Роберто Савьяно

Ноль ноль ноль

Эту книгу я посвящаю всем карабинерам из моей охраны.

Тридцати восьми тысячам часов, проведенным вместе.

И тем, что еще придется провести.

Где бы то ни было.

Я не боюсь, что меня затопчут. Затоптанная трава становится тропой.

Блага Димитрова

Перевод с итальянского Яны Арьковой, Марины Козловой, Екатерины Степанцовой

© Roberto Saviano, 2013

All rights reserved

© Я. Арькова, M. Козлова, E. Степанцова, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО “Издательство ACT”, 2017

Издательство CORPUS ®

Кока № 1

Кокаин употребляет тот, кто сейчас сидит с тобой рядом в поезде, – он делает это, чтобы проснуться с утра. Или водитель автобуса, на котором ты едешь домой, – потому что хочет отработать сверхурочные, и чтобы при этом не сводило шею. На кокаине сидит твой самый близкий человек. Если это не твой отец, не мать и не брат, значит, это твой сын. Если не сын, то твой начальник. Или его секретарша, которая нюхает коку по субботам для развлечения. Если не начальник, то его жена, которая делает это, чтобы расслабиться. Если не жена, значит, любовница: он дарит ей белый порошок вместо сережек, и это лучше любых бриллиантов. Если не они, значит, водитель грузовика, который привозит тонны кофе в бары твоего города и не смог бы выдержать столько часов в дороге без кокаина. Если не он, тогда медсестра, меняющая катетер твоему дедушке, – ей под кокаином все кажется легче, даже ночью. Не она, так маляр, перекрашивающий дом твоей девушки, – он начал из любопытства, а потом оказался в долгах. Нюхает кокаин тот, кто рядом с тобой. Это полицейский, который собирается тебя остановить; он зависим уже много лет, все об этом давно догадались и пишут анонимные письма старшим по званию, надеясь, что его отстранят раньше, чем он наделает глупостей. Не он, так хирург, который сейчас просыпается, чтобы сделать операцию твоей тете, и без коки он бы не смог резать по шесть человек в день; или адвокат, к которому ты идешь, чтобы получить развод. Судья, который вынесет решение по твоему гражданскому иску, – и не то чтобы он считал это пороком, скорее средством насладиться жизнью. Кассирша, продающая тебе лотерейный билет, который, как ты надеешься, изменит твою жизнь. Столяр, изготавливающий мебель, которая обошлась тебе в половину зарплаты. Если не он, то на кокаине сидит рабочий, пришедший собрать шкаф из “Икеи”, с которым ты сам бы не справился. Если не он, значит – председатель правления дома, который вот-вот позвонит тебе в домофон. Или электрик, тот самый, который сейчас пытается перенести розетку в твоей спальне. Или певец, которого ты слушаешь, чтобы отвлечься. Нюхает кокаин священник, к которому ты идешь с вопросом, можно ли тебе пройти конфирмацию, ведь ты должен крестить внука, а он удивляется, что ты еще не принял это таинство. И официанты, которые будут подавать тебе еду на свадьбе в следующую субботу, – если бы они не нюхали, у них бы не было сил столько часов проводить на ногах. А не они, так член городской управы, который только что вынес постановление о новых пешеходных зонах, – ему кокаин дают даром, в обмен на разного рода услуги. На порошке сидит работник парковки, которому становится весело, только когда он под кайфом. Его принимает архитектор, перестроивший твой летний домик, или почтальон, доставивший тебе конверт с новой банковской картой. А не он, так девушка из кол-центра, которая звонким голосом интересуется, чем может быть тебе полезна. Эти радостные нотки, одни и те же при ответе на каждый звонок, – эффект белого порошка. А если не она, так значит, аспирант, который сидит сейчас справа от профессора и готовится принять у тебя экзамен. От кокаина он делается нервным. Или физиотерапевт, который пытается вылечить твое колено, – этот от кокаина, наоборот, становится общительным. Его употребляет нападающий – тот самый, из-за чьего гола ты за несколько минут до конца матча проиграл спор, в котором уже считал себя победителем. Кокаин употребляет проститутка, к которой ты заходишь перед тем, как поехать домой, чтобы выпустить пар, потому что больше не можешь терпеть. Она закидывается, чтобы не видеть, кто перед ней – или сзади нее, сверху, снизу. Нюхает кокаин мальчик по вызову, которого ты подарила себе на пятидесятилетие. Ты и он. Кокаин дает ему почувствовать себя самым мужественным на свете. Пытаясь похудеть, употребляет кокаин твой партнер по спаррингу, с которым ты тренируешься на ринге. А не он, так инструктор по верховой езде, занимающийся с твоей дочерью, или психолог, к которому ходит твоя жена. Сидит на кокаине лучший друг твоего мужа, тот, что годами ухаживает за тобой, но никогда тебе не нравился. Если не он, так значит, директор твоей школы. Или завхоз. Агент по недвижимости, опаздывающий именно тогда, когда ты смог освободиться, чтобы посмотреть квартиру. Охранник, прячущий лысину под остатками волос, когда все остальные уже избавились от них. А не он, так значит, нотариус, которого ты предпочел бы больше никогда не видеть, – он употребляет кокаин, чтобы не думать об алиментах, которые должен заплатить бывшим женам. А если не он, то таксист, матерящийся в пробке, но потом снова становящийся веселым. Или инженер, которого тебе приходится приглашать в гости, ведь он, возможно, сможет помочь тебе с продвижением по службе. Регулировщик, который выписывает тебе штраф и сильно потеет, когда говорит, даже если на дворе зима. Мойщик стекол с запавшими глазами, которому удается купить коку, заняв денег; или парень, засовывающий под дворник машины по пять листовок за раз. Вечно нервный политик, обещавший тебе торговую лицензию, тот самый, которого ты отправил в парламент, проголосовав за него вместе со всей семьей. Профессор, выкинувший тебя с экзамена, стоило тебе только задуматься. Или онколог, к которому ты идешь на прием; говорят, он лучший, и ты надеешься, что он сможет тебя спасти, – под кокаином он чувствует себя всемогущим. Или же гинеколог, забывший выбросить сигарету перед тем, как войти в палату к твоей жене, у которой уже начались схватки. Твой вечно хмурый родственник или же вечно веселый парень твоей дочери. Если не они, значит, торговец рыбой, раскладывающий на виду свой товар, или работник заправки, проливающий бензин мимо бака. Он нюхает кокаин, чтобы чувствовать себя молодым, а сам даже заправочный пистолет не может вставить куда следует. Или же врач, с которым вы знакомы много лет и который принимает тебя без очереди, потому что ты знаешь, что подарить ему на Рождество. Употребляет коку твой консьерж, а если не он, то репетиторша, дающая уроки твоим детям, учитель по фортепиано, с которым занимается твой внук, костюмер театральной труппы, на спектакль которой ты пойдешь сегодня вечером, ветеринар, лечащий твоего кота. Мэр, к которому ты ходил ужинать. Проектировщик дома, в котором ты живешь; писатель, книгу которого ты читаешь перед сном; журналистка, которую ты увидишь по телевизору. Но если, подумав как следует, ты все же утверждаешь, что никто из этих людей не может употреблять кокаин, ты либо слепой, либо врешь. Или все проще, и человек, который делает это, – ты сам.

Глава 1

Урок

– Они все сидели за столом, в Нью-Йорке, недалеко отсюда.

– Где? – инстинктивно спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать: не думал, что ты станешь задавать настолько идиотские вопросы. То, что он собирался рассказать мне, было своего рода встречной услугой. Несколько лет назад полиция арестовала в Европе одного парня, мексиканца с американским паспортом. Его отправили в Нью-Йорк, потом оставили, что называется, “на водяной бане”, то есть с головой опустили в мир наркоторговцев, но так, чтобы он при этом не попал в тюрьму. Он то и дело сливал информацию, и в обмен на это его не арестовывали. Он был не то чтобы осведомителем, но кем-то вроде, не чувствуя себя в результате ни подлецом, ни одним из молчаливых участников круговой поруки. Полицейские не спрашивали у него ничего конкретного, что могло бы навлечь на него подозрение банды, только общее. Он был нужен затем, чтобы приносить настроения, разговоры, слухи о сходках или войнах. Не доказательства, не улики – только слухи. Улики они взялись бы искать во вторую очередь. Но теперь этого было мало. Парень записал на свой айфон речь одного из людей на сходке, в которой он участвовал. Полицейские забеспокоились. Некоторые из них – те, с кем я имел дело уже многие годы, – хотели, чтобы я написал об этом. Написал где-нибудь и поднял шум, чтобы посмотреть на их реакцию, понять, действительно ли история, которую я сейчас услышу, была правдой, или же это просто спектакль, пьеса, поставленная кем-то для того, чтобы взбаламутить чикано[1] и итальянцев. Я должен был написать об этом, чтобы поднять волну в среде, где эти слова были сказаны и услышаны.

Полицейский ждал меня на небольшом пирсе в Баттери-Парк – без маскировочной шляпы и черных очков, никаких глупых переодеваний. Он пришел в цветастой футболке и шлепанцах, с улыбкой на лице и видом человека, которому не терпится рассказать какой-нибудь секрет. По-итальянски он говорил с сильной примесью диалекта, но вполне сносно. Он не искал в моем лице приятеля, у него был приказ рассказать мне о том, что произошло, и он сделал это без особых раздумий. Я очень хорошо это помню. Его рассказ остался внутри меня. Со временем я убедился, что вещи, которые мы помним, хранятся у нас не только в голове, не в одном и том же участке мозга. Я убедился в том, что все остальные органы тоже имеют память – печень, яйца, ногти, ребра. Когда слышишь последние слова, они застревают там. И когда эти части тела запоминают что-либо, они передают записанное в мозг. Чаще всего я замечаю, что помню некоторые вещи желудком, который как бы накапливает все прекрасное и отвратительное. Я знаю, что эти воспоминания там. Знаю потому, что он шевелится. Иногда шевелится и живот. Это диафрагма создает волнение – тонкая пластинка, мембрана, пустившая корни в самом центре нашего тела. Оттуда происходит все. Диафрагма заставляет нас задыхаться и вздрагивать, но также мочиться, испражняться и блевать. Оттуда идут толчки при родах. А еще я уверен, что есть части тела, которые собирают все самое худшее: там хранятся отходы. Не знаю, где внутри меня этот отсек, но он точно переполнен. Сейчас он набит настолько, что туда больше ничего не влезет. Место для моих воспоминаний, точнее для отходов, кончилось. Казалось бы, это хорошая новость – нет больше места для боли. Как бы не так. Если мусору некуда деваться, он начинает лезть туда, куда не следует, в места, где хранятся всякие воспоминания. Рассказ полицейского до краев переполнил ту часть меня, что помнит все худшее. Все то, что всплывает на поверхность, когда думаешь, что жизнь налаживается, когда встречаешь светлое утро, когда возвращаешься домой, когда думаешь, что оно того стоило. В такие минуты откуда-то, как испарения или клокочущий поток, поднимаются мрачные воспоминания. Как засыпанный землей и покрытый пластмассой мусор на свалке все равно находит способ вылезти и отравить все вокруг. Именно в этой части тела я храню память о его словах. Нет смысла искать ее точное положение, ведь даже найди я его, бесполезно бить это место кулаками, тыкать в него ножом, пытаться выдавить из него слова, как гной из мочевого пузыря. Все там. Все должно остаться там. Точка.

Полицейский рассказал мне, что парень, его информатор, получил единственный урок, который стоило услышать. Не с тем, чтобы настучать, а чтобы потом переслушать самому. Урок о том, как жить в этом мире. Парень дал полицейскому послушать эту запись от начала до конца – вставив один наушник ему в ухо, другой оставив себе, с сердцем, готовым вырваться из груди, он нажал на воспроизведение.

– Когда ты об этом напишешь, мы увидим, не разозлится ли кое-кто… Это будет значить, что эта история – правда и теперь у нас есть подтверждение. А если ты напишешь и никто ничего не сделает, значит, либо это ерунда и какой-нибудь второсортный актеришка и наш чикано нас провели, либо… либо никто не верит в ту хрень, которую ты пишешь, и в этом случае нас надули.

Он засмеялся. Я кивнул. Я ничего не обещал, я пытался понять. Должно быть, этот воображаемый урок устроил какой-нибудь старый итальянский босс перед группой чикано, итальянцев, италоамериканцев, албанцев, бывших каибилей – гватемальских легионеров[2]. По крайней мере, так говорил парень. Никакой информации, цифр, деталей. Ничего такого, что приходится заучивать насильно. Заходишь в комнату одним, выходишь другим. У тебя такая же одежда, стрижка, борода той же длины. На тебе нет следов муштры, нет порезов на бровях, нос не сломан, тебе не промыли мозг какими-то нравоучениями. Выходишь – и на первый взгляд ты точно такой же, каким тебя затолкнули в комнату. Но только внешне. Внутри все иначе. Тебе не открыли всю правду, а просто расставили по местам некоторые вещи. Те, которые до этого самого момента ты не знал, как использовать, которые у тебя не хватило смелости узнать, разложить по полочкам, рассмотреть повнимательней.

Полицейский читал мне из блокнота записанную на слух речь босса. Они собрались в комнате недалеко отсюда. Сели в случайном порядке, не подковой, как это обычно бывает во время церемонии принятия в клан. Так же, как сидят в клубах по интересам где-нибудь на юге Италии, в провинции, или же в ресторанах на Артур-авеню[3], чтобы посмотреть футбол. Но в той комнате не смотрели футбол, не встречались с друзьями, там были только члены преступных группировок разного ранга. Из-за стола встал какой-то старый итальянец. Все знали, что это уважаемый человек, приехавший в Штаты после долгого пребывания в Канаде. Он начал говорить, не представившись, но это было не нужно. Он говорил на каком-то недоязыке: на итальянском, смешанном с английским и испанским, иногда переходя на диалект. Я хотел узнать, как его зовут, и попробовал спросить об этом полицейского, делая вид, что мне просто вдруг стало интересно. Тот даже не собирался мне отвечать. Я услышал только слова босса.

“Мир тех, кто верит в правосудие, в законы, одинаковые для всех, в старание, в чувство собственного достоинства, в чистые улицы, в то, что женщины могут быть ровней мужчинам, – это мир долбаных педиков, которые считают, что могут обмануть самих себя. И тех, кто вокруг. Оставим все эти сказочки про лучший мир дуракам. Богатым дуракам, которые покупают себе эту роскошь. Роскошь верить в мир счастья и справедливости. Богачам с чувством вины или тем, кому есть что скрывать. Who rules just does it, and that's it. Кто правит, просто правит, – вот и все. Он может говорить, что действует в интересах добра, справедливости, свободы. Но это все бабские разговоры, оставим их богачам и кретинам. Кто управляет, тот управляет. Вот и все”.

Я пытался разузнать, во что он был одет, сколько ему было лет. То были вопросы легавого, хроникера, любопытного, одержимого, который с помощью этих деталей надеется определить, что это за тип, что за главарь, раз уж он произносит такие речи. Мой собеседник не обращал на меня внимания и продолжал. Я слушал его и мысленно просеивал слова, как песок, чтобы найти крупицу золота – имя. Я слушал его слова, но искал другое – улики.

– Он хотел объяснить ему правила, понимаешь? – сказал мне полицейский. – Чтобы они попали ему прямо внутрь. Я уверен, что он не врет. Клянусь, он не пустобрех, этот мексиканец. Я голову дам на отсечение, даже если мне никто не верит.

Он снова уткнулся в блокнот и продолжил читать.

“Правила организации – это правила жизни. Законы государства – это правила для тех, кто хочет поиметь остальных. А мы никому не дадим себя поиметь. Те, кто делает деньги без риска, всегда будут бояться тех, кто делает деньги, рискуя всем. If у он risk all, you have all[4], ясно? А если ты думаешь, что можешь спастись или вывернуться, не попав в тюрьму, не подавшись в бега, не прячась, лучше сразу сказать все как есть: ты не мужчина. А если вы не мужчины, сейчас же выйдите из этой комнаты и даже не надейтесь на то, чтобы стать ими. Вы никогда не станете настоящими мужчинами, уважаемыми людьми”.

Полицейский смотрел на меня. Глаза его были сощурены так, будто он пытался сфокусироваться на том, что уже отлично знал. Он прочитал и прослушал эти показания уже несколько десятков раз.

“Ты веришь в любовь? Любовь заканчивается. Веришь в свое сердце? Сердце останавливается. Нет? Ни в любовь, ни в сердце? Тогда, может быть, ты веришь в баб? Но ведь любая дырка когда-нибудь да высохнет. Веришь в свою жену? Как только у тебя закончатся деньги, она скажет, что ты уделяешь ей мало внимания. Веришь в детей? Как только ты перестанешь давать им на расходы, они скажут, что ты их не любишь. Веришь в собственную мать? Если ты не будешь ей вместо сиделки, она скажет, что ты неблагодарный сын. Слушай, что я тебе скажу: ты должен жить. Жить надо для себя. И для себя самих надо заслужить уважение – и уважать других. Семью. Уважать тех, кто вам нужен, и ни в грош не ставить тех, кто не нужен. Уважение завоевывает тот, кто может вам что-то дать, а теряет его тот, кто бесполезен. Быть может, вас не уважают те, кто чего-то от вас хочет? Те, кто боится вас? А когда вы ничего не можете дать? Когда вы больше ни для чего не годитесь? К вам относятся как к отбросам. Когда с вас нечего взять, вы и есть ничто”.

– Здесь я понял, – сказал мне полицейский, – что босс, этот итальянец, важная шишка, он в жизни много чего повидал. На самом деле много. Мексиканец не мог сам записать эту речь. Он ходил в школу до шестнадцати лет, и в Барселоне его отловили в каком-то игорном доме. А этот калабрийский диалект – как мог актер или какой-нибудь выскочка его спародировать? Если бы не бабушка моей жены, даже я бы не понял, что он говорит.

Я десятки раз слышал речи о нравственной мафиозной философии в показаниях раскаявшихся преступников и перехваченных разговорах. Но в этой было что-то необычное. Она подавалась как способ воспитания, выправки духа. Это была мафиозная критика практического разума.

“Я говорю с вами, и кто-то из вас мне даже нравится. А кому-нибудь другому я бы дал в морду. Я прикончил бы даже того из вас, кто нравится мне больше всех, если у него больше денег или баб. Если один из вас станет мне братом и я сделаю его равным себе, ясно, чем это кончится: он попытается поиметь меня. Don't think a friend will he forever a friend[5]. Меня убьет тот, с кем я делил еду, сон, все. Меня убьет тот, кто приютил меня, кто обогрел. Я не знаю, кто это, иначе я бы его уже убрал. Но это случится. Если он не убьет меня, то предаст. Правило есть правило. А правила – это не законы. Законы – для трусов. Правила – для людей. Поэтому у нас есть правила чести. Они не заставляют тебя быть правильным, справедливым или хорошим. Они объясняют, как управлять. Что ты должен делать, чтобы управлять людьми, деньгами, властью. Эти правила помогают тебе понять, что делать, если ты хочешь командовать, если хочешь поиметь того, кто стоит сверху, и не дать тому, кто снизу, поиметь тебя. Объяснять правила чести не нужно. Они есть – и все. Они написались сами, и у каждого человека чести они в крови. Как ты можешь решить?..”

Это он меня спросил? Я искал наиболее правильный ответ. Но осмотрительно подождал, прежде чем заговорить, подумав, что полицейский все еще передавал слова босса.

“Как ты можешь решить за несколько секунд, за несколько минут, несколько часов, что тебе делать? Если ошибешься, годами будешь расплачиваться за неверный выбор. Правила есть, они есть всегда, ты просто должен выучить их и понять, как они действуют. А еще есть божьи законы. Божьи законы – в правилах. Я говорю об истинных божьих законах – а не о тех, которыми пользуются, чтобы запугать простых смертных. Но запомните вот что: даже со всеми, какими хотите, правилами чести вы точно знаете только одно. Вы – люди, если в глубине души знаете, какова ваша судьба. Простые смертные пресмыкаются для собственного удобства. Люди чести знают, что все смертно, что все проходит, что ничего не остается. Журналисты начинают с того, что хотят изменить мир, а заканчивают тем, что хотят стать главными редакторами. На них куда проще повлиять, чем подкупить. Каждый стоит чего-то только для самого себя и для Почтенного общества[6]. А оно говорит, что ты чего-то стоишь, только если командуешь. Кроме того, ты можешь выбирать методы воздействия. Можешь жестко контролировать или покупать согласие. Можешь управлять, проливая чужую кровь или свою. Почтенное общество знает, что каждый человек слаб, избалован и тщеславен. Ему известно, что люди не меняются, поэтому правило – это все. Связи, основанные на одной только дружбе, без правил не стоят ничего. Для всех проблем – от ушедшей от тебя жены до развала твоей команды – решение одно. И это решение зависит лишь от того, сколько ты предлагаешь. Если вам что-то не подходит, значит, вы мало предложили, не ищите других причин”.

Все это казалось каким-то семинаром для начинающих боссов. Как такое возможно?

“Дело в том, чтобы понять, кем ты хочешь быть. Если ты грабишь, стреляешь, насилуешь, торгуешь наркотиками, ты какое-то время будешь зарабатывать, а потом тебя поймают и сотрут в порошок. Ты можешь это делать. Да, можешь. Но недолго, ты ведь не знаешь, что с тобой случится. А люди будут бояться тебя, только если ты засунешь им пистолет в пасть. Но как только ты повернешься спиной? Как только ограбление не удастся? Если ты часть организации, ты знаешь, что для всего есть правила. Если хочешь заработать – есть способы, как это сделать. Хочешь убивать – есть причины и методы. Если хочешь чего-то добиться, можно и так, но ты должен добиться уважения, доверия и стать незаменимым. Правила есть и на тот случай, если ты хочешь их изменить. Все, что ты делаешь в нарушение правил, может закончиться как угодно. А все, что ты делаешь по правилам чести, приводит тебя к результату, который тебе совершенно точно известен. И тебе совершенно точно известна реакция всех, кто тебя окружает. Если вы хотите быть как все – пожалуйста. Если вы хотите стать уважаемыми людьми, у вас должны быть правила. Разница между обычным и уважаемым человеком в том, что уважаемый человек всегда знает, что произойдет. А обычного человека может оставить в дураках случай, невезение или собственная глупость. С ним всякое случается. А уважаемый человек знает, что произойдет и когда. Ты точно знаешь, что тебе принадлежит, а что нет, и ты будешь знать это до того предела, до которого можешь пропихнуться, даже если захочешь выйти за рамки правил. Все хотят иметь три вещи: власть, баб, деньги. Даже судья, когда приговаривает плохих парней. Даже политики – они тоже хотят денег, баб и власти, но чтобы получить их, они корчат из себя незаменимых, защитников порядка, бедных или черт знает чего еще. Все хотят денег, money, и при этом говорят, что хотят чего-то другого или же что делают что-либо ради других. Правила Почтенного общества – это правила, созданные для того, чтобы управлять всеми. Оно знает, что ты хочешь власти, баб и денег, но знает и то, что человек, готовый отказать-с я от всего, в итоге располагает жизнями всех. Кокаин. Вот что такое кокаин: all you can see, you can have it[7]. Без кокаина ты никто. С ним ты можешь стать кем хочешь. Если ты нюхаешь кокаин, то имеешь сам себя. Без организации ты никто. Она дает тебе правила, чтобы куда-то пробиться в этом мире. Она дает тебе правила, чтобы убивать, правила, из которых ты узнаешь о том, как тебя убьют. Хочешь вести нормальную жизнь? Хочешь ничего не стоить? Пожалуйста. Достаточно не видеть, не слышать. Но запомни одно: в Мексике, где ты можешь делать что хочешь, ширяться, трахать девочек, садиться в машину и гнать так быстро, как тебе вздумается, главный на самом деле только тот, у кого есть правила. Если вы делаете глупости, у вас нет чести, а если у вас нет чести, то нет и власти. Вы такие же, как и все”.

Полицейский начал тыкать пальцем в совсем исчирканную страницу блокнота:

– Видишь, видишь, вот здесь… Он хотел объяснить прямо-таки все. Как жить, а не как стать мафиозо. Как жить.

“Работай, и работай много. You have some money[8], немного денег. Возможно, у тебя будут и красивые женщины. Но женщина бросит тебя ради того, кто красивее и у кого больше денег, чем у тебя. Может, ты проживешь достойную жизнь, но это вряд ли. А может, дерьмовую, как и все. Когда ты окажешься в тюрьме, те, кто на свободе, кто считает себя невинными, будут тебя оскорблять, но ты, возможно, будешь править. Тебя будут ненавидеть, но ты обеспечишь себе состояние и все, что хочешь. На твоей стороне будет организация. Может случиться и так, что ты немного помучаешься, а потом тебя убьют. Ясное дело, организация всегда с теми, кто сильнее. Вы можете взобраться на самый верх, живя по правилам плоти, крови и денег. Если будете слабаками, если ошибетесь, вас поимеют. Если справитесь как надо, вам за это воздастся. Если свяжетесь не с теми, вас поимеют. Если будете воевать не с теми, вас поимеют. Если не сможете удержать власть, вас поимеют. Такие войны в рамках дозволенного, are allowed. Это наши войны. Вы можете выиграть или проиграть. И только в одном случае вы будете проигрывать всегда и больнее всего. Если вы предатели. У тех, кто идет против организации, нет шансов выжить. От закона можно убежать, от организации – нет. Убежать можно даже от Бога, ведь появления блудного сына Бог всегда ждет. Но от нее не убежать. Если ты предал и бежишь, если тебя надули и ты бежишь, если не следуешь правилам и бежишь, кто-нибудь за тебя ответит. They will look for you. They will come to your family, to your allies[9]. Ты навсегда в списке. И ничто уже не сотрет твое имя. Nor time, nor money. Ни время, ни деньги. Ты проклят навечно, ты и все твое потомство”.

Полицейский закрыл блокнот.

– Парень вышел, как с сеанса гипноза, – сказал он. Он помнил последние слова мексиканца наизусть: “А я предаю? Сейчас, когда передаю тебе эти слова?”

– Напиши об этом, – добавил полицейский. – Мы за ним приглядываем. Я посажу ему на хвост троих своих людей, на двадцать четыре часа в сутки. Если кто-нибудь попробует добраться до него, станет ясно, что он не наговорил ерунды, что все это не клоунада и что тот человек – настоящий босс.

Его рассказ меня поразил. В моих краях всегда делали так. Но было странно слышать те же самые слова здесь, в Нью-Йорке. В моих краях ты входишь в систему не только ради денег, ты делаешь это, чтобы стать частью организации, чтобы действовать как на шахматной доске. Чтобы точно знать, какую пешку подвинуть и когда. Чтобы понять, когда тебе грозит шах. Или когда ты слон и вы с твоим конем обдурили короля.

– Мне кажется, это рискованно.

– Сделай, как я сказал, – настоял полицейский.

– Не уверен, – ответил я.

Я безостановочно вертелся в кровати. Я не мог уснуть. На меня произвел впечатление не сам рассказ. Поражала вся эта цепь событий. Со мной связались затем, чтобы я написал рассказ о рассказанном рассказе. Источник, то есть старый босс-итальянец, как мне казалось, заслуживал доверия. Отчасти потому, что, когда ты далеко от родной страны и кто-то говорит на твоем языке – я имею в виду, именно на твоем, с теми же шифрами, оборотами, особенными словами, – ты сразу же узнаешь в нем своего человека, того, к кому можно прислушаться. А также потому, что речь была произнесена в нужный момент, перед людьми, которые должны были услышать ее. Окажись эти слова правдой, они бы значили худшее из возможного. Что старые итальянские боссы, последние кальвинисты Запада, занялись подготовкой нового поколения мексиканцев и латиноамериканцев – криминальной буржуазии, вышедшей из наркоторговли, солдат нового призыва, самых жестоких и алчных. Субстанции, готовой контролировать рынки, устанавливать законы в мире финансов, управлять инвестициями. Тех, кто выжимает деньги и сколачивает состояние.

Меня охватывало беспокойство, с которым я не мог справиться. Кровать была как доска, а комната казалась норой. Я хотел уже схватить телефон и позвонить полицейскому, но было два часа ночи, и я побоялся, что он примет меня за сумасшедшего. Я подошел к письменному столу и открыл новое электронное письмо. Я мог бы написать об этом, но мне нужно было понять больше, я хотел послушать саму запись. Слова той речи были образцом поведения не только для мафиозо, но и для любого, кто желает править в этом мире. Такие слова никто не стал бы произносить так ясно, если бы не собирался воспитать людей. Когда ты говоришь о солдате на людях, ты говоришь, что он хочет мира и ненавидит войну, а когда ты один на один с солдатом, ты учишь его стрелять. Цель этих слов – перенести традицию итальянских группировок на группировки латиноамериканские. Мексиканец ничего не приукрасил. Мне пришло смс. Парень-информатор врезался в дерево на машине. Никакой мести. Просто шикарная итальянская машина, и он не справился с управлением. В дерево. И все.

Глава 2

Большой взрыв

Дон Артуро – глубокий старик, который помнит все. Он разговаривает с каждым, кто готов его слушать. Его внуки – слишком взрослые, он уже стал прадедушкой, и малышам он предпочитает рассказывать другие истории. Артуро рассказывает, что однажды к ним приехал генерал на лошади, которая всем казалась огромной, но на самом деле была просто здорова: в тех краях лошади были худые, с артритными ногами. Он спешился и приказал всем гомерос – так называли крестьян, выращивавших опийный мак, – убирать урожай. Приказ в обязательном порядке – выжечь земли. Вот так и приходит государство, всегда с приказами. Они должны были подчиниться или сесть в тюрьму. На десять лет. Тюрьма, тут же подумали крестьяне. Снова выращивать хлеб было хуже, чем оказаться за решеткой. Но все это время – десять лет тюрьмы – их дети не смогли бы сеять мак, землю бы конфисковали, или она бы в лучшем случае высохла. Гомерос опустили глаза, ничего не ответив. Все их земли и плантации мака собирались сжечь. Приехали солдаты и облили соляркой землю, цветы, вьючные тропы и дорожки, которые вели от одной латифундии к другой. Артуро рассказывал, как земля, красная от маков, покрылась черными пятнами, темной густой мазью. Ее лили из ведер, и воздух наполнила жуткая вонь. В те времена вся работа делалась руками, еще не было больших насосов, перекачивающих яды. Жижа из ведер и вонь. Но старый Артуро вовсе не поэтому помнит все. Он помнит, потому что именно там он узнал, как распознать храбрость и что трусость отдает человеческим мясом. Поля медленно охватило пламя. Без вспышек, полосу за полосой огонь пожирал все. Загорелись тысячи цветов, стеблей, корней. Все крестьяне смотрели, смотрели и жандармы, и мэр, и дети, и женщины. Печальное зрелище. Вдруг они увидели, как невдалеке из горящих кустов начали появляться какие-то кричащие шары. Они были похожи на живые огни, которые подскакивали и потом задыхались. Но это не языки пламени вдруг обрели душу и возможность двигаться. То были животные, которые уснули, спрятавшись в траве, и не услышали грохота ведер, не учуяли незнакомый запах солярки. Горящие кролики, бродячие собаки, даже маленький мул. Все они загорелись. Ничего нельзя было поделать. Солярку, сжигающую мясо, не потушить никакой водой, и земля вокруг тоже горела. Животные кричали и испускали дух у всех на глазах. Это была не единственная драма. Загорались и пьяные гомерос, задремавшие, пока лили солярку. Они лили солярку и пили пиво. А потом заснули среди маков. Огонь добрался и до них. Они кричали намного меньше, чем животные, и шатались – так, будто алкоголь в крови поддерживал огонь изнутри. Никто не пытался их потушить, никто не бросился к ним с одеялом. Пламя было слишком сильным.

Именно там дон Артуро начал учиться. Он помнит собаку – кожа да кости, – которая бежит к огню. Она залезает в эти адские кусты, выбегает из них и вытаскивает наружу двух, трех, потом шестерых щенят, одного из них катает по земле, чтобы потушить. Обгоревшие, но живые, щенята кашляли дымом и пеплом. Покалеченные, но живые. На своих маленьких лапках они шагали за собакой, которая прошла перед людьми, глазевшими на пожар. Казалось, она рассматривала всех. Ее взгляд останавливался на гомерос, на солдатах, на всех этих жалких человеческих существах, всех, кто стоял там как вкопанный. Трусость животные умеют чувствовать. Страх животные уважают. Страх – самый естественный инстинкт, достойный уважения. Трусость – это выбор, страх – состояние. Той собаке было страшно, но она прыгнула в огонь, чтобы спасти щенят. Ни один человек не спас другого человека. Их всех оставили гореть. Так рассказывал старик. Чтобы понять, не нужно быть взрослым. С ним это случилось сразу же, в восемь лет. И он до девяноста лет сохранил эту правду: животные достаточно храбрые и знают, что такое защищать жизнь. Люди кичатся своей храбростью, но умеют только подчиняться, пресмыкаться, стрелять и кое-как выживать.

Двадцать лет на месте цветов мака был только пепел. Потом, вспоминает Артуро, приехал генерал. Еще раз. В любом уголке земли, где есть большие владения, всегда появится кто-нибудь от имени власть имущих: в форме, в сапогах, на лошади – или на внедорожнике, зависит от эпохи, в которую все происходит. Генерал приказал гомерос вернуться к своим занятиям, вот что помнит Артуро. Хватит выращивать хлеб, снова мак. Снова наркотики. Соединенные Штаты готовились к войне, и больше, чем пушки, чем пули, больше, чем танки, больше, чем самолеты и авианосцы, больше, чем форма и сапоги, больше всего им нужен был морфий. Без морфия нет войны. Тот, кто читает меня, если ему когда-нибудь было плохо, очень плохо, знает, что такое морфий: избавление от боли. Без морфия нет войны, потому что война – это боль от сломанных костей и разодранного мяса даже в большей мере, чем боль души, возмущенной насилием. От возмущения помогают договоры, и демонстрации, и свечи, и пикеты. От горящей плоти помогает только одно: морфий. Читающий, возможно, относится к той части мира, которая еще живет спокойно. Ему известны больничные крики – рожениц, орущих детей и других пациентов. Но он никогда не слышал, как кричит человек с костями, переломанными прикладом автомата, раненный пулей или осколком от взрыва, которым ему оторвало руку или снесло пол-лица. Это единственные крики, которые не стереть из памяти. Звуковая память слабая. Она привязывается к действиям, к контексту. Но крики войны не забываются. С этими криками просыпаются ветераны и репортеры, врачи и профессиональные военные. Если ты слышал крики умирающего или раненного в бою, бесполезно тратить деньги на психоаналитиков или искать утешения. Это крики, которых ты не забудешь никогда. Эти крики может унять, смягчить, сгладить только химия. Слыша эти крики, цепенеют все сослуживцы раненого. Нет ничего более антимилитаристского, чем крик раненного на войне. Только морфий может прекратить эти крики и придать всем остальным уверенность в том, что они справятся, победят и выйдут из боя невредимыми. И вот Соединенные Штаты, которым был нужен морфий для войны, попросили Мексику увеличить производство опиума и даже проложили железнодорожные пути, чтобы облегчить его транспортировку. Сколько его было нужно? Много. Как можно больше. Старый Артуро повзрослел. Ему было почти тридцать лет, и он уже имел четверых детей. Он не хотел снова поджигать земли, на которых работал, как это сделал его отец. Он знал, что это произойдет, что его попросят, что рано или поздно ему прикажут это сделать. И когда генерал уехал, Артуро догнал его по деревенской дороге. Он остановил караван и предложил сделку: пусть большая часть его опиума пойдет государству, которое продаст его армии Соединенных Штатов, а остальное отправится контрабандой к янки, которые хотят вволю насладиться опиумом и морфием. Генерал согласился, в обмен на серьезный процент и с одним условием: “Через границу опиум возить будешь сам”.

Артуро – древний, как сфинкс. Никто из его детей не торгует наркотиками. Никто из его внуков не торгует наркотиками. Никто из его жен не торгует наркотиками. Однако наркоторговцы его уважают, ведь он самый старый контрабандист опиума в тех краях. Из гомеро Артуро превратился в посредника. Он не только сам возделывал поля, но и посредничал между производителями и перевозчиками. Так дела шли до восьмидесятых годов, и это было только начало, потому что тогда большей частью поставок героина в Америку заправляли мексиканцы. Артуро получил власть и состояние. Но кое-что заставило его прервать деятельность посредника. Это была история Кики. После нее Артуро решил снова выращивать пшеницу, оставив контрабанду опиума и людей, торговавших героином и морфием. Старая история, про Кики. Многолетней давности. История, которую он так и не забыл. И когда его дети сказали, что хотят возить кокаин, как он сам когда-то возил опиум, он понял, что пришло время рассказать им историю Кики, историю, которую если не слышал, то стоит услышать. Он привез их за город и показал им яму, теперь уже заполненную цветами, почти всегда засохшими. Но все же глубокую. И начал рассказывать. Я читал эту историю, но никогда не понимал, как много она решила, пока не познакомился с Синалоа[10], тонкой полоской земли, раем, где отпускаются грехи, достойные худших глубин ада.

История Кики связана с человеком по имени Мигель Анхель Феликс Гальярдо, известным как Крестный Отец. Феликс Гальярдо работал в Федеральной уголовной полиции Мексики. В течение многих лет он арестовывал и преследовал контрабандистов, изучал их методы, раскрывал их каналы. Он все знал. Он охотился на них. Однажды он направился к главарям контрабандистских группировок и предложил им объединиться, но с одним лишь условием. Сделать его главным. Те, кто согласился, стали частью клана, ну а кто хотел действовать в одиночку, мог свободно продолжать делать это. И был впоследствии убит. Артуро тоже решил присоединиться к клану. Для Гальярдо кончился срок службы и началось время перевозок марихуаны и опиума. Он стал лично разрабатывать каналы доступа в Соединенные Штаты. Пядь за пядью – где взять хитростью, а где пустить в дело лошадей и грузовики. В то время в Мексике еще не было картелей. Их основал Феликс Гальярдо. Картели. Так их называют все, даже дети, которые и не знают толком, что значит это слово. Но в большинстве случаев оно подходит как нельзя лучше. Группы людей, управляющих кокаином, ценами на него, его распространением и капиталами, заработанными на этом. Картель – это по сути экономический термин, обозначающий производителей, которые объединяются и вместе устанавливают цены, решают, сколько производить, как, когда и где это распространять. Это работает и для обычной, и для теневой экономики. Цены в Мексике устанавливали несколько людей из наркокартелей. Крестный Отец считался мексиканским кокаиновым царем. Под его началом работали Рафаэль Каро Кинтеро и Эрнесто Фонсека Каррильо по прозвищу Дон Нето. В Колумбии между соперничающими картелями Кали и Медельина тогда полным ходом шла война за контроль над торговлей кокаином и маршрутами его перевозки. Короче, мясорубка. Но у Паблито Эскобара, главы Медельинского картеля, появилась проблема за пределами Колумбии: полиция Соединенных Штатов, которую ему не удавалось подкупить, изымала слишком много грузов на побережье Флориды и на Карибских островах, а он-то сливал туда товар килограммами. Аэропорты становились чем-то вроде таможен, за которые надо было слишком много платить, и он терял на этом огромные деньги. Поэтому он решил попросить помощи у Гальярдо. Они сразу же нашли общий язык, Паблито Эскобар, он же Маг, и Феликс Гальярдо, Крестный Отец. Ударили по рукам. Теперь мексиканцы будут возить кокаин в Штаты: Гальярдо знал границы, и для него каналы были открыты. Ему были известны пути транспортировки марихуаны: раньше по ним возили опиум, а теперь пришло время кокаина. Крестный Отец доверял Эскобару, так как знал, что тот никого не настроит против него, ведь у колумбийского босса не хватило бы сил посадить в Мексике своего человека. Гальярдо не обещал ему исключительных прав. Он отдал бы предпочтение Медельинскому картелю, однако если Кали или другие картели помельче попросили бы его заняться перевозкой их грузов, он бы точно согласился. Заработать на всех, не будучи никому врагом, – непростая задача, но пока этот канал был нужен многим, можно было выкачивать деньги из всех. Все больше и больше денег.

Колумбийцы обычно платили за каждый груз наличными. Медельинцы платили, и мексиканцы возили товар в Штаты в обмен на песо. Потом – на доллары. Но спустя некоторое время Крестный Отец почуял, что деньги могут обесцениться и куда удобнее было бы иметь дело с кокаином; распространять его напрямую на североамериканском рынке значило сделать ход конем. Когда колумбийский картель стал поставлять больше грузов, он потребовал платить товаром. Эскобар согласился, ему это даже показалось удобным. Да и как бы там ни было, отказаться он не мог. Если груз было легко перевезти и спрятать в поезде или грузовике, тридцать пять процентов кокаина уходило мексиканцам. Если все было сложнее и приходилось пользоваться подземными туннелями, они получали пятьдесят процентов груза. Эти непроходимые тропы, эти границы, эти три тысячи километров Мексики, намертво пришитые к Штатам, стали главной статьей дохода Крестного Отца. Мексиканцы стали не просто перевозчиками, но и распространителями. Теперь они доставляли кокаин боссам, главам районов, дилерам и американским группировкам. Теперь дела вели не только колумбийцы. Теперь и мексиканцы могли претендовать на свой кусок пирога. И на что-то большее. Бесконечно большее. Так бывает и с большими фирмами: дистрибьютор часто становится самым главным конкурентом производителя, и доходы дочернего предприятия превышают прибыль головной компании.

Но Крестный Отец хитер, он понимает, что не нужно высовываться. Особенно сейчас, когда внимание общественности приковано к Магу Эскобару и к Колумбии. Поэтому он пытается быть скромным. Вести обычную жизнь. Жизнь управляющего, а не императора. Он внимательно следит за поставками, потому что знает, что все должно идти как по маслу. Что платить нужно на каждом блокпосте. Каждому офицеру, ответственному за определенный район. Каждому мэру каждой деревни, через которую приходится проезжать. Крестный Отец знает, что нужно платить. Платить, чтобы твое везение воспринималось как всеобщее. Платить раньше, чем кто-то заговорит, предаст, проболтается или предложит больше. Раньше, чем тебя выдадут враждебной группировке или полиции. Полиция чрезвычайно важна. Он сам был полицейским. Поэтому они нашли человека, который покрывал перевозки: Кики. Кики был легавым, и он гарантировал безопасность от штата Герреро до Нижней Калифорнии[11]. Так что въезд в Соединенные Штаты был отлажен. Каро Кинтеро питал к Кики неподдельное почтение и часто приглашал его к себе домой. Он рассказывал ему, как должен вести себя глава группировки, что он должен показывать своим людям, каким должен быть его стиль жизни: человека обеспеченного, богатого, но без крайностей. Ты должен заставить всех поверить в то, что если у тебя все хорошо, то и у твоих людей, у всех, кто работает с тобой, все будет хорошо. Ты должен действовать так, чтобы они верили, что дела идут в гору, что все растет и развивается. А если покажешь, что у тебя есть все, что ты можешь иметь все, они захотят у тебя что-нибудь отнять, так как будут думать, что дальше зайти нельзя и нельзя получить больше. Это тонкая грань, и секрет успеха в том, чтобы не перейти ее, не поддаться искушению вести роскошную жизнь.

Кики делал так, что наркотики можно было провезти куда угодно, и клан Крестного Отца охотно платил ему. Казалось, он мог купить всех, незаметно протащить все что угодно через границу Штатов. Именно благодаря этому безграничному доверию, которое он со временем заработал, с Кики начали говорить о том, о чем не говорили ни с кем. Речь шла о Буфало. После того как очередной грузовик, набитый колумбийским кокаином и мексиканской травой, был доставлен в США, Кики отвезли в Чиуауа[12]. Он много раз слышал о Буфало, но не знал, что это – имя, шифр, какая-то операция, прозвище? Буфало был не боссом всех боссов и не священным и почитаемым животным[13], хотя, когда речь касалась этого предмета, о нем говорили с уважением, волнением и таинственным видом. Ничего подобного, даже близко. Буфало – одна из самых крупных плантаций марихуаны в мире. Более 1300 акров земли и где-то около десяти тысяч крестьян. Все акции протеста в мире, от Нью-Йорка до Афин, от Рима до Лос-Анджелеса, всегда были связаны с употреблением марихуаны. Праздники без косяка? Митинги без косяка? Да быть такого не может. Трава, символ легкого кайфа, приятного отдыха в компании, тусовок и дружбы. Вся или почти вся трава, которую курили американцы, вся, что продавали и употребляли в римских и парижских университетах, вся трава шведских митингов и немецких пикетов, вся трава для вечеринок поставлялась из Буфало: она росла там, а потом мафии половины земного шара распродавали ее. Кики должен был провести новую партию грузовиков, наполненных сокровищами Буфало. И он согласился.

Утром 6 ноября 1984 года четыреста пятьдесят мексиканских солдат вторглись на территорию Буфало. Военные спускались с вертолетов и вырывали растения с корнем, изымали уже собранную марихуану – целые тюки травы, готовой к сушке и измельчению. Вместе с тысячами тонн конфискованной и сожженной травы обратились в дым восемь миллиардов долларов. Буфало и все, что выращивалось там, находились под контролем клана Рафаэля Каро Кинтеро. Плантация существовала под защитой полиции и вооруженных сил; она была огромной и служила основным экономическим ресурсом всего края. Все имели с нее доход. Каро Кинтеро поверить не мог, что при всех расходах, которые он понес, чтобы отладить ход коррупционной машины, чтобы подкупить и армию, и полицию, от его внимания могла ускользнуть военная операция такого масштаба. Ведь даже военные самолеты, поднимавшиеся в воздух над плантацией, сначала предупреждали об этом и просили у него разрешения. Никто не мог понять, что произошло. На мексиканцев, должно быть, надавили американцы. Очевидно, в дело вмешалось УБН, Управление по борьбе с наркотиками США.

Каро Кинтеро и Крестный Отец забеспокоились. Между ними были очень доверительные отношения, ведь именно они основали организацию, монополизировавшую весь оборот наркотиков в Мексике. Они приказали своим людям проверить всех, кому они когда-либо платили. Потому что о случившемся они должны были узнать заранее. Обычно их предупреждали о намечавшихся рейдах, и они сами делали так, чтобы полиция нашла небольшую партию наркотиков. Хорошенькую партию, если полицейский, которому поручался рейд, заявлялся вместе с телекамерами новостных каналов или должен был продвинуться по службе. Или партию поменьше, если он не был своим человеком. Кики поговорил со всеми, поговорил с Доном Нето, с доверенными лицами Крестного Отца, на всех парах понесся в Гвадалахару, где собирались главы картелей. Он хотел прощупать почву, понять, какими могут быть следующие действия верхушки. Как-то он отправился на встречу с Микой, своей женой; они иногда обедали вместе, но только если Кики был спокоен и несильно загружен работой. Они должны были встретиться вдали от полицейского участка, в одном из самых красивых кварталов Гвадалахары.

Кики вышел из кабинета, оставил значок и пистолет в шкафчике и оказался на улице. Он подошел к своему пикапу, и тут пятеро мужчин – трое спереди, перед капотом машины, двое сзади, рядом с багажником, – наставили на него пистолеты. Кики поднял руки и попытался найти знакомые лица среди тех, кто угрожал ему. Он, должно быть, пытался понять, кто это: какие-то киллеры, которых он знал, или же их направил босс, которому он в прошлом не угодил или сделал одолжение. Очевидно, в таком положении – руки за голову – его посадили в бежевый “фольксваген атлантик”. Жена все ждала его, а не дождавшись, позвонила в участок. Кики привезли на улицу Лопе де Вега. Он отлично знал это двухэтажное здание с верандой и теннисным кортом. То был один из домов, что принадлежали людям Крестного Отца. Его раскрыли. Потому что Кики не был очередным мексиканским полицейским, кормящимся за счет картелей. Он не был купленным с потрохами крайне ушлым легавым, который стал для Крестного Отца своим человеком, “алхимиком”. Кики был агентом Управления по борьбе с наркотиками США.

Его настоящее имя было Энрике Камарена Саласар. Американец мексиканского происхождения, он поступил на службу в УБН в 1974 году. Он начинал работать в Калифорнии, а потом его перевели в гвадалахарское отделение. Четыре года он распутывал сеть самых крупных наркоторговцев страны. Он начал подумывать о том, чтобы проникнуть внутрь этой системы, так как полицейские операции приводили лишь к аресту кампесинос, то есть крестьян, а также пушеров, водителей, киллеров, в то время как проблема была не в них. Он хотел перейти на новый уровень, выйти за рамки всех этих массовых арестов, крайне впечатляющих числом, но совершенно ничтожных по своему значению. В 1974–1976 годах, когда мексиканское правительство и УБН создали совместную оперативную группу для борьбы с производством опиума в горах Синалоа, было проведено четыре тысячи арестов, но их жертвами стали простые крестьяне и перевозчики. Кики пытался как можно глубже проникнуть в наркобизнес так называемого “Золотого треугольника”, то есть всей территории между штатами Синалоа, Дуранго и Чиуауа, где в огромных количествах выращивалась марихуана и производился опиум. Мать Кики волновалась за него и была против этого предприятия; она не хотела, чтобы ее сын в одиночку пошел против королей мирового наркобизнеса. Но Кики просто сказал ей: “Даже если я такой один, от меня что-то зависит”. Такова была его философия. И это было так. Кики предали. Очень немногие знали об операции, но среди этих немногих кто-то заговорил. Похитившие Кики привели его в комнату и начали пытать. Нужно было устроить показательное выступление. Чтобы никто никогда не смог забыть, как был наказан за предательство Кики Камарена. Они включили магнитофон и записали все, потому что хотели показать Крестному Отцу: мы сделали невозможное для того, чтобы Кики сказал все, что знал. Потому что они хотели, чтобы любое сказанное им слово, пока они его бьют и пытают, любое признание, даже самое незначительное, было записано. В такой момент все может пригодиться. Они хотели знать, о чем Кики уже доложил и кто еще состоял в его команде двойных агентов. Для начала они надавали ему пощечин и ударили кулаком в кадык, чтобы он стал задыхаться. Пока он сидел связанным с повязкой на глазах, ему сломали нос и разбили надбровные дуги. Потом Кики потерял сознание, и его мучители позвали врача. Его привели в чувство ледяной водой и смыли с лица кровь. Он плакал от боли. Но не отвечал. Его спрашивали, как Управлению удалось получить информацию, кто ее передавал. Они хотели знать имена других. Но других не было. Ему не верили. Они обвязали ему яички проводами и пустили ток. На ленте с записью слышны крики и шум от падения. Его тело как будто подбрасывало в воздух от ударов током. Он был привязан к стулу за руки и за ноги, и потом один из пытавших Кики приставил к его голове винт – и начал вкручивать его. Винт входил в череп, разрывая ткани и ломая кость, вызывая дикую пронизывающую боль. Кики только повторял: “Не трогайте мою семью. Прошу вас, не делайте им ничего плохого”. Боль от каждой пощечины, от каждого выбитого зуба, от каждого удара током становилась все более невыносимой при мысли, что нечто подобное могло произойти с Микой, Энрике, Даниэлем и Эриком. С его женой и детьми. На записи он чаще всего повторяет именно это. У тебя могут быть какие угодно отношения с семьей, но когда ты понимаешь, что они могут заплатить за то, в чем виноват ты, боль становится нестерпимой, как нестерпима мысль, что кто-то другой испытает такую же боль по твоей вине, из-за выбора, который сделал ты сам.

Когда боль полностью овладевает телом, она вызывает неожиданную, немыслимую реакцию. Ты не врешь напропалую в надежде, что все это закончится, потому что боишься быть раскрытым – и тогда боль вернется и станет, если такое только возможно, еще сильнее. Боль заставляет тебя говорить именно то, чего от тебя хочет твой мучитель. Но самое невыносимое, что с тобой происходит из-за боли, которую ты не в состоянии терпеть, – это потеря психологической ориентации. Ты валяешься на полу в собственной крови, моче, слюнях, со сломанными костями. И несмотря на это, у тебя нет выбора, ты продолжаешь доверять тем, кто пытает тебя. Их разуму, их несуществующей жалости. Боль от пыток заставляет тебя терять рассудок и высказывать без раздумий свои самые худшие страхи. Она заставляет тебя молить о пощаде, особенно в отношении семьи. Как можно только подумать, что тот, кто способен сжечь тебе яйца и вкрутить в череп винт, станет прислушиваться к мольбам оставить в покое твою семью? Кики просто умолял, все остальное ему было неважно. Как можно только подумать, что как раз его просьбы, наоборот, питали их желание отомстить, их ярость?

Ему сломали ребра. “Пожалуйста, можете мне их перевязать?” – слышится в какой-то момент на записи. Ему порвали легкие; он чувствовал, словно его тело режут кусками стекла и от этого оно будто горит. Один из них подготовил угли, точно они собирались жарить бифштекс. Они раскалили прут и вставили его в прямую кишку Кики. Они отымели его раскаленным прутом. Его крики на пленке становятся невыносимы, никто потом не сможет удержаться от того, чтобы выключить на этом месте запись. Никто не сможет удержаться от того, чтобы выйти из комнаты, где ее включали. Когда рассказывают историю Кики, кто-нибудь обязательно припомнит, что судьи, слушавшие пленку, неделями не могли уснуть. Рассказывают и о том, как тошнило полицейских, когда они оформляли по форме рапорт об этой девятичасовой записи. Одни записывали то, что слышали, и плакали при этом, другие зажимали уши и кричали: “Хвати-и-ит!” Кики пытали и одновременно спрашивали, как он смог управлять всем этим. Выспрашивали имена, адреса, банковские счета. Но других внедренных агентов не было. Он все устроил один, с согласия некоторых своих руководителей и при поддержке одной маленькой мексиканской организации. Вся сила его операции под прикрытием была именно в том, что он действовал в одиночку. Но как раз те мексиканские полицейские, всего несколько человек, кто знал об этом, выдержавшие все испытания и проверки в течение многих лет, продались. И донесли информацию до Каро Кинтеро.

Сразу же сложилось впечатление, что в случившемся замешана мексиканская полиция. Из свидетельств выходило, что похищение было организовано при помощи полицейских, состоявших на содержании у Гвадалахарского картеля. Но Пинос, резиденция мексиканского президента, не делала ничего: не проводила расследований, не давала ответов. Любая попытка пресекалась правительством, которое тут же сводило дело на нет: “Вы просто потеряли человека. Может, он в Гвадалахаре, загорает? Ничего тут срочного нет”. Они не признавали, что произошло похищение. Вашингтон также посоветовал Управлению забыть обо всем и смириться со случившимся, ведь прочные политические отношения между Мексикой и Штатами были слишком важны, чтобы портить их исчезновением какого-то агента. Но УБН не могло принять такое поражение и направило в Гвадалахару двадцать пять человек на расследование. В поисках Кики Камарены они устроили настоящую охоту на человека. Крестный Отец чувствовал, что ему начинают наступать на пятки. Возможно, трогать Кики было неверным шагом. Но когда на твоей стороне весь правящий класс и тем более когда ты уверен, что предусмотрел все до мелочей, ты начинаешь вести себя вызывающе – такова надменность власти. И денег. Случай Кики должен был стать образцом. Ему было оказано безграничное доверие, и наказание его должно было остаться в истории, в памяти – на будущее.

Через месяц после похищения тело Кики нашли в окрестностях деревушки Ангостура в штате Мичоакан, в сотне километров к югу от Гвадалахары, на обочине проселочной дороги. Он был все еще связан, во рту торчал кляп, а на глазах была все та же повязка. Тело было сильно изуродовано. Мексиканское правительство сделало ложное заявление о том, что труп, завернутый в полиэтиленовый мешок, обнаружил у дороги какой-то крестьянин. Анализ следов земли на коже, проведенный ФБР, в свою очередь показал, что тело было захоронено в другом месте и уже после перенесено туда, где его нашли. Именно к этой яме, где был похоронен Кики, носил цветы и приводил сыновей старый контрабандист Артуро. И когда они, а также его племянники, а потом и их сыновья просили у него разрешения войти в наркокартели, работать с наркоторговцами, отдать свои земли наркоторговцам, Артуро молчал. Он, бывший в прошлом влиятельным воротилой опиумного бизнеса, отказался от всего, но младшие поколения сожалели об этом его решении и не понимали его. Не понимали, пока он не приводил их к той яме. И не рассказывал о Кики и о собаке, которую видел еще ребенком. Он рассказывал и тем самым давал понять, на чем основан этот его запрет. Так он, по-своему, бросался в огонь и вытаскивал из него щенков. Дон Артуро знал, что он должен быть таким же храбрым, как и та собака.

История Кики Камарены уже не должна вызывать боль. Возможно, ее даже больше не стоит рассказывать, ведь ее и так все знают. Жуткая история. Эта история должна бы казаться второстепенной, произошедшей где-то далеко, в неизвестном, забытом всеми краю. Но на самом деле она важна. Это начало всего, я бы сказал. Нужно понимать, откуда возникают, где рождаются стоны современной Земли, ее вращение, ее пути и маршруты, ее потоки, ее кровь и ярость. Решения 1980-х годов и поступки Феликса Гальярдо по кличке Крестный Отец и Пабло Эскобара по кличке Маг куда больше определяют то, с чем мы сейчас живем, экономику, которая управляет нашими жизнями и влияет на наш выбор, нежели решения и поступки Рейгана и Горбачева. По крайней мере, я так думаю.

По многочисленным свидетельствам, в 1989 году Крестный Отец собрал в одном из отелей Акапулько всех самых влиятельных мексиканских наркобаронов того времени. Пока мир готовился к падению Берлинской стены, пока все хоронили прошлое, а вместе с ним и страдания людей по разные стороны баррикад, холодную войну, железный занавес и границы, которые нельзя было пересечь, в этом маленьком городке на юго-востоке Мексики без лишнего шума планировалось будущее планеты. Крестный Отец решил разделить бизнес, который он раньше контролировал, и поручить разные его сегменты торговцам, пока еще не попавшим в поле зрения УБН. Он поделил всю территорию на зоны, или “пласы”, каждая из которых поручалась людям, имевшим исключительное право контролировать передвижение товара в пределах вверенного участка. Тот, кто пересекал со своим товаром чужую территорию, должен был заплатить некую сумму картелю-владельцу. Таким образом, контроль над стратегически важными участками переставал быть причиной для конфликтов между торговцами. Гальярдо создал систему сосуществования картелей.

Но раздел территорий имел и другие преимущества. Прошло четыре года после истории с Кики, и для Крестного Отца это была еще совсем свежая рана. Он не ожидал, что его можно провести таким образом. И именно поэтому так важно было укрепить всю цепь, чтобы одно слабое звено не могло больше поставить под удар всю группировку. Если разделить группировку на несколько кланов, она больше не может быть разрушена одним ударом сил правопорядка или же выведена на чистую воду, если политики вдруг решат раскрыть тех, кто стоит за ними, или если ветер подует в другую сторону. Независимое управление зонами также давало больше возможностей для ведения дел, а главы картелей могли контролировать свои пласы с самого близкого расстояния. Инвестиции, поиск новых рынков, конкуренция – все это сулило больше перспектив и работы. Словом, Крестный Отец устраивал революцию, масштабы которой мир в скором времени должен был осознать: он приватизировал наркорынок Мексики и открыл его для конкурентной торговли.

Говорили, что собрание прошло без шума, никто не устраивал сцен, не ломал комедию. Все съехались, припарковались и сели за стол. Несколько телохранителей, меню на уровне важного приема или крестин. Крестили новую жизнь, новую власть наркомафии. Крестный Отец появился, когда остальные уже принялись за еду. Он занял свое место и поднял тост. Он чокнулся с каждым из приглашенных – число бокалов соответствовало количеству отданных им территорий. Он поднялся с бокалом вина в руке и попросил Мигеля Каро Кинтеро сделать то же самое – ему был вверен штат Сонора. Все зааплодировали, и они выпили. Второй бокал был за семейство Каррильо Фуэнтес: “Вам – Сьюдад-Хуарес”. Потом он снова поднял бокал – и в этот раз обратился к Хуану Гарсии Абрего, которому отдал контроль над Матаморосом. Пришла очередь братьев Арельяно Феликс: “Вам – Тихуана”. Последний бокал был выпит за тихоокеанское побережье. Хоакин Гусман Лоэра по прозвищу Чапо и Исмаэль Самбада Гарсия, “Майо”, поднялись даже раньше, чем их назвали: они давно претендовали на эти территории, до этого они были лишь наместниками, а теперь наконец были возведены на престол. Раздел закончен, новый мир создан. Возможно, этот рассказ – легенда, но я всегда думал, что только легенда вроде этой может обладать достаточной мистической силой, чтобы вызвать к жизни самый настоящий миф о сотворении мира. Подобно тому, как римский император в древности мог собрать вокруг себя наследников и каждому из них отдать часть своих владений, Крестный Отец этим покровительственным жестом должен был обозначить начало новой эры или хотя бы сделать так, чтобы об этом начали говорить, и в то же время – обеспечить себе что-то вроде пожизненной страховки.

Тогда-то и появились на свет наркокартели в том виде, в котором они продолжают существовать сегодня, двадцать лет спустя. Появились криминальные группировки, не имевшие никакого отношения к прошлому. Появились организации с собственной территорией, которой они управляли, на которой устанавливали цены и правила торговли, меры защиты и принципы посредничества между производителями и потребителями. Наркокартели могут устанавливать цены и зоны влияния, сев за стол и приняв новое правило или закон. Или же с помощью тротила, с тысячами жертв. Не существует общего для всех способа определить цену и количество распространяемого кокаина: все зависит от обстоятельств, от времени, от людей, от альянсов, от предательств, от амбиций глав картелей, от денежных потоков.

Крестный Отец собирался оставить за собой надзор за операциями – ведь это именно он в прошлом был полицейским, это у него сохранились связи, он должен был остаться главным человеком. Но он так и не успел увидеть свой план в действии. После того как почти четырьмя годами ранее было обнаружено тело Кики, стало ясно, что его коллеги из Управления не успокоятся, пока не воздадут по заслугам тому, кто виновен в кошмаре, пережитом одним из агентов, человеком, который для многих был лучшим. За кошмар, пережитый Кики. Отношения между правительствами Соединенных Штатов и Мексики становились все более напряженными. Более чем три тысячи километров, объединяющие эти два государства, длинная полоска земли, которая, как говорят дельцы, “лижет задницу Америке” и благодаря этому умудряется протащить туда все, что хочет, охранялись днем и ночью с неведомым ранее усердием и строгостью. Один из подельников Рафаэля Каро Кинтеро признался, что изначально тело Кики было похоронено в парке Примавера, к западу от Гвадалахары, а не там, где его нашли. Образцы земли совпали с теми, что были найдены на теле жертвы. От его одежды избавились под предлогом того, что она сгнила, однако, очевидно, преступники намеревались убрать улики. В этот момент Управление начало самое масштабное расследование убийства из тех, что когда-либо были предприняты Соединенными Штатами в прошлом. Операцию назвали “Легенда”. Поиск убийц превратился в охоту. Американские агенты не упустили ни одной улики. Были арестованы пятеро полицейских, признавшихся в том, что участвовали в истязании Камарены. Все они назвали в качестве заказчиков Рафаэля Каро Кинтеро и Эрнесто “Дона Нето” Фонсеку Каррильо, которых также арестовали.

Каро Кинтеро попытался бежать. Он не мог представить себе, что Мексика, его вотчина, выдаст его Управлению. Он всегда покупал всех и в итоге дал взятку размером в шестьдесят миллионов песо крупной шишке в федеральной полиции. Ему удалось добраться до Коста-Рики. Но когда бежишь, не стоит даже думать о том, чтобы унести с собой старую жизнь. Нужно бежать, и все. То есть в каком-то смысле приходится умирать. Каро Кинтеро взял с собой свою невесту, Сару Кристину Косио Бидаурри Мартинес. Сара не была боссом. Она не умела ложиться на дно. На первый взгляд, очень просто начать где-то далеко новую жизнь, стать другим человеком. По сути, тебе кажется, что нужно не так много, достаточно иметь деньги. Жить втайне ото всех – это пытка, оказывающая сильнейшее психологическое давление, которое мало кто может выдержать. После нескольких месяцев разлуки Сара не удержалась и позвонила своей матери в Мексику. Полиция знала, что рано или поздно она это сделает, и прослушивала телефон. Это была та самая ошибка, которая помогла УБН обнаружить босса, его дом, рассекретить его новую жизнь. Агенты поехали арестовывать его. Каро Кинтеро и Дон Нето отказались от сотрудничества с правосудием и перекинули ответственность за убийство Кики на их общего главу, то есть на Крестного Отца. Они, по собственным словам, участвовали только в похищении. Скорее всего, они сделали это по сговору с Крестным Отцом, который пользовался в Мексике поддержкой высоких чинов. Но, как показали действия кланов, существует лишь одно правило: кто предложит больше. И за четыре года, последовавших за смертью Кики, полиция Соединенных Штатов начала подбираться все ближе и ослаблять защиту Феликса Гальярдо. Чтобы добраться до Крестного Отца, нужно было изолировать всех тех, кто прикрывал его. Политиков, судей, полицейских, журналистов. Многие из тех, кто получал деньги от людей из клана Гвадалахары за покрытие Крестного Отца и его окружения, оказались под арестом или были уволены. Среди обвиняемых был и глава мексиканского бюро Интерпола, Мигель Альдана Ибарра, прекрасно осведомленный о ходе расследований и о наркоторговле. Он также состоял на довольствии у Крестного Отца: всю информацию он сначала передавал наркоторговцам, а потом уже собственному начальству. Крестного Отца арестовали 8 апреля 1989 года. Через несколько лет его перевели в тюрьму особо строгого режима “Альтиплано”, где он по сей день отбывает свой сорокалетний срок заключения.

Все за решеткой: Крестный Отец, Рафаэль Каро Кинтеро, Эрнесто Фонсека Каррильо. Но эти истории не закончатся никогда, как показывает случай Каро Кинтеро, который ночью 9 августа 2013 года снова вдохнет свежий воздух свободы. Федеральный суд Гвадалахары нашел формальное нарушение в деле о причастности Кинтеро к похищению, пытке и убийству Кики Камарены: федеральный суд, который вел дело Кинтеро, не имел на это полномочий, так как агент УБН не является дипломатическим или консульским представителем; таким образом, процесс должен был вестись в суде штата. Формальность, зацепиться за которую одному из самых крупных мексиканских наркобаронов не составит труда. Но в Америке против него выдвинуты обвинения в различных преступлениях на территории государства: поэтому Государственный департамент США назначил вознаграждение в пять тысяч долларов за информацию, которая может способствовать его задержанию. Американцы хотят снова упрятать его за решетку – в этот раз за свою.

Убийство Камарены и последовавшие за ним события представляют собой поворотный момент в борьбе с наркоторговлей в Мексике. Определенно выросла безнаказанность картелей: похитить агента Управления по борьбе с наркотиками среди бела дня, прямо перед зданием консульства США, чтобы потом издеваться над ним и убить, – все это явно превышало то, что они позволяли себе до сих пор. У Камарены была хорошая интуиция: он раньше других понял, что система изменилась, стала чем-то большим, чем просто группа гангстеров и контрабандистов. Он понимал, что сражается с настоящими топ-менеджерами наркоторговли. Понимал, что сначала нужно разрушить связи между организациями и дельцами. Понимал, что массовые аресты простых поденщиков, по сути, бессмысленны, если не перекрыть те каналы, которые насыщали рынок деньгами и усиливали власть боссов. Внимание Кики было обращено на рождение этой новой неприкасаемой преступной буржуазии. Его больше интересовали денежные потоки, чем киллеры и толкачи. Он понял то, что Соединенные Штаты даже сегодня еще не осознали до конца: нужно бить в голову, то есть по боссам, большим начальникам, все остальные – лишь исполнители. Он также понял, что производители становятся все более слабыми по сравнению с теми, кто распространяет товар. Это закон экономики и, следовательно, закон наркоторговли, представляющий собой самую суть коммерции и рыночных правил. Колумбийские производители начали переживать кризис, а вместе с ними и картели Медельина и Кали, а также партизанские отряды ФАРК, Революционных вооруженных сил Колумбии.

Смерть Кики пробудила в общественном мнении Штатов обостренное, как никогда ранее, внимание к проблеме наркотиков. После обнаружения его тела многие американцы, начиная с жителей Калексико, штат Калифорния, родного города Кики, стали носить красные ленточки как символ боли, символ физических мук. И попросили других людей перестать принимать наркотики во имя той жертвы, которую принес Камарена в борьбе с ними. В Калифорнии, а потом и по всей стране, была организована Red Ribbon Week, “неделя красной ленты”, которая до сих пор проходит в октябре каждого года как кампания против употребления наркотиков. История Кики оказалась в кино и на телеэкранах.

Перед арестом Крестному Отцу удалось убедить боссов отказаться от опиума и сосредоточить усилия на кокаине, поставлявшемся из Южной Америки в США. Это не значило, что мексиканские плантации марихуаны и опиумного мака должны были исчезнуть. Они остались, точно так же как торговля и экспорт. Но при этом они потеряли свою значимость, их вытеснил кокаин, а впоследствии так называемый hielo, “лед”, – то есть метамфетамин. Решения, принятые на собрании в Акапулько за несколько месяцев до ареста Крестного Отца, увеличили число группировок, но в отсутствие признаваемой всеми верховной власти босса между оставшимися на свободе разгорелись ожесточенные конфликты за территорию. Картели начали воевать между собой уже в начале 1990-х годов. Поначалу эта война не освещалась массмедиа, так как мало кто верил в существование наркокартелей. Но чем более кровопролитным становился конфликт, тем больше славы и популярности приобретали его герои. Это были акулы. Акулы, которые ради того, чтобы подчинить себе наркорынок, приносящий сегодня в одной только Мексике от двадцати пяти до пятидесяти миллиардов долларов в год, готовы были растащить Латинскую Америку по кускам, до самого основания. Экономический кризис, уничтоженная деривативами и преступным капиталом финансовая система, биржевое безумие – почти повсюду эти вещи подрывают демократию, работу и надежды, кредиты и жизни людей. Но что кризис не разрушает, а, наоборот, лишь укрепляет – так это криминальную экономику. Современный мир начинается здесь, с этого нового Большого взрыва, источника денежных потоков. Столкновения между идеологиями и цивилизациями, религиозные и культурные конфликты – всего лишь главы мировой истории. Но если посмотреть на это через призму криминальных капиталов, все векторы и течения приобретают новый смысл. Если не учитывать преступную власть картелей, все комментарии по поводу кризиса и все его интерпретации кажутся основанными на каком-то недоразумении. Чтобы понять ее, на эту власть нужно смотреть как следует, даже более того, нужно заглянуть ей в лицо, в глаза. Она построила новый мир, создала новую вселенную. Большой взрыв начался с этого.

Кока № 2

Это не героин, который превращает тебя в зомби. Это не трава, которая расслабляет и заставляет кровь приливать к глазам. Эффект от кокаина может быть очень разным. С ним можно делать все что угодно. Прежде чем он заставит твое сердце разорваться на части, прежде чем твой мозг превратится в кашу, прежде чем у тебя навсегда перестанет стоять, прежде чем на месте желудка окажется гнойная рана, ты будешь больше работать, больше развлекаться и больше трахаться. Кокаин – исчерпывающий ответ на самое настойчивое требование нашей эпохи: отсутствие границ. С кокаином ты переживешь больше разных событий. Ты сможешь больше общаться. Вот она, первая заповедь современной жизни. Чем больше ты общаешься, тем ты счастливее, чем больше общаешься, тем больше получаешь удовольствия, тем больше чувствуешь, тем больше продаешь – чего угодно. Больше. Все больше и больше. Но наше тело так не может. В какой-то момент возбуждение должно пройти, а тело – вернуться в состояние покоя. И вот тут-то в игру и вступает кокаин. Это тонкая работа, ведь он должен попасть в пространство между клетками, то самое, что разделяет их, – это место называется синаптической щелью, – а потом блокировать важнейший механизм. То же самое происходит, когда ты играешь в теннис и делаешь сопернику подачу, которую он точно не сможет принять, вдоль боковой линии; в эту секунду время замирает, все достигает совершенства, спокойствие и сила сосуществуют внутри тебя в идеальном равновесии. Это чувство блаженства вызывается микроскопической каплей вещества-нейромедиатора, попавшей точно в ту самую синаптическую щель между клетками. Одна клетка возбуждается и передает импульс соседней и так далее, пока миллионы подобных им не начнут колебаться одновременно. И жизнь вспыхивает заново. Ты возвращаешься к задней линии, то же делает и твой противник, вы готовы разыграть еще один мяч, от недавнего ощущения осталось лишь слабое эхо. Нейромедиатор поглощен, импульс между двумя клетками прерван. И вот тут вступает в дело кокаин. Он препятствует всасыванию нейромедиатора, и твои клетки всегда “включены”, как если бы каждый день было Рождество – праздничная иллюминация триста шестьдесят пять дней в году. Нейромедиаторы, которые кокаин просто обожает и без которых не может обойтись, называются допамин и норадреналин. Первый – это тот, что позволяет тебе быть в центре внимания на вечеринке, потому что с ним все намного проще. Проще говорить, проще флиртовать, проще быть милым, проще чувствовать себя оцененным по достоинству. Второй, норадреналин, имеет более коварный эффект. Вокруг тебя все как будто становится больше и явственнее. Упал стакан? Ты слышишь это раньше всех. Хлопнуло окно? Ты замечаешь это первым. Тебя позвали? Ты оборачиваешься раньше, чем твое имя выговорят до конца. Так действует норадреналин. Он усиливает состояние внимания и тревоги, все вокруг наполняется угрозами и опасностями, становится враждебным, ты то и дело ждешь, что на тебя нападут или сделают тебе больно. Ответная реакция страха ускоряется, становится внезапной и ничем не ограниченной. Это паранойя, ее широко распахнутая дверь. Кокаин – это топливо для тела. Он возводит твою жизнь в третью степень – прежде чем выжать и сломать тебя полностью. За еще одну жизнь, которую он, как тебе кажется, дарит тебе, придется заплатить сторицей. Возможно, потом. Но “потом” никого не интересует. Все происходит здесь и сейчас.

Глава 3

Война за белую нефть

Мексика – начало всего. Мир, в котором мы сейчас живем, – это Китай, Индия, но также и Мексика. Тот, кто не знает ее, не сможет понять, откуда сегодня берется богатство на нашей планете. Кто не знает Мексики, тот никогда не поймет, как потоки наркоторговли меняют судьбу демократических государств. Кто не знает Мексики, тот не найдет дороги, на которую выводит запах денег; тот не знает, что запах преступных денег способен перекрыть все, даже гнусную вонь смерти, нищеты, зверства и коррупции.

Чтобы понять все о кокаине, нужно понять Мексику. Тоскующие по революции – как укрывшиеся в Латинской Америке, так и состарившиеся в Европе – смотрят на эту страну точно так же, как мужчина смотрит на свою бывшую любовницу, вышедшую замуж за богача. Он видит ее несчастной и вспоминает, как когда-то, еще молодая и бедная, она отдавалась ему со страстью, неведомой тому, кто купил ее, взяв в жены. Остальные наблюдатели видят ровно то, что лежит на поверхности: край ужасной жестокости, постоянной и невнятной гражданской войны, неизвестно какой по счету на этой земле, что никак не перестанет кровоточить.

Но в Мексике повторяется и еще одна всем известная история: история войны, разразившейся из-за того, что правители на местах сильны, а власть, которая должна стоять над ними, слаба и давно прогнила до основания. Как в эпоху феодализма, как в Японии времен самураев и сёгунов[14], как в трагедиях Шекспира. Однако Мексика – все же не запутавшаяся в своих проблемах страна на краю света. Это не новое Средневековье. Мексике нельзя дать определение. Это просто Мексика. И все. Это здесь и сейчас. Это там, где война выходит за все возможные границы. Где войну ведут хозяева самого популярного в мире товара. Это война за белый порошок, который приносит настолько огромные деньги, что может быть опаснее нефтяных скважин.

Скважины белой нефти находятся в штате Синалоа, на берегу моря. Синалоа с его реками, спускающимися со Сьерра-Мадре[15] и впадающими в Тихий океан, похож на драгоценный камень. Не верится, что здесь есть что-то еще, кроме слепящего солнца и песка, в который можно зарыться ногами. Так хотел бы ответить ученик на вопрос преподавательницы о ресурсах этой территории. “Опиум и марихуана” – вот что ему бы следовало сказать вместо этого. В таких количествах, что если эти стены еще стоят, то лишь потому, что его бабушка и дедушка выращивали марихуану и опиум, а у их детей сегодня есть образование и работа – благодаря кокаину. Но если бы он ответил так, то получил бы хорошую затрещину и, как говорили в мое время, замечание в дневник. Пусть лучше ответит, как пишут в учебниках географии: что богатство этой области составляют рыба, мясо и сельское хозяйство. И все-таки уже в XIX веке китайские торговцы привезли в Синалоа опиум. Они называли его “черный яд”. В Синалоа его было в избытке. Опиумный мак можно выращивать почти везде. Там, где растут зерновые, может вырасти и мак. Единственное условие – климат: не слишком сухой и не слишком влажный, никаких заморозков, никакого града. Но в Синалоа хороший климат, града не бывает и все близко к морю.

Сейчас картель Синалоа заправляет всем. Он, кажется, разгромил всех своих конкурентов – по крайней мере, до следующего переворота. Картель Синалоа – гегемон. На его территории наркотики гарантируют полную занятость населения. С помощью наркотиков добывали себе пропитание целые поколения. От крестьян до политиков, от молодежи до стариков, от полицейских до бездельников. Кто-то же должен выращивать, складировать, перевозить, охранять. В Синалоа все при деле. Группировка действует на территории “Золотого треугольника” и, контролируя шестьсот пятьдесят тысяч квадратных километров, представляет собой самый большой картель в Мексике. Под его руководством проходит большая часть операций по перевозке и распространению кокаина в Штатах. Наркоторговцы Синалоа живут в более чем восьмидесяти американских городах, их ячейки в основном расположены в Аризоне, Калифорнии, Техасе, Чикаго и Нью-Йорке. Они распространяют на американском рынке кокаин, поставляемый из Колумбии. По официальным данным Министерства юстиции Соединенных Штатов, картель Синалоа с 1990 по 2008 год ввез и распространил как минимум двести тонн кокаина и большое количество героина.

Синалоа – владение Чапо, человека, который в Штатах важнее любого министра. Кокаин, марихуана, амфетамин – большая часть всего, что курят, забивают в косяки и глотают американцы, прошла через руки его людей. С 1995 года он глава группировки, возникшей в 1989 году на руинах Гвадалахарского картеля. “Чапо” значит “Коротышка”, ведь именно рост принес ему удачу. Сто шестьдесят семь сантиметров решительности. Никто не имеет права смотреть на него сверху вниз. Ко всему прочему, он на редкость изворотлив и обаятелен, обладает лидерскими качествами и умеет соблазнять. Он не ставит себя выше собственных людей, не доминирует над ними, не опережает их в чем-то, даже физически. В обмен на это он получает полное доверие. Его настоящее имя – Хоакин Арчибальдо Гусман Лоэра. Родился он предположительно 4 апреля 1957 года в Туна-де-Бадирагуато, крохотной деревушке с несколькими сотнями жителей, расположенной на склонах Сьерры, в горах Синалоа. Как и все в Туне, отец Хоакина был крестьянином и скотоводом, и воспитание, которое он дал своему сыну, состояло из побоев и работы в поле. Это были годы опиума. В его производстве была задействована вся семья Чапо: целое маленькое войско от заката до рассвета занималось выращиванием опиумного мака. Сам он работал на кухне, ведь прежде чем отправиться с другими мужчинами на поле по непроходимым тропам, он должен был быть при матери и носить еду старшим братьям. Килограмм опиума-сырца приносил семье восемь тысяч песо (что сейчас равняется примерно шести сотням долларов), которые глава семейства должен был передавать дальше по цепочке. То есть в большие города – возможно, даже в саму столицу Синалоа, Кульякан. Непростая операция, если ты обычный крестьянин; намного легче, если этот крестьянин, отец Чапо, – родственник Педро Авилеса Переса, большой шишки в мире наркоторговли. С такими предпосылками к двадцати годам молодой Чапо нашел возможность выбраться из нищеты, в которой жили его предки. В те времена в Синалоа всем заправлял Мигель Анхель Феликс Гальярдо, Крестный Отец. Вместе со своими подельниками – Эрнесто Фонсекой Каррильо по прозвищу Дон Нето и Рафаэлем Каро Кинтеро – он контролировал все партии наркотиков, которые ввозились в Мексику и вывозились за границу. Вступить в группировку для молодого Чапо было естественным шагом, и настолько же естественным было принять, не моргнув глазом, первый вызов – заняться доставкой наркотиков из деревень на границу. Чапо справился блестяще, но для него это была еще не победа, а только шаг к вершине, к власти. Чтобы взобраться наверх, ты не должен щадить тех, кто ошибается, не должен останавливаться перед оправданиями подчиненных, не успевших в срок. Если есть какая-то проблема, Чапо смело берется за ее решение, а после – избавляется от нее. Если какого-то крестьянина подкупил продавец с более тугим кошельком, Чапо от него избавится. Если водитель грузовика, набитого наркотой, напился накануне и вовремя не доставил партию, Чапо от него избавится. Просто и эффективно.

Чапо быстро зарекомендовал себя надежным человеком и за несколько лет стал одним из наиболее приближенных к Крестному Отцу. У него молодой Хоакин научился многим вещами, среди которых была одна, самая важная: как выжить в мире наркоторговли. Точно так же как и Феликс Гальярдо, он вел по сути спокойную жизнь без лишней показухи и выкрутасов. Чапо был женат четыре раза, у него было девять детей, но его никогда не окружали толпы женщин.

Когда Крестного Отца арестовали и началась борьба за право наследовать ему, Чапо решил остаться верным заветам своего наставника. Он действовал методично, чтобы его власть не бросалась в глаза. Он хотел, чтобы с ним рядом были родственники, хотел, чтобы его окружение и защита были построены на кровных связях. Для всех остальных существовало одно лишь правило: кто ошибается, расплачивается жизнью. Он переехал из Синалоа в Гвадалахару, тот самый город, что стал последним местом пребывания Крестного Отца, а его группировка базировалась в Агуа-Приета, маленьком городке в штате Сонора, выгодно расположенном прямо на границе Соединенных Штатов. Этот выбор говорит сам за себя – таким образом Чапо остается в тени и из тени управляет непомерно растущей империей. Он путешествует инкогнито. Люди начинают рассказывать, будто узнали его, но это правда лишь в одном случае из ста. Для перевозки наркотиков в Штаты Чапо и его подчиненные используют все возможные способы – самолеты, грузовики, автовагоны, автоцистерны, машины, подземные туннели. В 1993 году был обнаружен еще не законченный туннель – длиной почти четыреста пятьдесят метров, проложенный на глубине около двадцати метров, – который должен был соединить Тихуану с Сан-Диего.

Это были годы покушений, сведения счетов, побегов и убийств. 24 марта 1993 года враждебный картель Тихуаны нанимает несколько проверенных киллеров, чтобы поразить картель Синалоа, что называется, в самое сердце. В тот день в аэропорту Гвадалахары должны были приземлиться два важных человека: Чапо Гусман и местный архиепископ, кардинал Хуан Хесус Посадас Окампо, который постоянно боролся с властью наркоторговцев. Киллеры знали, что Чапо ездит на белой “меркури гранд маркиз”, обязательном атрибуте любого наркобарона. Но и у кардинала была такая же машина. Убийцы, нанятые Тихуаной, открыли огонь по “меркури”, которая, как они думали, принадлежала главе Синалоа; кто-то – возможно, телохранители Чапо – начал отстреливаться. За считаные секунды парковка перед аэропортом превратилась в ад. В перестрелке были убиты семь человек, в том числе и кардинал Посадас Окампо, в то время как Чапо, сбежав через служебную парковку, остался цел и невредим. Годами многие задавались вопросом, действительно ли в то утро судьба сыграла со священником дурную шутку, или же целью киллеров было убрать неудобного архиепископа Гвадалахары. Только недавно ФБР объявило о том, что раскрыло эту загадку: это было трагическое недоразумение.

9 июня 1993 года Чапо арестовали. Тюрьма особо строгого режима “Пуэнте-Гранде”, куда его перевели в 1995 году, постепенно становится новой базой, откуда он продолжает управлять делами. Однако по прошествии восьми лет Чапо больше не может позволить себе оставаться за решеткой: Верховный суд принял закон, значительно упрощающий экстрадицию в Америку мексиканцев, которым предъявлены обвинения за границей. Перевод в американскую тюрьму значил конец всего. Выбор Чапо пал на вечер 19 января 2001 года, когда ожидался визит делегации высокопоставленных мексиканских чиновников, полных решимости положить конец развалу тюрьмы. Но Чапо совершенно не волнуется по этому поводу: он уже давно готовит побег и подкупил надзирателей звонкой монетой. И один из них, Франсиско Камберос Ривера по прозвищу Чито, открывает дверь камеры и сажает его в тележку с грязным бельем. Они проходят через неохраняемые коридоры и распахнутые двери. Добираются до внутренней парковки, где дежурит всего один охранник. Чапо выпрыгивает из тележки и забирается в багажник “шевроле монте-карло”. Чито заводит мотор и везет Чапо навстречу свободе.

Теперь Чапо для всех герой и легенда. Он лишь продолжает управлять своим картелем с помощью наиболее приближенных подельников: Исмаеля Самбады Гарсии по прозвищу Майо, Игнасио Коронеля Вильяреаля (“Начо”), убитого 29 июля 2010 года в ходе рейда мексиканской армии, и своего советника Хуана Хосе Эспаррагосы Морено по прозвищу Асуль, что значит “Синий”, – так его прозвали за очень темный цвет кожи. С самого зарождения картеля Синалоа в 1989 году именно они неизменно стояли во главе наркоторговли в Мексике.

В течение нескольких лет Чапо сотрудничает с людьми Бельтранов Лейва, семейства четырех братьев, которые легко управлялись со взятками и угрозами; особенно хорошо им удавалось проникать в политическую и судебную системы, а также в ряды мексиканской полиции. У них есть зацепки даже в бюро Интерпола при американском посольстве и в аэропорту Мехико. Именно поэтому картель Синалоа решил завербовать их. Такая форма организации, какую представляли собой Бельтраны Лейва, подобие небольшой армии под семейным началом, с конца 1990-х годов стала удобной для больших картелей. Чапо доверял им. Они всегда оставались рядом, даже когда его авторитету что-то угрожало. Например, через два года после его побега, когда штат Тамаулипас, и особенно окрестности Нуэво-Ларедо[16], где освободилось место у руля, захлестнула ожесточенная борьба за контроль над путем в Техас. Это был важный коридор, так как он выходил прямо на знаменитое шоссе I-35, автомагистраль, по которой передвигалось до 40 % всех наркотиков, прибывавших из Мексики. Но для наркоторговцев не существует свободных мест. А если и существуют, то ненадолго. Занять территорию – первое правило, и как только босс выходит из игры, сразу же появляются претенденты на его место. Чапо поручил одному из четырех братьев Бельтранов Лейва, Артуро, занять северо-восток Мексики раньше, чем это сделают другие. Тот формирует вооруженную группировку “Негрос” и находит нужного человека, чтобы управлять ей.

Эдгара Вальдеса Вильяреаля называют Барби – это прозвище ему дали еще в юности. Тренер футбольной команды в одном из колледжей Ларедо, глядя на этого крупного светловолосого парня с голубыми глазами, сказал: “Ты похож на Кена. Но для меня ты будешь Барби”. Однако американская мечта для Барби – не колледж и даже не более комфортабельный дом по сравнению с тем, что мог позволить себе отец-иммигрант. Его мечта – море денег, которое можно было заработать по ту сторону границы, в Нуэво-Ларедо. Привлекательности Барби добавил его американский паспорт. Ему нравились женщины, а он нравился им. У него страсть к одежде Версаче и роскошным машинам. Трудно найти человека, менее похожего на Чапо, но тот умел не поддаваться первому впечатлению. Он чувствовал запах крови, пропитавшей землю Нуэво-Ларедо, и ненасытное желание новобранца самоутвердиться. “Негрос” должны были сразиться с “Сетас”, вооруженным крылом картеля Мексиканского залива, которое славилось своей склонностью к эффектному кровопролитию. Барби с радостью согласился и решил использовать в борьбе с противником его же оружие: короткий ролик на YouTube с поставленными на колени людьми; некоторые – голые по пояс; на всех заметны следы побоев. Это члены “Сетас”, и они приговорены к смерти. Если “Сетас” использовали интернет для устрашения, то “Негрос” будут делать то же самое; это некая эскалация жестокости, которая перекочевала с улиц на веб-страницы, бесконечно воспроизводясь и питаясь сама собой.

Страх и уважение идут рука об руку, это две стороны одной медали – власти. Одна из сторон этой медали блестит и сияет, другая – затертая и матовая. Кровавая слава вызывает у соперников страх, но не уважение, это не та сияющая позолота, что позволяет открыть любую дверь без необходимости ломать ее. Это вопрос поведения: чтобы быть первым, нужно уметь показать всем, что ты первый. Это игра, в которой нужно угадать карту, а у тебя в руках колода, ты тот, кто всегда выигрывает. Поэтому Чапо никогда не довольствуется достигнутым. Поэтому после захвата Нуэво-Ларедо он решил заполучить и Сьюдад-Хуарес, еще один узловой пункт на границе со Штатами, который традиционно контролировали люди Каррильо Фуэнтеса.

И снова в игру вступили “Негрос”, и сентября 2004 года Родольфо Каррильо Фуэнтес, вместе со своим братом Висенте державший капитал картеля Хуареса, был убит на парковке у выхода из кинотеатра в Кульякане, в самом сердце территории Синалоа. Он был вместе с женой, но его телохранитель не смог помешать людям Чапо, которые открыли огонь со всех сторон и буквально изрешетили тела супругов пулями. В этом нападении содержалось недвусмысленное послание: Синалоа уважает босса картеля Хуареса, Амадо Каррильо Фуэнтеса, старшего из братьев, но больше не уважает его семью. Шаг к войне очень короток, и действительно – месть картеля Хуареса не заставила себя ждать. Висенте заказал одного из братьев Чапо, Артуро по прозвищу Пойо – “Петух”, который был убит 31 декабря в тюрьме особо строгого режима в Альмолойя-де-Хуаресе. Для Чапо это был сильный удар, который, впрочем, не заставил его отступиться. У Винсенте не было ни способностей, ни связей, как у брата; он не пользовался тем уважением, какое все наркоторговцы испытывали к Амадо. Человек вроде него не мог как следует управлять таким важным участком, как “пласа” Хуареса. В течение нескольких лет этот пограничный город оставался ареной непрерывной борьбы между людьми Чапо и братьев Каррильо Фуэнтес. Но в конце концов Чапо окажется сильнее, подорвав саму основу группировки своих заклятых врагов.

Идея превратить картель Хуареса из сборища бандитов в клан джентльменов, члены которого должны были носить итальянскую одежду от Бриони и Версаче, принадлежала Амадо Каррильо Фуэнтесу. Внешний вид прежде всего, даже когда ты закован в наручники, а журналисты, собравшиеся вокруг твоей виллы, пытаются запечатлеть тебя на фото в белоснежном спортивном костюме Abercrombie с вышитыми на груди буквами NY – как это было в 2009 году с сыном Амадо, Висенте Каррильо Лейвой. Амадо вырос в тесном контакте с наркокартелями. Его дядей был Эрнесто Фонсека Каррильо, Дон Нето, глава картеля Гвадалахары и подельник Крестного Отца. Жестокость была для него каждодневной пищей. Но тот, кто растет, питаясь плодами жестокости, знает, что это – ресурс и, как и все ресурсы, его надо расходовать экономно, иначе он быстро закончится. Деньги подчас куда более эффективны; поэтому уважение, которым со временем смог заручиться Амадо, стало и следствием его щедрых подачек собственным людям, спортивных машин, подаренных представителям власти, крупных пожертвований на строительство церквей – вроде той, что, говорят, он возвел в своей родной деревне Гуамучилито.

Амадо унаследовал картель, основанный в шестидесятых годах Рафаэлем Агиларо Гуахардо, который позже со звериной жестокостью вступил в борьбу за контроль над торговлей и перевозкой наркотиков между Мексикой и Штатами. Вечный соперник Тихуаны и Залива, его картель смог воспользоваться своим стратегическим положением на границе у американского города Эль-Пасо. Это важная традиция, которую нужно бережно хранить. Амадо был подходящим человеком. Внимательный, терпеливый, изворотливый, он двигал пешками, не марая при этом рук. Его излюбленным оружием были денежные вложения. Он умел оросить нужные каналы, чтобы обеспечить себе неоспоримое преимущество – вроде целой флотилии “боингов 727”, которые Амадо использовал для перевозки кокаина из Колумбии в Мексику. Но чтобы покрыть последний участок пути, от Мексики до Соединенных Штатов, “боинги” были непригодны. Нужен был более легкий и подвижный транспорт, вроде самолетов “сессна”[17] компании воздушного такси Тахсепо, главным акционером которой и стал Амадо. С тех пор его стали называть El Senor de los Cielos, “Повелитель небес”.

Кокаиновая война велась с постоянным учетом статей бюджета. Большая часть расходов – пять миллионов долларов в месяц – предназначалась для раздачи взяток полицейским, чиновникам и военным по всей Мексике, для зарплат, для подарков. Другой важной расходной статьей были траты на представительство; например, на так называемый “Замок тысячи и одной ночи”, который приобрел Амадо в Эрмосильо, штат Сонора. Самым вызывающим образом расположенный в нескольких сотнях метров от резиденции губернатора, замок был похож на безвкусные царские палаты, луковками куполов напоминая русские православные церкви и здания Кремля, а белым цветом стен – дворцы махараджей. Это драгоценное укрытие оставалось недоступным даже для ближайших приближенных – прежде чем быть принятыми лично боссом, они должны были побывать в когтях Флако, “административного директора” Амадо и ответственного за внешние сношения картеля Хуареса с политическими и военными организациями. Рассказывают, будто, когда Повелитель Небес не был еще настолько известен, он любил появляться в “Очоа Бали Хай”, одном из самых известных ресторанов Мехико. Он садился за столик рядом с уборной и заказывал себе тройную порцию морепродуктов, а своим остававшимся снаружи охранникам – все, что те пожелают. Потом он вставал, расплачивался долларами и, оставив щедрые чаевые официанту и повару, выходил так же, как и вошел, – как обычный посетитель. Даже попав в тюрьму за незаконное хранение оружия и угон машины, он не отказался от прежних привычек: дорогих вин, красивых девушек и полного доступа к своим связям.

Никто не знал маршрутов передвижения Амадо, который постоянно разъезжал между своими многочисленными резиденциями по всей стране. Его эксцентричность и склонность к хвастовству уравновешивались осторожной финансовой политикой и повышенным вниманием к безопасности, делая из него идеального наркоторговца. Красивого и жестокого, умного и дерзкого, храброго и чувствительного – эдакого современного героя. Он установил связи с некоторыми боссами Гвадалахары, получил контроль над аэропортами и тайными тропами, подкупил Хосе де Хесуса Гутьерреса Ребольо, главу Национального управления по борьбе с наркотиками, который вместе со своими людьми стал его личной маленькой армией и, опираясь на разветвленную сеть информаторов, за многомиллионные взятки стер с лица земли врагов и конкурентов Амадо. Он планировал даже заключить соглашение с федеральным правительством: государство получило бы половину всего его дохода, его сотрудничество, необходимое для того, чтобы прекратить борьбу между картелями, и гарантию того, что наркотики пойдут не в Мексику, а в Штаты и Европу; а он, Амадо, – спокойствие и мирную обстановку для дальнейшего ведения дел.

Но на это не хватило времени.

2 ноября 1997 года на скоростном шоссе, ведущем из Мехико в Акапулько, полиция сделала ужасную находку. Три трупа в бочках, наполненных застывшим цементом, принадлежали трем известным пластическим хирургам, пропавшим несколько недель назад. Когда тела были извлечены из бочек, на них обнаружились следы пыток, которым подверглись жертвы до наступления смерти: вырванные глаза и сломанные кости. Их били так сильно, что одно из тел даже пришлось перевязать, чтобы мышцы прилегали друг к другу. Двоих задушили проводами, третьего прикончили выстрелом в затылок. В чем они провинились? В том, что осмелились оперировать Амадо Каррильо Фуэнтеса, который, как и многие наркоторговцы, хотел изменить внешность. Четырьмя месяцами ранее, 4 июля 1997 года, Повелитель Небес скончался в палате номер 407 больницы святой Моники в Мехико после липосакции и пластической операции, на которую был отправлен под вымышленным именем. Излишняя доза дормикума, сильного обезболивающего, используемого после операции, стала для него смертельной. Его сердце, уже сильно ослабленное кокаином, не выдержало. На самом деле до конца неизвестно, было ли то убийство, халатность или естественный ход событий. Необъяснимая смерть всевластного владыки порождает легенды о его бессмертии, но также и множество сплетен, которые теперь уже остаются без наказания. Кто-то говорит, что Амадо убило его собственное тщеславие; но куда более вероятно, что он пытался изменить свой облик, чтобы скрыться от сил правопорядка и врагов. С боссом Хуареса будто сыграла дурную шутку судьба: он провел всю жизнь прячась и потерял ее окончательно именно в попытке сделать так, чтобы его никогда уже не нашли.

Со смертью Амадо на вершине власти образовалась пустота. Руководство картелем перешло к его брату Висенте, но отношения семейства Каррильо Фуэнтесов с соперниками становились все менее устойчивыми. В 2001 году, после того как Чапо Гусман сбежал из тюрьмы, многие члены картеля Хуареса решили последовать за ним и перейти в картель Синалоа. 9 апреля 2010 года агентство Ассошиэйтед Пресс объявило об окончательной победе Синалоа в борьбе с картелем Хуареса. Но эта журналистская эпитафия не помешала картелю Хуареса и дальше продолжать войну. Войну, превратившую Сьюдад-Хуарес в самый опасный и жестокий город в мире: за год там было зарегистрировано почти две тысячи убийств.

В июле 2010 года на одной из улиц города взорвался заминированный автомобиль. Бомба, начиненная десятью килограммами взрывчатки и приведенная в действие звонком мобильного телефона, убила агента федеральной полиции, а также врача и музыканта, проживавших в том квартале. Последние вышли на улицу, услышав выстрелы, чтобы помочь человеку, который лежал на земле и был одет в полицейскую форму, но который, как признались позже арестованные наркоторговцы, был всего лишь приманкой, чтобы привлечь внимание федералов. Недалеко от места покушения было обнаружено послание, написанное на стене черной краской из баллончика: “То, что случилось на улице 16 сентября, случится со всеми представителями власти, которые продолжают поддерживать Чапо. С уважением, картель Хуареса. Так или иначе, у нас еще остались бомбы”.

“Карне асада! Жареное мясо!” – на переполненных улицах С ьюд ад-Хуареса каждый день можно было слышать эти слова. Если бы не тревожные интонации и напряжение в голосе, можно было бы подумать, что это два мексиканца договариваются о воскресном барбекю. На самом деле это шифр, который использовали наркоторговцы, говоря об убитых людях. Ведь в то время бойня продолжалась как ни в чем не бывало. Обезглавленные и изувеченные тела, выставленные на всеобщее обозрение, чтобы держать народ в страхе. Тела вроде того, что принадлежало адвокату Фернандо Рейесу, которого задушили, надев на голову полиэтиленовый пакет, а потом несколько раз ударили лопатой по голове, бросили в яму и забросали сверху негашеной известью и землей.

В попытке прикрыть картель Хуареса мексиканская прокуратура назначает награду в 30 миллионов песо за голову Висенте по прозвищу Вице-король, ставшего после смерти своего брата Амадо королем организации. Соединенные Штаты предлагают за него пять миллионов долларов. 9 октября 2014 года федеральная полиция без единого выстрела захватывает Висенте в Торреоне, штат Коауила. Его остановили на блокпосту, где он предъявил документы на имя Хорхе Санчеса Мелии, но федералы шли по его следу много месяцев, и их не проведешь – он глава одного из самых жестоких картелей, которые когда-либо видела Мексика. Вместе с Висенте арестовывают и непременную охрану, без которой мексиканские наркобароны и носа не кажут из своих убежищ. Арест Висенте мог бы лишить власти картель Хуареса, как на то и рассчитывали мексиканские власти; а мог бы, как это не раз уже случалось в прошлом, просто привести к появлению вакуума, который заполнят новые ужасы насилия и варварства.

“Карне асада! Карне асада!”

Чапо не показывает свой гнев другим. Это бесполезно. А вот что полезно, так это убивать тех, кто того заслуживает. Но даже приводя в исполнение этот окончательный приговор, он не позволяет себе ни малейшего проявления эмоций. Он рациональный кровопийца, этот Чапо. А вот Мочомо – так зовутся в Синалоа красные песчаные муравьи, способные съесть все и выжить в любых условиях, – его полная противоположность. Агрессивный, кровожадный, безотчетный. Он любит красивую жизнь, любит, когда его окружают женщины. В его домах царит постоянная суета и движение. Мочомо, он же Альфредо Бельтран Лейва, – тот, кому братья доверили находиться на виду. Но Чапо знает, что Альфредо опасен. Он слишком распускает хвост, а это делает его легкой мишенью, – не самая полезная привычка, когда нужно скрываться от правосудия. И вот настает момент бить тревогу: Чапо узнает, что Бельтраны Лейва ведут переговоры с “Сетас”. Распад неизбежен. А у мексиканских наркоторговцев любое завершение сотрудничества, даже по взаимной договоренности, всегда сопровождается реками крови.

Альфредо Бельтрана Лейву вместе с тремя членами его личной охраны берут под арест в Кульякане в январе 2008 года. У него находят около миллиона долларов, элитные часы и небольшой арсенал, включающий несколько разрывных гранат. Это серьезный удар для Синалоа, ведь Альфредо контролировал передвижение больших партий товара и их продажу, занимался отмыванием денег внутри организации, а также подкупом агентов полиции. Он – министр иностранных дел картеля. Но несмотря ни на что, для клана Бельтранов Лейва – а они начали мстить, убив первым делом агента федеральной полиции, который произвел арест, – за задержанием Альфредо не мог стоять никто, кроме самого Чапо, который так пытался избавиться от бывших друзей. Нужно было ответить соответствующим образом; и понять, куда именно бить, было несложно.

