Анна Грейси

Его пленённая леди

Признательность

Написание книг – довольно одинокое занятие, но мне оно принесло много друзей.

Благодарю вас, Барбара Ченк и Линда Брамли, за неизменную поддержку и критику, а также блистательных женщин из «Мэй тонерз», которые внесли новые краски в мир дружбы.

Наконец, благодарю вас, мои дорогие читатели, – вы делаете это возможным.

Глава 1

Гэмпшир, Англия

Ноябрь 1817 года

Она была похожа на промокшую мадонну, и Гарри Морант не мог отвести от неё глаз. Лицо женщины, влажное от туманной мороси, словно цветок, наполненный дождём, было обращено к небу. Тёмные волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, свисали на спину, струясь по плечам, укутанным непромокаемым плащом. Во влажной темноте леса её чистое, неестественно бледное лицо мерцало, словно жемчужина.

Гарри замедлил ход коня по кличке Клинок и подъехал ближе к телеге, которая с трудом прокладывала путь через Новый лес. Он удерживал Клинка ближе к краю дороги, избегая грязи, в которую её превратили колёса тяжелых подвод.

Его компаньон, Итен Делани, удивлёно посмотрел на него и тоже придержал лошадь, но Гарри не обратил на это внимания, его взгляд был прикован к женщине.

Её лицо было узким, с тонкими чертами и высокими скулами. Нос – длинный и прямой, губы – пухлые, мягкие и соблазнительные. Гарри уставился на её рот и судорожно сглотнул.

Она сидела, покачивая ногами, на задке телеги между бочонками и корзинами, втиснутая туда, словно багаж, о котором вспомнили в последнюю минуту. Её башмаки и низ юбки были покрыты грязью. Рядом приткнулся маленький саквояж.

Небольшое движение рядом с женщиной привлекло внимание Гарри. На телеге, прижавшись к её юбке, лежал грязный спаниель, наполовину скрытый брезентом. Он насторожённо смотрел на Гарри, но не издавал ни звука.

Женщина почти не обращала внимания на дорогу под копытами четырёх тяжеловозов, которые упорно месили грязь, таща груз. Её тело бессознательно приспосабливалось к покачиваниям и тряске телеги. Она, казалось, не слышала постоянных ругательств возчика, только иногда вздрагивала при звуках удара кнута, которым тот часто пользовался.

Она не отводила глаз от неба.

Может быть, это молочница едет на ярмарку или молоденькая служанка направляется на новое место работы. А может, она – дочка возницы. Нет, решил он, она выглядит слишком неухожено. Если, конечно, возчик не грубый мужлан, чтобы так обращаться со своей дочерью.

Она казалась истощённой, её огромные глаза были обведены тёмными кругами, а бледное лицо выглядело утомлённым. Её голые руки без единого украшения вцепились в отвороты плаща, удерживая их вместе в попытке защититься от дождя.

Гарри замедлял шаг Клинка, пока не поравнялся с телегой. Итен, ехавший рядом с ним, издал понимающий звук и послал свою лошадь вперёд.

Клинок, изящно ступая по грязной, изрытой ямами колее, подъехал почти вплотную к девушке. Не девушке, осознал Гарри, женщине. Лет двадцати пяти, наверное.

Их лица оказались почти на одном уровне, когда она оторвалась от созерцания неба и их взгляды встретились.

Гарри оказался в плену её глаз цвета темного хереса[1], ясных и спокойных, будто смотришь в глубокое лесное озеро, чистое, но подкрашенное упавшими в него листьями.

Он пожирал глазами её лицо, кожу лунного цвета, блестящую от влаги. Её бледные мягкие губы, прохладные от дождя, слегка приоткрылись, когда она взглянула на него. Теперь он был достаточно близко, чтобы различить каждую капельку дождя на её длинных тёмных ресницах. Он почувствовал сильное желание дотронуться до неё. Она была так близко. Что она сделала бы, если бы он просто протянул руку и собрал бы эти капельки с её ресниц? Но едва эта мысль пришла ему в голову, как она моргнула, и возможность была потеряна.

Тем лучше. Это было глупое желание.

Из–за дождя её волосы казались тёмными. Влажные пряди обрамляли тонкое лицо, прилипнув ко лбу, вискам и щекам. Ему захотелось узнать, какого они цвета, как блестят при солнечном свете.

У Гарри прямо руки чесались, так ему хотелось поправить её волосы, которые почти закрывали глаза, грозя запутаться в ресницах. Обовьются ли они вокруг его пальцев, подобно живому существу, если он сделает это?

Боже, она вся промокла. Она продолжала пристально смотреть на него, и неожиданно Гарри почувствовал, как горячая волна смятения прошла по его телу. Чтобы скрыть внезапное волнение, он приподнял шляпу, собираясь приветствовать женщину, но вместо этого надел шляпу на её промокшие кудри.

Поля шляпы низко свисали над её лбом и закрывали большую часть лица. Женщина не промолвила ни слова, только слегка отклонила голову назад и посмотрела на него долгим задумчивым взглядом из–под полей головного убора.

– Вам лучше забраться под полог, – Гарри кивнул на тяжелый брезент, повязанный поверх груза. Там среди коробок будет темно, тесно и ничего не видно, но определённо лучше сидеть в сухой темноте, чем под открытым небом мокнуть под дождём.

Она проследила за его взглядом и слегка покачала головой. Губы её шевельнулись, словно она хотела что–то сказать.

Теперь он не мог ясно видеть её глаза, но зато видел движение губ, и его взор прилип к их мягкому изгибу. Ещё одна жаркая волна окатила его тело.

Клинок беспокойно отступил, когда бёдра наездника непроизвольно напряглись, и, к счастью, на некоторое время Гарри был занят конём, пытаясь в то же время взять под контроль своё тело.

Ему следует ехать дальше. Итен нетерпеливо ждет его, и к тому же Гарри должен быть к обеду в Бате[2].

Кроме того, эта женщина – просто молочница или служанка. Ничего не может из этого получиться. И тётя Мод уже ищет ему невесту.

Однако… Он не мог оторвать от неё глаз.

Он не чувствовал себя так… очень давно.

Лес начал редеть. Гарри посмотрел вперёд, они приближались к развилке. Одна дорога вела в Шафтсбери и, следовательно, в Бат, вторая, более узкая, уклонялась вправо. Пусть судьба решает, следует ли ему продолжить знакомство с этой женщиной или нет.

Он молча ехал рядом с телегой до тех пор, пока они не достигли развилки. Телега повернула направо.

«Так тому и быть», – подумал Гарри. Судьба сказала своё слово.

Он приготовился отъехать, но вдруг заметил её маленькие озябшие ручки, вцепившиеся в борта повозки. Непроизвольно он стянул свои кожаные перчатки и бросил ей на колени.

Она поймала их и удивленно взглянула на него из–под полей шляпы.

– Наденьте их, – пробормотал он, – у вас замёрзли руки.

Некоторое время она не двигалась, затем натянула перчатки сначала на одну руку, потом на другую. Перчатки оказались большими для неё, поэтому руки легко скользнули в них.

Она сдвинула шляпу на затылок и улыбнулась Гарри.

Гарри судорожно поклонился и направил Клинка на запад.

Много позже ему пришло в голову, что он не услышал, как она сказала «спасибо». Он помнил только, как её губы шевелились, проговаривая это слово. Помнил, что кивнул и поехал вперёд, обгоняя нескладную телегу, не видя ничего, кроме этой улыбки.

– Ну и чудеса, – произнёс Итен, когда Гарри присоединился к нему. – Раздача шляп, не так ли? Ты подарил ей свою любимую шляпу?

Он взглянул на голые руки Гарри.

– О, нет. Только не перчатки! Ты отдал ей свои великолепные перчатки с мехом? Я заглядывался на эти перчатки многие годы.

Гарри пожал плечами.

– Она замёрзла и промокла.

Он сам не мог понять, что с ним происходит.

Итен фыркнул:

– Я тоже замёрз и промок, чёрт побери. Я очень замёрз и промок именно из–за того, что ты плёлся, как улитка, возле этой проклятой телеги. Я замерзал неоднократно с тех пор, как знаю тебя, и, кроме того, сдаётся мне, что я твой друг. Если ты захотел избавиться от этих перчаток, ты мог бы отдать их мне.

Гарри ничего не ответил. Он не собирался доставлять Итену удовольствие от этой ситуации, пытаясь объяснить ему необъяснимое.

Итен с раздражающей и знающей улыбкой на помятом лице упорствовал:

– Гарри Морант, мы изъездили полуостров вдоль и поперёк, по льду и снегу, через сражения и жгучую жару, и я никогда бы не подумал, что ты можешь кому–нибудь отдать пару хороших перчаток или свою любимую шляпу.

– Это другое, тогда они были нужны мне самому.

Итен кинул на него недоверчивый взгляд:

– А теперь ты не нуждаешься в них? Льёт как из ведра, если ты не обратил внимания.

Гарри обратил внимание. Он поднял воротник повыше и продолжал ехать молча.

– Итак, – произнес Итен через некоторое время, – как её зовут?

Гарри пожал плечами.

– Она не сказала тебе?

Гарри покачал головой:

– Я не спрашивал.

– Ну, где же она живёт?

– Она не сказала.

– Что она тогда сказала?

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего.

– Боже, помоги мне. А что ты сказал? Нет, не говори, знаю, тоже ничего.

– Не все такие говорливые как ты, Делани.

– Нет, но, Гарри, мальчик мой, даже идиоты должны разговаривать, если они хотят найти себе женщину.

Гарри натянуто произнёс:

– Как я уже говорил, тётя ищет мне невесту.

Сейчас он меньше всего думал о женитьбе. Девушка на телеге выглядела трогательно, и он просто… отдал ей шляпу.

– Твоя тётя, – возмутился Итен, – какой мужчина просит свою тётю искать ему невесту?

– Благоразумный мужчина.

Итен грубо хохотнул:

– Да тебе ли, красавчику, беспокоиться – все женщины будут выстраиваться в очередь, чтобы заполучить тебя.

Гарри фыркнул.

– Я видал, как они слетелись на тебя на свадебном балу твоего брата, прямо как мухи на мясо. Если бы это был я с моей безобразной физиономией, я бы понял, зачем нужна тётя в этом деле, но тебе … – Итен покачал головой.

– Они так же желанны, как и мухи, – отрезал Гарри.

Итен взорвался смехом.

– Рассказывай кому–нибудь другому, парень. Я слышал, ты каждое утро крадёшься домой, и от тебя пахнет прекрасными духами, причём всегда разными.

– В этом и проблема, – пробормотал Гарри.

– Господи, дай мне такие же проблемы.

– Им нужен не я, – сказал Гарри.

– Глупости …

– Они даже не хотят говорить со мной.

Женщины из высшего общества заставляли Гарри чувствовать себя – как же это по–итальянски? – жиголо. Можно допустить его в свою кровать, если у леди такой каприз, но никаких приглашений на обед и прогулок в парке. И, конечно, никаких танцев, так как из–за его хромоты это было бы ещё то зрелище.

– Говорить? – Итен удивлённо приоткрыл рот. – Ох, да, ты ведь широко известен своим красноречием, не так ли?

Гарри сердито взглянул на него. Итен расхохотался и погладил Гарри по щеке:

– Парень, ты также красноречив, как пень, но, по крайней мере, леди ценят другие твои качества.

Гарри пожал плечами:

– Это просто постель.

Они–то, может быть, и леди, но никогда не обращались с ним, как с равным. Так, мужчина на одну ночь.

Итен преувеличено тяжело вздохнул:

– Просто постель? Это, наверное, просто невыносимо?

Гарри не смог не улыбнуться:

– Нет, но это и не так легко, как ты думаешь.

Итен выразительно посмотрел на ширинку брюк Гарри:

– Ну, дело, вероятно, в том, как много он используется.

Оба рассмеялись, и некоторое время ехали молча, затем Гарри произнёс:

– Все они замужем. Все.

– Ну, это же хорошо, не так ли? Ты же не хочешь испортить жизнь какой–нибудь девственнице? Уверен, эти утончённые лондонские леди выполнили свой супружеский долг, произвели на свет наследника или двух, и что в том плохого, если они немного позабавятся с таким красивым парнем, как ты?

Гарри задумался:

– Но они давали брачный обет.

– Конечно, но, похоже, у них не было выбора. Ты же знаешь, как это бывает у аристократов – женитьба по сговору. Только такие простолюдины, как я, могут позволить себе счастье жениться по любви.

– Если это такое счастье, почему ты до сих пор не женился, Итен?

– Был до сих пор очень занят, сражался за бедного сумасшедшего Георга. Но не беспокойся, я уже положил глаз на одну девицу и женюсь ещё в этом году, будь уверен.

– Кто? Ты? – удивился Гарри. Он ни разу не видел Итена с девушкой или женщиной в последнее время. – Я её знаю?

– Хм, ничего не скажу, пока она не согласится. – Он уныло улыбнулся Гарри. – Она не легкомысленная особа, как твои лондонские дамы, – за моей леди нужно долго ухаживать.

– Долго ухаживать? – Гарри не мог поверить, что Итен говорит серьёзно. Если бы Итен ухаживал за девушкой, он точно бы это заметил.

– Конечно, для тебя, с твоим красивым лицом, это странно, но нам, простым смертным, нужно долго ухаживать, чтобы добиться любимой. Я приобрёл немалый опыт в этом деле. Хочешь, дам тебе несколько советов, чтобы ты тоже мог поухаживать за какой–нибудь прекрасной леди?

Гарри фыркнул:

– У меня нет времени на долгое ухаживание, и я не хочу жениться на прекрасной леди, которая сделает из меня рогоносца через несколько лет. Я попросил тётю найти мне жену из среднего класса, они более нравственны, чем аристократки. Нравственность – достояние среднего класса.

– Но это будет тот же самый устроенный брак.

– Полагаю, что так.

Итен задумчиво пожевал губы:

– Я просто дремучий ирландец, и всё, что я знаю об аристократах и среднем классе, ты можешь уместить на кончике иглы, но мне пришло в голову, что девушка, вышедшая замуж по расчету, станет смотреть на сторону на несколько лет раньше, чем вышедшая замуж по любви.

– Я не женюсь по любви. Это в любом случае – всё глупости.

Итен задумчиво посмотрел на него:

– О, да, я, кажется, слышал что–то такое. Её звали леди Андреа или леди Антея – не так ли?

– Я был тогда глупым мальчишкой, – резко ответил Гарри, – я покончил с любовной ерундой, теперь я разумный человек.

– Ага, конечно, разумный, – согласился Итен, – именно поэтому твои волосы промокли, а руки замёрзли.

Гарри раздражённо взглянул на него, но, прежде чем он смог ответить, Итен произнёс:

– Вот и развилка. Итак, до скорого свидания. Удачи тебе в Бате с твоей тётей и почтенными девицами из среднего класса. Я дам тебе знать, если вдруг натолкнусь на какое–нибудь подходящее для покупки имение.

Итен махнул рукой на прощание и послал лошадь лёгким галопом прочь.

* * *

Нелл Фреймор, сдвинув шляпу на затылок, наблюдала, как красивый незнакомый всадник присоединился к своему другу. Что за мужчина отдал свою шляпу и перчатки незнакомой женщине в грязной одежде, путешествующей в телеге?

Он понимал толк в лошадях, если судить по его коню, великолепному, гордо выступающему вороному – породистый, – и по тому, с какой легкой грацией мужчина держался в седле. Этому нельзя научиться, с этим нужно родиться. Когда–то её отец ездил также.

Нелл обратила внимание на него ещё до того, как мужчина подъехал достаточно близко, чтобы она могла рассмотреть его лицо. Сначала она увидела его лошадь. Она всегда непроизвольно замечала лошадей. Оба скакуна, принадлежащие незнакомцу и его товарищу, были исключительными экземплярами; один – сильный вороной с длинным изящным аллюром и второй – чалый, не красивый, но мощный. Обе лошади выглядели очень быстрыми.

Ей нужна одна из этих лошадей. Отчаянно. Они так легко преодолевали милю за милей. А для неё было настоящим мучением двигаться на этой тяжелой повозке со скоростью улитки. Что и говорить, с такой скоростью она могла бы идти пешком, хотя путешествовать в телеге легче, ведь она сильно устала, когда возчик предложил подвезти её. Она была благодарна ему, но ей так хотелось оказаться на резвом коне.

Нелл наблюдала за мужчинами, почти надеясь, что один из них исчезнет, а лошадь останется бродить одна, тогда она поймает её и уедет верхом. В последние дни она жила одними фантазиями, мечтая, чтобы её жизнь была другой. Она понимала, что это глупо, но иногда только мечты поддерживают надежду.

А она нуждалась в ней больше всего.

Когда всадники подъехали ближе, её внимание привлёк более высокий мужчина. Было в нём что–то особенное. Его друг разговаривал и смеялся, а он ехал молча, погружённый в свои собственные мысли, отстранённый.

Она не знала, что заставило её почувствовать его взгляд. Он находился ещё достаточно далеко, а она уже знала это. Ощущала.

Она старалась не замечать его, не смотреть в его сторону, не встречаться с ним глазами. Она чувствовала себя неловко с мужчинами в последнее время. Нелл посмотрела вверх, пытаясь обнаружить кусочек синего неба.

Даже маленький проблеск синевы стал бы обнадёживающим признаком, но и сегодня небо было таким же, как всю прошедшую неделю, – безжалостно серым и холодным.

Она намеревалась игнорировать его, а вернее их обоих, когда они проезжали мимо, как если бы их не было вовсе. Его друг проехал быстрой ровной рысью; подмигнул ей, весело поприветствовал возчика, и вот он уже далеко впереди.

Но незнакомец, привлёкший её внимание, замешкался, всё замедляя и замедляя ход лошади по мере приближения к ней, до тех пор, пока не приблизился настолько, что она почувствовала запах влажной шерсти его плаща. Она больше не могла притворяться, что его здесь нет.

Неохотно, почти против воли она посмотрела на него.

Его глаза были такими же серыми, как и небо, а пристальный взгляд опалил её огнем.

А затем он отдал ей свою шляпу.

И тогда она внимательно разглядела его. Твёрдое мужественное лицо, словно вырезанное искусным резчиком, прямой надменный нос, тонкие, прекрасно очерченные губы. Воплощение мужской красоты.

Это был один из тех моментов, когда время замедляется и тянется целую вечность, а заканчивается мгновенно.

Всё общение длилось около пяти минут. Он произнёс несколько слов, но она ничего не ответила. На этот раз её острый язычок подвёл её, и она сама не знала, почему. На развилке он ещё раз окинул её горящим взглядом и пустил свою лошадь галопом.

Она не понимала, что произошло между ними, кроме того, что он вручил ей шляпу и перчатки и произнёс нескольких скупых слов, но она никогда не забудет это лицо и эти холодные серые глаза.

Её онемевшие от холода пальцы слегка покалывало по мере того, как они отогревались. Перчатки оказались тёплыми – от меховой подкладки и от его горячих сильных рук. Они согрели её замёрзшие ладони.

Они согрели и её раненную душу. Доброта незнакомца была неожиданна и трогательна.

Нелл, цепляясь за борта трясущейся телеги, нетерпеливо наблюдала за медленно проплывающей мимо неё местностью, которая с каждой милей становилась всё более знакомой. Ей нужно попасть домой. Она должна действовать. Это неторопливое путешествие предоставило ей слишком много времени для горестных размышлений.

Она подняла глаза и посмотрела на верхушки деревьев, почти лишённых листьев, которые резко выделялись на сером небе. Зима пришла. Мир вокруг неё умирал.

Нет, нет, это не так. Ничего, никто не умирает. Умер только папа. Только папа. Она должна быть сильной. Она едет домой. С ней всё будет в порядке. Она соберёт деньги и вернётся в Лондон. И на этот раз она отыщет Тори …

Говорят, пока дышу, – надеюсь.

Листья, багровые и золотые, медленно падали вниз и ложились в грязь. И вопросы, на которые не было ответов, не давали ей покоя.

Почему, папа, почему? Почему ты не сказал мне, что намереваешься сделать? Почему ты делал вид, будто веришь мне, и действовал за моей спиной?

Недомолвки, ложь, тайны – всю её жизнь. А теперь, когда важнее жизни для неё была правда, стало уже поздно. Знание ушло с отцом в могилу, и остались только вопросы.

Почему, папа, почему?

Дождь превратился в лёгкую морось и капал с полей её шляпы, но лицо оставалось сухим, плакать она уже не могла.

Когда в прошлый раз она приезжала домой, лето набирало силу, мир зеленел и был полон жизни. Сейчас летние цветы увяли, зима возвращалась, и всё умирало вокруг неё.

Нелл чувствовала болезненную пустоту в сердце. Скорее бы добраться до дома, там она смогла бы более ясно всё обдумать и решить, что делать дальше.

Она могла бы даже поспать …

Боже, если бы она не уснула в ту ночь. Она смогла бы, она бы обязательно остановила его, но она спала – и потеряла всё.

С тех пор она не могла спокойно спать. Она так устала.

Девушка заставила себя сесть прямо:

– Мы почти приехали, и у меня снова будут деньги, а с ними всё возможно, не так ли, Пятнашка?

Спаниель стукнул хвостом, поднялся и облизал лицо Нелл.

– Спасибо за доверие, – девушка погладила собаку. Что бы она делала без Пятнашки? Та стала большим утешением и верным другом.

Пятнашка, обрадовавшись вниманию, с интересом обнюхала новые перчатки. Она с такой надеждой посмотрел на Нелл, что та улыбнулась:

– Нет, эти перчатки не для тебя.

Пара жалобных коричневых глаз перемещалась с Нелл на перчатки и обратно, выражая непереносимое желание вперемежку с тоскливым упреком.

На этот раз Нелл рассмеялась:

– Да, я знаю, они пахнут восхитительно, но перчатки не для собак. Ага, смотри, вот и колокольня святого Иоанна. Через двадцать минут мы будем дома.

К удивлению Нелл, главные ворота оказались закрыты. Сколько она себя помнила, они никогда не закрывались. А сейчас цепи были пропущены через решётку и скреплены висячим замком. Озадаченная этим зрелищем, она пошла вдоль изгороди туда, где, как она помнила, находилась дыра в стене, образованная выпавшими камнями. Пятнашка прыгнула во двор сквозь дыру, и Нелл последовала за ней.

Она шла по подъездной дорожке. Дождь прекратился, но никого не было видно. Что–то не так. Чем ближе она подходила к дому, тем сильнее крепло это ощущение. Девушка поднялась по ступенькам и потянула за шнур дверного колокольчика. Она слышала, как он зазвенел внутри, но никто не торопился ответить.

Нужно пойти к задней двери, по крайней мере, кухонная дверь никогда не закрывалась.

– Хм? Чем могу помочь?

Голос испугал её, и она, вздрогнув, обернулась. Вопрос задал мужчина, которого она никогда прежде не видела. Он был невысокого роста, лет тридцати, опрятно, даже несколько вычурно одетый в чёрные брюки и сюртук, зауженный в талии, с большими накладными плечами. Его редеющие тонкие волосы были зачёсаны вперёд в неудачной попытке подражать Бруту, в руке он держал портфель.

– Кто вы? – спросила она, он был похож на поверенного.

– Меня зовут мистер Педлингтон.

Он смерил её взглядом с головы до ног так, будто она была ничтожеством, и презрительно фыркнул:

– Здесь нет для тебя никакой работы.

Нелл знала, что выглядит довольно потрёпанной, ведь она много миль шла пешком, и потом ещё этот дождь и грязь.

– Я не ищу работу, – сказала она с улыбкой, – я здесь живу, мое имя Нелл Фреймор.

Его глаза широко распахнулись.

– Фреймор? – воскликнул он. – Вы имеете в виду – э, последний …

– Да, я его дочь.

Педлингтон выглядел смущённым.

– Я представляю компанию «Фрейзер и Шоу». – Он сделал паузу, как будто она должна узнать это название.

Она не узнала и ждала его объяснений.

Он прочистил горло:

– Никто не сказал вам?

– Сказал мне что?

– О, Боже, – он оттянул пальцем туго повязанный шейный платок.

Его поведение раздражало.

– Что мне нужно знать?

– Ох, этот дом, собственность.

– Да?

– Э–э, дом… – он делал беспорядочные жесты.

– Я знаю, чей это дом. В конце концов – он мой.

Он сглотнул:

– Нет, уже не ваш. Моя компания имеет поручение продать его.

– Продать? Вы не можете продать его, он мой. – Он, казалось, не понимал её, поэтому она добавила – Дом принадлежит мне.

– Боюсь, что нет… ваш отец… – Педлингтон колебался. – Он проиграл его в карты.

– Он не мог, – произнесла Нелл и, увидев, что поверенный собрался что–то пояснить, добавила: – конечно, я знаю, что он всегда проигрывал в карты и потерял почти всё, что имел, но этот дом он не мог проиграть, потому что он не принадлежал ему. Он отписал его мне несколько лет назад…

Её голос дрогнул. Педлингтон покачал головой.

– Всё законно, – объяснил он, – я сам видел документы. Права и на дом, и на землю принадлежат исключительно нашему клиенту.

Нелл изумленно смотрела на него некоторое время, потом её ноги подкосились, и она в смятении рухнула на верхнюю ступеньку.

– Значит, дом тоже потерян?

Папа проиграл её дом наряду со всем остальным? Он клялся, что документ на дом был на её имя. Ложь, всегда ложь.

– Да.

– Но куда же мне идти?

– Не знаю. Я сожалею. – Он прочистил горло и произнёс со смесью симпатии и настойчивости: – Но вам нельзя оставаться здесь, вы должны уйти.

Глава 2

Фермин–Корт, Уилтшир

Десять дней спустя

– Дом, надо признать, несколько запущен, – согласился Педлингтон примирительно, – но небольшой ремонт…

– Он очень сильно запущен, всё поместье дышит запустением, – прервал его Гарри Морант, критически оглядывая обрывки старых бархатных штор.

Педлингтон скривился:

– Боюсь, покойный граф был довольно небрежен в исполнении своих обязанностей…

Гарри фыркнул. К чёрту обязанности. Как он слышал, граф пренебрегал всем, кроме игорных столов. Но его пренебрежение было выгодно Гарри.

Педлингтон продолжал:

– Это поместье – не наследственное владение, он получил его через жену, так что оно не является майоратом.

Они переходили из одной пыльной комнаты в другую по коридору, стены которого были оклеены изодранными обоями с тёмными пятнами, указывающими на места, где раньше висели картины или стояла мебель. «Если владение не является майоратом, то почему граф не продал его? – удивлялся Гарри. – Ведь он распродал всё, до чего смог дотянуться».

Четвёртый граф Дентон разорил большое и преуспевающее поместье. Он заложил всё до последнего гвоздя, продал всё, что мог продать, и даже этого ему не хватило для покрытия всех долгов. И, наконец, перед угрозой долговой тюрьмы с ним случился сердечный удар. Прямо посреди дороги, как слышал Гарри.

А затем слетелись падальщики, судебные приставы и кредиторы графа, растаскивая остатки когда–то большого имения и выжимая каждый возможный пенни. Педлингтон был назначен лондонской компанией, чтобы спасти поместье от окончательного разграбления.

Гарри услышал об этом ещё в Бате. К неудовольствию тёти, он отказался от светских мероприятий и отменил все встречи. Тем более что всё оказалось напрасно: отцы девиц среднего класса, которых подобрала для него тётя, дали ему понять, что надеются на более выгодную партию для своих дочерей.

Таким образом, Гарри оказался здесь и осматривал Фермин–Корт. Прежде чем поместье досталось графу, оно славилось своими лошадьми.

– Сомневаюсь, что пятый граф обрадуется такому наследству, – сказал Гарри, – бедный парень.

Педлингтон покачал головой:

– Он троюродный брат последнего графа, живёт в Ирландии, и не имел никакого понятия, как обстоят дела. Бедный парень получил страшный удар, когда узнал сумму долга; чуть не упал в обморок, я бы сказал. Какой толк от титула, если он принёс одни долги? – Он взглянул на Гарри с надеждой. – По крайней мере, это поместье можно продать.

Гарри проигнорировал намёк. Этот дом был полностью опустошён и уже давно. Комнаты пахли запустением и пылью, хотя запахов гнили и разложения не было. Они проходили комнату за комнатой, так как Гарри настоял, чтобы ему показали всё, хотя сам дом его мало интересовал.

– Что за … – пробормотал агент. Одна из спален оказалась заперта. Агент пробовал ключ за ключом с возрастающим раздражением. – Это просто спальня, сэр, ничего особенного. Она такая же, как и все остальные комнаты.

Гарри приподнял бровь:

– И у вас нет ключа?

– Нет, но я его сейчас же найду, – сказал Педлингтон напряженным голосом.

Гарри, мало интересующийся потерянным ключом, направился к холлу.

– Это всё, что вы можете показать мне?

– Не хотите ли посмотреть кухню? Чердак или помещения для слуг? – спросил Педлингтон без особой надежды в голосе.

Гарри презрительно махнул рукой:

– Не уверен, что это нужно. Грязь ужасная, всё в пыли, – и подумав немного, добавил: – Может быть, осмотрим кухню, хотя, думаю, она такая же заброшенная. И, поскольку мне пришлось долго сюда добираться, я хотел бы осмотреть внешние постройки.

Педлингтон, к этому времени уверенный, что его поездка была напрасной, вздохнул и ответил:

– Да, сэр. Мы можем пройти во двор через кухонную дверь.

Они повернули назад, шаги гулко отдавались в доме, когда они шли по голому деревянному полу. «Хороший, основательный пол, – подумал Гарри, – совсем не изъеденный червями».

На неухоженном дворе росла обильная густая трава. Гарри сдержал улыбку при виде уныния агента. Если конюшни были так же основательно построены, как и дом, он поторгуется за поместье.

Здесь не нужно много денег, только много работы и хорошее управление. Деньги можно взять из наследства двоюродной бабушки Герты, остальное зависит от него.

Ворота конюшни оказались распахнуты. Педлингтон нахмурился:

– Уверен, в прошлый раз я закрыл их на замок.

При их приближении в воротах конюшни появилась собака и зарычала на них.

Педлингтон остановился, как вкопанный и обеспокоено следил за собакой.

– Кыш, кыш, собака, – он захлопал в ладоши, – пошла прочь.

Собака – белый спрингер–спаниель с круглыми коричневыми пятнами – стояла в дверях и рычала, оскалив зубы.

Гарри строго обратился к ней:

– Что вы рычите, мадам, как невоспитанная собака? Где ваши манеры?

Собака, признав авторитетный тон, кинула на него робкий взгляд, и кончик её длинного белого хвоста дёрнулся.

– Как я и думал, вы блефуете, не так ли, милая?

Гарри присел и щёлкнул пальцами:

– Давай, представься, кто ты.

Кокетливо смущаясь, собака приблизилась и обнюхала ладонь Гарри. Её хвост замахал более энергично, она лизнула его руку и улеглась на спину.

– Это уже лучше, – сказал Гарри, почёсывая её живот. Собака блаженно извивалась. Гарри выпрямился, и она вскочила, наблюдая за ним и слегка помахивая хвостом.

Педлингтон смотрел на собаку с неприязнью.

– Этого животного здесь не должно быть. В описи имущества нет никакой собаки, она бродячая.

– Но, как видите, она вполне безобидная. Давайте взглянем на стойла.

Педлингтон не двигался, так как слишком боялся собаки.

– Я могу осмотреть конюшню один, – сказал ему Гарри, – эти ворота кто–то открыл, сходите и посмотрите, заперты ли другие постройки.

Педлингтон посмотрел на собаку и кивнул:

– Хорошо, если вы не против. Не хватало здесь ещё всяких бродяг.

Гарри прошёл внутрь. Собака вошла следом и направилась прямо к шарфу и тому, что могло быть перчатками, лежавшими на каменном полу. Гарри сдвинул брови. Вещи выглядели слишком добротными, чтобы валяться там, но собака подошла к ним и плюхнулась на пол, поместив кучку между лапами и собственнически положив на неё морду. Всем своим видом она демонстрировала намерение не трогаться с места.

– Очень, хорошо, – произнёс Гарри, – ты охраняешь вещи, а я осмотрю конюшню.

Собака дважды стукнула хвостом, но не двинулась.

Гарри огляделся и медленно выдохнул. Это было как раз то, что он искал: стойла, по крайней мере, для сорока лошадей, здание прочное, как скала, и в гораздо лучшем состоянии, чем дом. Каменный пол был чисто выметен, воздух пах свежим сеном и – Гарри принюхался – лошадью.

С колышка свисал клеёнчатый плащ, поверх него была наброшена шляпа. Гарри нахмурился. Шляпа была похожа… Внезапно его внимание привлёк какой–то звук. Что за чёрт? Похоже, что это лошадь, и она попала в беду. Стоны животного сопровождались тихим бормотанием.

Он побежал по центральному проходу, заглядывая в каждое стойло. Все стойла оказались пусты, кроме последнего. Нижняя половина дверей была закрыта, он заглянул внутрь через открытую верхнюю половину.

Кобыла лежала на боку на покрытом сеном полу в напряжённых родовых потугах, её костлявые бока блестели от пота. Она сильно беспокоилась, перекатываясь с бока на бок. Это был плохой знак. Молодая женщина присела рядом с ней в опасной близости от бьющих копыт. Гарри не видел её лица.

Он скинул сюртук.

– Как давно она начала?

– Почти пятнадцать минут, как отошли воды, – ответила женщина встревоженным голосом, не поворачивая головы. Она вылила себе в ладонь что–то, похожее на масло.

– Это долго. – Гарри повесил сюртук на крючок.

– Знаю. – Она заткнула бутылку и отложила её в сторону. – Жеребёнок идет неправильно.

Гарри и сам это видел. Хвост кобылы был обернут тряпкой, и её родовые пути были открыты.

Он видел кусочек родовой плёнки, за которой угадывалось одно крошечное копыто. Копыт должно быть два, а за ними должен виднеться нос.

– Жеребёнка нужно повернуть в матке, – сказал он, засучивая рукава рубашки.

Она закончила смазывать руку и правое предплечье маслом.

– Я знаю, и как раз собираюсь сделать это.

– Я помогу, – Гарри открыл нижнюю дверь.

– Нет, не подходите, вы беспокоите её! – женщина повернула к нему сосредоточенное лицо.

Это была она. Молодая женщина с телеги. Он уловил только бледное пятно её лица и встревоженные глаза, но он узнал её.

– Не подходите! Она боится мужчин.

Гарри не послушался.

– Вы хотите получить копытом по голове? Вы не сможете помочь ей, пока она в таком состоянии.

Когда он вошёл в стойло, кобыла замотала головой, глаза её закатились так, что стали видны белки. Уши прижались к голове, рот оскалился, и она задёргала ногами, собираясь подняться.

Женщина выругалась и бросила на Гарри сердитый взгляд, словно говоря: «Вот видите!».

Гарри видел, что лошадь очень боится, но это не остановило его. Животное нуждалось в помощи, а он знал многое о пугливых кобылах.

Женщина повернулась, чтобы успокоить кобылу, поглаживая её и бормоча что–то низким мелодичным голосом. «Этот голос завораживает, – подумал Гарри, – любое существо поддастся его очарованию». Он молча подвинулся ближе и протянул руку.

– Тише, тише, миледи, – ласково нашептывал он лошади, – ты меня не знаешь, но я не причиню тебе вреда. Ты в беде и очень напугана, я знаю, но мы скоро тебе поможем.

Он взял в руки недоуздок[3] кобылы, поглаживая и успокаивая её голосом и прикосновениями. Глаза её ещё некоторое время вращались, но потом она, кажется, смирилась с его присутствием и немного притихла.

– Спасибо, – произнесла женщина через плечо всё тем же завораживающим голосом. – Должна сказать, я удивлена. Тоффи обычно боится мужчин.

«Без сомнения, у неё были на это причины», – мрачно подумал Гарри, глядя на тонкие уже зарубцевавшиеся шрамы на боках кобылы. Когда–то лошадь нещадно избивали.

А вслух сказал:

– Я провёл всю жизнь с лошадьми. Может быть, мне стоит попытаться повернуть жеребёнка?

– Нет, я сама, – ответила женщина, – легче будет сделать это маленькой рукой.

Она была права и, казалось, знала, о чём говорит, поэтому Гарри разместился так, чтобы защитить её от брыкающихся копыт и сказал:

– Начнём, как только вы будете готовы.

Это было удивительно. В течение прошедших двух недель он не мог выбросить её из головы, и теперь она находилась здесь, на расстоянии двух футов от него. Что она делает в Фермин–Корте, одна в пустой конюшне, рядом с рожающей кобылой?

Он наблюдал, как она дождалась прекращения схваток, глубоко вздохнула и проткнула пузырь пальцами. Жидкость полилась на её руку, она твёрдо взялась за маленькое копыто и стала толкать его назад, постепенно засовывая руку внутрь кобылы.

– Жеребёнок живой? – спросил он.

Женщина немного помолчала, затем ответила:

– Да. – Она нахмурилась, шаря внутри рукой. – Одна нога подвёрнута. Я попытаюсь… Ой! – она внезапно вскрикнула, когда новая волна потуг прокатилась по животу кобылы, зажимая её руку.

Гарри сочувственно скривился. Он знал по своему опыту, как это больно. Он думал, что женщина заплачет, но она больше не издала ни звука.

Она подождала, пока потуги не прекратились, затем продолжила усилия, пытаясь разогнуть ногу жеребенка. Это был деликатный процесс. Неосторожные движения могли сильно поранить жеребёнка или кобылу.

Наконец девушка облегчённо вздохнула и стала осторожно вытаскивать руку. Медленным уверенным движением она вынула сначала предплечье, затем всю руку, расставила пальцы, и Гарри увидел, как появились две крошечных темных ножки, а вслед за ними показался нос жеребенка.

– У вас получилось, – выдохнул он.

Девушка не подала вида, что услышала его. Она продолжала сидеть на корточках, кобыла натужилась, и вот уже жеребёнок выскользнул наружу в потоке мутной жидкости.

Кобыла подняла голову и уставилась на влажное тёмное тельце, частично обёрнутое в плёнку, потом тщательно обнюхала его и стала вылизывать, начав с головы.

Женщина не двигалась, и Гарри взял её под руку, чтобы помочь подняться. Она вздрогнула, отстранилась от него и поднялась сама быстрым изящным движением.

– Ей нужно остаться наедине с жеребёнком, – произнесла она и выпроводила его из стойла.

Выйдя следом, женщина опёрлась на нижнюю половину дверей и стала вытирать руки тряпкой, не сводя глаз с кобылы и её жеребенка.

Гарри не сводил глаз с женщины.

Теперь, когда она не была скрыта дождём и брезентом, он мог рассмотреть её по–настоящему. Она была среднего роста с тонким выразительным лицом. Её гладкая и чистая кожа в темноте конюшни выглядела всё так же бледно, как и в лесу. Он догадывался, что её волосы окажутся более светлыми, когда высохнут, и они действительно оказались цвета жженого сахара с золотистыми проблесками. Сегодня она собрала их на затылке в тугой пучок, из которого на шею выбивались отдельные пряди.

На ней была старая коричневая амазонка, сильно поношенная и старомодная. С чужого плеча, решил он, слишком свободная в груди и тесная в талии.

Внезапно женщина повернулась и опустилась на каменный пол.

– О, Боже! О, Боже! – повторяла она, обняв себя дрожащими руками. – Я не думала, что смогу сделать это. Я думала, что она… что они оба…

Из её груди вырвалось несколько судорожных вздохов.

– Когда я почувствовала жеребёнка внутри… – её голова упала на колени. – Слава Богу.

– Вы никогда не делали этого прежде?

Она ещё несколько раз вздохнула, потом взглянула на него и покачала головой:

– Нет.

Слеза покатилась по её щеке. Гарри захотелось слизнуть её, но вместо этого он подал ей носовой платок.

Женщина вздрогнула, когда он дотронулся до нее, словно забыла, что он здесь, и уставилась на платок:

– Для чего это?

– Вы плачете.

– Нет, не плачу, – быстро ответила она и вытерла щёку рукой. – Я никогда не плачу. В этом нет смысла.

Гарри приподнял брови, но прежде чем он смог что–либо ответить, она вскочила на ноги и снова уставилась на кобылу.

Женщина была очень худой и ещё более истощённой, чем в прошлый раз. Он почувствовал внезапный приступ гнева. Кто–то должен лучше заботиться о ней.

Кто она? Дочь конюха, фермера? Близко ли она живёт?

Он не мог поверить в свое счастье, встретившись с ней снова, не мог поверить в судьбу, давшую ему второй шанс. Гарри не собирался его упускать, слишком редко они выпадали ему в жизни. Но он также не хотел наломать дров. Она была напряжена, он читал это в каждой линии её тела.

– Я помню рождение самой Тоффи, – произнесла она через некоторое время.

– Это прекрасное животное. Видны её арабские корни. Думаю, она прекрасный скакун.

Женщина задумчиво взглянула на него.

– Да, она очень резвая.

Стоя рядом с ней, он мог видеть золотые крапинки в её огромных глазах цвета хереса. Под его взглядом они стали настороженными и смущёнными. Она отвернулась к стойлу:

– Думаю, поэтому она находится здесь. Её очень трудно поймать.

– Вы, кажется, смогли.

Пальцы Гарри чесались, так ему хотелось дотронуться до этих прядей на затылке, погладить мягкую кожу под ними.

– Да, но она доверяет мне.

– Я не удивлен. Она принадлежит вам?

– Нет, нет, она не… – рот женщины приоткрылся, словно она собиралась что–то добавить, но потом передумала.

Гарри произнес:

– Если судить по её состоянию, последние месяцы за ней не особенно ухаживали.

– Нет.

– Необычное обращение с кобылой на сносях.

– Действительно.

– Так же, как и со всем поместьем, – сказал Гарри. – Поместьем несколько лет пренебрегали. Только конюшня пригодна для использования.

Она вздохнула:

– Я знаю.

Он наклонил голову, чтобы заглянуть в её глаза:

– Вы не очень многословны, не так ли?

Она пожала плечами.

Губы Гарри изогнулись. А люди называют его молчаливым пнём. Он уловил слабое дуновение аромата и принюхался, пытаясь узнать его. Щёлочное мыло? Это совсем не то, чем обычно пахнут молодые женщины. Наверно, она мыла руки, чтобы помочь рождению жеребенка.

Они стояли рядом у входа в стойло и смотрели, как лошадь вылизывает своего ребёнка длинными движениями языка, освобождая его от остатков плёнки и жидкости. Это было зрелище, от которого Гарри никогда не уставал.

Он взглянул на женский профиль и увидел, как ещё одна слеза покатилась вниз, пока она смотрела на первое драгоценное соединение матери и малыша. Её мягкие полные губы дрожали; она закусила их и сердито смахнула слезу.

Я никогда не плачу. В этом нет никого смысла.

– Вы живёте где–то здесь? – спросил он тихо.

Она молчала некоторое время, затем сказала:

– В старину думали, что животные языком придают форму своим детёнышам.

Гарри отметил её нежелание отвечать. Наверное, она права. Она ничего не знала о нём, пора это исправить.

– Кстати, меня зовут Гарри Морант, – он протянул руку.

Она замерла в нерешительности, затем пожала её.

– Нелл, я … просто Нелл.

– Очень приятно, просто Нелл, – сказал он.

Её рукопожатие было твёрдым. Кожа на руках была мягкой, но застарелые мозоли говорили, что когда–то ей приходилось много работать физически.

Она не носила колец, её одежда не подходила ей и была старомодной, но хорошего качества и покроя.

Говорила она очень мало, но, как он мог заметить, чисто и без какого–либо акцента.

Так кто же она?

Она помедлила и сказала:

– Думаю, вы приехали за своими перчатками и шляпой.

– Нет, я …

Дверь в конюшню открылась шире.

– Мистер Морант, – позвал Педлингтон. Его голос гулко пронёсся по зданию. – Это животное… О, вот она. Я подожду вас здесь.

Гарри усмехнулся.

– Он боится вашей собаки, – сказал он Нелл.

– Она не кусается.

– Я знаю, пойдёмте, вызволим Педлингтона из беды.

– О, нет …

– Тоффи вы теперь не нужны, ей нужно побыть наедине со своим жеребёнком.

Гарри взял её руку, и, немного поколебавшись, она позволила повести себя к выходу из конюшни.

После нескольких шагов она искоса взглянула на него:

– У вас болит нога?

Так происходило всегда, рано или поздно все спрашивали о его хромоте. Однако сейчас Гарри был удивлён своим ответом:

– Нет, я всегда хромал, сколько себя помню.

Обычно он говорил, что это военная рана. Людям было легче примириться с мыслью о благородном раненном воине, чем о калеке с детства.

Когда они достигли входа, собака бросилась к ним навстречу.

– Хорошая девочка. – Нелл подняла шарф и перчатки и отряхнула их. – Она всегда бегает за мной, если я не дам ей что–нибудь охранять, а я не хотела чтобы она находилась рядом с Тоффи, пока та жеребится.

Затем она сняла плащ и шляпу с колышка и протянула ему шляпу и перчатки.

– Спасибо, что дали их мне, они согрели меня больше, чем вы думаете.

Гарри неохотно взял вещи, он не знал, что сказать. Ему хотелось, чтобы она оставила их себе, хотя это было глупо. Они ей уже не нужны, кроме того, и шляпа, и перчатки были слишком большие для неё.

Нелл взяла поводок и закрепила его на шее собаки, затем вышла из конюшни во двор.

– Всё закрыто на замки… – Педлингтон замолчал, уставившись на женщину.

– Это… – начал Гарри.

– Я знаю, это леди Элен Фреймор, – произнёс агент не особенно радостным голосом.

Леди Элен Фреймор? Гарри моргнул. Фрейморы – это фамилия графов Дентон. Он видел это имя на документах на поместье. Он уставился на женщину.

«Просто Нелл» была леди Элен Фреймор?

Женщина, которая путешествовала на телеге, свесив с неё грязные ноги, женщина, которая умело приняла роды кобылы, была дочерью графа? Это какая–то ошибка.

– Леди Элен, вы знаете, что не должны здесь находиться, – сказал Педлингтон голосом, выражающим одновременно жалость и раздражение. Он кинул на Гарри озадаченный взгляд, затем тихо продолжил:

– Вы не можете здесь оставаться. Дом пустовал месяцами, и у меня есть указания продать его пустым.

Он сделал ударение на слове «пустым».

– Я понимаю, мистер Педлингтон, – ответила она холодно. – И я уже собиралась уезжать, но кобыла оказалась в беде.

– Кобыла?

– Да, она уже слишком стара, чтобы иметь жеребёнка, и так случилось, что плод находился в неправильном положении. И мать, и дитя могли умереть, если бы я не развернула жеребёнка в матке.

– Леди Элен, пожалуйста! – запротестовал агент, побагровев от смущения. – Вам не следует даже знать о таких вещах.

Она задумчиво посмотрела на него:

– Да, но я знаю. Никогда не понимала, почему женщины не должны знать об этом, ведь, в конце концов, это их…

– Леди Элен! – поверенный кинул на Гарри испуганный взгляд.

Она вздохнула, но пощадила его чувствительность.

– Кобыла когда–то принадлежала мне, поэтому её благополучие меня волнует.

– Но теперь она не принадлежит вам, – ответил поверенный раздражённо и добавил: – Я настаиваю, чтобы вы удалились, леди Элен.

– Конечно, – сказала она гордо. –  Я должна была уехать сегодня утром, но …

– Вот и уезжайте, пожалуйста. Животные – не ваше дело. Они все равно будут проданы.

Её бледное лицо вспыхнуло.

– Вы не должны трогать её! Она только что ожеребилась, а погода становится всё холоднее. Жеребёнка следует …

– Это не ваше де…

– Я покупаю их обоих, – прервал их разговор Гарри.

Оба спорщика уставились на него.

– Вы? – произнесла Нелл.

Он кивнул.

– И обещаю, я буду хорошо заботиться о них.

Он протянул руку. Она взяла её. Её рукопожатие было слишком решительным для леди. Он почувствовал её запах: мыло, лошадь, свежее сено и тёплая сладкая женщина. Один рывок – и он притянет её в свои объятия, попробует на вкус эти мягкие губы …

О чём он думает? Гарри подавил возбуждение. Он даже не знает её.

Но определённо желает, леди она или нет.

– Спасибо, – она улыбнулась ему проникновенной сияющей улыбкой, которая ослепила его тогда в лесу.

