Сара Хайнер

Свидание со Снежной Королевой

Глава 1

— Вас требует к себе Терминатор.

Кларисса подняла глаза от заковыристого контракта, в изучение которого была погружена, и поглядела на секретаршу, стоявшую в дверях.

— Простите, Паула, я не слышала, как вы постучали.

— Я вошла без стука. Когда зовет, сам Терминатор, времени терять нельзя. Особенно если нужно еще успеть привести себя в порядок.

Паула выразительно провела глазами вверх-вниз по фигуре Клариссы, показывая, что той провести пару минут перед зеркалом, прежде чем отправиться в кабинет Джека Майерса — человека со столь угрожающим прозвищем.

Однако Кларисса взяла со стола не сумочку с косметичкой, а блокнот. В отличие от юной модницы Паулы, она на работе косметикой не пользовалась. Кларисса Браун проработала в адвокатской конторе «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс» уже восемь лет и надеялась в обозримом будущем быть принятой в узкий круг мужчин — основателей и совладельцев фирмы. За годы работы Кларисса привыкла быть на работе не человеком и тем более не женщиной, а только адвокатом, то есть скрывать свои чувства, и даже более того — скрывать свою истинную натуру. И эта стратегия принесла свои плоды. В то время как все прочие женщины постепенно исчезли из конторы — уволились по собственному желанию, повыходили замуж, нарожали детей или перешли на работу в суды, — Кларисса, наоборот, продвигалась вверх по служебной лестнице и теперь уже заведовала отделом недвижимости. Она была на сегодняшний день единственной женщиной-адвокатом в конторе (технические сотрудницы вроде секретарш в счет не шли), но, видит Бог, ей нелегко далось то, чего она сумела достичь в своей карьере. Не сразу она привыкла изо дня в день отрекаться от самой себя и носить непроницаемую маску Снежной Королевы: волосы зачесаны назад и собраны в строгий узел, на лице — непроницаемое выражение, по которому никто не мог и не должен был угадать, что думает и что чувствует его обладательница. Очки в толстой черной оправе со слегка затемненными стеклами как бы отгораживали глаза Клариссы от мира. Она носила строгие деловые костюмы самого консервативного покроя и скромные туфли на невысоком каблуке. Никакой косметики, никакого маникюра. В таком облачении, Скрывавшем индивидуальность и женственность Клариссы, было легче иметь дело со старшими партнерами.

Постепенно Кларисса, не только прекрасно знавшая свое дело, но и не боявшаяся отстаивать свою точку зрения, снискала уважение коллег и была принята почти на равных в совет начальников отделов… Вот именно, почти на равных. О полном равенстве пока еще говорить было нельзя, приходилось каждый день доказывать им, что она не хуже их, что она такая же, как они, а не просто «пучок перьев и тряпок».

За этим строгим фасадом скрывалась другая — вполне живая и не чуждая женских страстей и слабостей Кларисса. Поэтому сейчас колени у нее вдруг стали ватными и во рту пересохло. Джек Майерс главный специалист по разводам — вызвал ее к себе. Вы спросите, что же страшного в том, что старший коллега просит начальницу одного из отделов своей конторы зайти к нему в кабинет? А то, что Джек был не только Терминатором, то есть беспощадным разрушителем браков, но и самым сексапильным мужчиной в фирме «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс». Неизвестно, чего у него на счету больше — разведенных супружеских пар или разбитых сердец его явных и тайных поклонниц.

Джек искренне не верил не только в брак, но и в возможность каких-либо прочных отношений между мужчиной и женщиной в современном мире. Это, впрочем, нисколько не пугало женщин, которые одна за другой охотно становились добычей этого льва-одиночки, причем каждая из них была убеждена, что именно ей-то удастся наконец его укротить!

Весь женский персонал конторы был без ума от Майерса, но никто не мог похвастаться успехами в «охоте на льва». Все амурные похождения Джека имели место вне фирмы, ибо всякие отношения личного характера между сотрудниками находились под негласным запретом — с тех пор, как пять лет назад Джессика Купер подала в суд на своего начальника Фрэнка Эппельбаума за сексуальные домогательства. Скандал тогда замяли, Фрэнк досрочно ушел на пенсию, Джессика тоже уволилась, но запрет был введен и сохранялся в целях профилактики. Так что страсти по Джеку Майерсу разыгрывались исключительно в воображении женщин.

От секретарш и уборщиц Кларисса отличалась только тем, что свой интерес к сексапильному коллеге внешне никак не проявляла. Она просто не могла себе позволить ни единого слова, которое могло повредить ее репутации человека, на сто процентов занятого делом.

Идя по коридору, она почувствовала, что ладони у нее вспотели. «Господи, словно девчонка перед первым свиданием!» — раздраженно подумала она. Это и в самом деле был ее первый визит в кабинет Майерса. Впрочем, когда в фирме работает семьдесят пять адвокатов, неудивительно, что один из владельцев за восемь лет ни разу не вызвал к себе в кабинет одну из сотрудниц. Тем более что Кларисса занималась недвижимостью, а Джек — бракоразводными процессами.

«Ну ничего, еще год — и я буду открывать эту дверь ногой», — решила Кларисса, когда подходила к двери, но была еще на безопасном расстоянии от нее. Главное — вести себя с Джеком по-деловому, чтобы он оценил ее профессиональные качества. От первого впечатления многое будет зависеть. Ни в коем случае не дать ему заметить, какими мягкими становятся ее колени, как потеют у нее ладони и как часто-часто бьется ее сердце, когда он на нее смотрит.

Перед дверью Кларисса на секунду задержалась, обтерла влажные руки об юбку, поправила волосы, которые и без того были зачесаны безупречно гладко, проверила, все ли пуговицы застегнуты на блузке, глубоко вдохнула — и постучала. Три раза, громко и четко.

— Заходите! — Низкий Голос хозяина кабинета донесся до нее, словно раскаты дальнего грома. От этого звука ее охватила дрожь, смесь радостного возбуждения и ужаса.

Кларисса отворила дверь и, зайдя в кабинет, закрыла ее за собой. Джек Майерс стоял лицом к окну, сцепив руки за спиной, и разглядывал панораму Манхэттена. Вид был и в самом деле впечатляющий: контора находилась на предпоследнем этаже одного из самых высоких небоскребов Нью-Йорка, так что казалось, весь мир лежит внизу, у ног этого мужчины в роскошном костюме, сшитом по индивидуальному заказу в Европе.

На щелчок двери он не обернулся, но Клариссу это нисколько не удивило. Она знала эту игру так же хорошо, как и хозяин кабинета. Ей приходилось играть в нее всякий раз, когда она впервые входила в кабинет кого-либо из совладельцев конторы. Ему было прекрасно известно, кто пришел и дожидается его внимания у дверей: ведь он сам вызвал мисс Браун из отдела недвижимости. Но если бы он сразу повернулся к ней или тем более встретил ее у двери рукопожатием, разрушилась бы иерархия, могло бы возникнуть впечатление равенства, а такого шеф никогда не допускал в общении с подчиненными. В отношениях с женщинами и подавно.

Игра эта была отражением примитивного мужского стремления к самовозвеличиванию и власти, и Кларисса научилась относиться к ней отстраненно, без обид, но и не сносить ее молча дольше нескольких секунд.

— Гм-гм. Здравствуйте, мистер Майерс. Вы меня вызывали? — сказала она вежливым, но твердым голосом.

Молчание.

«Странно», — подумала Кларисса. Обычно такой реплики бывало достаточно, чтобы начальство от игр переходило к делу. «Ну индюк! Еще одна попытка — и я ухожу. Слабину давать я не собираюсь. Если я ему в самом деле нужна, пусть кончает со своими идиотскими играми», — рассерженно подумала она и, выждав пять секунд, снова окликнула фигуру у окна:

— Мистер Майерс?

Вот, снова этот голос. Он был совсем не такой, каким Джек представлял его себе. И совсем не вязался с той славой «синего чулка», которой пользовалась в конторе Кларисса Браун. Гораздо мягче, но вместе с тем ниже, чем можно было бы ожидать от женщины ее телосложения. Слегка сипловатый и при этом сильный, звучный. «Странно, что раньше я не обращал внимания на то, какой у нее голос», — подумал Джек. Ему почему-то представился зал со множеством столиков, синие клубы сигаретного дыма в воздухе, музыка, где-то на заднем плане ярко освещенная сцена, в бокале на крахмальной скатерти — красное вино, а рядом с ним — обворожительная женщина, которая говорит вот таким голосом — низким, как бы слегка грубоватым от дыма, но полным мелодии и шарма…

— Мистер Майерс?

Джек отогнал от себя видение и обернулся. Все, что он до сих пор слышал про Клариссу Браун, говорило о том, что она никак не могла быть обворожительной особой в духе его фантазий. Единственная женщина-адвокат в их конторе на вид столь же мало соответствовала своему голосу, как если бы пишущая машинка вдруг запела контральто. Джек окинул взглядом фигуру Клариссы, стоявшей в нескольких шагах от него. Ничто, ну буквально ничто в ее облике не понравилось ему: ни волосы, собранные в узел на затылке, ни эти жуткие очки, ни бледное лицо, ни застегнутая до самого подбородка учительская блузка, ни консервативного покроя костюм с юбкой, которая спускалась ниже колен, ни глухие черные туфли, ни то, как она сжимала обеими руками свой блокнот. Сплошное разочарование.

И тем не менее именно с этой женщиной ему предстояло провести вдвоем неопределенное время. Причем не где-нибудь, а на острове в океане, в отеле, принадлежавшем Полу Тайлеру — самому важному из клиентов их адвокатской конторы.

Джек кашлянул и взглянул в глаза Клариссы. Выражение их было не самое радостное — это он разглядел даже сквозь стекла ее очков. Мисс Браун явно была раздосадована, чтобы не сказать зла. Это никак не входило в планы Джека. За годы жизни с матерью, поминутно изображавшей обиду или печаль и таким образом легко манипулировавшей домашними, он научился игнорировать чужие проявления чувств, а потом, работая адвокатом, научился игнорировать и сами чувства, если только их нельзя было как-то использовать в деле. Так вот, ему было безразлично, злится ли некая женщина по имени Кларисса Браун. Но ему нужно было, чтобы его подчиненная, адвокат Кларисса Браун, приступила к предстоявшей им важной совместной работе с энтузиазмом, а не со злобой и обидой в душе.

Подойдя к столу, он, по-прежнему глядя ей в глаза, произнес:

— Я немного задумался.

Ничего более похожего на приветствие или извинение дождаться от него было немыслимо. Кларисса в гневе еще сильнее сжала блокнот, но зато в голосе ее почти не слышалось сарказма, когда она ответила:

— Да, я заметила. Я могу зайти потом, когда вам будет удобнее, а сейчас вернуться к своей работе.

«Работа. Я, видите ли, оторвал ее от работы. Вот обрадуется, когда узнает, ради чего я ее вызвал!» — я подумал Джек, а вслух сказал как можно более нейтральным тоном, игнорируя подтекст в реплике подчиненной:

— Нет-нет, садитесь. — И указал ей на кресло перед столом.

Кларисса села и положила ногу на ногу, чтобы удобнее было записывать в блокноте.

— Я слушаю.

Голос ее снова приковал к себе внимание Джека, так что на несколько секунд он задумался совсем не о работе. Этот густой, словно бы чуть прокуренный голос заставлял вибрировать какие-то струны в его организме, причем совсем не в голове, а гораздо ниже, в той части тела, которая в конторе во время рабочего дня не имела права заявлять о своем существовании! Заметив, что происходит у него в штанах, Джек в панике уселся, на стул и придвинулся вплотную к столу, чтобы мисс Браун, чего доброго, не увидела политически некорректную выпуклость, обозначившуюся на костюме шефа.

— Буду краток. Нам с вами предстоит совместная работа. Я знаю, что вы сейчас заняты несколькими делами, связанными с недвижимостью, и уже распорядился, чтобы их пока взяли на себя другие сотрудники. Ваше время должно полностью принадлежать мне.

При этих словах адвокат Браун, вздрогнув, повернула голову к нему; от этого резкого движения очки сползли к самому кончику ее носа, и за какие-то две-три секунды, прежде чем она натренированным движением водрузила их на место, Джек увидел ее глаза, до того скрытые за толстыми затемненными стеклами. Такого глубокого, яркого лазурно-голубого цвета он никогда еще не встречал. Первой его мыслью было: «Не может быть. Так не бывает. Это наверняка цветные линзы. Хотя кто же носит линзы под очками? Черт знает, что такое…»

Кларисса, однако, уже снова глядела на него сквозь стекла очков. Она недоверчиво прищурилась, переспрашивая:

— Вы отдали мои дела другим? А вам Не говорили, что фирма «Мендельсон и Брандт» специально настаивала на том, чтобы их контрактом занималась именно я и никто другой?

Джек почувствовал себя в высшей степени странно. Словно бы слова и взгляд этой женщины выбили его из колей. Он услышал в своем голосе чуть ли не извиняющиеся нотки, когда отвечал ей:

— Могу вас заверить, что я об этом в полной мере информирован. Но, взвесив все за и против, учитывая интересы и приоритеты нашей фирмы, мы решили перебросить вас временно на работу, связанную с Тайлером. Там необходимы именно вы.

— Тайлер — наш важнейший клиент, и я работаю по нескольким делам, связанным с его владениями.

— Да, вы совершенно правильно оцениваете значимость этого клиента для нашей конторы. Мы стараемся делать все, чтобы укрепить отношения с ним.

Для постороннего эта фраза звучала бы вполне безобидно, но Кларисса знала, что стоит за словами Майерса. Пол Тайлер, своенравный мультимиллионер и их самый прибыльный клиент, поручал свои дела не только их конторе, но и конкурентам. Каждый раз, имея дело с ним, приходилось из кожи вон лезть, снова и снова доказывая ему, что «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс» — более профессиональный и надежный партнер, чем все остальные. Смысл слов шефа заключался, таким образом, в том, что любые другие дела надо отставить: здесь речь идет о жизненно важном для фирмы деле. Не придумав сразу такой формулировки вопроса, которая не выглядела бы как проявление неуместного любопытства и торопливости, Кларисса просто вопросительно подняла брови и посмотрела на Майерса, давая понять, что готова слушать дальше.

— Так вот, — продолжал тот, — на сей раз нам предстоит заниматься не слияниями и поглощениями, а таким делом, как развод мистера Тайлера.

— А при чем здесь я? У нас ведь есть адвокаты, специализирующиеся на семейных и имущественных делах. Или там идет спор о недвижимости?

Джек Майерс оперся локтями на стол и подался вперед.

— Мне нужны именно вы. Объяснить почему?

Клариссе не понравился тон, которым он произнес последний вопрос, — словно бы спрашивал: «Неужели надо растолковывать тебе такие очевидные вещи, детка?» Но таковы мужчины…

— Объясните, пожалуйста.

— Все очень просто. Пол Тайлер хочет, чтобы бракоразводный процесс непременно имел исход, благоприятный для него. Он хочет, чтобы на него работала команда адвокатов, которые однозначно стоят на его стороне. В частности, они должны видеть в его жене только жадную и коварную змею, против которой не стыдно применять любые меры. Мы полагаем, что целесообразно будет вести в состав команды женщину. Есть основания ожидать, что нам могут оказаться очень полезны беседы, которые эта адвокат, как женщина с женщиной, будет вести с миссис Тайлер. Это может дать нам информацию, которой мне как мужчине ни за что не удалось бы получить.

Это был очень циничный план. Джеку было не привыкать, работа адвоката по разводам приучает к цинизму. Но ему интересно было, как отреагирует Кларисса. Все-таки она должна будет выступать в роли «живца». Джек внимательно наблюдал за ее лицом, стараясь увидеть, какие чувства на нем отразятся. Но лицо Клариссы оставалось абсолютно непроницаемым. «С таким самообладанием ей бы в покер играть», — подумал Джек. Он и раньше слышал о высоком профессионализме адвоката Браун, а теперь его уважение к этой железной даме еще возросло.

За пределами профессиональной сферы Джек Майерс был довольно невысокого мнения о женщинах: они, как правило, болтливы, жадны и коварны, в браке стремятся получить от мужчины как можно больше (побольше денег, побольше тряпок и побрякушек, побольше секса, побольше льстивых слов, побольше так называемой «любви» и так называемого «понимания», то есть снисходительности к их капризам и изменам), взамен давая только одно: обещание сексуального удовольствия. Многие мужчины настолько простодушны, что поддаются на уловку вновь и вновь, невзирая на то, что удовольствие, которое они в итоге реально получают, не стоит и сотой доли тех страданий, которые они ради него терпят. Разводы редко происходят по инициативе мужей. Женщины либо сами разрушают отношения, уходя от мужчин, которые не в состоянии удовлетворить все их прихоти, либо делают жизнь своих мужей настолько невыносимой, что те сбегают от них.

Совсем иначе обстоит дело с тем, что касается работы. Здесь ценится только одно: способность хорошо выполнять свою задачу. И тут Джек признавал за женщинами бесспорные достоинства. Например, в адвокатском ремесле их болтливость оборачивается красноречием, жадность превращается в умение добиваться наиболее выгодных условий контракта, а коварство позволяет обойти конкурентов. За годы практики Джеку Майерсу приходилось несколько раз сталкиваться с женщинами-адвокатами противной стороны, которые заставляли его изрядно попотеть. Так что идея о включении Клариссы Браун в состав команды, которая поедет к Тайлеру, хотя и пришла в голову не ему, а другим членам совета директоров конторы, показалась ему весьма разумной.

— Итак, вам нужна женщина-адвокат, и я единственная кандидатура.

— Скажу откровенно, я взял бы вас, даже если бы у меня был большой выбор. Мне известно о ваших высоких профессиональных качествах… Дело нам предстоит непростое. Тайлер еще не решил, кому он поручит ведение процесса. Он хочет сперва познакомиться со своими потенциальными адвокатами поближе, в свободной обстановке, как он это называет. Мы должны будем изо всех сил постараться произвести на него благоприятное впечатление.

— А сколько человек входит в команду?

— Мы с вами.

Кларисса почувствовала, что колени ее снова становятся ватными, а руки мокрыми.

— Ну что ж, тогда все, похоже, ясно. Мы отправимся к нему домой? Завтра?

— Нет. Мы отправимся на Остров Радости, где у него отель. Наш самолет стартует сегодня вечером ровно в семь.

— На Остров Радости? — Клариссе не удалось скрыть замешательство.

— Ну да. Тайлер не желает прерывать свой отпуск и хочет, чтобы мы навестили его там. Море, пляж, бассейн, коктейли. Так что не забудьте купальный костюм и крем для загара! У вас есть… — Джек посмотрел на часы, — целых четыре часа, чтобы закончить дела здесь и собраться. За вами заедет шофер.

— Хорошо. Тогда, с вашего позволения, я пойду.

Кларисса вышла из кабинета шефа твердой деловой походкой, но в коридоре она остановилась и стояла так с минуту, глядя в пол широко раскрытыми глазами, стараясь утрясти в голове все услышанное. Она и Джек Майерс вдвоем… Пляж, море… Купальные костюмы… Как назвать то бурное чувство, которое охватило ее, когда она представила себе все это? Ужас? Восторг? Замешательство? Наверное, все вместе.

Сидя на кровати, Кларисса медленно скатывала шелковый чулок вниз по бедру и наслаждалась тем, как тонкая материя ласкала кожу. Как любила она это ощущение и как ей недоставало его в будние дни! На работу она шелковые чулки не надевала, но в выходные и даже просто по вечерам любила побаловать себя атласом, шелком и вообще мягкими на ощупь и элегантными вещами. Единственное удовольствие, которое Кларисса позволяла своему телу на службе, — это тончайшее кружевное белье, которое она надевала под глухо застегнутые «доспехи». Никто не знал об этом, кроме нее самой; эта маленькая тайна доставляла ей хоть немного радости в долгие часы, проводимые в офисе, где она играла даму строгих нравов.

Забежав домой, Кларисса скинула с себя жакет, блузку и юбку, чтобы переодеться во что-нибудь, более подходящее для поездки. Поначалу надела было шелковые чулки, но потом ей пришло в голову, что они будут совершенно неуместны на залитом жарким солнцем острове, и она стала снова снимать их, но — медленно, растягивая наслаждение.

Мысли ее неотступно кружили вокруг перспективы провести неопределенное время — день? два? неделю? — в обществе Джека Майерса, да к тому же не в офисе, а на курорте! Голова у Клариссы шла кругом, но время отлета приближалось, и надо было собирать чемодан. Первым, что она туда положила, оказался почему-то флакон ее любимых духов. Она никогда не пользовалась ими на работе, но сейчас рука словно бы сама протянулась к ним, и Кларисса, попрыскав на шею, засунула флакон в кармашек на крышке чемодана.

Потом она стала укладывать одежду, пытаясь выбирать те вещи, которые выглядели одновременно и деловыми, и подходящими для курорта. «Остается лишь надеяться, думала она, — что Джек будет одеваться прилично, даже если этот капризный старикашка Тайлер захочет беседовать с нами в джакузи. Потому что если Терминатор разденется, я за себя не ручаюсь!» Образ умопомрачительного брюнета в купальных шортах, с открытым загорелым торсом и мускулистыми ногами, возник перед ее мысленным взором. Его карие глаза, такие пронзительные и такие бездонные, смотрели прямо на нее…

Кларисса вынуждена была на несколько минут прервать сборы, чтобы справиться с накатившим на нее возбуждением. Она просто пылала, и это было пламя, которое ни с чем не спутаешь: вспыхнув, оно разгоралось и охватывало все тело.

Желание, самое первобытное и властное из всех чувств, овладело ею. Адвокат Браун умела держать свои чувства под контролем. Но Кларисса была сейчас не на работе и ни малейшего желания сдерживать себя не испытывала. Поскольку рядом не было никого, кто мог бы ее видеть, она упала спиной на постель и, проведя ладонью по внутренней стороне бедра, запустила пальцы правой руки под шелковое кружево трусиков. Другая рука, пройдя по животу и груди, начала ласкать сосок, который давно уже был напряжен до предела.

Возбуждение, давно копившееся, было столь сильным, что буквально через минуту ласки оно разрядилось мощным оргазмом, от которого тело Клариссы выгнулось дугой, а потом словно рассыпалось на мириады сверкающих осколков.

Придя в себя через некоторое время, она сказала вслух: «Вот так-то, адвокат Браун». Бессмысленность этой фразы рассмешила Клариссу, и она громко, истерично рассмеялась. Это помогло ей овладеть собой.

К костюмам, уложенным в чемодан, она добавила несколько комплектов любимого шелкового белья и набор солнечных кремов. На этом сборы закончились.

Проходя мимо зеркала, Кларисса окинула свое отражение беглым взглядом и осталась довольна. По виду женщины, которую она там увидела, невозможно было заподозрить, что она, трепеща от волнения, едет на морской курорт, где ей предстоит оказаться с глазу на глаз с героем ее снов, грез и вожделений. Тот, чьего секундного взгляда было достаточно, чтобы заставить Клариссу трепетать, увидит перед собой деловито-непроницаемую сотрудницу адвокатской конторы, которая претендует на то, чтобы в скором времени стать одним из ее совладельцев. А ее мечты, трепет и все прочее — не для его глаз. Вот так.

Кларисса решительно захлопнула дверь квартиры и почувствовала себя Жанной д’Арк перед битвой.

Глава 2

Джек посмотрел на часы. Лететь оставалось еще минут тридцать. Скорей бы уж приземлиться. Он никогда бы не подумал, что сидеть в соседнем кресле с адвокатом Браун окажется таким трудным делом.

Во-первых, ее духи. Такого волшебно-женственного аромата он еще не встречал. И во всяком случае, его не было несколько часов назад, когда Кларисса заходила к нему в кабинет, за это он мог поручиться. Уж в женских духах-то Джек Майерс знал толк. Он мог безошибочно определять названия даже по слабому аромату, и это всегда производило на дам сильное впечатление. Но этот аромат был незнакомый и таинственный, ни на что не похожий, и он завораживал, манил, словно колдовское заклинание. Джеку стоило большого усилия держаться внешне спокойно и незаинтересованно.