Эдгару Гусману Лопесу всего двадцать два года, но впереди у него – блестящая карьера. Он сын Чапо. Однажды в компании друзей он поехал прогуляться в один из торговых центров Кульякана. Посмотреть на витрины, на девушек. День как день. Они шли к оставленной на парковке машине, когда заметили, что в их направлении движется группа из пятнадцати мужчин, одетых в форму и голубые бронежилеты. Они передвигались как армейский отряд, и ребята застыли на месте как вкопанные. Прежде чем по ним открыли огонь, мальчики успели прочитать на бронежилетах надпись “FEDA”. Fuerzas Especiales de Arturo, “Войска особого назначения Артуро”. Они подчиняются Артуро Бельтрану Лейве по прозвищу Барбас, который несколькими годами ранее использовал свои качества военачальника для формирования “Негрос”. Готовясь порвать с картелем Синалоа, он создал отряд, устройством своим и дисциплиной напоминающий армейский или спецподразделение полиции и обладающий тяжелым вооружением вроде того, что есть у бойцов НАТО (например, пистолетом-пулеметом “П-90”). Они занялись охраной боссов и расправой с наемниками враждебных картелей. На дворе 2008 год. На крови сына Чапо Артуро Бельтран Лейва вместе с четырьмя своими братьями основывает картель, носящий их имя. Они занимаются продажей кокаина, марихуаны и героина, благодаря, в числе прочего, полному контролю над самыми крупными аэропортами штатов Мехико, Герреро, Кинтана-Роо и Нуэво-Леон. Помимо этого в их деятельность входит торговля людьми, сутенерство, отмывание грязных денег через отели, рестораны и курорты, вымогательство, похищения и торговля оружием. Они контролируют коридоры, по которым по всей Америке, от юга до севера континента, передвигаются тонны наркотиков. Это маленький и молодой картель, но они полны решимости отхватить себе неплохой кусок пирога власти. Однако мексиканские власти хотят пресечь этот семейный бизнес на корню. Поэтому они и воспользовались возможностью, которую им предоставил сам Артуро вечеринкой, которую он устроил зимой 2009 года.

Для Барбаса Рождество не праздник, если не повеселиться вволю. В этот раз он не пожалел денег и пригласил в свой дом, расположенный в одном из самых фешенебельных кварталов города Куэрнавака в штате Морелос, таких артистов, как “Лос Кадетес де Линарес” и Рамон Айала[18]. Айала – певец, дважды получавший премию “Трэмми” и дважды – “Латинскую Грэмми” и выпустивший более сотни альбомов. Им составляет компанию не меньше двадцати девушек из эскорт-агентства. Спецназ мексиканского флота окружил здание. В результате перестрелки несколько людей было убито. Но не Артуро, которому удалось бежать. Моряки идут по его следу и меньше чем через неделю обнаруживают его в другом жилом квартале. На этот раз он не должен уйти, и дело устраивается с большим размахом: двести спецназовцев, два вертолета и два небольших армейских танка. Стычка длится около двух часов; в итоге Артуро и четверо его людей убиты. По интернету разошлось фото с телом Барбаса: спущенные штаны – так, что видны трусы, – и задранная футболка, открывающая обнаженный торс, покрытый многочисленными амулетами и усыпанный бумажными песо и долларами. Последнее унижение врага. Военные утверждают, что даже не притронулись к трупу, но очень сильно подозрение, что способы унизить противника, столь любимые новыми картелями вроде “Сетас” и тех же Бельтранов Лейва, начинают влиять на людей, которым платят, чтобы они положили этому конец. Военные и наркомафия все больше похожи друг на друга.

Сразу после смерти Артуро Бельтрана Лейвы картель начал мстить: были убиты четверо родственников одного из морских пехотинцев, погибшего в ходе операции. Тем временем перед могилой Барбаса на кладбище Хардинес-дель-Умайя в Кульякане кто-то положил отрубленную голову. Дней через десять после этого брат Артуро, Карлос Бельтран Лейва, был арестован федеральной полицией в Кульякане при попытке предъявить фальшивое водительское удостоверение. По некоторым слухам, информацию для его поимки полиции предоставил Чапо. После смерти Артуро внутри картеля начинается борьба за власть. С одной стороны – бывшие заместители босса, Эдгар Вальдес Вильяреаль по прозвищу Барби и Херардо Альварес Васкес по прозвищу Индио, с другой – банда, во главе которой стоит Эктор “Аче” Бельтран Лейва и его доверенное лицо, Серхио Вильяреаль Барраган, бывший агент мексиканской федеральной полиции, он же Гранде или Кинг-Конг – так его прозвали за более чем двухметровый рост. Все они будут арестованы в 2010 году, кроме Эктора, который в тот момент берет на себя управление остатками картеля. За его голову Соединенные Штаты назначили вознаграждение в размере пяти миллионов долларов, а правительство Мексики – тридцати миллионов песо. Этот в некотором роде финансовый гений благодаря своим навыкам в ведении бизнеса после многих лет безвестности смог взять под контроль группировку и остаться в хороших отношениях с новыми союзниками, “Сетас”. Но и он выбывает из гонки. 1 октября 2014 года Эктора арестовывают в Сан-Мигель-де-Альенде, штат Гуанахуато. Армейский спецназ врывается в ресторан, в котором тот наслаждается ужином с морепродуктами в компании финансового консультанта картеля. Напрасно он выдает себя за арт-дилера с утонченными манерами – при обыске у него и его сотрапезника обнаруживают пистолеты, которые состоят на вооружении только у федеральной полиции. Однако со своей фирменной элегантностью он позволяет надеть на себя наручники, не оказав ни малейшего сопротивления.

Эктор был последним из братьев Бельтранов Лейва, остававшихся еще на свободе. Его поимка, рассчитывают мексиканские власти, значительно ослабит влияние картеля в стране. Но в мире наркоторговли троны недолго остаются пустыми. Единственный вопрос, которым надо задаваться в таких случаях: “Кто станет новым лидером?”

Война между Бельтранами Лейва и старыми членами Синалоа прошла огнем и мечом не только по Кульякану и Синалоа, но дошла и до Соединенных Штатов, до Чикаго, где орудовали близнецы Маргарито и Педро Флоресы, американцы мексиканского происхождения. Их флотилия грузовиков двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю соединяет Лос-Анджелес с городами Среднего Запада. Они серьезные и успешные дельцы. Своим заказчикам они обеспечивают доставку – от границы до берегов озера Мичиган – до двух тонн кокаина и героина в месяц. Но их проблема – ненасытность: они работают не только с картелем Синалоа, но не гнушаются вести дела и с Бельтранами Лейва. Когда Чапо узнает об этом, он посылает в Чикаго несколько людей и дает им указание проследить, чтобы его монополию по распространению кокаина не подрывала деятельность враждебных картелей. Пока Флоресы получают угрозы от Синалоа, близнецов замечает Управление по борьбе с наркотиками и в 2009 году арестовывает их. Благодаря показаниям Маргарите и Педро, пошедших на сделку со следствием, американцам удается добавить несколько деталей в головоломку операций Чапо и братьев Бельтранов Лейва.

Несколькими месяцами ранее правительство Штатов нанесло королю Синалоа еще один удар: на территории страны было арестовано семьсот пятьдесят членов картеля. Это настоящая армия – американские президенты мало говорят об этом, но в границах страны находятся целые легионы преступников. В результате длившейся двадцать один месяц операции в различных штатах, от Восточного до Западного побережья, было конфисковано более пятидесяти девяти миллионов долларов наличными, более двенадцати тысяч килограммов кокаина, более семи тысяч килограммов марихуаны, более пятисот килограммов метамфетамина, около миллиона трехсот тысяч таблеток экстази, более восьми килограммов героина, сто шестьдесят девять единиц оружия, сто сорок девять машин, три самолета и три лодки. Впрочем, этот огромный успех оказался пирровой победой[19]. Власти Соединенных Штатов смогли взглянуть в глаза картелю Синалоа и увидели, что это международная организация с развязками и ответвлениями по всему миру, в совете директоров которой заседают суперменеджеры, ведущие дела в любом уголке планеты. Управляющие на руководящих позициях, работа которых оплачивается картелем, выполняют роль опорных пунктов во множестве местечек Южной Америки. СМИ молчат, а в это время Чапо завоевывает Западную Африку и, согласно некоторым сведениям, пробирается в Испанию.

Наркотики для Чапо – это способ получить абсолютную власть над шестьюстами восемью километрами границы между Мексикой и Аризоной и маховое колесо его личной экономики. И если нужно отправиться на поиски новых приключений, ничего страшного, даже если для этого нужно заняться “льдом”. Который вовсе не лед, а кристаллы метамфетамина. Шесть, двенадцать часов и даже дольше – вот сколько длится его действие. Он стоит дешевле кокаина, быстрее приводит тебя в негодность, и если перебрать, появляется эффект паразитов – ты чувствуешь, будто у тебя под кожей ползают черви, начинаешь расчесывать себя до крови, чтобы разодрать кожу и избавиться от незваных гостей. Но это побочный эффект от наркотика, который в остальном вызывает те же последствия, что и кокаин, только более обширные и жуткие. Спрос на него только растет, но нет босса – того, кто мог бы превратить эту потенциальную возможность в денежный поток. Чапо понимает происходящее, и картель Синалоа уже готов к действию. У него есть человек, который может вести новый бизнес: Игнасио Коронель Вильяреаль, ставший впоследствии Королем Кристаллов. Чтобы производить метамфетамин, нужны лишь определенные химические вещества и подпольные лаборатории. Если есть налаженные связи на тихоокеанском побережье, доставить груз прекурсоров метамфетамина из Китая, Таиланда или Вьетнама несложно. Дело хорошо окупается: вкладываешь доллар в сырье, а на улице выручаешь десять.

Это – техника Синалоа. Их коммерческие способности. Чуткий нюх на любой новый бизнес. Синалоа колонизирует. Синалоа все больше продвигается вперед. Синалоа хочет управлять всем. Только их картель. Только они.

На той земле, где наркоторговля остается главной экономической силой по объему оборотов, самый могущественный лидер этого рода деятельности стоит поболее любого министра.

Чапо ясно видит свое время: западный мир больше не справляется, его ценности противоречат логике рынка, а значит, странам Запада необходимы территории, где бы не действовали законы и правила. В Мексике есть кока, а в США – потребители; в Мексике с достатком хватает дешевой рабочей силы, а США она нужна как воздух; в Мексике есть бойцы, а в США – оружие. Мир наполняют несчастные люди? А вот и ответ: кокаин. Чапо понял это. И так он и стал королем. В международном мире наркоторговли он пользуется мистической властью папы римского, авторитетом Обамы, а его гениальная способность прозревать новые ниши на рынке превращают его в настоящего Стива Джобса коки.

И вот поэтому 22 февраля 2014 года войдет в историю Мексики и всего мира. В этот день Хоакина Гусмана Лоэйру по прозвищу Чапо, самого разыскиваемого наркоторговца планеты, захватывают вместе с одним из его подельников. В 6:40 утра по местному времени, в апарт-отеле Miramar, в самом центре Масатлана, штат Синалоа, в ходе масштабнейшей совместной операции мексиканских военно-морских сил и американского УБН, в которой были задействованы два вертолета и шесть артиллерийских подразделений, хоть дело и обошлось без единого выстрела. Самый опасный беглец от закона во всей Мексике, за поимку которого была назначена награда в пять миллионов долларов, прятался в Синалоа. Быть может, за эти тринадцать лет жизни в бегах он так и не покидал этого края, которому был обязан своим величием и защитой.

Военная операция по его поимке стартовала десятью днями ранее – силам правопорядка удалось выявить несколько резиденций в Кульякане, оплоте Чапо, где он имел обыкновение проводить много времени. Непревзойденный мастер рыть туннели, по которым наркотики переправлялись через границу в США, он смог извлечь из этого умения пользу и скрываясь от закона: иные из этих домов соединялись между собой подземными ходами. Военные несколько раз были в шаге от поимки босса, но ему удавалось скрыться. Однако в последние месяцы удалось арестовать многих членов картеля Синалоа; доверенный круг Чапо сужался все больше. В начале недели при обыске в доме его бывшей жены Грисельды Лопес нашли оружие и подземный ход, сообщавшийся с системой канализации. Как раз по канализации Чапо и перебирался из одной части города в другую, из туннеля в туннель, из убежища в убежище.

Но самое удивительное – что Чапо схватили в одном из отелей Масатлана, на популярном курорте. Он не скрывался, как многие полагали, где-нибудь в горах Сьерры. Однако даже и в городе Чапо не позволял себе ничего лишнего: самое заурядное здание с довольно бедно обставленным лобби и номером без затей, как он всегда и жил.

За новостями о его задержании в Мексике следили с таким же напряжением, как за финалом чемпионата мира по футболу, и с гораздо большим интересом, чем за президентскими выборами. Слухи об аресте или даже убийстве Чапо ходили годами, так что 22 февраля никто не мог поверить, что босс и правда пал. Тысячи твитов: “А это и впрямь он? А где же тогда доказательства?”, “Пока не увижу фото Чапо в наручниках – не поверю”, “Чапо есть Чапо, им его не схватить!”. Многие не скрывают разочарования и солидарности с боссом Синалоа; такие твиты нередко пишутся на английском. Появился даже хэштаг #FreeChapo, “свободу Чапо”. И эти твиты больше говорят о реальном положении в мире сегодня, чем многие статьи в журналах или выступления политиков.

Подтверждение поимки Чапо вызвало почти такое же возбуждение, как и сама поимка. Поначалу все сведения были сугубо неофициальными. Первым эту новость сообщило в 9:54 агентство Ассошиэйтед Пресс, которому слил информацию об аресте американский чиновник, пожелавший остаться неизвестным. Идут часы, а мексиканские власти не дают подтверждения. А тем временем слухи о поимке Чапо распространяются по всему интернету. Пресс-конференцию, которую мексиканские власти назначили на 11:30, отменяет государственный секретариат, порождая дальнейшие предположения, что на самом деле поймали все же не Чапо. Однако появляется и фото усатого мужчины с обнаженным торсом, которого задерживает военный в камуфляже. Выглядит он точь-в-точь как Чапо, но ведь последние официальные фото босса были сделаны тринадцать лет назад, может статься, что это просто кто-то очень на него похожий. Все ждут подтверждения, затаив дыхание. В 12:08 министр внутренних дел Мигель Анхель Осорио Чонг анонсирует новую пресс-конференцию в 13:00. Подтвердят или опровергнут? После того как в 12:33 мексиканские власти подтверждают поимку Чапо Си-эн-эн, сомнений все меньше. Но официального коммюнике пока еще нет. Поклонники Чапо все еще могут надеяться, что это какое-то ужасное недоразумение. В 13:20 его фото исчезает из списка самых разыскиваемых преступников УБН. Это подтверждение со стороны американцев. Они едва опередили мексиканцев: буквально через несколько минут президент Энрике Пенья Ньето твитом выражает свою признательность за работу, проделанную силами правопорядка. Но на самом деле он поздравляет самого себя за самый громкий успех с начала его президентского мандата. В 14:04 вертолет федеральной полиции приземляется перед журналистами, собравшимися в ангаре ВМФ. На конференции власти окончательно подтверждают то, что теперь знают уже все: Чапо схватили. Они объясняют, где и как произошел арест. Генеральный прокурор Республики перечисляет задержанных и имущество, на которое наложен арест: 13 человек, 97 единиц длинноствольного оружия, 36 пистолетов, 2 гранатомета, 43 автомобиля, 16 домов и 4 фермы. Не хватает лишь одной детали – главного героя. А вот и он появляется на сцене в 14:11: фотографы запечатлевают его в тот момент, когда он пересекает площадку, чтобы подняться на борт полицейского вертолета. Черные джинсы, белая рубашка, ухоженная шевелюра и усы. Военные моряки в камуфляже держат его за руки, пригибают ему голову; выглядит он немного устало и не так уж самоуверенно. Прессе его не представляют, подтверждением ареста служат только эти фотографии. В 15:00 в новостях объявляют, что Чапо вновь за решеткой в тюрьме “Альтиплано”, что находится в Альмолойе-де-Хуарес, штат Мехико.

Парой годов ранее Чапо установил еще одну связь с Соединенными Штатами. В августе 2011 года его молодая жена Эмма, гражданка США, преспокойно разрешилась от бремени в одной из клиник Ланкастера под Лос-Анджелесом двумя девочками-близнецами. УБН было в курсе, но не могло ничего поделать, ведь Эмма, двадцати двух лет о ту пору, была чиста перед законом. Ее сопровождали люди Чапо. Единственная предосторожность – в свидетельства о рождении девочек молодая мать не стала вписывать имя отца. Но все знают, чьи это дочки.

После официального подтверждения ареста Чапо наряду с торжествующими сообщениями мексиканских и американских властей в социальных сетях слышится и голос простых людей, которые видят в Чапо героя, благодетеля, мексиканское божество. Самая частая реакция – отрицание. “Чапо не такой простак, чтобы дать себя сцапать”, “Чапо слишком умен, чтобы попасть за решетку”, “да не может быть, чтобы его схватили в двух шагах от его оплота”. Как будто это Чапо сам срежиссировал всю эту историю, как будто он сам выбирал подходящий момент, чтобы попасться. Гипотезы появлялись самые разнообразные: возможно, Чапо, сделавшись уже “слишком важным с политической точки зрения”, почуял, что только арест главаря позволит его картелю продолжать делать бизнес. Или же он понял, что вот-вот разразится кровавая междоусобица и если он не отойдет сейчас в сторону, то его уничтожит новое поколение синалоанцев, которое уже нацелилось на его место. Кое-кто даже намекал вполголоса, что это его довереннейшее лицо, Майо, также скрывавшийся от правосудия, откупился головой большого босса, опасаясь стать жертвой ареста или быть убитым. Пресса уже несколько дней ожидала неминуемой поимки Майо, а вместо этого ее застало врасплох известие об аресте Чапо. Единственное, что было во всей этой истории несомненно, – так это ее двусмысленность. Сложно поверить, что этот арест стал всего лишь результатом полицейской работы, ведь все же знают, что в Синалоа ничего не происходит, если на то нет воли Чапо. Король умер, да здравствует король.

Глава 4

Убийца друзей

Матаморос, город в штате Тамаулипас на северо-востоке Мексики, лежит на южном берегу Рио-Браво[20] и соединен с техасским городом Браунсвилль четырьмя мостами. Эти четыре моста – как нефтепроводы, по которым в Соединенные Штаты качают белую нефть. Здесь всем заправляет картель “Гольфо”, один из самых жестоких. В 1999 году картель “Гольфо” ввозил на территорию США до пятидесяти тонн кокаина в месяц, а его власть распространялась от Мексиканского залива до берегов Тихого океана. Эти территории были захвачены силой, подкупом или по договоренностям с главами других объединений наркоторговцев. Картель “Гольфо” был здесь номером один. А внутри картеля номером один был Осиель Карденас Гильен.

Крестный Отец, который приехал последним, занял свое место и благословил новых боссов, подняв за них бокал вина. Осиель миллион раз слышал эту историю. Конечно, передаваясь из уст в уста, она обрела новые версии, изменчивые, как погода в апреле, но суть оставалась той же – новый мир был создан. Осиель с рождения был зол на весь мир. Ребенок-задира, подросток-хулиган и после – жестокий юноша. Он трепетно вынашивал и поддерживал в себе слепой и беспричинный гнев, который под влиянием его блестящего ума становился буквально-таки дьявольским.

“Зачем довольствоваться частью, если можешь завладеть всем миром?” – кажется, отвечал он неосторожному собеседнику, который в сотый раз надоедал ему старой историей про Крестного Отца и раздел территорий. А как еще мог ответить человек, чьи родители, несмотря на собственную нищету, продолжали как ни в чем не бывало строгать детей и после отправляли их валяться в курятнике с тощими курами? Осиель придумал свой собственный мир, как можно дальше от окружавшего его хаоса. В четырнадцать лет он уже подрабатывал помощником механика по утрам, а днем – на макиладоре[21], где вместе с еще двумя сотнями рабочих собирал пылесосы, которыми в нескольких километрах к северу, должно быть, пользовались какие-нибудь домохозяйки-янки.

Когда гнев смешивается с жаждой получить свое, есть два возможных выхода: отчаяние или же чрезмерные амбиции. Осиель выбрал второе. На макиладоре он повстречал одну бойкую девушку с блестящими, как драгоценные камни, глазами, но ему было стыдно пригласить ее куда-нибудь, ведь он не мог позволить себе машину, чтобы заехать за ней, или оплатить ужин даже в самом недорогом ресторане. Он начал толкать наркотики – быстро, удачливо, достаточно рисково, чтобы обеспечить себе выброс адреналина, который был ему практически необходим. На первых порах для толкача работает такое правило – у кого меньше всего предрассудков, тот скорее станет лидером. Чтобы удержать власть, без жестокости не обойтись. Если ты не жесток, то можешь показаться слабым, и твои противники этим воспользуются. Это как у собак: кто громче всех рычит, тот и вожак стаи.

Тем временем его отношения с силами правопорядка становятся все более тесными. В 1989 году, когда ему был двадцать один год, его арестовали в первый раз по обвинению в убийстве, но через день он вышел под залог. В следующем году он снова попал в тюрьму, в этот раз за угрозы и нанесение телесных повреждений, – и снова просто “заглянул на огонек”. В двадцать пять лет его арестовали в Техасе, в Браунсвилле, и обвинили в торговле наркотиками, так как на момент поимки у него с собой было достаточно кокаина для возбуждения дела: два килограмма. Приговоренный к пяти годам тюрьмы, он снова вывернулся – благодаря обмену преступниками между Мексикой и Штатами. На родине будет легче, решил он, и действительно – годом позже, в 1995-м, Осиель вышел на свободу.

У всех крупных криминальных авторитетов есть одно общее свойство: желание окружить себя ореолом обаяния. Желание очаровывать, соблазнять. Неважно, кто является его объектом – женщина, которую хочется затащить в постель, или дилер-конкурент, от которого нужно избавиться, убедив его сообщников, что этот ублюдок того заслуживает. Достаточно один раз нащупать нить, ведущую к желаниям стоящих перед тобой людей, и дело сделано. Осиель знал, что он мог бы отрубать руки, угрожать родственникам или сжигать склады, но более быстрый способ получить все, что хочешь, – затронуть нужные струны в душе человека. Те, кто не боялся его, его обожали, а те, кто не обожал, удирали со всех ног, едва заслышав его имя. Осиелю удалось проникнуть в Федеральную уголовную полицию в качестве “крестной матери”, то есть осведомителя, и постепенно заработать себе защиту, которая развязывала ему руки. Теперь он мог держать под контролем оба фронта и одновременно сводить знакомство с людьми из картеля “Гольфо”. Он познакомился с Сальвадором Гомесом Эррерой по прозвищу Чава, который возглавил картель “Гольфо” после поимки Хуана Гарсии Абрего. Тот тоже рассказал ему, как Крестный Отец поднимал бокал и пил за отданную зону Матамороса.

Во второй половине 1990-х годов картель “Гольфо” раздирала война за власть. Многие пытались отделаться от организации, которая всего лишь несколькими годами ранее – после ареста Крестного Отца и золотого века, когда картель возглавлял Гарсия Абрего, – была одной из самых могущественных. Но теперь за ней гонялась полиция, а также ФБР и враждебные картели. Дни картеля, основанного в 1970-х годах человеком с витиеватым именем Хуан Непомусено Герра, который во времена сухого закона занимался контрабандой алкоголя в Штаты, казалось, были сочтены. Низвергнут Гарсия Абрего, арестованный мексиканскими властями и позже выданный в Штаты, где он отбывает сейчас одиннадцать пожизненных сроков. Терпит неудачу брат Абрего, Умберто, чересчур слабый. В результате заговора, организованного его охраной и сообщниками, низвергнут Серхио “Чеко” Гомес. Сразу за ним – Оскар Малербе де Леон. Низвергнут Уго Бальдомеро Медина Гарса, Повелитель грузовиков, – конец тоннам кокаина, которые он каждый месяц отправлял в Штаты в ящиках с овощами или пакетах с морепродуктами. Полиция празднует падение богов, но тем временем Чава и Осиель становятся друзьями и союзниками. Кажется, они неразлучны. Они постоянно в делах, накапливают деньги и власть. Но этого недостаточно – по крайней мере, для Осиеля. Власти нельзя добиться в паре, и каждому, кто упрямо рассказывает ему про Крестного Отца, он повторяет: “Зачем довольствоваться лишь частью, когда можешь завладеть всем миром?” И вот их арестовывают вместе. Осиель подкупает охранников, ему удается бежать, – и после этого он убивает Чаву. В тот день ему удалось обрести две вещи: полный контроль над картелем “Гольфо” и прозвище El Mata Amigos, “Убийца друзей”.

Ты тот, кто убивает собственных друзей. Быть может, ты способен убить и своих родителей, братьев, детей. Чего тебе бояться? Если тебя ничего не связывает по рукам, если тебе нечего терять, ты непобедим. И если ты обладаешь блестящим умом, то впереди у тебя светлое будущее. Мата Амигос перестраивает организацию и вводит ее в двадцать первый век. Его защита обеспечена подкупами и коррупцией. У него в подчинении есть даже 21-й моторизованный полк кавалерии Нуэво-Ларедо. Надежные ребята. Они получали сообщение: на складе одной из заброшенных фабрик на краю пустыни найдена партия кокаина. И тут же на всех парах летели на место происшествия, а с ними – толпа особо сговорчивых журналистов. Быстрое и бескровное вмешательство, никто не пойман, на месте обнаружен только белый порошок. Но ни одного ареста, ни разу. Фотографии, рукопожатия, улыбки. Чисто сработано.

Тем временем граница между Мексикой и Штатами пересекалась день за днем и час за часом. “Некий Осиель, как его там…” – такими словами обменивались главы мексиканских организаций по борьбе с наркотиками. Мата Амигос – привидение. Однако завладеть той узкой полоской земли, языком Тамаулипас, который лижет задницу Америке, хотели и другие банды, объявившие войну “Гольфо”. Это братья Валенсия вместе с картелем Тихуаны, картель Хуареса во главе с Висенте Каррильо Фуэнтесом и даже “Негрос”, убойная бригада на службе у Синалоа. Все против картеля “Гольфо”. Самая настоящая война. Полями битвы становятся города вроде Нуэво-Ларедо, Рейносы и Матамороса. Похищения и казни не прекращаются ни днем ни ночью, на улицах то и дело находят тела, разорванные на части и засунутые в полиэтиленовые мешки. Эскалация жестокости и количества смертей приводит к росту общественного давления как в стране, так и за ее пределами: все ждут ареста Осиеля Карденаса Гильена. В конце концов его все же арестовывают, а четырьмя годами позже экстрадируют в Соединенные Штаты. Картель лишается централизованной системы власти, теперь всем управляют два наркобарона, делящие между собой сферы влияния. Это брат Осиеля, Антонио Эсекиель Карденас Гильен по прозвищу Тони Тормента, то есть “Тони Гроза” (убит 5 ноября 2010 года мексиканскими военными в Матаморосе), и Хорхе Эдуардо Костилья Санчес, “Косс” (арестован морскими пехотинцами 12 сентября 2012 года в Тампико). Два лидера, которым все же не удалось положить конец распрям внутри картеля. И действительно, как только закончилось их время, пришел черед Марио Армандо Рамиреса Тревиньо по прозвищу Пелон, то есть “Лысый”, он же Икс-20, которого арестовали в Рейносе 17 августа 2013 года. Кто следующий? УБН особенно выделяет троих: Луиса Альберто Тринидада Серона (“Гичо”), Хуана Франсиско Каррисалеса (“98-го”) и Альберто де ла Крус Альвареса (“Хуанильо”). Но всегда найдется место и брату Осиеля, Омеро Карденасу Гильену по прозвищу Махадеро (“Глупец”). И хотя в марте 2014-го пошли слухи о его смерти от инфаркта, многие полагают, что он все еще восседает на самом высоком троне в картеле “Гольфо”.

В наши дни картель “Гольфо” продолжает извлекать выгоду из своей близости к американской границе. Это прекрасно отлаженная денежная машина, ход которой Государственный департамент США попытался затормозить, установив в 2009 году вознаграждение в размере пятидесяти миллионов долларов за любые сведения, которые бы способствовали поимке двух боссов и еще пятнадцати членов картеля. Чтобы тоннами возить кокаин, картель использовал все возможные пути, в том числе и подземные туннели, которые также задействовались для переправки людей. Эти новые кокаиновые почтальоны в обмен на призрак новой жизни по ту сторону границы взваливают себе на плечи горы наркоты – до полумиллиона долларов в денежном эквиваленте. Или же садятся на автобусы, которые проезжают по I-35, трассе, ведущей от пограничного города Ларедо, штат Техас, в Миннесоту, или же по I-25, которая начинается в сорока километрах от Эль-Пасо в том же Техасе и поднимается на север, к Вайомингу. Автобусы – идеальный вид транспорта для наркоторговцев, ведь их зачастую не проверяют рентгеном. Но картель “Гольфо” не чурается и более изобретательных способов вроде железной дороги или подводных лодок – быстрых и надежных, которые к тому же могут перевозить космически огромные грузы кокаина.

“В душе каждого человека живет отчаянное желание битвы, в которой нужно сразиться, приключений, которые нужно пережить, и красоты, которую нужно спасти”. Эти слова, сказанные христианским писателем и активистом Джоном Элдриджем, так нравились Насарио Морено Гонсалесу, одному из самых могущественных боссов картеля “Фамилия Мичоакана”, что он решил переделать их на свой манер. Морено Гонсалес проповедовал божественное право убивать врагов и так и не отступился от собственного толкования Библии. “Лучше умереть в борьбе лицом к лицу, чем всю жизнь унижаться, стоя на коленях”, – писал Морено, отталкиваясь от высказываний мексиканского революционера Эмилиано Сапаты[22]. Или же: “Лучше быть живой собакой, чем мертвым львом”[23]. Одним он был известен как Чайо, другим – как Мае Локо, “Безбашенный”. Но все запомнят его как того мексиканского босса, что погиб дважды. В декабре 2010 года мексиканские власти объявили, что босс “Фамилии” был убит федеральной полицией в Апацингане. Разъяснить, как все случилось, поспешил даже тогдашний президент страны Фелипе Кальдерон, заявивший, что агенты правопорядка застали Насарио Морено Гонсалеса врасплох во время празднества, устроенного членами “Фамилии”, и что в завязавшейся перестрелке он был убит. И хотя труп его, который, согласно официальным отчетам, увезли члены “Фамилии”, так и не удалось обнаружить, никто не ставит эту версию событий под сомнение. Не ставит почти год, пока в октябре 2011-го не арестовывают Марио Буэнростро Кироса, главу “Абойтес”, группы похитителей, связанной с “Мичоаканской семьей”. На допросе Буэнростро сообщил, что Чайо жив и стал даже за это время главой “Картеля тамплиеров”, группировки, отколовшейся от “Фамилии”. С тех пор слухи о Чайо доносятся все чаще, пока 9 марта 2014 года они не получают наконец подтверждение: в перестрелке со спецподразделениями мексиканской армии и флота в Тумбискатио, штат Мичоакан, погибает человек, пытавшийся оказать вооруженное сопротивление при задержании. На этот раз отпечатки пальцев и анализ ДНК не оставляют сомнений – это Насарио Морено Гонсалес, на тот момент более трех с половиной лет официально считавшийся мертвым. Все эти годы он мог преспокойно и дальше командовать из своего мичоаканского оплота и даже не тревожиться о том, что его могут схватить, – ведь никто же не станет охотиться на мертвеца.

Штат Мичоакан находится на побережье Тихого океана. Именно сюда крестьяне-гомерос из Синалоа привезли свой опийный мак и научили местных кампесинос, как его выращивать. Мичоакан – Синалоа – США: в течение многих лет маршрут был именно таков. Эти годы захватов, похищений и насилия впоследствии привели к созданию организации независимых борцов с несправедливостью – “Фамилии”, “Мичоаканской семьи”.

“Мичоаканская семья” появилась на свет, чтобы защищать и оберегать самых слабых, чтобы бороться с насилием над ними. На какое-то время картель “Гольфо”, становившийся все более влиятельным в тех краях, поручил ей роль военизированной поддержки. Но сегодня “Фамилия” – независимый картель, специализирующийся на продаже метамфетамина и ставший со временем самым крупным его поставщиком в США. Край, которые многие десятилетия притягивал к себе наркоторговцев благодаря своим холмам, в которых они могли найти убежище, выходу к Тихому океану, который упрощает перевозку товара, но что самое главное – из-за бескрайних пространств плодородной земли в так называемой Тьерра-Кальенте[24], которая идеально подходит для выращивания марихуаны – теперь этот край усеяли многочисленные метамфетаминовые лаборатории. По мнению Майкла Броня, бывшего шефа оперативного отдела УБН, специализированные лаборатории “Семьи” в Мексике способны производить до пятидесяти килограммов метамфетамина в течение восьми часов. У “Семьи” очень строгие правила относительно продажи наркотиков: ни грамма членам картеля, а также мексиканцам. Это такая вывернутая наизнанку мораль; она находит себе место на растяжках, которые картель развешивает в контролируемых им районах: “Мы против употребления наркотиков и говорим «нет» эксплуатации женщин и детей”.

Чтобы отпраздновать свое вхождение в мир наркоторговли в качестве независимого картеля, “Фамилиа” устраивает грандиозное шоу. Ночью 6 сентября 2006 года двадцать одетых в черное мужчин, лица которых скрывают лыжные маски, вламываются на дискотеку “Соль и Сомбра” в городе Уруапан, в сотне километров от Морелии, столицы штата Мичоакан. Вооруженные до зубов, они несколько раз стреляют в воздух и приказывают посетителям и девушкам-танцовщицам лечь на пол. В обстановке всеобщего ужаса они быстро поднимаются на второй этаж, открывают принесенные с собой черные мешки для мусора и выбрасывают на танцпол пять человеческих голов. Прежде чем уйти, убийцы оставляют на полу рядом с отрубленными головами лист бумаги со следующим посланием: “«Фамилиа» не убивает из-за денег, не убивает женщин и невинных людей. Умирает только тот, кто должен умереть. Знайте все: это божественное правосудие”. Вот она, визитная карточка, которую “Фамилиа Мичоакана” предъявила Мексике.

Для членов организации их территория имеет статус святыни; они не потерпят, чтобы ее оскверняли болезнями и наркотиками. В этом отношении они чем-то напоминают итальянские группировки, которые ловят и наказывают тех, кто толкает товар в их зоне контроля. “Фамилиа” ведет своего рода борьбу за здоровый образ жизни. Они борются с наркозависимостью необычным и крайне воинственным образом: заявляются в реабилитационные центры для наркоманов и всячески подталкивают тех к тому, чтобы справиться с зависимостью, – в том числе и с помощью молитв. Потом их принуждают работать на картель. Если те отказываются, они их убивают. Совместные молитвы играют очень важную роль для организации, поскольку от них, как и от общего поведения, зависит карьера ее членов. Чтобы заручиться поддержкой общества, картель щедро раздает деньги крестьянам, предприятиям, школам и церквям, рекламирует себя на страницах местных газет. Именно с помощью объявления в газете “Голос Мичоакана” “Семья” засвидетельствовала в ноябре 2006 года свое появление: “Возможно, некоторые наши методы слишком суровы, но это единственный способ навести в штате порядок. Пусть не все из вас сейчас это поймут, но мы знаем, что в наиболее пострадавших районах наши действия будут восприняты правильно, ведь можно и нужно бороться с теми бандитами, которые пришли к нам из других штатов и которым мы больше не дадим вторгаться в Мичоакан и совершать здесь преступления”. Внутри штата Мичоакан “Семья” функционирует как параллельная государственная структура. Они финансируют общественные проекты, ограничивают мелкую преступность, улаживают раздоры местного значения. И не забывают про торговлю: сто песо в месяц за место на районном рынке, три тысячи – за автосалон. Зачастую фирмы вынуждены закрываться и передавать свою деятельность картелю, который использует ее для отмывания денег.

Несмотря на вдохновляющие картель религиозные идеалы, “Фамилиа” известна своей крайней жестокостью: ее члены пытают и убивают своих конкурентов. “Мы хотим, чтобы президент Фелипе Кальдерон[25] знал, что мы ему не враги и высоко его ценим. Мы открыты для диалога. Мы не хотим, чтобы «Сетас» вошли в Мичоакан. Чего мы хотим, так это мира и спокойствия. Мы знаем, что мы – необходимое зло… мы хотим прийти к согласию, к общенациональному соглашению”. Так говорил Сервандо Гомес Мартинес, он же Тута, “Учитель”, позвонивший в студию во время передачи “Воc и солюсьон”, которую вел на местном мичоаканском канале СВ Television журналист Маркос Напп. Гомес, этот высокопоставленный член картеля и подельник Морено Гонсалеса, предложил президенту Кальдерону заключить союз, чтобы устранить самых опасных конкурентов. Но правительство отказалось вести переговоры. Несмотря на это, “Фамилиа” все равно стала одним из тех картелей, которые разрослись быстрее прочих во время нарковойны в Мексике. Их влияние, помимо Мичоакана, распространилось на соседние штаты Герреро, Керетаро и Мехико. В их щупальца попали и Соединенные Штаты. В октябре 2009 года федеральные власти обнародовали результаты так называемого “Проекта Коронадо”. Из этого длившегося четыре года расследования, предметом которого была деятельность “Фамилиа” в Соединенных Штатах, выросла одна из самых крупных операций против мексиканских наркокартелей, орудующих на территории США. В одном-единственном двухдневном рейде, затронувшем все уровни власти, от местного до федерального, приняли участие более трех тысяч агентов. Арестовано триста три человека в девятнадцати американских штатах. Конфисковано шестьдесят два килограмма кокаина, триста тридцать килограммов метамфетамина, четыреста сорок килограммов марихуаны, сто сорок четыре единицы оружия, сто девять транспортных средств и две подпольные лаборатории, а также три миллиона четыреста тысяч долларов наличными. В ноябре 2010 года “Фамилиа” предлагает новое соглашение: они обещают расформировать картель при условии, что государство, федеральное правительство и федеральная полиция гарантируют безопасность штата Мичоакан. Это предложение появилось в виде сообщения на листовках, которые засовывали под двери домов, магазинов, в телефонные будки, на растяжках, которые развешивали на улицах, в письмах, отправленных в блоги, на радиостанции, в газеты и различные местные и международные компании. В сообщении говорилось, что создание “Семьи” стало ответом на провал властей, которые не смогли гарантировать безопасность граждан, и что ее члены, сыновья и дочери Мичоакана, готовы отдать собственную жизнь, чтобы защитить свою родину. Но и в этот раз правительство Фелипе Кальдерона, который сам родился в Мичоакане, отказалось заключить соглашение с картелем и начать переговоры.

Противостояние между “Фамилиа” и “Сетас” превратило Мичоакан в арену военных действий. А то, что произошло в столице штата, городе Морелия, 15 сентября 2008 года, накануне Дня независимости Мексики, впоследствии назовут первым актом наркотерроризма в истории страны. Вскоре после того, как губернатор Леонель Годой прозвонил в колокол и три раза повторил: “Да здравствует Мексика!”[26], в толпе, по случаю праздника наполнившей площадь, разорвались две осколочные гранаты. Итог – восемь человек убиты и более ста ранены, и все это – мирные люди. Даже невинные, таким образом, становятся жертвами войны между наркоторговцами. Власти указывают на “Семью”, а та в свою очередь вывешивает новые растяжки, на которых обвиняет во всем “Сетас”: “Подлецы – вот как надо называть тех, кто подрывает спокойствие и мир в наших краях. Мексика и Мичоакан не одиноки. Спасибо вам, «Сетас», за ваши подлые поступки”.

Взрыв в Морелии стал поворотным моментом в выборе курса между старыми методами, методами Чапо, и новыми, которых придерживались “Сетас” и “Фамилиа”. Раньше были правила. Если ты предавал Чапо, тебя судили очень просто – то есть наказывали. Никакого мрачного нагнетания обстановки, никакой жути. Сегодня ярость систематически выставляется на всеобщее обозрение. К крайней жестокости добавляется публичное унижение. Чапо, однако, сразу понял все. Через день после происшествия он распространяет по электронной почте коммюнике, также подписанное и Майо: “Мы, представители Синалоа, всегда защищали народ, всегда уважали семьи боссов и мелких посыльных, мы всегда уважали правительство, всегда уважали женщин и детей. Когда картель Синалоа имел власть над всей Республикой, казней не было. А знаете почему? Потому что мы знаем свое дело, и у нас тоже есть чувства. Скоро вы увидите в Мичоакане больше синалоанцев (мы вернем себе все отнятые у нас территории и убьем всех тех, кто хоть как-то обидел нашу семью), и ни правительство, ни картели нас не остановят”.

“Сетас” и “Фамилиа” выставляют свою жестокость напоказ и используют ее как посла; Синалоа прибегает к жестокости только тогда, когда она нужна. Это борьба модерна и постмодерна. Борьба криков и молчания. Правила игры изменились. На сцену выходят новые действующие лица. Они появляются с огромной скоростью и поглощают целые регионы. Новые картели будто срываются с цепи. Более гибкие структуры, бешеные темпы расправ, освоение новых технологий, показательные массовые убийства, темные псевдорелигиозные догмы. И зверство, от одного вида которого все их предшественники бледнеют от испуга.

Жилой квартал Канкуна. Небольшой фургон, брошенный на улице несколько дней назад, начинает привлекать внимание местных жителей, и они вызывают полицию: “Этот фургон воняет гнилым мясом”. Открыв дверь, полицейские обнаруживают три трупа в наручниках и с полиэтиленовыми пакетами на голове. Рядом с ними лежит записка: “Мы – новый клан «Мата Сетас», мы против похищений и вымогательства, и мы будем бороться с ними во всех штатах, чтобы Мексика стала чище”. Подпись: “Картель нового поколения Халиско (Мата Сетас)”. Только спустя некоторое время станет известно, что перед тем как убить их, тех троих засняли на видео, впоследствии выложенное на YouTube, где их допрашивают какие-то люди в масках и с автоматами. Так представил себя миру “Картель нового поколения Халиско”, или же “Мата Сетас”, то есть “Убивающие «Сетас»”. Самый молодой картель.

29 июля 2010 года убит Игнасио Коронель Вильяреаль, предводитель картеля Синалоа в штате Халиско, подельник Чапо и дядя Эммы Коронель, тогдашней жены последнего. Он погиб в перестрелке с мексиканскими военными в Сапопане, штат Халиско. Его сторонники подозревают, что покойного предал собственный картель, и решают отколоться и создать новую группировку. Среди основателей “Картеля нового поколения Халиско” – Немесио Осегера Рамос (“Менчо”), Эрик Валенсиа (“85-й”) и Мартин Ареола (“53-й”). Все они – бывшие члены картеля “Миленио”, который на тот момент был ответвлением Синалоа. Начинается круговорот объединений и расколов. В начале 2011 года “Картель нового поколения Халиско” решает захватить столицу штата Халиско, Гвадалахару. Все против всех. Но проходит несколько месяцев, и картель возвращается под крыло Синалоа. Теперь они воюют против “Сетас” за контроль над Гвадалахарой и Веракрусом и, кроме того, действуют в штатах Колима, Гуанахуато, Наярит и Мичоакан. Чапо использует их, чтобы бороться с ячейками “Сетас” на своих территориях, ведь новая группировка считает себя сторонниками справедливости и противостоит злу в лице “Сетас”.

В этой войне “Сетас” и Халиско сражаются с открытым забралом. 20 сентября 2011 года среди бела дня в самом центре Веракруса внутри двух грузовиков находят тридцать пять трупов – двадцать три мужчины и двенадцать женщин. На жертвах заметны следы пыток, у них связаны руки, у некоторых на головах мешки. Все это – члены “Сетас”. После этой бойни в интернете распространяется видеообращение. За столом, покрытым скатертью, сидят пять мужчин в лыжных масках. Перед ними бутылки с водой, прямо как на пресс-конференции. Это она и есть. Пресс-конференция, чтобы взять на себя ответственность за преступление. “Мы хотим заверить вооруженные силы, что наша единственная цель – положить конец существованию «Сетас». Мы – воины без имени, без лица, но мы с гордостью называем себя истинными патриотами Мексики…” Через несколько дней в трех домах Бока-дель-Рио, все в том же штате Веракрус, обнаружены безжизненные тела еще тридцати трех человек. 24 ноября, за пару дней до торжественного открытия в Гвадалахаре Международной книжной ярмарки, полиция обнаруживает в трех фургонах тела двадцати шести человек, умерших от удушения и травм головы. Ранним утром 22 декабря на 105-й трассе в Веракрусе наркоторговцы нападают на три рейсовых автобуса. В итоге – шестнадцать человек убитых, в том числе трое граждан США, проживавших в Техасе и приехавших в Мексику на рождественские каникулы. На следующий день в Тампико-Альто, штат Веракрус, обнаружены еще десять тел: измученные, в наручниках, почти все обезглавленные. Резня не прекращается и на Рождество: рядом с Тампико, в Тамаулипасе на границе со штатом Веракрус, в ходе рутинной проверки на дорогах несколько солдат находят тела тринадцати человек в грузовике с прицепом. На сцену вернулись и знаменитые растяжки, призывающие к войне с враждебными группировками. Список этих жестоких расправ можно продолжать еще долго, но это значило бы добавить звездочек на погоны членам картеля Халиско.

1 июля 2012 года. Мексика только что выбрала нового президента, Энрике Пенью Ньето. Среди своих приоритетов он особенно выделил борьбу с торговлей наркотиками, которая в последние пять лет унесла жизни более пятидесяти тысяч человек. Через сутки после его избрания, в десять часов утра, в Сакасонапане, в центральной части Мексики, группа из четырех десятков киллеров останавливает четверых мальчишек лет по четырнадцать-шестнадцать, распространявших наркотики для картеля “Фамилиа Мичоакана”. К месту происшествия подтягиваются и другие члены “Семьи”. Начинается стрельба. В течение часа городок охвачен смятением и страхом. В школах прекращаются занятия в ожидании прибытия военных и полиции, которые лишь подтвердят последствия стычки: восемь человек убито. Однако спасается бегством Tyco, который считается правой рукой Пабло Хаймеса Кастрехона по прозвищу Маррана (что значит “Грязнуля”) – возможного лидера “Семьи” в южной части штата Мехико и одного из самых разыскиваемых боссов, подозреваемого в похищениях, вымогательстве, убийствах и наркоторговле. Среди сорока киллеров также есть потери, но для них это необходимые жертвы, принесенные во имя высшей цели.

Эти сорок человек принадлежат к картелю, основанному годом ранее в ходе очередного витка безумной непрекращающейся резни, на которую современную Мексику обрекла наркоторговля. Это “Картель тамплиеров”, отколовшийся от “Семьи”, которая, по их мнению, предала собственные ценности и посвятила себя проверенным делам – ограблениям, похищениям и вымогательству. Тамплиеры, напротив, придерживаются строгого кодекса чести. Члены ордена должны бороться против материализма, несправедливости и тирании. Они ведут идеологическую борьбу в защиту общественных ценностей, основанных на морали. Они клянутся защищать угнетенных, вдов, сирот. Запрещается насиловать женщин и несовершеннолетних или же использовать свою власть в обманных целях. Строго запрещается похищение людей ради выкупа. На убийство нужно разрешение, так как никто не должен отнимать у другого человека жизнь из прихоти или ради денег; нужно сначала выяснить, имеются ли на то достаточные основания, – и только тогда можно продолжать начатое. Тамплиер не может руководствоваться сектантскими или мелочными соображениями. Он должен быть патриотом и гордиться своей родиной. Он должен быть смиренным и вызывать уважение. Всем членам группы запрещается употреблять наркотики. Тамплиер должен быть для всех образцом рыцарской чести. Он должен всегда искать истину, потому что Бог – это Истина. Тот, кто предаст орден или нарушит правило молчания, будет наказан смертью; та же участь постигнет и его семью, а его имущество будет конфисковано.

Это совершенно бредовая пародия, за которой, впрочем, стоит молодая и агрессивная группировка, ведущая борьбу с ослабленным старым картелем и желающая захватить его земли, не брезгуя при этом и сопредельными территориями. Ее члены чувствуют себя настолько всесильными, что объявляют войну “Сетас”. Как и средневековый рыцарский орден, основанный в Иерусалиме для защиты паломников в Святой земле после Первого крестового похода, эти новые тамплиеры чувствовали, что на них возложена божественная миссия. После того как совет более опытных “братьев” избрал тебя и ты вошел в группу, ты не можешь оставить общее дело. Как только ты позволяешь им избрать себя, ты должен подчиняться их выбору ценой даже собственной жизни. Члены группы обязаны участвовать в церемониях, для которых они наряжаются, как рыцари-тамплиеры, имя которых они себе взяли: шлемы и белые плащи с красным крестом на груди. Картель распространяет в провинции брошюру, в которой собраны его принципы, направленные на выполнение главной цели – “защитить жителей свободного и суверенного штата Мичоакан”.

Этот картель заявляет о своих намерениях очистить мир, в то время как сам собирает армию, чтобы закрепиться в амфетаминовом бизнесе. Они хорошо вооружены и не боятся напрямую бросать вызов властям.

Кровь порождает кровь. Это не просто поговорка. Кровь питается кровью. История мексиканских картелей показывает, что все попытки отвечать на насилие насилием приводят только к новым жертвам. В годы президентства Висенте Фокса, с 2000 по 2006 год, мексиканское правительство в целом довольно равнодушно относилось к проблемам наркоторговли. Отряды, отправляемые на границу со Штатами с целью противостоять операциям картелей, были недостаточно многочисленны и плохо экипированы. Ситуация изменилась и декабря 2006 года, когда президент Фелипе Кальдерон, едва заняв должность, отправил шесть тысяч пятьсот федеральных солдат в штат Мичоакан, чтобы положить конец насилию, чинимому местными наркоторговцами. Это было объявление войны между двумя противостоящими друг другу государствами. С одной стороны – Мексика, с другой – Наркогосударство. Две страны, занимающие одну и ту же территорию, но второе из них пожирает все на своем пути. У Наркогосударства неутолимый аппетит, и Кальдерон это знает. Именно поэтому он начинает войну с наркотиками. Он не может допустить, чтобы паразитическое государство устанавливало свои законы. В борьбе с наркоторговцами принимают участие более сорока пяти тысяч солдат, дополнительно к регулярным силам правопорядка, как на местном, так и на федеральном уровне. Но кровь порождает кровь, и картели ответили на нанесенные им удары усилением жестокости. Судя по цифрам, Кальдерону не удалось выиграть войну: последний официально обнародованный правительством бюллетень по нарковойне датирован 11 января 2012 года, и в нем говорится о 47 515 погибших в результате насилия, связанного с организованной преступностью, между декабрем 2006 года и 30 сентября юн года. Что хуже всего, число убитых растет в геометрической прогрессии: в 2007 году смертей, связанных с деятельностью наркокартелей, насчитывалось 2826, в 2008 году их число выросло до 6838, в 2009-м – дошло до 9614, в 2010-м – уже до 15 237, в 2011-м уже к сентябрю их было 12 903, а до конца года оставалось еще три месяца. Новый министр внутренних дел правительства Пеньи Ньето, Мигель Анхель Осорио Чонг, в середине февраля 2013 года заявил, что за шесть лет президентского срока Фелипе Кальдерона нарковойна унесла жизни около шестидесяти тысяч людей. Он также добавил, что привести точные данные невозможно, так как “в конце предыдущей легислатуры был прекращен официальный подсчет” жертв войны с наркотиками, а также отсутствуют списки пропавших без вести и неопознанных тел в моргах. Но есть и те, кто утверждает, что погибших в этой грязной войне намного больше. Отчетность смерти – неточная наука, какая-нибудь прерванная жизнь все равно сбежит от нее. Сколько жертв было найдено в ямах? Сколько людей растворили в кислоте? Сколько трупов было сожжено и исчезло навсегда? Зачастую цель преступников – это политики всех уровней: местного, регионального, представители властей штата. В течение шести лет нарковойны в Мексике был убит тридцать один мэр, из них тринадцать – в одном только 2010 году. Честные люди уже боятся выдвигать свои кандидатуры, они знают, что рано или поздно картели попытаются поставить на их место более нужных им людей. Постоянно растет счет жертв массовых убийств. По оценкам одного мексиканского журнала, опубликованным в марте 2014 года, только за четырнадцать месяцев с начала правления президента Пеньи Ньето общее число жертв конфликта составило 23 640 человек. Но это лишь примерные данные, и ассоциации вроде “Движения за достойный и справедливый мир”[27], которое основал поэт и гражданский активист Хавьер Сисилия после гибели своего сына от рук наркоторговцев, утверждают, что общее число жертв нарковойны на самом деле намного больше.

Числа и цифры. Я же вижу только кровь и деньги.

Кока № 3

Возьми резинку и начни тянуть ее. Сначала ты не почувствуешь сопротивления. Она будет растягиваться без проблем. Пока не дойдет до предела, после чего порвется. Современная экономика работает точно так же, как эта резинка. Резинка – это поведение по правилам честной конкуренции и по нормам закона. Сначала все было просто: доступные ресурсы, рынок, открытый для появления любого нового товара, который может сделать жизнь лучше и удобнее. Когда ты что-то покупал, ты чувствовал, что делаешь шаг навстречу лучшему будущему. Если ты что-то производил, то чувствовал то же самое. Радиоприемники. Автомобили. Холодильники. Стиральные машины. Пылесосы. Обувь для спорта и выходов в свет. Электробритвы. Шубы. Телевизоры. Туристические поездки. Фирменную одежду. Ноутбуки. Мобильники. Тебе не приходилось слишком сильно растягивать резинку правил. Сегодня мы приближаемся к переломному моменту. Все ниши заняты, все потребности удовлетворены. Руки, растягивающие резинку, все сильнее расходятся в стороны, препятствуют насыщению, добывая еще миллиметр пространства в надежде, что это усилие и правда не окажется последним. В худшем случае ты готовишься переехать на восток или пробуешь работать втайне от государства и не платить налоги. Ты пытаешься еще больше растянуть эту резинку. Жизнь предпринимателя – сложная штука. Такие люди, как Марк Цукерберг[28], рождаются раз в сто лет. Мало кто может сколотить состояние на одной-единственной идее; и даже самая удачная идея не гарантирует стабильности. Все остальные вынуждены вести сидячую войну, пристраивая товары и услуги, спрос на которые, возможно, закончится так быстро, что не успеешь и глазом моргнуть. Все товары подчиняются закону резинки. Все, кроме одного. Кокаина. Ни один рынок в мире не приносит больше прибыли, чем кокаиновый. Нет такой финансовой инвестиции, которая принесет больше прибыли, чем инвестиции в кокаин. Даже самый рекордный взлет любых акций не сравнится с “процентами”, которые обеспечивает кокаин. В 2012 году, в год выхода iPhone 5 и iPad mini, Apple стала компанией – обладателем самого большого капитала, когда-либо представленного в биржевых сводках. Всего за год акции Apple на бирже поднялись в цене на 67 %. В финансовом плане это очень заметный рост. Если бы я вложил тысячу евро в акции Apple в начале 2012 года, сейчас бы у меня была тысяча шестьсот семьдесят евро. Неплохо. Но если бы я вложил тысячу евро в кокаин в начале 2012 года, сейчас бы у меня было сто восемьдесят две тысячи: в сто раз больше, чем я получил бы, вложив деньги в акции, поставившие за год рекорд роста!

Кокаин – товар-убежище. Кокаин – товар, на который не действуют циклы спроса. Кокаин – тот самый товар, которому не грозит ни оскудение природных ресурсов, ни инфляция рынков. В мире есть множество мест, где люди живут без больниц, без интернета и без водопровода. Но не без кокаина. По данным ООН, в 2009 году в Африке была потреблена двадцать одна тонна кокаина, в Азии – четырнадцать тонн, в Океании – две. Более ста одной тонны во всей Латинской Америке и на Карибских островах. Все его хотят, все его употребляют, он нужен всем, кто его попробовал. Затраты минимальны, сбыт мгновенен, доход огромен. Кокаин продается лучше, чем золото, и выручки он приносит больше, чем торговля нефтью. Для золота нужны посредники, нужно время на заключение контрактов; для нефти – скважины, нефтеперегонные заводы, трубопроводы. Кокаин – единственный товар, который еще позволяет быстро разбогатеть. Ты можешь найти у себя в саду нефтяную скважину или унаследовать шахту колтана[29], которым можно было бы заполнить все мобильники в мире, но ничто не позволит тебе подняться с нуля до обладания виллами на Изумрудном берегу[30] так быстро, как это сделает кокаин. Со дна на самый верх – и это благодаря какому-то заводику по производству болтов? Из нищеты в роскошь благодаря автомобилям? В прошлом веке – да. Сегодня даже огромным международным компаниям, производящим товары первой необходимости, или же мировым автомобильным гигантам остается только держать удар. Снижать цены. Пролезать в самые дальние уголки планеты, чтобы увеличить экспорт, который во всех секторах растет все медленнее. Прежде всего надеяться на то, что положительный баланс поможет акциям и облигациям фирмы лучше расти, поскольку именно на доход от ценных бумаг постепенно смещается все большая часть заработка компаний.

Никакие ценные бумаги на бирже не способны дать ту же прибыль, что и кокаин. Самые смелые инвестиции, самая продуманная спекуляция, самые быстрые передвижения огромных денежных потоков, способные повлиять на условия жизни целых континентов, не дают даже отдаленно сравнимого преумножения богатств. Поставив на кокаин, можно за несколько лет сколотить состояние, для обладания которым самым крупным холдингам приходится десятилетиями инвестировать капитал и заниматься спекуляциями. Если у группы предпринимателей получится приложить руку к кокаину, то она получит власть, достичь которой любыми другими методами просто невозможно. С нуля – до тысячи. Такого ускорения не даст никакой другой экономический двигатель. Поэтому там, где производство кокаина поставлено на поток, нет ничего, кроме жестоких и яростных стычек. В кокаиновом бизнесе нет мирного урегулирования. Или все, или ничего. И все быстро заканчивается. В торговле кокаином нет места профсоюзам и промышленным планам, субсидиям из бюджета и нормам, которые могут быть оспорены в суде. Ты выиграешь, если будешь самым сильным, самым хитрым, лучше всех организованным, лучше всех вооруженным. Так это работает для любого предприятия: чем сильнее ты растягиваешь резинку, тем больше закрепляешься на рынке. Если кока поможет тебе растянуть эту резинку еще сильнее – ты сможешь выиграть и во всех других отраслях. Порвать эту резинку может только закон. Но даже когда закон нападает на след, ведущий к преступному корню, и пытается вырвать его, довольно сложно найти все юридические компании, все вложения в недвижимость и счета в банках, которые были приобретены благодаря той необыкновенной эластичности, что дает белый порошок.

Кокаин – сложный товар. За его белизной скрывается труд миллионов людей. И никто из них не разбогатеет так, как тот, кто сумеет оказаться в нужной точке производственной цепи. Рокфеллеры кокаинового бизнеса знают, как рождается их продукт – каждый его шаг. Они знают, что сеять нужно в июне, а в августе – собирать. Они знают, что высаживать лучше всего семена от растения, возраст которого не менее трех лет, и что собирать коку нужно три раза в год. Они знают, что собранные листья нужно отправить на сушку в течение двадцати четырех часов, иначе они испортятся и их больше не продашь. Они знают, что следующий шаг – раскопать в земле две ямы. В первую вместе с сухими листьями нужно добавить карбонат калия и керосин. Они знают, что потом нужно как следует притоптать эту смесь, чтобы получилось зеленоватое месиво, карбонат кокаина, который затем фильтруют и переносят в другую яму. Они знают, что следующий ингредиент – концентрированная серная кислота. Они знают, что так получается основной сульфат кокаина, паста коки, которую потом нужно высушить. Они знают, что на последних этапах понадобятся ацетон, соляная кислота и чистый спирт. Знают, что нужно фильтровать раствор раз за разом. И потом снова сушить. Знают, что так получается гидрохлорид кокаина, в народе называемый просто кокаином. Кокаиновые Рокфеллеры знают – чтобы получить примерно пятьсот граммов чистого кокаина, потребуется три центнера листьев и небольшая группа работников на полный день. Кокаиновые предприниматели знают это, как знает свой бизнес руководитель любой фирмы. Но прежде всего они знают, что множество крестьян, сбытчиков и перевозчиков, нашедших себе работу чуть более прибыльную, чем могли бы отыскать в любом другом месте, продолжает вязнуть обеими ногами в нищете. Для них это чернорабочие – масса винтиков, которых можно сколько угодно менять между собой местами в вечном движении эксплуатационной машины, работающей на обогащение немногих избранных. А верхушка этих избранных – те, кому хватило дальновидности понять, что на долгом пути, который преодолевает кокаин от колумбийских листьев до ноздрей случайного потребителя, настоящие деньги делаются на продаже, перепродаже и манипуляции ценами. Ведь если один килограмм кокаина в Колумбии действительно стоит 1500 долларов, в Мексике – от 12 000 до 16 000, в США – 27 000, в Испании – 46 000, в Голландии – 47 000, в Италии – 57 000, а в Англии – 77 000; если цена за грамм действительно колеблется от 61 доллара в Португалии до 80 – во Франции, 87 – в Германии, 96 – в Швейцарии и 97 – в Ирландии, а в Люксембурге доходит до 166 долларов; если килограмм чистого кокаина и впрямь можно разбодяжить[31] и получить в среднем три килограмма, которые потом продаются в дозах по грамму, – словом, если все это правда, то правда и то, что тот, кто заправляет всей этой цепью, – один из самых богатых людей на земле.

Новая мафиозная буржуазия в наши дни занимается наркотрафиком. Распространяя наркотики, она захватывает территории для торговли. Это такая игра “Риск”[32] в планетарном масштабе. С одной стороны – районы-производители, где больше не осталось ничего, кроме бедности и насилия, земли, которые держат под контролем мафиозные группировки, раздавая подаяния и милостыню под видом человеческих прав. Не должно быть никакого развития. Только поборы в пользу власть имущих. А если кто захочет отыграться, он должен требовать не права, а богатства. Богатства, которое он должен уметь захватить. Насилие остается единственным инструментом, с помощью которого здесь можно заявить о себе. Таким образом утверждается власть в чистом виде, без примесей – как и сам кокаин.

С другой стороны – страны, в центре карты которых можно установить свои флажки. Италия: есть. Англия: есть. Россия: есть. Китай: есть. Везде. Для самых влиятельных семей кокаин работает как банкомат. Надо купить торговый центр? Ввозишь кокаин – и через месяц у тебя есть деньги на то, чтобы закрыть сделку. Нужно повлиять на предвыборную кампанию? Ввозишь кокаин – и ты готов к делу в течение нескольких недель. Кокаин – универсальный ответ, когда нужна наличность. Кокаиновая экономика развивается в бешеном темпе и проникает повсюду.

Глава 5

Жестокости учатся

Вот уже много лет я спрашиваю себя, зачем писать о перестрелках и убитых. Оно того стоит? Для какой цели? К тебе обратятся за консультацией? Сможешь вести шестинедельный курс в каком-нибудь университете (желательно престижном)? Бросишься в битву со злом на стороне добра? Тебя несколько месяцев будут величать героем? Заработаешь денег, если кто-то прочитает твои слова? Тебя возненавидят те, кто уже говорил их до тебя, но остался незамеченным? Тебя возненавидят те, кто не сказал этих слов или сказал их не так? Иногда мне кажется, что это наваждение. А иногда я убеждаю себя, что этими историями измеряется правда. Возможно, в этом и весь секрет. Не для кого-то. Для меня. Скрытый от меня самого. Остающийся за скобками моих выступлений на публике. Прослеживая пути наркоторговли и отмывания денег, ты чувствуешь, что в силах обнаружить истинную суть всего. Понять исход выборов, причины падения правительства. Слушать официальные версии становится недостаточным. В то время как мир движется в весьма понятном направлении, все словно концентрируется на чем-то ином, возможно обыденном или поверхностном. На заявлении какого-то министра, на ничего не значащем событии, на сплетне. Но решает все нечто иное. Этот инстинкт лежит в основе любого чувственного выбора. Журналист, писатель, режиссер хотели бы показать мир таким, каков он на самом деле. Сказать своим читателям, своим зрителям: это не то, что ты думаешь, а на самом деле вот оно как. Все совсем не так, как ты думал; сейчас я открою тебе щелку, через которую ты сможешь разглядеть истину в последней инстанции. Но это никому никогда не удается до конца. Есть риск поверить в то, что правда – настоящая, пульсирующая, определяющая – полностью скрыта от нас. Когда ты спотыкаешься и падаешь, ты начинаешь верить в то, что все вокруг – заговор, тайные собрания, масонские ложи и шпионские штучки. Что ничто никогда не бывает таким, как кажется. Это типичная придурь того, кто рассказывает истории. В попытке вписать мир в свое представление о нем проявляет свою близорукость глаз, убежденный в собственной непогрешимости. Но все не так просто. Сложность состоит как раз в том, чтобы не верить, что все, мол, покрыто тайной, что все решается за закрытыми дверями. Мир гораздо интереснее заговора секретных служб и сект. Преступная власть – это смесь правил, подозрений, общественной власти, коммуникаций, жестокости и дипломатии. Изучать ее – это как расшифровывать тексты, все равно что заняться энтомологией.

И все же, как бы я ни пытался, я не могу понять – зачем связываться с этими историями? Ради денег? Славы? Званий? Карьеры? Все это ничто по сравнению с той ценой, которую придется заплатить, с риском, с постоянными перешептываниями, которые ты слышишь за спиной, куда бы ты ни шел. Когда ты сможешь рассказать, когда поймешь, как сделать этот рассказ захватывающим, когда научишься правильно дозировать правду и стиль, когда слова будут выходить у тебя из груди, изо рта и обретут свой звук, – тебя же первого они начнут раздражать. Ты сам, от всей души, первым возненавидишь себя. И не ты один. Тебя возненавидят те, кто тебя слушает, то есть те, кто делает это без какого-либо принуждения, – за то, что ты показываешь им эту мерзость. Потому что они будут постоянно чувствовать себя как бы стоящими перед зеркалом – почему я сам этого не сделал? Почему я этого не сказал? Почему я этого не понял? Боль становится резкой; а раненое животное часто бросается на других: это он врет, он делает это, чтобы сбить с толку, он продался, это все ради славы, ради денег. Когда ты пишешь о преступной власти, ты получаешь способность просматривать постройки, заседания парламента, людей, как книги. Берешь здание, держащееся на цементе, и представляешь себе, будто бы оно сделано из многих тысяч страниц, листая которые ты можешь прочесть, сколько за этой постройкой скрывается килограммов кокаина, сколько взяток и незаконных работников. Представь, что ты можешь делать так со всем, что видишь. Представь, что ты можешь пролистать таким же образом все, что тебя окружает. В эту секунду ты поймешь многое. Но наступит момент, когда тебе захочется оставить все книги закрытыми. Когда у тебя больше не останется сил перелистывать все вокруг.

Ты можешь думать, что заниматься всем этим – значит спасать мир. Восстанавливать справедливость. Возможно, отчасти это так. Но возможно – и особенно в данном случае, – ты должен заодно и принять на себя всю тяжесть положения маленького супергероя, лишенного какой бы то ни было власти. Принять, что ты, по сути дела, жалкий человечишко, который настолько переоценил собственные силы лишь потому, что никогда не доводил их до предела. Слово дает тебе значительно больше силы, чем могут вместить твое тело и твоя жизнь. Но правда – то есть моя правда – в том, что есть всего лишь одна причина, по которой ты можешь решиться влезть во все эти истории про бандитов, наркоторговцев, преступный бизнес и массовые убийства. Избегая любых утешений. Заявляя о полном отсутствии какого-либо “бальзама для души”. Осознавая, что тебе не станет лучше от того, что ты узнаешь. И все же ты постоянно пытаешься это узнать. А когда, наконец, узнаешь, начинаешь относиться ко всем вещам с презрением. Я говорю именно о вещах, о предметах. Ты тут же узнаешь, как они делаются, откуда они берутся и куда потом деваются.

И даже если тебе плохо, ты убеждаешь себя в том, что понять этот мир можно, только если влезать во все эти истории. Ты можешь быть распространителем слухов, хроникером, магистратом, полицейским, судьей, священником, социальным работником, учителем, антимафиозным активистом, писателем. Но даже если ты хорошо знаешь свое ремесло, это еще не значит, что твое призвание в жизни состоит в том, чтобы непременно стремиться стать частью всего этого. Стать частью – означает, что тебя доводят до износа, что тобой двигают, что портят все, чем ты живешь каждый день. Стать частью – означает, что ты держишь в голове карты городов со всеми стройками, с площадями, на которых толкают наркоту, с местами, где подписывались соглашения и где произошли самые заметные убийства. Стать частью, находиться внутри – не потому, что ты живешь на улице или, как Джо Пистоне[33], шесть лет внедряешься в какой-нибудь клан. Ты внутри, потому что это смысл твоего пребывания в мире. Я уже много лет назад решил стать частью всего этого. Не только потому, что я родился там, где все решали кланы, не только потому, что я видел, как умирали те, кто восстал против их власти, не только потому, что клевета отбивает у людей любое желание противостоять преступной власти. Погрузиться в дела наркоторговцев – единственное, что позволило бы мне понять все до конца. Увидеть человеческую слабость, физиологию власти, хрупкость отношений, эфемерность связей, безграничную власть денег и насилия. Полную несостоятельность всех учений, основанных на прекрасном и справедливом, на которых я вырос. Я понял, что кокаин – ось, вокруг которой вертится все. Что у боли есть только одно имя. Кокаин. Карта мира, конечно, расчерчивалась и нефтью, той самой, черной, о которой мы привыкли говорить; но также и белой нефтью – как называют кокаин нигерийские боссы. Карта мира строится на топливе – для машин и для человеческого тела. Топливо для машин – это нефть, а для тел – кокаин.

“Сербы. Точные, безжалостные и педантичные в плане пыток”.

“Чушь. Чеченцы. У них такие острые клинки, что ты и не заметишь, как уже лежишь на земле, истекая кровью”.

“Да они дилетанты по сравнению с либерийцами. Эти вырывают у тебя сердце, пока ты еще жив, и съедают его”.

Эта игра стара как мир. Классификация по степени жестокости, хит-парад самых кровожадных народов.

“А как же албанцы? Им недостаточно замочить только тебя. Они позаботятся и о будущих поколениях. Они избавляются от всего. И навсегда”.

“Румыны надевают тебе на голову пакет, привязывают руки за запястья к шее и дают времени делать свое дело”.

“Хорваты гвоздями прибивают твои ступни к полу, и тебе остается только молиться, чтобы смерть наступила как можно скорее”.

Эскалация террора, садизма, кровожадности продолжается еще сколько-то времени и доходит до непременного списка отрядов спецназа: французский Иностранный легион, Испанский легион, бразильский батальон специальных полицейских операций БОПЕ.

Я сижу за круглым столом. Люди вокруг меня обмениваются свидетельствами и перечисляют культурные особенности народов, с которыми свели самое близкое знакомство в ходе миротворческих операций в их странах. Эта садистская и немного расистская игра – своего рода обряд, который, как и все обряды, необходим. Это единственный доступный им способ сказать друг другу, что худшее позади, что они справились, что с этого момента начинается настоящая жизнь. Лучшая жизнь.

Я молчу. Я, как антрополог, должен как можно меньше вмешиваться, чтобы обряд прошел без помех. Лица гостей серьезны. Когда кто-то из них начинает говорить, он не смотрит в лицо тому, кто сидит напротив, или тому, кто говорил перед ним. Каждый рассказывает свою историю так, будто разговаривает сам с собой в пустой комнате, пытаясь убедить себя в том, что увиденное им – это абсолютное зло.

За все эти годы я слышал десятки таких классификаций – на собраниях, конгрессах, ужинах, над тарелкой пасты или в зале суда. Зачастую это были просто списки самых нечеловеческих проявлений жестокости, но по мере того как эти эпизоды один за другим собирались в моей голове, начал проявляться некий общий знаменатель, некая культурная особенность, которая упрямо возвращалась раз за разом. В генетическом наследии разных народов жестокости отводилось почетное место. Если совершить ошибку и приписать проявления жестокости или поведение людей на войне целому народу, то создание подобных классификаций станет чем-то похожим на демонстрацию мускулов, появившихся на теле после бесконечных часов в спортзале. Но даже за мускулами, призванными произвести впечатление на соперников, стоит жесткая и структурированная подготовка. Нет никакой импровизации, все должно быть четко спланировано. Выучено. То, что делает тебя настоящим человеком, – это выучка. И разница именно в том, чему ты учишься.

Жестокости учатся. С ней не рождаются. И хотя человек может родиться с предрасположенностями или может вырасти в семье, которая оставит ему в наследство гнев и жестокость, жестокости все же учат и учатся. Жестокость – это то, что передается от учителя к ученику. Одного импульса недостаточно, его еще нужно направить и оттренировать. Тело приучают к тому, что нужно освободиться от души, даже если ты не веришь в ее существование, даже если думаешь, что душа – это религиозная чушь, сказочный дымок, даже если для тебя все, что есть, – это нервы, волокна, вены и молочная кислота. И все же что-то там есть. Иначе как ты назовешь этот внутренний тормоз, который в последний момент не дает тебе дойти до предела? Сознание. Душа. У него много имен, но как бы он ни назывался, ты можешь сжать и сломать его. Думать, что жестокость присуща человеческому существу, удобно; и именно этот довод приводят для очистки совести те, кто не хотел бы столкнуться с ней лицом к лицу.

Когда один солдат заканчивает свой рассказ, человек, сидящий рядом с ним, не ждет, пока слова произведут эффект, а начинает говорить сам. Обряд продолжается, и в этот раз мне точно так же кажется, что пусть они и не произносят этого вслух, они все согласны, что да, у некоторых народов этот импульс в крови, ничего не поделаешь, зло рождается вместе с нами. Солдат справа от меня ждет своей очереди с особенным нетерпением. Он ерзает на пластиковом стуле, отчего тот слегка поскрипывает, что, кажется, заметно только мне, так как никто из его коллег ни разу не поворачивает голову в нашу сторону. Ясно, что он не плохо дисциплинированный новичок: у него длинная борода – как у тех, кто может себе ее позволить; и по его петлицам понятно, что он побывал во многих опасных передрягах. Другая странность: он трясет головой. Более того – я, кажется, заметил легкую насмешливую улыбку. Эта деталь нарушает обряд, и теперь уже я не могу дождаться, когда подойдет его очередь. Мне не приходится долго ждать, потому что на середине живописного описания того, как какие-то западные секретные службы вырывают людям ногти, человек справа от меня прерывает дискуссию.

“Вы ни хрена не поняли. Вы ничегошеньки не знаете. Вы только читаете истории из желтой прессы, только слушаете новости в восемь часов. Вы ничего не знаете”.

Потом он судорожно роется в кармане своих военных брюк и достает оттуда смартфон, нервно водит пальцами по сенсорному экрану, пока не появляется географическая карта. Он увеличивает ее, сдвигает, снова увеличивает и, наконец, показывает остальным маленький кусочек карты мира. “Вот, худшие здесь”. Его палец указывает на область в Центральной Америке. Обряд нарушен. Гватемала. Все в недоумении.

“Гватемала?”

Ветеран отвечает одним словом, которое многим из них неизвестно: “Каибили”.

Я встречал упоминания этого слова в показаниях еще 1970-х годов, но теперь его больше никто не помнит.

“Восемь недель, – сказал бородач, – восемь недель – и все, что есть человеческого в человеке, исчезает. Каибили придумали способ убить совесть. За два месяца из тела человека можно вынуть все, что отличает его от животного. Все, что позволяет ему различать злость, доброту, мягкость. Ты можешь взять святого Франциска и за восемь недель превратить его в убийцу, способного разрывать зубами животных, пить их мочу и избавляться от человеческих существ, невзирая на их возраст. Достаточно всего восьми недель, чтобы научиться вести бой на любой местности и в любых погодных условиях, научиться быстро передвигаться под огнем врага”.

Тишина. Я только что стал свидетелем ереси. Впервые был подвергнут сомнению признанный образец врожденного насилия. Я должен встретиться с каибилем. Я начал читать. И выяснил, что каибили – это элитное антиповстанческое подразделение гватемальской армии. Они появились в 1974 году, когда была основана военная школа, впоследствии ставшая центром подготовки и специальных операций “Каибиль”. Это произошло в годы гватемальской гражданскои воины, в которой силы правительства и военизированные отряды при поддержке США столкнулись сначала с неорганизованными партизанами, а после с повстанческой организацией “Национальное революционное единство Гватемалы”. Это была беспощадная война. В сети каибилей попадают студенты, рабочие, дипломированные специалисты, оппозиционные политики. Кто угодно. Деревни майя сравнивают с землей, крестьян зверски убивают, а их тела оставляют гнить под палящим солнцем. В 1996 году, после тридцати шести лет и более двухсот тысяч смертей, тридцати шести тысяч пропавших без вести и шестисот двадцати шести официально подтвержденных массовых убийств, гражданская война в Гватемале наконец завершилась подписанием мирных соглашений. По просьбе Соединенных Штатов первый президент послевоенного периода Альваро Арсу решил превратить армию, считавшуюся лучшим антиповстанческим подразделением в Латинской Америке, в эффективное средство борьбы с наркоторговлей. 1 октября 2003 года был официально создан специальный антитеррористический отряд – батальон специальных сил “Каибиль”.

По их собственному определению, каибили – это “машины-убийцы”, для обучения которых устраиваются ужасающие испытания, ведь собственную ценность нужно постоянно доказывать – день за днем, кошмар за кошмаром. Выпить кровь животного, которого ты только что убил и останки которого только что съел сырыми, – вот что придает сил любому каибилю. Их деятельностью уже давно заинтересовалась гватемальская Комиссия по разъяснению исторических вопросов[34], выпустившая документ под названием “Память молчания”. В этом документе отмечено, что 93 % преступлений, зафиксированных в Гватемале за тридцать шесть лет войны, было совершено силами правопорядка и военизированными группировками, в частности Гражданскими патрулями самозащиты и каибилями. Согласно этому докладу, в течение всего вооруженного конфликта подразделение каибилей также совершало акты геноцида.

Среди самых бесчеловечных расправ упоминается бойня в Дос-Эррес, деревне в департаменте Петей, которую в течение двух дней, с 6 по 8 декабря 1982 года, сровняли с землей, а жителей убили. 6 декабря сорок каибилей вошли в деревню, чтобы вернуть себе девятнадцать винтовок, потерянных до этого при столкновении с партизанами, устроившими им засаду. Они не пожалели никого: убивали мужчин, женщин и детей, насиловали девочек, избивали прикладами беременных женщин и прыгали им на животы, провоцируя выкидыши и преждевременные роды; бросали еще живых младенцев в колодцы или приканчивали их дубиной, некоторых даже хоронили заживо. Самых маленьких убивали ударами о стены или деревья. Тела бросали в колодцы или оставляли в поле. Насчитывают около двухсот пятидесяти убитых, даже притом, что официально зафиксировано всего двести десять; шестидесяти жертвам не было и семи лет. Прежде чем уйти из деревни, солдаты взяли с собой двух девочек – шестнадцати и четырнадцати лет, которых помиловали и переодели в военных. Они водили их с собой три дня, в течение которых многократно насиловали. Когда они окончательно измучались, девочек задушили.

Повстречать каибиля несложно: их гордость слишком сильна. С тех пор как я услышал речь того солдата, я не мог успокоиться. Я поверил. Поверил в то, что мне удастся повстречаться с бойцом-каибилем. Мне указали на одного прислужника, который работает в доме каких-то миланских предпринимателей. Он вежлив; он назначает мне время, и мы встречаемся на улице.

Он рассказывает мне, что он – бывший журналист, носит с собой ксерокопии нескольких своих статей. Он время от времени перечитывает их, а может – просто хранит в качестве свидетельства о своей прошлой жизни. Он знаком с одним каибилем. И не хочет больше ничего говорить.

“Я с ним знаком. Бывших каибилей не бывает, но этот делал нехорошие вещи”.

Он не хочет уточнять, что это за нехорошие вещи.

“Ты не поверишь ничему из того, что он тебе скажет, даже я в это не верю, потому что, если то, что он говорит, правда, я не смогу спокойно спать… ”

Потом подмигивает мне: “Я знаю, что это правда, но надеюсь, что не до такой степени”.

Он дает мне номер телефона. Я прощаюсь с прислужником-журналистом и набираю номер. Мне отвечает ледяной голос, который, впрочем, говорит, что мой интерес ему льстит. Он также назначает мне встречу в общественном месте. Появляется Анхель Мигель. Маленький, с глазами индейца майя, одетый элегантно, как если бы ему пришлось выступать перед камерой. У меня с собой только блокнот, и ему это не нравится. Но он решает не уходить. Ледяной телефонный голос уступает место душевному разговору. В течение нашего общения он не сводит с меня глаз и не делает ни одного лишнего жеста.

“Я рад, что ты педик”, – начинает он.

“Я не педик”.

“Не может быть, у меня есть доказательство. Ты педик, но не надо этого стесняться”.

“Будь я геем, я бы не стеснялся, уж поверь. Но о чем это мы?”

“Ты педик, ты ничего не заметил… это… ”

Он поворачивает шею на несколько градусов вправо, не переставая смотреть мне в глаза, и в эту секунду, как будто бы отвечая на отеческий призыв, какая-то девушка делает шаг вперед. Я и правда ее не заметил. Я смотрел только на каибиля.

“Если ты не заметил ее, то ты педик”.

Очень светлая блондинка; платье облегает ее тело, как вторая кожа; она балансирует на высоченных каблуках. И несмотря на все это, ни следа косметики; возможно, она решила, что светлых глаз, окаймленных золотыми ресницами, будет достаточно, чтобы привлечь внимание к ее лицу. Это его невеста. Она представляется. Она итальянка и крайне рада быть рядом с тем, кого, похоже, принимает за героя войны.

“Ты должен стать куасом. Не став куасом, ты никогда не поймешь, что означает настоящее братство на войне”.

Анхель Мигель, как я понял, не любит терять время. Он заявил, что я гомосексуалист, а потом представил мне свою девушку. С него хватит, теперь он может и начинать рассказ. Я где-то читал, что на языке кекчи[35] cuas и значит “брат”. Но теперь я понимаю, что это слово описывает не биологическое родство. “Куас” – это не брат с рождения, это брат, которого выбирают для тебя.

“Однажды – это было во время подготовки – я попросил каибилей оставить мне немного еды. Мой куас стал бледнее смерти. Каибили побросали свою еду на землю и начали ее топтать. Потом они связали нас и сказали: «Клюйте, курицы». Если мы слишком сильно вытягивали языки, нам отвечали пинками и криками: «Да не щипайте, а клюйте, курицы!»”

“При подготовке, если один из двух куасов ошибается, наказывают обоих. Если один из двоих все делает правильно, оба получают много еды и постель. Они как жених с невестой. Как-то мы с моим куасом были в палатке, и ночью мой «брат» стал трогать меня за член… Сначала меня это выбесило, а потом я понял, что мы должны были пройти все… разделять одиночество, удовольствие… Но ничего не произошло, он меня только трогал”.

Он говорит почти без пауз, будто должен за самое короткое время произнести приготовленную заранее речь. Его невеста гордо кивает. Золотистые пушинки вокруг ее глаз светятся все ярче. Я хотел было прервать его и заметить, что пару минут назад он назвал меня педиком, но решил, что лучше в этот поток сознания не вмешиваться.

“Там ты понимаешь, что такое брат-боец. Вы делите паек, держитесь рядом, когда холодно, позволяете избивать себя до крови, чтобы нервы были в тонусе”.

Перестать быть человеком, избавиться от его слащавых достоинств, его недостатков. Стать каибилем. Жить и ненавидеть.

“На входе в центр подготовки каибилей в Поптуне, что в департаменте Петей, есть надпись: «Добро пожаловать в ад». Но я думаю, что мало кто может прочесть другую, скрытую надпись: «Если я иду вперед, иди за мной. Если остановлюсь, подтолкни меня. Если буду отступать – убей меня»”[36].

У моего источника фигура не как у Рембо, но, несмотря на это, он с уверенностью выкладывает все об иностранных преподавателях, которые с 1980-х годов приложили руку к выучке молодых каибилей: зеленые береты[37], рейнджеры[38] – ветераны Вьетнама, перуанские и чилийские коммандос. Во время гражданской войны в Гватемале обезглавливание во время расправ считалось их визитной карточкой, пусть некоторые и уверены в том, что это только легенда, как и их военная песня: “Каибиль, каибиль, каибиль! Убей, убей, убей! Кого убивает каибиль? Повстанца-партизана! Что ест каибиль? Повстанца-партизана!”

“Первая фаза подготовки длится двадцать один день, – продолжает Анхель Мигель, – после нее наступает вторая, на двадцать восемь дней. В джунглях. Реки, болота, минные поля – это дом для каибиля. И так же как ты любишь свой дом, каибиль любит свой. Наконец, последняя неделя. Последний этап, чтобы стать настоящим каибилем. Ты учишься питаться тем, что есть, тем, что найдешь. Тараканами, змеями. Учишься завоевывать вражескую территорию, присваивать ее себе, уничтожать врага”.

“Чтобы довести курс до конца, нужно провести два дня без сна в реке, где воды тебе по шею. Нам с моим куасом доверили щенка, дворнягу с влажными глазами. Нам поручили заботиться о нем. Это должно было стать частью наших братских отношений. Мы должны были брать его с собой повсюду и кормить. Мы придумали ему имя и привыкли к этому щенку, когда наш командир сказал, что мы должны убить его. По одному удару каждый, ножом в живот. Мы были уже в конце обучения и не стали особенно задаваться вопросами. Командир сказал нам, что теперь мы должны съесть его и выпить его кровь – так мы покажем свою отвагу. Мы подчинились и этому приказу, это было нечто само собой разумеющееся”.

“Каибиль знает: чтобы выжить, не нужно пить, есть или спать. Нужна хорошая винтовка и патроны. Мы были солдатами, идеальными солдатами. Мы сражались не по приказу, этого было бы недостаточно. Мы были частью чего-то важного. Это намного сильнее любого принуждения. Только треть из нас дошла до конца. Остальные сбежали, или же их выгнали. Другие заболели или умерли”.

Мир каибилей – в первую очередь мир символический. Страх, ужас, братство, согласие между куасами – все это может и должно быть выставлено напоказ через искусную игру знаков и намеков, через изобретение акронимов. Начиная с того же слова cuas: С – cameratismo, то есть “товарищество”, U – unione, “единство”, A – appoggio, “поддержка”, S – sicurezza, “надежность”. Или же с фразы, которая выражает всю философию каибилей и звучит так: “Каибиль – машина-убийца, необходимая тогда, когда внешние силы или доктрины покушаются на родину или армию”. Никогда и ни по какой причине каибиль не должен расставаться со своим красным беретом, на котором красуется эмблема подразделения: альпинистский карабин, обозначающий единство и силу, внутри которого расположен кинжал (символ чести) с пятью выемками для пальцев на рукоятке – по числу чувств – и надпись “KAIBIL” заглавными желтыми буквами. На языке племени мамов “каибиль” означает “тот, кто обладает силой и хитростью двух тигров”. Это слово происходит от имени великого Каибиля Балама, короля мамов, который отважно сражался с испанскими конкистадорами в XVI веке, и в частности с войсками Гонсало де Альварадо. И именно эти боевые части, что с гордостью носили имя, бывшее символом военного противостояния майя конкистадорам, превратились в инструмент истребления их собственного народа. Извращая смысл легенды, сейчас это имя стало обозначением жестокости и террора.

“По прошествии восьми недель устраивается ужин. Огромные дымящиеся решетки грилей; огонь постоянно поддерживается, и в течение всей ночи на плиты бросают новые порции вырезки крокодила, игуаны и оленя. Есть также обычай силой захватить гватемальского министра обороны и кинуть его в заводь с крокодилами (даже если они за несколько километров оттуда: люди из правительства те еще трусы!). После этого ужина ты можешь носить эмблему каибилей. Кинжал красуется на черно-голубом фоне. Голубой – это день, каибили сражаются и на воде, и на небе. Черный – это тишина ночных вылазок. По диагонали проходит веревка – операции на суше. И, наконец, из кинжала вырывается огонь, который горит вечно. Это – свобода”.

Неподвижность Анхеля Мигеля внезапно прервал резкий жест. Он поднял руку и вытянул пальцы.

“Обоняние. Слух. Осязание. Зрение. Вкус”.

Пять чувств, которые идеальный каибиль должен развить и всегда держать наготове, чтобы выжить. И чтобы убивать.

“Единство и сила”.

Я смотрю на него. Он больше не каибиль, но у него в глазах все еще есть эта пустота. Повстречав каибиля, ты встречаешь не просто боевую машину. Имея дело с каибилем, ты имеешь дело с отсутствием. Это пугает больше всего. Хотя он едва дотягивает до метра шестидесяти пяти, Анхель Мигель смотрит на меня сверху вниз. Рассказ о подготовке и братстве оживил его гордость, и теперь она ясно читается во всем, подавляя меня и его девушку. У меня есть вопрос, и, возможно, настало время задать его, сейчас, когда мой собеседник чувствует себя столь неуязвимым.

“Что ты можешь рассказать о связях каибилей с наркоторговлей?”

“Международная амнистия” впервые отметила этот феномен в 2003 году в докладе, сообщавшем о нескольких десятках случаев участия военных и полицейских в наркоторговле – и это помимо таких преступлений, как угоны автомобилей, торговля детьми для нелегального усыновления и операций по “общественной чистке”. Все в том же 2003 году Вашингтон включил Гватемалу в список стран, недостаточно борющихся с наркотиками, так как в период с 2000 по 2002 год гватемальское правительство конфисковало в пять раз меньше кокаина, чем за предыдущие три года.

Если Анхель Мигель и почувствовал удар, он не подает виду. Я пытаюсь понять реакцию его девушки, но она все так же неподвижна, если не считать едва заметного переноса веса с одного каблука на другой. Я убеждаюсь в том, что она тоже должна была пройти курс подготовки, прежде чем начать с ним встречаться. Наконец Анхель Мигель открывает рот: “Единство и сила”, – повторяет он и снова замолкает. Мантры каибилей для него достаточно; я спрашиваю себя, не означает ли его обращение к этим словам, что мой вопрос открыл какую-то брешь. Я пытаюсь это понять.

“Правда ли, что некоторые бывшие бойцы сделали карьеру в мексиканских картелях?”

В последние годы мексиканские власти отмечают увеличение числа бывших каибилей и гватемальских военных, завербованных в местные криминальные организации. Последним использование бывших военных крайне выгодно, поскольку они получают на службу уже подготовленную молодежь, имеющую опыт, и могут не тратить время и деньги на их обучение. Бывший каибиль может оказаться полезным для картелей, так как отлично владеет оружием и привык нести службу в горах и в лесах. Бывший каибиль может выжить в очень тяжелых условиях и знает, как передвигаться и в Петене, на севере Гватемалы, и на юге Мексики – двух областях со схожими климатическими условиями. Ситуация вызывает еще большие опасения из-за демобилизации гватемальской армии, которая в последние годы уменьшилась с тридцати тысяч человек до пятнадцати. Многие солдаты вышли в отставку, получив компенсацию, но при этом остались без работы. Некоторые из них пошли на службу в частные военные компании и отправились за границу, например в Ирак, в качестве наемных солдат. А другие в конце концов влились в преступные ячейки.

Что-то зашевелилось. Анхель Мигель потирает большой палец указательным, как будто скручивает невидимую сигарету. В уголках его глаз появляются тонкие морщинки, которых я до этого не замечал. Его девушка тоже больше не кажется высеченной из одного куска камня. Она оглядывается и нервно морщит губы.

Своими вопросами я перевернул с ног на голову властные отношения, которые каждый каибиль должен поддерживать со своими подчиненными. Ведь вот я кто для Анхеля Мигеля: подчиненный, который обязан внимать словам старшего по званию и вдохновляться ими. Прежде чем назначить встречу и попрощаться со мной, Анхель Мигель озвучил мне по телефону список принципов, которые я изначально принял за чистейшую пропаганду, но сейчас его демонстративное сдержанное молчание дает мне понять, что то были правила и я не смог их соблюсти. Каибиль должен “заручиться уважением своих подчиненных, определять направление их усилий, прояснять цели, давать ощущение надежности, создавать единство между отрядами, быть образцом выдержки в любой момент, поддерживать в людях надежду, жертвовать собой ради победы”. Двумя простыми вопросами о прошлом и настоящем каибилей я не дал ему обработать и меня.

Жестокости учатся. Теперь я точно это знаю. Анхель Мигель перестал скручивать свою невидимую сигарету, и даже маленькие морщинки в уголках глаз разошлись и уступили место обычной гладкой коже с янтарным оттенком. Его обучение злу сгладило неровности от моих вопросов и вернуло ему уверенную принадлежность к братству по крови и по смерти.

Глава 6

Z

Анхель Мигель заронил в мою душу неудовлетворенное желание. Он рассказал мне о жестокости, описал процесс обучения насилию, снабдив повествование жуткими историями из жизни. И все же он ограничился тем, что сыграл лишь одну роль – бойца на пенсии, копающегося в прошлом и вспоминающего золотые времена своей подготовки. Но этого недостаточно. Я хочу запустить руки в эту жестокость, докопаться до места, где больнее всего, и потом посмотреть, что прилипнет к моим пальцам. Потому что если зверству и правда можно научить и научиться, я должен увидеть это в действии. Понять, как это работает и насколько это действенно. Я хочу вернуться туда, где жестокость пустила корни и проросла, где она столкнулась с определенным набором условий, превратившим ее в инструмент власти. Я хочу вернуться в Мексику. К Осиелю Карденасу Гильену, главе картеля “Гольфо”.

Осиель знаменит, так как не допускает ошибок и не прощает тех, кто ошибается. Но в конце концов он тоже поступает неверно – и с неверными людьми. На дворе ноябрь 1999 года. Агент УБН Джо Дюбуа и его коллега из ФБР Даниэль Фуэнтес сидят в “форде бронко” с дипломатическими номерами; на заднем сидении, упершись лбом в стекло, спит информатор из картеля “Гольфо”. Он возил агентов по округе и показывал им дома и заведения, принадлежащие боссам картеля “Гольфо” в Матаморосе. Вместе они прочесывали район. Он не проснулся даже тогда, когда “форд бронко” резко затормозил и снаружи послышались чересчур знакомые голоса. “Эй, гринго, это наш человек!” Машину окружили несколько других автомобилей, из которых появилась дюжина членов картеля с наставленными на агентов “Калашниковыми”. Затем из своего “джипа чероки” вышел Осиель; он подошел к окошку машины, за которым сидел один из агентов, и наставил ему в лицо пистолет. Тогда американцы раскрывают себя и достают значки. Но Осиелю наплевать, кто они. Он впервые так подставляется, зная, что идет на риск, но у него нет выбора – информатор не должен заговорить. Время замирает, действующие лица бросают друг другу вызов, но особо не демонстрируют свою силу. Все понимают: одно неверное движение, и это подобие переговоров может превратиться в кровавую бойню. Агент ФБР пытается вступить в диалог: “Если ты не отпустишь нас, правительство США будет преследовать тебя до гробовой доски”. Осиель сдается, бросает в лицо американцам, что это его территория, что они не могут его контролировать и чтобы они больше тут не появлялись; потом приказывает своим людям отступить. Агент ФБР и агент УБН вздыхают с облегчением.

Это начало конца. Власти США устанавливают вознаграждение в размере двух миллионов долларов за голову Осиеля, который впадает в паранойю. Он видит врагов повсюду, даже самые его доверенные подельники могут, кажется ему, оказаться “крестными матерями”, стукачами. Он должен усилить свою огневую мощь и поэтому решает купить целую армию. Он не хочет поступить опрометчиво и выбирает коррумпированных солдат и дезертиров из элитного мексиканского подразделения ГАФЕ, Аэромобильной группы особого назначения[39]. По иронии судьбы, задачей ГАФЕ была именно поимка преступников вроде Осиеля. Парни из ГАФЕ – крепкие орешки: их вылепили по образцу американских вооруженных сил, а подготовкой этих бойцов занимались израильские и французские специалисты по подрывной деятельности. Среди этих мексиканских рембо был и лейтенант Артуро Гусман Десена. У них с Осиелем есть несколько общих черт: они оба циничны, амбициозны и жестоки. Артуро и еще тридцать дезертиров записываются на службу к Осиелю. Бойцы, чьей работой считалась борьба с наркоторговцами, клянутся в верности тому, кто до недавнего времени был их злейшим врагом, – “Убийца друзей” платит лучше, чем мексиканское правительство. Так рождается личная армия Осиеля, названная “Сетас” – бойцы ГАФЕ используют букву Z, “Сета”, как позывной в переговорах по радио. Лейтенант Артуро Гусман Десена становится Z1, “Сета-1”.

Насилие питается самим собой, осознанно поглощает себя, чтобы обновиться. На истерзанной земле Мексики “Сетас” ведут себя как клетка, которая самоуничтожается, чтобы впоследствии стать еще сильнее, могущественнее, разрушительнее. С эскалацией жестокости все громче звучат требования, как внутри страны, так и из-за границы, как можно скорее арестовать Осиеля Карденаса. И наконец 14 марта 2003 года после перестрелки в Матаморосе мексиканские военные производят арест. Осиеля отправили в тюрьму “Пальма”. Но даже за решеткой тюрьмы особо строгого режима его влияние ничуть не пошатнулось; вплоть до того, что именно тут был заключен союз между картелями “Гольфо” и Тихуаны. Но если Осиель и может отдавать приказы из камеры, держать под контролем своих людей, и в частности “Сетас”, он не в состоянии: те начинают предпринимать все более явные поползновения к независимости. “Сетас” привлекают самые жестокие стороны криминальных организаций: они вобрали все худшее от военизированных группировок, худшее от мафии, худшее от наркоторговцев.

С военной точки зрения с ними сложно соперничать: они носят бронежилеты, некоторые даже каски из кевлара[40]; в их арсенале – автоматические винтовки AR-15 и тысячи “козьих рогов”, как они называют автоматы Калашникова, пистолеты-пулеметы МР5, гранатометы, осколочные гранаты вроде тех, что использовались во время войны во Вьетнаме, ракеты “земля-воздух”, противогазы, приборы ночного видения, динамит и вертолеты. В феврале 2008 года в результате рейда на фабрику “Мескито” на въезде в Мигель-Алеман, примерно в ста километрах к западу от Рейносы, военные обнаружили восемьдесят девять автоматических винтовок, 83 355 патронов и достаточно взрывчатки, чтобы снести несколько зданий. Уровень профессионализма “Сетас” невероятно высок, они также имеют современную систему перехвата. Их технологические возможности делают их неуловимыми, они пользуются зашифрованными радиосигналами и связью по скайпу вместо обычных телефонов.

Внутри подразделения царит строжайшая иерархия. На каждом участке есть свой старший и бухгалтер, управляющий деньгами криминальной ячейки, которая, помимо наркотиков, извлекает доход и в других нишах незаконной экономики: ограбления, вымогательства, похищения. Согласно мексиканским и американским источникам, внутри “Сетас” существует строгое разделение ролей, каждая из которых имеет свое название:

– “Окна”, las Ventanas, – мальчишки, в задачу которых входит поднимать тревогу, если они обнаруживают полицейских, сующих свои носы в зону розничной продажи наркотиков;

– “Соколы”, los Halcones, – занимаются зонами распространения;

– “Леопарды”, los Leopardos, – проститутки, наученные выведывать у клиентов полезную информацию;

– “Ловкачи”, los Mafiosos, – занимаются вооружением;

– “Командование”, la Direction, – мозг группы.

Это эффективная пирамида, ничем не уступающая основным моделям итальянской мафии.

Анхель Мигель, возможно, не был знаком с историей Осиеля, но, конечно, он не мог не знать о тесных отношениях между “Сетас” и каибилями. Гватемальцы тренировали бойцов ГАФЕ, которые впоследствии стали частью “Сетас”. Обретя независимость, “Сетас” начали вербовать каибилей, своих бывших учителей. Умения гватемальцев очень ценны, но есть одна вещь, которой “Сетас” научились сами, – работать на камеру. Достаточно вбить в строке поиска на YouTube “Пытки Сетас видео”, и появится целый список роликов, выложенных самими членами группы. Жестокость работает, только если распространяется как вирус, от человека к человеку, изо рта в рот. Обезглавить, задушить, снять скальп – это работа их отдела маркетинга. Видео со зверствами – пресс-служба. “Сетас” особенно любят электропилы: отрубленные головы, которыми они трясут, – их визитная карточка. Они хотят, чтобы жертвы кричали, и хорошо знают, как этого добиться. Их крики должны быть слышны везде, они должны стать посланниками “Сетас” в Мексике и во всем мире. Кроме того, у “Сетас” есть черта, отличающая их от других картелей: у них нет своей территории, физического положения, места происхождения. Они – армия постмодерна, которая должна в первую очередь создавать впечатление, будто они расставляют аванпосты повсюду. Страну должен охватить ужас. Моджахеды раньше них поняли, что обезглавливание может стать фирменным знаком фабрики насилия, и “Сетас” без промедления овладели этой техникой.

Всемирная паутина – отличный способ вызвать громкий резонанс, но “Сетас” не гнушаются и старыми методами, как, например, растяжки с надписями, которые они развешивают в городах и поселках Мексики. “Оперативная группа «Сетас» хочет видеть тебя – военного или бывшего военного. Мы предлагаем тебе хорошую зарплату, питание и защиту твоей семьи. Хватит терпеть унижение и голод”. Так называемые “наркорастяжки” обещают военным, которые решатся вступить в ряды “Сетас”, деньги и привилегии, напрямую передают населению сообщения и используются для запугивания врагов или правительства. “Даже при поддержке правительства США им не удастся нас остановить, потому что здесь командуют «Сетас». Правительство Кальдерона должно пойти с нами на переговоры, ведь если оно этого не сделает, мы будем вынуждены свергнуть его и отнять власть силой”.

Растяжки работают, и ими пользуются и другие картели, враги “Сетас”, вроде “Мичоаканской семьи”, которая в феврале 2010 года именно с помощью растяжки объявила о создании армии сопротивления для борьбы с “Сетас” и пригласила жителей вступить в нее: “Мы призываем все мексиканское общество объединиться, чтобы положить конец «Сетас». Мы уже действуем против них. Объединимся против злобных чудовищ”.