Его тело напряглось, а мозг перестал работать.

И ни одного слова не осталось в его голове.

– Мистер Морант, я не могу позволить остаться здесь какому–либо животному, – ворвался голос Педлингтона в его сознание. – Её нужно удалить из конюшни. Мистер Морант? Леди Элен? Я действительно на этом настаиваю.

Голос звучал раздражающе, Гарри хотелось отмахнуться от него, как от москита.

– И, леди Элен, я также настаиваю, чтобы вы оставили Фермин–Корт. Я оповестил вас более недели назад, что он больше не принадлежит вашей семье, а вы безобразно проигнорировали мои указания. Более того, я даже могу сказать, вы нарушаете права частного …

Она вырвала руку из хватки Гарри и повернулась к поверенному.

– Как вы смеете говорить так! Семья моей матери владела Фермин–Кортом сотни лет, и у меня есть определённые обязательства по отношению к этому поместью, которые, – она сделала презрительный жест, – ваши бумаги не учитывают. Но мой багаж уже упакован, и я готова к отъезду, а поскольку моя кобыла теперь пристроена, я уеду сегодня до конца дня.

– Вы уже говорили это прежде, – сказал агент мрачно, – и всё ещё …

– Вы боитесь, что я буду слоняться тут, как пёс лудильщика, смущая новых владельцев? – Вспыхнула она сердито. – Вам следует …

– Что за вздор, – прервал её Гарри. Он был разъярён и, повернувшись к поверенному, продолжил: – Ещё одно неуважительное слово в адрес леди Элен, и я вобью его в вашу глотку так, что целый год не сможете разговаривать.

Педлингтон выпучил глаза и со стуком закрыл рот.

Гарри снова обернулся к Нелл, которая смотрела на него широко открытыми от удивления глазами.

– Прошу прощения за Педлингтона, леди Элен, я новый владелец этого поместья, и вы можете оставаться здесь, сколько захотите.

«Навсегда», – добавил он про себя и удивился своей мысли.

Она смотрела на него, непроизвольно облизывая губы. Гарри сглотнул.

Педлингтон издал полузадушенный звук и спросил с осторожной надеждой:

– Новый владелец… вы имеете в виду?..

Гарри резко ответил:

– Я имею в виду, что готов сделать предложение, но сомневаюсь, что оно обрадует ваших хозяев. Однако при таком состоянии, в котором находится поместье… – Гарри пожал плечами.

– О, но…

– Господа, я оставлю вас, – прервала их леди Элен. – Мистер Морант, мистер Педлингтон, всего хорошего.

Гарри поймал её за рукав.

– Вы никуда не уедете. – Он был полон решимости не позволить ей исчезнуть.

Она озадаченно взглянула на его руку.

– Нет, – произнесла она через мгновение, – я вернусь, чтобы убедиться, что послед вышел, и жеребёнок может стоять и сосать мать.

Педлингтон покраснел.

Гарри заставил свои пальцы отпустить её руку.

– Не уезжайте, – приказал он.

Она кинула на него холодный взгляд, и он понял, что рявкает на неё, как на своих солдат. А он ещё сделал выговор Педлингтону за непочтительность.

Гарри неловко добавил:

– Нам ещё нужно обсудить вопрос со шляпой и перчатками.

Это было всё, что он смог придумать.

Лицо женщины смягчилось, и лёгкая улыбка осветила глаза.

– Да, конечно, очень важный вопрос.

Его тело пронзила боль, когда она уходила. Она двигалась изящно и неторопливо. Её фигура не была роскошной, но его плоть напряглась и ныла, он хотел её с неистовым желанием, которого никогда не испытывал прежде.

На дороге она представлялась ему потерянной лесной мадонной. Ma donna – по–итальянски «моя леди». Нелл Фреймор. Леди Элен Фреймор. Его потерянная лесная леди.

На этот раз он не упустит её.

Даже если она урождённая леди.

Гарри соблазняли самые прекрасные дамы высшего света. Он знал себе цену и хорошо понимал, чего хотели леди от Гарри Моранта: покувыркаться всласть с ним в постели – и всё.

Молодой Гарри Морант не осознавал, что он желанный гость в постели знатной леди, но её рука никогда не будет принадлежать ему…

Он получил свой урок в нежном возрасте двадцати трёх лет, когда юный и наивный влюбился в первый и единственный раз в жизни.

По прошествии многих лет он был уже не так наивен. И точно знал, чего можно ожидать от высокородных дам.

Возле кухонной двери Нелл остановилась и обернулась.

Гарри вновь почувствовал резкую боль желания. Она не была красивой, не обладала чувственными формами и не использовала никаких хитростей, чтобы привлечь внимание. Но он не мог отвести от неё глаз. И его плоть затвердевала всякий раз, когда она оказывалась рядом. Она могла быть кем угодно – молочницей, фермерской дочкой, – его это не заботило.

Но дочь графа. Какая неожиданная насмешка судьбы!

Глава 3

Наполнив большой кувшин водой, Нелл осторожно понесла его наверх. Поднявшись по лестнице, она поставила его на маленький приставной столик[4] и достала из кармана ключ. Даже здесь, в своём доме с прочными входными дверями девушка все ещё нуждалась в том, чтобы её собственная дверь была заперта. Нелл повернула ключ и вошла в свою спальню теперь уже, вероятно, в последний раз.

В последний раз.

Она села на кровать и задумалась. У неё больше нет ни одной причины, чтобы оставаться здесь и дальше. Ей придётся покинуть Фермин–Корт. Единственный дом, который Нелл когда–либо знала.

А она мечтала привезти сюда Тори…

Тори… Она пока не могла думать о ней.

Нелл рассматривала свою спальню, место, которому поверяла девичьи мечты; комнату, где окончилось её детство, а мечты разбились вдребезги.

А ведь девушка думала, что проведёт здесь всю жизнь. Это её убежище, и она наивно полагала, что так будет всегда. Нелл считала, что дом записан на её имя и, даже пребывая во власти игорной лихорадки, отец не мог и пальцем дотронуться до этой собственности.

Как же она была не права. Отец, вероятно, лишь намеревался переписать дом на её имя – он всегда надеялся на лучшее, бедный папа, но так или иначе он никогда не был честен с нею.

Ложь, всегда ложь. Хотя отец безумно любил её, в чём Нелл нисколечко не сомневалась, но не говорил всей правды даже о самых важных вещах, желая оградить дочь от жестокой реальности и каждый раз надеясь, вопреки всякой логике, что он как–нибудь извернётся и вытащит кролика из шляпы, проделав это наилучшим образом.

Папа всегда предполагал достичь чего–то необыкновенного.

Только у него никогда ничего не получалось, дела шли всё хуже и хуже, и вот теперь Нелл осталась и без средств, и без крыши над головой.

Да и Тори она не уберегла…

Теперь её ждал Лондон, напомнила она себе. Викарий поместил её объявление, в котором девушка предлагала свои услуги, в газету, и ей повезло. Нелл получила место компаньонки у овдовевшей леди, изъявившей желание впервые посетить Лондон.

В её отчаянном положении это был просто подарок судьбы.

Она быстро избавилась от одежды. Не было ничего лучше холодной воды, куска грубого мыла и мягкой фланели, чтобы разогнать кровь. Нелл постаралась тщательно вымыть всё тело настолько, насколько это возможно в таких стеснённых условиях – у неё совсем не осталось времени, чтобы нагреть воду для ванны, – и заняться своим преображением: следовало отобрать практичную и прочную одежду, соответствующую её новому облику компаньонки.

Начиная с первого выхода в свет пять лет назад, Нелл всегда предпочитала простую одежду тёмных цветов. Ей не нравилось привлекать к себе всеобщее внимание. Поэтому сейчас девушка выбрала шерстяное платье цвета зелёного мха с завышенной талией и серо–зелёным коротким жакетом с оловянными пуговицами.

Так удивительно было снова встретить здесь того мужчину с обжигающим взглядом серых глаз. И именно он купил её дом. И её лошадь. Нелл радовалась, что они попали в хорошие руки, это придало ей немного больше уверенности в будущем.

Наконец со сборами было покончено, упаковав последний из предметов одежды, Нелл взглянула на полку, на которой, сколько себя помнила, находилась её коллекция кукол. Там их была, по крайней мере, дюжина, все очень красивые и в отличном состоянии. Всякий раз, когда у отца случался выигрыш в карты, он привозил дочери куклу из Лондона. Сейчас все они сидели в одном ряду, невероятно прекрасные, улыбающиеся, чистенькие, словно ангелочки. В конце полки восседала Элла, самая старая из всех, самая потрёпанная, но и самая любимая.

Мама сделала Эллу своими руками. Имя Элла было сокращением от Cinderella (Золушка), и это была кукла–перевёртыш – весёлая и грустная одновременно. Когда вы впервые брали в руки Эллу, она казалась вам грустной замарашкой, одетой в оборванное серое платье с передником. Но стоило её перевернуть вверх тормашками, как рваное платье закрывало печальное личико, и перед вами была совсем другая Элла: счастливо улыбающаяся, одетая в превосходное алое бальное платье.

Нелл раньше никогда не играла с куклами, предпочитая им собак и лошадей, но, когда мама умерла, стала брать Эллу с собой в постель. Не только сама кукла была сшита мамиными руками, но и вся её одежда состояла из лоскутов одежды мамы. Нелл бережно хранила в памяти образ матери в красивом алом вечернем платье.

Сейчас бедняжка Элла выглядела очень убого: без одного глаза, всего лишь с половиной волос (второй половины она лишилась по вине одной из собак), да и алое платье совершенно выцвело. В дорожном саквояже Нелл уже не осталось места, но девушка просто не могла оставить куклу здесь, опасаясь, что тогда та окажется в ближайшей мусорной куче.

Нелл поколебалась, затем вынула пару домашних туфель, которые ей уже стали маловаты и положила Эллу на их место. Может, для взрослой женщины желание иметь куклу и выглядело смешным, но она ничего не могла с собой поделать. Отказ от Эллы означал бы и отказ от мамы.

Ещё никогда прежде Нелл так не нуждалась в этой грустно–весёлой маминой кукле.

Девушка защёлкнула замок и в последний раз оглядела спальню, затем подняла саквояж и вышла. Прежде чем спуститься вниз она зашла в кабинет. Там она записала на листке бумаги список имён и спрятала его за отворотом рукава, затем, подхватив багаж, стала спускаться вниз.

Из кухни доносились сердитые голоса; обычно сухой, ровный голос поверенного теперь звучал зло и почти пронзительно на фоне звучного, хрипловатого, грубоватого говора, который Нелл знала и любила всю свою жизнь.

Если поверенный снова угрожал Агги… Нелл поспешила на кухню.

– Нет, мистер Придира, я не уберусь отсюда, – расслышала она воинственный тон Агги.

– Вы нарушаете границы чужого владения, мадам, и…

– Не смейте называть меня мадам, вы, мелкий червяк! Нарушение границ, ха? – Агги громко фыркнула. – Да вы хоть понимаете, что вы говорите? Я – Агги Дин, и я прожила здесь больше лет, чем вы съели обедов за всю свою жизнь! И пока мисс Нелл живёт здесь, я тоже останусь. Негоже дочери графа жить в доме совсем одной.

– Ей тоже не следует здесь оставаться. Вы обе – наруша…

Тут Агги не выдержала и грубо прокричала:

– О, да когда же вы уберетесь отсюда, бездельник! Я должна приготовить обед для мисс Нелл, а вы можете распинаться о нарушении границ чужих владений, пока не посинеете, мне все равно, я не сдвинусь с этого места.

Нелл замерла возле кухонной двери и прислушалась, слегка улыбаясь. Она напрасно беспокоилась, вряд ли поверенный, пусть даже и из лондонской конторы, мог одержать верх над Агги.

– Но, мадам, вы можете быть аресто…

– Педлингтон, – глубокий мужской голос прервал ссору, – ни слова больше! Сейчас же вернитесь в Уайт–Харт и составьте купчую. Этим вечером я буду там, подпишу бумаги и выдам вам банковский чек.

– Но эта старуха…

– Это я–то старуха! – Агги была очень зла. – Если в этой комнате и есть старуха, так это…

– Довольно, миссис Дин. Я сказал – немедленно, Педлингтон, – хотя мистер Морант произнёс эти слова тихим голосом, но прозвучали они, как удар хлыста.

В наступившей тишине Педлингтон мрачно сказал:

– Хорошо, сэр, но в таком случае я снимаю с себя ответственность…

– Идите же!

Нелл услышала, как открылась и закрылась кухонная дверь.

– Хорошо сказано, сэр, – одобрительно проговорила Агги, – а я–то уж было решила невзлюбить вас, думая, что вы выгоните мисс Нелл из её дома, однако ж вы смогли без лишнего шума избавиться от этого червяка и мелкого пустозвона, проходу мне не дававшего, – вот это славно. Ну, сэр, я вам доложу…

– Чайник вскипел? – спросил Гарри и резко умолк, как только Нелл переступила порог кухни.

– О, небеса, да вот и сама мисс Нелл, а у меня ещё и чай не готов, – Агги засуетилась возле плиты.

Гарри перевел взгляд на Нелл.

– Зелёное вам идёт, – сказал он, и она внезапно смутилась. Нелл с трудом удержалась от того, чтобы не пригладить юбки и не проверить, не сбилась ли прическа. Для мужчин она всегда была почти невидимкой: её первый и единственный сезон обернулся полной катастрофой. С ней из жалости танцевали лишь друзья отца, так как по большей части приглашений на танец девушка не получала.

И всё же этот мужчина, безусловно, самый привлекательный из всех, кого она когда–либо встречала в своей жизни, был к ней так внимателен. И сказал, что зелёное ей к лицу.

Девушка сглотнула. Если бы только она встретила его в то время, когда выезжала в свет… когда жизнь для неё была намного проще…

А теперь уже слишком поздно.

– Я проведал кобылу. Они оба великолепны. Кстати, я принял послед, – добавил он. И, заметив её удивление, добавил с усмешкой: – Ну, она же теперь моя, если помните.

Да, Нелл не ожидала, что он и впрямь станет выполнять эту грязную работу, которую следовало сделать кому–нибудь другому. Всё–таки он был… джентльменом.

Агги постелила на одну сторону кухонного стола салфетку и разложила столовые приборы. Гарри выдвинул стул для Нелл, чтобы помочь ей сесть. Наверняка он удивлён, видя её, сидящей здесь за кухонным столом, вместо того, чтобы приказать Агги прислуживать в столовой.

В детстве Нелл любила тёплую кухню. В последнее время, когда большинство комнат в доме пришлось закрыть и нужно было беречь каждое пенни, она завела обычай принимать пищу именно здесь. В последнее время, разумеется, это являлось наиболее практичным.

– А вы желаете отобедать, сэр? – спросила Агги. – Так, ничего особенного – просто суп с гренками и на десерт кусочек чего–нибудь сладкого.

Гарри колебался.

– На всех хватит, – заверила его Агги.

– Пожалуйста, – указала ему на место за столом Нелл, – Агги наготовила еды на нескольких человек, а так как я уезжаю через час… – девушка чувствовала себя довольно плохо, тревожась о будущем, и ни чуточку не была голодной, но Агги ведь забеспокоится, если Нелл не поест.

– Час? – с тревогой воскликнула Агги.

Нелл кивнула.

– Ты знала, что это случится, Агги.

– Я знаю, дорогуша, но так скоро… – вздохнув, Агги принесла ещё одну салфетку и быстро положила её перед Гарри. – Теперь садитесь, сэр, я подам суп.

Гарри сел, и Нелл сразу же пожалела, что Агги усадила его напротив неё. Она ощущала пронзительный взгляд его глубоких серых серьёзных глаз так остро, словно он физически прикасался к ней.

– Куда вы едете? – спросил мужчина.

Девушка отложила столовые приборы, избегая его пристального взгляда.

– В Лондон. Пожалуйста, не забудьте давать Тоффи сытную горячую запарку каждое утро. Её состояние довольно плачевно и…

– О кобыле и жеребёнке будут хорошо заботиться. Что вы будете делать в Лондоне?

Это было не его дело. То, что он приобрёл это захудалое поместье, не давало ему права расспрашивать её о чём–либо. И без него хватало людей, жалевших Нелл.

– Запарку из отрубей со вскипячённым льняным семенем…

– Я знаю, как готовят запарку, – сказал он, как только Агги поставила тарелки с супом перед каждым из них. – Я – коннозаводчик. Я приобрёл Фермин–Корт главным образом из–за конюшни. О кобыле позаботятся наилучшим образом. Итак… – он внимательно посмотрел на неё, – полагаю, вы едете к родственникам?

– Нет, – ответила Нелл и, опустив взгляд, сосредоточилась на супе. Ей было трудно есть, пока за ней так пристально наблюдали, но, когда он отвёл взгляд, девушка быстро зачерпнула густую пряную жидкость. Суп просто восхитителен, она была уверена, что в жизни не пробовала ничего лучше.

Он сидел здесь, такой огромный, хмурый и красивый, а в его глазах стояли вопросы. Что ж, в эту игру могли играть и двое.

– Итак, мистер Морант, каковы ваши планы относительно Фермин–Корта?

Мужчина слегка улыбнулся, как бы в знак того, что заметил её попытку сменить тему. Нелл продолжала есть и надеялась, что не покраснела. Он, вероятно, так улыбался каждой женщине, которую встречал. Оставляя след из покорённых сердец отсюда и до самого Лондона, в этом она не сомневалась.

– Я собираюсь разводить лошадей, – сказал он ей, – чистокровок. Скаковых лошадей.

Нелл на мгновение замерла, потому что её горло перехватило от зависти. Разведение чистокровных породистых лошадей было до недавнего времени её собственной мечтой. Чтобы однажды возродить былую славу Фермин–Корта.

– Семья моей мамы – знаете, это ведь дом, где мама жила с детства, – тоже занималась разведением лошадей. Фермин–Корт всегда славился своими лошадьми.

Он кивнул.

– Я знаю. Я слышал об этом, когда недавно был в Бате. Именно это стало главной причиной, по которой я сначала приехал сюда. Я сразу понял, что это место прекрасно подходит для моих целей.

Нелл согласно кивнула, стараясь радоваться тому, что об имении теперь есть кому позаботиться, раз уж она не смогла этого сделать.

– Вы давно занимаетесь разведением лошадей? – спросила она.

Он проглотил очередную ложку супа и ответил:

– Нет, последние восемь лет я провёл на войне. Но мы с товарищем планировали это в течение многих лет.

Мужчина состроил самоуничижительную гримасу и добавил:

– У солдат всегда полно планов относительно того, чем они будут заниматься позже, но на сей раз наследство, полученное мною от двоюродной бабушки, помогло воплотить эту мечту в жизнь.

Морант доел суп и сделал вялую попытку отказаться от второй порции.

– Суп просто превосходен, – польстил он Агги, притворным отказом вынуждая её поворчать, но с твёрдостью пресёк её суетливую попытку налить ему добавки.

Он был спокойным и молчаливым, но обладал обаянием большим, чем иной другой мужчина.

Нелл поинтересовалась о его дальнейших планах, и Гарри стал рассказывать о своём стремлении разводить породистых лошадей, выставлять их для участия в скачках, и торговать ими, по ходу разговора он прикончил несколько огромных кусков тоста, с хрустом перемалывая их ровными белыми зубами. Агги, которая просто обожала кормить всех мужчин, не могла устоять перед одним из них, да ещё таким привлекательным и заботливо передала ему ещё один толстый горячий тост, прибавив к нему горшочек её лучшего желе из тёрна.

Морант одарил кухарку кривоватой ребячливой улыбкой, и Нелл тотчас же внесла Агги в список его завоеваний. Пожилая женщина еле сдерживала удовольствие, пока тот намазывал желе на хлеб. Кажется, он сластёна. И к тому же так невероятно красив.

Нелл постаралась управиться со своей едой так быстро, как только смогла, осилив лишь половину тоста, и поднялась.

– Мне пора ехать…

– Сядьте, я налью вам чай, – сказала ей Агги.

– О, но…

– Вы не покинете этот дом без хорошей чашки чая, и возражений я не потерплю, – объявила Агги. – Этим утром я испекла тарталетки с джемом, и вы съедите хотя бы одну, миледи, в противном же случае я уж вызнаю у вас причину, почему вы этого не сделали. – Придерживая рукавицей небольшую тарелку с пирожными, она поставила её перед Нелл, словно бросая вызов.

По этому чопорному обращению «миледи» девушка поняла, как сильно обеспокоена старая няня её надвигающимся отъездом. Нелл покорно села и начала жевать пирожное. Вздохнув, Агги налила им чай.

Гарри в один миг проглотил тарталетку и бросил на Нелл выжидающий взгляд.

– Теперь о вашем будущем…

– Я еду в Лондон, – сказала она ему прежде, чем он смог произнести ещё хоть слово. Девушка полезла в карман и вытащила небольшой листок бумаги, который затем вручила ему. – Этот список мог бы вам пригодиться. Настоятельно рекомендую.

Она допила чай в три глотка и поднялась.

– Я только проведаю Тоффи и жеребёнка, если вы не возражаете, – сказала она и вышла, прихватив чайник, испускавший пар.

Гарри, нахмурившись, наблюдал за тем, как она уходит. Девушка выглядела очень хрупкой.

– Мисс Нелл сама привела эту кобылку в этот мир, – сказала Агги Гарри. – Мать Тоффи умерла, пытаясь ожеребиться, а жеребёночек был такой слабенький. Мисс Нелл долго выхаживала её, нянчилась, словно с ребёночком. Его светлость хотел умертвить кобылку, но она сражалась за неё и победила. Она была тогда совсем ещё девочка, примерно лет восьми, но твёрдо противостояла ему и билась до тех пор, пока он не сдался. И сама же и вырастила, и вышколила, видно, это талант в её крови, её мать была такой же. Вся семья с ума сходила по лошадкам–то. Её па разбил мисс Нелл сердце, когда продал кобылу за огромные деньги для участия в скачках. – Она качала головой, пока кухонной тряпкой протирала стол. – Новые владельцы жестоко с ней обращались и почти погубили бедное животное. Потом мисс Нелл накопила денег, чтобы выкупить Тоффи, но к тому времени кобыла уже перестала выигрывать скачки, стала пугливой и нервной, бедняжка. – Сполоснув тряпку, Агги вздохнула. – Её сердечко снова разобьётся, когда ей опять придётся проститься со своей любимицей.

– Чем будет заниматься ваша хозяйка?

Агги поджала губы.

– Не могу сказать, сэр.

Гарри нахмурился.

– Вы будете сопровождать её?

– Нет, она нашла мне место домоправительницы у викария, поэтому я–то вполне устроюсь, – подчеркнула пожилая женщина. – Ну, бедный мужчина в том нуждается. Стар он стал, да и забывчив. А ещё он собирается взять её собаку. Мисс Нелл придется расстаться со своей Пятнашкой. Хотя это и удар для неё, бедной девочки, но она не может взять собаку туда, куда она едет.

Итак, девушка ехала одна. Гарри совсем не понравилось услышанное. Воспоминание о сидящей на телеге Нелл, в мокрой, пропитанной влагой одежде, преследовало его.

– Разве она не едет к кому–нибудь из семьи?

Агги фыркнула.

– К ирландским–то кузенам? Нет! Так или иначе она была бы на побегушках у родни. – Она прервалась и виновато взглянула на него. – Простите сэр, что я трещу ни о чём. Я уже скоро возьму все свои вещи и уйду.

Гарри рассеянно кивнул. Он читал список, который Нелл дала ему. Это был перечень имён.

– Миссис Дин, – обратился он к Агги, – возможно, вы мли бы просветить меня относительно этого. Ваше имя тоже здесь указано.

Он показал Агги список. Она взглянула на него искоса и как–то неопределенно произнесла:

– Сожалею, сэр, но я никогда не была большой мастерицей читать.

Он зачитал список вслух.

– Это так несправедливо, – воскликнула Агги прежде, чем он дошёл до его середины. – Она трудилась, не покладая рук, заботясь об имении, в то время как её па был занят тем, что тащил его в сточную канаву. Мисс Нелл изводила себя, берегла каждое пенни, делала всё, что могла, только бы никто в имении не голодал. Снося удары, она двигалась вперёд, а когда вернулась, узнала, что все её усилия были напрасны, потому как граф всё спустил подчистую.

Гарри слегка покачал листком.

– Так этот список?

– Там перечислены все, кто работал здесь в прошлом году, сэр, те, кто остался после того, как у мисс Нелл закончились деньги. После того, как отец увез её отсюда на Пасху, его светлость их всех уволил, не дав никому ни единого пенни или рекомендаций. Она не знала об этом до прошлой недели. – Агги вытерла глаза передником. – Не имею понятия, куда она пойдёт. Сказала только с печальными глазками, что ей, дескать, надо вернуть частичку себя.

– То есть, все эти люди нуждаются в работе?

Агги с надеждой посмотрела на него старческими глазами.

– У вас, сэр? Они пришли бы. О, сэр, если бы вы сказали это мисс Нелл, у неё камень упал бы с души. Эта девочка всегда заботилась обо всех и каждом.

Гарри кивнул и убрал список в карман.

– Я вернусь через неделю, всё спланирую и приглашу этих людей сюда. Я ценю преданность. Никто из тех, кто работал на мисс Не... леди Элен, не будет нуждаться этой зимой. – Мужчина помнил, как суровы были прошлые зимние месяцы.

– О, сэр, – сказала Агги с надрывом в голосе, – я беру назад всё, что когда–либо плохо думала о вас.

Гарри направился к конюшне. Он нашёл Нелл, стоящей у половинчатой створки стойла, наблюдающей какую–то сценку с мечтательным и странно задумчивым выражением лица.

Он заглянул ей через плечо. Жеребёнок уже встал на ножки и сосал мать. Всё, что они могли видеть сейчас, было четырьмя длинными, слегка вывернутыми наружу тонкими ножками, маленьким тёмным крестцом и дрожащим, покачивающимся хвостиком. Гарри улыбнулся. Ему никогда не надоест смотреть на это. Это было хорошее предзнаменование – первый жеребёнок, родившийся в его конюшнях.

– Этот малый выглядит довольно здоровым, – отметил он.

– Да, он восхитителен.

– Тот список, что вы мне дали, с перечнем имён – я найму большинство из них. Агги уверила меня, что все они – верные работники.

После продолжительной паузы девушка проговорила:

– Спасибо, – голос был глух. Слёзы заблестели на её ресницах. Нелл отвернулась от него, чтобы он не мог их видеть, и продолжила: – Мне стыдно, что с ними так плохо обошлись. Однажды я смогу выплатить им всё, что положено, но до того времени… Спасибо.

Он мельком увидел на её лице выражение гнева и чрезвычайного унижения, которое девушка испытывала из–за легкомысленности и расточительности отца.

Она вытащила носовой платок, шумно высморкалась и начала смешивать горячую запарку для кобылы. Гарри наблюдал. Она явно знала подход к лошадям, и, возможно, он сам бы не приготовил лучшей запарки.

– Что станется с вами дальше? – спросил он у неё спустя несколько минут.

– Со мной? – переспросила Нелл. – Я поеду в Лондон.

Мужчина выдержал долгую паузу, не отрывая от неё пристального взгляда. Это всегда срабатывало прежде, и этот раз не стал исключением.

– Если вы желаете знать, я нашла работу, очень хорошее место.

– Какое же?

– Место компаньонки у овдовевшей леди. И не надо так на меня смотреть, – добавила Нелл твёрдым голосом. – Это – то, что делают леди, потерявшие положение в обществе. Я, вероятно, буду проводить своё время, читая милой старушке, пить с нею чай и осматривать достопримечательности Лондона – уверена, это будет весьма приятная жизнь.

Достаточно верно, подумал Гарри. Обычные занятия для леди. И все они вызывали у него смертельную скуку.

– А ваша семья?

Девушка пожала плечами.

– У меня есть дальние родственники в Ирландии, но я их никогда не видела. К тому же они итак уже обременены долгами папы, и взваливать на них ещё и собственные проблемы я не собираюсь. Нет ничего зазорного в том, чтобы трудиться ради обретения средств к существованию.

Гарри немного помолчал и произнёс:

– Тогда вы могли бы работать на меня.

Нелл нахмурилась.

– Каким образом?

Он пожал плечами.

– Не уверен, что достаточно точно выразился. Вы могли бы работать с лошадьми, заниматься их обучением, вы ведь уже делали это раньше. Агги сказала мне, что вы просто рождены для этого. Вот и продолжайте выполнять то, что делали прежде для отца, только теперь уже для меня.

Нелл уставилась на него. Остаться здесь и работать с её любимыми лошадьми. Имел ли он хоть какое–нибудь представление о том, что именно он только что предложил? Её мечту, преподнесённую им на блюде. Девушка на мгновение прикрыла глаза, представив себе это. Но нет, это было невозможно.

Она должна найти Тори.

Нелл покачала головой.

– Сожалею. Это – великодушное предложение, но я не могу его принять. – У неё не было ни малейшего желания рассказать ему правду, по счастью, причин для отказа у Нелл хватало.

– Почему нет?

– Это долгий и сложный разговор. Нанять незамужнюю женщину благородного происхождения для работы в ваших конюшнях и так достаточно неуместно, но нанять дочь графа в качестве одного из ваших тренеров – это будет скандал.

– Вы уже пережили скандал по поводу банкротства своего отца, – упрямо настаивал Гарри.

– Да, но на этот раз это затронет и вас. Я – дочь графа, а вы, вы… – она колебалась, не зная, как продолжить фразу.

– Я – внебрачный сын английского графа и служанки, – закончил он.

Нелл взглянула на него с удивлением.

– Вот как? – спросила она. – Я этого не знала. Я просто думала, что вы не вхожи в светское общество. Но если это действительно так, тогда вам станет ещё хуже. О, безусловно, пошли бы сплетни обо мне, но их обернули бы и против вас. Весь высший свет возмутился бы тому, что какой–то выскочка полагает, что может нанять леди для чёрной работы.

Гарри фыркнул.

– Меня не беспокоит, что они думают.

Девушка мягко накрыла его руку своей и с искренностью произнесла:

– Нет, но вам придется принять это во внимание. Вы, как мне кажется, весьма честолюбивый человек.

Нелл замолчала, а он в ответ сделал лёгкий небрежный поклон, как бы подтверждая её слова.

– Ведь, если вы действительно хотите разводить и тренировать породистых скаковых лошадей, вам придется иметь дело с господами из высшего света. Именно они – те, кто заправляет на скачках, те, кто покупает лошадей. Если бы вы наняли меня, то эти джентльмены увидели бы в этом оскорбление их сословию. Они возненавидели бы вас за это. Они отказались бы иметь с вами деловые отношения, вас бы подвергли остракизму.

Мужчина пожал плечами.

– Этого не случится, если вы выйдете за меня замуж.

От потрясения Нелл отпустила его руку и отступила на два шага назад.

– Замуж, за вас? – она не могла поверить своим ушам.

– Почему бы и нет?

Мгновение девушка смотрела на него в совершенном изумлении.

– Почему, нет? Я с вами только что встретилась. Вы не можете желать жениться на мне.

Мужчина молча смотрел на неё, как бы не понимая, что её смущает?

Она почувствовала, что покраснела. Ей впервые сделали предложение о замужестве, и оно, наверняка, так и останется единственным, полученным ею, но оно было сделано с не большим чувством, чем рядовой заказ в бакалейной лавке. Нелл понятия не имела, что на это ответить.

– В–вы же не можете л–любить меня.

Нелл вспыхнула, поскольку осознала, что только что сказала ему. Как неловко! Как глупо! Леди её круга редко выходили замуж по любви. Этого требовало их положение, деньги и владения. Но ведь она не обладала ничем из этого.

Он ответил ей удивленным взглядом, будто она сказала какую–нибудь глупость.

– Я тоже только что встретил вас, – напомнил он.

– Я з–знаю. Именно поэтому вы и не могли, конечно же, иметь в виду то, что вы только что сказали.

– Я имел в виду именно это.

Девушка с недоумением уставилась на этого крупного, молчаливого, уверенного в себе мужчину. Он был немногословен. Но его последняя фраза несколько поколебала её. Он хочет жениться на ней? Самый красивый мужчина, которого она когда–либо встречала в своей жизни, хочет жениться на бедной некрасивой Нелл Фреймор, дочери картёжника?

– Почему?

– Полагаю, нам будет хорошо вместе.

– Вы знаете, сколько мне лет? – спросила его Нелл. Она, которая многие годы оставалась в девицах.

– Думаю, приблизительно двадцать пять, – ответил Гарри.

– Мне двадцать семь.

Он пожал плечами.

– Мне двадцать девять. Это имеет значение?

Девушка снова уставилась на него. Он, кажется, не понял. Мгновение она обдумывала это. Тощая некрасивая Нелл Фреймор, долгие годы просидевшая в девицах, выйдет замуж за этого красивого мужчину, этого высокого молодого льва с низким голосом и серьёзными серыми глазами.

О, Боже, лишь на мгновение девушка позволила себе поддаться этому искушению. Она могла бы распрощаться с прошлым, решить все свои проблемы и ступить в безмятежную жизнь, полную достатка. Это было именно то, чего папа всегда желал для своей дочери.

Но тогда ей пришлось бы выбирать между этим красивым незнакомцем и Тори, а этого сделать она не могла. У неё не было никакого выбора.

Его лицо оставалось бесстрастным, а пристальный взгляд серых глаз непроницаемым. Может, он уже сожалел о своём импульсивном предложении? Сама Нелл никогда не пожалеет об этом. По крайней мере, ей предложили замужество. Даже несмотря на то, что это было нереально.

– Нет, нет, спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, это невозможно, – сказала она мягко.

– Я отнюдь не любезен, – возразил мужчина всё ещё спокойным низким голосом.

– Мне пора ехать, – пробормотала Нелл, – через час или около того почтовая карета будет проезжать мимо церкви.

Гарри молчал, ничего не ответив ни на слова о почтовой карете, ни на её отказ от его удивительного предложения. Так, словно и вовсе его не делал.

Нелл, отойдя от него на три шага, вдруг остановилась, как если бы её что–то мучило и не отпускало.

– Мне нужно знать, – проговорила она, наконец, – могу я задать вам один вопрос. Вы скажете мне правду?

Он прищурил глаза:

– Да, скажу.

Она задумчивым взглядом исследовала его лицо, затем, слегка кивнув, спросила:

– Это из–за моего титула? Причина, по которой вы сделали мне предложение, я имею в виду.

– Позволю отметить, что это лишь часть целого, – признал он. – Мужчине вовсе не помешает обзавестись титулованной женой.

Девушка согласно кивнула.

– И мои навыки обращения с лошадьми тоже были бы весьма кстати, полагаю.

– Да, безусловно. Я этого и не отрицаю.

– Ясно. Я так и подумала. Спасибо за вашу честность. – Она снова повернулась, чтобы уйти.

Гарри откашлялся.

– Но и это – лишь часть того, почему я просил вас стать моей женой.

Она обернулась.

– Что же ещё может быть?

Мужчина сглотнул, выглядя каким–то смущённым.

«Глупая Нелл», – подумалось ей. – «Что ты делаешь? Выпрашиваешь комплименты? Как унизительно».

Его лицо потемнело, и он откашлялся.

– Нет, не волнуйтесь – начала она, – я вовсе не это имела в виду. – Девушка гордо отвернулась.

Он снова откашлялся.

– Дело во мне, – и вновь сглотнул. – Вы очень привлекательны, я увлечён ва…

– Остановитесь. Пожалуйста, прошу вас, – Нелл взмахнула рукой. – Я не желаю этого слышать.

Она не нуждалась в его вымученных лицемерных комплиментах, являвшимися лишь проявлением мужской галантности, но которые не могли ввести её в заблуждение.

Гарри уставился на неё.

– Но вы ведь спросили меня. К тому же я думал, что женщинам нравится слышать подобные вещи.

– Но не тогда, когда они неискренни. А мы оба знаем, что это неправда.

Его брови, нахмурившись, сошлись вместе.

– Вы считаете меня лгуном?

Нелл с несчастным видом пожала плечами и невнятно пробормотала что–то насчет «если шапка впору…»[5].

– Ну, это чертовски не так. – Гарри подступил к ней так близко, что она могла ощущать аромат его тела, состоявший из слабых запахов выделанной кожи и лошадей, дорогого одеколона и мужчины.

Девушка заставила себя остаться на месте. Она сама на это напросилась, и теперь ей придётся столкнуться с последствиями.

Его серые глаза полыхнули холодным огнем, когда он произнёс низким яростным голосом:

– Я не мастер говорить. Скорее, даже косноязычен и в этом отношении, наверное, схож с пнём. Мне нелегко признаться в том, что я испытываю к вам влечение, особенно когда вы отвергли меня, но я обещал ответить вам честно. И каждое слово, что я вам сказал, – правда.

Нелл не смела поднять на него глаз. Она очень хотела верить ему – какая бы женщина не захотела? Но у неё давно не осталось иллюзий на счёт собственной внешности. Всю жизнь ей указывали на это, буквально тыкали носом.

Он же снова проявил к ней доброту, решив, что она нуждается в комплиментах, пусть и ложных, а она обвинила его в неискренности. Девушка хотела провалиться сквозь землю.

Они оба долго молчали, потом мужчина добавил спокойнее:

– Если бы кто–нибудь другой назвал меня лгуном, как это сделали вы, то я бы стёр его в порошок.

Нелл вздрогнула и сжалась.

Гарри продолжил более мягко:

– Вы можете считать меня ублюдком, но я ещё ни разу в жизни не причинил вреда ни одной женщине и не собираюсь делать этого впредь. И раз уж вы отказываетесь поверить мне на слово, а я отказываюсь позволить вам пребывать в убеждении, что я лицемерный лжец и мошенник, то я вынужден обратиться к самому простому способу убедить вас в том, что я действительно нахожу вас весьма привлекательной.

Она посмотрела на него, слегка озадаченная.

– Леди Элен, – сказал он, – прошу меня простить, но…

К потрясению Нелл, он поцеловал её. С абсолютной уверенностью он обхватил её за талию и крепко прижался своим ртом к её губам. Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Её губы приоткрылись от удивления, и она ощутила его жаркий мужской вкус, прошедший сквозь её тело подобно тому, как раскалённая кочерга могла бы шипеть в кувшине ароматного вина.

Она даже не помышляла о том, чтобы попытаться вырваться. Она была слишком ошеломлена и… поражена чувствами, нараставшими внутри неё. Поначалу Нелл одной рукой слабо взмахивала за его спиной, а затем опустила её ему на плечо. Её другая рука оказалась зажата между их телами. Постепенно она осознала, к чему именно прижимается её ладонь: к его мужской плоти. К его очень твёрдой, возбуждённой мужской плоти.

Ей следовало бы отстраниться, отбиваться, сделать хоть что–нибудь, но она, казалось, полностью утратила власть над своим телом. Его вкус, жар, и сила вливались в неё; она была беспомощна и не могла противостоять. И всё это время она ощущала, как под её пальцами его жаркая плоть растёт и тяжелеет с каждой минутой. Словно мощный жеребец, его человеческая плоть настойчиво рвалась к ней, бешено пульсируя.

Это длилось недолго, меньше минуты, как осознала Нелл позже, хотя в тот момент ей казалось, что это длится целую вечность, а затем он разжал руки и отступил.

Оба учащённо дышали.

Девушка попыталась заговорить, но не смогла подобрать слов.

– Простите меня, – сказал он натянуто, – мне не следовало целовать вас, я знаю; не после такого краткого знакомства. Но я хотел, чтобы вы знали, что в моих словах не было лжи. Ни в одном из них. Я понимаю, что моё ухаживание нежеланно… но я хотел, чтобы вы знали. – Он резко кивнул головой.

Знала? Всё её тело пульсировало от этого знания.

Он действительно находил её привлекательной. Нелл моргнула. Очень привлекательной, как он сказал, а его тело это подтверждало и демонстрировало…

Ни один мужчина никогда не считал её очень привлекательной. Единственный раз она обратила на себя внимание мужчины, но тогда причины были совсем иными…

Он не давал ей никаких лживых обещаний – О, Боже, – можно подумать, она ещё верила в обещания. Но Гарри Морант представил ей очевидное доказательство. Весьма твёрдое доказательство.

Её пальцы всё ещё дрожали. Очень сильно.

Но независимо от того, насколько привлекательной она себя почувствовала, брак между ними был невозможен. Она никогда не смогла бы сделать выбор, которого Морант потребует от неё, как только всё узнает. Ей хотелось заплакать, но слёз не было, Нелл уже давно их все выплакала.

Перед ней не стоял вопрос – кто, – она прекрасно знала, кого выберет. Знала твердо. Но самый красивый мужчина, которого Нелл когда–либо встречала в своей жизни, хотел её.

Каждая клеточка её тела пульсировала от осознания этого желания. В её крови пылал огонь.

Девушке удалось ответить на его кивок столь же учтиво.

– Благодарю, – произнесла она убитым голосом, – но мой ответ всё тот же.

Нелл каким–то чудом удалось удержать голову высоко поднятой, благодаря воспитанию, и она поспешно ушла, сохранив некоторое подобие достоинства.

Девушка чувствовала, что он смотрел ей вслед. Казалось, его пылающий страстью взгляд холодных серых глаз мог бы испепелить любую женщину. Это была ещё одна часть проблемы.

Ей пришлось так многое вынести в своей жизни, что от этого Нелл стала сильной. Пусть она не обладает красотой, но у неё есть стойкость. Ничто и никто не сможет сломить её дух – даже этот мужчина.

Но он мог с лёгкостью разбить ей сердце. А он, скорее всего, так бы и поступил, узнав, что она позволила появиться на свет незаконному ребенку, дочери, которую Нелл любила больше жизни.

Если бы Гарри Морант, всю жизнь несший на себе тяготы клейма собственного происхождения, обнаружил это, то осудил и отвернулся бы от неё. И это разбило бы ей сердце.

Правда, оно и так уже разбито…

До сих пор Нелл никогда не считала себя малодушной, но сейчас, оставив позади себя Гарри Моранта и продолжая идти с высоко поднятой головой, нервно сжимая пальцы из–за недавнего происшествия, девушка была вынуждена согласиться с тем, что на самом–то деле была совершеннейшей трусихой.

Глава 4

Нелл сидела, зажатая между двумя крупными мужчинами, один из которых пах чесноком, а от другого, ещё более мощного, несло луком. Она плохо себя чувствовала, её немного подташнивало. И вовсе не из–за этого ужасного запаха; причиной было то, что она навсегда покидала свой дом.

Её дом и все мечты девичества.

Её мечты не были особенными: просто мужчина, которого можно любить, и лошади, которых надо разводить. И младенцы…

Тори…

Она обернулась к задней стенке почтовой кареты. Через маленькое окошко она могла видеть, как деревушка постепенно становилась всё меньше и меньше, скрываясь вдали, пока ей не стал виден лишь церковный шпиль. Вот наконец и его не стало видно.

Почтовая карета громыхала по разбитой дороге, раскачиваясь и трясясь. Скорость у кареты была не намного больше, чем у телеги, на которой Нелл приехала, но здесь было намного теплее и суше.

Её двое попутчиков удобно расположились, широко расставив колени и расслабив руки, в то время как девушка была плотно зажата ими с обеих сторон. Напротив неё сидели две пары; мужчины занимали пространства вдвое большее, чем их жены, несмотря на то, что обе женщины отличались пышным телосложением, а один из мужчин был положительно тощим. Почему всегда так? Почему мужчины всегда занимают большую часть свободного пространства? Но, по крайней мере, ей было тепло, успокаивала она себя, хотя и приходилось вдыхать пары чеснока и лука всю дорогу.

Конечным пунктом её пути был Лондон, правда не напрямую, но она уже вскоре будет там. Согласно договорённости, ей следовало встретиться со своей нанимательницей в Бристоле, откуда она и миссис Бисли отправятся в Лондон.

И вот там… там она возобновит поиски – поиски своей дочери. Тори.

Ей было больно думать об этом. Её груди пульсировали. Ей пришлось снять стягивавшую их повязку, перед тем как уехать. Грудное молоко уже перегорело.

Но как же она переживала за свою малютку, за свою драгоценную крошечную дочку. Она неохотно продолжала накладывать на грудь повязку, отказываясь утратить даже эту хрупкую осязаемую связь со своей девочкой, которая находилась… где–то там.

Утраченная. Похищенная.

Виктория Элизабет … Тори, дитя Нелл.

Нелл скрестила руки на груди. Она испытывала боль, не зная ответов на свои вопросы. «Кто теперь кормит крошку Тори? О, Боже, – взмолилась она, – позволь ей выжить».

Эта мучительная боль не оставляла её, сжигая её разум, словно раскалённый уголь, днём и ночью – ужас, который испытывает каждый из людей, опасаясь за свою семью. Тори могло уже не быть в живых – нет! Она не могла думать об этом.

Папа заблуждался, но он никогда не был злодеем.

И всё же он не имел права отбирать у неё ребенка, выкрадывать глубокой ночью. Если бы только она знала о его намерении… но он не проронил ни слова. Если бы она знала, то сражалась бы не на жизнь, а на смерть за свою дочь.

Чувство вины опустошило её. Ей не следовало засыпать тогда. Но после родов у неё началась лёгкая лихорадка, и она так устала, так устала…

Что папа сделал с её дочерью? Куда он отнёс её?

Его нашли мёртвым на перекрестке, когда он возвращался из Лондона. Мёртвым и без малейшего намёка на местонахождение её малютки, которую он увёз с собой.

Покойники не разговаривают.

Она знала, почему он сделал это. Он сказал это сразу же, как только приехал и увидел её, после чего Нелл заперли на следующие шесть месяцев. Для её же собственной пользы. Чтобы спасти её репутацию. Так она должна была избежать всеобщего порицания…

Но она воспротивилась этому. Нелл сказала, что намерена оставить ребёнка себе. Сказала, что она любит Тори.

Отец уверял её, что она не должна страдать из–за последствий его ошибок. Что она могла бы начать новую жизнь, оставив всё позади, забыть…

Как будто Нелл когда–нибудь могла забыть о ребёнке, которого носила под сердцем долгие девять месяцев. Умом и сердцем Нелл понимала, что её крошка Тори не имела никакого отношения к событиям, с которых всё началось и в чём папа казнил себя так жестоко.

Действительно, обнаружив, что забеременела, Нелл сначала презирала «это», ненавидела «это», не желала думать об «этом», но когда она впервые ощутила крошечное порхание жизни в своем животе…

Она никогда не чувствовала ничего подобного.

Нелл помнила, как прикладывала ладонь к животу и ждала, затаив дыхание, пока не ощущала движение снова. И потом она внезапно поняла, что у неё в животе не «это», а ребенок. Крошечный невинный ребёнок.

И что этот ребёнок не имеет никакого отношения к тем гадким вещам, предшествовавшим беременности. Были только Нелл и её дитя.

И долгие месяцы одиночества в незнакомом доме, куда её поместил отец, спрятав у посторонних людей – добрых, но всё–таки посторонних, – она всё больше и больше проникалась любовью к крошечному беспомощному существу, растущему внутри, шевелящемуся, пинающемуся. И с каждым шевелением глубочайшие материнские чувства окутывали Нелл.

Её дитя, её ребёнок. И ничей больше.

Она просиживала долгие часы на стуле перед окном – они не позволяли ей выходить наружу из страха, что её могут заметить, – с Пятнашкой, дремавшей рядом. Пятнашка была единственной, кого из домашних питомцев ей разрешил взять с собой отец. Он не доверял даже Агги, боясь сплетен. Нелл должна была жить у чужих людей, укрываясь под вымышленным именем. Папа не собирался позволить ей пострадать из–за его ошибки…

Как будто заперев её ото всех, кого она знала и любила – кроме своей собаки, – он не доставил ей страданий. Это было так типично для папы: неизменно прочно запирать дверь стойла, после того как лошадь уже убежала.

Поэтому она сидела с Пятнашкой, растила под сердцем дитя, мечтала о будущем и строила планы. Она отвезла бы малышку домой в Фермин–Корт, туда, где появилась на свет мама, и Нелл научила бы её всему тому, чему саму Нелл учила мать, – и даже намного большему, так как та умерла, когда Нелл было всего семь лет.

Её. Почему–то она никогда не думала, что у неё будет мальчик. Хотя ей было всё равно. Она просто любила своё ещё не рождённое дитя.