Во-вторых, выяснилось, что строгий жакет и длинная юбка — преграда только для зрения, но не для других чувств. Вот Кларисса сменила позу и при этом нечаянно задела коленом его правую ногу. Джеку показалось, что в месте соприкосновения стало горячо, как если бы он сел на сиденье, раскалившееся от солнца. «Простите», — пробормотала его соседка, не отрывая глаз от журнала, который во время полета держала перед глазами, почти полностью загородив лицо обложкой.

Лица было не разглядеть, но зато Джек обнаружил, что на ногах «мисс Синий Чулок» чулок-то как раз не было. Его взору предстали две стройные, покрытые ровным загаром голени и тонкие, изящные щиколотки. Пользуясь тем, что за журналом обладательница этих восхитительных ног не могла его видеть, Джек снова и снова поглядывал на них: зрелище доставляло ему несказанное удовольствие.

На третьем часу этой сладостной пытки Джек смирился с тем, что ни о ком и ни о чем, кроме Клариссы Браун, думать ему не удастся, и стал предаваться этим мыслям, причем с нарастающим увлечением. Да, в конторе были запрещены сексуальные отношения между коллегами, а правила корректного поведения запрещали открыто демонстрировать «сексуальный интерес», но ведь никто не запрещал делать что-либо в воображении!

«Итак, вообразим себе другие очки. Что-нибудь легкое и изящное. Ей бы очень пошли, например, маленькие окуляры без оправы, с тонкими металлическими дужками. А еще лучше — контактные линзы. Тогда можно было бы все время видеть ее голубые глаза.

Далее. Волосы. Они, при ближайшем рассмотрении, вовсе не такие уж бесцветные. Как я мог подумать, что у нее бесцветные волосы? Так, распускаем узел на затылке. У нее недурные черные волосы, густые и волнистые! С распущенными она смотрелась бы куда лучше, чем сейчас.

Косметика. Сейчас не видно, но, насколько я помню, она ею не пользуется. А стоило бы добавить немножко цвета. Темно-коралловую помаду, например. И тени для век. Много косметики не надо, у нее хорошая чистая кожа — многие актрисы и фотомодели отдали бы состояние за такую.

Ну, одежда, само собой. В этом она смотрится просто ужасно. Если непременно надо юбку, то сантиметров на десять… нет, на двадцать пять покороче. И поуже. Вместо этой блузки, больше похожей на смирительную рубашку, я бы надел на нее какой-нибудь облегающий топ, чтобы хотя бы можно было видеть, есть ли у нее грудь вообще. Жакет на море просто ни к чему, ну в крайнем случае пускай это будет короткая куртка из мягкой джинсовой ткани.

На ноги… на такие ноги, конечно, нельзя надевать ничего, похожего на эти офисные туфли. Либо босоножки с тонкими ремнями, либо что-нибудь с высоким каблуком-шпилькой.

Почему эта женщина так уродует себя?! Из нее можно было бы сделать конфетку, но она ничего не предпринимает для того, чтобы улучшить свою внешность. Наоборот, явно пытается скрыть свои женские достоинства. Почему? Почему?!»

От размышлений его оторвал голос пилота, просившего пристегнуть ремни: самолет снижался. Майерс вздрогнул и опомнился. Слава Богу! Полет явно затянулся, и вообще, что-то было не в порядке, если Джек, вместо того чтобы обсуждать с адвокатом Браун детали предстоявшей им миссии, занимался ее мысленным переодеванием.

Чтобы вернуться на деловые рельсы, Джек достал из портфеля бумаги, касавшиеся Тайлера, и стал проглядывать их, однако, кроме своей соседки по креслу, он сейчас ни о чем не способен был думать. А та вдруг опустила журнал и, увидев бумаги на коленях Майерса, спросила:

— Так в чем основные проблемы нашего клиента? Я имею в виду — в связи с разводом.

Кларисса достала из портфеля блокнот и ручку и приготовилась записывать.

Снова этот голос. Рядом, совсем рядом. Достаточно нагнуться, чтобы почувствовать дыхание, выходящее из этих губ, и — если бы не проклятые очки! — заглянуть в бездонное небо этих глаз… «Господи, да что со мной?! С каких это пор Джек Майерс западает на железных леди?! Это же совсем не мой тип! Она даже не блондинка! Я уж не говорю о ее манере держаться». Джек был смущен и напуган. Пугать его начинало то, что творил этот голос с его чреслами. Хвала небесам, что сейчас на коленях у него лежали бумаги. Иначе невозможно было бы скрыть то, что приличный мужчина не позволяет себе демонстрировать приличной и малознакомой даме, да еще в общественном месте! Такая неуместная реакция его организма на несколько слов, произнесенных Клариссой, очень не понравилась Джеку, но оставалось только надеяться, что до того момента, когда ему придется встать, возбуждение утихнет и эрекцию удастся скрыть.

— Мистер Майерс! — напомнила о себе Кларисса, не получившая ответа на свой вопрос.

— А? Что вы сказали? Я задумался.

— Я спросила, почему Пол Тайлер вдруг решил развестись. И какие проблемы с этим связаны? Лучше мне тоже сразу войти в курс дела, чтобы клиент почувствовал компетентность нас обоих. Мы ведь команда, как вы сказали, мистер Майерс.

Джек посмотрел на нее. Очки и узел на затылке, представшие его взору, подействовали как ведро холодной воды. Не могло быть и речи о том, чтобы говорить с ней о чем-либо, кроме работы. Хотя…

— Раз уж мы теперь одна команда, нам стоит перейти с фамилий на имена. Называйте меня Джек.

Она кивнула, но продолжала смотреть на него с тем же вопросительным выражением лица, явно настаивая на ответе на заданный вопрос.

— Ну… Тайлер прожил много лет с одной женой. А теперь ему надоело.

— Почему? — не отступала Кларисса, легонько постукивая карандашом по пустой странице блокнота: она явно собиралась записывать некие сведения, которые ожидала получить от своего более информированного коллеги. «Хватка у нее железная», — подумал Джек.

— Ему стукнуло пятьдесят восемь.

— И что?

Для Джека было совершенно очевидно, что прожить несколько лет с одной женой — это уже достаточное основание для того, чтобы хотеть с ней разойтись. А если мужчине скоро шестьдесят, то с разводом тем более надо спешить, ибо жизнь коротка, и кто знает, сколько ему еще отпущено на то, чтобы пожить как человек. Но для Клариссы Браун дело было, похоже, не столь ясно: ей нужны были какие-то еще причины, более веские. Ох уж эти женщины! Им почему-то кажется, что для развода надо иметь гораздо более серьезные основания, чем для покупки новой машины или смены прически.

— Непреодолимые противоречия и несовместимость характеров.

— В чем именно они состоят? Что мы сможем привести в суде в качестве аргументов, чтобы наверняка выиграть процесс? Если мы вообще получим это дело.

«Да, она не просто женщина, скрывающая свою женственность. Она и думает не как женщина, а как адвокат. Это хорошо. Но в чем-то и обидно…» — подумал Джек, а вслух сказал:

— Вот именно за этим мы туда и едем. Нам предстоит выяснить, чем именно проштрафилась его супруга и как это можно использовать в процессе.

— Интересно вы говорите…

— Что вы имеете в виду? — Джек потянулся в кресле, насколько позволял пристегнутый ремень. При этом он тщательно избегал опасности соприкоснуться с ногами Клариссы, тоже вытянутыми вперед.

— Ну, вы так сказали, словно уже сейчас понятно, что в распаде их брака виновата миссис Тайлер. А ведь не исключено, что и он сам тоже не без греха. И если это так, то нам надо будет знать досконально и его прегрешения тоже, чтобы придумать, как можно их сгладить. Иначе на процессе нас могут ждать неприятные сюрпризы. Я почти уверена, что наш клиент не ангел.

Джек непонимающе посмотрел на нее.

— Об этом я и говорю. Нам надо будет постараться сделать так, чтобы все говорило по возможности в его пользу.

— Да, но вы сказали «она проштрафилась».

— Я не уверен, что правильно вас понял.

— Не поняли. Ладно, оставим это, — Кларисса тяжело вздохнула. Затем стала упаковывать блокнот и карандаш обратно в портфель, явно не собираясь продолжать разговор. Повернув голову к иллюминатору, она смотрела на приближающиеся огоньки аэропорта с тем непроницаемым выражением лица, которое уже так хорошо знал Джек.

А ему сделалось отчего-то не по себе. Возникло впечатление, что за несколько минут этой пустопорожней беседы она составила о нем какое-то не то впечатление, вынесла ему какой-то приговор, причем отнюдь не самый благоприятный. Утратить уважение подчиненной было бы само по себе нехорошо, но Джеку почему-то еще особенно тягостна была мысль, что он не с лучшей стороны зарекомендовал себя в глазах Клариссы как женщины. И, поймав себя на том, что ему обязательно хочется добиться исправления этой ситуации, он удивился и разозлился. Произвести хорошее впечатление на женщину, с которой он что-то затеял, — это нормально. Но бороться за благосклонность «синего чулка» Браун, с которой по определению у него ничего не может быть, — это ненормально.

Присланная машина доставила их в отель. Гостям было предложено отдохнуть, а встреча с хозяином должна была состояться на следующее утро: Пол Тайлер следил за режимом дня и не занимался делами после девяти вечера.

Номера их оказались друг напротив друга. Подойдя к двери, Майерс сказал:

— Ну что ж, спокойной ночи, Кларисса.

Он ожидал, что на это она ответит «спокойной ночи, Джек», назвав его наконец по имени, чего она до сих пор тщательно избегала. Но железная леди ответила только «до завтра» и холодно кивнула.

Бросившись на кровать, Джек заснул мгновенно и утром, как всегда, не мог вспомнить, снилось ему что-то или нет. А Кларисса всю ночь не сомкнула глаз. Она металась по постели, то откидывая простыню, потому что ей было жарко, то, наоборот, закутываясь в нее, потому что хотела отгородиться от всего мира. Она все время прислушивалась к чему-то и в какой-то момент призналась себе, что слушает не шум волн, который доносился через открытое окно, а надеется расслышать звук дыхания Джека из соседней комнаты. Дважды она вставала. Один раз пошла будто бы в туалет, хотя туда ей вовсе не нужно было. Перед тем как зайти, она остановилась у двери в коридор, замерла на минуту, но ничего не услышала. Отругав себя, она вернулась в кровать и велела себе немедленно заснуть, но не тут-то было. Сон не шел, вместо него лезли всякие мысли, видения и фантазии, кружившиеся вокруг Джека.

Под утро, поняв, что уже не заснет, Кларисса встала и вышла на балкон. Там она села в плетеное кресло и стала смотреть вдаль. Сонный океан лениво накатывал на пляж небольшие волны, Просыпались первые чайки. Ночной мрак медленно уступал место утренним сумеркам, и в этой полутьме Кларисса увидела в полосе прибоя пару влюбленных. Он был высокий, крупный брюнет дет сорока с небольшим; во всей его статной фигуре чувствовались сила и уверенность. Он обнимал за талию стройную, красивую женщину. У нее были длинные вьющиеся черные волосы, которые утренний бриз разметал по плечам. Голову она доверчиво положила на плечо мужчине, а он целовал ее и шептал ей в ухо что-то нежное и приятное. Слившись в сладостном объятии, они стояли перед глазами Клариссы долго, пока она наконец не поняла, что видит саму себя и Джека. Значит, сон все-таки сморил ее, пусть лишь на минуту…

Чтобы скрыть следы бессонной ночи, ледяного душа оказалось недостаточно, и Кларисса впервые за восемь лет работы в фирме «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс» позволила себе воспользоваться косметикой.

Они встретились за завтраком в ресторане гостиницы в семь тридцать. Столик был накрыт на троих, но мистер Тайлер не показывался. В восемь, закончив есть, Кларисса посмотрела на часы.

— Ничего, — успокоил ее Джек, — он сказал, что придет, когда мы закончим. Как номер? Вам достался с видом на океан?

Клариссе ничего не оставалось, как поднять наконец глаза от тарелки и взглянуть на своего соседа по столику. До сих пор в течение всего завтрака она избегала такого взгляда. Ее надежды на то, что Джек явится к столу в деловом костюме, не оправдались. Мистер Майерс словно издевался над бедной женщиной; надел шорты и рубашку с коротким рукавом! Его мускулистые, загорелые руки были выставлены на всеобщее обозрение, а расстегнутая верхняя пуговица открывала треугольник могучей груди, покрытой курчавыми волосами, среди которых поблескивала тонкая золотая цепочка. Свои волосы цвета воронова крыла, которые он обычно гладко зачесывал назад, Джек теперь оставил в их природном, буйно-вьющемся состоянии и выглядел просто умопомрачительно — нечто среднее между карибским пиратом и звездой итальянской оперы. Дополняли его облик солнечные очки, за которыми он скрыл неотразимый взгляд своих карих глаз.

Кларисса же на фоне мужчины своей мечты казалась себе просто золушкой. Причем до бала. Скучное темно-синее холщовое платье до щиколоток, все тот же узел на затылке, только немного растрепавшийся от океанского ветра. Все те же очки с толстыми стеклами.

«Ну и что, — утешала себя она, — я ведь здесь не затем, чтобы производить на него впечатление своей внешностью. Он должен оценить мои профессиональные качества. Моя задача — сделать все, чтобы мы получили это дело. Они с Тайлером должны увидеть во мне высококлассного адвоката, а не привлекательную женщину. Даже если бы я понравилась ему, в фирме запрещены романы. К тому же, зная этого человека, в любом случае не приходилось бы рассчитывать ни на что больше, чем коротенькое приключеньице».

— Друзья мои! Как я рад, что вы выбрались в мое уединенное обиталище! — раздался у нее над ухом слащавый, деланно приветливый голос. Судя по всему, это был сам хозяин. Кларисса до сих пор была знакома с ним только по переписке. Тайлер оказался невысоким мужчиной с брюшком, нависавшим над тонкими ногами. Изрядную лысину на темени он пытался — вполне, впрочем, безуспешно — прикрыть, зачесывая скудные седеющие волосы от одного уха к другому. Круглое морщинистое лицо, нос уточкой, маленькие красные глазки, нездоровый румянец на щеках. Говорил Тайлер много и высокопарно.

— Ну, как вы находите мою скромную хижину? Надеюсь, вам было не слишком тесно и жестко в комнатах, где я заставил вас ютиться?

— Что вы, мистер Тайлер! Ваше заведение славится своим комфортом, и недаром! Мы чувствуем себя здесь как в раю! — Джек поднялся, чтобы пожать протянутую ему миллионером руку. Кларисса тоже встала. Позвольте представить вам Клариссу Браун, одного из лучших адвокатов в нашей конторе.

Кларисса Браун! Как звучит это имя! Вы навсегда моя самая желанная гостья! Я назову в вашу честь самый лучший номер в моем отеле, если вы только поможете мне избавиться от той гарпии, на которой я имел фатальную глупость жениться!

Кларисса с трудом удержалась от того, чтобы содрогнуться при этих словах. Так говорить о женщине, да еще о той, с которой прожил в браке много лет! Кларисса не могла себе вообразить, чтобы ее родители так говорили друг о друге. Либо в какой-то момент в отношениях четы Тайлеров что-то капитально испортилось, либо… либо по крайней мере один из супругов вступал в брак отнюдь не по любви. И то и другое было грустно, но Кларисса изобразила на лице учтивую улыбку и протянула руку:

— Здравствуйте, мистер Тайлер! Я так рада наконец лично познакомиться с вами!

— Зовите меня попросту Пол. — Миллионер обхватил обеими руками ее ладонь и долго тряс ее. — Какие могут быть светские условности, когда кругом пляж, солнце и океан! Я льщу себя надеждой, что вам понравится на Острове Радости!

— Тут просто чудесно, мистер Тайлер. То есть Пол, я хотела сказать.

— Я очень надеюсь, что вы сможете не только заниматься делом, но и как следует отдохнуть. Хочу, чтобы вы провели время с удовольствием. Люблю, когда люди, с которыми я работаю, чувствуют себя хорошо. Тогда взаимопонимание образуется само собой — верно я говорю, Кларисса? Вы позволите так вас называть?

Кларисса кивнула. Выдавить из себя хоть слово в том же тоне, в каком щебетал Пол, она не смогла. Умом она понимала, что для успеха дела надо говорить с клиентом на одном языке, и пообещала себе научиться этому в ближайшие же пять минут.

Однако, к счастью, много говорить пока не пришлось. Повалившись на стул и вытянув свои тоненькие ножки, торчавшие из широких пляжных трусов несусветно яркой расцветки, Тайлер завел долгую хвастливую песню о том, каким трудом он добился того, что сейчас они видят вокруг себя. А закончил он тираду неожиданно:

— Да-а-а… а брак, скажу я вам, друзья мои, это одно из самых рискованных предприятий.

— Похоже, это предприятие не приносило вам слишком больших убытков на протяжении последних двадцати пяти лет, — ответил на это Джек, словно прочитав мысль Клариссы, которая хотела, но не решилась сказать то же самое. Ей понравилось, что Джек, чья репутация принципиального противника брака была всем известна, не стал подыгрывать Тайлеру, даже если внутренне и соглашался с его мнением. — Что-то связывало вас все это время с вашей супругой. — Джек вопросительно взглянул на миллионера.

— Ее со мной. Мои денежки, разумеется, что же еще!

— А дети? — не отступался Джек.

— Дети? Что дети? Они давно выросли и навещают нас на День благодарения. После того, что я дал им, они ни в чем и ни в ком не нуждаются.

Не в силах сидеть молча и слушать эту самодовольную болтовню, Кларисса рискнула вступить в беседу:

— Скажите, мистер Тайлер, то есть Пол, каковы ваши приоритеты в связи с предстоящим бракоразводным процессом? Вы хотели бы, чтобы развод произошел как можно скорее или…

Он не дал ей закончить фразу и замахал рукой:

— Мне абсолютно безразлично, сколько времени это займет. Я хочу, чтобы меня при этом не выпотрошили, как рождественского гуся. Чтобы у меня не отняли то, что я нажил своим трудом в течение долгих лет.

— Ваша супруга участвует в ваших делах? — спросила Кларисса.

— Да что вы! Только и знает, что деньги мои тратит. Если вы это называете участием в делах, то — да, принимает, и еще какое!

— А наши дети, которых я вырастила, Пол? Это уже не в счет? — раздался внезапно незнакомый женский голос и, повернув головы, Джек и Кларисса увидели ту, кто, судя по всему, и была означенной «гарпией». Немолодая уже, но сохранившая красоту черт дама, в чьих глазах Кларисса увидела столько достоинства и вместе с тем столько боли, что сердце ее сжалось. Подходя все ближе к столику и не отрываясь глядя на мужа, миссис Тайлер продолжала:

— А вечеринки для твоих гостей и партнеров, которые всегда готовила я? А твои друзья, о которых я должна заботиться, как о родных детях? А твои болячки?

— Довольно, довольно! — замахал руками Тайлер. — Что ты вмешиваешься в мои разговоры! — И он повернулся к гостям, всем своим возмущенным видом как бы говоря: «Вот видите, с кем приходится иметь дело! Разве с ней можно прожить хоть час?»

— Здравствуйте, миссис Тайлер, — поднялся со стула Джек, чтобы пожать даме руку. — Я полагаю, в сложившихся условиях вам следует общаться с вашим супругом уже только через адвокатов, — сказал он вежливым, но твердым тоном.

— Не пойму, почему это я вдруг не должна разговаривать со своим мужем, — ответила миссис Тайлер. — Или ты уже не хочешь больше говорить со мной, Пол? Нанял адвокатов?

— Еще не нанял. Но найму лучших из лучших, — ответил Пол, с ненавистью глядя на жену.

— И вам стоит позаботиться о том же, — сказала Кларисса, с сочувствием глядя на опечаленное лицо женщины, которая почему-то сразу стала ей симпатична.

— Я не боюсь, Пол. Мне просто жаль тебя. Как же ты не умеешь ценить то, что у тебя есть… Желаю вам приятного утра, господа, — сказала миссис Тайлер и с гордо поднятой головой удалилась.

— Не боится она! Не хочет уходить, когда я уже давно сказал ей: «Убирайся!» Заявляет, будто любит меня, а на самом деле ей нужны только мои деньги и этот отель! Думает, что ей тут что-то принадлежит! Понимаете, она просто хочет, чтобы в суде не я выглядел покинутым мужем, а она — покинутой женой. Рассчитывает урвать себе побольше на старость. А я хочу, черт возьми, таких адвокатов, которые ей дулю с маслом оставят!!!

Прокричав, а точнее — почти провизжав эти слова и бормоча под нос ругательства, хозяин Острова Радости вскочил со своего стула и, не прощаясь, ушел.

Следующие полчаса Джек и Кларисса обменивались впечатлениями от беседы и вырабатывали стратегию. На Майерса произвело большое впечатление то, с каким достоинством держалась жена Тайлера и как мало она была похожа на других жен, с которыми он имел дело в бракоразводных процессах. Но не меньше его поразило и то, что Кларисса, явно тоже проникшаяся уважением и, похоже, даже симпатией к этой женщине, не выказала ни на йоту солидарности с нею, а говорила все время только о том, что было в интересах их потенциального клиента, и предлагала сплошь вещи весьма разумные. Постепенно Джек начал слушать ее внимательно, а потом с восхищением, и через десять минут ему вдруг показалось, что это она главная в команде, а не он.

— Итак, — закончила свою речь Кларисса, — нам нужно как можно скорее собрать максимум информации о нем и о ней, всю подноготную. Связи на стороне, долги, старые счета, цели. Я предлагаю разделиться так: вам — он, мне — она. Сейчас я пойду звонить своим людям, которые могут помочь с информацией о ее делах, а вы тем временем можете начать обхаживать Пола.

— Какие еще будут распоряжения? — невольно улыбнулся Джек. Эта женщина не только знала толк в деле, но и любила командовать. Такая склонность к лидерству говорила в ее пользу, если рассматривать ее как будущего члена правления фирмы. Джеку это нравилось, так что его шутливое замечание было вызвано скорее радостным изумлением, чем недовольством.

Но Кларисса вдруг осеклась и покраснела.

— Извините. Я сказала это, не подумав.

— Мне кажется, вы думали о нашем общем деле, и думали логично и толково. Мы сделаем именно так, как вы предложили, — ответил Джек и подумал, любуясь ее густым румянцем: «Ага, значит, она все-таки тоже человек из плоти и крови. Вот если бы этой плоти было побольше видно, а эта кровь была погорячее…»

— Правда? Я очень рада.

И было видно, что она в самом деле обрадовалась. Джек подумал: «Да, видно, Уолдорф и Грин приучили ее к тому, что если какая-то идея исходит не от них, то она может быть сколь угодно гениальной, но принята не будет — именно потому, что не они ее породили. Но я-то вижу, что девочка мыслит здраво. Почему же не согласиться и не принять ее план? Мы с ней, похоже, споемся. То есть сработаемся», — поправил он себя.

— Ну что ж, тогда за дело! — сказал он все еще в упор глядя на Клариссу. Почему-то ему хотелось смотреть на нее, не отрываясь, хотя это становилось неприлично. Она кивнула и отвела взгляд, что было совсем не трудно. Со вчерашнего вечера в самолете она только и делала, что упражнялась в том, как находиться рядом с Терминатором и при этом не смотреть на него в те мгновения, когда он мог это заметить.

Кларисса направилась к выходу из ресторана, а Джек задержался, чтобы оплатить завтрак (это, впрочем, были накладные расходы, которые относились на счет фирмы). Подписывая чек, он думал: «Что за штучка эта Браун! В самом ли деле она тот «синий чулок», за кого себя выдает? Присмотришься — оказывается, в ней и человеческое что-то есть. Надо бы покопать поглубже… Стоп. С чего это вдруг я стал думать о том, что у нее внутри? Какое мне дело? Она адвокат, и единственное, что важно, — это то, как она делает свою работу. Хорошо делает, спору нет. Ну и ладно. Остальное меня не касается. Ее женской натурой пусть интересуется кто-нибудь другой. Интересно, есть ли у нее парень? Кому-то удалось проковырять ее панцирь? Господи, да какое мне дело, с кем она спит! Что с тобой, в самом деле, Джек?! Давно бабы не было, вот что. Надо срочно найти. Тут недостатка в материале нет — вон, у бассейна, одна другой аппетитнее. А на пляже еще больше. Пойду пройдусь — авось развеюсь».