Ресортито и Биготито знают, что в автобусах, которые курсируют по маршруту Карденас – Комакалько – Вильяэрмоса, дети ждут только их. Ресортито и Биготито – клоуны. Шутки, игры с водой, пародии, трюки. Дети смеются и возвращаются домой все позднее, потому что эти двое – и правда молодцы. Каждый раз Ресортито и Биготито собирают немного мелочи – ничего особенного, но это лучше, чем просить милостыню. И потом, звонкий смех для них – лучшая награда и удовлетворение.

Недопонимание, жестокая шутка, соскочившая с языка, – или же четко спланированное нападение? Причина неизвестна, но дело в том, что начинают ходить слухи – вероятно, ложные: “под клоунскими париками скрываются армейские осведомители”. Ресортито и Биготито по-прежнему встают рано и приходят на автобусную остановку. С тех пор как они появились, дети куда охотнее ходят в школу. Но вот 2 января 2011 года безжизненные тела двух клоунов находят на обочине проселочной дороги. Их пытали, а потом застрелили. Рядом с трупами нашли записку: “Это случилось со мной потому, что я шпионил и думал, что Sedena защитит меня”. Sedena – Секретариат национальной обороны, мексиканское министерство обороны. Внизу – подпись ответственных: “Специальные силы «Сетас»”.

Жестокости “Сетас” нет предела. Трупы болтаются на городских мостах прямо перед глазами детей, среди бела дня. Обезглавленные и разрубленные на части тела находят в контейнерах для мусора или брошенными вдоль дорог, в качестве последнего унижения их часто оставляют со спущенными штанами. В сельской местности обнаруживают ямы, в которых полно трупов, сваленных один на другой. Города стали театрами военных действий, и по всей Мексике командовать людьми можно только на одном языке – на языке насилия.

Да, насилия. Мы всегда приходим к одному и тому же. К слову, отдающему первобытным инстинктом, слову, которое “Сетас” – как и каибили – поставили на образовательные рельсы. Одним из их учеников был Росалио Рета. Этот уроженец Техаса, мечтавший стать Суперменом, в тринадцать лет оказался в центре военной подготовки “Сетас”, располагавшемся на ранчо в штате Тамаулипас. Сначала это было как игра.

“Твоим супероружием будет лазер”.

“Но у Супермена нет лазера… ”

“Неважно. Ты наводишь лазер, нажимаешь на кнопку – и перед тобой все исчезают”.

Так ему дали первый пистолет, а через шесть месяцев подготовки Росалио был готов к проверке на верность: в охраняемом доме его ждал человек, привязанный к стулу. Об этом человеке Росалио ничего не знает, он осужден по неизвестной причине. Росалио не задает вопросов; ему дают пистолет тридцать восьмого калибра, точно такой же, как тот, из которого он шесть месяцев стрелял по картонным фигурам. Ему нужно только нажать на курок. Выброс адреналина – как удар током. Росалио чувствует себя непобедимым, как Супермен. Он может летать, останавливать пули, видеть сквозь стены. Может убивать. “Я думал, что я Супермен, – скажет он потом, когда его арестуют, суду Ларедо в Техасе. – Мне понравилось убивать того человека. Потом они попытались отнять у меня пистолет, но это все равно что отнять конфету у ребенка”.

Проходит пара лет, и с двумя своими ровесниками – Габриелем и Джесси – Росалио высаживается на чудном острове, на котором не хватает только “Сетас”: тут и дом в Ларедо, арендованный для них картелем, и все виды развлечений, и игровая приставка, подсоединенная к плазменному телевизору. Первая задача – убивать жидкокристаллических человечков. Дни напролет они не выпускают из рук джойстиков, имитируя поездку за рулем автомобиля по выдуманным городам Америки. В этой реальности ты можешь делать все что хочешь. Можешь убивать кого угодно без последствий и угрызений совести. В худшем случае у тебя покраснеют глаза. Для Росалио и его друзей игровая реальность смешивается с жизнью, все становится возможным, и страх исчезает. Юные “Сетас” готовы. Условия просты: пятьсот долларов в неделю за слежку и мелкие подработки, но настоящие деньги приносят специальные задания. Есть люди, которых нужно убрать, но их недостаточно просто убить, их нужно зарезать, как животных. В этом случае плата увеличивается, за каждое задание – бонус в пятьдесят тысяч долларов. Четыре года спустя, когда после двадцати совершенных убийств Росалио арестовывают, допрашивающие его агенты не видят в нем ни страха, ни раскаяния. Только какая-то тень пробежала по лицу семнадцатилетнего юноши, когда он заговорил о одном своем задании в Сан-Николас-де-лос-Гарса. Тогда он промахнулся, в завязавшейся перестрелке погибло четыре человека и было ранено двадцать два, и никто из них не был связан с организованной преступностью. “Я допустил ошибку, – сказал Росалио, – и теперь они заставят меня заплатить за это”. “Они” – это его бывшие учителя, “Сетас”.

В 2002 году Артуро Гусман Десена, “Сета-1”, был убит в одном из ресторанов Матамороса. На его могилу возложили венок с надписью: “Ты навсегда останешься в наших сердцах. От твоей семьи, «Сетас»”. После гибели Десены его место занял Эриберто Ласкано Ласкано по прозвищу Ласка. Он родился в 1974 году, в Рождество, также происходит из армейских спецподразделений и также разыскивается федеральными властями Мексики и США за многочисленные убийства и торговлю наркотиками. В Мексике тому, кто предоставит информацию для его поимки, полагается вознаграждение в размере тридцати миллионов песо (около двух с половиной миллионов долларов США). А награда от Госдепартамента Соединенных Штатов доходит до пяти миллионов долларов.

Ласка славится своей излюбленной манерой убивать: он запирает жертву и ждет, пока она умрет от голода. Смерть терпелива, как и Ласка, который, следуя по стопам Гусмана Десены, укрепляет группировку и расширяет ее численность. Устраиваются лагеря подготовки для рекрутов в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет, для бывших агентов местной полиции, полиции штата и федеральной полиции; вербуются и бывшие каибили.

Под управлением Ласки “Сетас” перестают быть просто вооруженным крылом “Гольфо” и со временем начинают играть решающую роль в делах картеля. Теперь “Сетас” чувствуют свою силу и хотят независимости. Этот процесс подходит к завершению в феврале 2010 года, после вооруженных столкновений и убийств. “Сетас”, теперь уже самостоятельный картель, выступает против своих былых боссов, картеля “Гольфо”, и заключает союз с братьями Бельтранами Лейва и картелями Тихуаны и Хуареса. Независимость, власть и террор – кажется, это и есть основные элементы “Сетас”, однако было бы ошибкой обвинять их и в недостатке смекалки или творческого подхода. Само ФБР считает, что это один из наиболее продвинутых картелей в плане использования новейших технологий, способный отмывать около миллиона долларов в месяц в течение двух лет через свои счета в Bank of America.

Ласка – босс молодой, но уже ставший мифом и легендой. Его разыскивают, его боятся, и ему удалось претворить в жизнь сверхчеловеческий, почти божественный замысел: умереть и воскреснуть. В октябре 2012 года мексиканский флот получает анонимное донесение. Ласка замечен на бейсбольном матче на стадионе в Прогресо, штат Коауила. Неожиданный подарок. Во время захвата силами правопорядка Ласка погибает. Триумф. После Чапо Ласка был самым разыскиваемым торговцем наркотиками. Невероятная удача.

Несколько дней спустя боевики “Сетас” похищают тело своего босса из морга. Судебные медики еще не успели завершить анализ останков. Отпечатки пальцев уже было заставили власти кричать об успехе, но оставалось еще провести несколько тестов, в том числе тот, который бы дал окончательный результат, – анализ ДНК. Но теперь тело исчезло, а о “Сетас” можно рассказывать еще одну невероятную легенду. Еще одну легенду, которая подпитывает их славу.

Лидером “Сетас” становится Мигель Анхель Тревиньо Моралес по прозвищу Сета-40. У него идеальное резюме. Был рядовым в группе, начиная с ее создания, и известен своей техникой “тушеного мяса”: он, как правило, убирал своих очередных соперников, запихивая их в бочки с бензином, которые потом поджигал. Но срок Мигеля Анхеля Тревиньо Моралеса недолог, поскольку 15 июля 2013 года его арестовывают в Нуэво-Ларедо мексиканские морские пехотинцы. Началась борьба между претендентами на место босса.

Центр их экономической власти находился в пограничном городе Нуэво-Ларедо в штате Тамаулипас. Но теперь они уже раскиданы по всей стране, по тихоокеанскому побережью, в штатах Оахака, Герреро, Мичоакан, в Мехико, вдоль Мексиканского залива, в штатах Чьяпас, Юкатан, Кинтана-Роо и Табаско. В Нуэво-Ларедо они полностью контролируют всю территорию – с часовыми и блокпостами в аэропортах, на автобусных станциях и основных магистралях.

Их власть представляет собой преступную диктатуру, чей закон – вымогательство, указы – похищения и пытки, а конституция вместо глав состоит из обезглавливаний и расчленений. Зачастую жертвами киллеров картеля становятся политики и полицейские – лишь бы запугать правительство и отбить у граждан желание занимать государственные посты.

Два часа дня, 8 июня 2005 года. Бывший работник типографии пятидесятишестилетний Алехандро Домингес Коэльо вступает в должность начальника муниципальной полиции Нуэво-Ларедо. “Я не связан ни с кем, – заявляет он, – вся моя работа направлена на благо граждан”. Шесть часов спустя, когда он вылезает из своего пикапа, отряд боевиков “Сетас” выпускает в него тридцать пуль крупного калибра. Тело опознали не сразу, так как лицо Домингеса Коэльо совершенно обезображено выстрелами.

29 июля 2009 года в пять часов утра перед домом заместителя начальника муниципальной полиции Веракруса и Боки-дель-Рио Хесуса Антонио Ромеро Васкеса остановились две машины. Десяток “Сетас”, вооруженных автоматическими винтовками с гранатометами калибра 40 мм, ворвались в дом. Им потребовалось меньше пяти минут на то, чтобы убить Ромеро Васкеса, его жену (также офицера полиции) и их семилетнего сына. После чего они подожгли дом, и в пламени пожара погибли оставшиеся три дочери. Самой старшей из них было пятнадцать лет.

Родольфо Торре Канту, кандидат в губернаторы штата Та-маулипас от Институционно-революционной партии[41], был убит 28 июня 2010 года, за шесть дней до выборов. Убийцы, вооруженные автоматами Калашникова, напали на его автомобиль на дороге в аэропорт Сьюдад-Виктории, столицы Тамаулипаса; он направлялся в Матаморос, чтобы завершить свою избирательную кампанию. Были также убиты четыре человека, ехавших вместе с ним, и еще четверо были ранены. Согласно показаниям некоторых свидетелей, на стеклах машины киллеров – джипа-внедорожника – была нарисована легко узнаваемая буква “Z”. Но после того как эта информация появилась в газетах, человек, назвавшийся пресс-секретарем “Сетас”, связался с различными местными изданиями, чтобы дать опровержение; другими словами – заявить, что картель не имеет отношения к убийству Торре Канту. Расследование продолжается, но “Сетас” все равно входят в число основных подозреваемых.

Проводя операции, они одеваются в темное, красят лицо черным, ездят на угнанных внедорожниках и часто носят форму федеральной полиции. Переодевшись в военных, в 2007 году в Акапулько они убили пятерых офицеров полиции и двух государственных служащих. 16 апреля 2007 года четверых агентов АФИ, Федерального агентства расследований Мексики, остановили в Рейносе шестеро людей в форме полиции штата Тамаулипас; то были или переодетые “Сетас”, или полицейские, купленные картелем за звонкую монету. Они были на пяти внедорожниках и вооружены автоматами которыми пользуются только военные. В вину четырем федеральным агентам вменяется связь с “враждебной группировкой”. И правда, несколькими днями ранее агенты ворвались на дискотеку “Синкуэнта-и-сьете” в Рейносе прямо перед началом выступления певицы Глории Треви и вывели оттуда в наручниках семерых головорезов, состоявших на службе у “Сетас”. Через два дня этих агентов АФИ остановили мнимые полицейские, заставили сесть во внедорожник, после чего избили. Их отвезли в Чину, небольшой городок в штате Нуэво-Леон, известный оплот “Сетас”, чтобы предать смерти. Однако преступники не заметили, что у одного из агентов, Луиса Солиса, в кармане был телефон; улучив момент, когда похитители отвлеклись, Солис достал его и набрал номер команданте Пумы на базе АФИ: “Нас похитили «Сетас», везут в Чину и там убьют”. Сообщение дошло до адресата и было услышано; тем временем четырех агентов отправляют в одно из убежищ, которые “Сетас” используют, чтобы пытать свои жертвы перед казнью. Здесь их избивают кулаками и ногами; в этом принимает участие даже один известный член “Сетас”, Хаммер, глава картеля в районе Рейносы. Похитители уверены в том, что полицейские – вооруженные наемники враждебной группировки, и выбивают из них признание. Когда им не удалось добиться своего, они накачали своих жертв наркотиками и перевезли в другое убежище. Пришло время пыток электрическим током. Но узнав, что федеральные власти повсюду разыскивают похищенных, “Сетас” решают избавиться от них и каким-то чудом отпускают на свободу. “Мы спаслись с божьей помощью”, – кажется, сказали они после освобождения.

Убивая врагов, “Сетас” ведут себя как настоящие садисты, и когда они мстят, они показывают пример жестокости: тела они сжигают, засовывают в бочки с соляркой, расчленяют. В январе 2008 года в Сан-Луис-Потоси, во время облавы, приведшей к аресту Эктора Исара Кастро по прозвищу Тето, которого считали главой местной ячейки “Сетас”, было найдено оружие всех возможных типов, шестьдесят пять упаковок кокаина, несколько образков с изображением Хесуса Мальверде[42], святого покровителя наркоторговцев, и три весла с выпуклыми буквами Z, с помощью которых избивали жертв, оставляя на их коже клеймо нападавших. И не только: чтобы еще больше запугать соперников, жертвам часто отрезали гениталии, после чего вставляли их в рот; обезглавленные трупы вешали под мостами. В первые дни января 2010 года люди из враждебного картеля похищают тридцатишестилетнего Уго Эрнандеса на территории штата Сонора, отвозят его в Мочис в соседнем штате Синалоа и там убивают и разрезают на семь частей. С лица жертвы содрали кожу, натянули ее на футбольный мяч и оставили в полиэтиленовом пакете рядом со зданием мэрии, снабдив такой запиской: “С Новым годом, для тебя он станет последним”. Остальные части тела были разложены в два пластмассовых контейнера; в первом – торс, во втором – руки, ноги и голова без лица. Расчленение трупов становится почерком “Сетас”. Они прячут тела в уже занятые могилы, избавляются от них, хороня на нелегальных кладбищах, устроенных на территории своих оплотов, или оставляя в братских могилах. Нередко они хоронят своих жертв заживо. Или же растворяют их в кислоте.

“Сетас” – кровожадные убийцы; и все же у них есть нечто общее с любым мальчишкой, живущим в тысячах километрах от них: страстная любовь к телевизионным образам, опасным воспитателям чувств. Жестокие фильмы и реалити-шоу становятся культурными ориентирами; им нашлось жуткое применение во время второго побоища в Сан-Фернандо, деревне, находящейся в ста сорока километрах от границы Мексики и США. “Сетас” останавливают множество автобусов, курсирующих по автостраде I-ioi, высаживают пассажиров и заставляют их сражаться друг с другом на палках и ножах, наподобие гладиаторов. Выживший в поединке обеспечивал себе место среди “Сетас”. Тела проигравших сваливали в братские могилы. Вроде тех, что были обнаружены в Сан-Фернандо весной 2011 года: сто девяносто три тела со следами сильных ударов по голове.

Эта садистская бойня произошла через несколько месяцев после события, получившего название “первого побоища в Сан-Фернандо”. И здесь невинные жертвы, и здесь братские могилы. Это случилось 24 августа 2010 года. Семьдесят два нелегальных мигранта из Центральной и Южной Америки пытались перейти границу США в штате Тамаулипас. Эта история дошла до нас благодаря семьдесят третьему мигранту, уроженцу Эквадора. Он рассказал, что неподалеку от Сан-Фернандо его со спутниками нагнали несколько мексиканцев, представившихся как “Сетас”. Они отвезли нелегалов на какую-то ферму и там начали их зверски убивать. Одного за другим. Те не заплатили “дорожный сбор” за право пересечь границу на их территории или, что вероятнее, отказались от предложения “Сетас” работать на них. Но “Сетас” не принимают отказов. Они начинают безжалостно стрелять мигрантам в голову. Эквадорец получил ранение в шею и притворился мертвым, но потом смог сбежать и чудом добраться до блокпоста мексиканских военных. Следуя его указаниям, солдаты прибыли на фабрику, где вступили в перестрелку с “Сетас”, после которой обнаружили семьдесят два тела – пятьдесят восемь мужчин и четырнадцать женщин. Тела были свалены друг на друга.

“Сетас” – мастера своего дела, но они уже начинают на собственном опыте осознавать, что их ученики могут превзойти их. Если к зверству добавить унижение, вот тут-то жестокость и делает эволюционный скачок вперед: зло как бы отпечатывается на теле жертвы и от него распространяется, подобно пожару, обретая бессмертие. Так, члены некоторых картелей-конкурентов “Сетас”, обезглавив тело врага, приставляли на место его головы голову свиньи, после чего снимали это на видео и выкладывали в Сеть.

Жестокости учатся. Жестокость работает. У жестокости есть правила. Жестокость шагает вперед, как оккупационная армия. “Сетас” и Анхель Мигель – две стороны одной медали. Теперь я знаю и это.

Кока № 4

Как святыня, имя которой нельзя называть,

как тайная любовница, о которой помнишь всегда,

как чистый лист, на котором можно написать

любое слово, —

вот она, та, кого ты зовешь, призываешь, к кому взываешь

тысячью способов.

В любом ее имени – желание, пульсация,

метафора, ироническая аллюзия.

Она – игра и отчаяние, она – то, что нужно тебе

в любую минуту, где угодно, в любое время.

Поэтому в Америке ее называют “24/7”[43] —

как аптеку под домом,

ты зовешь ее Аспирином, ведь она так похожа на эту шипучку,

от которой тебе лучше; или, в Италии, – Витамином С,

потому что им ты лечишься от простуды.

Буква “К” – ее буква,

ты зовешь ее по первой букве имени

или говоришь по слогам – “Константин”,

как делают летчики и радиолюбители.

Или закажи третью букву, Number 3,

в магазине “Желания на вынос”,

набери – К-игра, К-порошок, назови его Каином, —

то же имя без одного слога.

Возьми любое женское имя на К:

Коринна, Кони, Кора, Кори, и прежде всего – Кэрри,

девушка, что берет тебя за руку и куда-то ведет.

Она – Кадиллак, она же Viaje, Путешествие,

дорога, что по-турецки зовут “Отобан”, автострада;

Быстрая, Скорая; Ускоритель,

Энергия и Динамит,

Она же – Бомба, Бум и Бочка,

а также Буббацца[44], и Биндж, и мексиканская Бамба;

Она любит взрывную и резкую Б.

Blast, Bump, Boost, Bomb, Bouncing Powder[45] —

порох, подбрасывающий тебя до неба,

в испанском краю Bailar – танцевать – до рассвета.

И когда тебе слишком страшно говорить,

набери на телефоне 256, что равняется

BLO, a Blow по-английски – “нюхнуть”.

Она делает так, что у тебя все отлично

и все становится больше: Big Bloke, Big C, Big Flake, Big Rush[46].

Она делает тебя богом,

И в Латинской Америке ты зовешь ее Богом – Dios,

но также зовешь ее “Дьявол” и “Черт”.

Дьявольская перхоть, Devil’s Dandruff – кокаин в порошке,

Дьявольское зелье – крэк, если куришь его

через стеклянную трубку, Дьявольский член.

Обычный кокаин может быть Монстром,

Кошачьей мочой[47], Прогулкой в комнате страха.

Но то, что ты любишь,

то, что ты ищешь, – полная противоположность:

Это Рай, Ангельские крыла, Звездная пыль,

Порошок счастья, Золотой порошок,

Небесная пыль, Heaven's Dust – оазис спокойствия,

Happy Powder; Happy Dust, Happy Trail —

Дорожка к обретению счастья.

Это Мечта, это Солнечный луч,

Это то, что делает тебя легким, как Воздух,

Это Дыхание – Soplo по-испански.

Или же просто Sobre[48] – ведь с ним ты всегда на высоте.

Ты зовешь ее Энджи, как подругу с ангельским личиком,

или Нора – мастерица домашних тортов.

В Бразилии она – Сластена,

В других странах – как названия сладостей, что так нравятся детям:

Глазурь – жирный слой сахара на именинном торте,

Мармелад и Джем – в надежно спрятанных вазочках,

Карамель и другие Конфеты, Жвачка, Большие пузыри —

в два раза больше и получаются только из лучших жвачек;

Гранита, Миндальная нуга, Козинак, Лакомство на Хэллоуин,

Калифорнийские хлопья, Хлопья Берни, или же просто Хлопья,

те самые, что называются Flakes,

и хлопья снега, ведь кокаин – это снег.

Snow Sno

Schnee Снег Sne

Neige

Neive

Кокаин зовут снегом везде, где идет снег,

ты можешь также назвать его “снегом из Флориды”,

ведь это такое же чудо, как снегопад в Майями.

Он Свежий и может стать Льдом, бегущим по венам.

Он – как Белоснежка, милее всех на свете,

но ты не завидуешь ей, ведь она —

лишь отражение твоих желаний.

Или же просто Белая —

Blanca,

Blanche,

Branca и Branquinha в Бразилии,

в Турции – Белая кожа, Beyaz Ten,

в России – Белая лошадь,

Белая девушка, Белый торнадо, Белая леди,

Белый дракон, Белый призрак, Белый мальчик, Белая пудра,

Polvo blanca, Poudre, Pudra – по-турецки,

и все, что на нее похоже, как, например, Сахар:

Sugar, Azúcar, Toz şeker – крошка, которой посыпан лукум.

Похожей бывает Мука – на русском,

или Бай фен, как ее называют в Китае.

И все, что звучит похоже:

Кокос, Coconut, по-французски – Сосо,

или Кекс, но особенно Кокс,

что точно так же звучит на немецком и шведском,

древнее имя, оставшееся без прикрытия,

ведь есть еще те, кто греется им,

но нет больше старых печей, пожирающих уголь,

и когда говоришь это слово

(по-французски – Coke, что тоже похоже),

никто и не вспомнит о топливе бедных.

Вот как она стала Кокой,

и вообще это была “Кока-кола” – отсылка к растению, —

и так появилась манера называть ее в разных странах:

Kola – на турецком и шведском, в России и в Сербии – “кока”.

Иногда – невесть почему – она бывает животным.

В Италии скажут – Кролик, потому что она волшебная —

как кролик, вылезающий из цилиндра,

или Корова, Krava по-хорватски,

хотя по-испански это Perico, Попугай,

возможно, потому, что делает тебя разговорчивее,

а Кот, el Gato, – мурчит и ластится.

Ее называют “фарлопа” – чаще всего на испанском сленге,

или Носок, Calcetin, или Cama – Кровать,

на которой ты видишь сны; или Земля под ногами.

Если купишь самый дешевый, он станет твоим другом Пако,

мы, итальянцы, зовем его Фефе, а русские – Колей,

в Америке – Берни или же Сесил,

а если хочешь помпезное имя, можешь звать его Генрих VIII,

великий английский король; можешь и приласкать, назвав ее

Бэби (Беби́ – по-испански) – Малышка; но все же она,

больше, чем все остальные, – Роман, Интрижка

с прекрасной синьорой:

Быстрая Белая Леди, Леди К., Леди Кейн,

Перуанская или Снежная леди,

Белая дама – или “Жена”,

женщина – будто нарочно —

Девушка, или твоя Подружка,

Или же Novia, твоя Невеста,

она такая одна, так что можешь звать ее Мама Кока,

или просто скажи – “Она”,

она – лишь то, что есть, и этого хватит.

Она меняет имена, как любовников,

поэтому этот список – только пример,

ты можешь звать ее как хочешь,

и она всегда откликнется на твой зов.

Глава 7

Пушер

– Горький вкус на языке. Такое ощущение, будто тебе сделали местный наркоз.

Это наиболее популярный способ употреблять коку среди андских индейцев. У листьев удаляются центральные прожилки, потом их кладут в рот и жуют, пока они не превратятся в шарик. Когда он пропитается слюной, в него добавляют пепел, содержащий немного щелочи, – его получают от сжигания растений коки. Эта смесь известна под разными названиями, самые распространенные из которых – “токра” и “льипта”.

– Если ты закидываешься крэком, то твои дела и правда плохи, потому что это побочный продукт производства кокаина. Его делают с использованием вредных для человека химикатов.

Это наркотик заключенных, потому что он стоит очень дешево. Крэк или басуко[49] часто отправляют в колонии с почтовым голубем. На воле кто-нибудь привязывает ему под крылья маленький пакетик, закрепляя его скрепкой, и тренирует голубя, чтобы тот долетел до окна тюрьмы, за которым какой-нибудь преступник будет очень рад получить такую посылку – для себя или чтобы сбыть полученное. Иногда под крылья голубей набивают столько наркотика, что от его веса они врезаются в стены тюрьмы. Вещества, из которых делается крэк, самого худшего свойства: кирпичная пыль, ацетон, инсектицид, свинец, амфетамин, бензин. Это промежуточный продукт. После того как листья срезают, из них получают пасту. Это результат второй стадии производства, сырой продукт, но кому-то особо нет до этого дела.

– Если закидываешься “снегом”, то просто добавляешь к пасте соляную кислоту и обрабатываешь ее ацетоном или этиловым спиртом.

Это гидрохлорид кокаина. В таком виде он похож на белесые чешуйки с горьковатым вкусом, которые размалывают в белую пыль. Ее нюхают или в крайнем случае колют, обычно до двадцати, тридцати или пятидесяти миллиграммов; для тех, кто уже плотно сидит на нем, доза может иногда доходить и до ста миллиграммов.

– Если закидываешься крэком, то добавляешь к “снегу” водный раствор аммиака, едкой щелочи или пищевой соды – в общем, основные соединения, – а потом все это фильтруешь.

Крэк курится с помощью специальных трубок, обычно стеклянных; его нагревают, а потом вдыхают получающиеся пары. Или же, куда чаще, курят вместе с другими веществами, вроде марихуаны, табака, фенциклидина[50], но перед этим хорошенько измельчают. Он действует моментально, за несколько секунд, и вызывает сильную зависимость. Про крэк говорится, что это мечта торговца и кошмар наркомана.

– Если смесь сначала разводят с помощью эфира или летучих растворителей, ты куришь то, что называется свободным основанием. Но чтобы сделать это, нужно сначала дождаться, пока испарится растворитель.

Точно как и в случае с крэком, чтобы курить свободное основание, нужны специальные приспособления – кальян или наргиле. Эффект от употребления свободного основания, которое еще называется “рок”, мгновенный. Стоит ему только дойти до мозга, ты начинаешь чувствовать эйфорию, но чуть позже становишься раздражительным – еще и потому, что действие прекращается в течение нескольких минут и вызывает у тебя желание еще раз испытать его.

– Эритроксиловые. Вот как называется это семейство. Если сможешь это выговорить без запинки, я дам тебе пятьдесят евро.

Непроизносимое латинское название этого семейства растений – общий знаменатель для всех возможных форм употребления наркотика. В этом семействе есть более 250 видов, и меня особенно интересуют два из них: Erythroxylum coca и Erythroxylum novogranatense. Листья этих растений содержат от 0,3 до 1,4 % алкалоидов; основной из них – тот, что, воздействуя на мозг, и производит наркотический эффект. До первого сбора листьев нужно ждать полтора года. Кокаин получают всего из двух видов эритроксиловых. Первый из них происходит из перуанских Анд, но сейчас обильно произрастает также в тропических областях Восточного Перу, Эквадора и Боливии. Его основная и самая распространенная вариация – боливийская кока, также называемая уануко. Она же ценится выше всех; у нее крупные и сочные листья темно-зеленого цвета с желтоватыми кончиками. Второй вид эритроксиловых происходит из более засушливых горных районов Колумбии, Карибских островов и севера Перу. Существует две его разновидности: колумбийская кока и кока перуанская, также известная как трухильо. По сравнению с уануко у нее более тонкие и изящные листья светло-зеленого цвета с практически серыми кончиками. Между этими видами нет большой разницы. Их легко опознать безо всяких лабораторных исследований.

Достаточно положить пару листьев в рот и пожевать: если появляется легкий эффект анестетика, это правильные листья – те, что содержат алкалоиды. Это они – уануко и трухильо, главные герои мировой наркоторговли.

Много имен для одной и той же вещи – кокаина. Для кокаина, который совершает путешествие от производителя к потребителю. От листьев – к белому порошку, который сбывают быстрыми и легкими движениями рук. От химии – до жизни на улице. От крестьянина в Андах до пушера, который, рассказав мне о своем товаре, перевел разговор на экономику. После встречи с ним я почувствовал, словно меня посвятили в суть крайне важных событий, происходящих в жизни.

– Цель, жертва. Ты ходишь по улицам Милана, Рима, Нью-Йорка, Сиднея и вынужден отираться среди людей, упакованных в набор шмоток, который для них составил стилист – так называют тех, кто в этом разбирается. Они выбирают дорогие ткани, решают, сколько нужно полосок, какое между ними должно быть расстояние, и потом заказывают вышить на модных деловых рубашках инициалы владельца. Одна рука в кармане, вторая сжимает айфон; глаза уставились на два метра перед носками туфель только для того, чтобы не споткнуться и не вляпаться в собачье дерьмо. Если ты сам их не обойдешь, они на тебя налетят и даже прощения не попросят, потому что иначе они выйдут из образа и все полетит к чертям. Со временем ты сам научишься двигаться среди них, как в тех старых играх, где надо было уворачиваться от астероидов, летящих тебе навстречу, и легкими движениями джойстика управлять космическим корабликом. Точно так же ты поворачиваешь грудь, плечи следуют за движением, становятся боком, и вот ты проскальзываешь вперед, едва не коснувшись кашемирового пиджака. Твой взгляд падает на их рукава – не хватает пуговицы. Они видят, что ты это заметил, и думают, ты сейчас решил, что это от забывчивости или что они вовсе не такие уж и крутые щеголи. Но я-то знаю, что открытая петля – отличительный знак одежды, сшитой по заказу, знак принадлежности к элите. Я уклоняюсь и ускоряю шаг, они идут дальше, продолжая говорить, в их речи проскальзывают какие-то слова, и одно из них, которое я слышу постоянно, – слово “цель”. Цель нужно наметить, выбрать, поразить, бомбардировать, обнаружить.

Так он говорит. Он много работал, много продавал. Не на уличных углах. Пушер почти никогда не выглядит так, как себе его представляют. Я всегда повторяю это, когда пишу, когда рассказываю об этом кому-либо, – все не так, как ты себе представляешь. Толкачи – сейсмографы вкуса. Они знают, как и где продавать. Чем торговец лучше, тем легче ему удается подняться по социальной лестнице. Не может быть одного пушера для всех. Есть те, кто торгуют на улицах, у них есть месячное жалование и свой доверенный участок; они продают товар незнакомцам. Есть те, кто доставляют все на дом – достаточно послать смс. Есть мальчишки-толкачи. Нигерийцы, славяне, арабы, латиносы. Точно так же как знатная дама никогда не зайдет в пустующий дисконтный магазин на окраине, так существуют и свои толкачи для каждого типа покупателей – для аристократов и для отчаявшихся, для богатых студентов и для временных работников, для скромных и для общительных, для рассеянных и для пугливых.

Есть пушеры, которые получают товар от “баз”, то есть групп численностью в 4–5 человек. Эти независимые ячейки поддерживают крепкие связи с криминальными организациями, ведь именно от них они получают наркотики для распространения. Базы – посредники между уличными пушерами и организациями. Это ведь они поставляют уже расфасованный товар для розничной продажи, а также дают тем, кто стоит над ними, определенную гарантию безопасности: если базу накроют и ее членов арестуют, вышестоящая группировка этого не почувствует, так как у тех, кто снизу, нет конкретной информации о тех, кто сверху. “Свободный” пушер в свою очередь напрямую связан с членом группировки, но не состоит на жаловании. Это работает как своего рода депозит. Чем больше он продает, тем больше зарабатывает. Он довольно редко остается в выигрыше. Сила такого пушера в том, что со временем он обрастает собственным штатом рабочей силы. Клиентам он называется вымышленными именами, а если его уже знают, то старается работать только с отборной клиентурой. Когда это возможно, он предпочитает набирать сбытчиков из своего “круга”. Все люди, составляющие этот круг, по жизни занимаются другим делом; пушер снабжает их, а они используют свои контакты, чтобы создать постоянную клиентуру, как правило, состоящую из друзей, подружек, любовниц. Те, кто связан с таким торговцем, не дают кокаин новым людям. Создается своеобразная многоуровневая структура, в которой пушер знает только наиболее приближенных к нему людей и в принципе не может держать в руках всю цепь. Таким образом, если кто-то проговорится, за это заплатит только еще один человек. В мире кокаина так происходит всегда. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

В основе системы распространения наркотиков находится розничный торговец – пушер, толкач, – тот, кто стоит на вокзале или на углу улицы. Он как бензоколонка – зачастую держит во рту шарики коки, обернутые в целлофан или фольгу. Если появляются полицейские, он их глотает. Целлофан может раскрыться, и тогда желудок превращается в одну сплошную язву – те, кто не рискует так делать, держат шарики в кармане. Такие торговцы срубают хороший куш по выходным, в День святого Валентина или когда местная команда что-нибудь выигрывает. Чем больше поводов для праздника, тем больше они продают. Как винные магазины или пабы.

Пушер, который учит меня, как выбирать цель, привык считать себя скорее фармацевтом, нежели торговцем кокаином.

– Каждому делу соответствует определенный тип цели. Секрет успеха – найти правильную, и как только она отыщется, открыть огонь на полную, обрушить на нее напалм, утолить все потребности и желания: вот к чему стремится современный человек, одетый по указаниям собственного стилиста. Сложно иметь дело с фрагментированным рынком, на котором постоянно появляются и исчезают в течение одной недели новые ниши, где их то и дело заменяют другие, которые, возможно, протянут еще меньше. Ты должен предусмотреть все это и вооружиться к нужному времени, иначе рискуешь сбросить свой драгоценный напалм на пустующую территорию. Цель – я ее к себе притягиваю. Даже нет – цели, во множественном числе. Потому что, даже если товар всегда один, запросов-то много. Пришла ко мне одна сегодня утром… должно быть, пару лет назад была симпатичной, а сейчас – кожа да кости, болезненный вид. Я бы не лег с ней в постель, даже если бы мне за это заплатили. Единственный признак жизни – это выступающие вены на предплечьях, на икрах, на шее, а внизу все дряблое, как куриная кожа. Она назвалась Лаурой, это точно не настоящее имя. У нее были красивые высокие и слегка округлые скулы, они как бы освещали ее лицо; мне очень нравятся скулы у девушек, они словно охраняют лицо, то подпускают тебя ближе, то заставляют отойти – когда как. В случае Лауры они приглашали к откровенности, и действительно – она сказала, что слышала в спортзале, будто есть быстрый способ похудеть, приятный и, в общем, без особого риска. “Это правда, – ответил я. – Кто тебя заставляет покупать все эти научно-фантастические приспособления для пресса или бегать по вечерам, а потом питаться одними протеинами только потому, что какое-то французское светило решило, что так надо?” Ее скулы поднялись, и Лаура улыбнулась. С тех пор я вижу ее каждую неделю, и каждый раз мне кажется, что по ее красивым скулам прошлись наждачной бумагой: теперь добрые хранители ее лица вооружились угрожающими алебардами.

– Это Лаура познакомила меня со Знатоком, одним из тех снобов, которые небрежно одеваются, носят драные и прожженные пуховики Moncler[51], и когда здороваются с тобой, даже если видят в первый раз, притягивают к себе – твое левое плечо к их правому, – как такое племенное приветствие, знак принадлежности, – а потом еще похлопывают по плечу – все очень круто. Он так и не назвал мне своего имени, даже вымышленного. “Зови меня «друг»”, – говорил он мне, как будто мы в каком-нибудь переулке в Бронксе. Я едва не рассмеялся ему прямо в лицо, но я сдерживаюсь и должен стараться еще сильнее, когда он говорит, что хочет “жемчужного”. Знаток имеет в виду самый дорогой товар. Это на 95 %, или даже больше, чистый кокаин. На ощупь он очень мелкий, почти что однородная масса, и такой белоснежный, что, кажется, переливается, как самый настоящий жемчуг. Я никогда в жизни его не видел. Одни говорят, его вообще не существует, другие – что он встречается, но очень редко, будто бы его делает вручную какая-то группка кампесинос с помощью всего двух инструментов: времени и терпения. Времени, чтобы листья стали сочными, и терпения, чтобы дождаться того самого момента, когда их нужно собирать. Но это еще не все, потому что потом их нужно давить руками, приправлять эту массу маслом первого отжима, без примесей и невредным, потом обрабатывать ацетоном, эфиром и этиловым спиртом; ни в коем случае не соляной кислотой с аммиаком, иначе есть риск затронуть действующее вещество. Если все делать правильно, то через десять дней труда, пота и проклятий можно достигнуть того самого желаемого жемчужного оттенка. “Конечно, он у меня есть”, – говорю я Знатоку. Я даже не пытаюсь отвести его в сторону чего-нибудь более реального, вроде “чешуйчатого”. Эта разновидность порошка не такая чистая, как “жемчужный”, но по крайней мере мне он попадался, и я могу сказать, что его блеск действительно напоминает чешую только что пойманной рыбы. Я и не думаю подталкивать его к более грубым сортам, вроде “миндального” или “камня”, притом что в последнем 80 % чистого кокаина, и отказываюсь даже рассматривать как вариант что-нибудь вроде “кошачьей мочи” или “бабочки”. Такие, как Знаток, неисправимо упрямы и, слава богу, совершенно не разбираются в кокаине, иначе он бы не возвращался после того, как я втюхиваю ему порошок абы какого качества, смешанный со стеклянной крошкой. “Блестит”, – говорит он мне каждый раз, и я киваю с заговорщическим видом – теперь мне даже не надо притворяться, получается очень естественно. Конечно, я не всегда говорю “да” – нельзя допустить, чтобы пошел слух, будто у меня можно достать все. Так я рискую разориться, потерять контроль над своими целями и заработать инфаркт.

Кокаин можно чем-нибудь разбавить, на жаргоне это называется “бодяжить”. Как правило, дополнительные вещества добавляются к наркотику в процессе его изготовления или же, на более низком уровне, перемешиваются с конечным продуктом, с порошком. Есть три типа продуктов для разбодя-живания: вещества, которые вызывают тот же психотропный эффект, что и кокаин, в этом случае речь идет об активных смесях; вещества, которые вызывают некоторые побочные эффекты кокаина, – это косметические смеси; и наконец вещества, которые увеличивают его количество без негативного воздействия, – такие смеси называют инертными. Есть те, кто думает, что нюхает качественный продукт, а на самом деле забивает себе ноздри бетоном. В активных смесях к кокаину добавляется амфетамин и другие возбуждающие вещества, как, например, кофеин. Они усиливают и продлевают эффект наркотика, как, например, происходит с “мелованным” кокаином – порошком низкого качества, который улучшают амфетаминами. В косметических смесях используют лекарства и местные обезболивающие вроде лидокаина или эфедрина, которые воспроизводят некоторые побочные эффекты кокаина. Когда же нужно просто увеличить количество наркотика, чтобы получить больше доз и, следовательно, больше заработать, используются обиходные и безвредные продукты, как то мука или лактоза. Чаще всего в таких смесях применяют маннит – это настолько мягкое слабительное, что оно подходит даже детям и старикам, а с кокаином не имеет ничего общего, кроме внешнего вида.

– Один из моих самых преданных клиентов только что вернулся из США. Он говорит, что там активное начало у наркоты – 30 %.

– Начало?

– Да, активное начало, действующее вещество – его там до 30 % процентов. Но, по-моему, это сказки. Я знаю, что в Париже есть точки, где действующее вещество доходит до 5 %. В Италии некоторые барыги продают кокаиновые шарики, в которых почти нет действующего вещества. Но это мошенники.

За эти годы я многое повидал в мире наркоторговли. Средняя доля действующего вещества в наркотике в Европе колеблется от 25 до 43 %. Самые последние места занимают Дания – 18 %, Англия и Уэльс – 20 %. Но эти цифры могут меняться.

Настоящие деньги делаются на разбодяживании, потому что именно из-за примесей дорожка кокаина становится особенно ценной и именно примеси разрушают ноздри. В Лондоне некоторые пушеры прятали по гаражам качественный кокаин, чтобы выбрасывать его на рынок всякий раз, когда из-за рейдов полиции случается нехватка товара и все принимаются его бодяжить, снижая таким образом качество. В такие моменты по-настоящему хороший кокаин можно продавать в четыре раза дороже. В экономической ситуации, когда спрос и предложение меняются настолько внезапно, доля чистого вещества становится определяющим фактором. Дилер может бодяжить наркотик с согласия мафиозного клана. В экстренных случаях этим может заниматься и база, но только с разрешения дилера. Пушер, который вздумает бодяжить, – мертвый пушер.

– Я ходил на курсы реабилитации, влез в одну из контор, где тех, кто хочет завязать, пугают заявлениями вроде: “25 % инфарктов в возрасте от 18 до 45 лет вызвано именно кокаином”. По-моему, на этих курсах несут всякую херню. Но кое-чему я все же научился: кокаин воздействует на нейроны, выводит из равновесия нервную систему и со временем ломает ее. В общем, компостирует мозг. И не только. Он вреден и для сердца, достаточно лишь небольшого толчка, чтобы наступил коллапс. А если порошок еще и приправить каким-нибудь “лонг-айлендом”, “негрони” или “джеком дэниелсом” или заесть виагрой – это все равно что прибавить скорости на повороте. И еще надо учитывать, что кокаин сужает кровеносные сосуды, действует как обезболивающее. Эффект наступает почти сразу, но зависит от того, как ты принимаешь наркотик. Если его вколоть, он начинает действовать раньше, чем ты это заметишь. Если курить крэк или основание – немного медленнее, но все равно быстро. А если нюхать, то вставляет где-то еще через секунду.

Я спрашиваю у него, какие бывают приятные моменты.

– Приятные? Стоит только закинуться, и ты будто просыпаешься. Усиливается внимание, ты становишься более энергичным, менее усталым, тебе даже не нужно спать, есть, пить. И не только. Кокаин прибавляет уверенности в себе, тебе становится весело, хочется что-то делать, у тебя эйфория. Если у тебя что-то болит, то сразу пройдет. Тебя ничто не сдерживает, поэтому усиливается сексуальное желание и ты становишься более решительным. А еще под кокаином ты не чувствуешь, будто ты обдолбался. Тот, кто сидит на героине, не имеет ничего общего с кокаинщиком. Если закидываться кокаином, появляется привычка, но ты не токсикоман. Ты удовлетворяешь эту потребность, а потом идешь своей дорогой.

Но он тут же переходит к отрицательным сторонам.

– Кто часто закидывается, страдает тахикардией, паническими атаками, легко впадает в депрессию, становится раздражительным без причины, иногда даже впадает в паранойю. Так как он мало ест и спит, то обычно худеет. Если часто нюхать кокаин в течение нескольких лет, ты рискуешь угробить себе ноздри. Я знаю людей, которым пришлось восстанавливать носовую перегородку хирургическим путем, а все из-за кокса. Знаю и людей, которые от этого откинулись: одна лишняя доза, и получаешь инфаркт. По сути, это все известно, я не открыл Америку, но когда я услышал, что от моего порошка перестает стоять, я обалдел. То есть не то чтобы у меня были такие проблемы, но многие мои клиенты приходят именно по этому поводу, а потом приходят снова и снова, такие все на взводе, и рассказывают, что трахаются часами, что от оргазмов их трясет до кончиков пальцев, что они делают штуки, которые раньше только в порно и видели и даже не мечтали повторить, – в общем, раскочегарившаяся толпа людей, которые до встречи со мной кончали через пару минут, а теперь оттягиваются по полной. Я должен был разобраться, но не мог спросить это у них напрямую – мужчины неохотно говорят о некоторых вещах. Поэтому я спросил у одной своей подруги – крутой телки, которая время от времени просит у меня немного кокса, потому что ей нужно сдать экзамены на медицинском – она учится по ночам, а днем работает кассиршей, чтобы оплатить себе учебу и жилье. Она требует называть ее Баттерфляй, потому что у нее на бедре татуировка бабочки. Я просил показать мне ее, потому что не верил, но она всегда отказывалась. Дело в том, что мы всегда назначаем встречу в одном и том же месте и она вечно убегает, потому что у нее куча дел. Но в этот раз я останавливаю ее, спрашиваю, как дела у них с парнем, и хитро подмигиваю. Я чувствую себя кретином, но не знаю, как еще поднять эту тему, и она, слава богу, все понимает и тоже спрашивает, с чего это мне так интересно, мне-то, типа, какое дело. Я говорю, что просто любопытно, что я дорожу ею как клиентом, дорожу ее удовольствием – при слове “удовольствие” я снова подмигиваю, но теперь уже чувствую себя не таким кретином: я вижу, что заполучил ее внимание. “Говори прямо”, – заявляет она, и тут я объясняю ей, в чем дело, что я слышал, будто мой товар не особенно хорошо воздействует на эти органы, и провожу своего рода маркетинговое исследование, вот и все. Она делает странную вещь: берет меня за руку и ведет в бар, заказывает два пива и закуривает. Бармен видит это и пытается сказать, что здесь не курят, но она отвечает: “Да пошел ты… ” – после чего тот пропадает за стойкой и продолжает отпускать эспрессо и капучино. Она рассказывает о своем парне. Сначала все было круто, ей дико нравилось, у него стоял так, что хоть в “Книгу рекордов Гиннеса”, в результате – представления, которым позавидовал бы Рокко Сиффреди[52], а потом – все, крах. “Его член, – говорит она, – как переваренная сарделька. Чтобы он встал, должно пройти несколько часов”. Если она пытается до него дотронуться, парень не чувствует ничего, как будто все тепло куда-то пропало и по венам течет холодная вода. Он из-за всего этого впал в депрессию, только и делает, что оправдывается, и даже когда остается один, не может мастурбировать, поэтому начал принимать виагру – сначала небольшими дозами, всего по двадцать пять миллиграммов, потом перешел на сто, но делать нечего: встает только до половины, и он все равно не может кончить. Делать что-то с этим бесполезно, и все то напряжение, которое он не может сбросить, причиняет ему дикую боль, а сношаться часами, ожидая, что он наконец-то финиширует, не особенно весело. Сейчас он наблюдается у андролога и признался ему, что принимает кокаин, на что доктор, не сморгнув глазом, ответил, что у него много таких пациентов и единственный выход – это завязать с наркотиками, но это не так уж и просто. Бабочка говорит не замолкая, и я складываю воедино кусочки головоломки. Становится понятно, что я способствую появлению целой армии неудавшихся любовников, которые в отчаянии и слабой надежде сделать так, чтобы у них все-таки встал, только увеличивают дозу. “Ни хера себе…” – хотел было сказать я, если бы в ту секунду это не прозвучало бы так некстати. И потом, Бабочка говорит, что мой товар для той же самой цели принимают и женщины, потому что под кокаином ты легко возбуждаешься и отрываешься по полной, хотя с точки зрения секса это катастрофа, ведь кока, помимо других побочных эффектов, работает как отличное обезболивающее. Но одно дело – положить немного на режущийся зуб мудрости, и совершенно другое – перестать получать оргазм, что в принципе не так уж и просто сделать. “Не говоря уже обо всех штуках, – продолжает она, – которые ты делаешь и о которых потом жалеешь”. Например, как-то ее парень признался, что однажды вечером он был чересчур под кайфом и переспал с транссексуалом; у него всегда была эта эротическая фантазия, но не хватало смелости. “Смелости”, – повторяю я за ней, и Бабочка кивает. В молчании проходит несколько минут, а потом я спрашиваю ее, не покажет ли она мне в этот раз свою татуировку. Она улыбается, находит место между столиками, расстегивает брюки и слегка приспускает трусики. Она и вправду никогда мне не врала.

– Я не перестаю прокладывать себе дорогу между людьми, одетыми по последним веяниям бизнес-моды, не перестаю принимать у себя свои цели, но и не перестаю допытываться, что же стоит за моим товаром. Я вижу новые лица, а старые – как будто выцветают и теряются незнамо где. Дерьмовая это работа.

Дерьмовая работа, с которой он отлично справляется. Он говорит о ней так, будто в голове уже давно взвесил все “за” и “против” этой профессии и решил держать все “против” при себе. Как и паранойю. Иные пушеры меняют телефон и сим-карту каждую неделю. Достаточно одному клиенту допустить неосторожность, и ты пропал. Иные живут затворниками – контакты с внешним миром только в случае необходимости и решительный отказ от личной жизни. Девушки – опаснейшие существа; они легко угадывают, чем ты занимаешься, и запросто могут отомстить, раскрыв это кому-то или упомянув в разговоре. Есть еще более отчаявшиеся, которые все свое свободное время заняты тем, что заметают следы: никаких документов, текущих счетов, закрыть дебетовую карту, и не дай бог тебе придется расписаться на каком-нибудь клочке бумаги. Тревога и паранойя. Чтобы справиться с этими чувствами, некоторые пушеры сами принимают ту же самую наркоту, что продают, и в итоге только усиливают их. Есть и те, вроде парня, сидящего передо мной, кто рассуждает, как работники биржи: “Я продаю «феррари», а не малолитражки. Просто с малолитражками ты разоришься быстрее, а с «феррари» протянешь чуть подольше”.

Есть уличные толкачи, которые могут зарабатывать по четыре тысячи евро в месяц плюс какая-нибудь премия за заслуги, если они хорошо поработали. Но свободные пушеры могут зарабатывать и до двадцати-тридцати тысяч в месяц.

– Проблема не в сумме, которую ты зарабатываешь, а в том, что тебе кажется невозможным заниматься любой другой работой, потому что это выглядит как пустая трата времени. Одним движением руки ты зарабатываешь больше, чем за несколько месяцев любой работы. Ты знаешь, что тебя могут арестовать, но этого недостаточно, чтобы найти себе другое занятие. Даже если бы мне предложили работу, которая позволила бы зарабатывать столько же, сколько и сейчас, я не думаю, что согласился бы: ведь она точно заняла бы большую часть моего времени. Это касается и тех несчастных, что продают товар на улице. Чтобы зарабатывать столько же, им бы потребовалось больше времени.

Я смотрю на него и спрашиваю, может ли он подтвердить мне одну вещь, которую я подметил, слушая его рассказ. Он презирает своих клиентов?

– Да. Сначала они мне нравились, потому что давали то, в чем я нуждался. А со временем ты смотришь на них и понимаешь. Понимаешь, что ты бы мог оказаться на их месте. Ты видишь себя со стороны, и от этого становится противно. Мне не нравятся мои клиенты, потому что они слишком сильно похожи на меня или на того, кем бы я стал, реши я побольше развлекаться. А это, помимо отторжения, вызывает у меня страх.

Глава 8

Красавица и обезьяна

Вакуум – это топливо для эволюции. Если движение по заданной траектории прервано, энергия сохраняется, но прежнюю замещает новая, иной природы. Как в физике: все изменяется, ничто не уничтожается. История наркоторговли в Колумбии – это история пустот, история превращений, история капитализма.

Сегодня в этом вакууме кипит жизнь, как на травинках, которые в лупу разглядывает энтомолог. Сотни мелких наркокартелей. Вооруженные группировки, называющие себя в честь местных футбольных команд. Повстанцы-коммунисты, постепенно сживающиеся с парадоксальной для них ролью крупных землевладельцев, руководя разведением кокаиновых кустов и первыми фазами обработки сырья. Каждый норовит урвать кусок пирога, каждый ищет свою нишу: один производит, другой сбывает, третий занимается перевозками. Каждый защищает собственную среду обитания – в джунглях ли, в горах, на берегу или у границы. Все поделено, раздроблено, рассредоточено. Измельчали контролируемые группировками районы, сферы влияния, союзы. За них все так же проливается кровь, но они ни в какое сравнение не идут с эпохой крупных картелей.

Однако если нынешняя Колумбия с ее наркоторговлей походит на страну лилипутов из приключений Гулливера, то причина кроется и во взгляде самого наблюдателя. А точнее, в его сознании, в его памяти. Если увиденное не соответствует ожиданиям, разница сразу бросается в глаза. Мы видим то, что есть, но в основе лежит картина того, чего уже нет. И если канули в прошлое кровопролитные побоища и настоящее соперничество, покушения на кандидатов или на победивших на выборах – с финансовой поддержкой картелей – президентов, если Колумбия больше не наркогосударство, а все ее великие деятели либо мертвы, либо отбывают пожизненное заключение в США, можно подумать, что война окончилась победой. Или пусть еще не совсем окончилась, но по крайней мере находится на верном пути к завершению.

Но, может быть, взгляд этого наблюдателя просто застрял в прошлом? Поскольку слова “кокаин” и “Колумбия” так же неотделимы друг от друга, как неразрывно связаны со страной происхождения шотландский виски или русская икра, в нашем воображении колумбийские наркоторговцы остаются в числе наиболее могущественных, богатых и опасных в мире. Пусть человеку с улицы больше уже ничего не говорят ни имена главных наркодельцов, ни названия крупнейших группировок, промышляющих сегодня в Колумбии. Однако даже после десятилетий борьбы с колумбийскими наркоторговцами эта страна лишилась гораздо меньшей доли рынка, чем можно было бы ожидать в эпоху глобализации торговли. В этом и заключается кажущийся парадокс, который не позволяет достоверно показать действительность в ее настоящих масштабах.

Условные “лилипуты” лишились абсолютной власти над кокаином, однако, по официальным подсчетам, Колумбия продолжает производить около 60 % потребляемого в мире кокаина. А кока по-прежнему пускает корни на любом мало-мальски пригодном участке колумбийской земли.

Как это возможно? Что это значит?

Ответ на первый вопрос очевиден – это основной принцип капитализма. Если спрос не падает или, больше того, продолжает расти, то глупо сводить предложение на нет или хотя бы резко снижать его.

На второй вопрос я отвечу так: упадку колумбийских картелей соответствует подъем мексиканцев и прочих новых участников криминальной экономики. Сегодня картель Синалоа занимается выращиванием коки, производством кокаиновой пасты и кокаина в Колумбии – совсем как транснациональные корпорации, которые выращивают фрукты и подготавливают их к продаже.

Но этого недостаточно, чтобы понять происходящее в Колумбии. А понять необходимо, и нельзя упустить ни одной детали. Необходимо, поскольку Колумбия – воплощение матрицы криминальной экономики и любые изменения внутри нее демонстрируют способности к приспосабливанию системы, построенной на одной константе – белом товаре. Люди приходят и уходят, армии распадаются, кокаин остается. Вот краткое изложение истории Колумбии.

Начинается все с Пабло. К его появлению кокаин уже был перспективным товаром в стране, благодаря своему географическому положению просто идеально подходившей для его производства, хранения и перевозки. Но дело оставалось в руках “кокаиновых ковбоев”, слишком слабых, чтобы установить свои правила, и слишком разбросанных по всей Колумбии, чтобы навязать ей закон сильнейшего. Это и был тот вакуум, который сразу заполнил Пабло. Так был сделан первый шаг на пути эволюции наркоторговли в Колумбии, и сделал его молодой амбициозный парень, нацеленный на то, чтобы разбогатеть и стать влиятельнее президента собственной страны. Он начинает с нуля, копит деньги, зарабатывает уважение, придумывает первую сеть сбыта кокаина, использующую маленькие катера и одномоторные самолеты. Чтобы обеспечить себе защиту и безопасность, он действует по старинной колумбийской присказке “Plata о plomo” – “Серебро или свинец”: если ты полицейский или политик, то бери взятки или прощайся с жизнью. Для крестного отца Медельинского картеля кокаиновый бизнес крайне прост: достаточно прокатиться по бедным кварталам, чтобы завербовать готовых на все мальчишек, или же подкупить одного здесь, другого там, заплатить уступчивому банкиру, чтобы ввезти с его помощью в страну отмытые деньги. Его собственные слова: “Все продаются. Главное – понять за сколько”. Вакуум быстро заполняется, колумбийская система становится монополией, распределительная сеть которой дотягивается до наиболее значимых точек на карте американского континента. Дело идет с размахом: межконтинентальные рейсы, набитые тоннами кокаина, таможенники, которые на все закрывают глаза и пропускают тысячи цветочных контейнеров, наполненных белым порошком, подводные лодки для крупных партий и даже современнейший подземный туннель: он начинается в Сьюдад-Хуаресе, выходит на поверхность в техасском Эль-Пасо, а принадлежит миллиардеру, живущему за четыре тысячи километров. Всем заправляет Колумбия, всем заправляет Пабло Эскобар. Потом крестный отец Медельина договаривается с крестным отцом Гвадалахары. Мексика наблюдает, учится, берет проценты и ждет своей очереди.

В начале восьмидесятых Пабло зарабатывает уже по полмиллиона долларов в день, на него работают десять бухгалтеров. На резинки, которыми перетягивают пачки банкнот, Медельинский картель тратит две с половиной тысячи долларов в месяц. Так выглядит капитализм времени своих истоков. Растет число богатых дельцов, которые диктуют свои законы и проникают во все слои общества. Это капитализм поборников традиций: крупные воротилы соревнуются друг с другом, выставляя напоказ свою власть и деньги, при этом не скупятся и одаривают народ. Пабло строит четыреста домов для бедноты, открывает для местных жителей грандиозный зоопарк на территории своего поместья “Неаполь”. Капиталисты – Робин Гуды, бессовестные, жестокие, беспощадные, баснословно богатые и сорящие деньгами направо и налево. Капиталисты с необсохшим еще молоком на губах, но уже на вершине пирамид с отвесными стенами. Они ощущают себя колоссами, воплощениями высшей, единственно значимой власти, которую заслужили свинцом и деньгами. Пабло даже вызывается погасить государственный долг Колумбии, поскольку страна уже принадлежит ему, а правящая верхушка Медельина куда сильнее и богаче правительства, сидящего в Боготе. Противодействие со стороны государства они воспринимают как призыв к открытой войне – в ход идут автомобили, начиненные взрывчаткой, бойни, покушения на политиков и судей противника. Убивают кандидата в президенты, лидирующего на выборах. Как и клан Корлеонези[53], орудующий в тот же период, Эскобар и его люди не понимают одного: то, что им кажется демонстрацией силы, на самом деле выдает их слабое место. Если отрубить голову, тело начнет разлагаться. Падет Пабло – его организация умрет и оставит после себя вакуум.

Если капитализму и удалось что-то доказать, так это что революции и трагедии не в силах его одолеть. На нем могли остаться царапины, но дух ни разу не ослабел. Открытый Пабло вакуум становится предвестником второго шага на пути развития колумбийской наркоторговли. Нужно адаптироваться к переменам в обществе, экономике и принять их. Освободиться от гнета традиций и шагнуть в современность. Новая порода уже выведена, уже размножается и захватывает все новые территории, уже извлекает все преимущества из того, что ей не пришлось проливать кровь в борьбе за власть, а на ее стороне с самого начала были могущественные союзники. Теперь надо только взять все в свои руки. На будущее могут повлиять самые незначительные колебания. Пабло всегда был мачо, символом яркой и неукротимой сексуальности. Теперь же этот давний стереотип ломается благодаря одному из главарей молодого картеля Кали, Эльмеру “Пачо” Эррере. Открыто заявляющий о своей гомосексуальности Пачо и шагу бы не смог сделать под началом у Пабло. Но для основателей картеля, братьев Родригесов Орехуэла, бизнес есть бизнес, и если гей способен проложить путь в Мексику и запустить несколько точек сбыта в самом Нью-Йорке, какая разница, с кем он спит. В картель могут войти даже женщины. Женщины способны и готовы на все: от отмывания грязных денег до важных переговоров, а на слово “амбиции” больше нет запрета. Забываются даже любимые некогда в Медельине присказки о женщинах, которые только и могут, что тратить деньги и вредить делу.

Еще одно отличие: иные коллеги Пабло едва читали по слогам и даже не слыхали о величайшем колумбийском писателе своего времени, Габриэле Гарсии Маркесе, обладателе Нобелевской премии по литературе. Они гордились тем, что олицетворяют собой власть, родившуюся в народе, и народ должен был отождествлять себя с ними. Боссы из картеля Кали цитируют колумбийских поэтов двадцатого века и отдают должное степени МБА. Эти новые наркобароны – такие же капиталисты, как и дельцы эпохи Пабло, но они стали утонченнее. Они любят сравнить себя с элитой Нового Света, семейством Кеннеди, подъем которого начался со ввоза виски в умирающую от жажды страну во времена сухого закона. Они напускают на себя вид честных бизнесменов, элегантно одеваются, вхожи в высший свет и спокойно появляются по улице. Никаких больше бункеров и бог знает где спрятанных роскошных вилл. Новые наркоторговцы любят солнечный свет, ибо при нем заключаются сделки.

Меняются и способы транспортировки. Чтобы обеспечить безопасность поставок, наркоторговцы теперь задействуют подложные фирмы, используют легальные каналы сообщения, где проще спрятать нелегальный товар. И, конечно, банки. Началось все с Banco de los Trabajadores, потом к делу подключился панамский First Interamericas Bank – наркоторговцы используют эти авторитетные и уважаемые кредитные учреждения, чтобы отмывать поступающие из США деньги. Чем больше захватишь пространства в легальной экономике, тем больше будет пространства для маневра при расширении кокаинового бизнеса. Строительные фирмы, промышленные и инвестиционные компании, радиостанции, футбольные команды, автомобильные салоны, торговые центры. Символом нового менталитета становится сеть современных драгсторов, которые на американский лад объединяют под одной крышей аптеку и бакалейную лавку, под программной вывеской “Drogas la Rebaja[54].

Существовавшая при Пабло пирамидальная структура – пройденный этап, призрак из прошлого, вымерший динозавр. Теперь наркопредприятия работают по “производственным заданиям” и самым настоящим многолетним планам. У каждого члена картеля Кали есть своя личная задача и одна на всех простая цель: заработать. Подобно транснациональной корпорации, монолитной снаружи и неоднородной внутри, картель Кали делится на пять подразделений по стратегическим направлениям: политика, безопасность, финансы, юридическая помощь и, само собой, наркоторговля.

Жестокость и террор никуда не делись, и лозунг “Plata oplomo” остается главным принципом, но если серебро может литься рекой, то свинец лучше дозировать, отпускать его с умом, со знанием дела. Раньше в боевые отряды шли молодые ребята, пытавшиеся спастись от нищеты, теперь же туда набирают бывших или действующих, но подкупленных сотрудников вооруженных сил. Продажные, хорошо обученные наемники. Политика превращается в очередную сферу для финансирования – денежные вливания в аппараты правительства выполняют роль обезболивающего, Конгресс оказывается парализован и больше не представляет никакой угрозы, деятельность его замирает. Рвется последняя оставшаяся слабая связь между наркоторговцами и их родной землей. Если хочешь вести бизнес, на вверенной территории должны царить мир и покой, пусть даже кажущиеся, но время от времени нужна хорошая встряска, чтобы колумбийцы не забывали, кто тут главный – пусть его может быть и не видно, но он всегда рядом. Особенно в этом преуспел Энри Лоайса Себальос по кличке Скорпион. Как-то в апреле 1990 года он отдает приказ вооружиться бензопилами и разделаться с сотней крестьян, которые под предводительством приходского священника из Трухильо, падре Тиберио де Хесуса Фернандеса Мафлы, устроили марш протеста, выступив против вооруженных конфликтов и требуя улучшения уровня жизни в деревнях. Расчлененное тело падре Тиберию нашли в излучине реки Каука. Перед смертью ему пришлось смотреть, как насилуют и убивают его племянницу. Затем по приказу Скорпиона Лоайсы ему отрезали пальцы на руках и заставили их съесть; затем его заставили съесть свои пальцы на ногах, а затем – и собственные гениталии. На его надгробии в Парке памяти жертв Трухильо выбиты пророческие слова, которые священник произнес во время последней своей пасхальной службы: “Если моя жизнь может помочь установлению мира в Трухильо, в котором мы так нуждаемся, я с радостью отдам ее”.

Жестокость не сдает своих позиций в Новом Свете, однако новые поставщики во всем устраивают итальянских партнеров, которым удалось завязать особые деловые отношения с Колумбией. Калабрийцы так же привязаны к своей земле, как и жители Медельина, но взлетом своим они обязаны той характерной черте, что больше всего сближает их с картелем Кали: и те и другие повелевают и преуспевают, не поднимая лишнего шума. Не бросают вызов официальной власти, но используют ее, ослабляют ее, манипулируют ею.

Наркогосударство разрастается и накачивает мышцы. Оно не убивает неугодного кандидата в президенты, а предпочитает купить голоса на выборах, чтобы победил нужный им человек. Оно заражает постепенно всю страну, как раковая клетка меняет все по своему подобию, и от этой инфекции нет спасения. Картель Кали чрезмерно разросся – это видно всему миру, в том числе и США, и неподкупленным судьям. Его падения требуют законы физики: когда дальше разрастаться уже невозможно, недалеко и до взрыва или разрушения. Мексика, североамериканский брат, активно укрепляет позиции. Возглавляемое картелем наркогосударство теряет опору и начинает распадаться. It's evolution, baby[55]. Новый вакуум, третий этап на пути наркокапитализма.

Падение картеля Кали – последняя настоящая революция капитализма колумбийских наркобаронов. Вместе с ним рушится вся система, с ее разветвленной структурой, с ее огромной территорией, – возможно, единственное, помимо эндемической жестокости, что объединяло золотой век Кали с эпохой Пабло. Так луч яркого света падает впервые в темный угол, и пускаются врассыпную тараканы, мечутся в панике, друзья становятся врагами: спасайся кто может. Иные беженцы из картеля Кали собираются в картель “Норте-дель-Валье”, который всегда был бледным подобием своих предшественников. Они жестоки, но без харизмы, жадны, но начисто лишены какого бы то ни было профессионализма или предпринимательской изобретательности и не в силах держать под контролем внутреннюю конкуренцию. Они живут в постоянном страхе экстрадиции или предательства, который сделал из них самых настоящих параноиков. Но времена сейчас не те, что прежде. Времена изменились, потому что изменился капитализм, и первыми это заметили колумбийцы.

Все остальные радуются, они близки к эйфории. Планета ожидает наступления нового тысячелетия в полной уверенности, что на земле воцарятся мир, демократия и свобода. В ноябре 1996 года переизбирают на второй срок Клинтона; несколько месяцев спустя премьер-министром Великобритании становится Тони Блэр, лидер Лейбористской партии, убежденный в необходимости совместить социал-демократические принципы с расширением свободного рынка, чтобы идти в ногу со временем. Вплоть до первых месяцев 1997 года на Уолл-стрит продолжает расти невиданными доселе темпами индекс Доу-Джонса. Еще больше надувается NASDAQ, первый биржевой рынок, специализирующийся исключительно на электронике и высокотехнологичных компаниях, таких как Microsoft, Yahoo! Apple, Google. Стив Джобс только вернулся к управлению Apple, уверенный, что сможет вывести компанию из кризиса, и как нам известно, он справится с этой задачей на отлично.

Стремясь соответствовать духу времени, окрыленный Запад требует все больше кокаина. Белое кокаиновое пятно въелось в оболочку оптимизма, а кокаин ассоциируется с Колумбией. Мыслимое ли дело – в эпоху товарообмена без границ и изобретательного капитализма государство, настолько богатое природными ресурсами, до такой степени подчинено преступной монокультуре? Картель Кали свергнут, нар ко государство раздроблено. Повстанцы-марксисты, хоронящиеся со своими заложниками по джунглям или горам, – это уже анахронизм, обреченный на исчезновение. Те, кто разгромил мировой коммунистический блок, думают, что надо лишь чуть-чуть еще поднажать, чтобы и Колумбия тоже вернулась в содружество свободных стран.

Соединенные Штаты не придают особого значения тому, во что прямо у них под носом превратилась Мексика. В лучшем случае они изредка обращают внимание на происходящее, когда на какой-то стол ложится очередная сводка происшествий за день или доходит очередное сообщение об угрозе общественному порядку и безопасности. Ослепленные оптимизмом, американцы не могут или не хотят понимать, что перед ними вырастает теневая сторона того самого мирового капитализма, на пути которого они с такой гордостью распахнули все двери и устранили все препятствия. Взгляд их увяз в прошлом. Продолжая развивать сюжетную линию, они надеются привести колумбийскую историю к счастливому концу. Но все сложится иначе.

Латиноамериканские истории крайне запутанны. Они не подчиняются законам Голливуда, где хорошие герои – хорошие, а плохие – плохие. Где если ты добился успеха – значит, заслужил его собственными талантом и мастерством, которые, несомненно, свидетельствуют о твоих высоких моральных качествах. Поэтому происходящие в Колумбии перемены легче всего объяснить на примере двух историй успеха.

Первая – это история женщины. Самой красивой и знаменитой женщины в стране. Все мужчины мечтают обладать ею, все женщины – быть на нее похожими. Она была лицом марки нижнего белья и популярнейшего в Колумбии пива. Ее имя носит косметический бренд, продукция которого продается по всей Латинской Америке. Наталья Парис. Нежное лицо, золотистая копна волос, сияющая фарфоровая кожа. Изящная, как девочка, но с пышными формами. Женский идеал в миниатюре. Это она провозгласила новый тип красоты: тот самый коктейль из игривой наивности и обольстительной гиперсексуальности, который Шакира – такая же, как Наталья, невысокая светловолосая колумбийка – потом сможет распространить по всему миру благодаря своему мощному голосу и крутым бедрам, движущимся в бешеном музыкальном ритме. Но звезда Натальи все же взошла раньше. Это она освещала историю Колумбии последние два десятилетия.

Герой второй истории – мужчина, которому в детстве непонятно за что дали прозвище Моно, “Обезьяна”. У него не было ничего общего с комичными повадками обезьян-ревунов или коат, которых так много в Колумбии; разве лишь немного глубже обычного посаженные глаза напоминали взгляд гориллы, пристальный и пугающий. Его мать – колумбийка, отец – итальянец, приехавший в Новый Свет из Сапри в поисках лучшей жизни. Зовут его так же, как и отца, – Сальваторе Манкусо. Он воплотил в жизнь мечту об интеграции и успехе, которую иммигранты передают детям, – американскую мечту. Но сделал это по-своему.

Красавица и Обезьяна родились на севере страны, в самой густонаселенной и развитой части Колумбии, в семьях, сумевших обеспечить себя относительными благами среднего класса. Отец Натальи – пилот, умерший, когда ей едва исполнилось восемь месяцев, но мать ее – женщина с характером и твердыми принципами, адвокат, и практика позволяет ей сохранять финансовую независимость. Отец Сальваторе, второй из шести детей, – электрик. Он работает в поте лица и через несколько лет упорного труда открывает ремонтную мастерскую. Поначалу он занимается бытовыми приборами, потом переходит на автомобили.

Родители откладывают деньги на учебу в хороших школах, чтобы по возможности уберечь детей от дурной компании и жестокости, царящей на улице. Наталья ходит в монастырскую школу, на каникулы ездит учиться в Бостон, поступает в Институт искусств на факультет рекламы. Параллельно набирает обороты ее карьера модели. Сложно сказать, когда именно она начинается, поскольку уже в детстве Наталья снялась в рекламе подгузников. В подростковом возрасте она подписывает первый важный контракт: ее лучезарная улыбка привлекает компанию, производящую зубную пасту с пометкой “made in USA”. Наконец она становится лицом пива “Кристаль Оро” и вскоре, красуясь в мини-бикини, задорно подмигивает со всех стен, со страниц журналов, которые передают из рук в руки в парикмахерских, с огромных рекламных щитов вдоль автострад. Знаменитая, всеми обожаемая, она повсюду. Ни одна модель никогда не была столь популярна в Колумбии. Сегодня, как и тогда, самая распространенная мечта всех миловидных колумбиек – победить в конкурсе красоты. Борьба за титул “Мисс Колумбия” превращается в сущее безумие задолго до финала. В Картахене высаживается десант обозревателей всевозможных иллюстрированных журналов, а местным школьникам устраивают дополнительные двухнедельные каникулы. На голову победительницы надевают корону, покрытую двадцатичетырехкаратным золотом и украшенную изумрудом – национальным камнем, а в течение года обладательницу титула “Мисс Колумбия” лично принимает президент республики.

Счет менее важным конкурсам идет на сотни. Где бы они ни проводились, местные жители с нетерпением ждут прибытия претенденток на звание королевы красоты. Душа колумбийца требует приятных глазу зрелищ, которые позволяют забыть о тяжелой повседневности, жестокости, несправедливости, политических скандалах, которым, кажется, никогда не будет конца. Колумбийцы – веселый народ, и само их жизнерадостное веселье служит противоядием от фатализма.

Но у этого феномена, получающего все большее распространение, есть и другие причины. В Латинской Америке, особенно в связанных с наркоторговлей странах, конкурсы красоты играют роль также и ярмарок породистых лошадей, участницы которых уже прикреплены к конюшням. Обычно итог состязания известен с самого начала: побеждает претендентка, принадлежащая самому влиятельному хозяину. Самый дорогой подарок для женщины – это корона королевы красоты, озаряющая своим блеском и престиж ее покровителя. Так было и в случае с Иованной Гусман, победительницей конкурса “Чика Мед”, – в то время она встречалась с Уилбером Варелой по кличке Мыло, одним из лидеров картеля “Норте-дель-Валье”. Но даже если дела так и обстоят, менее удачливые девушки все равно могут надеяться, что и их заметит какой-нибудь наркобарон, пришедший выбрать себе новую подружку, или ждут следующего конкурса, чтобы вновь попытать счастья.

Однако вовсе не этой дорожкой пришла к успеху Наталья – и ни одной “Мисс Колумбии” не завидовали так, как ей. Мать никогда не позволила бы ей скомпрометировать себя на конкурсе, где любой знак внимания таит опасность. С людей, которые крутятся на съемочной площадке, лучше не спускать глаз. Менеджер и дуэнья в одном лице, она сопровождает Наталью на все встречи. И хоть она и дарит дочери на восемнадцатилетие операцию по увеличению груди на два размера, но даже представить не может, что это вложение в и без того удачную внешность дочери положит начало эпидемии, которой суждено бушевать еще долгие годы. Девочки из самых бедных деревень, из самых захудалых кварталов пойдут на панель, чтобы собрать денег на грудные импланты – единственный доступный для них шанс снискать благосклонность какого-нибудь босса и зажить по-новому. Такая история рассказывается в колумбийском телесериале “Sin tetas no hay paraiso”, “Без бюста нет рая”. Его показывали во многих странах, где-то снимали адаптированные версии, чуть сглаживая историю, но в основе все так же оставался репортаж Густаво Боливара Морено из южного департамента Путумайо, традиционной зоны выращивания коки.

Люсия Гавирия – так зовут мать Натальи – не теряет бдительности. Пока есть возможность, выпавший на долю дочери шанс надо использовать по полной. Но полагаться только на удачу – верх глупости. В молодости она тоже пробовала себя в роли модели, позировала для нескольких модных журналов – но как знать, смогла бы она остаться на плаву после смерти мужа, не будь у нее юридического диплома? Надо иметь голову на плечах и крепко стоять на земле, ставить перед собой четкую цель и уверенно идти к ней. Собственным примером мать учит Наталью, что красота эфемерна и каждая колумбийка должна помнить: она сама кузнец своего счастья, и ради этого стоит бороться. Она завела себе нового мужчину и родила от него второго ребенка; они гордятся тем, что смогли создать нормальную семью в такое лихое время и в таком небезопасном месте.

Колумбия – страна многоликая. Солнце отражается от беленных известью стен и слепит глаза, а уже через секунду закат окрашивает пейзаж в самые невероятные цвета. Если Колумбия сбивает с ног, то Монтерия черпает силу в собственных противоречиях. Этот город, стоящий на берегах реки Сину, – столица департамента Кордова. Среди тропических деревьев бесцеремонно вырастают небоскребы и лачуги, в стенах которых вынуждены уживаться десятки национальностей, что зачастую совершенно невозможно.

Именно здесь рождается и вырастает Сальваторе Манкусо, в доме, который его отец построил своими руками. Сыновья сызмальства ходят с отцом на охоту. Особенно их привлекает настоящее сокровище – небольшой арсенал, к которому им запрещено даже приближаться. Дон Сальвадор, как его записали по ошибке в иммиграционном офисе, воспитывает детей в строгости. Привитые в семье правила поведения, которые никто не решался нарушить, стоят на страже относительного финансового и социального благополучия.

Но рано или поздно отцовская суровость приносит свои плоды. Легко бывает только в детстве, и Обезьяна не исключение. Когда из всех детей квартала именно он становится местным главарем, в знак уважения к уже появившейся на его теле растительности ему и дают это прозвище, соединившее в себе восхищение и зависть. Или еще пример: в восьмидесятые годы он завоевывает первое место в национальном чемпионате по мотокроссу и заодно помогает своим землякам, братьям Бьянки, агентам по продаже мотоциклов “Ямаха” в Монтерии; дела их резко идут в гору.

Дон Сальвадор, как и мать Натальи, понимает, что надо дать ребенку возможность насладиться минутами преходящей славы – лишь бы она не сбивала с выбранного пути. Сальваторе – хороший сын. Он получает диплом, едет учиться в США; Университет Питтсбурга он не заканчивает, но виной тому не слабость, а тоска по дому. Особенно он скучает по Марте, на которой женился, когда ему не исполнилось еще и восемнадцати, и по малышу Джанлуиджи – тому всего несколько месяцев. Дон Сальвадор стоит на своем. Он хочет, чтобы сын уверенно строил свое будущее в Америке, но ему не совладать с доводами молодого мужа и отца. Сальваторе возвращается в Колумбию и переезжает вместе с Мартой в Боготу, чтобы закончить учебу.

И вновь планы второго сына не совпадают с планами отца. Переубедить Сальваторе невозможно: он не хочет быть инженером, он хочет стать земледельцем и скотоводом, в лучших колумбийских традициях. Судя по всему, так он в том числе пытается поквитаться за отца, который после тридцати лет лишений смог купить себе дом, но вынужден был потом продать любимую ферму, чтобы не платить мзду вымогателям-повстанцам. Что можно возразить сыну, которому хватает упорства попытаться сделать то, что не удалось тебе самому? Сказать, что это слишком опасно, слишком сложно? Род Манкусо известен своим бесстрашием, и, получив диплом сельскохозяйственного факультета, Сальваторе возвращается в Монтерию, где обустраивается на ферме “Кампаменто”, которую недавно унаследовала от своего отца Марта. Земля там плодородная, а дом, стоящий на этой земле, – настоящее сокровище. Дон Сальвадор выступает поручителем, когда его сын берет ссуду, чтобы превратить свое хозяйство в идеальную ферму, приносящую прибыль. Нужно вставать на рассвете, трудиться в поте лица, как это делают крестьяне, и даже больше. Применить на практике отцовскую философию – это тяжелый труд. Проходит два года, и асьенда[56] “Кампаменто” вызывает не только восхищение окрестных земледельцев, но и пристальное внимание повстанцев, чьи аппетиты неуклонно растут.

На рубеже девяностых годов края, в которых начинает уже добиваться известности Сальваторе, больше всего похожи на загнивающий Дикий Запад. В департаменте Кордова уже давно потеряли счет бесчинствам повстанцев: вымогательствам, расстрелам, угону скота, похищениям ни в чем не повинных людей, среди которых много женщин и детей. Политики бездействуют, силы правопорядка неспособны оказать сопротивление, и герилья этим пользуется. Десятилетием ранее скотоводы и земледельцы департамента Антиокия впервые собрались в Медельине, чтобы вместе найти решение этой проблемы. Так родилась земледельческая ассоциация Магдалена-Медио[57]. Никаких призывов к революции, только воплощение в жизнь декрета 1965 года, позволяющего крестьянам брать в руки оружие для самозащиты при поддержке местных властей. В условиях тотальной войны, когда монополия на насилие, определяющая любое современное государство, больше не играет никакой роли, военные и земледельцы встают плечом к плечу, чтобы выявить и уничтожить общего врага. Однако положение крестьян в Антиокии и Кордове остается тревожным. Цены на землю и скот падают на одну пятую.

Сальваторе Манкусо знает об этом не понаслышке, как знает он и всех повстанцев, все их названия-аббревиатуры, штатную структуру и дислокацию. Годами он слушал рассказы об их произволе, собирал примеры успешного противостояния этим бандитам, паразитирующим на труде честных людей, плодами которого они питают свои мечты о низвержении устоев. Он готов. Если десятилетия изнурительного труда не смогли сломить иммигранта-электрика, то сын его, полный сил и готовый костьми лечь ради своей земли и людей, точно не сдастся. Пускай только сунутся, если посмеют.

Светает. Косые лучи окрашивают охрой землю у ног Сальваторе. Поначалу он не может разглядеть, что за три тени приближаются к нему со стороны восходящего солнца, пока они не подходят ближе и не оказываются повстанцами. Сальваторе поднимает ружье и без долгих раздумий направляет его на чужаков. Повстанцы говорят, что их босс хочет с ним встретиться, но Сальваторе отказывается идти с ними.

На ферме Сальваторе работает Паррита, сообразительный парнишка двенадцати лет. Он ничего не боится, и взрослые над ним подшучивают: мол, как вырастет, то испугается, Колумбия-де любого вмиг научит уважать силу. Но Паррито в ответ лишь пожимает плечами. Сальваторе нравится его нахальство. Он посылает за Паррито, дает тому рацию и велит проследить за тремя повстанцами – разузнать, где их логово, и сидеть в засаде до дальнейших распоряжений. А сам тем временем уговаривает полковника, командующего расквартированным в Монтерии батальоном “Хунин”, дать ему людей. Следуя указаниям Парриты, они выслеживают ту троицу и убивают.

Сальваторе Манкусо взял судьбу в собственные руки. Назад возврата больше нет, иначе он откажется от всего, чего уже добился. С фермы на ферму разносятся слухи о молодом асьендеро, который бросил террористическому отродью такой вызов, на какой до него никто не осмеливался. Никто, даже Пабло Эскобар, который в ответ на похищение дочери дона Фабио Очоа Рестрепо – крупного коннозаводчика и родоначальника преступного семейства, вошедшего в верхушку Медельинского картеля, – основал группировку MAS, или “Смерть похитителям”, – более банальное название сложно было придумать. Самый влиятельный человек Колумбии выкрикивал угрозы направо и налево, щедро засыпал своих мстителей оружием и деньгами. А наш сын иммигранта не прячется за чужими спинами. Без лишних слов он сам отправляется восстанавливать справедливость. Теперь пример для подражания – не его сельскохозяйственные угодья, а он сам. Военные из Монтерии добывают необходимые разрешения, чтоб он мог превратить свое поместье в небольшую крепость, выделяют людей для охраны. Охваченные всеобщим воодушевлением, они принимаются называть Сальваторе касиком[58], ведь теперь он – самый настоящий вождь, уважаемый всей общиной. Один из них становится Манкусо практически братом. Это заместитель командира батальона, майор Фратини, который помог в свое время дать первый отпор повстанцам. С Сальваторе их роднят итальянские корни, любовь к оружию и хорошему вину.

Вместе они готовят военный план: берут карту, делят местность на районы, устанавливая для каждого из них задачи по охране и патрулированию. Земледельцы теперь вовсю используют радиосвязь: так можно быстро сообщить о любом подозрительном человеке или вызвать военных для сопровождения. Эти эксперименты приносят все большие плоды, авторитет Манкусо продолжает расти.

Но что бы ни происходило, Сальваторе не забывает, ради чего все это затеял. Трудовые будни и заботы въедаются в кожу вместе с пылью. Однажды вечером, вернувшись домой, он получает страшное известие. Группа контрас подверглась нападению, а вертолет, на котором майор вылетел им на подмогу, был сбит. Фратини попал в плен к ЕПЛ, Народной армии освобождения, – одной из колумбийских повстанческих группировок, скрывающихся за очередной аббревиатурой. На следующий день Фратини находят – его запытали до смерти. Эту картину забыть невозможно. Подобные картины будут сопровождать Сальваторе Манкусо на выбранном им пути.

Солнечная блондинка теперь украшает собой еще и упаковки с мылом и обложки школьных тетрадей, которые продаются по всей Колумбии. Жителям родного города Натальи одно ее присутствие дарит умиротворение и легкость. В глазах всего мира Медельин потерял в лице Пабло Эскобара единственного своего знаменитого земляка. Но для самих медельинцев ярко сияющая звезда Натальи остается знаком незыблемости добра и красоты. Эта вера помогла пережить смятение, вызванное смертью хозяина Колумбии. Ведь если эта новость и принесла облегчение, с другой стороны, она же породила и новые страхи. Боязнь пустоты. Страх не перед пустотой самой по себе, но перед теми, кто придет ее заполнить. Пабло Эскобара убили в том же году, что и майора Фратини, ближайшего друга Обезьяны. Теперь, когда король мертв, его бывшие враги могут взять инициативу в свои руки. Повстанцы наступают, богатеет картель Кали, набирает силу полувоенное формирование, которое некогда финансировал картель конкурентов, чтобы избавиться от соперника, а нынче оно уже держит в страхе все его былые владения. Название группировки – Perseguidos рог Pablo Escobar, “Преследуемые Пабло Эскобаром”, или сокращенно “Пепес”, – кажется издевательским ответом на “Смерть похитителям”. Что теперь будут делать эти люди, вооруженные и обученные убивать? Уйдут восвояси? Захотят установить свое господство на той или иной территории? Лишь одно можно сказать наверняка: они никуда не исчезнут. Нерегулярные войска сами по себе не распускаются.

Правительство разделяет это беспокойство. Пусть главный противник государства и исчез, очаги конфликта разгораются все сильнее, и в этом весь ужас. Ужас для колумбийского народа, конечно, но также и для руководящей верхушки, которая предпочла бы извлечь из падения самого известного отрицательного героя пользу для собственного имиджа. Но вместо этого все идет к новому витку гражданской войны, который окажется куда суровее прежних. Сменяющие друг друга президенты прекрасно осознают границы своей власти. Они могут лишь попытаться уравновесить силы, угрожающие монополии государства на насилие. Ресурсы контрреволюционеров им необходимы, чтобы нейтрализовать успехи повстанцев, а заодно получается и сдерживающий фактор для полувоенных формирований. Тактика, выработанная Сальваторе Манкусо, которой следуют все больше асьендеро, как им кажется, наконец-то ведет дело в нужном направлении. Остается сделать последний шаг и окончательно узаконить структуры самозащиты, чтобы к ним захотели примкнуть даже члены группировок, бывших изначально вооруженными отрядами при картелях, – они особенно свирепы и отлично вооружены. В 1994 году издается указ, который регламентирует деятельность служб охраны и личной безопасности и их взаимодействие с армией, причем право использования оружия, которым располагали только военные, теперь предоставляется также и этим группам, которые получают наименование “Конвивир”, что расшифровывается как Cooperativas de Vigilancia у Seguridad Privada, Кооперативы по делам охраны и личной безопасности. Манкусо возглавляет “Конвивир Орисонте”, изначальный штат которой теперь увеличивается еще на десять человек – и все они вооружены пистолетами, ружьями и пулеметами.

Теперь, получив на то полное право, он может показать, чего стоит, и отомстить за друга, который обучил его военному ремеслу. С приданным ему армейским батальоном они месяц идут по лесу, питаясь одними консервами, чтобы не разводить костер, который может привлечь врагов. В той части Кордильер, что отделяет Кордову от северного выступа департамента Антиокия, на их пути оказывается гора. Отвесные склоны выглядят устрашающе, и многие поворачивают обратно. Но Обезьяна ведет их за собой, и они поднимаются на вершину в достаточном числе, чтобы ворваться в главный оплот ФАРК[59] в этой части страны. Завязывается перестрелка, из которой Сальваторе и его люди выходят невредимыми.

В одних краях с Манкусо действует независимая вооруженная группировка, которая после принятия закона о группах “Конвивир” сменила название на “Крестьянские отряды самообороны Кордовы и Урабы”, чтобы на законных основаниях защищать с оружием в руках земледельцев и скотоводов. Стоящие во главе ее братья Кастаньо уже много лет ведут беспощадную борьбу с повстанцами. Они родом из богатой семьи, и происхождение определило всю их дальнейшую жизнь. Отец их, дон Хесус, был уважаемым скотоводом и политиком, убежденным в праве крупных землевладельцев повелевать, и в результате стал одним из первых, кого прямо из усадьбы похитили боевики ФАРК, чтобы преподать ему урок. Это случилось тринадцать лет назад, но кажется, с тех пор прошла целая вечность. Такая же вечность разделяет дни, прожитые с надеждой, и ту минуту, когда они узнали, что, несмотря на заплаченный выкуп, отец никогда больше не вернется домой. В их жизни разверзлась черная дыра. С того дня братья выходят на тропу войны, в которой из принципа не собираются брать пленных. Они нанимают сотни бойцов, за деньги готовых на все. И отправляют их туда, где дона Хесуса держали в заложниках, с приказом истребить, вырезать, растерзать всех, кто попадется им на пути, чтобы пособники этих подонков усвоили урок. Они сближаются с Эскобаром, и Карлос, младший из братьев Кастаньо, вступает в группировку “Смерть похитителям”. Там он взрослеет; теперь для него на войне все способы хороши, даже самые грязные.

Они разрывают отношения с доном Пабло после того, как тот, поддавшись своей паранойе и мании величия, отдал приказ прикончить их друзей. Понимая, что сами они уцелели только чудом, Кастаньо принимают приглашение братьев Родригесов Орехуэла из Кали и основывают “Пепес”. Их роль в охоте на бывшего союзника – быть сворой псов, которая расправится с его компаньонами и членами семьи. А сейчас они практически вернулись в точку отсчета – это самая крупная и богатая группировка, ведущая борьбу с повстанцами.

За последнее десятилетие братья Кастаньо еще больше разбогатели. Кокаиновые бароны хорошо заплатили за их труды. В награду за верную службу наркоторговцы еще и позволяют своим церберам поучаствовать в бизнесе. Вести непрекращающуюся войну – дело затратное. Если бы повстанцы не вкладывали в антикапиталистическую кампанию доходы от продажи кокаина, братья Кастаньо уже давно стерли бы в порошок ФАРК и прочую коммунистическую сволочь, каленым железом выжгли бы их с земли, лишив всяческой поддержки на местах. Но вместо этого подрывные элементы лишь наглеют и набирают силу. На войне действует принцип “бей врага его же оружием”. Кто сбывает, тот и командует.

Когда братья Кастаньо предлагают Сальваторе объединить усилия, тот просит дать ему время на раздумья. Он предпочел бы действовать сам по себе, как раньше, вдобавок его настораживают их давние связи с наркоторговлей. Но однажды он едет из Монтерии домой с женой, Джанлуиджи и вторым сыном, которому едва исполнилось два года, и нарывается на засаду: отряд ФАРК перекрыл дорогу, чтобы похитить их. Сальваторе скрывает свое волнение, чтобы не пугать детей еще больше, но через несколько дней говорит Марте, что не справляется в одиночку. Он соглашается на слияние своего отряда с группировкой Кастаньо. И наконец в 1996 году, когда приходит первый ордер на арест за убийство, он навсегда покидает ферму “Кампаменто”. С того дня он больше не называет себя Сальваторе Манкусо. Теперь он известен как Обезьяна, Касик, Сантандер Лосада, Три Ноля – это лишь некоторые из его боевых псевдонимов. Он больше не выращивает рис и не разводит лошадей. Теперь он командир на подпольной войне.

Это третье решение, определившее его дальнейшую жизнь, Обезьяна принимает в неполные тридцать лет. Красавице Наталье в это время чуть за двадцать. Когда мать смотрит на нее в постели среди мягких игрушек, одетую в трикотажную пижамку, когда будит, чтобы отправить на учебу или сопроводить на утреннюю встречу, а та встает недовольная и бредет, пошатываясь спросонья, в ванную, то она всегда говорит себе мысленно, что ее дочь до сих пор ребенок. Ведь она навсегда останется для нее ребенком, как и для любой матери. Но кроме того, природа щедро одарила Наталью, которая получила в наследство хорошие гены и тело, неподвластное времени. Беззаботная девочка. Наивная и веселая. А все потому, что это она, Люсия Гавирия, смогла уберечь от безжалостного времени иную натуру дочери, ту, что внутри. От заработанных денег она стала еще беззаботнее, что совершенно правильно, но так редко происходит. К полчищу мягких игрушек добавился лишь шкаф, битком набитый туфлями и одеждой. Еще кремы, духи, несколько украшений. И больше ничего.

Наталья Парис привыкла превращаться в звезду, стоит ей только ступить за порог. Привыкла видеть на улицах колумбийских городов толпы девушек, похожих на нее, как клоны. Привыкла к вспышкам папарацци из-за угла, привыкла отвечать на разные намеки и предложения одним и тем же “нет”, ласковым, но твердым. С какими бы молодыми людьми Наталья ни встречалась, она ни разу не потеряла счет времени и не пропустила ни одной рабочей встречи.

Люсия Гавирия понемногу справляется со своей тревогой. Теперь в Медельине куда спокойнее, чем несколько лет назад. Ей больше не приходится ходить на похороны дочерей своих лучших подруг, разорванных на куски взрывом бомбы в машине, а потом еще какое-то время собираться с духом, чтобы позвонить этой подруге, ведь у нее-то, у Люсии, с дочерью все в порядке. Или отпускать Наталью с одноклассниками на дискотеку, а потом выслушивать ее рассказы, как там началась стрельба, пока они были на танцполе. Она напугана, но не слишком. В каких бы местах ты ни рос, в итоге все равно приходится как-то адаптироваться к окружающей действительности. Донья Люсия понимает, что вечно держать дочь под стеклянным колпаком не выйдет.

Но вот прошли эти первые месяцы и годы, когда внезапному успеху особенно легко нарушить шаткое равновесие подросткового возраста. Однако Наталье ее слава только помогла. Звезды пользуются гораздо меньшей свободой передвижения по сравнению с обычными людьми. Если хочется спокойной жизни, лучше посещать одни и те же места, где окружающие со временем привыкнут делать вид, что не замечают знаменитость, или просто будут вести себя нормально.

И вот неусыпное око Люсии Гавирии теряет бдительность. Слепым пятном становится спортзал. Профессия Натальи подразумевает идеальную форму, к тому же она просто обожает фитнес. В основном она ходит на занятия для женщин, аэробику и латиноамериканские танцы, которые заменили ей дискотеку, где ее появление вызывает слишком бурную реакцию. А теперь она хочет еще и научиться нырять. В спортзале ей предлагают пройти недельный курс в Санта-Марте, знаменитом курорте на берегу Карибского моря. Тропические рыбы не пугают донью Люсию, что уж тут говорить об аквалангах или кислородных баллонах. Акулы на суше куда опаснее своих морских собратьев.

Увидеть, как Наталья снимает маску, ласты, а потом решительным движением выскальзывает из гидрокостюма, наверняка было откровением, близким к мистическому. Она же не замечает взглядов окружающих. Но есть в их группе мужчина, при виде которого она всегда, с самого первого их погружения, испытывает похожие чувства. Он снимает с себя снаряжение, аккуратно складывает его и бросается в море с бортика надувной лодки. Она бы хотела нырнуть за ним, но не решается. Ждет, чтобы он сам сделал первый шаг, а пока лишь ненавязчиво поощряет его: то пошутит, то попросит помочь с каким-нибудь пустяком. Он-то уже опытный аквалангист, у него есть даже сертификат инструктора. Его он получил в Калифорнии, где долгое время работал. Эта поездка от спортзала была для него лишь поводом вернуться к любимому спорту.

Об этом он рассказывает ей, когда через несколько дней приглашает на ужин в романтичный ресторанчик. Медельин – совсем не Лос-Анджелес, где, чтобы подзарядиться энергией, в любой момент можно бросить вызов волнам на доске для серфинга, отправиться на пробежку по пляжу, сплавать до горизонта и обратно. “Я привязан к родному городу и семье, но вот этого очень не хватает – океана, жизни на свежем воздухе”.

Наталья влюблена без памяти. Но теперь она еще и убеждена, что никого лучше Хулио на свете нет. Она, не стесняясь, липнет к нему в лодке, целует, обвивается вокруг него в воде. Любовь – это триумф жизни, его должно выставлять напоказ.

Поначалу Люсия думает, что отдых пошел на пользу дочери. Однако вскоре она начинает догадываться, что эта бьющая через край радость – не просто благотворный эффект карибского солнца. У них очень теплые отношения, но раз дочь ничего не рассказывает, то, должно быть, это не просто рядовое увлечение. Сердце Люсии сжимается было от тревоги, но она сразу успокаивает себя. Наталья всегда была восторженной, порывистой. По знаку Зодиака она Лев, Львам свойственна страстность, но любое пламя рано или поздно угасает. Лучше подождать. Она верит, что хорошо знает свою дочь: та сама заговорит первой.

Наталья и вправду не может долго держать все в себе. Когда она рассказывает матери о Хулио, о том, до чего он красивый, спортивный, заботливый и стильный, лицо ее светится от счастья, и Люсия ждет, затаив дыхание, чтобы задать первый вопрос. Очень не хочется спускать дочь на землю с небес, на которых она витает.

– Сколько ему лет?

– Не знаю. Тридцать, тридцать пять…

– Ты уверена, что он не женат?

– Мама, ты что! Он жил в Лос-Анджелесе, а теперь вернулся, наверное, чтобы помогать семье.

– А чем именно он занимался в Лос-Анджелесе?

– Я не спрашивала.

– То есть ты понятия не имеешь, чем именно занимается твой Хулио?

– Ну, каким-нибудь бизнесом. И потом, он из богатой семьи. У него потрясающий дом, а еще гостиница или, может быть, поместье за городом.

– Может быть. Но ты же не знаешь, как он разбогател. Или на чем разбогатела его семья.

– Не знаю, мама, и меня это не волнует! Нельзя только об этом и думать, нельзя, чтобы все было по расчету, от головы. Когда любишь, это все неважно!

В слезах она убегает к себе в комнату и запирается. Люсия Гавирия остается сидеть на кухне, совершенно раздавленная. Ей тошно, она задыхается. Люсия наливает себе стакан воды и чуть успокаивается, пытается сосредоточиться на глупых домашних делах, которые все равно надо делать.

На следующий день она осмеливается задать один-единственный вопрос – о фамилии избранника. Она пытается задать его непринужденно, прекрасно понимая, что не проведет Наталью. А с полученными анкетными данными она, как и каждый день, направляется в суд. Она идет навстречу своей трагедии.

Хулио Сесар Корреа. Он наркоторговец. Выбился в люди, став наемным убийцей при Пабло Эскобаре. О той его роли говорит и взятый псевдоним – Фьерро. Хулио Фьерро. Фьерро значит “железо” – во всей Латинской Америке, как, впрочем, и на итальянском, так называют огнестрельное оружие. Как настали новые времена, он сумел поставить себя независимым профессиональным киллером и напрямую занялся кокаиновым бизнесом, став тракето, наркоторговцем. Может, он из-за смерти дона Пабло и в США уехал, чтобы сменить обстановку, предполагает донья Люсия. А сейчас вернулся. Вернулся, чтобы вскружить голову Наталье, которая не хочет слушать голос разума. Она признается, что Хулио ходит по городу с пистолетом, и тотчас срывается на крик: “Что в этом такого, сейчас все так делают!”

Теперь она разговаривает с матерью только на повышенных тонах.

Люсия устанавливает жесткие правила, назначает точное время возвращения домой, контролирует дочь строже, чем когда та была подростком. Но когда она сидит одна дома и ждет ее, Люсия Гавирия изводит себя мыслями о происходящем и чувствует собственную вину. Как ей только вздумалось, что акулы на суше могут быть опаснее морских? Как она только могла отпустить дочь в ту треклятую школу дайвинга?

Проходит несколько лет. Мать Натальи истерзана непрекращающейся бессмысленной борьбой. Она все чаще подолгу заливается слезами – и далеко не только потому, что это способ эмоционального давления на дочь. Хулио из кожи вон лезет, чтобы завоевать ее расположение, убедить в силе своих чувств, объяснить, что всегда будет относиться с глубочайшим почтением к Наталье и ее близким. Он действительно кажется искренним, хорошо воспитанным и вовсе не похож на тех жутких, грубых наркоторговцев, с которыми она то и дело сталкивается в суде. Но донья Люсия остается при своей ледяной вежливости. Она должна бороться, должна разрушить эту связь.

Дочь же ее по-прежнему сходит по нему с ума, как в день знакомства. Бурные ссоры, истерики, угрозы матери только отталкивают ее. И все больше сближают с Хулио.

Как-то утром Наталья выходит сама не своя: пугающе серьезное лицо, опухли и покраснели глаза. В последнее время она стала особенно нервной, ее мучает бессонница. Она не произносит ни слова, пока на кухне не появляется отчим, спутник жизни доньи Люсии, который вырастил Наталью как родную дочь:

– Наталья хочет кое-что тебе сказать.

– Мама, я беременна. На четвертом месяце.

Это катастрофа, и Люсия Гавирия узнала о ней последней во всей семье. Неделю она не разговаривает с дочерью.

Но долго так продолжаться не может. Впервые за все эти годы она чувствует, что и Наталья тоже напугана. Ее жизнь в сказочном царстве закончилась. В Медельине сказок не бывает, она не может оставить дочь наедине со всеми проблемами. И вот она идет в магазин и покупает пару кроссовок: дочери будет в них удобнее, в следующие месяцы вес ребенка в животе будет все ощутимее. Мать оставляет на кровати коробку с запиской: “Да благословит тебя Господь”. Тот вечер они обе проведут в слезах: Наталья у себя в комнате, мать в гостиной. Двери в их квартире слишком тонкие, чтобы заглушить рыдания.

У Натальи уже подписан контракт на новую рекламную кампанию “Кристаль Оро”. К назначенному времени съемок она будет на седьмом месяце. Кто должен расторгнуть договор? Люсия Гавирия? Под каким предлогом?

На Хулио она злится еще больше, чем раньше, хотя он и ведет себя, как подобает настоящему колумбийскому мужчине. Он говорит, что хочет жениться на Наталье, что нет ничего прекраснее в жизни, чем ждать рождения их ребенка, что все будет хорошо. Ее дочь во всем с ним соглашается. И все же счастье Натальи больше не похоже на обратную сторону страха: остались в прошлом проблемы со сном, она хорошеет на глазах. Донья Люсия объясняет это гормональными изменениями в связи с беременностью, пока однажды Наталья не приходит поговорить с ней.