И вот, после того как в течение долгой ночи в одиночестве, после тяжких усилий, когда боль, словно копьем, пронзала её тело так, что она боялась умереть, Нелл стала матерью. На рассвете, когда сумрак стал спадать, а золотистый свет разлился над горизонтом, у неё родилась девочка.

Её дочь. Её драгоценная прекрасная Тори… маленькое, энергичное, издающее вопли создание с красным личиком и золотистым пушком, и ртом, напоминавшим свежий бутон розы, с крошечными кулачками и пальчиками, изогнутыми, как изящные молодые побеги папоротника.

И когда повитуха уложила крошечное существо на грудь Нелл, и сердитые вопли оборвались на середине, а маленький ротик стал сосать грудь, чувство безграничной любви поднялось изнутри, переполняя Нелл, пока она не ощутила, что сейчас просто взорвётся от обожания, восторга и гордости. У неё была дочь.

Она обняла Тори и прошептала в её тоненькое маленькое ушко, что всегда будет любить её и никогда не оставит…

Но спустя две недели приехал отец, впервые с тех пор как оставил Нелл здесь много месяцев назад, а на следующее же утро ушёл забрав её ребёнка.

Нелл винила себя. Ей следовало бы знать, быть внимательнее, не доверять…

Но ведь Нелл сказала ему, что любит свою девочку. Она показала ему свою красавицу–дочь и с гордостью объявила, что назвала Тори – Виктория Элизабет – в честь мамы.

Отец заплакал и сказал, что Нелл всегда была его милой храброй девочкой и что папа всё сделает, как нужно.

Она не поняла, что он имел в виду. Поскольку с той, кто занимала все мысли Нелл, было всё в порядке. Послеродовая лихорадка почти прошла, и молодая мать преисполнилась любовью к дочери и ко всему миру. Её ребёнок был крепок и здоров, и она не думала ни о чём другом. Её не тревожило то, что она не замужем. Её не волновало, что об этом узнают люди. Её беспокоила только её дочь.

Кроме того, папа и раньше делал неопределённые и ничем не обоснованные обещания всё устроить наилучшим образом. Он никогда не выполнял их, поэтому Нелл выбросила его слова из головы.

О, как же она ошиблась.

Для папы являлось вполне обычным видеть только то, что он хотел видеть. А он рассматривал дитя Нелл как плод постыдной ошибки, в которой обвинял себя.

Пока Нелл спала, он прокрался ночью в её комнату и удалил эту ошибку, оставив письмо, в котором советовал забыть об этом…

Это, не её.

Как будто бы она могла. Будто хоть кто–нибудь смог бы сделать это, даже если бы захотел. А Нелл не хотела. Она хотела свою малютку, свою драгоценную дочку, свою Тори.

– Что вы делаете, мисс? – один из мужчин в карете – тот, что пах чесноком, обратился к ней немного смущённо.

Нелл взглянула на него с испугом. Она забыла, где находится. Все в карете выжидающе смотрели на неё.

Одна из женщин напротив наклонилась к ней и погладила её колено.

– Вы раскачивались, мисс, назад и вперёд, словно пытались убаюкать малыша. Только вот никакого ребёнка здесь нет. Это смутило джентльменов.

Нелл опустила взгляд.

– Извините меня, – произнесла она убитым голосом, – этого больше не повторится.

* * *

О чём он только думал? Сделал предложение девушке, которую знал всего несколько часов, – дочери графа к тому же.

Верхом на своём любимом Клинке Гарри возглавлял медленно двигавшуюся вереницу лошадей. Позади него ехали Итен и несколько конюхов, сопровождавшие животных. Гарри перегонял большую часть своего табуна из Грейнджа, поместья брата, на побережье в свое имение.

Деловые переговоры относительно Фермин–Корта принесли Педлингтону подлинное мучение и разочарование, а Гарри втайне ликовал. Когда ему доставили учётные книги поместья, он детально изучал их в течение нескольких часов с хмурым выражением лица, в то время как Педлингтон ждал, всё больше мрачнея.

Более того – Гарри задавал вопросы, пугавшие поверенного, такие, как «Сколько местных семей вынуждено было голодать, с тех пор как ваша фирма приобрела эту собственность?».

В конце концов, когда Гарри безжалостно огласил длинный перечень серьёзных недостатков данного владения, поверенный даже выразил удивление, почему мистер Морант всё–таки желает приобрести столь неугодное ему имущество.

Но Педлингтон был горожанином и для него даже слоящиеся полинялые обои являлись недостатком. Он не смотрел на собственность глазами сельского жителя. Хотя Фермин–Корт сейчас находился в довольно скверном состоянии, но по большому счёту был именно тем, что всегда хотел иметь Гарри.

И теперь поместье принадлежало ему. У него был собственный дом.

Это стало первым шагом к осуществлению его мечты, и ему следовало бы пребывать в восторге. «Я в восторге», – напомнил себе Гарри. Только вот ему никак не удавалось выбросить из головы слова, произнесённые им в минуту помутнения рассудка. Что на него тогда нашло?

«Этого не случится, если вы выйдете за меня замуж».

Болван! Ему даже не пришло в голову, что может возникнуть проблема. Ну, или, во всяком случае, не с его рассудком.

Слишком давно он не был с женщиной. Наверное, поэтому и действовал так нетипично, так импульсивно.

И это было единственное, что могло оправдать его поступок.

Он тогда с трудом соображал, столь страстно вожделея леди Элен Фреймор, что говорил, не думая.

Спасибо Господу, она отказала ему.

Конечно же, она сделала это. Она – дочь графа, леди. Леди из высшего света были недоступны мужчинам, подобным Гарри Моранту. Нет, конечно, находясь в теперешнем бедственном положении, она могла бы снизойти до него, но всё равно врождённый аристократизм остался бы при ней. Гарри вспомнил взгляд, брошенный ею на Педлингтона, когда тот стал вести себя излишне назойливо, как полыхнули ледяным огнём обычно добрые глаза; её надменность, проявившуюся в высокомерно выпрямившейся грациозной линии спины, когда леди Элен хладнокровно поставила поверенного на место.

Чёрт возьми, от этих мыслей Гарри снова возбудился более, чем когда–либо прежде.

Нет, отчасти он знал, какую жену хотел получить: скромную, с хорошим приданым, из среднего сословия, почтительную, ту, что не выставила бы его болваном. Супругу, которая, послушная своему долгу, предоставила бы ему беспрепятственный доступ к брачному ложу, и тем самым разрешила бы его проблему.

А её глаза и губы не вскружили бы ему голову. И не заставили бы произнести то, чего он не желал говорить.

– Внизу в долине есть деревня, – произнёс Итен, внезапно прерывая грёзы Гарри, – мы остановимся там на обед?

Он указал на большую корзину, доверху заполненную продуктами – гостинцами от приёмной матери Гарри, миссис Барроу, – но они ехали так медленно, что еда могла скоро закончиться.

– Нет, – сказал Гарри, – отправь кого–нибудь из мужчин купить немного эля, пирогов или хлеба с сыром. Мы прибудем в Фермин–Корт уже на закате. – Он умышленно выбирал просёлочные дороги, чтобы не привлекать внимания к тому обстоятельству, что перегонял большое количество очень ценных животных.

В целях безопасности их следовало перегнать побыстрее, но Гарри решил соблюдать более легкий темп. Он надеялся выставить нескольких лошадей на скачках уже через пару месяцев и не хотел, чтобы они утратили форму.

Гарри придержал своего жеребца на небольшом холме, с которого открывался хороший обзор, и стал наблюдать за тем, как крестьяне передвигаются по деревне, занятые повседневными делами. Позади церкви влюблённая парочка устроила тайное свидание: коренастый юноша и молоденькая девушка, гибкая и прелестная. Гарри понаблюдал за ними с минуту – лёгкое касание, поцелуй, невнятное нашёптывание милых пустяков – после чего отвернулся.

Юный дуралей. Сам лезет в расставленные для него любовные сети.

Гарри надеялся, что парень выдержит это.

«В–вы же не можете л–любить меня».

Проклятье, ему вспомнилось, как дрогнула её нижняя губка, что вызвало у него приступ неукротимой страсти. Его плоть тотчас же зашевелилась.

Разумеется, Гарри не был влюблен в неё – он её только что встретил, да и вообще не верил в любовь – и особенно в этот вздор с–первого–взгляда.

То, что он чувствовал к ней, было сродни страстному влечению, похоти, не важно, как это назвать. Всё его тело испытывало мучение всякий раз, когда Нелл находилась поблизости. Желало овладеть ею, соединиться с ней, моля о наслаждении.

Гарри пристально вглядывался в крытые соломой крыши деревенских домов. Ему необходимо посетить город – и как можно скорее, пока вынужденное воздержание не доконало–таки его.

Но не Лондон. Мисс Фреймор сейчас уже, наверное, добралась до него и служила компаньонкой у леди. Дурацкая работа.

Он поехал дальше, размышляя. Компаньонка для леди была приблизительно тем же, чем для мужчины являлась собака. Это работа совсем не подходила для такой цветущей женщины. Нелл следовало бы выйти замуж и обзавестись целым выводком детишек, быть постоянно занятой присмотром за ними, а не пытаться развлекать каких–то богатых старых скучающих леди.

Нет, он не поедет в Лондон. Он снова напишет своей тетушке и напомнит, что та всё ещё не подыскала ему возможную жену. Гарри хотелось остепениться и преуспеть в жизни. К тому же ему было необходимо снять сковывавшее его напряжение, в последнее время напоминавшее туго натянутую тетиву. Путешествие в город отняло бы слишком много ценного времени, но найти любовницу в провинции попросту невозможно.

Провинция не походила на Лондон, где скучающие замужние дамы из светского общества забавлялись с несколькими любовниками, и все закрывали на это глаза. В Лондоне мужчина мог содержать любовницу в неприметном доме, о котором никто не знал, и навещать её всякий раз, когда в том нуждался.

В провинции же все знали обо всех. Из–за опущенных занавесок здесь пристально следили даже за нищими.

Его самого респектабельность мало заботила. Куда меньше, чем об этом думали люди, и во всяком случае мужчину за такое поведение осуждали лишь очень немногие.

Женщина – другое дело…

У него осталось мало воспоминаний о родной матери; она умерла, когда он был ещё маленьким мальчиком. Но Гарри, даже когда был ещё малышом, хорошо понимал, что значит «шлюха», часто слыша это слово от прохожих, кричавших его вслед или прямо в лицо матери. Графская шлюха и её маленький бастард… которым являлся Гарри.

По закону он вообще не являлся бастардом. Его настоящий отец выделил солидное приданое забеременевшей от него служанке, и деревенский кузнец Альфред Морант женился на ней задолго до того, как родился Гарри.

Но местные до сих пор называли Гарри бастардом.

Когда кузнец – Гарри никогда не называл его по имени – когда кузнец сильно напивался, а это случалось слишком часто, он тоже обзывал свою хорошенькую белокурую жену скверной чёртовой шлюхой и мясистыми кулаками наносил тяжёлые удары по её нежному телу.

В тот момент, когда кузнец начинал пить, мама прятала маленького Гарри подальше, пытаясь избавить его от переломов и ушибов, от которых страдала сама. Однажды ужасным ударом ноги отчим сломал бедро малышу. Гарри прихрамывал и по сей день. После того случая мать стала принимать побои за них обоих.

Позже мама плакала и объясняла Гарри, что это происходило из–за того, что Альфред сильно любил её. Всегда любил и всегда хотел, и очень разозлился на неё из–за того, что граф взял её первым… Но что же она могла поделать? Он ведь был графом.

Мама умерла, когда Гарри было пять или шесть. Один слишком сильный удар, и её вместе с ещё не рождённым ребёнком не стало.

– Чьё это отродье, шлюха? – рычал тогда кузнец, несмотря на то, что мама никогда даже не смотрела на других мужчин. Она даже почти не выходила из дома – не могла переносить взгляды, оценивающие побои и говорившие о том, что она всё это заслужила.

После смерти матери жизнь Гарри стала намного хуже. Кузнец выгнал его, и он жил, как бездомная собака, питаясь подачками других крестьян.

И вот однажды Барроу, конюх сиятельной леди, привёл лошадь сменить подкову и нашёл Гарри, избитого, полуголодного и дрожащего. Он забрал его к себе домой, как своеобразный «подарок» для миссис Барроу, бездетной женщине, которая, увидев мальчика, сразу приняла его в своё доброе сердце.

Чета Барроу служила у леди Гертруды Фреймор, тётки графа, старой девы, характером походившей на драконшу. Эта строгая леди, бросив на Гарри лишь взгляд, сразу же подметила в нём фамильные черты, явно указывавшие на кровное родство. Вместе с ещё одним своим внуком – сводным братом Гарри, Гэйбом, – леди Гертруда воспитала его как джентльмена и после своей смерти оставила ему наследство.

Но Гарри никогда не забывал о своём происхождении…

Он никогда не посмел бы взять крестьянку в любовницы. Брак являлся для него единственно возможным выбором. Решено, он напишет тётушке сразу же по возвращении домой.

Эта мысль согрела его. У него впервые в жизни был собственный дом. И скоро у него будет жена, чтобы согреть его. И успокоить его… рассудок.

* * *

– Да у тебя здесь роскошная усадьба, Гарри, паренёк, – воскликнул Итен с энтузиазмом.

Как только они разместили лошадей в конюшне, проверили сделанное в отсутствие Гарри, сообщили новой кухарке, что надо будет накормить восьмерых мужчин, Гарри решил показать Итену своё владение.

– Конюшни просто великолепны. Там имеется всё, чего мужчина только может пожелать – даже остатки скакового круга, если только мои глаза меня не подводят.

– Нет, не подводят, – усмехнулся Гарри, – это поместье бабушки и дедушки леди Элен по материнской линии, знаешь ли, а они были известны разведением чистокровок. В своё время они воспитали и отлично обучили многих чемпионов.

Итен иронически выгнул бровь.

– Леди Элен, а? Я так полагаю, что она прекрасная милая девушка, эта леди Элен.

Гарри удивлённо моргнул.

– Что заставляет тебя так думать?

Итен пожал плечами.

– Так ты же упомянул её имя примерно с дюжину раз за прошедшие несколько дней.

Гарри нахмурился.

– Ну, это же естественно – ведь дом, который я приобрёл, раньше принадлежал ей.

Итен важно кивнул.

– Естественно, ага, именно это слово я бы и употребил.

– Изгороди следует обновить прежде, чем наступит зима, – Гарри проигнорировал лукавые искорки понимания в глазах Итена и указал на покосившиеся ограждения. – Некоторые части так прогнили, что рассыплются на щепки, если лошади вздумается потереться об них.

– Да уж, – Итен согласно кивнул,– первым делом завтра с утра я пошлю парней пробежаться вдоль всех изгородей, чтобы выяснить, что нам может понадобиться.

– Я уже сделал это, – ответил ему Гарри, – завтра должны доставить строевой лес.

Итен присвистнул.

– А ты, как я погляжу, не тратил время попусту?

Гарри небрежно отмахнулся.

– Я хочу успеть сделать как можно больше, прежде чем наступят холода. – Хотя правда состояла в том, что, сгорая от нестерпимого желания, он старался подолгу находиться на улице этой холодной слякотной порой, чтобы обуздать свою неистощимую… энергию.

– А что там? – Итен указал на дом на самом краю поместья ближе к деревне. – Он выглядит заброшенным.

Очевидно, в нём никто не жил; в такой холодный день из дымохода любого деревенского дома шёл бы дымок. Сад перед домом выглядел запущенным, и плющ вольготно раскинулся по соломенной крыше.

Гарри подозвал одного из местных рабочих. В тот же день, когда была подписана купчая, он вернулся в поместье и, прибегнув к помощи местного викария и Агги, разыскал с полдюжины местных мужчин, которые приступили к починке имущества, требующего неотложного ремонта.

– Что это за дом? – спросил он у него. – Кому он принадлежит?

– Вам, сэр, – ответил рабочий. – Это дом управляющего поместьем, он уехал, когда ему перестали платить. Так вот, раньше он жил здесь, ведь сам–то был не из местных, приехал из Лестера, кажись. Теперь в доме никто не живет, кроме пауков, полагаю.

Гарри поблагодарил его, и мужчина вернулся к работе. Итен уставился на дом прищуренными глазами.

– Хочешь, чтоб я глянул на него, Гарри?

– В общем, нет. Хотя не вижу причин препятствовать, если уж он так тебя заинтересовал.

Итен не ответил. Он был уже на полпути к дому. Из любопытства Гарри последовал за ним. Створки деревянных ворот, когда их открыли, заскрипели, двор перед домом зарос травой по колено.

Итен бродил посреди всего этого, всматриваясь в застеклённые окна, искоса поглядывая на широкий край обвисшей крыши и сдирая плющ со стен, чтобы исследовать поверхность под ним.

– У тебя есть ключ? – спросил он у Гарри.

– Не уверен.

Гарри вытащил из кармана связку ключей и осмотрел скважину замка на входной двери, чтобы понять, подойдет ли сюда хоть какой–нибудь из них.

– Уже не нужно, – внезапно сказал Итен. Он дотронулся до двери, и она приоткрылась: не заперто. Мужчины вошли внутрь. Там было пыльно и полно паутины, но воздух оказался чистым, без запаха плесени или сырости. Лестница слабо заскрипела под их весом, но признаков гниения они не заметили.

– То, что мне нужно, – сказал Итен после того, как осмотрел все три спальни. Этот коттедж, как и главный дом, прочный и нуждается лишь в лёгком ремонте. – Ты продашь его мне?

– Конечно, если это то, что тебе нужно, – удивлённо ответил Гарри. – Но почему ты хочешь его купить? На тебя не похоже, чтобы тебе мог понадобиться собственный дом.

– Ах, но теперь он мне понадобится, – сказал Итен, счищая с ногтя большого пальца руки хлопья известковой побелки.

– Я полагал, что ты поселишься в большом доме, как это было в Грейндже. Зачем же ещё тогда нужен дом с десятью спальнями?

– Мне–то все равно, где спать, и тебе это хорошо известно, – ответил Итен, – но вот жена ожидает войти хозяйкой в свой собственный дом. Если б у меня был уютный маленький коттеджик, то это могло бы склонить её к принятию решения в мою пользу.

– Жена? Но у тебя же нет жены.

– Да, но я как–то говорил тебе, что имею серьёзные намерения в отношении одной леди, – напомнил ему Итен. – И так как ты обмолвился о том, чтобы обзавестись возлюбленной, теперь–то мне понадобится собственный дом. Две хозяйки под одной крышей? Ни в коем случае, паренёк.

– Да, я понимаю ход твоих мыслей, но кто эта таинственная женщина, Итен?

Итен подмигнул.

– Поживём – увидим. Не тебе беспокоиться о моей личной жизни. Ты–то сам взрываешься всякий раз, когда интересуются твоими намерениями. Что насчет этой твоей леди Элен?

– А что насчет неё? – будто защищаясь, спросил Гарри. – Я уже рассказывал тебе, что знаком с ней всего несколько часов. Поэтому нет никакого смысла предполагать, что она что–то для меня значит. С какой стати? Я едва знаю её. Просто время от времени вспоминаю о ней, потому что она здесь жила. Из того, что мне говорили люди, она одна без посторонней помощи спасла полдюжины семей от голода в прошлом году, когда весь урожай погиб, поэтому едва ли следует удивляться тому, что её имя так часто упоминают. Так или иначе, но мисс Фреймор сейчас уже в Лондоне, показывает какой–то старой леди достопримечательности, читает ей вслух и подает чай. – Такая горячность удивила его самого, и Гарри, откашлявшись, уставился в окно.

Итен пристально посмотрел на него.

– Да, я уж вижу, как ты совсем не думаешь об этой леди. Ну, вот нисколько.

– Правильно. Теперь, я пойду взгляну, чем там заняты работники, – пробормотал Гарри и вышел из дома, оставив Итена с раздражающе самодовольным выражением на лице.

Итен не понимал. Его неудачное ухаживание дало основание предполагать, что все остальные находятся в таком же положении.

Но только вот Гарри некогда думать о женщинах, у него было поместье, которое следовало привести в порядок. А когда у него появится время, он отправится в Бат, где тётушка Мод сосватает ему подходящую невесту. И никаких проблем.

* * *

В течение следующих двух недель Гарри и Итен сбились с ног, чтобы только успеть закончить громадный объём наружных работ прежде, чем выпадет первый снег. Они ремонтировали изгороди, восстанавливали служебные постройки и меняли сломанную черепицу на крыше. В доме команда из местных женщин и мужчин тщательно отдраивала все помещения сверху донизу, пока не отмыли дочиста.

Гарри и Итен работали как проклятые, быстро наводя повсюду порядок, как если бы находились в армии. Работники поместья скоро поняли, что этим двоим никто не мог подсунуть некачественную или небрежно выполненную работу. Гарри и Итен были строгими надзирателями, но, так как они сами работали больше кого–либо, никто не возражал. Гибель урожая в прошлом году и закрытие главного дома весной означало для многих местных жителей безрадостное суровое Рождество. А может статься, даже голод.

Теперь, получив работу и ощущая тяжесть денег в карманах в конце каждой недели, в воздухе снова повеяло новыми надеждами, и работники получали удовлетворение, выполняя тяжёлые повседневные обязанности.

К концу третьей недели у Гарри появились первые гости. Он понятия не имел, что они прибудут: ещё минуту назад он, Итен и главный конюх, Джексон, находились перед домом, размышляя, принесёт ли им эта нависшая гряда облаков первый снег, а уже в следующее мгновение два модных парных двухколёсных экипажа промчались через главные ворота, не замедляя ход ни на секунду, будто заранее зная об узком въезде, следуя один за другим.

Оказавшись внутри, второй экипаж, чёрно–желтую коляску, запряженную парой гнедых, немного занесло при попытке обойти первый. Они проехали на головокружительной скорости, сражаясь за первенство и выбрасывая из–под колёс мелкий гравий.

– Боже Всемогущий, – воскликнул Итен, – он ни за что не уступит ему. Он опрокинется…

– Держу пари на «пони»[6], что он выиграет, – ответил Гарри.

– Идёт, – ответил Итен, напряжённо наблюдая за тем, как гнедые и коляска рванули вперёд, слегка зацепив колеса соперника. Легковесный, с высокими рессорами экипаж подпрыгнул и рискованно закачался. Возница хохотнул и сильнее подстегнул свою упряжку.

– Он безумец.

– Это – Люк, – пояснил Гарри, – его не заботит, останется он в живых или нет. А Рейф знает все его уловки. Они пытаются обойти друг друга уже много лет.

Рейф Рэмси и Люк Риптон приходились Гарри двумя самыми близкими друзьями после его брата, Гэйба. Они вместе ходили в школу, вместе ушли в армию, и вместе пережили все восемь военных лет.

– Они оба безумцы, – объявил Итен.

– Великолепны, просто великолепны, – с почтительным благоговением пробормотал Джексон. – Такие превосходные скакуны. Я не припомню таких породистых красавцев, мчащихся по Фермин–Корту, с той самой поры, когда матушка мисс Нелл была ещё жива. Видеть это доставляет радость моему старому сердцу.

– Гнедые особенно хороши, не так ли? – утвердительно произнёс Гарри. – Хотя я думаю, что вороные мощнее и обладают большей выносливостью.

– Да, у них очень сильные плечи, – согласился Джексон.

– Они абсолютно безумны, просто чокнутые, – повторил Итен, – они же свернут свои глупые шеи.

Гарри искоса взглянул на него.

– Этой новенькой коляской правит Рейф, Итен? Весьма элегантный экипаж, ты не находишь?

Итен потрясённо уставился на него.

– Ты тоже безумец.

Гарри усмехнулся. Уже не в первый раз его называли безумцем, их всех называли. Его, Гэйба, Люка, Рейфа, и их друга Майкла называли Архангелами Герцога из–за их имён и того, что они верхом на лошадях доставляли срочные депеши для Веллингтона.

После смерти Майкла их стали называть Всадниками Дьявола, возможно, из–за привычки Веллингтона приказывать им «мчаться, как дьявол» или из–за того, что после гибели Майкла они перешли на новую ступень готовности рисковать. В то время ни одного из них особенно не заботило, будут они жить или умрут.

Оба экипажа рванули вперёд, идя голова к голове по направлению к главному дому.

– Святая Матерь Божья, эти безумцы хотят въехать на крыльцо, – задохнулся Итен и отпрыгнул в сторону. Джексон, бормоча молитву, последовал за ним. Гарри скрестил руки на груди и стал ждать. Ему уже доводилось видеть этот особый манёвр Люка.

Как он и ожидал, в самый последний момент Люк рванул лошадей назад, они фыркнули и остановились, пар клубами валил от них на расстоянии минимум в шесть дюймов. Второй экипаж остановился подле первого спустя три секунды.

Наступила внезапная тишина, лишь разгорячённые лошади били копытами и тяжело дышали, всхрапывая. Несколько конюхов, пришедших посмотреть на гонку, поспешно подошли, чтобы взять их под уздцы. Двое возниц, элегантно постриженные, в многослойных плащах поверх дорожных костюмов и высоких шляпах, отороченных по краям мехом бобра, неспешно сошли со своих экипажей.

Люк, манерно осмотревшись и увидев друга, произнёс:

– Рейф, мой дорогой мальчик, ты прибыл, наконец! – он зевнул. – Я уж думал, что ты никогда сюда не доберёшься.

Рейф, шести футов ростом, истинный денди, худощавый и со вкусом одетый, неторопливым движением кончиков пальцев стянул с себя перчатки и развязал узел на белоснежном шёлковом шейном платке.

– Неудачно выбрал время, полагаю. В дороге меня задержал какой–то зануда в чёрно–жёлтой коляске. Настоящий слизняк, он тащился так медленно, что я весь покрылся испариной, – с этими словами мужчина вытащил пенсне и стал с показным изумлением внимательно рассматривать чёрно–жёлтый экипаж Люка. – Ей–богу, но мне думается, что этим слизняком был ты, Люк. Позволь узнать, какой разновидностью крупного рогатого скота ты правишь в эти дни?

Посмеиваясь, Гарри подошёл, чтобы поприветствовать их.

Итен тоже выступил вперёд, сказав с широкой усмешкой:

– Как погляжу, сходите с ума как обычно. Похоже, что жизнь в мирное время для вас чересчур скучна?

Рейф Рэмси сардонически выгнул бровь.

– Сходим с ума? Это обо мне? Ошибаешься, мой дорогой Итен. Именно мой друг безумен, я же просто потворствую ему. Моя единственная проблема состоит в том, что я сейчас упаду в обморок от жажды. – Он со значением бросил взгляд на Гарри.

– О, в самом деле, – Гарри фыркнул, – ты, бедное хилое создание, проходи внутрь, и я дам тебе возрождающий силы глоток.

– В таком случае я тоже чувствую, что сейчас упаду в обморок, – объявил Итен.

– И меня не забудьте, поскольку я победил, – напомнил им Люк.

– Знаю, так как я выиграл двадцать пять фунтов, – сообщил ему Гарри.

Рот Люка в изумлении приоткрылся.

– «Пони»! Вы держали пари на «пони»? – он негодующе фыркнул, выражая глубокое отвращение. – По крайней мере, Рейф держал пари на «обезьяну»[7].

– Итен, ты человек возвышенных взглядов. – Тут Рейф повернул свой длинный нос в сторону Гарри. – А ты, Гарри, мой старинный друг, ты держал пари против меня? Я ранен, глубоко ранен.

Гарри ухмыльнулся, не приняв всерьёз абсурдное высказывание друга.

– Как только я разглядел, что у тебя новая коляска, то сразу понял, что ты не переступишь грань. Ты мог бы рискнуть своей глупой шеей, но своим новеньким экипажем? Вряд ли!

Посмеиваясь, друзья прошли в дом, в то время как Джексон руководил конюхами, уводившими великолепных животных, оставленных на его попечение.

Когда они уже были внутри, Рейф обернулся к Люку.

– Ты не забыл про корзину от миссис Барроу?

Люк тихо чертыхнулся и побежал назад, чтобы забрать большую плетёную корзину из коляски.

– От миссис Барроу? – переспросил Гарри, озадаченный. – Моей миссис Барроу?

– Да, эта добродетельная леди послала тебе огромную корзину продовольствия. Предположив, по всей видимости, что ты живёшь в абсолютно жутких условиях в неком заграничном графстве и, подобно бледной тени, угасаешь вдали от неё.

Гарри усмехнулся. В этом была вся миссис Барроу.

– Но как? Где вы видели её?

– В Грейндже, конечно, где же ещё? – ответил Люк, ставя корзину на ближайший стол.

– Что вы там делали?

Рейф закатил глаза.

– Я знаю, что твой почерк ужасен, мой дорогой мальчик, но если бы ты написал, известив нас, что переезжаешь, то уберёг бы от этого путешествия.

– Не то, чтобы мы возражали, – прервал его Люк, – она божественно готовит – и вовсе не этот французский вздор, ставший всеобщим безумием, – нет, настоящую еду для настоящих мужчин. Откровенно говоря, Гарри, я был всецело за то, чтобы остаться там. Готов держать пари, что ты не станешь кормить нас так же.

– Не стану, – подтвердил Гарри после того, как разлил всем выпивку. – И я заставлю вас работать.

– Работать? Небеса, quel horreur[8], – объявил Рейф, – я помню работу. Мне это не нравится. Можно испачкаться. – Он щёлкнул пальцами по своим безупречно чистым лосинам из оленьей кожи и попытался скрыть весёлый блеск в глазах.

– И сделать тебя излишне коричневым, Рейф, – произнёс Гарри с усмешкой. – Среди нас нет ни одного, кто забыл как ты крушил каменную кладку в одной разбомбленной испанской церкви. Ты продолжал раскопки в течение двенадцати часов и был покрыт желтоватой грязью с головы до пят.

Рейф пожал плечами.

– Это совсем другое, там находились дети, пойманные в ловушку. И я никогда не счищал ту невыносимую грязь со своей одежды. Итен, ты человек, во всём следующий моде, ты можешь меня понять.

Итен искренне кивнул.

– О, я могу, сэр, я могу. На самом деле я хорошо помню то время, когда не было никаких детей, пойманных в ловушку, в руинах некоего монастыря, и ни одного монаха, за исключением… – он глубокомысленно нахмурился. – Разве там были не вы, сэр, работая киркой вместе с лучшими из них под горячим испанским солнцем? – он подмигнул.

Рейф усмехнулся.

– Ах, да просто я был уверен, что мы найдем там вино, – он вздохнул. – Какой роскошный у него был букет, помните? Жаль, что теперь у нас не осталось хотя бы чуть–чуть. Мне бы оно пригодилось, если ты собираешься превратить меня в раба. Ах, да! – он полез к себе в карман и вытащил два письма. – Я почти забыл. Миссис Барроу дала их мне, чтобы передать тебе. – Он протянул их Гарри.

Гарри сломал печать и прочитал первое.

– Это от Гэйба, – пояснил он друзьям. – Он приезжает в Англию в следующем месяце. Несомненно, Калли настаивает на этом, но я даже не могу вообразить – почему.

– Жёны делают это, – протянул Рейф уныло, – настаивают.

Он содрогнулся и сделал большой глоток.

Гарри снова наполнил другу бокал вином. Старший брат Рейфа, лорд Эксбридж, просто изводил того, понуждая к браку с богатой наследницей. Брат Рейфа был счастливо женат, но его супруга оказалась неспособной родить детей, поэтому обязанностью Рейфа как наследника своего брата стало обеспечение продолжения рода и пополнение семейного состояния.

Бедняга Рейф пытался уклониться от этого с тех пор, как вернулся относительно невредимым с войны. Он не получал удовольствия от роли жертвенного агнца – не тогда, когда его вовлекали в брак.

– Кто–нибудь ещё приедет с ними? – смущённо спросил Итен. – Мальчики, может быть?

Гарри сверился с письмом.

– Да, мальчики и кто–то из Королевской гвардии Зиндарии – ох, и подруга Калли, мисс Тибби. Она и Калли собираются пройтись по магазинам.

– Это всё объясняет, – произнёс Люк, – женщинам всегда нравится делать покупки. А никакие магазины Зиндарии не сравнятся с лондонскими. Когда они прибывают?

– В декабре, – ответил ему Гарри, – они останутся на Рождество.

Он раскрыл второе письмо, прочитал его и сглотнул. Потом сделал большой глоток вина.

– От кого оно? – полюбопытствовал Итен.

– От моей тётушки, леди Госфорт, – ответил Гарри, – она пишет, что подыскала для меня несколько очень приемлемых брачных вариантов. Я должен приехать в Бат на следующей неделе и познакомиться с ними.

Глава 5

– Идём же, – проговорила тётушка Мод, – и не возражай. Мне просто необходима сильная рука, на которую можно опереться, чтобы преодолеть этот чрезвычайно крутой склон.

– Он совершенно пологий, но, может, лучше послать за портшезом[9]?

Гарри прекрасно понимал, чего на самом деле хотела от него тётушка, и потребность в его сильной руке была самым малым из всего. Она желала, чтобы он составил ей компанию в Галерее[10] – зале для принятия питьевой минеральной воды.

Гарри ненавидел бювет[11] с его традиционными сплетнями, отвратительной на вкус водой и самым ужасным из всего – местным сообществом благородных старых дев, которые с азартом лисы, попавшей в курятник, пристально наблюдали за каждым молодым человеком, имевшим несчастье оказаться в поле их зрения. Поэтому Гарри было не по себе; под их алчными взглядами он ощущал себя созревшим пшеничным колосом.

Тётушке Мод была прекрасно известно, как ему это ненавистно. Но она находила сложившуюся ситуацию чрезвычайно забавной.

– Ну, ты ведь не откажешь беспомощной старой леди, не правда ли? – протянула она жалобным голоском.

– Беспомощная, это вы–то, тётушка Мод? А не вы ли вчера на балу не пропустили ни одного танца? – парировал Гарри, выгнув бровь. – Или, быть может, это была какая–то другая беспомощная старая леди.

– Именно потому, что вчера мне пришлось так много танцевать, этим утром я испытываю некоторую слабость, – с достоинством ответила тетушка.

– О, так это всё из–за танцев? А я–то думал, что из–за шампанского. Сколько бокалов там было? – нимало не смущаясь, поинтересовался её племянник.

Мод, леди Госфорт, сжала руками голову и резко бросила в ответ:

– Джентльмену не пристало вести подобные подсчёты.

– Я этого и не делал, – усмехнулся Гарри, – так как просто сбился со счета.

– Ну, если уж ты решил вести себя столь вульгарным образом, что даже напомнил мне об этом, – объявила тётушка, – то должен понимать, отчего я так нуждаюсь в укрепляющей силе вод бювета. И, кроме того, единственной причиной моего приезда на бал вчера вечером было стремление подыскать тебе жену, а ты мне в этом совсем не помогаешь.

Это была бесстыдная ложь. Даже табун диких лошадей не смог бы удержать тётушку Мод от посещения светского раута, и ко всему прочему её переполняло желание разрешить проблему с женитьбой Гарри. Он вздохнул и предложил ей руку.

– Ну, хорошо, но только до входа.

– Вздор, – тётка торжествовала, изо всех сил пытаясь не ухмыльнуться. – Дорогой, ты так желчен, у тебя явно какое–то расстройство печени. Тебе тоже следует принять воды.

– Нет уж, – выпалил Гарри, – это же жутко противная гадость, и к тому же я не выношу комнат, наполненных старыми девами и… – тут он прервался и сказал ровным голосом, – я буду сопровождать вас туда, но это – мой предел.

Гарри пребывал в скверном расположении духа. Вот уже три дня подряд он делал всё, что от него требовала тётушка Мод: принаряжался, будто портновский манекен, сидел или прогуливался, ведя неспешные беседы с возможными невестами, их отцами и матерями. Он с радостью предпочёл бы никогда больше не встречать никого из этих людей.

Это было впустую потраченное время. Потому что Гарри ни на дюйм не приблизился к выбору подходящей жены, как и в свой прошлый приезд в Бат. Теперь стало даже ещё хуже, потому что тогда ему не приходилось сравнивать каждую чёртову девицу с нею.

Нелл, леди Элен Фреймор, с её строгим лицом безупречного кремового цвета и её томно–медовым голосом. Ни одна из девиц, что ему представили, не обладала таким же прямым выразительным взглядом и таким же спокойным достоинством. И ни одна не смогла разжечь в нём… огня.

Но Нелл отвергла его. Она предпочла отправиться в Лондон, чтобы подавать чай какой–то богатой и, вне всякого сомнения, снисходительной старой леди. Нелл предпочла находиться в услужении, вместо того чтобы выйти замуж за Гарри. И вот он в Бате за многие мили от неё присматривает ей замену, которая совершенно точно не будет возбуждать его так же, как сама Нелл.

Вот только почему это его так волнует?

К сожалению Гарри, тётушка Мод никогда не отличалась приятным нравом. Она продолжила:

– Но ты должен. Я сбилась с ног, подыскивая тебе подходящих девушек из среднего класса, а ты так желчен, что не даёшь им ни единого шанса!

– Я давал им шанс, – ответил он ей, – и не моя вина, что они мне не подходят.

Она слегка шлёпнула его по руке.

– Фи, ну–ну! Я нашла тебе трёх превосходных, восхитительных девушек, а ты сказал, что они бестолковы.

– Они глупы.

Леди в изумлении уставилась на него, широко раскрыв глаза.

– Противный мальчишка, хорошенькие девушки и не должны быть умными! – глубоко вздохнув, она продолжила: – Но, будучи любящей тётей, я нашла тебе ещё парочку более смышлёных, энергичных и в высшей степени привлекательных девушек, а ты сказал, что они скучны.

– Так и было.

– Да как же ты узнал об этом? Ты же едва ли обменялся хотя бы словом с любой из них.

– И тем не менее. Брюнетка любит кошек, ненавидит собак и боится лошадей. А та, что со светлыми волосами, без конца болтала о поэзии и о том, что она поклонница Байрона, – Гарри фыркнул.

Тётя снова шлёпнула его по руке.

– Ты просто дикарь, да любая женщина в Англии любит Байрона! Это нынче в моде! Виноваты не девушки, а ты сам. Кто–нибудь другой уже давно решил бы, что ты просто не желаешь жениться, но так как это абсолютно не так, единственное объяснение состоит в том, что у тебя расстройство печени. И курс минеральных вод пойдет тебе на пользу.

Гарри нахмурился, продолжая размеренно вышагивать подле неё.

– Я, так и быть, сопровожу вас внутрь, но не приму и глотка этой мерзости, – проворчал он, – так что заканчивайте с этим и воздержитесь впредь, в противном случае оставшуюся часть сегодняшней прогулки вниз по улице вы проведёте, полагаясь на силу руки вашего в высшей степени одарённого лакея. – Он указал на слугу в ливрее, бесшумно идущего позади них.

Тётя Мод фыркнула, но промолчала.

Их появление вызвало заметное оживление среди посетителей бювета. Гарри это ни чуточки не польстило, так как он оказался единственным мужчиной в галерее моложе семидесяти лет. Он устремил свой пристальный взор на скамьи, где сидели леди, и строевым шагом повёл тетю через весь зал, намереваясь усадить её там и тотчас ретироваться.

Это заняло у него больше времени, чем он рассчитывал, поскольку тётушка останавливалась через каждые несколько шагов, чтобы поприветствовать знакомых, но в конце концов она обосновалась подле своей старинной подруги со стаканом противной воды в руке.

Он уже собирался уходить, когда услышал, что позади него чей–то голос произнёс:

– Леди Элен! Какое же вы неловкое создание!

«Леди Элен?» – Гарри резко повернул голову и стал озираться вокруг. Да, это была она. Нелл. Что, чёрт возьми, она здесь делала? Она же должна находиться в Лондоне.

Роскошно одетая, туго затянутая в корсет дама с раскрасневшимся лицом выговаривала девушке громким голосом, будто слабоумной, повторяя:

– Ну же, не стойте, милочка, поднимите это немедленно.

Он увидел, как Нелл наклонилась со свойственным ей изяществом и подняла с пола шаль. Во рту у него пересохло. Она выглядела всё такой же. Прекрасной. Даже ещё более хрупкой. Девушка встряхнула накидку, осмотрела и протянула даме.

Нелл даже не взглянула в ту сторону, где стоял Гарри, но он был уверен, что о его присутствии ей известно. Возможно, она не пропустила момент появления их с тётушкой в галерее.

– Да нет же, нет, глупая вы девчонка! – дама отшатнулась с показной театральностью. – Она ведь испачкана. Или вы полагаете, что я могу носить грязную шаль?

Женщина с многострадальным видом оглянулась вокруг, явно играя на публику.

Нелл стояла к нему в профиль, держа голову высоко поднятой, получая выговор с выражением спокойного безразличия.

Да как же она может оставаться такой равнодушной! Как смеет эта женщина говорить с ней подобным образом. Ему вдруг захотелось придушить эту корову с багровым лицом.

Он желал пересечь комнату, подхватить Нелл и забрать её в Фермин–Корт, проскакать по лесу вместе с ней…

Нелл сказала что–то успокаивающее раскрасневшейся даме.

– Нет, леди Элен, она не совершенно чистая, вовсе нет, – презрительно возразила женщина визгливым тоном. – И я поражена, насколько низкие у вас критерии. Вернитесь домой и принесите мне другую. Отправляйтесь. Это не должно занять у вас много времени. – Она махнула рукой на Нелл, как если бы та была ребёнком или собакой, прибавив: – Сию же минуту, не стойте истуканом. Поспешите, леди Элен. Я уже чувствую, что замерзаю.

Гарри стиснул зубы, когда Нелл без звука свернула шаль и поспешно вышла на улицу. Он вознамерился последовать за нею.

Тётушка цепко ухватила его за рукав.

– Ты не можешь сейчас уйти. Это будет чересчур заметно. Эта женщина – та самая ужасная выскочка, о которой я упоминала тебе на днях. Припоминаешь?

Нелл вернётся, уговаривал себя Гарри. Она вышла, чтобы принести другую шаль для этой коровы. Он сможет поговорить с ней позже, а пока следует немного успокоиться. В какой–то момент его одолело огромное желание удавить ту женщину. За то, что она говорила с Нелл подобным образом. Он позволил тётушке усадить его подле себя.

Дама с напыщенным видом приглаживала свои юбки, удовлетворённо осматриваясь вокруг. Её взгляд задержался на Гарри. Не отводя от него глаз, она провела пальцем вдоль выреза декольте, открывавшего внушительную грудь, в глубокой ложбинке которой покоился крупный сверкающий драгоценный камень.

Его тетя резко и шумно вздохнула.

– Внешность этой женщины говорит сама за себя! При дневном свете она выглядит на все сорок. Гарри, ну неужели ты в самом деле не сохранил в памяти ту историю?

Гарри смутно припомнил рассказ о какой–то весьма пренеприятной особе, но его тётку слишком многое возмущало и оскорбляло. Леди Госфорт любила поболтать: все истории перемешались в его голове. Теперь же он сожалел, что так невнимательно слушал её.

– Напомните мне, – попросил он, не отрывая взгляда от входа.

– Она называет себя миссис Бисли. По слухам, она богатая вдова, её покойный муж был колбасником, но она старается держать это в тайне. Будто её не выдает каждое слово, что она произносит, – тётушка Мод снова фыркнула.

– Это та дама, что уронила шаль? – спросил Гарри небрежно. Он ощутил, как тётя повернула к нему голову и уставилась на него, но решил это проигнорировать.

– Она вообще не роняла её, – подруга тётушки, леди Латтимер, наклонилась к ним поближе. – Я сама всё видела. Эта женщина бросила её на пол преднамеренно, чтобы несправедливо выговорить леди Элен.

Гарри сжал кулаки и вынудил себя проговорить обманчиво любопытствующим тоном:

– Леди Элен?

Его тётя кинула на него задумчивый взгляд.

– Да, её компаньонка. Леди Элен Фреймор, дочь опозоренного графа Дентона, который, проиграв всё своё состояние, покончил с собой. Девочка слишком бедна и слишком наивна, чтобы заполучить себе мужа, который бы не обратил внимания на скандал, устроенный её отцом. – Леди Госфорт бросила на разодетую женщину пренебрежительный взгляд. – Скверное, вульгарное существо! Ей просто было лестно заполучить дочь графа в своё полное распоряжение, и теперь она не даёт бедной девочке ни минуты покоя.

– Как она это терпит? – пробормотал Гарри.

Тётя Мод бросила на него еще один проникновенный взгляд и мягко произнесла:

– Никто из нас с ней не разговаривал. Миссис Бисли не допускает подобного, но девушка, кажется, относится ко всему довольно спокойно.

– Она, должно быть, весьма простодушное создание, – высказалась леди Латтимер. – Миссис Бисли умаляет её достоинство каждым словом, и всё же леди Элен ни разу даже ухом не повела. Она всегда улыбается, а бесконечные оскорбления соскальзывают с неё, словно вода с утиных перьев. – Она покачала головой. – Ни одна женщина с сильным характером не допустила бы того, чтобы особа, стоящая ниже её по социальному статусу, говорила с ней подобным образом.

– Она совсем не простодушна, – возразил Гарри, в то время как тётушка, поблескивая глазами–бусинками, пристально вглядывалась в него, и прибавил: – Во всяком случае, мне она такой не показалась… исходя из того, что я только что увидел…

Тётушка уставилась на него помрачневшим взглядом и сказала раздражённо:

– Ну, конечно же, она не такова. Особенно, исходя из того, что ты увидел сейчас.

Не придав большого значения пронзительным взглядам тётушки, Гарри внимательно осмотрел зал. Ему необходимо переговорить с Нелл где–нибудь наедине, безо всех этих всевидящих глаз.

– Полагаю, она отчаянно бедна, – беспечно продолжала леди Латтимер, не подозревая об обуревавших Гарри тщательно скрываемых эмоциях. – Возможно, у бедняжки, кроме титула, нет ни единого пенни.

Гарри приметил две двери в дальнем конце галереи и поднялся, сказав:

– Прошу извинить меня, тётушка Мод, леди Латтимер, мне необходимо… – и зашагал прочь, намереваясь кое–что выяснить.

Когда он вернулся, леди Латтимер дремала, а тётя пристально наблюдала за ним с крайне раздосадованным выражением лица.

– Подумать только, сколько было впустую потрачено времени на всех этих девиц, – пробормотала она, шлёпнув Гарри по руке, как только он присел рядом.

Это уже становилось привычным. Он убрал руку вне пределов её досягаемости.

– Не понимаю, о чём вы говорите.

Тётушка Мод еще раз фыркнула. Гарри протянул ей носовой платок.

Склонив свой орлиный нос, она бесстрастно посмотрела на платок и поинтересовалась:

– Зачем он мне?

– Чтобы избавить от звуков, которые вы издаете, должно быть, у вас простуда, – невозмутимо ответил Гарри.

Она пристально взглянула на племянника и громко презрительно хмыкнула. Тот слабо улыбнулся, убирая носовой платок.

Поглядев на свою спокойно похрапывающую подругу, леди Госфорт, понизив голос, спросила у Гарри:

– Так, как давно ты знаком с леди Элен?

– Как вы догадались?

Посмотрев на него через лорнет, она одарила его испепеляющим взглядом.

– О, пощади меня – я же знала тебя ещё ребёнком. Ну, и, кроме того, всё было слишком очевидно. Я свожу тебя с почти дюжиной девиц, ты выказываешь им пренебрежительное равнодушие, а теперь вдруг, как бы нечаянно, осведомляешься о какой–то нанятой компаньонке, скромной и непривлекательной девушке, и при этом не можешь отвести от неё глаз. Неужели ты думаешь, я поверю, что ты впервые видишь её?

Гарри пожал плечами.

– Я уже встречал её как–то.

После короткой паузы тётушка спросила:

– Это ведь больше, чем просто мимолетное увлечение, не так ли?

– Возможно, – спустя мгновение признал Гарри.

Вдруг он понял, что никакого «возможно» вообще нет. Стоило ему только увидеть девушку в другом конце зала, и его как молнией поразило.

Для Гарри никогда не существовало какой–либо подходящей невесты, была только одна Нелл. Он не знал, когда это произошло, и не понимал, почему; он просто знал, что это случилось.

– Ты говорил мне, что хотел бы неесту с респектабельным происхождением; миловидную, тихую, добродетельную девушку из среднего класса, предпочтительно с хорошим приданым.

– Всё верно.

