из крупных больниц и вызовите «Скорую».

– Да, пожалуй, я так и сделаю! – сказал Рэндалл, вставая.

– Можете подождать до утра. В любом случае до утра вы ничего нового не узнаете. А тем временем она, может, и проснется.

– Пожалуй… да, наверное, вы правы. Схожу-ка взгляну на нее еще разок.

– Мистер Рэндалл!

– Что?

– Э-э-э-э… вы не будете против, если я тоже посмотрю?

Рэндалл бросил на него взгляд. Сейчас его подозрения после разговора с Хогом почти рассеялись, причем куда в большей степени, чем он предполагал, но после просьбы Хога тут же вспомнились предостережения доктора Потбери.

– Лучше не надо, – натянуто отозвался он.

Хог был явно сильно разочарован, но попытался скрыть это.

– Ну разумеется, разумеется. Я вас понимаю, сэр.

Когда Рэндалл вернулся, Хог стоял у двери со шляпой в руке.

– Думаю, мне лучше уйти, – сказал он. Когда Рэндалл ничего не ответил, он добавил: – Если хотите, я мог бы посидеть с вами до утра.

– Нет, думаю, это ни к чему. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мистер Рэндалл.

После ухода Хога детектив некоторое время бесцельно бродил по квартире, то и дело возвращаясь в спальню и глядя на жену. То, что Хог сказал о методах Потбери, смутило его в куда большей степени, чем он считал, тем более что Хог невольно подтвердил возникшие и у него самого сомнения по поводу доктора.

Рэндалл съел холодный завтрак, запил его пивом – и был очень рад, поняв, что завтрак остался на месте. Затем он приволок в спальню большое кресло, подставил к нему табуретку и приготовился провести здесь ночь. Делать было больше нечего, а читать ему не хотелось – он, правда, попытался, но пользы это не принесло. Время от времени он вставал и приносил взятую из холодильника очередную банку пива. Когда пиво кончилось, он принялся за виски. Спиртное вроде бы немного успокоило его, но никакого другого его воздействия он не ощутил. Напиваться ему не хотелось.

Он проснулся от страха, на какое-то мгновение совершенно убежденный, что Фиппс вот-вот пролезет сквозь зеркало и утащит Синтию. В комнате было темно, и у него было такое ощущение, что сердце готово вырваться из грудной клетки, если он тут же не зажжет свет. Щелкнув выключателем, он понял, что его страхи напрасны, а любимая, по-прежнему мертвенно-бледная, все так же лежит на кровати.

Он подошел к зеркалу, убедился, что оно отражает обстановку спальни, а не является окном в какое-то иное ужасное место, и только потом решил выключить свет.

В смутном свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь занавеси, он для успокоения нервов налил себе еще капельку.

Тут ему показалось, будто он заметил в зеркале какое-то движение, обернулся и понял, что это его собственное отражение. Он снова уселся в кресло, вытянул ноги и твердо решил, что спать больше не будет.

Что это было?

Он бросился на кухню. Ничего… он так ничего и не смог обнаружить. В панике он вновь метнулся в спальню – может, его специально хотели отвлечь от нее.

Да они просто смеялись, издевались над ним, пытались заставить его сделать неверный шаг. Он знал это – они уже несколько дней строили против него козни, пытались вывести его из себя. Они следили за ним из каждого зеркала в этом доме, прячась, когда он пытался засечь их. Сыновья Птицы…

– Птица жестока!

Не он ли это сказал? Или это выкрикнул кто-то другой? Птица жестока. Тяжело дыша, он подошел к открытому окну спальни и выглянул. Было темно, улицы совершенно безлюдны. Над озером висело облако тумана. Сколько же сейчас времени? Судя по часам на тумбочке, было около шести утра. Да рассветет в этом богом забытом городишке хоть когда-нибудь или нет?

Сыновья Птицы. Он вдруг почувствовал себя очень хитрым и умным – они решили, что он у них в руках, но он обведет их вокруг пальца: они не имеют никакого права так поступать с Синтией и с ним. Он разобьет все зеркала в доме. Рэндалл тут же бросился на кухню, где у него в ящике для инструментов хранился молоток. Он достал его и тут же вернулся в спальню. Сначала – большое зеркало…

Перед тем как разбить его вдребезги, он вдруг заколебался. Ведь Синтии это не понравилось бы: дурная примета, семь лет счастья не видать! Сам он не был суеверным человеком, но Синтия такого явно бы не одобрила.

Он обернулся к кровати, намереваясь объяснить ей то, почему собирается это сделать; ему казалось столь очевидным, что все зеркала в доме нужно уничтожить в этом случае: Сыновьям Птицы их не достать.

Но тут он вновь увидел ее безжизненное лицо.

А может, подумал он, есть путь обойти все это. Ведь они вынуждены были пользоваться зеркалами. А что такое зеркало? Кусок стекла, отражающий свет. Отлично, а если сделать так, что они перестанут отражать? Причем он уже отлично знал, как добиться этого: в том же ящике, что и молоток, хранилось три или четыре баночки краски и кисть – остатки последнего приступа хозяйственности Синтии.

Он слил баночки в небольшую миску – всего оказалось около полулитра краски. Ничего, для него это вполне достаточно. Первой его жертвой пало большое зеркало в спальне, которое он принялся закрашивать крупными беспорядочными мазками. Краска текла по его рукам и капала на тумбочку, но ему было наплевать. Теперь другие…

Краски хватило едва-едва на закрашивание зеркала в гостиной. Не важно, это было последнее в доме зеркало… кроме, разумеется, маленьких косметических зеркалец в сумках Синтии, но он уже решил, что они в расчет не идут. Слишком уж маленькие, чтобы сквозь них мог пролезть человек, да и к тому же через них ничего не видно.

Краска состояла из небольшого количества черной и красной красок. Теперь он по локоть был перепачкан этой смесью и выглядел как кровавый убийца, только что расправившийся со своей жертвой топором. Не важно – он стер краску, или, во всяком случае, большую ее часть, полотенцем и вновь вернулся к своему креслу и своей бутылке.

Пускай они теперь попробуют! Пускай попробуют применить свою грязную поганую магию! Шиш вам!

Рэндалл приготовился ждать рассвета.