– Мама, все разрешилось. Мы скоро уезжаем в Штаты и начинаем там новую жизнь!

Новая жизнь? В Штатах?

США – это призрак, который преследует любого наркоторговца настолько, что в восьмидесятые годы девизом колумбийских дилеров было: “Лучше на кладбище в Колумбии, чем в тюрьме в Штатах”. К тому же в 1997 году США вынудили колумбийское правительство внести поправку в конституцию, вновь разрешив экстрадицию. Дочь Люсии до того наивна, что иногда кажется дурочкой.

Однако же ее слова оказываются чистой правдой.

Не проходит и месяца, как Наталья уезжает во Флориду. Ей оставалось только собрать чемоданы. Обо всем остальном позаботится Хулио: вилла на берегу океана, визы, все остальные формальности, которые надо пройти людям, решившим обустроиться в США. Или же обо всем позаботились новые американские друзья Хулио, не имеющие никакого отношения к белому порошку. Совсем наоборот: они из Управления по борьбе с наркотиками города Майами.

Хулио Сесар Корреа – один из первых колумбийских наркоторговцев, заключивших соглашение, которого официально никогда не существовало. И как раз потому, что его пример должен был вдохновить других наркоторговцев, для Хулио все складывается как нельзя удачнее: ни дня тюрьмы, никакой угрозы судебных разбирательств, пусть он и наводнил Северную Америку кокаином. Взамен же казна США пополнится на несколько миллионов наркодолларов, а спецслужбы получат крайне ценные сведения.

Последствия затеи, в которую ввязалось майамское отделение УБА, на первый взгляд, абсолютно непредсказуемы. Это плод больного воображения какого-то заговорщика, которому повсюду мерещатся происки злых сил и коррупция. Никто в здравом уме не воспринял бы всерьез такой план. “Мировой полицейский” не вправе отменять наказание или идти на значительные послабления, когда речь идет о людях, запятнавших себя тяжелейшими преступлениями в его собственной юрисдикции.

Именно в этом и заключается проблема агентов из Майами. Поймать на крючок наркоторговца и сделать ему выгодное предложение – дело слишком рискованное. Они же первые будут думать, что их обведут вокруг пальца. А попавший в их орбиту преступник уже никогда не сможет вернуться домой. Управлению по борьбе с наркотиками нужен менее очевидный посредник.

Барух Вега – колумбийский модный фотограф, живущий в Майами. Он работал с Armani, Gucci, Valentino, Chanel, Hermes, со всеми крупнейшими домами моды и косметическими марками. Он второй из одиннадцати детей трубача из Боготы, который позже переехал в Букарамангу, на окруженное вершинами плоскогорье в северо-восточной части Колумбии. В пятнадцать лет Барух занимает первое место в конкурсе “Кодак”. Он запечатлел птицу, которая выныривает из озера с рыбиной в клюве. Однако родители настаивают, чтобы он учился на инженера. В Университете Сантандера его вербует ЦРУ и посылает в Чили – правительство Сальвадора Альенде должно пасть.

Барух Вега ненавидит свою работу. В семидесятые годы он бежит от всего в Нью-Йорк, где кстати приходятся его фотографические таланты. Вега снимает виднейших топ-моделей вроде Лорен Хаттон и Кристи Бринкли. Он получает все, что так ценится у него на родине: успех, деньги, женщин. А американское происхождение этих благ только повышает их престиж. Всякий раз, приезжая в Колумбию, Вега появляется в окружении девушек с обложки. Это его визитная карточка. Благодаря этому Барух Вега, ведущий двойную жизнь фотографа и агента под прикрытием, смог свести личное знакомство со многими боссами колумбийских картелей и стать частым гостем на виллах наркоторговцев уровня братьев Очоа, партнеров Эскобара по Медельинскому картелю.

Его первая встреча с Хулио Фьерро происходит в одной из гостиниц Картахены. Время выбрано не случайно: в эти дни проходит финал конкурса “Мисс Колумбия”. Вега отлично играет свою роль. Он говорит, что знает агентов УБН, с которыми можно договориться. Надо только заплатить – за услуги полицейских-гринго и процент ему за посредничество.

Наркоторговцы верят только тому, за что надо платить. Чем выше цена, тем больше доверия. Барух Вега – лучшая гарантия, какую только можно выложить на стол переговоров. Чего может хотеть человек, зарабатывающий на жизнь такой завидной работой? Еще больше денег. Тот, кто рискует жизнью ради денег, достоин уважения. Уважения и доверия. Чтобы доказать свою надежность, Вега устраивает полеты в Майами на “частном самолете”, который, как выяснится позже, оплачивает УБН. Присутствие агента из Управления на борту гарантирует, что в аэропорту обязательно окажутся дружественные полицейские, готовые провести наркодельцов (а многие из них возглавляют список разыскиваемых преступников) через паспортный контроль без документов. Цель такого полета проста: сводить своих девушек в самый модный ресторан, осыпать подарками и вернуться обратно. Тогда в следующий раз прощание с Колумбией и наркоторговлей должно стать окончательным.

Благодаря мужу Натальи, Вега и его коллеги из УБН выходят на качественно новый уровень в реализации своего плана. Они устраивают в Панаме первую встречу наркоторговцев с агентами Управления; потом за ней последуют и другие. Она похожа на саммит или съезд. Впрочем, так ее и называют. Хулио Фьерро прибывает из Флориды вместе с Барухом Вегой и сотрудниками УБН. Фотограф продумал все до мелочей. На борту самолета есть все, что душе угодно, на месте назначения для всех забронированы люксы в отеле “Интерконтиненталь”, а лучшим завершением трудного дня станет веселье в правильном клубе, где агенты и наркоторговцы смогут накачиваться шампанским в компании доступных женщин.

Но главный козырь на руках у Хулио. Он достает из кармана колумбийский паспорт и показывает его бывшим соперникам и союзникам. Гринго сделали ему документы на другое имя и поставили настоящую визу. Благодаря США, Хулио Фьерро не надо теперь опасаться кладбища в Колумбии. Цепная реакция, которую вызовет этот жест Фьерро, станет частью новейшей истории Колумбии. Для истории же Натальи центральным событием станет нечто иное: Мариана, уроженка Майами, гражданка США.

На самом деле невероятная интрига с переговорами между УБН и наркоторговцами не столь удивительна, как кажется на первый взгляд. Положение в Колумбии – сложнее некуда. Никогда еще правительство не было настолько делегитими-рованно – оно не способно ни оказывать давление внутри самой страны, ни представлять ее за границей. В каком-то отношении Соединенные Штаты могут извлечь из этой слабости выгоду. В последний год президентского срока Эрнесто Сампера Писано, победившего на выборах благодаря поддержке картеля Кали, что стало предметом судебного разбирательства, вносятся изменения в статью 35 конституции. Вновь становится возможной столь ожидаемая – или внушающая страх – экстрадиция. Колумбийский президент знает, что ему уже нечего терять.

Пока Соединенные Штаты не могут добиться ничего большего официальным путем. Значение тайных встреч, проводимых майамским отделением УБН, неясно, если рассматривать их вне контекста, то есть отдельно от новых правовых обстоятельств. Предлагаемая почти полная безнаказанность мгновенно становится гораздо более привлекательной, когда альтернатива ей – реальная, без каких бы то ни было послаблений, угроза экстрадиции, – пусть взамен и надо согласиться на сотрудничество и отдать значительную сумму из кокаиновых доходов. Подточить изнутри всю структуру, с помощью полученной информации подготовить решающий удар, подпитывать атмосферу взаимного недоверия, которая приведет к изнурительным междоусобицам, – вот цель УБН. Еще Джованни Фальконе[60] показал со всей очевидностью, что раскаявшиеся преступники – самое страшное оружие в руках закона, способное сокрушить мафию. Но в Италии, несмотря на отчаянное сопротивление, работу с теми, кто идет на сотрудничество со следствием, удалось строго регламентировать. В Соединенных Штатах на этом пути много препятствий: широко распространенный принцип закона и порядка, law & order, международное лидерство, которое нельзя открыто компрометировать, сам факт столь тесного сближения с гражданами другой страны. Однако принимать срочные меры против могущества кокаина, которое, пусть среди мастодонтов колумбийской наркоторговли и царит раздробленность, только растет, просто необходимо. Под прицел УБН попадают все, у кого в руках настоящая власть: не утратившие влияния боссы старых картелей, наиболее значительные представители картелей, только набирающих силу, опытные наркоторговцы вроде Хулио Фьерро. Не остаются без внимания и отряды самообороны братьев Кастаньо или Манкусо, с каждым днем представляющие все более и более явную угрозу.

После падения картеля Кали возрастает спрос на охранные услуги, которые оказывают военизированные формирования, со стороны развивающихся группировок вроде картеля “Норте-дель-Валье”. Они становятся соучастниками в наркоторговле и одновременно наращивают собственную независимость, которая крепнет параллельно с усилением территориальных позиций. Под их контролем уже находятся все звенья цепи – от выращивания до маршрутов перевозки и даже до переговоров с покупателями. Половина кокалеро департамента Кордова подчиняется им, другая половина – левым повстанцам. Сейчас отряды достаточно подготовлены, чтобы вступить с повстанцами в бой и сражаться, как одна армия с другой. В 1997 году отряды самообороны заключают союз, и на свет появляются Объединенные силы самообороны Колумбии, сокращенно АУК, с Карлосом Кастаньо во главе. Сооснователем становится Обезьяна, которому предстоит возглавить самое крупное военное подразделение АУК, “Блок Кататумбо”, численностью в четыре с половиной тысяч бойцов.

Со временем конфликт все меньше и меньше представляет собой идеологическое противостояние и все больше и больше – тотальную завоевательную войну. Если отбросить в сторону налет как ультраправого национализма, так и революционного марксизма, происходящее в Колумбии предвосхищает нынешние зверства в Мексике. АУК стали почтенными прародителями “Мичоаканской семьи” и “Картеля тамплиеров”. Они все чаще нападают на деревни, находящиеся на контролируемой повстанцами территории, и истребляют местных жителей. Для расчленения или обезглавливания они довольствуются самыми примитивными инструментами вроде мачете или бензопил, но свои операции планируют с армейской тщательностью и хладнокровием, преодолевая сотни километров до места действия на военных самолетах и улетая восвояси немедленно по окончании бойни.

Терпеть все это больше невозможно. Избитые заверения, что крестьяне-де поддерживают повстанцев, уже не оправдывают эту резню в глазах общественного мнения. Стратегия балансирования между противодействующими силами обернулась сущей катастрофой – через полгода после появления на свет АУК Конституционный суд Колумбии объявляет незаконной часть указа, регламентировавшего частные охранные кооперативы. Военизированные формирования обязаны сдать полученное ранее оружие и научиться уважать права человека.

Но уже слишком поздно. Под командованием Карлоса Кастаньо сейчас более тридцати тысяч человек, а поступлений от торговли кокаином с лихвой хватает на то, чтобы вооружить их до зубов. Объявив их вне закона, власти лишь спровоцировали еще большие зверства. В старых голливудских вестернах ни одному положительному герою с револьвером не приходилось оказываться безжалостным злодеем. А вот на родине кокаина случалось и не такое. Обезьяна превратился в одного из главных идеологов ужаса.

Крохотная деревушка Аро насчитывает шесть десятков домов, скорее напоминающих лачуги, чем нормальное жилье, с цинковыми крышами и прогнившими дверьми. По сравнению со своими земляками Марко Аурелио Арейса – человек богатый: у него два продуктовых магазина. А учитывая, что деревушка находится на территории, подконтрольной ФАРК, он еще и человек, ежедневно рискующий жизнью. Марко Аурелио никогда не отказывается продавать продукты повстанцам. Только сумасшедший скажет “нет” вышедшим из леса вооруженным людям. На измученной колумбийской земле бытует негласное правило: подстраивайся под того, у кого в руках оружие, и неважно, какая на нем форма. Подстраивается Марко Аурелио и под армию Сальваторе Манкусо, но тот все равно обвиняет предпринимателя в пособничестве повстанцам. Допрос ведется только для вида – деревушке и ее жителям уже вынесен смертельный приговор. Захватив Аро, Обезьяна получит превосходный плацдарм для проникновения на территорию ФАРК. А судьба деревни станет уроком всей округе.

Полторы сотни бойцов из “Блока Кататумбо” пытают и убивают семнадцать человек, сжигают сорок три дома, уводят тысячу двести голов скота, оставляют семьсот двух местных жителей без крыши над головой. Марко Аурелио подвергнут жестоким пыткам, а труп его изувечен до неузнаваемости. Когда до Аро добираются полицейские, они обнаруживают жену Марко Аурелио, Росу Марию Посаду, сидящую над тем, что осталось от мужа. Она не хочет, чтобы дети видели изуродованное тело.

Все понимают, что Колумбии требуются радикальные перемены. Начинается предвыборная кампания, которая вселяет надежду и внутри страны, и в Белом доме. Один из кандидатов с особой гордостью подчеркивает, что на прошлых выборах он проиграл лишь из-за горстки избирателей, которых купил картель Кали, а в конце восьмидесятых, когда он баллотировался на пост мэра Боготы, ему чудом удалось спастись от похитителей, и после освобождения он все-таки занял должность городского главы. Политик, неугодный кокаиновым королям, кажется лучшей кандидатурой на роль президента страны.

Андрес Пастрана[61] обещает положить конец кровопролитию в стране и наладить тесное сотрудничество с США. Он одерживает победу на выборах, провозгласив создание “Большого альянса за перемены”, вступить в который он предлагает парламентариям от всех политических партий. Наконец-то и в Колумбии пришло время для оптимизма и масштабных переговоров.

Новый президент держит слово и вступает в переговоры одновременно с ФАРК и Соединенными Штатами. Если в Вашингтоне и не принимают такое положение дел немедленно в штыки, заслуга в том не демократа Клинтона и его администрации, а общемирового настроя: все безоговорочно верят в благополучный исход переговоров. За стол переговоров садится тот, кто чувствует собственную силу и стремится к победе правового государства. В залитой кровью Боснии вступает в действие подписанное в 1995 году Дейтонское соглашение. После соглашения в Осло понемногу налаживаются отношения между Израилем и Палестиной. Но наиболее обнадеживающий пример подает, пожалуй, Великобритания: правительства, занимающие противоположные стороны в конфликте, ведут успешные переговоры о постоянном прекращении огня и разоружении Ирландской республиканской армии. Конец долгого и мучительного противостояния в Северной Ирландии уже близок. В разговорах все чаще и чаще начинает звучать слово “мир”.

А вот все амбициозные планы, реализуемые в Колумбии, наоборот, окажутся близки к провалу, потому что там незаконных распоряжений не раздают разве только представители противоборствующих политических течений. Убрать с дороги неугодного человека можно десятком способов. А вот кокаин так просто не исчезнет, пока он остается самым востребованным товаром. Пастрана решается на эксперимент: повстанцы получают “зону разрядки напряжения” размером с Ломбардию и Венето, вместе взятые. С самого начала ясно, что это рискованное и невзвешенное решение. На вверенной территории ФАРК чувствуют себя полноправными хозяевами, они даже не собираются переходить к серьезным переговорам и не прекращают военные действия, наоборот – вооружаются усиленными темпами. Все остается по-прежнему: похищения с политической подоплекой или ради выкупа, нападения в городах, контроль за кокаиновым бизнесом. Всеобщее разочарование сказывается на популярности президента. В 2002 году повстанцы угоняют рейсовый самолет, чтобы захватить летящего в нем сенатора, после чего Пастрана осознает: с мирными переговорами пора заканчивать. Война возобновляется – и армия быстро отвоевывает “зону разрядки напряжения”. Три дня спустя ФАРК похищают Ингрид Бетанкур. Кандидат от зеленой партии “Кислород” на предстоящих президентских выборах собиралась довести свою программу до сведения жителей этой местности в полной уверенности, что никакой вооруженный конфликт не может лишить их фундаментальных гражданских прав. Вместо этого она проведет в плену 2321 день, до 2 июля 2008 года, пока военным наконец-то не удастся освободить ее.

Новый президент Альваро Урибе – сторонник политики сильной руки. Правительство должно показать мускулы и вернуть себе власть в стране. Впрочем, мир уже не тот, что раньше. Несколько секунд – и вместе с башнями-близнецами рушатся и все надежды на лучшее. Теперь, похоже, единственным выходом из сложившегося положения может быть только война. В Колумбии “война против террора” совпадает с войной против наркотиков. И единственная возможная победа в ней должна стать и победой над наркоторговлей.

Поэтому-то, несмотря на смену политики, одно из центральных направлений деятельности Пастраны получит продолжение при его преемнике. Речь идет о масштабном соглашении, заключенном с Соединенными Штатами с целью сокрушить производство и продажу кокаина, – плане “Колумбия”. Вскоре после своего избрания на пост президента в 1998 году Пастрана заявляет, что ведет с США переговоры о предоставлении, как он напыщенно выражается, “плана Маршалла для Колумбии”. Как и в случае с послевоенной Европой, потребуются миллиарды долларов на восстановление страны, освобождение ее от власти кокаина, поддержку крестьян, которые согласились бы выращивать на своей земле легальные, но гораздо менее прибыльные культуры. Однако план, который был подписан в 2000 году Биллом Клинтоном, а затем вновь подтвержден Джорджем Бушем-младшим, ограничившим его действие сроком собственного президентства, развивается неожиданным образом. Почти сразу становится ясно, что медленные и крайне дорогостоящие преобразования общества и экономики – это утопия. Не хватает средств, доверия, согласия. Не хватает времени. Чем быстрее можно продемонстрировать результаты, тем больше шансов получить новое финансирование. Поэтому основной упор делается на средство мгновенного действия – силу.

Применение силы выливается в первую очередь в борьбу с кокаином. Рано торжествовать победу, пока в Колумбии зеленеет еще хотя бы один лист коки. Плантации выкорчевываются с корнем, подвергаются ковровым бомбардировкам тоннами химии с самолетов, стерилизуются с помощью сильнейших гербицидов. С точки зрения окружающей среды цена заплачена очень высокая. Экосистеме девственных лесов нанесен непоправимый вред, яд проникает в почву и водоносные пласты, земля Колумбии изнемогает от засухи и загрязнения и не способна в ближайшее время приносить никаких плодов. С точки зрения общественной жизни последствия не менее тяжелы. У крестьян не остается выбора: они вынуждены покидать опустошенные края и перебираться во все более и более труднодоступные места, где снова выращивают коку. Дальнейшее дробление плантаций и уязвимость бежавших из родных мест крестьян способствуют укреплению власти над ними кокаиновых баронов. Вместе с тем нарковоротилы инвестируют во все возможные методы, способные повысить плодородие плантаций, и урожайность вырастает вдвое.

В результате, несмотря на годы политики выжженной – в буквальном смысле слова – земли, Колумбия продолжает производить более половины всего употребляемого в мире кокаина.

Другое направление приложения силы, которое предполагает план “Колумбия”, – люди. Оно выражается в военной поддержке операций колумбийской армии против кокаиновых баронов и наркотеррора: тыловое обеспечение, оружие и снаряжение, помощь спецназом, разведданные, обучение. Накануне атаки на башни-близнецы Белый дом включает АУК в черный список террористических организаций, но этого недостаточно, чтобы разрушить давно сложившиеся добрые отношения, которые связывают их с вооруженными силами, а также с некоторыми кругами экономического и политического истеблишмента. Пользующийся уважением военизированных формирований президент Урибе начинает переговоры о демобилизации сил самообороны, но успех их окажется обманчивым. Многие из них и не думают складывать оружие, а уж тем более – отказываться от кокаина, и продолжают заниматься своим бизнесом и сеять ужас, скрываясь под новыми аббревиатурами.

Хотя ожесточенная война с повстанцами и приводит к разоружению многих отрядов, а основных лидеров ФАРК одного за другим убивают, в корне решить проблему она неспособна. Сегодня ФАРК все еще насчитывают девять тысяч членов, Армия национального освобождения (АНО) – еще три тысячи, но главное, что они до сих пор контролируют заметную долю производства кокаина и все чаще пробуют свои силы еще и в его обработке. С одной стороны, реализация плана “Колумбия” и сопутствующая ему военная мобилизация способствовали ослаблению ФАРК. Но парадокс в том, что именно благодаря дроблению и рассредоточению плантаций коки эта группировка смогла укрепиться в качестве одного из главных действующих лиц на арене колумбийской наркоторговли.

В конце концов, если в наши дни Колумбия уже не такое опаснейшее место, каким она была десять или двадцать лет назад, этот результат можно объяснить последствиями международной политики по борьбе с наркотиками в Южной Америке – но только в той же мере, в какой мы готовы признать заслугу этой политики в смещении конфликта на север, в Мексику, где с каждым днем все больше процветают насилие и жестокость.

Что же пошло не так? За ответом надо вернуться немного назад, к бурным годам переходного периода, когда все разрывались между надеждой и сомнением. Ко времени, когда судьбы Обезьяны и Красавицы наконец пересеклись.

Наталья счастливо живет в Майами, занимается только что появившейся на свет малышкой, и если ее безмятежность что-то и омрачает, то только непрекращающиеся попытки матери убедить ее бросить мужа. Наталью не слишком волнует, чем именно занимается Хулио и почему ему время от времени приходится срочно куда-то уезжать. Теперь и он тоже работает с акулами наркоторговли, которые всплывают на поверхность, чтобы договориться об условиях сдачи в руки США. Особенно часто это происходит с тех пор, как совместная операция Управления по борьбе с наркотиками и колумбийской полиции вылилась в самую масштабную облаву за время существования наркогосударства. Арестовывают около тридцати человек, в том числе Фабио Очоа, который когда-то был одним из главарей Медельинского картеля, а теперь торговал кокаином с новыми партнерами. Название операции, “Миллениум”, говорит само за себя: ей не только приписывают огромное значение, но и выполнение ее приходится на последние месяцы уходящего тысячелетия. Соединенные Штаты уже нацелены на будущее, на ратификацию плана “Колумбия”. Укрепив свои позиции соглашением об экстрадиции и сотрудничестве с новым колумбийским правительством, они посылают недвусмысленный сигнал всему миру, даже мексиканским наркоторговцам, чью возрастающую опасность Управление по борьбе с наркотиками начинает осознавать. Поэтому в операции принимают участие и мексиканские власти. Тогда-то и выдается ордер на арест Армандо Валенсии по кличке Марадона, который вместе с Алехандро Берналем, колумбийцем из Медельина и практически названым братом Повелителя небес Амадо Каррильо Фуэнтеса, руководил недавно образованным союзом, действующим на рынке кокаинового импорта.

Зло надо искоренять вместе с его источником, то есть в Колумбии. И здесь кроется основная ошибка всех усилий США. Можно вырвать с корнем растение, но не жажду благополучия, которая порождает зависимость и жадность. Кокаин создан не природой, а человеком.

Однако США убеждены, что война против кокаина равнозначна войне с наркокартелями, и на радостях трубят о первой победе. Фабио Очоа – трофей номер один, его арест занимает первые полосы газет, но среди целей облавы были и другие боссы. Однако они играючи избежали поимки. Как такое возможно? Координирующий операцию “Миллениум” отдел УБН не поддерживает связь с группой из Майами. Тем не менее Барух Вега получает задание проверить, не заслали ли к ним наркобароны своих “кротов”. Вездесущий фотограф назначает встречу своим новым осведомителям на нейтральной территории, в Центральной Америке. Один из них – Хулио Фьерро, второй – член АУК, приторговывающий наркотиками под началом Карлоса Кастаньо.

Официальная политика кнута идеально сочетается с неофициальной тактикой пряника. Любопытные уже в очередь выстраиваются, чтобы узнать, как работает “Программа по реабилитации наркоторговцев” – так ее с бюрократической иронией назвали агенты Управления по борьбе с наркотиками Майами. В то же время уверенность в том, что все больше и больше важных боссов выбирают предательство, сеет среди наркоторговцев семена раздора, особенно в картеле “Норте-дель-Валье” и сплоченных рядах АУК.

В разгар этой скрытой от посторонних глаз лихорадочной борьбы Наталья Парис получает фантастическое предложение. Ее приглашают стать “крестной” “Коломбия-мода”, главной недели моды в стране. Она выходит на подиум в миниатюрном белом платьице – если бы не пара огромных шелковых крыльев за спиной, его можно было бы назвать подвенечным; распущенные волосы украшены венком из живых цветов. Ей двадцать восемь лет, у нее дочь, которая еще не умеет ходить, но она все равно выглядит как подросток. Ее взгляд блуждает по зрительным рядам, и кажется, что она хочет обнять всех колумбийцев в благодарность за такой теплый прием. На самом же деле ее карие глаза ищут одного-единственного человека. Хулио обещал приехать на показ, чтобы не оставлять ее одну под хищными взглядами других мужчин. Они даже надеялись использовать это импровизированное возвращение, чтобы крестить Мариану. Но Хулио Корреа по кличке Фьерро бесследно исчез.

Несколько месяцев Наталья проводит в прокуратуре, где ее допрашивают и предъявляют для опознания фото обнаруженных трупов, каждый из которых может оказаться ее мужем. На некоторых из снимков, которые суют ей под нос, даже лиц нет – лишь груда истерзанной плоти. Безрезультатно. Всякий раз, когда на фото оказывается кто-то незнакомый, Наталья испытывает облегчение, к ней возвращается обманчивая, мучительная надежда. Разумеется, его похитили, но вдруг он еще жив? Надо продолжать надеяться, молиться, обнимать дочку, гнать от себя дурные мысли о том, что выпало на долю мужа.

На имущество Хулио Сесара Корреа в Колумбии наложен арест. Американская виза Натальи Парис аннулирована.

Расторгнуты ее контракты на съемки в рекламе. Вот и конец, история повторяется согласно издевательскому замыслу судьбы. Мать предупреждала ее, ведь она-то не понаслышке знает, что значит остаться в одиночестве с восьмимесячной малышкой на руках. Донья Люсия оказалась права.

И вот тут-то Наталья и обнаруживает в себе материнскую закалку. Надо действовать, нельзя сдаваться. Незадолго до того, как на нее обрушилась вся тяжесть мира, она успела выпустить под своим именем крем для загара. Наталья отправляется в тур по всей стране, рекламирует крем, раздает автографы, договаривается о поставках в супермаркеты. С этого шага начинается ее восхождение. Понемногу она возвращается к прежнему положению и удерживает его по сей день: иконы Колумбии и одного из секс-символов Латинской Америки. И одновременно с этим – независимого предпринимателя. Предпринимателя, которому приходится управляться с неумолимо бегущим временем. Она выходит из себя, если напомнить о ее возрасте, и чем больше проходит лет, тем сильнее. Ее предприятие – это ее тело, и нельзя допустить, чтобы оно устарело.

Тело Хулио Фьерро так и не нашли.

Его загадочное исчезновение порождает уйму домыслов касательно того, кто бы мог его устранить. Подозрение падает прежде всего на картель “Норте-дель-Валье” – из-за его дурной славы, да к тому же то была одна из основных мишеней Соединенных Штатов, с которыми сотрудничал Фьерро. И лишь совсем недавно получила огласку правда о смерти Хулио Фьерро. Ужасная правда, но то, что скрывается за ней, – еще ужаснее.

По сообщениям перебежчиков из АУК, как только выяснилось, что Фьерро вернулся в Колумбию, Карлос Кастаньо, Обезьяна и босс по имени Даниэль “Даниэлито” Мехия договариваются о встрече. По окончании разговора Кастаньо велит схватить этого подонка, скрывающегося неподалеку от Медельина, и доставить на вертолете в департамент Кордова. Там его долго пытают, в том числе для того, чтобы он отдал похитителям часть своей недвижимости. Когда Фьерро наконец убивают – поговаривают, что при помощи бензопилы и после того, как его перевезли обратно в Медельин, – заниматься трупом поручено Даниэлито. Этот выбор неслучаен.

Даниэль Мехия состоит в одной из вооруженных группировок тех краев, но главная его задача связана с новой тактикой АУК: он заметает следы убийств, которые на них могут повесить. Несмотря на постоянный рост зверских расправ, Объединенные силы самообороны Колумбии по-прежнему хотели казаться истинными патриотами, а не самыми обычными преступниками без малейшего проблеска совести. В роли рупора чести и достоинства АУК выступает команданте Карлос Кастаньо. Стоит кому-то назвать его людей наркоторговцами, как он взвивается и с негодованием опровергает все обвинения. Само собой, отрицает он и все остальное: “Мы никогда не убивали невиновных. Мы боремся только с повстанцами, а не со всеми, кто придерживается отличных от наших взглядов. Мы никогда не пускаем в ход бензопилы”.

И это было не только циничное лицемерие. Как это часто бывает с авторитарными личностями, Карлос Кастаньо живет в параллельной реальности, устроенной по его вкусу, и всеми силами оберегает ее от любых фактов, идущих с нею вразрез. Больше всего его оскорбляет обвинение в причастности к наркоторговле. Это может показаться странным, ведь его собратья по оружию с давних пор подрабатывают продажей кокаина. Но как раз это и легло в основание всей башни его лжи: кокаин – не цель, но средство; это то же оправдание, которое используют и повстанцы, хотя и отчасти основанное на заслуживающих большего доверия принципах.

Однако растущая мощь его криминальной структуры расшатывает, будто порывистый ветер, эту утопическую конструкцию. Во многих районах отличить членов военизированных формирований от наркоторговцев стало попросту невозможно. К ним можно отнести и округу Медельина. Даниэль Мехия уже стал правой рукой кровожадного дона Берны, который, завладев остатками империи Эскобара, с очевидной для себя пользой примкнул к АУК. Даниэлито как его наследник станет боссом нового картеля “Офисина де Энвигадо”. Вместе они сеют вокруг смерть, в лучших традициях кокаиновых войн, – чтобы держать всех в страхе и избавляться от конкурентов.

Чтобы тактика эта была не столь явной, срочно разрабатывается новый проект. Даниэлито затевает строительство печей для кремации. За неделю в них сжигают до двадцати трупов. Согласно показаниям некоторых бывших участников АУК, в одной из таких печей и превратилось в пепел тело Хулио Фьерро. Судьба впоследствии сыграет с Даниэлем Мехией злую шутку: он и сам окажется в такой печи после того, как его прикончит другой бывший член АУК, вместе с которым он принимал командование “Офисина де Энвигадо”.

Как бы то ни было, ко времени, на которое пришлись похищение и убийство мужа Натальи Парис, Карлос Кастаньо уже не понимает, как дальше справляться с навалившимися трудностями. Он ни разу не участвовал в увеселительных поездках Баруха Веги, так что сам связывается с адвокатом из Майами, причастным к переговорам с УБН, – тем самым адвокатом, которому потом предстоит защищать Обезьяну в суде. Теперь и у Кастаньо молодая жена и маленькая дочь, появившаяся на свет с редчайшим генетическим заболеванием. Вылечить его можно только в Соединенных Штатах.

Однако Карлос Кастаньо уже слишком привык к своему высокопоставленному положению, чтобы без колебаний решиться на предательство ради спасения своей семьи, 10 сентября 2001 года страна, на которую он всегда смотрел с великим восхищением, оскорбляет его до глубины души, назвав главой террористической организации. Террорист и наркоторговец. Он должен стереть это невыносимое пятно позора как со своего имени, так и с Объединенных сил самообороны. В начале 2002 года он созывает сотню боссов, представляющих все части страны. Он подготовил речь и рассчитывает на свой авторитет и харизму. После случившегося в Нью-Йорке и Вашингтоне янки откроют на нас настоящую охоту, как на крыс каких-нибудь. Мы не можем и дальше вести кровопролитные войны. Не можем иметь больше ничего общего с кокаиновым бизнесом. Только так нашему товариществу удастся выжить и сохранить честь.

Воцарившаяся после его слов тишина не похожа на молчаливое согласие. Многие из присутствующих, понимает верховный главнокомандующий, и не думают присоединиться к нему на этом пути. После такого позора он уходит со своего поста в верхушке АУК. Теперь Карлос Кастаньо ведет себя как раненый ягуар в колумбийских джунглях. Он раздает удары когтями направо и налево, выкладывает в интернет информацию о своих бывших подчиненных, называет имена и фамилии “безответственно связавшихся с наркоторговлей” и добавляет, что “наркоторговля слишком глубоко укоренилась в некоторых отрядах самообороны, как хорошо известно американским и колумбийским спецслужбам”.

Кастаньо представляет собой смертельную опасность, он подобен дрейфующей мине.

Он заявляет, что отныне собирается заниматься исключительно семьей, но это неправда. Точнее, относительная правда, ведь великий Карлос Кастаньо никогда не опускается до вранья. Адвокат из Майами встречается с ним все чаще. Идут переговоры об измене, о капитуляции.

В апреле 2004 года Карлос Кастаньо исчезает. Ходят слухи о его отъезде за границу, где он укрылся, чтобы начать новую жизнь, но также и предположения по поводу того, кто сильнее остальных был заинтересован в его устранении. Лишь через два с половиной года его останки найдут в банальнейшем месте. Его закопали на территории фермы “Тангас”, где они с его братом Фиделем основали первое контрреволюционное военизированное формирование. Именно на этой ферме все началось, и там же для Карлоса Кастаньо все и закончилось. Приказ убить Кастаньо отдал его брат Висенте.

Устранение со сцены Карлоса Кастаньо создает благоприятные условия для последующего возвышения Обезьяны. Он не просто заместитель командующего АУК – он еще и самый сообразительный, самый способный. Не похоже, чтобы его хоть чуть-чуть беспокоил запрос на экстрадицию, который нависает теперь над его непосредственным начальником. Не позволяет он затронуть себя и заразе ядовитой злобы, с которой после отречения Кастаньо многие боссы сплевывают, лишь заслышав его имя. Сейчас нужно хладнокровно рассуждать, думать и об организации, и о состоящих в ней людях. А это значит – надо не бежать от проблем, а как-то решать их.

Именно Обезьяна начнет переговоры с правительством Урибе. Установить контакт он поручает епископу Монтерии, своему духовному советнику, которого Обезьяна знает с детства. Первые соглашения заключаются в июле 2003 года. АУК берут на себя обязательства полной демобилизации, отказа от военных действий и содействия следствию. Колумбийское государство предлагает взамен значительные юридические послабления. Многие приговоры, еще не приведенные в исполнение, отменяются, большая часть расследований, касающихся демобилизованных бойцов, прекращается, за серьезные же преступления – наркоторговлю или нарушение прав человека – вместо пожизненного заключения сажают лишь на несколько лет.

Обезьяна работает лучше всякой пресс-службы. Через несколько дней после заключения соглашения он дает интервью главному еженедельному изданию Колумбии “Семана”, в котором объясняет, почему АУК лишь сейчас пошли на переговоры: “Правительство впервые пытается укрепить демократию и государственные институты. Мы же всегда требовали от государства большего участия и большей ответственности. Мы и за оружие взялись, когда государство перестало справляться со своими обязанностями. Нам пришлось заменить его, взять на себя его роль в ряде регионов, в которых мы контролировали территорию и фактически исполняли функции органов власти”.

Деликатная тема наркоторговли ловко обходится стороной. Он не пытается ничего отрицать, но вновь и вновь повторяет, что его люди всего-навсего облагали кокаин данью, как и все остальные. Обезьяна и в этом вопросе проявляет изобретательность и амбициозность, которых зачастую не хватает иным лидерам. Его итальянские корни, которые Манкусо поначалу недолюбливал, теперь сослужат ему хорошую службу. Он лично ведет переговоры с калабрийцами, крупнейшими и самыми надежными покупателями на колумбийском рынке еще со времен дона Пабло Эскобара.

На какой-то момент кажется, что все идет как прежде. Даже лучше, чем прежде. После долгих лет, проведенных в джунглях, Сальваторе наконец-то может вернуться к Марте и детям – младшие его уже не помнят. С Джанлуиджи же все наоборот: отец с трудом узнает его, он возмужал и вот-вот сделает его дедом. Манкусо даже приглашают в парламент, где он произносит историческую речь в защиту АУК; в своем темном костюме и в красном галстуке в косую белую полоску он выглядит образцом итальянской элегантности.

Для собственной капитуляции Обезьяна выбирает место на подконтрольной ему территории у венесуэльской границы. Капитулирует не только он сам, но и его непосредственные подчиненные. Все сдают оружие. Этот торжественный, волнительный миг подготавливает почву для его слов: “Преисполненный смирения, я прошу прощения у колумбийского народа, у всех народов мира, в том числе и у Соединенных Штатов Америки, если оскорбил их действием или бездействием. Прощу прощения у всех матерей и у каждого, кому мы причинили боль. Я принимаю на себя ответственность за ту руководящую роль, которую я играл, за то, что мог бы сделать лучше, за то, что должен был бы сделать, но не сделал, – за все ошибки, причина которых, несомненно, кроется в ограниченности человеческих возможностей и в отсутствии у меня склонности к военному делу”.

Проходит почти два года, и в сопровождении своих людей он приходит сдаваться в комиссариат Монтерии. За прошедшее время Конституционный суд успел признать несоответствующими конституции некоторые юридические послабления, которые правительство пообещало в ходе переговоров, но Обезьяна не боится ни законов Колумбии, ни ее тюрем. Из тюрьмы особо строгого режима в Итагуи он умудряется руководить своими отрядами и заправлять всем бизнесом, почти как Эскобар в годы своего заключения.

После официально объявленного роспуска с АУК происходит то, что обычно случается с масляным пятном на поверхности воды, если влить туда полстакана соды. Часть масла действительно растворяется, другая же часть расщепляется на пятна поменьше. Кто-то из боссов тоже сдается в расчете на обещанные послабления; среди них хватает обычных наркоторговцев, которые выдают себя за боевых командиров. И хотя они продолжают отдавать распоряжения из тюрьмы, в рядах оставшихся на свободе начинается брожение. Среди них в разных пропорциях представлены члены военизированных группировок и осиротевшие наркоторговцы из разных картелей. Они называют себя “Агилас-Неграс” – это группа под началом братоубийцы Висенте Кастаньо, – “Офисина де Энвигадо”, “Народная революционная антитеррористическая армия Колумбии”, “Растрохос”, “Урабеньос”, “Пайсас”.

Они объединяются, распадаются, но причина всегда остается неизменной: кокаин. Зарождается новая Колумбия, безжалостная Лилипутия. Эпоха Обезьяны подходит к концу.

Обвиняемый Сальваторе Манкусо Гомес идеально выбрит, на нем костюм, в каком не стыдно прийти на свадьбу или деловую встречу. На календаре 15 января 2007 года. Он сидит рядом с прокурором, перед ним микрофон и магнитофон. Манкусо достает ноутбук, ставит на стол перед собой, включает и начинает зачитывать вслух. Зал наполняется именами, которые он называет, одно за другим, с профессиональной невозмутимостью. Всего не меньше трехсот имен, приведенных в строгом хронологическом порядке. Это список убийств, вину за которые он берет лично на себя, поскольку выступал либо непосредственным исполнителем, либо заказчиком. За часть озвученных преступлений колумбийское правосудие его уже оправдало.

Присутствующие в смятении. Зачем он это сделал?

Зачем вспоминает о заказанных или спланированных им убийствах, когда тема уже, казалось бы, закрыта?

Гранха, июль 1996 г.

Пичилин, декабрь 1996 г.

Мапирипан, июль 1997 г.

Аро, октябрь 1997 г.

Габарра, три налета, май-август 1999 г.

Саладо, февраль 2000 г.

Тибу, апрель 2000 г.

Все эти преступления, заявляет подсудимый Манкусо Гомес, мы совершили не в одиночку. Высокопоставленные военные помогали нам как тыловым снабжением, так и целыми подразделениями солдат. Некоторые политические деятели, например сенатор Марио Урибе Эскобар, никогда не оставляли нас без своей поддержки.

Зачем он это делает? Именно он, с его умом и талантом руководителя? – задаются вопросом многие из тех, чье имя было названо. Затем Манкуса экстрадируют в США – эта мера чуть приглушает эхо его слов в Колумбии, но не затыкает ему рот.

Теперь уже ни у кого не остается надежды на спасение.

Высшие круги колумбийского общества занимались бизнесом и сотрудничали с военизированными формированиями. Прокуроры, политики, полицейские чины, армейские генералы – одни хотели ухватить кусок пожирнее на кокаиновом рынке, другие рассчитывали на голоса избирателей и поддержку. И это еще не все. По признанию Манкусо, отношения с АУК поддерживали нефтяные компании, производители напитков, деревообрабатывающие предприятия, транспортные организации и транснациональные корпорации по поставке бананов. Все они без исключения выплачивали военизированным формированиям огромные суммы, а взамен получали защиту и возможность работать на определенной территории. Многие годы без АУК не обходился ни один этап деловых отношений.

Манкусо выступает на телевидении, в передаче “60 минут” на канале Си-би-эс. Наконец осветительные приборы выключены, и заключенного Манкусо возвращают в тюрьму особо строгого режима в Уорсо, штат Вирджиния. Его ожидает не только американское правосудие, но и колумбийское. Может статься, что всю оставшуюся жизнь он проведет в тюрьме.

С Обезьяной покончено. Кокаин вечен.

Глава 9

Дерево – это мир

Дерево – это мир. Дерево – это общество. Дерево – это генеалогия семей, скрепленных династическими связями, что держатся на крови. Дерево – это форма, к которой тяготеют крупные компании с разветвленной структурой, котирующиеся на бирже. Дерево – это наука. Дерево – это еще и просто дерево. Старинные рукописи донесли до нас миф о дубе с острова Фавиньяна, я же обнаружил каштан, зеленый и сильный, хоть его мощный ствол и посерел, потрескался и зиял у основания огромной расщелиной, похожей на пещеру. До самого праздника Богоявления в этой пещере, созданной природой, стоит вертеп с фигурками пришедших с Востока волхвов, а сверху за всем наблюдает архангел Гавриил, сидя на обнажившемся корне, как на перекладине. На протяжении веков дерево служило укрытием для овец, когда в горах бушевала гроза, для собак и для осликов, которые хотя бы могли спрятать в расщелине ствола передние лапы и голову. Укрывались под деревом и люди – пастухи, охотники, разбойники. Об этом я думал, сворачиваясь калачиком в его полости и вдыхая ароматы мускуса и земли, смолы и застоявшейся воды. Дерево всегда было там, в этом ущелье почти у самого гребня гор Аспромонте. Потом пришел человек и присвоил себе форму и смысл. Кажется, просто, но это вовсе не так.

Дерево ндрангеты[62] укрывает своей листвой почти весь мир. Пора бы уже этим словам перестать вызывать скандал, презрительное безразличие или недоверчивые усмешки. Пора бы уже перестать подозревать поднимающего тревогу в том, что он изображает волка слишком большим и в слишком мрачных тонах, притом что зачастую это волк родом из тех же краев, что и его преследователь, волк калабрийских гор. Сейчас. Сегодня. Это “сегодня” началось несколько лет назад, во временной промежуток, который можно обозначить всего тремя датами. 2007: бойня 15 августа в ресторане “У Бруно” в Дуйсбурге, ставшая своего рода продолжением междоусобной войны, начало которой было положено во время празднования карнавала в Сан-Луке в 1991 году. 2008: Белый дом вносит ндрангету в список Narcotics Kingpin Organizations, группировок, торгующих наркотиками и представляющих собой угрозу безопасности Соединенным Штатам, после чего их активы оказываются замороженными. 2010: операция “Бесконечная преступность”, которую провели Окружные управления по борьбе с мафией Милана и Реджо-Калабрии. Свыше трехсот арестов. Трансляция видеозаписи совещания в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в городе Падерно-Дуньяно, примыкающем к промышленным зонам Милана, которая подтверждает господство калабрийской мафии на севере Италии, а также еще одной записи, сделанной у храма в Польси[63], которая проливает свет на иерархическую структуру всей организации.

Но и этого оказалось недостаточно. Как-то раз, листая газеты, я не сдержал холодной усмешки, как это бывает, когда ты оказываешься объектом тяжеловесной шутки, но она не застает тебя врасплох. “Подпишись и ты против Савьяно, для которого Север – мафиозный”. Дело происходило в середине ноября 2010 года, где-то через неделю после того, как я рассказывал о проникновении ндрангеты в северные области страны, показывал и комментировал материалы, которые уже четыре месяца находились в общем доступе. Хуже всего слышит тот, подумал я, кто не хочет слушать. Мне казалось, эту пословицу могли припомнить и боссы калабрийцев в качестве очередного подтверждения того, что все идет по плану.

Своим нынешним положением ндрангета обязана не только собственным заслугам, но и чужим промахам. К собственным ее заслугам можно отнести умение обезопасить себя на время роста, так что со стороны процесс будет почти незаметен. Никогда она не покажет всю свою структуру, весь размах своей кроны, а уж тем более не откроет взаимосвязи между периметром своего влияния и глубиной, на которую уходят ее корни. Точь-в-точь как то самое дерево, способное само себя укрыть тенью, ведь ветви его столь раскидистые, что их не объять взглядом. На добрый десяток лет ндрангета даже пропала из виду в Италии. Государство, казалось, одержало победу по всем фронтам: терроризму нанесено поражение, после серии взрывов сломлена сицилийская мафия, manu militari[64] восстановлено господство не только на Сицилии, но и в Кампании, Апулии и Калабрии, запятнавшей себя убийством судьи Антонио Скопеллити, который вел нашумевший процесс против коза ностра. Это громкое убийство тем не менее было воспринято как доказательство подчиненного положения калабрийцев по отношению к сицилийцам – крайне опасное заблуждение. Впрочем, в коллективном сознании ндрангета не имела все еще собственного лица или же ее путали с сардинской бандой. Шайки пастухов затаскивали заложников в горы Аспромонте или на Дженнардженту, обращались с ними хуже, чем со скотом, а когда надо было поторопить с выплатой выкупа, отправляли по почте их отрезанные уши. Кто и был скотами, так это они, создатели дополнительного источника страха в стране, и без того истерзанной в беспокойные семидесятые годы, а удалось им такое лишь благодаря власти, которую они имели над краями, погрязшими в глубочайшей отсталости. Такой вот образ отпечатался в сознании публики, и никакие новые данные не могли его изменить.

И это-то как раз было ндрангете на руку. Новый закон о заморозке средств нейтрализовал сардинцев и, как тогда казалось, калабрийцев тоже. Даже в Реджо-Калабрии мафиози прекратили убивать друг друга, – и воцарившийся повсюду мир казался справедливым и окончательным. На самом же деле в Калабрии воцарилось мафиозное перемирие. Пришло время для смены стратегии, тактического отступления: ндрангета приняла решение отказаться от похищений, оградить себя от кровопотерь в междоусобных войнах и не давать больше коза ностра втягивать себя в безнадежное противостояние с государством. Дерево прорастало уже долгое время, и теперь для его цветения необходима была тишина: его корни все глубже вгрызались в землю Калабрии благодаря общественным работам вроде строительства автострады между Салерно и Реджо-Калабрией, а крона – разрасталась вширь, проникая во всемирный оборот наркотиков, преимущественно в торговлю кокаином.

Это дерево, которое с далекого прошлого олицетворяло как отдельные ндрины[65], так и все Почтенное общество (как еще называют мафию) в целом, стало ответом на все возрастающую потребность в сплоченности и координации усилий. Его символический смысл члены кланов передавали друг другу уже почти век – от отца к сыну, от старого босса к новоиспеченному мафиозо. “Ствол представляет главу клана. Толстые ветви – счетовода и поденного мастера[66]. Ветки – каморристов по крови или по закону. Тонкие веточки – рядовых бойцов, их еще называют пиччоти или пунтайоли. Цветы – молодежь, принадлежащую к Почтенному обществу по праву рождения. А опавшая листва представляет всяческую падаль и предателей ндрангеты, которым остается только гнить у подножия древа науки”, – так говорится в кодексе, найденном в 1927 году в Джойоза-Ионике. По мере распространения этой формулы из уст в уста рождались разные ее вариации, но смысл остался неизменным. Главы семейств – это основание ствола или же сам ствол, а дальше иерархическая структура разветвляется, оканчиваясь самыми тонкими и слабыми побегами.

Боссам наиболее влиятельных семейств оставалось только применить на практике уже существующую модель. Ндрангета становится сугубо иерархической организацией. Но не потому, что скопировала “купол” коза ностра, – это заблуждение распространилось после того, как в 2010 году подтвердилось существование босса, избранного в обители Польси. Если структуру сицилийцев можно представить в виде пирамиды, то из калабрийского дерева при некотором геометрическом упрощении можно получить ровно противоположную фигуру – направленный острием вниз треугольник или же букву “V”, линии которой способны удлиняться и расходиться в стороны до бесконечности.

И как раз это-то и происходило. В течение десяти долгих лет. В Италии распались Социалистическая и Христианско-демократическая партии, сменили друг друга девять правительств, как левых, так и правых, провозглашающих многопартийность и ответственность перед страной, от Берлускони до “Оливкового дерева”[67] – растения куда более хрупкого, чем древо ндрангеты. А тем временем в Колумбии был убит Пабло Эскобар, и калабрийцы переманили своих посредников на сторону Кали. Потом распался и картель Кали, и вести дела пришлось с теми, кто остался на сцене или пришел им на смену. Теперь было ясно: ничто не остается неизменным, кроме их Почтенного общества, и вечно приносить плоды способно только их дерево, мифологическое и реальное. Италии пришлось вспомнить о ндрангете в 2005 году, когда в Локри убили вице-председателя Областного совета Франческо Фортуньо и впервые местная молодежь дружно призвала: “Убейте нас всех!”2 Шок, впрочем, прошел довольно быстро, как это часто бывает после очередного происшествия на итальянском Юге – все они воспринимаются как проявления некой эндемической проблемы, которая поражает лишь откровенно безнадежные районы и даже близко не касается остальной страны.

Дерево разрослось до невиданных размеров. Чтобы убедиться в этом, достаточно было бы более или менее внимательно следить за новостями. Или же остановиться лишь на одном происшествии, освещенном на страницах итальянской прессы. Одной истории, в которой дерево явилось бы нам во всей красе. С одной из его ветвей сорвался листок. Но прежде чем этот листок успел коснуться земли, его поймали следователи. Редкость события была именно в этом, ведь сам по себе опавший лист не представлял бы ни малейшей угрозы. На сегодняшний день не наберется и сотни членов ндрангеты, которые пошли бы на сделку с правосудием, а боссов среди них вообще можно перечесть по пальцам двух рук. Непростое это дело, порвать с организацией, когда это заодно и семья, в которой ты родился или с которой ты связан узами брака, крестинами, или же к ней как минимум принадлежат почти все твои друзья детства. Отделиться от дерева, одной из веток которого ты успел стать, практически невозможно. Но в этой истории речь шла не о ветке и даже не о тонком прутике. Речь шла всего лишь о листочке, и природа его всегда оставалась неизменной: в самых детальных версиях мифа листочки олицетворяют тех, кто поддерживает организацию, хотя и не прошли посвящения в ее члены. Но чтобы достичь такого положения, этому листочку пришлось проделать долгий и непростой путь.

Этим листочком, явившим во время своего падения все дерево, стал Бруно Фудули.

Бруно был еще совсем молод, когда ему пришлось вступить в права наследства и взять на себя заботу о семье. Такова судьба первенцев. Для всех ндрин династическое наследование по старшинству остается одним из тех непреложных законов, которые позволяют предотвратить борьбу за власть в случае смерти или ареста главы клана. Это самая обычная практика, когда речь идет о семейном предприятии, и не только в Калабрии или на юге Италии. Первым в дела посвящают именно старшего сына: он помогает, учится, а зачастую и выступает со свежими идеями, коих у молодого поколения всегда больше.

Бруно было двадцать лет, когда умер его отец, оставив сыну фирму “Филиберто Фудули” в Никотере, старинном городке, возвышающемся над водами Тирренского моря и знаменитым длинным белоснежным пляжем, где летом полно туристов. Унаследовал Бруно и долгов на полмиллиарда лир, но он знал, что справится, если сделает ставку на конкурентоспособность и модернизацию производства.

Мрамор, гранит и прочие виды камня, которые кустарным способом обрабатывал его отец, снова входят в моду. Много камня требуется для частных домов, да и стабильный спрос на надгробия никто не отменял. Бруно бросается в работу с головой: обновляет ассортимент материалов, меняет название и правовой статус компании, вместе с шурином открывает еще две фирмы. Но на пути к успеху остается еще одно препятствие. Помимо долгов, Бруно унаследовал еще одну сторону отцовской деятельности: кражи, вандализм и открытое мошенничество. Однако вместо того чтобы проявить необходимую в этих краях гибкость, амбициозный юноша остается верен упрямству старого Филиберто. Он не идет к нужным людям, чтобы “договориться”, а отправляется к карабинерам с заявлением.

Для семейства, держащего в своих руках всю провинцию Вибо-Валентия, это лишь настырная муха, которая мешает послеобеденному сну в жаркий летний день. Манкузо были там всегда. Они могут похвастаться приговором от 1903 года, который был вынесен их прадеду Винченцо за соучастие в преступлении. Теперь они занимаются любой мыслимой незаконной торговлей и состоят в самых добрососедских отношениях с преступными семействами равнины Джойя-Тауро. Клан Пиромалли контролирует территорию, задействованную в строительстве порта и металлургического центра, а Манкузо – карьеры в окрестностях Лимбади, где добывают заполнители бетона. Да плевать они хотели на те жалкие гроши, которые не желает отдавать юный Фудули. Однако же его нахальство подает плохой пример всем остальным. Из принципа, да и по привычке, с него продолжают требовать деньги, его запугивают и ждут, пока парень научится жить не высовываясь. Это вопрос времени. Время ведь не только лучший врач, но еще и лучший сборщик податей.

Долги. Уже много лет Бруно удается держать их под контролем, пусть самоуправство, перед которым он отказывался склониться, и вводит его в дополнительные расходы. Он работает как проклятый, из кожи вон лезет, чтобы вовремя выплачивать проценты, но дамоклов меч все так же нависает над его бизнесом. Это шаткое равновесие может быть нарушено в любую секунду. Достаточно одного минутного затруднения, какого-нибудь клиента, который пришлет необеспеченный чек или вовсе не заплатит. А именно это и происходит в конце восьмидесятых, когда экономика всей страны начинается замедляться, потихоньку приближая кризис, который разразится в 1992 году. В Италии такое положение дел не редкость, но на этот раз все серьезнее, чем обычно. И вот однажды банк извещает Фудули, что в отсутствие какого-либо обеспечения его кредитную линию придется закрыть. Выбора не остается: или он объявляет о банкротстве, или же меняет тактику.

Он связывается с нужными людьми, которые готовы дать ему в долг, но вернуть ему придется триста процентов от суммы или даже больше. Он в западне. Тон ростовщиков из клана Манкузо становится все более угрожающим. Как вдруг ему протягивает руку помощи человек с безграничными возможностями – Натале Скали, босс Марина-ди-Джойоза-Ионики, наркоторговец с огромным стажем. Ему нужен Бруно, молодой предприниматель, закаленный годами борьбы, в которой ему приходилось бросать на защиту своего дела все силы. Фудули умен, энергичен, решителен. Он очень деятелен, свободно говорит по-испански. В глазах закона он чист как стеклышко, а может, даже и чище, благодаря его неоднократным жалобам на угрозы и вымогательство. Скали так прямо об этом ему заявляет, не скрывая одобрения. Он никуда не торопится и при каждой встрече повторяет, что ищет как раз такого человека – чистого перед законом. В обмен на сумму, которую Бруно никогда не дал бы никакой банк, – миллиард семьсот миллионов лир, – Скали просит лишь об одном одолжении. Речь идет об авиаперелете. Из-за выданного ордера на арест Скали вынужден скрываться от правосудия в своем доме-крепости в деревне, а вот прежде он часто летал в Боготу, чтобы лично контролировать бизнес, гостил там у брата губернатора и ни в чем себе не отказывал. Бруно лишь надо будет восстановить утраченные контакты, пусть считает эту поездку отпуском.

Натале Скали руководствуется своим инстинктом опытного и дальновидного бизнесмена. Как и другие семейства ионического побережья, Акуино-Скали-Урсино настолько целиком и полностью погрузились в импорт колумбийского кокаина, что даже обзавелись постоянным представителем на месте: Санто Шипионе по кличке Папи, которого прислали прямиком из Сан-Луки, “матери” ндрагеты. “Матери”, давшей начало всему. Она устанавливает правила, раздает оплеухи, может наказать, а может приласкать и вознаградить, с ней обсуждаешь и все проблемы. В каком бы краю света ни возникла проблема между детьми ндрангеты, “мать” Сан-Лука разрешит спор. Санто Шипионе работает в связке с Натале Скали, но в последнее время он сосредотачивается на отдельном, привилегированном канале поставок, которого недостаточно, чтобы обеспечить весь спрос. Шипионе обосновался в Монтерии – мало того, что там большая итальянская община, это еще и город Сальваторе Манкусо, человека, который, пусть официально он и остается военным командиром в джунглях, приобретает все более и более определяющее значение в итало-колумбийских связях. Однако для любого преступника в бегах дом есть дом – там твоя семья, твои люди и, что немаловажно, родная тебе земля. Калабрийцы работают с АУК с самого появления отрядов самообороны. Посадить своего торгового агента в эпицентре деятельности партнеров – знак уважения, призванный способствовать отношениям, и он может быть воспринят только с благосклонностью. Где-то неподалеку скрывается Обезьяна. Мир тесен.

По возвращении из Боготы Бруно обнаруживает, что Сжали начислил ему также и проценты в размере шестисот миллионов, и чтобы расплатиться, придется совершить еще пару поездок. Теперь представительскими визитами дело не ограничивается, он должен налаживать связи с новыми поставщиками. Переговоры, которые он помогает запустить, обернутся отправкой в Калабрию тонн кокаина. Натале Скали не прогадал. Впрочем, когда он предлагает раз и навсегда решить проблему долга, выкупив бизнес Фудули, то получает в ответ вежливое “спасибо, нет”, после чего они мирно расходятся. Это проблема не Скали, а Бруно. К стае ростовщиков из окружения Манкузо теперь добавился и босс из Локриде собственной персоной.

Калабрия – край маленьких деревушек, и ветви ндрангеты соприкасаются. Одну из тонких веточек раскидистого дерева надо привести в порядок. Винченцо Барбьери, наркоделец из семейства Манкузо, недавно вышел из тюрьмы и должен отбыть остаток срока под домашним арестом. Решение проблемы настолько просто и не требует никаких затрат, что один из боссов ндрины Вибо-Валентии, Диего Манкузо, лично вмешивается, чтобы попросить принять Барбьери на исправительные работы в фирму Фудули “Лаворамарми”. А там все пойдет как по маслу: Бруно со временем окажется в их власти, а его предприятия, все дальше и дальше увязая в долгах, перейдут в руки захватчиков. Возможно, он тешит себя надеждой, что сможет справиться с Барбьери и его не имеющим судимостей приятелем, которого тот притащил с собой, тем более что оба они утверждают, что не желают иметь с семейством Манкузо ничего общего.

Странная это парочка, Винченцо Барбьери и Франческо Вентричи. Они больше чем единокровные братья, равно преданные Почтенному обществу, и вместе с тем на братьев не похожи. Младший, Вентричи, возможно, даже не прошел церемонию посвящения в группировку, он просто держится рядом и всегда был рядом – рядом с Барбьери. Они похожи на одну из тех неразлучных пар, что часто встречаются в маленьких городках итальянского Юга. В городках вроде Сан-Калоджеро, погрязших в вечной скуке баров, в которых собирается вся мужская часть населения, а само разрешение на вход в бар сродни обряду инициации. Где иные мальчишки таскаются по пятам за своими кумирами, пока не повзрослеют, но и тогда их благоговение и стремление подражать не ослабевают, образуя основу прочной связи. Вентричи женится на одной из кузин Барбьери, и они становятся не просто напарниками, а кумовьями, крестными отцами детей друг друга. Так непрошеные компаньоны Фудули и представляются, когда он встречает их в Сан-Калоджеро. Барбьери – законный владелец компании, производящей мебель для гостиных, за холеный внешний вид его прозвали Бухгалтером. Вентричи – здоровенный детина с глазами-буравчиками и двойным подбородком, к которому мгновенно приклеилась кличка Толстяк, наверняка с руки какого-нибудь колумбийского друга его соратника. Делишки, которые они начинают проворачивать через фирмы Фудули, прикрываясь его именем и заслугами, позволяют им оценить всю выгоду своего союза.

Тем не менее главным действующим лицом остается Бруно. Бруно, который теперь оказался слугой двух господ и добычей для многих других. Он продолжает свои полеты за океан, где ведет переговоры от имени Скали и Вибо-Валентии, оценивает новые контакты, маршруты, способы транспортировки, постепенно завоевывая особое доверие в глазах своих латиноамериканских партнеров. Их встречи проходят на Кубе, в Панаме, Венесуэле, Эквадоре, но также в Италии и Испании. Бруно обретает непринужденность и уверенность в себе, точность и организованность. С таким партнером легко и приятно иметь дело. Даже если их телефонные разговоры о вечеринках и количестве гостей подразумевают отправку кокаина и объем партии, это вовсе не значит, что его не приглашают на настоящие вечеринки.

Но все эти командировки выматывают Бруно. При определенном роде занятий Колумбия оборачивается для тебя смертельно опасными джунглями, пусть ты и живешь в лучших столичных отелях или гостишь на самых роскошных виллах. А после падения Медельинского картеля и Кали опаснее всего для тебя как раз те, кто предлагает самую выгодную цену. Объединенные силы самообороны Колумбии и ФАРК. Двух злейших врагов объединяет не только их участие в производстве и оптовой торговле кокаином, но и способность в любой момент похитить тебя и учинить расправу. Тогда тебе только и останется, что молить Горную Мадонну, как еще называют Польсийскую Богородицу, чтобы твои партнеры дома, в Калабрии, поспешили с задержанным платежом. Вся Колумбия – как одно сплошное Аспромонте. Папи из Сан-Луки мог бы объяснить это Бруно, если бы Скали свел их, но тот-то как раз остерегается знакомить этих двоих. Впрочем, Фудули и сам уже понял, как гордятся его земляки своим статусом единственных клиентов, у которых колумбийцы не требуют вносить задаток за товар. Они люди чести, люди слова. Хотя слово словом, да только требуется еще и залог из плоти и крови, который можно удерживать до тех пор, пока на счет не поступит последний наркодоллар. И может так статься, что в следующий раз такая участь выпадет ему.

Такой жизнью Бруно живет уже несколько лет. Он ведет переговоры и контролирует процесс превращения мраморных глыб в некое подобие куска швейцарского сыра, только квадратной формы; в скрытые внутри цилиндрические каналы вставляют пластиковые трубки, начиненные кокаином, а отверстия замазывают строительным раствором из отходов производства. После этого он связывается с колумбийскими экспортерами, прикрывающими махинации наркоторговцев, и те забирают товар, предназначенный для одной из его фирм. Наконец, по возвращении в Калабрию Бруно получает груз после прохождения таможни в Джойя-Тауро и привозит его в карьер неподалеку от Сан-Калоджеро. Это-то, пожалуй, и есть критический момент. Момент, когда он стоит перед двадцатитонными блоками мрамора, каждый из которых, будь он нетронут, можно было бы распилить, отполировать – и явить миру золотистый цвет колумбийского камня и яркие прожилки, напоминающие травертин. А вместо этого ему, бывшему хозяину “Лаворамарми” и подставному владельцу “Мармо Имеффе”, на чей адрес приходят грузы, теперь надо объяснить сообщникам-рабочим, как извлечь эти трубки без единой царапины. Он старается уберечь наркотики. Или спасти жалкие остатки природных сокровищ, на формирование которых ушли целые геологические эры, а теперь они стоят не больше пустой жестянки. Самому ему больше по нраву, когда кокаин прячут среди цветов, вонючих шкур или банок с тунцом. Но такие грузы поставляют не в Италию, и Бруно видеть подобное не доводится.

А после этого Барбьери или Вентричи отсылают его домой, ведь что будет дальше – не его ума дело. И вот Фудули едет в машине привычным маршрутом, как вдруг он проваливается в пустоту. В кристально чистую и ясную пустоту. Не такой жизни он хотел. Не ради такой жизни он готов закончить свои дни за решеткой или трупом на обочине. Он чувствует себя стариком. Ему уже под сорок, и он сам – как те изъеденные дырами глыбы мрамора: брак распался, одну фирму он уже потерял, спасти остальные не удается. Он чувствует себя дряхлым старцем, стоит лишь вспомнить, как он когда-то не склонил головы перед боссами Лимбади, устроившими в Никотере легендарный саммит с коза ностра, на котором калабрийцы единогласно отвергли предложение Тото Риины[68] объявить войну государству. А ведь Бруно был тогда совсем еще юным собственником небольшого предприятия с жалким, по меркам Манкузо, оборотом. Тем не менее он не сдавался много лет. А потом его без всякой на то нужды, забавы ради, растоптали и выжали, как апельсин, сорванный на полях Розарно. И сейчас он все еще позволяет выжимать из себя все соки, будто из распоследнего мигранта-нелегала.

Это не так. Он не такой. Уж раз ему был неведом страх в молодости, то уж тем более он не должен ничего бояться сейчас, зная, что и в Калабрии, и в Колумбии на голове любого человека лежит рука, способная в любую секунду его раздавить, – в наказание ли, по ошибке или из прихоти. Кто знает, сколько еще он мог бы прокручивать в голове эти мысли, обдумывать их до одурения? Важно, что однажды Бруно принимает решение. Он вновь отправляется к карабинерам, но на этот раз подает заявление не по поводу очередных угроз, а на самого себя: выкладывает все о собственной роли, поездках, поставках мрамора и их содержимом. Поначалу ему не верят. Нужны доказательства, проверка в высших инстанциях. Но расследование, которое уже вела к тому времени Оперативная группа особого назначения, подтверждает точность и достоверность показаний Фудули. Следующие два года он остается “конфиденциальным источником”. А затем делает последний шаг и начинает содействовать органам правосудия. Он становится их тайным сотрудником. На родной земле ндрангеты такое казалось совершенно немыслимым – он стал засланным стукачом.

Расследование, в котором принял участие Фудули, получило наименование операции “Взлет”. По сей день считается, что именно из него выросли все остальные крупные расследования роли калабрийских семейств в транснациональной наркоторговле. Лист оторвался от ветки, теперь видно и само дерево. Дело, объединившее следователей и полицию Италии, Голландии, Испании, Германии, Франции, американское Управление по борьбе с наркотиками, судебные органы Колумбии, Венесуэлы и Австралии, приведшее к арестам в Ломбардии, Пьемонте, Лигурии, Эмилии-Романье, Тоскане и Кампании, а также изъятию пяти с половиной тонн кокаина, с экономической и оперативной точки зрения лишь оставило на коре дерево царапину. Главная ценность расследования была в полученной информации. Даже перехват наркотиков прежде всего позволял подтвердить, что грузы прибывают туда-то, отправляются оттуда-то, подчас – с промежуточными остановками или перегрузками. Это надежная система измерения дерева или хотя бы основных его ветвей.

С 2000 года через порт Джойя-Тауро проходят три контейнера, отправленные из колумбийского города Барран-килья на борту судов датской компании Maersk Sealand. Все они адресованы фирмам Бруно Фудули, все заполнены мраморными блоками, внутри которых спрятаны 220, 434 и 870 килограммов кокаина соответственно. Еще один контейнер, содержащий 434 килограмма кокаина, опять же спрятанных в блоках мрамора, отправляется из Барранкильи в марте 2000 года и в августе оказывается в Австралии, в порту Аделаиды. У его получателя, Николы Чиконте, калабрийские корни, но родился он в Уонтагги, земледельческом городке к юго-востоку от Мельбурна. Некоторое время спустя австралийская полиция обнаруживает две трети этой партии на хранении у одного выходца из Калабрии. Затем начинается охота и в Италии, но со стратегической осмотрительностью. Неважно, какой объем наркотиков конфискован, главное – что это помогает раскрыть неизвестный прежде способ транспортировки, способный привести к другой ветви – ломбардской. 23 января и 17 марта 2001 года в миланском аэропорту Мальпенса перехвачены две партии кокаина, 12,1 и 18,5 килограмма соответственно, прибывшие на рейсовых самолетах из венесуэльского Каракаса. Забрать чемоданы, в которых спрятан товар, на выдаче багажа должен один из сотрудников SEA, управляющей компании аэропорта, уроженец Сан-Калоджеро. Миланский рынок кокаина ненасытен, и местные филиалы кланов Манкузо и Пеше из Розарно выработали систему быстрого пополнения запасов. Проходит около года, прежде чем власти пытаются перехватить корабль с грузом, 10 января 2002 года при досмотре контейнера из Эквадора в порту Виго в Галисии обнаруживают 1668 килограммов кокаина. Груз закатан в банки с тунцом в масле, предназначенные мадридской фирме “Консерва Нуэва”. Эти информацию до следователей донес Бруно Фудули, который был посредником между колумбийцами, Вибо-Валентией и испанцами.

3 апреля 2002 года – важная дата. В этот день проводится первая крупная операция в Италии. Точкой назначения должен был стать порт Джойя-Тауро, но груз по ошибке оказывается в Салерно, где его и арестовывают. На этот раз контейнер следует с полуострова Гуахира в Венесуэле, а 541 килограмм кокаина распределен по палетам с гранитной плиткой, предназначенным для “Мармо Имеффе”.

Под знаком ожидания и внешней безмятежности проходит еще год. А потом наносится мощный удар по главным кокаиновым воротам Европы. В ночь с 3 на 4 июня 2003 года неподалеку от Канарских островов испанские власти перехватывают траулер “Александра” с 2591 килограммом кокаина на борту. Вероятно, груз был получен в водах Западной Африки, может, в Того или Бенине, где ндрины создали всю необходимую инфраструктуру для хранения и перегрузки товара.

Но это не все. Следующая операция охватывает всю Атлантику вплоть до Северного моря. 29 октября 2003 года в порту Гамбурга задерживают груз, отправленный из бразильского порта Манаус с промежуточной остановкой в Риеке (Хорватия). Среди пластиковых материалов для подвесных потолков спрятаны 255 килограммов кокаина. Перегрузка в промежуточном порту помогает наркоторговцам обезопасить поставки, поскольку контейнеру каждый раз присваивается новый номер. Прибывший в Гамбург груз предназначен фирме “Вентранс” из Сан-Ладзаро-ди-Савена, компании Франческо Вентричи, которую один портал, специализирующийся на автоперевозках, провозгласил в 2002 году “предприятием месяца” за “основательность, надежность и точность”. В городке под Болоньей, где тот обосновался, человека Манкузо считали образцовым бизнесменом.

Лишь 24 января 2004 года, то есть еще через три года, приходит время нанести удар по порту Джойя-Тауро. Конфискованы 242 килограмма кокаина, отправленных из Картахены в мраморных блоках на адрес “Мармо Имеффе”. Это заключительный акт, и теперь следователи могут снять маски. Наконец-то настает время для арестов. Операция “Взлет” завершена.

Колумбия, Венесуэла, Бразилия, Испания, Германия, Хорватия, Италия, Африка, Австралия. Первые точки, которые уже смело можно отметить на карте. Конечно, побеждены еще не все, но всех и не победить. Следователи постоянно повторяют, что им удается конфисковать лишь ю% кокаина, предназначенного для европейского рынка, – это соответствует коммерческому риску в любом бизнесе и даже меньше, чем доля потерь, закладываемая под кражи в супермаркете или, в случае с мелкими и средними фирмами, под опротестованные чеки, – вот лишь часть горькой правды, которую власти могут сообщить публично. Конечно, крайне сложно обнаружить капсулы, спрятанные внутри человеческого тела, замаскированные все более изощренным способом партии товара, перехватить катер, плывущий в открытом море или же причаливающий среди ночи в произвольной точке к берегу. Даже когда спецслужбы располагают более или менее подробными данными, легче не становится. Часто наркоторговцы умудряются ускользнуть прямо из-под носа преследователей. Но есть и еще одна сторона дела, которая еще больше все осложняет.

Государство с помощью исполнительной и судебной власти должно не только очистить улицы от наркотиков, но и уничтожить торгующие ими группировки. Однако эти две цели вступают друг с другом в конфликт. Если все время наносить удары по одному и тому же порту, наркоторговцы поймут, что их взяли на мушку. Они сменят маршруты, методы маскировки, места выгрузки, найдут порты, за которыми не так пристально следят. В ходе операции “Взлет” следователи прятали в рукаве исключительный козырь – засланного агента, который мог в режиме реального времени оповещать их обо всех отправленных грузах и новых пунктах назначения. Но это единичный случай. А часто бывает, что даже несмотря на перехваты и долгое прослушивание телефонных разговоров, меры предосторожности, которые принимают преступники, крайне затрудняют определение маршрутов и мест выгрузки. Всегда есть риск потерять след, а без него остановится и все расследование.

Даже когда следствие владеет почти всей информацией, как в этом случае, каждое действие тщательно обдумывается. Надо притворяться. Притворяться, что тот или иной удар по наркоторговле – случайная удача. Конечно, противник может раскусить их обман. Однако главное правило в этом невидимом покере, где блюстители порядка играют с ворами, остается неизменным: не повышать слишком быстро уровень тревоги. Тем более, не подпитывать ее постоянно. И уж одно-то следователи знают наверняка: наркоделец может пропустить ход, но он никогда не выйдет из игры. Если сейчас ты выиграл, то потом проиграешь. Перед лицом потребностей рынка любой риск становится делом относительным.

Неизвестно, хорошо ли Бруно Фудули обдумал свое решение в тот день, когда он переступил порог Управления карабинеров провинции Вибо-Валентия. Наверняка недостаточно хорошо. Он рассчитывал, что избавится от удушавшего его вымогательства, а затем, скорее всего, загремит в тюрьму на долгие годы. Потом уже, став осведомителем и, более того, помощником судебной полиции под кодовым именем Сандро, он понимал, что его защитят, помогут начать новую жизнь подальше от тех краев, где его всегда будут считать гнусью, листочком, которому остается только гнить у подножия дерева. Уверенность крепнет со временем. Если мой обман раскроют сейчас, я труп. Если они только потом поймут, кто же их предал, меня будут разыскивать по всему свету. Бруно отчетливо это осознает. Но мысли его слишком неопределенны, абстрактны. Он еще не представляет, какая тревога будет одолевать его день за днем, когда опавший лист попадет в руки тем, кто хочет вмешаться в течение лимфы. Любой выбор всегда выходит за пределы простого расчета, черпая силу и неотвратимость в своей слепой зоне. Ты никогда не знаешь, как дорого придется заплатить. Не знаешь, какими словами сможешь день за днем убеждать себя в верности принятого решения. Не понимаешь, что делаешь сейчас и что уже сделал. Вот уверенность, которую я сам взрастил в себе за шесть с половиной лет. Я часто просыпаюсь с ощущением, что меня ударили под дых. И тогда я встаю, пытаюсь отдышаться и говорю себе: по сути, так и должно быть.

На самом деле Бруно начинает отчетливо видеть весь риск и терзания, которые его ожидают, уже на следующий день после отправки первого груза. Все проходит гладко, даже взаимный обмен заложниками между калабрийской и колумбийской сторонами. Однако Натале Скали узнает, что Барбьери вынудил Бруно раскрыть свои каналы. Он вызывает Бухгалтера к себе, угрожает ему и вынуждает отдать последние двадцать килограммов кокаина по цене вдвое ниже, чем тот заплатил при покупке. Теперь уже Барбьери клянется, что убьет Скали. Вторая партия состоит из уже расфасованного и упакованного товара, в Калабрии такой никто не купит. Австралийский груз принес бы большую прибыль, ведь цены на том рынке довольно высоки, если бы большая его часть не оказалась конфискованной. Сначала наркоторговцы думают, что их надули. Когда же новость появляется в интернете, они пытаются доказать, что несли ответственность за груз лишь до момента прохождения таможни в порту. Бруно торопится сгладить положение, договаривается о скидках. Но в этот момент, как бы это ни было невероятно, его долги начинают расти и теперь распространяются и на ввоз мрамора и кокаина. А раз уж Фудули попал на крючок к ростовщикам, Барбьери и Вентричи вынуждают его влезать в новые долги, причем занимать все больше у людей, связанных с Манкузо или подчиненными им семействами. Пока хозяев провинции отгоняли от ворот фирмы, они стали заглядывать в окно.

В мае-июне 2000 года в порт Джойя-Тауро прибывают 870 килограммов кокаина, которые оптом покупает человек Паскуале Марандо, босса из Плати. Пройди сделка без осложнений – все бы наладилось. А вместо того как раз с этого груза и начинается сущий кошмар. Кошмар, зародившийся в колумбийском мини-картеле, а потом перекинувшийся и на злополучный союз двух кумов из Вибо-Валентии. У поставщиков кокаина семейный бизнес, в нем участвуют три или четыре брата. Двое из них ненавидят друг друга. Фелипе, отвечающий за продажи и транспортировку, давным-давно затаил обиду на Даниэля, который развивает производство и может считаться хозяином всего предприятия. “У них даже поговорка есть: зависть убивает в Колумбии больше людей, чем рак”, – скажет потом Бруно, разъясняя судьям эту историю, которая привела их в такое изумление. Впрочем, как бы ни терзала людей зависть, жажда наживы скрепляет их союз, будто ядовитый клей. Чтобы держать Фелипе в узде, ему поручают такие задания, в которых его тяга к жестокости и любовь покрасоваться могут найти выход – а может, даже и принести пользу. Но зависть только и ищет пологий склон, чтобы выбраться из теснины, в которой она таится. В роли склона выступают мафиози из Вибо-Валентии, их неопытность и жажда завладеть теми миллиардами, которые уже успел прикарманить Марандо. Фелипе требует небольшой процент от суммы, заявляя, что намерен разорить брата, и обещая взять его на себя. Вентричи, который, в отличие от Барбьери, может выезжать на встречи, сдается первым. “Давай заплатим эти шесть миллионов, а они потом сами договорятся”, – предлагает он своему компаньону. Даниэлю такой вариант невыгоден. Он хочет свою долю, и ему нет дела до денег, выплаченных брату. Важно, что достанется ему самому.

Даниэль находит способ напомнить о себе, не покидая родины и не высовываясь. Он посылает к Вентричи вооруженных гонцов с ультиматумом, а главное – лично отправляет ему из Колумбии факс с фотографией его дома; следом приходит еще один факс, в котором Даниэль грозится заплатить два миллиона долларов своим друзьям из ЭТА[69], чтобы те взорвали дом Вентричи вместе с ним самим внутри. Недавняя наглость Толстяка Вентричи сменяется паникой. Он просит Бруно повстречаться на Кубе с Рамиро, наркоторговцем, с которым у него сложились наиболее доверительные отношения. Тот заверяет, что Даниэль действительно продает кокаин баскским террористам, но ЭТА точно не станет вставать под ружье для выбивания долгов.

Буря стихает. На Бруно вся эта история производит, пожалуй, довольно странное впечатление. Он увидел, что человек, лишивший его компании, готов наложить в штаны при первом столкновении с методами, которые ему, Бруно, так хорошо знакомы. Он в очередной раз убеждается, что в иерархии уважаемых среди наркоторговцев людей сам он стоит ступенью выше, чем его горе-кукловоды. Теперь и они поняли, что, по сравнению с Колумбией, Калабрия – это детская песочница. Легко строить из себя настоящего мужчину, когда за спиной у тебя могущественная организация. Вцепился себе в дерево, как в мамочкину юбку, или угрожаешь подростковым бунтом. Ведь в конце концов именно дерево управляет движением каждого листочка. Фудули решает, что больше не позволит управлять собой. Он все сделал правильно.

Военные действия и впрямь стихают лишь благодаря вмешательству мощных ветвей. Натале Скали и Паскуале Марандо поручаются перед колумбийскими братьями за неплатежеспособных Вентричи и Барбьери, и долг двух компаньонов переходит к ним. Теперь из-за каких-то шести миллионов боссы могут держать их за яйца, что позволяет избежать кучи никому не нужных лишних забот. У ндрин есть куда более срочные и важные дела. К примеру, проблемы с платежами, которые испытывает сейчас Папи Шипионе в Колумбии. Накопленные им опыт и авторитет не остановили военизированные формирования – те уже больше месяца удерживают приближенного к нему наркоторговца и теперь хотят поквитаться и с самим Папи. Торговаться с АУК может быть делом крайне прибыльным, но достаточно одной загвоздки, которую обычные дельцы решили бы в мирной беседе, и у тебя есть все шансы оказаться в могиле. Санто Шипионе ждет, когда за ним придут. “Потому что мне некуда бежать. Совсем некуда”, – с тревожным вздохом говорит он Натале Скали, чей телефон уже поставлен на прослушку. Босс Джойоза-Ионики хочет спасти Шипионе: “Жизнь калабрийца стоит дороже невыплаченного долга. Тем более – долга этим людям, которые не умеют держать слово. Сначала говорят «два», а потом требуют четыре”. Его слово и, главное, платежеспособность внушают доверие даже военизированным формированиям. Заложников отпускают по домам. Но на этот раз ветеран калабрийской наркоторговли навидался ужасов.

Иногда излишняя опытность может сыграть с тобой злую шутку. Если ты всецело полагаешься на то, что уже не раз тебя выручало, то всегда рискуешь пасть жертвой собственной близорукости при столкновении с чем-то новым. Может, именно поэтому семейство Акуино-Колуччо из Марина-ди-Джойоза-Ионики умудрилось допустить крупнейший после бойни в Дуйсбурге промах ндрангеты: пойти на совместный бизнес с картелем “Гольфо”, а еще точнее – с “Сетас”, которые в тот момент были вооруженным отрядом Убийцы друзей, Осиеля Карденаса. Более того, повести этот бизнес из Нью-Йорка – и это в тот момент, когда мексиканские наркоторговцы уже превратились во второго злейшего врага Соединенных Штатов и, наверное, было бы проще наладить даже прямые поставки в Европу героина от талибов, чем пытаться переправить хоть немного наркотиков из самого сердца Северной Америки. Калабрийцев нельзя обвинить в неосмотрительности. Они отправляют только мелкие партии, иногда такие мелкие, что их можно даже переслать обычной почтой, а все сделки заключают, не покидая “Большого яблока”. Но в итоге Управление по борьбе с наркотиками все равно садится им на хвост. В 2008 году один арест следует за другим, предаются огласке результаты масштабного расследования под кодовым названием “Расплата” (известного в Италии, где его координирует Окружное управление Реджо-Калабрии по борьбе с мафией, как “Солнечная операция”). Ндрангета тотчас оказывается в черном списке американского правительства. Ей нанесен мощный удар. Даже излишне мощный, с точки зрения калабрийской группировки. Они ведь проявляли крайнюю осмотрительность не только в отношении американского Управления по борьбе с наркотиками, но и с новыми партнерами. Они не пытались массово выйти на новый рынок, а просто пробовали воду, раз уж представилась такая возможность. Всего-навсего хотели опробовать дополнительный канал сбыта, простой и надежный с одной стороны, хотя и изобилующий подводными камнями с другой.

Колумбийцы никогда не стремились контролировать европейский рынок, да и не имели такой возможности – потому-то калабрийцы и предпочитали сосредоточиться на ставшей для них традиционной роли прямых импортеров. А вот с мексиканцами они оказываются конкурентами. Сила и тех и других – в контроле над всей цепочкой сбыта наркотиков (в первую очередь кокаина) от начала до конца. Кроме того, обе стороны с выгодой для себя используют ослабление Колумбии, страны-производителя. Только вот раздробленность колумбийских картелей и их растущая зависимость от мексиканцев все больше и больше осложняют дела ндрангеты, которая уже не так уверена в надежности своего бизнеса. Так что им просто необходимо тестировать новые модели поведения, которая помогли бы адаптироваться к современной экономике и при этом не подвергали их излишнему риску. Чего калабрийцы боятся больше всего – так это что мексиканцы переберутся в Европу и наводнят их рынок. Похоже, именно этими опасениями и объясняется абсурдная на первый взгляд идея возить наркотики через США. Главный кошмар ндрангеты – коммерческая, а вовсе не боевая агрессия мексиканских картелей. Но и другая сторона медали не оставляет калабрийцев равнодушной – не то потому, что они считают себя воплощением более здравомыслящего и цивилизованного Старого Света, не то из-за дополнительного риска, которому связь со способными на безграничную жестокость мексиканцами подвергает их общее дело. Впрочем, у ндрангеты уже был опыт партнерства с колумбийцами, совмещавшими контроль за территорией с регулярными карательными акциями, – принося в течение многих лет калабрийцам немалую выгоду. Потому может статься, что в поддержке нью-йоркского эксперимента со стороны правящей верхушки Марина-ди-Джойоза-Ионики свою роль сыграло и противостояние АУК и “Сетас”, тем более что последние в тот момент еще не успели стать независимым могущественным наркокартелем.

Я ищу фотографии дерева, что растет около храма в Польси. Жаль, что я не рассмотрел его получше, не разглядел, как устроена его верхушка, где заканчиваются ветки. Я приезжал туда со своей охраной и карабинером-калабрийцем, который проводил мне экскурсию. “Эксклюзивный тур по местам ндрангеты”, – так он сказал. Я смог сделать несколько снимков дерева на мобильный, забраться в дупло, побыть там какое-то время, но вскоре нам пришлось двигаться дальше. В этих краях я оказался в качестве особого туриста, в сопровождении гида, который сам обычно попадал туда, только чтобы кого-нибудь арестовать, провести обыск или поискать скрытые под землей тайники. Я не мог устроиться в сторонке и созерцать дерево, как какой-нибудь одержимый поэт в поисках вдохновения. Честно говоря, мне даже в голову это не пришло. За те годы, что я провел со своей охраной, я уже перестал замечать, что мои поступки автоматически подстраиваются под кодекс поведения всей группы. Но это нормально. У каждого из нас есть свои кодексы, не только у военных или членов ндрангеты.

Глядя на фотографию, на которой я прячусь в дупле того дерева, я вспоминаю Санто Шипионе, покинувшего Аспромонте, чтобы стать представителем ндрин в Колумбии. Сейчас он за решеткой, но таких, как он, еще полно в Латинской Америке, Западной Африке, да и кто знает, в каких еще уголках планеты, не отмеченных пока на карте нелегальной торговли. Это жуткие, опасные места, куда переезжают только ради бизнеса. Я не удивился бы, скажи мне Папи Шипионе, что нет никакой разницы между тем, что он делал для Почтенного общества, и тем, на что приходится идти директорам транснациональных корпораций, вынужденным платить АУК, чтобы вести свой бизнес в оптимальных условиях. Это подтвердил и его оптовик Сальваторе Манкусо из тюрьмы в Уорсо. Минимизировать требуется только те риски, которые влияют на бизнес. Личный риск возмещается деньгами. Если тебе не повезло, если ты, к примеру, оказался на нефтеперерабатывающем заводе, когда тот подвергся нападению боевиков-исламистов, и тебя убили, организация всегда найдет кого-то, кто за деньги согласится занять твое место. Бедняги, добавил бы в этот момент Папи, они не могли просто набрать номер и позвонить своему боссу. Ндрангета – это не только организация с головным офисом и отдельными дочерними предприятиями. Это дерево, внешние ветви которого держатся на крепком, надежном стволе.

Бруно Фудули становился все более незаменим для дерева, частью которого никогда не хотел быть. В этом и заключается парадоксальность его истории. Даже Натале Скали вновь призывает его на службу – не то чтобы из принципа поквитаться с Вентричи и Барбьери, не то потому, что понял, насколько Фудули хорош. И раз уж два кума его не беспокоят, то и их марионетка уж точно не вызывает опасений. Так что пока идут своим ходом расследования, Бруно ведет уже даже не двойную, а тройную жизнь. Для калабрийцев он не более чем одна из шестеренок, занимающих свое место в общем механизме. А вот в Колумбии его авторитет в глазах тех, чье мнение имеет значение, не прекращает расти. Теперь он ведет переговоры не только с наркоторговцами, но и напрямую с высшими чинами АУК. Пора уж ему и самому вспомнить колумбийскую присказку насчет умирающих из-за зависти. Он понимает, что детали своих поездок надо держать при себе даже с большей осторожностью, чем он хранит свою тайну. Только карабинерам и магистратам Бруно может – и должен – рассказывать все, не упуская ни одной подробности. Он открывает им целый новый мир. Благодаря ему впервые в Италии, а может и в других странах, мир современной наркоторговли получил такое зримое воплощение. Фудули рассказывает о бойце ФАРК, который живет в джунглях на границе с Эквадором и наведывается в Боготу, чтобы продать кокаин и раздобыть ингредиенты для своих взрывчатых смесей. Описывает одного из членов военизированных формирований, который торгует кокаином от имени АУК и называет себя Рембо. В его рассказах наркодельцы предстают уже не как хозяева Колумбии, а как мелкие предприниматели, бесправные жертвы вымогательства и еще более зависимого положения, чем даже то, в котором находится сейчас сам Бруно. Он вспоминает истории, которые поведал ему по дружбе Рамиро: от его бегства со всей семьей из Кали после того, как господство картеля закончилось, а зверский голод новых захватчиков нельзя было утолить никакими подачками, и до того недавнего момента, когда ему пришлось улепетывать без оглядки от АУК, с которыми не удалось “порешать” насчет управления “кухнями”. “Кухни”, “повар”, “дела”. Непереводимые испанские слова, которые использует Бруно, – cocinas, cocinero, negocio – так и пышут жаром напряженного труда и соперничества, будто средневековая лавка.

Итальянские следователи ступают по непаханой целине. Несмотря на помощь Фудули, они с трудом ориентируются в этой реальности, такой непохожей на все, что им знакомо: Медельинский картель, картель Кали… Впрочем, сегодня медельинец ты или калиец, больше ничего не значит. Главное для системы власти, вращающейся вокруг кокаина, – повстанец ты или член военизированного формирования. Фудули ездит в Колумбию с 1996 года. Доверительные отношения у него там складываются за год до того, как США заносит АУК в список террористических организаций, хотя их связи с наркоторговцами на тот момент все еще оставались в области подозрений. ФАРК же, хотя они и давно уже получают заметную помощь от военных, до сих пор считаются повстанческой армией, финансирующей свою деятельность грабежами и похищениями.

Поэтому неудивительно, что первое упоминание о Кастаньо и Манкусо в показаниях Фудули приводит следователей в недоумение. Так и не удалось установить, то ли сам главнокомандующий со своим заместителем вызвали его вместе с Рамиро и его братом “из леса”, или же это наркодельцы вышли на одного из наместников Кастаньо, известного под позывным Бояко, чтобы устранить возможные препятствия при отправке того груза, который потом перехватят в Салерно. Конечно, расшифровка допроса только усиливает отстраненную манеру повествования Фудули, который то и дело пускается в туманные рассуждения о военизированных формированиях в целом и о Карлосе Кастаньо, который “все же… дал в конце концов показания на себя и был осужден”. В расшифрованном тексте заметны следы недопонимания, как это случается, когда один собеседник считает что-то само собой разумеющимся, а для другого это не так очевидно. Может, допрашиваемый ожидал, что вопросы будут более пространными, не просто “Какой Манкузо?”, на что он кратко отвечает: “Колумбийский Манкусо”. Мне-то уж точно было бы интересно вникнуть в детали историй, которые рассказывает столь исключительный очевидец, даже в те детали, которые, на первый взгляд, не могли бы принести следствию практической пользы. Важность операции “Взлет” заключается в том, что она первой доподлинно установила связь между АУК и ндрангетой. Однако у слов Фудули иной привкус, нежели у телефонных разговоров Санто Шипионе с Натале Скали. Странный, древний привкус. Как в рассказах путешественников, но не тех, кто отправлялся на поиски сокровищ или исследовать неведомые земли, а тех, кто оказывался на чужбине против своей воли. Чаще всего мне на ум приходят отчеты первых миссионеров, отправленных на американский континент.

Один случай особенно заинтересовал следователей. Они возвращаются к нему снова и снова, хотя Фудули и не может прояснить наиболее важные детали. По его словам, в конце 2000 года Фелипе предложил ему встретиться с наркоторговцем, который владеет несколькими кораблями – на них можно доставлять товар прямо к побережью Ионического моря. Речь идет о крупнейших поставках грузов хоть от повстанцев, хоть от военизированных группировок. Предложение приходится Натале Скали по душе. Он отправляет своего человека вместе с Бруно и кузеном-тезкой Франческо Вентричи, кондитером по профессии, однако в этот раз он выступит в роли заложника. Едут они не в Колумбию и даже не в какую-нибудь соседнюю страну вроде Венесуэлы, Эквадора, Бразилии или Панамы. Калабрийцы садятся на туристический чартер до Канкуна, оттуда летят в Мехико и потом в Гвадалахару. В аэропорту их сажают в машину и отвозят в загородную усадьбу. Они ждут появления человека, которого Фелипе называет просто “мой крестный”.

Фудули не может назвать ни его имени, ни клички. Он даже не знает, мексиканец тот или колумбиец. Ему сказали, что “крестный отец” в бегах, но не сказали, в какой стране его объявили в розыск. Фелипе – ненадежный человек, к тому же страдает манией величия, которая еще проявится позже. Поэтому когда он хвастает, что его “крестный” – “один из главных боссов в Мексике”, никто не воспринимает его слова всерьез. Однако Рамиро, куда больше заслуживающий доверия, подтверждает Бруно, что каждые две недели готовит груз и взлетно-посадочную полосу, чтобы Фелипе мог отправить четыреста килограммов кокаина до такой же частной полосы в Мексике. Он объясняет, что эти полеты происходят с такой частотой потому, что семейные колумбийские картели, даже объединившись, неспособны заполнять самолет раз в неделю.

В этой истории есть и еще кое-что любопытное. Из торговых отношений исключаются мелкие сошки из Вибо-Валентии. Мексиканцы, которые, помимо всего прочего, истребовали даже паспорт кондитера Вентричи, теперь обвиняют его в том, что он якобы вызвал полицию и заявил о собственном похищении, из-за чего полиция ворвалась к ним домой. Потому ни с ним, ни с его земляками они больше дела иметь не будут. Обратно в Италию его отправляют с помощью посольства. После этого дела, по словам Фудули, велись представителями семейств из Локриде. Предполагалось, что от первой поставки в тысячу пятьсот килограммов дело постепенно дойдет до шести тонн. Человек, прилетевший в Мексику из Германии, чтобы вести переговоры от лица Натале Скали, заслуживает особого внимания. Себастьяно Синьяти – уроженец Сан-Луки и принадлежит к семейству Пелле-Воттари, получившему известность после того, как они стали мишенью побоища в Дуйсбурге. Однако уже во времена переговоров в Гвадалахаре их босс Антонио Пелле по прозвищу Нтони Гамбацца исполнял роль главаря Кримине[70] – так называется верховная должность всего дерева.

Судьи в Катандзаро, похоже, не найдут достаточных доказательств касательно “живущего в Мексике крестного отца”, хотя среди осужденных по завершении первой стадии судебного процесса окажется и один гражданин Мексики. Представляется вполне допустимым, что, взвесив все риски любых сделок в Мексике, ндрангета и сама могла решить выполнить лишь малую часть обязательств по первым договоренностям Синьяти или вообще не выполнять их. Однако в свете событий десяти с лишним лет, что прошли после расшифровки протоколов, в свете результатов, полученных в ходе операций “Расплата” и “Солнечная”, рассказ Фудули выглядит свидетельством первой высадки калабрийцев в Мексике.

Когда я думаю о Бруно, вновь и вновь перечитываю его слова, меня мучает один вопрос. Каково это, по ошибке встретить свою участь? По ошибке, а не по случаю – ведь разница между судьбой и случайностью зависит исключительно от точки зрения, от тех трактовок смысла нашей жизни, которые мы принимаем или отвергаем. По ошибке. Ошибкой было принять предложение Натале Скали. Это та ошибка, которую он решил исправить, пойдя на сотрудничество с судьями. Однако в этом заблуждении Бруно Фудули прожил почти десять лет. Он не был независимым агентом, но не был и членом мафиозного клана. Он прилетал на самолете и уходил в тропическое пограничье, на ничейную землю, богатую лишь минами, страхом и нищетой. Под конец он провел в заточении две недели в хижине в саванне Боготы, на высоте трех тысяч пятисот метров над уровнем моря, где с него ни днем ни ночью не спускали глаз вооруженные до зубов боевики военизированных формирований. Камнем преткновения на этот раз стал груз вибо-валентийцев на три миллиона долларов, конфискованный в Гамбурге. Колумбийцы требуют оплаты, они отправили товар и хотят за него денег. Но калабрийцы и слышать ничего не желают, они намерены оплачивать только полученный груз. Натале Скали уже не может вмешаться, его арестовали в Марина-ди-Джойоза-Ионике. На Паскуале Марандо тоже рассчитывать не стоит – его убили, тело так и не найдено. Незадолго до завершения двойная игра Фудули превращается в русскую рулетку, и револьвер заряжен не одной, а несколькими пулями. Бруно теряет десять килограммов, его держат на одной воде. Наконец он сильно заболевает. В страхе за жизнь заложника его перевозят в столицу, в нормальную квартиру. Оттуда он, вместо того чтобы обратиться к партнерам в Калабрии, умудряется тайком выйти на связь с карабинерами. Оперативная группа особого назначения координирует свои действия с колумбийской полицией, которой удается, улучив удобный момент, без единого выстрела освободить Фудули 12 января 2004 года. После этого АУК приходят за Рамиро. Его сажают под замок в той же дыре, и Вентричи с Барбьери все же придется заплатить по счету. Двойная жизнь засланного осведомителя подходит к концу.

К метафоре дерева теперь обращаются и судебные расследования, которые и сами пускают ветви. За операцией “Взлет” следуют “Взлет-2”, “Взлет-3” и “Взлет-Деньги”, которые в свою очередь позже переплетаются со все новыми расследованиями. Их связывает общий знаменатель: проторенные кокаиновые пути не исчезают и зачастую играют решающую роль при предъявлении обвинения. Однако к ним добавляется более подробная и глубокая эхография капиллярного кровотока, питающего дерево ндрангеты. Тяжелее всего следователям воплощать в жизнь призыв “follow the money” – “иди по следу денег”. Виной тому – нехватка необходимых законов и инструментов, огромное количество сообщников, непонимание ситуации публикой, а следовательно – отсутствие общественного давления. Это плод определенной информационной логики, для которой конфискация наркотиков – это десять строчек, а арест имущества или предприятия – в лучшем случае заметочка на странице местных новостей, даром что финансовая сторона деятельности итальянской мафии в последнее время вызывает все более пристальное внимание. Новости есть, но они незаметны. Еще менее заметны деньги.

Деньги – это не только абстрактная величина, наделенная почти мистическим свойством растворяться без остатка и способная одним-единственным кликом перемещаться в любом объеме из одного края света в другой, вкладываться в самые загадочные фонды, в самые рискованные ценные бумаги. Но только не для ндрангеты и не для мафии в целом.

Для них деньги – это деньги. Наличные, пачки купюр, набитые чемоданы, тайные счета. Их можно пощупать, взвесить, пересчитать пальцами, понюхать. Они воняют плесенью, и запах этот не выветривается, даже когда они оказываются на самых недоступных счетах. Это плоды труда, плоды дерева. Все средства хороши, чтобы очистить их, пустить в рост, вынудить приносить новый урожай. Многоступенчатые системы отмывания денег посредством холдинговых компаний, устроенных наподобие матрешки, занимают свое место рядом с банальными покупками двухкомнатных квартир или земельных участков сельскохозяйственного назначения.

Когда в ходе операции “Взлет” спецслужбы впервые нападают на след денег, их поражают не только задействованные суммы, но и простота отмывания. Наркоторговцы из Вибо-Валентии покупают билетик лотереи “Супер-Эналотто”. В мае 2003 года выпадает сочетание 5 + 1[71], выигравший билет был приобретен в баре “Покер” в Локри. Этот бар принадлежит тестю некоего Николы Луки, который отмывает деньги для семейства Манкузо. Он тотчас связывается с победителем и предлагает ему восемь миллионов евро сверху в обмен на лотерейный билет. А затем открывает новые счета в банке Unicredit в Милане и Соверато, куда и будут зачислены деньги “СИСАЛ”[72], то есть итальянского государства. Благодаря легкому выигрышу в “Супер-Эналотто” Никола Лука на время становится крайне популярным персонажем в СМИ, а вот его подъем по иерархической лестнице ндрангеты остается незамеченным. Он переезжает на север страны, где становится счетоводом локале[73] – звена ндрангеты – в Кормано. Они отправляют его в качестве своего представителя на слет всей верхушки организации в Ломбардии, и в октябре 2009 года Лука поднимает бокалы вместе с другими боссами ломбардских локале в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в Падерно-Дуньяно – среди всех материалов по делу “Бесконечная преступность”, выложенных в интернет, видеозапись этой встречи собирает больше всего просмотров.

Успешно скрывается ндрангета и за высокой концентрацией своих членов, которая в Калабрии доходит до 30 % всего населения, распространяясь вширь от родины группировки в центральной части Аспромонте, где эти показатели более чем вдвое выше среднего. Их попросту слишком много, чтобы кто-то мог запомнить, кто они, где они и что они делают, если это не его работа. Дерево покрыто густой листвой, вырастающей вокруг сложного переплетения ветвей.

Гражданин Австралии Никола Чиконте живет в шестнадцати тысячах километров от основания дерева. С 2004 года Италия борется за его экстрадицию. Последний запрос был сделан в 2012 году, когда суд Катандзаро приговорил его к двадцати пяти годам заключения. Пока же он спокойно ходит по барам в Голд-Косте, этом раю для серфингистов со всего мира, куда он перебрался из Мельбурна, находящегося ниже по побережью. После истории с партией мрамора, отправленной при посредничестве Фудули в порт Аделаиды, Чиконте успел отбыть наказание в Австралии за мошенничество, обмануть свою бывшую девушку и обанкротить агентство недвижимости. По сравнению с тем, что он делал для страны, с которой сохраняет более тесные связи, это сущая мелочевка. Но для истории “континента антиподов” ничего удивительного в этом нет.

Австралия уже настолько давно превратилась в колонию ндрангеты, что, как и в Канаде, здесь появился собственный Кримине, разделенный на шесть мандаменто, или округов, который координирует свои действия напрямую с Кримине Польси и на равных участвует в принятии решений. В Австралии имеются даже собственные кодексы для вступления в организацию и перехода на “высшую ступень”. В любой точке мира ндрангета устанавливает свои правила. Со временем может меняться род ее преступных занятий, но кодекс всегда остается неизменным. Сила ее, позволяющая извлекать максимальную выгоду из глобализации, основана на двойной связи: замешанной на крови и родной земле с одной стороны и воспитанной на безличной власти ритуалов и законов – с другой.