Его тётя издала разочарованный стон.

– Да ведь эта мисс Фреймор проста, как божий день, у неё, кроме подпорченной скандалом репутации, нет никаких средств или связей. Её отец спустил все деньги, а потом умер на перекрёстке! Прямо на открытом месте, где любой мог его увидеть. Ужасный скандал для светского общества.

– Да, ему следовало бы избрать более приличную смерть, – иронично заметил Гарри. – И она не проста, как божий день, – тут же раздраженно возразил он, предположив, что такое впечатление создалось из–за её одежды. Тётя Мод придавала большое значение тому, как одевались люди. Он подсунул палец под свой, ставший вдруг тесным, шейный платок. – Уверен, если не принимать во внимание это тусклое платье, вы нашли бы её прекрасной.

Тётушка уставилась на него и надолго замолчала, затем со значением выгнула свои изящно выщипанные брови.

– Ну и ну! А я–то уж и не надеялась увидеть тебя таким.

– Каким таким? – Гарри в нетерпении следил за дверью. «Дьявольщина, да где же она?». Нелл не было уже слишком долго.

Леди Госфорт погладила его по щеке.

– Сражённым, мой мальчик, вот каким.

«Сражённым?». Он в недоумении уставился на тётю.

– Чепуха, – пробормотал Гарри, – я лишь… беспокоюсь о её благополучии.

Это правда. Нелл выглядела измождённой, будто работа была непосильной. У неё под глазами залегли тени. И она ещё больше похудела.

В сильном расстройстве его кулаки сжались. Как смеет эта корова сидеть там, в комфорте и довольстве, отослав Нелл бегать по городу с надуманными поручениями.

– Итак, где же вы встретились?

– Поместье, которое я купил, было последним из того, что осталось от состояния её отца, – пояснил он. – Когда я осматривал его, она тоже была там. – Гарри не отводил глаз от входа. – Дьявол, да где же она? Уже прошла целая вечность с тех пор, как она ушла.

– Ей придётся потратить на прогулку до дома этой женщины десять минут и ещё десять на то, чтобы вернуться обратно. Имей же терпение.

Он нахмурился и скрестил руки на груди.

– Только взгляни, в каком ты сейчас состоянии! – тётя Мод покачала головой. – Ты уберег бы меня от стольких хлопот, рассказав о ней с самого начала, Гарри.

– Я даже не подозревал, что она будет здесь, – признался он, – она сказала, что едет в Лондон.

– Так, почему же ты сам не поехал в Лондон вместо того, чтобы тратить попусту моё время? – раздражённо спросила тётушка.

Он поколебался, а затем произнёс глухим тоном:

– Потому что она отвергла меня.

Тётя Мод снова навела на него лорнет.

– Что? Эта девочка, эта незамысловатая маленькая старая дева без единого пенни за душой и поддержки в обществе отказала тебе? И предпочла службу у миссис Бисли?

Гарри сжал зубы. Всё это его совсем не утешало, в особенности то, что теперь он сам видел, ради чего был отвергнут. Он припомнил, как Нелл рассуждала о чаепитии, о чтении вслух милой старушке, и попытался подавить поднявшуюся изнутри волну постыдного удовлетворения. Как же она ошиблась. Ей следовало бы выбрать его.

– Что же ты ей такого сделал?

Гарри плотно сжал губы. Даже диким жеребцам было бы не под силу вытянуть из него правду, похороненную глубоко в сердце. Он почувствовал, как загорелось его лицо от воспоминаний о том, как он обхватил графскую дочь руками и насиловал её губы до тех пор, пока едва мог стоять на ногах.

– Ничего. Я был вполне учтив, – произнёс он натянуто, – и надлежащим образом сделал ей предложение.

– А она отвергла тебя, – тётушка хихикнула. – Мне следует поближе познакомиться с этой девочкой, – наконец объявила она, – должно быть, ты прав, есть что–то большее в леди Элен Фреймор, чем это кажется на первый взгляд.

* * *

Нелл, сжимая шаль, спешно поднималась по крутой мощёной улочке, игнорируя любопытные взгляды прохожих. Шаль ни в малейшей степени не была испачкана, просто миссис Бисли понадобился повод, чтобы привлечь к себе внимание, и Нелл была этому рада. Потому что получила возможность сбежать.

Её била дрожь.

Что Гарри Морант делал в Бате? В Галерее? Не может быть, чтобы он узнал, что она тоже здесь.

Решение приехать в Бат было принято в последнюю минуту. Миссис Бисли чувствовала себя утомлённой и по рекомендации лечащего врача по пути в Лондон решила остановиться в Бате – принять курс лечения минеральными водами. Они пробыли здесь уже неделю, и этим утром миссис Бисли объявила, что в понедельник они отбудут в Лондон.

Ещё два дня.

Но Гарри Морант видел её, и, судя по выражению его лица, игнорировать не собирался. Нелл всё время наблюдала за ним уголком глаза с того момента, как он ступил в дверной проём вместе с тётушкой.

При его появлении по всей Галерее прокатился возбуждённый женский шёпот. Нелл ещё подумала, что не может осуждать за это леди: он был очень красивым мужчиной, таким высоким и широкоплечим и таким… мужественным.

Она всё ещё не могла поверить в то, что он ей когда–то предложил.

А она почти соблазнилась – да и какая бы женщина устояла? Но это было лишь на мгновение; у неё действительно нет никакого выбора. Необходимо отыскать Тори.

И как только она найдётся, даже малюсенький шанс на замужество будет уничтожен.

Ни один джентльмен не взял бы жену с незаконнорожденной дочерью.

Гарри Морант честолюбив – мужчина, желавший преуспеть в этой жизни. И, что важнее всего, человек, пытающийся оставить позади историю собственного появления на свет.

Поэтому она не вправе – ей не следовало – быть увлечённой им.

Нелл была уверена, что Тори сейчас где–то в Лондоне. Папа умер посреди лондонской дороги на следующий день после того, как выкрал ребёнка, вероятно, возвращаясь из города.

Она похоронила его в деревне, возле которой он умёр. Ей даже пришлось продать его лошадь, чтобы оплатить похороны; на то, чтобы перевезти тело домой, у неё не хватило средств. Девушка попыталась разузнать всё, что только было возможно, об обстоятельствах его смерти и о том, где он был до этого, но никто ничего не знал.

Тогда Нелл сама отправилась по дороге в Лондон, забравшись так далеко, как только смогла, выспрашивая всякого, кто попадался ей на пути. Несколько человек видели, как её отец возвращался из Лондона. Но никто из них не видел его с младенцем в корзине, выстланной белым атласом.

Она продолжала поиски и расспрашивала людей по всей лондонской дороге до тех пор, пока ей не пришлось продать собственную лошадь, когда у неё закончились деньги. Но и тогда девушка упорно шла вперёд, уверенная в том, что, возможно, в следующем доме ей что–нибудь скажут о дочери, или в следующем. Наконец, совсем одна, шатаясь от голода и потери сил, Нелл поняла, что если не начнёт заботиться о себе, то найдет свою смерть в канаве или на перекрестке, как отец.

И что тогда станет с Тори?

Не позволяя себе впасть в отчаяние, она решила вернуться в Фермин–Корт. Ей было необходимо вернуться домой и как следует подготовиться к будущим поискам.

Итак, её малютка, находилась где–то там, в Лондоне. Нелл была в этом убеждена. Она перевернёт там каждый камешек. Будет искать, пока не упадёт без сил.

Девушка достигла дома миссис Бисли и поспешно поднялась наверх, чтобы взять другую шаль. Теперь ей предстояло вернуться в бювет – к дерзким дымчатым серым глазам.

Она надеялась, что сможет избежать встречи с ним, но не обольщалась на сей счёт. Для Нелл мистер Гарри Морант мог стать источником большого беспокойства, в душе она это чувствовала. Девушка видела, как он весь напрягся, когда миссис Бисли в оскорбительной манере отчитывала её за упавшую шаль. Он собирался вступиться за неё.

А от его вмешательства потом хлопот не оберешься.

Миссис Бисли нравилось находиться в центре внимания. До некоторых пор она жила жизнью добродетельной супруги, но теперь была готова прослыть удалой вдовушкой. Ее злобность ни в малейшей степени не беспокоила Нелл. Это с лихвой восполнялось. Она удерживала Нелл в своём полном распоряжении с самого момента своего пробуждения, но, так как хозяйка никогда не поднималась раньше полудня, утро Нелл было полностью свободно.

В Лондоне Нелл сможет использовать эти драгоценные утренние часы, чтобы искать Тори. Мало на какой службе ей была бы предоставлена большая свобода. Девушка отчаянно нуждалась в том, чтобы сохранить эту работу, и не могла позволить разрушить всё это человеку (хотя и действовавшему из лучших побуждений), даже не подозревавшему о том, ради чего она это терпит.

* * *

Все чувства Гарри обострились в тот момент, когда Нелл бесшумно скользнула в бювет. Она немного запыхалась, и её грудь часто вздымалась и опадала; ей явно пришлось бежать. Он, нахмурившись, смотрел на её грудь. Прежде она казалась довольно плоской в том месте. Как он мог пропустить эти восхитительные изгибы?

Гарри почувствовал, как его плоть шевельнулась, и, опомнившись, постарался взять себя в руки. Бога ради, он же находится в Галерее подле своей тётки.

– Вот, дорогой мальчик, выпей немного воды.

В его руку тут же был втиснут стакан, и он, не глядя, поднёс его ко рту и выпил залпом.

– Тьфу! – Ему удалось преодолеть желание выплюнуть омерзительную на вкус воду. – Какая гадость!

С самодовольной улыбкой тётя Мод забрала стакан из его руки.

– Да, мне это известно, но ты, мой милый мальчик, заслужил каждую каплю за то, что заставил меня отбирать этих тоскливых белоручек. Правда, я склонна простить тебя…

– О, в самом деле?

– Да, поскольку это обещает стать чрезвычайно увлекательным касательно конечного результата. Тебе известно, что девушка даже мельком не взглянула в нашу сторону? Это так бессердечно. Как ты думаешь, она взяла это себе за правило? – леди Госфорт невинно улыбнулась Гарри.

Он с негодованием оглянулся назад, ощутив во рту горький привкус.

– Это ей не поможет. Я намерен поговорить с нею.

– Полагаю, ты думаешь, что просто подойдёшь и заговоришь с нею. И что та гарпия не станет тебе помехой?

Гарри невозмутимо взглянул на леди Госфорт.

– Конечно же, у меня есть план.

– О, действительно?

– Да, это обычный вопрос стратегии. Вы и ваша подруга леди Латтимер отвлечёте врага беседой.

– Мы? Как очаровательно. И о чем же мы будем беседовать?

– Не знаю. Ну, обсудите там женские секреты.

– И что же тебе известно относительно женских секретов?

– Слава Богу, очень немногое, но это даст вам повод отослать Нелл…

– Нелл?

– Леди Элен, – Гарри попытался не придавать значения улыбке, заигравшей на тётушкиных губах. Вот ведь чертовка, да она просто наслаждается происходящим. – Но главное, вы должны дать понять этой женщине, что желаете приватной беседы с глазу на глаз, и с этой целью отошлёте меня и леди Элен в противоположную часть зала. Остальное можете предоставить мне.

Она похлопала его по щеке во второй раз.

– Отлично, мой дорогой мальчик. Теперь я вижу, почему ты стал таким превосходным солдатом. Только есть один момент.

– Да? – нетерпеливо спросил Гарри.

– Поберегись. Миссис Бисли увлечена тобой; в течение последних пятнадцати минут она наблюдала за тобой, как кошка за мышиной норкой. Если она обнаружит твой интерес к леди Элен, то накинется на бедную девочку, как змея. Так что будь осторожен, мой мальчик.

– Я всегда осторожен, – холодно ответил Гарри.

Тётушка Мод поднялась и слегка потрясла свою спящую подругу.

– Проснись, Лиззи, мы собираемся поговорить с миссис Бисли.

Леди Латтимер бессвязно залепетала, отходя ото сна:

– Что? Но я не хочу говорить с…

– Вздор. Это будет приключение, – объявила тётушка, – мы собираемся спасти леди Элен из лап горгоны.

– О, в этом случае … – леди Латтимер поднялась и поправила кружевную шляпку. Обе леди проплыли через зал в направлении миссис Бисли подобно тому, как если бы два корабля Непобедимой армады[12] обрушились на утлое рыбацкое суденышко. Головы в бювете повернулись в их сторону. Шум разговоров смолк, и наступила гулкая тишина.

Миссис Бисли наблюдала за их приближением со сдержанной учтивостью, так как ей пришло в голову, будто две титулованные дамы, наконец–то, заметили её. Она поднялась со своего места, улыбаясь.

– Миссис… м–м–м…? – запнулась леди Госфорт, словно имела весьма смутное представление о том, кем была эта женщина. И при этом даже не взглянула на Нелл.

Женщина сделала реверанс.

– Я – миссис Бисли, а вы – леди Госфорт.

– Знаю, – сказала леди Госфорт, любезно кивнув головой.

Миссис Бисли хихикнула.

– И, конечно, я видела леди Латтимер здесь раньше. Она весьма постоянна.

Леди Латтимер аристократически вздёрнула бровь от того, каким образом эта самонадеянная особа осмелилась обратить внимание на её постоянство.

– Действительно, – сказала она, подавив эмоции.

Нелл спокойно стояла в стороне. Миссис Бисли даже не предприняла попытки представить её. Она кинула взгляд мимо обеих леди в ту сторону, где неподалеку маячил Гарри, увлечённо рассматривая рисунок ткани, которой были обиты стены в бювете.

– А джентльмен, ваш друг, тоже присоединится к нам? – поинтересовалась миссис Бисли.

– Нет, – заявила леди Госфорт, – у нас к вам приватный разговор чисто женского свойства. Джентльмен не расположен присутствовать при нём.

– Понимаю, – миссис Бисли выглядела немного встревоженной.

В настоящий момент на присутствующих здесь четырёх леди, включая Нелл, приходилось только два места. Леди Госфорт жестом указала миссис Бисли и леди Латтимер, чтобы те садились, обернулась к племяннику и сказала:

– Гарри, кресло, будь любезен.

Гарри принёс ей кресло, и, в виду того что Нелл неподвижно стояла рядом, собрался принести еще одно для неё, но тут тётушка произнесла:

– Нет, у нас частная беседа с этой дамой, будь добр, найди другое место для её компаньонки, мисс Эр…

– Леди Элен… – начала было миссис Бисли.

Леди Госфорт резко оборвала её:

– Найди мисс Эр… место где–нибудь там, Гарри, и потом можешь быть свободен, милый мальчик. – Она сделала ему знак удалиться и повернулась к миссис Бисли, сказав снисходительно: – Мой племянник, видите ли, слишком молод, чтобы представлять какой–либо интерес для леди нашего возраста.

Так как миссис Бисли довольно хорошо сохранилась для сорока лет, а обеим благородным леди было уже хорошо за шестьдесят, миссис Бисли постаралась не выглядеть оскорблённой этим намёком. Женщина с вынужденной улыбкой удручённо наблюдала за тем, как один из самых великолепных мужчин, которых ей приходилось видеть, предложил руку её невзрачной маленькой компаньонке и сопроводил в отдалённый угол галереи.

– Моя дорогая подруга, леди Латтимер восхищена вашими драгоценностями, – заявила леди Госфорт, хорошенько пнув свою дорогую подругу по лодыжке.

– Ой! А, да–да, ваши драгоценности, – подхватила нить беседы леди Латтимер, бросив возмущённый взгляд на свою старинную приятельницу.

Она вытащила пенсне и всмотрелась в вульгарное множество драгоценностей, выставленных напоказ на различных частях тела миссис Бисли.

– Их и в самом деле много, не так ли? – пробормотала она. – И все сильно, э–э–э, блестят.

Эта была слабая попытка, но миссис Бисли ответила с самодовольством, прихорашиваясь:

– Да, мистер Бисли, мой покойный супруг, с удовольствием приобретал для меня эти безделушки, – она дотронулась до крупной броши с рубином, окружённым бриллиантами, покоившейся в ложбинке её груди. – Мистер Бисли имел обыкновение говорить, что драгоценности только подчёркивают мою красоту.

– Как очаровательно. Расскажите же нам об этом во всех подробностях, – с нажимом произнесла леди Госфорт.

* * *

– Уходите, – прошипела Нелл Гарри, когда они пересекли Галерею. Она прекрасно сознавала, что за их передвижениями пристально наблюдают. – Сейчас же уходите и не говорите со мной.

Гарри взял её под руку.

– Я полагал, что вы уехали в Лондон.

– Так и есть, всё по–прежнему. Мы уезжаем через два дня, – снова прошипела она, – прошу вас, уйдите. Если она увидит, что мы разговариваем…

– Да уж, ваша нанимательница – просто само воплощение восхитительной милой старой леди… из рода стервятников.

– Она не беспокоит меня.

– Зато меня злит до чёртиков, – прорычал Гарри, – какого дьявола вы терпите её манеру обращаться с вами?

Нелл попыталась высвободить руку из его хватки и произнесла язвительно:

– По крайней мере, она не кричит на меня.

– Неужели, да она обращается с вами, как с собакой, – хуже, чем с собакой. Как я погляжу, вы ну просто вылитая мисс Пятнашка.

Резкая смена темы разговора застала её врасплох.

– Вы видели Пятнашку?

Мужчина небрежно кивнул.

– Она прибегает из дома викария в поместье почти каждый день, ищет вас. Ужасно скучает.

Нелл прикусила губу.

– Я тоже по ней соскучилась. Мне жаль, если она доставляет вам столько хлопот.

– Не стоит беспокоиться. Агги использует её в качестве оправдания, внезапно появляясь время от времени, чтобы присматривать за нами. В любом случае мой компаньон, Итен, просто счастлив отводить собаку обратно. Лично я бы не возражал против того, чтобы Пятнашка осталась у нас насовсем.

Нелл тепло улыбнулась ему.

– Она чудесная собака, правда?

Гарри сильнее сжал её руку, внезапно остановившись, и смотрел на неё, смущая взглядом, в течение нескольких мгновений.

Девушка тревожно взглянула на него и осмотрелась по сторонам. Его поведение привлекало к ним нежелательное внимание.

Он, казалось, понял это, поскольку двинулся дальше, как будто ничего не произошло, бросив в ответ:

– Если бы я знал, что увижу вас здесь, то, наверное, захватил бы её с собой в Бат.

Нелл покачала головой.

– Нет, она вскоре успокоится и перестанет искать – куда вы ведёте меня?

Юноша в переднике придерживал открытой коричневую, обитую бурым грубым сукном дверь, выходящую из главной галереи бювета.

Ни слова не говоря, Гарри провел её через дверной проём. Потом кинул монетку в протянутую ладонь юноши:

– Позаботьтесь о том, чтобы нас не побеспокоили.

Нелл оказалась внутри помещения, по виду походившего на небольшой чулан.

– Что вы имели в виду, сказав «не побеспокоили»? Я не останусь здесь с вами! – она попыталась оттолкнуть его.

– Вы ведь волновались, что ваша нанимательница может увидеть, что вы говорите со мной, – пояснил Гарри, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. – Теперь она ничего не увидит.

Здесь имелось окошко, выходившее на своеобразный задний внутренний двор. Нелл взглянула на него, но оставила мысль о побеге. Это было бы просто нелепо, и, кроме того, девушка нисколько не боялась Гарри Моранта. Она посмотрела на его высокую мощную фигуру и широкие плечи. Его большие кулаки были сжаты.

Девушка скрестила руки на груди и впилась в него взглядом.

– Вы, без сомнений, приложили массу усилий, чтобы остаться со мной наедине, так что же именно вы хотели сказать? Говорите и выпустите меня отсюда. Я отнюдь не благодарна вам за то, что оказалась взаперти в крохотной комнатушке против своей воли.

Гарри нахмурился.

– Сказать вам?

– Да, – она ждала.

– Мне не следовало делать этого, – выдавил он наконец, – я силой вырвал… тот поцелуй у вас. Прошу меня извинить. Я поступил низко, но не из неуважения к вам, хотя это и не оправдание. Я обошёлся с вами как с распутницей.

Нелл залилась румянцем от смущения, вспомнив сцену в конюшне. Девушка поняла, что мужчина имел в виду не только поцелуй. Было очевидно, что он отлично помнил, где именно тогда находилась её рука, пойманная в ловушку между их телами.

Но это вышло нечаянно. Тогда он повёл себя с ней как с желанной женщиной, а не как с распутницей. Много раз с тех пор мысленно Нелл снова и снова переживала тот поцелуй.

– Я не… м–м–м, – девушка запнулась. Если сейчас она скажет, что ничего не имела против, то может показаться ему бесстыдницей или, того хуже, продажной женщиной. Она с осторожностью подбирала подходящие слова. – Я прощаю вас, – но это прозвучало как–то нарочито праведно. – Ничего страшного, – продолжила она, – вы не удерживали меня против воли.

Его лицо внезапно застыло и побледнело, и Нелл вдруг поняла, что только что произнесла, вспомнив, как её рука неумышленно давилала на его возбужденную плоть. А она сама вжималась в него всем телом…

– Я не имела в виду буквально, – приглушённо пролепетала она. Нелл прижала руки к пылающим щекам. – Боже мой.

Она снова взглянула на него, его лицо было таким застывшим, что, не удержавшись, Нелл хихикнула.

– Я так старалась изобразить искушённость и безразличие, – призналась она, – и вместо этого только ещё больше всё запутала, да?

Гарри смягчился, глядя на неё с печальным изумлением.

– Думаю, мы оба этому поспособствовали.

Наступила краткая пауза.

– Ну, если это – всё, – протянула Нелл. Девушка прекрасно сознавала, что её время вышло. Ей совсем не хотелось снова попасть в неприятности.

– Нет, я вообще не за этим привёл вас сюда, – возразил он, – я даже не думал об этом до тех пор, пока вы не сказали, что мне следует с вами объясниться, и тут я вспомнил, что мой долг – извиниться перед вами.

– Тогда, что же? Вы ведь знаете, у меня мало времени.

Мужчина так долго и пристально вглядывался в неё, что Нелл в то время, пока его глаза внимательно исследовали ее лицо, ощущала лёгкое покалывание по коже от столь детального изучения.

– Вы недосыпаете, – произнёс он, наконец.

Девушка моргнула.

– Вы привели меня сюда, чтобы сказать это?

Гарри поднял руку, и положив ладонь на её щеку, слегка повернул голову Нелл к свету.

– И у вас фиолетовые тени под глазами, – мягко продолжил он, – они красивы, но им там совсем не место. – Своим большим пальцем он мягко очертил линию её скулы. – И вы ещё больше похудели. Эти впадинки здесь и здесь, их не было прежде. – Он погладил ямочки.

Нелл сглотнула, её голова внезапно стала лёгкой и пустой. Она готовилась к спорам, даже к угрозам, но оказалась не готова к такой… к такой… нежной заботе. Она была беззащитна против этого.

Девушка вглядывалась в его дымчатые серые глаза. Могла чувствовать его запах: тонкий свежий аромат одеколона для бритья, чистого белья и слабого аромата кофе.

– Вы нуждаетесь в том, чтобы кто–то о вас позаботился, – сказал Гарри, и его ласковый глубокий голос вызвал трепет у неё внутри. – И я – мужчина, который может это сделать.

Он обнимал её своей большой тёплой рукой, и Нелл хотела опереться на неё, прижаться к его крупному крепкому телу, такому мощному, что она не сомневалась – если позволить ему большее, он сделает с ней всё, что пожелает. А уступить ему так легко, даже слишком, ведь он такой сильный и обаятельный. И красивый. Его губы… так нежны и так опасны…

Конечно, у неё была причина, по которой не следовало поддаваться ему, причина, по которой она должна продолжать бороться с собой, как и с ним… только сейчас она не могла думать об этом.

Медленно, очень медленно его голова склонялась к ней. Нелл знала, что должна оттолкнуть его или повернуться к нему щекой…

Но её щека покоилась в его ладони, и девушка не могла заставить себя отступить назад, когда взгляд этих серых глаз так притягивал её, околдовывал, что она была не в состоянии пошевелиться.

И ещё она устала, так устала… устала бороться с судьбой, быть одной, всегда одной, устала сопротивляться ему, и устала от самой борьбы. Ведь поцелуй не причинит вреда? Всего один поцелуй сейчас – для утешения… грядущими холодными ночами… Его губы коснулись её, сначала слегка, чуть–чуть, и, ощутив их жар, Нелл сдалась.

Когда он обхватил её лицо обеими руками и стал покачивать в колыбели своих ладоней, девушка почувствовала себя некой драгоценностью. Склонив голову, Гарри одарил её губы крошечными, лёгкими, как пёрышко, поцелуями. Никогда прежде Нелл так не целовали – ничего похожего на это: она уже почти приготовилась к грубому натиску на свой рот, но эта неожиданно сладкая, нежная, мимолетная ласка заставила её растаять.

Пристальный взгляд Гарри опалил её, и она прикрыла глаза от его обжигающего жара. Даже сквозь прикрытые веки девушка остро воспринимала его присутствие, подобно тому, как можно видеть свет солнца с закрытыми глазами.

Гарри провёл языком по сомкнутым губам на  её губ. С закрытыми глазами Нелл острее, чем когда–либо, чувствовала каждое его прикосновение. Он повторил это снова, и снова, и она ухватилась за его плечи, беспомощно дрожа от горячих восхитительных ощущений, сотрясавших всё её тело. Её губы раскрылись, и его язык скользнул к ней в рот, девушка задрожала от опьяняющего вкуса кофе и Гарри Моранта.

Она прижалась сильнее, неистово лаская его сильное тело. Нелл практически целиком ощущала всего его, едва сдерживая эту мощную силу, прижимающуюся к ней, вжимавшуюся в неё.

Она вернула ему поцелуй, действуя сначала осторожно, потом более уверенно, пробуя его на вкус губами и языком тем же способом, каким он проделал это с нею раньше.

Нелл запустила пальцы в его густые тёмные волосы, наслаждаясь ощущением твёрдости привлекательного тела и тем, как его язык снова вонзился в неё. Она выгнулась, зажав в руке прядь его волос, притянув его ещё ближе.

Мужчина застонал, яростно прижав её к себе.

– Возвращайтесь домой вместе со мной, – взмолился он, – возвращайтесь домой, в Фермин–Корт, и выходите за меня замуж. Такая жизнь не для вас. И вы возненавидите Лондон.

Потрясённая, девушка вырвалась из его объятий. Отшатнулась к стене. Ощутила ладонями грубую поверхность холодной кирпичной кладки.

– Что вы сказали?

– Я просил вас выйти за меня замуж, – Гарри нахмурился. – Что вас так сильно удивляет? Однажды я уже предлагал вам это.

– Да, но вы не это имели в виду.

– Я имел в виду именно это, – Гарри приподнял её руку и поцеловал центр ладони. – Разве вы не помните?

Её пальцы свело от воспоминания. Щёки запылали. Она отдёрнула руку. Конечно, Нелл всё помнила. Была не в состоянии забыть.

– Мы виделись с вами лишь дважды.

Гарри покачал головой.

– Нет, трижды – тогда в лесу, помните? Но и двух раз было бы более чем достаточно.

Она не могла поверить в это.

– Вы почти ничего обо мне не знаете и всё же хотите жениться на мне?

– Да, – ответ был дан без малейшего колебания.

Нелл вглядывалась в него, ошеломлённая. Ей был предоставлен простой выбор: она могла выйти замуж за Гарри Моранта – за самого красивого мужчину, которого когда–либо встречала в своей жизни. Он желал её. Он дал ей это понять более чем явно; след его желания всё ещё иногда горел на её ладони.

И она тоже желала его, стоило ей взглянуть на него – и у неё слабели колени.

Этот мужчина хотел её и намеревался позаботиться о ней. Нелл знала, он сделал бы это. Он предлагал ей гораздо больше, чем кто–либо в жизни.

Но девушка не могла вернуться в Фермин–Корт, только не без Тори. Было и так практически невозможно поверить в то, что этот темноволосый настойчивый незнакомец жаждал Нелл после столь краткого знакомства. Но вместе с Тори? Едва ли.

Даже родной дедушка Тори отказался от неё.

Девушка глубоко вздохнула и тихо произнесла:

– Мистер Морант, мне необыкновенно лестно ваше предложение – больше, чем могу выразить это словами, – но я вынуждена вам отказать. Я сожалею. Я не могу вернуться в Фермин–Корт. Это невозможно.

– Почему нет? – спросил он напрямик.

– Я не обязана отвечать, – проговорила Нелл, – ни один джентльмен не потребовал бы объяснений.

Гарри скрестил руки на груди и прислонился к двери.

– Возможно, но я не джентльмен.

Она попыталась придумать, каким образом объяснить причину отказа. Девушка не могла рассказать ему о Тори, не после того, как папа умер, стараясь уберечь Нелл от позора её беременности. Нет. Чем больше людей узнают об этом, тем вероятнее, что ужасная тайна выплывет наружу. Её дочь не заклеймят как плод бесчестья.

Нелл уже всё продумала. Как только она найдет Тори, то переедет вместе с ней в какое–нибудь отдалённое графство, где её никто не знает, и выдаст себя за вдову с ребёнком. Тори никогда не узнает истинных обстоятельств своего появления на свет. Только три человека осведомлены обо всём, и один из них уже мертв.

– Поверьте мне, мистер Морант, – сказала она, – вам будет лучше без меня.

– Я сам решу.

– Боюсь, решать не только вам. Выбор остаётся за мной, а я еду в Лондон с миссис Бисли. Вы ничего не можете сказать или сделать, что заставило бы меня изменить решение.

Гарри нахмурился.

– У неё есть нечто, что не позволяет вам уйти?

– Нет, конечно же, нет. Но служить у неё для меня весьма удобно.

– Удобно? – в ярости воскликнул он. – Две недели в её обществе и вы исхудали больше, чем прежде. В ваших глазах застыл страх, а вы не признаетесь мне, чем она вас запугивает. Она обращается с вами, как со служанкой или слабоумной, перед всем светским обществом. Удобно? Быть на посылках у этой гарпии, бегая туда–сюда? – он протянул к ней руки и обхватил лицо Нелл ладонями, его голос стал более глубоким: – Выглядеть такой дьявольски измождённой, когда вы должны цвести?

Комок образовался в её горле, но Нелл не уступила. Она должна сопротивляться ему. Ради Тори.

– Меня это не беспокоит.

– Проклятье, это сильно беспокоит меня.

– Но это не ваше дело, не так ли? – сказала Нелл спокойно. – Теперь отпустите меня, или мне придётся кричать.

Расслышав в её голосе стальные нотки, мужчина неохотно отступил в сторону.

* * *

– Да–а–а, Гарри, ты был поразительно тактичен, – высказалась тётушка Мод, когда он шёл рядом с её портшезом, возвращаясь из бювета. – И особенно меня восхитил способ, что ты избрал для передвижения с ней по Галерее. Ты задержался лишь на какие–то десять секунд, смутив девочку пристальным взглядом полуголодного каннибала, готовящегося наброситься на неё, – если ты не заметил, в Галерее были и другие персоны, наблюдавшие всё это, – а потом и вовсе скрылся с глаз, затащив леди Элен за тёмную дверь. Мне вот любопытно, а ты никогда не подумывал о присоединении к дипломатическому корпусу по примеру своего брата Нэша?

– Сводного брата, – проворчал Гарри, тяжело ступая подле носилок. – Ну, хорошо, наверное, я и правда был более не сдержан, чем предполагалось, но эта девушка… она смущает меня. – Это было едва ли подходящее определение, но подобрать другое тому, что Нелл Фреймор делала с ним, не представлялось возможным.

– Неужели? Никогда бы не подумала, – сухо произнесла тётя.

Несмотря на терзавшее его чувство глубокого разочарования, уголки губ Гарри дёрнулись.

– Так–то лучше, – продолжила леди Госфорт, – теперь, вместо того, чтобы топать рядом, как медведь, я советую тебе немножко поразмышлять о том, чего же именно ты хочешь от этой девочки и почему. Действительно ли ты уверен в том, что так решительно настроен добиться её расположения не из–за того, что она тебе отказала? Думается мне, тебе редко когда случалось быть отвергнутым до этого.

– Только однажды, – ответил Гарри, – если мы говорим о браке.

– Ах, да, тот инцидент с леди Антеей.

Гарри стиснул зубы.

– Нелл совсем не похожа на неё.

– Не внешностью, нет, – возможно, леди Антея в глубине души и ведьма, но всегда была и до сих пор остаётся сногсшибательной красавицей. Тогда как эта девочка – невзрачная, маленькая простушка, хотя и миленькая, когда улыбается, и, как ты отметил, у неё красивые глаза. На мой взгляд, ей следовало бы принарядиться.

– К Антее это не имеет никакого отношения! – отрывисто бросил Гарри, раздраженный её комментарием. – И Нелл вовсе не простушка, как вы изволили выразиться, всё дело в её одежде.

– Не принимая во внимание различия в их внешности, одно непреложно – они обе графские дочери, – веско, как всегда, подвела итог тётя. – Кроме того, отца девочки уже нет в живых, и при этом у неё нет и братьев, чтобы устроить тебе публичную порку.

Гарри сжал зубы от того, в какой грубой манере тётушка напомнила ему о самом большом унижении в жизни.

Леди Мод откинула занавески портшеза и схватила его за руку.

– Гарри, прежде, чем ты выставишь себя дураком, убедись, что преследование леди Элен не просто безрассудное желание доказать себе и всему обществу, что ты можешь жениться на дочери графа.

Шокированный её словами, мужчина уставился на неё.

– Это не… – начал он машинально, но говорить правду был не намерен. Нелл спросила его почти о том же самом, только не совсем таким образом. И он признал, что частично она привлекала его в качестве жены из–за своего титула. Вот только ему и в голову не приходило связать это с тем, что тётушка именовала «инцидентом с леди Антеей».

Достигнув особняка леди Госфорт, Гарри помог ей сойти с портшеза и заплатил носильщикам.

Направляясь к входной двери, тётя Мод сказала:

– Итак, ты твёрдо убеждён в своих намерениях и мотивах, по которым желаешь заполучить леди Элен?

– Ничего общего с той историей.

Антея осталась далеко в прошлом.

– Значит, ты влюблён в неё.

–Влюблён?Нет! – твёрдо произнёс Гарри. – Упаси бог! – только бы Нелл не посетила подобная мысль. Благодарение Всевышнему, это совсем не походило на то, что он чувствовал, когда был влюблен.

Леди Госфорт остановилась и приподняла бровь.

– Она мне подходит, вот и всё, – объяснил он.

– Подходит для чего? Для того, чтобы преследовать беззащитную девочку, отец которой ничего ей не оставил, кроме позора своей смерти, девочку, которая уже дважды тебе отказала, предпочтя пойти в услужение к этой гарпии?

На какое–то мгновение Гарри лишился дара речи. Едва ли ему было позволительно сказать пожилой овдовевшей тётушке, что его побуждала к этому неукротимая страсть, которую он не испытывал прежде. Но сейчас тётя смотрела на него, ожидая внятных объяснений, поскольку он сам втянул её во всё это и теперь отчасти находился перед ней в долгу.

– Она нуждается в том, чтобы о ней позаботились, – наконец произнёс Гарри.

– Согласна, но в заботе также нуждается и добрая половина всего населения Англии. И в случае, если ты не заметил, леди Элен состоит на службе, чего лишена эта половина населения страны.

Это было верно. Но он не был знаком с этой половиной населения, а лилово–сиреневые тени под глазами Нелл вызывали в нём ярость. Гарри не мог объяснить тётушке Мод свои чувства.

Чувства, которые он испытывал к Нелл, нельзя ни объяснить, ни дать им название. Всё, что ему известно, так это то, что они не были любовью.

Гарри хорошо знал, что такое любовь. Он никогда не позволит себе снова попасться в эти сети.

– Она знает толк в лошадях, – сделал он последнюю попытку.

Тётушка Мод вглядывалась в него с минуту, а затем издала полузадушенный стон.

– З–знает толк в лошадях, ну, конечно же. – Она захлебнулась смехом. – И почему это сразу не пришло мне в голову? Ладит с лошадьми. Только этого мужчина и ждёт от жены. – Она потянулась к шнурку входного колокольчика. – О, Гарри, милый мальчик, моя жизнь была бы так скучна, если бы ты меня не навещал.

Она отмахнулась от него, утирая слезы с глаз и всё ещё тихо посмеиваясь, её спина подрагивала от постепенно стихавшего приступа веселья.

– Я уезжаю на прогулку в горы, – с вызовом бросил ей Гарри, – и не знаю, когда вернусь.

Он чувствовал себя, словно туго натянутая пружина. Ему было необходимо избавиться от накопившегося напряжения.

Леди Госфорт остановилась на ступеньке и оглянулась.

– То есть, в конечном счете, ты предполагаешь пробыть здесь до субботы? А ты помнишь, что был приглашён на обед к Энструффам, а я отправила им отказ от твоего имени, поскольку ранее ты намеревался вернуться в Фермин–Корт к выходным.

Гарри нахмурил брови.

– Я? – он все отлично помнил. Он сказал ей это, когда буквально задыхался рядом с возможными невестами. Тогда он ещё не знал, что Нелл тоже в Бате.

– Да, помнится, ты ещё сказал, что не можешь переложить всю работу на мистера Делани.

– В это время года мало что можно сделать, – извернулся он, – поэтому я вполне могу пробыть здесь ещё несколько дней. – «Или, по крайней мере, пока Нелл не уедет в Лондон». – Ах да, я признателен вам за отказ от приглашения Энструффов.

– А что насчёт мистера Делани?

– О, Итен справится. Он очень способный. Даже не представляю, с чем бы он не смог справиться.

Глава 6

Итен Делани до седьмого пота трудился над покрытым кляксами и исправлениями листом бумаги. Он сражался с пером, бормоча сквозь зубы проклятья. Это оказалось куда сложнее теперь, когда он жил в Фермин–Корте. В Грейндже он мог любое слово уточнить у миссис Барроу.

Он ничего не имел против толковых женщин. Миссис Барроу была болтушкой, однако она ни единой живой душе ни словом не обмолвилась о его маленьком недостатке.

Беда в том, что здесь спросить было не у кого.

Он сделал ещё одну попытку. Нет! Не так! В этом он был уверен. Он с отвращением отбросил перо.

– Дураком ты был, Итен, дураком и останешься.

Рядом послышался стук собачьего хвоста о пол. Он мельком взглянул на собаку.

– Да уж, Пятнашка, тебя всё это вполне устраивает, жизнь у тебя привольная. Обитаешь в двух домах, да и объедки подбираешь с двух столов. И это ещё зовут собачьей жизнью.

Он сложил лист бумаги и спрятал в нагрудный карман. Итен никогда не оставлял лежать где попало результаты своих эпистолярных усилий – их ведь мог кто–нибудь найти.

– Пошли, псина, темнеет уже. Я отведу тебя обратно к вика… – он остановился на полуслове. Дом викария! Викарий[13] – это ведь некто вроде священника?

Спросить–то можно…

Ирландец посвистел собаке и быстрым шагом направился к викарию.

Агги обрадовалась его появлению.

– Выпьете чаю, мистер Делани? – предложила она, потянувшись к металлической коробочке с чаем. Это уже превратилось в некий ритуал: по вечерам Итен приводил Пятнашку, выпивал со старушкой по чашке чая, обмениваясь последними новостями, и отправлялся домой.

– Спасибочки, Агги, только давайте чуть–чуть попозже, – ответил Итен, чувствуя себя слегка неловко. – А нельзя ли мне увидеть викария?

– Викария? – удивлённо повторила Агги. Раньше он никогда не просил о встрече с викарием. – Конечно, сэр. Пойду спрошу.

Через минуту она вернулась со словами:

– Проходите, мистер Делани. Он примет вас прямо сейчас.

Агги провела его в небогато обставленный, но уютный кабинет. В камине, потрескивая, ярко пылал огонь. Повсюду были книги: грудами возвышались вдоль стен, валялись на столах и стопками лежали около кресла викария. Кроме того, взору гостя предстала очень красивая шахматная доска с затейливо вырезанными фигурками из слоновой кости и чёрного дерева. Итен не возражал бы против партии в шахматы.

Викарий поднялся из старого обитого кожей кресла, приветствуя Итена.

– Милости прошу, мистер Делани! – мягко сказал он, как и приличествовало духовному лицу.

Викарий оказался худощавым сутулым мужчиной лет семидесяти, с остатками белоснежной шевелюры. Если верить Агги, когда–то её хозяин был женат, но потерял супругу во время родов и больше так и не решился вступить в брак.

Итен пожал викарию руку. «Какая разница», – подумал он, сравнивая свою огрубевшую, покрытую шрамами лапищу с хрупкой изящной белой ручкой этого человека.

Викарий жестом предложил ему присесть, а когда оба уселись, поинтересовался:

– Итак, мистер Делани, чем я могу вам помочь?

– Я не принадлежу к англиканской церкви, – выпалил Итен, – хотя я не особо религиозен, родился я в католической семье, – он посмотрел на священника: – Это имеет какое–то значение?

Старик улыбнулся.

– Для меня не имеет. Я пастырь для всех детей божьих.

Итен состроил кислую гримасу.

– Не уверен, святой отец, что я могу причислить себя к детям божьим. За свою жизнь я совершил до чёр… э–э… много дурного. Столько лет в армии.

– И всё же вы остаётесь чадом божьим, – спокойно заметил пожилой мужчина.

– Может статься, – Итен неловко заёрзал. – Дело в том, насколько мне известно, католические священники не рассказывают никому то, что им доверено с глазу на глаз. Я не знаю насчёт протестантских священников, я имею в виду…

Старик подался вперёд. Взгляд его глубоко посаженных светло–голубых глаз свидетельствовал о том, что он немало повидал на своём веку.

– Вы пришли, чтобы исповедоваться, мистер Делани?

Итен с ужасом посмотрел на него.

– Господи, нет же!

Старый викарий рассмеялся и снова опустился в кресло.

– Тогда, в чём дело? Обещаю, что сохраню доверенную мне тайну, если только вы не преступили закон.

– Нет, ничего подобного, – Итен обвёл взглядом комнату. – Я не ошибусь, если почту вас человеком учёным, святой отец?

– Зовите меня преподобный или мистер Пиджен. Ну, да, одно время я был кем–то вроде богослова, хотя с тех пор прошло много лет.

Итен собрался с духом.

– Ну, а я нет, преподобный… я имею в виду, не учёный. Совсем. Я никогда не ходил в школу, не учился грамоте и письму, пока одна леди в прошлом году не согласилась научить меня.

– Похвально. Учиться никогда не поздно.

– Надеюсь, что так, – с жаром заверил Итен. – Беда в том, однако, что она переехала жить в другое место, и хотя я, кажется, наловчился неплохо читать, пишу я отвратительно, а излагаю и того хуже.

Старик кивнул.

– Понимаю. И чего же вы хотите от меня?

Итен провёл пальцем вдоль шейного платка.

– Мне бы хотелось узнать, преподобный, не будете ли вы против, время от времени помогать мне красиво писать? – он посмотрел собеседнику прямо в глаза. – Понимаете, я не хочу, чтобы кто–то ещё узнал о моём крохотном изъяне.

Старик ничего не ответил.

– Я заплачу, – добавил Итен, – хоть я и родился бедным простым ирландцем – и не стыжусь этого, – я надеюсь занять более высокое положение, и мне не хотелось бы выглядеть дурачком среди учёных людей.

– В том, что человек необразован, нет ничего постыдного, мистер Делани, – сказал викарий, – и, полагаю, вы далеко не дурак.

Он сложил кончики пальцев обеих рук домиком и несколько секунд задумчиво смотрел на них, прежде чем продолжить:

– Я заметил, как вы посмотрели на мои шахматы, когда вошли. Умеете играть?

Итен кивнул.

– Немного.

– Не сыграете ли со мной партию, мистер Делани?

Переводя разговор на другую тему, старик осторожно ему отказывает, решил Итен.

– Ага, сэр, я сыграю с вами, – с трудом выдавил он.

Он ошибался, считая викария человеком, свободным от предрассудков. Очевидно, тот оказался из тех, кто думает, что всяк сверчок должен знать свой шесток. За свою жизнь Итену довелось повстречать немало таких людей, особенно в армии.

Пока преподобный расчищал небольшой столик, Итен принёс тяжеленную шахматную доску, положив её между собой и стариком.

– Ваши белые, – сказал викарий.

Пожав плечами, Итен сделал первый ход. Скрытый отказ слегка разозлил его, и он решил наголову разбить этого старичка с мягкими белыми ручками, которым, должно быть, ни разу в жизни не приходилось выполнять тяжелую работу.

Это оказалось не так легко. Хитрец преподобный при всей своей спокойной манере игры, боролся беспощадно, не раз пытаясь застать Итена врасплох. Итен всё сильнее увлекался игрой, и мало–помалу его гнев растаял. Два часа спустя они закончили партию вничью.

Издав протяжный удовлетворённый вздох, викарий откинулся на спинку кресла.

– Мой мальчик, за много лет это у меня лучшая игра. Это и станет платой за обучение.

Итен поднял глаза:

– Платой?

– За ваши уроки. Вы же сказали, что согласны заплатить.

– Да, но я подумал…

– Вы правы, само собой в обычной ситуации я сделал бы это без оплаты. Давненько я не делал ничего столь полезного, да и обучать мне нравится. Однако, увидев, как вы играете, я не смог устоять перед искушением. Я хочу, чтобы после каждого занятия вы играли со мной в шахматы.

Итен лениво ухмыльнулся.

– Ладно, сэр, в таком случае с вас урок.

Он вытащил из кармана листок бумаги.

– Не покажете мне ошибки, которые я тут понаделал?

Викарий вынул пенсне и бегло прочёл написанное. Он внимательно посмотрел на Итена поверх очков.

– Это письмо к леди?

Итен почувствовал, как запылали щёки.

– Да, сэр. К той самой леди, что учила меня красиво писать, если уж на то пошло.

Старик улыбнулся.

– Похоже, она должна гордиться своим учеником. Отменно! – он продолжил чтение и запнулся. – Это пожилая леди?

– Нет, сэр.

Старый викарий сверкнул глазами.

– Она хорошенькая?

– Она бы сказала «нет», но она же никогда не видела себя со стороны. Она так смотрит в глаза мужчине и та–ак улыбается! Она по–своему красива, к тому же верная и ласковая. – Итен вызывающе добавил: – Она хорошо воспитанная леди и намного выше меня по положению, но я намерен её добиться.

«Люди всё равно не одобрят», – подумал Итен, но ему было на это наплевать.

Викарий приподнял белоснежные брови. Он посмотрел на адрес на обороте письма.

– Королевство Зиндария? Долгий путь. А можно мне, старику, узнать, как вы познакомились с этой иностранной дамой?

– Она такая же англичанка, как и вы, сэр. Она была гувернанткой у принцессы Зиндарии, которая и сама англичанка. Я повстречал Тибби, то есть мисс Тибторп, в Дорсете: она жила там в чистеньком маленьком домишке. Он сгорел – но это не её вина, – и она потеряла всё. Сама–то она крохотная, а смелости у неё хоть отбавляй… – Итен замолчал, заметив, что его голос стал резким от избытка чувств.

Довольно долгое время в комнате было слышно лишь потрескивание дров в камине. Потом викарий произнёс:

– Мистер Делани, вы напомнили мне, старику, что значит быть молодым и любить. Почту за честь помочь вам в написании писем к этой прекрасной леди. – Он вынул носовой платок и высморкался. – А теперь, поставьте шахматы на место и принесите мне вон тот письменный прибор. Мы вполне можем тотчас же приступить к работе над этим письмом.

* * *

Гарри направил Клинка к холмам, окружавшим Бат. Как только перед ним появились волнующиеся поля, он отпустил поводья, позволив коню самому выбирать путь. Клинок нетерпеливо рванул вперёд, словно, как и его хозяин, хотел избавиться от сдерживающих его пут.

Гарри припал к шее коня, побуждая его скакать всё быстрее и быстрее, упиваясь скоростью и ощущением единения с большим могучим животным. Здесь он был свободен от всех этих глупых вздорных правил светского общества. Здесь, проносясь по туманным полям, он мог размышлять.

Холодный чистый воздух обжигал кожу и лёгкие, заставляя глаза Гарри слезиться, а кровь петь. Верхом на лошади он ощущал себя воистину живым. Гарри скакал, позабыв обо всём, кроме мерного топота копыт по густому дёрну.