* * *

Он вздрогнул от звонка домофона, вскочил, совершенно убежденный, что так и не сомкнул глаз. С Синтией все было в порядке – если, конечно, можно так выразиться, – то есть она по-прежнему спала, а большего он и ожидать не мог. Он снова поднес к ее груди импровизированный стетоскоп и убедился, что ее сердце по-прежнему бьется ровно.

Звонок повторился, а может, позвонили снова – он сразу не сообразил. Машинально взяв трубку, он ответил.

– Это Потбери, – послышалось из трубки. – В чем дело? Спите, что ли? Как пациентка?

– Пока без изменений, доктор, – ответил он, с трудом контролируя голос.

– Ну, тогда впустите меня.

Не успел он открыть дверь, как Потбери протиснулся мимо него и направился прямиком к Синтии. Он склонился над ней на несколько мгновений, затем выпрямился.

– Похоже, все по-прежнему, – сказал он. – Впрочем, за день или два ничего иного ожидать и не приходится. Думаю, что кризис наступит где-то в среду. – Он с любопытством взглянул на Рэндалла. – А с вами-то что? Выглядите как после четырехдневного запоя.

– Да нет, ничего такого, – ответил Рэндалл. – Скажите, доктор, а почему вы не посоветовали мне отправить ее в больницу?

– Хуже для нее ничего не придумаешь.

– А вам-то откуда знать? Ведь вы ее никак и не обследовали. Вы и знать не знаете, что с ней на самом деле. Ведь верно?

– Вы с ума сошли! Я ведь вам вчера все сказал.

Рэндалл отрицательно покачал головой.

– Это все ерунда. Вы просто пытались заговорить мне зубы. И я хочу знать почему.

Потбери шагнул к нему.

– Да вы и в самом деле тронулись умом… да еще и пьяны к тому же. – Он с любопытством взглянул на большое зеркало. – Интересно бы знать, что у вас такое происходило. – Он дотронулся пальцем до слоя подсохшей краски.

– Не трогайте!

Потбери отдернул руку.

– Для чего это?

Рэндалл с хитрецой улыбнулся:

– Я их сделал.

– Кого?

– Сыновей Птицы. Они проникают сквозь зеркала… но я их остановил.

Потбери изумленно уставился на него.

– Я их знаю, – продолжал Рэндалл. – Больше им меня не провести. Птица жестока!

Потбери закрыл лицо руками.

Они оба неподвижно стояли несколько секунд. Именно столько понадобилось Рэндаллу, чтобы его измученный и одурманенный мозг разродился новой идеей. Он тут же пнул Потбери в пах. Что было сразу после этого, он отчетливо не помнил. Потбери не вскрикнул, но ответил ударом на удар. Рэндалл даже не пытался драться честно, а применил все известные ему самые грязные приемы.

Когда битва закончилась, Потбери оказался в ванной комнате, запертый на ключ, каковой находился в кармане у Рэндалла, по-прежнему пребывающего в спальне. Он тяжело дышал, но даже не замечал этого.

Синтия по-прежнему спала.

– Мистер Рэндалл! Выпустите меня отсюда!

Рэндалл вернулся в свое кресло и попытался решить, как дальше выходить из этого довольно странного положения. К этому времени он совершенно протрезвел и у него больше не возникало желания посоветоваться с бутылкой. Он пытался осознать, что Сыновья Птицы действительно существуют и что один из них сейчас сидит у него в ванной под замком.

В таком случае Синтия лежит без сознания потому – помоги им бог! – что Сыновья украли ее душу. Вот дьяволы! Впрочем, нет, они даже хуже дьяволов!

Потбери постучал в дверь.

– Что все это значит, мистер Рэндалл? Вы совсем спятили? Немедленно выпустите меня отсюда!

– И что вы сделаете, если я вас выпущу? Вернете Синтию к жизни?

– Я могу сделать для нее только то, что может сделать врач. Что на вас нашло?

– Сами знаете что. Почему вы закрыли лицо руками?

– О чем вы? Я просто собирался чихнуть, а вы в это время пнули меня.

– Наверное, мне следовало сказать Gesundheit! Вы сущий дьявол, Потбери. Вы – Сын Птицы!

Последовало короткое молчание.

– Это еще что за чушь?

Рэндалл задумался. Может, все это чепуха, может, Потбери и в самом деле собирался чихнуть? Нет! Это было единственным разумным объяснением. Дьяволы, дьяволы и черная магия. Стоулз, Фиппс, Потбери и все остальные.

А Хог? Кстати, это мысль – Потбери ненавидел Хога, Стоулз ненавидел Хога. Все Сыновья Птицы ненавидели Хога. Что ж, отлично, пусть он дьявол или кто угодно, но он на моей стороне.

Потбери снова принялся колотить в дверь – на сей раз уже не кулаком, а чем-то более массивным, скорее всего плечом. Дверь в ванную комнату, как и все обычные внутренние двери в квартирах, была довольно хлипкой, и было ясно, что долго она не выстоит.

Рэндалл постучал в нее.

– Потбери! Потбери! Вы меня слышите?

– Да.

– Знаете, что я собираюсь сделать? Я собираюсь вызвать сюда Хога. Слышите, Потбери? Он вас убьет, Потбери, точно убьет!

Ответа не последовало, зато удары в дверь возобновились с новой силой. Рэндалл достал свой пистолет.

– Потбери!

Ответа не было.

– Потбери. Прекратите, или я буду стрелять.

Удары продолжались.

Рэндалла вдруг осенило.

– Потбери… во имя Птицы… отойдите от двери!

Удары прекратились как по мановению ока.

Рэндалл несколько секунд прислушивался, а потом продолжил свое наступление.

– Во имя Птицы, больше не касайтесь этой двери. Вы меня слышите, Потбери?

Ответа не было, но за дверью по-прежнему царила тишина.

Было раннее утро, и Хог оказался дома. Он явно не вполне понял бессвязные объяснения Рэндалла, но приехать к нему сразу согласился.

Рэндалл вернулся в спальню, сжимая в руке пистолет и готовый к тому, что его заклинание перестанет действовать. Но в ванной было тихо. В обоих помещениях на несколько минут воцарилась мертвая тишина. Потом Рэндалл услышал – или ему так показалось – в ванной какое-то слабое поскребывание, непонятный и зловещий звук.

Но поделать он с этим ничего не мог, поэтому ничего и не предпринял. Звук слышался еще несколько минут, затем прекратился. После этого – полная тишина.