Ндрины перебирались в Австралию вместе с честными иммигрантами с начала XX века, и с особым размахом – после Второй мировой войны. Здесь они принялись вкладывать грязные деньги, поступающие из Италии, в легальные предприятия и наладили выращивание конопли, благо места для этого было более чем достаточно, земля плодородна, да и климат подходящий. Потом появляется кокаин, и в торговлю включаются все семейства, от Плати до Синополи и Сидерно, связанных с могущественным канадским филиалом.

Никола Чиконте поддерживает тесный контакт с Винченцо Барбьери, который, как выясняется в ходе расследования, отправляет ему еще пятьсот килограммов кокаина, на этот раз из Италии. Но главное его занятие – отмывание денег. Официально почти всю жизнь он проработал финансовым брокером. Потому Барбьери с его помощью переправляет в Южное полушарие не только кокаин, но также – и прежде всего – деньги. Чиконте – человек не самый надежный и нередко доставляет Бухгалтеру проблемы. Однако в конце концов ему, похоже, удавалось проводить деньги через Гонконг и по другим офшорным каналам, после чего, уже отмытые, они оказывались на банковских счетах в Австралии и даже Новой Зеландии. Разрастающееся калабрийское дерево не поглотило разве только малые острова в Тихом океане. Наверное, потому, что на них просто слишком мало банков.

В марте юн года Винченцо Барбьери погибает, попав в классическую засаду. Как-то ранним вечером он выходит из табачной лавки, перед которой у него назначена встреча. Подъезжает серая “ауди A3”, из нее вылезают два киллера в масках и разряжают в него пистолет калибра 7,65 и дробовик. Дробовик нужен был не для того, чтобы убивать, но лишь чтобы разорвать тело в знак презрения. Напоследок они стреляют ему в голову и садятся в машину, которая ждет с работающим двигателем. На улице тем временем лавочники в панике закрывают ставнями витрины, а прохожие укрываются в барах, спасаясь как от шальной пули, так и от риска увидеть лишнее. Запускается отлаженный механизм, идет в дело атавистическая сноровка – а ведь в Сан-Калоджеро давно никого не казнили так открыто. Барбьери уже много лет жил в другом месте, но прикончили его именно в центре родного города, среди узких, извилистых улочек, без малейшей оглядки на возможных свидетелей или камеры наблюдения. Выгоревшую дотла машину находят через четыре дня в нескольких километрах от города. Всё как по писаному, образцовое убийство.

Кто хотел смерти Барбьери? Или иначе: кто больше прочих хотел его смерти? Почему именно тогда? Какой проступок лег на чашу весов и склонил ее к смертному приговору? Серьезных по меркам ндрангеты ошибок Бухгалтер допустил достаточно. Система импортирования, построенная вокруг Фудули и его фирм, изначально обладала массой недочетов и погрешностей. Но “люди чести” предпочитают разрешать конфликты по возможности деньгами, а не свинцом, – так меньше шума и больше пользы. Сам-то Бухгалтер верил, что дергает за ниточки марионетки, а та обернулась гнуснейшим из предателей. Как бы то ни было, без дела Винченцо Барбьери не сидел. Вместе со своим кумом, Толстяком Вентричи, он отправился завоевывать благополучную Эмилию-Романью.

Там больше пространства для маневра в делах, да и жизнь гораздо привольнее и спокойнее. Хочешь – отгрохай себе домину в деревенском стиле, запрятывай в нее семью, устраивай частные собрания в кабаке, наслаждайся аляповатой роскошью гостиной, на которую с одобрением глядит со стены написанный маслом монументальный портрет твоего отца, – никто и глазом не моргнет. Вечером же ты за полчаса переберешься из новой коммуны в старую и вернешься под домашний арест. Так поступает Вентричи, у которого, в сравнении с напарником, вкус более непритязательный и провинциальный. Никто не взглянет косо, если записать на чужое имя свой автопарк “порше”, “мерседесов” и “мазерати” и поселиться в самом центре Болоньи, в пентхаусе на улице Саффи, как поступает Барбьери. В июне 2009 года к нему приходят с обыском, обнаруживают 118 295 евро наличными и арестовывают за нелегальные финансовые операции. Это первый тревожный сигнал за много лет. Магистраты Болоньи вспоминают его первый арест в Эмилии-Романье, связанный с операцией “Взлет”. Тогда он провел несколько месяцев в номере 115 гранд-отеля “Бальони”, единственной гостиницы такого уровня на всю округу. Так и родилась идея назвать новое расследование “Золотой клеткой” – в память о пятизвездочном комфорте, в котором находился под надзором подследственный.

Но пока ни Бухгалтер, ни Толстяк об этом не знают, как не знают об этом и болонцы, с которыми те договариваются о встречах и ведут совместные дела. Барбьери умеет внушить доверие своим образом состоятельного южанина, Вентричи же дополняет картину – он производит впечатление нувориша, оставшегося в глубине души простым трудягой. Ни тот ни другой не похожи на стереотипных мафиози. Да и богатством в Эмилии-Романье никого особо не удивишь, тут оно может скрываться за любой внешностью. Так что эта парочка продолжает скупать все подряд, сорить деньгами направо и налево, строить планы – один амбициознее другого – по расширению сфер влияния. Вентричи управляет Futur Program, риэлтерским агентством в Сан-Ладзаро-ди-Савена, входящим в сеть Gabetti. Барбьери, даже не торгуясь, вкладывает деньги в King Rose Hotel в Гранароло: эта трехзвездочная гостиница с пятьюдесятью пятью номерами выгодно расположена рядом с выставочным комплексом Болоньи. Кроме того, у него своя доля в фирме Cherry Fashion, торгующей одеждой, в баре “Монте-Карло” на улице Уго Басси, в недвижимости, в участках под застройку, на части которых уже ведется строительство.

И хотя вдали от калабрийских порядков – и в особенности от негласного правила, повторяющего колумбийское: на юге надо остерегаться зависти, а не раковой опухоли, – этим двоим живется гораздо лучше, связь с родными краями они не обрывают. И дело тут не в сентиментальности, а в бизнесе – в выгоде, в совместной работе, в соображениях логистики. Франческо Вентричи руководит строительной компанией “M5”, которой находится применение и в Эмилии-Романье, а также фирмами Union Frigo Transport Logistic и VM Trans: она пришла на замену Ventrans, арестованной в ходе операции “Взлет”. Все они зарегистрированы в Калабрии, только у автотранспортной компании есть филиал в Кастель-Сан-Пьетро, в провинции Болонья. Грузовики дают власть. В Калабрии они были эксклюзивными перевозчиками сети супермаркетов Lidl еще задолго до ареста Ventrans. Столь мелкое неудобство не помешало им передать контракт своей новой фирме и продолжать работать до тех пор, пока “Взлет-3” не привел к ордеру на арест имущества. Это случится 26 января 2011 года, когда их совместному бизнесу с Lidl будет уже почти десять лет. Однако в 2009 году они сталкиваются со сложностями. Транснациональная сеть магазинов-дискаунтеров решает сменить перевозчика на более дешевого. Вентричи в ярости: “Или мы, или никто!” – и тотчас же останавливает погрузку и доставку. Жалобы и заявления сыплются как из рога изобилия: избитые водители, угрозы – в лучшем случае переломать ноги, в худшем – прикончить. “Ты не должен разгружать машину. Пусть придет твой начальник и разгружает, тут-то мы его и поджарим… Всех других водителей мы уже предупредили… ”

Первая компания отказывается от работы. Lidl обращается к перевозчику из Умбрии и доплачивает ему за охранников, сопровождающих водителей по дороге в Калабрию. Но насилие не прекращается. Наконец, как выяснилось в ходе операции “Взлет-3”, руководители Lidl встречаются с владельцем VM Trans в Масса-Ломбарде, неподалеку от Равенны. Вентричи играет роль большого босса и предупреждает: “Вы хотите войны? Выиграть войну в Калабрии не смог бы даже папа римский”. Чтобы подкрепить слова делом, в тот же день он отдает приказ о вооруженном нападении на шоферов, доставивших груз в Таурианову. Вооруженные пистолетами бандиты ретируются, едва завидев приближающуюся группу охраны. Но итальянскому представительству Lidl довольно лишних проблем и убытков. Они возобновляют эксклюзивный контракт Вентричи, который останется в силе до тех пор, пока ему не предъявят обвинения и за эти махинации. Теневой бизнесмен подмял под себя Lidl, заставив фирму, как пишут магистраты в отчете, “в силу и с помощью вышеуказанных угроз и физического воздействия пересмотреть свою организационную стратегию, отказаться от гарантированной экономической выгоды, возможной при использовании других транспортных компаний Калабрии и, следовательно, конкурентоспособных цен”.

Толстяк питает слабость к эффектным, выспренним фразам и козыряет ими даже во время наиболее ответственных переговоров. Он же не цыган какой безродный; он работает на Семью и за двадцать лет в наркоторговле ни разу не платил тридцати тысяч евро за килограмм кокаина. Вот что он повторяет колумбийцам, когда те приехали в его домину в Эмилии-Романье, чтобы обсудить разногласия, из-за которых в Эквадоре застряли полторы тонны товара. Немецкий пилот Михаэль Крамер уже положил в карман свои сто тысяч аванса, но в последний момент отказался везти кокаин в Любляну. У Вентричи снова затряслись поджилки: вдруг этот неожиданный поворот означает, что среди них стукач, работающий на УБН? Потом убивают Барбьери, и Вентричи решает остановить первую крупную наркосделку, которую он затеял без участия Бухгалтера. А обо всем остальном позаботились магистраты, которые с января по август 2011 года заваливают его ордерами на арест и конфискацию имущества, от Катандзаро до Болоньи.

Винченцо Барбьери, как и его компаньон – или бывший компаньон, – наладил бизнес с участием ближайшей родни и лично отобранных людей. Он хотел действовать с размахом и даже нанял агента в Колумбии, который впоследствии обзавелся семьей и открыл ресторан La Calabrisella. В департаменте Мета, куда переселились многие бывшие работники кокаиновых плантаций и “кухонь”, это словцо приобретает едкий саркастический оттенок, поскольку напоминает не только о народной песне, но и о выращенной в Калабрии марихуане. Тем не менее дела идут не так уж гладко. В сентябре 2010 года конфискуют четыреста килограммов кокаина прямо в Колумбии, в ноябре – уже целую тонну, прибывшую в порт Джойя-Тауро с партией тракторов. Барбьери, вместе с Фудули тестировавший новые способы маскировки груза, организует поставку из Бразилии еще тысячи двухсот килограммов чистейшего товара, закатанного в банки с консервированной сердцевиной пальмы. Этот контейнер арестуют в порту Ливорно 8 апреля 2011 года, уже после гибели покупателя.

Даже после своей смерти Бухгалтер ухитряется вызвать скандал невиданного размаха. Впервые его имя фигурирует во всей прессе и долго не исчезает, как это обычно бывает, в однообразной массе новостей о мафии. Окружное управление Катандзаро по борьбе с мафией открывает новое ответвление основного расследования – операцию “Взлет – Деньги”. Общественность узнает о нем 29 июля 2011 года. Как выясняется, в декабре 2010 года Винченцо Барбьери пригласил в Гранароло, в свой King Rose Hotel, директора одного из банков Сан-Марино и выдал ему две тележки из супермаркета, доверху наполненные банкнотами. Эти миллион триста тысяч евро в результате оказываются на счете, открытом на его имя в банке Credito Sammarinese, а вслед за ними аналогичная сумма поступает на счет его родственника при содействии некоторых важных лиц из Никотеры. Но это еще не все. Из-за кризиса банк переживает крупные проблемы с ликвидностью. Он выставляется на продажу за пятнадцать миллионов евро. Credito Sammarinese вступил в переговоры с бразильским банком, но, судя по всему, Бухгалтер взялся внести нужную сумму, что порождает предположения о возможной экспансии ндрангеты. При поддержке магистратуры Сан-Марино, помогающей в расследовании, прокуратура требует привлечь к ответственности бывшего директора банка Вальтера Вендемини, президента и основателя Лучо Амати, а потом и посредников из Калабрии и оставшихся в живых держателей счетов. В конце концов в Credito Sammarinese вводится внешнее управление.

Сообщение о подозрении в отмывании денег передано – но слишком поздно, 21 января 2011 года, когда прошло уже пять дней с очередного ареста Барбьери, санкционированного магистратами Катандзаро в рамках расследования “Взлет-3”. Вендемини признается в интервью, что испуга лея, услышав эту новость, и попытался как-то исправить положение. Видимо, в этот-то момент он наконец догадался прибегнуть к помощи интернета, потому что на телевидении он в свое оправдание говорит, что “Барбьери и его шайка уже управляли финансовыми потоками на международном уровне, в Новой Зеландии”.

На Барбьери напали незадолго до того, как он должен был вернуться в Болонью. По одной версии, он слишком далеко зашел в желании делать все по-своему, по другой – был виновен в том, что выставил на всеобщее обозрение структуры дерева, особенно клан Манкузо, который всплывал на страницах прессы всякий раз, как Бухгалтер оказывался в новостях. Возможно, верны оба предположения. Нашумевшая конфискация кокаина в Джойя-Тауро в ноябре 2010 года не могла не спровоцировать новые расследования, которые нарушили спокойный ход дел всей организации. Нельзя, впрочем, и исключать, что виной всему стали новости из Сан-Марино, дошедшие наконец до Калабрии – где счет на собственное имя в офшорном раю, расположенном всего в сотне километров от дома, восприняли как грубейший промах.

Описывая Винченцо Барбьери и Франческо Вентричи, пресса использовала весьма громкие слова: влиятельнейшие боссы, могущественные наркодельцы, опаснейшие преступники. Они и впрямь перевозили наркотиков тоннами. Но если вглядеться, они ничтожества. Ненасытные жулики, да еще и не шибко умные. Которых вокруг пальца обвела бывшая жертва. Они кажутся сильными только из-за своей жестокости и в первую очередь кокаина. Из-за кокаиновых денег, способных выкупить банк, раздавленный кризисом. Из-за кокаиновых денег, принявших вид сорока четырех грузовиков, способных заполнить товаром магазины транснациональной компании и принести многомиллионную прибыль. Отмыванием денег можно заработать, и очень хорошо. Вот так.

Печальнее всего, что посредственные делишки этой парочки заполнили собой целые страницы, вытеснив другие истории. Истории необычные и фантастические – взять, к примеру, того же Бруно Фудули. Когда операция “Взлет” становится достоянием общественности, в национальной прессе появляется лишь несколько туманных намеков на стукача в рядах мафии. Потом, годы спустя, еще пара строк в связи с сенсационными заявлениями, которые делает Обезьяна из американской тюрьмы. Больше ничего. Он невидимка. Невидимка, как почти все те, кто расплачивается молчанием за несколько слов, произнесенных во имя правосудия. Полный отрыв от корней – такую цену им приходится платить за оскорбление, которое они нанесли дереву, напоенному страхом и питающемуся грязными сделками. Эту цену платят они. Не другие. Не люди вроде Вентричи или Барбьери, которые садятся в тюрьму и выходят из нее, будто перенося в реальную жизнь правила игры в “Монополию”. А потом отбывают накопленные сроки дома – там, где они решили поселиться, где их окружают любовью и заботой, где они остаются частью общества. Там, где они могут по-прежнему заниматься легальными и нелегальными делами, распоряжаться накопленными богатствами – вкладывать их во что-нибудь или тратить на свои нужды и прихоти. Лишь киллерам и боссам, приговоренным к особому режиму или вынужденным совмещать руководство семейством с жизнью в бегах, живется хуже, чем тем, кто их выдал.

Но их хотя бы уважают.

Уважение. Это слово осквернено смыслом, который вкладывают в него мафиози по всему миру. Это им подражают самые опасные и жестокие банды молодежи. “Respeto!” – кричат в Центральной Америке бойцы мары[74], избивая до полусмерти новобранца. “Respect!” – скандируют толстые гангста-рэперы, увешанные золотыми цепями и окруженные стайкой девиц, которые призывно виляют бедрами. Уважуха, братан. Но как бы над этим словом ни измывались, как бы ни выставляли на посмешище, оно все равно обозначает что-то важное. Уверенность, что у тебя есть заслуженное по праву место в жизни и определенное положение среди других людей, и они всегда с тобой, где бы ты ни оказался. Даже в пустоте подземной норы или одиночной камеры.

Человек, встающий на сторону правосудия, зачастую лишается и этой уверенности. Что ему остается? Разве можно, выбрав свободу, оказаться в полном одиночестве? Поступить по справедливости – и расплачиваться за это несчастьем? Осведомители становятся невидимками. Тенями. Призраками Аверно[75]. Я часто думаю об этом, сводя в душе счеты с теми, кто ставит мне в вину жажду общественного внимания. Ничто не заменит потерянных друзей, городов, в которые больше не вернуться, ярких красок, вкусов, голосов, привычки свободно передвигаться, гулять, сидеть на парапете и смотреть на море, ощущать прикосновения ветра, запутавшегося в одежде. Общественное внимание может тяготить не меньше иной тюрьмы. Но и оно связано с уважением. Внимание напоминает тебе, что твое существование важно для других. Оно сообщает: ты существуешь.

Бруно Фудули выступает свидетелем на судебном процессе. Встречается лицом к лицу со своими ростовщиками и навязанными ему компаньонами, но также и с колумбийскими наркодельцами, которые считали его другом. А затем он снова уходит в тень. Его приглашают на телепередачу, посвященную расследованию по делу порта Джойя-Тауро. Встреча назначена на вокзале в Салерно; место выбрано наугад, чтобы нельзя было выследить, где скрывается Фудули, и лицо его в кадре не появляется. Интервью снимают на набережной. На Бруно белые льняные брюки и рубашка, он возвышается над журналистом и сопровождающей его девушкой в кроссовках. Разговаривает он очень спокойным тоном, у него глубокий баритон. Он без тени смущения упоминает о своем страхе, об изводящей его бессоннице. Невозмутимо рассказывает, как был заложником в Колумбии, где его караулили десяток бандитов, вооруженных пистолетами и автоматом. Наконец, будто констатируя неотвратимый факт, Бруно говорит, что однажды с ним что-то случится. Его будут искать, скорее всего, его уже ищут и рано или поздно убьют. Ндрангета ничего не забывает, она может ждать и пятнадцать, и двадцать лет. На пересказ всей своей жизни у него есть несколько минут. В кадре видно только его тело без лица. А потом он снова исчезает. Чтобы вернуться через два года.

В начале декабря 2010 года Окружное управление Катандзаро по борьбе с мафией начинает операцию “Перезагрузка”. Она должна была бы стать венцом очередного расследования по делу о наркоторговле, если бы в деле не оказались замешаны весьма неожиданные персонажи: проходящий службу в Больцано полковник карабинеров и молодой и весьма состоятельный агент по продаже недвижимости из Рима, которого в перехваченных телефонных разговорах называют “Большой Малыш”, как футболиста Тотти. Первого обвиняют в том, что он несколько раз приезжал в аэропорт Фьюмичино за некими чемоданами, а потом доставлял их проживающим в Риме адресатам. Второго – в финансировании поставок кокаина, чему способствовала его дружба с Антонио Пелле, внуком недавно скончавшегося Нтони Гамбаццы. Еще через несколько месяцев выяснится, что парень, изучая архитектуру в Университете Реджо-Калабрии, сдал двадцать два экзамена исключительно при помощи некоторых преподавателей.

Первыми заказчиками в этом коммерческом круговороте выступают две заключившие союз ндрины с тирренского побережья Козентино, довольно малозначительные, несмотря на внушаемый ими ужас. Изначально они рассчитывали лишь обеспечить наркотиками подконтрольные районы, а излишек сбывать на Севере. Однако кланы Муто из Четраро и Кирилло из Патерно-Калабро хотят устроить все на высшем уровне. Они нанимают Бруно Пиццату, лучшего наркоторговца Сан-Луки, который по кровным узам принадлежит к семейству Странджо, но близкие отношения поддерживает и с кланом Пелле. В схеме замешаны обе семьи: одна через отпрыска Пелле, дружного с Большим Малышом, вторая – посредством Франческо Странджо, дальнего родственника Пиццаты и тезки босса по прозвищу Чиччо Бутик. Знаток своего дела, Пиццата объясняет, что перевозки морем сейчас – это долго, сложно и слишком накладно. Поэтому он предлагает доставку самолетом из Венесуэлы и Бразилии в Амстердам, Рим или Испанию при помощи “мулов”, которые проглатывают капсулы с кокаином или везут наркотики в чемодане с двойным дном. Пиццата проводит все время в перелетах между Южной Америкой, Испанией, Голландией и Германией. В Германии он прожил много лет, там же и скрывается, чудом избежав ареста в рамках операции “Перезагрузка”, пока в феврале 2011 года его не обнаруживают ужинающим в пиццерии La Cucina в городе Оберхаузен, вотчине кланов Сан-Луки, неподалеку от Дуйсбурга.

У Пиццаты слишком насыщенная и сложная жизнь, чтобы он мог сам за всем уследить. Так что общую координацию дел на территории Италии он поручает Франческо Странджо, а сам продолжает лично контролировать лишь стратегически важные моменты вроде отношений с Большим Малышом – парень вхож в высшие правительственные круги в Риме, а такие связи всегда могут пригодиться. Вскоре он узнает, что ндрина Беллокко из Розарно договаривается о встрече с колумбийским агентом в Италии, способным достать “материал”, как он его называет в телефонных разговорах, чуть ли не в любом количестве. В конце 2008 года две группы решают заключить торговый союз. Эту сделку, крайне выгодную для семей Сан-Луки и Розарно, проводит Бруно Фудули.

16 мая 2012 года Бруно арестовывают за наркоторговлю и приговаривают к восемнадцати годам заключения. Как такое возможно? Как может лист, обреченный гнить на земле, вернуться в крону дерева? В том интервью в конце октября 2008 года было же ясно сказано, что теперь его наверняка выследят и убьют, – как же он так быстро смог вновь наладить отношения с давними колумбийскими знакомцами и клиентами из ндрангеты? Невзирая на его помощь следствию, магистраты вынесли полноценный приговор, выступив на стороне преданного правосудия и облапошенного государства.

Пытаясь понять его, я изучил судебную документацию. В материалах дела отражены факты, даты и доказательства, подробнейшим образом объяснен ход событий, но они не могут раскрыть перед нами человеческую душу, тем более если человек настолько виртуозно скрывает свои намерения, что ему даже не приходится врать. Судя по документам, Бруно снова посмеялся над властями. Он встретился с посредником наркоторговцев, даже поселил его у себя дома в Калабрии и несколько раз провожал на встречи с Пиццатой или Франческо Странджо, почти всегда – в районе миланского Центрального вокзала. Сам он жил под прикрытием неподалеку – в городе Фьоренцуола-д'Арда, в провинции Пьяченца. Однако люди из Сан-Луки и Розарно так никогда и не встретятся с ним вживую. Он выступает в роли режиссера и тайного организатора. Он определяет расценки и маршруты, выбирает способы транспортировки, сглаживает острые углы. Ему нужен лишь человек, готовый выступать от его имени при общении с покупателями. На помощь приходит старый знакомый, Джозеф Бруццезе, мраморщик по профессии, но с богатым криминальным опытом, вызывающим доверие у калабрийских кланов. Это он предложил новый маршрут наместнику Беллокко. И вот задуманный Фудули механизм приводится в движение.

На невероятное развитие истории Бруно Фудули не обратил внимание никто, кроме нескольких калабрийских газет. Они пишут о возвращении “к былым пристрастиям – преступной жизни”, “к своей первой любви – кокаину”. Журналисты щедро рассыпают кавычки вокруг слов “стукач”, “певун”, “осведомленный источник”, “предатель”. Их привычный язык, полный двусмысленностей и иронии, сочится радостью, ведь “суперинформатор все еще в тюрьме. В одиночке”. Они притворно негодуют из-за вероломства человека, сдавшегося в руки государства, размывая таким образом истинную причину конфликта: стукач вмешался в дела ндрангеты, а с ней шутки плохи. Однако те же газеты особо выделили один эпизод – единственный из жизни Фудули с момента окончания судебного процесса и до его возвращения к наркоторговле, получивший документальное подтверждение.

Утром 21 мая 2007 года по центру Вибо-Валентии проходит демонстрация против мафии. День выбран неслучайно – он совпал с открытием нового магазина оптики Нелло Руэлло, который после десяти лет вымогательства и нападок ростовщиков решил заявить на своих мучителей и дать показания в суде. На сцене собрались представители властей, среди них мэр, префект, заместитель министра внутренних дел, президент Комиссии по борьбе с мафией Франческо Форджоне и основатель ассоциации Libera[76] дон Луиджи Чотти. Перед ними стоят сотня студентов, активисты из профсоюзов и объединений по борьбе с мафией, горстка местных жителей и кто-то из предпринимателей. К сожалению, на земле мафии демонстрации всегда проходят таким образом. Однако заключительную часть митинга нарушает небольшое происшествие. На временное заграждение, окружающее площадь перед мэрией, залезает мужчина и принимается выкрикивать: “Где мои деньги? Где мои пять тысяч килограммов кокаина?!” Его фотографируют корреспонденты местных газет. На опубликованном снимке полицейские пытаются утихомирить Бруно, а он сопротивляется, подняв в знак протеста левую руку. Он снова в светлом льняном костюме, на этот раз с пиджаком, и глаза скрыты за темными очками. После этого он даст интервью.

Фудули говорит, что два года назад начал оформлять документы, необходимые жертвам рэкета и ростовщиков для получения дотации на запуск нового бизнеса, но до сих пор не увидел ни гроша. Он приехал в Вибо с матерью и братом, потому что решил выйти из программы по защите свидетелей. Одно из интервью с ним особенно леденит душу, начиная с заголовка: “Не помогайте следствию, не то останетесь с носом”. Открывается оно словами Фудули: “Я отправил за решетку сто сорок человек, помог конфисковать пять тонн кокаина, раскрыл тайны торговых отношений между Калабрией и Колумбией, но теперь шли бы они в задницу”.

Продолжение разговора не менее прямолинейное. Государство, говорит Фудули, разрушило его жизнь, подкинув только жалкую подачку, меньше тысячи евро. Его выселяют, сестра тяжело больна из-за стресса, надо заботиться о пожилой матери. Он в таком отчаянии, что появляется средь бела дня на площади Вибо-Валентии. На вопрос, не думал ли он перейти на другую сторону, Фудули отвечает: “Думал и сожалею, что не сделал этого, если учесть, чем для меня закончилось сотрудничество с магистратурой”. В течение десяти дней он получает финансовую помощь и ссуду на открытие нового дела. Но, наверное, уже слишком поздно. Не затем Бруно вышел на площадь, где его увидели и услышали, чтобы просто дать выход отчаянию и гневу. Произнесенные им слова в этих краях воспринимаются однозначно. Для отречения можно было бы подобрать и более мягкую, традиционную формулировку – хватило бы незатейливого причитания о безразличии государства. Однако бывший двойной агент впрямую заявил о намерении совершить измену. Решимости и мужества Бруно Фудули всегда было не занимать. За выбор надо платить, все верно.

В ходе следующего расследования, проводимого Окружным управлением Милана по борьбе с мафией, перехватывают телефонный разговор, в котором Пиццата вспоминает случай во время одной из его поездок в Колумбию. Наркоделец по кличке Дядя отрубал руки тем, кто крал “материал”. “Какой кошмар, – отвечает Франческо Странджо, – наши методы куда мягче. Если кто-то здесь и станет воровать, то ничего такого не будет. Скорее пристрелят. Но так мучить никогда не станут”.

Возможно, Бруно Фудули решил пойти на риск как раз в надежде на новые возможности, что могли бы открыться для него в зазоре между обещанными мягкими методами и неминуемой пулей в лоб. Предположим, его мишенью были не только наркодоллары, но и куда более важная цель: показать, что прежние ловкость и надежность, которые привели его в большой бизнес, никуда не делись. В таком случае он действительно мог отважиться выйти из укрытия. Возможно, Фудули попытался использовать кокаин в качестве выкупа за собственную жизнь, но мы никогда не узнаем, успешно ли.

Кока № 5

Нет математической задачи сложнее. Проще решить проблему простых чисел-близнецов или проблемы Ландау. Она загадочнее, чем круги на полях. Она обладает большим количеством переменных, чем дифференциальное уравнение в частных производных. Если обобщить, то вопрос всегда заключается в простом соотношении между конфискованным и произведенным кокаином. Это дробь. Пример для начальной школы. Нам нужны условия задачи, скажешь ты. Хорошо. С чего начнем? С данных из World Drug Report[77]за юн год? Смотри, вот таблица. Разность между конфискованным в 2010 и 2009 годах кокаином составляет 38 тонн: 694 против 732. Это целая гора кокаина, впрочем совершенно малозначительная для мирового океана наркотиков. Делаем вывод, что за последние годы объем конфискованного товара особо не изменился. Углубимся в прошлое. Возьмем промежуток между 2001 и 2005 годами. Видишь, как растут объемы конфискаций, достигая пика в 2005 году? Правда, интересно? Получается, что после 2005 года что-то произошло. Может, наркодельцы стали хитрее, может, разработали новые способы перевозки, и товар уходит прямо у нас из-под носа. Может быть. А может, ты не учел еще одну переменную? За последние годы показатели чистоты кокаина заметно снизились. Согласно World Drug Report, за четыре года – с 2006-го по 2010-й – чистота изъятого в США кокаина уменьшилась с 85 до 73 %. Люди вынюхивают тонны всякой дряни. Но эта деталь не влияет на твои расчеты. Изначально кокаин стопроцентно чист, однако в том, что продают на улице, прямо у тебя под окнами, уже немало примесей. Как тогда можно сравнивать эти данные? Как можно в числитель занести число, обозначающее одно явление, а в знаменатель – другое? Помнишь слова твоей учительницы, которые она все время твердила: “Нельзя к грушам прибавить яблоки!”? В нашем случае: “Нельзя сравнивать чистый кокаин и кокаин с примесью!” Каков объем произведенного кокаина? Читай доклад дальше. Там указан диапазон от 788 до 1060 тонн. Ничего себе разброс цифр, правда? Особенно если учесть, что такая разница равна объему производства целой страны, – тебе не кажется, что мы пытаемся идти по зыбучим пескам? Если ты вдруг захочешь найти минимальный знаменатель по чистому кокаину, тебе придется нелегко. Я с трудом представляю себе, чтобы после конфискации кокаина официально сообщался процентный показатель его чистоты. К тому же эти данные легко могут оказаться завышенными, например, если в одной операции были задействованы несколько полицейских подразделений и каждое из них записало цифры на свой счет как самостоятельные результаты. Если ты готов закрыть глаза на эти переменные и настаиваешь на подсчете, пиши в числителе 694 тонны изъятого кокаина (о чистоте которого ничего не известно), в знаменателе – величину, колеблющуюся от 788 до 1060 тонн (чистота которых не обсуждается), и получишь ответ: между 65 и 88 %. Заслуживает ли доверия результат с разницей в 23 %? Нет, и я с тобой согласен.

Не думай, что ты первый догадался провести эти подсчеты. Тот же World Drug Report попытался сделать это в 2011 году. Результат? 46–60 %. Погрешность “всего-то” 14 баллов! Зато двумя годами ранее этот показатель куда крепче стоял на ногах, у него было конкретное значение: 41,5 %. Как его высчитали, спросишь? Просто выдумали средний индекс чистоты кокаина, продаваемого на улице, – 58 %. Похоже на правду? Может, и да. А может, и нет, как считают многие, в том числе и ассоциация Libera, которая берет за основу один 2004 год и проводит расчеты вроде твоих. В том году в мире было произведено 937 тонн кокаина. Из них вычитаются тонны, конфискованные (490) и употребленные (450) на американском континенте. Из оставшегося количества вычтем 99 тонн, изъятых в остальных странах. В результате мы получили отрицательное число: минус 102 тонны. Но это не все, ведь кокаин нюхают и в Европе, причем в большом количестве, равном, похоже, примерно 300 тоннам. Поупражнявшись в арифметике, мы обнаруживаем, что в данных за 2004 год не хватает 400 с небольшим тонн. Они бесследно пропали. Вот еще одна загадка человечества, не хуже, чем Лохнесское чудовище. Огромная черная дыра, судя по опубликованным данным, способная поглотить до 700 тонн, если верить расследованиям УБН.

Теперь ты знаешь все, что нужно. Запасись терпением и вооружись калькулятором, пришла твоя очередь. Я уверен, что ты доберешься до сути.

Что?

Голова кружится?

У меня тоже.

Глава 10

Вес денег

Есть два вида богатства. В одном случае ты деньги считаешь, в другом – взвешиваешь. Не обладая богатством второго вида, ты не знаешь, что такое настоящая власть. Это я узнал от наркодельцов. Еще я узнал, что они – граждане мира, но куда бы ни занесло наркоторговца, его жесты, движения, мысли остаются неизменными, будто он и не покидал родные края. Живи где угодно, хоть на Уолл-стрит, но не забывай законы своей страны. Старинные законы, которые все еще остаются твоим маяком и в современном мире. Это они позволяют итальянским группировкам вести дела на равных хоть с южноамериканскими наркоторговцами, хоть с мексиканскими картелями и покупать тонны кокаина под честное слово.

“Белые воротнички” от наркоторговли сняли с себя пастушьи одежды, которые носили в Аспромонте, и взялись за колонизацию наркорынка, благо средств для этого у них более чем достаточно. Но законы Аспромонте, законы крови и земли, остаются их духовными ориентирами и руководством к действию. Теперь им известны и законы экономики, они свободно себя чувствуют в бизнесе – без этого едва ли можно получить гарантированный годовой оборот в несколько миллиардов евро. Людей, правящих миром наркоторговли, так просто не опишешь. Сценаристы, когда они берутся за этот материал, выводят персонажей, которые носят костюмы в тонкую полоску, говорят на диалекте, живут в роскошных дворцах, а потом окунаются в зловоние улиц, – персонажей, привлекательных своей неоднозначностью и терзаниями из-за собственных противоречий. Но это все художественный вымысел, в действительности же буржуазия наркобизнеса крепче и безмятежнее стоит на ногах, чем половина семей буржуазии промышленной. Мафиозные кланы умеют смыкать ряды, привыкли вступать в блоки, попадать под удар и отвечать на него, удаляться в тень или вообще исчезать из виду. Однако их умение скрывать то, что не предназначено для чужого взгляда, вовсе не равноценно хрупкой показной порядочности – это, скорее, настоятельная потребность. Их не пугают боль, потери, предательство, и в этом их сила. Они честно признаются в себе, что живут в жестоком мире. И что хотят выиграть и получить все.

Когда я задумываюсь, кого можно назвать прообразом кокаинового менеджера, на ум приходят два наименования, которые можно сравнить с противоположными полюсами одного магнитного поля. Север и Юг. Человек-Север – это прототип предпринимателя, всего добившегося самостоятельно, он полагается только на свои силы и деловое чутье. Человек-Юг – столичный буржуа, который решил не останавливаться на сытой жизни клерка в крупной государственной компании и хватается за открывающиеся возможности. Ни тот ни другой не связаны какими-то политическими или моральными принципами. Если надо предстать в роли демократа с хулиганскими замашками – они готовы. Если образ неуступчивого консерватора принесет больше выгоды, они и в нем будут себя чувствовать комфортно. Они бизнесмены, умеющие искушать людей, – какой бы высокой нравственностью те ни обладали, они используют малейшие трещины, неуловимые слабости. Жертва даже не чувствует стыда или раскаяния, совращение происходит легко и играючи, и кажется, что это в порядке вещей.

Человек-Север производит впечатление надежного и решительного, у Человека-Юга более светские манеры, он душа компании, но несмотря на различия, оба они немолоды и со средним достатком. Клички они выбрали совершенно обычные, даже до смешного. Вне всяких подозрений. Бебе и Марио.

Тот, что помоложе, родился шестьдесят один год назад в Ломбардии, в местечке Альменно-Сан-Бартоломео. Неподалеку находится Бергамо, но еще ближе, за рекой Брембо, лежит долина, которая даже для самих ломбардцев символизирует провинциальную отсталость, – Валь-Брембана. При крещении его называют Паскуале, вероятно в честь дедушки из Бриндизи, после чего дают второе имя, посовременнее, – Клаудио. Его фамилия Локателли, как и у многих в тех краях. Позже он станет Марио – тоже не самое редкое имя.

Двадцатилетним пареньком Паскуале Локателли набирается опыта, совершая набеги на богатые районы Ломбардии между Миланом и Вероной и угоняя мощные и дорогие автомобили. Он работает в связке с миланцами, выросшими в эпоху лиджеры – старинного преступного мира Милана, который до сих пор прославляется в песнях на местном диалекте, хотя и бар в Джамбеллино[78], и “Стоял на шухере парень из банды Крапивы”[79] давно остались в ностальгическом прошлом. Город превращается в военную зону, подрывная деятельность политического характера смешивается, а подчас и переплетается с заурядной преступностью, стремительно возрастает число вооруженных грабежей и похищений, жертвами насильственной смерти каждый год становятся в среднем сто пятьдесят человек. Преступники, не ставшие такими знаменитостями, как Ренато Валланцаска, Франчис Турателло по прозвищу Ангельское Лицо и его бывший заместитель Анджело Эпаминонда, и не отбывающие пожизненное заключение за убийство или еще какое-нибудь тяжкое преступление, могут спокойно двигаться дальше своим путем.

Локателли понимает это. Также он понимает, что на преступлениях фанатиков семидесятых годов больше не заработаешь. Он переключается на дела, необходимые для торговца угнанными машинами: заводит целую сеть нужных знакомств, раскинувшуюся от Австрии до Франции, учит иностранные языки и вскоре говорит уже на четырех. Он и рассуждает уже как предприниматель, ориентированный на международный рынок. Нелегальный бизнес ничем не хуже любого другого, в нем так же важны надежность и дальновидность. В Милане воцаряется обманчивое перемирие, такое же шипучее и вредное, как модные напитки и лакомства. Будущий Марио – его еще называют Дьяболик – понимает: где всегда будут крутиться большие деньги и никогда не угаснет неутолимая жажда веселья, там-то и открывается новый рынок. В Милане сосредоточены мода и дизайн, частные телеканалы, перспективные бизнесмены, богатые сынки, готовые сорить деньгами. В самом богатом городе и регионе Италии кокаин олицетворяет порок, и позволить его себе может куда больше людей, чем в других местах. Локателли берется за новый товар, который надо закупать без остановки, чтобы вовремя обеспечить спрос. За прошлые грешки его уже отдали под надзор полиции, и ограничения, которые это накладывает на свободу передвижения, вынуждают его пуститься в бега. Преумножать свое состояние он будет там, где легко найти новых клиентов, – на Лазурном берегу. Он селится на вилле в Сен-Рафаэле, месте куда более респектабельном и спокойном, чем соседний Сен-Тропе. Соседи знают только, что его зовут Итало Саломоне, остальное их не интересует, как это и принято среди зажиточных домовладельцев. Они не в курсе, что французская полиция охотится за ним с того самого дня, когда в аэропорту Ниццы был перехвачен прибывший из Колумбии чемодан с двойным дном, наполненным кокаином. Паскуале Локателли уже получил два срока, двадцать и десять лет, за торговлю наркотиками, но приговоры были озвучены в региональных судах в отсутствие обвиняемого. Тем временем Итало Саломоне вполне по-итальянски наслаждается мягким климатом и беспечной жизнью. Так продолжается до тех пор, пока после трехлетних поисков французские флики[80] не арестовывают наркодельца на его собственной вилле, где к тому же находят сорок один килограмм колумбийского кокаина.

Дело происходит в 1989 году.

Бебе тем временем приводит в порядок старую сыроварню в Вальсекке, лежащей в альпийских предгорьях провинции Бергамо, в получасе езды от Брембате-ди-Сопра, где Локателли жил до отъезда из Италии. Выбор на это место пал не из-за тишины и чистого горного воздуха. Сыроварня должна превратиться в очистительную установку для белого героина, наиболее редкого, ценного и все еще имеющего успех на рынке Соединенных Штатов. Бебе собирается использовать его для сделок с латиноамериканскими наркоторговцами. По словам сдавшегося властям Саверио Морабито, известного миланского босса ндрангеты, за килограмм белого героина из Бергамо в конце восьмидесятых латиноамериканцы отдавали двадцать пять кило чистейшего колумбийского кокаина.

Настоящее имя Бебе – Роберто Паннунци. Сын калабрийки, он родился в Риме шестьдесят с лишним лет назад. Он бывший служащий “Алиталии”, еще в молодости эмигрировавший в Канаду, как многие южане в те годы. Калабрийцы трудились там не покладая рук: нанимались на стройки, в транспортные компании, рестораны, работали мусорщиками. Засильем эмигрантов пользовались и влиятельные люди из Сидерно. Антонио “Дядя” Макри быстро наладил контроль за наркоторговлей в Канаде и вдобавок установил дружественные отношения с американской коза ностра. С его убийства в Калабрии в 1975 году начинается первая война ндрангеты, впрочем не затронувшая заокеанскую торговую империю. Макри создавал и скупал всевозможные компании, в первую очередь в сфере импорта и экспорта, что помогло ему обзавестись нужными знакомствами в самых важных портах. В конце восьмидесятых годов канадская полиция признает группировку, которую он оставил своим наследникам, самым мощным детищем ндрангеты в Канаде. Как раз благодаря Макри Роберто Паннунци вспоминает в Торонто о своих калабрийских корнях. Дяде Нтони нравится этот круглолицый парнишка с густой черной шевелюрой и бесстрашным взглядом. Он почтительный и верный. Роберто не отходит от него и учится. Он амбициозен, готов подчиняться, но не по-рабски, а с уверенностью человека, получающего взамен опыт и знания. Он молча и повинуется, ибо сам хочет вырасти и командовать. В те же годы в Торонто Роберто знакомится с Сальваторе Мичели, сицилийцем, представляющим интересы коза ностра в наркоторговле. Они становятся друзьями, а впоследствии и напарниками.

При посредничестве Мичели Паннунци договаривается с коза ностра о поставке партии чистого героина из Палермо и организует его доставку в Сидерно, откуда товар отплывает на корабле в сторону Торонто, спрятанный среди керамической плитки. Здесь его ждут братья Винченцо и Сальваторе Макри, племянники Дяди Нтони.

Паннунци быстро входит во вкус. Он уже больше не довольствуется товаром, который добывают первые его партнеры. Он ищет оптимальное сочетание цены и качества – и находит, за это упорство парня и ценят. С основными поставщиками он знакомится благодаря связям Антонио Макри, чье имя для них – лучший гарант надежности. В одиночку он бы не пробился в высший свет героиновых дилеров, да и контакты Макри в половине портов мира тоже оказываются весьма кстати. Если в какой-то торговой цепочке не хватает одного звена, он всегда готов помочь. Он сотрудничает со всеми, организовывает перевозки, доставляет товар по всему миру, даже туда, где до сих пор не было героина. Группировки обращаются к нему, когда ищут наркотики лучшего качества по более низкой цене, и он звонит специалистам, способным решить эту проблему. Это он устраивает встречу сицилийской коски Альберти с марсельцами, которые отправляют в Палермо своего химика, чтобы оценить чистоту героина.

Когда Паскуале Марандо, босс Плати, которому поручена наркоторговля на севере Италии, вынужден залечь на дно, именно Паннунци предлагает себя в качестве посредника между семействами Марина-ди-Джойоза-Ионики и Плати, самого сердца ндрангеты в горах Аспромонте. Объединять, а не разделять – вот его цель.

Чтобы еще больше сблизиться с источниками своего финансового благополучия, Бебе женится, едва вернувшись в Италию, на Адриане Диано, принадлежащей к одной из самых влиятельных семей Сидерно. Вскоре они разведутся, но как бы то ни было, брак всегда связывает теснее обычного контракта. Официальный род занятий его в Риме – управляющий магазином одежды. В чувстве юмора Роберто не откажешь: свой магазин он называет Papavero[81] в память о сотрудничестве с крупнейшими турецкими торговцами героином. Но на самом деле он остается в полном распоряжении калабрийских кланов. Антонио Макри и его связи обеспечили первый успех Роберто, а теперь он обрел самостоятельность и повзрослел. Деньги, которые ндрангете раньше приносили похищения, теперь предстоит зарабатывать на наркобизнесе. Роберто готов. Он понял, во что надо инвестировать.

Человек-Юг и Человек-Север движутся параллельно друг другу во времени и пространстве, и пути их не пересекаются. А даже если и пересекаются, никаких доказательств не сохранилось. Локателли держится на несколько шагов впереди, и не только потому, что карьера его стартовала ближе к Милану, который до сих пор остается самым выгодным рынком для сбыта кокаина. Занимательная география теряется на фоне шахматной доски планетарного масштаба. Если уроженец Бергамо и оказывается проворнее южанина, то скорее потому, что у него есть собственное предприятие, он сам принимает решения о капиталовложениях, сам отвечает за возможные риски. Паннунци же можно скорее сравнить с топ-менеджером в крупном холдинге. Завоевывать новый рынок надо осторожно, чтобы не лишиться уже имеющегося и чтобы каждый цент из баснословного годового оборота был в целости и сохранности. Его план – максимально использовать опыт, который калабрийцы уже наработали с героином, чтобы запустить на полные обороты сбыт кокаина, – типичное предложение для менеджера, которому надо убедить руководство. Паннунци переходит от слов к делу: в поисках сыроварни обращается к Морабито и к прочно укоренившейся в Ломбардии ндрине Серджи из Плати, а затем выписывает из Франции лучших химиков; эти двое – люди марсельцев, уже работали на коза ностра и все сделают на высшем уровне.

Пока Паннунци закладывает основы совместного кокаинового предприятия, Локателли оказывается подсудимым по делу о трансграничной наркоторговле и отправляется на десять лет в тюрьму Грасса. Из зарешеченного окна открывается вид на подножие холма, на котором примостился этот старинный городок, прозванный “мировой столицей парфюмерии”, а вот о близости моря и Канн остается только догадываться. Но это неважно. Дьяболик изобретателен и быстро принимает решения. Он ломает руку. Надо везти его в больницу, но французы не настолько наивны – они подозревают, что происшествие может оказаться неслучайным. Из предосторожности его отправляют не в Ниццу, а в Лион, отстоящий от побережья, которое он изучил вдоль и поперек, почти на пятьсот километров. Локателли выходит из полицейского фургона и направляется к больнице. Но не успевает он сделать и нескольких шагов, как откуда ни возьмись появляются трое вооруженных мужчин в масках, разоружают охрану – и вмиг исчезают вместе с заключенным. На этом завершается эпоха. Локателли заметает следы и пересекает испанскую границу. Он превращается в Марио, Марио из Мадрида, представителя колумбийских наркодельцов в Европе, владельца целого морского флота, доставляющего кокаин по всему миру.

Пути предпринимателя и менеджера сходятся. Они первопроходцы, из ничего создающие персонажа, ранее в мире наркоторговли не существовавшего: брокера. Они связывают между собой самые дальние уголки планеты – Стамбул, Афины, Малагу, Мадрид, Амстердам, Загреб, Кипр, США, Канаду, Колумбию, Венесуэлу, Боливию, Австралию, Африку, Милан, Рим, Сицилию, Апулию, Калабрию… Движение не прекращается ни на секунду, они плетут свою плотную, путаную сеть, и лишь самый внимательный взгляд может обнаружить за этой хаотичной путаницей едва различимый круговорот товара. Они зарабатывают огромные деньги. И помогают зарабатывать тем, кто к ним обращается. Они без устали ищут новые каналы. Их жизнь все больше похожа на головоломку, в которой надо соединить пронумерованные точки, вроде тех, что мы часто разгадывали в детстве, когда родители отвлекались от кроссворда и оставляли ручку: рисунок можно было разглядеть только после того, как соединишь все точки. То же самое можно сказать и о Паскуале Локателли с Роберто Паннунци. Увидеть масштаб их бизнеса можно, только соединив все точки, до которых они смогли дотянуться. Ведь тот, кто организует круговорот наркотиков, заново рисует мир.

Этот мир рисуется заново с помощью новой идеи, которую нельзя было бы придумать только в теории – будь она сформулирована в абстрактных терминах, ее бы все сразу отвергли. Никакая преступная организация не согласилась бы делиться солидной частью доходов с человеком со стороны и выделить ему значимую, первого плана роль. Это поступательный процесс, просто в какой-то момент случается качественный рывок – потому лишь, что приходит время.

Марио из Мадрида завоевал доверие колумбийцев, когда те еще были в расцвете своего могущества. Он не расстается с телохранителем и личным секретарем, у Пабло Эскобара он научился не проводить больше двух ночей на одном месте, а мобильные телефоны меняет с той же частотой, что обычный человек меняет носки. Но он не состоит ни в Медельинском картеле, ни в картеле Кали, и это плюс как для него самого, так и для кокаиновых монополистов, развязывающих в Колумбии беспощадную войну, ставшую символом их медленного угасания.

Своим происхождением и кровными узами Бебе Паннунци связан с семьями Сидерно и Плати, но он сознательно не вступает ни в какую коску. Он не член ндрангеты или каморры, не мафиозо. Он объединяет несколько группировок в одну инвестиционную компанию. Среди них калабрийцы, сицилийцы, группировки из Саленто и многие другие. Он создает совместное предприятие по сбыту наркотиков, способное завязывать больше деловых контактов и обладающее более сильной позицией на рынке, чем любой клан поодиночке. Это многоуровневая структура с прочными внутренними связями и четким разделением между верхушкой и подчиненными. Только очень искусный брокер способен играючи проводить сложнейшие финансовые операции и ворочать огромными партиями наркотиков, с какими ни одна коска не управилась бы самостоятельно. Без такого специалиста торговля кокаином шла бы на старый лад: мафиозная семья отправляет доверенное лицо в Южную Америку, выплачивает аванс за часть груза и оставляет наркодельцам своего человека в залог, рискуя, что того убьют, если что-то пойдет не так и деньги не будут выплачены. Потом семья связывается с посредником, который займется транспортировкой.

Паннунци перетасовывает всю колоду. Он переезжает в Колумбию. Он уже научился всему, чему мог его научить тесный контакт с ндринами, и теперь чувствует, что пора пойти дальше примеров и теории. Он привлекает к делу своего сына Алессандро, тот женится на дочери босса из Медельинского картеля. По телефону отец называет его Мигелем и обращается по-испански, чтобы сбить с толку возможных нежелательных слушателей. Симона, дочь Бебе, встречается с Франческо Бумбакой, на которого будущий тесть всегда сможет положиться. Франческо дадут прозвища Джо Пеши и Укроп. В начале девяностых годов Паннунци пользуется могуществом колумбийских картелей, покрывших джунгли своей страны сетью частных аэродромов. Ндрангете пригодился бы грузовой самолет для международных перелетов, и Бебе находит такой.

Он может позволить себе целый парк воздушных судов для перевозки белого порошка. Он ворочает миллионами евро, полученными от различных группировок. Он сам выступает в роли гаранта, благодаря чему картели делают значительные оптовые скидки. Паппунци лично ручается за перевозку, доставку груза в порт и даже знает заранее, кто примет партию по прибытии. Чем больше акционеров, тем дешевле обходится килограмм кокаина. Он распределяет на всех потери, связанные с конфискацией. Он даже устраивает мониторинг качества. Ездит по миру, устанавливает контакты, находит клиентов. Повсюду. Ищет тех, кто вложит деньги, капиталы, а потом уже думает, где и как будет покупать товар. Ищет надежных перевозчиков, безопасные пристани, города-склады.

Действия Локателли – словно зеркальное отражение стратегии Паннунци. Тот держится ближе к поставщикам, и база в Европе позволяет ему быть оперативнее в общении с клиентами. Он ведет дела со всеми: семействами из Багерии и Джелы, ндринами из Сан-Луки, наиболее влиятельными кланами из северной части Неаполя. Доверившись своей предпринимательской жилке, он занимается всем: кокаин и набирающее обороты отмывание денег – это основной бизнес, но глупо было бы не воспользоваться близостью Северной Африки и не переплавлять гашиш через Гибралтарский пролив, где как раз базируется часть его флота. Вдобавок он использует наработанный опыт и контакты, чтобы наладить международную сеть по продаже угнанных автомобилей. Но совершить последний прорыв Марио из Мадрида позволяют события в наиболее удаленной от Пиренейского полуострова стране. Он одним из первых осознает безграничные возможности, которые открываются благодаря сначала росту напряженности, а затем и войнам в бывшей Югославии. Наркотики, оружие, деньги – опираясь на эти три составляющие, можно создать сеть для ведения дел, которые будут отскакивать рикошетом от Испании до Америки, от Америки до Балкан, преломляясь по пути в Италии, делая промежуточные остановки в Африке и так далее.

Выходец из Бергамо тоже выстраивает свой бизнес как семейное дело, предприятие, держащееся на нескольких беззаветно преданных сотрудниках. Тесный семейный круг и люди на зарплате, которых можно все время держать в черном теле и контролировать, железная иерархия и круговая порука. Эта структура, хотя и не связанная историческими корнями с мафией, со временем все больше и больше приобретает ее организационные черты, в том числе крайне выгодную непроницаемость. Впрочем, функциональное устройство мафии – не что иное, как некоторая вариация преобладающей в Италии бизнес-модели. И как и для настоящих мафиози, переплетение дел и чувств становится ахиллесовой пятой организации. В 1991 году карабинеры выясняют, что в свои приезды в Италию Локателли останавливается у своей подруги Лореданы Ферраро в Ниголине-ди-Корта-Франка под Брешией. Они уже готовы захлопнуть ловушку, но Дьяболик успевает сесть в машину, сорваться с места и после совершенно голливудской погони среди виноградников Франчакорты ускользнуть от своих преследователей. Лоредана остается спутницей его жизни и вместе с двумя их детьми разделяет интересы и судьбу Локателли. Десятилетие спустя ее арестуют в Испании, последней из группировки Марио.

Уязвимым местом людей вроде Бебе или Марио, как и боссов, с молоком матери впитавших семейные ценности, зачастую оказываются отношения с женщинами. Но не с теми, которых они покупают себе на одну ночь и которые для них сродни любому другому товару, а за свои деньги они могут позволить себе самое лучшее. Речь идет о женщинах, с которыми они связывают свою жизнь, с которым устанавливают доверительные отношения. Подружку Паннунци, которая, как в какой-то момент кажется следователям, может их на него вывести, зовут Катерина. Это не какая-то простушка, падкая на харизму и могущество зрелого бизнесмена, да и Бебе никогда бы не впустил в свою настоящую жизнь партнершу, в чьей надежности и преданности не был бы полностью уверен. Родословная Катерины Палермо говорит сама за себя: она сестра мафиозо из той же коски, что и Мичели. Следователям становится известно, что она забронировала билет на рейс Мадрид – Каракас, и они устанавливают слежку. Приземлившись в столице Венесуэлы, Катерина отправляется в городишко на границе с Колумбией, страной, в которой в то время проживал ее друг. Там и было назначено романтическое свидание, но Паннунци кто-то предупреждает, и он не является на место. Женщина и полицейские возвращаются в Италию, в кои-то веки испытывая одно и то же чувство – разочарование.

Северный брокер и Южный брокер стали Коперником и Галилеем наркобизнеса. Благодаря им изменяется сама система оборота дел. Раньше кокаин обращался вокруг денег. А теперь как раз деньги оказались на орбите кокаина, притянутые его гравитационным полем. Когда я иду по следу двух брокеров, кажется, будто я листаю учебник, основанный исключительно на опыте этих двоих. Марио и Бебе соединяют в себе все качества преуспевающего брокера. Во-первых, деньги в неограниченных количествах, без которых невозможно диктовать условия сделки. Великолепные организаторские способности. Умение видеть общую картину и при этом вникать в каждую деталь. Они идеальные посредники и научились решать любые проблемы. Гарантируют поставки всем, кто готов платить и внушает доверие.

Они знают, что лучше держаться подальше от политики, смертных приговоров, жестокости. Их единственное желание – поддерживать круговорот белого порошка, а для этого не нужно ничего, кроме денег и связей. Преступные группировки, порой даже конкурирующие с ними, предоставляют им полную свободу, потому что знают: в результате они и сами заработают.

И, наконец, чутье. Качество, которое не купить и не освоить, потому оно и бесценно. С ним рождаются, и у этих брокеров чутье развито куда лучше среднего. Чутье теснее всего связано с сопереживанием – с умением встать на место собеседника, вычислить его привычки, его слабые места, его порог чувствительности. Бебе и Марио читают клиента как открытую книгу. Они знают, на что надавить, как убедить. Знают, что, если он сомневается, пора подтолкнуть; а если выглядит слишком уверенным в себе – дать понять, от кого зависит его финансовое благополучие. Они легко переходят с одного языка на другой, от одной культуры к другой, впитывают все как губка, перевоплощаются и чувствуют себя как дома, в какую бы точку мира их ни занесло. Они знают, когда изображать скромных посредников, а когда дать волю властности, обаянию или шарму. Вот что такое чутье: знать все о человеческой природе и уметь ей манипулировать.

Но чутье подразумевает еще и дальновидность. Если бы финансовые брокеры поучились у кокаиновых, вполне вероятно, что они бы не влетели на полной скорости в бетонную стену кризиса. Героиновый рынок, подсказало чутье Паннунци с Локателли, понемногу отмирает. Они осознали это, когда мир все еще потреблял героин тоннами, а итальянская мафия вкладывала в него все свои состояния. Кокаин захватит мир, он пойдет в наступление, и его будет не остановить; и они одними из первых способствовали его триумфальному шествию.

Пару раз полиции все же удается поймать их, но брокеры ухитряются решить и эту проблему. Заказные убийства – не их метод. У них полно денег, они умеют защищаться и знают, как не оставлять улики. Они не привлекают внимание прессы, известны мало кому из журналистов, лишь узкий круг специалистов занимается ими и понимает, чего они на самом деле стоят. И если выпустить их из тюрьмы, общественное мнение не всколыхнется от возмущения.

1994 год мог бы стать их annus horribilis[82], однако налетевший ураган не в силах вырвать их с корнем. В январе Паннунци арестовывают в Медельине, где он живет уже четыре года. Бебе предлагает полицейским миллион долларов, чтобы они его отпустили, но этого недостаточно. К его возмущению, они отказываются. Бебе остается в колумбийской тюрьме и ждет экстрадиции в Италию, куда его перевозят в декабре.

Тем временем близится к завершению последний этап масштабной операции с недвусмысленным названием “Деньги”, проводимой полицейскими управлениями разных стран, в том числе американской УБН и ФБР. После двух лет подготовки, судя по документации Управления по борьбе с наркотиками, эта операция привела к аресту ста шестнадцати человек в Италии, Испании, США и Канаде. По результатам подсчетов, на двух континентах были конфискованы около девяноста миллионов долларов наличными и небывалое количество кокаина: девять тонн. 6 сентября 1994 года Локателли ужинает в знаменитом мадридском ресторане “Адриано” в окружении только самых приближенных людей: секретарши-швейцарки Хайди, живущей, как и он сам, по поддельным документам, и его правой руки в Италии, адвоката-апулийца Паскуале Чолы. За столом с ними сидит и Доменико Катеначчи, заместитель прокурора Бриндизи. Он еще недавно подумывал податься в политику, но в итоге отказался от этой мысли и перевелся в Комо. А там случается из ряда вон выходящее событие: обоих претендентов на пост магистрата по очереди обвиняют в соучастии в преступлении. Катеначчи на время отстраняют от должности, однако в ходе процесса он убеждает суд, что понятия не имел, кто такой Паскуале Локателли, и его оправдывают. Марио же оказывается под арестом и отправляется в мадридскую тюрьму. Он лишается не только свободы, но и приближающихся к берегам Хорватии четырех судов, груженных кокаином и оружием, а также многих других составляющих своей империи.

Оглушительным успехом операции “Деньги” хвастаются на совместной пресс-конференции глава УБН с одной стороны Атлантики и министр внутренних дел Италии – с другой. Два года расследований и сверхсекретных операций. Внедренные на двух континентах агенты и, в качестве главной наживки, специально по этому случаю открытый на офшорном карибском острове Ангилья банк для отмывания наркодолларов. Настоящий банк, по всем правилам зарегистрированный, в шикарном здании, и все сотрудники как на подбор, говорят на нескольких языках и превосходные специалисты. Правда, подчиняется этот банк УБН. RHM Trust Bank предлагает сказочные процентные ставки, особенно наиболее состоятельным клиентам. Колумбийцы клюют на удочку. Предъявив банковское удостоверение, финансовый консультант Управления по борьбе с наркотиками входит в доверие к Карлосу Альберто Мехие по кличке Пипе, связанному с картелем Кали наркоторговцу, который занимается поставками товара в США и Европу. Расположение банка в британском налоговом раю служит лучшей гарантией надежности, к тому же до него удобно добираться, а ставки оказываются крайне выгодными. Наркодельцы привыкли к роскошной жизни и деньгам, которые приходят и уходят, как тропические ливни. Мехия, к примеру, обожает тратить их на лошадей – давнюю страсть своих соотечественников. Пасо фино – старинная колумбийская порода, восходящая ко временам прибытия на эти берега испанцев верхом на неведомых исполинских животных – потрясенные индейцы решили, что к ним снизошли боги. В эпоху царствования кокаиновых королей самым красивым и знаменитым конем считается Гроза Манисалеса, гнедой брата Пабло Эскобара. Пока агент УБН подбирается к Карлосу Альберто Мехии, вражеская группировка выкрадывает Грозу, убив при этом жокея. Через несколько дней коня отпускают на одной из медельинских улиц, предварительно кастрировав в знак мести. Похитители знают, что увечье животного заденет Эскобара гораздо сильнее, чем убийство многих его людей, а к тому же нанесет удар по репутации его семейства. Но, как оказалось, недостаточный удар. По бытующей в Колумбии легенде, через шестнадцать лет после кастрации Грозы в США вывели его клон, похожий как две капли воды.

Мехия владеет целой конюшней породистых пасо фино, а вдобавок еще и собранием произведений искусства, к которому он, похоже, привязан все же меньше, чем к лошадям. Три картины он решает передать на хранение в банк: это полотна Пикассо, Рубенса и Джошуа Рейнольдса, английского художника XVIII века. Эксперты, которые получат возможность любоваться ими после ареста имущества Мехии, оценят эти произведения в пятнадцать миллионов долларов. Но главное, что Пипе нужно от банка, – это отмыть деньги. Для начала он хотел бы куда-то вложить почти два с половиной миллиона долларов, вырученные от продажи наркотиков в Италии, – эти деньги должны скоро поступить от доверенного лица итальянского партнера Мехии, действующего в Испании и Италии.

И вот, совершенно неожиданно, агенты Управления по борьбе с наркотиками нападают на след Паскуале Локателли. Их задача – нанести удар по самой на тот момент могущественной в мире организации наркоторговцев, картелю Кали. Марио из Мадрида появляется ни с того ни с сего. Однако, как выясняется, к нему и его организации так просто не подкопаться. Он никогда не звонит по прослушиваемым телефонам. Отмывание по его схемам происходит настолько быстро, что невозможно уследить. Из-за “итальянского партнера” расследование топчется на месте. Спецслужбы решают установить за ним слежку с помощью особого тайного агента. Это инспектор Центральной оперативной службы итальянской полиции. За плечами финансовое образование, а годы расследований помогли углубить познания, но работать под прикрытием еще не приходилось. Несмотря на молодой возраст – нет еще и двадцати семи, – выглядит крайне достойно. Бегло говорит на нескольких иностранных языках. Знает все об отмывании денег, вплоть до самых сложных схем. Это женщина.

Такой поворот событий даже больше похож на находку режиссера голливудского боевика, чем погоня по проселочным дорогам мирной Франчакорты. В реальном мире едва ли встретишь красивую молодую девушку, вдобавок ко всему с легкостью вживающуюся в новый образ. Американцы так поначалу и думают, часть итальянских коллег тоже сомневается, но в итоге всех убеждает несомненная выгода от наличия осведомителя. И вот, после ускоренного индивидуального курса подготовки УБН, на свет появляется Мария Монти, специалист в области международных финансов, полная решимости сделать карьеру, несмотря на ожесточенную мужскую конкуренцию. Мария Монти лучится обаянием женственности и честолюбием столь же неприкрытым, сколько и невинным. Как многие современные девушки, она очень способная, способнее многих мужчин, и ей не терпится доказать это. Работать с ней – одно удовольствие, как подтвердят все, кто имел с ней дело.

Главное правило идеального или максимально приближенного к идеалу обмана – надо опираться на реальные свойства человека, которому предстоит перевоплощение. Мария Монти выглядит как агент полиции, заслуживший доверие и уважение коллег, – но это должно стать ее скрытой стороной. Основные черты и возможности человека не меняются, как их ни используй. Но потом приходит время сделать выбор. Редко это случается в конкретную минуту. Просто случается, рано или поздно. Выбор определяет все – вместе с желанием в вены вбрасывается глюкоза, кровь насыщается, развивается метаболизм. Но в нашем случае это одно притворство. Сердце, бьющееся под приталенным пиджаком известной марки, переполняет самая опасная разновидность храбрости – та, что питается любопытством и ненасытной жаждой познания, которую не останавливают неожиданности или неизвестность.

Марию затягивает водоворот перелетов бизнес-классом, поездок на такси и шикарных машинах, гостиниц и ресторанов для избранных. Ирреальность всего происходящего заглушает тревогу. Самое опасное – получать от этого слишком большое удовольствие, утратить бдительность, увязнув в этом изобилии неизведанного и роскоши, тогда как она, напротив, должна бы воспринимать все происходящее с равнодушием человека, к такой жизни привычного. Но Мария ведет себя безупречно. Она ни на секунду не забывает, что прокладывает путь целому отряду коллег, отслеживающих сигнал датчика GPS, спрятанного в ее дорожной сумке, и готовых в любую секунду, если понадобится, прийти на помощь. Опасность же, которой она подвергается, самая настоящая. Ведь первые, с кем она должна установить контакт, – это латиноамериканские наркоторговцы, с их страстью к насилию, всегда остающейся безнаказанной. Как бы далеко ее ни забросило от привычных жизни и окружения, она легко вживается в роль, чему способствует необходимость говорить на английском и испанском.

Огромный порт Майами прозвали “мировой столицей круизов”. В тени семипалубных лайнеров Royal Carribean и Carnival покачиваются яхты, которые кажутся маленькими и неказистыми только по соседству с этими исполинами. Мария должна была заключить сделку в более людном месте, но ее южноамериканские клиенты не появились. И тогда ее отвозят в порт, провожают на борт, и яхта снимается с якоря. Мария оказывается посреди океана в окружении мужчин, пытающихся поразить ее своим трансатлантическим судном. Оставшийся на берегу агент уже не в силах ей помочь, Мария может полагаться только на себя. Да-да, говорит она, все отлично, но я здесь “for business, not for fun[83]”, извините, настроение не то.

Локателли слеплен из другого теста. В первый раз Марио из Мадрида тоже принимает Марию на яхте – в водах Коста-дель-Соль неподалеку от Марбельи, где он поселился с Лореданой. Прагматик по натуре, он рассчитывает не столько произвести на нее впечатление выставленным напоказ богатством, сколько на полное уединение, которое обеспечивает его судно. Опытный брокер хочет как следует изучить эту девушку, по вполне понятным причинам расположившую к себе его колумбийских партнеров. Мария все понимает и на мгновение чувствует себя обнаженной под его взглядом, но тотчас собирается и призывает на помощь все свои навыки и всю свойственную ей непринужденность. Она говорит о процентных ставках, акциях, инвестиционных фондах. Обсуждает потенциальные возможности и риски новой экономики, предлагает пару сделок, позволяющих заработать на валютных курсах. Дело сделано. Босс убежден, что имеет дело с достойным собеседником и что можно и дальше в ускоренном темпе проводить деньги через банк на Антильских островах для новых инвестиций.

Впереди будет еще много поводов для испуга. Например, как-то Мария получает чемоданчик с двумя миллионами долларов и в этот же день обнаруживает за собой слежку. Она не может пойти на риск стать жертвой похищения или, того хуже, раскрыть себя, сев, как планировалось, в машину коллеги. Она понятия не имеет, имеет ли дело с недалеким злоумышленником или со специально приставленной к ней “тенью”. Мария ловит такси и часами кружит по городу, из одного конца в другой и обратно.

Парадоксальным образом самый сильный страх она испытывает в Италии. В Риме встречи назначаются в людных местах вроде Hotel Jolly или Bar Palombini в районе ЭУР. А вдруг кто-то ее ненароком увидит и узнает, помашет рукой, назовет настоящим именем? Ее подготовили и к этому: надо вести себя так, словно произошла ошибка. Окинуть человека быстрым, решительным взглядом, задуматься на секунду, и всё. Однако Мария не уверена, что сумеет держаться достаточно хладнокровно. А временами ее точит другая предательская мысль: а не просочилась ли в ее новое окружение информация о ней настоящей. Курьер по кличке Полифем – миланец с внешностью простого трудяги, по документам его зовут Марио Ди Джакомо. Марии приходится вести переговоры с доверенным лицом Локателли и его организации на римском рынке Роберто Северой, видным членом банды Мальяны, которому Локателли доверил инвестировать крупные суммы в сеть супермаркетов и ряд других столичных компаний. Именно он передает ей деньги, которые надо как можно быстрее отмыть на Карибах: 671 800 000 лир, потом еще 50 000 долларов, затем два транша по 398 350 000 и 369 450 000 лир соответственно – и все это в течение полутора месяцев.

Но настоящая опора Локателли в Италии – человек с внушающей доверие внешностью провинциального адвоката, Паскуале Чола. Как и Бебе Паннунци, Марио из Мадрида в какой-то момент осознает преимущества, которые можно извлечь из собственных корней. Благодаря Чоле, входящему в совет директоров, Марио получает в собственное распоряжение целый банк, Cassa rurale е artigiana di Ostuni. Он заинтересован в развитии бизнеса на Балканах и, также при посредстве адвоката из Бриндизи, работает над приобретением загребского банка АСР. Апулия ближе всех других итальянских областей к другому берегу Адриатического моря. Паскуале Чола привык действовать со всей возможной осторожностью. Поездка к Локателли в Мадрид обставляется как невинный семейный отпуск. Он усаживает в “мерседес” сына и бывшую жену, останавливается по дороге в лучших гостиницах, пересекает Пиренейский полуостров, отмечаясь во всех точках обязательного туристического маршрута: Малага, Коста-дель-Соль, Аликанте. Лишь на пятый день путешествия он выезжает на шоссе и направляется в Мадрид, чтобы успеть к ужину в ресторане “Адриано”.

В этот долгожданный миг завершается миссия Марии и ее коллег, следовавших по пятам за адвокатом все это время. В сумке, с которой Локателли приходит на встречу, лежат сто тридцать миллионов лир наличными. В тот день во всех новостях итальянских полицейских чествовали как героев, однако вскоре адреналин уступит место усталости, жизнь войдет в привычное русло, и однажды они задумаются, насколько решающий удар они смогли нанести Локателли. Им известно, что у него еще осталось как минимум пять кораблей в Хорватии, Гибралтаре и на Кипре, и это имущество почему-то оказалось неприкосновенным. Он по-прежнему сохраняет несметные богатства. Из мадридской тюрьмы он преспокойно звонит своим людям и руководит бизнесом, подтверждая шутку босса каморры Маурицио Престьери, сравнившего другую испанскую тюрьму с курортом. Единственное, что позволит разрушить империю Марио до основания, – заключение с более строгими правилами, которое отрежет его от мира.

Судьбы Локателли и Паннунци снова отражаются друг в друге, как в зеркале или как в китайском театре теней. По иронии судьбы обоим удастся избежать самой суровой тюрьмы, которая может ждать в Европе мафиози и наркодельцов, – итальянской. После того как Бебе отправили в Италию, его выпускают на свободу: истек срок содержания под стражей до суда. В 1999 году он вновь оказывается в заключении за связь с мафиозной группировкой, но проблемы со здоровьем обеспечивают ему домашний арест. Тогда он поступает, как Дьяболик десятью годами ранее: сбегает из римской клиники, для чего ему даже не понадобились вооруженные бойцы. Как и Марио, скрываться от правосудия он решает в Испании, переживающей в ту пору бум торговли недвижимостью, – это идеальное место, куда могут съезжаться наркодельцы со всего света, чтобы скупать, скупать, скупать кокаин тоннами.

В Италии у него остается налаженный бизнес. Стефано Де Паскале, на котором держатся дела в столице, как и римский представитель Локателли, в прошлом был связан с бандой Мальяны. Я вспоминаю о нем всякий раз, как оказываюсь на виа Национале – именно здесь, в отделении Тор Rate Change, одна из мелких сошек их организации меняла на доллары и другую валюту сотни миллионов лир, чтобы передать их Паннунци. Де Паскали был советником Роберто и не только выполнял его приказы, но и высказывал собственное мнение; само собой, он также вел бухгалтерию и отвечал за связи с клиентами и поставщиками. Этот человек, которого я знал в основном под кличкой Спагетто, был правой рукой Бебе в Риме, и имевшие дела с Паннунци калабрийские коски всегда могли обратиться к нему по любому вопросу.

В январе 2001 года, оказавшись в международном розыске, Бебе возвращается в Колумбию, где покупает фешенебельную виллу. Это типичный выбор для людей его круга, желающих не только выставить свое богатство напоказ, но и продемонстрировать принадлежность к миру мужчин, которые могут позволить себе статусные, изысканные вещи. Он ведет дела с наркодилерами и отваживается на вылазки вглубь страны, туда, где выращивают и очищают кокаин. Он не сидит на месте, и на пути его нет помех, но Паннунци все равно остается всегда начеку и даже в Колумбии отбирает, с кем ему иметь дело, с предельной осмотрительностью. По собственному опыту он знает, что в мире больше нет границ и не осталось такого места, в котором можно было бы позволить себе малейшую оплошность.

Сила Паннунци лежит в абсолютной непроницаемости выстроенной им системы. О шифры, которые использует вся его преступная сеть, как о стену разбиваются усилия следователей. Как значится в отчетах расследования “Иждрес” Окружного управления Реджо-Калабрии по борьбе с мафией, Бебе никогда не совершает “ни единой ошибки, ни единого неверного шага, никогда не называет настоящих имен или адресов, во время многочисленных телефонных разговоров не произносит отчетливо место встречи; всегда говорит вокруг да около, использует метафоры, сравнения, кодовые имена друзей, шифрует время и место встреч. Он предельно осторожен и внимателен, особенно в двустороннем обмене информацией по телефону, неизбежном для развития деловых отношений, – это самые настоящие тайные шифры с известным только преступникам ключом, они придуманы специально для таких переговоров, номера мобильных телефонов никогда не произносятся в открытую, нельзя разобрать ни одной цифры”.

Чтобы понять Роберто Паннунци, необходимо погрузиться в язык его общения, похожий на намертво спутанный клубок. Своих людей он называет только по кличкам: Молодчик, Блондин, Бухгалтер, Племянник, Люпин, Длинный, Часовщик, Старичок, Собачка-Собачище, Красильщик, Копполеттоне, Мышонок, Дядя, Дядин Родственник, Брат Родственника, Тетя, Дурак, Кум, Кровь, Альберто Сорди, Девушка, Братья Кувырком, Парень, Мигель, Друг, Зоб, Синьор, Коротышка, Землемер. Они как маленькие зеркальца, отражающие по частям искаженную реальность. Паннунци знает, что его прослушивают, и так зашифровывает адреса, имена и номера телефонов, чтобы никто со стороны не разобрался.

“21.14–8.22.81.33–73.7.15. Это инициалы, три инициала, понял?

С новой строки, черточка: 18.11.33. – К 8.22.22.16–7.22.42.81.22.

К.11.9.14.22.23. —: 18.81.33.9.22.8.23.25.14.11.11.25. – (+6) (+6) – это номер.

Потом еще 11.21.23.25.22.14.9.11.21.11. Это город.

С новой строки номер офиса: +1, –2 (не знаю, тут нужен ноль или нет), –3, –7, =, –7, +6, –3, +5, +3, +4.”

Из-за чрезмерной осмотрительности иногда самим членам группировки трудно понять сообщения друг друга. Но это необходимая предосторожность. Шестеро участников этой сети скрывались от правосудия: Роберто Паннунци, его сын Алессандро, Паскуале Марандо, Стефано Де Паскале по кличке Спагетто, Тонино Монтальто и наконец Сальваторе Мичели, их кум из Трапани.

Чтобы передать телефонный номер, используется заданная буквенно-цифровая последовательность, звонки совершаются из автомата, телефонные карточки каждый раз новые. Ни на одну встречу нельзя приехать на машине, которая оформлена на тебя самого. Кокаин называют “банковскими документами”, “чеками”, “счетами”, “ссудами”, “шкафчиками”, “львом в клетке”. А как понять, о скольких килограммах идет речь? Тут надо прислушаться ко “времени работы”. Засекреченный, тенелюбивый мир Паннунци не знает видимых границ. Это омут, который легко затянет всякого. Не за что ухватиться, лишь покажется, что на поверхности виден островок, как он крошится под пальцами, и на его месте появляется следующий, еще более таинственный. Придать форму бесформенной массе может только непредвиденная помеха, ошибка, способная рассеять туман, хотя бы на мгновение, чтобы можно было успеть разглядеть добычу. А обнаружив ее, надо вцепиться и не отпускать.

Такой помехой станет Коротышка – или, по документам, Паоло Серджи, видный член ндрины Плати. Коротышка позволяет себе один легкомысленный поступок: звонит по собственному мобильному телефону, который прослушивают спецслужбы. Такая роковая оплошность открывает Оперативной группе по борьбе с наркотиками Финансовой гвардии Катандзаро доступ ко всей сети. Паоло Серджи становится универсальной отмычкой, а его фамилия – названием расследования Итальянского управления по борьбе с мафией: “Иждрес” – не что иное, как “Серджи” задом наперед.

Благодаря легкомыслию Коротышки туман рассеивается и открывается вид на логически выстроенную систему, а тупики и дымовые завесы, в которых плутали следователи, оказываются на поверку пущенной в глаза пылью. Искаженные осколки реальности соединяются в осмысленные образы. Взору является невероятная экономическая мощь. Прослушиваемые разговоры позволяют следователям реконструировать полную картину: многослойная организация делится на две основные ветви, калабрийскую и сицилийскую, в каждой из которых у всех участников собственные роли и определенные задачи. Паннунци, которого следователи описывают как человека “харизматичного, кому никто не смеет перечить”, занимается всем, от покупки до распространения наркотиков, добывает кокаин в огромных количествах и наводняет им Италию. Его главный колумбийский поставщик, известный под прозвищем Борода, снабжает Роберто внушительными партиями кокаина. Между Бородой и Паннунци заключено джентльменское соглашение, во что сложно поверить, ведь в этой сфере лучшая гарантия – живая натура, ну и деньги, само собой. Но в Боготе Паннунци доверяют и уважают, а дополнительной порукой становится ндрина, на которую он работает. Семейство Марандо-Тримболи ворочает настолько баснословными суммами, что в иных перехваченных разговорах даже сам Бебе поражается деньжищам, которые эти боссы из Локриде ухитряются постоянно выкладывать в оплату своих сделок.

Из Колумбии Роберто дает распоряжения своему сыну Алессандро. Сальваторе Мичели и члены коски Марьяно-Агате готовят перевозку из Южной Америки на Сицилию, с перегрузкой в районе Эгадских островов, где товар заберут лодки из Мадзаро-дель-Валло, благо там они легко могут сойти за обычные рыболовные суда. Участие сицилийцев гарантирует, что местная мафия обеспечит выгрузку на подконтрольное им побережье в провинции Трапани. Даже сам Мичели признает мастерство Паннунци и его сына как наркодельцов, о чем прямо сообщает по телефону сицилийским сообщникам: “Без обид, но нам всем в этих делах у них еще учиться и учиться… ”

Розарио Марандо и Рокко Тримболи занимаются распространением на римском и миланском рынках. В телефонных разговорах с покупателями для обсуждения купли-продажи они используют язык, богатый на футбольные выражения. Два босса из Плати спрашивают своих собеседников, не хотят ли те “забронировать поле для игры в мини-футбол”. Иногда покупатель отвечает, что рад бы “сыграть”, но “остальные игроки сейчас не в Риме”: это значит, что люди, обычно приобретающие вместе с ним кокаин, сейчас в отъезде. Затем он интересуется, нельзя ли перенести “матч” на следующий понедельник, то есть нельзя ли отложить поставку до обозначенного дня.

Каждые десять дней Рокко Тримболи организует “доставку на дом”: отправляет машину с грузом по месту назначения. Кокаин – как правило, это около десятка килограммов за раз – расфасован в брикеты и спрятан в двойном дне автомобиля. Франческо и Джузеппе Пиромалли по прозвищу Братья Кувырком, выступающие в роли римских “представителей”, обладают таким влиянием, что им дозволяется вернуть товар, если он не соответствует их ожиданиям. Например, Франческо Пиромалли жалуется Розарио Марандо: “в пасту положили слишком много соуса” или же “в маринованных овощах перебор масла” – эти метафоры обозначают, что кокаин был слишком разбавлен. Пиромалли возвращает партию, не удержавшись от пренебрежительного комментария: если бы ему нужен был товар неаполитанского качества, он бы купил его по соседству, а не в Калабрии. Неаполитанский порошок можно купить в Скампии[84]; так называют кокаин, который завозят картели каморры на самый большой нелегальный рынок Европы. Однако качество его гораздо ниже, чем у того, чем торгуют калабрийцы. В Скампии оптом продают уже разбодяженный кокаин – это единственное такое место, где нет нужды в посредниках. Просто приходишь, заказываешь и уносишь с собой хоть килограмм кокаина посредственного качества, но зато по хорошей цене. Свободное распространение. В любом другом месте, если ты ищешь не отдельную дозу, а чуть больше, без обращения к кому-то из дилерской верхушки, а то и даже из криминального руководства ничего не выйдет.

Если забыть об этих маленьких неудобствах, процесс покупки, перевозки, распределения и, наконец, доставки кокаина отлажен, как хорошо смазанный механизм, с жесткой иерархией, но удивительно гибкий, когда приходится подстраиваться под непредвиденные обстоятельства.

Взять хотя бы фантастическую историю “Миража II”. Требуется корабль, который перевез бы через океан партию колумбийского кокаина. Нужен судовладелец. Так выходят на Антониоса Гофаса, который еще и капитан дальнего плавания. Его называют “Джентльменом”, что уже звучит как гарантия. Еще одной гарантией служит его послужной список: в восьмидесятые годы он возил на Сицилию героин для очистки. У него есть торговое судно “Музак”, но для сицилийцев это слишком дорого. А вот калабрийцы без долгих раздумий выкладывают два с половиной миллиарда лир. Организация получает нужный ей корабль. Остается только сменить название: “Музак” превращается в “Мираж II”, так гораздо приятнее итальянскому уху. Гофас – хороший капитан, и у него надежная команда.

“Мираж II” должен причалить в Колумбии, забрать кокаин, обогнуть южноамериканский континент, чтобы избежать досмотра с пристрастием в Панамском канале, и далее направиться в сторону Сицилии, где на траверсе Трапани в открытом море груз заберут рыболовные суда. Громадный корабль бороздит океаны, в портах ждут контейнер – все это было решено 2 марта 2001 года во Фьюмичино, недалеко от Рима, в гостинице с незатейливым названием Hotel Roma. Здесь обговаривают все подробности: точный маршрут от самой Колумбии, определенный участок в море, где состоится перегрузка товара на рыболовные суда из Мадзары, каким способом она будет осуществлена, кодовые имена и используемая радиочастота. И вот после примерно полутора лет переговоров и подготовки “Мираж II” наконец готов выйти в открытое море.

Однако по пути в Колумбию корабль терпит аварию и идет на дно в районе перуанской Пайты. Капитан пересказывает трагические события, рвет на себе волосы, винит во всем неполадку в двигателе, он не знает, как быть дальше. Паннунци, наблюдающий издалека за операцией, сразу чувствует подвох: грек сам подстроил крушение. Он не верит в его оправдания, здесь явно кроется обман. Не верит в рок или несчастный случай. Когда в деле замешаны деньги и обязательства, считает он, случай бессилен. Случаю дают бой.

Проблема в том, что Джентльмен Гофас, чье прозвище, казалось бы, обещало надежность, отправил к поставщикам в качестве гарантии своего человека. Теперь тот заложник у наркодельцов. К тому же корабль затонул до того, как драгоценный груз заполнил его трюм. Однако эти обстоятельства, которые должны были бы свидетельствовать в пользу версии о несчастном случае, в котором нет виноватых, напротив, только усиливают сомнения Паннунци. Он подозревает, что хитрый капитан цинично взвесил все риски, которыми ему грозил обман столь влиятельных заказчиков, затем лишь, чтобы прикарманить страховку за “Мираж II”. Ради манящей прибыли оставшимся в Колумбии греком можно было бы легко пожертвовать. Паннунци уверен, что сможет выяснить, так это или нет. И уверен, что судовладелец, замешанный в торговле кокаином, поплатится карьерой, за этим наверняка последуют аресты, а может, даже убийство.

Пока же надо изобразить хорошую мину при плохой игре, успокоить подношениями тех, кто вложился в предприятие, и одновременно быстро организовать новый рейс. Сицилийцы во главе с Мичели нанимают Пола Эдварда Вариделя по кличке Турок, который в эпоху процесса Pizza Connection[85] организовывал поставки героина из своей родной Турции на Сицилию. С Грецией у Вариделя тоже налажены связи, он знает людей, готовых перевезти по морю любой товар. А теперь, как говорят бандиты, надо “делить все натрое”: три контейнера выходят из Барранкильи в Венесуэлу, там перегрузка, и конечная точка – Афины. Почти девятьсот килограммов кокаина спрятаны под мешками с рисом – это количество должно сгладить боль от потери “Миража II” и обеспечить значительную прибыль. Если что-то срывается, наркоторговцы всегда компенсируют потери с помощью новой, еще более солидной поставки.

Однако в Пирее один из трех контейнеров досматривает полиция, и под мешками с рисом обнаруживаются и тотчас же изымаются двести двадцать килограммов чистейшего кокаина. Две другие партии самым загадочным образом остаются незамеченными и ожидают растаможивания в греческом порту. Меж тем колумбийские поставщики не получают ни цента, поскольку обычно деньги за наркотики поступают только после того, как товар передан калабрийцам. Человека Гофаса, который остался у них в заложниках, уже недостаточно – они понимают, что, возможно, его жизнь не стоит и ломаного гроша. Тогда они похищают Сальваторе Мичели, представителя коза ностра, ответственного за перевозку и доставку груза ндринам. Борода, колумбиец, который вел переговоры с Паннунци, готов дать в кредит несколько миллионов долларов. Сальваторе Мичели теперь уже боится худшего. Он просит своего сына Марио продать часть принадлежащих семье земельных участков и недвижимости, а главное – немедленно переговорить с Эпифанио Агате, сыном босса Марьяно-Агате, который отбывает срок в тюрьме города Аквила, чтобы тот надавил на Вариделя.

У коза ностра проблемы. Из всех преступных организаций мира именно она у всех на виду и на слуху, и, похоже, сейчас ситуация вышла из-под контроля. У трапанцев нет денег. Прохиндей-турок дает понять, что растаможивание груза и доставка его в Италию потребуют еще четырехсот тысяч долларов. Вмешивается Паннунци. Нужно спасти компаньона и высвободить партию кокаина, нельзя терять ни минуты. Он посылает двух своих людей в Лугано, чтобы вручить требуемую сумму в руки Вариделя, а уж тот должен отвезти ее в Афины. Турок же, как и судовладелец-грек до него, задумал сыграть с ним злую шутку. Может, он хочет прибрать к рукам заодно и кокаин, а может – только деньги, выделенные на таможенную очистку контейнеров. Завладев ими, он заявляет, что оставшийся товар теперь уж не в Пирее, а находится в некоем месте в Африке под присмотром одного его соотечественника, всячески заслуживающего доверия. Говоря по телефону об Африке, он употребляет неожиданно поэтичную метафору: “напротив быков”, то есть через пролив от Испании.

Калабрийцы и сицилийцы понимают, что Варидель их надул. Однако месть подождет, сначала дело. Они организуют очередной рейс, на этот раз из Намибии на Сицилию. В конце сентября 2002 года перевозящий наркотики корабль уже ждет у Эгадских островов, но сицилийских рыболовных судов, которые должны были бы забрать груз, нет и в помине. Проходят сутки, но капитан так и не получает ответного сигнала. Вторая ночь – тишина. Капитан дожидается третьей ночи и вновь пытается выйти на связь, следуя полученным заранее указаниям, но безуспешно. В конце концов выясняется невероятное: трапанцы пользовались другой радиочастотой. Они что-то не так поняли. Паннунци не в состоянии проверить каждый этап операции, человека за человеком. Он не главарь мафии, а брокер, и если он допускает ошибку как брокер, то произойти это может, только если кто-то другой ошибся при выполнении его указаний.

Сальваторе Мичели страшно. Колумбийцы ему больше не доверяют. Извинениям итальянцев теперь грош цена. Мичели отпускают, только когда Паннунци лично гарантирует благополучный исход транспортировки. Но Вебе разочарован в друге, подмочившем и его репутацию. Боссы ндрангеты так и вовсе вне себя от бешенства. По их мнению, сицилиец тоже виноват в этой неразберихе, из-за которой масштабнейшая операция может пойти ко всем чертям, тем более что им пришлось выложить миллион долларов, чтобы вытащить его. В этот момент сицилийцев выводят из игры. Дальше без коза ностра. Теперь Паннунци берет все в свои руки и решает, что груз должен прибыть в Испанию. Почему бы и нет, у него там есть нужные знакомства – в первую очередь, Массимильяно Авезани по кличке Принц. Принц родом из Рима, он богат и связан с Паннунци и калабрийскими ндринами. Он уже несколько лет владеет судоверфью в Малаге и пользуется всеобщим уважением. Паннунци понимает, что полиция половины стран мира уже засекла перевозку, а теперь пытается отследить перемещения груза. Но теперь калабрийцы и их сообщники не совершают ошибок. Они используют еще более изощренный шифр и без остановки меняют номера телефонов. Следователи теряют след. 15 октября 2002 года корабль прибывает в Испанию, и многострадальная партия кокаина завершает свое путешествие в надежных руках Авезани.

Тем временем агенты финансовой гвардии в Катандзаро обнаружили еще одну возможную зацепку. Невзирая на маниакальную осторожность, с которой вели телефонные переговоры преступники в Италии и Колумбии, удалось засечь несколько телефонных звонков на один и тот же городской номер. Он зарегистрирован в Голландии. Это номер адвокатской конторы Леона ван Клифа в Амстердаме. Он и его коллеги настолько знамениты, что популярный еженедельник Nieuwe Revu даже напечатал большой их портрет. Как обычно, связующим звеном становится Паннунци, чья репутация поддерживается передаваемыми по цепочке положительными отзывами, а к тому же он обладает деликатностью человека делового и светского. И вот мафиози, члены ндрангеты и колумбийские наркоторговцы встречаются в увешанных произведениями современного искусства офисах в фешенебельном квартале Амстердама, чтобы спокойно поговорить о делах. Согласно документам расследования, речь идет о партии весом примерно шестьсот килограммов, состоящей из кокаина высочайшего качества, – по словам Паннунци, это “что-то невероятное, сказка, а не товар”. Запланированную сделку окрестили “Цветочным делом” в честь одного из основных голландских предметов экспорта. Если бы кодовое название довелось выбирать Бебе, возможно, он и сам остановился на том же, ведь оно напоминает еще и о разразившейся в Голландии XVII века “тюльпановой лихорадке” – первом в истории примере спекулятивного пузыря. Теперь таким экспоненциальным множителем денег, каким когда-то были луковицы тюльпанов, стал кокаин – и нет ничего удивительного, что торгуется он на том же самом рынке. Паоло Серджи и сицилиец Франческо Палермо постоянно курсируют между Италией и Амстердамом, но вести переговоры с каждым разом все труднее и труднее. Размер партии постепенно уменьшается до двухсот килограммов, однако в телефонных разговорах с отцом Алессандро Паннунци беспокоится, что имеющейся наличности может не хватить на всю сумму сделки и придется еще снизить запросы. В итоге “Цветочное дело” сорвется из-за глупой оплошности. Семейство Маран-до, хоть и располагает нужной суммой, не успевает поменять ее на доллары. Другую валюту “голландцы” не принимают и отдают кокаин кому-то другому – желающих приобрести такой товар по хорошей цене достаточно.

Итальянское управление по борьбе с мафией допрашивает Леона ван Клифа, однако безрезультатно. В свою защиту он заявляет, что у него обширная иностранная клиентура, а ни один адвокат не обязан знать, о чем именно беседуют люди, ожидающие в его приемной. Ему приходится отстаивать доброе имя своей практики с двадцатилетним стажем, которую голландская пресса называет “излюбленным выбором многих преступников самого высокого полета”. Как дает понять элегантный веб-сайт конторы, адвокаты занимаются в основном делами об убийствах, в том числе непредумышленных, вымогательстве, мошенничестве и отмывании денег и не расположены представлять интересы осведомителей и свидетелей со стороны правосудия. Адвокат ван Клиф, специализирующийся на испаноговорящих клиентах, решает до последнего стоять на стороне своего клиента. Однако законы Нидерландов не предполагают никакого наказания за внешнюю поддержку преступной организации. В конце концов даже Окружное управление Реджо-Калабрии по борьбе с мафией решает отступиться от ван Клифа, возможно ободряя тем самым голландцев, которым эта история показалась по-настоящему “кафкианской”.

Однако гораздо больше пародию на роман Франца Кафки напоминают жизненные перипетии другого адвоката, не в пример менее честолюбивого и прославленного. После того злополучного ужина в мадридском ресторане “Адриано” Паскуале Чола спокойно прожил еще семнадцать лет у себя дома в Остуни, оспаривая один приговор за другим и полагаясь на неповоротливость итальянской судебной машины. Лишь в феврале 2011 года Кассационный суд выносит окончательное решение, приговорив его к семи годам и двум месяцам за решеткой. Адвокат, которому в этот момент уже глубоко за семьдесят лет, собирает чемодан и под конвоем отправляется в местную тюрьму.

Марио из Мадрида, наоборот, всеми силами пытается избежать многолетнего заключения, точь-в-точь как какой-нибудь мафиозный босс старой закалки. Из Испании его переводят в тюрьму Грасса, ту самую, из которой ему удалось сбежать почти десятью годами ранее. На этот раз французы проявляют куда большую бдительность, но в 2004 году им приходится экстрадировать его в Неаполь, где идет очередной связанный с ним процесс. В Италии Локателли и выйдет на свободу по решению Кассационного суда. Не теряя ни минуты, он вновь растворяется на просторах “страны быков”. Там при аресте в 2006 году у него обнаружат паспорт и кредитную карту на имя гражданина Словении, а также семьдесят семь тысяч евро наличными. Из-за несоблюдения формальностей испанские судьи отпускают его, но под надзор полиции, и этот же сценарий повторится всего через два месяца, с той лишь разницей, что теперь впустую арестованный выдает себя за гражданина Болгарии.

После каждого такого происшествия на его пути, мелкого или крупного, Локателли находит новые способы собраться и двинуться дальше, прокладывая новые пути и продолжая расширять свой бизнес. Два его сына, оставшиеся в Италии, уже взрослые самостоятельные люди и готовы представлять интересы такого крупного и динамично развивающегося предприятия. Они становятся все более незаменимыми, зарабатывая все больше и больше грязных денег, притом что официально они получают прибыль чистыми – а вернее сказать, гребут лопатой. Семейство Локателли владеет акционерным обществом Lopav, которое производит покрытия для полов в городе Понте-Сан-Пьетро, недалеко от Брембате-ди-Сопра. Отзывы о компании сплошь хвалебные, она разрастается благодаря своей конкурентоспособности и компетентности, внося свой образцовый вклад в процветание всего региона. Сыновья Локателли, засучив рукава, трудятся сами и обеспечивают честным трудом многих других, – они же не виноваты, что исчезнувший еще в их детстве отец стал негодяем. Так рассуждают местные жители – и простой люд, и более важные персоны. Они не задаются вопросом, откуда взялись средства, необходимые, чтобы вывести фирму в лидеры отрасли в масштабе всей страны – и все это менее чем за десять лет. Братья способны и предприимчивы, этого довольно. Люди убеждаются в своей правоте каждый раз, как Lopav получает очередной подряд на пятьсот тысяч евро для укладки подстилающего слоя и полов в сейсмоустойчивых домах Акуилы[86] или для нового мощения в торговом центре Мапелло. Жителям Брембате и Понте-Сан-Пьетро есть чем гордиться, читая на официальном сайте компании: “жертвы землетрясения в Акуиле будут ходить по «бергамской земле»”.

Почти одновременно с началом строительства в Абруццо Окружное управление Неаполя по борьбе с мафией выдает международный ордер на арест Паскуале Локателли, вновь обвиненного в причастности к международной наркоторговле. На этот раз зацепкой стали его калабрийские клиенты, семейство Маццарелла, закупившее при его посредничестве кокаин и гашиш. В ходе операции, которую проводит Финансовая гвардия Неаполя совместно с Интерполом и испанской полицией, подозреваемого удается арестовать в мае 2010 года в аэропорту Мадрида, причем напасть на его след невольно помогает сын, приехавший в Испанию на встречу с отцом. Каково же всеобщее замешательство, когда пять месяцев спустя за решетку сажают и Патрицио с Массимильяно. На основе перехваченных телефонных разговоров их обвиняют в активнейшем участии в отмывании денег, равно как в передаче наркоторговцам астрономических сумм наличными.

Локателли создал механизм, способный работать как часы. Даже когда он сам в бегах. Даже когда он в тюрьме. Паскуале Локателли знает, что кокаин проходит сквозь людей и занимает пустоты. Как бы ни пытались его остановить, он все равно остается кокаиновым Галилеем. Его-то можно приговорить, но кокаин “все-таки вертится!”

Невероятно, но факт: 5 апреля 2004 года итальянская полиция обнаруживает в элитном квартале Мадрида Роберто Паннунци в компании его сына Алессандро и зятя Франческо Бумбаки. Его вновь отправляют в итальянскую тюрьму. И снова все разрешается каким-то колдовским способом. Из-за проблем со здоровьем 21 февраля 2009 года его переводят в больничный корпус пармской тюрьмы, где он находится под особым надзором. Диагноз “постинфарктная ишемическая кардиомиопатия” обеспечивает ему домашний арест сроком на год. Местом лечения задержанного суд назначает клинику римского университета Тор Вергата. Но Паннунци уже провел несколько месяцев в больнице в Неми под Римом и теперь останавливает свой выбор на частной столичной клинике “Вилла Сандра”. Пресса за ним не следит, да и общественному мнению он неизвестен, так что и не считается опасным преступником. У итальянских политиков другие заботы. И вот за пару месяцев до окончания домашнего ареста Паннунци вновь удается сбежать из клиники и замести свои следы. Самое удивительное, что его побег обнаруживают совершенно случайно. 15 марта 2010 года карабинеры приходят с плановой проверкой и обнаруживают, что Паннунци пропал. Его палата не охранялась, и никто не знает точно, когда же он исчез. Ему предстояло отсидеть шестнадцать с половиной лет в тюрьме, а по решению суда первой инстанции – и еще восемнадцать. Человек приговорен к тюрьме особо строгого режима, но его даже не охраняют – он спокойно совершает побег, покупает всеобщее молчание и билеты на трансконтинентальные рейсы. Итальянскому государству не следовало бы позволять людям вроде Паннунци, с их неиссякаемыми финансовыми возможностями, лечиться в частных клиниках. Как говорит Никола Граттери, магистрат, много лет занимающийся этим делом, Роберто Паннунци “принадлежит к той группе людей, которая деньги не считает, а взвешивает”. Если ты считаешь деньги, у тебя их либо нет, либо они есть, но недостаточно. Только если ты можешь их взвесить, ты сам обладаешь каким-то весом.

Это знают все наркоторговцы.

Однако привольная жизнь Бебе быстро заканчивается: 5 июля 2013 года его арестовывают в одном из торговых центров Боготы. В кармане у него поддельные документы на имя Сильвано Мартино, гражданина Венесуэлы, которые он предъявляет полицейским – нет, он вовсе не тот итальянский наркодилер, которого они ищут. Но фотографии, предоставленные итальянскими властями, не оставляют места для сомнений: это он. Тем же вечером по всем новостным каналам Колумбии на фоне его лица журналисты сообщают о поимке “одного из самых разыскиваемых боссов наркоторговли в Европе”. На нем висят четыре ордера на арест за торговлю наркотиками и причастность к преступной организации, а Интерпол подал на него в розыск с “красным уведомлением”. После непременных в таких случаях фотосессий с колумбийскими агентами, которые демонстрируют его как свой трофей, Паннунци сажают на рейс до аэропорта Фьюмичино с пересадкой в Мадриде. Он не единственный VIP на борту – этим же самолетом летит Рафаэлла Карра, знаменитая итальянская актриса и телеведущая, которая, как и остальные пассажиры, понятия не имеет о присутствии босса на борту. На фотографиях, сделанных по прибытии самолета в Рим, он одет в ту же белую футболку-поло с длинными рукавами, что была на нем во время ареста в Колумбии, – она и стала его последней одеждой на свободе. Паннунци предстоит провести за решеткой двенадцать лет, пять месяцев и двадцать шесть дней. Как только его ни называли в течение преступной карьеры: “принц наркоторговли”, “самый разыскиваемый брокер Европы”, “итальянский Пабло Эскобар”, “король побегов”. Но я предпочитаю звать его “кокаиновым Коперником”, ведь никому раньше не удалось понять то, что понял он: не кокаин должен вращаться вокруг рынков, но рынки вокруг кокаина.

Арестовать Паннунци удалось благодаря сотрудничеству итальянских служителей правопорядка, американского УБН и колумбийской полиции, а также расследованию прокуратуры Реджо-Калабрии, которое заняло почти два года. Полагаю, неслучайно за два дня до ареста Бебе в Риме был арестован Принц Массимильяно Авезани, его испанский партнер. У него в кармане тоже лежали фальшивые документы: водительские права на имя Джованни Баттисты, не имеющего судимостей. Впрочем, оказавшись в квестуре, он вынужден был назвать настоящее имя. Принца считали соединяющим звеном между калабрийскими косками и римскими группировками, поэтому в 2011 году его уже арестовывали в Монте-Карло. Тогда он сумел скрыться, избежав пятнадцатилетнего тюремного заключения, к которому его приговорили за международную торговлю наркотиками. Впрочем, далеко он не сбежал: Авезани залег на дно в собственной шикарной квартире в квартале Торрино на юге Рима. Там же полиция обнаружила еще несколько незаполненных удостоверений личности, с которыми он бы спокойно скрывался и дальше. “Вы сорвали куш”, – поздравил он агентов Отряда быстрого реагирования. На самом деле для полноценного куша не хватало еще одного выигрышного номера, который выпадет через два дня, когда на другом конце света арестуют Паннунци. Может, счастливый номер вытащила как раз рука Авезани: после его провала Бебе стал беззащитным.