Аудиенций с мистером Тайлером в тот день больше не было. Кларисса провела несколько часов на телефоне и в Интернете, собирая информацию. Выяснилось, что неофициально супруга хозяина принимала деятельное участие в его делах. Она часто выполняла функции секретаря, когда речь шла о деловых контактах с «друзьями дома», проводила массу времени в отеле, следя за работами всех служб. Значительную часть персонала отбирала и инструктировала тоже она. Однако долевого участия в акционерном капитале мужа миссис Тайлер не имела, и на нее не было записано ни одно из многочисленных его владений. Что же касается «прегрешений», то никто из информаторов Клариссы не мог назвать ей ни одного факта или даже слуха касательно любовников или даже хотя бы увлечений этой дамы, что при ее внешности и положении в обществе было просто удивительно.

Встретившись за обедом с Джеком, Кларисса выложила ему всю эту информацию. Последний пункт подчеркнула особо.

— Прямо ангел во плоти. Если на ней в самом деле нет ни пятнышка, то нам трудновато будет убедить судью в том, что она такая уж «гарпия». Надо будет взять ее под локоток и поговорить как женщина с женщиной. Может быть, что-нибудь и выболтает. Я не думаю, что Пол чист, но не верю и в безгрешность его благоверной.

Кларисса полчаса репетировала эту свою речь, вытравляя из нее всякие признаки симпатии и уважения, которые невольно вызвала у нее потенциальная противница. Если Джек или Тайлер заметят, что она сочувствует врагу, о контракте можно будет забыть, а для адвоката Браун заваленные переговоры могут означать только одно: места среди совладельцев конторы ей не видать как своих ушей. Поэтому, докладывая Терминатору о своих изысканиях, Кларисса использовала все свое актерское мастерство и адвокатское красноречие, чтобы замаскировать истинные чувства, которые она испытывала к миссис Тайлер.

Джек слушал, замечая, что, как ни странно, речь Клариссы вызывала у него досаду. Сколько цинизма и холодной расчетливости сквозило в этих словах, произнесенных как ни в чем не бывало его коллегой — женщиной! Для адвоката это было как раз то, что нужно, но почему-то Джеку непременно хотелось, чтобы Кларисса не была только адвокатом. Ему ужасно хотелось, чтобы она все же была женщиной. Человеком. С душой. Ну и с телом, конечно. Он не мог бы сказать, почему ему это было так важно, а если задумывался об этом, то начинал злиться на себя, но ничего не мог с собой поделать. Не веря, что перед ним в самом деле безжалостная Снежная Королева, он решил испытать Клариссу.

— И как вы рассчитываете из нее выудить признание? Не пыткой же! Она должна будет сама захотеть вам рассказать что-то о себе. И это при том, что вы адвокат противной стороны! Чтобы так быстро втереться в доверие, вам придется стать ей родной сестрой. Изображать сочувствие и женскую солидарность, подавать платочки и рассказывать истории о своем трудном детстве. Неужели вы готовы разыграть тут весь этот спектакль?

Кларисса ответила не сразу. Она догадалась, что ей устраивают экзамен, — только не поняла, по какому предмету. Она некоторое время обдумывала вопрос. Это вселило в Джека надежду. Через несколько секунд Кларисса твердо произнесла:

— Если это покажется целесообразным, чтобы склонить Пола Тайлера к выбору в нашу пользу и чтобы потом выиграть процесс, то я бы это сделала.

Надежда Джека не оправдалась. Эта Браун не человек, а кусок льда. Несказанно разочарованный, он воскликнул:

— «Целесообразным»! Господи, да вы просто бесчувственная! Хладнокровный адвокат, а не человек. Неужели за этим льдом в вас нет женщины?

Кларисса вздрогнула и застыла, глядя на него со странным выражением лица. Джек внутренне выругал себя: эту фразу нельзя было говорить вслух. Ни одной бабе, будь она хоть восьмидесятилетней сотрудницей КГБ, нельзя говорить, что ей недостает женственности. Такое преступление карается смертью. Если он, зная об этом, все же совершил его, то объяснить это можно было только той бурей противоречивых чувств, которые вызывала в нем его загадочная, непонятная подчиненная. Объяснить, но не оправдать. Как же теперь загладить жуткую бестактность? Ведь предстоит еще вместе работать!

Прижав к груди блокнот и побледнев, Кларисса медленно выговорила:

— Если я правильно вас поняла, это был не комплимент.

— Нет-нет! Я совсем не то имел в виду, — начал Джек, судорожно пытаясь придумать как можно более благовидное толкование своим словам. — Это была…

— …бестактность, — закончила за него Кларисса. — Простая мужская бестактность. Ничего страшного.

Губы ее дрожали, когда она говорила, и Джек, с одной стороны, страдал от необычайно сильного и неведомого ему доселе в отношениях с женщинами чувства вины и стыда, а с другой стороны — радовался, что Снежная Королева отреагировала на его слова вполне по-человечески. Раз ее можно было оскорбить этим, значит, подо льдом скрывалась нормальная живая женщина!

Держалась она, правда, превосходно. Ни слез, ни истерик. Нацепив искусственную улыбку, которая не могла обмануть Джека, но внушила ему еще большее уважение к ней, Кларисса сказала:

— А сейчас мне нужно сделать еще пару звонков. Так что увидимся позже.

С этими словами, не дожидаясь ответа, она встала и направилась к выходу. Джек смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью. На душе у него было сквернее некуда. И самое неприятное было то, что он совершенно не мог понять, что с ним происходило. Все так странно, так необычно. Так бессмысленно и так мучительно!

— Проклятье!

Ударив кулаком по столу и с грохотом отодвинув стул, Джек встал и тоже пошел к выходу. «Пожалуй, лучшее, что сейчас можно сделать, — это пойти искупаться», — сказал он себе, и эта идея ему понравилась. Но купание в прохладной воде не освободило его от мучительных мыслей. Тогда он направился в фитнес-центр, и тренер Салли, которой было поручено особо заботливо опекать гостя мистера Тайлера, выполнила свою задачу с блеском. Клиент был доволен.

Глава 3

«За льдом нет женщины! Бесчувственная! Адвокат, а не человек! — в бешенстве повторяла Кларисса, выдвигая и снова со стуком задвигая ящики комода. — Да что он знает! Да он меня и не видел нигде, кроме работы! А на работе разве я могу себя показать человеком и женщиной?!» Она сжимала кулаки в бессильной злобе на своего такого сексапильного и такого бестактного начальника, на саму себя, за то, что загнала себя в образ «синего чулка» настолько, что даже на курорте, среди пальм и пляжных зонтиков, не позволяла себе хоть чуть-чуть побыть просто человеком, позагорать на солнце, искупаться в океане или провести часок в фитнес-центре или в баре, думая только об отдыхе.

В изнеможении Кларисса упала на кровать, вцепилась рукой в покрывало, а другой провела по лбу. Глядя на потолок, она попыталась трезво оценить ситуацию и найти разумный выход из той эмоциональной пропасти, в которую она рухнула от нескольких слов, сказанных Джеком Майерсом.

«Джек. Все дело в нем. Как же он на меня действует!» Кларисса с легкостью признала, что его мнение ей важно, что этот мужчина волнует ее и эмоционально, и сексуально, а не только с точки зрения будущей карьеры. Менее охотно, но неизбежно пришлось признаться себе и в том, что ей ужасно тягостно, просто невыносимо сохранять перед этим мужчиной свою обычную маску Снежной Королевы.

Кроме всего прочего, было ужасно обидно, что Джек, который, по его собственным словам, ценил в Клариссе хорошего адвоката, то есть считал ее не хуже своих коллег-мужчин, теперь вдруг стал критиковать ее за отсутствие женских черт — тепла, чувственности — которые в их ремесле скорее помеха и недостаток! Получалось, что избранная ею стратегия движения к заветной цели — исключить все женское в своем поведении и во всем уподобиться адвокатам мужского пола, — сначала привела ее почти к самому порогу успеха, снискав ей уважение и благоволение членов совета акционеров, и в частности Джека Майерса, а тут вдруг стала препятствием! И что, ради того, чтобы угодить этому казанове, надо теперь изменить весь свой имидж? Остальные совладельцы конторы, которые и старше годами, и других нравов люди, едва ли обрадуются, увидев, что, прежде серьезная и скромная коллега, претендующая на место в их избранном кругу, вдруг превратилась в чувственную, женственную, сексапильную барышню.

«Да полно, могу ли я превратиться в чувственную, женственную сексапильную барышню? — горько спросила себя Кларисса. — Такой я бываю только во сне, а наяву — ни дня. С тех пор, как поняла, что отец, а вслед за ним и мама, хотели мальчика, а не девочку. И что я большое разочарование, и стану еще большим, если не докажу, что могу добиться того же, чего добился бы не родившийся на свет сын».

Мысли о родителях и об их надеждах Кларисса не любила и гнала, потому что подспудно понимала, что если не сделать этого вовремя, то придется признать, что буквально все, что она делала в жизни, — учеба, работа, карьера, личная жизнь (вернее, отказ от таковой) — было подчинено в конечном итоге одной главной цели, столь же неизбежной, сколь и недостижимой: доказать им, что она не хуже того сына, вместо которого родилась. А признать такое было бы слишком горько и унизительно.

Поэтому Кларисса усилием воли направила свои размышления в более конструктивное русло.

«Если уж я и так всю жизнь кого-то изображаю и всю жизнь доказываю, и сама профессия моя в общем-то в значительной мере и состоит в том, чтобы изображать и доказывать, получается, что чувственную, сексапильную, женственную Клариссу я должна сыграть. Просто чтобы доказать Джеку, что он ошибается. Один-единственный раз. Здесь, где никто нас не знает и где мы на несколько дней вдвоем. Доказать ему, что за ледяным фасадом есть женщина, достойная вожделения».

Кларисса села на кровати, подтянула колени к груди. Сосредоточенно поразмышляв несколько минут в такой позе, она распрямилась, как сжатая пружина, вскочила и принялась за дело. Радостное возбуждение охватило ее. План созрел, времени достаточно, чтобы подготовить все необходимое, и если задумка удастся — а она должна удаться! — то Джек Майерс уже никогда больше не сможет произнести в ее адрес таких обидных и несправедливых слов!

«Я заставлю его признать, что он был не прав! Я заставлю его хотеть меня, да так, что мало не покажется! От всей его спеси не останется и следа. Он увидит, что за женщина Кларисса Браун!» — приговаривала она, кружа по комнате.

«Да, недель пять-шесть в таком раю, и можно будет восстановить форму», — лениво мечтал Джек, потягиваясь в шезлонге на террасе отеля. Рядом с ним на столике стоял стакан водки со льдом, перед глазами расстилался пляж с пальмами, зонтиками и купающимися, чуть правее виднелся бассейн, вокруг которого расположились наиболее аппетитные из обитательниц Острова Радости. Время от времени то одна из них, то другая вставала и шла освежиться, восхитительно виляя при этом загорелыми бедрами. По неписаным правилам отеля купание и принятие солнечных ванн на пляже разрешались только в купальных костюмах, а здесь, у этого бассейна, красавицы могли без стеснения предаваться ежедневному конкурсу «мисс бюст». Сегодня победительницей его Джек безусловно избрал бы вон ту блондинку, у которой темный, почти шоколадный загар покрывал все тело равномерно — нигде ни одного белого пятнышка или полоски от верхней части купальника! О том, какого цвета те места на ее теле, что были скрыты сейчас нижней частью бикини, можно было строить увлекательные догадки.

Джек уже успел переброситься парой слов с некоторыми из этих красавиц. Одна — кажется, вон та, что сейчас вылезает из воды, — была просто диво как хороша и к тому же явно не прочь познакомиться поближе. Договорились встретиться в баре около половины девятого. Звали ее… кажется, Мэнди. Или Мэри? Нет, наверное, Мелани. Это южное солнце так расплавляет мозги, что невозможно упомнить самых простых имен.

На стул рядом с ним опустилась Кларисса. Она переоделась — но во что! Вместо синего делового костюма — синее же платье какого-то мешкообразного фасона, достававшее ей почти до щиколоток. Вместо шпильки узел на затылке держала теперь большая заколка из пластика, окрашенного под черепаховый панцирь. Вот и вся перемена.

— Есть новости?

— Есть. Я был в фитнес-центре. Потрясающее оборудование. Все мыслимые тренажеры новейших моделей, а кроме того — комната, где дежурит врач и имеется аппаратура, которой было бы достаточно для маленькой больницы. Тренировками руководит Салли — какие мускулы у нее! Многие мужчины могли бы позавидовать. Кстати, почему бы вам не заказать что-нибудь выпить? — Джек поднял руку и помахал бармену, который тотчас же поспешил к ним.

— Рада, что вы приятно провели время. Я думала, у вас есть новости, касающиеся нашего дела.

— Все это напрямую касается нашего дела. Леди желает… Какой коктейль вы будете пить?

— Стакан минеральной воды, пожалуйста.

Джек с удивлением и разочарованием посмотрел на нее, но покорно кивнул бармену. Тот кивнул в ответ и пошел прочь.

— Э-э-э… постойте! — окликнула его Кларисса. Бармен развернулся, подошел к ней и замер с вопросительным выражением на лице. Джек тоже замер в ожидании: неужели она передумала и все-таки возьмет коктейль? Но мимолетной надежде не суждено было сбыться. Поглядев на бармена поверх очков, Кларисса произнесла:

— Без газа, пожалуйста.

И, не обращая внимания на то, какими глазами посмотрели на нее оба мужчины, она продолжила разговор о деле.

— Так какое же отношение ваш поход в тренажерный зал имеет к нашему делу?

— Салли, как я вам уже говорил, девушка с весьма незаурядными физическими данными. И не я один их оценил.

— Наверняка у нее есть много поклонников среди гостей отеля.

— Не только среди гостей. Ее самым пылким поклонником является наш общий друг.

— Вы имеете в виду?.. — Кларисса сделала многозначительную паузу. Ей не хотелось произносить имя их клиента вслух, поскольку в двух шагах уже стоял бармен с подносом.

— Да. Она не делает из этого большого секрета. И это еще не все.

Бармен подал Клариссе стакан с водой, а Джеку — конверт:

— Это просили передать вам, сэр.

— Кто?

— Не знаю, сэр. Мне передали его со стойки администратора. Сказали, что оставила какая-то дама.

— Спасибо.

Джек повертел в руках конверт. Его имя и фамилия были выведены незнакомым почерком.

— Вы не возражаете, Кларисса? Возможно, это срочно.

— Разумеется.

Пока Джек открывал конверт и читал письмо, Кларисса исподтишка наблюдала за ним. Сначала на лице у него отражалось любопытство, потом удивление, потом недоумение, смешанное с недоверием. Потом он отер рукой пот со лба и, схватив свой стакан, сделал большой глоток. Письмо явно его взволновало.

— Все в порядке? — участливо спросила Кларисса.

— А? Да-да. Все хорошо. Ничего срочного. Так где мы остановились?

— Мы остановились на том, что у нашего клиента, если я вас правильно поняла, роман с тренершей. И это еще не все.

— Вот-вот. Как вы думаете, для чего он приказал оборудовать фитнес-центр всей этой медтехникой и посадить там на постоянное дежурство врача?

— Были несчастные случаи?

— Не совсем. Оказывается, сам Тайлер в прошлом году перенес инфаркт. Вы знали об этом?

— Нет.

— И я не знал, и думаю, что от всех остальных, кроме самого узкого круга, он тоже его скрыл. А теперь он боится нового инфаркта и потому усиленно занимается спортом — без особых успехов. Впрочем, с тренершей у него, наоборот, полный успех. И еще он боится, что во время тренировок ему снова может стать плохо, поэтому держит наготове все необходимое.

— Вот и разгадка его стремления отделаться от жены. Он хочет доказать себе, что еще привлекателен как мужчина, и поэтому связался с молодой девицей, которая к тому же посвящена в его тайну и наверняка проявляет бездну внимания и понимания. Наверняка жена Пола тоже знает о его проблемах и стремится быть с ним, чтобы поддерживать его. Она уже немолода, с вашей Салли ей не тягаться, но зато она очень многое берет на себя в делах… На процессе интрижка легко может всплыть, и тогда нам будет трудно представить Тайлера безгрешной жертвой.

— Да… — Джек слушал рассеянно; его явно больше волновало письмо, лежавшее у него в кармане, чем то, что говорила Кларисса. Это не ускользнуло от ее внимания.

— Может, нам стоит встретиться попозже, чтобы выработать новую стратегию? Давайте поговорим вечером, часов в восемь. Что скажете?

— Что? В восемь? Нет, боюсь, в восемь не получится. Давайте пораньше. В шесть.

— В шесть — это уже сейчас. — Кларисса показала ему циферблат часов, на котором стрелки вытянулись в одну линию. — Но у меня такое впечатление, что в данный момент вы не можете вырабатывать никаких стратегий. Сосредоточьтесь пока на вашем письме, Джек, а поговорить мы можем и завтра.

— Да-да, Кларисса, попробуйте почувствовать себя хоть ненадолго курортницей. Как будто вы тут в отпуске. Увидимся завтра!

Без сопротивления дав Клариссе прервать разговор о работе и уйти, Джек тут же снова достал из кармана конверт и развернул письмо.

«Я приглашаю вас на вечер чувственных наслаждений. Вас ждут яства и напитки, музыка, сюрпризы и волнующее общество. 20.00 в бунгало № 10. Приходите вовремя. И голодным».

На странице было еще несколько указаний и намеков, касавшихся того, как ему стоит подготовиться к вечеру. Подписи или хотя бы намека, от кого было приглашение, Джек не обнаружил. Почерк был явно женский, уверенный и изящный. Такой же изящный, соблазнительный аромат исходил от бумаги. Джек обернулся кругом, в надежде, что кто-то из женщин возле бассейна подаст ему знак. Но те, казалось, вовсе забыли о его существовании. До восьми оставалось еще больше полутора часов.

Это время Джек провел в странных раздумьях. Ум его изнемог в попытках вычислить таинственную незнакомку, отправившую ему приглашение. А между тем его тело изнемогало от возбуждения, которое возникло в момент, когда он впервые прочел записку, и с тех пор не утихало. Перемещаться по отелю с такой выпуклостью на шортах было немыслимо, поэтому Джек быстро переоделся и залез в океан, но даже прохладная атлантическая вода не ослабила его эрекцию, хотя он проплыл в общей сложности не меньше километра. Замерзнув, он наконец вылез на берег, благо пляж в сумерках был уже практически пуст и никто его не видел.

Нервы его тоже были напряжены до предела. Сердце билось, как после пяти чашек крепкого кофе. Мысли о том, что его ждет сегодня вечером, одна другой фантастичнее, кружили в голове Джека. Он понятия не имел, с кем встретится в бунгало № 10, но был твердо настроен туда пойти и столь же твердо убежден, что не пожалеет об этом.

Та, что заставила его томиться почти два часа, знала, что делает. Волнение ожидания, как известно, тем сильнее, чем меньше знаешь о том, что тебя ждет. К тому же Джек привык, во-первых, сам назначать свидания, а во-вторых, обладать всей необходимой информацией. Здесь же он был полностью лишен всякого контроля над ситуацией. Он мог бы, конечно, вовсе не пойти на вечер или, нарушив указания, явиться раньше, но почему-то ему в голову не приходило это сделать.

Без четверти восемь Джек Майерс, безжалостный покоритель женских сердец, Терминатор, не ведающий страха и любви, совладелец одной из ведущих адвокатских контор Нью-Йорка, запирал дверь своего номера на третьем этаже, и руки его при этом дрожали. Он и сам дрожал от волнения и возбуждения. Чтобы попасть в бунгало № 10, надо было пройти вдоль всего пляжа и обогнуть заросли.

Следуя указаниям, содержавшимся в письме, Джек ровно в восемь остановился на крыльце бунгало перед закрытой дверью и постучал четыре раза. Изнутри доносилась тихая музыка, в щели пробивался неяркий свет. Теперь ему следовало закрыть глаза. Прошло несколько томительных секунд, и дверь отворилась. Чья-то мягкая, но уверенная рука взяла его за запястье и легонько потянула, без слов приглашая следовать за собой. Проведя его через комнату, женщина (Джек был готов держать пари на любую сумму, что рука была женская) развернула его и усадила на что-то мягкое.

— Могу я теперь открыть глаза?

В ответ чья-то теплая ладонь прижала ему веки, а возле уха раздался неуловимо знакомый голос, который торжественным шепотом произнес:

— Вы в точности исполнили мои указания. Теперь и я исполню то, что было обещано. Приготовьтесь к сюрпризу!

С этими словами ладонь от глаз Джека была убрана, и он смог наконец увидеть ту, что весь этот вечер продержала его в таком напряжении.

Это не была Кларисса Браун, «синий чулок» из адвокатской конторы «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс».

Глава 4

В полумраке, озаряемом светом полудюжины свечей, расставленных по всей комнате, перед взором Джека предстала женщина, фигура которой была столь совершенна, а движения столь изящны и одновременно обольстительны, что он не поверил своим глазам. Вьющиеся черные волосы рассыпались по ее плечам. В глазах сверкали искорками отражения свечей. Кораллово-красные губы, казалось, были созданы для сладкого, упоительного поцелуя. Цепочка крупных бус подчеркивала изящный изгиб ее шеи. На запястьях было по резному браслету из темно-красного дерева, а ногти на руках и ногах были покрыты бордовым лаком. Мягкие изгибы ее тела были скорее открыты взору, нежели спрятаны тончайшей шелковой юбкой огненно-оранжевого цвета и таким же топом.

Она выпрямилась и, пританцовывая босыми ногами на циновке, покрывавшей пол, широко улыбнулась гостю, обнажив два ряда ослепительно белых зубов.

— Желаете начать с аперитива? — спросила она весело, и от звука ее голоса Джек, едва начавший приходить в себя, почувствовал, что по спине у него словно кто-то провел горячей ладонью, от затылка вниз, а там, внизу, уже и без того было горячо.

— Что же вы молчите? Трудно говорить? Так давайте ослабим вам воротник, — проворковала хозяйка праздника и, не дожидаясь ответа, присела на колени перед Джеком. Верхняя пуговица на его рубашке и так была расстегнута, а она быстрым движением пальцев расстегнула две следующие, так что рубашка, которую он надел навыпуск, почти полностью распахнулась.

Джек чувствовал теплое дыхание этой женщины на своей груди, чувствовал, как ее ловкие пальцы, расстегивая пуговицы, словно бы невзначай прикасаются к его коже. Потом, проведя бордовым ногтем снизу вверх по его шее, она все тем же обволакивающим полушепотом спросила:

— Так лучше?

Вместо ответа Джек издал что-то среднее между урчанием и шумным выдохом. Говорить связно он был пока еще не способен. Напряжение, скрытое за другими пуговицами в другой области тела, усилилось настолько, что Джеку пришлось слегка нагнуться вперед и положить поперек бедер руку, согнутую в локте.

Обольстительница тем временем повернулась к нему спиной и направилась в другой конец комнаты, где был столик с бутылками, закусками и стаканами. При каждом шаге босых ног бедра ее под тонкой шелковой юбкой плавно и мерно покачивались. Джек не мог оторвать от них глаз.

— Вы, кажется, предпочитаете водку со льдом? — спросила она, обернувшись возле столика. Джек кивнул, не сводя с нее глаз. Снова приблизившись к нему вплотную, она присела на корточки и двумя руками подала ему стакан. Принимая его, Джек невольно прикоснулся пальцами к ее ладоням, обхватившим холодное стекло. Словно удар тока пронзил его при этом прикосновении. Красавица игриво улыбнулась, однако было заметно, что при этом к цвету искусно наложенной косметики на ее щеках добавился настоящий румянец.

Сделав глоток ледяного напитка, Джек настолько пришел в себя, что смог наконец говорить:

— Да-а-а… вот уж сюрприз так сюрприз.

Протянув руку вперед и подставив ладонь снизу под стакан, она подняла его на ту высоту, где встречались их взгляды. Смотря сквозь стакан своими небесно-голубыми глазами (их голубизну, правда, сейчас трудно было увидеть, потому что в полумраке черные зрачки были расширены до предела), она с победоносным видом спросила:

— Ну, а теперь вы видите за льдом женщину?