Увидев пистолет, Хог отшатнулся.

– Мистер Рэндалл!

– Скажите, Хог, – спросил Рэндалл, – а вы не дьявол?

– Я вас не понимаю.

– Птица жестока!

Хог не стал закрывать лицо руками, а явно не понял последней фразы и только еще больше встревожился.

– О’кей, – решил Рэндалл. – Годится. Если вы и дьявол, то мой дьявол. Проходите, тут у меня заперт Потбери, и я хочу, чтобы вы встретились с ним лицом к лицу.

– Я? Но зачем?

– Потому что он дьявол – Сын Птицы. И они боятся вас. Проходите! – Он провел Хога в спальню, по пути продолжая: – Главная ошибка, которую я совершил, – это нежелание верить в то, что со мной случилось. А это были вовсе не сны.

Он постучал в дверь стволом пистолета.

– Потбери! Хог уже здесь. Делайте, что я скажу, и у вас будет шанс уйти отсюда живым.

– А чего вы от него хотите? – нервно спросил Хог.

– Ну разумеется, ее!

– Э-э…

Рэндалл снова постучал, затем обернулся к Хогу и прошептал:

– Если я открою дверь, вы поможете мне?

Хог сглотнул, взглянул на Синтию и ответил:

– Конечно.

– Тогда вперед.

Ванная комната была пуста. В ней не было ни окна, ни какого-либо другого выхода, но как Потбери удалось из нее выбраться, сразу стало понятно. Краска с зеркала была счищена бритвенным лезвием.

Они рискнули семью годами счастья и разбили зеркало. Если бы Рэндалл знал как, то он сам бы пробрался сквозь него и посчитался бы со всей компанией. Но, учитывая то, что он этого не знал, разумнее было заткнуть дырку.

После этого делать больше ничего не оставалось. Они у постели недвижимой Синтии даже обсудили эту проблему, но делать действительно было нечего. Волшебниками они не были. Хог отправился в гостиную, чтобы не мешать пребывающему в отчаянии Рэндаллу, но и не желая оставлять его в одиночестве. Через приоткрытую дверь он время от времени бросал взгляд на Рэндалла и вдруг заметил возле кровати небольшой черный предмет. Он сразу понял, что это – профессиональный врачебный саквояж. Он вошел в спальню, поднял его с пола и спросил:

– Эд, вы видели это?

– Что – это? – Рэндалл поднял глаза и прочитал тисненную довольно вытертыми золотыми буквами надпись на застежке:

ПОТИФАР Т. ПОТБЕРИ, Д. М.

– Откуда это?

– Должно быть, он забыл прихватить его с собой.

– У него просто не было такой возможности. – Рэндалл взял у Хога саквояж и открыл его: стетоскоп, акушерские щипцы, зажимы, иглы, целый набор каких-то ампул, одним словом – самые обычные причиндалы практикующего врача. Правда, имелся в саквояже и какой-то пузырек с прикрепленным к нему рецептом. Рэндалл вытащил его, прочитал и окликнул Хога:

– Хог, взгляните-ка на это.

ЯДОВИТО!

Повторному приему не подлежит

Миссис Рэндалл – принимать по назначению

Общедоступная аптека Бонтона

– Он что же, пытался отравить ее? – недоуменно спросил Хог.

– Не думаю – это обычное предупреждение на упаковках наркотических средств. Но все же интересно, что там внутри. – Он потряс пузырек. С виду тот был пустым. Он начал откупоривать его.

– Осторожно! – воскликнул Хог.

– Не беспокойтесь. – Он отвел пузырек подальше от лица, откупорил, затем осторожно понюхал. Исходящий оттуда запах показался ему удивительно тонким и бесконечно нежным.

– Тедди?

Он мгновенно обернулся и выронил пузырек. Это и в самом деле произнесла Синтия. Веки ее затрепетали.

– Только ничего не обещай им, Тедди.

Она вздохнула, и глаза ее снова закрылись.

– Птица жестока! – прошептала она.

IX

– Ключом ко всему являются именно ваши провалы в памяти, – настаивал Рэндалл. – Если бы мы знали, чем вы занимаетесь днем, если бы мы выяснили, что у вас за профессия, то смогли бы понять, почему Сыновья Птицы так стараются добраться до вас. Более того, мы бы узнали, как с ними бороться – они ведь явно боятся вас.

Хог повернулся к Синтии:

– А вы как думаете, миссис Рэндалл?

– Мне кажется, Тедди прав. Если бы я достаточно владела гипнозом, мы бы могли попытаться… но, к сожалению, тут я полный профан, поэтому наилучшим, на мой взгляд, выбором стал бы скополамин. Не хотите попробовать?

– Если вы так считаете…

– Тедди, принеси аптечку. – Она соскочила с письменного стола, на краю которого сидела. Он на всякий случай поддержал ее.

– Ты бы полегче, малышка, – заметил он.

– Ерунда, я в полном порядке… уже.

Как только Синтия пришла в себя, они почти тут же перебрались в офис. Откровенно говоря, они были до смерти перепуганы – до смерти, но не до глупости. Квартира казалась им теперь самым ненадежным местом пребывания. Правда, и в офисе они чувствовали себя не лучше. Рэндалл и Синтия решили смотаться из города – поэтому остановка в офисе предполагалась недолгой и лишь для проведения военного совета.

Хог просто не знал, что и делать.

– Только навсегда забудьте, что вы видели эту аптечку, – предупредил его Рэндалл, набирая снадобье в шприц. – Поскольку я не врач и не анестезиолог, я в принципе не должен ее иметь. Но иногда это просто очень удобно. – Он протер кожу на сгибе локтя Хога ватным тампоном, смоченным спиртом. – Потерпите! – И ввел иглу в вену.

Потом пришлось немного подождать, пока наркотик возымеет свое действие.

– А чего, собственно, ты намерена добиться? – шепотом спросил Рэндалл у Синтии.

– Сама не знаю. Если повезет, то обе его личности сольются в одну. И тогда мы узнаем много интересного.

Чуть позже голова Хога опустилась, дыхание его стало тяжелым. Она подошла к нему и потрясла за плечо.

– Мистер Хог… вы меня слышите?

– Да.

– Как вас зовут?

– Джонатан… Хог.

– Где вы живете?

– В здании «Готем», квартира шесть ноль два.