Я бы хотел как-нибудь встретиться с Роберто Паннунци. Посмотреть ему в глаза и ни о чем не спрашивать, потому что он ничего бы мне и не рассказал в ответ, а то и накормил бы журналиста бессодержательными байками. Я бы хотел понять одно: как он добивается этого внутреннего спокойствия? Непохоже, чтобы он переживал. Он не убивает, не разрушает чужие жизни. Как положительный наркоброкер он лишь перемещает капиталы и кокаин, даже не притрагиваясь к ним. Другие люди делают то же самое с пластмассой или нефтью. Разве они тоже не подстраивают автомобильные аварии, не способствуют необратимому загрязнению планеты или развязыванию войн, которые могут потом тянуться десятилетиями? Может, нефтяные магнаты мучаются бессонницей? Производители пластмассы мучаются бессонницей? Мучаются бессонницей председатели правления транснациональных IT-компаний в мыслях о том, в каких условиях идет сборка их продукции, или же о волне кровопролитных столкновений, которую вызвала в Конго скупка колтана? Вот оно: я уверен, Паннунци рассуждает именно так. Но мне интересно выслушать его оправдания, все по очереди. Что нужно говорить самому себе, чтобы потом заявлять: “Я просто брокер. Ты мне деньги, я тебе товар. Все так делают”. Вот в чем дело. Он не лучше и не хуже себе подобных.

Глава 11

Операция “Отмывание”

Что ты чувствуешь, когда на входе в банк, в котором у тебя счет, надо пройти в бронированную дверь, пропускающую только по одному человеку за раз? О чем думаешь, когда стоишь в очереди к окошку, чтобы сделать перевод, получить деньги по чеку, разменять деньги, чтобы было чем давать сдачу в твоем баре или магазине? Когда хочешь взять ипотеку на дом и в качестве гарантии должен предоставить справку о зарплате отца, потому что у вас с женой временные места работы? Какие ассоциации вызывают у тебя теперь выражения вроде “кредитное плечо”, “рейтинг”, “кризис ликвидности” и “дефицит”? “Хедж-фонд”, “субстандартные закладные”, “кредитное сжатие”, “своп”, “слепой траст” – какие из этих слов ты мельком слышал? А значение каких из них сможешь объяснить? Ты убежден, что принадлежишь к тем 99 %, чье богатство равно богатству оставшегося 1 %, – и тоже веришь, что в том, что ты едва сводишь концы с концами, виноват финансовый капитализм? Банки могут заставить государства – а значит, и тебя тоже, только тебе-то они кредит не продлевают, – дарить им миллиарды; тебе тоже кажется, что это исполинский Молох, во главе которого стоит невидимая и неприкасаемая клика спекулянтов и руководителей, получающих больше, чем самые высокооплачиваемые звезды кинематографа и футбола? В чем-то ты ошибаешься. Никакая таинственная сила тебя не душит, никакого Фантома, закончившего лучшие университеты мира, одетого в баснословно дорогие костюмы, ведущего себя со сдержанным достоинством, нет в природе.

Я уже приводил примеры на этот счет. Вроде той истории с мафиозо средней руки, собравшимся выкупить банк за жалкие пятнадцать миллионов евро – пятнадцать миллионов заплесневевшими купюрами, которые вынимают из магазинной тележки, пересчитывают, а потом прикарманивают. Я упоминал уже и некоторых наркодельцов, которые на свою беду ошиблись с выбором кредитного учреждения, желая не только пустить в рост свои доходы от кокаина, но и продать произведения искусства – полотна Рейнольдса, Рубенса и Пикассо. Но на каждый такой случай приходится десятки других наркоторговцев, чей выбор падает на правильные банки – в офшорах или в крупнейших мировых финансовых центрах.

Банки и их власть – такое же творение человеческих рук, как и все остальное. В том, что эта власть оказалась настолько губительной, винить надо не только обдолбанного жадного брокера или отдельного продажного чиновника, а сразу всех: от трейдера, которому дозволяется вести самые рискованные операции, и команды специалистов, скупающих на мировом рынке ценные бумаги, которые потом так или иначе сольются в фондах, предложенных их же собственными организациями, до простого служащего, который по чьему-то совету поможет тебе пристроить понадежнее сбережения, и вплоть до кассира. Все они исполняют распоряжения банка, и зачастую они честные люди. Честные не только в том смысле, что они не совершают преступлений, – они искренне верят, что действуют во благо банка, а значит, и не пытаются навредить клиенту. Иногда их честность чуть сдает позиции, но не по личным корыстным мотивам, а из-за подчинения привычному порядку вещей, негласным указаниям, защищающим интересы банка. Это случается и на верхних, и на нижних ступенях иерархии и тоже является частью системы. Вот мы и подошли к механизму планетарного масштаба, который может казаться тебе плодом заговора, тогда как на самом деле в основе его функционирования лежит принцип, известный как “банальность зла”[87].

Но раз уж в качестве шестеренок выступает огромное количество покорных, заурядных людей, из-за попавшего в него зернышка этот же механизм в любую минуту может заесть. Взять, к примеру, человека, который, не случись 11 сентября, так и сидел бы в пронизываемом сыростью кабинете одного из лондонских полицейских участков. Но вот только рухнули башни-близнецы, Соединенные Штаты начинают приходить в себя. Джордж Буш-младший издает Патриотический акт, призванный, помимо прочего, предотвращать, выявлять и преследовать международное отмывание денег и финансирование терроризма. Принятие этого закона приводит к введению особых мер в банках США, распространяющихся на юрисдикции, учреждения и банковские счета, подозреваемые в причастности к отмыванию грязных денег. Максимальная прозрачность финансовой деятельности и отчетности по ней, ограничение межбанковских операций и ужесточившиеся меры наказания нарушителей – американская анти-террористическая политика затронула все.

Четыре года спустя порог Wachovia Bank, одного из колоссов американской кредитной системы, переступает белокурый англичанин с непослушным чубом. Его зовут Мартин Вудс, и с недавних пор он работает в лондонском офисе старшим агентом по борьбе с отмыванием денег. Он педантичен, старателен и наделен почти что маниакальной страстью к порядку. Именно такой человек нужен банку, желающему скрупулезно следовать новым порядкам борьбы с отмыванием денег. Но Мартин не просто усердный сотрудник, умеющий считать, и любитель двойной бухгалтерии. Он бывший агент Управления уголовных расследований Великобритании, и это дает ему огромное преимущество перед банковскими служащими всего мира: Мартин знает людей. Он умеет с ними разговаривать, считывать знаки, определять оттенки настроения. Для оценки людей он использует таблицу, включающую в себя градацию цветов, деньги в ней – лишь одна из переменных. Цвет правды, цвет лжи и цвет долларов. Мартин вне конкуренции, и он опасен.

История продолжается, на сцене уже трое актеров: страна, отвечающая на удар; комплекс мер, призванных задушить на корню потенциальные угрозы, перерезав источники их финансирования; человек, мечтающий делать свою работу. Никак не обойтись без четвертого актера – самолета “дуглас DC-9”. Он приземляется в Сьюдад-дель-Кармен, штат Кампече, где поджидающие его мексиканские военные обнаруживают на борту сто двадцать восемь черных чемоданов с кокаином – пять с половиной тонн порошка стоимостью около ста миллионов долларов. Эта фантастическая операция – прямой удар наркоторговле в челюсть. Но следователей ждет еще одно сногсшибательное открытие: деньги, на которые был куплен DC-9, принадлежавший картелю Синалоа, были отмыты в одном из крупнейших банков США – а именно в Wachovia Bank.

Пока спецслужбы копаются в прошлом DC-9, Мартин проверяет документы клиентов Wachovia Bank. Это работа следователя, но также и сотрудника на той должности, на которую его взяли. Зарываться с носом в бумаги и возиться до умопомрачения с цифрами и датами, потом сводить все данные и проверять, нет ли расхождений. В Мексике, обнаруживает Мартин, обналичили множество дорожных чеков, и с ними что-то неладно. Зачем туристу такая куча денег? Взгляд его падает на номера серий, странным образом следующие друг за другом. Да и подписи – почему они настолько похожи? Он сообщает начальству о подозрительных случаях, многие из которых связаны с casas de cambio, мексиканскими обменными пунктами. Мартин часами висит на телефоне, пишет письма по электронной почте, договаривается о встречах и совещаниях для обсуждения отчетов, которые он продолжает отправлять с упрямой решимостью. Пахнет жареным, и ответы из Мексики и США только подтверждают его подозрения. Из-за бесконечных проверок со стороны американских властей Wachovia разрывает отношения со многими casas de cambio, а те из них, кто пережил прореживание, решают не высовываться. Атака извне расшатывает банковского исполина и вынуждает его провести чистку. Но внутри самой организации царит безмолвие. Молчание и бойкотирование – худшие формы запугивания. Мартин продолжает писать свои Suspicious Activity Reports, отчеты о подозрительной деятельности. На все замечания, что он никогда не получит ответа и его инициатива приведет к крупным неприятностям, он реагирует как обычно – улыбается, глядя в пол. Очередной отчет отправлен в пустоту, и вдруг в ответ приходит сообщение: последний доклад не соответствует правилам, сфера деятельности Мартина не включает в себя США и Мексику. Это начало конца. Ему вставляют палки в колеса, жизнь в офисе становится невыносимой, Мартина лишают доступа к файлам с важной информацией. Wachovia переходит в контрнаступление, молчание больше не эффективно, пора заткнуть неуемного проныру.

По ту сторону Атлантики следователи, продолжающие заниматься делом DC-9, выясняют, что начиная с 2004 года на счета в Wachovia из касс картеля Синалоа поступило несколько миллиардов долларов. Оказывается, банк три года не соблюдал протоколы борьбы с отмыванием средств, и таким образом через него прошли 378,4 миллиарда долларов. В том числе – не меньше ста десяти миллионов были заработаны наркоторговлей, после чего оказались в международных банковских системах. Так все и было. Деньги поступали из casas de camhio. Самый богатый картель мира отправлял деньги, совсем как mamacitas[88], которые распарывают шов в матрасе и достают свои сбережения, или старики, продающие небольшой участок земли, чтобы поддержать уехавших в США внуков. В тех же обменных пунктах можно было открыть счета, которые вел филиал Wachovia Bank в Майами. Таким образом в Мексике вносились миллионы долларов наличными, которые впоследствии переводились на счета Wachovia в США и использовались для покупки ценных бумаг или имущества. Нередко деньги в casas de camhio вносили сами наркокартели. Так, к примеру, они перевели на счета Wachovia около тринадцати миллионов долларов, чтобы приобрести на них самолеты для перевозки наркотиков. На борту этих самолетов было конфисковано в сумме больше двадцати тонн кокаина.

В английском языке для выражения “заявить в полицию” есть замечательный эквивалент: blow the whistle, что дословно переводится как “дуть в свисток”. Мартин дует в свисток изо всей мочи, и наконец Wachovia понимает, что усмирить свистуна можно, только придушив. Травля внутри кампании доводит Мартина до нервного истощения, и ему назначают лечение у психиатра. Он выбывает из игры, но из последних сил решается на еще одну попытку. Он знает о готовящейся в Скотланд-Ярде встрече, на ней, хочется верить, окажется кто-то из коллег, готовых его выслушать. За один стол с Мартином садится представитель Управления США по борьбе с наркотиками, приветливый мужчина с внимательным взглядом. Мартин, не думая долго, выкладывает как на духу свою историю. Он полностью доверяется незнакомцу, с силой пинает ногой камень в надежде, что тот вызовет сход лавины. Камень будет катиться до 16 марта 2010 года, пока вице-президент Wachovia Bank не подпишет наконец бумагу с признанием, что банк обслуживал двадцать две casas de camhio в Мексике, от которых получал деньги в виде переводов и дорожных чеков.

Почти о том же самом четырьмя годами ранее и заявлял, на свое несчастье, Мартин Вудс. В самые тяжелые для него годы он выдвинул против Wachovia обвинения в запугивании, но все, чего ему удалось добиться, так это выходного пособия в обмен на обязательство не разглашать условия договора. Невеселый эпилог – по крайней мере, до марта 2010 года, пока за несколько дней до письменного признания вины Wachovia Bank Мартин наконец не берет реванш. Он получает письмо от Джона Дугана, главы управления валютного контроля, который осуществляет надзор за банками в Министерстве финансов США. “Вы не только помогли нашему расследованию предоставленной информацией, – пишет Дуган, – но и проявили огромное мужество и порядочность, заявив на виновных. Без помощи таких людей, как вы, наши кампании против Wachovia или им подобных были бы невозможны”.

Власти назначают Wachovia Bank deferred prosecution, отсрочку уголовного преследования, то есть испытательный срок, до окончания которого откладывается предъявление обвинения: если на протяжении года банк действует в соответствии с законодательством и выполняет все обязательства, предусмотренные в подписанном признании вины, претензии будут сняты. Наверно, они думают, что проявляют чувство ответственности. В этот непростой период для страны, с трудом выкарабкивающейся из самого жестокого финансового кризиса со времен Великой депрессии, нельзя рисковать крупным банком – если он рухнет, катастрофа разразится по новой. Испытательный срок заканчивается в марте 2011 года, и теперь Wachovia Bank снова чист перед законом. Ему пришлось выплатить государству 110 миллионов долларов за потворство – в нарушение положений о борьбе с отмыванием денег – финансовым сделкам, связанным с наркоторговлей, а сверх того еще пятьдесят миллионов долларов штрафа. Цифры весьма внушительные, но они становятся смешными, если их сравнить с прибылью банка масштаба Wachovia, составившей в 2009 году около 12,3 миллиарда долларов. Отмывать деньги – это выгодно. Никому из рядовых сотрудников или руководителей не пришлось и дня провести в заключении. Никто не виноват, никто не должен отвечать. Дело ограничилось скандалом, впрочем уже вскоре преданным забвению.

Однако надо научиться читать между строк и вернуться к истории Мартина, которому смелость и упрямство помогли добиться куда большего, чем написано в приговоре. Уклончивость властей наглядно показала, как тесно связаны между собой банки и семьдесят тысяч жертв войны, развязанной мексиканскими наркодельцами. Но это еще не всё. Копаясь в грязных махинациях, Мартину пришлось основательно испачкать руки, чтобы запустить заглохший защитный механизм американской банковской системы. Это была вспышка среди ясного неба. На заднем же плане назревают громы и молнии. После 11 сентября наступила пора жесткого контроля, но как раз в то время, когда Мартин занимался своим расследованием, грянул финансовый кризис, и атмосфера изменилась. Тут и приговор мегааферисту Бернарду Мейдоффу, получившему сто пятьдесят лет тюрьмы, и дело французского трейдера Жерома Кервьеля, который должен не только провести пять лет в заключении, но еще и вернуть банку Societe Generate почти пять миллиардов евро, чтобы покрыть причиненные им убытки. Пусть подсудимые и называют себя зачастую козлами отпущения существующей системы, но они при этом нанесли огромный ущерб физическим лицам, компаниям и обществу в целом. Наркодоллары, крутящиеся в банках, хотя бы никому не вредят – по крайней мере на сторонний взгляд, – а может, даже наоборот, привносят живительный глоток кислорода в виде наличных денег. В декабре 2009 года Антонио Мария Коста, в то время представитель Управления ООН по наркотикам и преступности, даже выступает с шокирующим заявлением. Как выяснилось, говорит он, ряду банков удалось избежать банкротства исключительно благодаря прибыли преступных организаций – единственному ликвидному капиталу для инвестиций. Данные Международного валютного фонда безжалостны: с января 2007 года по сентябрь 2009 года общая сумма обесцененных активов и безнадежных долгов банков США и Европы составила тысячу миллиардов долларов. Добавим к этим потерям банкротства одних кредитных учреждений и введение внешнего управления в другие. Во второй половине 2008 года ликвидность становится главной проблемой банковской системы. Как подчеркивает Антонио Мария Коста, “из-за нежелания банков выдавать кредиты система была фактически парализована”. Создается впечатление, что одни лишь преступные организации владели достаточным количеством наличных денег, чтобы инвестировать их и отмывать.

Не удивлюсь, если на этом месте кто-то уже решит, что я помешался. Проблема, может возразить тут этот кто-то, не столько в деньгах мафии, сколько в финансовой системе. Деньги расширяются в объеме подобно газообразному веществу. Достаточно пузырю лопнуть, как высвобождается целое облако и очень скоро распыляется до космических размеров, так что поступившие изначально наркодоллары меркнут на его фоне. Что и происходит 15 сентября 2008 года: сход лавины вызван банкротством Lehman Brothers, и чтобы остановить ее, потребуются миллиарды из государственных средств. Эта история зарождается среди небоскребов Уоллстрит, так далеко от нищих городков Калабрии, колумбийских джунглей, приходящих в упадок и обагренных кровью городов на мексиканской границе, и кажется, что она не имеет никакого отношения к обману, о котором я говорю. Как известно, Lehman Brothers инвестировал огромные суммы в субстандартные закладные, превратившиеся в прибыльный способ перепродать ипотеки, которые многие заемщики не могли выплатить. Чистая прибыль, полученная из долгов. Но вот игра окончена, и огромное количество людей, купивших себе таким образом дома, оказывается на улице. Но главное – принятое в этот момент решение обанкротить банк-пустышку приводит к катастрофическим последствиям. Теперь надо срочно спасать остальные банки и страховые компании, действовавшие более или менее по тому же принципу, что и Lehman Brothers. Но даже помощь государства – лишь временное латание дыр в системе, основанной на подобной динамике. Загвоздка вот в чем: чтобы набить желудок, накапливая несметные богатства, банки должны поглотить достаточное количество твердой пищи, от которой они смогут избавиться, только когда кто-то попросит у них деньги, и неважно каким образом. Это проблема ликвидности. Алхимия современных финансов опирается на пресуществление денег из твердого состояния в жидкое – ликвидное – или газообразное. Но имеющегося соотношения твердое – жидкое недостаточно, и с каждым днем это ощущается все сильнее. На прогрессивном Западе закрываются фабрики, а потребление стимулируется возможностью покупки в долг с помощью кредитных карт, лизинга, рассрочки или ссуд.

А кто, напротив, получает самую высокую прибыль за товар, который надо оплачивать весь целиком и сразу? Наркодельцы. Конечно, не только они. Но вполне возможно, что реальные деньги мафии действительно играют решающую роль в предотвращении краха финансовой системы. Здесь и таится опасность.

Как показало недавно исследование двух экономистов из Университета Боготы, Алехандро Гавирии и Даниэля Мехии, 97,4 % денег, заработанных в Колумбии на наркоторговле, исправно отмываются в банковских системах США и Европы при помощи различных финансовых операций. Это сотни миллиардов долларов. Отмывание осуществляется с помощью пакетов акций, и этот механизм больше всего похож на матрешку: наличные деньги превращаются в электронные ценные бумаги и перемещаются между странами. Когда они попадают на другой континент, они уже практически чисты, а главное, отследить их путь невозможно. Таким образом система межбанковских кредитов постоянно подпитывается доходами от наркоторговли и других незаконных видов деятельности. Некоторые банки избежали краха исключительно благодаря этим деньгам. Официальная экономическая система впитала в себя, предварительно отмыв до скрипа, значительную долю наркодолларов, объем которых исследователи оценивают в триста пятьдесят два миллиарда.

Триста пятьдесят два миллиарда долларов – прибыли наркоторговли превышают треть всех потерь банковской системы, насчитанных в 2009 году Международным валютным фондом, а ведь это лишь выступающая над поверхностью или угадываемая под водой верхушка айсберга, навстречу которому мы движемся. Банки, получившие власть над существованием множества людей и над правительствами самых богатых и демократических государств, в то же время сами оказываются жертвами шантажа. Теперь уже проблемы не где-то там далеко, в несчастных странах вроде Мексики или Колумбии, не на Юге Италии – соучастнике и жертве собственного распада, – на Сицилии, в Кампании или Калабрии. Вот о чем я хочу прокричать во весь голос, чтобы мир узнал об этом и нашел решение проблемы.

Так поступил и whistleblower Мартин, выведя на чистую воду Wachovia Bank, но панегирики американских властей не облегчили его жизнь в финансовых кругах. Он был вынужден открыть свое дело – два консалтинговых агентства, специализирующихся на борьбе с отмыванием денег: Woods Mf Associates и Hermes Forensic Solutions. Но Мартин хочет опять работать на влиятельное кредитное учреждение. Он обращается в Royal Bank of Scotland, второй по величине в Великобритании и входивший раньше в десятку крупнейших банков мира, пока не разразился финансовый кризис 2008 года и банк не оказался одним из тех гигантов, которых приходилось спасать любой ценой. Британское правительство временно сохранило за собой почти 70 % акций, и теперь шотландскому банку предстояло сделать все, чтобы вновь завоевать доверие инвесторов. Можно предположить, что прием на работу такого человека, как Мартин Вудс, был вызван как раз желанием соблюсти самым строгим образом все правила и условности. Однако в июле 2012 года Royal Bank of Scotland, несмотря на уже подписанный контракт, неожиданно отзывает свое предложение – похоже, руководство банка только что узнало о роли Мартина в деле Wachovia. А еще через несколько дней разражается скандал вокруг ЛИБОР: выясняется, что крупнейшие банки, в том числе и Royal Bank of Scotland, годами манипулировали лондонской межбанковской ставкой предложения, этим важным ориентиром для европейских ставок по межбанковским кредитам.

Мартин не сдается и снова идет в суд. Но дело заканчивается для него поражением. Британский судья решает отклонить иск, сославшись на формальность: как утверждает банк, рабочие отношения так и не были начаты, а значит, Вудс не может обращаться за защитой своих прав в судебный орган для решения трудовых споров. Между тем Мартин становится консультантом по финансовым преступлениям в медиагиганте Thomson Reuters. До сих пор ни один банк не решился нанять его.

Главными мировыми прачечными для грязных денег на сегодняшний день остаются Нью-Йорк и Лондон. Не налоговый рай, вроде Каймановых островов или острова Мэн, а лондонский Сити и Уолл-стрит. Как говорит в феврале 2012 года на одном из заседаний американского Конгресса Дженнифер Шаски Калвери, глава специального подразделения Министерства юстиции США по борьбе с финансовыми преступлениями, “под прикрытием миллиардов долларов, ежедневно курсирующих от одного банка к другому, банки Соединенных Штатов используются для хранения огромных сумм преступного происхождения”. Центры мировой финансовой власти держатся на плаву благодаря кокаиновым доходам.

Люси Эдвардс – блистательная деловая женщина. Она вице-президент лондонского представительства Bank of New York, а ее муж Питер Берлин – директор британской компании Вепех Worldwide. Люси приглашают на двухдневную конференцию, посвященную финансовым услугам для клиентов из Скандинавии, Восточной Европы и России. Она идеально подходит для этой задачи, поскольку, как и ее муж, родилась в бывшем СССР, а потом перебралась в англосаксонскую среду и приняла новое гражданство. Люси прекрасно разбирается в теме своего доклада: “Отмывание денег: новые формы и урегулирование”. Пока она выступает перед восхищенной аудиторией, английские власти, много лет расследующие деятельность русских преступных группировок, доводят до сведения американских властей, что Вепех использует счет в Bank of New York для перевода огромных сумм. Это еще не всё. Вепех связана с YBM Magnex, фиктивной компанией, принадлежащей одному из самых могущественных боссов русской мафии Семену Могилевичу.

Как выясняет ФБР, Могилевич отмывает через Bank of New York миллиарды долларов. Непрерывный, стремительный денежный поток, впрочем, совершенно не смущал служащих банка, ограничившихся лишь одним-единственным отчетом о подозрительной деятельности. Эти деньги, помимо прочего, нашли свое применение в предвыборных кампаниях нескольких русских политиков. Прокуроры Нью-Йорка высчитывают, что в круговороте отмываемых средств оказались противозаконные переводы на общую сумму в семь миллиардов долларов, поступавшие из России на американские счета, а далее переводившиеся на другие счета по всему миру с помощью цепочки подставных компаний.

В деле Bank of New York за решетку, да и то всего на две недели, попадает лишь один человек, Светлана Кудрявцева – сотрудница банка, совравшая агенту ФБР насчет премии в пятьсот долларов, которую ей ежемесячно выплачивали Питер Берлин и его жена. Банк отделывается штрафом в тридцать восемь миллионов долларов и обязательством соблюдать в будущем правила борьбы с отмыванием денег.

Методы Могилевича и его коллег легко можно перенести в любую среду, например в итальянскую. В 1999 году прокуратура Римини отслеживает текущие счета двух украинцев и одного русского, стоящих, как написано в материалах дела, во главе “преступной группировки, целью которой было установление контроля над регионами Эмилия-Романья и Марке”. Benex International, Bank of New York, Banca di Roma и Banca di credito cooperativo di Ospedaletto в Эмилии-Романье – через эти счета прошло больше миллиона долларов. Миллион приятно шуршащих долларов, готовых к использованию русской мафией в Италии.

Даже такую скучную тему, как законодательная регуляция борьбы с отмыванием денег, Люси Эдвардс может сделать захватывающей. Она прекрасный оратор и умеет найти золотую середину между доверительной интонацией и серьезностью. Не раз ей удается вызвать смех в аудитории. Но наконец доклад окончен, и после аплодисментов многие слушатели поджидают рядом с кафедрой, за которой она так оживленно рассказывала о наиболее важных клиентах Bank of New York, чтобы пожать ей руку и поздравить с успехом. Она замечательно выступила.

Через два месяца банку придется уволить Люси. Вместе с Питером Берлином они приложили руку к отмыванию баснословных сумм. Признав свою вину в отмывании денег, мошенничестве и других тяжких федеральных преступлениях, она тоже отделается простым штрафом в двадцать тысяч долларов и полугодом домашнего ареста. Женщина, объехавшая весь мир с лекциями о борьбе с отмыванием денег, сама их тайком отмывала. Я часто задаюсь вопросом, что она чувствовала по окончании каждого своего доклада, стала бы она оправдываться, пытаться объяснить смысл своей двойной игры, если бы ее вывели на чистую воду.

Не знаю, выступает ли Люси по-прежнему с докладами о борьбе с отмыванием денег, но, во всяком случае, у нее большой запас историй на этот счет. Контрольные органы трещат по швам. В неспокойные летние месяцы 2012 года, когда перед носом Мартина вдруг захлопнулись двери Royal Bank of Scotland, пристальное внимание властей США привлекают несколько крупнейших банков Америки и Европы, в том числе Bank of America, который, как утверждает ФБР, использовали “Сетас” для отмывания наркодолларов. 12 июня 2012 года федеральные агенты арестовывают семь человек, среди которых есть и важная шишка. Хосе Тревиньо Моралес – брат Мигеля, на тот момент видного босса самого жестокого мексиканского картеля, – в США выступает как предприниматель. Род его деятельности особенно ценится в южных штатах: он разводит скаковых лошадей, которые потом принимают участие в наиболее значимых скачках и часто занимают призовые места. Под прикрытием этого бизнеса он прячет и инвестирует грязные деньги. Но прежде чем отмывать деньги столь прибыльным и приятным способом – общим объемом финансирования, по оценке следователей, около миллиона долларов в месяц, – надо было сначала доставить их на счет в США. Bank of America тотчас же демонстрирует готовность содействовать следствию, что позволяет ему избежать предъявления обвинений в незаконной деятельности. Он до сих пор работает, будто ничего не случилось.

Обнаружить факт отмывания денег невероятно трудно, непросто и определить его объем или степень преступной халатности участников. Это почти то же самое, что пытаться удержать в кулаке горсть песка – песчинки ускользают между пальцев. Если же хоть одна песчинка и останется в руке, то скорее по воле случая, а не из-за силы вашего желания. Нечто подобное происходит с проживающим в Западной Вирджинии Бартоном Адамсом, официально – врачом, специализирующимся на терапии боли, а на самом деле – мошенником, к тому же не слишком предусмотрительным. Он попадается на перемещении сотен тысяч долларов, которые получил, обманывая систему здравоохранения и налоговую службу, со счета на счет между банком HSBC в США и его филиалами в Канаде, Гонконге и на Филиппинах. HSBC – это настоящий исполин: пятый банк в мире по рыночной стоимости, в Великобритании его отделения на каждом шагу, за рубежом представительства открыты в восьмидесяти пяти странах. Как и Мартин в деле Wachovia, Бартон словно сталкивает ногой первый камешек. Впрочем, в его случае все происходит невольно. 16 июля 2012 года Постоянная комиссия при американском Сенате официально подтверждает сведения, уже несколько месяцев как просочившиеся в прессу: HSBC и его американский филиал, HBUS, подвергли финансовую систему США серьезной опасности, связанной с отмыванием денег, финансированием наркоторговли и терроризма. Согласно отчету комиссии, при посредстве HBUS головной банк HSBC соединил разбросанные по миру филиалы с американским, предлагая клиентам из разных стран долларовые операции, передвижение капиталов, обмен валюты и другие инструменты, нарушая при этом некоторые положения банковского законодательства США. Таким образом деньги мексиканских наркоторговцев и террористов оказались на территории Соединенных Штатов. Учитывая, что в HBUS имеют счета тысяча двести других банков, в том числе – более восьмидесяти филиалов HSBC, не вызывает сомнений, что в отсутствие надлежащего контроля эти услуги могут стать широченной автострадой, по которой нелегальные капиталы ворвутся в США.

Из материалов сенатской комиссии выясняется, что НВ US оказывал корреспондентские банковские услуги мексиканскому филиалу HSBC, рассматривая его как клиента с низким уровнем риска, невзирая на серьезнейшие проблемы с отмыванием денег и наркоторговлей в стране, в которой тот ведет свою деятельность. За 2007–2008 годы HSBC Mexico перечисляет в HBUS семь миллиардов долларов наличными, гораздо больше, чем другие мексиканские банки, вызывая тем самым серьезные подозрения, что часть этих денег могла быть выручена от продажи наркотиков в Соединенных Штатах. В конце 2012 года банк выражает свое сожаление в связи с произошедшим и соглашается выплатить штраф в размере почти двух миллиардов долларов – что опять же меньше трети полученного ими от одних только мексиканских картелей.

Особыми отношениями с наркобаронами могут похвастаться не только банки, расположенные на Уолл-стрит или в лондонском Сити. Финансовые учреждения, через которые отмываются преступные деньги, разбросаны по всей планете, и нередко они оказываются в довольно небезопасных местах. Например, в Ливане, через который, как утверждают магистраты Катандзаро, проводил деньги семейства Вибо-Валентии австралиец Никола Чиконте. Один из крупнейших банков этой страны – бейрутский Lebanese Canadian Bank. У него сеть отделений по всему Ливану, представительство в канадском Монреале и свыше шестисот сотрудников. Банк предлагает самые разнообразные финансовые услуги и корреспондентские счета по всему миру. Как заявляет 17 февраля 2011 года Министерство финансов США, имеются веские причины подозревать Lebanese Canadian Bank в отмывании денег для шиитской группировки “Хезболла”, а следовательно, к нему применимы ограничительные меры, предписанные Патриотическим актом. По данным Министерства, недостаточные меры контроля и сговор внутри компании позволили ливанскому банку отмывать средства для преступной сети, поставлявшей наркотики из Южной Америки через Западную Африку в Европу и на Ближний Восток и пропускавшей через счета в Lebanese Canadian Bank по двести миллионов долларов в месяц. Поименно называются менеджеры банка, проводившие банковские операции. Как утверждают прокуратура Манхэттена и УБН, Lebanese Canadian Bank был одним из звеньев схемы, благодаря которой с января 2007 года по начало 2011 года в США оказались не менее двухсот сорока восьми миллионов долларов. Эти деньги – прибыль от наркоторговли и другой противозаконной деятельности, которой занимается группировка ливанского наркобарона Аймана Джумаа, а тратятся они в Америке на покупку подержанных автомобилей. Затем эти автомобили продают в Западной Африке, искусственно завышая объем доходов, чтобы замаскировать грязные деньги колумбийских и мексиканских картелей, вливающиеся в прибыль от продажи машин. Вырученные средства стекаются в несколько обменных пунктов Бейрута, откуда перечисляются на счета в Lebanese Canadian Bank, а частично – также на счета “Хезболлы”, организации, по мнению властей США, террористической и все больше втягивающейся в торговлю наркотиками.

Деньги, заработанные на наркоторговле и отмытые, не только скрепляют – не каждым днем все прочнее – союзы между террористическими и преступными организациями, но и говорят нам о еще одной связке, более сложной, крепкой и, наверно, более опасной: единение с коррупцией, проросшей уже на всех уровнях и оттого примелькавшейся. Приведу яркий пример того, какие трудности могут поджидать на этом поприще, – это дело тянулось больше десяти лет, что делает его еще нагляднее. 15 ноября 1995 года элегантная мексиканская дама по имени Паулина Кастаньон желает получить доступ к своей ячейке в одном из старейших частных банков Женевы Pictet Cie. Однако, как объясняют ей вышколенные сотрудники, в системе защиты подземного банковского хранилища случился технический сбой. За выигранное таким образом время в банк успевают приехать с ордером на арест швейцарские агенты, действующие по запросу УБН. Ожидающая клиентка оказывается женой Рауля Салинаса де Гортари, брата бывшего президента Мексики, чей фальшивый паспорт лежит в той же ячейке. В Мексике давно поговаривали о связях Рауля с главарями мексиканских и колумбийских наркокартелей. Сначала по этому следу идет Управление по борьбе с наркотиками, а затем еще и генеральный прокурор Швейцарии Карла Дель Понте, которую едва не убили в Палермо вместе с Джованни Фальконе, когда они вместе работали над делом Pizza Connection. Рауль Салинас, утверждает обвинение, облагал астрономическими сборами всех перевозчиков кокаина, от медельинцев и картеля Кали до мексиканских картелей, возникших после раздела территории, предложенного Крестным отцом, и особенно картель Залива. По предварительным подсчетам, речь идет об общей сумме примерно в триста миллионов долларов, переведенной на заграничные счета, из которых девяносто-сто миллионов оказались между 1992 и 1994 годами в Швейцарии. В частности, через Citibank Mexico средства попадали на счета с привилегированным банковским обслуживанием в лондонском и цюрихском филиалах, а также в наиболее престижные швейцарские банки: SBC, UBS, Banque Privee Edmond de Rothschild, Credit Suisse, Julius Baer. Американский гигант помог Салинасу с трансакциями, запутав следы происхождения денег. Каким образом? Прежде всего на имя Салинаса был открыт счет в нью-йоркском филиале. Далее Citibank через свою трастовую компанию Cititrust, зарегистрированную на Каймановых островах, приводит в боевую готовность инвестиционную компанию Тгосса, расположенную все в том же налоговом раю, – в ней-то и будет храниться состояние Салинаса. А чтобы сохранить в тайне его имя, Citibank создает еще одну компанию, Tyler, выступающую в роли главного акционера Тгосса, и от имени последней открывает два инвестиционных счета в Citibank London и Citibank Switzerland. Вдобавок к тому американский банк не только отказывается от идентификации клиента и не заполняет его профиль по стандарту “Знай своего клиента”[89], но даже позволяет Раулю Салинасу осуществлять операции под чужим именем. Ни по каким американским документам он не проходит как владелец или бенефициар компании Тгосса, а также никак не связан с деньгами, переводившимися через Тгосса из Мексики в Нью-Йорк и далее в Лондон и Швейцарию.

Время от времени переводы из Мексики осуществляет Паулина, которую вице-президент мексиканского представительства Citibank представлял своим мексиканским коллегам под вымышленным именем “Патрисия Риос”. Под этим именем сеньора Салинас вносит на счет в Citibank Mexico чеки из по меньшей мере пяти мексиканских банков, а далее средства конвертируются в американские доллары и перечисляются в нью-йоркский офис. Таким образом деньги оказываются на так называемом concentration account, то есть депозитном счете, на который стекаются капиталы различных клиентов и филиалов банка, после чего они распределяются по разным конечным пунктам.

Есть некая ирония в том, что удар нанесла страна, известная своими вековыми традициями банковской тайны. И там же, в Швейцарии, много лет тянулось судебное разбирательство по делу Салинаса. Оно продолжилось и после того, как Карла Дель Понте стала прокурором Международного трибунала ООН по бывшей Югославии в Гааге и занялась преступлениями Слободана Милошевича, а закончилось процессом, в ходе которого швейцарский судья установил, что ряд структур мексиканского государства покровительствовали наркоторговле и обнаруженные деньги не могли иметь законного происхождения. Они до сих пор заморожены на счетах в швейцарских банках – до тех пор, пока мексиканское правосудие не заявит, в свою очередь, о связи между Салинасом и картелями. Вот он, поворотный момент. Однако за недостатком доказательств дело закрывают. В 2008 году Швейцарская конфедерация решает отдать мексиканскому государству семьдесят четыре миллиона долларов из общей суммы, выросшей к тому времени уже до ста тридцати миллионов, а также выплатить часть денег третьим лицам, доверившим свои средства Раулю Салинасу. Но и это еще не конец. 19 июля 2013 года мексиканский федеральный судья снимает с него обвинение в незаконном обогащении. Доказательств того, что Салинас нажил свое состояние посредством преступной деятельности, не найдено.

В этой нескончаемой истории проявляет себя главная проблема: отсутствие как инструментов, так зачастую и желания нанести удар по грязным деньгам, тем более когда обвиняемый не из явных членов преступной группировки, а один из тех представителей элиты или государственного аппарата, благодаря которым приводится в движение механизм белой прибыли. Кокаиновые деньги сначала покупают политиков и чиновников. А потом уже с их помощью обеспечивают себе убежище в банках.

Глава 12

Цари – завоеватели мира

“Амальфитана, Сардиния, Коста-дель-Соль, Тоскана, Мальта, Ибица. Вся Россия – здесь!” Это говорит человек, отлично знающий разницу между пронизывающим московским холодом и живительным солнцем итальянского побережья. Обычный русский, такой же, как все, – часть той толпы, что наводняет нашу страну, когда лето вынуждает достать купальники и средства после загара. Русские повсюду – стоит взглянуть на них, и автоматически срабатывает рефлекс: русские, русская мафия… Как будто любой русский при деньгах – уже преступник. Но “русская мафия” – явление насколько мощное, настолько и сложное, так сразу ее не поймешь и не узнаешь. Мы знаем ее по штампам, по общим местам, по рецидивистам, покрытым варварскими татуировками с головы до ног, по отставным боксерам со сломанным носом и брутальным бывшим спецназовцам, по шпане с бодяженной дурью и залитыми водкой глазами. Однако русская мафия – это совсем другое. Чтобы разобраться в ней, надо изучить влиятельные семьи, познать их могущество. Семьи, повязанные не кровью, а общими организационными интересами. И, как у любой семьи, у них есть фотоальбом, где собрано все: краски прошлого, лица дальней родни, моментальные снимки ключевых событий, памятные места.

Страницы “русской мафии” тоже можно листать, и я не раз брался перелистывать жизнь человека, известного как The Brainy Don – Мозговитый Босс. Его пример, как ничей другой, ясно показывает, что в наши дни не только невозможно повелевать, не стреляя, – точно так же немыслимо стрелять, не умея инвестировать. Именно его я пытаюсь понять, вникая в каждую мелочь, чтобы уяснить – прежде всего для самого себя, – как большой бизнес срастается с миром организованной преступности, и любой другой путь сейчас выглядит бессмысленным, проигрышным и практически невозможным. Мое стремление уцепиться за след граничит с одержимостью; сколько раз мне мерещилось, что я вижу его наяву – в баре на набережной или за столом в пьяной компании соратников. Наваждение. Но порой наваждению стоит поддаться, и я погружаюсь в историю. Передо мной – подборка фотографий главных действующих лиц, своего рода альбом, сложившийся за все эти годы; мне нужно отталкиваться от чего-то осязаемого. Мозговитый Босс. На мафиозо он не похож – похож на русского, это да, но в то же время мог бы сойти и за американца, за немца, испанца, венгра. На первый взгляд – просто тучный немолодой мужчина, но уже это – маска, идеальное жировое прикрытие. Поневоле думаешь, что в неповоротливом теле – неповоротливый ум. Такие люди безвредны. Безобидны. Ан нет, смотрите лучше. На самой знаменитой его фотографии он вертит в пухлых пальцах сигарету. Взгляд устремлен не в объектив, а куда-то поверх головы фотографа. Рубашка и жилет отличного кроя с трудом вмещают сто тридцать килограммов плоти, выпирающей так, что ткань бугрится и морщится. Сзади – камин, облицованный мраморной плиткой в один ряд, перед ним на столе ноутбук и изящные очки для чтения в тончайшей оправе. Завершают картину офисное кресло и прозрачная пепельница, по которой понятно, что сигарета у него в руке – не первая за день. Богатый и могущественный бизнесмен, глава множества компаний, ведущих деятельность в самых разнообразных отраслях. Человек властный, уверенный в себе и поглощенный работой. Ему надо дать указания тысячам сотрудников, подписать и сверить балансы, решить важные вопросы. Мозговитого Босса зовут Семен Юдкович Могилевич. 10 января 2011 года журнал Time поместил его на верхнюю строчку в первой десятке мафиозных боссов всех времен – выше Аль Капоне, Лаки Лучиано, Пабло Эскобара и Тото Риины. Американские и европейские спецслужбы считают его одним из ведущих мафиозных авторитетов, головой русского спрута, одним из опорных столпов организованной преступности.

Если проследить историю его жизни, можно понять, как так получается, что самые грязные преступления: убийства, рэкет, торговля наркотиками, оружием и секс-услугами – идеально сочетаются со злоупотреблениями в среде предпринимателей, политиков, финансистов. Но дело не только в этом. Наблюдение за безудержным взлетом Дона Семена, или Дона Севы, как его еще зовут, – это шанс получить моментальный снимок мира, где пали все границы, а все преступные элементы до единого слились в порыве к общей цели: максимальной прибыли.

Могилевич родился 30 июня 1946 года в Киеве, в семье украинских евреев, судя по всему довольно типичной для советского времени – не религиозной, в широком смысле слова буржуазной. Получив в Львовском университете, одном из старейших в Восточной Европе, диплом экономиста, он перебирается в Москву. Здесь он занимается организацией похорон. Ритуальные услуги – дело верное. Умирать будут всегда, и мафии всего мира прибирают к рукам похоронные бюро. Это отличный инструмент для отмывания денег и превосходный краеугольный камень в основании финансового благополучия. Мафии никогда не пренебрегают конкретикой. Материей. Земля, вода, бетон, больницы, смерть. В семидесятые Могилевич входит в преступную группировку, занимающуюся контрафактом, мелким мошенничеством и воровством. Мелочовка по сравнению с тем, что будет дальше, но улица – необходимый тренировочный полигон, если хочешь научиться командовать, выживать, приобретать сторонников. Он толчется в аэропортах и на вокзалах, меняет рубли на доллары, впаривает духи и сумочки дамам, желающим подражать западной моде, и “паленую” водку – их мужьям, верным русской традиции. Вскоре его арестуют за самое распространенное правонарушение: незаконные валютные операции. Он попадает в тюрьму два раза, общим сроком на семь лет. Для Могилевича это удача. В тюрьме он завязывает знакомства с некоторыми влиятельными криминальными авторитетами и эту дружбу пронесет потом через всю жизнь. Поворотный момент его преступной карьеры наступает, когда правительство СССР дает более чем ста пятидесяти тысячам советских евреев разрешение на эмиграцию в Израиль. Для еврейских семей начинается гонка на выживание. Они могут уехать, но отправляться надо немедленно: фамильные драгоценности, колье и серьги, передававшиеся из поколения в поколение, придется бросить. Могилевич понимает, что второй раз подобный случай не подвернется. Он берется за продажу имущества уезжающих евреев, обязуясь выслать вырученные средства по новому адресу владельцев. Многие ему верят и препоручают свое добро. Эти деньги никогда не дойдут до законных хозяев: накопленные сбережения станут финансовой основой его криминальной карьеры.

Вторая страница альбома, еще одна знаменитая фотография. Стоящий вполоборота мужчина смотрит в объектив с вызовом. Голый торс, на лице удивленное выражение: рот приоткрыт, почти бесцветные брови приподняты, глаза – как две сплющенных миндалины. Неуловимо азиатские черты лица, лоб от виска к виску бороздят глубокие морщины. Но больше всего в глаза бросаются две одинаковые татуировки на уровне ключиц: две восьмиконечные звезды с глазом в центре. Это знаки власти, авторитета. На фотографии – Вячеслав Кириллович Иваньков по прозвищу Япончик. Родился он в Грузии в 1940 году, но его родители, русские, вскоре перебираются в Москву. В 1982 году его арестуют за незаконное ношение огнестрельного оружия, грабеж и торговлю наркотиками и приговаривают к четырнадцати годам заключения в сибирской колонии. Тогда-то его и коронуют в воры в законе – в тот самый момент, когда режим, при котором они появились, вот-вот рухнет. Вор в законе – это криминальный авторитет, заслуживший, в соответствии с определенным кодексом, право командовать. Сидеть ему предстояло вплоть до 1995 года, но щупальца мафии пролезли повсюду: от политики до спорта, от правительственных органов до шоу-бизнеса. В 1990 году две известные фигуры – певец с репутацией русского Синатры и не менее опасными связями и бывший чемпион России по греко-римской борьбе, использующий ассоциацию ветеранов спорта в качестве прикрытия для мафиозной деятельности[90], – разворачивают целую кампанию, поддержанную многими персонажами из мира политики, культуры и спорта: Иваньков в полной мере искупил свою вину, и пора уже освободить его. Крепкую дружескую руку протянет в конце концов и Семен Могилевич, щедро подмазав ведущего дело судью и задействовав одно высокое должностное лицо. В 1991 году Япончик выходит из тюрьмы.

После падения железного занавеса Советский Союз разваливается. Меняется Россия, меняется и ее столица. Начинаются разборки между русскими и чеченцами. Кровь льется рекой, но виной тому больше экономические интересы, чем межнациональная рознь. Иваньков – вор старой закалки, предпочитающий делать все сам, и запачкать руки не боится. Он принимается устранять чеченцев и их партнеров одного за другим. Но простейшее правило состоит в том, что чем больше убиваешь, тем выше вероятность, что рано или поздно кто-нибудь отплатит тебе тем же. Мало того – вся эта резня и спровоцировавший ее бардак начинают раздражать верхушку русской мафии, которая принимает решение отправить Иванькова в США. Так можно одним выстрелом убить двух зайцев: получить относительное спокойствие дома и свой бизнес в Штатах. Теперь, когда границы открыты, это несложно. Достаточно запросить в посольстве США в Москве двухнедельную визу. Вячеслав Иваньков выезжает по своему настоящему паспорту как консультант кинокомпании, которая принадлежит русскому магнату, проживающему в Нью-Йорке много лет. Прошло чуть больше года с тех пор, как он покинул стены тюрьмы на родине, совсем недавно официально вернувшейся в лоно свободного мира. Советский Союз всего два с половиной месяца как распался.

В Нью-Йорке, куда прибывает Иваньков, все уже готово. Начиная с денег, которые Япончик тут же вкладывает в устроение своей новой жизни. За какие-то пятнадцать тысяч долларов он заключает фиктивный брак с русской певицей, имеющей вид на жительство в США. Он селится в районе Брайтон-Бич в Бруклине, куда начиная с семидесятых годов съезжаются толпы евреев-эмигрантов из СССР, из-за чего его прозвали “Маленькая Одесса”. Там есть и море, и пляжи, но сильно ошибется тот, кто представит себе этнический квартальчик со скрипками и балалайками. Главное, что вывезли на память о родине обитатели этих загаженных кирпичных коробок, – это мафия. Русская мафия.

На третьем фото в семейном альбоме – совсем другой район. Снимок сделан мастерски – фотографу удалось скрасить окружающее убожество за счет цветовой переклички между пламенеющим закатным небом и студеным прудом, плещущимся у подножия квартала. Но даже самый одаренный мастер бессилен против нагло вломившихся в кадр многоэтажек, загородивших весь горизонт. Они торчат на западной окраине Москвы, посреди огромного парка, перерезанного четырехполосной магистралью. Жалкие в своей попытке прикинуться офисными зданиями, своей безликой, подпорченной смогом белизной издалека они напоминают гигантский крольчатник. Это Солнцево – рабочий поселок, выстроенный по решению советских властей в 1938 году. У властей явно было чувство юмора. Какое там солнце – свет разбивается о бетонные коробки, и между ними безраздельно царит тень. Именно здесь зародилась солнцевская братва.

Пот и натужившиеся в схватке тела. Вот цвет солнцевской братвы и вот имя ее основателя: Сергей Михайлов, он же Михась, местный уроженец. Оставив позади мелкие подработки и такое же мелкое мошенничество, чудом избежав тюрьмы, в восьмидесятые Михась делает из своей любви к борьбе профессию и собирает под свои знамена всех, кто разделяет его страсть. Это первые шаги спортивного клуба? Или ядро будущего войска?

В те годы его арестовывают дважды: раз за вымогательство и второй раз за убийство владельца казино. Но из-за отсутствия доказательств оба раза оправдывают. Тем временем солнцевская братва, как окрестили отряд верных бойцов Михася, все разрастается. Пот и борьба. Жестокость и сила. Группировка притягивает себе подобных. Громил, головорезов, тех, кто готов на все. Чтобы устоять против прочих банд, надо объединяться: качай мышцы, если хочешь выжить. Создаются коалиции с другими группировками – например, с ореховской, – и всего за несколько лет солнцевская братва становится силой, способной распространить свое влияние за пределы района и наконец прибрать к рукам различные компании.

Основной бизнес – это “крышевание”, разросшееся в девяностые годы до масштабов, совершенно несопоставимых с итальянским “пиццо”. По данным ФБР, за право управлять собственными супермаркетами в России австрийская торговая сеть Julius Meinl вынуждена платить пятьдесят тысяч долларов в месяц. Coca Cola заявляет, что принципиально не платит рэкетирам, и на следующий день у ворот ее новой фабрики в Подмосковье появляются люди с автоматами и гранатометом – при налете тяжело ранены два охранника. Компания подала заявление в соответствующие органы, однако дело так и не было раскрыто. По данным Интерпола, вооруженным нападениям подверглись и такие международные корпорации, как IBM, Philip Morris и, что любопытно, Cadbury, Mars и Hershey’s – как будто деньги, выбитые с шоколадных фабрик, особенно сладки.

Русская мафия возникла благодаря тем, кому хватило ума и жестокости воспользоваться открывшимися возможностями, но также и потому, что за спиной у нее – долгая история сообществ и правил, способствующая захвату власти в условиях Большого Бардака. За годы плавания в сточных канавах преступного мира разных стран я окончательно убедился, что лишь одно неизменно порождает мафию: вакуум власти, слабое и прогнившее государство, противовесом которому становится организация, сулящая и олицетворяющая порядок. Сходство мафиозных структур из самых удаленных краев планеты порой просто поражает. Русские криминальные структуры прошли закалку сталинскими репрессиями, когда ГУЛАГ был забит тысячами бандитов и политических диссидентов. Именно там зародилось общество воров в законе, буквально за несколько лет взявшее под свой контроль лагеря всего СССР. Ничего общего с зарождением итальянских организаций, но главная черта, обеспечившая их выживание и преуспевание, все та же – правила. Правила приложимы ко множеству случаев, запечатлены в мифах и обычаях, выражаются в предписаниях, которые достойный член организации обязан соблюдать буквально, и устанавливают порядок вступления в ряды этой организации. Все регламентировано, все заключено в рамки правил. Честь и верность своим роднят вора в законе с каморристом, так же как и святость некоторых символических жестов, и отправление внутреннего правосудия. Похожи даже обряды, и не так уж важно, что в этих сообществах они происходят в разные моменты. Их объединяет то, что лежит в основе ритуала – переход из одного состояния в другое, – потому что общим является желание создать иную реальность, с иным, но не менее внятным кодексом правил. И каморрист, и вор в законе проходят крещение, их наказывают за ошибки и поощряют за достижения. Это параллельные жизни, которые нередко идут одним курсом. Сходным образом происходит эволюция нравов, адаптация к современности. Если когда-то вор в законе был аскетом, избегающим всех земных наслаждений и любых обязательств, вплоть до того, что татуировал себе колени в знак того, что никогда не преклонит их перед властями, то теперь роскошь и выпендреж вполне позволительны. Жить на Лазурном берегу уже не зазорно.

Русские боссы ходят в лейблах с головы до ног, от чемоданов до трусов, пользуются протекцией политиков, ведают назначением государственных чиновников и закатывают вечеринки мегагалактического размаха при полном невмешательстве полиции. Уровень организованности группировок растет: у каждого клана есть общак – общая касса, куда поступает определенный процент денег, полученных, например, путем грабежа и рэкета, которая идет на покрытие расходов воров, попавших в тюрьму, а также на взятки политикам и коррумпированным полицейским. К их услугам солдаты, армии адвокатов и самые ловкие брокеры.

При советском строе воры в законе работали бок о бок с элитой Советского Союза, а их влияние распространялось на все уровни госаппарата. В брежневские годы, пользуясь тяжелым застоем в социалистической экономике, они создали черный рынок впечатляющих масштабов – мафия готова была удовлетворить любые запросы всякого, кто мог себе это позволить. Спекуляцией занимались все – директора ресторанов и магазинов, верхушка государственных предприятий, партийные боссы и чиновники госаппарата. Любой товар, от еды до лекарств, имел хождение на черном рынке. Воры в законе добывали то, чего был лишен простой народ во имя социализма, и доставляли эти блага “загнивающего капитализма” на дом партийной верхушке. Так сложился альянс партийной номенклатуры и криминалитета, последствия чего невозможно будет переоценить.

Советский строй рухнул, оставив после себя вакуум – экономический, этический и социальный, который с готовностью принялась заполнять мафия. Целые поколения людей без работы, без денег, порой в буквальном смысле голодающих – русские криминальные структуры могли вербовать рабочую силу толпами. Военные, милиция и ветераны войны в Афганистане предлагали себя наперебой. Через свои банковские счета и связи бывшие сотрудники КГБ и советские аппаратчики спонсировали самые разные виды деятельности преступных группировок, вплоть до наркоторговли и торговли оружием. Переход к капитализму оказался не обеспечен ни законами, ни соответствующей инфраструктурой. Зато на стороне ОПГ были деньги, хищная хватка и способность внушать страх – кто мог им противостоять? Получив доступ к рынку, так называемые “новые русские” принялись обогащаться с головокружительной быстротой, посредством определенного “налога” обеспечивая своим предприятиям защиту от прочих группировок, а при необходимости также и некую помощь в решении вопросов с должниками и конкурентами. Мелкая рыбешка не смела и трепыхаться – среди рэкетиров был один тип, разгуливавший с ножницами и отрезанным пальцем: “Не будешь платить – и тебе отрежу”. Запад, до которого доходило лишь смутное эхо этой вакханалии, был погружен в свои проблемы и продолжал питать иллюзии. В итоге именно дотации Соединенных Штатов и стран Европы, выделявшиеся на развитие гражданского общества в бывшем СССР, косвенным образом позволили русской мафии нарастить жирок. Их давали преимущественно неправительственным организациям – из опасения, что иначе они попадут в карман к бывшим коммунистам и укрепят позиции старого режима и старой бюрократии. Но в результате немалые средства были перехвачены преступными группировками и так и не дошли до адресатов.

После вступления в силу нового банковского законодательства новые банки стали появляться как грибы. Мафиози уже не надо было подкупать верхушку прежних структур. При наличии денег, в которых они не испытывали недостатка, и какого-нибудь подставного лица можно было открыть свой банк. Туда пристраивали родню и друзей, в том числе недавно вышедших из тюрьмы. Существовал, в конце концов, грандиозный план приватизации, согласно которому каждому из граждан должна была достаться своя доля от предприятий советского хозяйства, от энергетических комплексов до московских гостиниц. Стоимость распределенных таким образом акций была незначительна для людей, наделенных деньгами и властью, но огромна для тех, кто не знал, как и на что протянуть до зарплаты. Бедолаги продавали их по цене даже ниже номинальной скупщикам, действовавшим в пользу элиты, в которую входили бывшие советские функционеры и мафиози. Между русской мафией и правительством надолго установилась симбиотическая связь: взятки устраивали всех, потому что всем надо было на что-то жить. Русская мафия была повсюду. Русская мафия стала Государством.

В 1993 году в одной только Москве членами преступных группировок было совершено тысяча четыреста убийств, не говоря уж о впечатляюще возросшем числе взрывов и похищений. Москву сравнивали с Чикаго двадцатых годов. Предприниматели, репортеры, семьи бандитов – никто не мог считать себя в безопасности. Шла война за контроль над фабриками, месторождениями, территорией. Компаниям и предприятиям приходилось идти на соглашение с преступным миром, просто чтобы не быть уничтоженными. По мнению бывшего агента ФБР Роберта Левинсона, занимавшегося в разное время италоамериканской, сицилийской, колумбийской и русской мафиями, последняя – самая жестокая. Есть, правда, одна отличительная черта: русские зачастую имеют диплом, говорят на многих языках, представляются инженерами, экономистами, учеными – в общем, “белыми воротничками”. Это образованные кровопийцы, и когда за границей начали это понимать, было уже слишком поздно. Мафия не только заполнила вакуум власти в России. Самые пугающие ее представители уже пересекли границы и на свой манер воплощают в жизнь идею нового мира.

“Смерть идет за тобой по пятам”, – любит повторять Сергей, один из ближайших соратников Могилевича. Сергей – мужчина невысокого росточка и неприметной наружности, одетый как оборванец, и потому без труда превращается в невидимку. Дон Семен презирает его, но при этом ему полезен, ведь неприкасаемыми становятся те, с кем не стоит связываться. С Сергеем не стоит. Весь город знает, что он ходит с чемоданчиком. Но мало кто знает, что там внутри. Сам Могилевич не говорит об этом никому, даже жене. Однажды Сергея похищает конкурент Могилевича – предприниматель, пытающийся перехватить у него подряды правительства Москвы. Сергей не сопротивляется и дает себя затащить в темный подвал безликой многоэтажки на московской окраине. Он не оправдывается, не умоляет его отпустить, не грозит гневом своего влиятельного покровителя. Он просто открывает чемоданчик – и на следующий день, все в том же мятом костюме, с тем же безучастно-отстраненным видом, стучится в дверь Могилевича. “Как тебе удалось?” – спрашивает его патрон и по такому случаю даже отрывает глаза и руки от ноутбука. Сергей подходит к столу, кладет на него чемоданчик. Клац-клац – и быстрым движением разворачивает его на сто восемьдесят градусов. Могилевич даже глазом не моргнул, увидев себя самого вместе с Сергеем в редкую минуту отдыха на Черном море. Он и не помнит, когда Сергей ухитрился сделать этот невинного вида пляжный снимок, гарантирующий фотографу, что на его голове теперь никто и волоска не тронет. Могилевич улыбается, закрывает чемоданчик и разворачивает его обратно.

Виной ли тому похищение Сергея или опасность, которой сам он подвергается в раздираемой войнами банд Москве, но Могилевич приходит к мысли, что лучше уехать. Денег у него в избытке, он накопил миллионы долларов, большую часть которых добыл самым опасным своим оружием – финансовой сметкой. Не успела перестройка дать зеленый свет частному предпринимательству, как он тут же основал компании, официально занимающиеся импортом-экспортом топлива и зарегистрированные на приличном удалении от шпилей кремлевских башен – на одном из офшорных островов в проливе Ла-Манш. Одна из компаний называется Arigon Ltd, другая —Arbat International. Последняя принадлежит Могилевичу лишь наполовину: вторая половина поделена между Япончиком и главами солнцевской группировки Михайловым и Авериным. Конвертировав крепкие дружеские связи в подписанные бумаги, Могилевич пакует чемоданы. В 1990 году он решает перебраться вместе с самыми доверенными своими людьми в Израиль. Это самое начало второй волны еврейской эмиграции из Советского Союза, она же вторая волна импорта мафиози – та первая, на которой нажился сам Могилевич, была в семидесятые. Тогда уезжали не только безобидные диссиденты, но и тысячи уголовников, от которых КГБ рад был избавиться. Многие из них направились в Соединенные Штаты, заселив там “Маленькую Одессу”, куда в 1992 году прибудет Иваньков, другие – разъехались по свету. Но связь между собой сохранили, так что получилась охватившая целый мир сеть – сеть, в которую Дону Семену и Япончику оставалось только встроиться, не теряя при этом контакта с русскими группировками.

Могилевич становится гражданином государства Израиль и завязывает отношения с набирающими силу русскими и израильскими кругами, которые чуют в нем талант к обращению со сложными механизмами международной финансовой системы. Его империя растет на доходах от незаконных видов деятельности: наркотики, оружие, проституция. Но еще и благодаря тому, что грязные деньги инвестируются в легальный бизнес – в дискотеки, в галереи искусств, разного рода фабрики и предприятия, включая международную службу кошерного кейтеринга. Согласно одному из документов ФБР, он владеет израильским банком с филиалами в Тель-Авиве, Москве и на Кипре, в котором отмываются деньги русских и колумбийских преступных группировок.

Но на Земле обетованной Дону Семену негде развернуться. Уже через год он женится на венгерке Каталин Папп, получает в придачу к украинскому, русскому и израильскому паспортам еще и венгерский и переезжает в Будапешт. Официально он коммерсант, продает пшеницу, на самом же деле – создает преступную организацию, носящую его имя, с двумя с половиной сотнями членов и иерархической структурой наподобие итальянских мафий, вплоть до того, что многие из участников – его родственники. Будапешт оказывается надежным убежищем, и под защитой коррумпированных политиков и полиции дела проворачиваются без особых помех. Могилевич сознает, что спокойствие имеет свою цену, и эта цена порой выражается не в деньгах.

В 1995 году два полковника Службы безопасности президента России тайно приезжают к нему в Венгрию, где, в целях предосторожности, их поджидает лишь один из израильских партнеров Могилевича, который и передает им требуемое: конфиденциальную информацию, предназначенную для использования во время предвыборной кампании. Слова ФБР красноречивей любой картинки: “Могилевич добивается расположения полиции, предоставив информацию о деятельности прочих российских преступных группировок и показав себя, таким образом, добросовестным лояльным гражданином”.

Есть на вооружении Дона Семена и другие уловки, позволяющие ему избегать проблем. Он никогда не участвует в рядовых операциях своей группировки, не пачкает рук – именно поэтому правоохранительным органам так трудно его прижать. Кроме того, он платит отставным венгерским полицейским, чтобы те держали его в курсе хода всех расследований, как-то его касающихся. Благодаря своим способностям менеджера и финансовой компетентности, чрезвычайно одаренным и вышколенным соратникам, а также применяемым им самым передовым технологиям Могилевич становится одним из наиболее влиятельных боссов в мире. Он даже обзаводится, ни много ни мало, частной армией, состоящей в основном из бывших спецназовцев и ветеранов войны в Афганистане, знаменитых своей жестокостью. В качестве прикрытия для своего бизнеса по оказанию секс-услуг он использует сеть ночных клубов Black and White, которыми владеет совместно с солнцевской группировкой, а также с уралмашевской – еще одной из серьезных российских ОПГ. В 1992 году Могилевич организует стратегическое совещание с крупнейшими русскими воротилами секс-индустрии в отеле Atrium в Будапеште и выступает с предложением: вложить четыре миллиона долларов, заработанных на проституции, в расширение сети клубов Black and White в Восточной Европе. Для работы в этих клубах Дон Семен вербует девушек из бывшего Советского Союза и находит им фиктивную легальную работу. За их охрану и защиту отвечает группа телохранителей. Бизнес дает доход – девушки красивы и приносят хорошие деньги. Тогда же Могилевич налаживает контакт с латиноамериканскими картелями; его девушки идеально подходят на роль пушеров. Они обнимают богатых мужчин Востока и Запада, раздевают их и ублажают. И Дон Семен, которого зовут еще и Папа, и впрямь чувствует себя отцом. Для него торговля женским телом – нечто вроде благотворительности: девушки не достанутся каким-нибудь алкоголикам и, возможно, смогут отложить денег на будущее.

Но иногда Папе доводится и прогневаться. Другой русский, Николай Широков, соперничает с ним за рынок проституции в Будапеште и без своих шестерок нигде не появляется. Но у него есть слабое место. Женщины для него – не только бизнес, он падок на них чрезвычайно. Остается найти профессионалку высокого класса и сногсшибательной красоты – подсунуть ему под нос кусочек слишком лакомый, чтобы он сразу отдал его клиентам, и ждать, пока она укажет цель. В конце 1993 года Могилевич наносит удар. В Будапеште устранены Широков и два его телохранителя. Так закончилась конкуренция в дунайской столице.

Однако Могилевич не любит прибегать к столь жестким средствам и с удовольствием уступает эту работу кому-нибудь из своих союзников. Мозговитый Босс скорее игрок. Едва начинает трещать Берлинская стена, он уходит в игру с головой, меняя рубли на твердую валюту – немецкую марку.

В 1994 году Могилевичу удается проникнуть в Инкомбанк, колосс российской банковской системы, имеющий счета в крупнейших банках мира [Bank of New York, Bank of China, UBS и Deutsche Bank), и получить над ним контроль. Это дает ему прямой доступ к мировой финансовой системе и позволяет без проблем отмывать доходы от незаконной деятельности. В 1998 году Инкомбанк будет ликвидирован по причине некорректного поведения его руководства, нарушения банковского законодательства и неисполнения обязательств перед кредиторами. Бизнес набирает обороты, и на Могилевича начинают заводить дела в разных частях света, от России до Канады. Но вор в законе отмывает документы не хуже, чем деньги. Сева Могилевич, Семен Юдкович Палагнюк, Семен Юкович Телеш, Симеон Могилевич, Шимон Макелвич, Шимон Махельвич, Сергей Юрьевич Шнайдер и попросту Дон Сева – это призрак, вездесущий и с ироническим складом ума.

Как в случае с подделкой яиц Фаберже.

В начале 1995 года – как обычно, в партнерстве с солнцевскими – Могилевич приобретает ювелирные магазины в Москве и Будапеште, чтобы под их прикрытием торговать драгоценностями, антиквариатом и предметами искусства, похищенными из российских церквей и музеев, в том числе из санкт-петербургского Эрмитажа. Но проект в целом куда более амбициозен и замысловат: предполагается задействовать самый титулованный аукционный дом в мире, Sotheby's. Могилевич с партнерами покупают промышленное здание на задворках Будапешта и заполняют его самым современным оборудованием для реставрации старинных ювелирных изделий и оправки драгоценных камней. Могилевич перед ангаром, сложив руки на круглящемся животе, наблюдает за монтажом. Теперь надо найти мастеров, готовых вложить свой талант в воссоздание самых знаменитых ювелирных яиц в мире – работы Фаберже. Дон Семен поднимает свои связи и буквально за неделю находит двух русских скульпторов с мировым именем. Обещает им кучу денег и плотную занятость. Конечно, ближайшие несколько месяцев им предстоит провести в цеху под Будапештом, но это все же лучше того, что они могут найти на родине. Оригиналы яиц Фаберже поступают на реставрацию на будапештскую фабрику со всего бывшего Советского Союза, от музеев и частных коллекционеров, а два скульптора изготавливают безупречные копии, которые отправляются назад в Россию. Тем временем подлинные яйца по различным каналам добираются до Лондона, где аукционисты Sotheby's пускают их с молотка, ведать не ведая, что представляют собой последнее звено цепи, отвечающей за исполнение плана сколь хитроумного, столь и преступного.

Могилевичу всегда удавались мошенничества, в том числе и грандиозные по размаху: стоит лишь вспомнить, как он обокрал на миллиарды долларов казну сразу трех государств Центральной Европы – Чехии, Венгрии и Словакии, продавая там бензин под видом горючего для отопления и таким образом уклоняясь от уплаты драконовских налогов, которыми облагается в этих странах автомобильное топливо. Вместо казны деньги пополнили карманы Дона Севы и его организации. Когда один замешанный в этом деле венгерский мафиозо начинает сотрудничать со следствием и упоминает Дона Севу, ответ следует недвусмысленный. В самом центре Будапешта взрывается начиненный взрывчаткой автомобиль – убиты сам предатель, его адвокат и двое прохожих, около двадцати человек ранены, облюбованная туристами улочка выглядит словно после боя. Это недвусмысленное предупреждение, беспрецедентное в своей бездумной жестокости, всколыхнуло общественное мнение. Ходят слухи, что это дело рук каких-то русских, но ни слова о степенном бизнесмене весом в центнер с лишним.

Могилевич остается в Будапеште даже после смерти жены, произошедшей в 1994 году. Как для любого русского мафиози, одной из основных статей его дохода была торговля оружием. Но в этот момент Дон Семен делает сенсационный ход. Он получает лицензию на легальную куплю-продажу оружия и через подконтрольную ему венгерскую оружейную фабрику Army Co-Op приобретает еще два предприятия: Magnex 2000, выпускающую магниты, и Digep General Machine Works – приватизированную государственную фабрику, производящую снаряды, минометы и стрелковое оружие. Под его контроль фактически переходит вся военная промышленность Венгрии. Он продает оружие в Афганистан, Ирак, Пакистан. Поставляет в Иран краденую боевую технику со складов Восточной Германии на суммы, исчисляемые миллионами долларов. Могилевич – оружейный барон.

Еще одно фото из русского альбома. Иваньков, Япончик, заметно постарел. Появились залысины, в волосах и бороде пробивается седина, он чуть горбится. Япончик прибавил несколько килограммов и выглядит утомленным. Но глаза – две щелки, которым он обязан прозвищем, – все те же. И тонированные очки не в силах скрыть горящую в них ярость. Пока Могилевич ворочает делами, он тоже времени зря не теряет. Благодаря своим связям, репутации и опыту он наладил трансконтинентальную преступную сеть, чья сфера деятельности – торговля оружием, азартные игры, проституция, рэкет, мошенничество и отмывание денег, причем методы применяются более продвинутые и изощренные, чем те, к которым привыкли русские в Нью-Йорке. Он завязал отношения с итальянской мафией и колумбийскими наркокартелями. Чтобы обеспечить себе охрану и внушительную огневую мощь, он обзавелся собственной армией в три сотни человек, по большей части ветеранов войны в Афганистане. За короткое время он взял под контроль нью-йоркскую мафию русских евреев, превратив кучку местечковых рэкетиров в многомиллиардное криминальное предприятие. И гангстеры из старой гвардии, в страхе перед ним и перед его репутацией, вынуждены с этим смириться. По мнению американского правительства, это самый влиятельный русский мафиозо в Соединенных Штатах. Это он расширяет бизнес русской мафии в Майами, где предоставляет картелю Кали героин и услуги по отмывке денег в обмен на кокаин, который затем переправляет в Россию. Бывший Советский Союз начинает ощущать потребность в белом порошке, и Япончик хочет заполучить этот рынок. Ради этого он не останавливается ни перед чем. До тех пор кокаином в России занимались два криминальных авторитета: грузинский вор в законе Валерий “Глобус” Длугач и Сергей “Сильвестр” Тимофеев. Глобус стал первопроходцем импорта наркотиков в Москву, Сильвестр, после краткой интерлюдии в солнцевской группировке, уже сотрудничает с Иваньковым. Япончику нужны их доли рынка, и он не собирается отступать. Поначалу он пытается просто внушить Глобусу и Сильвестру, что с этих пор вся торговля кокаином переходит в его, Япончика, руки. Но в конце концов ему придется убить их обоих: Глобуса завалят на выходе из одного из московских клубов, Сильвестр же взлетит на воздух, заводя мотор в своей машине.

Конкуренции больше нет, Иваньков победил. Его деятельность вскоре привлекает внимание ФБР, до тех пор занимавшегося в основном италоамериканской мафией и пока не особо готового иметь дело с русскими. В 1995 году Иваньков занят рэкетом – иначе говоря, “собирает долги” на сумму в три с половиной миллиона долларов. Два русских бизнесмена с неясным прошлым, работавшие на Уолл-стрит, Александр Волков и Владимир Волошин, основали в Нью-Йорке инвестиционную компанию Summit International, в которую в частности вложил деньги московский банк “Чара” – те самые три с половиной миллиона долларов. Но инвестиционная компания Волкова и Волошина – не что иное, как гигантская финансовая пирамида: вкладчикам, большую часть которых составляют русские эмигранты, они обещают сто двадцать процентов годовых, но на самом деле вместо инвестиций спускают деньги на женщин, путешествия по миру и казино. Когда президент банка “Чара” просит вернуть вложенные средства, эти двое отказываются. Тогда за дело берется Иваньков, к которому московский банк обращается за помощью. В июне Япончик вместе с парой подручных похищает незадачливых трейдеров из бара нью-йоркского отеля Hilton и отвозит в русский ресторан “Тройка” в Нью-Джерси. Если они не подпишут бумаги с обязательством вернуть три с половиной миллиона, угрожает он, то живыми из ресторана не выйдут. Тем ничего не остается, как подписать и таким образом спасти свою шкуру. Япончик опять победил – ну, или так он считает, не зная, что, оказавшись на свободе, пострадавшие обратятся в ФБР. Через несколько дней, на рассвете 8 июня 1995 года, Иванькова арестуют на Брайтон-Бич в постели его любовницы. В тот же день были задержаны множество людей из группировки Япончика, в том числе и его правая рука. Даже в наручниках, окруженный агентами ФБР, Япончик бравирует своей дерзостью и нахальством. Он орет, пинается, матерится. Бросается угрозами и эффектными фразами: “Своих врагов я ем на ужин!”

За вымогательство его приговаривают к девяти годам и восьми месяцам заключения в федеральной тюрьме Дуйсбурга, штат Пенсильвания. Уже через четыре года становится очевидно, что для такого, как Япончик, эти стены не помеха: он не только беспрепятственно достает себе наркотики, но и, по данным ФБР, отдает приказы оставшимся на воле подельникам. Иванькова переводят в исправительное учреждение строгого режима в Алленвуде.

Приблизительно в то же время, когда в Соединенных Штатах арестовывают Иванькова, правоохранительные органы Старого Света тоже начинают прикладывать усилия к обузданию безудержной экспансии выходцев из России. Вечером 31 мая 1995 года в пражский ресторан U Holubu на закрытую вечеринку нескончаемым потоком стекается народ. Никто не обращает внимания, что рядом с рестораном припаркованы два здоровенных фургона-рефрижератора. Чисто белые, без единой надписи, и любой, кто присмотрится повнимательнее, сразу заметит, что покрышки новые, без следов износа. Видимо, гости слишком торопятся войти. Сегодня здесь чествуют друга, и приглашенный русский артист развлекает публику вовсю. Несколькими часами ранее в оперативном центре спецподразделения чешской полиции по борьбе с организованной преступностью из уст одного дотошного сотрудника прозвучала несколько экстравагантная идея.

– Мне понадобятся два фургона-рефрижератора. И поскорее.

– А можно узнать, для чего?

– Чистка. Очень серьезная.

Несмотря на то, что финансовое положение подразделения оставляет желать лучшего, предложение принимается. И вот сотрудник берется за дело и звонит своему двоюродному брату, дилеру по продаже автофургонов. Тем временем в ресторане шоу уже началось. Двести человек развязно хохочут над шуткой юмориста, и тот покидает сцену под гром аплодисментов. За ним должна выступать русская певица. В ожидании ее выхода гости оживленно болтают. Звучат бесчисленные тосты, звенят бокалы. Вдруг свет в зале гаснет и наступает тишина. Лучи прожекторов высвечивают падающие сверху канаты, и вот кто-то уже потирает руки, предвкушая выступление соблазнительных акробаток. Но первым на сцену спускается дюжий спецназовец. Вскинув автомат, он обводит взглядом партер и замирает с раскрытым ртом: зал битком набит крутыми ребятами. Придя в себя и дождавшись появления коллег, он орет во всю глотку: “Не двигаться!” – хотя уже не сомневается, что в следующий миг в ресторане начнется бойня. Но в ответ – ни выстрела, ни слова, никто даже бровью не повел. Арестованные покидают заведение стройными рядами, все так же молча. Среди них – и девушки из клуба Black and White. Лишь тогда кто-то замечает эти огромные рефрижераторы, сияющие ослепительной белизной в свете полной луны. Погрузившись по машинам, сотрудники подразделения по борьбе с организованной преступностью выдыхают с облегчением. Задержаны главари солнцевской группировки и прочие значительные фигуры русской мафии – все без оружия, и потому их отпустят на следующее утро. Но нет Могилевича. “Мой самолет опоздал”, – объясняет он в одном интервью с невозмутимостью моржа. Журналист, не растерявшись, интересуется, ложились ли девушки из его клубов в постель с клиентами. Могилевич смотрит на него, как на малолетнего придурка: “Там не было постелей. Только столики. Это такое заведение, где стоят”.

Мозговитый Босс безнаказанно орудует на Украине, в Великобритании, Израиле, России, Европе и Соединенных Штатах, сохраняя крепкие связи с преступными организациями в Новой Зеландии, Японии, Латинской Америке и Пакистане. Под полным его контролем находится московский международный аэропорт Шереметьево. Бизнес Дона не знает границ: согласно докладу ФБР, один из его заместителей в Лос-Анджелесе даже обсуждал с двумя русскими из Нью-Йорка, связанными с семьей Дженовезе, совместный план по захоронению американских токсичных медицинских отходов на Украине, в районе Чернобыля, – предполагалось, что местные власти за взятку проведут дезактивацию. Не знает границ и фантазия Дона. В 1997 году к нему в руки попадает несколько тонн обогащенного урана – по всей видимости, один из подарочков, оставшихся после падения Берлинской стены. Склады ломятся от оружия, надо только успеть первым прибрать его к рукам. Мозговитый Босс организует встречу на термальном курорте Карловы Вары – он обожает это место. По другую сторону стола – покупатели, достойные господа с Ближнего Востока. Все, казалось бы, идет гладко, но дело срывается из-за вмешательства чешских властей.

В докладе ФБР от 1998 года говорится, что деятельность Дона Семена в Соединенных Штатах заключается в основном в отмывании денег. Также установлено, что вместе с солнцевской группировкой он имеет долю в компании YBM Magnex International со штаб-квартирой в Пенсильвании и отделениями в Венгрии и Великобритании, официально выпускающей магниты для промышленного использования. Среди крупнейших держателей акций компании, оцениваемой в миллиард долларов и котирующейся на фондовой бирже Торонто, фигурируют две женщины по имени Людмила – это жены Сергея Михайлова и Виктора Аверина, двух главарей московской братвы. Как обнаружили Могилевич и его соратники, деятельность канадской биржи не слишком жестко регламентируется, а значит, котирующаяся на ней фирма станет идеальным прикрытием для вывода и сокрытия теневых капиталов русской мафии на североамериканских рынках. Всего за два года стоимость одной акции YBM Magnex поднялась с нескольких центов до двадцати с лишним долларов. На бумаге инвесторы зарабатывали огромные деньги, так что фирма даже была включена в фондовый индекс как одна из трехсот крупнейших компаний, торгующихся на бирже в Торонто. Однако в мае 1998 года ФБР наносит визит в офис YBM в Ньютоне, штат Пенсильвания, и конфискует все: жесткий диск, факс, счета и накладные. Акции обваливаются в считаные часы. Могилевича обвиняют в мошенничестве, жертвой которого стали американские и канадские инвесторы. На самом деле компания вела дела с подставной фирмой, “пустышкой в пустышке”, оболочкой без содержания, используемой лишь для прокручивания денег. Сам вид штаб-квартиры YBM в Ньютоне лишь подтвердил подозрения правоохранительных органов: не может офис компании, имеющей годовой оборот в двадцать миллионов долларов и более ста пятидесяти сотрудников, располагаться в скромном флигеле бывшей школы. Эта гигантская махинация обошлась инвесторам в сто пятьдесят с лишним миллионов долларов.

Миллионы долларов поступали в YBM Magnex от компании Arigon Ltd, занимавшейся среди прочего продажей топлива государственным железным дорогам Украины. Могилевич в отличных отношениях как с министром энергетики Украины, так и вообще с энергетическими компаниями своей родины. Вдобавок именно компании Arigon принадлежал пражский клуб Могилевича Black and White. Как выяснилось в ходе операции “Меч”, проведенной британской Национальной службой уголовных расследований, Arigon – офшорная компания, зарегистрированная на одном из островов Ла-Манша, – была операционным центром финансовой империи Могилевича. Механизм, по словам следователей, выглядит так: грязные деньги Могилевича и других главарей русской мафии, заработанные на незаконных операциях в Восточной Европе, стекаются в фирмы вроде Arbat International (принадлежала Япончику, Могилевичу и солнцевским), а оттуда их переводят в Arigon, иногда пропуская через компании Могилевича в Будапеште. Arigon же со своих банковских счетов в Стокгольме, Лондоне, Нью-Йорке и Женеве отправляет переводы разбросанным по всему миру подставным фирмам, в том числе компаниям в Лос-Анджелесе и Сан-Диего, зарегистрированным на имя доверенных лиц Могилевича. Через Arigon отмытые деньги поступают на легальный рынок и могут быть использованы в других проектах. Благодаря операции “Меч” мы знаем, что из тридцати с лишним миллионов фунтов стерлингов, поступивших в лондонские банки, два миллиона были положены в Royal Bank of Scotland. Они предназначались компании Arigon, что, предположительно, указывало на их российское происхождение. Но в итоге операция “Меч” так ничем и не закончилась, поскольку российская полиция не смогла или не захотела предоставить Скотланд-Ярду доказательств того, что эти деньги были получены незаконным путем. Обвинение в отмывании денег развалилось само собой, однако в самый последний момент Могилевича ждал сюрприз. Представляю себе, с каким удивлением он вскоре после этих событий распечатал конверт из Министерства внутренних дел и прочитал, что его присутствие в Великобритании теперь нежелательно.

По мере того как бизнес Могилевича ширится, отделения и филиалы Arigon открываются по всему миру. Прага, Будапешт, Соединенные Штаты, Канада – все это эффективнейшие прачечные для отстирывания грязных денег.

– Почему вы открыли компанию на Нормандских островах? – спросили у Могилевича в одном интервью.

– Просто это единственные острова, которые я знал. Когда мы в школе проходили по географии все остальное, я болел.

История русской мафии – это история людей, сумевших извлечь выгоду из перемен, наставших после падения коммунизма. Людей, пустившихся в плавание по морю девяностых без руля и без ветрил. Таких как Тарзан. Крупного сложения, длинные волосы, взгляд прямой. На лежащей передо мной фотографии энергия из него так и брызжет – сразу видно, что прозвище дано не зря, хотя эпизод, к которому оно относится, произошел несколькими годами ранее. Еще подростком он на спор спрыгнул с пятого этажа дома, где жил с родителями, в семидесятые годы эмигрировавшими в Израиль с Украины. Остался жив, но с того дня Людвиг Файнберг становится Тарзаном.

В Израиле он проходит службу на флоте, но, несмотря на все желание, роста метр восемьдесят шесть и накачанных мышц еще недостаточно, чтобы сдать экзамен на офицерское звание, о котором он так мечтал.

В 1980 году он переезжает в Восточный Берлин. Там ему по знакомству могут сделать медицинский диплом, способный обмануть кого угодно. Тарзан довольствуется дипломом зубного техника, но для того, чтобы делать протезы и вставные челюсти, одной бумажки мало, так что его увольняют из семи стоматологических клиник поочередно. Тут уж Тарзану только и остается, что присоединиться к соотечественникам-мафиози, и он избирает для себя стезю мошенничества и контрафакта. Затем переезжает в Бруклин, где открывает салон видеопроката на Брайтон-Бич. Там же он женится на девушке – “потомственной воровке”, как говорят в России: ее дедушка в России был вором в законе, и первый муж – тоже. Там же, в Штатах, Тарзан помогает своему другу детства Грише Ройзису по кличке Людоед, владельцу нескольких магазинов мебели, которые на самом деле служат прикрытием для международной торговли героином, идущей при участии италоамериканских семейств Гамбино и Дженовезе.

Тогда же заводит себе друзей среди больших шишек из семейства Коломбо. Но когда ситуация на Брайтон-Бич становится слишком мутной, а многих из его друзей убивают, Тарзан решает уйти. В 1990 году он переезжает в Майами – второй по числу русских мафиози город Америки. Там с семидесятых годов русские таксисты тесно связаны с кругами, занимающимися рэкетом, наркоторговлей, азартными играми, сутенерством, сбытом краденых драгоценностей и банковскими аферами. Во Флориде Тарзан запускает сразу несколько проектов, в том числе стрип-клуб Porky's, слоган которого – “Get lost in the land of love" (“Затеряйся в стране любви”). На самом деле любовь там в дефиците: иные записи с камер наблюдения, установленных ФБР на крыше здания напротив, увековечили Тарзана, избивающего танцовщиц прямо у здания клуба. Одну из них он даже швырнул на землю и заставил есть гравий.

Танцовщицы не получают фиксированной платы, они живут на чаевые и комиссию от продажи напитков, размер которой неуклонно сокращается. Тарзан даже хвалится, что ему достаточно ткнуть пальцем в фото любой модели из любого журнала для взрослых, как тут же ей позвонит агент, доставит ему в клуб и он ее “затрахает до потери пульса”.

Между питьем водки и стриптизом в Porky's проходят встречи между русскими братками и колумбийскими наркобаронами или их посредниками. Среди многочисленных друзей Тарзана – такие персонажи, как Фернандо Бирбрагер, колумбиец, поддерживающий отличные отношения как с картелем Кали, для которого он в начале восьмидесятых отмыл более пятидесяти миллионов долларов, так и с Пабло Эскобаром, которому он покупал яхты и спортивные автомобили. Или Хуан Альмейда, один из главных поставщиков колумбийского кокаина во Флориду; с колумбийскими наркокартелями он поддерживает связь через салон проката машин класса люкс в Майами и прочие заведения, выполняющие роль прикрытия. Альмейда и Тарзан вместе наслаждаются жизнью на борту своих яхт, а иногда за обедом вдруг ни с того ни с сего срываются вертолетом в Мексику, в Канкун, – скушать тарелочку mariscos[91].

Женщины, деньги, успех – у Тарзана есть все, но его зовет море, которое со времен одесского детства олицетворяет для него бескрайние просторы, безграничные возможности. Его до сих пор терзает, что его не приняли в морское училище. Что ж, если море его не хочет, он возьмет его силой. План прост: достать для колумбийских наркодельцов советскую подлодку класса “Танго”[92]. Тарзан – большой поклонник этой старой модели. Он изучал историю ее создания и знает, что усовершенствования в нее внесены впечатляющие: повышенная огневая мощь, способность действовать в открытом океане. Разумеется, со временем и эти сверхсовременные когда-то субмарины устарели. Но Тарзан в них влюблен, а сердцу не прикажешь. Беда в том, что он отчаянный болтун и фанфарон. В один прекрасный день его друг Гриша Ройзис сводит его в “Бабушке” (еще один ресторан Тарзана в Майами) с Александром Ясевичем, торговцем оружием и героином, а на самом деле – тайным агентом УБН. Тарзан не подозревает, что с Управлением сотрудничает и его друг. После пары блюд и нескольких рюмок водки он уже выкладывает им, какие у него связи в Колумбии и какие дела он проворачивает с наркобаронами – в том числе и про подлодку.

Через некоторое время Ройзис по прозвищу Людоед станет палочкой-выручалочкой для молодых безденежных итальянских пар. Под Неаполем, куда он переедет после периода своего сотрудничества с УБН, Ройзис откроет мебельный магазин, сила которого – более чем низкие цены. Кухонные стенки и гостиные на любой кошелек. Очередь из юных влюбленных, решившихся на великий шаг, будет стоять даже на улице, и обставляя свое будущее семейное гнездышко, они, сами того не зная, будут помогать отмывать грязные деньги Людоеда, который, с одной стороны, заключает соглашения с итальянской мафией, а с другой – продолжает сотрудничать с УБН. Людоеду всегда нравился запах дерева – до такой степени, что даже кабинет свой он обустроит вплотную к месту выгрузки товара, где привезенные им с собой русские день и ночь таскают мебель и бытовую технику. Он даже стол себе закажет из нескольких листов простой фанеры. Всех, кто с ним сталкивался, завораживает одна его привычка: любовно проводить ладонью по деревянной поверхности, а потом подносить пальцы к носу. Самым верным своим людям он говорит, что этот пьянящий запах напоминает ему детство. Еще одно любимое его занятие – притеснять работающих в Италии честных соотечественников. Многие русские предприниматели вынуждены будут отстегивать ему из своих доходов, пока наконец итальянской полиции не удастся проследить перемещения Людоеда и арестовать его в Болонье по обвинению в создании мафиозной организации.

Но вернемся к истории с подводной лодкой. Адвокат Тарзана утверждает, что его клиент – просто выдумщик, обожающий потрепаться о том, чего на самом деле сделать не в состоянии. Для следствия же это стало лишним доказательством укрепления связей между организованной преступностью бывшего Советского Союза и колумбийскими наркодельцами: колумбийцы поставляют русским кокаин, который те везут в Европу на продажу, а русские в обмен обеспечивают колумбийцев оружием и отмывают для них наркодоллары, прокручивая их в основном между Майами, Нью-Йорком и Пуэрто-Рико. Деятельность Тарзана внесла решающий вклад в образование союза между русской мафией и колумбийскими картелями. И хотя проект с подлодкой так и не был претворен в жизнь, многие другие в то же время были успешно доведены до конца. Как, например, перевозка ста кило кокаина в ящиках с сушеными креветками, направлявшихся из Эквадора в Санкт-Петербург, или покупка партии советских военных вертолетов Ми-8, о которых так мечтал Хуан Альмейда: с помощью Тарзана он приобрел их по скромной цене в миллион долларов за штуку. “На них будут летать люди Эскобара, – якобы рассказывал всем Тарзан, – нам даже пришлось распотрошить салон, убрать сиденья и найти тысячу разных способов запихать туда побольше наркотиков”.

Преступная деятельность Тарзана во Флориде не ограничивалась клубом Porky's. Ему принадлежали бескрайние поля конопли в Эверглейдс[93], посреди которых была даже оборудована взлетно-посадочная полоса для самолетов, груженных ямайской марихуаной.

Тарзану были предъявлены тридцать различных пунктов обвинения, в том числе соучастие в преступной деятельности, торговля оружием и интернет-мошенничество. За это ему грозило пожизненное заключение, однако он предпочел пойти на сделку с американским правосудием. В обмен на показания против Альмейды и сведения о некоторых ключевых фигурах русской мафии все обвинения, кроме обвинения в рэкете, были сняты. В итоге ему дали всего тридцать три месяца, по окончании которых он был выслан в Израиль. У него оставалось всего лишь несколько сотен долларов – бледная тень былого состояния, сколоченного за почти двадцать лет жизни в Америки.

Вскоре после освобождения он заявил в интервью телеканалу History Channel, снимавшему документальный фильм про русскую мафию: “Мы ищем себе возможности, ищем капиталы, делать деньги – это у нас в крови, и порой нас не заботит, на чем мы их делаем”.

История Тарзана – лишь верхушка айсберга, обнажающая растущий интерес русской мафии к наркоторговле. До своего распада Советский Союз занимал в цепочке сбыта и потребления наркотиков самое что ни на есть маргинальное место. Однако в годы перехода к демократии спрос на наркотики в России значительно возрос. Более того, феноменальная скорость этого роста, особенно среди молодежи, ошеломляет. В Западной Европе героин из-за его сравнительно доступной цены неизменно ассоциировался с личностями, отвергнутыми социумом. В России же его стала употреблять молодежь любого социального положения, необязательно бедные и неимущие. Эта волна неудержимым потоком захлестнула рынок, раздвинув его границы до самых отдаленных уголков страны. Расширился и ассортимент наркотиков: к услугам российских потребителей, желающих забыть о проблемах или закайфовать, оказались любые вещества, доступные их американским или европейским сверстникам.

В советское время большая часть имевшихся в стране наркотиков представляла собой производные конопли и опия местного производства, нелегально попадавшие с фармацевтических производств на черный рынок наркотических веществ. Мало того – в некоторых частях страны единственным способом забалдеть было вдыхание паров токсичных веществ вроде клея, ацетона или бензина. Как вариант, использовались мощные обезболивающие средства с галлюциногенным эффектом. После падения режима в страну стали просачиваться импортные наркотики, цены постепенно снижались, и в конце концов сюда пришли такие чисто западные вещества, как экстази и кокаин. Круг приверженцев последнего, по крайней мере поначалу, ограничивался теми, кто мог позволить себе выложить за него три средних месячных зарплаты. Этот наплыв наркоты попал на благодатную почву, и не последнюю роль здесь сыграл распад соседних государств. Войны, границы нараспашку, толпы незаконных мигрантов, неспособных найти себе работу в рамках легальной экономики. Для многих из них – как это бывает во всем мире – распространение наркоты будет единственным способом заработать на жизнь. Но решающим толчком стало открытие каналов поставок из Западного полушария: сперва из Соединенных Штатов и Канады, затем – из Латинской Америки и Карибского региона. Та часть света сильно нуждалась в оружии, а Россия могла предложить широкий выбор советской военной техники. Та часть света предлагала огромное количество наркотиков и настоятельную потребность в отмывании денег, а в России был немалый спрос на наркотические вещества и широчайший выбор путей легализации грязных капиталов. Сделка состоялась. Поначалу это было просто встречное движение, симметричный обмен через океан: криминальные кланы бывшей советской империи богатели и крепли на продаже советских арсеналов, а картели Центральной и Южной Америки – на продаже белого порошка. Но деловые контакты с наркобаронами и экспоненциальный рост прибылей, влекущий за собой все большую потребность в отмывании и дальнейшей инвестиции капиталов, укрепили возникшую связь. В Латинской Америке и особенно на Карибах русские обнаружили такую же слабость государственной власти, как и та, что в свое время способствовала укреплению русской мафии: коррупция, повсеместное беззаконие, пористая банковская система, продажные судьи. К этому стоит добавить легкость, с которой, благодаря сговорчивости властей, русские боссы могли получить местное гражданство.

При помощи русских группировок южноамериканцы получили менее рискованные схемы и методы отмывания грязных денег, и за эти услуги они отдавали им до тридцати процентов от доходов. Проституция, рэкет, кабальное кредитование, похищение людей, всякого рода мошенничество, изготовление контрафактной продукции, детская порнография и кражи автомобилей также оказались излюбленными сферами русских мафиози в Латинской Америке. Солнцевская, измайловская, подольская, тамбовская и мазуткинская группировки чувствуют себя в Мексике как дома – равно как и мафиозные образования из бывших стран советского блока: Польши, Литвы, Румынии, Албании, Грузии, Армении, Хорватии, Сербии и Чечни.

Мультимиллиардер Могилевич был объявлен персоной нон грата в Венгрии, Великобритании, Чехии и других западных странах. Но этого решения недостаточно, чтобы разрушить структуру, которую ему удалось создать вместе со своими подельниками за немногие, но решающие годы бесконтрольной свободы. Мало что меняет тот факт, что он вернулся в Россию – как вернулся и Япончик, который, выйдя из тюрьмы в Штатах, был экстрадирован на родину в качестве обвиняемого по делу об убийстве двух турок, совершенном накануне его отъезда в Америку. Однако по окончании суда, оправдавшего его за отсутствием доказательств, Иваньков сможет погрузиться в привычную московскую жизнь – все свидетели как один заявили, что видят эти раскосые глаза впервые в жизни. Потом о нем долго ничего не было слышно – вплоть до июля 2009 года, когда на выходе из тайского ресторана его застрелил киллер. То была очередная вспышка междоусобной войны, и на сей раз ему не удалось выйти сухим из воды. На заупокойную службу на кладбище, во избежание возмездия со стороны соперничающих группировок оцепленном силами правопорядка, пришло около тысячи человек. На могилу возложили венки от “братвы” всего бывшего Советского Союза, от Грузии до Казахстана, а отдать последние почести собрату, одному из последних главарей старой гвардии, съехались воры со всей страны. Не было лишь Могилевича, который, выйдя на свободу незадолго до этого, возможно, предпочел держаться подальше от старых друзей.

Почему после стольких лет практически полной безнаказанности, позволявшей ему даже давать интервью Би-би-си, Могилевича в 2008 году арестуют за уклонение от уплаты налогов, осуществленное с помощью сети магазинов парфюмерии и косметики, остается загадкой. Возможно, это своего рода невольная шутка, отражение типично русского чувства юмора с его склонностью к гротеску и абсурду – как в романе Николая Гоголя, где коллежский советник Чичиков проворачивает жутковатого вида аферу, скупая “мертвые души”, то есть крепостных, которые хоть и отошли к праотцам, но еще не вычеркнуты из ревизии. Видимо, в тот день, когда в школе проходили это ключевое произведение русской литературы, маленький Семен усвоил урок твердо, как никогда. На сей раз предмет злой иронии – “мировой жандарм”, то бишь американцы, сумевшие, как известно, поймать Аль Капоне как раз на неуплате налогов. В 2009 году ФБР вносит Могилевича в свой список десяти самых разыскиваемых преступников мира, наряду с киллерами мексиканских картелей, педофилами и массовыми убийцами. И хотя над Могилевичем висят и более тяжкие обвинения, например создание преступной организации, но главный упор делается на аферу с YBM Magnex. Не так важно, на чем его прижать, главное – получить пункт обвинения, который не рассыплется в ходе судебного разбирательства. Этот метод, обкатанный еще во времена Чикаго, неизменно дает результаты, поскольку беспощадный уклад штатовских тюрем для некоторых хуже смерти: распад колумбийских наркокартелей начался после того, как наркобаронов стали экстрадировать в США. И вот Могилевич содержится под стражей в Москве, но между США и Россией нет соглашения об экстрадиции.

В итоге его выпускают под залог – пусть хоть раз он заплатит что-то открыто и по закону. Кроме того, пресс-секретарь МВД заявляет, что предъявленное обвинение не столь тяжко, чтобы продлевать срок пребывания под стражей. Спустя еще пару лет судьи и вовсе решают просто-напросто снять с него все обвинения. Зачем же тогда Семена Могилевича продержали полтора года в московской тюрьме? Домыслы гуляют самые разные. Самая рискованная версия касается разногласий между Украиной и Россией по поводу поставок газа, где, помимо “Газпрома” и “Нафтогаза Украины”, замешана и третья компания, зарегистрированная в Швейцарии: “РосУкрЭнерго”, пятьдесят процентов которой принадлежит все тому же “Газпрому”, а вторая половина – украинскому олигарху Дмитрию Фирташу. “РосУкрЭнерго” стала тем самым козырем, что помог положить конец обострению отношений между двумя странами в 2006 году, когда дело дошло до перекрытия на короткий срок газопровода между Россией и Украиной, что нанесло серьезный ущерб остальной Европе, получавшей газ через украинские коммуникации. “РосУкр Энерго” платит запрошенную “Газпромом” цену и перепродает газ украинской компании, а баланс сводит за счет того, что параллельно торгует более дешевым туркменским газом, а главное – имеет лицензию на продажу газа на мировом рынке по свободным ценам. В 2008 году Юлия Тимошенко, сыгравшая не последнюю роль в Оранжевой революции и получившая в итоге пост премьер-министра, вступает в противостояние с Владимиром Путиным. Одна из целей Тимошенко – и по этому вопросу она не желает идти на уступки – это исключение “РосУкрЭнерго” из цепочки поставок газа, поскольку никаких посредников между “Газпромом” и “Нафтогазом” не требуется. Но кризис еще не достиг своей высшей точки. В начале января 2009 года в связи с задолженностью украинской энергетической компании перед “Газпромом” и “РосУкрЭнерго” Россия вновь прекращает поставки газа на Украину и резко сокращает объем поставок в Европу, угрожая поставить экономику целого континента на колени и оставить его жителей среди зимы без тепла. В Словакии объявляется чрезвычайное положение. Как бы там ни было, кризис затягивается на две с лишним недели и начинает вызывать серьезное беспокойство даже у тех стран, которым удалось заткнуть брешь за счет других каналов поставки. В Москве идут все более напряженные переговоры, в которых принимают участие даже представители верхушки Евросоюза, – и вот наконец 17 января премьер-министры Украины и России заключают соглашение сроком на десять лет, предусматривающее, в частности, ликвидацию “РосУкрЭнерго”. Но именно за эти, вырванные с таким трудом договоренности Юлию Тимошенко в 2011 году будут судить и приговорят к семи годам заключения за злоупотребление служебным положением – украинский парламент декриминализирует эту статью в феврале 2014 года. При этом бывший президент Янукович – свергнутый в ходе народного восстания, известного под названием Евромайдан – обойдя Тимошенко на выборах 2010 года, позаботился о том, чтобы начать выплату многомиллиардной неустойки за нарушение условий контракта, причитающейся “РосУкрЭнерго” согласно решению суда.

Дон Семен сидит за решеткой все то время, пока русско-украинская война за газ проходит через самые острые свои фазы. Но какая здесь связь? Юлия Тимошенко уже заявляла в 2006 году в интервью телеканалу Би-би-си: “У нас нет никаких сомнений в том, что за «РосУкрЭнерго» стоит Могилевич”. Среди множества обвиняющих голосов, годами сотрясающих воздух, ее голос – один из самых значимых, но никто его не слышит, пока в поле зрения западной публики не попадает некий документ. Речь об одном из секретных файлов, опубликованных WikiLeaks, – депеше, отправленной американским послом Уильямом Тейлором из Киева 10 декабря 2008 года. В ней говорится о встрече с украинским олигархом Дмитрием Фирташем, совладельцем “РосУкрЭнерго”, который ставит посла в известность о том, что Тимошенко намерена ликвидировать его компанию из соображений личной выгоды и политической конъюнктуры – ради этого она даже готова пойти на уступки Путину, усилив тем самым его позиции в Европе. Но далее, словно пытаясь заранее вырвать из рук противника оружие, грозящее ему дискредитацией, газовый магнат добавляет еще кое-что. “Он признал свои связи с такой фигурой российской организованной преступности, как Семен Могилевич, заявив, что помощь Могилевича требовалась ему для вхождения в бизнес. Он категорически заявил, что за время построения своей бизнес-империи не совершил ни одного преступления, и утверждал, что иностранцы до сих пор не понимают, какая анархия царила на Украине после распада Советского Союза”. Существует и другая депеша, отправленная еще до этой встречи, в которой предполагалось наличие связи между Фирташем и Могилевичем, поскольку оба принимали участие в одних и тех же офшорных компаниях и пользовались услугами одного адвоката. В подобной связи ранее была замечена предыдущая газовая компания-посредник, Eural Trans Gas. Но этот же адвокат подает в суд на газету Guardian, когда та публикует обнародованные Джулианом Ассанжем документы, снабдив их статьей под заголовком “WikiLeaks нашел связь между боссами русской мафии и поставками газа в ЕС”. В опровержении, которое лондонская газета вынуждена опубликовать 9 декабря 2010 года, “чтобы прояснить возможное недопонимание или неверный перевод сказанного на встрече с послом”, Фирташ отрицает наличие каких-либо отношений с Могилевичем, выходящих за рамки обычного знакомства.