Когда первоначальный взрыв бьющей через край энергии растворился в бешеной скачке, от которой сердце Гарри заколотилось в таком же сумасшедшем темпе, он перевёл Клинка на лёгкий галоп, направляя вдоль гребня холма. Он всматривался в раскинувшийся перед ним внизу город. И почему люди стремятся жить подобным образом: в бесконечных рядах прилепившихся друг к другу домов, с презрением взирающих на нескончаемые ряды таких же притиснутых друг к другу жилищ? Большая часть этих строений была возведена тыльной стороной к холмам, словно вид зданий оказался приятнее, нежели созерцание гор, деревьев и неба.

Гарри покачал головой. Ему никогда не хотелось жить в городе. Если уж в таком маленьком городке, как Бат, он чувствовал себя взаперти, то не выдержал бы, случись ему застрять в Лондоне.

… я еду в Лондон с миссис Бисли. Вы ничего не можете сказать или сделать, что заставило бы меня изменить решение…

Гарри не мог понять этого. Если бы кто–нибудь, вроде Нелл, обожавший лошадей и собак, разделял его отношение к городу, он бы молился на этого человека. Он припомнил, как в день их знакомства в лесу она подставила лицо под дождь, обратив его к небу, словно находилась в храме.

Однако она, кажется, решительно настроилась отправиться в тесный грязный Лондон.

Я должна поехать в Лондон.

Должна? Почему? Что такого особенного в этом Лондоне?

Гарри тяжело вздохнул. Он не понимал женщин. Никогда не понимал. Прежде ему никогда не случалось ухаживать за подобной женщиной – столь мало поощрявшей его. Словесно поощрявшей, поправил себя Гарри. Губки Нелл произносили слова отказа, но когда он целовал её, они говорили ему совершенно другое. Она хотела его. Но в Лондон ей хотелось сильнее.

Почему бы ему просто не смириться с этим? Гоняться за женщиной, которая отвергла его, – унизительно. В конце концов, не похоже, что он по уши влюбился… Просто она была такой... прекрасной.

Да, но что в ней такого уж прекрасного? Во многих отношениях она совсем не походила на девушку, которую он описал тётке как идеал своей супруги.

Что, если тётушка Мод права?

И он потому так стремился к Нелл, что хотел доказать: он в состоянии жениться на графской дочери? Из–за того, что произошло много лет назад между ним и Антеей?

Неужели?

Гарри обнаружил, что впервые за долгие годы осознанно вспоминает об Антее… о женщине, которая показала ему, что значит любить.

Леди Антее Куэнборо исполнился тогда двадцать один год, она была любимицей света, и более очаровательного создания Гарри никогда не встречал. Едва достигнув двадцати лет, он впервые в жизни с головой окунулся в любовь: безрассудно, страстно, безумно.

Леди Антея была всего на несколько месяцев старше Гарри и лет на двадцать опытнее, но тогда он этого не понимал. Он совсем недавно приехал в Лондон и, хотя был знаком со многими молодыми людьми из высшего света, это был его первый опыт общения с настоящей леди. Леди Антея принадлежала к «несравненным» – бриллиант чистой воды – знатная, богатая и испорченная; её отец души не чаял в своей избалованной дочери, а братья ей покровительствовали. Вокруг неё толпились самые знатные холостяки лондонского света, добиваясь её расположения и соперничая за внимание.

К удивлению и восхищению Гарри, она выбрала его.

Роман развивался бурно, всего через две недели она допустила его в свою постель. Леди Антея стала его первой женщиной.

Имея перед собой пример своей матери, Гарри с опаской относился к деревенским девушкам – он любезничал с ними, целовал и даже слегка прижимал их в укромном месте, но никогда не терял самообладания и не позволял себе их скомпрометировать. В словаре Гарри слово «скомпрометировать» означало «жениться», а в этом он не был заинтересован.

А потом он познакомился с леди Антеей Куэнборо… утончённой, изысканной красавицей с золотистыми локонами и огромными невинными голубыми глазами.

Она соблазнила его на балу: отвела в маленькую гостиную, заперла дверь, а затем продолжила совращать его на диване.

Ослеплённый её красотой, потерявший голову от похоти и любви, он даже и не думал противиться. Они были близкидважды – один раз на диване и один раз на полу.

Наивный глупец, он вообразил, что он у неё тоже первый.

На следующее утро после бала он предложил ей выйти за него замуж. Она рассмеялась и велела ему не глупить. А потом снова отдалась ему, на сей раз на собственном диване.

Спустя две недели Гарри решил – юный дуралей, – что лишил её самого ценного и ему следует поступить благородно. Одетый в свой лучший костюм с шейным платком, угрожавшим вот–вот его задушить, он предстал перед её отцом, графом Куэнборо. Гарри так нервничал…

Он оказался прав: волноваться стоило, но вовсе не из–за того, что он себе навоображал…

Он сказал графу, что любит леди Антею и уверен, что она влюблена в него, и что они намерены пожениться.

– В самом деле?! – ледяным тоном осведомился лорд Куэнборо. – Посмотрим, что на это скажет моя дочь.

Он позвонил и послал за дочерью и двумя сыновьями. Каким же невыносимо долгим казалось молчаливое ожидание в компании равнодушного надменного графа, взиравшего на Гарри, словно на таракана.

В конце концов, появилась леди Антея, одетая в белое платье, с вплетённой в её рассыпавшиеся по плечам золотистые локоны голубой лентой, так подходившей к глазам. По мнению Гарри, она была как никогда прекрасна.

– Да, папа? – пролепетала она, словно агнец невинный.

– Этот убогий выродок добивается твоей руки, – заявил граф, – он утверждает, что ты тоже этого хочешь.

Антея изогнула тонкие брови цвета червонного золота.

– Замуж за Гарри Моранта? Откуда у тебя такая смехотворная идея?

Куэнборо резко дернул подбородком в сторону Гарри.

– От него.

Она даже не взглянула на Гарри. Антея надула губки – когда–то эта её манера казалась ему очаровательной.

– Вот к чему приводит любезность. Стоит пропустить пару танцев из–за какого–то калеки, как он уже считает, что ты в него влюблена.

Гарри стоял, словно громом поражённый. Это правда – танцор из него никудышный. Он стыдился своей искалеченной ноги, поэтому всеми силами избегал танцев. Но он и Антея полюбили друг друга именно во время пропущенных танцев, как она и упомянула. Их чувство было нежным и прекрасным. По крайней мере, он в это верил.

Она рассмеялась.

– Боже, папа, благодарю покорно, но, когда придёт время, я выберу джентльмена, у которого все органы в порядке.

Граф кивнул.

–Я так и думал. Ну, беги, моя сладкая.

Она покинула комнату, даже не обернувшись.

Гарри закрыл глаза, пытаясь изгнать из памяти то, что произошло после этого.

– Парни, нам придется как следует проучить этого самоуверенного выскочку, – заявил Куэнборо.

С помощью пары здоровенных лакеев они избили Гарри почти до потери сознания и выволокли из комнаты. Они притащили его в конюшню, где сорвали с Гарри одежду, разодрав в клочья его лучший костюм. После этого отец и братья Антеи принялись пороть его хлыстом. Не оставляя на нём живого места.

В какой–то момент Гарри открыл глаза и увидел заглядывающую в дверь Антею. На секунду он вообразил – какой же он был дурак, – что она подбежит к нему и остановит порку, закричит, что любит его, что это была ошибка.

Но она молча стояла, смотрела на происходящее своими ясными глазами и улыбалась… Эту улыбку ему не забыть никогда.

В довершение всего они швырнули полуголого, истекающего кровью Гарри на парадное крыльцо особняка его отца в Мэйфере и позвонили в дверной колокольчик. Это происходило в самый разгар дня. Прохожие подходили и изумлённо глазели на него, но у Гарри не было сил пошевелиться. Куэнборо потребовал, чтобы к ним вышел граф Элверли.

Именно тогда Гарри в первый и единственный раз в жизни так близко увидел своего отца, приоткрыв один опухший глаз и посмотрев на него. Гарри словно взглянул на себя в зеркало, только вот отражение постарело лет на тридцать. Его отец оказался точным подобием самого Гарри и его брата Гэйба, только лицо у него было куда грубее и суровее.

Граф Элверли стоял на крыльце в сопровождении двоих старших сыновей, единокровных братьев Гарри, Маркуса и Нэша. Гарри и Гэйб немного знали их ещё со школы. Знали и ненавидели. Эти двое тоже смотрели на Гарри, причём Маркус с равнодушным выражением на лице, чего Гарри до самой смерти не позабыть.

– Элверли, я так полагаю, это твой ублюдок? – поинтересовался отец Антеи. – Нам пришлось указать ему на его место.

Отец Гарри всего лишь один раз пристально посмотрел на покрытого синяками, истекающего кровью сына, сердце которого было разбито, и произнёс слова, которые Гарри так и не смог ни забыть, ни простить.

– Гловер, – приказал он своему дворецкому, – на парадном крыльце валяется мусор. Убери его.

После этого он развернулся и ушел обратно в дом. Маркус и Нэш, не говоря ни слова, последовали за ним.

Отец и братья леди Антеи тоже отбыли восвояси, оставив Гарри на попечении нескольких лакеев, которые и перенесли его на конюшню отца, привели в порядок и отправили в дом тётушки в наёмном экипаже.

Вскоре после этого Гарри ушёл на войну – ему было наплевать, погибнет он или останется жив. Несколько раз он находился на волоске от смерти, но Гэйбу и друзьям каким–то образом удавалось уберечь его от смерти до возвращения домой.

Он поклялся никогда больше не любить и не связываться со светскими леди.

Так зачем же он сделал предложение дочери ещё одного графа? Гарри был уверен: к леди Антее это не имело никакого отношения.

Он уже встречался с ней в прошлом году. Она вышла замуж за Фредди Соффингтон–Грина и явилась на приём по случаю бракосочетания Гэйба, одетая в золотистое платье, из которого её прелести едва не вываливались.

Её появление ничуть не задело Гарри, наоборот, – он почувствовал лёгкое отвращение от того, что мог настолько опуститься и влюбиться в такую банальную женщину. Наблюдая в присутствии друзей и родственников за её поведением, Гарри понял, каким же неопытным юнцом он был много лет назад… и что с ним сделала эта дурацкая любовь.

Он полюбил леди Антею со всем пылом юного сердца.

Сравнивать её с Нелл – всё равно, что ставить рядом голубку и змею.

Так что его чувство к Нелл – ни в коем случае не любовь. Это что–то… попроще… и получше.

Он снова пустил Клинка в галоп и поскакал сломя голову вдоль гряды холмов, огибая полукругом лежавший в долине город.

Тетушка Мод ошиблась насчёт мотивов его ухаживания за Нелл. Дело не в титуле, он хотел её вовсе не из–за этого.

Он был в этом уверен… почти.

Его глаз уловил какое–то движение. Маленькая фигурка в коричневой шляпе энергично передвигалась по тропинке, пролегающей между каменной стеной и невысокоми зарослями кустарника. Что–то в этой шляпке показалось Гарри знакомым. На Нелл была очень похожая, когда он встретил её в Галерее. Она совсем ей не шла.

Гарри, не торопясь, подъехал ближе.

– Добрый день, леди Элен, – поприветствовал он.

Она остановилась, обернулась и напрямик спросила:

– Мистер Морант, вы что – следите за мной?

– Нет. Я решил проехаться и подышать свежим воздухом. Рискну предположить, что вы прогуливаетесь по той же причине.

– Да, естественно.

Она собралась продолжить путь.

– Не могли бы вы на минутку задержаться и поговорить со мной?

Нелл замялась:

– Я не могу задерживаться. Не позднее чем через час я должна вернуться обратно.

– Можно мне с вами прогуляться?

– Да, – немного подумав, ответила она, – но только, если вы пообещаете не повторять вашего предложения. И не делать ничего… возмутительного.

Гарри широко улыбнулся.

– Если вы имеете в виду ещё один поцелуй, то осмелюсь вам напомнить, что между нами стена.

Она смутилась.

– Я знаю, в противном случае я бы ни за что не согласилась. Я согласна просто поговорить, но не более.

– Даю вам слово, – он перекинул ногу через седло и спешился. – Мы будем гулять, говорить о ничего не значащих предметах, а Клинок порадуется, вполне вероятно, последней в этом году возможности пощипать свежую травку.

Девушка глубоко вздохнула.

– Воздух здесь такой свежий и чистый, не правда ли?

Она сделала ещё несколько шагов и добавила:

– Мне ещё не скоро представится возможность подышать свежим воздухом. Завтра мы уезжаем в Лондон.

– Завтра? – вздрогнув, уточнил Гарри. – Я думал – через два дня.

– Миссис Бисли наскучил Бат. Она полагает, что лондонские развлечения придутся ей больше по вкусу.

По её тону Гарри догадался, что она испытывает в отношении Лондона схожие с ним чувства. Он небрежно заметил:

– Разве вам не нравится Лондон?

Нелл строго посмотрела на него, словно предупреждая: не стоит вновь поднимать запрещённые темы, а потом сказала:

– Из того сезона, что я провела в Лондоне, мне вспоминаются только лишь туманы.

– Я ненавижу Лондон, – заявил Гарри, – и предпочитаю туда не ездить, если это возможно. Мне там нечем дышать.

Она ничего не ответила, просто перегнулась через стену и стала наблюдать, как Клинок пощипывает травку. Гарри следил за сменой эмоций на её лице.

– Как бы мне хотелось хоть разок проскакать по полям, – сказала Нелл.

– Если хотите, я возьму вас с собой.

Она скорчила забавную гримаску.

– Перед собой привяжете, как тюк, или позади, как поклажу? Хорошая идея, но мне совсем не подходит, благодарю.

Он тут же протянул ей поводья.

– Тогда сами поезжайте на нём верхом. Я уверен, вы умеете.

Девушка рассмеялась.

– На таком седле? В этой юбке? С неприлично оголенными ногами?!

От такой идеи у Гарри пересохло во рту.

– Вы ведь прежде ездили верхом?

– Я тогда была сумасбродной, дикой девчонкой, – усмехнувшись, призналась Нелл, напустив на себя сокрушённый вид. – У меня для таких случаев имелась специально пошитая юбка, под которую я надевала штаны. Однако, когда об этом узнал папа, он пришёл в ужас и заставил меня пообещать, что я никогда больше не стану так делать.

– И вы больше никогда так не делали?

– Нет. Я же пообещала. Папа знал, что я не нарушаю своих обещаний.

Гарри заметил, что она слегка подчеркнула слово «своих», словно её отец не отличался подобной обязательностью, и подумал, что раз этот человек спустил за игорным столом всё своё состояние, скорее всего, так оно и было.

– Вы и сейчас девчонка, – напомнил он Нелл.

На её лице появилась кислая мина.

– Нет. Теперь уже нет. Когда я была девчонкой, я была такой невинной и такой наивной. Я думала, что окружающий меня мир никогда не изменится, – сказала она, а потом уныло добавила: – Понимаете, я жила в мире грёз, в таком красивом розовом мыльном пузыре.

Гарри понял, что пузырь лопнул.

Нелл печально вздохнула.

– Мне нужно возвращаться. Миссис Бисли решила прилечь – у неё очередная голова, – но она скоро встанет, – Нелл хихикнула. – Она так называет головную боль – «очередная голова», – а я каждый раз, когда слышу это, представляю, как она открывает сундук и выбирает одну из лежащих в нём отрубленных голов, – она шаловливо сверкнула глазами на Гарри. – Глупо, я знаю.

Он покачал головой, не в состоянии придумать, что сказать. Когда она смотрела на него вот так – весело поджав губы, а в глазах плясали искорки, – он мечтал лишь об одном: перемахнуть через стену и зацеловать Нелл до бесчувствия.

Она отвернулась.

– Клинок – такое красивое животное. Можно я его угощу?

– Да, конечно, только будьте осторожны, когда речь заходит о еде, он не всегда ведёт себя по–джентльменски.

Нелл достала из кармана юбки немного потемневший яблочный огрызок. Заметив взгляд Гарри, она пояснила:

– Боюсь, это давняя привычка. Я всегда припрятывала свои яблочные огрызки. Всё забываю, что у меня больше нет лошадей.

Она протянула ладошку и тихонько поманила:

– Клинок, красавчик мой, посмотри, что у меня для тебя есть!

От этих слов Гарри почувствовал, что у него кое–что твердеет. Слава богу, что между ними стена! Клинок в ответ нетерпеливо вытянул голову и жадно обнюхал лакомство. На всякий случай Гарри крепко ухватился за недоуздок, однако конь аккуратно взял огрызок с ладони Нелл.

– Ах, какая клевета! Ты не джентльмен – скажут тоже! Разве у тебя не прекрасные манеры? – сказала Нелл коню, одной рукой поглаживая его нос, а вторую протягивая, чтобы почесать ему за ушами. – Тебя это нравится, да, дорогой?

Гарри терзался желанием сказать, что ему это тоже бы понравилось, однако он понимал, что она тут же улизнёт.

– Эти прекрасные манеры – результат долгого обучения, вопреки его врождённому характеру. С незапамятных времён его породу приучали кусать всех, кроме хозяина.

Нелл подняла на него глаза, нахмурив лоб.

– Его породу? Я слышала только об одной породе, разводимой для войны, – зиндарийские боевые лошади, но они, как полагают, выдумка.

– Эта выдумка только что слопала ваш яблочный огрызок, – заявил Гарри.

Прекрасные глаза молодой женщины широко распахнулись от удивления.

– Вы имеете в виду…

Нелл обернулась, чтобы как следует рассмотреть Клинка.

– Он отличается от лошадей, что мне доводилось видеть, мне помнится, как я любовалась им в тот первый раз, в лесу. Это и в самом деле зиндарийский боевой конь?

– Да, а в конюшнях Фермин–Корта ещё семь таких же, – Гарри не смог скрыть прозвучавшую в его голосе гордость.

– Ещё семь?! – воскликнула она. – Но как вам это удалось?

– Мой брат женат на принцессе Зиндарии. Они с женой подарили мне Клинка. А мой компаньон, Итен Делани, владеет остальными семью. Он заслонил собой от пули маленького наследника престола и этим спас его жизнь. В награду принц–регент пожаловал Итену право получать на его выбор по семь лошадей из королевских конюшен Зиндарии каждый год в течение семи лет.

– Да это же будет сорок девять зиндарийских лошадей! – ахнула девушка.

– Да, а у Итена глаз на лошадей наметанный. Он выберет лучших из лучших и, скрещивая их с самыми прекрасными и самыми быстрыми английскими чистокровными скакунами, мы рассчитываем создать племенных лошадей, которые будут известны на всю Европу.

– Зиндарийские боевые лошади, – чуть слышно повторила Нелл. – До сего момента я никогда не верила в их существование. Клинок очень быстрый конь, я видела чуть раньше, как вы с ним скачете вдоль холма.

– Да. Я собираюсь выставить его на скачках в следующем сезоне.

Так значит, она за ним следила, подумал Гарри, пряча усмешку. Вот плутовка, а сама, столкнувшись с ним, заявила, что он преследует её.

– Ах, как бы мне хотелось увидеть вместе всех восьмерых!

– Вы в любой момент можете вернуться со мн…

– Пожалуйста, не надо! – оборвала она Гарри. – Вы же обещали, что не станете снова просить меня.

– Да. Сожалею. Сегодня не стану, – ответил он, ничуть не сожалея.

По мнению Гарри, её заворожила его с Итеном затея. Так, какого же чёрта она собирается делать в таком месте, как Лондон, где любая идея будет задушена на корню?

– Зачем вы едете в Лондон?

Она пристально посмотрела на него.

– Я разыскиваю кое–кого.

– Мужчину?

– Нет.

– Кого же?

– Это касается только меня.

Гарри понял, что она не собирается больше ничего рассказывать.

– Вы влюблены в кого–то? – не удержался он.

Нелл остановилась и повернулась к нему с неодобрительным видом.

– Я не нарушаю своего обещания, – поспешно заявил Гарри, – просто… поддерживаю разговор.

– Разговор? Да это скорее напоминает допрос.

– Извините. Я не слишком–то хорошо умею вести вежливые беседы, – ответил он.

Нелл наградила его подозрительным взглядом.

– Это правда, – заверил он девушку, – когда я был подростком, двоюродная бабушка Герта учила меня и моего брата Гэйба вести вежливую беседу. Это происходило каждое воскресенье после полудня. Настоящее мучение! В этом деле я оказался жалким неудачником. Впрочем, и сейчас остаюсь таким же.

Её лицо разгладилось.

– Ой ли?!

Он сокрушённо кивнул.

– Мой друг Итен называет меня пнём. Имейте в виду, сам–то он говорит без умолку. Он ирландец – у него с рождения язык неплохо подвешен, – Гарри задумчиво улыбнулся. – В Испании рассказы Итена помогали солдатам позабыть про страх и пустые животы…

– Папа тоже обладал таким даром, – перебила его Нелл, – в нём было столько обаяния… а его рассказы… Он даже сам в них верил.

Она горестно вздохнула и пошла дальше.

– Расскажите мне ещё о вашем друге Итене, – попросила Нелл.

– Он старше всех нас, ему около сорока. И хотя на вид он кажется довольно непривлекательным и устрашающим, в нём есть что–то от денди. Итен из тех людей, что истекают кровью от полудюжины полученных в бою ран, но при этом шумно сетуют об испорченном камзоле.

Нелл рассмеялась.

– Это ведь он был с вами в лесу?

– Да, это был Итен, – ободренный её интересом, Гарри продолжил: – В армии, если честно, он не принадлежал нашему кругу: мы были офицерами, он – сержантом, а офицеры не общаются с нижними чинами. Но у него холодная голова, а мы тогда были неопытными зелёными глупцами. Пару раз он спасал нас от ошибок, которые могли стоить жизни. Мне всегда нравился Итен, к тому же в обращении с лошадьми ему нет равных, поэтому после ухода из армии мы с ним на пару решили заняться разведением скакунов.

– Так вы говорите, он старше. А у него есть семья?

– Нет. Он сказал, что за кем–то ухаживает, однако я не представляю, за кем. После войны я ни разу не видел его в обществе женщины. Как я уже упоминал, он не писаный красавец – не то, чтобы это сильно волновало всяких там сеньорит и мадемуазелей, – но в Англии я замечал его лишь с одной женщиной, – он замолчал, нахмурившись. – Тибби?! Нет, этого просто не может быть.

– Тибби? – заинтересованно переспросила Нелл.

– Мисс Тибторп. Бывшая гувернантка моей невестки.

– Она старая?

Гарри покачал головой.

– Нет. Это чопорная маленькая востроносая старая дева, застегнутая на все пуговицы. Ей далеко за тридцать, и она самая сдержанная женщина из всех, что мне довелось повстречать, – он взглянул на Нелл и тихонько добавил: – При этом силы воли у неё хватит на двоих. А ведь, если вдуматься, в прошлом году они, пожалуй, провели слишком много времени вместе. Я–то решил, что из–за мальчиков, но…

– Мне нравится, как звучит имя Тибби, – сказала Нелл, – и Итен тоже неплохо звучит.

– Да уж, Тибби – маленькая зануда, а Итен – замечательный парень; конечно, сердцу не прикажешь… Просто поразительно. Нет же! Тибби в Зиндарии. Это не она. Любовницы Итена всегда были восхитительны. С чего бы ему захотеть жениться на безнадёжной старой деве? К тому же у неё ни пенса за душой.

– Судя по всему, она похожа на меня, – тихо сказала Нелл.

– Нет, вы – красавица, – рассеянно заметил Морант, – но Тибби и Итен… я поражён…

Гарри направился вперёд, погрузившись в размышления.

Нелл смотрела ему вслед, не зная, радоваться ей или огорчаться. Он только что назвал её красавицей. Не раздумывая, без какого–либо умысла и даже не понимая, что он сказал…

Никто и никогда не называл Нелл красавицей. Кроме, может быть, её матери, когда девушка была ещё ребёнком. И, конечно, отца.

– Я… я и в самом деле должна идти, – выдавила она охрипшим голосом. – Надеюсь, и Тибби, и Итен обретут своё счастье.

Гарри сконфуженно обернулся.

– Извините. Я надоедаю вам рассказами о людях, абсолютно вам незнакомых. Я же говорил, что я не слишком хороший собеседник.

– Нет, что вы, это было очень увлекательно! – искренне ответила Нелл. – Я наслаждалась каждым мгновением нашей беседы.

Их взгляды встретились. Нелл отвела глаза первой.

– С вами у меня не было никаких шансов на успех, я прав? – тихо спросил он.

– Да. Я сожалею, но не при нынешних обстоятельствах.

Гарри пристально вглядывался в её лицо, словно пытаясь отыскать в её словах тайный смысл. Не в силах вынести его проницательного взгляда, Нелл опустила глаза.

– Если бы мы встретились год назад, тогда, возможно… – она безнадёжно махнула рукой. – А сейчас мне и в самом деле нужно идти. Мы уезжаем завтра утром.

– Так, значит, я вижу вас в последний раз?

Она замешкалась.

– Да. Миссис Бисли осталось нанести всего лишь один визит в Галерею, чтобы завершить лечебный курс минеральных вод, предписанный доктором. Она пойдёт туда с утра пораньше, чтобы мы могли своевременно отправиться в путь.

Гарри угрюмо кивнул. У него в запасе всего один день. Даже меньше.

– Для меня было большой четью познакомиться с вами, мистер Моат, – произнесла Нелл с едва заметной дрожью в голосе. Она протянула ему руку через стену.

Гарри снова поймал её взгляд и, перевернув её руку, запечатлел поцелуй в самом центре ладошки. Девушка, едва касаясь, словно перышком, прошлась пальцами вдоль его подбородка, а потом отдёрнула руку.

– П–пожалуйста, когда вернётесь, передайте всем в Фермин–Корте мои наилучшие пожелания и… – голос её сорвался, поэтому она продолжила чуть слышно: – Берегите их. И себя тоже. П–прощайте, Гарри Морант.

Нелл повернулась и пошла прочь, спускаясь с пригорка. Через несколько минут Гарри её уже не видел.

Он с задумчивым видом оседлал Клинка. Всё, что он узнал о Нелл за прошедший час, лишь подтверждало его прежние догадки. Из неё должна получиться идеальная жена для него.

И не потому, что она – дочь графа, а потому, что она – Нелл.

Глава 7

Гарри понял, что этой ночью ему вряд ли удастся заснуть. Нелл всё ещё намеревалась ехать в Лондон, и это не было связано с мужчиной. Он верил её утверждению, что она ни в кого не влюблена.

И миссис Бисли не удерживала её насильно, просто Нелл с ней было удобно.

Гарри отбросил запутавшееся в ногах одеяло.

Нелл собиралась в Лондон только для того, чтобы кого–то найти.

Он мог бы помочь в поисках. Мог бы поехать в Лондон.

И он бы не заставлял Нелл приносить ему вещи под дождём. И позаботился бы, чтобы ей было тепло, сухо и уютно.

Нелл неравнодушна к нему, он уверен. Почти уверен. Достаточно уверен.

Насколько может быть уверен мужчина, которого уже дважды отвергли.

В тот раз в кладовке она ответила на его поцелуй. Тогда она хотела его.

А он хотел её так, что аж дух захватывало.

Больше, чем какую–либо другую женщину в своей жизни. Хотя Гарри и не вполне понимал, почему Нелл на него так воздействует, но его тянуло к ней. И внутреннее чутьё настойчиво подсказывало, что нужно удержать её сейчас, когда он снова нашёл её.

Чутьё сохранило ему жизнь в годы войны, и Гарри научился доверять своим предчувствиям.

Он решительно ударил по подушке. Выход найден. Он отвезёт Нелл в Лондон и поможет ей найти того, кто ей нужен. А тем временем выяснит, что заставило её отказаться выйти за него замуж, и… всё уладит.

Довольно просто.

Если только он сможет убедить её поехать в Лондон вместе с ним.

«До сих пор она не очень–то поддавалась уговорам, – размышлял Гарри, – однако можно попытаться».

И он, чёрт возьми, попытается.

Дамы собирались пойти в Галерею рано утром. «Рано» – это во сколько? Гарри решил, что на рассвете. Или нет, перед рассветом. Солнце вставало около восьми, и он подумал, что в более ранние часы Галерея открывается для простого народа. И, возможно, для тех, кто намеревается пораньше уехать в Лондон.

А значит, Гарри нужно встать в пять, чтобы побриться и одеться. Ему хотелось выглядеть наилучшим образом. Любая мелочь может стать решающей, ничего нельзя упускать.

Говорят, в третий раз повезёт.

* * *

Двери открылись в шесть. Гарри вошел и в ожидании уселся за колонной. Перед ним текла поражающая воображение толпа увечных. Понятно, что раньше он приходил сюда только в часы посещений для светского общества.

Он увидел хромых, передвигающихся на колясках. Некоторых людей несли на носилках, других поддерживали. Несчастные. Они брали воду и уходили. Гарри возблагодарил Господа за своё здоровье и проверил карманные часы.

Дамы прибыли в полдевятого. Миссис Бисли в дорожном платье из алого бархата выступала с гордым и уверенным видом. Цветов с её шляпы хватило бы, чтобы укрыть могилу. Нелл снова была в коричневом и в той маленькой уродливой коричневой шляпке, которую всегда носила. Гарри подумал, что такие шляпы не заслуживают снисхождения.

Он отпрянул за колонну за мгновенье до того, как мимо прошествовала миссис Бисли. Хотя она вряд ли бы его заметила. Поскольку не ожидала встретить знакомых, она никого не удостаивала взглядом, высокомерно игнорируя всех, встречавшихся на её пути.

Следовавшая за ней Нелл робко улыбалась людям, мимо которых проходила, или тихо обращалась к ним. Когда она задержалась, давая возможность страдающей артритом пожилой женщине дохромать до стула, Гарри вышел из–за колонны. На мгновение Нелл застыла, затем быстро взглянула на ничего не заметившую миссис Бисли, отрицательно качнула головой в сторону Гарри и поспешила за своей нанимательницей.

Как Гарри и предполагал, Нелл не собиралась с ним разговаривать. Он выжидал, пока она устраивала миссис Бисли в кресле и набрасывала шаль ей на плечи, а затем, когда та громко пожаловалась на сквозняк, помогала ей перебраться в другое кресло.

Наконец Нелл двинулась к источнику, и Гарри преградил ей путь.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал он.

Нелл обернулась, чтобы убедиться, что работодательница ничего не заметила.

– Нет, мы уже попрощались, – она наполнила стакан.

– Одно последнее слово.

Нелл покачала головой и, взяв стакан с горячей минеральной водой, направилась к миссис Бисли.

Гарри подошёл ближе, давая понять, что не собирается послушно удалиться. Он непременно поговорит с ней. Скрестив руки на груди, Гарри ждал.

Как он и предполагал, вскоре его заметила миссис Бисли. Она с интересом осмотрела его, затем бросила быстрый взгляд на Нелл и снова посмотрела на Гарри, проверяя, на кого тот смотрит.

Гарри вежливо поклонился ей, но с места не сдвинулся. Женщина прихорошилась, повертела в руках очередную крупную драгоценность, покоящуюся в ложбинке грандиозного бюста, и бросила Гарри призывный взгляд.

Гарри не пошевелился.

Нелл отвернулась.

Миссис Бисли наклонилась в сторону Нелл и что–то сказала. Гарри не расслышал. Нелл покачала головой, видимо, не соглашаясь.

Гарри попытался сдержать улыбку. Он точно знал, что произошло.

Нелл решительно прошагала к нему с выражением непокорности на лице.

– Миссис Бисли хочет, чтобы я передала вам приглашение присоединиться к ней, – монотонно произнесла она и с ноткой воодушевления добавила: – Но я хочу передать вам свое желание, чтобы вы нас оставили.

Гарри вытащил часы из кармана и подчёркнуто внимательно сверил время. Затем с горестным выражением, которое, как он надеялся, было видно с другой стороны зала, сказал:

– Передайте вашей хозяйке, что я огорчён тем, что вынужден её разочаровать, но у меня назначена встреча, – он улыбнулся и добавил: – С вами, в маленькой задней комнате, через две минуты.

– Но я не…

– Иначе я сейчас же присоединюсь к вам обеим и прямо изложу всё, что думаю.

Нелл сузила глаза.

– Это шантаж.

– Ужасно, не правда ли? – согласился Гарри. – Зато эффективно.

Девушка колебалась. Её челюсти сжались, когда она прочла решимость в его глазах.

– О, прекрасно, если вы настолько беспринципны. Но только ненадолго.

Гарри наклонил голову.

– Увидимся через две минуты.

Нелл вернулась к своему месту, надеясь, что внутреннее смятение никак не отразилось на её лице. Невыносимый человек. Если она не встретится с ним, он доставит ей неприятности.

Она не хочет встречаться с Гарри Морантом. В конце концов, что еще можно сказать? Она сказала ему «прощай», она готова расстаться… насколько можно быть к этому готовой. О, зачем он делал расставание ещё более мучительным?

Упрямый, невозможный человек. Каждый из мужчин в её жизни подводил её наихудшим образом. Неужели этот человек думает, что она доверит своё будущее и своё счастье, более того – будущее счастье и безопасность своей дочери, – мужчине, которого видела ровно четыре раза?

Даже если это самый привлекательный мужчина, какого она когда–либо встречала.

Папа был мягким и милым и обладал бездной обаяния, но он разрушил жизнь Нелл. А уж что он сделал с Тори…

Однако папа любил Нелл.

Ни единого слова любви не слетело с губ Гарри Моранта. Она бы всё равно не поверила, но, по крайней мере, такое признание её бы порадовало. Меньше всего ей нужно, чтобы такой человек, как Гарри, влюбился в неё.

Насколько невыносимым он стал бы тогда?

– Ну что? – спросила миссис Бисли, когда Нелл вернулась.

– Он сожалеет, но у него назначена встреча.

– Хм–м–м. Полагаю, именно поэтому он здесь в такое прискорбно несветское время. Как жаль, – миссис Бисли пристально посмотрела на Гарри через зал, – такой великолепный образец мужской породы.

«И весьма раздражающий», – подумала Нелл. Сегодня на нём были блестящие сапоги с отворотами, хорошо подогнанные брюки из буйволовой кожи, плотно обтягивающие его мощные бёдра, тёмно–синий сюртук и жилет в синюю и серую полоску, изумительно оттеняющий его серые глаза.

В его интересах быть таким отчаянно красивым. И он знает это. Должно быть, думает, что, едва взглянув на него, она упадёт к нему в объятья.

Что ж, её мысли заняты более важными вещами, и она не падает кому попало в объятья, даже если этот кто–то выглядит как Аполлон. С очень тёмными волосами. И с серыми глазами. И с улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивается.

Единственным человеком, на которого Нелл когда–либо могла положиться, была она сама. Ей не нужно ещё больше усложнять свою жизнь. Ни один красивый, сладострастный, упрямый соблазнитель даже щелчка её пальцев не стоит.

– Зачем это? – подскочила миссис Бисли.

– Что? – удивилась Нелл.

– Вы щёлкнули пальцами.

– Ах, извините. Я просто задумалась.

– Так прекратите, – миссис Бисли с отвращением глотнула горячую минеральную воду. – Какая гадость. Я чувствую, что мне от неё лучше, но, слава Богу, это последняя порция.

Некоторое время они сидели в молчании.

«Да, я могла бы встретиться с ним, – решила Нелл, – и высказать ему все, что о нём думаю».

Она неловко поёрзала на сидении. Мгновенье спустя повозилась снова.

– Ради Бога, девочка, сидите спокойно.

– Не могу, – призналась Нелл, – думаю, мне нужно посетить дамскую комнату. Немедленно. Вчерашняя телятина с чесноком, наверное…

Миссис Бисли неприязненно отмахнулась.

– Ну, тогда идите. Искренне надеюсь, что вы не собираетесь создавать задержки в дороге, поскольку, сразу вас предупреждаю: я этого не потерплю.

Нелл заторопилась к задней комнате и через обтянутую сукном дверь бесшумно проскользнула в кладовую. Там было пусто, а потом Гарри Морант скользнул вслед за ней. И ей сразу показалось, что кладовка стала намного меньше.

– Вы, наверное, думали, что я не приду? – сказала девушка. Свежевыбритая кожа на его щеках имела именно тот вид, который всегда так привлекал Нелл в мужчинах. Она почувствовала лёгкий запах какого–то одеколона.

– Я знал, что вы придёте, – от слабой торжествующей улыбки в уголках его глаз появились морщинки.

Улыбка вызвала у Нелл вспышку раздражения.

– Только потому, что вы меня шантажировали! – она ткнула пальцем ему в грудь. – Как вы смеете угрожать лишением меня средств к существованию?

– Средств к существованию! – фыркнул он. – Работа ну эту ведьму – это не жизнь.

Нелл всплеснула руками от досады.

– Не ваше дело. Сейчас вы впустую тратите моё время. Мы отправляемся в Лондон через час, – она попыталась протиснуться мимо Гарри, но тот её остановил.

– Я отвезу вас в Лондон.

Нелл была ошеломлена.

– Что?

– Вы слышали меня.

Она сощурилась.

– Но вы не хотите ехать в Лондон. Вы ненавидите Лондон, вы говорили, что там невозможно дышать.

Гарри нетерпеливо взмахнул рукой.

– Хотите вы ехать в Лондон или нет?

– Хочу, но…

– Тогда я отвезу вас.

– Вы не можете. Это было бы… неприлично. Если я прибуду в Лондон вместе с вами, каждый может подумать, что я ваша… – она не договорила.

– Моя?.. – Гарри поднял одну бровь.

– Вы хорошо знаете кто, – огрызнулась Нелл.

– Возможно. Но всё будет вполне прилично, если вы приедете как моя жена. Выходите за меня замуж, и я отвезу вас в Лондон.

Нелл задрожала. «Выходите за меня замуж, и я отвезу вас в Лондон».

Он придвинулся ближе.

– Только подумайте. То, что я предлагаю вам, – это не пылкая и безрассудная любовь, но в этом есть смысл. Вы знаете, что мы хотим друг друга. Мне нужна жена, а вам нужно, чтобы кто–то о вас заботился. И я отвезу вас в Лондон.

Нелл подняла руки и уперлась ему в грудь, удерживая его на расстоянии. Гарри не сделал попытки обнять её, но и не отступил. Жилет под пальцами Нелл был гладким и шелковистым. Ладонями она ощущала сильные и ровные удары его сердца. Она хотела убрать руки, но знала, что тогда он неизбежно снова двинется вперёд.

– Я… я говорила, что не выйду за вас замуж, – дрожащим голосом сказала она. – Почему вы настаиваете?

– Ваши губы произносят одни слова… – он посмотрел на её губы, и его голос стал более глубоким, – но когда я вас целую, они говорят другое.

– Поцелуй был украден, – пробормотала Нелл.

– Возможно. Но вы поцеловали меня в ответ. Вы притягивали меня ближе. Вы прижимались ко мне всем телом, и ваши пальцы скользили в моих волосах, – его низкий голос звучал напряжённо. – Вы впустили мой язык к себе в рот.

Нелл смущённо отмахнулась, и он сразу же этим воспользовался, придвинувшись ближе. Теперь они стояли так близко, что их тела соприкасались, а дыхания смешивались. Жар большого крепкого тела Гарри проникал сквозь её коричневое шерстяное дорожное платье, как если бы оно было сшито из тончайшего шёлка.

– Вы знаете, что хотите этого так же сильно, как и я.

Она хотела, помоги ей Бог.

– Вы работаете у этой ведьмы, потому что она собирается в Лондон. Вы сказали, что это удобно. Выходите за меня замуж, и тогда у вас будут и удобства, и безопасность. Пока смерть не разлучит нас.

О, Господи! Почему он так сказал? Нелл задумалась. Как будто он знал, насколько страстно она желала безопасности после двадцати семи лет жизни с отцом в состоянии постоянной неопределённости.

И она хотела его. И какая женщина, способная чувствовать, не хотела бы? Загадкой оставалось, почему он хотел её, но в том, что хотел, она не сомневалась. В тесноте кладовки она ощущала желание, исходившее от его большого напряжённого тела.

Она сглотнула. И теперь он предлагал отвезти её в Лондон.

Искушение казалось непреодолимым. Если бы она сказала «да», то могла бы иметь всё, что хочет… Почти всё.

Но ей бы пришлось лгать, чтобы получить это. Лгать, умалчивая.

Пытаясь укрыться от настойчивого взгляда серых глаз, Нелл поворачивала голову так и эдак, но ничего не помогало. Она попала в ловушку.

Гарри считал её невинной. Она была уверена, что он бы не так заговорил, если бы узнал о Тори.

Он не любил её. Понадобилась бы любовь необычайной силы, чтобы взять в жёны женщину с незаконнорожденным ребёнком, от которого она к тому же не собиралась отказываться, не намеревалась его прятать, не стыдилась его. В том, что случилось, не было вины ни Тори, ни самой Нелл.

Понадобилась бы любовь… или, может быть, полное равнодушие. И в последнем случае они, возможно, могли бы надеяться …

Нелл открыла рот, чтобы объяснить.

– Так вот, как вы себя ведёте! – в дверном проёме колыхалась фигура миссис Бисли. – Ускользаете, чтобы за моей спиной вступать в скандальную связь в кладовке! В девять утра! Маленькая потаскушка! И как давно это продолжается?

– Нет, это не то, что вы подумали… – Нелл запнулась. – Миссис Бисли, я обещаю вам…

– Не врите мне, развратница! – Хлоп! Её рука промелькнула, оставив багровый след на нежной щеке Нелл.

Разъярённый Гарри оттолкнул Нелл назад.

– Троньте её ещё раз, мадам, и, видит Бог, хоть я никогда в жизни пальца не поднял на женщину, вы станете первой.

Стоило миссис Бисли только взглянуть на побелевшее лицо и сверкающие глаза Гарри, как она отступила, встав вне предела его досягаемости. Посмотрев на Нелл, она громко и язвительно произнесла:

– Я всегда знала, что вы потаскуха! Все мужчины на вас пялились с того момента, как я взяла вас на службу…

– Молчать! – рыкнул Гарри. – Обращайтесь к леди Элен с уважением, или вы за это ответите.

Миссис Бисли покраснела от злости и обратилась к Нелл:

– Леди Элен, вам известно, что он бастард? Некий лорд переспал со своей развратной служанкой и получил ублю…

Хлоп! Рука Нелл оставила белый отпечаток на щеке миссис Бисли.

– Как вы смеете так о нём говорить! – вспыхнула Нелл.

– Сучка! – Бисли рванулась вперёд, её рука поднялась, чтобы нанести ответный удар.

Гарри перехватил толстую руку на полпути.

– Достаточно.

– Она у меня служит, я могу делать, что хочу.

– Нет, мадам, леди Элен помолвлена со мной, и, если вы её тронете, я вас придушу.

– Уберите от меня свои немытые руки, вы, грязный ублю…

Нелл рванулась вперёд, чтобы защитить его снова. Гарри отбросил руку миссис Бисли и обхватил Нелл за талию. Оказавшись между двумя взбешенными женщинами, Гарри смог придумать только одно.

Он перекинул Нелл через плечо и оттолкнул её разъярённую, что–то невнятно тараторящую нанимательницу. Не обращая внимания на пинки и требования Нелл спустить её на землю, Гарри неровными шагами прошёл сквозь молчащую, глазеющую на них толпу в Галерее. Его хромота стала очень заметна.

– Доброе утро, леди и джентльмены, – сказал он, как будто не произошло ничего предосудительного, – я просто пригласил свою невесту на прогулку.

– Ох уж эти воды, – в тишине произнёс один пожилой человек, – удивительно, что они могут сделать с телом.

Глава 8

– Отпустите меня, – в двадцатый раз потребовала Нелл. Для большей убедительности она колотила Гарри по спине кулаками.

– Только когда вы будете в безопасности, – заявил Гарри, совершенно не смущаясь взглядов прохожих. – Дом моей тёти за углом.

– Это похищение.

– Ну и что. Он похлопал Нелл по бедру, и она, раздражённо вскрикнув, ударила его по спине.

Нелл утихла, когда он достиг дома своей тёти и позвонил в дверь.

– Доброе утро, Спроттон, – произнёс Гарри, – прекрасное утро.

– Превосходное, мистер Гарри, – спокойно ответил дворецкий, как будто мистер Гарри не тащил женщину на плече.

– Моя тётушка дома?

– Нет, сэр, вы разминулись с ней на полчаса или около того.

– Жаль. О, ну, когда она вернётся, сообщите ей, что у нас остановилась леди.

Гарри нагнулся и поставил Нелл на ноги, одновременно говоря:

– Леди Элен Фреймор, это – Спроттон, дворецкий моей тёти. Спроттон, поместите леди Элен в лучшую спальню для гостей.

Шляпа Нелл упала где–то на улице, волосы торчали во все стороны, она была уверенна, что выглядит так, будто её протащили сквозь живую изгородь, но она протянула дворецкому руку, невозмутимо проговорив:

– Как поживаете, Спроттон?

– Добро пожаловать, миледи, – ответил Спроттон и пожал её руку с равным достоинством.

– Спроттон, вещи леди Элен в настоящее время в... – Гарри повернулся к Нелл. – Где вы остановились?

Не было никакого смысла отрицать, что у неё больше нет будущего с миссис Бисли. Нелл дала дворецкому адрес и сказала ему, что принести. Он поклонился, отдал команды двум ожидающим лакеям и отослал их.

– Чашечку чая, леди Элен?

– Это было бы прекрасно, спасибо, Спроттон, – сказала Нелл.

– В гостиной? – спросил дворецкий, указывая на комнату элегантным жестом.

– Чудесно, – ответила Нелл и проследовала в гостиную. Её трясло от досады.

Гарри шёл за ней, поблескивая глазами. Нелл уселась на маленький жёсткий стул и холодно посмотрела на него.

– Итак, как я вам и говорила, наша встреча стоила мне работы.

– Да, – легко согласился Гарри. – Сожалею.

– Вам ничуть не жаль, – рявкнула она. – Вы очень этому рады.

– Я знаю. И как только немного успокоитесь, вы поймёте, что так намного лучше. Я отвезу вас в Лондон и помогу сделать то, к чему вы так стремитесь.

– Что, если я не хочу делать этого с вами?

Её замечание стёрло довольное выражение с его лица. Но только на секунду. Он пожал плечами.

– Лучше со мной, чем с той гарпией.

– По крайней мере, с ней мои личные дела остались бы в тайне, – зло пробормотала Нелл.

– А со мной – нет?

– Нет.

– Но вы несколько недель с ней жили, а меня встречали только четыре раза.

– Да, но даже после двух недель с ней, она – всё ещё незнакомка, тогда как... – девушка умолкла, осознав, что слишком многое открыла. Этот мужчина пугающе близко к ней подобрался.

Они немного посидели молча.

– Спасибо, что заступились за меня, – в конце концов сказал Гарри. – Я очень тронут.

Нелл смущённо поёрзала.

– На самом деле я не обижаюсь, когда меня называют ублюдком, – сказал ей Гарри. – Меня всю жизнь так называют. К этому привыкаешь.

– Я никогда не смогу к такому привыкнуть, – с яростью проговорила Нелл. – Я ненавижу это слово и не позволю произносить его в моём доме. В моём присутствии, – запоздало исправилась девушка.

Гарри внимательно посмотрел на неё.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете, – начала она, но как только собралась объяснить, вошёл Спроттон, неся поднос с чаем. К удивлению Нелл, вместе с чаем на подносе стояла большая тарелка бутербродов, немного имбирного пирога и полдюжины пирожных с джемом.

– Безусловно, сейчас не время второго завтрака, – изумилась она.

– Нет, миледи, но кухарка видела, как мистер Гарри покинул дом, не позавтракав, и подумала, что он не отказался бы подкрепиться перед обедом.

Мистер Гарри, во рту которого уже был бутерброд с ветчиной, кивнул Спроттону и подмигнул Нелл. Проглотив, он сказал:

– Восхитительно. Скажите кухарке, что она была права, как и всегда. Я загляну и лично поблагодарю её позже.

Он видел, что Нелл удивлена, и поспешил объяснить:

– Когда я только встретился с этой женщиной, мой брат Гэйб и я были вечно голодными, растущими мальчишками. С тех пор цель её жизни заключалась в том, чтобы откормить нас. – Он взял ещё один бутерброд и жалобно добавил: – Она всё ещё думает, что я – мальчик.