— О да! Я был не прав, теперь я вижу это и готов признать, что мои слова были несправедливы. Я сожалею о них.

— Да, слова были не из самых любезных. Но надо принять во внимание, что вы почти не знали женщину, о которой говорили.

По этой фразе Джек догадался, что оскорбленная им женщина не просто приняла его извинения, но намеревалась сделать так, чтобы он узнал ее с лучшей стороны.

То, что она сделала в следующий момент, подтвердило его догадку. Подобрав ноги, она удобно устроилась на подушках софы совсем рядом с ним, так близко, что Джек почувствовал ее дыхание и сам едва не позабыл дышать от этой волнующей близости. Пьянящий аромат ее духов, уже знакомый и все равно такой новый и необычный, усиливал эротическое напряжение момента. Сама же красавица, как бы поправляя небрежным движением свою короткую юбку, расположила ее так, что обе загорелые стройные ноги были скорее открыты, чем скрыты ею.

Она явно с ним играла. Он знал это, и она тоже это знала. Но обоим игра нравилась, и никто не был против того, чтобы ее продолжать.

Не только Джек с удивлением смотрел на волшебную перемену, произошедшую с его зажатой, наглухо застегнутой сотрудницей: Кларисса втайне дивилась самой себе. «Когда это было, чтобы я так бесстыдно обхаживала едва знакомого мужчину? — думала она. — Никогда бы не подумала, что во мне скрыт талант обольстительницы».

— Если я правильно понимаю, вы пригласили меня, чтобы я узнал вас лучше и понял, как я ошибался?

— Люди иногда открываются нам с самой неожиданной стороны. Не правда ли? — Последние слова она добавила, понизив голос и еще больше приблизившись к нему.

Искушение. Сладкая пытка. Танец намеков, взглядов и едва заметных движений. Игра, которая не утрачивает привлекательности даже для того, кто мог бы взять желаемое без обиняков.

Но в игре участвуют двое. Джек заметил по румянцу на щеках Клариссы и ее учащенному дыханию, что она не была бесстрастным игроком: по крайней мере ее тело участвовало в этой игре всерьез, даже если ее разум и затеял свести его, Джека, с ума, сохраняя при этом холодную ясность мысли и трезвый расчет. Тем больше его удивило и обрадовало то, что все происходящее не было кукольным спектаклем, в котором хозяйка отвела ему роль марионетки, а себе — кукловода (а так могло показаться в первые мгновения, когда она водила его за руку). Нет, это была честная игра, в которой женщина участвовала с ним на равных — или, точнее, почти на равных, ибо у нее явно был план и она явно многое подготовила для того, чтобы свой план осуществить. Джек освоился уже настолько, что к нему вернулось желание ощутить контроль над ситуацией, но он решил повременить с этим и дать своей очаровательной партнерше исполнить ее замысел, тем более что пока все то, что она делала, ему очень и очень нравилось. Интересно было посмотреть, как далеко может зайти эта женщина, доказывая, что она не глыба льда. В приглашении были обещаны чувственные удовольствия и сюрпризы…

О том, как далеко она позволит себе зайти, думала и Кларисса. Вызов, который она почувствовала в словах Джека сегодня днем, заставил ее с легкостью преодолеть сомнения, робость, страх неудачи и многие другие препятствия, прежде удерживавшие ее от того, чтобы самой идти на сближение с противоположным полом. И вот теперь она сидела вдвоем с самым привлекательным мужчиной из всех, что когда-либо попадались на ее пути, сидела вплотную к нему, так что достаточно было протянуть руку, чтобы потрогать его мускулистое тело. И он явно не имел бы ничего против.

Но, с другой стороны, по ужасной иронии судьбы, именно с этим мужчиной у нее ничего не могло, не должно было быть: пусть ее не могли бы за это сразу уволить, но скорее всего выдавили бы из фирмы, а уж про дальнейшее карьерное продвижение можно было смело забыть. Джеку ничто подобное не грозило: самое большее — пожурили бы по-отечески за неумение обуздывать свои низменные инстинкты. Это несправедливо, но таковы правила игры в мире, где царствуют мужчины. Поэтому адвокату Браун надо было очень точно рассчитать степень приемлемого риска, на который она могла пойти, чтобы доказать мужчине своей мечты, что она достойна его внимания. Однако женщине Клариссе Браун на строгий расчет было сейчас… ну, не то чтобы совсем наплевать, но уж точно было кое-что поважнее для нее в этой встрече. Преподнести Джеку урок — да, конечно. Как она теперь ясно видела, для нее все происходящее стало тоже очень важным уроком. С первых минут Кларисса в изумлении обнаружила, что, вопреки своим расчетам, она вовсе не играла чувственную и притягательную женщину — она была ею.

— О да, — ответил Джек на ее вопрос, заданный скорее риторически. — Но которая же сторона настоящая? — спросил он, глядя ей прямо в глаза, которые были сейчас так близко от него, что он мог видеть в них собственное отражение. Как обворожительно взмахнула она длинными черными ресницами!

— А вот это вам придется выяснить самому, — прозвучал в ответ ее глубокий, чуть хрипловатый голос, в котором слышались и обещание, и вызов.

Такой ответ означал, что все возможно. От этого не могла не пойти кругом голова. Кларисса еще днем сама не поверила бы, что сегодня вечером в этом бунгало может произойти все, что угодно, но теперь ее две стороны мерялись силами на равных. «Невозможно, нельзя, не зарывайся!» — говорила одна, рассудочная и привыкшая к самоограничению во всем ради карьеры. «Возможно! Кто не рискует, тот не пьет шампанского!» — гордо и с вызовом отвечала другая, и Кларисса в большей мере склонна была прислушиваться сейчас к ней. Но не спешить, не спешить!

— Не поесть ли нам? Надеюсь, вы голодны?

А Джек сейчас скорее думал о том, каковы на вкус эти красные губы. Какова на вкус эта атласная кожа. Каковы на вкус эти острые соски, которые столь соблазнительно проступают сквозь ткань. Каков на вкус тайный сок этой женщины… А если бы она посмотрела ниже, то увидела бы, что голод ее гостя не утолишь едой. «Но стоп, она явно спрашивает о другом голоде, — одернул он себя. — Пока еще рано думать о таких вещах».

— Да, я не отказался бы поесть. Но для начала я хотел бы еще немного выпить.

— Снова вашу любимую водку со льдом? Вы, похоже, предпочитаете ее всем остальным напиткам.

— Как вы наблюдательны!

— Да, я внимательно смотрю на людей, — сказала она, а остаток фразы произнесла мысленно: «Особенно когда дело касается тебя».

— Я тоже кое-что заметил, — отозвался Джек, решивший, что настала пора прояснить одно важное обстоятельство. — С вами мало кто в конторе может сравниться по профессиональной хватке и основательности. А это главные качества для человека, претендующего на место совладельца. Независимо от того, чем закончится наша поездка, впечатление от вашей работы у меня уже сложилось — самое благоприятное.

— Спасибо. Ваш комплимент мне особо приятен, — ответила Кларисса совершенно искренне. Комплимент от одного из главных акционеров конторы дорогого стоил, но если он звучит из уст Джека — это гораздо больше!

В комплименте, однако, был скрыт еще и намек. Намек на то, что Джек понимает степень риска, на который решилась Кларисса, устраивая этот вечер, и обещает ей, что последствий для ее карьеры все происходящее между ними сейчас иметь не будет. Более откровенно Джек говорить не решился: для этого нужно было питать большее доверие к ней, а он привык не доверять женщинам вовсе.

Вместо того чтобы разрешить его сомнения, Кларисса вернулась к дивану со стаканом для него и с бокалом вина для себя. Присев рядом, она пригубила вино и поверх края бокала посмотрела в глаза Джеку долгим-долгим взглядом. Ей доставляло огромное наслаждение смотреть в эти карие глаза на смуглом лице. Она ничего не хотела выразить своим взглядом, просто наслаждалась. Обладатель прекрасных глаз, однако, не был уверен, что правильно уловил его смысл, но если он угадал, то получалось, что события принимают еще более волнующий оборот. Медленно и осторожно, не отводя глаза, он начал наклоняться к Клариссе. Если она в самом деле имела в виду, что можно перейти от разговоров к делу, то его приближение не испугает ее. А если он ошибся, то у нее будет достаточно времени, чтобы сориентироваться и предотвратить нежелательное развитие событий.

Кларисса не двинулась навстречу ему, но и не отскочила. Она осталась сидеть рядом с ним, только откинулась назад, опершись на свободную руку.

— Расскажите мне о Терминаторе. Я так мало знаю о нем, — сказала она. В тоне ее не слышно было ни испуга, ни кокетства. Несколько смешавшись, Джек выпрямился и ответил:

— Это такой замечательный фильм с Арнольдом Шварценеггером. Точнее, три фильма, и продолжение, как обычно, хуже, чем оригинал.

Ответ был слишком поспешный и явно совершенно невпопад. После того как речь шла о разных сторонах, скрытых в одном человеке, Кларисса предложила ему показать свою скрытую сторону — или хотя бы рассказать, намекнуть о ней. Кларисса задумалась, почему Джек побоялся говорить на эту тему, но спрашивать напрямую не стала: такие расспросы могли напугать его и испортить атмосферу вечера, а этого ей совсем не хотелось. Направление разговора надо было срочно изменить.

— Да, я согласна. В «Терминаторе II» Линда Хэмилтон какая-то слишком мускулистая. И тем не менее мужчинам она нравилась. Меня это так удивило — я всегда думала, что мужчинам нравится в женщинах мягкость и хрупкость.

Кларисса провела кончиком языка по краю бокала. Джек неотступно следил за этим ярко-розовым язычком, выглянувшим между кораллово-красными губами. Их взгляды снова встретились. На сей раз оба не торопились отводить глаза, наслаждаясь этой игрой в гляделки, в которой никто не должен был оказаться проигравшим.

— А вы, Джек? — продолжила свой обходной маневр Кларисса, отняв бокал от губ. — Вы предпочитаете мягких, женственных или железных женщин?

Правила этой игры Джек хорошо знал. Улыбнувшись самой очаровательной из своих улыбок, он ответил:

— Я люблю, когда в женщине гармонично сочетается и то и другое. Когда она снаружи твердая и сильная, а внутри — мягкая… ласковая… теплая… — Он произносил каждое следующее слово все более тихо и наконец почти прошептал: — …такая, как вы.

Он чуть нагнулся к ней, мягко забрал у нее бокал и поставил его на столик. Другой рукой он откинул с ее лица прядь волос и провел ладонью по ее щеке.

Это прикосновение было теплым, ласковым и мягким, как голос, которым он говорил. Тело Клариссы на него отреагировало прежде, чем разум успел принять решение. Груди стали тверже и приподнялись, словно потянувшись навстречу рукам Джека, прося их ласки. Под шелковой юбкой огненного цвета разгорелся огонь, погасить который не смогли бы никакие разговоры о кино. Если до сих пор ей казалось, что она контролирует ситуацию, то теперь от этого контроля не осталось почти ничего. В отчаянной попытке спастись она произнесла срывающимся голосом:

— Почему вы так уверены, что я именно такая? А вдруг я внутри совсем не похожа на то, что вам кажется?

— Может быть. Но разве сейчас не самое время узнать вас получше? Я надеюсь, сегодня ночью мне представится такая возможность.

Говоря эти слова, Джек уже обеими руками ласкал щеки и шею Клариссы, и она не в силах была отстраниться или запретить ему. Эта ласка была так прекрасна! Как будто после долгого пути по пустыне Кларисса оказалась в оазисе и погрузила лицо в воду источника. Как хорошо! Слишком хорошо. Еще один шаг, и она потеряна. Она влюбится в этого мужчину и уже никогда не сможет снова стать прежней Клариссой Браун, адвокатом, претендентом на место в правлении конторы, Снежной Королевой. К тому же всем известно, что Джек ни с одной из своих любовниц не оставался вместе больше чем на неделю-другую. То есть пришлось бы лишиться и мужчины своей жизни, и дела своей жизни. Нет, на это Кларисса все же была не согласна.

— Не слишком ли вы торопите события? — кокетливо спросила она (и поставила бы себе пятерку за актерское мастерство, если бы могла наблюдать за собой со стороны). Легонько оттолкнув Джека обеими руками, она победоносно улыбнулась. — В приглашении речь шла о вечере, а не о ночи!

Титаническим усилием воли она заставила себя встать и, отойдя от дивана на безопасное расстояние, спросила:

— Так вы сказали, что хотите есть?

— О да!

Кларисса подошла к столику, на котором были приготовлены закуски. Джек, оглядывая обстановку комнаты и сервированный стол, спросил:

— А разве вы не в отеле живете?

— В отеле. Эти бунгало можно снимать для особых случаев.

— Так у нас сегодня особый случай?

— Мне было бы лестно, если бы вы это так назвали.

— Я знаю, что обо мне говорят. Я и в самом деле не жалуюсь на однообразие своей жизни. Но поверьте, то, что мне довелось пережить за последний час, — это в самом деле нечто особенное для меня. Вы удивительная женщина. Теперь я это вижу.

Кларисса наградила его восхитительной улыбкой, которую он истолковал как знак благодарности. Про себя же она при этом думала: «Ха! Ничего ты еще не видел, дружок! Это было только начало!» Она еще доведет этого самодовольного самца до исступления. Он будет ползать перед ней на коленях и клевать с ее ладони. Он запомнит ее на всю жизнь, даже если им никогда более не бывать вместе. Вот в чем спасение: чтобы не пропасть сегодня самой, надо обязательно удержать за собой инициативу. Остаться хозяйкой положения. А хозяйке подобает угощать гостя.

Взяв со стола тарелку с виноградом, Кларисса медленным шагом двинулась обратно к дивану.

— Вы любите виноград?

— Смотря какой.

Она взяла одну крупную виноградину в рот и слегка надкусила. Сок потек по ее губам и подбородку.

— Вот такой, — ответила она и, присев на диван рядом с Джеком, приблизила к нему лицо. Не дав ему опомниться, она прижалась губами к его губам, словно вкладывая половинку виноградины ему в рот.

Джек, привыкший первым целовать женщин, был удивлен, но сюрприз ему понравился. Тем более что губы Клариссы уже давно влекли его. Сейчас, когда они были смочены соком винограда, вкус их показался ему вдвойне прекрасным. Он не только благодарно принял предложенное угощение, но и ответил на игривый поцелуй, сопровождавший его.

Его губы. Горьковатый привкус водки. Терпкий вкус мужчины. Кларисса опьянела от этого поцелуя сильнее, чем от целого бокала вина. Целуя Джека, она чувствовала себя поразительно уверенно и легко. Так пьянит молодое вино — незаметно и коварно. Пьющему кажется, что он может пить еще много и не захмелеет, а между тем он уже давно пьян. Так и Клариссе казалось, что она делает нечто легкое и ни к чему не обязывающее, целуя Джека Майерса, а между тем уверенность и легкость на самом деле происходили от того, что именно этого человека, и только его, ей уже давно хотелось поцеловать. И хотелось целовать его всегда — сейчас, завтра, через день, через год. Это так естественно, так правильно, это самое прекрасное и самое нормальное дело на земле: ощущать вкус его губ, упругую теплоту его сильного и дерзкого языка, по-хозяйски проникшего на ее территорию. Этот поцелуй был прекрасен, как, наверное, может быть прекрасно возвращение домой после трудного и утомительного пути. С той разницей, что, возвращаясь в свой настоящий дом, Кларисса на самом деле такого счастья никогда не испытывала. Но знала, что так должно быть. И потому целовала Джека смело и уверенно, словно беря свое.

Его руки потянулись к ней. Джек обхватил ее за талию и теснее прижал к себе. Кларисса откинула голову чуть назад и прильнула к нему, так что ее соски, напряженные до боли, терлись теперь о его грудь. Облегчения это не принесло, наоборот, возбуждение усилилось и стало едва выносимым. Скопившаяся во всем теле чувственность и жажда ласки вырывались наружу, словно горячая вулканическая магма. Начав с урока, который она преподнесла Джеку, Кларисса теперь получила еще один урок сама: если годами держать свои женские желания под гнетом, то потом они снесут все замки и преграды, стоит хоть чуть-чуть дать им волю.

Каждая ласка Джека казалась ей своевременной и уместной. Шея жаждала поцелуя его губ — и вот они, оторвавшись от ее рта, заскользили по горлу вниз, а потом вправо, к напряженно пульсировавшей артерии. Когда он провел горячей ладонью по ее талии и выше, к основанию груди, тело отозвалось такой сладостной дрожью, что стало ясно: этого поглаживания оно хотело и дожидалось уже давно. Такого полного и опьяняющего блаженства, как в объятиях Джека в эти минуты, Кларисса не испытывала еще никогда в жизни.

Когда же он в какой-то момент на несколько секунд оторвался от нее, чтобы сменить позу, она совершенно отчетливо почувствовала, что прикосновение его рук и губ необходимо ей, как воздух. Это новое и необычное ощущение напугало ее, и одновременно она удивилась, что прежде вообще могла как-то существовать без этой ласки.

— Очень вкусно, — сказал в этот момент Джек, и голос его был скорее похож на мурлыкание огромного Чеширского кота.

— Похоже, виноград вам понравился, — улыбнулась Кларисса в ответ, с трудом переводя дыхание. Если бы она не продумала весь ход вечера загодя, то сейчас, скорее всего, ей ничего не пришло бы в голову, ибо думать она была уже не в состоянии. К счастью, наряду с потерявшей от сладостного возбуждения рассудок женщиной в ней еще уживалась дальновидная и расчетливая адвокатесса, и та, позаботившись обо всем заранее, сейчас из ее угнетательницы превратилась в союзницу.

Не размышляя, а как будто бы следуя заложенной в нее ею же самой программе, Кларисса повернулась к подносу и взяла руками две ягоды. Когда она подняла их, оказалось, что это целые бусы из отборных виноградин, нанизанных на нитку. Надев бусы себе на шею, она посмотрела на Джека, который сразу же понял, какое продолжение трапезы задумала хозяйка.

Он опять нагнулся вперед и стал по одной скусывать виноградины с нити, не забывая при этом покрывать поцелуями шелковистую кожу Клариссы. «Пусть в рай я не попаду, потому что веду себя сейчас отнюдь не как добродетельная дева, но если на земле бывает такое, то рай меня уже ничем не смог бы удивить», — подумала она, зажмурив глаза от удовольствия.

В те секунды, когда голова Джека наклонялась к виноградным бусам, его горячее дыхание скользило по ключицам Клариссы и проникало за декольте, скроенное весьма вольно. Туда же вслед за ним проникал и его взгляд. С изумлением и восхищением он взирал сверху на совершенные формы ее грудей, а воображение дорисовывало напряженные соски с маленькими темно-красными ореолами, которые скрывал тонкий шелк.

Когда все виноградины спереди были съедены — а это значило, что Кларисса получила больше дюжины прекрасных поцелуев в шею, плечи и верхнюю часть груди, — Джек поднял голову. Их взгляды встретились.

— Вы хоть немного утолили свой голод? — спросила она, глядя на него с выражением заботливой хозяйки званого обеда. Теперь актерская игра призвана была не столько представить Клариссу Браун чувственной женщиной, сколько, наоборот, чуть умерить эту чувственность, ибо электрическое напряжение, скопившееся в воздухе между хозяйкой и гостем, грозило в любой момент привести к короткому замыканию и закончиться пожаром.

— О да, — ответил Джек в тон ей, как учтивый гость, — у вас отменное угощение. Этот вкус… Такой сладкий и сочный… Такой жаркий и в то же время освежающий… — произнося эти слова, он глядел на нее таким взглядом, который ясно показывал, что сказанное относится не к одному лишь винограду, но и к ней самой.

— То есть совсем не похоже на кусок льда?

— Вы уже не единожды доказали мне мою неправоту за сегодняшний вечер. Я благодарен за урок. Вы проучили меня так, что я это не скоро забуду.

Такие слова были Клариссе как бальзам на сердце. Она могла торжествовать победу. И вместе с тем она совершенно ясно осознавала, что не только преподнесла урок Джеку, но и сама узнала о себе много важного, не только добилась победы, но и сама оказалась на грани гибели — особенно если учесть, что пленных противная сторона, как известно, не брала…

— Ну что ж, после уроков школьники идут обедать. Что вы скажете по поводу салата из авокадо и крабового паштета? — сказала она, приглашающим жестом указывая на стол, где ждали закуски.

Это был новый крутой поворот. Джек был готов ко всему: к тому, что ему позволят заняться виноградинами на задней половине бус — там, где прямо под ними, так маняще близко, располагалась пуговка, «нечаянное» прикосновение к которой могло привести к интереснейшим переменам в туалете хозяйки и в течении дальнейших событий. Готов был Джек и к тому, что у нее в запасе обнаружатся и для него такие бусы, какие она надела на себя. При одной мысли о том, чтобы почувствовать, как эти коралловые губки прикасаются к его коже на груди и плечах, он едва не застонал от болезненно-сладкого вожделения. Наконец, музыка, негромко звучавшая все это время где-то на заднем плане, тоже могла стать дверью в новые измерения. Кларисса, судя по мягкому изяществу ее форм и манеры двигаться, должна была быть прелестна в танце.

Но ничего подобного не последовало. Новый сюрприз слегка разочаровал Джека, но он тут же осознал, что навязывать Клариссе свою программу сейчас не стоит: лучше повиноваться ей и последовать ее приглашению за стол — это будет справедливой данью признательности удивительной женщине, которая и так далеко зашла, презрев многие условности.

Зашла очень далеко и все же сумела остановиться и остановить его ровно там, где сочла нужным. Такой железной воле нельзя не оказать должного почтения. Женщина не только чувственная, но и хорошо знающая, чего она хочет, и способная этого добиться: крепкий орешек эта Кларисса Браун!

За столом они сидели друг напротив друга, как добропорядочные посетители в ресторане. Почти не говорили. То есть языки их были заняты едой, но глаза вели постоянный диалог. В них то вспыхивали огоньки неутоленной страсти, то веселые, хулиганские искорки, словно озорные шутки с намеком, то горело ровное, горячее, светлое пламя нежности и благодарности.

Когда легкий ужин подошел к концу. Кларисса, по-прежнему сохраняя за собой инициативу, поднялась из-за стола первой. Стараясь не показать, какого преодоления себя ей это стоит, она предупредила движение Джека, который попытался было заключить ее в объятия, и сказала:

— Ну вот, пожалуй, и все на сегодня.

Глаза Джека вспыхнули, и на мгновение ей показалось, что сейчас он скажет «нет, еще не все!». Однако он покорно принял к сведению, что романтический вечер окончен. Единственное, без чего они оба не могли — да и не хотели — расстаться, был последний поцелуй. Долгий и упоительный. Им показалось, будто комната и стены бунгало вокруг них исчезли, исчезло все вокруг, а осталось только небо, усыпанное яркими звездами, могучий океан, медленно вздымавший и опускавший их, и волшебная музыка. Мужчина и Женщина были слиты в этом поцелуе воедино, и это было самое прекрасное и самое правильное состояние, которое они могли себе представить.

Когда за Джеком закрылась дверь, Кларисса еще долго сидела, глядя, как догорают свечи. Потом выключила музыку, переоделась и медленно побрела в сторону отеля по полосе прибоя. Мелкие ночные волны омывали ее ступни. Она таинственно улыбалась — задумчиво, мечтательно, временами покачивая головой, словно говорила: «Не может быть!»

Вернувшись в свой номер, Джек первым делом отправился под холодный душ и, дрожа под струями ледяной воды, минут пять смывал с себя напряжение, так и не получившее разрядки в этот вечер. И наверное, если рассудить трезво, то очень хорошо, что все остановилось там, где остановилось. Если бы они с Клариссой переступили сегодня черту и занялись сексом, то какая-то доля эротического напряжения оказалась бы даже утрачена. Не говоря уже о том, что последствия могли бы быть довольно проблематичны, если бы обоим или кому-то одному из них не удалось забыть потом все происшедшее и по возвращении в Нью-Йорк между ними уже не смогли бы восстановиться чисто коллегиальные отношения.