Поставки газа – это вопрос, затрагивающий жизненные интересы целого континента. Прибыль “РосУкрЭнерго” только за 2005–2006 годы составила более полутора миллиардов долларов, из которых почти половина осела в карманах Фирташа и его партнеров, кем бы они ни были. Какое отношение имеет природный газ к кокаину? На первый взгляд никакого. Не считая основного фактора: зависимости. Кокаин вызывает зависимость, а газу, без которого мы замерзнем в своих домах, не требуется даже этого. Бизнес тех, кто зарабатывает реальные деньги – деньги, которые можно пощупать, понюхать, взвесить, – всегда в основе своей опирается на неотложные нужды. Даже Мозговитый Босс, мастер махинаций и финансовых пирамид, понимает это прекрасно.

Спецагенту и инспектору ФБР Питеру Коуэнховену поручили ответить на вопрос телеканала: почему ФБР поместило Могилевича в десятку самых опасных преступников, раз уж он не убийца и не серийный маньяк-психопат?

“У него есть доступ ко всему, – поясняет он лаконично. – Он одним телефонным звонком, одним распоряжением может повлиять на мировую экономику”.

Кока № 6

Квадратная миля лондонского Сити – это легкие, непрерывно раздувающиеся и опадающие. Ежедневно, с понедельника по пятницу, когда открыты офисы и биржа, она мощным потоком выдыхает из себя людей. Это бурлящий рой существ, упакованных в дорогущие пиджаки в тонкую полоску или костюмчики от Армани. Потом наступает вечер, и муравьишки, наводнявшие центр Лондона днем, выбираются из легкого наружу, оставляя его безжизненным и сдувшимся, как проколотый футбольный мяч.

Так дышит экономика, жадно и глубоко. На долгие часы задерживает дыхание, а потом, расслабившись, выдыхает, и едва пробьет час обеда, как муравьишки, только что сидевшие за стенами офисов, высыпают на улицы в поисках еды. Рестораны по последнему слову моды, безликие отсеки со столами и стульями из прозрачного пластика. Надраенные до блеска суши-бары, пабы, источающие терпкий дубовый аромат. Штурмом берется все. Экономике нужны углеводы, нужно горючее: сколько ни тверди о стирании индивидуальности, но миром турбокапитализма пока еще правят мужчины и женщины из плоти и крови. Мужчины и женщины, которым нужно подкрепиться. Салатом – потому что после обеда вернешься на работу и иначе просто не потянешь. Тарелкой пасты или супа – ведь чтобы ворочать мировыми капиталами, нужно запасти много, много энергии. Или можно ударить по пицце, потому что впереди долгий день и есть время подкрепиться как следует. Ты – часть той армии, что с часа до двух захватывает Лиденхолл-маркет, столь мало напоминающий все те фильмы, которым он служил декорацией[94]. Армии, продвигающейся четко и стремительно. Входишь в бар, находишь место себе и коллегам, хватаешь со стола меню. Штудируешь перечень, который помнишь уже наизусть, останавливаешься на том, что брал уже тысячу раз, и тут же перескакиваешь к карте вин. Среди вин есть дорогущие, импортные, многие из них – итальянские. Ставишь палец на первую строчку и быстро ведешь им вниз с видом знатока, как будто ищешь что-то конкретное. Потом возвращаешься вверх, останавливаешь палец на каком-нибудь совиньоне, колеблешься и наконец резко захлопываешь винную карту. Ты уже выбрал. Зовешь официанта и называешь ему вино. Которого в карте нет. И никогда не было. Но официант кивает и молча удаляется. Это не ошибка и не бред. Это тайный сигнал. Вино, которого нет в меню, – это грамм кокаина. Тебе надо подкрепиться, ведь ты трудишься в сфере финансов и надо работать быстро и эффективно, принимать верные решения с быстротой молнии. И так день за днем, с понедельника по пятницу, с часа до двух, в квартале, неотъемлемой частью сути которого стали продажа и потребление кокаина. Лондонский Сити. Сердце мировой финансовой системы, где живут и умирают ради курсов валют, индексов и котировок. И из граммов кокаина, беспрепятственно подаваемых между сэндвичем с моцареллой и пиццей “Четыре времени года”, складываются килограммы и килограммы белого порошка, который ты нюхнешь попозже, в офисном туалете, а то и прямо в туалете бара, где ты обедал. День будет долгим. И долгим будет вечер. С тех пор как разразился кризис, спрос только вырос. Что неудивительно. Который день подряд среди приходящих новостей нет ни одной хорошей. Как это выдержать? Обед закончен. Хорошенько подзаправившись, готовый встретить все, что принесет вторая половина дня, воспрянув духом и лучась оптимизмом, ты просишь счет. Куда аккуратно внесено все. Салат нисуаз, кантонский рис, пицца на тесте из дикой пшеницы и вино, которого нет в меню. А почему бы и нет? Это же рабочий обед. Логично списать расходы.

Глава 13

Морские пути

Я тоскую по морю. По грязным и многолюдным пляжам, где я проводил каждое лето под вопли бродячих торговцев, предлагавших кокосы, крекеры, шарики моцареллы, фруктовый лед и газировку По громким крикам матерей, созывавших ребятишек, по радиоприемникам с ручкой, передававшим трансляции матчей и неаполитанский шансон, по мячам, что приземлялись на полотенце, пачкая его песком, или же нечаянно отскакивали в голову тем, кто меньше всего того ждал. По горячей, как в ванне, и мутной воде, где хочется отмокать и качаться на волнах целую вечность. Даже по обгоревшей коже, когда ложишься на прохладную простыню, перебарывая озноб, но долго не можешь сомкнуть глаз. Ностальгия умеет шутить такие шутки, заставляя скучать по тому, что совершенно не хотелось бы пережить вновь во всех подробностях.

Еще сильней я тоскую по тому морю, где позднее ходил на рыбачьих лодках. Мне нравилась такая подработка, я начинал дышать по-другому всякий раз, когда берег таял вдали и не было больше ничего, кроме голубой шири с горько-соленым запахом, к которому примешивалась вонь сетей и солярки. Когда море волновалось, мне становилось плохо и меня рвало. Теперь и это – драгоценнейшее воспоминание, лишнее подтверждение, что я и впрямь был в море, – доказательство, въевшееся в потроха.

Я вырос на морских романах. Меня завораживал список кораблей в “Илиаде”, а “Одиссею” я с детства инстинктивно воспринимал как исследование границ человеческого познания. Некий хитроумный и смелый человек, один за всех, описал их с самого начала. Я открыл и навсегда полюбил тайфуны и штили, закалившие капитанов Джозефа Конрада, с головой ушел в неотступную погоню за Моби Диком, демоном человеческого духа, воплотившимся в кашалоте. Я то болел за огромное китообразное, то чувствовал себя Измаилом, единственным, кто выжил после крушения “Пекода”, и теперь он обязан поведать миру эту историю. Теперь я знаю, что я одержим, как капитан Ахав. Мой Белый кит – это кокаин. Он точно так же неуловим и точно так же бороздит просторы всех океанов.

Шестьдесят процентов кокаина, изъятого за последние десять лет, было перехвачено в море или в портах. Так утверждает доклад ООН под сухим, но внушительным заголовком: “Трансатлантический рынок кокаина”. Шестьдесят процентов – это много, страшно много. Ведь и по всем прочим путям тоже идет непрерывное движение. Граница между Мексикой и Соединенными Штатами, крупнейшим в мире потребителем белого порошка, давно напоминает решето. Не проходит секунды, чтобы кто-нибудь не пересек ее с кокаином, спрятанным в пеленках младенца или в тортике, который бабушка испекла внучатам. Каждый год ее переходят двадцать миллионов человек – в этом с ней не сравнится никакая другая граница в мире. Из трех с лишним тысяч километров американцам удается контролировать не более трети – и это учитывая пятисоткилометровый барьер, вертолеты, охранные системы на инфракрасных лучах. Все это не в силах остановить даже потока нелегальных иммигрантов, с риском для жизни пересекающих пустыню, обогащая койотов – контрабандистов, провозящих живой товар и работающих на мексиканские картели. Более того, это дает им двойной источник дохода: если у тебя нет полутора-двух тысяч долларов, чтобы заплатить койоту, ты можешь рассчитаться, спрятав в своем багаже кокаин.

Невозможно проверить все машины, все мотоциклы, все грузовики и туристические автобусы, выстроившиеся в очередь перед сорока пятью официальными пропускными пунктами. Наркотик может быть в автомобилях, оборудованных самыми замысловатыми тайниками, или в обычных банках кофе или пачках жгучего перца, сбивающего с толку собак своим сильным запахом. Наркоторговцы крепят кокаин магнитами под днищем машин, получивших право пересекать границу по зеленому коридору, ведь они уверены: лучший курьер – тот, кто об этом не подозревает. После того как груз пересек границу, его тайком снимают. Кокаин перебрасывают через проходящий по пустыне барьер из мексиканского штата Сонора в Аризону при помощи усовершенствованных Леонардовых катапульт. Он летает по ночам на черных дельтапланах, смахивающих на кошмарную летучую мышь или на бэтмобиль: на долю пилота выпадают две тысячи долларов и смертельный риск, если груз, который надо сбросить по ту сторону границы, неудачно отцепится и нарушит равновесие аппарата. Одного такого пилота, разбившегося вдребезги, нашли на салатном поле рядом с городом Юма в Аризоне. Несброшенная половина кокаина, так и оставшаяся висеть в металлической клетке под одним из крыльев, ясно давала понять, что погибший – вовсе не спортсмен-экстремал.

То же самое касается и самолетов. Каждую секунду где-нибудь в мире на борт рейсового лайнера поднимается наркокурьер. И в то же самое время десятки и десятки контейнеров, маркированных совершенно другим товаром, грузят в трюм транспортного самолета.

И все-таки этот бесконечный круговорот, это лихорадочное, проникающее повсюду броуновское движение по своему объему и близко не может сравниться с морскими перевозками кокаина. Для Европы процентное соотношение еще выше: 77 процентов за период с 2008 по 2010 годы. А ведь европейский рынок кокаина уже почти догнал американский. Море есть море. Океаны занимают больше половины поверхности Земли, это другой мир. Если хочешь работать в море, подчинись его законам, законам настоящих морских волков. “В море трактиров нету”, как говорят в моих родных краях. Нет ни полицейских участков, ни станций скорой помощи, и мобильные тоже не берут. Нет ревнивых жен, переживающих за тебя родителей и девушки, которую ты ни за что не хотел бы разочаровать. Нет никого. И если не желаешь становиться сообщником – научись вовремя отворачиваться.

Это прекрасно знают те, кто организует перевозку наркотиков по морю. Знают они и то, что среди моряков есть как высокооплачиваемые профессионалы, которые хотят получать еще больше, но все больше и больше тех, кто работает без контракта, и притом за гроши. И все же это не основная причина того, что кокаин продолжает перемещаться по морю, главным образом через Атлантику. Чтобы перевозить кокаин в гигантских количествах, по десять и более тонн в партии, нужен большой корабль. Как и при любых импортно-экспортных операциях, это позволяет снизить закупочные цены и уменьшает транспортные издержки, но одновременно и повышает рискованность предприятия. Доставить груз за океан самым надежным способом – вот единственное правило морского наркотрафика. Столь простая в теории аксиома на практике заставляет непрерывно искать новые средства, новые маршруты, новые методы разгрузки товара, новые виды грузов, используемых для маскировки.

Все меняется, все должно быстро приспосабливаться. Мир – как единое тело, непрерывно омываемое потоком кокаина. Если ужесточение контроля перекрывает какую-то артерию, надо немедленно найти другую. Так, если когда-то кокаин вывозили преимущественно из Колумбии, в последние годы более половины кораблей, идущих в Европу, отчаливают от берегов Венесуэлы. За ней следуют Карибы, Западная Африка, Бразилия, а страна, некогда удерживавшая монополию на наркоторговлю, теперь опустилась на пятое место в рейтинге.

Основным пунктом назначения остается Испания: почти половина кокаина, конфискованного в 2009 году, направлялась именно туда. Голландию ненамного опередила Франция. Но статистические данные начинают выглядеть забавно, если сопоставить их с географической картой. В их основе – сведения о конфискациях, проведенных по большей части в море, у побережья Французских Антильских островов или во время захода в промежуточный порт у берегов Африки. В любом случае с тех пор, как подходы к традиционному североевропейскому оплоту наркоторговли стали отслеживать более тщательно, реакция наркодельцов не заставила себя ждать. Вместо роттердамского порта поставки направились на Антверпен, и объем кокаина, конфискованного в Бельгии, тут же возрос вдвое. В Италии из порта Джойя-Тауро, где ужесточили контроль, трафик переметнулся в Вадо-Лигуре, Геную и Ливорно, а из Неаполя – перебрался в Салерно. Трафик кокаина чем-то похож на домино. Если переставить одну костяшку, то придется поменять и местами все остальные. Все поддается изменению, но в основе лежит железная логика, замечательно рациональный план.

Историю путешествий кокаина надо писать с конца. Пункт назначения диктует и общую схему, и детали. Многое зависит от того, будет ли товар при выгрузке на континент перегружаться с корабля-матки на более мелкие и юркие суденышки, способные пришвартоваться где угодно, или же кораблю предстоит избавиться от потайной начинки в порту после прохождения таможенного контроля. Во втором случае необходимо как можно лучше спрятать кокаин внутри другого товара, в первом же – товар для маскировки можно выбирать менее тщательно, а то и вовсе обойтись без него. “Корабль-матка” – наркотрафик возвращает к жизни метафорическую мощь морского жаргона. То же самое касается “tripulantes” – слова, обозначающего “экипаж”, но образованного от глагола “tripular”, основное значение которого – “вести” или “направлять”. Tripulantes – это те, кто должен доставить кокаин в целости и сохранности. Иногда это подкупленные моряки или другие члены экипажа, иногда – люди картеля, которые поднимаются на борт невинного на вид судна для охраны сокрытого груза.

Корабль-матка может принадлежать наркоторговцам, как в случае с “Миражом II”, а может быть зафрахтован – в этом случае покупается лишь содействие tripulantes. Он даже может оказаться грузовым судном, выполняющим регулярный рейс, как корабли компании Maersk Sealand, которые использовал Фудули, или же круизным лайнером, при этом ни морская компания, ни легальные импортеры (обычно транснациональные корпорации) и не подозревают, что в загруженных в трюм контейнерах притаился ценный паразит. В таком случае говорят о “слепом грузе”.

Перевалка груза в открытом море дает ряд преимуществ: этот вариант доставки гибче, организовать его можно проще и дешевле, а значит – быстрее. Чем скорее кокаин поступит в продажу, тем скорее инвестиции обернутся прибылью. Складывается впечатление, что этот способ доставки кокаина в Европу по-прежнему самый распространенный, судя по данным о конфискации партий кокаина, направлявшихся в Испанию или перехваченных у побережья Западной Африки. Следует, однако, учитывать, что речь в общем-то идет о транзитных грузах, которые упрятаны менее тщательно, а стало быть, их легче обнаружить.

Мексиканские картели изобрели способ погрузки, полностью отвечающий их извращенной страсти к пусканию денег на ветер, но представляющий при этом хитроумную и действенную тактику. Начнем с того, что “наркоприводнение” – это способ быстро погрузить кокаин, не заходя при этом в контролируемые полицией порты. Берут автомобиль, набивают его кокой, отправляют в последний путь на вершину какого-нибудь утеса и там, опустив в дверцах стекла, сталкивают в море. Это может быть пикап или джип какой-нибудь популярной среди наркоторговцев модели, вроде “гранд маркиз” или “чероки”. Оба способны оставаться на плаву достаточно долго, чтобы можно было вытащить из салона груз. Основную часть запаянных в целлофан пачек можно выловить с полным комфортом после того, как они всплывут на поверхность. А дальше кокаин подбирают люди на резиновых или моторных лодках и доставляют его прямиком по назначению или же перегружают на корабль покрупнее. Но все должно пройти без сучка без задоринки. Поэтому, чтобы перекрыть доступ к тому месту, где происходит “нар-коприводнение”, прибегают к одной из техник блокировки дорог. “Наркоблокада” – зрелищный акт насилия, обычно совпадающий со вспышкой военных действий, ответным ударом, засадой для соперников. Несколько вооруженных отрядов действуют на различных участках одной дороги или даже целой дорожной сети, захватывая большегрузные фуры или высаживая пассажиров из автобусов. Ставят захваченный транспорт поперек проезжей части, прокалывают шины, обливают из канистры бензином и поджигают. Этим преследуются сразу две цели: исполнить задуманное, не боясь помех со стороны сил правопорядка или соперничающей группировки, и посеять панику.

Для того чтобы подобрать сброшенный в море груз, таких масштабных усилий зачастую не требуется. Достаточно устроить автомобильный затор – рвануть на машинах по встречной полосе, создавая аварийные ситуации и всячески затрудняя движение на ближайших к месту выгрузки дорогах. Точно такую же тактику применяют, чтобы дать боссу возможность скрыться. В обоих случаях “наркоблокада” представляет собой отвлекающий маневр, поскольку полиция поспешит на место происшествия, а тем временем даже последние пакеты с кокаином успеют благополучно всплыть и будут подняты на борт.

Мексиканские и колумбийские картели щеголяют своими безграничными возможностями, применяя такие корабли-матки, которые никто, кроме них, систематически сейчас не использует: подводные. В этих плавучих средствах, столь же фантасмагорических, сколь и эффективных, нашла свое символическое отражение и воплощение каждая грань их могущества: мощь экономическая, военная и даже мощь геополитического влияния. Трудно и вообразить, сколько подводных и полуподводных лодок, начиненных тоннами кокаина, бороздит ныне воды Тихого океана между Колумбией и Мексикой – а в последнее время еще и самые исхоженные пути Карибского моря, до самого побережья Флориды. Полуподводные суда выступают из воды примерно на семьдесят сантиметров, так что видна лишь малая их часть, не больше квадратного метра, где размещен воздухозаборник дизельного двигателя. Дальность их плавания составляет до пяти тысяч километров. Полноценные же подводные лодки проходят весь маршрут на глубине до тридцати метров, всплывая только ночью, чтобы подзарядить аккумуляторы. Для того чтобы править подводной или полуподводной лодкой, достаточно совсем небольшого экипажа, от двух до, самое большее, двенадцати человек, но навыки управления – это далеко не все, что от них требуется. Не зря эти лодки прозвали гробами. Внутри они такие низенькие и тесные, что управлять лодкой можно только лежа, мучась от страшной жары, за которую эти суда прозвали “неотключаемыми лежачими соляриями”. Но самое главное – не исключено, что лодка и впрямь станет экипажу гробом. Никто никогда не узнает, сколько таких суденышек кануло в пучину вместе с грузом и горсткой людей, не оплаканных никем, кроме разве что каких-нибудь морячек-латиноамериканок, чья значимость меньше нуля. Зато вот кокаина туда можно набить до десяти тонн. Именно это вызывает растущее беспокойство американских властей. Подводные лодки не оставляют следов, если не считать черточки на экранах радаров, в которой практически невозможно однозначно опознать идущее под водой судно. Вдобавок традиционные транспортные средства наркоторговцев – моторные и рыбацкие лодки, быстроходные катера – обладают грузоподъемностью в десять раз меньшей, чем подводные лодки.

Службы по борьбе с наркотиками и разведка опасаются, что происходит нечто подобное массовому переходу на “аэробусы” – самолеты, одно время считавшиеся суперсовременными, но слишком дорогими, чтобы использовать их на регулярных рейсах, однако со временем все авиакомпании перешли на них, списав старые “боинги”. Картели теперь уже могут себе позволить не только отдельные субмарины, но и целые флотилии. Между 2005 и 2007 годами колумбийские военно-морские силы задержали в водах Тихого океана восемнадцать подлодок, обнаружили почти тридцать, общее же количество, по их подсчетам, составило около сотни. Но столь широкое их распространение нельзя свести к простому вопросу экономической выгоды. Более любопытный аспект дела состоит в том, что в случае с наркосубмаринами вновь повторяется извечный сценарий технического прогресса. Пальма первенства принадлежит, разумеется, не кому иному, как Пабло Эскобару. Он сам гордо заявлял, что в состав его огромной флотилии входят две подводные лодки. Внедрение инновации подстегивается иррациональным желанием подражать легендарным образцам, доказать свою состоятельность, сравнявшись с ними, а то и превзойдя их в богатстве и могуществе. Но более конкретные возможности к этому представились лишь тогда, когда русские мафиози начинают оседать в Майами и предлагать колумбийцам хиты советского вооружения.

Почти десять лет субмарины наркодельцов оставались для всех американских подразделений, задействованных в “войне против наркотиков”, чем-то вроде “Летучего голландца” – призраками, за которыми гонишься по тающему на глазах следу, но так и не можешь ухватить. Ходили даже подозрения, что это всего лишь легенды, новые суеверия моряков, морской миф. Но в 2004 году был нанесен решающий удар по картелю “Норте-дель-Валье”, организации, занявшей главенствующее положение в Колумбии после того, как пришли в упадок Медельинский картель и картель Кали. Сотни его членов были арестованы, а главари, начиная с крестного отца клана Диего Монтойи по кличке Велосипедист, – экстрадированы в Соединенные Штаты. Конфискованы миллионы наличными, золотые слитки, предметы роскоши и прочая собственность на сумму в сто миллионов долларов. И наконец в руки правоохранительных органов попала субмарина: подводная лодка из стекловолокна, построенная самими членами картеля, – из тех, что способны доплыть до Калифорнии. Остается неясным, удалось ли людям из картеля расшифровать морские коды США, или, что более вероятно, они избегали перехвата в открытом море благодаря наводкам какого-нибудь работающего на них колумбийского адмирала.

Наркосубмарины до сих пор строятся на засекреченных верфях, укрытых в дебрях латиноамериканских джунглей. Никто не знает ни сколько подлодок удалось изготовить наркокартелям, ни состав и количество людей, занятых на их сборке и обкатке, ни какими притоками либо же притоками притоков Амазонки лодки выводят в море, ни сколько их затонуло в океане вместе с экипажем. Никому не известно, сколько лодок затопили, чтобы избежать перехвата, а скольким удалось успешно выполнить задание. Но вот еще один невероятный факт. То, ради чего гробятся все эти колоссальные силы, деньги и средства, зачастую выполняет функцию управляемой одноразовой упаковки. Говоря иными словами, самые простые наркосубмарины сродни тем животным, чья жизнь длится лишь пару-тройку репродуктивных циклов. Стоит им несколько раз разрешиться от бремени, как их пускают ко дну. Экипаж возвращается на родину самолетом. Миллионы и миллионы долларов в буквальном смысле слова выброшены в море.

Около двух миллионов стоила полуподводная лодка, обнаруженная летом 2008 года мексиканскими ВМС в Тихом океане на широте города Салина-Крус в штате Оахака. Замеченное издали странное зеленое пятнышко оказалось веретенообразным судном длиной десять метров, загруженным до отказа почти шестью тоннами кокаина. Товар был колумбийский – как и четыре матроса, которые сдались и сошли на берег, не оказав никакого сопротивления. Но предназначался товар для мексиканца. Альберто Санчеса Инохосу по прозвищу Тони, ставшего одной из ключевых фигур картеля “Гольфо” после ареста Осиеля Карденаса Гильена, схватили два месяца спустя на юге Мексики, в штате Табаско.

Более современные и продвинутые модели представляют собой полноценные субмарины несколько больших размеров и способны без труда проделать путь из Центральной Америки до Калифорнии. До сих пор перехватить удалось только три из них, но сам факт задержания этих трех лодок за короткий срок заставляет предположить, что на самом деле курсирует их гораздо больше.

Единственная известная на сегодняшний день попытка применить тот же метод в Средиземном море имела трагикомический финал. Два испанских афериста вкладывают деньги, некий “инженер” ставит сарай, где и собирает полуподводную лодку без особых претензий, длиной девять метров и управляемую всего одним человеком. Все это происходит в 2006 году в Галисии, самом популярном перевалочном пункте для ввоза кокаина в Европу. Нашей троице удается связаться с нужными людьми, внушающими им благоговейный ужас: колумбийцами. Свое самодельное устройство они уступают за скромную сумму в сто тысяч евро. Колумбийцы хотят использовать лодку для разгрузки корабля-матки, и “инженер” в процессе ходовых испытаний должен доставить свое сокровище по назначению. Но лодку начинает глючить, и наш колдун-недоучка впадает в панику. Смерти от удушья в водах Атлантики он боится не меньше, чем покупателей, которым продал корыто. Тогда он решает, что единственный способ выкрутиться – это спасти свою шкуру и тут же сдать суденышко противнику, чтобы потом рассказывать наркоторговцам, что лодку перехватила полиция. Но и полиция не ведется на эту приманку. Следователи выжидают, пока “инженер” с пособниками не организуют доставку партии гашиша, чтобы покрыть долг перед колумбийцами, и берут их на месте. Подражать большим дядям оказалось не так-то просто, и трое испанцев на собственном опыте убедились, что не в силах тягаться с жителями бывших своих колонии.

Так оно и есть: мир и расклад сил в нем изменились – в том числе и благодаря трафику кокаина. Велико искушение счесть этот случай лишь забавным эпизодом уголовной хроники, но не меньшей ошибкой будет и усмотреть здесь полушутливое подтверждение того, что жестокое господство латиноамериканских картелей в Старом Свете – штука немыслимая. Это не так. Уже сегодня Европа породила моряков нового типа, ничуть не похожих на шкиперов набитых сигаретами моторок из восьмидесятых или девяностых годов, дешевой рабсилы каморры или “Сакра Корона Унита”[95]. Самый распространенный тип судна среди тех, где за последние годы находили партии кокаина, – не старый добрый торговый корабль, не контейнеровоз, не рыбацкое судно и не катер. Это парусник. Большие катамараны, деревянные яхты, парусники, на которых можно смело потягаться с Джованни Сольдини[96]. Не яхты – мечта; пришвартованные на Карибах, они с готовностью будут катать тебя от острова к острову, с одного белоснежного пляжа к другому, но еще лучше они подходят по-настоящему влюбленным в море, тем, кто готов испытать свои силы и пересечь океан. Однако люди, платящие шкиперам большие деньги за то, что те, следуя истинному своему призванию, доказывают свое знакомство с древней наукой течений и попутных ветров, даже и не думают подниматься на борт. Это брокеры наркоторговли, эмиссары криминальных организаций. Но не только: это еще и веселая тусовка, мажоры из влиятельных семей, желающие попытать счастья и переметнуться от легкого потребления к легким заработкам, выжимая из одного головокружительного предприятия одновременно кокаин, адреналин и деньги.

Сейчас “Блаус VII” – учебное судно военно-морского флота Португалии. Это великолепный, полностью деревянный двухмачтовый парусник длиной в двадцать три метра, выкрашенный снаружи в благородный темно-синий цвет. Он был задержан в феврале 2007 года в ста милях к северо-западу от архипелага Мадейра, принадлежащего Португалии, хотя и расположенного ближе к североафриканскому побережью. В ходе совместной операции португальских ВМС и полиции на борту было обнаружено две тонны кокаина, полученного из Венесуэлы и уже перегруженного на парусник для дальнейшей доставки в Европу. Арестованные tripulantes составляли весь экипаж целиком: все греки, за исключением шкипера Маттиа Вольтана из Падуи. Ему нет еще и двадцати восьми, однако “Блаус VIE” стоимостью в восемьсот пятьдесят тысяч евро зарегистрирован на его имя. Его ровесник Андреа отвез Вольтана на машине в аэропорт Венеции и посадил на рейс до Барселоны, откуда тот должен был добраться до корабля, вместе с экипажем поджидавшего его в Португалии. Перед отъездом отец этого второго парня засыпал их наставлениями. “Прежде чем трогаться, оглядитесь хорошенько”, – поучает он по телефону из Дубровника, где проживает с младшим сыном Алессандро, руководя работой двух открытых в Хорватии фирм. Таких итальянских бизнесменов, перебравшихся в Восточную Европу, сейчас немало. Вдобавок его интересует, насколько представительно выглядит Маттиа, и Андреа с типичным раздражением по поводу излишней родительской заботы огрызается: “Он побрился, и я его постриг. Я лично сходил домой за рашпилем”.

Беспокойство отца Андреа, Антонио Мелато, по поводу нанятого им слишком молодого шкипера вполне понятно, но в том, что “Блаус VII” перехватят, нет вины Вольтана. После освобождения парень вновь оказывается в Падуе, пытаясь вернуться к прежней беззаботной жизни. Андреа говорит отцу, что видел в городе этого придурка Маттиа, их приятеля. “Ты шутишь! – взрывается отец. И отрубает: – Этот человек нам не нужен”. Но зря он так злится, ведь прослушивают как раз его телефон.

Мелато – всего лишь один из фигурантов расследования, проведенного Особым оперативным подразделением карабинеров под руководством миланского Окружного управления по борьбе с мафией и охватившего пол-Европы, Карибское море и Джорджию. В июне 2012 года его арестовывают вместе с детьми и прочими подельниками – ячейками сети, раскинувшейся между Испанией, Голландией, Болгарией, Словенией, Румынией, Хорватией, Финляндией, а в Италии – между Венето, Пьемонтом и Ломбардией. Три десятка задержанных, шесть тонн конфискованного кокаина, семь лет работы. В названии операции, “Великая хартия вольностей”, присутствует немалая доля иронии. Старинный титул документа, подписанного королем Иоанном Безземельным, отсылает к флотилии чартерных судов, зафрахтованных для перевозки наркотиков.

Но началось все очень далеко от моря, с гораздо более будничной работы служб по борьбе с мафией. В 2005 году туринские карабинеры обнаружили, что ндрина Беллокко и прочие семейства города Розарио поставляют товар в Пьемонт необычным образом – через болгарских агентов. Болгары, возглавляемые Эвелином Баневым (для друзей – Брендо), амбициозным сорокалетним миллионером, разбогатевшим на игре с ценными бумагами, взяли на себя роль посредников. Однако работу по поиску шкиперов и кораблей с двойным дном для доставки кокаина с Карибов или переброски из Африки в Испанию они доверили итальянцам: Антонио Мелато с сыновьями и еще двум более важным фигурам – Фабио и Лучо Каттеланам, тоже уроженцам Падуи, но проживающим между Миланом и Турином. Именно они набирали экипаж “Окт Челленджера” – перехваченного испанской таможней в один день с “Блаусом VII” грузового судна, на борту которого находилось еще три тонны кокаина. И те же братья Каттелан нашли двух опытных шкиперов, Гвидо Массолино и Антонио д'Эрколе, и отправили их из Турина в один из хорватских портов, где тех ждала парусная лодка – ее следовало пригнать назад с грузом кокаина. По пути, повторявшем маршрут Маттиа, они сделали две остановки: первую на Балеарских островах, вторую на Мадейре. Оттуда они должны были направиться к кораблю-матке. Но напрасно тот ждал посреди океана. Они исчезли. Возможно, их накрыла буря и волны разнесли в щепки их хрупкую посудину. Может быть, они не стали посылать сигнал СОС, чтобы не светить свое малообъяснимое присутствие в этой точке Атлантики, а может, до последнего надеялись выкрутиться и тянули, пока не стало слишком поздно.

Обоим бесследно пропавшим туринцам было за шестьдесят. Среди шкиперов наркоторговцев обычно не бывает молодняка. Опыт служит лишней гарантией, к тому же люди, посвятившие жизнь морю, с возрастом, судя по всему, становятся покладистей. Надо откладывать деньги, чтобы можно было в любой момент достойно уйти на покой, мучит желание жить не хуже других, или же просто тянет на подвиги и хочется стать импортером товара, к которому уже пристрастился сам. В конце концов, что в этом такого?

Шкиперы парусных и моторных яхт – это крепнущая сила на службе у наркоторговцев, и их наниматели знают счет деньгам. Горстка людей за штурвалами безобидных на вид суденышек, способных зайти в самый мизерный туристический порт, – это выгодный ресурс, даже несмотря на то, что платить им надо много, а главное – шкиперы могут оказаться менее стойкими, чем простые tripulantes с их более скромными запросами и привычками.

Более тонны кокаина общим числом везли “Марипоса”, “Линнет” и “Кололо II” – последние две яхты перехватили у берегов Сардинии и отконвоировали в порт Альгеро. Под весом найденных на борту трехсот килограммов кокаина колется шкипер и владелец “Кололо II”, сорокалетний румын, пустившийся в плавание от Французских Антильских островов и направлявшийся в один из портов поближе к Риму. Чтобы скостить себе срок наказания, он соглашается на сотрудничество со следствием. На основании его признательных показаний в июле 2012 года римское Окружное управление по борьбе с мафией просит разрешения на арест еще пяти его сообщников, проживающих неподалеку от столицы. Кто-то уже имеет судимость-другую, но ни одного мафиозо среди них нет.

Они возникают в любой точке континента, но особенно там, где пока нет местных криминальных организаций: каждый, как показало расследование, – ценное прикрытие, а если понадобится, и невольный козел отпущения. Итальянцы – как те два болонца и ливорнец, перевозившие на борту “Сириуса”, “Мае ке нада” и парусной яхте под ироническим названием “Овердоз” из Бразилии через Гваделупу и Канарские острова кокаин для золотой молодежи Болоньи и арестованные в 1995 году; или как уроженец Апулии, штурман “Шелдана”, роскошной двадцатитрехметровой яхты модели Falcon, перехваченной в сентябре 2012 года в порту Империи с тремя с половиной тоннами гашиша; хорваты – вроде шкипера, проживавшего в Чивитанова-Марке и задержанного в мае 2012 года на другой парусной яхте с двумястами килограммами кокаина на борту у берегов Мартиники в ходе совместной операции УБН, французской, хорватской и итальянской полиции; наконец – бретонский шкипер Стефан Коля, который вышел в 2011 году на свободу, проведя два года в испанской тюрьме за то, что заправил для перехода из Венесуэлы баки с питьевой водой четырьмястами литрами жидкого кокаина. Национальность не имеет значения, важно лишь, чтобы в пользу этих энтузиастов парусного спорта свидетельствовали их послужной список, классовая принадлежность и место рождения, внушая судьям мысль, что в наркокурьеры те угодили по чистой случайности. В отсутствие специфического законодательства доказательная база частенько оказывается недостаточной, и общественное мнение родной страны, как в случае с бретонским шкипером, горячо отстаивает невиновность подсудимого. Тайное братство tripulantes раздувается шире, чем их паруса под ветрами Атлантики.

И все же, когда я думаю о кокаине, перед глазами встают не хрупкие суденышки, бороздящие океанский простор. А что-то более мелкое, простое, вездесущее. Это товар, товар высочайшей пробы, притягивающий все остальные, словно магнитом. Плод, созревающий из других плодов, единственный паразит, тысячекратно увеличивающий стоимость зараженной им плоти, многоликое воплощение выгоды, которую приносит всякая торговля. Я снова мысленно вижу ряды контейнеров в порту Неаполя: желтые MSC, серые Cosco, голубой логотип Maersk, зеленые Evergreen, красные К Line и все прочие огромные кирпичики лего, разобранные и вновь составленные в недолговечные постройки крюками подъемных кранов. Чистая геометрия, элементарный хроматизм, таящий в себе все, что может быть продано, куплено и потреблено. И все или почти все может волей или неволей дать приют белому порошку.

Парадоксально, но даже самый подпольный товар не может обойтись без логотипа. Брендинг берет начало от клейм, которые хозяева ставили на скот, чтобы отличить свой от чужого. Так же маркируют и брикеты кокаина – как в качестве свидетельства о происхождении, так и для того, чтобы проще было распределить партии по получателям, когда крупные брокеры организуют мегапоставки, отправляя одним грузом товар для разных клиентов. Логотип для кокаина – прежде всего знак качества. Это не просто пустой рекламный слоган, он выполняет важнейшую функцию: маркировка удостоверяет целостность каждой отдельной упаковки и служит гарантией того, что перед нами чистый, беспримесный продукт. Доброе имя картеля важнее всего. Куда важней, чем опасность быть выслеженными и обнаруженными, если товар попадет не в те руки, – что, в общем, составляет обычный деловой риск. И неслучайно наркоторговцы зачастую заимствуют символику самых культовых и популярных марок. Их анонимный товар, по сути, предмет роскоши, возведенный в абсолютную степень, и стоит столько же, сколько все прочие бренды мира, покупаемые и вожделенные, вместе взятые.

Скорпион или дама были вытиснены на пачках, извлеченных в августе 2011 года финансовой полицией Специи из десяти автомобилей с двойным дном в одной из деревушек коммуны Аулла в провинции Масса-Каррара. Это самая крупная партия из всех когда-либо конфискованных в Италии и четвертая по величине в Европе. Подозрения возникли уже в порту Специи, в ходе таможенной проверки некоторых контейнеров, прибывших из Санто-Доминго. В одном из них обнаружили фалынстенку, за которой были спрятаны семьсот пятьдесят упаковок наркотика, однако решено было поставить ее на место и пропустить контейнер-наживку. Сама символика наводила на мысль, что это лишь малая часть гораздо большего груза: скорпионом помечают долю, предназначенную для Северной Европы, а дамой – тот товар, что пойдет в Вентральную Европу. Скорпион служит не столько подписью отправителя, сколько фактически почтовым индексом получателя – возможно, потому это один из символов, которые в наши дни чаще всего можно обнаружить на пачках кокаина. Сама же сделка не только грандиозна по масштабу, но и заключена между участниками одного из самых давних и испытанных временем союзов: колумбийским картелем “Норте-дель-Валье” и семействами Джойя-Тауро. Калабрийцы не могут смириться с потерей такой ценной партии и вычисляют, где именно хранится задержанный груз. Благодаря утечке информации это становится известно финансовой полиции. Кокаин не может больше оставаться на прежнем месте. Под охраной пятнадцати патрулей “желтых петлиц” и “зеленых беретов”[97] его переправляют из Специи в Оспедалетто под Пизой, где находится ближайший мусоросжигательный завод. Объект остается под неусыпным контролем день и ночь, пока последний скорпион и последняя дама не исчезают в пламени.

Логотипы входят в употребление в семидесятые годы по инициативе одного крупного перуанского наркодельца, а в следующем десятилетии благодаря колумбийским и мексиканским картелям получают широкое распространение. Потом их число растет как на дрожжах, они безудержно множатся пропорционально росту потребления кокаина. Согласно последним подсчетам, проведенным по заказу Евросоюза в 2005 году, их выявлено порядка двух тысяч двухсот. Кто довольствуется бесхитростной аббревиатурой фирмы, кто воздает почести любимой футбольной команде, кто предпочитает цветы или животных, кто любит эзотерические или геометрические символы, кто подписывается маркой роскошного автомобиля, а кто-то развлекается мультяшными персонажами. Всего не перечислить. Но можно привести небольшую подборку, сгруппированную по темам и разновидностям.

Татуировки: скорпион, дама, дельфин, якорь, единорог, змея, конь, роза, всадник и прочие мотивы, восходящие к самым популярным классическим татуировкам, оттиснуты на пачках при помощи металлических штампов и наряду с простейшими геометрическими формами составляют самый распространенный тип маркировки. Могут обозначать как отправителя товара, так и получателя.

Флаги: французский триколор, британский “Юнион Джек” и даже нацистская свастика. Уже не вытиснены на пачках, а распечатаны в цвете на кусочках бумаги и подложены под пленку, которой обтянута каждая упаковка. В первых двух случаях можно предположить, что флаг указывает на место назначения; в последнем, попавшемся на партии пасты коки, отправленной на очистку в один из районов Боливии на бразильской границе, речь, видимо, идет об идеологических симпатиях исполнителей.

Супергерои (и их символика): буква S Супермена, изображение Капитана Америка, знаменитые наручные часы Джеймса Бонда, оттиснутые или распечатанные на бумажках. Назло или смеха ради наркоторговцы присваивают себе культовые символы голливудских грез.

Мультфильмы: что смотрят по телевизору наркоторговцы? Тщательно завернутая фигурка Гомера Симпсона или кого-нибудь из классических героев Уолта Диснея поверх каждой пачки кокаина смотрится довольно неожиданно. Но совсем уж дико видеть там телепузиков или японскую кошечку Hello Kitty, любимый персонаж девочек всего мира.

Иероглифы: 6 июля 2012 года в Гонконге перехватывают контейнер с шестьюстами с лишним килограммами кокаина, прибывший из Эквадора и предназначавшийся для нарождающегося рынка Юго-Восточной Азии или континентального Китая. На каждой пачке красовался китайский иероглиф “пинь” [¥-], который в сочетании с другим иероглифом образует слово “мир”, но может также означать “ровный”, “плоский”, “гладкий”. Доброе пожелание клиентам.

Бренды: кролик Playboy, росчерк Nike, застывшая в прыжке кошка Рита, крокодильчик Lacoste, надпись Porsche, символика “Формулы-1” или Ducati. Наряду с традиционными мотивами татуировок это самые распространенные метки. Но если задуматься, почти все излюбленные наркоторговцами символы, от восточных иероглифов до мультяшных персонажей, в наши дни можно встретить в виде наколок. Продавцы наркотиков общаются с миром на универсальном языке современной поп-культуры, к которому их товар принадлежит в неменьшей степени, чем марки, чьей символикой они пользуются. При этом они избегают употреблять самые узнаваемые свои символы: например, кресты, черепа или образ Санта-Муэрте[98], которые часто накалывают себе члены мексиканских картелей и еще чаще – мар Центральной Америки. Культ – это внутреннее дело, бренд – совсем другое. Те же картели ввели систему внутреннего употребления знаменитых логотипов, помечая ими машины членов группировки, майки, бейсболки, брелоки. “Сетас” взяли своим обозначением конька Ferrari, картель “Гольфо” – оленя John Deere, самого крупного в мире производителя тракторов. Это наклейки или легкодоступные безделушки, не привлекающие внимания. Так культовые марки преобразуются в тайные военные знаки различия.

Непролазная чаща символов, в которую превратилась торговля кокаином, отсылает нас к изменчивому хитросплетению путей, их узлов и развилок – всему тому, с чем надо определиться прежде, чем отправить любой груз. В основе этого хитросплетения – постоянный поиск больших и малых судов и экипажей; контейнеры, которые надо как-то распознать среди сотен их близнецов, погруженных на тот же корабль-матку; тьма людей, которых необходимо подкупить – в мореходных и транспортных компаниях, на таможне и в портах, среди военных вообще и в силах правопорядка в частности, политиков местного и национального значения. Все плантации, разбросанные по Колумбии, Перу и Боливии, все сотни тысяч крестьян, собирающих коку в лесах на склонах Анд, все рабочие и химики, задействованные в процессе переработки листьев в пачки порошка или жидкий кокаин, – это лишь маргинальная часть бизнеса. А все остальное – транспортировка.

Транспортировка позволила мексиканским картелям стать сильнее колумбийских. Доступ к порту Джойя-Тауро стал тем фундаментом, на котором утвердились власть и международный престиж ндрангеты, особенно семьи Пиромалли с примкнувшими к ней кланами, ставшей, по мнению Следственного отдела по борьбе с мафией, крупнейшим мафиозным семейством всей Западной Европы. И поскольку большая часть инвестиций и прибылей наркоторговцев вращается вокруг морских перевозок, этот вопрос превратился в столь сложную проблему, что породил новый вид специалиста, ценящегося на вес золота: менеджера по логистике. Кто-то зовет его системщиком, кто-то – трэвел-доктором. Он может быть важнее брокера и зарабатывать больше – особенно если брокер не обладает экономическими или организационными возможностями Паннунци или Локателли, если это лишь один из множества мелких посредников, которые главным образом договариваются о поставке, а затем отслеживают лишь ключевые моменты движения товара: погрузку, основные перевалочные пункты и прибытие в пункт назначения.

Обо всем прочем позаботится менеджер по логистике, системщик. О каждом этапе пути и второстепенных перевалочных пунктах, о мельчайших параметрах транспорта, о растаможке, о грузе, используемом в качестве прикрытия. Еще ему приходится разработать стратегии решения проблем или хотя бы затыкания основных дыр, пути минимизации ущерба, если что-то пойдет не так. Он должен предусмотреть каждую деталь, держать в голове каждый шаг, мысленно пройти через все ветвящиеся каналы, по которым в процессе разойдется общий поток кокаина. Он должен превратить доставку в нечто большее, нежели бесперебойное движение товара, в проект столь же дифференцированный, сколь и стабильный – в систему.

На разработку системы транспортировки большой партии кокаина уходит несколько месяцев. И после того как она разработана, протестирована и пару раз использована, пора уже вносить изменения или выдумывать новую систему. Поле действия системщиков – вся поверхность земного шара, но время работает против них. Им приходится постоянно соревноваться со способностью следователей вычислить перемещения коки. Вот почему услуги системщиков стоят так дорого, что по карману лишь крупнейшим организаторам наркотрафика или самым успешным посредникам. Самые богатые и влиятельные картели могут даже позволить себе тестировать новые маршруты, отправляя сначала “чистый груз”, без наркотика, как и полагается при отладке любой системы.

Так сделал и картель Синалоа, не зная, что за ним уже следят бостонское отделение ФБР и испанская полиция, объединившиеся для совместной операции “Темные воды” – расследования, сыгравшего большую роль в истории наркотрафика, поскольку оно выявило заинтересованность мексиканских картелей в прямых поставках кокаина на европейский рынок, где прежде доминировали колумбийцы, 10 августа 2012 года в центре Мадрида агенты испанской полиции арестовывают четверых членов мексиканской организации, в том числе и двоюродного брата Хоакина Гусмана Лоэры, самого на тот момент влиятельного и разыскиваемого наркобарона в мире, легендарного Чапо. Маноло Гутьеррес Гусман перебрался туда вместе с юрисконсультом и еще парой доверенных лиц, чтобы подготовить базу для новых проектов, предусматривающих регулярный ввоз товара через испанские порты.

Все началось несколькими годами ранее, когда ФБР посчастливилось найти нечто куда более ценное, чем субмарина, под завязку набитая кокаином: источник, имеющий доступ к самой верхушке картеля Синалоа. Тогда в ФБР решают копнуть поглубже и организуют грандиозную операцию под прикрытием. В начале 2010 года внедренные агенты вступают в контакт с двоюродным братом Чапо и другими влиятельными лицами, выдавая себя за членов итальянской организации, уже занимающей видное положение как в Соединенных Штатах, так и в Европе. Они ищут новых поставщиков, а сами же могут похвастаться отличными связями в андалусийском порту Альхесирас. Мексиканцы с радостью хватаются за предложение и вступают в переговоры: речь идет о том, чтобы поставлять тонну кокаина в месяц, отправляя товар из Южной Америки контейнеровозом. За сопровождение кокаина через порт Альхесирас “итальянским партнерам” будет причитаться двадцать процентов от каждой партии, остальное мексиканцы намерены сбывать на всей территории Европы самостоятельно через новую сеть мелкооптовой торговли. К августу 2011 года все уже готово. Однако прежде чем рисковать столь значительным количеством кокаина, картель Синалоа решает протестировать маршрут на безопасность: четыре раза подряд подконтрольные картелю эквадорские фирмы отправляют контейнеры, груженные одними только фруктами. Хорошенько проверив систему, наркоторговцы дают знать, что готовы к отправке первой партии: тридцать три килограмма кокаина, предназначенного для различных точек европейского рынка, спрятаны в одном из контейнеров, подготовленных к отправке из бразильского порта Сантус. Это партия довольно мизерная, ведь цель поставки – разбить лед со всей осторожностью и благоразумием, полезным даже для самого крупного холдинга. Но на сей раз его недостаточно. 28 июля 2012 года власти задерживают груз в порту Альхесираса и практически одновременно арестовывают мексиканцев, когда те являются на встречу со своими липовыми партнерами, чтобы обсудить новые отгрузки. Основной ущерб для картеля Синалоа состоит в самом факте, что были раскрыты и на какое-то время заблокированы их экспансионистские устремления в сторону Европы. Все прочее: и конфискация груза, и даже арест нескольких человек из верхушки, включая двоюродного брата самого босса, – представляет собой неизбежные потери, которые столь сильная и разветвленная организация попросту спишет со счета.

А вот чей труд пропадает впустую даже в обстоятельствах менее драматичных для наркоторговцев, так это специалистов, которым поручено было спланировать предприятие. Работа трэвел-докторов, системщиков, оплачивается по той же схеме, что и у многих фрилансеров. Задаток на покрытие расходов по разработке и реализации системы и гонорар после того, как груз прибудет по назначению. Платой может служить некоторая доля доставленного товара, варьирующаяся от 20 до 50 процентов, за вычетом транспортных расходов. Все зависит от конечного пункта доставки – даже затраты на транспорт и вознаграждение самого системщика. Чем больше риска связано с отгрузкой в пункте назначения, тем более совершенной должна быть система. Доставка на Пиренейский полуостров дешевле, чем в Италию, которая в этом плане является одной из самых труднодоступных, а значит, и дорогостоящих стран Европы.

Существует некая инстанция, определяющая все расценки, действующие на рынке кокаина, включая транспортные тарифы. Подобно алмазной бирже, которая сначала располагалась в Антверпене, а впоследствии переехала в Нью-Йорк, мировая биржа кокаина действует на территории крупнейшего рынка импорта: прежде это был Амстердам, а теперь – Мадрид. Когда-то средние значения цен и тарифов устанавливались в Голландии, но с тех пор как Пиренейский полуостров стал предпочтительным пунктом назначения и местом, куда стекаются основные покупатели – прежде всего итальянские мафиози, – торги переехали в Испанию.

Роль системщика и ту солидную часть выручки, которую готовы уступить ему наркоторговцы, невозможно объяснить в полной мере, если не рассмотреть поближе два центральных вопроса, которыми занимается этот человек: порты и груз-прикрытие. Крупные порты – как и крупные аэропорты, – где риск провоза контрабанды выше, оборудуются рентгеновскими сканерами или тепловизорами, способными обнаружить внутри контейнера такие нежелательные вещества, как наркотики или взрывчатку. Таким образом контейнер проходит через своего рода огромный металлоискатель, фактически полностью сканируется. Различные вещества внутри контейнера окрашиваются на мониторе в разные цвета. Кокаин – желтым. Но как в амстердамском аэропорту процедуре “стопроцентного таможенного контроля” подвергаются лишь самолеты, прибывшие из определенных стран – например, Нидерландских Антильских островов, Суринама и Венесуэлы, – точно так же и в крупных европейских портах невозможно полностью проверить все входящие грузы. Например, порт Роттердама – не только крупнейший в Европе, но и один из лучше всего оснащенных системами контроля. Тем не менее, учитывая общую вместимость складов в одиннадцать миллионов контейнеров, остается лишь максимально широко применять процедуры скрининга определенных категорий товара или выборочной проверки. Кроме того, проверки отнимают время. Это знает любой, кому случалось в дни массового отлета в отпуск стоять в нескончаемой очереди на досмотр пассажиров, порой рискуя опоздать на рейс. Невезучему пассажиру никто расходы не компенсирует, однако для товара время – деньги, и эти деньги фирма может взыскать с таможенных органов. Если будет надолго задержан скоропортящийся товар, а проверка покажет, что там нет ничего, кроме цветов, или фруктов, или мороженой рыбы, то компания-получатель товара – например, крупная сеть супермаркетов – может потребовать возмещения понесенного ущерба. Это означает, что подобные товары либо проверяют немедленно, либо, что более вероятно, растаможивают, не подвергая скринингу.

Именно этим и занимается трэвел-доктор: он изучает системы контроля и ищет в них бреши. Детекторы последнего поколения? Запасемся копировальной бумагой. Закрытый ею груз исчезает с монитора.

Работа системщика требует умения анализировать невероятное количество сложнейших переменных. Примем как установленный факт, что кокаин проще провезти в скоропортящемся товаре. Добавим сюда очевидное соображение, что груз-прикрытие должен представлять собой типичную статью импорта из данной страны: почему бы тогда не прятать каждый раз упаковки из Южной Америки в ящики с бананами? И действительно, бананы нередко используют в качестве груза-прикрытия – как по вышеизложенным причинам, так и потому, что это огромный рынок, не зависящий от сезонных колебаний. Однако именно поэтому контейнеры с бананами могут проверять более тщательно. Или еще более сложный фактор: выбранный порт назначения может переживать сокращение притока товаров, причем не только бананов, а вообще любых видов продукции – такое обычно случается в период кризиса. Если из-за этого таможня окажется менее загружена, просчитать вероятность того, что бананы пройдут ее быстро, станет гораздо труднее. Следовательно, необходимо изменить план, сделав упор не на скорость прохождения таможни, а на оригинальность и исключительную тщательность маскировки. Фактически системщик должен непрерывно отслеживать ситуацию во всех портах и положение дел на рынках каждого из товаров, используемых в качестве прикрытия. Задача у него головокружительная – все равно что работать одновременно на все импортно-экспортные компании целого континента и даже двух, если учесть, что к поставкам из Южной Америки прибавились поставки из Западной Африки. Список маскировочных грузов поражает разнообразием не меньше, чем перечень символов на пачках. Просто невозможно перечислить все товары, в которых может быть спрятан кокаин. И тем паче сказать что-то определенное о тех, где кокаин не был обнаружен ни разу.

Мальчик-с-пальчик – герой размером не больше пальца, которому приходится выкручиваться самостоятельно, без чьей-либо помощи, без магических способностей, полагаясь на один лишь острый ум. Этот персонаж – самый удачный символ неравенства сил наркоторговцев и тех, кто с ними борется. Вот уже много лет я и сам чувствую себя точно так же, следую упорно его примеру. Стараюсь подбирать каждую крошку хлеба в лесной чаще, каждую крупицу знания, которая поможет выбраться из этого леса. И все же чем пристальней я вглядываюсь в глубины наркоторговли, как одержимый, до изнеможения, тем очевиднее, что что-то от меня ускользает, или, точнее, чего-то мое воображение не в силах охватить. Знать – недостаточно. Надо пойти глубже, уйти туда с головой, переварить весь массив знаний, так чтобы они стали для тебя чем-то естественным, неотъемлемым. Как иначе понять, почему в одном-единственном контейнере с бананами отправляют восемь тонн кокаина и в то же время изготавливают чемоданы из стекловолокна, смолы и кокаина, которые по окончании процесса рекуперации дадут всего пятнадцать кило? Отвечая навскидку, можно предположить, что тот, кто лишился столь грандиозного груза, в предыдущие разы, вероятно, провел ту же операцию успешно. И не факт, что это не по заказу тех же самых людей были разработаны новые модели в стиле Samsonite для быстрой доставки самолетом и в качестве инвестиции в будущее. Потому что за всем этим стоит все та же, единственная логика: продай, продай, продай. Продай как угодно, любым образом и лучше больше, чем меньше. Но даже если меньше, и намного меньше, отказываться все равно не стоит. Бизнес есть бизнес, и сделку нельзя упускать. Нет другого дела столь динамичного, столь безудержно инновационного, столь верного чистому духу свободного рынка, как мировая торговля кокаином.

Вот почему кокаин стал таким идеальным товаром именно сейчас, в эпоху, когда рынком правят ценные бумаги, за которыми не стоит ничего, кроме раздутых цифр, или нематериальные ценности – основа new economy, продающей коммуникации и фантазии. Кокаин – это все-таки нечто материальное. Он использует мир фантазий, вторгается в него, подминает, замещает собой. Рушит любые границы, считавшиеся нерушимыми. Новая мутация уже появилась и называется жидкий кокаин. Жидкий кокаин можно залить в любой полый предмет, им можно пропитать любой впитывающий материал, он смешивается с любым напитком и любым веществом жидкой или кремообразной консистенции и при этом практически не дает разницы в весе, которая позволила бы его обнаружить. В литре воды можно растворить полкило кокаина. Его находили в шампуне и лосьонах для тела, в баллончиках пены для бритья, в спреях для глажки и для мытья стекол, флаконах с пестицидами, в растворе для контактных линз и в сиропе от кашля. Он ехал в банках с ананасами, в жестянках с кокосовым молоком, в пятитонных бочках с нефтью и в двух тоннах замороженной фруктовой мякоти, им пропитывали одежду, обивочные ткани, партии джинсов, холсты картин, дипломы школы дайвинга. Его слали по почте под видом средств для душа и детских сосок. Он пересекал границы в бутылках с вином, пивом и самыми разными напитками – мексиканской текилой для коктейля “Маргарита”, бразильской кашасой для кайпириньи, но чаще всего – в непочатых бутылках рома, вроде того колумбийского рома, что в один и тот же месяц был обнаружен и в Болонье, и в Милане: трехлетней выдержки, марка “Медельин”. И если кому-нибудь захочется рома с колой, где кокаина будет больше, чем алкоголя, то кокаин однажды нашли даже в бутылках кока-колы. Потому что кокаин может стать чем угодно. Но остается при этом все тем же.

Глава 14

Белоснежная Африка

Остров Кюрасао, некогда один из Нидерландских Антильских островов, а теперь напрямую подчиненный Нидерландам, – идеальное место для отдыха. Помимо изумрудного моря и девственно-чистых пляжей, которыми славятся Карибы, здесь большую часть года гарантированно хорошая погода, ведь циклоны в этих широтах редкость. В общем, рай земной. И закусочная Donald Duck Snackbar в пригороде Функа в южной части острова – тоже рай. Для наркоторговцев. За сэндвичем и стаканом кайпириньи они говорят о делах. В последнее время разговор вращается в основном вокруг различных способов провоза кокаина. Контроль все ужесточается, надо придумывать что-то новое. Так бывает, когда годами гоняешься за наркоторговцами, изучаешь каждый их шаг: в конце концов начинаешь смотреть на все их глазами. Глядя на карту мира, я поневоле вижу маршруты перевозок, стратегии распространения товара. Вместо того чтобы любоваться городской площадью, я спрашиваю себя, хорошая ли это точка для пушеров. Глядя на пляж с мельчайшим золотистым песком, задумываюсь, подходящее ли это место для выгрузки крупной партии. Вместо того чтобы просто лететь самолетом, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь прикинуть, сколько тут на борту может быть “мулов” с кокаиновыми капсулами в желудке. Так мыслят боссы от наркоторговли, и так, пытаясь понять их, стал мыслить и я.

Взять хотя бы пеленки. Что может быть невиннее детских пеленок? Но мне сразу вспоминается одна уроженка Антильских островов, задержанная в 2009 году в амстердамском аэропорту Схипхол после того, как полиция обнаружила в пеленках ее двухлетней дочери более килограмма наркотиков. Есть такие суперорганизованные банды, что возят коку на собственных детях, засовывая в пеленки шарики с жидким кокаином. Так их труднее обнаружить рентгеном, а значит, проще провезти и проще спрятать. Но здесь есть свой минус: если верно, что кокаин отлично растворяется, не менее верно и то, что процесс его кристаллизации в готовое к продаже вещество представляет собой существенные дополнительные издержки. Курьеры с инвалидностью приветствуются. Кому придет в голову обыскивать безногого в инвалидной коляске? Никому, если только служебная собака не унюхает кокаин в каркасе кресла, как это случилось с одним молодым доминиканцем в сентябре 2011 года. Подобные примеры можно приводить до бесконечности. Кокаин в гитарных чехлах. Под сутаной ряженого священника. В желудке двух лабрадоров. В партии из двухсот ящиков красных роз. Внутри безобидных на вид сигар. Печенье и леденцы с кокаиновой начинкой. Кокаин, подмешанный в пакеты с продуктами. Жидкий кокаин в завязанных узлом презервативах.

В Кюрасао есть школа. Начинающие “мулы” съезжаются туда со всего мира. Наркоторговцы учат тех, чьи желудки на время перелета станут складом, как без вреда для здоровья упаковать и заглотать шарики с кокаином. На начальной стадии обучения курьеры глотают крупные виноградины, кусочки морковки или банана, потом презервативы с сахарной пудрой. Когда до вылета остается пара недель, курьер садится на специальную диету, призванную регулировать процесс пищеварения. Меню должно быть легким. Кроме того, чтобы удержать в себе капсулы размером с контейнер с игрушкой в “киндер-сюрпризе”, надо налегать на фрукты и овощи. На то, чтобы проглотить и распределить шарики по дну желудка, у курьера уходит два часа. Это больно, очень больно. Курьер ходит, разминает живот, чтобы протолкнуть их пониже, помогает себе вазелином, в крайнем случае йогуртом. Объем желудка надо использовать оптимально, даже полстакана воды займут ценное место. Начинающий способен проглотить от тридцати до сорока шариков, опытный профессионал может потянуть и сто двадцать, но рекорд, судя по всему, принадлежит мужчине, задержанному в 2009 году в амстердамском аэропорту Схипхол с 2,2 килограмма кокаина в 218 шариках.

В одном шарике помещается от пяти до десяти граммов кокаина. Если хотя бы один шарик треснет во время полета, курьер умрет от передозировки в страшных мучениях. Но если он долетит благополучно, то этот кокаин, на Антильских островах стоивший около трех тысяч евро за кило, в Европе будет продан за сорок-шестьдесят тысяч евро за килограмм, в зависимости от страны сбыта. На улице же цена его вырастет до ста тридцати евро за грамм. Поэтому курьеры должны четко следовать правилам: прежде чем глотать шарики, они принимают лекарства вроде спазмолитиков, противорвотных и крепящих средств, да и в полете им предписана жесткая диета: рис, сок, молоко. С того момента, как “мул” проглотил шарики, у него есть тридцать шесть часов на то, чтобы освободиться от них и, как говорят колумбийцы, coronar, “выйти в дамки”, то есть успешно доставить товар. Термин заимствован из игры в шашки и обозначает тот момент, когда шашка доходит до конца доски со стороны противника.

Европе нужен кокаин, много кокаина. Его никогда не бывает в достатке. Для наркоторговцев Старый Свет стал новым фронтиром. От двадцати до тридцати процентов всего произведенного в мире чистого кокаина в итоге оказывается у нас. Кокаин мигом завоевал новую клиентуру. Если до 2000 года его употребление ограничивалось почти исключительно привилегированными слоями населения, то теперь он стал демократичнее. Подростки, прежде далекие от употребления таких веществ, стали самой лакомой долей рынка. Для этого оказалось достаточно всего лишь сделать предложение более разнообразным и наводнить европейский рынок кокаином, одновременно снизив цену. Сегодня на улицах Парижа грамм кокаина стоит около шестидесяти евро, а лет пятнадцать назад стоил сотню. По данным Европейского центра мониторинга наркотиков и наркозависимости, хотя бы раз в жизни кокаин нюхали около тринадцати миллионов европейцев. Из них семь с половиной миллионов входят в возрастную категорию между пятнадцатью и тридцатью четырьмя годами. В Великобритании число употребляющих кокаин за последние десять лет выросло в четыре раза. Во Франции, по оценке Центрального управления по борьбе с незаконным оборотом наркотических средств, число употребляющих кокаин с 2002 по 2006 год удвоилось. Рынок уже стабилизировался, обзавелся своими привычками, своим кругом потребителей. Двигатель торговли – не реклама, а привычка. Создание потребностей, которые укореняются в сознании так прочно, что уже не осознаются как потребности. Вместе с привычкой к кокаину в Европе возникла тихая армия – стройные марширующие колонны, безропотные и беспечные, возведшие зависимость в ранг обычая, чуть ли не традиции. Европа хочет кокаин, и наркодельцы хватаются за любой канал доставки.

Я сижу напротив Мамаду, молодого африканца с тонкими, но решительными чертами лица. Он рассказывает мне, что на самом деле его хотели назвать Хоуп – “Надежда”, но потом родители обнаружили, что во всем остальном мире это имя считается женским. Он родился, когда в его стране, Гвинее-Бисау, проходили первые многопартийные выборы. После ужасов гражданской войны и бесконечных путчей на горизонте наконец замаячило туманное, но полное надежд будущее. Его семья, родом из Бисорана, перебралась в столицу, город Бисау. История повторяется: ради прогресса приходится жертвовать корнями, и город становится Эдемом, всеобщей мечтой. Но надежда, именем которой родители Мамаду думали благословить судьбу сына, опять не оправдалась: гражданская война, перевороты, теракты и повальная нищета все глубже затягивают страну в смертоносную трясину. Мамаду постигает искусство выживать – от начала времен это самая распространенная в мире профессия – и начинает вырабатывать в себе качество, которое многие бюрократы из международных структур считают присущим его соотечественникам с рождения: безропотное подчинение своей участи.

Но не так давно кое-что изменилось. Его континент побелел. Он стал важной пристанью для наркоторговцев.

– Теперь твоя страна находится в самом центре мира, – говорю я ему.

Мамаду смеется, медленно и размеренно качая головой.

– Да-да, – настаиваю я. – Твоя страна торгует тем, что сейчас ужасно востребовано.

– Зачем ты надо мной смеешься, друг? – отвечает Мамаду, на сей раз серьезно. – И что же это такое? Может, орешки кешью? Или саранча?

На самом деле Гвинея-Бисау, равно как и граничащие с ней страны, именно то, что нужно наркоторговцам. Африка слаба. В Африке нет правил. Остаются огромные пустоты, куда, пользуясь шатким общественным устройством и неэффективным контролем на границах, просачиваются наркодельцы. Не так уж сложно создать параллельную экономику и превратить бедную страну в гигантский склад. Склад для Европы, которая все сильней зависит от белого порошка. Если прибавить к этому тот факт, что гражданам Гвинеи-Бисау, в силу статуса бывшей колонии, разрешен безвизовый въезд на территорию Португалии, тогда страну Мамаду и впрямь можно назвать центром мира.

Одним прекрасным днем в 2009 году, рассказывает мне Мамаду, он случайно проходил мимо резиденции президента республики Жуана Бернарду Виейры. Поначалу он принял выстрелы за петарды, которых с детства боялся, и повернулся на звук, чтобы осадить мелких безобразников. Но увидел лишь разбегавшуюся врассыпную толпу и две рванувшие с места машины, лавирующие среди перепуганных прохожих. На земле – изрешеченное тело незнакомого мужчины. Лишь на следующий день, увидев заголовки газет, Мамаду понял, что это и был президент республики. В расправе над президентом многие увидели месть со стороны военных за смерть убитого накануне начальника генштаба Батисты Тагме На Вая. Другие сочли покушение реакцией обосновавшихся в стране наркоторговцев на отставку главы ВМС, контр-адмирала Бубо На Чуты, подозреваемого в связях с наркокартелями – в чем он признает себя виновным перед судом в США в мае 2014 года. Для Мамаду это был просто очередной удар.

В 2007 году журнал Time назвал Гвинею-Бисау поворотным кругом – как в железнодорожном депо, и это определение подходит ей как нельзя лучше. Государство – не государство, которое принимает наркоторговцев и переправляет их товар дальше. Это несложно, если у твоих берегов расположен архипелаг из восьмидесяти восьми островков, на которые можно сажать мелкие самолеты с грузом наркотиков. Свободная зона, будто нарочно созданная для удобства картелей. Практически безлюдный райский уголок, покрытый пышной растительностью, окаймленный белоснежными пляжами и искромсанный импровизированными взлетно-посадочными полосами. На одну из таких полос и приземляется та “сессна”, что изменила жизнь Мамаду. “Сессны” для таких целей подходят идеально: они маневренны и летают на высоте не больше двух тысяч метров, а значит, их не засекают радары. Наркотиками на борту набиты штабеля ящиков из-под фруктов и даже пустое пространство между слоями обшивки самолета. Наркоторговцы не боятся проверок – которых почти и не бывает. Скорее, как и положено хорошим предпринимателям, они просто стараются использовать свободное место по максимуму. Товар выгружают и перевозят на материк, откуда он отправляется в Европу тремя основными путями: по суше – через атлантическое побережье Мавритании и Марокко или же тропами через Сахару, а оттуда в Турцию и дальше на Балканы; второй путь – морской, классический и хорошенько проторенный, посредством частных флотилий контейнеровозов, на которых перевозятся крупные партии кокаина; и наконец – по воздуху, через курьеров или “мулов”, заталкивающих в себя шарики с наркотиком.

– Мулом? – спросил Мамаду у Джонни.

– Мулом, Мамаду. Слетаешь в Лиссабон и вернешься. Чем ты недоволен?

Говорит с ним, как вспоминает Мамаду, накачанный нигериец, который представляется всем как Джонни и уже двадцать пять лет челночит между нигерийской Абуджей и Бисау. Он старый друг отца Мамаду и вызывается помочь парню. Родители Мамаду тем временем вернулись в деревню: раз уж все равно дохнуть с голоду, так почему бы не в родных краях, где осталась вся семья. Джонни стоит перед ним в своем контрафактном костюме от Александра Маккуина и, пока говорит, то и дело касается Мамаду: трогает плечи, руки, грудь. Он продавец и знает: чтобы толкнуть товар, недостаточно звучать убедительно – надо установить контакт. Мамаду заворожен.

– Лиссабон?

– Лиссабон, Мамаду. Слетаешь несколько часов, потом сходишь прошвырнуться по старому городу, подцепишь какую-нибудь туристочку, и – на самолете домой.

Ввезти кокаин в Европу проще, чем кажется. Нужен всего лишь регулярный рейс, пассажир и некоторое количество надежно спрятанного у него в животе наркотика в специальной оболочке. Случалось, конечно, что во время полета оболочка раскалывалась и “мул” проводил несколько часов в жестокой агонии и приземлялся в Лиссабон трупом. Но по большей части товар долетает благополучно, в том числе и потому, что современные контейнеры устойчивы к воздействию желудочного сока – вплоть до того, что после выведения из тела их приходится вскрывать ножом. Когда-то использовали презервативы, но это уже каменный век.

– Мне надо лететь самолетом?

– А как ты иначе попадешь в Европу, Мамаду? Вплавь?

Решение транспортного вопроса представляет для наркоторговцев самую насущную из задач. Чтобы довозить кокаин до западного побережья Африки, пришлось вложить немало миллионов долларов в организацию самой настоящей автострады, Аю – так прозвали этот морской маршрут за то, что он пролегает строго по десятой параллели. На Аю всегда оживленное движение, нескончаемая суета, при этом видим мы лишь верхушку айсберга, благодаря самым заметным перехватам наркотиков. Таким, как, к примеру, история с грузовым судном “Саут Си” с 7,5 тонны кокаина на борту, задержанным испанскими военными моряками. Или с “Мастер Индевор”, большим торговым кораблем, на борту которого французские силы правопорядка обнаружили 1,8 тонны кокаина: чтобы разместить драгоценный груз, перевозчики осушили цистерну на корме судна, предназначенную для запасов питьевой воды. А иногда грузовые или рыболовные суда бросают якорь поодаль от побережья Африки и ждут, пока более мелкие посудины – парусные лодки, пироги или каботажные суда – в несколько ходок не перевезут груз на берег. Эти торговые пути загружены круглосуточно, но все более жесткий надзор за морскими путями и участившиеся случаи конфискации крупных партий затруднили работу настолько, что наркоторговцам пришлось перейти на более шустрые самолеты. Самый громкий случай – это история “боинга 727–200”, который посадили на временную полосу прямо посреди малийской пустыни, а затем сожгли на месте, чтобы замести следы. Результаты расследования, проведенного после того, как был обнаружен обгорелый корпус самолета, позволяют предположить, что наркоторговцы везли кокаин и оружие, а исламские экстремисты предоставили в их распоряжение свои тайные взлетные полосы, чтобы те могли достигнуть Алжира, Марокко и Египта, а также снабдили их джипами и грузовиками. Далее кокаин должен был попасть в Грецию и на Балканы и, наконец, достичь самого сердца Европы. Выяснившиеся через несколько месяцев обстоятельства подтвердили эти предположения: “боинг 727–200” был зарегистрирован в Гвинее-Бисау, вылетел из международного аэропорта Токумен в Панаме и должен был сделать промежуточную посадку в Мали для дозаправки, разрешения на вылет у него не было, а экипаж имел поддельные документы, возможно подданных Саудовской Аравии. При виде обгоревшего остова самолета все следователи подумали одно и то же: если наркоторговцы позволили себе просто избавиться от транспортного средства, стоимость которого оценивается между пятьюстами тысячами и миллионом долларов, сколько же кокаина им удалось провезти? Достаточно прикинуть, что самолет таких размеров может поднять до десяти тонн кокаина.

Чтобы стать мулом, требуется подготовка и сила духа. Надо соблюдать правила и приучить тело к суровой дисциплине. Секреты профессии Мамаду постигает душным днем на заброшенном складе на окраине Бисау. Джонни сказал ему прийти с пустым чемоданом. “Зачем с пустым?” – спросил Мамаду, но не получил ответа. Посреди склада стоит длинный и низкий стол, на котором в ряд выложены капсулы размером чуть крупней обычной таблетки аспирина. Джонни за столом, как шеф-повар, предъявляющий на суд публики свои шедевры, машет рукой Мамаду, чтобы тот подошел, сажает на пластиковый стул перед собой и велит поставить чемодан на колени.

– Открой и скажи, что там.

Мамаду сидит в нерешительности, вылупив глаза.

– Не бойся. Открой и скажи, что там, – наседает Джонни.

– Он пустой.

Джонни качает головой.

– Нет же, он полный. Ты же турист, у тебя с собой сменная одежда, плавки. Если кто-нибудь, как я, будет любопытствовать, что у тебя в чемодане, так ему и отвечай. Это – первый урок, самый важный.

Правила. Тот, кто хочет стать мулом, прежде всего должен быть хорошим актером. Турист – идеальная роль. Но лучше без лишнего веса. От капсул с наркотиком живот раздувается, а у таможенников глаз наметанный: первым делом останавливают полных мужчин, которые путешествуют одни и с ручным багажом. Потом – что касается оплаты. Только после доставки и никак иначе. В прошлом слишком многие курьеры не устояли перед искушением пожить несколько дней в Европе на широкую ногу с полученным авансом и капсулами наркотика. И, наконец, тренировка тела.

– Ты мне нравишься, Мамаду. Для тебя – все самое качественное. Мы заботимся о здоровье сотрудников, – говорит Джонни.

Мамаду неопытен, но не дурак и вздыхает с явным облегчением, когда выясняется, что подставить надо только рот, а не какое-нибудь другое отверстие тела.

– Ты мне нравишься, Мамаду, – повторяет Джонни. – Сегодня мы заходим только с главного хода.

Тренировка очень проста: начинаешь с одной капсулы и борешься с рвотным рефлексом. Эта операция повторяется снова и снова, пока мул не научится заглатывать по несколько десятков штук и вести себя как молодой африканский турист, очарованный старой Европой. Мамаду готов.

Африка для Мексики – все равно что гигантский супермаркет для оптовика. Кокаин – очередная эпидемия, охватившая эту часть света с пугающей скоростью.

Африка побелела. Черный континент погребен под покровом чистейшего снега.

Белым-бело в Сенегале и в дакарском аэропорту Леопольда Седара Сенгора. Стратегически эта точка расположена идеально: не слишком далеко от Европы и не слишком далеко от всего остального, благодаря прямым рейсам, связывающим ее с основными мировыми столицами. Кокаин должен обращаться стремительно, и здесь, в белом Сенегале, он получает нужный импульс. Испанцы, португальцы, южноафриканцы – вот навскидку национальности курьеров, задержанных в последнее время на борту самолетов, приземлившихся или вылетавших из аэропорта Сенгора. Техника остается неизменной: спрятать кокаин в каком-нибудь укромном месте – например, в двойном дне чемодана. Если же груз намного весомее, то не обойтись без катеров – таких как “Опнор”, укрывавший в своем железном брюхе почти четыре тонны кокаина для европейских рынков и перехваченный властями в 2007 году у берегов Сенегала. Потому что Сенегал – тоже поворотный круг, способный принимать тонны кокаина, обрабатывать их, складировать и отправлять по назначению.

Белым-бело в Либерии. Запачканы белым руки Фомбы Серлифа, сына президента Либерии. Это он работает на американское УБН, трудится над развалом организации, насчитывающей в своих рядах и африканских боссов, и колумбийских наркобаронов.

Побелела и Кабо-Верде, идеальное воплощение поворотного круга. Десять составляющих архипелаг островов протягивают руку Латинской Америке, при этом другой рукой крепко держатся за побережье Сенегала. Для наркоторговцев это рай.

Белым-бело в Мали. Белого цвета бизнес Мохаммеда Уль-да Авайнатта, арестованного в 2011 году предпринимателя, чья организация превратила пустыню в шоссе, ведущее прямиком на север. Джипы и кокаин.

Белым-бело и в Гвинее. Бел товар Усмана Конте, арестованного в 2009 году за участие в международной наркоторговле, – он сын президента, который правил Гвинеей двадцать четыре года. В одном из интервью национальному телевидению Конте в завуалированной форме признался, что вовлечен в торговлю наркотиками, однако отрицал, что возглавляет гвинейскую наркоторговлю. Арестован и его брат Муса, а через два года начинается большой процесс, затронувший десятки крупных фигур. Однако почти всех обвиняемых, в том числе и Усмана Конте, оправдают. Коррупция и слабость власти. В эти дыры и просачиваются наркоторговцы.

Бела Сьерра-Леоне. Нищая, слабая, страдавшая от гражданской войны, которая продолжалась до установления демократии в 2002 году. И бел самолет “сессна”, на котором под видом медицинской помощи пытались провезти пятьсот с лишним кило кокаина.

Бело в ЮАР, белы ее берега и порты, встречающие корабли из Латинской Америки. Побелели привычки этой страны, где с ростом благосостояния пошло на взлет и внутреннее потребление наркотика.

Бела Мавритания. Белой пылью покрыты ее взлетные полосы, куда садятся мелкие самолеты, под завязку набитые кокаином. Это шарнир, соединяющий Атлантику и страны Магриба.

Белым-бела Ангола, белая цепь приковала ее к Бразилии. Трансатлантические поставки кокаина тесно сплотили бывшие португальские колонии. Здесь, как и в Южной Африке, немалой частью рынка кокаина заправляют нигерийцы, за которыми стоит одна из самых отлаженных в мире организаций с богатой криминальной историей.

Африка – белая.

Я смотрю на Мамаду и думаю о том, как в истории человека может отразиться судьба целого континента. Он говорит, что труднее всего было научиться справляться со стрессом. Придумать другого себя, максимально похожего на тех немногих туристов, что он повидал за свою недолгую жизнь. Теоретическое знание должно отлиться в привычку, на смену инстинктивной реакции тела перед лицом опасности должен прийти автоматизм жестов. Джонни назначает ему встречу перед полицейским участком в Бисау. Он не говорит ему принести чемоданчик, поскольку на сей раз сам Джонни появляется с элегантным кейсом. Он вручает его Мамаду, когда тот подходит ближе, и говорит, что внутри – пять тысяч американских долларов.

– Ты – обычный человек, такой же, как все. Молодой парень с блестящим, набитым деньгами чемоданчиком. Сейчас ты зайдешь в участок, обменяешься с полицейскими парой слов и потом выйдешь как ни в чем не бывало.

– Я был уверен, что это шутка, – говорит Мамаду. – Если полицейские поймают меня с кейсом, полным денег, как я буду с ними объясняться?

Но Джонни и не думает шутить. Он на удивление серьезен, и даже обычная его умиротворяющая улыбка исчезла с плотно сжатых губ.

– Я собрался с духом, – рассказывает Мамаду. – Взмолился про себя, чтобы это было последнее испытание перед тем, как приступить к работе, и перешагнул порог участка.

Джонни – образцовый представитель самой надежной и эффективной криминальной организации на всем африканском континенте, нигерийской мафии.

Нигерийская мафия – сила международных масштабов, проросшая, благодаря привязке к территории, во все четыре стороны света. И хотя, с одной стороны, она объединяет средне-мелкие группки, частенько образованные по семейному и этническому принципу, с другой – щупальца их интересов достигают крупнейших рынков оборота наркотиков. Эта идеальная смесь традиций и современности позволила нигерийцам закрепиться во всех африканских столицах, от севера до юга, и выйти за пределы континента – в этом им отчасти помог и накопленный в восьмидесятые опыт торговли героином. Международные рейсы просто кишели курьерами, а когда и их не хватало, нигерийские наркоторговцы вербовали непосредственно экипаж самолета. Потом появляется кокаин, и нигерийцы с головой уходят в новый бизнес. Европе нужен кокаин, и африканцы к этому готовы. Готовы настолько, что начинают завозить кокаин напрямую из стран-производителей. Теперь их присутствие в Европе стало массовым, они нарасхват как у колумбийских и мексиканских наркокартелей, так и у итальянских мафий. Один из родоначальников нигерийской организации – Питер Кристофер Онвумере. До 1997 года, когда его арестовали в Бразилии, Онвумере успел проявить себя истинным наркобароном мирового масштаба. Он договаривался, покупал, организовывал доставку и главное – делал деньги. Нигерийцы – гениальные субподрядчики и всегда знают, где найти пушечное мясо вроде Мамаду.

– Никогда не забуду свой первый взлет, – говорит Мамаду. – Желудок ухает вниз, дыхание перехватывает. А пассажир на соседнем кресле улыбается по-отечески, видя, как я сложил в молитве руки, и не знает, что я молю Бога лишь о том, чтобы не лопнул какой-нибудь из шестидесяти шариков у меня внутри. Это был рейс компании “Роял Эйр Марок”: пересадка в Касабланке, потом оттуда – в Лиссабон. Я говорю себе, что еще несколько часов – и все будет позади. И поневоле думаю, какая будет пытка испражняться шариками и как же я проживу целый день в незнакомой европейской столице. Я с тревогой разглядываю севших в Касабланке туристов. И думаю, что, будь у меня на шее табличка с надписью “Я – наркокурьер”, я бы и то меньше выделялся среди этих мужчин и женщин в шортах и вьетнамках с фотоаппаратами на шее, улыбчивых и беззаботных. И вдруг молнией мелькает внезапная мысль и прогоняет весь страх. Это они употребляют то, что у меня внутри? Это они – мои клиенты? И я уже совсем другими глазами смотрю на незнакомца в центральном ряду, толстяка, скрестившего руки на пузе. Женщина рядом с ним, тоже в теле, донимает его каким-то разговором: судя по всему, важным, но он будто не слышит, а может – спит. В голове всплывают слова Джонни о действии кокаина, и я думаю, что это, видимо, и есть две основные стадии: эйфория и отключка.

Меня поражает наблюдательность этого парня, его умение думать.

– Я девятнадцать раз летал из Бисау – в Лиссабон, Мадрид, Амстердам. Можно сказать, что я на бессрочном контракте – по крайней мере, пока меня не схватят или какой-нибудь ненадежный шарик не раскроется у меня внутри. Я уже понял, что я – расходный материал. Вот почему боссы полагаются на таких, как я, пусть даже количество перевозимого нами товара минимально. Но ведь и риск так минимален. Если меня арестуют, на следующий же день найдут кого-то другого.

Первые деньги Мамаду увидел лишь после третьей поездки. Каждый раз Джонни тянул канитель, говорил, что у него нет при себе наличности и что если Мамаду будет и дальше так хорошо работать, то эта мелочевка скоро покажется ему пустяком. Вместо этого Джонни то и дело предлагает ему дорожку, всего одну понюшку – надо же знать товар, который продаешь. Щепотка белого порошка дает тебе сил выдержать таможню и лукавые взгляды европейских женщин. Не сказать, что Мамаду так уж нужен кокаин – он довел до совершенства свою способность к мимикрии: теперь он африканец только до Касабланки, а прочую часть пути – турист. У туриста нет национальности, это образ жизни, и тут уже не имеют значения цвет кожи, покрасневшие глаза, мятая одежда. Паника первого полета растворилась в рутине. Даже известия об ужесточении контроля и растущая гора конфискованного кокаина его совершенно не трогают. Хотя вот уже много лет европейские страны играют мускулами, пытаясь перекрыть непрерывный поток кокаина. Власти решили поразить преступную торговлю в самое сердце, число задержанных и количество изъятого растут день ото дня. Но для Мамаду это лишь имена и факты, не имеющие к нему никакого отношения, как совершенно его не касается новый метод доставки, взятый на вооружение некоторыми курьерами: пропитывать жидким кокаином одежду. Теперь он глотает шарики, как печенюшки. К тому же он не может бросить прямо сейчас. Джонни сказал, что на следующем рейсе будет одна стюардесса из своих, ее задача – помогать курьерам в работе.

– Красивая девчонка, – намекает Джонни, – и говорят, только что рассталась со своим парнем. Мог бы пригласить ее куда-нибудь.

– Я посчитал, – говорит Мамаду. – После тридцатого полета я как раз отложу достаточно денег, чтобы сводить ее в шикарный ресторан в Лиссабоне.

Кока № 7

Картины андских народных мастеров 21 января 2005 года, аэропорт Фьюмичино в Риме. Задержан гражданин Гватемалы. В его чемоданах обнаружены пять картин с мотивами доколумбовой эпохи. В каждой – по пакету с килограммом кокаина 92-процентной чистоты общей стоимостью в миллион евро.

Выделанные и полу выделанные телячьи кожи 14 сентября 2005 года, порт Ливорно. Задержано судно “Кала Пальма”, прибывшее из венесуэльского порта Гуайра. В его грузе, состоявшем из выделанных и полувыделанных телячьих кож, нашли 791 килограмм колумбийского кокаина 98-процентной чистоты.

Статуи Девы Марии

30 марта 2006 года, Бруклин, Нью-Йорк. Управление по борьбе с наркотиками арестовало одиннадцать человек за контрабанду кокаина. Драгоценный товар – сто девяносто четыре кило – был спрятан в нескольких статуях Девы Марии, предназначавшихся для церквей и кладбищ.

Деревянные двери

24 февраля 2007 года, Гилфорд в графстве Суррей, Великобритания. Пол Снит, молодой англичанин из хорошей семьи, осужден на восемнадцать лет за ввоз в страну семнадцати килограммов кокаина. Он приобрел резные деревянные двери с экзотическими попугаями и проложил их листами фанеры, пропитанными жидким кокаином. Выручка от продажи наркотика составила бы около трех миллионов фунтов стерлингов.

Статуэтка Иисуса Христа

30 мая 2008 года, пограничный переход Нуэво-Ларедо на границе с Техасом. Таможенники останавливают мексиканку. В большой статуэтке Иисуса Христа в ее багаже находят три килограмма кокаина.

Фигурки ананасов

22 августа 2008 года, Неаполь. Особое оперативное подразделение карабинеров под руководством неаполитанского Окружного управления по борьбе с мафией конфискует в одном из домов в Поджомарино сто килограммов чистейшего кокаина, расфасованных по восковым фигуркам ананасов. Общая стоимость – сорок миллионов евро.

Кальмары

Январь 2009 года, порт Неаполя. В ходе стандартной проверки финансовая гвардия обнаруживает среди тысячи шестисот банок с кальмарами, приплывших на корабле из Перу, пятнадцать килограммов кокаина.

Детские книжки

9 апреля 2009 года, аэропорт Христофора Колумба в Генуе. Арестована двадцатилетняя итальянка, получившая из Южной Америки посылку с книжками для детей. Внутри – триста граммов кокаина.

Сейба великолепная

30 апреля 2009 года, порт Вадо-Лигуре в провинции Савона. Финансовая гвардия Неаполя перехватывает партию тропических деревьев вида сейба великолепная, известных в Латинской Америке как Palo Borracho, “пьяное дерево”. Искривленные вздувшиеся стволы, которыми славятся эти деревья, скрывали двести пятьдесят килограммов кокаина.

Чемоданы

2 июня 2009 года, аэропорт Сантьяго в Чили. Внимание таможенников привлекает двадцатишестилетняя аргентинка Сандра Фигероа. Чемоданы, которые она тащит за собой, слишком тяжелые. Как показывает химический анализ, ее багаж изготовлен из стекловолокна, смолы и пятнадцати килограммов кокаина.

Замороженные акулы

17 июня 2009 года, порт Прогресо в мексиканском штате Юкатан. Мексиканские ВМС изъяли восемьсот пачек кокаина, спрятанных в двух десятках замороженных акульих туш.

Контейнер

21 июня 2009 года, Падуя. Карабинеры Падуи при помощи специально обученных собак находят в фуре с прицепом около четырехсот килограммов кокаина, уложенных в контейнер с бананами и ананасами.

Лесоматериалы из ценных пород дерева

22 июля 2009 года, Калабрия. Накрыта сеть братьев Маэзано. Через свою импортно-экспортную компанию они каждый месяц отправляли в Боливию контейнер с оборудованием для лесозаготовок, а обратно он возвращался с бревнами ценных пород дерева, начиненными мешками кокаина, каждый из которых весит не меньше ста килограммов.

Прицепы к тракторам

15 ноября 2010 года, порт Джойя-Тауро. В рамках операции “Цель-2010” подвергнут проверке контейнер с прицепами к тракторам, пришедший из Бразилии без сопроводительных документов. При помощи сложнейших контрольных инструментов в металлических трубах, из которых изготовлены шасси, обнаружены аномальные вкрапления. После того как трубы были вскрыты газовым резаком, из них извлекли тысячу пакетов кокаина. Общий вес груза – тысяча килограммов.

Кабина самолета

1 февраля 2011 года, аэропорт Фьюмичино. Два техника аэропорта, взятые в оборот финансовой гвардией, которой их поведение показалось подозрительным, признаются, что хотели выкрасть ценные вещи из трюма едва прибывшего из Каракаса самолета. Но волнение натасканных на наркотики собак наводит следователей на подозрение – и те находят за приборной панелью в кабине пилотов тридцать пачек белого порошка: тридцать пять килограммов.

Мороженая рыба

19 марта 2011 года, порт Джойя-Тауро. Перехвачен контейнер, пришедший с грузовым судном из Эквадора. Среди мороженой рыбы было спрятано сто сорок килограммов чистейшего кокаина.

Сердцевины пальмы

8 апреля 2011 года, порт Ливорно. Римские карабинеры задерживают контейнер, поступивший с корабля из Чили. В консервных банках с сердцевинами пальмы обнаружены тысяча двести килограммов наркотика.

Кулинарная книга

Октябрь 2011 года, аэропорт Турина. Перехвачена посылка, отправленная из Перу через Франкфурт. Внутри – кулинарная книга, чьи страницы щедро пересыпаны кокаином. Весит она пятьсот граммов. Адресата посылки, итальянца, арестуют – в его жилище помимо кокаина обнаружено оборудование для расфасовки по дозам, аптекарские весы и пресс для упаковки в пачки. Проведенное расследование вскрыло целую преступную сеть, наладившую поставки кокаина из Перу в Италию через Германию.

Кофе

27 октября 2011 года, порт Барселоны. Испанская жандармерия рапортует о конфискации самой крупной за историю барселонского порта партии наркотиков. Семьсот двадцать пять килограммов кокаина были спрятаны в контейнере с кофе.

Спаржа в банках

10 декабря 2011, Лима, Перу. Пятьсот литров жидкого кокаина на общую сумму в двадцать миллионов долларов конфискованы в доме на окраине Лимы. Наркотик содержался в рассоле, которым была залита консервированная спаржа.

Грудные и ягодичные имплантаты 21 декабря 2011 года, аэропорт Фьюмичино. Задержана испанская модель, прилетевшая из бразильского Сан-Паулу. При тщательном досмотре в ее грудных и ягодичных имплантатах обнаружено два с половиной килограмма чистого кристаллического кокаина.

Цветы ко Дню святого Валентина Февраль 2012 года, порт Халла, Великобритания. Восемьдесят четыре килограмма кокаина обнаружены в коробках с цветами, закупленными английским флористом ко Дню святого Валентина. Мужчина лично съездил в Голландию за свежим товаром, сел на корабль в Роттердаме и затем сам таскал ящики в грузовик. Британские силы правопорядка обратили внимание на то, что три коробки весили почти в пять раз больше, чем все остальные.

Гениталии

Апрель 2012 года, Фолкрофт, штат Пенсильвания. Двадцатитрехлетний житель Филадельфии по имени Рэй Вудз задержан полицией в районе, где активно идет наркоторговля. При обыске в трусах у него, в мешочке, привязанном непосредственно к члену, нашли сорок восемь доз кокаина.

Бобы, алюминий и продукты питания

7 июня 2012 года, порт Джойя-Тауро. На борту торгового судна компании MSC “По Лин”, пришедшего из Южной Америки, финансовая гвардия обнаружила триста килограммов чистейшего кокаина. Девять черных баулов с наркотиками находились в трех контейнерах – с пищевыми продуктами, бобами и алюминиевым ломом, – предназначавшихся для фирм с севера Италии, обычно не импортирующих эти товары.

Орешки

8 июня 2012 года, порт Джойя-Тауро. В пришедшем из Бразилии контейнере обнаружены шестьсот тридцать килограммов кокаина. Наркотик был расфасован по пятистам восьмидесяти пачкам и упакован в шестнадцать баулов, запрятанных в грузе орешков.

Медицинские принадлежности для районов, пострадавших от землетрясения 8 июня 2012 года, порт Генуи. Среди медицинских инструментов, предназначавшихся для одной сильно пострадавшей от землетрясения фирмы в Эмилии-Романье, карабинеры находят партию кокаина стоимостью более миллиона евро. Контейнер, прибывший из Доминиканской Республики, сразу же вызвал подозрения, поскольку медицинское оборудование обычно поступает из Китая.

15 июня 2012 года, Лондонский порт. На самом въезде в столицу, в одном из портовых терминалов Темзы, в руки полиции попадает партия кокаина весом в тридцать килограммов, приплывшая вместе с грузом сахара из Бразилии.

Кожи

22 июля 2012 года, Португалия. Португальская полиция арестовывает предпринимателя из Виченцы, занятого в кожевенном бизнесе. В контейнере, пришедшем ему из Бразилии, среди кож следователи обнаружили сто двадцать килограммов кокаина.

Какао

23 августа 2012 года, порт Антверпена. В джутовых мешках с зернами какао на борту контейнеровоза, пришедшего из Эквадора, бельгийские власти обнаруживают две с лишним тонны кокаина. Наркотик ориентировочной рыночной стоимостью в сто миллионов евро направлялся на склад в Амстердаме.

Паркет

23 августа 2012 года, порт Какупеми, Парагвай. На борту контейнеровоза, готовящегося отплыть из частного порта Какупеми на реке Парагвай, среди разносортных паркетных планок спрятаны триста тридцать килограммов кокаина. Арестован коррумпированный сотрудник таможни.

Жареная курица

3 сентября 2012 года, аэропорт Лагоса, Нигерия. Таможенники останавливают нигерийского инженера, пять лет проработавшего в бразильском Сан-Паулу и наконец вернувшегося на родину. В объедках взятой им в дорогу жареной курицы полиция находит два с половиной кило кокаина.

Волосы

26 сентября 2012 года, аэропорт Джона Ф. Кеннеди, Нью-Йорк. Две цветные девушки, Киана Хауэлл и Макиба Грэм, прибывшие из Гайаны – бывшей британской колонии, расположенной между Бразилией и Венесуэлой, – вызывают у таможенников подозрения. При обыске под их прическами обнаружились две пачки кокаина, каждая примерно по килограмму.

Нут

12 октября 2012 года, порт Джойя-Тауро. Перехвачен центнер кокаина, прибывший из Мексики на корабле “Беллавия” в мешках с нутом. По документам пунктом назначения груза значилась Турция.

Воздушные шарики

14 октября 2012 года, порт Лимон, Коста-Рика. В ходе обычной проверки грузового судна, ошвартовавшегося в порту Лимон на берегу Карибского моря, сотрудниками отдела по борьбе с наркотиками изъято сто девятнадцать килограммов кокаина, спрятанного среди разноцветных воздушных шариков, которые обычно используются для детских праздников.

Креветки и бананы

18 октября 2012 года, Милан. Миланское окружное управление по борьбе с мафией арестовало полсотни человек, связанных с крупной сетью импорта кокаина, поставлявшей товар в Италию, Бельгию, Голландию, Австрию и Германию. Партии наркотика, спрятанные среди мороженых креветок или в ящиках с бананами, доставлялись из Колумбии и Эквадора либо морем в порты Гамбурга и Антверпена, либо самолетом в аэропорт Вены. Схемой управляли ломбардские ветви самых влиятельных калабрийских семейств: Пелле из Сан-Луки, Морабито из Африко и Моле из Джойя-Тауро.

Батат

19 октября 2012 года, аэропорт Парамарибо, Суринам. Подозрение таможенников вызывает излишний вес шести мешков со сладким картофелем, готовых к отправлению из аэропорта Йохана Адольфа Пенгеля, главного транспортного узла бывшей голландской колонии в Южной Америке. И действительно, внутри клубней обнаружено шестьдесят килограммов кокаина.

Ковры

27 ноября 2012 года, Милан. По обвинению в торговле наркотиками, незаконном хранении оружия, скупке краденого и отмывании денег карабинерами из провинциального управления арестованы пятьдесят три гражданина Италии и Колумбии. Преступная сеть со штаб-квартирой в Чезано-Босконе занималась импортом шерстяных ковров, пропитанных жидким кокаином. Прибывшие в Милан ковры промывали специальными средствами, после чего выделившийся из волокон кокаин отфильтровывали и выпаривали до сухого осадка.

Глава 15

Сорок восемь

Сны. Самая расплывчатая часть твоей жизни, самая что ни на есть личная. Секс или деньги. Твои дети и твои мертвецы, что во сне приходят как живые. Сны, где ты проваливаешься в никуда. Сны, где тебя душат. Где кто-то стоит за дверью и пытается войти, а то и уже вошел. Где тебя заперли и никто тебе не поможет, а сам ты выбраться не в силах. Сны, где тебя хватают и сажают ни за что.

В этих снах, в этих кошмарах на самом деле нет ничего уникального. Они настолько неотличимы от снов любого смертного, что в Неаполе их можно разобрать на номера и делать ставки в лото. ’E Gguardie, полиция – 24. ’E ccancelle, тюрьма – 44. ’O mariuolo, вор – 79. ’A fune nganno, петля на шее – 39. 'A caduta, падение – 56. ‘O muorto, мертвец – 47. ‘O muorto che parla, говорящий мертвец – 48. ‘A figliolanza, потомство – 9. 'E denare, деньги – 46. Что касается секса – тут ассортимент обширен. Например: Chella ca guarda ’nterra, смотрящая в землю, то есть вагина, – 6; ’O pate d’‘e criature, отец младенцев, член, – 29; ’O totaro dint’ ’a chitarra, рыба в гитаре, то есть соитие, – 67.

Все это снится и мне. Если сон начался хорошо, то по ходу превращается в кошмар. Если это изначально кошмар, то он на редкость правдоподобен. Всему виной мои дни – те 2310 дней, что я живу под охраной, – они отнимают у меня даже ночи. Я научился забывать сны. Просыпаясь в панике, я в крайнем случае встаю и наливаю себе воды. Потом бывает трудно заснуть снова, но кошмары я уже смыл парой глотков. Все, кроме одного.

Я кричу, надрываюсь, все громче и громче. И никто меня не слышит. Это вариация того кошмара, когда ты хочешь крикнуть, но не можешь издать ни звука. Здесь с голосом все в порядке, но остальным он не слышен. Тебе знаком этот сон? Если хочешь поставить на него в лото, даже не знаю, какой номер тебе посоветовать. Есть плач – 65, жалоба – 60, есть страх – 90. Но крики в соннике города, где все надрывают глотку, не предусмотрены. Попробуй на худой конец поставить на “рот” – номер 80. Я ни на что не буду ставить, ведь то, чем я сейчас поделился, – всего лишь прямое продолжение реальности в области бессознательного.

Я пишу о Неаполе, говорю о Неаполе. Неаполь затыкает уши. Кто я такой, чтобы занимать место на сцене, описывая то, что уже ушло из моей жизни? Мне не понять, и права голоса у меня нет. Я больше не часть большого тела Неаполя-мамы, обволакивающего мягким и лучезарным теплом. Неаполем можно только жить – и баста. Либо ты живешь там, либо нет. Если не живешь – значит, ты чужак. Подобно некоторым африканским или латиноамериканским городам, Неаполь мгновенно дает тебе гражданство. Но ты теряешь его, стоит тебе уехать, стоит образоваться зазору между темой разговора и твоей шкурой. Ты больше не можешь о нем говорить. Запрещено. Не покидай его границ, иначе на все тебе будет один неизменный ответ: “Да что б ты об этом знал?”

Я знаю, что в Неаполе самый надежный номер, на который можно ставить всегда, – это 62, о muort* acciso, умерший не своей смертью. И знаю, что сам город зачастую обходится с убитыми так, будто они номер 48, “говорящие мертвецы”, – похоже, я и сам перешел в этот разряд. Он отторгает их, вытесняет. Эти люди – не наши, они из Скампии, Секондильяно, из других северных районов, где сейчас пылает междоусобная война, разразившаяся после долгих лет тихих, размеренных убийств. Как, например, гибель Андреа Ноллино, скошенного очередью с проезжавшего мимо мотоцикла как раз, когда он открывал свой бар в Казории. 26 июня 2012 года, 7:30 утра. Или Лино Романо – 15 октября 2012 года он едет на вокзал встречать свою девушку, вернувшуюся из Модены со свадьбы кузины, – и Лино мечтает, что скоро и сам поведет любимую под венец. Он подвозит Розанну до дома и поднимается в квартиру поздороваться с ее родителями. Стоит ему выйти, как раздается грохот выстрелов – совсем рядом, прямо под окнами. Смерть настигла Лино, когда он заводил машину, чтобы ехать к друзьям, с которыми гоняет во дворе мяч. 21:30, дождь, темно, черная “клио”, неотличимая от тысяч других черных “клио”. Возможно, у тебя тоже есть такая, но ты не встречаешься с девушкой из Марианеллы – груды многоэтажек, стоящих на линии огня между Секондильяно и Скампией.

Тебе кажется, что ты уже видел этот фильм, слышал эту историю. Ты читал про парня, убитого в салоне сотовой связи, где он работал, и звали его почти так же – Аттилио Романо. Ты видел, как торгуют в “Парусах”[99] кокаином, как убивают без малейшего пафоса, как предают друг друга. Тебя впечатлила сцена, где в детей стреляют, чтобы научить их не бояться оружия. Теперь им уже не по десять-двенадцать лет. Теперь они сами стреляют и гибнут.