Спроттон тихо произнёс:

– Я скажу ей, что она ошибается, мистер Гарри.

– Не вздумайте, Спроттон, – с усмешкой бросил Гарри и потянулся к третьему бутерброду. Дворецкий с иронией поклонился и выскользнул из комнаты.

Нелл впервые видела Гарри Моранта в домашней обстановке. Ей понравилось то, как просто он ведёт себя со слугами. Это сделало его ещё более привлекательным.

Нелл выпила свой чай. Она должна рассказать ему.

Распахнулась дверь, и в гостиную вплыла леди Госфорт.

– Такая суматоха, – объявила она, снимая шляпку и вручая её дворецкому, который следовал за ней по пятам. – Принесите ещё одну чашку, Спроттон. Все в Галерее взволнованны, мой дорогой. Столько возбуждения. Весь Бат взбудоражен. – Она сняла жакет, плюхнулась на софу и уставилась на них сверкающими глазами. – Итак, мы должны подготовиться к свадьбе.

– Да, – подтвердил Гарри.

– Нет, – сказала Нелл.

– Да, – твердо повторил Гарри.

– Он прав, моя дорогая, – сказала леди Госфорт Нелл. – У вас абсолютно нет никакого выбора после сцены, которую он устроил. Он и правда вынес вас из Галереи и нёс по улице?

– Всю дорогу вплоть до дома, – пробормотал Спроттон, наливая в чашку чай и добавляя лимон, он передал напиток леди Госфорт.

– Чудесно. Какая история! Гарри, мой дорогой мальчик, я никогда не думала, что ты на такое способен. Свадьба будет в Бате или Лондоне?

– Свадьбы не бу... – начала Нелл.

– В Лондоне, – перебил её Гарри. – Нелл хочет как можно скорее попасть в Лондон.

– Превосходно. Я всё подготовлю, – леди Госфорт осушила чайную чашку и вскочила на ноги. – О, я обожаю свадьбы.

– После обеда мы уезжаем в Лондон, – сказал ей Гарри. – Я надеюсь, что вы поедете с нами, тётя Мод.

Нелл чуть не пролила свой чай. После обеда?

– Я ни за что на свете не пропустила бы это. Кроме того, кто–то должен сходить с бедной девочкой по магазинам – она не может выйти замуж в этой одежде. – Леди Госфорт наклонилась и тепло поцеловала Нелл в щёку. – Добро пожаловать в семью, моя дорогая. У меня руки чешутся одеть вас, просто руки чешутся!

Она выплыла из комнаты, хлопая в ладоши и приговаривая:

– Спроттон, соберите всех слуг, после обеда мы уезжаем в Лондон. Необходимо упаковать вещи.

Нелл закрыла глаза и перевела дыхание.

Гарри, увидев выражение её лица, засмеялся.

– Она, как ураган в действии, не так ли?

Нелл кивнула, затем сглотнула.

– Она очень любезна. Вы все очень любезны. Но... я не могу выйти за вас замуж.

– Ерунда...

– Я не гожусь для брака.

Внезапно заволновавшись, Гарри нагнулся вперед.

– Вы больны?

В течение секунды молодая женщина испытывала желание сказать «да», но не могла заставить себя солгать Гарри, когда он всегда был с ней честен.

– Не больна. В нравственном отношении непригодна.

Он нахмурился.

– Вы хотите сказать, что вы не невинная девушка?

– Да, я не невинна. Ни в малейшей степени.

Он пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– В наше время это неудивительно. Я и сам не образец добродетели.

– Хуже того. У меня был ребёнок. Дочь.

Он моргнул. Помолчав некоторое время, Гарри спросил:

– Кто отец?

Нелл покачала головой.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

Она стиснула зубы.

– Я не скажу вам. Моя дочь не имеет к нему никакого отношения. – Нелл почти прорычала эти слова.

– Он не знает о ней?

– Нет, – Нелл открыто встретила пристальный взгляд Гарри. – Вы можете спрашивать, хоть до посинения, но я никогда не расскажу о нём ни одной живой душе.

– Даже своей дочери?

– Особенно ей.

Нелл видела, что ему это не понравилось, но она не передумала бы.

В его глазах появилось мрачное выражение, но голос был довольно мягок, когда он спросил:

– Где ребёнок?

– Я не знаю. Я потеряла её.

– Потеряли её? Вы хотите сказать, о... мне очень жаль.

– Нет! – быстро сказала Нелл, увидев выражение его лица. – Не потеряла как в... – она не могла заставить себя произнести эти слова. – Она жива, я думаю... я молюсь об этом, но она потеряна. Я не знаю, где она. Папа забрал её у меня, пока я спала, и, прежде чем я узнала, где он её оставил, папа умер. Думаю, моя дочь где–то в Лондоне.

Некоторое время Гарри ничего не говорил и выглядел задумчивым. Она знала, что он потрясён.

– Когда вы её родили?

Она уставилась на него. Это был странный вопрос.

– Немногим более двух месяцев назад.

Он нахмурился.

– Два месяца? И всё же, когда я впервые увидел вас, вы путешествовали одна на запятках повозки, – Гарри казался разъярённым. – Чёрт бы вас побрал... кто–то должен за вами присматривать! Два чёртовых месяца!

– У меня не было выбора, – устало сказала Нелл.

Гарри, казалось, овладел своим гневом.

– И теперь вы начинаете искать её?

– Нет, конечно, я не ждала так долго! Я отправилась за папой немедленно. Но он умер на дороге. Я похоронила его и затем продолжила двигаться к Лондону. Я везде искала мою дочь. В течение многих недель я ходила по улицам Лондона, разыскивая её, спрашивая у всех, на кого только могла подумать, но потом…

– Потом вы сдались.

– Нет! Я никогда не перестану искать её, – горячо сказала Нелл, – но у меня закончились деньги, и я упала в обморок на улице.

– Чёрт возьми! Значит, вы заболели, потому что никто не заботился о вас.

Гарри сжал кулаки.

– Нет, я мало ела, вот и всё. Я сохраняла каждый пенни на поиски Тори. Это её имя, Виктория Элизабет, в честь моей матери.

Он снова ругнулся про себя.

– Тогда я поняла, что так дальше не может продолжаться. Я не смогла бы помочь своей дочери, если бы умерла в канаве. Поэтому я отправилась домой, в Фермин–Корт, найти ещё немного денег, чтобы вернуться и продолжить поиски.

Гарри пристально посмотрел на неё.

– Именно поэтому ваши ноги и юбки были настолько грязными, – медленно произнёс он. – Вы шли пешком. Вы шли домой. Всю дорогу из Лондона?

– О нет, – уверила она его, – не всю дорогу. Меня несколько раз подвозили.

– Я бы и кобылу не отправил в такой путь так скоро после родов! – Гарри закрыл глаза и пробормотал что–то себе под нос. – И когда вы добрались туда, то обнаружили, что дом продан.

Она кивнула.

– Сначала я была в отчаянии и не знала, как мне вернуться в Лондон, но тогда викарий увидел объявление, согласно которому требовалась компаньонка, чтобы сопровождать леди из Бристоля в Лондон. Это стало ответом на мои молитвы.

– Но вы получили гарпию из ада.

– Нет, честное слово, мне было всё равно, как она себя ведет. Она могла как угодно называть меня, пока благодаря ей я могла попасть в Лондон и продолжить поиски Toри. Единственной отсрочкой оказалась эта остановка в Бате, когда миссис Бисли захотелось пройти курс лечения минеральными водами.

– Ну, с этим я не согласен, потому что, если бы она не приехала сюда, я никогда не нашел бы вас снова.

Она уставилась на него.

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, это совершенно очевидно.

– Вы же не хотите и в самом деле жениться на мне? – спросила она Гарри. – Я – падшая женщина!

– Какая чепуха, конечно, вы не падшая женщина. И, конечно, я всё ещё собираюсь жениться на вас.

– Даже несмотря на то, что у меня есть ребёнок?

– Да. Я хочу, чтобы у нас были дети. Я хочу семью.

– Но как же Тори?

– Мы начнём искать её, как только доберёмся до Лондона.

– Я не брошу дочь.

Он нахмурился.

– Я вас об этом не просил.

– Но она... вы знаете... незаконнорожденная. Большинство мужчин и мысли бы не допустило, чтобы взять такого ребенка в свой дом.

– Я – не большинство мужчин. Разумеется, она будет жить с нами.

Нелл молча смотрела на него. Её губы задрожали. Слёзы медленно наполняли её глаза и неудержимо стекали по щекам.

Гарри вытащил носовой платок и принялся осушать щёки Нелл.

– Судя по моему опыту, не имеет значения: законнорожденный ты или нет. Мой брат Гэйб родился в браке. Но в голове его отца откуда–то появилась странная мысль, что Гэйб не его сын, и он отослал его. Гэйб как две капли воды похож на отца. Но это ничего не изменило. Отец так никогда и не смягчился. Звал Гэйба ублюдком до дня своей смерти.

– Это ужасно, – с трудом подавив слёзы, прошептала Нелл.

– Я родился от того же отца, но моя мать была служанкой. Как только она обнаружила, что беременна, отец выдал её замуж за деревенского кузнеца, и я родился в браке. Юридически законно. Но вы знаете, как люди меня называют.

Он высушил слёзы девушки и поднёс носовой платок к её носу.

– Высморкайтесь, – приказал Гарри, и Нелл подчинилась, как маленький ребёнок. Она была измученна.

Он убрал платок и сказал:

– Теперь, когда мы объяснились, вы должны пойти наверх. Умойтесь и как следует поспите. Я разбужу вас на обед, а после поедем в Лондон.

Она уставилась на него, не в состоянии осознать такое великодушие.

– Я не понимаю. Почему вы хотите жениться на мне, когда у вас могла бы быть юная девушка без единого пятнышка в прошлом?

– Вы ещё не догадались?

Нелл озадаченно покачала головой.

– Из–за этого, – произнёс Гарри и поцеловал её.

Это был не жаркий поцелуй, как раньше, а легкий, мягкий и нежный. Поцелуй–обещание, поцелуй–клятва. И это невыносимо взволновало её.

Гарри отпустил Нелл и отступил. Необходимо было организовать их жизнь. Он позвонил в колокольчик и послал за экономкой своей тётушки, чтобы та проводила Нелл наверх. Гарри надеялся, что девушка послушается его совета и поспит. Она выглядела опустошённой. Частично он сам нёс за это ответственность, но, по крайней мере, теперь он мог гарантировать, что о ней должным образом позаботятся и она больше не будет доводить себя до истощения.

Два чёртовых месяца!

Гарри вынудил себя сосредоточиться на ближайшей задаче: необходимо многое сделать, если они собирались уехать в Лондон сегодня. Обычно он ехал верхом, но для этой поездки наймёт почтовую карету для себя и Нелл. Ему хотелось немного побыть с ней наедине. Его тётка поедет в собственном дорожном экипаже со своей камеристкой, Брэгг. Тётя не станет возражать.

Но сначала нужно написать несколько писем. Гарри выдвинул из буфета маленький письменный стол, вынул перо, чернила и несколько листков бумаги.

Он подрезал перо, опустил его в чернила и уставился на пустой лист, в его голове роился ворох вопросов.

Ребёнок. Гарри должен был признать: это оказалось потрясением. Он не ожидал ничего подобного.

Чёрт возьми, кто отец? Почему она не говорит? Она любила его? Судя по её словам и тону, Нелл ненавидела его, но Гарри знал, что любовь легко превращается в ненависть. Почему она не рассказала парню о ребёнке? Должно быть, он женат, иначе наверняка женился бы на ней?

Гарри поклялся, что всё узнает. Главное, что Нелл находилась под его покровительством. Под покровительством его тётушки, поправил он себя, но это было почти то же самое. Он не позволит ей снова от него удрать.

Всё, что нужно сделать, – это найти её дочь, жениться на Нелл и отвезти их обоих домой в Фермин–Корт. Они станут семьёй. Он опустил перо в чернила и начал писать.

Сначала он написал Рейфу и Люку, попросив их встретиться с ним в Лондоне. Они могли помочь в поисках ребёнка Нелл, вместо того чтобы устраивать гонки на экипажах, рискуя своими глупыми шеями.

Он написал мистеру и миссис Барроу о своей пердстоящей женитьбе. Они были ему почти как родители.

Гарри знал, что миссис Барроу обязательно расплачется. Она всегда плакала на свадьбах, а на его свадьбе, наверное, прольёт вёдра слёз. Ещё она приобретёт новое платье и шляпку. Специально для изысканной лондонской свадьбы, которой та и будет, учитывая, что организовывает её тётя Мод. Гарри было всё равно. Он предпочел бы сделать всё быстро, по специальной лицензии, но женщины воспринимали это событие по другому.

Заманив Нелл в ловушку брака, он хотел, чтобы у неё была свадьба, о которой она мечтала.

Он запечатал письмо к Барроу, затем сочинил короткую записку для Итена, в которой извинился за отъезд, за то, что оставил своё имущество на него одного, объяснил, что женится. Ещё у Гарри было несколько личных просьб к Итену.

Гарри улыбнулся, представив выражение лица Итена, когда тот узнает, что у Фермин–Корта будет хозяйка раньше, чем закончится месяц, и кто эта хозяйка. Гарри посыпал письма песком и задался вопросом, как продвигается ухаживание самого Итена.

* * *

Итен в третий раз вернулся к последнему письму от Тибби. Такой прекрасный, изящный почерк – он никогда не сможет научиться так красиво писать, даже если будет практиковаться всю оставшуюся жизнь. Он медленно перечитывал письмо, шевеля при этом губами.

«Думаю, что уже рассказывала вам: когда я впервые приехала сюда, мой красивый кот был диковиной, рыжие кошки очень редки в Зиндарии. Со смущением могу сообщить, что теперь они довольно распространены, так как кот завёл знакомство с несколькими кошками с дворцовой кухни. Ещё он бесстыдно подлизывается к повару, который кормит его лакомыми кусочками. Жить во дворце замечательно, но должна признаться, что бывают дни, когда я скучаю по своему маленькому домику. Хотя я не должна жаловаться. Я – очень удачливая женщина.

Калли была очень любезна и наняла меня в качестве личного секретаря. Работа совсем не сложная и совсем не достойна той значительной платы, которую я имею, но очень интересная. Теперь я знакома – через письма, которые пишу от её имени, – с половиной королевских семей Европы, и сейчас намного лучше разбираюсь в запутанном придворном этикете...»

Итен сглотнул. «Придворный этикет» – он даже не знал, что означает это слово, пока не спросил викария. Он мечтал, надеялся, что женщина, которая переписывалась с половиной королевских семей Европы, с благосклонностью взглянет на потрёпанного ирландца.

«Время от времени я продолжаю давать мальчикам уроки. Джим уже почти догнал Ники. Очень радостно иметь такого смышлёного и способного ученика. Вы не поверили бы своим глазам, увидев, каким маленьким джентльменом он стал, несмотря на его открытую озорную натуру, которую я так люблю.»

«Ага, – уныло подумал Итен, – не то что огромный тупой увалень, который начал учиться одновременно с Джимом».

Манера письма Тибби походила на неё саму: всё такое маленькое, изящное, надёжное и решительное. Никаких замысловатых завитушек или лишних изгибов, каждая буква точна и чиста, как кристалл, никаких клякс и исправлений.

«Господи, что же она подумает о его письмах?» – размышлял он. Даже после того, как викарий исправлял его ошибки в правописании, Итен всё равно делал помарки в чистовом варианте.

И когда он перечитывал свои письма – потому что сохранил те, что писал викарию на проверку, – то приходил в смущение от их очевидной неуклюжести.

Но и отказаться от попыток произвести на Тибби хорошее впечатление он не мог. Итен снова опустил перо в чернила и вымучил на бумаге:

«Я купил четырёхкомнатный котеж на западе поместья. Думаю, три спальни – это более чем достаточно. Слишком много для одинокаго мужчины, как я, но я имею в виду человека, который присоединица ко мне. Надеюсь, она всё–таки присоединица. Я выбелил стены и сделал уборку, и всё такое.»

Вздохнув, он посмотрел на письмо. Он мог легко описать ей дом, если бы рассказывал о нем – слова звучали в его голове, прекрасные, яркие и блестящие. Но когда их нужно было изложить на бумагу, справившись с пером и чернилами и преодолев все трудности правописания, эти же слова выходили неуклюжими, деревянными и неживыми.

Он всегда хорошо рисовал, еще в детстве вычерчивая картинки палочкой в грязи или рисуя кусочком угля. Чем больше он рисовал, тем лучше у него получалось. В армии он мог быстро и точно начертить карты, сделать рисунки крепостей и благодаря этому продвинулся по службе. Никто и заподозрить не мог, что он не умел читать. Итен научился хорошо обходить проблемы с чтением.

Никому в голову не приходило, что человек, настолько хорошо владеющий карандашом, мог быть таким болваном с пером.

В коробке с перьями и чернилами лежал и карандаш, Итен взял его. Он слышал, как люди говорили, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Верно это или нет, он не знал, но у него ушла бы целая вечность на то, чтобы найти правильные слова для описания своего дома, нарисовать же он мог за минуту.

С помощью бумаги, карандаша и древесного угля Итен изобразил некоторых из своих товарищей и окружающую их обстановку. Слухи быстро распространились, и очень скоро Итена завалили просьбами сделать рисунки, чтобы отослать домой возлюбленным или матерям. Ему даже платили за это. Рисунки были лучше, чем письма, особенно для людей которые не умели читать.

Каждая заработанная монетка шла Итену в заначку. Он был решительно настроен: если выживет в этой войне, то добьется чего–нибудь в жизни.

И у него это получилось. Он стал совладельцем солидного коневодческого предприятия вместе с таким прекрасным джентльменом, как Гарри Морант, который к тому же был его другом. А теперь у Итена появился ещё и собственный дом.

Замечательно для человека, рождённого на грязном полу в убогой хижине и выросшего с постоянным чувством голода.

Но сейчас ему нужно овладеть грамотой, чтобы образованная леди Тибби могла подумать о свадьбе с ним, несмотря на его непритязательное прошлое.

Иногда в отчаянии Итену казалось, что он попусту теряет время, но, несмотря на все различия между ними, несмотря на то, что в обществе не одобрят этот неравный брак, Тибби была леди, которой принадлежало его сердце.

Итен посмотрел на лежащий перед ним альбом, который был открыт на странице с изображением Тибби, какой он запомнил ее при первой встрече. Он не влюбился в нее тотчас же…

Ирландец усмехнулся, вспомнив, как она свирепо смотрела на него, когда он замешкался с ответом на ее намек о том, что ее держат заложницей. Каким же болваном он был, и как она тогда на него рассердилась.

Когда он вырвал ее из рук похитителей и повез домой, то был уверен, что она будет биться в истерике, как вела бы себя на ее месте любая другая женщина. Но она была всего лишь немного взволнована. Как она назвала его? Лох–что–то–там, какое–то шотландское имя, совсем не ирландское. Лохинвар[14], вот как.

И после того, как он спас её, Тибби удивила его, бросившись на помощь, вооружённая лопатой.

Вот тогда это и случилось. Такая маленькая женщина с глазами, горящими вызовом, с розовыми щечками и с растрепанными волосами. Готовая защитить его – мужчину, который больше нее в два раза – от людей, похитивших ее и державших в заложниках. Маленькая львица. В тот день она покорила его сердце своим видом, своей отвагой и даже своей лопатой. И осталась там навсегда.

Он должен узнать побольше об этом парне Лохинваре, но сначала нужно закончить рисунок.

Итен быстро нарисовал дом, который он готовил для неё, с окнами, очищенными от плюща, и с двумя кустами роз, цветущими у дверей. Немного поколебавшись, он изобразил силуэт женщины, вглядывающейся в даль из–под приложенной ко лбу ладони.

Кусты роз являли собой пока только голые стебли, но наступит лето, и он надеялся, что они зацветут. А ещё Итен надеялся, что когда–нибудь Тибби будет стоять здесь, смотреть на дорогу, заслонив рукой глаза от солнца, и ждать его возвращения домой.

Весной он поедет в Зиндарию, чтобы выбрать ещё семь лошадей, и тогда, обязательно сделает Тибби предложение. А пока именно письма должны помочь ему в ухаживании…

Он взял перо и написал заключительные слова:

«Я надеюсь, что леди, за которой я ухаживаю, не пощитает наглостью моё предложение. Она так прикрасна и образована, что, может, даже не посмотрит на такого олуха, как я, но никто не запретит мужчине мечтать.

С уважением, Ваш Итен Делани.»

Глава 9

Нелл разбудил тихий стук в дверь. Боже, она и правда спала. Она прилегла на кровать, потому что ей нечего было делать и хотелось подумать о том, что произошло утром, но каким–то образом провалилась в сон.

Девушка потянулась и села на кровати:

– Войдите.

В комнату вошла молодая служанка с кувшином воды, от которой шеё пар. Она поставила его и сделала реверанс.

– Простите за беспокойство, леди Элен, я Купер. Мистер Спроттон и мисс Брэгг послали меня вам в помощь. И мистер Спроттон просил вам передать, что обед будет подан через полчаса.

– Мне в помощь?

– Да, миледи. Одеться, помочь с причёской или ещё с чем–нибудь, вы же не привезли с собой горничную.

– Спасибо, Купер, но мне не нужна горничная, – сказала Нелл, наливая горячую воду в таз. У неё уже давно не было личной служанки. Со времени её дебюта в обществе.

У Купер вытянулось лицо.

– О. Хорошо, миледи, – она ещё раз сделала реверанс и развернулась, чтобы уйти.

Нелл нахмурила брови, задумавшись.

– Купер, – позвала она девушку, когда та уже была возле двери.

– Да, миледи?

– А что ты обычно делаешь?

– Мою, убираю, вытираю пыль, чищу серебро, выполняю всё, что скажет мистер Спроттон, миледи.

Нелл сразу всё поняла. Кратковременная работа в качестве оплачиваемой компаньонки позволила по–новому взглянуть нанюансы жизни служанок. Помогая Нелл, даже недолгое время, Купер делает шаг вперёд. Если она отошлёт девушку назад, на той это плохо отразится.

– Ты хорошо укладываешь волосы?

Купер оживилась.

– О да, миледи. Мы с сёстрами всё время делали друг другу причёски, – она бросила взгляд на волосы Нелл. – Я могу сделать так, что вы будете очень красивой, честно.

Нелл взглянула в зеркало и засмеялась.

– Тогда я буду рада, если ты попытаешься. Сейчас у меня не лучший вид. Утром я собрала волосы в пучок, но потеряла шляпку, и он распался по дороге сюда.

Внезапно девушка смутилась.

– Правда, миледи? – сказала она вежливо, с осторожностью.

Нелл это позабавило.

– Мистер Спроттон наказал тебе не упоминать, как я прибыла сюда, не правда ли?

– Да, ми… – Купер в ужасе ударила ладонью по губам. – Простите, миледи.

Нелл снова рассмеялась.

– Не беспокойся, я уверена, что уже весь Бат знает.

Она вымыла лицо и руки, вытерла их полотенцем, которое передала ей Купер, села за туалетный столик и распустила волосы, рассыпавшиеся по плечам.

– На причёске не слишком хорошо сказывается поездка на плече мужчины вниз головой, не так ли?

– Да, миледи, – сказала Купер и стала расчёсывать волосы Нелл. – Зато это так романтично…

– Романтично? – Нелл об этом так не думала. В тот момент она была в ярости, не говоря уже о том, что ей было неловко.

– О да, – Купер тоскливо вздохнула. – Мистер Гарри, несущий даму сердца перед всем городом, такой сильный и красивый, и не волнующийся о том, что подумают другие. Некоторые девушки из прислуги чуть в обморок не попадали, когда услышали об этом.

– Действительно?

Нелл была озадачена. Мистер Гарри, несущий даму сердца? Они так это видели? Она вспомнила слова Гарри: «То, что я предлагаю вам, – это не пылкая и безрассудная любовь, но в этом есть смысл».

Купер задумчиво улыбнулась в зеркало:

– Все взбудоражены, миледи. А леди Госфорт говорит, что будет большая свадьба в Лондоне. И новые вещи для вас, миледи, – она снова вздохнула.

Нелл тоже вздохнула. Она ненавидела покупать новые вещи. Она чувствовала себя невероятно скверно во время подготовки к её выходу в свет. И во время дебюта тоже. Жалкая попытка сшить из свиного уха шёлковый кошелёк.

Её мысли витали далеко, пока Купер причёсывала её, крутила, укладывала волосы и втыкала шпильки.

– Вот, миледи, вам нравится?

Нелл посмотрела в зеркало и подняла брови от удивления. Купер заплела косу вокруг головы и вплела в неё бело–зелёную ленту. Несколько прядей она оставила свободно спускающими вниз по шее, что смягчало общий вид.

Нелл вертела головой в разные стороны, рассматривая своё отражение. Причёска ей шла и в то же время была простой и очень практичной для долгого путешествия в карете.

– Поразительно. Я выгляжу, как молоденькая девушка, – воскликнула она.

Купер лучезарно улыбалась, смотря на её отражение.

– Нет, миледи, вы выглядите, как невеста.

Невеста. Нелл ещё раз посмотрела в зеркало. Возможно, и не умопомрачительная невеста, но выглядела она намного лучше, чем когда была молоденькой девушкой. У папы водились деньги во время её выхода в свет, и он нанял устрашающую камеристку с очень хорошими рекомендациями. Вкус этой камеристки и отца Нелл благоволил к вычурным и чрезмерно броским деталям: гроздья локонов, завитки, изгибы и всевозможные заколки, воткнутые в причёску.

А эта простая, немного причудливая прическа шла ей гораздо больше.

– Купер, – в порыве сказала она, – ты бы не хотела поехать со мной в Лондон?

Купер широко раскрыла глаза.

– Я, миледи?

– Да, с разрешения леди Госфорт. Я бы хотела, чтобы ты помогла мне подготовиться к свадьбе.

– К вашей свадьбе, миледи? – Купер какое–то время смотрела на неё, не моргая и разинув рот, а потом расплакалась.

– Если ты не хочешь, разумеется… – начала Нелл, испугавшись. – Ты, наверное, не хочешь покидать семью…

– Нет, нет, мисс, то есть, миледи, они обрадуются за меня, правда, – Купер вытерла лицо подолом фартука. – Простите за слёзы, миледи, это просто всегда было моей мечтой: работать на светскую леди и поехать в Лондон, – но я никогда не думала, что это осуществится.

– Но сначала леди Госфорт должна дать своё согласие, – предупредила её Нелл.

– Она даст, – уверенно сказала Купер. – Она так вам радуется, что даст всё, что вы попросите, миледи. Она говорит, что вы именно то, что нужно мистеру Гарри. О, не могу дождаться, когда об этом узнают девочки из прислуги, они будут ужасно завидовать.

* * *

Чувствуя небольшое головокружение от неожиданной перспективы замужества, Нелл спустилась к обеду.

Когда она вошла в комнату, Гарри вскочил со стула и остался стоять, не сводя с неё глаз. Его туманный взгляд был как прикосновение, как ласка.

Нелл смущенно подняла руку к волосам.

– Вы выглядите очень элегантно, дорогая, – сказала леди Госфорт. – Вне сомнения, мой племянник без промедления посадит вас за стол.

Оправившись от оцепенения, Гарри выдвинул стул, предлагая Нелл сесть. Ей показалось, что она почувствовала лёгкое прикосновение пальцев на затылке, но он ничего не сказал и уселся напротив неё.

На столе уже был накрыт лёгкий обед. Леди Госфорт произнесла короткую молитву и пригласила всех начинать.

– Еда очень простая и лёгкая, – сказала она, – как раз для тех, кто собирается трястись в экипаже в течение нескольких часов. Ешьте, моя дорогая.

Нелл попробовала тонко нарезанную ветчину, немного цыпленка и хлеба с маслом, чувствуя себя при этом очень смущённой. Гарри Морант, казалось, не сводил с неё глаз. Было ощущение, что она обедает рядом с изголодавшимся волком, несмотря на то, что он уничтожил несколько ломтиков пирога из яиц и бекона, паштет из оленины и несколько пирожков с джемом.

– Кто вам укладывал волосы? – спросила леди Госфорт. – Очень мило.

– Купер, – ответила Нелл. – Кстати, я хотела вас попросить: не отпустите ли вы её со мной в Лондон. Разумеется, если она вам нужна здесь…

– Она поедет, – резко бросил Гарри.

Его тётя посмотрела на него с поднятыми от удивления бровями. Он нахмурился.

– Что? – он перевел взгляд с тёти на Нелл и обратно. – Нелл хочет, чтобы она поехала, – сообщил он тётушке, как будто это было решающим доводом.

Брови леди Госфорт поднялись ещё выше.

– Мой племянник заговорил.

Нелл стало неловко.

– Если только она не нужна вашей тёте здесь, – твёрдо сказала она Гарри.

Леди Госфорт засмеялась.

– Нет, нет, моя дорогая, всё в порядке. Можете распоряжаться девушкой столько, сколько хотите.

Она взглянула на Гарри, откусывающего яблоко белыми ровными зубами, и подбадривающе потрепала руку Нелл.

– Я получу массу удовольствия.

Вскоре после трапезы на улице выстроились экипажи. Это была довольно пышная процессия. Гарри нанял экипаж для себя и Нелл – ярко–желтую почтовую карету, запряжённую четвёркой, управляемой двумя форейторами. Леди Госфорт и Брэгг, её камеристка, ехали в дорожной карете, а следом передвигалось несколько экипажей, перевозивших слуг и груду багажа. Замыкал процессию грум, ведущий Клинка, коня Гарри.

– Зачем тебе отдельный экипаж, Гарри? – спрашивала его тётушка. – В моей карете достаточно места.

– Потому что я хочу ехать с моей невестой, – отвечал Гарри.

– Неприлично ехать вам одним без сопровождения, – настаивала тётя Мод.

– Что за вздор, мы собираемся пожениться, – упорствовал Гарри, помогая Нелл подняться в карету. – И я хочу с ней поговорить.

Нелл заколебалась и уже собиралась спрыгнуть: меньше всего она хотела стать причиной ссоры между Гарри и его тётей. Кроме того, она не была уверена, хочет ли оказаться в карете, где нет возможности сбежать, когда её начнет допрашивать жених.

Леди Госфорт поняла её затруднительное положение и, подмигнув, сказала:

– Поезжайте, моя дорогая. Я просто не могу удержаться, чтобы время от времени не дёрнуть племянника за хвост. Если он сделает что–нибудь неприличное, кричите.

Смеясь, она позволила Гарри помочь ей самой забраться в карету, и через несколько минут процессия отправилась в путь.

* * *

Форейтор что–то крикнул, и почтовая карета с рывком тронулась.

– Наконец–то мы одни, – сказал Гарри.

– Да, – Нелл улыбнулась ему лёгкой взволнованной улыбкой и очень сосредоточенно уставилась в окно.

– Какой поразительный вид открывается отсюда на Бат.

– Поразительный.

Гарри откинулся назад, скрестил руки и стал наблюдать за Нелл. Он прекрасно понимал, что не стоит торопить события.

Она указывала на одно интересное место за другим, не прерываясь ни на секунду и не давая ему возможности задать вопрос. В подробностях комментировалось множество великолепных, интересных, причудливых, уродливых или впечатляющих зданий, пока лошади медленно передвигались по одному крутому холму за другим. А когда здания сменились фермерскими полями, Нелл стала восхищаться красотами природы.

Гарри улыбнулся. Она не была прирождённой болтушкой, однако из неё лился такой бесконечный поток слов, что даже его тётя позавидовала бы.

Но её тактика могла только отсрочить момент. «Скоро у неё не останется ничего, чем бы она могла восхищаться», – думал Гарри, скрестив вытянутые ноги, чтобы было удобнее, и откинувшись на обитую спинку сиденья. Он не возражал. Он мог бы смотреть на её лицо и слушать этот низкий милый голос часами, и это ему бы никогда не наскучило.

Они проехали через Бат–Истон, затем через деревушку Бокс, которую Нелл нашла очень симпатичной, впрочем, так же, как и всё до этого. Гарри уже начал подозревать, что она хорошо справится с задачей поддерживать поток слов в течение всего пути до Чиппенхэма, если бы в её голосе не появилась нотка отчаяния.

Взяв инициативу в свои руки, он наклонился вперёд и поцеловал её посередине предложения. Уверенно и властно. Захватывая её губы своими и останавливая поток слов.

Нелл моргнула, когда он вернулся на своё место.

– Это ещё зачем?

– Я должен был каким–то образом остановить вас, а этот способ мне показался ничем не хуже других.

– Остановить что?

Нелл прекрасно понимала, что он имеет в виду.

– Попытки потянуть время. Крепитесь же, моя милая. Вы же знаете, что когда–нибудь придётся всё мне рассказать. Лучше уж пусть это случится сейчас, и эти мысли не будут забивать вашу голову. Вам станет лучше, я уверен.

Она села поглубже на сиденье, осознавая, что он прав.

– Хорошо, что вы хотите знать?

– Всё, что вы не сказали мне этим утром.

– Рассказывать особенно нечего, – произнесла Нелл безжизненным голосом. – Я забеременела. Когда папа узнал, то отослал меня в дом в другом графстве, чтобы я там тайно родила, никто не узнал бы об этом, и моя репутация не была бы испорчена. Через три недели после того, как родилась моя дочь, он забрал её у меня, пока я спала, ошибочно полагая, что это то, чего я хочу. А потом он умер, прежде чем я узнала, куда он унёс её. Вот и всё, – она развела руками, – конец истории.

– Не совсем, и вы это знаете.

В её истории было много пробелов, и Гарри хотел их заполнить. Она пристально смотрела на него, пытаясь смутить, но у неё ничего не получилось.

– Кто отец Тори?

Нелл пожала плечами.

– Это не имеет значения.

Внезапно он с силой ударил кулаком по спинке сиденья так, что Нелл подпрыгнула.

– Конечно, чёрт побери, это имеет значение! Кто этот подонок, и где он сейчас? Почему он не женился на вас? Какого дьявола он исчез и предоставил вам самой решать все проблемы?

Нелл стиснула зубы и отвернулась. Но не раньше, чем он заметил, как что–то промелькнуло в её глазах, от чего ему захотелось пнуть себя. Стыд. Ей было стыдно. Конечно. А он издевался над ней, как бесчувственное животное.

Он сделал над собой усилие, пытаясь успокоиться, откинулся назад и мягко сказал:

– Вы должны понять, что важно, кто отец ребёнка. Мне нужно знать.

– Зачем? – допытывалась она. – Ничего не изменится, если вы узнаете его имя. Всё это в прошлом и должно там остаться. Ворошить прошлое – это одно… расстройство.

– Мне жаль, но я не могу выбросить его из головы, – признался Гарри.

Нелл скрестила руки и какое–то время пристально смотрела в окно. Наконец она сказала:

– Ну, хорошо, если вам нужно знать, – он мёртв.

Гарри нахмурился. Он не был уверен, что верит ей. Если эта свинья была мертва, к чему такая таинственность?

– Мёртв? Как?

– Он утонул. Отправился в море, и его корабль затонул в шторм.

– Как назывался корабль? Куда он направлялся?

– Всё–таки это допрос, – вспыхнула она.

– Нет, простите.

Гарри попытался принять расслабленный вид, хотя не был расслаблен ни на йоту, а скорее, натянут, как стрела.

Наконец ему удалось овладеть собой, и уже мягче он спросил:

– Итак, как вы с ним, этим… как там его звали… познакомились?

– Он был другом отца, – объяснила Нелл. – Папа однажды привёл его в дом и… мы, мы полюбили друг друга. А ночью перед его отъездом он… мы… ну, вы понимаете. А через несколько месяцев я обнаружила, что в положении, это было вскоре после того, как я услышала, что он умер, – она пожала плечами. – Остальное вы знаете.

– Очень впечатляющая история.

Гарри не поверил ни единому слову. Слишком мало чувств было в этом продекламированном рассказе. А Нелл очень эмоциональная женщина и просто не могла говорить без чувств о потере любимого человека. Но он не собирался и дальше давить на неё, по крайней мере, пока. От этого она станет только враждебнее.

– Расскажите мне о месте, где вас держали.

– Мне было очень одиноко, – сказала она, и её голос изменился. – Папа оставил меня с незнакомыми людьми, они не знали ни моего настоящего имени, ни его. Он им платил, чтобы они были добры ко мне.

– И они были добры к вам?

– О да, по–своему, я думаю, – ответила Нелл. – Но мне было очень плохо. Я не могла даже взять с собой Агги, только Пятнашку, но мне не разрешалось выходить на улицу, даже чтобы погулять с Пятнашкой. Выходить можно было только после наступления темноты.

– Почему?

– Папа оставил строгие указания, – она беспомощно покачала головой. – Кто–то мог увидеть меня, узнать… я не знаю. Но там не было даже нормального сада. Я чувствовала себя, как в тюрьме.

Гарри решил, что эта часть истории была правдой. В ней присутствовали чувства, а не только изложение фактов.

– Чем же вы занимались?

– О, я читала, шила… а раньше шитье меня не интересовало. Ещё вязала, но у меня не очень хорошо получалось. Но всё–таки это помогало как–то скоротать время до рождения ребёнка. Моя дочь, моя маленькая Тори, – её лицо скривилось. – Я любила её. Я хотела оставить её, но заболела… и потом пришёл отец…

Гарри терпел, сколько мог, то есть, секунды три, потом притянул её в свои объятия.

– Мы найдём её, не волнуйтесь.

Нелл бормотала что–то бессвязное, стараясь не заплакать. Он прижал её к себе, гладя волосы, шею, спину. Через неровные промежутки времени тело Нелл сотрясали сдержанные тихие всхлипывания.

Он вспомнил, что она сказала в тот первый день в Фермин–Корте: «Я никогда не плачу. В этом нет смысла».

Гарри ненавидел когда женщины плакали. Но он не мог больше смотреть, как Нелл борется с прерывистыми всхлипываниями.

– Давайте, выпустите это. Поплачьте, – сказал он ей, – у вас есть веская причина.

– Я не буду плакать. Я никогда не плачу, – упрямо произнесла Нелл приглушённым голосом. – Моя дочь жива. Я знаю это. И я её найду.

– Мы найдём её, обещаю.

Гарри крепко прижал Нелл к себе, задаваясь вопросом, какого дьявола даёт такие обещания, когда глубоко в душе полагает, что девочки, возможно, уже нет в живых.

Младенцы так легко умирают. А у новорожденных, отобранных у матери, ещё меньше шансов выжить, чем у остальных. И если бы отец Нелл действительно хотел избавиться от нежеланной незаконнорожденной внучки, это ему не составило бы большого труда. Люди делали так постоянно.

* * *

Они подъехали к следующей почтовой станции, и, пока меняли форейторов и лошадей, Нелл пошла на постоялый двор умыться. Вернулась она бледная и спокойная.

Гарри грустно наблюдал за ней. Он не знал всей истории – в ней было много огромных белых пятен, отчего факты не вязались друг с другом – но девушка была слишком подавлена, чтобы продолжать говорить об этом.

Он выглянул в окно. Они приближались к Черрилу.

– Вы видели знаменитого белого коня местечка Черрил? – спросил он.

– Нет, – ответила Нелл измученным голосом.

– Знаменитая местная достопримечательность. Вы увидите его через несколько минут.

Как он и обещал, конь появился за следующим поворотом. Гарри помнил, как впервые увидел его, будучи мальчишкой. Он был поражен этой величественной фигурой, возвышающейся над зелёным травяным покровом.

– Говорят, что один только хвост в длину больше тридцати футов[15], – сказал он.

– Удивительно, – безучастно ответила Нелл.

Они смотрели на коня, пока он не исчез из виду. Нелл дрожала.

– Вам холодно? – спросил её Гарри, испытывая неловкость.

– Немного.

Он открыл отделение в боковине кареты, вытащил меховой плед и укрыл её. Нелл завернулась в тёплую ткань и закрыла глаза, отгораживаясь от него и от всего вокруг.

«Чёрт, чёрт, чёрт», – подумал Гарри. – «Вот тебе и не торопи события.»

Переночевать они остановились в Мальборо. Гарри ещё раньше послал грума вперёд, чтобы подготовить замену лошадей на различных почтовых станциях, встречавшихся по пути. Он также организовал ночлег в Касл Инн – пансионе, который лишь несколько лет назад являлся резиденцией графа Сомерсета.

Уже стемнело, когда они остановились у гостиницы, приветливо освещённой фонарями. Грум уже выхлопотал отдельную анфиладу комнат, среди которых была гостиная, несколько превосходных спален, а также комнаты для слуг.

Леди Госфорт, пренебрегая едой и закусками, удалилась в свою спальню в сопровождении Брэгг.

– С неё хватит на сегодня, – сказал Гарри Нелл, видя, что она переживает. – Моей тёте всегда немного нездоровится после дороги. Но её горничная отлично знает, что делать.

Они сели ужинать.

– Вы были правы, – сказала Нелл.

Гарри посмотрел на неё, отрезая кусок телятины.

– Насчет чего?

– Вы сказали, что разговор мне поможет, и вы оказались правы. Я была так расстроена, но после того, как вздремнула, почувствовала себя гораздо лучше от того, что вы знаете.

Гарри подумал, что не знает всего, но сейчас было не время снова поднимать этот вопрос.

Им подали восхитительные блюда: дымящийся суп из бычьего хвоста, каплуны, превосходный стейк, запеканку из почек и айвовый пирог с топлёными сливками. Ели они практически в молчании, сведя разговор к обыденным вещам, а в конце трапезы договорились лечь пораньше, чтобы выехать на рассвете.

Нелл осмотрела дверь своей спальни.

– Тут нет замка, – воскликнула она.

– В этом нет необходимости, – ответил Гарри. – Вся эта секция отделена от других в гостинице.

Молодая женщина выглядела обеспокоенной.

– Вон там есть замок, на двери, ведущей в другую часть гостиницы. Здесь исключительно безопасно, – заверил ее Гарри.

Нелл закусила губу с несчастным видом, а потом просто сказала:

– Тогда желаю вам спокойной ночи, – и удалилась.

Посреди ночи Гарри разбудил какой–то звук. Он прислушался и снова услышал его: кто–то тихо ходил в гостиной. Воры?

Гарри поднялся, взял пистолет, тихо и осторожно открыл дверь своей спальни. Он всматривался в темноту, освещённую только слабым светом потухающего огня в камине. Боковым зрением мужчина заметил очертания тонкой призрачной фигуры. Он застыл на мгновение. Фигура снова задвигалась.

Это было не приведение, а Нелл в длинной белой ночной рубашке. Гарри опустил пистолет.

– В чём дело? – мягко спросил он.

Она не обратила на него никакого внимания и прошагала босыми ногами к двери.

Он последовал за ней.

– Нелл? Что случилось?

Она что–то пробормотала, но он не смог разобрать слов.

– Что вы сказали? – прошептал он, не желая беспокоить тётушку и других.

Она снова пробормотала что–то неразборчивое и потянула ручку двери.

– Она заперта, вы не помните? – спросил Гарри, озадаченный и обеспокоенный странным поведением Нелл.

– Должна найти её, – тихо проговорила девушка. – Найти её.

– Кого найти?

Нелл снова дёрнула ручку двери, что–то сказала и повернулась, быстрым шагом направляясь к окну. Девушка отдёрнула шторы. В комнату полился лунный свет.

И только тогда Гарри увидел её лицо. Глаза были широко открыты, но они казались пустыми и невидящими. Она спала, блуждая и разговаривая во сне.

– Нелл.

Она попыталась открыть окно. Господи, она собиралась вылезти в окно.

Он поймал её за руку.

– Нелл, – более нетерпеливо позвал Гарри. – Нелл, проснитесь.

Мужчина хотел было потрясти её, чтобы разбудить, но вспомнил историю о человеке, которого разбудили во время хождения во сне, и он упал замертво от шока. Гарри не знал, правдива эта история или нет, но рисковать не собирался.

– Должна найти её, найти её, найти Тори, – бормотала Нелл, стараясь отпереть окно.

О, Боже. Внезапно он понял. Он сказал первое, что пришло на ум.

– Тори в безопасности. Она здесь.

Нелл тут же повернулась к нему; её лицо было встревожено, а взгляд оставался таким же пустым.

– А сейчас, идите назад в постель.

Уверяя в безопасности её дочери, Гарри повёл уже послушную Нелл назад в её спальню и уложил на кровать.

– Тори спит, и вам тоже нужно поспать, – говорил он ей.

Веря ему, она как ребёнок свернулась калачиком, а он укрыл её одеялом.

Тихо закрыв дверь, молодой человек оперся на неё, облегченно вздохнув. Слава Богу, что он услышал шаги. Кто знает, что могло случиться, если бы Нелл вылезла в окно.

Гарри налил себе большой стакан бренди и сел в одно из кресел в гостиной. Он слышал о хождении во сне, но никогда не видел, чтобы кто–то это делал.

Он отпил немного бренди и вспомнил, как Нелл впервые рассказала ему о ребёнке, а он на мгновение предположил, что она добровольно отказалась от него. Это был всего миг, он сразу же прогнал эту низкую мысль.

Сейчас ему было стыдно за то, что он допустил её даже на секунду. Теперь понятна причина фиолетовых кругов под глазами. Потеря дочери рвала её на части даже во время сна.

Гарри выпил бренди и поставил стакан. Он молился Богу, чтобы они скорее нашли девочку. Вернувшись в спальню и не успев натянуть на себя одеяло, он снова услышал шум.

Это была Нелл, всё ещё спящая и снова направляющаяся к закрытой двери. Гарри не собирался снова пройти через все это.

Он добрался до неё в три шага и осторожно повёл в свою комнату.

– Тори в безопасности, – нашёптывал он ей. – Теперь идите в кровать.

Как и раньше, она забралась в постель. Его постель. Он тихонько прилёг рядом.

– Ну же, милая, – шептал он, – вы в безопасности с Гарри. Тори в безопасности. Нелл в безопасности. Пора спать.

Она вздохнула и расслабилась, прижимаясь к нему. Её ноги и руки замерзли. Он ещё крепче прижал Нелл к себе, согревая всем телом.

Гарри лежал, держа её и чувствуя, как замёрзшее тело женщины отогревается в его объятиях. Её ноги были, как лёд. Постепенно её дыхание выровнялось, и он обнаружил, что дышит в унисон с ней. На Нелл была хлопковая ночная рубашка, старая и мягкая от многочисленных стирок. Она была такой тонкой, что, казалось, он обнимал нагое тело. Нелл пахла чистым бельём, мылом и женщиной; его тело болело, терзаемое горячей волной желания. Гарри проигнорировал это. У него есть более важные дела. Желание подождёт. Сейчас она была его. Его, чтобы позаботься о ней. Он сделает всё, что в его силах, и она не будет больше блуждать в одиночестве по ночам.

* * *

Нелл просыпалась медленно и постепенно. Ей было тепло и удобно, она чувствовала себя в безопасности.

Её обнимала чья–то рука. Мускулистая, волосатая, мужская. Она ещё что–то чувствовала, что–то тоже очень мужское.

В её постели лежал мужчина. Возбуждённый мужчина.

Глаза девушки тут же распахнулись. С паническим криком она ударила державшего её человека. Пинаясь и молотя кулаками, ей удалось слезть с кровати, таща за собой почти всё постельное бельё.

Отшатнувшись назад, Нелл уставилась на мужчину в кровати. Тот сел, потирая грудь, голую грудь. Она пыталась не смотреть.

– Ой, – непринуждённо сказал он. – Вы неплохо отбиваетесь для дамы, – Гарри сонно улыбнулся. – Но я вас прощаю. Я верю, что вы хорошо спали, и если это так, то мои усилия вполне вознаграждены.

«Он полностью голый?» – задавалась Нелл вопросом. Те части тела, что она могла видеть, были без одежды. А большего она видеть не желала.

– Усилия? Какие усилия? И что вы здесь делаете? – возмущённо спросила она.

Он только медленно и ехидно ухмыльнулся.

– Что вы делаете в моей постели? – в ярости повторила Нелл.

Гарри вытянулся и провёл рукой по волосам, выглядя невероятно привлекательно.

– Я не в вашей постели. Это вы в моей постели.

– Я не в вашей постели. – женщина посмотрела вокруг и обомлела. Она была в его спальне. – Ка… как я оказалась здесь? Вы?..