– Чем вы занимаетесь?

– Я… я не знаю.

– Попытайтесь вспомнить. Какая у вас профессия?

Ответа не последовало. Она попыталась еще раз.

– Вы гипнотизер?

– Нет.

– Вы… волшебник?

Ответ последовал с некоторой задержкой, но в конце концов был дан:

– Нет.

– Так кто же вы, Джонатан Хог?

Он приоткрыл рот, как будто собираясь ответить, а затем внезапно сел прямо, как человек, который и слыхом не слыхивал ни о каких наркотиках.

– Прошу прощения, милочка, но на время это придется прекратить.

Он встал, подошел к окну и выглянул наружу.

– Плохо, – заявил он, оглядывая улицу. – Просто невероятно плохо.

Впечатление было такое, будто он разговаривает с самим собой, а не с ними. Синтия и Рэндалл уставились на него, а потом переглянулись, не будучи в состоянии понять, что происходит.

– А что именно вам не нравится, мистер Хог? – довольно робко спросила Синтия. Она все еще не могла проанализировать свои ощущения, но ей показалось, что она имеет дело совсем с другим человеком – гораздо более молодым и живым…

– Что вы сказали? Ой, простите. Наверное, следует вам кое-что объяснить. Я просто вынужден был разобраться с наркотиком.

– Разобраться?

– Ну да, избавиться от него, не обращать на него внимания. Понимаете, милочка, пока вы тут говорили, я вспомнил свою профессию. – Он с симпатией взглянул на них, но дальнейших объяснений не последовало.

Первым оправился Рэндалл.

– И какая же она, ваша профессия?

Хог улыбнулся ему, причем едва ли не с нежностью.

– Думаю, нет смысла рассказывать вам об этом, – сказал он. – По крайней мере не сейчас. – Он повернулся к Синтии: – Милочка, вас не затруднит дать мне карандаш и листок бумаги?

– Э-э-э… да, конечно. – Она принесла ему то, что он просил, он кивком поблагодарил ее, уселся и стал что-то писать.

Поскольку Хог явно не собирался объяснять свое поведение, Рэндалл заговорил:

– Слушайте, Хог, дело в том…

Хог спокойно взглянул на него. Рэндалл хотел было продолжить, но выражение лица Хога совершенно сбило его с толку, и он неуверенно промямлил:

– Э-э-э-э… мистер Хог… а что, собственно, все это значит?

– Вы мне не доверяете?

Рэндалл пожевал нижнюю губу и взглянул на него. Хог был спокоен и терпеливо ждал ответа.

– Нет… пожалуй, доверяю, – наконец сказал он.

– Вот и отлично. Я просто составляю список вещей, которые, если вам не трудно, я попросил бы мне купить. А я, с вашего позволения, буду очень занят еще часа два или около того.

– Так вы уходите?

– Вас же беспокоят Сыновья Птицы, верно? Так вот, забудьте о них. Они не причинят вам вреда. Обещаю. – И продолжал писать. Через несколько минут он протянул Рэндаллу список. – Внизу я указал место, где мы с вами встретимся. Это бензозаправка возле Уокигана.

– Уокигана? Но почему?

– Причина довольно банальна. Просто мне еще раз хочется сделать то, что мне очень нравится делать, но вряд ли придется сделать когда-либо еще. Вы же поможете мне, правда? Некоторые из вещей, которые я прошу вас купить, приобрести будет не так уж легко, но вы все же попытайтесь.

– Попробую.

– Ну вот и отлично, – сказал Хог и тут же ушел.

Рэндалл некоторое время переводил взгляд с закрывшейся двери на список и обратно.

– Да будь я про… Син, как ты думаешь, что он просил для него купить? Бакалею?

– Ну-ка, дай я посмотрю список.

X

Они мчались через северные пригороды. За рулем был Рэндалл. Где-то впереди находилось место встречи с Хогом. В багажнике машины лежали вещи, которые Хог просил их купить.

– Тедди!

– Что, малышка?

– Ты не мог бы развернуться?

– В принципе могу… если не поймают. А зачем?

– Потому что мне сейчас этого больше всего хочется. Позволь мне закончить. – И она торопливо продолжала: – У нас есть машина, у нас с собой все наши сбережения, так что мы можем без промедления, сейчас же, повернуть на юг.

– Все еще мечтаешь о том отпуске? Но ведь мы и так собирались отдохнуть. Вот только отвезем покупки Хогу и…

– Я говорю не об отпуске. Я имею в виду – давай смоемся отсюда и никогда больше сюда не вернемся. Причем немедленно!

– Конечно, с набором деликатесов за восемьдесят долларов в багажнике, которые заказал и пока еще не оплатил Хог? Нет, это не катит.

– Да мы их и сами съедим.

– Ну вот еще! Икра и крылышки колибри. Такого, малышка, мы себе позволить не можем. Нам, скорее, подошли бы гамбургеры. Да и все равно мне хотелось бы повидаться с Хогом. Откровенно поговорить с ним и получить объяснения.

Она лишь вздохнула:

– Так я и думала, Тедди, и именно от этого мне больше всего хочется отвязаться и сбежать. Мне не хочется никаких объяснений; меня вполне удовлетворяет мир таким, каков он есть. Чтобы в нем были только ты и я – и не нужно мне никаких сложностей. Я просто не хочу ничего знать о профессии мистера Хога… или о Сыновьях Птицы… да и ни о чем подобном вообще.

Он нашарил пачку сигарет, потом нащупал в бардачке спички, все это время искоса поглядывая на нее. К счастью, движение в это время было не слишком напряженное.

– Думаю, я рассуждаю так же, как и ты, малышка, но только под несколько иным углом зрения. Если мы сейчас бросим все это, я весь остаток жизни буду вспоминать о Сыновьях Птицы, я буду бояться бриться, чтобы случайно не взглянуть в зеркало. Но все это, конечно, имеет и разумное объяснение – должно иметь! – и я хотел бы его услышать. А потом можно будет спать спокойно.

Она съежилась и ничего не ответила.

– Взгляни на это с другой стороны, – продолжал Рэндалл, начиная слегка раздражаться. – Все, что с нами случилось, могло произойти и обычным порядком, без привлечения каких-то потусторонних сил. Да и силы-то эти… сама прикинь: солнышко, машины… да плевать на них. Тоже мне Сыновья Птицы – просто крысы, и все.