Так думал Джек. Так говорил его разум. Его тело, однако, не слушалось этих увещеваний и требовало довести начатую игру до того, что было бы естественным завершением, будь ее участники не коллегами по работе в адвокатской конторе со строгими правилами, а просто Мужчиной и Женщиной.

Холодный душ помог ненадолго. Едва Джек лег в постель и закрыл глаза, воспоминания о вечере в бунгало у огненной красавицы снова нахлынули на него и эрекция вернулась с прежней силой.

Джек снял трубку телефона и набрал номер фитнес-центра. «Да, — отозвался жизнерадостный голос Салли, — конечно, мистер Майерс, мы работаем круглосуточно! Приходите, я буду рада провести для вас тренировку!»

Натянув шорты и футболку, он отправился вниз. Час занятий на тренажерах под щебет Салли помог его телу расслабиться, но мысли по-прежнему возвращались к недавним событиям, пусть и в более спокойном ключе. Снова обретя ясность сознания, Джек вдруг сделал для себя некоторые открытия, которые поразили его.

Так, вспоминая само приглашение, потом поцелуй с виноградиной, потом и все последующие кульминационные моменты вечера, он вдруг поймал себя на том, что такой непривычный напор со стороны женщины ему нравится. Он припомнил, что и во время делового разговора с Клариссой ему понравилось, как она незаметно перехватила инициативу, сделавшись главной в их тандеме. Такого он прежде не встречал. Очевидно, он подсознательно выбирал женщин, которые во всем уступали первенство ему. Такой расклад ролей позволял Джеку, с одной стороны, всегда чувствовать себя хозяином положения, а с другой — видеть в своих партнершах существ низшего порядка, неспособных на такое поведение, которое заставило бы его уважать их. Ведь бросить или прогнать женщину, которую не уважаешь, — легко. А той, к которой чувствуешь уважение, не скажешь «лежи и помалкивай, куколка» или «пока, детка».

Больше того: если уж быть совсем честным, то женщин, которые могли бы вызвать его уважение, Джек избегал, как черт ладана, потому что какое-то шестое чувство ему подсказывало: отношения, в которые он попадет, связавшись с такой особой, будут означать перелом в его судьбе. Женщина, которая заставит его уважать себя, станет повелительницей его судьбы, даже не прилагая никаких стараний к тому, чтобы посадить его на короткий поводок. Он сам захочет остаться с нею. А что такое, когда в сорок с небольшим приходит конец той жизни, к которой ты привык? Это, в общем-то, почти смерть. Начинать что-то новое, строить себя с нуля в таком возрасте трудно и страшно.

Глава 5

Телефонный звонок был мелодичным и не очень громким, но все равно Джеку показалось, что его ударили по уху хлыстом. Подняв тяжелую голову с подушки, он нащупал трубку.

— Да?

— Доброе утро, Джек! — Голос Пола Тайлера звучал бодро и радостно. — Вы, похоже, еще спите?

— Я…

— Ничего-ничего, это очень хорошо. Я сейчас вас отпущу. Звоню как раз, чтобы сказать, что сегодня у вас будет нечто вроде выходного дня, если может быть выходной день посреди отпуска на курорте, ха-ха! Дело в том, что мне надо уехать на денек-другой, повидать кое-кого в Нью-Йорке. Я вернусь, скорее всего, завтра вечером, а вы и ваша очаровательная коллега до тех пор располагайте собой по вашему усмотрению. Приятного дня, Джек.

В трубке раздались короткие гудки.

Джек повернулся на другой бок, и в глаза ему ударило утреннее солнце. Очевидно, вернувшись вчера после волнующего вечера в бунгало, он забыл задернуть шторы.

Собственно, он и потом всю ночь был взволнован, даже во сне видел что-то странное, только сейчас уже не мог вспомнить, что именно. И теперь, сев на кровати, заметил, что все еще не успокоился.

Кларисса.

За ужином он не видел ее, и это было, наверное, к лучшему. Вероятнее всего, ни один из них не смог бы поручиться за себя, если бы они оказались вместе ночью на пороге ее или его номера. Дело могло бы зайти слишком далеко.

Собственно, уже зашло. То, что произошло в бунгало на берегу моря, не было похоже на соблюдение запрета на неделовые отношения между сотрудниками разного пола. Теперь они повязаны общей тайной. Они не только коллеги, но и заговорщики.

А может, и не только заговорщики? Если быть честным, то следовало признать, что Кларисса Браун больше не была для Джека Снежной Королевой, «синим чулком», «адвокатом, а не человеком». Как бы ни пошло дело дальше, она перестала быть для него чужой.

Мысль о том, что эта чувственная, соблазнительная, умная и сильная женщина допустила его в пространство, закрытое для других глухой стеной, заставила воображение Джека разыграться. Он представил себе, что в Клариссе, возможно, скрыты и еще многие другие достоинства, и он, как тот солдат в сказке, видел пока только, так сказать, сундук с медными монетами, а сундуки с серебром и золотом ему еще только предстоит увидеть…

Такая перспектива завораживала. Но вместе с тем было ясно, что поиск новых скрытых в Клариссе талантов был бы связан с еще более тесным сближением. Хотела ли этого она? Хотел ли этого сам Джек?

Про себя самого он вдруг понял, что еще несколько шагов в сторону сближения с этой женщиной сделал бы охотно, без страха. Любопытство? Да, но не только. Честолюбие первооткрывателя? Тоже, но и это далеко не все. Жажда сексуальных приключений? О, есть куда более простые и безопасные способы ее утолить. Так в чем же дело? Почему его так притягивает Кларисса?

Ответ на этот вопрос Джек решил отложить на потом. Пока же надо ответить на другой: если он хочет продолжения, то как сделать так, чтобы и Кларисса наверняка его захотела?

Пока он чистил зубы и принимал душ, решение пришло само собой. Точнее, появилась как бы его завязь, а вызрело окончательно оно в тот момент, когда, идя через холл гостиницы в ресторан, он вдруг увидел Клариссу возле магазина, где продавались пляжные принадлежности и сувениры. Остановившись за раскидистой финиковой пальмой в кадке, он стал наблюдать за нею.

Кларисса стояла у стойки с темными очками и примеряла одну модель за другой.

— Даже не знаю… А что вы бы мне посоветовали?

— Вот эта модель вам необычайно идет. Вы в них женственная, романтичная, и к цвету ваших глаз они очень подходят, — сказала продавщица, протягивая ей пару с овальными стеклами фиолетового оттенка.

Надев очки, Кларисса посмотрелась в зеркало. Они в самом деле шли ей, но цифра на ценнике была просто ужасающая. Столько денег можно было бы отдать за настоящие очки с диоптриями, а не за такую безделушку, которая понадобится ей от силы пять раз. Кларисса вздохнула и вернула очки продавщице:

— Спасибо. Если бы не цена, я, пожалуй, взяла бы их.

Она понуро побрела в сторону ресторана. Джек двинулся за ней, но возле прилавка на минуту задержался.

— Доброе утро, Кларисса! Вы прекрасны, как всегда. — Насмешливый баритон прозвучал почти над самым ухом, и Кларисса испуганно вздрогнула. Подняв глаза от меню, которое в тот момент изучала, она увидела Джека и по его взгляду поняла, что он имеет в виду: на ней снова длинное глухое платье, волосы собраны в пучок на затылке, ноги скрыты в полотняных летних туфлях.

— Доброе утро. Сейчас нам предстоит работа, а не развлечение. Мы ведь собирались беседовать с сотрудниками отеля, не так ли?

— И да, и нет. Беседовать мы, конечно, можем и в какой-то момент будем, но Пол сегодня уехал в Нью-Йорк и просил считать этот день выходным. У меня к вам предложение: почему бы не отправиться на прогулку по побережью?

— А что мы будем делать?

— Странный вопрос. Что делают отдыхающие на берегу океана? Купаться, загорать, любоваться видами.

— У меня нет с собой ничего подходящего для таких прогулок.

— Не беда. Наденьте что-нибудь легкое, намажьтесь кремом от солнца — и вперед!

Мгновенно расправившись с едой, Джек поднялся. Кларисса вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы смотреть на него обычным взглядом, в то время как ей нестерпимо хотелось просто пожирать глазами его могучий торс под обтягивающей белой футболкой и загорелые руки, лежавшие на спинке стула. Те самые руки, которые, как она теперь знала, могли творить чудеса.

— Итак, встретимся через пятнадцать минут после завтрака вон там, у выхода, — сказал он тоном, напоминавшим скорее приказ, чем приглашение.

«Ну что ж, может быть, прогулка вдоль побережья — это и не худший вариант, — думала Кларисса, идя из ресторана к своему номеру. — Можно будет поговорить с ним, узнать побольше. Купаться и загорать с ним вдвоем — вряд ли. Это было бы уже просто опасно. Хорошо, что у меня ничего нет, кроме этих платьев. Меньше соблазна».

На ручке двери в свой номер она увидела какой-то предмет — что-то вроде пакета или сумки. Заглянув внутрь, обнаружила там два свертка. В одном был футляр с очками, которые она мерила, но так и не купила. При нем была записка:

«Они в самом деле необычайно идут тебе. Прими их как подарок. Но к таким очкам просто необходима открытая машина. Я приглашаю тебя проехаться со мной в кабриолете по острову. Жду внизу у выхода».

Подписи не было. Но и так было понятно, от кого письмо и подарок.

Во втором свертке Кларисса обнаружила купальник. Это было черное бикини французской фирмы Maillot из тонкого блестящего материала. Фасон необычный: верхняя часть держалась без бретелек, на одной только застежке на спине; нижняя имела высокие вырезы по бокам, благодаря чему линия бедра продолжалась до самой талии.

Вместе с купальником в свертке была еще одна записка, написанная тем же уверенным мужским почерком, что первая:

«Надень это. Если хватит смелости».

Приглашение на прогулку, будь то пешком или в машине, можно было отвергнуть. Приглашение, сопровождаемое дорогими подарками, — тем более: Кларисса не продается и не покупается. Но это было не просто приглашение — это был вызов. «Если хватит смелости». Джек все продумал. Ни слова лишнего. Записка маленькая и простая, как сам купальник. И подействовала безотказно. Если искушению предстать перед мужчиной своей мечты в шикарных обновках Кларисса могла бы противостоять, и даже без труда, то ее реакция на такой вызов была столь же предсказуемой, сколь и неотвратимой: еще не примерив купальник, она понимала, что поедет. В нем.

Джек не просто продумал, как выманить ее из норы. Он внимательно присмотрелся к ее фигуре и сумел без примерки выбрать вещь, которая идеально ей подошла! Какой мужчина прежде проявлял столько внимания к ней? Какой мужчина дарил ей французские вещи?

Кларисса стянула с себя холщовое платье и белье, подошла к зеркалу в дверце гардероба, надела купальник. В ту же секунду она поняла, что сегодня произойдет: она примет вызов Джека. Но победительницей снова окажется она сама: эта стройная, элегантная, соблазнительная женщина, смотрящая на нее из зеркала, может только побеждать!

Осталось сделать еще некоторые приготовления.

Перебрав вещи, привезенные с собой, Кларисса выбрала пару джинсов и несколькими движениями маникюрных ножниц превратила их в короткие шорты. Затем она выбрала подходящий топ. Распустила и расчесала волосы. Крем для загара она кинула в сумку, после чего, еще раз окинув себя взглядом в зеркале, осталась вполне довольна. Почему-то в голову ей пришло слово «воительница», хотя ничего воинственного в облике ее в этот момент не было. Зато настроение было боевое. Она шла в бой за мужчину, которого любила.

Что?!

Да. Именно так. Она влюбилась в Джека Майерса. В этом не было никакого сомнения. Но когда же это случилось? Вчера вечером в бунгало? Сегодня утром, когда она в ресторане увидела его руки, лежавшие на спинке стула, и подумала о том, как хотела бы ощущать их на своем теле? Или позже, когда примеряла очки и купальник, подаренные им? Это уже не имело значения. Кларисса Браун пропала. Погибла. Влюбилась в мужчину, который никогда не полюбит ее и никогда не будет принадлежать ей.

Будет. Сегодня же! Всего один день, те несколько часов, пока они вдвоем будут ехать в машине вдоль океана и никого не будет кругом. В эти часы надо вложить все. Любовь должна быть прожита вся, целиком, до сегодняшнего вечера. Потом ее останется только вспоминать. Иного не дано.

Испугавшись мыслей, пронесшихся в голове со скоростью урагана, Кларисса вдруг почувствовала слабость. Не дрожь возбуждения, не прежний боевой задор, а постыдную, свинцовую слабость, как на уроке физкультуры перед прыжком через коня.

Кларисса никогда в жизни не пила крепких напитков. Но теперь, решительно подойдя к мини-бару, вынула первую попавшуюся бутылку и, отвинтив крышку, сделала глоток. Что-то обожгло язык и гортань, во рту все онемело, по груди пошла теплая волна. Быстро сделав еще один глоток, Кларисса завернула крышку обратно и поставила страшное пойло на место. «Теперь понятно, почему индейцы называют алкоголь огненной водой!» — подумала она, морщась и кашляя. Потом она засунула в рот мятный леденец из вазочки, стоявшей на комоде, и двинулась к выходу.

Кабриолет она увидела сразу. Ярко-красный автомобиль с откинутым верхом стоял перед самыми ступеньками, где обычно машины не парковались. Но швейцар не проявлял ни малейшего недовольства. Очевидно, статус личного гостя хозяина позволял Джеку нарушать правила.

— Ты сомневалась, ехать ли? — осведомился Джек, галантно открывая для нее дверцу.

— А ты как считаешь — должна я была сомневаться? — кокетливо ответила Кларисса вопросом на вопрос.

— Уходить от ответа ты умеешь.

— Я же адвокат!

Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Переход на «ты» произошел легко, как-то сам собой, так что оба не сразу его и заметили, но явно ни он, ни она не были против.

— Ты не мог бы сейчас поднять верх? — спросила Кларисса, как только они тронулись. Джек ответил ей изумленным взглядом.

— Я не успела намазаться кремом и боюсь обгореть, — пояснила она. — Когда чуть отъедем, надо будет исправить это досадное упущение.

Джек повернул голову и посмотрел на нее. В фиолетовых очках, с распущенными черными волосами, которые блестящими волнами спадали ей на плечи, в дерзко коротких шортах и облегающем топе Кларисса была просто обворожительна.

— Ты знаешь, как сексапильно ты сейчас выглядишь?! — произнес Джек и добавил наигранно-осуждающим тоном: — Это же просто опасно! Мне надо смотреть на дорогу, а тут — такое!

— Тогда, может быть, лучше я сяду за руль?

— Ну уж точно нет! Это же я тебя пригласил на прогулку!

Дорога, которую Джеку посоветовала незаменимая Салли, была и в самом деле прекрасна. Узкое шоссе, на котором почти не было движения, шло на расстоянии около ста метров от берега. Сразу за высокими кустами, окаймлявшими обочины, слева начинались сады, в глубине которых на возвышении стояли виллы, принадлежавшие явно очень богатым людям, а справа травяные лужайки, которые постепенно переходили в широкие песчаные пляжи. В это время суток, когда солнце еще палило не слишком сильно, все они были полны народа.

Через несколько километров застроенные участки по левую руку кончились, а пляжи справа становились все менее благоустроенными и заполненными. Потом шоссе поднялось на холм, выдававшийся в океан высоким обрывистым мысом, а когда они спустились по другой стороне этого холма вниз, Джек свернул с асфальта на едва приметную проселочную дорогу, которая вскоре привела их к крохотной бухточке.

Бухта была за деревьями, так что от дороги ее не было видно. Здесь были небольшой песчаный пляж и лужайка, на которой было достаточно места, чтобы поставить машину и постелить на песке покрывало, предусмотрительно захваченное Джеком.

— Так где же твой крем?

— Вот он.

— Прикажешь мазать поверх одежды?

— Потерпи секунду.

Кларисса отошла за машину и вернулась оттуда в бикини. Они с Джеком молча посмотрели друг на друга. Трудно сказать, чей триумф это был, — триумф Джека, чей подарок, выбранный вслепую, так идеально подошел Клариссе, или же ее триумф: в карих глазах видавшего виды любителя женщин она прочла восхищение, с каким ни один человек еще ни разу в жизни на нее не смотрел.

Ее грудь, полная, но высокая, была не столько прикрыта, сколько подчеркнута двумя небольшими овальными чашками, в середине которых явственно просматривались напряженные соски. Нижняя часть купальника открывала высокие стройные бедра и плоский живот, причем в середине верхний ее край был очень низким, он проходил на ладонь ниже пупка. В этом месте был виден участок бледной кожи, оставшийся после загара в купальнике другого, более строгого покроя. Посредине этого светлого участка Джек увидел шедшую снизу вверх дорожку из тонких темных волосков, и при виде ее почувствовал внезапное и необычайно сильное возбуждение, скрыть которое можно было, только засунув обе руки в карманы шортов и туго натянув их ткань.

— Ложись, я намажу тебя, — торопливо сказал он, надеясь, что Кларисса быстро повернется к нему спиной и ничего не заметит. Он очень стеснялся своей эрекции, хотя сам не мог бы сказать почему. В другие моменты он гордился ею. Но то были другие моменты, с другими женщинами.

Кларисса улеглась на покрывало животом вниз. Набрав в ладонь крем, Джек стал втирать его в гладкую смуглую кожу на ее икрах, медленно-медленно поднимаясь вверх, к коленям. Кларисса закрыла глаза и предалась божественным ощущениям. Тот, в чьи руки она отдала свое тело, несомненно был мастером. Он не просто мазал ее кремом. Это был даже не массаж. Это была ласка. И по мере того, как умелые, ловкие, чуткие руки продвигались от лодыжек к коленным впадинам, а затем дальше по задней, наружной и внутренней поверхности бедер, к наслаждению стало примешиваться возбуждение. Как ни старалась Кларисса оставаться спокойной, думать о том, какова, например, мощность двигателя у того автомобиля, на котором они приехали, и какой налог надо платить с каждой лошадиной силы, ничто не помогало. К тому моменту, когда Джеку оставалось еще около пятнадцати сантиметров до края купальника, Кларисса была готова вскочить и наброситься на него. Лежать неподвижно не было никакой возможности. Кларисса вдруг испугалась самой себя. Женщина в ней разбушевалась так, что рассудок и воля были не в силах ее сдерживать. Такой бешеной и неуправляемой страсти она еще никогда не испытывала.

— Хорошо. А теперь спину, пожалуйста, — произнесла она дрогнувшим голосом.

Джек был и сам доволен, что его попросили переключиться на спину. Потому что чувствовать под рукой эту атласную кожу, такую нежную на внутренней стороне бедер, и при этом сохранять хотя бы видимость приличия в движениях ему становилось все труднее. Пока Кларисса лежала на животе, она хотя бы не видела того, что творилось у него в шортах. Поэтому ее спиной он занимался особенно долго и тщательно.

Начал он с рук, шеи и плеч, потом не спеша прошелся вдоль позвоночника, перепрыгнув застежку бикини, спустился вниз до поясницы. Оттуда еще медленнее двинулся снова вверх, уже ближе к бокам. В те моменты, когда его пальцы оказывались у ее груди, Клариссе приходилось до боли кусать губы, чтобы не начать громко стонать от вожделения, пронизывавшего все ее тело. «Все же это была не самая удачная идея — просить его намазать меня», — подумала она, но отступать было поздно. О том, что будет, когда придется перевернуться на спину, лучше было не задумываться.

Пальцы Джека на несколько секунд замерли у нее между лопатками, а потом раздался негромкий щелчок.

— Джек?! — встревоженно спросила Кларисса, открывая глаза и приподнимая голову, лежавшую на сложенных руках. — Что ты делаешь?!

— Мне мешают эти завязки. Я ведь должен намазать тебя всю, а то будут солнечные ожоги, — с непроницаемым лицом очень серьезно ответил он. — Не бойся.

«”Не бойся”! Поздно, — подумала Кларисса. — Я уже дрожу, как заяц. А впрочем, чего это я так испугалась? Раньше я боялась, что если это произойдет, то я влюблюсь в него. Но я уже в него влюбилась. Терять больше нечего! Хуже уже не станет, я и так обречена. Так что надо пользоваться моментом!»

И в следующую секунду она сделала то, от чего Джек застыл с открытым от удивления ртом. Без всякого предупреждения она перекатилась с живота на спину. Верхняя часть ее купальника при этом осталась лежать, где лежала, а взору Джека предстали две обнаженные упругие груди с небольшими темными ореолами вокруг остро торчащих вверх твердых сосков. Глаза Клариссы были открыты. Ничего не говоря, она смотрела прямо на него.

Придя в себя через некоторое время, но еще не разобравшись в новой ситуации, он кашлянул и вежливо спросил:

— Гм-гм… И здесь тоже?

— Да. Везде, — последовал тихий ответ.

Начав, как ни в чем не бывало, с шеи и передней поверхности плеч, Джек стал медленно спускаться по грудной клетке, и постепенно круговые движения его ладоней захватили одну за другой обе груди. В тот момент, когда соски оказались у него между пальцами, он как бы случайно чуть сжал их. Кларисса вздрогнула, словно от испуга или прикосновения чего-то холодного. По коже у нее пошли мурашки, грудь непроизвольно приподнялась, как бы навстречу рукам Джека.

А он тем временем, мягко пройдясь по нижней поверхности груди, быстро спустился ниже, к области пупка. Потом еще ниже — туда, где от пупковой впадины спускалась дорожка из тонких темных волосков. Когда он провел пальцами вдоль резинки купальника, Кларисса снова вздрогнула. В следующий раз Джек чуть сильнее нажал пальцами на кожу живота, так что она прогнулась и между нею и резинкой образовался зазор. В него Джек словно бы нечаянно засунул самые кончики указательного и среднего пальцев. Этого оказалось достаточно, чтобы Кларисса потеряла остатки контроля над собой. Все, что было потом, происходило само, а она могла уже только чувствовать, но не думать и не принимать решения.

Закрыв глаза, она часто и шумно задышала, мотая головой из стороны в сторону. Руки сами собой легли на грудь, пальцы защемили соски и начали сдавливать и оттягивать их. Прогнувшись в пояснице, она поднимала таз навстречу рукам Джека, как бы стараясь плотнее прижаться к ним и подставить те места, которые жаждали, но еще не получали его ласки.

Джек перешел на ноги. Но на этот раз он поднялся от лодыжек до верхней части бедер за считанные секунды и, приблизившись к промежности, стал снова совершать медленные, ласкающие движения, от которых тело Клариссы охватывал сладкий огонь, в котором она горела и мечтала бы гореть еще долго.

Наконец, проводя рукой по самой верхней части внутренней стороны ее бедра, Джек большим пальцем задел купальник в том месте, где он черным холмиком спускался в промежность. Выдох Клариссы стал похож на прерывистый стон. Палец Джека вскоре снова прошелся по гладкой ткани купальника, а потом по нежнейшей коже рядом с ним.

— Да-а-а! — словно в бреду протянула Кларисса.

— Ты хочешь этого? — спросил он, собрав остатки благоразумия и осторожности.

— Да, Джек, да! Я хочу тебя!

Нет. К этому он готов не был. Если бы они сейчас занялись сексом, то — он чувствовал — что-то сломалось бы в нем. Он бы не смог остановиться. Не смог бы удержать удила. Нет. Нельзя.

Но никто не должен был уйти обиженным. Эта прогулка должна была стать достойным ответом на вчерашний вечер. Он должен показать себе и Клариссе, что границы можно не переступать, а отодвигать.

С этой мыслью он приподнял край черной ткани и подсунул под нее большой палец. Проведя им через сгиб бедра в направлении промежности, он не остановился, а, потянув палец вверх и вбок, отодвинул купальник на сторону, так что открылись обрамленные черными волосками ярко-розовые губы. Погладив их, Джек почувствовал, какими они были горячими и влажными. Тогда, аккуратно раздвинув их, он просунул между ними средний палец. Кларисса застонала громче. Совершая медленные, ритмичные движения средним пальцем, Джек одновременно прижал большой палец выше, в том месте, где губы сходились. Нащупав там заветную чувствительную точку, он стал круговыми движениями массировать ее.