– Вы по собственной воле вошли сюда.

– Неправда, – сказала Нелл, а затем добавила менее уверенно: – Я бы не стала…

«О, Боже», – подумала она, она могла…

Он даже не попытался прикрыть себя, совершенно не чувствуя неловкости из–за своих обнажённых рук и груди. Нелл, ощущая себя голой, несмотря на хлопковую сорочку, схватила простыни и натянула на себя.

Гарри откинулся назад, оперевшись на один локоть, и пристально смотрел на неё, лёжа на остатках постельного белья.

– Признаюсь, я направлял вас, но вы шли вполне добровольно.

– Чушь, – защищаясь, сказала она. – Я ничего подобного не помню.

Она бы умерла от смущения, если бы он подумал, что это его она искала ночью, а после забралась в его постель.

Он изучающе посмотрел на неё.

– Нет, но вы же знаете, что ходите во сне. Это и раньше случалось, на так ли? Поэтому вы были так встревожены из–за того, что на двери нет замка.

– Да. – Она рухнула в кресло рядом с кроватью, всё ещё прижимая к себе простыни. Он понял. Слава Богу. – У миссис Бисли меня запирала одна из служанок, а дома – Агги. Мне следовало бы попросить Купер поспать со мной, но я думала… я надеялась… казалось… Я не хотела, чтобы вы подумали, будто я не доверяю вам.

Гарри поинтересовался:

– Вы всегда ходили во сне?

Она покачала головой.

– Этого не случалось с детства, а началось после того, как умерла мама, но потом прошло. И снова началось после того, как… – она запнулась.

Он кивнул.

– Знаю. Вы искали Тори.

Она закрыла лицо руками.

– Что же мне делать?

– Не вам, а нам. Искать и найти её, – он живо скинул ноги с кровати. Нелл не сводила с него глаз. На Гарри были белые хлопковые кальсоны, но они не очень хорошо скрывали его мужское достоинство. Его возбуждённое мужское достоинство. Она уже чувствовала его раньше, когда уперлась в него.

Мысли о Тори внезапно были вытеснены видом того, что сейчас приковало её внимание. Ладонь начала покалывать, припоминая недавние события, и, покраснев, Нелл отвернулась.

– Почему вы не отвели меня в мою кровать? – спросила она.

– Я отвёл.

– Что? – Нелл повернулась. – Тогда с чего бы я проснулась в вашей кровати? – её глаза опустились на его кальсоны.

– Не поэтому, – сказал он ей. – В первый раз, когда вы ходили во сне, я уложил вас в вашу кровать и о большем не думал. Через десять минут вы снова появились, пытаясь вылезти в окно. Было вполне очевидно, что я могу либо провести ночь, гоняясь за вами, либо забрать в свою кровать и держать там в безопасности.

– В безопасности?

– В безопасности, – твёрдо повторил он, – и чтобы убедиться, что вы как следует спите. Согласитесь, что сегодня вы выспались. И выглядите лучше, чем в последние дни.

Нелл задумалась. Она и правда чувствовала себя менее уставшей, чем в последнее время.

– Думаю, вы правы.

Он кивнул.

– Хорошо. Так что мой план отлично работал… пока вы не проснулись и не начали махать кулаками.

Нелл скорчила виноватую гримаску.

– Простите. Я не знала, что это вы.

Гарри нахмурился.

– Я знаю. Так какого подлеца вы ожидали увидеть?

Нелл не собиралась рассказывать ему – ни ему, ни кому бы то ни было. Она подскочила.

– Уже светает. В любой момент могут проснуться слуги. Мне лучше уйти.

– Он изнасиловал вас, не так ли… отец вашего ребёнка? – Гарри сверлил её взглядом своих серых глаз.

Она застыла, в голове внезапно образовалась пустота.

Гарри продолжал:

– Поэтому вы сейчас проснулись в такой панике.

– Нет, я…

– Вы запаниковали, когда подумали, что в постели мужчина, но, как только увидели, что это я, успокоились, – его губы печально искривились. – Хотя даже в этом случае у вас была причина бояться меня в таком состоянии.

Нелл закусила губу. Он не мог знать, не мог. Она не собиралась рассказывать ему, не собиралась рассказывать вообще никому. И она не боялась сэра Эрвина – она его ненавидела. Она просто испугалась, и всё. Воспоминания вернулись. Но она избавилась от них в прошлом, сделает это и сейчас.

Она не позволит сэру Эрвину играть какую–либо роль в её жизни. Даже в качестве мерзкого воспоминания. Или ночного кошмара.

Гарри упорно продолжал:

– Поэтому ваш отец забрал ребёнка ночью, думая, что делает для вас благое дело, не правда ли? Восстанавливая ваше прежнее положение, освобождая вас от бремени растить ребёнка насильника.

– Она не ребёнок насильника, не смейте больше говорить такие отвратительные вещи о моей дочери! – вспыхнула Нелл. – Она моя, только моя и ничья больше. Моя дочь: прелестная, чистая и невинная.

И Нелл выбежала из комнаты.

* * *

Её изнасиловали. Эти слова эхом отдавались в голове Гарри. Конечно, так и было. Теперь всё встало на свои места. Кто же был этим ублюдком? Этот вопрос съедал его.

Внезапно воспоминания об их первой встрече вонзились в него, как нож.

Боже! Не удивительно, что она не выносила его в Бате. С чего бы ей захотеть общаться с мужчиной, который при первой же встрече насильно поцеловал её? Очень страстно поцеловал. И прижал её к своему возбуждённому телу.

Гарри закрыл глаза и взъерошил пальцами волосы, гадая, что, чёрт возьми, на него нашло. Он никогда ничего подобного не делал в своей жизни, всегда крайне уважительно обращался с женщинами. И всё–таки повёл себя, как хам, с самой привлекательной женщиной, какую когда–либо встречал.

Её оскорбили наихудшим образом.

А потом он поставил её в такое положение, что теперь она вынуждена выйти за него замуж.

Господи, она, должно быть, презирает его. Он ещё раз выругался и ударил кулаком по кровати.

Глава 10

– Сегодня я поеду с Нелл в наёмном экипаже, – заявила за завтраком леди Госфорт. – Ты можешь поехать верхом, Гарри. Я хочу поговорить наедине с моей будущей племянницей.

Нелл сглотнула. Неужели леди Госфорт узнала, где она провела прошлую ночь? И собирается прочитать ей лекцию о морали?

Девушка посмотрела на Гарри. В его глазах светились вопросы, ответа на которые она не дала утром.

С другой стороны, лекция о морали предпочтительнее допроса. Она же ничего дурного не сделала.

– Это было бы замечательно, – тут же ответила Нелл. – Я уверена, Гарри с удовольствием поскачет галопом. Ему он просто необходим, – она надеялась, что он поймёт намёк.

Нелл не смотрела на него, сосредоточенно намазывая маслом тост, который, впрочем, совсем не хотела. Но всё равно съела. Лучше так, чем встретиться с острым взглядом человека, сидящего напротив.

– Превосходно, – ответила леди Госфорт. – Тогда мы, леди, будем наслаждаться уютом и удобствами.

Гарри помог забраться в наемный экипаж тётушке, потом Нелл, походя бросив на неё взгляд «сами напросились».

– Она никогда не замолкает, – прошептал он.

Нелл вовсе не возражала. Она боялась лишь разговоров о себе. Леди Госфорт, как и её племянник, могла задать Нелл вопросы и не потерпела бы отказа.

– Моя корзина! – громко крикнула леди Госфорт, когда Гарри собирался закрыть дверь. Её горничная, Брэгг, передала большую закрытую корзину.

Нелл уставилась на корзину, чувствуя дурноту. Вот в такой корзине папа унёс Тори, только та была открытой…

Это глупо. Молодая женщина это понимала, но несколько мгновений не могла дышать.

Леди Госфорт поставила корзину на сиденье рядом с собой. Отрыв защёлку, она приподняла крышку. Корзина была застелена голубым хлопком, а не белым шёлком, и на нём лежали дюжины мотков превосходной белой шерсти.

Нелл снова смогла нормально дышать.

– Я вяжу, – пояснила леди Госфорт, увидев взгляд Нелл. – Теперь это не модно, я знаю, но полезно и очень расслабляет. Я терпеть не могу вышивать и подобную чепуху. Мне нравится делать то, что может потом пригодиться.

Нелл кивнула, словно слушала то, что говорила ей собеседница. Ещё один день, говорила она себе. Ещё один день и они будут в Лондоне. Завтра утром…

Экипаж резко тронулся, и леди Госфорт вытащила запутанный клубок пряжи.

– Вы не против, верно? – спросила она Нелл, наклоняясь вперёд.

– Вовсе нет.

– Проденьте руки в центр мотка, – вот, видите, теперь это одна большая петля? А теперь раздвиньте руки в стороны – вот так. Вижу, что вы занимались этим раньше.

Нелл кивнула.

– Да, но это было много лет назад, – она наматывала пряжу вместе с Агги в детстве, но, когда у той стали плохо сгибаться пальцы, няня перестала вязать.

– Теперь, как только я найду конец… А, вот и он, – сказав это, леди Госфорт быстро начала наматывать тонкую пряжу на пальцы, формируя небольшой клубок. Нелл опускала сначала одну руку, потом другую, выпуская нить из свободной петли.

Они долгое время молчали. Проехали Мальборо[16] и оказались на открытой дороге. «Так приятно наматывать пряжу и смотреть на проносящиеся за окном окрестности», – думала Нелл.

– Когда вы познакомились с моим племянником? – спросила леди Госфорт.

Всё–таки допрос начался.

– Скажем так, мы встретились в лесу. Шёл дождь, и он проявил любезность, – ответила Нелл. Она не хотела объяснять, что именно случилось тогда. Между ними в тот день произошло что–то особенное, волшебное, личное, и она не стремилась делиться этим, даже если бы могла выразить то, что она тогда почувствовала, словами. Она знала, что разрушит это ощущение, если попытается кому–то рассказать. Потому что в каком–то смысле в этом не было ничего такого – небольшое, не столь уж значительное происшествие, незнакомые люди встретились в пути…

– А по–настоящему мы познакомились, когда он приехал ко мне домой, точнее, в то место, которое прежде было моим домом. Фермин–Корт.

– Когда Гарри приобрёл его?

– Да.

– Вы встретились с ним тогда впервые? – изумлённо спросила леди Госфорт.

– Вообще–то, да. То есть, мы тогда впервые поговорили.

Те слова, которые он произнёс в лесу, не могли считаться разговором.

– А в следующий раз?

– В павильоне с минеральными водами. Вы там тоже присутствовали, – напомнила ей Нелл.

Леди Госфорт едва не уронила моток пряжи.

– Вы хотите сказать, что тогда второй раз говорили с моим племянником? А встретились всего лишь в третий раз?

Нелл кивнула.

– Милостивый Боже! – пожилая леди, хмурясь, какое–то время перебирала пряжу. – Я бы никогда не поверила. Три раза. Он сказал мне, что предлагал вам выйти за него замуж уже дважды, и вы дважды отказали ему.

– Это правда.

– То есть он сделал вам предложение, впервые встретив вас?

Нелл кивнула.

– Он просто проявил доброту. Я только что лишилась своего дома и всего, что у меня было.

Леди Госфорт нахмурилась и заметила:

– Мужчина, холостяк в возрасте двадцати девяти лет не делает предложение лишь по доброте душевной, юная леди. В противном случае он бы уже давно женился. И Гарри, которого я знаю, ни о чём не просит. Никогда. Тем более, если вы дважды ему отказали.

– В последний раз он не делал мне официального предложения, – сухо ответила Нелл.

– Да, и это тем более нечто неслыханное, – сказав это, пожилая дама задумчиво посмотрела на Нелл. – Думаю, есть что–то ещё, о чём вы оба не считаете нужным мне рассказать.

Нелл напряглась.

– Ну да Бог с ним, осмелюсь предположить, что это не моё дело, – живо продолжила леди Госфорт. – Я хотела поговорить с вами о Гарри, а также о Гэбриэле. Вы знаете, кто это?

– Брат Гарри, – ответила девушка.

– Сводный брат, вы правы, – уточнила она, серьёзно глядя на Нелл. – Вы знаете, при каких обстоятельствах был рожден Гарри, верно?

Нелл кивнула, подтверждая.

– Да, он предельно ясно объяснил всё с самого начала.

– Хорошо. Вы знаете, что в его семье не всё ладно?

– Нет, я немногое знаю о его семье, он лишь иногда упоминал Гэйба и, разумеется, вас.

Леди Госфорт кивнула:

– Так я и думала. Гарри рассказал вам о том, что впервые встретив, я вовсе не хотела принимать его?

Нелл изумленно посмотрела на собеседницу.

Леди Госфорт выразительно приподняла брови.

– А с чего мне его принимать? Ублюдка моего брата?

Нелл напряглась. Она сжала руки, держащие пряжу, в кулаки, но ничего не сказала.

Леди Госфорт продолжила:

– И Гэбриэла, если уж на то пошло. Я, естественно, приняла сторону своего брата, утверждавшего, что Гэйб не его сын, а простой ублюдок. Он, разумеется, оказался не прав, но мой брат был упрям и никогда не прощал. А кто–то, вроде Гарри – плод шашней со служанкой, – был недостоин нашего внимания.

– Плод шашней со служанкой? – разозлившись, повторила Нелл. – Это просто низость – так говорить о ком–то.

Тётушка Мод внимательно посмотрела на неё.

– Вы принимаете это близко к сердцу?

– Да, – ответила Нелл, прямо глядя в глаза леди Госфорт.

Та улыбнулась.

– Хорошо, моя дорогая. Теперь я тоже принимаю это близко к сердцу, но в то время я думала именно так, – она перестала улыбаться. – Давайте я расскажу вам всё, мне кажется, вам стоит об этом узнать.

Тут леди дошла до оборванной нити, поэтому какое–то время они молчали, разыскивая новый конец. Найдя его, леди Госфорт продолжила:

– Гэбриэла и Гарри привезла ко мне моя тётя Герта, замечательная женщина, которая всё всегда делала по–своему.

Нелл нахмурилась:

– Но я думала…

Леди Госфорт кивнула:

– Гарри сначала взяла к себе миссис Барроу, кухарка моей тёти. Его мать умерла, а за ним некому было присмотреть, и так бы всё и осталось, если бы Гарри не был так поразительно похож на своего отца. В ту же секунду, как тётя заметила семейное сходство, то решила растить обоих мальчиков как джентльменов. Ведь негоже растить грума, как две капли воды похожего на графа. К тому же у тёти Герты было своё нелепое понимание значения крови Ренфру. Она сказала, что разводит лошадей и собак, не особо заботясь о чистоте породы, поэтому не видела никакого отличия в младших сыновьях. И если их отец о них не заботится, то за дело возьмётся она.

Леди Госфорт фыркнула, задумавшись о таком возмутительном отношении, а потом продолжила:

– Когда настало время послать мальчиков в школу, тётя Герта отправила обоих в Итон, куда обычно посылали всех Ренфру, – в ту же школу, в которой учились их старшие братья, Маркус и Нэш. – Леди Госфорт покачала головой. – Не знаю, о чём она думала. Вероятно, считала, что парням неплохо выпустить пар.

– Выпустить пар?

– Да. Особи мужского пола обычно стараются избить друг друга до полусмерти, а потом становятся лучшими друзьями. А поводов для драки было хоть отбавляй. Маркуса и Нэша наставляли смотреть свысока и презирать Гэбриэла и Гарри, а те в свою очередь негодовали из–за привилегированного положения старших братьев. Так что они тут же стали злейшими врагами. Да и по сей день неприязнь осталась, хотя Нэш сумел кое–как примирить их. Этот парень прирожденный дипломат.

Вздохнув, леди Госфорт продолжала:

– Буду краткой: когда стало совсем плохо, Гэбриэла и Гарри исключили. Моя тётя не могла тогда присмотреть за ними, поэтому попросила об этом меня. Я пришла в ужас. Я совершенно не хотела иметь дела с этими мальчиками, – она улыбнулась своим воспоминаниям. – Но говоря «попросила», я имела в виду «приказала». Тётя Герта была сторонницей строгой дисциплины, и в молодые годы я боялась её ослушаться.

Нелл подумала, что приказывать – семейная черта.

– Разумеется, увидев мальчиков, я поняла, что мой брат ошибался насчет Гэбриэла. Оба мальчика вышли такими же красивыми, как отец, – и по иронии судьбы, они были даже больше похожи на отца, чем старшие сыновья. Вы знакомы с Гэбриэлом?

– Нет.

– Он и Гарри очень похожи, только у Гэбриэла голубые глаза и тёмные волосы его матери. А вот серые глаза Гарри унаследовал от моего покойного брата. У Маркуса, теперешнего графа, такие же глаза, – она вздрогнула, – они могут быть весьма холодными.

Они также способны обжигать, подумала Нелл, тоже вздрогнув, но по другой причине: думая о Гарри, а не о Маркусе.

– Я помню, как они оказались у меня на пороге: два одинаково напряжённых и настороженных, потрёпанных, все в синяках мальчика. Я сразу решила принять Гэйба в свой дом – он всё–таки законнорожденный Ренфру, но я не собиралась разрешать войти ублюдку горничной, и я так и сказала. Я заявила, что Гэбриэл может заходить – я даже не знала, кто из них кто, – а второй мальчик должен зайти с чёрного входа, за ним присмотрят слуги. Если он окажется полезным, то может остаться.

Нелл прижала руку ко рту, чтобы скрыть испытанную ею боль. Это было жестоко, но она знала, что многие посчитали бы поступок леди Госфорт простым следованием принятым нормам поведения. Большинство людей не стали бы долго раздумывать.

Она бы не вынесла, если бы кто–то стал обращаться вот так с её Тори.

Леди Госфорт печально улыбнулась:

– Сейчас я понимаю, но тогда даже не думала, что у него есть чувства. Гарри перебежал через дорогу и встал там, сердито глядя на меня, сложив руки, словно уверяя, что он ни в ком не нуждается, чтобы за ним присматривали. Разумеется, Гэбриэл пришёл в ярость. Он стоял на пороге и ругал меня, говоря, что никуда не пойдёт без своего брата Гарри. Он сказал, что, как и все в семье, кроме двоюродной бабушки Герты и Гарри, я – ничего не понимающая, глупая, ужасная, полная снобизма старуха. А потом перебежал через дорогу и встал рядом с Гарри.

Пожилая леди негромко рассмеялась.

– А я говорила, что в это время шёл дождь? Они промокли, но так и не сдвинулись с места. Гарри не хотел идти туда, где ему не рады, а Гэбриэл не хотел никуда идти без своего брата. В конце концов я, боясь, что они заболеют, а тётя Герта обвинит в этом меня, сказала, что они оба могут зайти через парадную дверь. Гэбриэл заставил меня пообещать, что его брата больше не будут оскорблять. Мне пришлось подойти к Гарри и лично пригласить его в дом, а потом уже он в свою очередь заставил меня пообещать, что я не стану ругать Гэбриэла за его преданность. Наконец он, вы не поверите, довольно–таки неохотно зашёл в дом.

Нелл кивнула, так как она могла этому поверить. Упрямый мальчишка вырос и стал упрямым мужчиной.

Леди Госфорт улыбнулась со слезами на глазах:

– Тётя Герта знала, что делала, посылая этих мальчиков ко мне. У меня ведь было четверо детей… но ни один из них не выжил… И, когда я увидела этих двух маленьких, угрюмых, промокших создания, похожих на моего брата в детстве… двух нежеланных беспризорников, стоящих рядом, бок о бок против всего мира, – моё сердце дрогнуло.

Леди Госфорт отложила пряжу и достала из ридикюля носовой платок.

– Чем больше я их узнавала, тем больше понимала, какие они хорошие мальчики, – она вытерла глаза. – Они часто приезжали ко мне во время школьных каникул или, когда хотели посетить Лондон. Они стали для меня сыновьями, которых у меня никогда не было. Но Гарри так и не забыл нашу первую встречу. Лишь много лет спустя он, наконец, поверил, что я принимала его и ценила таким, какой он есть. Понимаете, он никогда не чувствовал себя желанным, и он слишком горд, чтобы о чём–то просить. – Она закончила промокать глаза и хорошенько высморкалась в платок. – И поэтому, дорогая моя, я нахожу ужасно интересным то, что он делал вам предложение дважды.

«Трижды», – подумала Нелл.

– Всего лишь после трёх встреч – девушке, которую едва знает. И когда вы ему отказали, он просто унёс вас, устроив такой скандал, что у вас просто не осталось другого выбора. Гарри, которого я знаю и люблю, никогда бы не сделал ничего подобного… Если только…

Нелл подождала, но леди Госфорт не стала продолжать, вновь занявшись пряжей.

– Если только что? – наконец спросила Нелл.

Леди Госфорт с беспокойством посмотрела на неё:

– Вы любите моего племянника?

Нелл не ответила. Она не знала, что сказать. Она не была уверена в том, что чувствовала к Гарри Моранту. Она запуталась и толком не понимала.

Она думала, что знает, что ему от неё нужно. Это казалось вполне очевидным. Но с прошлой ночи она уже ни в чём не была уверена.

Леди Госфорт вздохнула.

– Только не причиняйте ему боли, моя дорогая. Это всё, о чём я прошу. Не причиняйте ему боли.

* * *

После обеда леди Госфорт вернулась в свой экипаж, по её словам, чтобы вздремнуть. Гарри сообщил Нелл, что его тётушка обычно спит всю дорогу.

– Я понятия не имею, как ей это удаётся, – сказал он Нелл, подсаживая ту в наёмную карету. – Всю дорогу экипаж подпрыгивает, его трясет. А по приезде она направляется прямиком в постель, – он покачал головой.

– Вы любите её, не так ли? – спросила Нелл.

Он изумленно посмотрел на неё.

– Полагаю, что да, – он пожал плечами. – У меня не так уж много родственников – только она и Барроу. И Гэйб в Зиндарии.

Она заметила, что он не упомянул старших братьев.

– Семья Барроу?

– Мои приёмные родители. Миссис Барроу была кухаркой моей двоюродной бабушки. Она взяла меня к себе, когда мне было около семи. С тех пор она мне как мать, – он улыбнулся. – Она всё ещё обращается со мной, как с семилетним, но волшебно готовит, поэтому я ей это позволяю.

– Агги обращается со мной точно также.

– А Барроу обучил меня и Гэйба всему, что мы знаем о лошадях.

– Должно быть, он много знает, – заметила Нелл.

– Да, так и есть. А о чём вы говорили с моей тётушкой?

– О вязании и тому подобном, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

– Вязании? – переспросил Гарри, глядя на неё с ужасом.

– Мы наматывали пряжу.

– Боже. А я вас предупреждал, – он посмотрел на Нелл исподлобья. – Она рассказала что–то обо мне?

– Не слишком много, – ответила она. – Ваша тётя рассказала о том, как познакомилась с вами и Гэбриэлом, вот и всё. И как она полюбила вас, как своего собственного сына.

Он изумлённо глядел на Нелл.

– Она так сказала? Обо мне? Как сына?

– Да, – Нелл посмотрела на его лицо. Он казался потрясённым.

– Вы уверены, что она говорила не о моем брате Гэйбе?

– Разумеется, я уверена. Зачем бы ей говорить со мной о вашем брате?

Гарри покачал головой, изумляясь.

– А что ещё она говорила?

– Она сказала, что вы с Гэбриэлом очень близки. Вы по нему скучаете?

– Да, в какой–то мере. Мы всегда всё делали вместе. Но это неизбежно: мужчины вырастают и идут каждый своей дорогой. Он в Зиндарии со своей принцессой, а я теперь думаю о разведении лошадей, – он посмотрел на Нелл и добавил: – И о вас.

Какое–то мгновение Нелл думала, что он её поцелует. Она покраснела. Его поцелуи становились слишком желанными.

Она посмотрела в окно.

– О, смотрите, – сказала она, указывая на что–то. – Те два джентльмена устроили скачки по пустоши.

Недалеко от дороги двое юнцов скакали нос к носу по пустоши, крича от радости.

Гарри выглянул в окно и, как она и надеялась, отвлёкся. Вдалеке виднелись низкие кусты, являющиеся, скорее всего, финишем. Рядом с кустами стояли ещё трое молодых людей, которые кричали и подбадривали соревнующихся.

– Гнедой выиграет, – сказала Нелл, – у рыжего умелый наездник, но гнедой – лучше.

Гарри какое–то время наблюдал за скачкой. Она была права. Хоть гнедой и находился позади другой лошади, но его шаг был размеренным. Уверенным. Сильным. Он посмотрел на решительное лицо Нелл и сказал:

– Я ставлю на то, что победит рыжий.

– Я никогда не заключаю пари, – быстро отозвалась она. Её голос был ледяным.

Разумеется, зная её прошлое, в этом можно было не сомневаться.

– Это не настоящее пари, – сказал он, – ставка – поцелуй.

– Что? – она подняла голову.

– Если выиграет рыжий, вы поцелуете меня.

– Не говорите глупостей.

– И кому от этого плохо? Это же просто поцелуй. Вы настолько не уверены в своём суждении?

Морщинка появилась между её бровей, когда она попыталась не обращать внимания на его лёгкую насмешку.

– Ага, – тихо сказал Гарри, – рыжий выиграет, и вы боитесь, что я прав.

– Чепуха! Ладно, я заключаю пари, – заявила Нелл. – Увидим, кто прав.

Они смотрели, как двое молодых людей неслись к финишу. Гнедой рвался вперёд, сокращая расстояние между собой и другой лошадью длинными мощными движениями.

– Видите, видите? – Нелл подпрыгивала на сиденье. – Он выигрывает, моя лошадь выигрывает! Вперёд, гнедой!

Гарри подумал, что тоже выигрывает. С поцелуем на кону он в любом случае не мог проиграть.

– Я выиграла, – ликуя, закричала она. – Моя лошадь победила.

– Да, – сказал он, притворяясь расстроенным. – И теперь мне придется заплатить проигрыш, – он наклонился вперёд.

Она с беспокойством посмотрела на него:

– Что вы делаете?

– Плачу проигрыш, – ответил Гарри и прежде, чем она успела хоть что–то сказать, решительно и властно завладел её ртом. От его поцелуя она почувствовала жар, разливающийся по всему телу. Лошади снаружи, грохот экипажа – весь мир – отошли на второй план. Остался лишь он, его рот, его руки, вкус, запах, чувство. Она растаяла.

Через минуту Нелл поняла, что он отступает. Она села, делая вид, что не она только что чуть не оказалась на нём.

– У нас есть зрители, – объяснил он, ослепительно улыбаясь, и она заметила, что они въехали в деревушку. Люди на улице смотрели, как они проезжали мимо. Они могли видеть происходящее внутри экипажа благодаря большому окну. Неудивительно, что Гарри прервал поцелуй. Она была рада. Почти.

– Этот гнедой был очень быстр, – пробормотала Нелл в надежде, что кажется спокойной. Пари на поцелуй почти так же опасно, как пари на деньги. – Интересно, кто его вырастил?

– Он не такой быстрый, как Клинок, – ответил Гарри. – И у Итена есть двухлетняя кобылка из Зиндарии, которая уже сейчас даст Клинку сто очков вперед. Мы собираемся выставить её на Сент–Леджер Стейкс в Донкастере в следующем году.

Нелл кивнула.

– Хорошая мысль. Кобылы бегут в это время года лучше, чем летом. Думаю, дело в том, что они меньше отвлекаются.

Он изумленно посмотрел на нее:

– Это верно.

Нелл рассмеялась, увидев выражение его лица:

– Вы уже забыли, что мои бабушка и дедушка занимались разведением скаковых лошадей? Это и моя мечта тоже. У меня большие надежды на жеребёнка Тоффи, давайте я расскажу. Кстати, вы дали ему имя?

Он улыбнулся:

– Я назвал его Надежда Фермина.

– О, – это было так неожиданно трогательно, что Нелл на какое–то время потеряла дар речи. Она бы сама не выбрала лучшего имени. В нём было всё: её надежды на жеребенка, на поместье, и надежды Гарри тоже. Не говоря уже о том, что работники поместья станут получать процент от суммы выигрыша всякий раз, когда жеребёнок будет выигрывать.

– Это прекрасное имя, – хрипловато ответила она, – просто идеальное.

Гарри посмотрел на неё:

– Как и вы, – и притянул в свои объятия. Деревня уже была позади…

* * *

Дворец Зиндарии

Мисс Джейн Тибторп, для друзей Тибби, приняла около дюжины писем от лакея в ливрее, принесшего их на серебряном подносе, и тихо поблагодарила его.

Она незамедлительно стала перебирать их: красиво оформленные приглашения, переписка на тиснёной писчей бумаге с полотняным переплетением, письма с королевской печатью, записка от герцогини Браганца принцессе Зиндарии Каролине.

– Прошу, отнесите это принцессе, – попросила она лакея, – это личное и не должно было попасть ко мне.

Она застыла, когда дошла до маленького письма, написанного на обычной писчей бумаге. Её сердце заколотилось быстрее под затянутым лифом простого голубого платья.

Тибби сразу поняла, от кого оно.

Она жила ради этих писем.

– Это всё, благодарю, – сказала она лакею. Как только он ушёл, она быстро спрятала письмо за корсаж.

Письма Итена она читала в одиночестве. Это были её личные письма. И её чувства.

Она вернулась к прерванному занятию, методично разбирая горы переписки, пока не закончила свою работу.

К тому времени было уже далеко за полдень. Калли обычно в это время устраивала чаепитие с пирожными, соблюдая английскую традицию. Она делала это как для себя, так и для Тибби, так что чтение письма пришлось отложить ещё на некоторое время.

Тибби выпила чай, откусила кусочек пирожного и старалась поддерживать беседу. К счастью, во дворец прибыли гости, и Калли была слишком занята, чтобы заметить рассеянность подруги. Как только чаепитие закончилось, Тибби попросила позволения уйти и вышла в сад.

Снаружи было свежо и холодно, и она знала, что тут её никто не потревожит. Вечерело – оставался всего лишь час до заката, – дни быстро становились короче, но если бы она пошла в свою комнату, чтобы прочесть письмо, то кто–нибудь обязательно бы её побеспокоил. Она не хотела, чтобы ее прерывали во время чтения одного из посланий Итена.

Тибби устремилась к лабиринту, обнесённому высокой живой изгородью, поспешно и безошибочно направляясь к самому центру. Тут она села на скамейку, глубоко вздохнула и вытащила письмо. Осторожно сломав печать, она развернула листки бумаги, нежно разглаживая образовавшиеся складки.

«Моя дорогая мисс Тибби…»

Она улыбнулась, увидев знакомый почерк, он был так похож на самого Итена: грубый, чуждый условностей и привлекательный. Она быстро посмотрела на второй лист и заметила там рисунок. Она не позволила себе рассмотреть его: ещё не время.

Она медленно читала письмо, наслаждаясь им, слыша фразы и отдельные слова, словно они произносились его глубоким голосом. Ей нравилось узнавать о разных событиях в его жизни: как растут лошади, как он надеется на некую кобылку, как крепнет его дружба с пожилым викарием, и как они частенько играют в шахматы.

И, о! Он купил коттедж. Коттедж… зачем ему коттедж? С тремя спальнями.

Она перевернула лист бумаги и впервые хорошенько рассмотрела рисунок. Нарисованный со свойственными Итену размахом и изяществом, коттедж словно был готов сойти со страницы, настолько настоящим и красочным он выглядел. А розы, обрамляющие подъездную дорожку, были такими нежными и натуральными, что она почти чувствовала их аромат. Но женщина…

Тибби присмотрелась, пытаясь разглядеть её черты, но та была лишь силуэтом.

Она быстро просмотрела письмо, а потом вскрикнула.

«… леди, за которой я ухаживаю…»

Тибби несколько раз глубоко вздохнула. Она рада, что он нашёл кого–то, говорила она себе, хотя ей стало трудно дышать. «Мистер Делани», – неправильно даже про себя называть обручённого джентльмена по имени, – «был красивым, сильным, весьма привлекательным, очаровательным мужчиной. Настоящий джентльмен. И неудивительно, что он быстро нашел себе милую молодую женщину, на которой женится».

А что она думала? Что он посмотрит дважды на тонкую, худую старую деву, которой скоро стукнет тридцать семь? Разумеется, нет, не такой мужчина, как Итен. Он мог выбирать себе женщину. Вероятно, он пишет Тибби исключительно из благодарности за то, что она научила его азбуке.

Хорошо, что эта молодая женщина образована; она сможет помогать Ит… мистеру Делани с книгами.

Она очень рада за него, говорила Тибби себе. Правда, очень рада. Даже взволнованна. Она так ему и напишет. Сейчас же.

«… она, может, даже не посмотрит на такого олуха, как я…»

Олух? Как смеет эта женщина – кем бы она ни была – смотреть на Итена свысока? Если она не может понять, насколько он чувствительный и умный, она его не заслуживает.

Мистеру Делани нужно, чтобы жена его уважала. Тибби напишет ему об этом немедленно. Итен иногда слишком скромный – себе во вред.

А женившись, вероятно, перестанет ей писать.

На бумагу упала капля дождя. Тибби посмотрела на небо. Ни облачка.

И снова на письмо.

«С уважением, Ваш Итен Делани».

С уважением, её… О, Итен…

На письмо упала ещё одна капля, потом ещё одна, и ещё.

* * *

Гарри проснулся на рассвете. Лондонский шум всегда мешал ему спать. Звуки не утихали до глубокой ночи, и, когда человек только засыпал, снаружи начинали доноситься грохот экипажей, повозок, телег, крики рабочих и продавцов пирожков, и Бог знает кого ещё.

И Гарри тем более раздражало его состояние: он был твёрдым, как камень, и совершенно неудовлетворенным.

Нелл пошевелилась в его объятиях.

Они поздно приехали в дом тётушки на Маунт–Стрит, немного поели и приказали приготовить горячие ванны. И сразу после этого отправились в постель.

Гарри устроил так, что комната Нелл оказалась напротив его собственной. Как только девушка легла в постель, он стал ждать, оставив дверь приоткрытой.

И час спустя услышал, как её дверь отворилась. Нелл вышла в ночной рубашке, босая, что–то нервно бормоча. Её глаза ничего не выражали. Она уже прошла полкоридора, когда он поймал её и осторожно повернул в другую сторону. Он довел Нелл до кровати, тихонько заверяя, что Тори в безопасности, надеясь, что это правда. Он убедил её лечь, а потом лёг рядом.

Доверчивая, как дитя, она прижалась к его телу.

Но она не ребёнок – он и его тело чувствовали это. Лежать рядом с ней было мучительно. Он страдал от желания сделать её своей, овладеть ею. Она снова пошевелилась, и он осторожно отпустил её, вытащив онемевшую руку из–под её тёплого расслабленного тела.

Опершись на локоть, Гарри смотрел на Нелл. Она была так привлекательна в мягком утреннем свете, открытая, спокойная, без своей обычной защиты. Её ночная рубашка соскользнула, открыв худенькое плечико. Он наклонился и нежно поцеловал его.

Боже, он не был к этому готов, когда решил жениться.

Бодрствуя, она всегда казалась такой независимой, такой сильной, а вот во сне… во сне она была такой уязвимой.

Ей нужен кто–то, способный позаботиться о ней.

Ей нужен он.

Гарри радовался, что её отец мёртв. Этого человека следовало пристрелить за то, в каком состоянии он оставил дочь: одну, без гроша, без дома, в горе. И лишь мысль о том, что нужно найти дочку поддерживала её.

Что случится, если она не найдет ребёнка?

Боже, помоги ей. Тогда она будет нуждаться в Гарри, как никогда.

Никому он не был нужен прежде. Никто не зависел от него настолько всецело. Люди в армии полагались на него, но на его месте мог оказаться любой другой толковый офицер. Как шахматные фигуры, их можно было легко заменить. Там на первом месте стояло дело, а не человек.

Никто по–настоящему не нуждался в Гарри.

А как же его настоящая семья? Он всегда считал, что семья у него есть. У него был брат, за которого он готов отдать жизнь, – и Гэйб сделал бы то же самое для него.

Но они не нуждались друг в друге. Боже, да они жили в разных странах, на расстоянии в сотни миль. Гэйбу, вероятно, иногда его не хватает, но он не нуждается в нём.

Тётушка Мод сказала Нелл, что полюбила Гарри, как сына, но он прекрасно понимал, что на самом деле она в нём не нуждается. Чета Барроу любила его, и он тоже любил их, но ушёл от них, как только достиг необходимого возраста для поступления в армию.

Восемь лет на войне научили его не нуждаться ни в ком и ни в чём – даже на друзей не стоило полагаться, потому что друзья могли погибнуть уже в следующее мгновение. Или умирать медленно и мучительно. Или их могли увезти на тележке и оставить дожидаться смерти где–нибудь в другом месте.

В конце концов все покинули тебя.

Но если он покинет Нелл… Он крепче обнял её, лишь подумав об этом. Он никогда не смог бы оставить её, только не сознательно…

Он мог бы убить ради неё, умереть ради неё, но оставить? Никогда.

Что, если он не сможет найти её ребёнка? Покинет ли она его?

В мягком утреннем свете волосы Нелл, рассыпавшиеся по подушке, казались цвета карамели и сливок. Прядка упала на её глаза, и он убрал её. Её кожа на ощупь была подобна тёплому шёлку.

Во сне она казалась менее напряжённой, моложе, мягче. Она дышала равномерно и глубоко, слегка приоткрывая рот. Он подумал о том, чтобы разбудить её поцелуем – тихо, нежно, – а потом углубить поцелуй, так что…

Нет, пока нет. К этому нужно подходить постепенно, дать ей привыкнуть к нему, научить её доверять ему своё тело. Она была хрупкой и уязвимой. Бог его знает, какой вред та грязная свинья причинила ей.

Да, он без колебаний бы убил ради неё.

Гарри закрыл глаза и попытался осмыслить происходящее с ним. Боже, когда он решил жениться, то не был готов к таким чувствам. Он не привык чувствовать.

Нелл не была похожа на уверенную, холодную, безупречную, благовоспитанную девицу, на которой он предпологал жениться. Он думал, что выберет жену, словно… управляющего для дома, кого–то, кто присмотрит за всеми домашними и светскими сторонами их совместной жизни. Он представлял, что в браке найдёт удобство, а жена будет покорной, и что, возможно, даже будет наслаждаться супружескими обязанностями.

Независимо от того, получила бы жена удовольствие в постели или нет, в положенное время она бы родила ему детей, и тогда у Гарри наконец появилась бы настоящая семья. При этом его жизнь не слишком бы изменилась. И он бы занялся разведением коней–чемпионов для скачек.

Нелл отличалась от женщины, на которой он собирался жениться, но он ни за что не стал бы в ней что–то менять.

Просто… надо к этому приспособиться.

Он не привык ощущать так много всего: и её, и свои чувства. Это беспокоило его, заставляло нервничать.

Раньше Гарри точно знал, что чувствует и почему. Он испытывал гнев, радость, волнение, усталость – и всегда точно знал причины своих чувств. Он волновался перед битвой, был зол, потому что кто–то не выполнил его приказ, оставив людей без снаряжения или еды.

Раньше чувства имели смысл. Теперь он не знал, что чувствует, и в этом не было логики, что тревожило.

Нелл пошевелилась, прижимаясь к нему замечательно округлой попкой. При других обстоятельствах он бы соблазнил её сейчас, пока она ещё была такой мягкой, сонной, тёплой и доверчивой. Но он не мог. Он не мог предать её доверие.

Её доверие – самый драгоценный подарок из тех, что она могла вручить ему.

Её изнасиловали. Гарри лишь смутно представлял, что она могла чувствовать.

Самым похожим в его жизни было воспоминание о том, как его двадцатилетнего ужасно избили отец и братья Антеи. Это могло сравниться с тем, что пережила она. Его удерживали. Раздели, заставили чувствовать себя уязвимым, а потом отхлестали кнутом до крови. И вовсе не кровь и не боль волновали его, а насилие, абсолютная беспомощность перед лицом их силы.

Он помнил это событие, словно всё произошло только вчера, хотя это случилось почти десять лет назад. А для Нелл ещё даже года не прошло.

Он прижался губами к её плечу и вдохнул аромат тела. Его женщина. Он будет её защищать и лелеять.

Он не знал, что именно с ней случилось, какой ублюдок это сделал. Знал лишь, что она боролась с ним, как Гарри с напавшими на него. Его насильно прижали к земле, беспомощного, испытывающего стыд.

После того как его раны зажили, он стал чаще драться, как правило, с несколькими людьми сразу, всегда один, доказывая самому себе снова и снова, что он мужчина. Наконец, война выжгла его ненависть и стремление отомстить. Он успокоился, обрёл уверенность в себе. Ему больше нечего доказывать.

Как же в таких случаях поступали женщины? Он понятия не имел.

Но если эти события вызывали одинаковые чувства, то ей надо предоставить выбор, и она отдастся ему, если сама захочет. Ей необходимо вернуть уверенность вместо того, чтобы давить на неё.

Ему следует помнить об этом, когда они наконец займутся любовью. Он надеялся что это случится скоро. Но не сегодня.

Гарри откатился от Нелл и встал с кровати. Сейчас он не мог окунуться в ледяное озеро, поэтому придётся довольствоваться скачкой в утренней прохладе.

Он на цыпочках вышел и прошёл в свою комнату. Только он натянул бриджи, как услышал, что дверь в комнату Нелл открылась.

В два шага он пересёк свою спальню и выглянул в коридор.

– О, – Нелл стояла в коридоре в ночной рубашке, хотя и накинув шаль. С раздражением он заметил, что обувь она так и не надела. Её пальцы, наверное, уже замерзли. Прошлой ночью он согревал её ножки. Они были как ледышки. Он чувствовал себя ответственным за её пальчики.

– О, хорошо, что вы встали, – произнесла она, – я буду готова идти через пять минут.

– Идти?

– Начать поиски Тори.

– Ещё слишком рано. Ни один директор сиротского приюта ещё не встал, не говоря уж о том, чтобы начать принимать посетителей.

– Но…

– Мы же договорились выехать в восемь утра, помните?

Он едва сумел уговорить её на такое время. Если бы они не приехали в Лондон глубокой ночью, она бы незамедлительно отправилась на поиски.

Нелл сжала шаль.

– Знаю, но я не могу спать. Мне нужно начать действовать.

Он хотел было сказать, что она спала ещё каких–то пять минут назад, но решил промолчать. Дело ведь не во сне, а в необходимости ждать.

– Прошло уже несколько недель, – продолжала она, – сейчас я здесь и не могу ждать ни одной минуты. Если вы не хотите пойти со мной, ничего страшного. Я буду искать её сама, – Нелл развернулась, собираясь вернуться в свою комнату.

– Нет, мы отправимся вместе, – твёрдо сказал Гарри, – встретимся внизу через пятнадцать минут.

– Благодарю, – произнесла она, окидывая взглядом его покрытый щетиной подбородок, голую грудь и бриджи из оленьей кожи. Затем, нахмурившись, заметила:

– Вы же не собираетесь выйти в таком виде? В штанах для верховой езды? И не побрившись. Если вы оденетесь более официально, уверена, нам охотнее сообщат нужные сведения.

Он изумленно посмотрел на неё.

– Это правда, – серьёзно сказала Нелл. – Когда я была в Лондоне в последний раз, люди вели себя ужасно грубо и не хотели мне помогать, потому что, как я думаю, в то время я выглядела весьма отчаявшейся и грязной. Так что, если вы будете… не знаю… в приемлемой одежде и похожи на важную персону, это поможет в поисках.

Он очень хотел напомнить ей, что в прошлом она активно сопротивлялась его попыткам командовать, но она была натянутой, как струна, да и сейчас не время для подобных разговоров.

– Я постараюсь, – ответил он, – и, Нелл…

Она обернулась и он обнял её за талию и притянул к себе.

– Перестаньте переживать, мы найдём её, – пообещал он и крепко поцеловал.

Её глаза затуманились, сжав губы она кивнула, словно была не в состоянии говорить, и удались в свою комнату.

Гарри вызвал прислугу, приказал принести горячую воду, приготовить лёгкий завтрак и подать его через пятнадцать минут. Он побрился – не слишком удачно, – подумав, что пора бы нанять себе камердинера, – и быстро оделся. К счастью, кто бы ни распаковывал его одежду, он выгладил её, так что Гарри выглядел довольно представительно. А отдавать приказы он мог не побрившись и в полуодетом виде.

Довольно быстро одевшись, он тем не менее, открыв дверь, увидел, что Нелл уже ждёт его, нервно переминаясь с ноги на ногу. На ней снова было то тусклое серо–коричневое платье. Чёрт, он не мог дождаться, когда сможет одеть её как полагается.

– У меня нет шляпки! – выпалила она, словно это было ужасным несчастьем. – Помните, вы сдёрнули с меня шляпку в Бате и не стали её подбирать? А теперь у меня нет шляпки! Мне нужно выглядеть респектабельно. Нам не помогут, если не решат, что я уважаемая особа. И как, по вашему, можно выглядеть респектабельно без шляпки?

– Мы найдём вам шляпку.

Она всплеснула руками:

– В такой ранний час? Где?

Он посмотрел мимо неё и увидел горничную, торопливо идущую по проходу.

– Вы должны были позвать меня, миледи, – заговорила Купер, – я не знала, что вы встанете так…

– Леди Элен нужна шляпка, – сообщил Гарри. – Мы позавтракаем внизу…

– Я не смогу съесть ни крошки, – возразила Нелл.

Гарри взял Нелл под руку и приказал горничной:

– Найдите ей шляпку, милая девушка, и принесите её в комнату для завтраков.

– Да, сэр, – Купер присела в реверансе и убежала.

– А теперь – завтракать, – сказал Гарри, ведя Нелл к лестнице.

– Но я не хочу есть.

– Вы поедите или вообще не выйдете из дома.

– Но…

– Не спорьте. В прошлый раз, разыскивая дочь, вы потеряли сознание от голода. Я такого не потерплю.

Она вздохнула и кивнула.

– Хорошо. Я не думаю… просто я так нервничаю, что не смогу проглотить ни кусочка.

– Вы поедите. Просто вы переживаете. Послушайтесь бывалого военного, вы почувствуете себя лучше, бросив что–то в желудок.

Они рука об руку спустились по ступенькам.

– Вы спали в моей постели прошлой ночью? – вдруг спросила она.

– Да, спал. Вы снова ходили во сне, так что мне проще было лечь с вами, чтобы охранять ваш сон. И это помогло, – добавил он, размышляя, почему чувствует себя обязанным защищаться. – Вы проспали всю ночь, даже не шевелясь.

– Я так и думала. Благодарю вас.

Гарри изумленно посмотрел на неё. Он не ожидал, что она его поблагодарит.

Нелл пояснила:

– Несмотря ни на что, я чувствую себя хорошо отдохнувшей.

Гарри смог лишь вымолвить:

– Завтрак, – и увлёк её в комнату для завтраков.

Кухарка постаралась на славу. За такое короткое время она успела приготовить довольно обильный завтрак. Им подали омлет с беконом, тосты с ветчиной, сладкие пироги, один кофейник с кофе и один – с горячим шоколадом.

Нелл взяла пирог и горячий шоколад, Гарри – всё остальное и кофе.

– Я прошлой ночью составил список, – сказал он за едой, – отметил те места, в которые вы уже наведывались. Мы начнём с заведений на северо–западе от центра города. Полагаю, что ваш отец выбрал бы место по пути, вероятно, в том районе, который знал, а не просто где–либо в городе.

Нелл кивнула, соглашаясь:

– Это кажется разумным.

Она не съела ни кусочка, но, по крайней мере, пила шоколад. Её пальцы, державшие чашку, дрожали.

Гарри наклонился вперёд и сжал её руку.

– Перестаньте беспокоиться, мы найдём Тори. А теперь – ешьте.

Она кивнула:

– Мы найдём её, да, мы найдём её, – повторила Нелл, убеждая себя. Она откусила кусочек пирога. А потом добавила тихо и отчаянно: – Мы должны найти её.

Раздался стук в дверь, вошла Купер, в одной руке она держала тусклую ротонду, в другой – шляпку.

– Я нашла для вас шляпку, миледи. Это одна из старых шляпок леди Госфорт. Я её украсила лентой и перьями…

– Благодарю, Купер, – Нелл вскочила и надела шляпку. Повернувшись к Гарри, она спросила:

– Респектабельно?