Она не отвечала. Он продолжал:

– Первое и самое важное, это то, что Хог – прирожденный актер. И он вовсе не чопорный слабак из комиксов, а самая настоящая доминирующая личность. Ты сама вспомни, как я мгновенно заткнулся и сказал: «Да, сэр», когда он сделал вид, что избавился от воздействия лекарства, и заказал нам все эти продукты.

– Думаешь, сделал вид?

– Определенно. Кто-то заменил мое снотворное на подкрашенную водичку – скорее всего тогда же, когда в машинку запихнули то дурацкое предупреждение. Впрочем, дело не в этом: он от природы обладает чрезвычайно сильным характером и наверняка исключительно умный гипнотизер. Это доказывает хотя бы то, как он – или кто-то еще – убедил меня в наличии тринадцатого этажа и фирмы «Детеридж и Ко». Может, мне и дали какие-то наркотики, как тебе.

– Мне?

– Ну конечно. Вспомни ту дрянь, которую ты пила в кабинете доктора Потбери. Типичный коктейль для охмурения.

– Но ведь ты тоже ее пил.

– Не обязательно ее. Скорее всего, Потбери и Хог действовали заодно и ухитрились создать атмосферу, сделавшую все происшедшее возможным. А все остальное было уже пустяками, каждый из который, взятый отдельно, сам по себе ничего не стоит.

У Синтии на этот счет были свои собственные соображения, но она не считала нужным их высказывать. Однако ее волновал один вопрос.

– А как же Потбери выбрался из ванной? Ты же говорил мне, что он был заперт снаружи.

– Я тоже думал об этом. Скорее всего, он просто ухитрился отпереть замок, пока я звонил Хогу, потом спрятался в шкафу и дождался момента, когда можно будет ускользнуть.

– Хм-м-м… – Она несколько минут молчала, раздумывая над его словами.

Рэндалл тоже замолчал: движение на Уокиган становилось напряженнее. Он свернул налево, и машина помчалась прочь из города.

– Тедди, если ты уверен, что все это было просто аферой и никаких Сыновей в природе нет, то почему мы не можем плюнуть на все это и не развернуться на юг? Нам совершенно ни к чему эта встреча.

– Я абсолютно уверен, что мои объяснения верны, – заметил он, умело избегнув столкновения с велосипедистом-самоубийцей. – В общем и целом. Но я никак не могу понять их мотивов и исключительно поэтому хочу встретиться с Хогом. Кстати, что забавно, – продолжал он задумчиво, – мне совершенно не кажется, что Хог что-то имеет против нас. Скорее, у него имелись какие-то собственные причины, он заплатил нам пять сотен долларов с тем, чтобы окупить наши неудобства, пока он осуществляет собственные планы. Ладно, посмотрим. Все равно разворачиваться уже поздно – вон та самая заправка, о которой он говорил. А вон и сам Хог!

Хог уселся в машину, едва кивнув и слегка улыбнувшись. Рэндалл снова ощутил желание сделать то, что ему велено, впервые испытанное им два часа назад. Хог сказал, куда ехать.

Дорога была проселочной, и через некоторое время они оказались у ворот фермы, за которыми простирались пастбищные луга. Хог велел Рэндаллу открыть ворота и въехать внутрь.

– Владелец возражать не будет, – пояснил он. – Я частенько приезжал сюда. По средам. Изумительной красоты место.

Место и впрямь было изумительным. Дорога, которая теперь превратилась скорее в две колеи, полого поднималась к поросшей деревьями вершине холма. Хог велел Рэндаллу остановиться у одного из деревьев, и они вышли из машины. Синтия какое-то мгновение постояла, впитывая красоту окружающего пейзажа и глубоко вдыхая свежий воздух. К югу от них простирался Чикаго, а на востоке поблескивали водные просторы озера.

– Тедди, как же это прекрасно!

– Точно, – согласился он и тут же повернулся к Хогу: – Слушайте, а зачем мы здесь?

– Пикник, – ответил Хог. – Я выбрал это место для прощания.

– Прощания?

– Сначала нужно перекусить, – сказал Хог. – А уж потом, если захотите, поговорим.

Набор закусок для пикника был очень странным: вместо нормальных сытных закусок были выбраны несколько дюжин деликатесов: консервированные апельсины, варенье из гуавы, мясо в желе, чай – заваренный лично Хогом на маленькой спиртовке, – нежные вафли с громким именем на этикетке. Несмотря на все это, и Рэндалл и Синтия ели с большим аппетитом. Хог пробовал все подряд, но Синтия заметила, что на самом деле ест он очень понемногу – скорее пробует, чем ест.

Через некоторое время Рэндалл наконец набрался смелости и спросил Хога, который, похоже, ничего им рассказывать не собирался:

– Хог!

– Что, Эд?

– А не пора ли вам сбросить эту фальшивую маску и рассказать нам все как есть?

– Друг мой, я вовсе не носил фальшивой маски.

– Вы же понимаете, что я имею в виду – все эти крысиные бега, которые продолжались несколько последних дней. Вы – их непосредственный участник и о происходящем знаете куда больше нас, это очевидно. Только не подумайте, будто я в чем-то виню вас лично, – поспешно добавил он. – Просто хотелось бы знать, что все это означает.

– А вы спросите себя самого.

– Хорошо, – принял вызов Рэндалл. – Попробую.

Он снова пустился в объяснения, которые в кратком виде уже излагал Синтии. Хог слушал его с явным удовольствием, но, когда Рэндалл наконец закончил, ничего не сказал.

– Так что же? – нервно спросил Рэндалл. – Все так и было? Да?

– Объяснение в принципе неплохое.

– Мне тоже так кажется. Но некоторые вещи остаются непонятными. Зачем вам все это было нужно?

Хог задумчиво покачал головой:

– Извините, Эд. Боюсь, что вам мои мотивы будут непонятны.

– Но, черт возьми! Это попросту нечестно! Вы могли хотя бы…

– Эдвард, а когда вам приходилось сталкиваться с честностью?

– Ну… я просто рассчитывал, что с нами вы будете откровенны. Вы все время пытались представиться другом. Мы вам поверили и теперь хотели бы некоторых объяснений.

– Да, я действительно обещал вам кое-что объяснить. Но вы сами подумайте, Эд… а нужны ли вам эти объяснения? Уверяю вас, что проблем у вас больше не будет и Сыновья вас больше не побеспокоят.