Но ты уже внес свой вклад, а я – свой. Ты прочел мою книгу, посмотрел фильм, который по ней сняли. Так что я сам виноват, если продолжаю кричать и чувствую, что никто больше не желает меня слушать. Сам виноват, что мои статьи, по-прежнему посвященные кровопролитным боям за точки сбыта кокаина, опускаются все ниже и ниже на сайтах газет. Сам виноват, что на моей странице в “Фейсбуке” больше всего лайков и репостов – давно уже у тем, далеких от хода войны у ворот Неаполя. Невозможно столько лет удерживать чье-то внимание, не меняя сценария: есть другие темы, и они кажутся важней или хотя бы просто актуальней. Я сам виноват, если на съемки телеверсии “Гоморры” на месте событий не дают разрешения, а вместо этого люди выходят на протесты с транспарантом “Уберем Савьяно из Скампии” и повсюду висят истерические манифесты: “Кто спекулирует на Неаполе – виноват во всем!” Половине земного шара я залил уши кровью Неаполя, но в Скампии ничего не изменилось. Значит – сам, сам во всем виноват. Виноват, что появились новые киллеры – воплощение полудетской жестокости, подстегнутой кокаином, – которые ездят и убивают каких-нибудь пятиюродных родственников членов соперничающей группировки. Виноват в миллионных прибылях, ради которых продолжают сбрасывать со счетов эти жизни. И даже в таких жертвах, как Лино и Андреа.

Их смерть сплотила весь квартал и даже окрестные районы. Тысячи людей вышли прокричать об их невиновности – они не бросили их, проводили в последний путь, на который завела их высшая несправедливость. Неправда, что мафиозные войны порождают лишь страх, цинизм, безразличие и заговор молчания. Еще они порождают некую особую, первобытную эмпатию: ты поневоле узнаешь себя в Лино, Андреа, Розанне, в их родителях, братьях, друзьях и коллегах. Или быть может, кто-то из близких тебе людей в свою очередь приходится родней кому-нибудь из “раскольников” или “повернутых” – так называется одна из группировок, отколовшихся от картеля, который победил в войне против семейства Ди Лауро. И в следующий раз жертвой можешь стать ты. Твой сын или твоя дочь могли оказаться рядом, когда 5 декабря 2012 года Луиджи Лученти по прозвищу Китаец, спасаясь от погони, забежал во двор детского сада имени Эудженио Монтале в Скампии в то самое время, когда дети репетировали стихи к Рождеству Он собирался возобновить продажу наркотиков в “Подкове” на улице Гислери и за это поплатился. Если бы он оказался там чуть позже, когда тех детей, что не остаются на обед, забирают мамы и бабушки, то вероятность гибели какого-нибудь ребенка выросла бы многократно. Ты мог бы потерять там сына, жену или мать. А так все обошлось, единственная неприятность – мелкому теперь снятся кошмары, возможно, он начал мочиться в кровать, хотя ты уже отучил его от памперсов. Ты продолжаешь повторять себе, что, слава богу, ничего страшного не случилось, но все-таки этого мало. И теперь, когда выдается случай, ты находишь в себе силы отреагировать, встать плечом к плечу с другими, вместе с ними прокричать во все горло, что пролилась кровь того, кто заслуживал жизни, а не смерти.

Это крик Неаполя, крик во имя Неаполя. Это стягивается плоть Неаполя, образуя рубец на ране. Несмотря ни на что, мне отрадно сознавать, что и так бывает, что злость и страх могут прорываться напором жизненной энергии, а не одними лишь спазмами организма, который пытается отхаркать кусок, пошедший не в то горло. Однако логика, по которой я, рассказавший о зле, но не избавивший от него, виноват не просто в чем-то, но во всем, не слишком далека от той, что заставляет людей выходить на улицы и протестовать. Это логика разделения на своих и чужих. И свой ты или чужой, зависит не только от твоего местожительства. Это определяется всем происходящим – всем тем, что творится и творилось здесь изначально. Определяется опытом войны кланов. Лишь тот, кто в этом живет, способен понять, лишь разделяющий этот опыт может считаться своим. Логика войны способна выдержать все атаки, окружив себя несокрушимыми защитными стенами.

Я пытался каким-то образом смириться с тем, что мои слова о Неаполе до одной из сторон доносятся все тише, как ни кричи, и что еще больнее – другая сторона, сам город, отметает их как противозаконные. Я провел много лет, изучая и выслеживая в других краях все то, что узнал в Скампии и Казаль-ди-Принчипе[100], пытаясь расширить перспективу, распространить мою манию на весь земной шар и, видимо, пробуя таким образом единственный возможный для меня вид бегства – бегство вперед.

Что такое убитые в Скампии и окрестностях по сравнению с погибшими в Сьюдад-Хуаресе? Чего стоит единственный в Европе супермаркет наркотиков под открытым небом по сравнению с наркопотоками, контролируемыми кланами Локриде? Вероятно, член ндрангеты даже не снизошел бы до ответа. Калабрийцы, как явствует из множества перехваченных разговоров, неаполитанцев презирают. Слишком уж те разоряются по пустякам, слишком шумные, слишком безалаберные. Их расфуфыренные боссы, все в логотипах от туфель до белья, кичатся машинами и женщинами. У власти в их кланах меньше чем за восемь лет сменилось два поколения.

Самого старшего из главарей новой формации зовут Ф4, что означает “четвертый сын”, figlio quattro. Марко Ди Лауро пришел на смену Козимо, Винченцо и Чиро – все трое сейчас в тюрьме. Скрываясь от правосудия, он показал себя достойным наследником своего отца Паоло – ни одной ошибки, ни одного прокола, никаких наркотиков, единственная зацепка – пристрастие к тюнингованным машинам и личной гигиене. При этом он уже обеспечил себе пожизненное заключение как заказчик убийства Аттилио Романо, имевшего место 24 января 2005 года, всего через три дня после ареста его брата Козимо. Ф4 было двадцать четыре года, когда он обагрил руки кровью невинного.

Следом за ним идут Розарио Гуарино, двадцати девяти лет, и Антонио Меннетта, двадцати восьми, – главари “повернутых”. За душой у них нет даже фамилии какого-нибудь клана – лишь название места, с которого началась их экспансия: улица Ванелла Грасси, крошечный тупичок в старом центре Секондильяно.

Первый носит прозвище Джо Банан – якобы один из друзей ему сказал: “Чего-то тебя разносит. Небось, слишком много бананов ешь, как Бад Спенсер в том фильме[101]». Второй известен как Нино (так это звучит на римском диалекте) или Ниньо (в более экзотическом испанском варианте), и если верить показаниям раскаявшихся мафиози, в первую междоусобицу он выступал на стороне Ди Лауро, а уж только потом переметнулся к “раскольникам”. Если это так, значит, за оружие он взялся, едва достигнув возраста, когда получают водительские права. В конце концов, за убийство другого двадцатисемилетнего главаря той же группировки был арестован подросток, которому едва исполнилось семнадцать, тоже состоявший на тот момент в рядах группировки Ванелла Грасси. Сколько, интересно, ему заплатили за то, чтобы он предал, убил и сел в тюрьму, зная, что на свободе его будут поджидать убийцы?

Пока еще толком неизвестно, кто встал у руля после того, как Джо Банана и Нино арестовали на рубеже 2012–2013 годов. Возможно, совсем молодые ребята, вроде Марио Риччо, двадцати одного года от роду, сына пушера из Муньяно, который сделал карьеру, женившись на дочери Чезаре Пагано, главы одноименного клана, наряду с семейством Амато составившего изначальное ядро “раскольников”. Говорят, это кровожадный фанатик. Не исключено, что именно из-за такой дурной славы клан под его руководством стал терять людей и территорию. А может, это его ровесник Мариано Абете, сын босса Арканджело Абете, который, сидя под домашним арестом, решил завладеть точками клана Амато-Пагано, накалив таким образом отношения внутри группировки. Придя в очередной раз навестить отца, теперь уже в тюрьме, Мариано оплакивал смерть Чиро Абрунцо, застреленного в Барре двумя киллерами на скутерах – предположительно, членами “повернутых”, чье стремление прибрать все к рукам сплотило “раскольников” вновь. “Мы отомстим”, – обещает ему Арканджело. У Абрунцо были родственники среди “раскольников”, но сам он ни в чем не участвовал. Потом убивают Раффаэле Абете, дядю Мариано, и на парня падает обязанность организовать вендетту. И вот в конце концов карабинеры обнаруживают за стенкой потайную комнату, и мать Мариано покоряется судьбе: “Мариано там, внутри. Он безоружен, не стреляйте”. Квартира, где его арестовали, находится прямо над точкой по продаже наркотиков, которую соратники его отца отбили у Амато-Пагано и теперь пытаются отстоять от посягательств банды Ванелла Грасси.

Я слышу хохот, рождающийся в горах Аспромонте, – ветер несет его берегом Тирренского моря, подбрасывает над Везувием и там отпускает. “Да посмотрите на себя, вы, заключающие и расторгающие союзы ради контроля над «Подковой», «Голубым парусом», «Голубыми домами», «Гномьими домиками», «Кварталом третьего мира». Вы сами и есть третий мир – Колумбия и Мексика, ужавшиеся до гномьих размеров”.

И это больно. Это больно, как и все остальное, как непреложный факт, что я должен покинуть Неаполь, но не могу не возвращаться туда снова и снова, мыслью и словом, даже если ответом мне будет презрение еще более глубокое, чем презрение калабрийцев к неаполитанцам. Я так и не оставил Неаполя. Не только потому, что думаю о нем, но и потому, что терплю льющиеся на меня непрерывно потоки ненависти, а еще – чувствую подбадривающие дружеские объятия. Рассказывать о Неаполе – это слегка отдает предательством, но в этом предательстве я нашел свое место. Единственное место, что мне пока даровано.

Мне больно оттого, что кровь заливает площади, больно, что растут списки погибших, и эта боль не утихнет, даже если подуть на больное место со всей силы. Не пройдет, если помазать его зеленкой и даже если зашить. Все это меня касается, как касается нас то, что цепляет глубже всего: наша плоть, дети, самая неприкосновенная часть нас. Как смерть, которая касается только тебя. И до тех пор пока кто-то или что-то меня не убьет, я не перестану ставить на свой номер.

Глава 16

Собаки

Судьба зашита в ДНК. Так думал один неаполитанский врач, который поддался наконец на уговоры сына: он подарит ему собаку. Собачку небольших размеров, с доброй мордочкой и неиссякаемым дружелюбием. В один прекрасный день он позвал сына на балкон, где того поджидал сюрприз, и в уме еще раз повторил заготовленную речь. Собака – особое существо, ей нужно уважение и воспитание, надо быть терпеливым, но строгим, а главное, дать ей понять, что вожак стаи – это человек. Свобода – это прекрасно, но нужны четкие правила. Совершенно необходимая установка, особенно если речь идет о джек-рассел-терьере – породе, с которой до сих пор охотятся на лис, выгоняя их из норы. Его храбрый и взрывной темперамент задаст сыну нелегкую задачу, поставит его перед одним из ключевых для человеческого детеныша испытаний: научиться не судить по внешности. За умильными глазками смешного ласкового щенка кроется неистовый характер, который еще придется обуздать.

– Договорились?

– Конечно, пап.

Все шло по плану. Ребенок убирал за щенком, гулял с ним, играл, разучивал первые команды: “Стоять!”, “Сидеть!”, “Рядом!”. Отец раздувался от гордости, хотя сын подозрительно часто чихал и глаза у него всегда были красные. Но он врач и прекрасно понимал, о чем говорят эти симптомы: аллергия на собачью шерсть. Назревало неизбежное решение: собаку, ставшую уже членом семьи, придется отдать. Но для сына расставание станет мучительным, оно может свести на нет все, чего им уже удалось достичь: воспитание ребенка через воспитание животного-ровесника. Отныне ему предстоит заполнять пустоту, погрузившись в горе и воспоминания о разбитом счастье. А может быть, ему удастся справиться с болью разлуки, пройдя через еще более трудное для человеческого детеныша испытание: научиться переносить утраты.

Сейчас тот пес служит в кинологическом отделении полицейского управления Неаполя – там же, где работает друг семьи, которому его отдали. Его зовут Почо, прямо как Лавесси[102], и это гроза пушеров Скампии и Секондильяно, главная ударная сила кинологического отряда, ведущего борьбу с каморрой. В отличие от коллег, малыш Почо пролезет в самую тесную дыру и протиснется в самую узкую щель. Врожденный талант и специфическое телосложение делают его незаменимым помощником, но прежде ему пришлось пройти длительный курс дрессировки. Состоящий из сплошных игр. Ведь для собаки, натасканной на поиск наркотиков, найти засунутый в какую-нибудь щель в стене пакетик с кокаином – это все равно что игра. И очень веселая. Начинают с теннисного мячика или скатанного полотенца. И играют в перетягивание каната. Это фаза “воспитания привязанности”, когда собаки привыкают к объекту и к своему инструктору. Именно на этом этапе формируется пара человек – собака, сплоченная и неразлучная. Во второй фазе на объект-игрушку наносится минимальное количество наркотика или полученного в лаборатории вещества, воспроизводящего его запах. Здесь закрепляется ассоциация между игрушкой и наркотиком, между успехом и наградой. В этот момент игра уже готова превратиться в работу. Очень нужную работу, связанную с колоссальным моральным удовлетворением. Но и с немалыми опасностями.

Если бы не Майк, который уже восемь лет служит в кинологическом отряде карабинеров в Вольпьяно под Турином, никто бы так и не нашел килограмм с лишним кокаина, закопанный под фонарным столбом. Без Лабин, великолепной суки немецкой овчарки из финансовой гвардии Флоренции, которая, обнюхивая сиденья автомобиля, не попалась на уловку с намазанным дегтем двойным дном, проскочили бы незамеченными еще двенадцать кило. Ее сородич и коллега Рагал из порта Чивитавеккья встретил яростным лаем только что прибывшую из Барселоны машину, сбив спесь с водителя-неаполитанца, уверенного, что никакая ищейка не унюхает одиннадцать кило чистейшего кокаина, если запаять его в пачки и спрятать в пахучей смеси из кофе, горчицы и солярки. Чиро направился прямиком к фуре, прибывшей с Коста-дель-Соль, а ее водителю из Кастель-Вольтурно оставалось лишь ругаться сквозь зубы. Уфа, патрулирующая аэропорт Фьюмичино, накинулась на едущий по ленте-транспортеру портплед, в котором оказалось два с половиной килограмма кокаина. Почти восемьсот арестованных не учли в своих расчетах Эолу – собаку-ветерана, удостоенную награды за двенадцать лет службы и помощь в конфискации более ста килограммов кокаина.

А вот Агате выпала куда более трудная судьба. Со щенячьего возраста она работала в аэропорту Летисии – этот грузовой терминал в джунглях колумбийской Амазонки служит важным промежуточным звеном для переброски кокаина из Бразилии и Перу в Соединенные Штаты. Наркоторговцам надоело, что кроткого вида золотистый лабрадор срывает авиаперевозки, и они назначили за голову Агаты награду в десять тысяч долларов. С тех пор и вплоть до выхода на пенсию она жила под круглосуточной охраной и ни разу не взяла ни крошки лакомства из рук незнакомца. Та же судьба совсем недавно постигла Босса, коричневого лабрадора из Рио-де-Жанейро. Девять полицейских стерегут его поочередно с тех пор, как был перехвачен приказ убрать “шоколадку”, которого не останавливают двойные стенки и канализационные ароматы фавел. Собаки яростно роют землю, лают, скребут, царапают, всячески демонстрируя, что наркотик – вот он. Что в этой игре они опять победили и готовы начать сначала. А для кого-то и нет никакой игры. Есть лишь унизительная уязвимость существа из плоти и крови. Как у Пай-де-Лимона, “Лимонного пирога”, и еще десятков ему подобных, искромсанных и изувеченных мексиканскими наркодельцами. Полезно ведь потренироваться на собаках, прежде чем отрезать палец заложнику.

Лабрадоры, немецкие и бельгийские овчарки, а зачастую и бездомные дворняги, вроде Кристалла, который мог закончить свою жизнь на помойке, а вместо этого стал одной из самых высококлассных ищеек отделения по борьбе с наркотиками в Гроссето. Вообще применение в полиции собак с тонким нюхом имело многолетнюю историю еще до того, как их привлекли к охоте за белым порошком. В Италии за плечами кинологов почти век успешной службы: к примеру, 16 августа 1924 года пес бригадира карабинеров Овидио Карателли, унюхав специфический запах в лесу Квартареллы, обнаружил тело Джакомо Маттеотти[103], похищенного громилами Муссолини двумя месяцами ранее.

Однако собачьи нюх и инстинкт могут сослужить службу и тем, кто стоит по другую сторону, – например, каморре. Кланы Скампии держали в одном из внутренних дворов “Голубых домов” охрану из трех овчарок и ротвейлера. Озлобленные собаки, выросшие в ржавых клетках, среди битых бутылок и объедков, должны были предупреждать хозяев-пушеров о приближении копов. Но собаки на службе у криминала выполняют не только роль верных охранников – это еще и не вызывающие подозрений курьеры, способные доставить приличное количество наркотика с одного континента на другой. Идеально для этого подходят суки: трудно определить, раздут ли живот от шариков с наркотиками, или она просто беременна. Два лабрадора, Фриспа и Рекс – один черный, другой медового окраса, – прибыли в 2003 году в Амстердам грузовым самолетом из Колумбии. Одна из собак была нервной и агрессивной, другая выглядела вялой и безразличной. Заподозрив неладное, службы аэропорта провели проверку. На брюхе обнаружились шрамы, а рентген подтвердил все подозрения. В животе Рекса оказалось одиннадцать длинных, как колбаски, пакетиков кокаина, в животе Фриспы – десять. Из-за того, что часть оболочек вскрылась, черного пса пришлось усыпить, однако Рекс, пережив еще одну операцию и длительный период выздоровления, был спасен. Один – против бессчетного множества загубленных друзей человека.

Чудесным летним днем 2012 года в приятной сельской местности неподалеку от Ливорно человек выходит на прогулку. Вдруг он чувствует ужасающее зловоние, и поиски его источника приводят к зловещей находке: посреди поля лежит расчлененный лабрадор со вспоротым брюхом. Решив, что это дело рук какого-то садиста или даже сатанинский ритуал, он обращается в полицию. Но не проходит и недели, как он вновь чует запах свежей смерти: на сей раз у собаки, помеси бордоского дога с питбулем, морда замотана скотчем, а из вскрытого живота торчит пластиковый пакет. Это не случайность, не черная магия – такой конец частенько приносит белый порошок своим невольным четвероногим перевозчикам. Слишком уж сложно ждать выхода пакетов – проще вспороть живот и забрать товар. Собаки – солдаты и жертвы охватившего мир безумия, пускай для них это старая как мир игра: докажи свою верность.

Глава 17

Рассказавшему – смерть

Чем рискует читатель? Многим. Раскрыть книгу, перевернуть страницу – все это опасно. Стоит открыть томик Варлама Шаламова или Эмиля Золя, и хода назад уже нет. Я истово в это верю. Хотя сам читатель зачастую не подозревает, как опасно знакомиться с подобными историями. Не отдает себе отчет. Если бы можно было выразить в цифрах ущерб, который способны причинить сильным мира сего пытливые взгляды неравнодушных людей, я бы нарисовал диаграмму. Аресты, суды и тюрьмы – сущая ерунда по сравнению с тем, к чему может привести знакомство с фактами и схемами, переживание этих историй как чего-то личного, напрямую тебя касающегося.

Если твой выбор – рассказать о криминальной структуре, взглянуть ее тайнам в лицо, если твой выбор – проследить взглядом пути и финансовые потоки, то есть два способа это сделать. И один из них – неправильный. Кристиан Поведа знал их оба хорошо. Знал, в чем их различия и, главное, к каким последствиям они могут привести. Он понимал, что если ты согласен стать орудием своей профессии: ручкой, компьютером, объективом, то тебе ничего не грозит – выполнишь задание и вернешься домой с трофеями. Но Кристиан понимал и другое: если ты решишь, что орудие твоей профессии – ручка, компьютер, объектив – лишь средство, а не цель, то это меняет все. И вдруг ты ищешь – и находишь, – и в темном тупике появляется дверь, в которую заходишь и видишь другие комнаты и другие двери.

“Сам напросился”. “А чего еще он ждал?” “Он что, не знал, чем это кончится?” Злые, безжалостные вопросы – и в то же время справедливые, законные, заслуженные. Возможно, циничные, но в общем и целом – верные. Но ответа на них, увы, нет. Есть лишь чувство вины, ведь влезая в это дело, ты знал, что и для тебя, и для твоих близких последствия будут ужасными. Знал – и все равно это сделал. Зачем? И снова ответа нет. Вот перед тобой открылся один факт, а следом за ним – еще сотня. И невозможно остановиться и забронзоветь, ты должен идти дальше, копать глубже. И вероятно, ты знаешь, что тебя ждет, знаешь прекрасно – ты не младенец и не дурак. Ты улыбаешься друзьям, коллегам – возможно, признаёшься им, что несколько встревожен, но твой вид не выдает и малой доли твоих внутренних терзаний. Как будто две силы тянут тебя в противоположные стороны. Идет позиционная война, и войска окопались прямо у тебя в животе – именно там все без конца тянет и сжимается, идет непрестанная работа по закручиванию кишок.

И это чувство тоже было Кристиану Поведе отлично знакомо. С детства он был перекати-полем: родился в Алжире в семье испанцев – республиканцев, бежавших из страны в годы франкистской диктатуры, – потом в шесть лет перебрался вместе с ними в Париж. Пытливые глазенки непоседы Кристиана за стеклами очков так и скачут с одного на другое, словно он хочет ухватить то, что прячется в основе, – ведь на самом деле все взаимосвязано, и если умеешь замечать узелки этих связующих нитей, то найдешь ответы на многие вопросы. Этот поиск узелков заставляет его избрать делом своей жизни журналистику. Со своими орудиями труда – ручкой, компьютером, объективом – он ездит по Алжиру, Карибским островам, Чили, Аргентине. Работает военным репортером в Иране, Ираке, Ливане. Его репортажи не вполне отвечают формату теленовостей. Совсем другой подход – как будто ему не надо выполнить задание, набрать материал. За его фотоснимками или между строчек статьи встает живая история, требующая места и кислорода. За картинками, которые он привозит из забытых уголков мира, кроются другие миры, умоляющие, чтобы их извлекли на свет божий. Портреты как звери в клетке: свирепые, но за решеткой вполне безобидные. Они кричат, надрываясь, но стоит лишь повернуть голову, и их уже не слышно.

Кристиан решает бросить свою работу и переходит к съемкам документального кино. Новое орудие его любопытства, объединяющее в себе все предыдущие – ручку, компьютер, телекамеру – и позволяющее наконец рассмотреть зверя в естественной среде обитания. В 1986 году он снимает первый свой фильм: “Чили: воины тени”, о повстанческой группе МАПУ-Лаутаро, боровшейся с фашистским режимом Пиночета. Но лишь добравшись до Сальвадора, он, похоже, находит ту страну, которую искал все это время. То место, где он был по-настоящему нужен, где сошлось все, что было нужно ему самому, – а все остальное было лишь подготовкой. Сальвадор. Страна, истерзанная многолетней гражданской войной, которую Кристиану удалось запечатлеть в 1980 году на пару с его коллегой Жаном-Мишелем Карадеком. Он стал первым фоторепортером, проникшим в ряды повстанцев. “Он на это напросился”. “Сам виноват”. “Зачем играть с огнем?” Опять все те же комментарии – и опять верные, опять уместные.

Годы идут, нарабатывается опыт, нарастает защитный панцирь, но комок в животе никуда не делся. Запечатленные на пленке истории въелись в плоть Кристиана. И теперь они грызут и царапают его изнутри. А когда внутри у тебя ворочается история, то душа мучается в схватках и даже ночи не приносят покоя – пока ты наконец не разродишься.

Его первая документальная лента о Сальвадоре снята в 1991 году. Имя Поведы облетело всю страну. Потом гражданская война прекращается, подписан мирный договор. Это годы вновь обретенной надежды, и вместе с ней в страну возвращается множество беженцев. За время войны из Сальвадора в Соединенные Штаты бежали тысячи детей, потерявшие родителей или нарочно отправленные матерями в безопасное место, подальше от бед и нищеты этой разоренной междоусобицами земли. Бегут также дезертиры и бывшие повстанцы. Так и появляются мары – сальвадорские банды Лос-Анджелеса, взявшие за образец все прочие банды города: афроамериканские, азиатские, мексиканские. Для сальвадорских ребятишек, растущих и мужающих на улицах Калифорнии, мары становятся новыми семьями. Изначально это группы самообороны, чья цель – защита от других банд, нацелившихся на приезжих. Ядро этих групп, вокруг которого собираются дети и подростки, образуют бывшие участники боевых действий с обеих сторон, так что неудивительно, что структура и образ действия этих объединений напоминают военные. Вскоре группировки сальвадорцев наносят поражение мексиканским бандам, а через некоторое время они раскалываются на две большие семьи марерос, различающиеся по номеру занимаемой ими street: “Мара 13”, больше известная как “Мара Сальватруча”, и образованная отколовшимся от нее крылом “Мара 18”. И тут в Сальвадоре заканчивается гражданская война. Страна поставлена на колени, повсюду царит нищета, и для группировок открывается новая возможность: вернуться на родину. Для одних это сознательный выбор, других выдворяет из страны правительство Соединенных Штатов, решившее избавиться от бандитов, уже отсидевших в местных тюрьмах.

Сейчас ячейки мар есть в Соединенных Штатах, в Мексике, по всей Центральной Америке, в Европе и на Филиппинах. Около пятнадцати тысяч членов насчитывают они в Сальвадоре, четырнадцать тысяч – в Гватемале, тридцать пять тысяч – в Гондурасе, пять тысяч – в Мексике. Самая высокая концентрация – в Соединенных Штатах, ни много ни мало – семьдесят тысяч человек. В Лос-Анджелесе “Мара 18” считается самой большой криминальной группировкой. Именно она стала первой принимать в свои ряды представителей других этносов и выходцев из других стран. В основном это ребята от тринадцати до семнадцати лет. Эта армия детей главным образом торгует на улице кокаином и марихуаной. Они не богаты, не ворочают крупными партиями, не подкупают местные структуры. Но на улице они гарантируют живые деньги и непосредственную власть. Это картель розничной наркоторговли, замешанный и в таких видах деятельности, как рэкет, угон автомобилей и убийства. По мнению ФБР, мары – самая опасная сеть уличных банд на свете.

Внутри мар все кодифицировано: татуировки на лице, жесты, иерархия. Все подчиняется правилам, которые задают и отстраивают их идентичность. Результат – компактная и чрезвычайно мобильная организация. Термин “мара” означает “группа”, “толпа”. Звучит как что-то бесформенное, неорганизованное, но на самом деле эти группы, благодаря системе правил и наказаний за их нарушение, сумели показать себя надежными партнерами международных криминальных организаций. Происхождение названия “Мара Сальватруча” спорно. “Сальватручо” значит “молодой боец-сальвадорец”, но еще это словцо можно разбить на salva – в честь родной страны, Сальвадора, – и trucha, что значит “ловкач”. Чтобы стать членом банды, надо пройти жестокие испытания. Для мальчиков это тринадцать секунд зверского и непрерывного избиения: бьют кулаками, ногами, коленями, дают затрещины, так что новый адепт частенько теряет сознание. Девочки кроме того должны выдержать групповое изнасилование. Новобранцы с каждым годом все моложе, и жизненный принцип у них всего один: банда или смерть.

Кристиан Поведа хотел снять полнометражный фильм про мары. Хотел понять. Пожить с ними. Узнать, отчего двенадцатилетние мальчишки превращаются в убийц, готовых умереть прежде, чем им стукнет двадцать. И они приняли его в свой круг. Как будто нашли наконец того, кто сможет рассказать про мары. “Ему что, дома не сиделось?” “И что он на этом выиграл?” “А о своих близких он подумал?” Наступает момент, когда все эти вопросы уже не действуют – лишь раздражают слегка, как комариные укусы. Чуть позудит – и все, и пройдет навсегда.

Шестнадцать месяцев идут съемки “Безумной жизни”. Почти полтора года Кристиан живет среди криминальных группировок, пытаясь найти ответ на свои вопросы. Присутствует при ритуалах инициации, изучает татуировки на лицах. Что бы ни делали эти ребята и девчонки, он все время рядом – и когда они торчат от крэка и кокаина, и когда организуют убийство, и когда хоронят друга. Каждая мара действует по-своему, в зависимости от страны, где находится. “Совсем разные вещи, – объясняет Кристиан, – продавать наркотики на центральном рынке Сан-Сальвадора или на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе”. Жизнь этих людей состоит из перестрелок, убийств, облав, полицейских проверок, похорон и тюрьмы. Кристиан показывает их беспристрастно. Рассказывает про Малышку – девятнадцатилетнюю мать с огромной цифрой “18”, вытатуированной от бровей до подбородка. Про двадцатипятилетнего Морено, который решил изменить свою жизнь и пошел работать в пекарню, открытую при поддержке некоммерческой организации Homies Unidos: но пекарня закрывается, когда ее владельца арестовывают и сажают на шестнадцать лет за убийство. Рассказывает про Магу – еще одну молодую мать, тоже члена банды, потерявшую в драке глаз. Кристиан ходил вместе с ней к врачу и был на операции по замене поврежденного глаза на стеклянный. Операции бессмысленной, поскольку девушку застрелят еще до того, как закончатся съемки, – как и многих других членов “Мары 18”, убитых за время работы над фильмом.

“Ненормальный!” “Безответственный!” “Негодяй!” Эти слова, сотрясающие воздух, Кристиан парирует другими словами. “Большинство членов мар – жертвы общества, нашего общества”, – говорит Поведа. Потому что именно обществу, государству легче ткнуть пальцем в это столь явное беззаконие, чем предложить пути выхода. Бойцы мар выглядят подонками, отбросами общества, они отвратительны. Нетрудно счесть их врагами общества номер один. Нетрудно поставить на них крест. Но своей работой Поведа развенчивает эти убеждения одно за другим.

Вот в чем главный смысл работы Кристиана. За вратами насилия, которое выставляют напоказ банды, он разглядел узкую тропку, ведущую прямо к сердцу проблемы. Чтобы увидеть статьи за своей подписью в газетах, увидеть свое имя в начальных титрах фильма, ему достаточно было запечатлеть это зло на пленке, поспекулировать на нем. Но Кристиан решает идти до конца. Он хочет докопаться до сути.

Так будет продолжаться до 2 сентября 2009 года, когда его найдут рядом с его машиной между Сойяпанго и Тонакатепеке, в сельской местности к северу от столицы Сальвадора, убитым четырьмя выстрелами в голову. Дорогостоящее оборудование, которым он снимал незадолго до этого, лежит рядом нетронутое. “А я говорил”. “Получил по заслугам”. “В самом деле, он хватил через край”. Так говорят все те же голоса над его телом.

В 2011 году за убийство Кристиана Поведы были арестованы и осуждены одиннадцать человек, все они – члены “Мары 18”. Луис Роберто Васкес Ромеро и Хосе Алехандро Мелара осуждены на тридцать лет как исполнитель и организатор убийства соответственно, еще одна женщина – на двадцать лет за соучастие. Прочим членам банды предстоит отсидеть четыре года за укрывательство. В августе 2013 года еще три члена мары получили по десять лет тюрьмы за соучастие в убийстве: все они приняли участие в том собрании, на котором Поведу было решено убить.

Кристиан был убежден, что ничем не рискует. Он проник в плоть и кровь мар, стал частью их жизни. Он полагал, что нашел безопасный подход, и считал многих в банде своими друзьями. Но быть в безопасности, рассказывая о криминальной организации, – это ошибка, оксюморон. В этом мире безопасность переменчива и в любой миг может смениться на свою противоположность.

Свою роль в этой истории сыграло и невезение. По одной из версий, бывший полицейский Хуан Наполеон Эспиноса встретил в подпитии одного из членов “Мары 18” и рассказал ему, что Поведа – осведомитель, передающий отснятые материалы в полицию Сойяпанго. После этого банда собирается и после трех долгих совещаний на ферме Арбехаль в Тонакатепеке приговаривает Поведу к смерти.

Слухов об этих совещаниях ходит множество: оркестры сплетен, симфонии доносов. Одни защищают Кристиана, утверждая, что он вел себя честно, что он поступил правильно, рассказав о марах с точки зрения самих мар. Другие завидуют: он срубит на нас денег, а сам на нашем фоне окажется чистеньким. Многие женщины горячо его защищают. Так, по крайней мере, кажется. Самые авторитетные члены банды – те, что согласились сниматься, – напуганы успехом фильма. Слишком многие о нем говорят. Он выложен в Сеть. Так что, может, этот легавый Эспиноса и не врал, а Кристиан и впрямь продал отснятое полиции. Но общее ощущение такое, что надо наказать того, кто слишком много говорил про мары. Того, кто в некотором смысле использовал их в своих целях.

30 июня 2009 года группа принимает решение убить Кристиана. В те дни он выступает в роли посредника между французским журналистом из Elle и девушками банды, у которых тот желает взять интервью. Впервые его источники просят гонорар в десять тысяч долларов. И хотя Кристиану это не нравится, он соглашается. Деньги у журнала есть, и он вполне может заплатить. Кристиан встречается с Васкесом Ромеро в Росарио. Но вскоре после полудня Васкес Ромеро садится за руль серого полноприводного “ниссана патфайндера” и отвозит журналиста на мост через реку Каньяс. Здесь его и убивают. Я не могу представить себе его последних секунд. Хотя пытался. Понял ли Кристиан, хотя бы в последний момент, что это ловушка? Пытался ли защищаться или хотя бы объяснить, что убивать его не за что? Или ему трусливо выстрелили в затылок? Всего секунда. Они делают вид, что выходят из машины, и в тот самый миг, когда он берется за ручку дверцы, чтобы открыть, стреляют. Я не знаю этого и никогда не узнаю. Но не могу не задавать себе этих вопросов.

Если бы в тот день бывший полицейский не напился и не принялся нести околесицу, был бы Кристиан еще жив? Возможно. А может, и нет. Может, его бы все равно убрали за то, что некоторым членам банды не понравилось, как он изобразил их в фильме. И хотя он заверял их, что в Сальвадоре фильм не выйдет, несколько пиратских копий все же ходило по рукам. Может, его пристрелили бы в любом случае, просто потому что поколение новой верхушки “Мары 18” еще жестче и отчаянней предыдущего, оно живет, чтобы убивать, и неважно – кого. По мнению Кароль Солив, французского продюсера фильма, ошибка Кристиана была в том, что после завершения съемок он остался в Сальвадоре. Возможно, он понял механизмы посредничества между двумя соперничающими группировками, “Сальватруча” и “Мара 18”, пытавшимися между собой договориться. И возможно, это понимание и принесло ему смерть. Несмотря на все доверие к этим ребятам, Кристиан никогда не забывал о соблюдении простейших мер безопасности. Например, у него был отдельный мобильный, который он использовал только для разговоров с членами мар. Но этого оказалось недостаточно.

Кристиан Поведа верил, что сила образов может воздействовать на события. Поэтому он стал фоторепортером и документалистом. Вся его работа была посвящена освещению острых политических и социальных проблем. Он снял шестнадцать документальных фильмов, получивших высокую оценку на самых престижных кинофестивалях. Я часто ищу “Безумную жизнь”, когда захожу в книжный магазин или гляжу у кого-нибудь дома на стопки DVD, высящиеся сбоку от телевизора. И почти никогда не нахожу. “Ради чего ты умер, Кристиан?” – звучит у меня в голове неотвязным мелодраматическим мотивом. Ради чего ты умер? Обрела бы твоя жизнь больший смысл, если бы этот твой фильм лежал в каждом доме? Не думаю. Нет такого произведения, которое могло бы оправдать смерть от пронзившего голову куска металла и придать ей смысл. Его последние слова красноречивей любой эпитафии: “Правительство просто не понимает, с каким чудовищем имеет дело. Сейчас в «Маре 18» полно ненормальных. Мне очень тревожно и грустно”.

Грустно, это точно.

Глава 18

Addicted[104]

Писать о кокаине – все равно что его нюхать. Хочется все больше и больше информации, все больше и больше сведений, а те, что находишь, – такие лакомые, что без них просто невозможно обойтись. Ты подсел, стал addicted. Даже когда эти истории укладываются в уже знакомую тебе схему, они завораживают своими деталями. Они влезают тебе в голову, пока их не вытеснят оттуда следующие – невероятные, но правдивые. Привычная доза все растет и растет, и остается лишь надеяться, что дело не дойдет до ломки. Поэтому я продолжаю собирать их – больше, чем нужно, до тошноты, – и никак не могу остановиться. Как-то раз, задолго до поимки Чапо, в один из вечеров мне позвонили из Гватемалы: поступила информация, что Чапо убит в перестрелке. Одни источники подтверждают ее достоверность, другие считают, что это просто слухи. Не знаю, чему верить, – не в первый раз уже расходится ложная информация о ключевых фигурах наркотрафика. Для меня каждая такая новость – как слепящая вспышка. Как оглушительный удар под дых. Но почему эти голоса никому, кроме меня, не слышны? Чем глубже я спускаюсь по выбеленным кокаином кругам ада, тем больше замечаю, что люди о них не знают. Под большими городами течет река. Она зарождается в Южной Америке, протекает через Африку и разбегается ручейками повсюду. Мужчины и женщины гуляют по Корсо и парижским бульварам, назначают встречи на Таймс-сквер и, опустив голову, бредут по лондонским улицам. Они что, глухие? Как могут они выносить этот шум?

Вот, например, давняя история Грисельды, самой безжалостной наркобаронессы колумбийского преступного мира. С самого детства она усвоила, что мужчина – всего лишь средство, орудие, служащее для достижения все более амбициозных целей. Закономерная теория, если растит тебя мать-одиночка, забеременевшая от индейца-полукровки, Сеньора Бланко, у которого жила на содержании, и выброшенная на улицу сразу же после рождения малышки. Нищая, спившаяся, поруганная и отчаявшаяся мать Грисельды таскала дочь по вонючим улицам Медельина и заставляла просить милостыню. Неразлучная пара жалких побирушек, расстававшихся лишь тогда, когда мать ухитрялась забеременеть от очередного мужчины, подобранного бог знает где, и потом возвращалась с очередным прибавлением семейства – братиком или сестричкой. В Колумбии это годы Жестокости. Жестокость – в порядке вещей, и если хочешь выжить, надо быть таким же жестоким. Отряд бродящих по улице малышей обеспечивает хоть какой-то доход, но Грисельда, едва ей исполняется тринадцать, принимается торговать своим телом. Мужчины, с которыми она ложится в постель, – просто куски мяса, которые изливаются в ее тело и потом, кончив, платят ей ровно столько, чтобы можно было протянуть еще один день. На ее золотисто-янтарной коже растет коллекция синяков и царапин, укусов и шрамов, но они не беспокоят ее, не саднят – это всего лишь легкие отметины на толстой броне. Мужчина – это средство. Не более. В качестве подработки Грисельда осваивает ремесло карманника. У нее ловкие руки, и она взяла за правило не воровать у клиентов, потому что боится растерять их. Любовь для нее – это койка с несвежими простынями, на которой она лежит в ожидании, пока потное существо на ней сделает свое дело. Но как-то раз она знакомится с Карлосом. Очередной мужчина, один из многих, и Грисельда обращается с ним как обычно – с безразличием. Карлос – мелкий преступник из Медельина, умелый вор и карманник, а после того как началось его сотрудничество с Альберто Браво, еще и наркоторговец. Начинается долгая история ухаживания. Каждый день он приносит ей цветок, всякий раз разный. Она принимает его с напускной любезностью и почти тут же выбрасывает. Она никогда не смотрит ему в глаза, а он невозмутимо прочесывает всех флористов Медельина в поисках все новых сортов. Он учит ее разным хитростям, помогающим свести концы с концами, она делает вид, что не слушает, а сама тем временем мотает на ус. Борьба продолжается долго, но наконец упрямство и настойчивость Карлоса берет верх, и Грисельда капитулирует. Впервые в жизни мужчина показал ей, что связь – это не обязательно что-то мимолетное, что существует такая вещь, о которой она прежде не слышала: доверие. Они женятся, любят друг друга и строят грандиозные планы на будущее. Он знакомит ее с Альберто Браво и намекает, что настоящие деньги делают на торговле наркотиками. Она молода, но не дура и вступает в этот мир без долгих раздумий. К тому же с ней ее Карлос, который на все ее вопросы о том, будут ли они вместе всю жизнь, всякий раз отвечает “да”. Они переезжают в Нью-Йорк, в Квинс – район, где как раз начали укореняться колумбийцы, а рынок наркотиков цветет пышным цветом. Новая жизнь. Город, что никогда не спит, принимает Грисельду и Карлоса как королевскую чету. Бизнес идет в гору на всех парах, а Карлос по-прежнему твердит “да” на вопрос Грисельды: “Мы будем вместе всю жизнь?” Да. Да. Да. А потом жизнь решает, что пришло время сказать “нет”. У Карлоса обнаруживается цирроз печени, и он умирает в больнице. Грисельда не отходит от него до самого конца и, когда ее муж умирает, не чувствует ничего – как не чувствовала ничего, когда возвращалась домой после долгой рабочей ночи и подсчитывала перед зеркалом новые шрамы и укусы. Карлос нарушил их уговор: быть вместе всю жизнь. Карлос – такой же, как все мужчины. Мужчина – это средство. Этот силлогизм оживает в голове Грисельды с новой силой, и с этой минуты ее уже никто не остановит.

Она выходит за Альберто Браво, но когда тот уезжает по делам в Колумбию и какое-то время не дает о себе знать, взбешенная Грисельда приезжает к нему и убивает в перестрелке. К 1971 году у Грисельды в Соединенных Штатах своя сеть по сбыту наркотиков. За линией, соединяющей Нью-Йорк, Майами и Колумбию, будущее, и она это понимает. В Медельине у нее магазин нижнего белья, где она продает придуманные ею модели, которые надевает потом и на своих курьерш. По дороге из Колумбии в Штаты они провозят под платьем два кило кокаина. Впервые ее имя появляется в документах Управления по борьбе с наркотиками в 1973 году. Ее называют “новой угрозой для Соединенных Штатов”. Бизнес развивается, теперь она одна из крупнейших наркоторговцев Колумбии. И хотя она женщина, а это ощутимый недостаток в обществе, где слово “наркоторговец” существует только в мужском варианте, Грисельда доказывает своим коллегам и соотечественникам, что такая работа ей по плечу, и действует с внушающей ужас жесткостью. Слава коварной женщины без крупицы совести идет впереди нее.

В 1975 году в Нью-Йорке раскрыто крупное дело, где замешана и Грисельда, но несмотря на обвинения в наркоторговле, ей удается сбежать в Колумбию. К тому времени она уже скопила состояние в пятьсот миллионов долларов. Через несколько лет, когда уляжется шум, она вернется в Штаты, но теперь уже во Флориду. Там она собирает “Пистолерос” – собственное войско наемных убийц. Среди них и Пако Сепульведа, который перерезает жертвам глотку, а потом подвешивает вверх ногами: “Так трупы становятся легче, и их потом проще перевозить”.

Истории о ней множатся без удержу: наркоманка, ипохондрик, бисексуалка, любительница оргий, параноик и собирательница предметов роскоши. Наряду со слухами, которые лишь раздувают ее миф, Грисельда начинает обрастать и прозвищами: Крестная мама, Королева кокаина из Майами, Черная вдова. Говорят, что нескольким мужчинам, с которыми она спала, она перерезала глотку. Замужем она была четыре раза, и всякий раз – за наркоторговцами. Брак – это рычаг, с помощью которого можно приподняться в иерархии, и когда кто-то из мужей начинает ставить ей палки в колеса, она его заказывает. Так случилось с Дарио Сепульведой, который после развода пытался отсудить у нее сына, названного киношным именем Майкл Корлеоне, – за это его убили боевики Грисельды. Мужчина – это орудие. А устаревшее орудие выбрасывают.

Ее наркоимперия в Майами приносит Грисельде восемь миллионов долларов в месяц. Она играет одну из ключевых ролей в так называемой “кокаиновой войне” во Флориде, известной также как “война кокаиновых ковбоев”. Майами – это золотое дно, годовой оборот здесь, по приблизительным подсчетам, составляет десять миллиардов долларов.

В 1979 году Грисельда устраивает бойню в “Дэйдленде”, торговом центре округа Дэйд. Убиты два человека в магазине спиртных напитков: колумбийский наркоторговец Херман Панессо, имевший дела с организацией Грисельды, который и являлся целью налета, и его телохранитель. В семидесятые годы убийства были сугубо приватным делом. Да, были пытки, людей душили, калечили, отрубали голову. Но все это в порядке сведения счетов. Однако бойня в “Дэйдленде” становится началом длинной серии стычек в Майами, и бои теперь ведутся на глазах у всех, среди бела дня. Так называемый побочный ущерб больше не имеет значения. В людей теперь стреляют на улице, в торговых центрах, в магазинах, ресторанах, в переполненных заведениях в час пик. И большая часть убийств, совершенных в эти годы на юге Флориды, лежит на совести Грисельды.

Ее безжалостность вошла уже в легенду. О ней слагают истории, которые потом передаются из уст в уста.

Грисельда заходит в заведение для мужчин. На подмостках соблазнительно извиваются танцовщицы. Все головы поворачиваются в ее сторону. Женщина – и в подобном месте? Неслыханно. Да к тому же такая – немолодая, опустившаяся, с безумным взглядом. Она садится, заказывает выпивку, смотрит на раскачивающиеся над ней тела. Их длинные ноги чуть не задевают ее. Потом вдруг встает и открывает огонь. Одна за другой девушки валятся наземь. “Шлюхи! – орет она. – Шлюхи! Только и умеете, что задом крутить!” Для Грисельды эти женщины не заслуживают того, чтобы жить, они – ее идея фикс. Другая идея фикс – ходить на охоту по клубам. Потому что мужчин она выбирает себе сама и тот, кто ей откажет, – не жилец. Как-то раз ее внимание привлекает молодой парнишка, сидящий в паре столиков от нее. Грисельде он глянулся, она не спускает с него глаз. Тот отворачивается, но Грисельда не сдается. В конце концов парень идет в туалет, и Грисельда – за ним, но заходит в женский. И поднимает крик: “Помогите! Помогите!” Парень тут же примчался: вдруг этой странной тетке стало плохо? Грисельда поджидает его, голая ниже пояса. “Лижи!” – приказывает она, и парень отшатывается, пятится к двери, но Грисельда достает пистолет и повторяет: “Лижи!” И он покорно лижет, с приставленным к виску стволом.

Грисельда уже подсела на наркотики, она почти не выходит из спальни, за ней присматривает ее немецкая овчарка Гитлер. Наркотики и полиция – не единственные ее враги. Конкуренты при каждом удобном случае пытаются от нее избавиться. Ей всякий раз удается выкрутиться: однажды для того, чтобы сбить киллеров со следа, она даже инсценирует собственную смерть – отправляет из Штатов в Колумбию пустой гроб. Чтобы укрыться от бесконечных покушений, в 1984 году она переносит свою базу в Калифорнию, в Ирвайн, где живет со своим младшим сыном, Майклом Корлеоне. Но как раз в Ирвайне в феврале 1985 года ее арестовывает УБН по обвинению в торговле наркотиками. Ее сажают в тюрьму на десять лет, но даже из-за решетки она продолжает свое дело. Крестная мама покупает себе отсидку класса люкс. Отбывая срок, она параллельно разрабатывает новые проекты, вроде плана похищения Джона Фицджеральда Кеннеди-младшего, к счастью так и не осуществленного – эти сведения были вовремя перехвачены полицией. В тюрьме она принимает мужчин, получает духи и драгоценности.

Надавив на одного из ее доверенных людей, Хорхе Айялу по кличке Преподобный, который в 1993 году идет на сотрудничество со следствием, прокуратура Майями получает веские улики, позволяющие предъявить Грисельде обвинения в нескольких убийствах. Но поразительно – всякий раз ей словно помогает судьба. В 1998 году прокуратура Майами уже совсем готова ее прижать, но оказывается втянута в громкий скандал. Человека, давшего против нее показания, охраняют по программе защиты свидетелей. Но он так больше не может. Привычная жизнь, полная роскоши и наркотиков, теперь уже остается только в воспоминаниях, а вся эта дисциплина его убивает. Тогда он находит способ передать секретаршам прокуратуры крупную сумму денег. Ему не нужны ни информация, ни кокаин, ни план побега. Это плата за секс. Понятное дело, телефонный, но все-таки секс. Эта затея с пыхтением и стонами в трубке длится какое-то время, но потом подпольную горячую линию накрывают, и прокуратура оказывается дискредитирована. Этот скандал спасает Грисельду от неминуемого электрического стула. 6 июня 2004 года, после почти двадцати лет тюрьмы, ее освобождают и высылают в Колумбию.

3 сентября 2012 года. Грисельда, которой уже шестьдесят девять лет, вместе с подругой выходит из мясной лавки в Медельине. Двое киллеров на мотоцикле подъезжают и дважды стреляют ей в голову. Крестная мама скончалась через несколько часов в больнице, став жертвой той самой техники убийства – выстрел с мотоцикла, – которую сама же, как поговаривают, и импортировала в Майами.

Или вот взять историю другой женщины, на сей раз мексиканки – Сандры Авилы Бельтран, кокаиновой королевы. Из головы у меня не выходит фраза: “Жизнь – дерьмо”. Сандра этих слов терпеть не могла. А уж если их говорил кто-то из людей ее дяди – а то был, ни много ни мало, Крестный отец, Мигель Анхель Феликс Гальярдо, – то кровь бросалась Сандре в голову и стучала в висках. Рожденная в семье наркобаронов, выросшая при самом влиятельном из них, с младых ногтей впитавшая культуру мачизма – как могла она снести, когда те же самые люди, что перед дядей похвалялись победами над женщинами и зверской расправой с врагами, потом между собой говорят друг другу: “Жизнь – дерьмо”? Перед боссом – хвастуны, и трусы – за его спиной. И ничего страшного, если их слышит малышка Сандра – подумаешь, она ведь всего лишь женщина.

Порой воспитание – это та капля, что долбит камень. Медленно, но верно слова прихвостней Крестного отца пробивают свой путь в мыслях Сандры. И когда продолбленная ими дыра доходит до самого дна, ее уж не заткнуть обычной вспышкой злости. Надо искать другие ответы. Надо найти образ жизни, способный противостоять этой фатальной сентенции. Сандра делит весь мир на две части. С одной стороны – люди вроде дядиных шестерок. С другой – те, кто меняет мир и побеждает. Она принадлежит ко вторым по праву рождения – такое генетическое резюме, как у нее, подавляющему большинству наркоторговцев даже не снилось. Но она – женщина и носит в своем теле, как несмываемое клеймо, непригодность к командованию. Сиськи, пышные бедра, кругленькая попка. Этого не спрячешь, от этого не избавишься. Тогда сиськи, пышные бедра и кругленькая попка становятся оружием, которым учатся владеть, на которое делают ставку. Маникюр, волосы, туфельки, платья, духи – Сандре пригодится все, лишь бы ее женственность, ее чувственность, ее власть заиграли всеми красками. Ведь чем больше она будет женщиной, тем больше с ней будут считаться. Она вывернет наизнанку ту логику, с помощью которой ее пытались поработить, и покажет всем женщинам, что существует и другой способ жить.

Мужчины – это пешки, подразделяемые по степени полезности. Сандра крутит роман с двумя офицерами из Федеральной уголовной полиции, извечной кузницы кадров для наркоторговцев. Потом переключается на важных шишек из картеля Синалоа, таких как Самбада по кличке Майо и Игнасио “Начо” Коронель. И наконец срывает банк: становится невестой Хуана Диего Эспиносы Рамиреса по прозвищу Тигре. Диего – колумбийский наркобарон из картеля “Норте-дель-Валье” и племянник Дона Диего, знаменитого наркоторговца Диего Монтойи. Сандра – настоящая принцесса, постоянно выбирающая, с кем связаться, чтобы подпитаться властью и продвинуться по социальной лестнице. Связь с Тигре – это скачок в высшие сферы, позволяющий напрямую общаться с колумбийскими поставщиками. Так она, племянница Крестного отца, получает имя Рейна – Королева. Королева Тихоокеанского региона ставит себе на службу расхожие штампы. Женщины слабы, поэтому с ними нет смысла связываться, – для Рейны это означает свободу действий. Женщина не знает, как вести дела с мужчинами: Рейна вовсю пользуется замешательством эмиссаров картелей при виде красивой женщины с глубоким декольте.

Теперь все должны пасть перед ней ниц и воздать ей почести. Из своей роскошной штаб-квартиры в Гвадалахаре она координирует доставку грузов из Колумбии и отмывает доходы, растущие год от года. Все эти деньги нужны для реализации самого амбициозного из ее планов: дать женщинам власть. Женщины, считает Рейна, нуждаются в признании и уважении, и самое быстрое и надежное средство добиться этого – красота. Она вкладывает кокаиновые прибыли в клиники красоты: как роскошные, так и доступные, ведь у женщин любого достатка есть право иметь мужей и любовников, работу и достойное положение в обществе. Рейна инвестирует в материальное. В недвижимость и тела. В дома и сиськи. В виллы и ягодицы. В квартиры и гладкую кожу. Эта империя должна только разрастаться, выгрызая себе жизненное пространство. Восседая на своем троне, Рейна командует армией мужчин, которые могут продвинуться в иерархии лишь до определенного уровня, потому что на вершине безраздельно царит она – тихая королева, которая никогда не высовывается, не пачкает рук и не позволяет, чтобы ее имя мелькало в газетах или, хуже того, в полицейских сводках.

Но однажды все меняется. В порт Мансанильо на тихоокеанском побережье штата Колима только что прибыл очень важный груз. Десять тонн кокаина стоимостью более восьмидесяти миллионов долларов. Власти арестовывают груз и конфискуют кокаин. Впервые имя Рейны появляется в прессе. Теперь она – публичное лицо, и, видимо, неслучайно всего через несколько месяцев похищают ее единственного сына, шестнадцатилетнего Хосе Луиса Фуэнтеса Авилу, проживавшего в эксклюзивном районе Гвадалахары Пуэрта-де-Иерро, и требуют за его освобождение выкуп в пять миллионов долларов. Рейна впадает в панику. Единственный настоящий мужчина ее жизни – в руках безжалостных убийц, грозящих содрать с него кожу живьем. Она обращается в полицию. И это – серьезная ошибка, потому что теперь полиция прослушивает ее телефон и отслеживает все ее перемещения. Так и выясняется, что выкуп был уплачен непосредственно Майо Самбадой, потому что у Королевы кризис наличности после конфискации груза в порту Мансанильо.

И пока Рейна обнимает сына, вернувшегося к ней после семнадцатидневного плена, глава Федерального агентства расследований Хуан Карлос Вентура Муссонг заявляет, что располагает доказательствами того, что похищение было инсценировкой, призванной ослабить позиции Королевы. Разве похоже на правду, что вот так запросто можно похитить сына одного из самых могущественных боссов. Муссонг уверен, что ответственных за похищение надо искать среди самих же людей Рейны, жаждущих построить свой независимый микрокартель, а главное – избавиться от этой женщины. Подозрения главы агентства отнюдь не беспочвенны, но вскоре его убивают несколькими выстрелами в упор, когда он возвращается со встречи с другими руководителями федерального округа.

Могущество, вошедшее в плоть и кровь, не поколебать ничем, даже если заключить его в стенах женской исправительной колонии в Санта-Марта-Акатитла на окраине Мехико. Именно сюда попадает Королева Тихоокеанского региона после того, как полиция схватила ее прямо в роскошном тайском ресторане, в котором она обедала со своим спутником Тигре. Много лет она действовала инкогнито, под чужим именем. После похищения сына в ее жизни возникло много сложностей, но это не повод отказываться от баснословно дорогих деликатесов или последних коллекций Chanel. “Я домохозяйка и зарабатываю себе на жизнь продажей домов и одежды”. В тюрьме она продолжает делать то же, что и всегда: бороться за женскую эмансипацию. Она объясняет сокамерницам, что даже за решеткой нельзя пренебрегать внешним видом и стилем. “Потеряв тело – теряешь душу. Потеряв душу – теряешь власть. А потеряв власть, теряешь все”, – повторяет она новым соратницам и старается подавать им пример. Помимо заключенных, она заразила, похоже, и начальницу тюрьмы. Как-то раз застукали врачей, пытавшихся пронести в тюрьму несколько доз ботокса. Первой мыслью охраны было то, что средство предназначалось повернутой на красоте заключенной – Рейне и ее новым подругам. Ничего подобного: ботокс был для начальницы тюрьмы. Рейна и ее тоже убедила, что сексапильность – прежде всего. Она дефилирует по коридорам в больших темных очках, как у кинозвезды, и ни на что не жалуется: никаких нервных срывов, никаких истерик, ничто ее не возмущает, если не считать той бурды, что дают в тюрьме вместо обеда. Рейна посмеивается над своей бедой, а яростные взгляды достаются лишь тем, кто осмелится жаловаться ей на несправедливость мира. “Если жизнь такое дерьмо – измени ее!”

10 августа 2012 года. Сандра Авила Бельтран экстрадирована в Соединенные Штаты, где ей предъявляют обвинение в наркоторговле. Но в конце процесса появляются и другие обвинения, в том числе – что она снабдила деньгами своего спутника жизни Тигре, чтобы тот смог избежать ареста. Ее приговаривают к 70 месяцам заключения – почти весь этот срок она уже отсидела до этого в Мексике. После того как Рейна погашает остаток своего долга перед американским правосудием, ее депортируют в Мексику – а там немедленно переводят в тюрьму в штате Наярит. На родине Рейну сейчас ожидает новый процесс по обвинению в отмывании денег. Есть еще история про очень своеобразный рецепт.

“Тео привозил мне трупы. К его приезду у меня уже все было готово: баки, вода, пятьдесят кило каустической соды. И еще латексные перчатки и противогаз. Я наливал в баки двести литров воды, добавлял два мешка каустической соды и ставил на огонь. Когда смесь закипала, раздевал трупы и кидал их туда. Время варки – часов четырнадцать-пятнадцать. Бывает, что под конец процедуры остаются одни только зубы, но от них нетрудно избавиться”.

Автор этого рецепта – Сантьяго Меса Лопес, неслучайно прозванный Посолеро от слова “посоле”, как называется популярный мексиканский суп с тушеным мясом. Много лет Посолеро входил в список двадцати самых разыскиваемых преступников, составленный ФБР, и вот в январе 2009 года его арестовали. Он признался, что растворил триста трупов членов соперничающей группировки. Тихуанский картель платил ему шестьсот долларов в неделю. Поставлял трупы и расплачивался Теодоро Гарсия Сименталь, Тео, главарь одной кровавой банды, связанной с Тихуанским картелем.

“Но женщин – никогда. Только мужчин”, – уточнил Посолеро под конец допроса.

Истории, истории, истории – они не дают мне покоя. Истории о людях – жертвах и палачах. Истории, которые журналисты хотели бы поведать миру, но порой падают под их весом. Как Владимир Антуна Гарсия, превратившийся в призрак самого себя. Исхудавший, с преждевременно побелевшими висками и щетиной, которая отрастала уже за полдня. Он то набирал вес, то терял, тело пошло вразнос: две ножки-палочки и торчащий живот. На вид – типичный наркоман. Таковы последствия его работы, потому что Владимир умел рассказать и умел докопаться до сути, а это для такого места, как Дуранго[105], – нелегкое занятие. Он прополз вдоль худших сточных канав, куда стекаются истории – истории о дерьме и власти. Но потом случается так, что эти истории начинают грызть тебя изнутри, ты борешься с омерзением, и когда тебе больше нечего ему противопоставить – срываешься и принимаешься искать смысл где-нибудь еще. Виски и кокаин казались неплохим выходом. Но Владимир решил завязать, он хотел вернуть себе репутацию одного из лучших журналистов Дуранго. Он привел себя в пристойный вид и устроился убирать грязную посуду со столов в одной забегаловке в центре. Мальчик на побегушках. Так себе работенка, но только не для Владимира, который благодаря своим историям обнаружил, как шатки границы человеческого достоинства. Одновременно он искал возможность вернуться в журналистику. Но редакторы и слышать о нем не желали – больно уж ненадежен, больно уж дурная о нем слава. Когда-то он, конечно, был талантливым журналистом, но вдруг его снова застукают лицом в салате и с припудренными кокаином ноздрями? Для тех, кто хоть раз видел тебя пьяным и обдолбанным, ты навсегда останешься пьяницей и наркоманом. Однако появилась в Дуранго некая новая газета, El Tiempo, которую издавал Виктор Гарса Айяла. Газета переживала не лучшие времена, и, может быть, криминальные истории, до которых так охоча публика, смогут поправить дело. И вот Гарса решил принять Владимира на работу и поручить ему криминальную хронику, но на всякий случай отправил этот раздел на самую последнюю страницу, чтобы невзначай не запятнать приличные передовицы, которыми так дорожил. Так всегда и бывает. Если убит судья или кого-то взорвали в автомобиле, криминальной хронике отводят почетное место. В противном случае ее ссылают на задворки. Но для Владимира это было неважно – главное, что он снова мог писать, и писать о картелях, о “Сетас”. Избегая лишнего шума – по крайней мере поначалу. Но в один прекрасный момент газету в киосках начинают продавать перевернутой: последней страницей вверх. И продажи взлетают до небес.

Владимир был неутомим, он делал репортажи десятками, причем часть из них были эксклюзивом, полученным благодаря хорошим связям в армии и полиции. Чтобы оплатить обучение в университете для своего старшего сына, он начал подрабатывать в еще одной газете – La Voz de Durango.

Первый раз ему позвонили с угрозами прямо на мобильный, посреди ночи. Глухой, но вполне отчетливый голос произносит одно лишь слово: “Прекрати!” Жена делает вид, что спит, но она все слышала и молча впивается зубами в подушку. В последующие месяцы звонки раздаются все чаще – непременно ночью и непременно на мобильный. Всякий раз звучит одно, но выразительное слово: “Прекрати”. Иногда собеседники представляются членами “Сетас”. В редакцию начинают приходить открытки с тропическими пляжами и красивыми девушками, а на обороте, детским почерком, все тот же приказ: “Прекрати!”

“Это просто слова”, – отмахивался Владимир от этих угроз. И для него это действительно были просто слова. Он стал копать еще упорнее, нападая в своих статьях на коррумпированных полицейских штата Дуранго, открыто рассказал об угрозах в прессе и подал заявление в генеральную прокуратуру штата. Приподнять завесу тайны над криминальными организациями Мексики и назвать имена сообщников известных наркоторговцев стало его целью. В июле 2009 года он собрался с духом и поведал о ночных звонках в серии интервью для столичного журнала Buzos. Рассказал и о неудавшемся покушении на него, состоявшемся 28 апреля 2009 года, когда вооруженный мужчина выстрелил в него средь бела дня прямо посреди улицы, но промахнулся. Но когда речь заходит об угрозах, окружающие вечно норовят сказать, что ты преувеличиваешь, что ты параноик. Об угрозах и произошедшем покушении Владимир заявил в соответствующие органы, но те ничего по этому поводу не предприняли. Вместе с Эли-сео Барроном Эрнандесом он готовил материал о состоящих на жаловании у картелей полицейских. С Элисео поступили как обычно. Дождались, когда он вместе со всей семьей выйдет из дома, зверски избили его на глазах у жены и детей и увезли. А потом пустили ему пулю в голову. Его ошибкой стало то, что он сунул нос в тему полицейской коррупции. “Мы здесь, журналисты. Спросите у Элисео Баррона. Чапо и картель не прощают. Берегитесь, солдаты и журналисты”. Растяжки с этими словами Чапо Гусмана появились в день похорон Элисео на улицах Торреона. Взяли на себя ответственность по всем правилам, как заведено у террористов. Открытым текстом. И еще одно сообщение пришло через несколько часов в редакцию, где работал Владимир: “Этот сукин сын будет следующим”.

Владимир выходил из дома редко. Почти никогда. Писал у себя в берлоге. Некоторые его коллеги говорят, он смирился с мыслью, что его убьют: от правительства не было никакой помощи, следствия по поводу угроз проведено не было, и никакой защиты ему тоже не предложили. Не сказать, что он так уж этого боялся. Так бывает со всеми. Это не безумие, не подспудное стремление к самоубийству. Ты не ищешь смерти – ты же не идиот, – но знаешь, что она рядом.

Все случилось очень быстро, 2 ноября 2009 года. Похитили. Пытали. Убили.

Бесплодными оказались все усилия коллег, шокированных бездействием сил правопорядка: единственное, на что те оказались способны, – это объявить Владимира параноиком. Обычная техника диффамации. Не было следствия, и тем, что раскопал Владимир, никто не занимался. С тех пор традиция журналистских расследований в Дуранго прервалась – умерла вместе с Владимиром Антуной Гарсией.

Глава 19

000

Я заглянул в бездну и стал чудовищем. Иначе и быть не могло. Одна рука скользит к истокам насилия, другая поглаживает корни жестокости. Одним глазом прозреваешь фундаменты дворцов, одним ухом прислушиваешься к пульсации финансовых потоков. Поначалу поверхность котла темная, ничего не видно, лишь слабое копошение где-то в глубине, будто клубок червей пытается всплыть на поверхность. Потом начинают вырисовываться фигуры, но пока что зачаточные, смутные, двоящиеся. Ты подаешься вперед, напрягаешь все пять своих чувств, склоняешься над бездной. Хронология борьбы за власть обретает смысл, и кровь, прежде разбегавшаяся тысячей ручейков, сливается в одну реку, деньги прекращают метаться туда-сюда, оседают на землю, и теперь их можно сосчитать. Ты высовываешься чуть дальше. Крепче упираешься ногами в край пропасти. Теперь ты практически висишь над ней. И дальше… темнота. Как в самом начале, но теперь нет никакого копошения – только блестящая гладь, черное, как смоль, зеркало. И тогда ты понимаешь, что оказался по другую сторону и теперь бездна хочет заглянуть в тебя. Обшарить тебя. Растерзать. Разрушить. Заглядывающая в тебя бездна наркоторговли – это не привычное и по большому счету успокоительное негодование. Это не страх, что все теперь утратило смысл. Так было бы слишком просто. Так было бы слишком легко: цель определена, теперь тебе осталось только ее поразить, вернуть все на круги своя. Бездна наркоторговли открывает перед тобой другой мир – и он работает, он эффективен, у него есть свои правила. Этот мир не лишен смысла. И тогда ты перестаешь кому-либо доверять. Прессе, своей семье, друзьям. Реальность, о которой они говорят, для тебя липовая. Мало-помалу все становится тебе чужим, и мир твой населяется новыми персонажами. Боссы, расправы, процессы. Стрельба, пытки, картели. Дивиденды, акции, банки. Предательство, донос, подозрение. Кокаин. Ты не знаешь ничего, кроме них, и они знают тебя, но это не значит, что прежний твой мир исчез. Нет. Ты продолжаешь в нем жить. Продолжаешь делать то же, что делал раньше, но теперь вопросы, которыми ты задаешься, исходят из бездны. Предприниматель, профессор, управленец. Студент, молочник, полицейский. Друг, родственник, невеста. Они тоже вышли из этой бездны? И даже если они честные люди, насколько они ей сродни? Ты не то чтобы подозреваешь, что все вокруг продажны или мафиози, – нет, все гораздо хуже. Ты увидал вблизи, что такое человек, и теперь видишь в каждом сходство с этой дрянью. Видишь тень каждого.

Я стал чудовищем.

Это когда все вокруг тебя наводит на такие размышления. Когда меряешь все мерками того мира, который выстроил, наблюдая за кланами наркоторговцев. Когда все обретает смысл, лишь если смотреть с обратной стороны – из бездны. И когда это происходит, значит, ты стал чудовищем. Ты вопишь, шепчешь, выкрикиваешь свои истины, потому что боишься, что иначе они рассеются. И все то, что прежде составляло для тебя счастье: гулять, заниматься любовью, стоять в очереди на концерт или плавать, – становится чем-то поверхностным. Вторичным. Менее важным. Чем-то, чем можно пренебречь. Каждый час, не отданный поискам, расследованию или рассказу о них, кажется никчемным и потраченным зря. Ты пожертвовал всем ради того, чтобы не просто понять, но и показать, обозначить, описать эту бездну. Стоило оно того? Нет. Никогда не стоит отказываться от пути, ведущего к счастью. Хотя бы к самому мимолетному. Не стоит, даже если ты веришь, что за твою жертву тебя вознаградят история, этика и одобрительные взгляды окружающих. Это всего лишь миг. Единственно возможная жертва – это та, что не ждет воздаяния. Я не хотел ни жертвы, ни воздаяния. Хотел лишь понять, написать, рассказать. Всем. Ходить от двери к двери, из дома в дом, в полночь и при свете дня и делиться этими историями, показывать эти раны. И гордиться, если удается выбрать нужный тон и нужные слова. Вот чего я хотел. Но обнаженная мной рана поглотила меня.

Мне уже поздно искать спасения. Я должен был соблюдать дистанцию, которую так и не сумел определить. Это то, о чем часто говорят журналисты-англосаксы: не увлекайся, смотри на предмет описания ясным взглядом со стороны. Этого я никогда не умел. У меня все с точностью до наоборот. Взгляд – изнутри, пристрастный, зараженный. Ведешь хронику не событий, а собственной души. И впечатываешь в душу – как в глину, как в пластилин – все, что видишь, чтобы остался след поглубже. Но так, чтобы его можно было убрать, если снова размять эту субстанцию. Утрамбовать. И в конце концов от собственной души остается нечто, что могло принять тысячу форм, но не приняло ни одной.

Охотясь за историями про наркоторговлю, приобретаешь умение читать по лицам. Или, точнее, убеждаешь себя в этом. Ты учишься понимать, был ли человек любимым ребенком, любили ли его по-настоящему, заботились ли, вырос ли он в семье, или ему всю жизнь приходилось удирать, поджав хвост. Сразу понимаешь, что у него была за жизнь. Был ли он одиноким, гонимым уличным ребенком. Или наоборот – избалованным до неприличия. Учишься. В конце концов ты научишься снимать с человека мерку. Но не научишься различать добро и зло. Никогда не знаешь, кто пудрит тебе мозги, а кто высасывает из тебя энергию, кто врет тебе, лишь бы у него взяли интервью, а кто говорит то, что, по его мнению, ты хочешь услышать, надеясь войти таким образом в историю. Я несу в себе эту уверенность, не особенно вдаваясь в самодовольную хандру: всякий, кто к тебе приближается, имеет свой интерес. Улыбка – это способ тебя обезоружить, цель знакомства – вытянуть из тебя деньги, или историю, которую можно будет рассказать за ужином, или фотографию, которую можно будет предъявить вместо скальпа. Кончается все тем, что ты и сам начинаешь рассуждать как мафиозо, делаешь линией поведения паранойю и благодаришь население бездны за то, что научили тебя подозрительности. Верность и доверие переходят в разряд незнакомых и сомнительных слов. Вокруг тебя либо враги, либо манипуляторы. Вот такая у меня теперь жизнь. С чем себя и поздравляю.

Очень легко верить в то, во что верил и я в начале этого пути. В то, о чем говорил Торо: “Не надо мне любви, не надо денег, не надо славы – дайте мне только истину”[106]. Я верил, что, пускаясь в путь по этим дорогам и рекам, обнюхивая континенты по колено в грязи, мог бы добиться истины. Отказаться от всего ради истины. Нет, Торо, это не работает. Так ее не найдешь. Чем больше кажется, что вот ты наконец понял, как обращаются рынки, чем лучше понимаешь мотивы тех, кто совращает твоих близких, кто открывает рестораны и закрывает банки, кто ради денег пойдет на смерть, – тем лучше представляешь, как все это функционирует, и тем яснее осознаешь, что надо было выбирать совсем иной путь. И поэтому я не питаю особого уважения к себе – к тому, кто собирает материал, делает заметки, заполняет записные книжки, стремится зафиксировать оттенки. Я не питаю особого уважения к себе сейчас – в конце того пути, который не смог дать мне счастье и возможность им поделиться. Возможно, я даже не осознаю этого в полной мере. Только знаю, что не мог поступить иначе.

А если бы я все-таки поступил по-другому? Если бы выбрал прямую дорогу искусства? Жизнь писателя, например, которого кто-нибудь назвал бы тонким стилистом: со своими бзиками, со своими психозами, со своей нормальностью. С историями, написанными изощренным слогом. Источником которым служит вдохновение. Я не сумел этого сделать. Мне выпала жизнь изгнанника, охотника за историями, преумножителя рассказов. Жизнь охраняемого, святого еретика, который виновен, если ест; подозрителен – если постится; и лицемер – если воздержан. Я – чудовище, как может считаться чудовищем любой, кто пожертвовал собой ради цели, которую считал высшей. Но я еще сохраняю уважение. Уважение к читателю. К тому, кто отрывает от своей жизни драгоценное время для того, чтобы построить новую жизнь. Нет ничего более могущественного, чем чтение, – и нет худшего лжеца, чем тот, кто станет утверждать, будто это пассивное занятие. Прочесть, прочувствовать, изучить, понять – вот единственный способ выстроить жизнь за пределами своей жизни, выстроить одну жизнь бок о бок с другой. Чтение – занятие опасное, с ним слова обретают форму и объем, обрастают плотью и разлетаются во все стороны. Оно переворачивает все вверх ногами, так что из карманов мира сыплются билеты, монетки и труха. Познать наркоторговлю, познать связи между рациональностью зла и рациональностью денег, откинуть завесу, скрывающую картину от глаз предполагаемой сознательной части мира. Познать – значит начать что-то менять. Тем, кто не отбрасывает эти истории, не отфильтровывает их, кто переживает их как свои личные, – именно им адресовано мое уважение. Тот, кому слова въедаются в плоть, кто вырезает их на своей коже, составляет новый словарь, – такой человек меняет ход вещей, потому что понял, как среди этого жить. Это все равно что разорвать цепи. Слова – это действие, это соединительная ткань. Лишь тот, кто знает эти истории, способен от них защититься. Лишь те, кто рассказывает их сыну, мужу или другу, кто выносит их на улицы и площади, в аудитории, в гостиные, вырабатывают способность к сопротивлению. Нависать над бездной в одиночку – все равно что сидеть за решеткой, но если к этой бездне решат подступиться многие, тогда ограждающие тебя прутья тают. А тюрьма без решеток – это уже не тюрьма.

В Откровении Иоанна Богослова сказано: “И взял я книжку из руки Ангела, и съел ее; и она в устах моих была сладка, как мед; когда же съел ее, то горько стало во чреве моем”. Думаю, именно так и должны поступать читатели со словами. Положить в рот, хорошенько разжевать и наконец проглотить, чтобы составляющие их химические элементы оказали свое действие и осветили невыносимые ночные метания, прочертив линию, отделяющую счастье от боли.

Ты чувствуешь пустоту, когда твои слова оцениваются лишь по степени опасности, которую они на тебя навлекают, – как будто все то, что ты говоришь, вдруг начинают слушать лишь потому, что тебя за это могут убить. А получается вот что – получается, что эти темы не обходят молчанием. Наоборот, слышен постоянный гул: сводки новостей, процессы, арестован какой-нибудь наркоторговец. Все становится фоном. А когда что-то становится фоном, никто уже этого не замечает. И вот кто-нибудь пишет – и умирает, пишет – и ему угрожают, пишет – и попадает под удар. И когда возникает угроза, создается впечатление, что на какое-то время часть общества вдруг замечает написанное. А потом забывает. Правда в том, что альтернативы нет. Кокаин – это горючее. Кокаин – это ужасная, опустошительная, смертоносная энергия. Никаких арестов не хватит. Политика борьбы с ним постоянно бьет мимо цели. Как бы ужасно это ни звучало, единственным возможным ответом может стать полная легализация наркотиков. Возможно, это страшный ответ, жуткий, мучительный. Но единственный, способный поставить на его пути заслон. Остановить безудержный рост доходов. Остановить войну. По крайней мере, это единственный ответ, который приходит в голову, когда в итоге задаешься вопросом: и что теперь делать?

Вот уже много лет каждый день в мою голову вторгаются голоса. Голоса, вопящие изо всей мочи, что куда больше жертв выкашивает алкоголь. Эти пронзительные и неотвязные голоса то и дело перекрываются другими, дерзко возражающими, что, конечно, алкоголь – зло, но только если им злоупотреблять, если кружечка пива в субботу вечером перерастет в пагубную привычку, и что между ним и кокаином – большая разница. Потом вступает хор тех, кто считает, что легализация – это наименьшее из зол; в конце концов, предполагают эти голоса, потребляющие легальный кокаин будут находиться под присмотром врачей. “Ну да, узаконим убийства!” – раздается звучный баритон, и на какой-то миг все смолкают. Но молчание длится недолго, новые голоса каркают наперебой, терзая уши, – они утверждают, что наркоман, в конце концов, вредит лишь самому себе, что если запрещать кокаин, тогда надо запретить и табак, и что если смотреть с этой точки зрения, то само государство преступно, это государство-пушер. А как же оружие? Разве оно не хуже? На это еще один голос – на сей раз умиротворяющий, с менторским нажимом на согласные – возражает, что оружие нужно для самозащиты, табак можно употреблять в меру, ну и так далее. И строго говоря, проблема лежит в сфере этики, и кто мы такие, чтобы правилами и постановлениями ограничивать личный выбор.

Тут голоса начинают кричать все разом и сливаются в невнятный гул. Так каждый раз и заканчивается перебранка голосов: тишиной. И приходится мне начинать сначала. Но я убежден, что легализация в самом деле может оказаться выходом. Ведь она ударит по той плодородной почве, что питает наркоторговлю, – по экономическому закону спроса и предложения. Убери спрос – и все остальное просто увянет, как цветок без воды. Это опасная игра? Фантазия? Бред чудовища? Может быть. А может, и нет. Возможно, это очередной участок бездны, куда лишь немногие решаются заглянуть.

Слово “наркокапитализм” для меня как постоянно растущий ком в горле. Никак не могу его проглотить: сколько ни стараюсь, оно все лезет назад, и я рискую задохнуться и умереть. Все слова, что я прожевываю, приклеиваются к этому кому, и он разбухает наподобие раковой опухоли. Я хотел бы пропихнуть его внутрь, и пусть с ним разбираются желудочные соки. Хотел бы растворить это слово и добраться до его сердцевины. Но это невозможно. И даже бессмысленно, ведь я уже знаю, что обнаружу крупинку белого порошка. Крупицу кокаина. И как бы ни старалась полиция, сколько бы кокаина ни было перехвачено, спрос всегда будет огромен: чем стремительней становится мир – тем больше кокаина, чем меньше времени на постоянные связи, на реальные взаимоотношения – тем больше кокаина.

Я успокаиваюсь, я должен успокоиться. Ложусь, гляжу в потолок. Большую коллекцию потолков собрал я за эти годы. От тех, куда почти упираешься носом и если поднимешь голову, то непременно ударишься, до высоченных – таких, что приходится щуриться, чтобы разобрать, что там: фрески или пятна сырости. Я смотрю в потолок и представляю себе земной шар. Мир – это круглый ком теста, распухающий на дрожжах. Он растет на нефти. Растет на колтане. Растет на газе. Растет на интернете. Убери эти ингредиенты – и он сдуется, опадет. Но есть один ингредиент, действующий быстрее всех прочих, и он нужен всем. И это кока. Растение, создавшее идеальную связь между Южной Америкой и Италией. Чей стебель эластичным шнуром пересекает Атлантику. Эту резинку можно растягивать до бесконечности, и она не порвется. Корни – там, листья – здесь. Кокаин – это ингредиент, без которого не обойдется никакое тесто. Прямо как мука, которой в Италии и в Южной Америке, чем она чище, тем больше присваивают нулей. Нули – как раны, через которые смотришь на мир. Нули – как затягивающие тебя на дно водовороты.

Как линзы подзорной трубы, в которую глядишь на мираж белого золота, самый лучший кокаин: “000”.

Благодарности

Благодарю Федерику Кампану, чей придирчивый взгляд аналитика и пламенная гражданская совесть сопутствовали мне в работе. Благодарю Хелену Янечек за добрые советы по композиции книги. Благодарю Карло Бугу, который помог мне свести эти сотни страниц в нечто удобоваримое и сам ушел с головой в это хитросплетение историй. Благодарю Джанлуку Фолью, редактора с твердой рукой и талантом наставника.

Благодарю корпус карабинеров, полицию, финансовую гвардию, Особое оперативное подразделение карабинеров, Группу по борьбе с организованной преступностью, Центральную оперативную службу, Следственный отдел по борьбе с мафией и Окружные управления по борьбе с мафией Рима, Неаполя, Милана, Реджо-Калабрии, Катандзаро и всех прочих, о которых я забыл упомянуть, за то, что позволили мне прочесть и изучить следственные материалы, а в некоторых случаях и лично присутствовать при расследованиях и операциях: “Белая ночь”, “Белый 2007”, “Белый город”, “Бесконечная преступность”, “Большой выстрел”, “Бокс”, “Взлет”, “Взлет-2”, “Взлет-3”, “Взлет – Деньги”, “Великая хартия вольностей”, “Водоросль”, “Грин-парк”, “Гэлоуэй-Тибурон”, “Две башни”, “Деньги”, “Дионис”, “Золотая тюрьма”, “Иждрес”, “Каучедо”, “Перегрузка”, “Полличино”, “Прет-а-порте”, “Пума 2007”, “Революция”, “Солнечная”, “Таманако”, “Цветы 2”, “Цель-2010”, “Чемодан 2006”.

Благодарю Управление по борьбе с наркотиками, ФБР, Интерпол, испанскую Гражданскую гвардию, автономную полицию Каталонии, Скотланд-Ярд, Национальную жандармерию Франции, Гражданскую полицию Бразилии, отдельных сотрудников Мексиканской федеральной полиции, отдельных сотрудников Национальной полиции Колумбии, отдельных сотрудников российской полиции, поделившихся со мной опытом расследований и операций: “Белый дельфин”, “Всесущий”, “Кабана”, “Краеугольный камень”, “Крестный отец”, “Легенда”, “Меч”, “Неумолимый”, “Пирс – Давление”, “Проект «Колизей»”, “Проект «Коронадо»”, “Процесс 8000”, “Расплата”, “Россия-гейт”, “Темные воды”, “Тысячелетие”, “Чистота”, “SharQC 2009”, “Xcellerator”.

Благодарю всех сотрудников военной полиции, из отделов по борьбе с мафией и не только, с которыми я провел эти годы в поисках и спорах. Ильда Бокассини, Алессандра Дольчи, Антонелло Ардитуро, Федерико Кафьеро де Рао, Раффаэле Кантоне, Бальтасар Гарсон, Никола Граттери, Луис Морено Окампо, Джузеппе Пинь-ятоне, Микеле Престипино, Франко Роберти, Паоло Сторари – если бы не они, многое так и осталось бы мне неизвестно.

Благодарю руководство корпуса карабинеров и его главнокомандующего, генерала Галлителли, начальника Государственной полиции Антонио Манганелли и главнокомандующего финансовой гвардии генерала Каполупо. Моя особая благодарность – генералу корпуса карабинеров Гаэтано Маручче, командиру Особого оперативного подразделения карабинеров Марио Паренте и генералу финансовой гвардии Джузеппе Боттилло, наблюдавшим за написанием этой книги.

Благодарю моих подруг Лидию Качо и Анабель Эрнандес, сделавших из меня за эти годы настоящего мексиканца. Благодарю Гленду Мартинес, Малькольма Байта, Кристофа Шанпена, Иоанн Санчес за обмен мнениями и живое участие. Благодарю Роберта Фридмана за ясный взгляд, Мишу Гленни за ум и Рикардо Равело – за талант аналитика. Благодарю Пеппе д’Аванцо, с которым я начал было обсуждать страницы этой книги, но злая судьба не дала нам возможности продолжить.

Благодарю тех служащих корпуса карабинеров, кому доверена моя жизнь: полковника Габриэле Дегранди, капитана Джузеппе Пикоцци, капитана Алессандро Фаустини.

Благодарю Карло Фельтринелли, который влюбился в этот проект и поддерживал его с самого начала. Благодарю Инге Фельтринелли, неиссякаемый источник энергии.

Благодарю Массимо Туркетту за его математически дотошные советы.

Благодарю Джан Артуро Феррари, который был со мной с самого начала.

Благодарю Эцио Мауро, Грегорио Ботту и всю редакцию газеты Repuhhlica за то, что все эти годы они следили за моим расследованием. Я чувствовал их поддержку.

Благодарю Бруно Манфелотто и редакцию журнала Espresso, которые не боятся поднимать подобные темы.

Благодарю Даниэлу Амауи, внимательную читательницу.

Благодарю моего друга Фабио Фацио, всегда готового поддержать меня в трудную минуту и напомнить, что я жив, а жизнь заслуживает кислорода и улыбок.

Благодарю нью-йоркского агента AdN. Он сам знает, за что.

Благодарю Марка Брэя, Валерию Кастелли и ребят из Occupy Wall Street, которые очень многому меня научили.

Благодарю Боно за то, что он слушал эти истории, когда я еще ими бредил, и за бессрочное приглашение на концерты U2.

Благодарю Салмана Рушди, научившего меня быть свободным даже в окружении семи вооруженных охранников.

Благодарю Нуриэля Рубини, стойко вынесшего все латиноамериканские истории, которыми я пичкал его нескончаемо долгим вечером, – с ним мы вели бесконечные споры о финансах и преступном мире.

Благодарю Валентину Маран, занимавшуюся моим сайтом. Благодарю Гомму за его советы в компьютерной области. Благодарю всех моих подписчиков на Фейсбуке и в Твиттере, тысячи ежедневных посетителей, из-за которых отступает чувство одиночества и я вновь ощущаю себя в гуще жизни.

Благодарю Клаудию Карузи, помогавшую мне докопаться до истины.

Благодарю Дарию Биньярди, которая просит меня писать и не останавливаться. Благодарю Адриано Софри, который сейчас колесит по миру, но до того, пока содержался под стражей, – слушал эти истории.

Благодарю Сашу Полякова-Суранского и The New York Times, позволивших мне рассказать о влиянии наркоторговли на кризис, когда всем вокруг эта тема казалась высосанной из пальца.

Благодарю Дэвида Дэннона, который дал мне побыть шесть месяцев другим человеком – свободным и почти счастливым.

Благодарю Винченцо Консоло – жаль, что я не успел дать ему почитать эту книгу.

Благодарю моего тренера Франческо Джудичи за ценную при моем образе жизни возможность закалить тело и отвести душу.

Благодарю Мануэлу Де Каро, которая всегда рядом – в любое время и любой ценой.

Благодарю мою семью, которой я обошелся слишком дорого, и мои благодарственные строчки этой вины не искупят. Я знаю.

Примечания

1

Жители латиноамериканского происхождения в США.

2

Элитное армейское подразделение, созданное для борьбы с повстанцами во время гражданской войны в Гватемале.

3

Одна из улиц в “Маленькой Италии” в Бронксе, Нью-Йорк.

4

“Рискнешь всем – получишь все” (англ.).

5

“Не думай, что друг всегда останется другом” (англ.).

6

L’Onorata Società (ит.) – один из терминов, которыми называют мафию ее члены.

7

“Все, что ты видишь, может стать твоим” (англ.).

8

“У тебя есть немного денег” (англ.).

9

“Тебя будут искать. Они придут за твоей семьей, к твоим союзникам” (англ.).

10

Штат на севере Мексики, оплот одного из самых могущественных наркокартелей мира.

11

То есть на большей части тихоокеанского побережья Мексики, до самой границы с США.

12

Один из пограничных штатов на севере Мексики.

13

Словом bufalo в испанском обозначается буйвол и бизон.

14

Главы отдельных кланов, фактически управлявшие Японией с 1192 по 1868 г. при формальном сохранении власти императора.

15

Горная цепь, идущая вдоль западного побережья Мексики.

16

Пограничный город, отделяемый рекой Рио-Гранде от города Ларедо в США.

17

Крупнейший производитель малых самолетов.

18

Оркестр “Лос Кадетес де Линарес” и певец Рамон Айала прославились исполнением корридос, традиционных для севера Мексики баллад, которые остаются любимой музыкой организованной преступности – существует даже отдельная их разновидность, воспевающая жизнь торговцев наркотиками (так называемые наркокорридос).

19

Победа, доставшаяся слишком дорогой ценой и равносильная поражению. Выражение восходит к рассказу Плутарха о сражении эпирского царя Пирра с римлянами, после которого тот заявил: “Еще одна такая победа, и я останусь без войска”.

20

Рио-Браво (также Рио-Браво-дель-Норте) – мексиканское название реки Рио-Гранде, по которой проходит часть границы Мексики и США.

21

Обиходное название сборочных предприятий, расположенных в мексиканских свободных экономических зонах и использующих более дешевую, по сравнению с США, рабочую силу и отсутствие жесткого контроля условий труда. Как правило, принадлежат американским компаниям, которые ввозят беспошлинно сырье и компоненты, а затем экспортируют готовую продукцию в США.

22

Национальный герой Мексики, предводитель восставших крестьян штата Морелос, одна из ключевых фигур революции против диктатуры Порфирио Диаса и гражданской войны 1910–1919 гг.

23

Парафраз Книги Екклесиаста: “Кто находится между живыми, тому еще есть надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву” (Екк 9:4).

24

Tierra Caliente (исп.) – “Горячая земля”, населенная в основном индейцами труднодоступная область с жарким сухим климатом на стыке штатов Герреро, Мичоакан и Мехико.

25

Президент Мексики в 2006–2012 гг., с начала своего правления объявивший войну наркокартелям.

26

Трижды повторенное “Да здравствует Мексика” – последние слова прокламации, с которой обращается к народу в и часов вечера 15 сентября каждого года высшее должностное лицо (президент в Мехико, губернатор – в столице штата, мэр – во всех других городах) с балкона дворца или мэрии. С этой церемонии, которая в символическом виде воспроизводит начало мятежа против испанских властей в городке Долорес (1810), начинается празднование Дня независимости Мексики.

27

Протестное движение, созданное 28 марта 2011 года в ответ на события мексиканской нарковойны, а также выступающее против коррупции, растущего экономического неравенства и бедности.

28

Один из основателей социальной сети Facebook, стал миллиардером в возрасте 23 лет.

29

Колтан, колумбит-танталит – руда ниобия и тантала, используемого в изготовлении всех электронных устройств.

30

Побережье на севере Сардинии, облюбованное самыми богатыми людьми мира.

31

Сленговое название процесса разбавления наркотиков примесями.

32

Настольная игра, для победы в которой игрок должен захватить максимум территорий или континентов.

33

Джозеф Доминик Пистоне – специальный агент ФБР, сицилиец по происхождению, под псевдонимом Донни Браско в 1976–1982 гг. внедрившийся в клан Бонанно и в клан Коломбо – две из пяти семей итало-американской мафии, “контролировавших” Нью-Йорк.

34

Комиссия по разъяснению исторических вопросов (Comision para el esclarecimiento historico) была учреждена в рамках мирного урегулирования после окончания гражданской войны в Гватемале (1960–1996) для расследования преступлений, совершенных обеими сторонами во время конфликта.

35

Язык кекчи относится к майянской семье, в основном распространен на севере Гватемалы, преимущественно в департаментах Петен и Альта-Верапас (где это фактически единственный язык общения), то есть как раз в областях, наиболее пострадавших в ходе гватемальской гражданской войны.

36

Официальный девиз каибилей – парафраз известного приказа Анри де Ларошжаклена (1772–1794), одного из предводителей Вандейского мятежа во время Французской революции.

37

Силы специального назначения армии США.

38

Элитные десантные подразделения армии США.

39

Название “ГАФЕ” (исп. Grupo Aeromovil de Fuerzas Especiales, Аэромобильная группа особого назначения) носили в 1990–2004 гг. элитные подразделения мексиканской армии, созданные для секретных операций и принимавшие деятельное участие в войне с наркокартелями.

40

Синтетическое волокно, выпускаемое фирмой DuPont. Кевлар в пять раз прочнее стали, широко используется для изготовления бронежилетов и шлемов, принятых на вооружение в армии США и др. стран.

41

Институционно-революционная партия (Partido Revolucionario Institutional, PRI) – современное название партии, находившейся у власти в Мексике с 1929 по 2000 г. и с 2012 г. по настоящее время. Во время описываемых событий партии принадлежало большинство голосов в обеих палатах парламента и посты губернаторов в большинстве штатов, но не пост президента страны.

42

Хесус Мальверде (он же “Щедрый разбойник”, “Ангел-покровитель бедных”, “Святой наркоторговцев”) – мифический бандит из штата Синалоа, своего рода местный Робин Гуд, по легенде казненный 3 мая 1909 года. Почитается в качестве народного святого-чудотворца многими жителями Синалоа, считается покровителем наркоторговцев.

43

Здесь и далее обыгрываются жаргонные названия кокаина в разных странах.

44

Традиционный неаполитанский ликер.

45

Взрыв, Удар, Ускорение, Бомба, Прыгучий порошок (англ.).

46

Большой Парень, Большая К, Большие Хлопья, Большое Удовольствие (англ.).

47

Так в Италии называют кокаин низкого качества.

48

Сверху (исп.).

49

Жаргонное название кокаинового основания.

50

Фенциклидин (также известный как пи-си-пи, “ангельская пыль”) – препарат, изначально синтезированный для внутривенного наркоза, но позже запрещенный из-за сильных побочных эффектов. Широко производится подпольно и продается в качестве дешевого наркотика.

51

Французская марка зимней одежды.

52

Псевдоним Рокко Антонио Тано, известного итальянского порноактера.

53

Клан сицилийской мафии, основанный в 1970-х выходцами из семейства Корлеоне.

54

Название сети можно перевести с испанского и как “Лекарства со скидкой”, и как “Наркотики со скидкой”.

55

Это эволюция, детка (англ.).

Строчка из песни “Do the Evolution” группы Pearl Jam.

56

Крупная ферма или усадьба в Латинской Америке.

57

Субрегион департамента Антиокия.

58

Касиками изначально назывались индейские вожди. В наши дни термин используется во многих латиноамериканских странах применительно к воротилам местного масштаба.

59

Революционные вооруженные силы Колумбии, крупнейшая леворадикальная повстанческая группировка в стране.

60

Джованни Фальконе (1939–1992) – итальянский судья, известный борец с коза ностра. Погиб вместе с женой и тремя телохранителями в результате взрыва, устроенного сицилийской мафией.

61

Пастрана был похищен в 1988 году в рамках кампании устрашения, которую развернул Медельинский картель, чтобы предотвратить экстрадицию Эскобара в США. На президентских выборах 1994 года проиграл с разрывом в два процента Эрнесто Самперу и тут же предъявил аудиозаписи, свидетельствовавшие о подкупе избирателей конкурентом на деньги картеля Кали; разразившийся скандал уже упоминался чуть выше. Пост президента занимал с 1998 по 2002 г.

62

Ндрангета – одна из крупнейших организованных преступных группировок Италии, калабрийский аналог сицилийской коза ностра.

63

Трудноступная обитель Санта-Мария ди Польси в горах Аспромонте более века служит местом ежегодных сходок главарей калабрийских преступных семейств.

64

Силой оружия (лат.).

65

На жаргоне ндрангеты ндриной называется базовая ячейка мафии, возглавляемая одной семьей и контролирующая определенную территорию. В Калабрии действует не менее 150 ндрин.

66

В традиционной структуре калабрийской мафии счетоводом и поденным мастером называются два высших члена организации, вместе с боссом управляющие местным подразделением ндрангеты. Счетовод ведет учет доходам и выделяет деньги нуждающимся семьям членов мафии (например, попавших в тюрьму); поденный мастер доводит до рядовых участников банды распоряжения главы и держит того в курсе всего происходящего на подконтрольной территории.

67

“Оливковое дерево” – левоцентристская коалиция, основанная Романо Проди. Входила в правительство Республики в 1996–2001 и в 2006–2008 гг. Ammazzateci tutti, “Убейте нас всех” (ит.) – молодежное движение в Италии, борющееся против мафии. Основано в 2005 г. в Локри.

68

Сальваторе “Тото” Риина возглавлял коза ностра с 1982 по 1993 г., когда он был арестован и приговорен к двум пожизненным срокам за организацию сотен убийств.

69

Леворадикальная террористическая организация баскских сепаратистов, выступающая за независимость Страны басков – региона, расположенного на севере Испании и юго-западе Франции.

70

Кримине, Провинция, Комиссия или Контрольная палата – высший орган управления ндрангеты, которому подчиняются местные ячейки и ндрины. Главный Кримине находится в Калабрии и собирается у храма в Польси, но та же структура сохраняется и в Австралии, Канаде и других странах.

71

Для выигрыша в лотерее “Супер-Эналотто” необходимо угадать от 3 до 6 чисел из 90. Выигрышная комбинация “5 + 1” уступает размерами приза лишь джекпоту. Для этого надо угадать первые пять номеров из шести плюс так называемый номер “Джолли” (по правилам, действовавшим до 2009 г., это был первый номер розыгрыша лотереи в Венеции).

72

Итальянская компания, проводящая “Супер-Эналотто” и ряд других лотерей.

73

Локале объединяет несколько ндрин или несколько городов, районов. Локале существуют не только в Италии, они разбросаны по всему миру.

74

Марами называют на местном жаргоне вооруженные банды в Центральной Америке, например в Сальвадоре. Наиболее известные – “Мара Сальватруча” и “Мара 18”.

75

Вулканическое озеро в окрестностях Неаполя, которое в античности считалось одним из входов в подземное царство мертвых.

76

Деятельность ассоциации Libera, основанной в 1995 г., направлена на борьбу с мафией.

77

“Всемирный доклад о наркотиках” (англ.), публикуется ежегодно Управлением ООН по наркотикам и преступности, содержит статистику по развитию наркоторговли.

78

Миланский район Джамбеллино считался кварталом лиджеры. Bar del Giambellino долгое время был излюбленным местом встречи певцов, актеров, писателей и пр.

79

Песня Энцо Яначчи, написана в 1966 г.

80

Легавые (фр.).

81

Мак (ит.).

82

Несчастливый год (лат.).

83

По делу, а не чтобы развлекаться (англ.).

84

Неблагополучный район новостроек на северной окраине Неаполя, известная вотчина наркоторговцев.

85

Pizza Connection – процесс по делу сицилийской мафии в США, ставший самым долгим разбирательством в истории американских федеральных судов (30 сентября 1985 – 2 марта 1987 гг.).

86

Столица области Абруццо, Акуила сильно пострадала от крупного землетрясения 6 апреля 2009 г., повредившего около 15 000 зданий в городе.

87

“Банальность зла” – название нашумевшей книги философа Ханны Арендт, посвященной проходившему в Израиле процессу над Адольфом Эйхманом, одним из организаторов систематического уничтожения евреев в Третьем рейхе. Как показала Арендт, Эйхман был не фанатиком или социопатом, а просто заурядным винтиком чудовищной машины, совершавшим ужасные преступления из конформизма и желания выслужиться.

88

Мамочки (исп.).

89

“Знай своего клиента” – принцип банковского и биржевого регулирования, в соответствии с которым финансовые институты не имеют права проводить операции со средствами частных лиц, не установив предварительно их личность.

90

Автор имеет в виду Иосифа Кобзона и Отари Квантришвили.

91

Морепродукты (исп.).

92

В классификации НАТО – обозначение советских дизель-электрических подводных лодок проекта 641Б, выпускавшихся в 1973–1982 гг.

93

Тропические болота, занимающие большую часть Южной Флориды.

94

Этот старинный крытый рынок в центре лондонского Сохо использовался для съемок сцен во многих популярных фильмах: “Гарри Поттер и философский камень”, “Воображариум доктора Парнаса” и др.

95

Мафиозная группировка, происходящая из Апулии.

96

Итальянский яхтсмен, победитель многих гонок.

97

“Желтые петлицы” – прозвище итальянской финансовой гвардии. “Зеленые береты” – Антитеррористические силы быстрого реагирования, специальное подразделение финансовой гвардии, созданное в 1983 г.

98

Богородица Святой Смерти – народная святая, почитаемая в Мексике и среди мексиканских эмигрантов в США, обычно изображается в виде коронованного скелета в женском платье. Считается покровительницей беднейших слоев городского населения, ЛГБТ-сообщества и организованной преступности.

99

Комплекс из семи гигантских многоэтажек характерной формы, символ Скампии, неблагополучного района на северной окраине Неаполя. Разгулу преступности в Скампии и “Парусах” уделяется особое внимание в первой книге Роберто Савьяно “Гоморра” и в поставленных по ней одноименному фильму и телесериалу, о которых идет речь далее.

100

городок в провинции Казерта недалеко от Неаполя, родина и вотчина одного из важнейших преступных кланов Кампании, – ему Савьяно посвятил несколько глав “Гоморры”.

101

Под псевдонимом Бад Спенсер снимался в многочисленных боевиках и спагетти-вестернах неаполитанец Карло Виченте Педерсоли. Имеется в виду его фильм 1982 г. “Банановый Джо”.

102

Аргентинский футболист Эсекьель “Почо” Лавесси выступал за “Наполи” в 2007–2012 гг.

103

Похищение председателя Объединенной социалистической партии Маттеотти последовало через несколько дней после того, как он выступил с парламентской трибуны с обличениями в адрес фашистов, обвинив их в подлогах и запугивании и потребовав отмены результатов только что прошедших выборов.

104

Зависимый (англ.).

105

Штат на севере Мексики, особенно сильно затронутый войнами наркокартелей.

106

Автор цитирует один из классических текстов американской литературы, “Уолден, или Жизнь в лесу” (1854) Генри Дэвида Торо.

Content

Роберто Савьяно
Ноль ноль ноль

Кока № 1

Глава 1 Урок

Глава 2 Большой взрыв

Кока № 2

Глава 3 Война за белую нефть

Глава 4 Убийца друзей

Кока № 3

Глава 5 Жестокости учатся

Глава 6 Z

Кока № 4

Глава 7 Пушер

Глава 8 Красавица и обезьяна

Глава 9 Дерево – это мир

Кока № 5

Глава 10 Вес денег

Глава 11 Операция “Отмывание”

Глава 12 Цари – завоеватели мира

Кока № 6

Глава 13 Морские пути

Глава 14 Белоснежная Африка

Кока № 7

Глава 15 Сорок восемь

Глава 16 Собаки

Глава 17 Рассказавшему – смерть

Глава 18 Addicted

Глава 19 000

Благодарности

Примечания