Кларисса не помнила себя. Она билась в руках Джека несколько нескончаемых минут, выкрикивая то «нет, хватит!», то «еще, еще!», то «да, да!», то просто что-то нечленораздельное. Это было безумие, какая-то могучая волна света и жара, которая подхватила и несла ее к солнцу, пока она не слилась с ним и не растворилась в нем, крича от радости.

Когда она вновь смогла видеть и осознавать что-то вокруг себя, первым, что она увидела, был Джек. Он склонился над нею, отирая пот со лба и глядя на нее странным взором, в котором были смешаны восторг, испуг и бесконечная нежность.

— Дже-ек… Какой ты… — Она не договорила. Что можно сказать про мужчину, который только что двумя пальцами поднял ее к самому солнцу?

— Я… Я пойду окунусь, — ответил вдруг он, после чего быстро повернулся, вскочил и побежал к воде, не снимая одежды. Зайдя на пару шагов, он кинулся вплавь и вернулся только минут через пять. Кларисса за это время спустилась с небес на землю, села на покрывале и, приставив ладонь козырьком к глазам, смотрела, как Джек выходит из моря.

Вид его был великолепен. Мокрая майка облепила мускулистый торс, скульптурно проявив все его выпуклости и впадины. Шорты, прилипшие к бедрам, столь же отчетливо проявили продолговатое вздутие между ног.

Купание в прохладной океанской воде лишь немного убавило его возбуждение. Что еще можно было теперь с этим поделать, он не знал.

Зато знала Кларисса. Нисколько не оскорбившись зрелищем его эрекции, она поманила его к себе пальцем.

— Мне кажется, кое-кому нужна помощь, — сказала она деловито.

После чего, не спрашивая разрешения, она одним движением сдернула с него шорты и трусы. Напряженное естество Джека вырвалось на волю прямо на уровне ее глаз, и прежде, чем его обладатель успел понять, что происходит, его дружок оказался в плену двух чутких и нежных женских рук. Они начали ласкать его, легко скользя по стволу взад и вперед, поглаживая и слегка сжимая. Этой сладкой пытке он не мог долго сопротивляться и буквально через полминуты излил в ласкавшую его ладонь все, что держал в себе со вчерашнего вечера.

Произошло это так быстро и так естественно, что ни Джек, ни Кларисса не сказали друг другу ни слова. Только потом, встав с покрывала и не дав ему натянуть снова трусы и шорты, она сказала:

— Пойдем искупаемся. Так.

— Как «так»? Без всего?

— Ну да. Ты никогда этого не делал? Это прекрасное ощущение, я тебе гарантирую!

Глава 6

Обратно ехали молча. Джек положил руку на плечи Клариссе, и она время от времени прижималась к ней щекой. Слова сейчас только помешали бы им, это чувствовали оба.

Вернувшись в свой номер, Кларисса зашла в ванную. Пока она принимала душ и вытиралась, в голове у нее, как привязавшаяся песенка, звучало: «Попалась Кларисса. Пропала Кларисса. Попалась Кларисса. Пропала Кларисса…»

Она вышла из ванной комнаты. Подошла к мини-бару, достала початую бутылку, но потом поставила ее обратно. Нет, алкоголь не поможет. Надо что-то другое.

А что другое? Что могло бы помочь женщине, влюбившейся без памяти в мужчину, который никогда не будет с ней? Которая надеялась прожить всю свою любовь за один день и расстаться с ней к вечеру, а вместо этого увязла еще глубже? («Как я могла быть такой наивной дурой, чтобы думать, будто это возможно?!!»)

Единственное, что может помочь женщине в таком положении, — это поговорить с подругой. Но подруги у Клариссы здесь не было. Кузина Джули, ее самая близкая подруга, жила в Нью-Йорке, а долгий междугородний разговор стал бы просто разорением.

Единственная женщина, к которой Кларисса чувствовала симпатию и которая могла бы, наверное, выслушать ее и поддержать, была миссис Тайлер — жена их клиента, их противник в предстоящем бракоразводном процессе. Беседовать с ней по душам о своих сердечных проблемах — последнее, что могла бы позволить себе адвокат Браун. Но у женщины Клариссы не оставалось другого выбора.

Пожилая леди нисколько не удивилась, когда Кларисса подошла к ней в холле и попросила уделить ей какое-то время. Взяв молодую женщину под локоть, миссис Тайлер вывела ее наружу и повела по аллее прочь от отеля.

— Ну, рассказывайте, — сказала она, ободряюще похлопав Клариссу по руке.

Подробности этого разговора Кларисса запомнила плохо. Несколько раз она ударялась в рыдания, а ее спутница с материнской теплотой и участием гладила ее по голове, не призывая, как ее собственная мать, «немедленно успокоиться и взять себя в руки», а просто показывая свое сочувствие и дожидаясь, пока она сможет снова говорить.

Из сказанного запомнилось одно — то, что поразило Клариссу больше всего своей простотой и непреложностью, а еще тем, что миссис Тайлер сказала эти слова тоном простым и будничным, без всякой назидательности, как что-то всем и давно известное:

— Каждый должен идти своим путем. Путь любящего труден, но только он ведет к счастью. Потому что любовь — это и есть счастье.

Зазвонил телефон. Кларисса удивилась: кто бы это мог звонить ей сюда, на этот номер, который она никому не давала? Коллеги или знакомые связывались бы с ней по мобильному. Значит, кто-то из сотрудников отеля. Или его владельцев. А может, Джек?

С замершим сердцем она сняла трубку. Незнакомый мужской голос.

— Мисс Браун?

— Да. Кто это?

— Дежурный портье. У меня поручение — передать вам, что ваш коллега просит вас явиться в двадцать ноль-ноль на совещание к нему в номер.

— На совещание? У него в номере?

— Да, мэм. Так он сказал. Комната двести пятьдесят два.

— Спасибо.

Она медленно положила трубку. Ком подступил к горлу. Это явно было не приглашение, а предписание. Если бы Джек просто захотел встретиться с ней, ему не нужно было бы прибегать к таким способам передачи информации. Отчего он не позвонил ей сам? Странно, очень странно.

Сотрудница адвокатской конторы ни за что не стала бы нарушать предписания своего начальника. Но теперь во весь голос заявила о себе еще и женщина по имени Кларисса Браун, и она, похоже, обладала более твердой волей и большей решительностью.

Она изменилась за эти дни. Неделю назад работа и карьера стояли неизмеримо выше эмоций и желаний. Но теперь, после дней и ночей, проведенных с Джеком на Острове Радости, от прежней уверенности не осталось и следа. В жизнь Клариссы вторглась любовь и властно смешала приоритеты.

Поговорив несколько раз с миссис Тайлер, она прониклась к этой женщине симпатией и уважением, а теперь была ей еще и бесконечно благодарна за то, что та выслушала ее в трудную минуту и указала верный путь. Чувства Клариссы к ней и к человеку по имени Джек Майерс требовали, чтобы она устранилась от этого бракоразводного процесса и прекратила работу в фирме вместо того, чтобы использовать шанс и стать ее совладелицей. Чувства оказались важнее карьеры, и с этим ничего нельзя было поделать.

Но исполнить все то, чего требовала любовь, было тоже невозможно. Любимый мужчина не только не отвечал ей взаимностью, но, как известно, в принципе не терпел никого рядом с собой. Он не верил в близкие отношения, не верил в любовь. Не говоря уж о том, что на работе такие вещи были запрещены.

Пусть не получилось прожить за день и забыть эту первую и, весьма возможно, единственную любовь в ее жизни. Но превращать ее в бесконечную ежедневную пытку — нет, на это Кларисса тоже пойти не могла. Поэтому, без долгих размышлений и внутренней борьбы, она сделала для себя вывод, простой и вместе с тем радикальный. Она больше не будет ничего добиваться в этой фирме. Не будет сидеть на одном этаже с Джеком и вежливо кивать ему при встречах. Она вообще не будет там больше работать. Пора уходить и начинать свою собственную жизнь.

И, чтобы сделать этот судьбоносный шаг быстро и решительно, она не пойдет сегодня на совещание с Джеком. Встреча с ним будет слишком мучительной — и если они будут говорить о деле, которое стало казаться Клариссе невыносимо отвратительным, и если они вдруг из двух адвокатов превратятся в мужчину и женщину, предаваясь тому, по чему ее тело и душа потом будут неутолимо тосковать. Нет, рубить — так сразу. Сейчас.

Вытащив чемодан, она быстро собрала вещи. Затем села за стол и написала Джеку письмо. Подумав, решила на этот раз не сбрызгивать его духами. В последнюю секунду успела утереть слезу, едва не капнувшую на только что написанные строки. Удивилась, а потом подумала: «Когда же плакать, если не сейчас? Лучше над письмом к нему, чем у него на глазах».

Жаль, что она не подумала с самого начала, когда собралась что-то доказывать Джеку, чем все может кончиться. Но ничего не поделаешь. Пусть прежняя жизнь кончилась безответной любовью, зато началась другая, новая.

Джек нетерпеливо расхаживал по балкону. Половина девятого. Он получил два важных известия, которые ему нужно было обсудить с напарницей. Во-первых, Клайд Роджерс — частный детектив, нанятый им для того, чтобы узнать всю подноготную о супругах Тайлер, — сообщил, что миссис Тайлер в течение нескольких лет страдала зависимостью от сильнодействующих медикаментов. Во-вторых, когда Джек позвонил Полу, чтобы выяснить, что тот знает об этом, миллионер ответил лишь, что Джек и Кларисса «дотошные ребята — то, что надо» и могут считать себя утвержденными на роль его адвокатов в бракоразводном процессе. Формальный контракт должен был быть заключен с конторой, но Пол настаивал, чтобы дело было поручено именно им двоим. Нужно было срочно вырабатывать план.

Солнце село, стало темно и начало холодать. Джек зашел в комнату. Девять. Начала болеть голова, в теле появилась ломота. И, похоже, поднялась температура. Так, только простуды сейчас не хватало!

В десять, когда он уже просмотрел по телевизору почти целый бейсбольный матч, пропустив при этом порцию водки со льдом, в дверь постучали.

Как руководитель, Джек имел все основания сердиться на свою подчиненную за двухчасовое опоздание на деловую встречу. Как мужчина, он был зол на Клариссу за то, что она не потрудилась хотя бы известить его, что придет позже. Как человек, у которого голова даже после водки со льдом была как кипящий котел, он был раздражен, тем более что любимая команда проигрывала.

С таким настроением он поднялся и, покачнувшись так, что пришлось схватиться за спинку кресла, направился к двери. Он не знал, что скажет Клариссе, но понимал, что придется сильно сдерживать себя, чтобы не наорать на нее. Каково же было его изумление, когда, распахнув дверь, он на пороге вместо своей сотрудницы увидел… миссис Тайлер!

— Чем могу служить? — спросил он в замешательстве.

— У меня для вас письмо, — ответила та, протягивая конверт с логотипом отеля. — Мне следовало передать его вам еще несколько часов назад, но, к сожалению, я не смогла этого сделать. В холле произошел несчастный случай, одной беременной даме стало плохо, и мне пришлось вызвать санитарный вертолет, а потом посидеть с ней до его прибытия… Одним словом, я прошу извинить меня за опоздание.

— Что вы, нет проблем. Пожалуйста, зайдите! — машинально произнес Джек, а про себя подумал, что на самом деле это ему стоило бы сейчас попросить прощения у этой дамы за все те неприятности, которые он еще доставит ей во время процесса. Поймав себя на этой мысли, он немало удивился: прежде он никогда не испытывал чувства вины за то, что выполнял свою работу!

Он внимательнее посмотрел на миссис Тайлер, опустившуюся в кресло напротив него. Может, в этой женщине было что-то особенное?

Она выглядела на свои шестьдесят лет, совершенно не стараясь молодиться. Но в том, как она носила свой возраст, были элегантность и достоинство. Кроме того, во взгляде у нее были не жадность и злость, как у ее супруга, а доброта и забота. Когда она говорила о женщине, с которой сидела в холле, казалось, что речь идет о ее родственнице.

А еще в глазах у нее была печаль, которую Джек не заметил во время первой их встречи в ресторане. Возможно, это объяснялось тем, что в тот момент миссис Тайлер еще не знала, что дело принимает такой серьезный оборот, а теперь, увидев, как два адвоката мужа готовят атаку на нее, поняла, что добром дело не кончится. А может, дело в том, что это он, Джек, стал смотреть на нее иначе — глазами Клариссы?

— А почему вы не послали письмо с коридорным?

— Во-первых, потому, что Кларисса попросила меня это сделать. А во-вторых — потому, что мне тоже надо с вами поговорить. Если час не слишком поздний. И к тому же, раз Кларисса столько о вас думает, в вас должно быть нечто особенное, и мне, скажу честно, не терпелось взглянуть на вас. Женское любопытство.

— Так вы, значит, разговаривали с ней?

— Да, перед самым ее отъездом. Она сейчас, должно быть, уже летит в Нью-Йорк. Впрочем, в письме наверняка все объяснено.

— Вы не будете возражать, если я сразу… — Джек распечатал конверт и достал письмо. Миссис Тайлер сделала жест рукой, означавший «пожалуйста, не стесняйтесь, читайте спокойно».

«Джек, извини, но, к сожалению, прийти на последнюю встречу с тобой я не могу.

В эти дни я многое узнала про себя и про свои желания, от которых прежде отворачивалась. Я стала другим человеком. Поэтому я уезжаю домой, чтобы осуществить несколько важных перемен в своей жизни, которая отныне тоже должна стать другой.

Очень жаль, что я не могу сказать тебе всего этого лично. Но на такой разговор у меня просто нет сил, и у меня хватает ума не ввязываться в битву, которую я не смогу выиграть.

Мне было очень хорошо с тобой.

Я люблю тебя!

Кларисса».

Джек заерзал в кресле. Положив письмо на колени, он обхватил склоненную голову руками.

— Нелегко, когда тебя покидают. — Миссис Тайлер нагнулась к нему и легонько прикоснулась к его плечу; правда, через мгновение убрала руку, почувствовав, как Джек напрягся от этого прикосновения. Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Да, кому это знать, как не вам.

— Вы правы. Но я хотела сказать вам вот что: не думайте, что я ни о чем не знала и не думала. Мне уже несколько месяцев назад стало понятно, что наш брак с Полом разваливается, и я подготовлена к этому.

— Вы уже наняли себе адвоката?

— Я сделаю это в ближайшее время. Но думаю, что развод, коль скоро он неизбежен, мог бы пройти и без громкого процесса. Видите ли, я не так наивна, как кое-кому, возможно, кажется, — сказала миссис Тайлер и, достав из сумочки еще один конверт, протянула его Джеку. — В моем прошлом есть вещи, которые муж мог бы использовать против меня на процессе, но передайте ему вот это. Пусть знает, что и он не в лучшем положении.

Джек открыл конверт и просмотрел фотографии, которые были в нем. На каждой был Пол Тайлер в объятиях молоденьких красоток. На одном снимке он целовался с Салли, тренершей из фитнес-центра, и это явно не был просто отеческий «чмок в щечку». Других девиц Джек не знал, но, судя по униформам, большинство из них были работницами отеля. С одной из них, пышногрудой блондинкой, неверный супруг был сфотографирован несколько раз — в ресторане, на пляже, в казино, на крыльце виллы. Всего фотографий было больше десятка, и даты на них стояли сравнительно свежие. Если этот компромат будет представлен на процессе, Полу не видать победы: его, по его же собственному выражению, «выпотрошат, как рождественского гуся».

— Он не был таким, когда мы поженились, — сказала миссис Тайлер, и голос ее дрогнул. — Пол был хорошим мужем все эти годы, и любил меня так же, как я его. По крайней мере мне так казалось. А потом… То ли это кризис среднего возраста, то ли инфаркт… то ли я стала для него непривлекательной. Во всяком случае, в последние год-полтора он сильно изменился.

Джек слышал горе и отвращение, смешавшиеся в ее словах, и сочувствовал гостье. Душой он, к своему удивлению, был уже полностью на ее стороне. Одно дело — зависимость от медикаментов, которую эта женщина к тому же сумела преодолеть. Другое дело — изменять такой благородной и, судя по всему, верной и любящей жене, да к тому же хотеть развестись с ней так, чтобы не оставить ей ни гроша. Пол вел себя как последний мерзавец.

Когда он поднял глаза от фотографий, его гостья встала с кресла и решительным голосом произнесла:

— Мне не хотелось бы делать эти снимки достоянием гласности. У нас с Полом есть дети, и они мне важнее, чем те деньги, которые я могла бы отсудить с помощью компромата. У детей после всей этой истории должен остаться хотя бы один родитель, которого они смогут уважать.

Джек был потрясен. Эта женщина держала в руках оружие, с помощью которого могла озолотиться, но не хотела использовать его — только потому, что хотела пощадить своих взрослых детей!

— Если вы не собираетесь использовать эти снимки, то зачем же вы показываете мне их?

— Я сказала лишь, что не хотела бы этого делать. Но негативы остаются у меня, и я все же пущу их в дело, если не будет другого способа добиться справедливости. Я уже немолода, у меня нет собственных источников дохода, а в создании этого отеля и в управлении им я приняла очень активное участие. Поэтому я намерена бороться: мне причитается определенная компенсация. Не такая уж и большая по сравнению с тем, что есть у Пола. Ему останется достаточно, чтобы спокойно развлекаться до конца дней с этими молодками. — По голосу миссис Тайлер было слышно, что ей трудно говорить спокойно. Настала очередь Джека положить ей руку на плечо.

— Миссис Тайлер, я благодарю вас за то, что вы сделали. С Полом я поговорю и покажу ему эти снимки. Но хороший адвокат вам все равно понадобится — возможно, завтра же утром.

Посмотрев на него долгим внимательным взглядом, она похлопала своей ладонью по его ладони, все еще лежавшей у нее на плече, и мягким материнским тоном сказала:

— Да, теперь я вижу, что Кларисса не ошиблась. По вашим глазам видно, что у вас в самом деле доброе сердце, только вы сами этого пока не поняли. Всего вам хорошего, мистер Майерс!

Глава 7

Вернувшись в Нью-Йорк, Кларисса на следующее утро явилась на работу, и ее тотчас вызвал к себе Чарльз Уолдорф — старейший из совладельцев фирмы. Он поздравил ее и сообщил, что вести бракоразводный процесс Пола Тайлера уполномочена адвокатская контора «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс». Старый Чарли ласково посмотрел на Клариссу:

— Это важное дело для нас. И мистер Майерс, который звонил мне только что, особо отметил, что вы сыграли большую роль в обеспечении успеха переговоров. Я рад, что мы не ошиблись, послав к Тайлеру именно вас. Собственно, раз вы вдвоем уже начали это дело, будет логично вам же им и заниматься. К сожалению, мистер Майерс слег с тяжелым гриппом, поэтому я поручаю пока эту работу вам, мисс Браун.

— Мистер Уолдорф, похвалы мистера Майерса и ваша мне очень лестны, но… — тут же ответила Кларисса, чтобы не давать ему времени на то, чтобы пускаться в пояснения, которые теперь уже будут излишни. — Видите ли, я не могу принять участия в ведении этого процесса — по причинам, которые имеют отношение к моей совести и которые я не хотела бы сейчас излагать.

Глаза у Уолдорфа едва не вылезли из орбит.

— Что? Я правильно понял — вы отказываетесь принять порученное вам дело?

— Да. Собственно, я сегодня пришла в контору с тем, чтобы подать заявление об уходе. Поэтому все остальные дела, которые на время моей командировки были переданы другим сотрудникам, я тоже дальше вести не буду.

Пожилой адвокат явно не знал, что сказать. На его веку много женщин увольнялось из конторы, но ни одна не делала этого со ссылками на свою «совесть». Это слово вообще употреблялось адвокатами почти исключительно в качестве оружия, когда в зале суда нужно было заклеймить противника, указав на то, что он действовал «против требований совести всякого порядочного человека».

Сказать одному из совладельцев, что работать в их фирме ей не позволяет совесть (а именно так были истолкованы ее слова), было оскорблением. Кларисса это поняла уже после того, как роковая фраза была произнесена. Но поправляться она не стала. В конце концов, разве можно было бы объяснить Старому Чарли что-нибудь, не рассказывая всего, что произошло на Острове Радости?

То, что Уолдорф почувствовал себя оскорбленным, оказалось даже на руку Клариссе: ей было предписано покинуть фирму немедленно, а не по истечении положенного двухнедельного срока, что она с удовольствием и сделала.

Собрав свои пожитки в картонный короб, она обвела кабинет прощальным взглядом и даже не удивилась тому, что во взгляде этом было очень мало сожаления. Восемь лет в конторе. Восемь лет тяжкой, унизительной борьбы за признание. Восемь лет самоотрицания. Восемь лет, в течение которых она изо дня в день старательно и успешно заставляла себя и других верить, что она «адвокат, а не женщина». Есть ли о чем жалеть, если теперь все это позади и начинается другая жизнь?

Кларисса решила ради экономии съехать с квартиры и на время перебраться к своей двоюродной сестре. Поскольку был как раз конец месяца, то делать это нужно было немедленно. Полная решимости менять все и сразу, она в тот же день отправила в компанию уведомление о прекращении найма. Квартира, впрочем, все равно еще два месяца числилась за ней, так что вещи можно было пока оставить на месте. И только после этого она позвонила Джули, чтобы уведомить ее о своих планах.

— Привет, Джули! Да, давно не говорили, целую неделю. Нет, я сейчас ничего не буду тебе рассказывать. У нас будет для этого еще масса времени. Я тут, знаешь ли, уволилась с работы и намереваюсь переехать на некоторое время жить к тебе. Если ты не против. Что? У-во-ли-лась. Сама. Как? Очень просто. Написала заявление и ушла. Нет, с ума я не сошла. И не заболела. Наоборот, я только теперь стала, наконец, понимать, какой безумной и больной была моя жизнь все эти восемь лет!!! Так я могу к тебе приехать? Спасибо, родная. Ты мой лучший друг.

На кузину можно было положиться. Она всю жизнь была, пожалуй, самым близким на свете человеком для Клариссы. Кларк, отец Клариссы, был старше своего брата Майкла, отца Джули, ровно на пять лет. Пять лет составляла и разница в возрасте между девочками. Они очень дружили. Только если раньше Кларисса всегда вела себя как старшая и более опытная, давала сестре советы и отвечала на трудные вопросы, то со временем они словно бы сравнялись. Джули вот уже несколько лет не спрашивала Клариссу ни о смысле жизни, ни о том, как ей поступить в той или иной ситуации. У нее в судьбе все устраивалось иначе. Еще в колледже она познакомилась с парнем, который несколько лет был ее бойфрендом, а потом вдруг пропал сразу и навсегда. Родители недоумевали, и только Кларисса знала, в чем было дело: это она, главная наперсница и советница Джули, посоветовала ей тогда расстаться с Бобом, не пытаясь оживить умершую юношескую любовь.

Потом Джули бросила консерваторию, поступила в художественную школу и собралась стать скульптором. Кларисса, в это время уже работавшая в адвокатской конторе, считала лепку из глины не самым удачным выбором профессии и пыталась намекнуть Джули, что стоило бы поискать себе более серьезное занятие. Но ее увещевания не доходили до цели. Сестра явно нашла себе дело по душе и ничего не хотела слушать. А когда у нее появился новый молодой человек, она рассказала о нем Клариссе, но уже больше не спрашивала ее совета, не слушала наставлений, а порой и сама начинала учить старшую сестру жизни.

Вот и теперь, сидя в квартире Джули в Бруклине, Кларисса с удивлением обнаружила, что не она расспрашивает свою младшую кузину, а, наоборот, та учиняет ей допрос с пристрастием и заставляет оправдываться за каждый сделанный шаг. Секретов у них друг от друга не было, так что вся история, приключившаяся на Острове Радости, была рассказана без утайки.

— …И вот после этого разговора с ней я поняла две самые главные вещи. Я поняла, что не смогу вести против нее тот процесс, какого хочет ее подонок-муж и какой собирается вести Джек. Нет. Я слишком уважаю эту женщину, чтобы лишать ее той справедливой доли, которую она заслужила. И еще я поняла, что не смогу оставаться в конторе, даже если меня не уволят после того, как я откажусь вести этот процесс. Представить только — быть рядом с ним, встречаться, как чужим, делать вид, что ничего не произошло… Нет, уж лучше мне никогда больше его не видеть. К счастью, в тот день, когда я пришла в контору, он болел и мне не пришлось с ним прощаться. Я бы этого не вынесла.