Синтия коснулась его руки.

– Тедди, может, и в самом деле ни к чему?

Он мягко, но решительно отвел ее руку.

– Я просто должен знать. И мне требуются ваши объяснения.

– Вам они не понравятся.

– Ничего, я рискну.

– Что ж, хорошо. – Хог слегка откинулся назад. – Дорогуша, будьте добры, разлейте вино. Благодарю вас. Сначала мне придется рассказать вам небольшую историю. Отчасти она будет аллегорической… поскольку у вас просто не существует соответствующих слов… понятий. Давным-давно жила-была раса, совершенно не похожая на человеческую – ну абсолютно. Я просто даже не могу описать вам, как эти существа выглядели и как они жили, но у них было одно качество, которое вы в состоянии оценить: они были творцами. Создание произведений искусства и наслаждение ими было их основным занятием и смыслом жизни. Слово «искусство» я употребляю специально, поскольку это понятие не укладывается ни в какие определенные рамки. Впрочем, я могу употреблять этот термин, не опасаясь ошибки, поскольку он не имеет точного значения. Значений у него столько же, сколько творцов на свете. Только помните, что эти творцы не были людьми и искусство их – не человеческое.

Теперь представьте себе одного из них – молодого. Он создает произведение искусства под наблюдением и руководством своего наставника. Молодой творец талантлив, и у его творения множество забавных и весьма приятных достоинств. Наставник подбадривает его, советуя довести труд до ума и представить на всеобщее обозрение. Имейте в виду, что я говорю чисто метафорически – говорю как бы о художнике-человеке, готовящем свои холсты к выставке.

Тут он на мгновение смолк, а потом вдруг обратился к Рэндаллу:

– Скажите, а вы религиозны? Вам никогда не приходило в голову, что все это…

Он обвел рукой окружающую их красоту.

– …может иметь своего Создателя? Более того, должно иметь своего Создателя?

Рэндалл, покраснев, уставился на него.

– Вообще-то я не больно люблю ходить в церковь, – взорвался он, – но… в принципе я в это верю.

– А вы, Синтия?

Она кивнула, напряженно и молча.

– Так вот, Художник сотворил этот мир по своему образу и подобию и руководствуясь постулатами, казавшимися ему верными. В целом наставник одобрил работу, но…

– Минуточку, – перебил его Рэндалл. – Уж не пытаетесь ли вы объяснить нам создание мира… а то и всей вселенной?

– Само собой.

– Но… черт возьми, это просто смешно! Я ведь просил объяснить то, что произошло с нами.

– Я же предупреждал, что объяснение вам не понравится. – Он немного помолчал, затем продолжал: – Сначала доминантными существами мира были Сыновья Птицы.

Рэндалл слушал его, чувствуя, что его голова вот-вот лопнет. Он понимал – с нарастающим ужасом, – что все его объяснения, которые он выкладывал по дороге сюда, не что иное, как полный бред, служащий единственной цели: избавиться от обуревающего его страха.

Сыновья Птицы вполне реальны, реальны и ужасны… и могущественны. Сейчас он впервые почувствовал, что знает, о какой расе рассказывает Хог. Судя по напряженному и испуганному лицу Синтии, она тоже это знала… а следовательно, им никогда больше не будет покоя.

– Вначале была Птица…

Хог взглянул на него. В его взгляде не было ничего угрожающего, но и жалости тоже не было.

– Нет, – спокойно ответил он. – Никакой Птицы не было. Те, кто называет себя Сыновьями Птицы, действительно существуют. Но они просто глупцы и невежды. Их священный миф просто-напросто суеверие. Но по-своему и по правилам, установленным для этого мира, они довольно могущественны. То, что, как вам казалось, вы видели, Эдвард, вы видели на самом деле.

– То есть вы хотите сказать…

– Позвольте мне закончить. Мне нужно поторапливаться. Вы видели то, что, как вам казалось, вы видели, за одним исключением. До сегодняшнего дня вы видели меня только либо у меня в квартире, либо у себя. А существа, за которыми вы следили, которые едва не до смерти перепугали Синтию, – это Сыновья Птицы, Стоулз и его приятели.

Наставник не одобрил Сыновей Птицы и предложил изменить кое-что в творении. Но Творец оказался то ли торопливым, то ли беззаботным: вместо того чтобы стереть их совсем, он просто придал им другой облик, сделал их похожими на иные создания, которыми Он населил Свой мир.

Все это могло бы сойти ему с рук, если бы работа не была представлена на оценку. И само собой, Судьи сразу заметили это: произведение так себе и в окончательном виде не представляет собой ничего значительного. Правда, у них оставались некоторые сомнения по поводу того, стоит сохранять его для потомков или нет. Именно поэтому я здесь.

Хог сделал многозначительную паузу. Синтия со страхом взглянула на него:

– Так вы… так вы…

Он улыбнулся:

– Нет, Синтия. Я вовсе не Создатель вашего мира. Вы же сами спрашивали меня о моей профессии. Так вот, я – художественный критик.

Рэндалл и рад бы был ему не поверить. Но это было для него попросту невозможно. Правда просто-таки звенела у него в ушах, и поделать с этим он ничего не мог. Хог между тем продолжал:

– Я ведь предупреждал вас, что вынужден употреблять понятные вам термины. И вы должны знать, что оценить такое творение, как ваш мир, – вовсе не то, что подойти к картине и посмотреть ее. Этот мир населен людьми. Поэтому и рассматривать его нужно с человеческой точки зрения. Так вот, я – человек.

Выражение лица Синтии стало еще более обеспокоенным.

– Я что-то не понимаю. Так вы просто пребываете в человеческом теле?

– Вовсе нет. Я – человек. Среди человеческой расы там и сям рассеяны Критики… люди. Каждый из них является проекцией Критика, но в то же время каждый из них – человек, причем во всех отношениях и понятия не имеющий, что он еще и Критик.

Рэндалл уловил небольшую неувязку в рассказе и уцепился за нее так, будто от этого зависела его жизнь, – впрочем, может, так оно и было.

– Но вы же об этом знаете… или утверждаете, что знаете. Тут какое-то противоречие.

Хог невозмутимо кивнул:

– До сегодняшнего дня, до расспросов Синтии, когда стало просто неудобным продолжать действовать в качестве вот этой персоны, – он постучал себя в грудь, – я совершенно не представлял, кто я и что я. Я был совершенно обычным человеком – и только. Даже сейчас я лишь слегка выхожу за рамки моего человеческого облика – настолько, насколько это отвечает моим целям. Просто есть вопросы, на которые в качестве Джонатана Хога я ответить не могу.

Джонатан Хог появился как человек, задачей которого было изучать, пробовать, если хотите, некоторые художественные аспекты этого мира. В ходе этого процесса было сочтено целесообразным поручить ему расследование деятельности этих отвергнутых, закрашенных существ, которые называют себя Сыновьями Птицы. А вы оба просто случайно были втянуты в это дело… ну, как почтовые голуби во время войны. Но случилось так, что я обнаружил еще некоторые художественные особенности в общении с вами, и именно поэтому мы сейчас сидим здесь и разговариваем.

– Что вы имеете в виду?

– Позвольте, прежде я расскажу о вещах, которые мне приходилось наблюдать в качестве критика. В вашем мире имеют место несколько удовольствий. Прежде всего еда. – Он отщипнул от грозди мускатного винограда ягодку, пышную, сладкую, и неторопливо разжевал ее. – Странное дело. Однако весьма приятное. До сих пор никому не приходило в голову делать произведение искусства из самого обычного процесса потребления необходимой энергии. Ваш Творец – настоящий талант.

Затем – сон. Странное, расслабленное состояние, в котором создания Творца получили возможность создавать свои собственные миры. Надеюсь, теперь вы понимаете, – с улыбкой заметил он, – почему Критик должен быть настоящим человеком – иначе бы он не смог спать, как человек.

Потом – спиртное, здесь сочетаются и еда и сон.

Кроме того, существует удовольствие беседы, дружеского разговора – вот как мы сейчас. Это в принципе не ново, но Художник молодец, что включил его в свое Творение.

Далее – секс. Вообще-то он довольно смешон. Как критик, я бы вообще списал его со счетов, если бы вы, друзья мои, не позволили мне увидеть в нем нечто, что ускользнуло от внимания Джонатана Хога, нечто, чего мне в моих художественных творениях доселе создавать не приходилось. Впрочем, как я уже говорил, ваш Творец явно наделен талантом. – Он взглянул на них едва ли не с нежностью. – Скажите мне, Синтия, что вы больше всего любите в этом мире, а что ненавидите и чего боитесь?

Она даже не сделала попытки ответить, а лишь теснее прижалась к мужу. Рэндалл обнял ее, как бы пытаясь оградить от всех бед. Тогда Хог обратился к Рэндаллу:

– А вы, Эдвард? Есть ли в этом мире что-либо, ради чего можно было бы при необходимости отдать душу и жизнь? Можете не отвечать – я видел по вашему лицу и читал в вашем сердце, какие чувства вы испытываете, склоняясь над кроватью. Прекрасная работа, прекрасная – вы оба. Во всем мире я нашел несколько действительно прекрасных образчиков искусства, которых вполне достаточно, чтобы подвигнуть вашего Творца на создание еще одного произведения. Но в то же время здесь столько плохого, жалкого и исполненного чисто по-любительски, что я не склонен был одобрять эту работу в целом до тех пор, пока не наткнулся на это – на трагедию человеческой любви.

Синтия недоуменно взглянула на него.

– Трагедию? Вы сказали «трагедию»?

Он взглянул на нее не с жалостью, а скорее с одобрением.

– А как же еще это назвать, моя милая?

Она некоторое время смотрела на него, потом повернулась к мужу и уткнулась лицом ему в плечо. Рэндалл погладил ее по голове.

– Кончайте, Хог, – бросил он. – Вы снова ее пугаете.

– Поверьте, я не хотел.

– Однако напугали. И вот что я думаю по поводу вашей истории. В ней такие дыры, что тачка свободно пройдет. Вы все выдумали.

– Вы и сами в это не верите.

Это было верно: Рэндалл сам не верил в то, что сказал. Тем не менее он отважно продолжал, по-прежнему обнимая рукой жену:

– А как насчет того, что у вас было под ногтями? Я вот заметил, что об этом вы даже и не заикнулись. И как насчет ваших отпечатков пальцев?

– То, что было у меня под ногтями, просто не имеет отношения к моему рассказу. Оно сыграло свою роль – напугало Сыновей Птицы. Они-то уж знали, что это такое.

– Так что же все-таки это было?

– Кровь Сыновей… помещенная туда моей другой личностью. А что вы упомянули насчет отпечатков? Джонатан Хог честно опасался оставлять их где-либо. Не забывайте, Эдвард, Джонатан Хог был самым обычным человеком.

Рэндалл принялся было возражать, но Хог прервал его.

– Понимаю. Честно говоря, я ничего об этом не помню – даже сегодня. Об этом знает лишь моя полная личность. Но вообще у Джонатана Хога была привычка все протирать носовым платком. Возможно, он протер и подлокотники вашего кресла.

– Я ничего такого не заметил.

– Я тоже.

Рэндалл снова бросился в бой.

– Это еще не все и даже не половина всего. А как насчет той больницы, о которой вы рассказывали? И кто платит вам деньги? Где вы получаете зарплату? И почему Синтия всегда так боялась вас?

Хог бросил взгляд на далекий город: с озера на него надвигалась стена тумана.

– На эти вопросы у нас уже почти не остается времени, – сказал он, – впрочем, даже для вас самого не так уж и важно, верите вы мне или нет. Но на самом деле вы верите – и поделать с этим вам ничего не удастся. Правда, вы коснулись еще одного вопроса. Вот, держите. – Он достал из кармана толстую пачку банкнот и протянул ее Рэндаллу. – Они мне больше не понадобятся. Через несколько минут я вас покину.

– И куда вы направляетесь?

– Обратно к себе. После моего ухода можете сделать вот что: садитесь в машину и через город отправляйтесь на юг. И ни при каких обстоятельствах не открывайте окон до тех пор, пока не окажетесь далеко от города.

– А почему? Мне это не очень-то по душе.

– Тем не менее таков мой совет. Будут происходить некоторые… изменения, перестройки и все такое.

– Что вы имеете в виду?

– Я ведь уже говорил вам, что предстоит разобраться с Сыновьями Птицы, с ними и со всеми их делами.

– И как же?