— Но послушай! — возмутилась Джули. — Он же не помолвлен, не женат — так? Значит, в принципе нет непреодолимых препятствий…

— Непреодолимые препятствия есть у него вот здесь и вот здесь. — Кларисса показала себе на левую сторону груди и на голову. — Если все то время, что мы провели вместе, и все то, что между нами происходило, оказалось не в силах заставить его изменить свое мнение о женщинах и об отношениях с ними, то значит, это препятствия в самом деле непреодолимые.

Джули сочувственно обняла ее. Кларисса благодарно прижалась к ней. Поддержка сестры ей была сейчас как никогда необходима. Но через минуту Джули вдруг выпрямилась и спросила:

— Нет, ты мне все-таки ответь: он сам тебе прямо и недвусмысленно сказал, что между вами ничего не будет? Или это твои догадки?

— А какая разница — сказал или не сказал? Я же вижу…

— Большая разница. Может, ему просто нужно время, чтобы разобраться в себе и понять, что ты для него значишь. Даже самый убежденный холостяк и плейбой после сорока может начать задумываться о своей дурацкой жизни, и тогда, если ему вовремя попадется подходящая женщина, он вполне может сойти с накатанной дорожки. Но ему очень трудно на это решиться. Нужно время.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что я должна бегать за ним и убеждать, что ему уже пора менять свою жизнь и что я та самая подходящая женщина, с которой он должен это сделать? Это же смешно! — Кларисса горько усмехнулась. Слова «бегать за ним» звучали унизительно, но в глубине души она не могла не признаться, что если бы Джек хоть одним пальцем поманил ее, хотя бы намекнул, что не все потеряно, — она побежала бы за ним, в чем была, хоть на край света.

— Я хочу сказать, что нельзя отчаиваться, пока ты своими ушами не услышала от него четкое и ясное «нет». Впрочем, и тогда я бы еще не отчаивалась… — В глазах у Джули блеснули озорные огоньки. — Если он того стоит, можно и побороться!

— Как только начнешь бороться, он испугается еще больше, и тогда его совсем не достанешь. Ты бы видела, что с ним сделалось, когда я сказала, что люблю его.

— Да, они часто боятся, — серьезно сказала Джули, и было видно, что говорит она по собственному опыту. — Но можно найти к ним такой подход, что они забывают про свои страхи. Ты ли не самая хитроумная и красноречивая из всех женщин-адвокатов? Придумаешь, как его окрутить!

— Он сам адвокат. И сам кого хочешь окрутит. И слышать его ясное и недвусмысленное «нет» мне совсем не хочется… — ответила Кларисса совсем упавшим голосом. Видя, что сестра вот-вот расплачется, Джули тут же сменила тему:

— Кстати об адвокатах: а что ты теперь собираешься делать, безработная?

Это слово вызвало на губах Клариссы кривую усмешку. Всю жизнь идти вверх, и только вверх по карьерной лестнице, дослужиться к тридцати с небольшим до начальника отдела, быть без пяти минут членом совета главных акционеров, причем самым молодым членом и к тому же первой женщиной, — то есть почти достичь всего того, что позволило бы ей сказать, хотя бы мысленно: «Смотри, папа!»… И вдруг — «безработная».

— Ну, на пособие мне жить не придется. Кое-что у меня отложено на черный день. Так что попробую заняться частной практикой. На первых порах буду подыскивать помещение подешевле, а когда найду — сниму квартиру в том районе. Пора мне уже сделать что-то из своей жизни. Стать, наконец, тем, кем я хочу. Ну, хотя бы в профессиональном плане.

— Да, пора. Стать наконец самой собой, а не кем-то, кто должен понравиться дяде Кларку.

— Что? — пораженно спросила Кларисса. Сестра как будто прочла ее мысли. — Что ты имеешь в виду?

Джули смотрела на нее большими голубыми глазами. Казалось, Кларисса беседует со своим отражением. Разница была лишь в том, что отражение было помоложе и выглядело более довольным жизнью.

— Я имею в виду… Ты не обижайся, но ведь все эти годы было очевидно, что ты из кожи вон лезешь ради того, чтобы твой отец гордился тобой. Только он, по-моему, не очень-то это замечал. Он гораздо больше гордится твоей мамой. И своей докторской степенью… Я ничего не хочу сказать плохого про дядю Кларка, мне все время казалось, что ты как-то забываешь про саму себя, про то, что нужно тебе. Ты убеждала окружающих, что тебе нравится работа в этой конторе, что ты не хочешь заводить семью и детей, пока не станешь совладелицей, что ты счастлива, живя такой жизнью… Как было тебя разубедить? Но теперь-то ты сама понимаешь…

— Ты права, — прервала ее Кларисса, — ты совершенно права, милая Джули. Но теперь все это позади. Снежная Королева растаяла!

«Не прошло и тридцати пяти лет, как я начинаю наконец жить по-своему. Лучше поздно, чем никогда. За то, что я теперь могу начать новую жизнь, надо сказать спасибо миссис Тайлер и Джеку. Жаль только, что самого Джека в этой жизни не будет. Ему бы там было самое место. Только он, к сожалению, этого не понимает», — думала Кларисса, ложась вечером в постель, заботливо приготовленную ей сестрой. Засунув руку под подушку, она вдруг нащупала там что-то твердое. Извлекла наружу большую расческу. «Ох, Джули!» С этой мыслью, убрав гребень обратно, она заснула.

Кларисса Браун уволилась.

Джек зашел в кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь. Когда не надо, тут все сразу обо всем знают, слухи разносятся с молниеносной быстротой. А вот о том, что Кларисса уволилась, ему никто не удосужился сообщить, пока он лежал дома с гриппом. Пришел в контору, ломал голову, как с ней разговаривать и что делать, если она встретит его в своем обычном амплуа Снежной Королевы… а ее тут и нет вовсе! Уволилась! Ушла просто так, навсегда!

Страшная пустота. Сто человек в конторе — и пусто.

Меряя шагами свой огромный кабинет и не глядя, вопреки обыкновению, на панораму за окном, Джек исступленно смотрел в пол. Ему вдруг стало непонятно, как жить дальше. Что делать? Зачем?

Вот Кларисса явно знала, что делать и зачем. Поняла, что тут ей не достичь счастья, нашла свою дорогу — и ушла. Потрясающая женщина. Понимает, чего хочет, — и делает это, наплевав на все на свете.

«А я? Я знаю, чего хочу? Знал ведь когда-то. Вон стоит кубок, выигранный в колледже. Хотел победить — и победил. Вот висит в рамке диплом одного из самых престижных университетов в стране. Хотел поступить — и поступил, и окончил с отличием. Вот висит еще полдюжины сертификатов, дипломов и свидетельств. Всего достиг, все получил. И что теперь? Счастлив?»

Успех командировки теперь не особо его радовал. Конечно, хорошо, что все завершилось, едва успев начаться. Джек показал Полу Тайлеру снимки и объяснил, что с такими картами на руках противная сторона не даст им достичь задуманной полной победы. Тот пришел в ярость, а когда остыл, то понял, что если этот материал получит огласку, то урон окажется еще больше, и они условились, что Джек и адвокат жены Пола договорятся о взаимоприемлемом разделе собственности и уладят дело без большого процесса, можно сказать — полюбовно. Джеку даже не пришлось идти против своей совести.

«Конечно, хорошо, что не придется выступать в суде против этой замечательной женщины. Хорошо, что я успел узнать ее. Кларисса-то разглядела ее сразу. Слава Богу, что теперь у меня открылись глаза. Но сколько таких порядочных, любящих, достойных женщин я уже обобрал до нитки, думая о них только как о врагах моего клиента? Сколько таких еще встретится на моем пути? И вообще, что это за путь и куда он ведет?»

Джек понял, что в этой конторе ему больше оставаться не хочется. Вообще больше не хочется быть Терминатором, разрушителем семей.

Дело было не в том, что адвокаты — беспринципные и циничные акулы. И не в том, что Пол Тайлер и ему подобные омерзительны. Это Джек прекрасно знал и прежде, но раньше его это не смущало: специфика профессии. Дело было в том, что вся эта жизнь, все, что прежде казалось ему естественным и приносило удовольствие, вдруг поблекло и показалось бессмысленным.

Причина была понятна: Кларисса. Ее слова. Ее любовь. Любовь, на которую он не рискнул ответить. Он ведь за все эти дни ни разу не позвонил Клариссе, не написал ей ни слова.

— Что же получается? — ошеломленно спросил Джек вслух, обращая этот вопрос то ли самому себе, то ли в пространство. — Прежняя жизнь не годится, а от новой сам отказался? Так чего же ты хочешь, Майерс?

Схватившись за голову, он быстро прошагал несколько раз из угла в угол кабинета, а потом вдруг нагнулся над столом, схватил лист бумаги и ручку, пододвинул стул и начал писать. Если она, прочтя эти слова, не отвергнет его, все еще может быть хорошо.

Уперев руки в бока, Кларисса стояла посреди пустого кабинета и осматривалась. Недурно, совсем недурно для начала. Один из приятелей Джули, страховой агент, сдавал одну из двух комнат своего офиса. Кроме кабинета в комплект входила секретарша этого агента, которая за небольшую доплату согласилась помогать и Клариссе, так как работы у нее было мало.

Все вместе получалось гораздо выгоднее, чем если бы Кларисса снимала отдельное помещение и оплачивала полный рабочий день собственному секретарю. Позже, при успешном ходе дел, можно было бы подумать и о шикарном офисе на Манхэттене.

А уж о том, чтобы дела шли успешно, Кларисса позаботится. Тем более что отвлекаться ей будет не на кого. Так что все получится. Адвокат Браун делает свое дело добросовестно и не отступает, пока не доведет его до победного конца.

Все? А дело с разводом Пола Тайлера? Разве не бросила она его? А место совладельца конторы «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс»? Разве она его добилась? А история с Джеком? Разве довела она ее до победного конца?

Эти вопросы не давали Клариссе покоя, пока наконец, после нескольких бессонных ночей и долгих разговоров с сестрой Джули, она не пришла к ответам, которые казались ей и честными, и достаточно удовлетворительными для ее самолюбия.

Дело с разводом миллионера было Клариссе поручено, она его не брала по собственной инициативе. Так что речь шла о том, чтобы извлечь наилучшее из предложенных судьбой обстоятельств. Как говорится, «если вам дали лимон — сделайте из него лимонад». И вот, работая над порученным делом, Кларисса познакомилась с миссис Тайлер — мудрой и доброй женщиной, которая открыла ей глаза. И Кларисса сумела услышать то, что она ей говорила, понять это и сделать правильный вывод: не ввязываться в грязный и несправедливый процесс, а последовать зову своего сердца. Так что поездку на Остров Радости и последовавший за ней уход из конторы надо считать не капитуляцией, а, наоборот, победой и поворотным пунктом в жизни.

То же самое касается и прежних карьерных планов. Если стать совладелицей конторы «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс» Кларисса стремилась в самом деле только ради того, чтобы доказать отцу, что она чего-то стоит (а постепенно она признала, что это и был единственный мотив), то отказ от этих планов в пользу самостоятельного пути — это не поражение девочки, не справившейся с тем, что по плечу только мужчине, а выбор взрослой женщины, которая решилась наконец-то жить ради себя, а не ради папиного одобрения.

А вот с Джеком… Тут не получалось так убедительно. Оттого, что Кларисса его больше не видела и не слышала, любовь ее не стала меньше. История, начавшаяся на Острове Радости, явно не закончилась для нее.

Прошло две недели с тех пор, как они встречались в последний раз. Нет, конечно же, Кларисса, улетая, не рассчитывала, что он бросится за ней вдогонку, и все же… Где-то в глубине ее серьезной и трезвой натуры скрывалась романтичная мечтательница, которая тихонько надеялась и ждала, что Джек напишет или позвонит.

Порой Кларисса подумывала о том, чтобы самой позвонить ему. Просто чтобы услышать его голос. Обычно это желание появлялось у нее среди ночи, когда звонить было никак невозможно. Да и что она надеялась услышать? Что он тоже ее любит и ему плохо без нее? Что он хочет снова с ней встретиться? Если бы он хотел ей это сказать, он наверняка нашел бы время и способ. О том, что она его любит, ему известно.

Так что ничего не поделаешь. Остается ждать, пока время все вылечит. Кларисса вышла из офиса, попрощалась с секретаршей, сказала, что еще денек подумает, и поехала домой.

Когда она вошла в квартиру и кинула сумку на диван, из соседней комнаты выбежала Джули. Чмокнув кузину, она с горящими глазами таинственно произнесла:

— А что я нашла в почтовом ящике…

— Что? — устало отозвалась Кларисса, совершенно разомлевшая по дороге от жары.

— Угадай!

— Ох… Что-нибудь от твоего ненаглядного Дейва?

— Нет. Вторая попытка! Подскажу: это для тебя.

— Для меня? Ответ от «Уолсингема и К°»?

— Нет! Третья попытка?

— Не знаю. Я выиграла в лотерею тур на Юпитер? Сдаюсь.

Взглянув на понурую сестру со смесью сочувствия и разочарования, Джули выхватила из-за спины конверт и победоносно помахала им у нее перед лицом.

— Вот что!

Кларисса сразу узнала этот конверт песочного цвета с логотипом адвокатской конторы «Уолдорф, Хейнс, Грин & Майерс» в левом верхнем углу. В фирме было принято, чтобы под логотипом адвокат, отправляющий письмо, ставил свои инициалы. Кларисса знала всех бывших сослуживцев по именам и фамилиям, поэтому совпадение было исключено. Буквы Д.М. могли означать только одно. Сердце ее бешено забилось. Дрожащими руками она держала конверт и не могла вскрыть его.

— Это же от него, правда? Ну, открывай, что ты застыла! — прыгала от нетерпения Джули.

— Ты не возражаешь, если я прочитаю его в одиночестве?

Вопрос был излишним: Кларисса прекрасно знала, что сестра ни за что на свете не отойдет сейчас даже на миллиметр. Пришлось читать вместе с ней. Дойдя до последних строк, Кларисса почувствовала, что находится на грани обморока.

«… встретиться еще только один раз. Но на всю жизнь.

Хватит смелости?

Я буду тебя ждать.

С любовью

Джек».

— Боже, как романтично!!! — завизжала в восторге Джули. Кларисса, едва не оглохнув от ее пронзительного визга над самым ухом, потрясла головой. И тут обнаружила, что дрожит всем телом. Письмо было в самом деле романтичное. Было видно, что писал его сдержанный мужчина, которого обуревали сильные чувства. Так, значит, все-таки…

— А где это — Хемпстед? — спросила Джули, разглядывая обратный адрес на обороте конверта.

— Понятия не имею. Но это проблема решаемая. Принеси-ка план города и окрестностей. Судя по индексу, недалеко от Нью-Йорка.

В приглашениях, которыми обменивались Кларисса с Джеком на Острове Радости, место встречи тоже иногда бывало указано неточно, и тем не менее они без труда находили друг друга. Найдут и теперь. Для того чтобы встретиться с Джеком, ей ничего не стоило бы объехать все Хемпстеды Америки, пусть их будет хоть сорок штук в каждом штате. Возможно, именно этого Джек и хотел — ведь он прекрасно знал, что трудности только распаляют ее, точно так же, как и его самого.

Глава 8

Объезжать сорок Хемпстедов не пришлось. В штате Нью-Йорк такой город всего один, и улица Радости в нем тоже всего одна. Уже вечером того же дня Кларисса припарковала там свой автомобиль, раздумывая о том, случайно ли это совпадение: Остров Радости, улица Радости? В конце концов, какая разница? Главное — что и там, и тут ее ждала встреча с Джеком. А это само по себе радостно.

Ливень, заставший ее в дороге, не думал прекращаться. Но ждать было невыносимо. Кларисса, у которой не было с собой ни плаща, ни зонтика (кому пришло бы в голову брать их, когда на улице плюс тридцать?), решительно вылезла из машины и пошла к дому номер 1214.

Это был прелестный викторианский особняк из ярко-красного кирпича, с белыми наличниками и белой входной дверью, над которой в овальном картуше красовалась надпись «Добро пожаловать домой». Ни машины Джека, ни его самого не было видно, и только дрожь в коленях и вспотевшие ладони говорили Клариссе о том, что он где-то рядом.

У нее никогда не было манеры грызть ногти, но сейчас ей казалось, что она вот-вот начнет это делать. Но вместе с тем Кларисса твердо знала, что не упустит того шанса, который ей представился. Сегодня она сделает все, от нее зависящее, чтобы заполучить Джека навсегда.

Она решительно нажала кнопку звонка. Дверь немедленно открылась. Хозяин дома, похоже, видел, как Кларисса подходила к крыльцу, и ждал в прихожей.

Джек в самом деле видел, как подъехала машина и из нее вышла та, кого он так ждал. И вот наконец эта женщина, о которой он непрерывно думал и мечтал вот уже четырнадцать одиноких дней и ночей, стоит перед ним. Вода льет с нее ручьями: за несколько секунд она промокла до нитки. Одежда прилипла к ее телу, блузка стала прозрачной, и выглядит все это до невозможности сексуально.

Она смотрит ему в лицо, на губах у нее нерешительная улыбка.

— Похоже, я попала по адресу, — шутит она вместо приветствия, потому что не знает, как с ним теперь здороваться. Она глядит ему в глаза и ждет.

— Рад, что ты так быстро нашла, — отвечает он.

— Да, обычно я всегда блуждаю без конца, а тут догадалась посмотреть в Интернете. Там есть такой сайт — задаешь адреса и получаешь карту с детальным описанием маршрута, от двери до двери. Очень удоб…

Не дав Клариссе договорить, Джек заключает ее в объятия и припадает к ее губам своими. Он совсем иначе представлял себе первые моменты их встречи, да и она тоже, но теперь все заготовленные фразы позабыты, и чтобы не тратить время дальше в пустой болтовне, он сразу делает то, о чем мечтал: просто хватает ее в охапку и целует, не думая и не говоря ничего больше.

Поцелуй длится долго. Кларисса наслаждается игрой, которую ведут друг с другом в образовавшемся пространстве их языки. Ей становится тепло в объятиях Джека, она прижимается к нему всем телом. Не скоро, очень не скоро он наконец отрывается от ее губ, прижимает ее голову к своей груди, зарывается лицом в ее распущенные волосы, вдыхает аромат ее духов и говорит:

— Мне тебя очень не хватало.

— Мы не виделись целую вечность! — отвечает она и не договаривает вторую половину фразы. Он понимает ее без слов и, отвечая на незаданный вопрос, говорит:

— У меня был тяжелый грипп, я провалялся с температурой почти две недели.

На лице Клариссы появляется выражение тревоги и сочувствия.

— Сейчас уже все в порядке. Может быть, пройдешь в дом?

— Спасибо. С удовольствием.

Она заходит в гостиную. По обстановке совершенно невозможно сказать, кто тут живет: вся мебель выдержана в нейтральном стиле — могла бы принадлежать и престарелой супружеской чете среднего достатка, и молодому адвокату, и кому угодно еще. Вообще не похоже, что тут кто-то проводит много времени.

— А что это за дом? Ты же вроде бы жил раньше не здесь?

— Хочешь чего-нибудь горячего? Чай? Душ?

— Твои ласки согревают лучше любых горячих или горячительных жидкостей, — говорит она с игривой улыбкой на лице. Ей явно не так уж холодно. — Но ты не ответил на мой вопрос.

— Отвечу. Мне надо много тебе сказать. Давай присядем куда-нибудь… вот, хотя бы на этот диван.

— Спасибо. Мне пока нравится стоять. Так я лучше тебя вижу.

— Хочешь иметь возможность поскорее сбежать?

— Я нашла это место и приехала сюда из Нью-Йорка не для того, чтобы сбежать, Джек. Я поверила тому, что было написано в твоем, письме. Так что и ты мне поверь. Хотя я помню, что ты женщинам в принципе никогда не доверяешь…

Он берет ее за руку, смотрит ей в глаза — наконец-то снова эти бездонно голубые глаза! — и отвечает:

— Поверить тебе совсем не трудно. И вообще, за эти дни на острове все во мне переменилось.

— Все переменилось? Ты больше не Терминатор?

Джек усмехается. Смущенно глядя в пол, он начинает говорить, медленно подбирая слова:

— Да, похоже, что так. Мы оба там изменились. Ты нашла саму себя и свой путь, а я нашел тебя и узнал, что слова «любовь», «привязанность», «совместность» могут означать реальные вещи, а не фантазии. И когда ты уехала, мне стало понятно, что я никогда уже не смогу стать прежним Терминатором и не хочу этого теперь.

Джек поднимает глаза и встречается взглядом с Клариссой, которая все это время не отрываясь смотрела на него.

— Что же ты теперь хочешь делать, Джек?

— Я точно не буду больше заниматься тем, чем до сих пор: рушить чужие браки и уничтожать чужих жен. Я решил продать свою долю акций фирмы и уйти.

— Ушам своим не верю. Ты уходишь? Куда?

— Пока толком не знаю. Знаю только, что принял верное решение. Точнее, даже два. Первое — перестать уничтожать семьи, второе — создать свою семью. Не подумал бы никогда, что произнесу в жизни эти слова, но… не согласилась ли бы ты жить со мной в этом доме?

— Смотря что ты имеешь в виду, Джек, — очень осторожно отвечает Кларисса, словно боясь спугнуть лесную птицу, севшую рядом с ней, но готовую в любой момент улететь.

— Ну… я имею в виду… раз ты и я ушли из конторы, нас же теперь не связывает запрет… мы же можем… быть вместе? Этот дом — это как бы приглашение… То есть предложение… ну, чтобы мы… ты и я… понимаешь?

«Господи, ну куда уж яснее?! Как же она все не поймет, о чем я? Неужели надо говорить еще яснее, этими жуткими ходульными фразами из довоенных кинофильмов?!» — в отчаянии думает Джек. Он и так уже сказал столько вещей, которых ему никогда прежде не приходилось говорить и в которые он раньше не верил, а теперь только начинал верить. Какое мучительное дело эти чувства и объяснения!..

А Кларисса только молча смотрит на него и моргает глазами. Пауза длится секунду, пять, десять. Джек уже начинает думать, что сказал что-то не то.

— Не пойми меня неправильно, Кларисса! Я только предлагаю. Дом этот я еще не купил. Может, тебе захочется остаться в Нью-Йорке, может быть, ты вовсе не хочешь замуж, и тем более за такого, как я…

— Да что за глупости ты говоришь, Джек!!! — наконец прорывается из Клариссы. С сияющим, как солнце, лицом она бросается к нему, обвивает его шею руками и повисает на нем. — Боже мой, я никогда еще не видела, чтобы ты так волновался! Ну конечно, конечно, я хочу, очень хочу быть с тобой!!! Я люблю тебя, Джек!!!

— И я люблю тебя, Кларисса, — тут же отвечает Джек, но чуть погодя, взяв ее лицо обеими ладонями и отстранив его немного, переспрашивает:

— Так ты согласна? Ты действительно готова стать моей женой? Ты понимаешь, что это такое — выйти за сорокатрехлетнего закоренелого холостяка?

— Ну, у меня тоже нет опыта семейной жизни. Так что мы на равных. Кстати, надеюсь, ты не ждешь, что я стану твоей ассистенткой? Или, того хуже, домохозяйкой — босой, беременной, на кухне?

— Насчет босой — это уж как сама пожелаешь. Насчет беременной — посмотрим. Я не имел бы ничего против ребенка. Или двоих. Или даже больше. А насчет домохозяйки или даже ассистентки — разве можно гноить такую талантливую голову на низкоквалифицированной работе? Мне кажется, уже настало время открыть в городе Хемпстеде адвокатскую контору «Браун и Майерс». Или «Майерс и Браун» — как тебе больше нравится?

— Детали мы обсудим позже. А сейчас покажи мне дом.

— Начнем сверху, со второго этажа.

Они идут по лестнице, обняв друг друга. Кларисса украдкой вытягивает рубашку Джека из-за пояса брюк.