Хог не ответил, а снова бросил взгляд на стену тумана. Туман постепенно наползал на город.

– Все. Мне пора уходить. Делайте так, как я сказал. – Он развернулся и собрался уходить. Тут Синтия подняла голову и заговорила:

– Подождите, не уходите!

– Да, моя дорогая, слушаю.

– Скажите мне только одно: останемся ли мы с Тедди вместе?

Он посмотрел ей в глаза и ответил:

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Но не знаю.

– Но вы должны знать!

– И тем не менее не знаю. Если вы оба существа этого мира, то вы дальше можете идти бок о бок. Но, понимаете, есть ведь еще и Критики.

– Критики? Какое им до нас дело?

– Один из вас или вы оба можете оказаться Критиками. Я этого сказать не могу. Помните: Критики – люди, во всяком случае здесь. До сегодняшнего дня я и сам не знал, что я – один из них. – Он задумчиво взглянул на Рэндалла. – Ну, он вполне может быть одним из них. У меня сегодня почему-то возникло такое ощущение.

– А-а-а… я?

– Я просто не могу этого знать. Но вряд ли. Дело в том, что мы не должны общаться друг с другом – это испортит наш художественный вкус.

– Но… но… если мы такие разные, то…

– Это все. – Он сказал это не слишком резко, но в словах его была какая-то окончательность, которая поразила их обоих. Он нагнулся над остатками провизии, взял еще одну виноградину, прожевал ее и закрыл глаза.

И еще некоторое время продолжал стоять с закрытыми глазами. Наконец Рэндалл окликнул его:

– Мистер Хог!

Никакого ответа.

– Мистер Хог!

Молчание.

Тогда он отстранил Синтию, поднялся, подошел к неподвижно сидящему человеку и потряс его.

– Мистер Хог!

– Но не можем же мы вот так его здесь оставить! – несколько минут спустя доказывал Рэндалл.

– Тедди, он прекрасно знал, что делает. Мы должны сделать то, что он нам посоветовал.

– Ладно. Впрочем, мы можем остановиться в Уокигане и сообщить в полицию.

– Ага, и рассказать им, что мы оставили на холме мертвого человека, да? А они, наверное, ответят: «Молодцы» – и отпустят нас. Нет, Тедди, мы должны делать только то, что велел он.

– Малышка… неужели ты поверила во всю эту чушь, которую он здесь нес?

Она взглянула на него, и он заметил, что она вот-вот расплачется. Синтия спросила:

– А ты сам-то не поверил, что ли? Только не ври мне, Тедди.

Он некоторое время выдерживал ее взгляд, потом опустил глаза и сказал:

– Ой, да ладно. Сделаем, как он велел. Садись в машину.

Когда они спустились с холма, туман, надвигавшийся на город, куда-то исчез. Не появился он и позже, когда машина свернула на юг. День был столь же ясным и солнечным, как и обещал быть с утра, поэтому чрезвычайно странным казалось указание Хога держать окна закрытыми.

На юг они направились по шоссе, идущему вдоль берега озера, с тем чтобы как можно быстрее миновать Петлю и сам город. Машин на шоссе становилось все больше и больше. Рэндаллу пришлось все внимание уделять рулевому колесу. У них не было ни малейшего желания разговаривать.

Они миновали Петлю, когда Рэндалл вдруг сказал:

– Синтия…

– Да?

– Все же кому-то сообщить мы должны. Я собираюсь попросить следующего же копа позвонить в уокиганский участок.

– Тедди!

– Не волнуйся. Я постараюсь рассказать ему все так, чтобы они не заинтересовались нами. Ну, там, вокруг да около… словом, сама знаешь.

Она прекрасно представляла себе его изобретательность и понимала, что это ему вполне по силам, поэтому больше не отговаривала. Через несколько кварталов Рэндалл заметил греющегося на солнышке патрульного полицейского на тротуаре, который наблюдал за тем, как играют в футбол несколько мальчишек. Он притормозил рядом с ним.

– Опусти окно, Син.

Она так и сделала, но, едва вздохнув, с трудом удержалась от вскрика. Он тоже не вскрикнул, хотя ему бы этого очень хотелось.

За открытым окном не было ни солнечного света, ни копа, ни мальчишек – абсолютно ничего. Ничего, кроме серого и бесформенного тумана, медленно пульсирующего в каком-то подобии собственной жизни. Города сквозь туман видно не было, но не потому, что туман был чересчур густым, – а просто потому, что город был пуст. Не было заметно ни движения. Не было слышно ни звука.

Туман начал медленно вползать в салон их машины. Рэндалл закричал:

– Скорее закрывай окно!

Она попыталась это сделать, но руки отказывались ей повиноваться. Он потянулся к ручке ее окна и начал лихорадочно крутить ее, закрывая окно как можно плотнее.

Тут же за окном возник залитый солнцем пейзаж, они снова увидели патрульного, веселую игру в футбол, тротуар и остальной город. Синтия положила ладонь ему на плечо.

– Поехали, Тедди!

– Минуточку, – сказал Рэндалл и повернулся к водительскому окну. Потом крайне осторожно опустил стекло, всего на какой-нибудь дюйм.

Этого оказалось достаточно. Бесформенная масса тумана была и здесь: через стекло смотрелся солнечный день, а через щель – ничто.

– Поехали, Тедди, прошу тебя!

Теперь его не надо было понукать. Машина рывком тронулась с места.

Их дом находится не на самом берегу залива, но с холма возле их дома море видно. В деревушке, где они покупают продукты, проживает всего восемьсот человек, и этого им вполне достаточно. Они не ищут ничьего общества, кроме общества друг друга. И друг друга им хватает с лихвой. Когда он выходит на огород или в поле, она неотступно следует за ним, прихватывая какую-нибудь женскую работу. Если они отправляются в деревушку, то идут вместе, держась за руки – причем всегда.

Он отпустил бороду, но это скорее не причуда, а необходимость, поскольку в их доме нет ни единого зеркала. Имеется у них и одна странность, которая обратила бы на себя внимание где угодно, если бы о ней узнали окружающие, но странность эта такого свойства, что никто никогда о ней не узнает.

Ночью, когда они ложатся спать, он, прежде чем выключить свет, крепко-накрепко сковывает наручниками их запястья воедино.

Content

Роберт Хайнлайн
Неприятная профессия Джонатана Хога