— Вот спальня, — говорит Джек, отворяя дверь и обводя широким жестом просторную комнату, посреди которой возвышается широкая двуспальная кровать, застланная стеганым атласным одеялом. Они подходят к этому впечатляющему ложу. Кларисса нагибается, пробует рукой, насколько мягкий матрац. Другую руку она все еще держит на талии Джека, стоящего вплотную к краю кровати. И вдруг сильно толкает его в поясницу, так что он, не удержав равновесия, падает на одеяло.

Не дав ему опомниться, Кларисса с победным воплем вскакивает сверху и начинает сдергивать с него рубашку. Джек, поняв через секунду, в чем дело, перестает сопротивляться и, как только его руки оказываются свободными, начинает расстегивать пуговицы на ее блузке. Мокрая ткань поддается с трудом, но, к счастью, пуговиц надо расстегнуть всего три, а потом блузка летит в угол комнаты. За ней следует бюстгальтер. Кларисса с хищным рычанием набрасывается на ремень и молнию брюк, стаскивает их вместе с плавками и на несколько мгновений застывает, любуясь открывшимся зрелищем. Ей явно рады!

Воспользовавшись паузой, Джек протягивает руки к джинсам Клариссы и молниеносно сдергивает их. «В сноровке опытного ловеласа есть свои приятные стороны», — эту мысль Кларисса, впрочем, оставляет при себе. Ее кружевные шелковые трусики Джек снимает уже гораздо медленнее, растягивая удовольствие. Когда его взору открывается лобок с волосами, подстриженными в виде птицы с расправленными крыльями, он испускает восторженный вздох.

— Ты еще прекрасней, чем прежде.

— А ты еще смелее.

Кларисса начинает жадно целовать Джеку плечи, ключицы, соски, живот. Спускается ниже и покрывает поцелуями головку и горячий, подрагивающий ствол. Спускается еще ниже. Джек лежит, раскинув руки, и постанывает от удовольствия. Но через минуту он хватает Клариссу и притягивает ее к себе.

— Я не могу больше! Я хочу тебя! Иди сюда!

Приподнявшись, Кларисса подается чуть вперед, помогает себе рукой и медленно опускается на Джека. Глаза ее зажмурены, пока он наконец не оказывается в ней. Она начинает неспешные движения вверх и вниз, лицо ее расплывается в блаженной улыбке.

Джек сначала нежно держит ее за талию, потом одной рукой начинает гладить ее бедро, а другой — живот и грудь.

— Загар прекрасно лег после того, как я тебя намазал! У тебя теперь еще более соблазнительный цвет кожи.

Кларисса не отвечает, только таинственно улыбается. Зачем мужчине знать все маленькие секреты женской красоты? Солярий — это так прозаично. Пусть лучше это будет тот загар.

Они очень стосковались друг по другу. Их телам понадобилась всего минута-другая для того, чтобы дойти до пика. Не сдерживая себя и не пытаясь удивить друг друга особыми хитрыми движениями, они достигают оргазма почти одновременно. Кларисса негромко вскрикивает своим глубоким, чуть хрипловатым голосом и падает вперед. Гладя ее по волосам и спине, Джек говорит:

— Соседи тут достаточно далеко, а окна закрыты. Так что можно кричать громко.

— Да? Я буду иметь это в виду… когда ты будешь показывать мне другие комнаты.

— Тогда экскурсия может занять изрядное время.

— А разве кто-то торопится?

Ответом на эти слова становится долгий и нежный поцелуй. Потом они еще некоторое время лежат рядом на кровати, лаская друг друга. Наконец Джек говорит:

— Пойдем, я покажу тебе детскую.

— Детскую? — удивленно переспрашивает Кларисса, приподнявшись на локте.

— Ну да, а что в этом такого? Ты спрашиваешь так, словно я предложил показать тебе домашний металлургический завод или ферму по разведению гиппопотамов.

— Нет, просто я… это так неожиданно…

— Что неожиданно, дорогая?

— Неожиданно слышать от тебя само слово «детская». Понимаешь, я, кажется, не поспеваю за всеми теми переменами, которые в тебе произошли. Ты не подумай, я на самом деле очень рада им, честное слово, просто мне еще надо немножко привыкнуть к новому Джеку, дорогой.

Обнявшись, они идут по коридору и в конце его открывают дверь, за которой расположена большая светлая комната с окнами во всю стену.

— Сейчас она еще не обставлена, — говорит Джек, — но я уже подумал о том, как тут можно сменить обстановку. Этот гарнитур детям совсем ни к чему, мы его выкинем…

— Конечно, дорогой, — перебивает его Кларисса, загадочно поглаживая рукой толстый набивной подлокотник огромного плюшевого кресла, — но пока… Мне кажется, это кресло еще вполне можно использовать. Благо дети нас не видят… Поиграем в лошадки? Цок-цок, цок-цок!

Присев на подлокотник верхом у самого края, она оказывается в позе наездника и начинает слегка покачиваться взад-вперед. Ее лобок с летящей птицей то призывно приподнимается, демонстрируя розовые и пурпурные губки, то скрывает их в мягком плюше. Чуть опустив голову, Кларисса исподлобья глядит на Джека.

Джек подходит не сразу. Сначала он несколько секунд любуется соблазнительной всадницей. Эта хулиганка, которая раньше была Снежной Королевой и «синим чулком», проделывает по собственной охоте такие вещи, о которых ни одна из прежних его знакомых даже слышать не пожелала бы! Боже, где были твои глаза все эти восемь лет, Джек?!

Наконец он не выдерживает и подходит к креслу. Проведя рукой по плечу Клариссы, по ее локтю, затем по талии и по животу, он спускается ниже и чувствует, что она уже готова принять его. Эрекция возобновилась с прежней силой. Сдвинув Клариссу по подлокотнику дальше к спинке кресла и подогнув ей правую ногу так, чтобы она могла опираться коленом на сиденье, он тоже садится верхом, подогнув левое колено, а правой ногой все же опираясь на пол: кто знает, выдержит ли старое кресло их обоих?

Когда он входит в нее, Кларисса обхватывает его руками за плечи. Они нисколько не насытились друг другом тогда, в спальне, и неутоленная страсть заставляет их двигаться быстрее.

Скачка продолжается несколько минут, затем раздается тот самый треск, которого вначале они оба ждали, но потом, отвлекшись, перестали о нем думать. Подлокотник старого кресла отваливается, и оба наездника едва не падают. К счастью, Джек, который все время опирался одной ногой на пол, удерживает равновесие и успевает вовремя подхватить Клариссу. Оба хохочут, как резвящиеся дети. Отсмеявшись, они смотрят друг на друга. У Клариссы в глазах прыгают озорные чертики, карие глаза Джека так лучатся счастьем, что словно бы даже приобрели золотистый оттенок.

— Но мы ведь еще не приехали? Меняем коня!

Они пересаживаются на другой подлокотник. На сей раз Джек садится к спинке, а Кларисса взбирается на него, положив свои бедра поверх его бедер. Он удерживает ее руками за талию. Ей хотелось бы, чтобы это волшебное ощущение добрых и сильных ладоней Джека на ее пояснице никогда не пропадало, осталось с ней навеки.

«Поездка верхом» возобновляется. Медленно, шагом. Они наслаждаются мерным ритмом, Кларисса положила руки на мускулистые плечи Джека и сжимает пальцы в такт движениям. Она постанывает от удовольствия, ощущая, как он медленно скользит внутрь и наружу, то достигая самой ее глубины, то едва не выходя целиком на волю.

Неспешная езда доставляет обоим такое наслаждение, что переходить на бешеный аллюр не хочется. — Джек?

— Что, любовь моя?

— Мне никогда еще не было так хорошо. О! О! А-а-а… а… Ах!

Волна оргазма подкатила внезапно и словно накрыла Клариссу с головой. Хватая ртом воздух, она вздрагивает в руках Джека и запрокидывает голову назад.

Ему нужно больше времени. Когда Кларисса выныривает из схлынувшей волны и открывает глаза, он говорит ей:

— А что, если нам посмотреть, на что способен вон тот стол?

Не дожидаясь ответа (Кларисса еще не совсем пришла в себя и не готова к дискуссиям), он опускает ладони ниже и обхватывает ее за ягодицы. Затем встает с кресла и несет Клариссу к столу. Джек — единственный мужчина в жизни, который носил ее на руках. Даже когда она была ребенком, отец никогда не брал ее на руки больше чем на несколько секунд. А это так прекрасно, когда большой и сильный мужчина несет тебя. Ты плывешь по воздуху, плавно покачиваясь, ощущаешь совсем рядом его теплое дыхание и любимый запах. Чувствуешь себя в полной безопасности: его крепкие руки не выпустят тебя, не уронят. Как хорошо…

Подойдя к столу, Джек бережно усаживает Клариссу на край. Она обвивает ногами его талию и откидывается назад, опираясь на вытянутые руки. Высота стола как будто специально рассчитана для того, чтобы Джеку не пришлось ни приседать, ни вставать на цыпочки. Он начинает мерные движения тазом взад и вперед. Стол слегка поскрипывает.

— Ты ведь подхватишь меня, если он тоже начнет разваливаться? — спрашивает Кларисса. Она уверена в ответе, но ей хочется, чтобы Джек сам сказал это.

— Конечно, дорогая. Я ни за что не дам тебе упасть. Я поймаю и буду держать тебя. Крепко и надежно. Всегда. Что бы ни случилось!

— Как это хорошо!

Через некоторое время Кларисса начинает чувствовать, что Джек близок к оргазму. Это ощущение с неожиданной силой возбуждает и ее. За те несколько секунд, что остались до семяизвержения, она из полусонного, блаженного и расслабленного состояния взмывает к самой вершине, где оказывается практически одновременно с любимым. Возгласы, вырывающиеся из их уст, сливаются в один.

— О, Джек! Это было прекрасно! Второй оргазм был прекраснее первого, а этот даже еще лучше. Все как будто взорвалось искрами. Даже в ушах звенит до сих пор.

— Это детская, — подражая тону экскурсовода, отвечает Джек, — место забав, радости и безмятежного счастья наследников, — и продолжает уже нормальным голосом: — А почему для нас должно быть иначе?

Еще несколько минут они проводят у стола, обнявшись. Влажный воздух летней грозы и любовь, более жаркая, чем тридцатиградусный день за окном, сделали свое дело. Тела их покрыты капельками пота. Отирая пот со лба, Джек говорит:

— Пожалуй, прежде чем осмотреть кабинеты, кухню и столовую, нам стоит заглянуть в ванную комнату.

— Как много помещений в этом замечательном доме… Мне это нравится, — усталым, но очень довольным голосом отзывается Кларисса.

В ванной Джек долго и тщательно намыливает ее, не обходя вниманием ни один сантиметр ее прекрасного тела. Особое внимание он уделяет груди, соскам и ореолам вокруг них, а затем промежности. Кларисса смеется, сдувает с ладони мыльную пену ему в лицо, а потом наступает ее очередь, и она с такой же серьезной основательностью намыливает Джека. Его расслабленный после сладких трудов член она обрабатывает с такой нежностью, как будто это отдельное маленькое существо, к которому она испытывает безграничную нежность, благодарность и умиление. Поэтому о нем надо позаботиться как следует.

Закутав любимую в махровый халат, Джек выносит ее из ванной на руках.

— Я был бы не прочь подкрепиться. А ты?

— Неплохая идея.

— Тогда пойдем вниз, на кухне кое-что есть.

Оказывается, «кое-что» — это целая трапеза из салата с грудкой индейки, тостов и ягодного десерта. Поев, Кларисса вдруг понимает, что продолжить экскурсию при всем желании сразу не сможет. Ощущение расслабленного, тяжелого, полностью удовлетворенного тела так упоительно, было бы просто насилием заставлять его сейчас двигаться. Даже глаза как будто хотят закрыться, словно чья-то теплая ладонь прикрывает веки…

Когда Кларисса снова открывает глаза, она в первый момент не может понять, что произошло. Она уже не сидит на кухне за столом напротив Джека, а лежит в большой кровати на шелковой простыне под одеялом. А где же Джек?

Она встревоженно поворачивает голову и видит его. Джек тут, он лежит рядом, согнув руку в локте и подпирая голову ладонью. Он смотрит на нее, причем явно уже долгое время. У него на губах играет улыбка, и сейчас в ней нежность, любовь и радость.

Кларисса блаженно потягивается. Все ее тело отзывается приятной болью, какую она испытывала прежде после занятий в фитнес-центре.

— Я заснула? Который час?

Джек поднимает голову и смотрит на часы:

— Около одиннадцати. Я тоже вздремнул. Во сне я видел тебя, но потом мне захотелось видеть тебя наяву, раз уж ты здесь.

Он отводит прядь волос, упавшую ей на лицо, и гладит ее по щеке. Кларисса, которая смутилась из-за того, что заснула посреди разговора, не знает, что делать с этим смущением, и заявляет:

— Не очень-то прилично смотреть на человека, когда он спит.

— Не очень-то прилично засыпать в гостях! — парирует Джек, подражая ее интонации.

— Это ты меня укатал, я не собиралась спать!

— Тебе не понравилась экскурсия?

— Как ты можешь такое спрашивать, Джек! Еще как понравилась! — Кларисса протягивает руку, привлекает его к себе и целует несколько раз в щеки, в лоб, в подбородок.

— Если хочешь, мы можем ее продолжить. Или, может быть, для начала кофе?

— Ты читаешь мои мысли. Впрочем, к этому я уже почти привыкла, — говорит Кларисса, блаженно откидываясь на подушки.

Кофе в постель! Живя одна, Кларисса, естественно, не могла обеспечить себе подобную роскошь. Кузина Джули только покачала бы головой или показала бы язык, если б она ее попросила так за ней поухаживать. И даже в отеле на Острове Радости, где персоналу было приказано удовлетворять все прихоти личных гостей хозяина, Клариссе в голову не пришло, что можно заказать хотя бы завтрак в номер. А тут, не успела она как следует проснуться и встать, чтобы пойти в кухню вслед за Джеком, как он сам входит в спальню с подносом, на котором стоят две чашечки божественно пахнущего эспрессо, молочник, сахарница и вазочка с печеньем.

Испустив стон изумления и восторга, Кларисса хлопает в ладоши. Джек ставит чашку на тумбочку возле кровати и церемонно кланяется. Кофе сварен на славу.

Подкрепив свои силы, они отправляются на вторую часть экскурсии. Комната, отведенная Джеком под рабочий кабинет Клариссы, — небольшая, с окном, выходящим в сад.

— Ты, правда, не сможешь дотянуться из окна, чтобы рвать ягоды прямо с веток, но зато весной у тебя перед глазами будет цвести черешневое дерево.

Кларисса благодарно прижимается к нему плечом. Этот человек в августе подумал о том, что будет видно из ее окна в мае! Оглядевшись кругом, Кларисса задумчиво произносит:

— Интересно, а достаточно ли широк здесь подоконник?

— Смотря для чего.

— Не для чего, а для кого! Для меня.

Она не мешкая забирается на подоконник и пробует устроиться на нем удобно. Оказывается, можно не только сидеть поперек, свесив ноги вниз, но и вдоль, упершись спиной в одну сторону оконного проема, а пятками — в другую.

— Замечательно! Так можно читать. Одно плохо — здесь не поместиться вдвоем, — бормочет Кларисса, пристраиваясь то так, то сяк на подоконнике. Наконец она спрыгивает на пол и, встав лицом к окну, наклоняется над подоконником, приближая голову к стеклу. — Так где, говоришь, растет дерево?

Джек сразу понимает, что дело вовсе не в дереве. Зад Клариссы отставлен так, что ягодицы почти прикасаются к его бедрам. Более того, она слегка поводит ими из стороны в сторону. Наконец между ног у Джека все напрягается, и Кларисса уже не может раскачиваться так свободно. Ей, впрочем, и не хочется преодолевать возникшее препятствие. Вместо этого она начинает тереться об него, то надавливая чуть сильнее, то чуть отодвигаясь вперед. В какой-то момент (Кларисса сама не знает, почему именно сейчас) она чуть сильнее откидывается назад и возлюбленный, словно уже по давно знакомой дороге домой, без всякого усилия входит в ее влажное и горячее лоно. На этот раз тихонько ахает Джек. Потом он начинает двигать свой таз, но не вперед и назад, а из стороны в сторону, как бы описывая восьмерку. От неожиданных новых ощущений Кларисса издает протяжное «О-о-о!» на разные лады. Да этот мужчина просто неиссякаемый кладезь замечательных идей!

Джек любуется ее плечами, по которым рассыпались длинные черные волосы, любуется выгнутой спиной, спускающейся к стройной талии и расходящейся контурами ее таза. Два аппетитных, округлых, упругих, загорелых полушария, которые обхватил руками Джек, так приятны на ощупь, что он начинает сжимать их, сначала легонько, но постепенно все сильнее и сильнее. До него доносится хрипловатый голос Клариссы:

— Да! Да, сжимай их крепче! Вот так! Сжимай… как хорошо!

— Тебе не больно? — озабоченно спрашивает он.

— Мне… хорош-о-о! — отвечает она, и слова переходят в нечленораздельный стон удовольствия.

Джек меняет темп. Теперь он движется медленнее, то почти полностью выходя из нее, заставляя сладкие искры разбегаться по бедрам и животу, то медленно входит в нее до упора, так что его ноги прижимаются к ее ногам, и от этого по ним разливается тепло. Оба могут уже только урчать от блаженства. Их сотрясающиеся тела сливаются в одно. Кларисса ложится грудью на подоконник, Джек опускается на нее сверху, но лишь настолько, чтобы прижаться к ней и почувствовать, как горячие волны оргазма пробегают по ее телу. Потом, обнявшись, они стоят, не в силах произнести ни слова.

Лишь через несколько минут Кларисса медленно, делая большие паузы между словами, изрекает:

— Если… другой кабинет… тоже… так… то я… отсюда… уйти не смогу.

— А тебе и не надо отсюда уходить. Ты ведь сама сказала, что приехала сюда из Нью-Йорка не для того, чтобы поскорее сбежать.

Пошатываясь, они бредут в комнату, расположенную напротив этой, через коридор. Единственное отличие между ними в том, что здесь осталась кое-какая мебель; книжная полка, старый телевизор на ножках и венский стул.

Кларисса в изнеможении садится и обводит обстановку туманным взором:

— Мило. А телевизор работает?

— Да. Но берет всего восемь каналов. И к тому же качество изображения просто …ое, — тут Джек произносит такое слово, которого Кларисса не слыхивала даже в колледже. Мистер Майерс явно не в состоянии следить сейчас за своей речью. Но сейчас Клариссе даже нравится, что он отбросил свой обычный слегка театральный тон и говорит первое, что взбредет в голову. Это значит, что он ведет себя с ней естественно, не продумывает каждую фразу. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на него и убедиться, что он сейчас — совсем не робот, и не адвокат, и не искусный ловелас, а живой, голый, любящий и любимый мужчина.

Поскольку она сидит на стуле, а Джек стоит рядом с ней, ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть на его лицо. Держать голову в таком положении трудно; она опускает ее, скользит взглядом по его могучей груди, по большому, мерно вздымающемуся в такт дыханию животу, а на самом уровне глаз видит то, что лучше всего доказывает человеческую природу Джека. Он — живой. Теплый. Мягкий. Усталый. Кларисса припадает к нему губами и начинает целовать его, одновременно лаская снизу рукой.

Джек замирает, боясь пошевелиться и помешать ей. Он лишь благодарно гладит ее по голове. Губы, ласкающие его, так нежны и вместе с тем так искусны и настойчивы, что через несколько минут силы начинают возвращаться к нему. Однако Кларисса не бросает его на этом, ей явно хочется продолжать ласкать его ртом и дальше. Закрыв глаза, Джек стоит, слегка покачивается в такт движениям ее головы и снова дивится, откуда у «синего чулка» такие способности. Как всякий мужчина, знавший много женщин, он знает, что они, вопреки распространенному мифу, обычно относятся к оральному сексу с не меньшим энтузиазмом, чем мужчины, — при условии соблюдения последними гигиены. Но далеко не каждая женщина умеет ласкать мужчину ртом так, чтобы это в самом деле было для обоих удовольствием. Кларисса же, которая едва ли прошла большую школу, доводит его просто до неописуемого блаженства. Джек подумывает о том, чтобы сделать ей на сей счет специальный комплимент, но не может придумать подходящей формулировки, чтобы слова его не прозвучали ни пошло, ни высокомерно. Поэтому он молчит, а потом, когда все перед глазами вспыхивает фейерверком и сладкая боль пронзает его чресла, он падает на колени и благодарит Клариссу долгим и страстным французским поцелуем.

В гостиной сохранилось больше всего мебели от прежних владельцев. Здесь есть не только диван, массивный буфет красного дерева и журнальный столик, но и обеденный стол с восьмью стульями вокруг. Отодвинув один из них в сторону, Джек подходит к столу и подзывает Клариссу:

— Взгляни-ка. Мне не нравится этот тяжеловесный стиль, я хочу продать весь антиквариат, но ты посмотри, как инкрустирована столешница! Тут не меньше четырех разных сортов дерева!

Кларисса наклоняется над столом, разглядывая инкрустацию, которая изображает цветы и плоды. Работа в самом деле изящная, старинная — девятнадцатый век! Но все равно хотелось бы чего-то более современного и главное — собственноручно выбранного, а не унаследованного от неизвестных прежних владельцев.

А Джек, отвлекши ее внимание шедевром столярного искусства, подходит сзади и немного сбоку, нагибается, а потом, внезапно обхватив ее за колени, быстрым круговым движением поднимает ее ноги так, что Кларисса, перекатившись через плечо, оказывается лежащей спиной на изображении вазы с фруктами. Ей не больно, но от неожиданности она коротко и пронзительно взвизгивает:

— Ай! Что ты делаешь!?

— Мисс! — строгим тоном окорачивает ее Джек, все еще держа ее ноги у коленей. — Кто хочет получать завтрак в постель, должен быть готов и к тому, что обеденный стол может превратиться в кровать.

Продвинув ее по гладкому дереву дальше, к центру огромного стола, он опускает ее ноги, так что голени и ступни свисают вниз. Он сам стоит между ними и медленно наклоняется вперед.

— А сейчас меня ждет восхитительный десерт! Жаль, что ты не сможешь разделить его со мной.

С этими словами он припадает к ее лону ртом. Его язык начинает быстрый танец, прыгая от одного свода к другому, заглядывая внутрь и вновь выбегая наружу. Время от времени он навещает заветный бугорок под самой птицей из коротко подстриженных черных волосков, и тогда непроизвольным движением Кларисса выгибается ему навстречу, чтобы не упустить ни секунды волшебной ласки.

Джек наслаждается не спеша. Он растягивает удовольствие, замирая всякий раз, когда видит, что Кларисса готова взорваться. Этим он доводит ее почти до исступления, и наконец она не выдерживает и кричит:

— Давай! Ну давай же! Не останавливайся больше, прошу тебя! Я не могу больше!

И он, снова припав к ней, проводит кончиком языка извилистую линию снизу вверх, а достигнув самой чувствительной точки, делает секундную паузу и потом прижимает язык изо всех сил. Несмотря на то, что Кларисса уже не могла бы вспомнить, какой по счету это у нее оргазм за последние несколько часов, по силе он превосходит все предыдущие. Деревянный стол как будто превратился в тугой батут; он подбрасывает ее под самый потолок, и она летит, все вверх и вверх, навстречу звездам, планетам и солнечному ветру. Кругом то ли музыка, то ли пение птиц, то ли колокольный звон, то ли все звуки мира, вместе взятые, и она кричит, вливая свой голос в этот ликующий хор:

— Дже-ек!!!

И тут же она чувствует его рядом с собой. Его объятия. Его губы на своих губах. И прекраснее чувства нет на свете.

Когда они оба одновременно открывают глаза, на улице уже светло. Сдвинувшись вплотную в середине огромной кровати, они обнимаются и дарят друг другу утренний поцелуй — первый из пятнадцати тысяч пятисот тридцати семи утренних поцелуев, которые им предстоит подарить друг другу за годы долгой и счастливой жизни в доме на улице Радости.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Сара Хайнер
Свидание со Снежной Королевой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8