– Очень мило, – ответил он. Гарри не был знатоком шляпок, но эта ему понравилась. Она не скрывала лицо Нелл, как многие смешные вещи, которые носили женщины.

– Тогда пойдёмте, – Купер помогла Нелл надеть ротонду. Молодая женщина застегнула пуговицы дрожащими неуклюжими пальцами, потом обратилась к Гарри: – А вы уже поели? Нам пора уходить.

Гарри с тоской посмотрел на свою наполовину наполненную тарелку, допил чашку кофе и встал.

– Доброе утро, мои дорогие, – в комнату вплыла леди Госфорт. Она остановилась и критически посмотрела на Нелл.

– Святые небеса! Это моя старая шляпка? Должна заметить, она выглядит очень элегантно. Что ты на меня уставился, Гарри. Я уже несколько раз поднималась в такое несусветно раннее время, а так как свадьба через три недели, то дел уйма. Спроттон, принесите мне горячего шоколада, будьте любезны. Я собираюсь пойти с вами, моя дорогая, по магазинам. Я подумала, что для начала мы посетим мою модистку.

– Но я не могу! – запричитала Нелл. Она повернулась к Гарри: – Нам пора уходить.

– Нелл сегодня занята, тётя Мод, – сообщил Гарри, – неотложные дела. Может быть, завтра или в какой–нибудь другой день, – закончил он и прошёл с невестой к двери.

– Боже милостивый, Гарри, девочке нужно походить по магазинам. Скажите ему, моя дорогая…

Но они уже ушли.

Глава 11

– Это было поразительно, – выдохнула Нелл, как только двухколёсный экипаж быстро отъехал от дома. – Когда вошла ваша тётя, я подумала, что мы не сможем уйти.

– Я же надел свою представительную одежду, – спокойно ответил он. – Ага, вот мы и на месте.

К удивлению Нелл, Гарри осадил лошадей, и конюх спрыгнул, чтобы придержать их. Они даже не покинули Маунт–стрит.

– Почему мы остановились?

Гарри показал на высокое здание.

– Приходской работный дом Святого Георгия на Ганновер–сквер. Мы вполне можем начать и с ближайшего.

Он спрыгнул и помог ей спуститься. Нелл внезапно почувствовала пустоту внутри.

Большое трёхэтажное здание, выстроенное из кирпича и хороших намерений, было тем не менее мрачным, с маленькими окнами. Если внутри и находились дети, то их не было слышно.

Гарри постучал в дверь, которую через мгновение открыла измождённая женщина, одетая в серое. Она с удивлением посмотрела на визитёров.

– Чем могу вам помочь?

– Гарри Морант, – представился Гарри, снимая шляпу. – А это моя жена. Мы бы хотели поговорить с тем, кто здесь главный.

Нелл едва обратила внимание на тот факт, что он назвал её своей женой. Она пыталась унять дрожь, которая охватила её при словах «приходской работный дом».

Нелл потеряла счёт работным домам, что посетила раньше. Если бы знала, что этот находится так близко, то пришла бы сюда ещё вчера вечером.

Женщина отступила, пропуская их внутрь.

– Управляющий ещё не пришёл. Но я могла бы помочь.

Внутри пахло паром и едким щёлоком.

– День стирки? – ляпнула, не подумав, Нелл и задумалась, зачем она это сказала.

Женщина холодно посмотрела на неё.

– Так и есть, – она повернулась к Гарри, – Чем я могу вам помочь?

– Покойная кузина моей жены родила ребёнка, девочку, несколько месяцев назад, – сказал он, сжимая руку Нелл, предупреждая её реакцию. – Мы думаем, что её отец мог принести ребёнка сюда. Печально, но он тоже умер, вот почему у нас заняло так много времени, чтобы выяснить, что случилось с ребёнком. Мы хотим вырастить дитя как своё собственное.

Женщина проводила их в маленький кабинет и взяла с полки тяжёлую синюю переплетенную книгу.

– Когда это произошло?

Гарри посмотрел на Нелл.

– Примерно девятнадцатого или двадцатого октября, – сказала она. – Почти шесть недель назад.

Женщина переворачивала страницы с раздражающей медлительностью.

– Девятнадцатое... – проговорила она. – И сколько было ребёнку на тот момент?

– Пять недель.

Женщина приподняла брови.

– Навряд ли мы бы взяли ребёнка такого возраста, – сказала она. – Её окрестили?

– Нет.

– А мать или отец, полагаю, были членами этого прихода?

– Не мать. Я... я не уверена насчёт отца, – Нелл не знала, был ли сэр Эрвин членом какого–либо прихода, но если и был, то не лондонского, а церкви около его дома за городом.

– Мы принимаем только членов этого прихода, – сказала женщина, – так что, если ребёнок не из этого прихода... – Она собралась закрыть тяжёлую книгу. Рука Гарри взлетела вверх и с хлопком опустилась на верхнюю открытую страницу.

– Будьте так любезны, всё равно проверьте ваши записи, – произнёс он бархатным спокойным голосом, от которого Нелл пробрала дрожь. Его глаза холодно блестели.

– Да, конечно, сэр, – поспешно сказала женщина. Она пробежалась пальцем вниз по странице. Нелл задержала дыхание.

– Единственные дети, которых мы приняли на той неделе, были мальчик двух лет и девочка десяти месяцев, поступившая к нам вместе с матерью.

Сердце Нелл упало. Она как будто издали услышала, как Гарри произнёс:

– Вы сказали, что обычно не берёте очень маленьких детей. А кто берёт?

– Приют для подкидышей капитана Корэма на Блумсбери–филдс.

– В таком случае, мы поедем туда, – сказал он.

Нелл уже была на полпути к двери.

* * *

Приют для подкидышей капитана Корэма был расположен в наиболее широкой части Блумсбери–филдс. Внушительное кирпичное здание с двумя массивными крыльями, охватывающими внутренний двор.

На этот раз они разговаривали с управляющим: крупным мужчиной в строгом чёрном костюме.

– Да, мы берём детей только до двенадцати месяцев, – сказал он им, протирая пенсне с золотым ободком. – Ребёнок вашей кузины – незаконнорожденный, я полагаю?

Нелл не могла говорить.

– Да, – сказал Гарри.

– Первый ребёнок у матери?

– Да, – снова сказал он.

Мужчина поместил линзы на нос и уставился через них на Нелл.

– И от матери хорошего происхождения?

– Да, – твёрдо сказал Гарри.

– Тогда есть большой шанс, что он был принят сюда. Говорите, девятнадцатого или двадцатого октября? – Он поправил пенсне и сверился с записями.

Ладонь Нелл скользнула в руку Гарри. Она ждала.

– Со второй недели октября по последнюю было принято несколько детей женского пола этого возраста, – сказал он наконец. – Как звали вашу покойную кузину?

Нелл безучастно смотрела на него.

– Она не уверена, под каким именем её отец мог поместить сюда ребёнка, – объяснил Гарри.

– Он хотел избежать скандала, – Нелл, наконец, совладала со своим голосом. – Её зовут Виктория Элизабет.

Брови мужчины поднялись.

– Наречена двумя именами, – протянул он. – Понятно.

Директор сверился с записями и покачал головой.

– О ребёнке с таким именем записей нет.

– Какие имена у вас есть? – спросил Гарри.

– Боюсь, что не могу открыть вам этого.

Нелл сильнее сжала руку Гарри.

– Проверьте Фреймор.

Мужчина просмотрел регистрационную книгу.

– Нет.

– Демон.

Снова ожидание, исполненное агонии, но...

– Нет.

– Фермин.

– Нет.

– Смит, Джонс, Браун.

Мужчина даже не побеспокоился проверить. Его глаза были полны сострадания, когда он позвонил в маленький колокольчик. Вошла женщина в тёмном бомбазине.

– Сестра, не могли бы вы показать этой женщине и её мужу подарки на память с октября этого года? Там может быть что–то, что она узнает.

– Подарки на память? – Нелл было интересно, что он имел в виду. Она взглянула на Гарри, но тот покачал головой.

– Пойдёмте, мадам, – сказала женщина и поспешила к выходу. Жёсткий материал шуршал при каждом её шаге. Она привела их в маленькую комнатку со столом и большим шкафом, жестом предложила Нелл и Гарри присесть, затем открыла шкаф. Шкаф содержал ряды маленьких коробочек, размещённых друг над другом, каждая из которых была подписана. Женщина взяла одну, помеченную октябрем 1817 и поставила её перед Нелл.

– Посмотрите, не покажется ли вам что–то знакомым, мадам.

Она отошла в угол комнаты и стала ждать.

Заинтригованная, Нелл открыла коробку. На первый взгляд это выглядело как куча мусора, ненужных мелочей, собранных без видимой цели и не имеющих связи между собой: ключ, маленькое деревянное сердце с инициалами, вырезанными на нём, эмалированный медальон; свиток бумаги, перевязанный грязным обрывком ленты; лоскут потрёпанной ткани, обёрнутый вокруг заколки; пуговица, сломанный шестипенсовик, белое изящно вышитое шёлковое сердце, свинцовая рыбка, вроде тех, что используют рыбаки; сплетённое кольцо из того, что было похоже на человеческие волосы. Каждый предмет имел ярлык, привязанный к нему ниткой.

Охваченная любопытством, Нелл взяла сердце с вырезанными инициалами, чтобы прочитать ярлык. На нем была цифра и надпись: «Джимми Дэйр. Его па вырезал это для нас обоих». Сердце Нелл перевернулось.

– Большинство матерей что–то оставляют, маленький знак любви для своих детей, – объяснила сестра. – Я делаю некоторые надписи. Многие из этих бедных девочек не умеют читать и писать.

Нелл взяла другой пронумерованный ярлык. «Благослови и сохрани Бог мою дочь». Её губы задрожали. Трясущимися пальцами она переворачивала каждый ярлык, быстрее и быстрее, молясь, чтобы найти что–нибудь с почерком своего отца на нём. «Твой па был маряк и я сильно любила иго». На одном было просто написано: «Прости меня».

Ярлык при пуговице гласил: «Томми Джонсу от его мамочки». Она взяла вышитое шёлковое сердце. Ярлык был подписан красивым каллиграфическим почерком: «От твоей матери, которая сбилась с пути истинного и потеряла самый дорогой подарок, который дал ей Господь». Глаза Нелл наполнились слезами.

Она проверила каждый подарок и ярлык, отчаянно надеясь, что попадётся один, подписанный рукой её отца.

Наконец остался лишь маленький свиток бумаги. Трясущимися пальцами она развязала потрёпанный кусок ленты. Уставилась на бумагу, но чем внимательнее вглядывалась, тем более размытой ей казалась надпись. Всё, что она могла видеть, что это не почерк отца. И что там было что–то вроде стиха.

– Это написано его рукой? – спросил Гарри.

Она покачала головой.

– Но я всё равно хочу прочитать его.

– Тогда давайте я. – Гарри взял лист бумаги у неё из рук и прочитал глубоким голосом:

Оставлю я бедную крошку мою,

«Прощай» ей скажу и слезами залью,

Хоть мамочки впредь тебе больше не знать,

Тебя не забыть мне вовек и страдать.

Гарри снова бережно перевязал свиток куском ленты, и Нелл заплакала, увидев, как осторожно его большие руки обращались с маленьким обрывком бумаги.

– Мы держим это на случай, чтобы матери могли узнать своих детей, ежели понадобится, – пояснила сестра. – Какая–нибудь вещица из этих вам знакома, мадам?

– Нет, ничего, – произнесла Нелл приглушённым голосом. – Ничего.

Она промокнула глаза платком, который дал ей Гарри. Если бы она знала, что Тори заберут у неё, то оставила бы что–нибудь, чтобы узнать дочь.

– Не каждая мать оставляет подарок, – сказала сестра.

Нелл с надеждой посмотрела на неё.

– Могу я просто взглянуть на детей? – спросила она.

Нелл была уверена, что узнала бы Тори, хоть и прошло шесть недель и ещё один день с той поры, как она видела её в последний раз.

– О, здесь нет младенцев, мадам, – сказала женщина. – Мы отправляем их к кормилицам в деревню на первые четыре–пять лет. Потом они возвращаются сюда для дальнейшего воспитания и обучения.

– Тогда где эти кормилицы? – спросила Нелл нетерпеливо.

– Подробности вы можете узнать у управляющего, мадам, но без надлежащих примет, он вряд ли снабдит вас какими–то сведениями.

– О, но...

– Я поговорю с директором, – сказал Гарри Нелл. – Побудьте здесь.

Он появился из кабинета управляющего с ледяным выражением лица. Положил её руку на свой локоть и вывел из здания. Нелл приходилось бежать, чтобы поспеть за ним.

– Ну что? – спросила она, затаив дыхание.

– У меня есть список всех кормилиц, которым были отправлены девочки–младенцы. – Он подсадил Нелл в коляску. – Их шесть, но управляющий не верит, что среди них есть Тори.

– Но мы все равно можем проверить это?

Гарри ответил жёстким голосом:

– Мы проверим.

* * *

Темнело, когда они возвращались в Лондон. Нелл была рада, что Гарри немногословен. Она слишком устала, чтобы разговаривать. Была истощена и подавлена. Они посетили всех кормилиц из списка, полученного в приюте для подкидышей. Все они жили в пригороде, в деревнях в трёх или четырёх милях от Лондона. Пригород считался более полезным для здоровья крошечных младенцев, чем город, находящийся во власти туманов, с вредными миазмами, которые ночью поднимались от реки, принося с собой болезни.

Когда они останавливались у каждого следующего коттеджа, Нелл становилась напряжённой и взвинченной. Окажется ли этот ребёнок её дочерью? Уедет ли она из этого дома, держа на руках свою крошку?

Каждый раз, когда Гарри помогал ей выбраться из коляски, он не отпускал её руку. Она начинала зависеть от этой твёрдой молчаливой поддержки. Нелл так в ней нуждалась.

Потому что всякий раз её надежды разбивались вдребезги.

– Это только первый день, – отрывисто сказал он. – В Лондоне множество работных домов и приютов.

– Я знаю.

Экипаж подпрыгнул, попав в особо глубокую выбоину. Гарри мгновенно взял вожжи в одну руку и другой притянул Нелл поближе к себе на сиденье. Он не стал убирать руку, и, по правде говоря, Нелл была этому рада не только из–за лишней защиты, но и из–за тёплой поддержки, которую давала его рука. Гарри был такой большой и сильный, внушающий уверенность.

Нелл никогда раньше не встречала такого мужчину, как он. За всю свою жизнь она знала только болтунов. Лгунов. Мечтателей. Тех, кто только брал.

Гарри Морант не был болтуном. Он был человеком дела. Тем, кто способен отдавать.

За сегодняшний день они проверили столько мест, сколько в одиночку ей было не обойти и за неделю. Если бы у неё тогда были деньги, чтобы нанять экипаж или двуколку, Нелл могла бы найти Тори несколько недель назад. Но у неё ничего не было.

Часть её, злая, отчаянная, виноватая часть, продолжала говорить, что если бы она только продержалась в те первые недели, то нашла бы Тори.

Другая часть, более спокойная, напоминала ей, какой беспомощной она была, свалившись на улице, окружённая незнакомцами. И как жутко было, придя в сознание, обнаружить, что незнакомцы трогают тебя через одежду, касаясь тела.

В тот последний день, когда Нелл упала в обморок, она пришла в себя мокрая и замёрзшая, с посиневшими от холода пальцами. Должно быть, она некоторое время лежала без сознания. Её перчатки и шляпа, даже носовой платок исчезли. Ей повезло, что воры не забрали платье и нижнюю юбку. Нелл могла бы замёрзнуть до смерти, если бы Пятнашка, свернувшись калачиком, не прижалась к хозяйке, согревая её. Нелл не смогла встать с первой попытки, настолько была слаба. Той ночью она поняла, что с лёгкостью могла бы умереть прямо там, на улицах Лондона... и никто не заметил бы, не хватился.

Она правильно поступила, отправившись домой, в Фермин–Корт, чтобы раздобыть деньги и получить помощь для ведения дальнейших поисков. Нелл не знала, что у неё ничего не осталось и что она будет так же беспомощна, как и раньше.

Она ненавидела свою беспомощность.

Если бы Нелл приехала в Лондон с миссис Бисли, у неё не было бы никакой надежды на поиск в этих удалённых деревнях. Она даже не узнала бы, что нужно искать там.

Нелл раньше и не знала, что всех найдёнышей и младенцев–сирот, привезённых в лондонские работные дома, отправляют в пригород. Ей просто говорили, что у них нет младенцев. И глупая Нелл верила на слово.

Почему они не говорили, что детей отсылают? Ей хотелось кричать от беспомощной ярости. Как много времени упущено из–за этой недомолвки, когда она пешком ходила от одного работного дома к другому; времени, которое она не могла себе позволить, времени, которое Тори не могла себе позволить.

Если бы только Нелл тогда знала Гарри Моранта. Гарри был не тем человеком, которого можно игнорировать. Гарри добивался больших сведений, и, если требовалось, вытягивал их, пуская в ход подкупы и угрозы.

Экипаж качнуло на повороте, и Нелл склонилась к Гарри, благодарная за то чудо, что привело её к этому мужчине. Он не разглагольствовал о том, что мог бы сделать. Он просто делал то, что необходимо. Без суеты.

Они достигли прямой дороги в Лондон и остановились, чтобы зажечь огни экипажа. Но через милю или около того вниз по дороге Гарри свернул в другом направлении.

– Тут есть работный дом в Айслингтоне, – объяснил он. – Он не очень далеко от дороги, так что ваш отец вполне мог пойти туда. Мы узнаем, куда они отправляют своих младенцев, и первым делом утром снова начнём искать.

Нелл кивнула.

Гарри посмотрел на неё и обнял покрепче.

– Устали?

– Немного.

Он мгновение помолчал.

– Я хочу просить вашего разрешения посвятить в тайну моих друзей Рейфа и Люка. Мы вместе были в армии, они – хорошие парни. Они могли бы посещать работные дома и узнавать, куда те посылают младенцев, а мы с вами ездили бы туда. Это более действенный способ поиска.

– Прекрасная идея, – сказала Нелл. Двое бывших офицеров не позволят себя обмануть. Если будут какие–то сведения, они их получат. Что касается того, что они всё узнают, и встанет вопрос: её репутация или возвращение дочки, то для неё выбор очевиден.

– Я совсем не против, если вы расскажете им. Меня не волнует, что они будут думать обо мне, если я найду свою дочь.

Гарри бросил на неё серъёзный взгляд.

– Единственное, что они будут испытывать к вам, это – уважение.

Газовые лампы освещали тихие улицы Мэйфера. Было поздно. Когда они остановились на Маунт–стрит, Гарри выбрался первым, затем помог спуститься Нелл. Он заплатил груму, и они зашли в дом.

Не успели они войти в дверь, как из гостиной торопливо вышла его тётушка.

– Дорогие мои, где вы пропадали всё это время? Нелл, моя милая девочка, вы выглядите утомлённой. Гарри, твои окаянные деловые вопросы должны...

Нелл приготовилась к допросу.

– У Нелл болит голова, – остановил Гарри поток слов своей тёти. – Вам придётся извинить её. Она отправляется к себе в комнату, чтобы принять ванну и лечь в постель.

Он положил руку на поясницу Нелл и твёрдо подтолкнул её вверх по ступенькам.

Нелл охотно пошла.

– Но у меня не болит голова, – сказала она, когда они достигли первой лестничной площадки.

Он помедлил, его теплая сильная рука лежала на изгибе её спины.

– Что бы вы предпочли: принять ванну, поужинать в своей комнате и рано лечь спать, или спуститься вниз, где моя тётя будет расспрашивать вас обо всём, что вы сегодня делали? Или повезёт вас в театр, или ещё куда–нибудь? Выбор за вами.

Нелл уставилась на него. Гарри понял, как она чувствовала себя при мысли о том, чтобы предстать перед его тёткой после такого дня.

– Нет! Нет, ванна и спокойная ночь звучат божественно. Ваша тётушка замечательная, но я чувствую себя немного... усталой.

Более правильно было бы сказать «несчастной», но она не собиралась признаваться в этом. Завтра будет новый день.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Нелл.

– Хочу связаться с Рейфом и Люком. – Гарри передал её в руки служанки и ушёл.

Купер налила ароматизированное масло в ванну и помахала склянкой в воздухе.

– Мисс Брэгг дала мне это масло для ванны и немного особого мыла для вас, миледи. Оно французское и изумительно пахнет ванилью, яблоневым цветом и чем–то ещё.

Нелл заставила себя ответить. Последнее, что ей хотелось бы делать, это вести пустой разговор, но Купер так стремилась хорошо проявить себя в качестве горничной леди, что у Нелл недостало духу попросить её замолчать.

– Мне надо будет поблагодарить мисс Брэгг, – сказала Нелл, – это очень любезно с её стороны.

– Она обучает меня, миледи. Она дала мне это и склянку масляной вытяжки из зелёной черепахи для улучшения цвета вашего лица и сказала, что вам надо втирать его днём и ночью.

– Масляная вытяжка из зелёной черепахи? – Нелл с сомнением посмотрела на баночку.

– Она очень дорогая, – сказала ей Купер с гордостью, помогая Нелл высвободиться из платья.

– Я почти никогда не пользовалась лосьонами, – проговорила Нелл. Правда состояла в том, что у неё никогда не было денег на такие вещи.

Купер с неодобрением поцокала языком.

– Любое лицо нуждается в лосьонах, миледи. Ваше – сейчас красивое, но вы ведь хотите, чтобы оно оставалось таким же, когда вы станете старше, не так ли? И чтобы мистер Гарри продолжал смотреть на вас так, будто хочет проглотить?

– Проглотить? – Нелл посмотрела на горничную с удивлением.

Купер усмехнулась.

– Как полуголодный пёс смотрит на сахарную косточку, миледи.

– О Боже, – слабо произнесла Нелл. Она сбросила сорочку и ступила в ванну. Нелл немного стеснялась: она не привыкла иметь личную горничную и не представала ни перед кем обнаженной с тех пор, как была ребёнком. Она задалась вопросом, не сможет ли Купер, увидев её тело, понять, что у неё был ребёнок.

Она опустилась поглубже. Вода была ароматной и замечательно горячей, и постепенно усталость и напряжение частично покинули её.

Нелл задумчиво намылила мочалку. Полуголодный пёс с сахарной костью?

Конечно, у Купер сильна романтическая жилка, это очевидно. Она думала, что Нелл вступает в брак по любви, в то время как Гарри объяснил этот шаг просто практическими соображениями. Её титул будет полезен, как и она, для его задумки с лошадьми. И Нелл знала поместье и людей, живущих там. Это имело смысл.

Но наблюдения Купер вызвали небольшое беспокойство.

Нелл помылась, затем позволила горничной потереть ей спину и вымыть волосы. Купер как следует помассировала ей голову и шею. Это было божественно.

Гарри Морант с самого начала дал ей понять, как это умеют делать мужчины, что он желает Нелл. Если она закроет глаза, то сможет, как наяву, ощутить его точную форму и твёрдость, пульсирующую в её руке.

Она закрыла глаза и смыла пену тёплой водой, затем обернула волосы полотенцем, встала и вытерлась перед огнем.

Купер принесла её старую ночную сорочку и помогла надеть через голову. Нелл была немного смущена этим изношенным и залатанным предметом одежды. Она никогда не предполагала, что кто–либо, кроме неё, увидит его. Мисс Брэгг наверняка могла сказать несколько уничижительных слов по поводу её гардероба.

Пока Купер наблюдала за тем, как выносят ванную с водой, Нелл встала на колени на коврике перед камином, высушивая волосы. Она помнила, как делала это с матерью. Мама вытирала волосы досуха полотенцем, а затем расчёсывала их. А ещё она часто рассказывала Нелл какую–нибудь историю... Нелл попыталась проглотить комок в горле. Будет ли она когда–нибудь делать это с Тори?

Когда её волосы почти высохли, она перешла к туалетному столику и села. Взяла баночку с масленой вытяжкой зелёной черепахи, открутила крышку и понюхала. Пахло довольно приятно. Нелл погрузила внутрь палец и осторожно нанесла на кожу капельку лосьона, почувствовав прохладу и успокоение.

Она уставилась на своё отражение. Из зеркала на неё смотрело обыкновенное лицо. Если бы только она пошла внешностью в маму, а не в отца. Мама была красавицей.

Нелл не понимала, что такого желанного нашёл в ней Гарри Морант, но ей придётся принять это. Восхитительная дрожь пробежала по её телу, сходясь внизу живота. Она не сомневалась в желании Гарри.

Но оно беспокоило её. Из–за своего желания он отложил все дела, чтобы привезти её в Лондон на поиски Тори – ребёнка, который не был его, который мог вызвать скандал.

Его готовность принять её дочь вызывала у Нелл слёзы благодарности. Он даже затеял эти поиски, как солдат разрабатывает военную кампанию солдат, подумала она, ощущая комок в горле.

Купер подхватила щётку и начала расчёсывать волосы хозяйки.

Нелл сидела, погружённая в свои мысли. Из–за своего желания Гарри Морант женится на ней, восстанавливая в её жизни почти всё, что она утратила: безопасное будущее, уважаемое положение и дом её сердца. У неё даже будет шанс выращивать лошадей, как она всегда и хотела.

Если... когда они найдут Тори, всё будет так, будто ужасные события последнего года стёрты, и останется только хорошее. Кроме смерти отца.

И всё по одной причине.

Желание.

К женщине, которая испытывала отвращение лишь при мысли о совокуплении.

Нелл облизала губы. Это не может быть слишком плохо, подумала она, не с Гарри. Она находила его весьма привлекательным физически, даже красивым, если можно так сказать о мужчине. И он ей нравился. Более, чем нравился, напомнил ей тихий голосок, даже если сам Гарри не хотел об этом знать...

В любом случае это не займёт много времени. И даже когда сам акт отвратителен, награда может быть огромной, подумала она, посылая небу очередную молитву за Тори.

Кобылы тоже, казалось, никогда не получают удовольствия от того, что их покрывают жеребцы. Какая кобыла смогла бы выдержать то, что выдержала Нелл? Она лишь надеялась, что этого для Гарри будет достаточно.

Потому что он не хотел того, что Нелл готова была излить на него полной чашей.

Любовь.

Она любила Гарри Моранта. Нелл не была уверена, когда это случилось. Возможно, в тот день в лесу, когда его серые глаза остановились на ней, замерев. А затем он протянул руку и дал ей свою шляпу...

Может, это произошло, когда она в первый раз поцеловала его. Тогда Нелл боролась с чувством, отрицала его даже перед самой собой, думая, что оно угрожает её поискам Тори.

Это мог быть тот момент, когда он сказал: «Конечно, она будет жить с нами».

Или, может, это случилось, когда она поняла, что Гарри всю ночь обнимал её, оберегая от беды, ничего не прося взамен, хотя ужасно хотел её.

Он никогда ничего у неё не просил.

Она подозревала, что Гарри никогда ничего и ни у кого не просил. Это был единственный способ уберечь себя. Нелл сама так делала.

Но невозможно сохранять свои чувства в безопасности вечно. Нелл ощутила одно шевеление под грудью, затем другое, и вот она уже безнадежно любит это крохотное существо, растущее внутри неё.

И это было ничто по сравнению с тем, что она испытала, когда в первый раз прижала Тори к сердцу, вдохнула запах дочери, приложила её к груди. Нелл сделала бы всё что угодно, чтобы уберечь Тори. Что угодно.

Но она не уберегла её; она проспала всю ночь и позволила отцу украсть дочку. От этой мысли Нелл почувствовала тошноту.

В дверь постучали, и Купер положила щётку, чтобы открыть. Она вернулась с полным подносом еды.

– Ваш ужин, миледи. Мистер Гарри приказал послать его наверх для вас.

Нелл покачала головой.

– Я ничего не хочу, спасибо. Отошли его назад.

Купер заколебалась, затем вынесла поднос за дверь.

* * *

– Что вы делаете с этим, Купер? – Гарри видел, что поднос послали менее двух минут назад. Не может быть, чтобы Нелл успела покушать.

– Миледи сказала, что ничего не хочет на ужин, сэр.

– Она что–нибудь съела?

Купер покачала головой.

– Тогда стойте там, – сказал Гарри и быстро поднялся по ступенькам. Остановившись у двери Нелл, он постучал, открыл дверь, затем взял поднос из рук Купер.

– Это всё, Купер, – решительно сказал он, шагнул в спальню Нелл и пинком закрыл дверь позади себя.

И замер. Дьявол. Ему надо было подумать об этом.

Нелл стояла перед камином, греясь. У Гарри мгновенно пересохло во рту. Подсвеченная огнём, танцующим позади неё, эта её старая хлопковая ночная рубашка стала, будь она неладна, почти прозрачной, не скрывая очертания длинных стройных ног и роскошных бёдер. Кожа молодой женщины была покрыта нежным румянцем, а волосы свободно спадали и вились, всё ещё слегка влажные.

Он думал об этом, признал Гарри.

В течение последнего часа он сражался с видениями того, как помогает ей принять ванну, намыливая её шёлковую кремовую кожу, ополаскивая её, затем заворачивая в полотенце и неся влажную и румяную Нелл в постель.

И вот она здесь, раскрасневшаяся, нежная, влажня и пахнущая, как пирог, только вынутый из печи. И завёрнутая во что–то, чертовски менее скрывающее её тело, нежели полотенце. Но он не собирался касаться Нелл, напомнил он себе. И он сможет с этим справиться.

Она подозрительно посмотрела на поднос.

– Почему вы принесли его назад? Я сказала Купер, что не голодна.

– Меня не волнует, голодны вы или нет, – сказал Гарри, ставя поднос на маленький ночной столик. – Мы проходили через это во время завтрака. Так что идите сюда и ешьте.

Гарри придержал для неё стул.

Он мог видеть тёмные пятна её сосков сквозь тонкий хлопок. Первые пять пуговиц у шеи были расстёгнуты, открывая соблазнительный проблеск затенённой ложбинки. Гарри подавил стон.

Откуда взялась эта роскошная грудь? Когда он увидел Нелл в первый раз, она казалась довольно плоскогрудой. Не то, чтобы это хоть на грош имело для него значение. Хоть тогда, хоть сейчас.

Каждый раз, когда он проходил мимо неё, его тело откликалось с такой неистовой силой, что ему с трудом удавалось держать себя в руках.

Ему не следовало приходить сюда. Гарри знал, как отзовётся его тело. Это было глупо: такое искушение прямо у него под носом. Скверно уже то, что приходится целомудренно обнимать её всю ночь напролет, но теперь это будет ещё сложнее, потому что у него в мыслях сохранится это видение. С этими образами в голове и держа её в объятиях.

И в его постели.

Чертовски хорошо, что между ними стол. Гарри убрал салфетку с подноса. Он заказал для неё лёгкий ужин: сваренное всмятку яйцо, тост, масло, мармелад и чай.

– Я не хочу, – повторила Нелл.

– Вы не любите яйца?

– Обычно люблю, но сегодня вечером мне не хочется есть.

– Вы устали и опечалены, вот и всё. Вы почувствуете себя лучше, когда съедите что–нибудь.

Нелл скрестила руки на груди и бросила на него мятежный взгляд. Гарри намазал один из кусочков тоста маслом, разрезал его пополам, затем разрезал каждую половинку на узкие полоски. Нелл подозрительно наблюдала за ним. Он аккуратно отрезал верхушку яйца, посыпал солью и немного перцем, затем подвинул к ней тарелку с обезглавленным яйцом и порезанным тостом.

Она не разняла рук, но Гарри беспокоило не это. Давление её рук приподняло грудь выше, и вырез её ночной рубашки разошёлся, приоткрывая роскошные изгибы.

Он заставил себя не замечать этого. Погрузил полоску тоста в жидкий желток и поднёс к её губам.

Она крепко сжала их. Гарри продолжал держать лакомство у её рта.

– Откройте дверь, – сказал он ей, как маленькому ребенку.

Нелл постаралась не улыбнуться.

– Знаете, как мы называли это, когда я был ребёнком? – спросил он.

– Тостовый солдат... м–м–м, – закончила она, когда Гарри протолкнул яичного солдата меж её открывшихся губ.

Нелл прожевала и проглотила.

– Это было очень коварно, – начала она, и Гарри сунул другой кусочек тоста ей в рот. Он чувствовал её теплое дыхание на своих пальцах.

В следующий раз Нелл попыталась увернуться от него, но он был слишком быстр и всё равно пропихнул тост между её губ. В глазах Нелл плясали искорки, пока она жевала его.

К пятому кусочку тоста это стало игрой; она смеялась, и задача Гарри становилась всё тяжелее с каждой минутой. Кто бы мог подумать, что кормление женщины тостами с яйцом может быть столь возбуждающим занятием?

– Я уже сто лет не ела яйца с солдатиками–тостами, – сказала Нелл. – В детстве это был мой любимый ужин.

Нелл облизала губы, затем раскрыла их, чтобы получить следующий кусочек.

Гарри подавил стон. Было бы так легко просто наклониться вперёд и накрыть этот сладкий розовый ротик своим. Но это стало бы приглашением к безумию. Она не готова к тому, чего он хотел.

Гарри обмакнул тост в яйцо и толкнул его вперёд. Большая капля желтка упала на внутренний изгиб одной кремовой груди.

– О, – промолвила она.

Гарри ничего не сказал. Долгое мгновение они оба смотрели на каплю золотистого желтка, блестящую и влажную на шёлковой коже. Он сглотнул, но, подобно мошке, летящей на огонь, больше уже не мог сопротивляться соблазну.

Намеренно медленно он наклонил голову и слизнул желток, омывая языком её кожу. Она была прохладной и гладкой, как шёлк. Вкусно пахла тёплыми, свежеиспечёнными кексами и осенними яблоками.

Нелл пахла женщиной. Настоящей женщиной.

Гарри глубоко вдохнул и поборол искушение погрузить лицо в ароматную впадину. Он слегка коснулся атласной кожи подбородком.

– О–о, – пробормотала Нелл. Её соски стали тугими, натянув тонкую ткань ночной сорочки всего в каких–то дюймах от его рук, от его рта. Он почувствовал, как одна вершинка потёрлась о его запястье. Гарри передвинул руку. Девушка восхитительно задрожала, глаза потемнели.

При её таком очевидном отклике на него, Гарри почувствовал всплеск примитивного торжествующего чувства собственника. Он нашел её, несмотря ни на что, он нашёл женщину, эту единственную женщину, не похожую ни на какую другую, его собственную личную сирену. Свою женщину. Свою жену.

Свою будущую жену.

Гарри заставил себя выпрямиться и обмакнул следующий тост в яйцо, как будто ничего только что не произошло. Он предложил его ей. Их взгляды встретились. Её глаза были тёмными, с отяжелевшими от желания веками. Нелл разомкнула губы, и его пальцы слегка коснулись их, пока он кормил её тостом. Гарри голодным взглядом наблюдал, как она медленно жуёт и глотает.

Нелл ела молча, глядя ему в глаза. Было такое ощущение, словно она смотрит ему в душу, но он не мог отвести взгляд.

Гарри скормил ей следующий тост–солдатик, затем ещё один.

Единственное, что было слышно в комнате – шипение и потрескивание огня, их дыхание, и мягкие звуки, которые она издавала, пока ела. Интимные звуки. Личные. Пробуждающие чувства.

Ему было любопытно, могла ли Нелл слышать биение его сердца? Он, безусловно, мог.

Гарри кормил её полосками тоста, пока не закончилось яйцо. Он был осторожен, чтобы не уронить ни одной капли желтка. Гарри не смог бы доверять себе, если бы это произошло снова.

Он никогда не терял самообладания. Не собирался делать этого и сейчас.

Он взял горшочек с мармеладом, намазал варенье на оставшийся кусочек тоста, разрезал его на треугольники и передал тарелку Нелл, сказав:

– Ешьте.

Она кинула на него долгий взгляд, затем взяла кусочек и с хрустом откусила от него, начиная с одного уголка и направляясь к другому. Когда она закончила, крошечная капелька джема блестела в уголке её рта.

Гарри не мог оторвать от неё глаз. Она походила на мушку, соблазняющую его. Трепещущую при каждом движении губ Нелл. Гарри наблюдал, как Нелл съела второй треугольник, третий. Нелл ела деликатно, как кошка, и всё же та маленькая капля золотистого джема оставалась на месте, порхая прямо над уголком её рта.

Рта, созданного для поцелуев.

– Чай? – спросил он и, не дожидаясь её ответа, налил чашку, добавив молока и немного сахара. Чай смоет каплю джема.

– Вы запомнили, какой чай я пью, – прокомментировала она, когда Гарри помешал чай и передал ей.

Конечно, он помнит. Он помнит всё, что Нелл когда–либо говорила или делала в его присутствии.

Она сделала глоток и состроила гримаску.

– Холодный.

Затем отставила чашку, мягко сказав:

– Мы слишком долго возились с яйцом.

Не было похоже, что она хоть в малейшей степени жалеет об этом.

Ну что ж, у неё был шанс. Капля мармелада всё ещё трепетала в уголке её рта, и он не мог позволить ей оставаться там ни мгновением дольше.

Глядя в тёмно–золотистые глубины её глаз, Гарри наклонялся вперёд до тех пор, пока его рот не оказался в каком–то дюйме от её губ.

Нелл подалась навстречу, поднимая своё лицо к нему, безмолвно предлагая себя. С низким стоном он слизал крохотную каплю джема из уголка её рта.

– Сладко, – пробормотал Гарри, – и пикантно. – Он снова лизнул её губы, хотя там больше не было джема. – Вкусно.

Он слегка подразнил, проводя своими губами и языком вдоль линии её губ, Нелл вздохнула и открылась для него. Гарри издал низкий рык удовлетворения, когда привлёк её к себе и глубоко поцеловал, запечатав её рот своим, изучая его вкус и строение.

Её вкус вошёл в его кровь, подобно огненной буре, и он притянул Нелл ближе, ощущая нежную податливость её мягкости против его твердости. Гарри глубоко поцеловал, лаская внутреннюю сторону её рта и чувствуя, как она выгибается и содрогается рядом с ним с каждым движением. Нелл была пламенем для его фитиля, пьянящим вином.

Она что–то пробормотала и провела ладонями по линии его подбородка, скользнув пальцами в его волосы.

Поцелуи Гарри стали более глубокими, когда она подхватила ритм, который сжигал его заживо, мучил тело оглушающим неистовом, затопившим его чувства.

Нелл целовала его в ответ, слепо, страстно, следуя за его движениями и своим природным чутьём. Гарри был солёным и пряным на вкус, мрачно мужественным и целовал её с яростным желанием, которое заставляло плавиться её кости.

Гарри разбудил таящийся глубоко в ней голод, который Нелл никогда раньше не испытывала и который не имел ничего общего с едой.

Ей нравилось ощущать его, его вкус, восхитительное трение там, где мужская щетина касалась её кожи. Она льнула к Гарри, её тело прижималось к нему снова и снова в ритме, который Нелл смутно узнавала.

А затем она почувствовала, как что–то твёрдое толкается ей в живот, и это Нелл определённо узнала. Неожиданно она осознала значение ритма.

Поток безрассудной паники погасил жар в её крови. Нелл была шокирована своим поведением, тем, что готова была сделать, чего жаждала. Она отдёрнула голову назад и уставилась на Гарри.

– Нет, – прошептала она, – я не могу.

Гарри замер, его горячий рот только что прижимался к её губам, а теперь Нелл оттолкнула его. Она была не готова, слишком рано, слишком тревожаще. Ей нужно подумать. А она не могла этого сделать, пока он находился здесь.

Но прежде, чем Нелл смогла отодвинуться или сказать хоть слово, Гарри отпустил её и отступил назад, его грудь часто вздымалась.

– Вы правы, – произнёс он глубоким и прерывающимся голосом. Он разгладил одежду и запустил руку в свои густые тёмные волосы. – Мне не следовало заходить так далеко. Не сейчас. До тех пор, пока не поженимся, пока вы не будете готовы. Ваша добродетель в безопасности со мной, обещаю. Спокойной ночи.

Гарри нежно прикоснулся ладонью к её щеке, а затем напряжённым шагом прошёл к двери.

Нелл моргнула, почувствовав головокружение от его ответа. Она сказала «нет». И он услышал. Гарри сразу же отступил, произнеся слова, которые разбили в дребезги всю её защиту, прорвавшись прямо к сердцу.

«Ваша добродетель в безопасности со мной, обещаю».

У неё больше не было добродетели, которую надо защищать, он знал об этом. И тем не менее всё равно пообещал защищать её. И с такой спокойной искренностью, как будто в его мыслях не было никаких сомнений в этом.

Он возвращал ей честь.

Гарри помедлил у двери.

– Вы в порядке?

– Д–да, совершенно, спасибо, – удалось ответить Нелл.

– Хорошо, я так и думал, что, немного поев, вы почувствуете себя лучше. Хороших снов.

Нелл уставилась на закрытую дверь, желая пойти вслед за ним и зная, что не может. То, что она чувствовала, не имело никакого отношения к еде, а лишь к Гарри Моранту.

* * *

«Хороших снов», – сказал он ей. Гарри надеялся, что так и будет, но сам в это не верил. На час или около того ему удалось отвлечь её, заставить прекратить беспокоиться о пропавшем ребёнке.

В отвлечении себя он преуспел ещё больше. Гарри застонал.

Что на него нашло, когда он стал кормить её?

Больше он не собирался этого делать. До тех пор, пока они не будут женаты.

С этого момента и до их свадьбы, если Нелл захочет морить себя голодом, он позволит ей это. Может быть. Свадьба состоится всего через несколько недель. Она не сможет причинить себе так уж много вреда. Наверное.

Гарри пересёк коридор по направлению к своей спальне и стал рыться в ящике, пока не нашёл то, что искал. Он заметил его, когда был тут в прошлый раз: маленький колокольчик с рукояткой. Гарри привязал к нему верёвку, прошёл на цыпочках обратно и прикрепил к дверной ручке комнаты Нелл. Если она откроет дверь, колокольчик разбудит его.

Гарри знал, что ему следует просто пересечь коридор и забраться в кровать вместе с ней – целомудренно, как он делал последние две ночи. Она лучше спала, если он так поступал. Сиреневые тени вокруг её глаз постепенно почти исчезли с тех пор, как он стал делить с ней постель.

Но, с другой стороны, Гарри совсем не чувствовал себя отдохнувшим.

А когда он недосыпал, его самообладание было не слишком надёжным. А уж после этого ужина его самообладанию был брошен серьёзный вызов.

Гарри не был уверен, сможет ли делить с Нелл постель и дальше. Не занимаясь любовью. А она не была готова к этому.

Он нуждался в физическом облегчении. Отчаянно.

Гарри был практически убеждён, что если бы продолжил держать Нелл в объятиях, не занимаясь с ней любовью, то это бы убило его. Он бы взорвался.

От Гарри потребовалась каждая имевшаяся у него крупица силы воли, чтобы оторваться от Нелл и хладнокровно выйти из комнаты.

Но Нелл сказала «нет», хотя он знал, что она желала его. И Господи, как мысль о том, что она хочет его, снова воспламенила его кровь.

Но «нет» есть «нет». На языке Гарри это было так.

Кто был тем ублюдком, который изнасиловал её? Этот вопрос не давал ему покоя. Он не уйдёт безнаказанным – не тогда, когда это касается Гарри. Ни один мужчина, принуждающий женщину, не заслуживает права называться мужчиной.

А человек, который принуждает кого–то, вроде Нелл... такой человек не заслуживает жить.

Глава 12

Итен бегло просмотрел письмо, которое пришло в этот день от Тибби. Это не был её обычный аккуратный почерк. Должно быть, она писала в спешке. И под дождём, поскольку бумага сморщилась от пятен и некоторые слова были покрыты кляксами там, где чернила расплылись.

Мой дорогой мистер Делани,

Должна признаться, я несколько обеспокоена тоном вашего последнего письма, особенно когда вы говорили об этой женщине, за которой ухаживаете. Хотя я далека от мысли, чтобы критиковать женщину, которую я никогда не встречала...

Итен нахмурился. Никогда не встречала? Какого чёрта, за кем, по её мнению, он ухаживает?

...но мне кажется, что она не ценит вас, как должно. Вы замечательный, порядочный, благородный и умный человек, мистер Делани, и ровня любому на этой земле.

Итен перечитал эту часть снова, наслаждаясь звучанием слов: замечательный, порядочный, благородный и умный. Он не знал ни одной живой души, кто описал бы его подобным образом. Кто–то мог бы назвать его «замечательным». Или «порядочным». И, возможно, «благородным». Но никогда всеми тремя определениями сразу и никогда вместе со словом «умный».

Никогда не принимайте плохого к себе отношения и не смотрите пренебрежительно на своё происхождение – его невозможно изменить, а вас нельзя за него винить. Важно то, что вы сделали в своей жизни, и навыки, которые вы приобрели, и более всего – ваше сердце. Если эта женщина не ценит этого в вас, мой дорогой мистер Делани, она вас не достойна.

Тут письмо стало действительно очень неразборчивым. Должно быть, начался дождь, подумал Итен. Это бы объяснило то, что она закончила письмо таким странным образом:

Я говорю это как ваша бывшая учительница, для которой важны ваше благополучие и счастье.

Искренне ваша, мисс Джейн Тибторп.

Итен усмехнулся, аккуратно сворачивая письмо и кладя в коробку вместе со всеми её письмами. Так, значит, Тибби не понравилось услышать об этой женщине, за которой он ухаживает, а? Может, это намек на ревность?

– Надеюсь, что так, дорогуша. Очень надеюсь на это, – сказал он, закрывая коробку. – Может мисс Тибби всё–таки питает ко мне какие–то чувства, как думаешь, Пятнашка?

Собака забила хвостом по полу.

– Ага, а ещё она считает, что я умный. Неплохо для бывшего неграмотного ирландского олуха, а? – и он бодрым шагом направился в сторону дома викария.

– Итак, преподобный, что вы можете мне рассказать о неком парне по имени Лохинвар? – Итен передвинул своего единственного оставшегося коня. – Шах и мат, – объявил он и откинулся назад.

Викарий нахмурился, склонившись над доской, затем покачал головой.

– Ей–богу, я даже и намека на это не заметил. Превосходно, мой мальчик, превосходно.

Итен подавил усмешку. Он был близок к тому, чтобы разменять пятый десяток, но старик всё же звал его «мой мальчик».

– Вы знаете того, о ком я спросил?

– Лохинвар? Да, я слышал о нём, – сказал викарий. – Это связано с вашей возлюбленной, полагаю.

– Да. Я никогда не слышал о нём, но она, кажется, знает о нём всё.

– Тогда ваша Тибби имеет слабость к романтическим героям.

– О. – Итен нахмурился. Его явно нельзя назвать романтичным и, определенно, – героем. Романтические натуры были красивыми и франтоватыми. А он походил на потрёпанного старого кота, стремящегося остепениться с женщиной, любить которую ему не следовало. Итен рассчитывал на приверженность Тибби подбирать бродяг.

Викарий процитировал:

Ты в любви благороден, в сраженье – герой.

Кто сравнится с тобой, Лохинвар молодой?

Итен подался вперёд.

– Он был воином? Тибби мне как–то говорила, что когда мы впервые встретились, она подумала, что я воплощение молодого Лохинвара.

Брови викария поднялись.

– О, Боже. Что вы сделали?

– Её держали заложницей негодяи, которые гнались за принцессой и её сыном.

– Принцессой?

– Принцесса раньше была ученицей Тибби и тайно направлялась к ней, или они думали, что тайно. Но негодяи пронюхали об этом и приехали сюда за принцессой. Я постучал в дверь, чтобы спросить дорогу, а там была Тибби, белая, как привидение, напуганная до смерти, и в ярости. – Он усмехнулся, вспоминая. – Она – храбрая маленькая малышка. Сунула мне записку, в которой говорилось о мужчинах, держащих её в заключении, но я даже не взглянул на неё. Она кинула на меня такой взгляд, будто говоря, что я просто идиот: Тибби не знала тогда, что я не умел читать.

– И что же вы сделали? – спросил нетерпеливо, как какой–то мальчишка, викарий.

– Я вырвал её у мерзавцев, закинул на лошадь и умчал прочь галопом в безопасное место.

– Чудесно, чудесно! Какое приключение, – воскликнул старик. – Не удивительно, что она зовёт вас юным Лохинваром. Это из «Мармиона» сэра Вальтера Скотта, на котором все были помешаны двадцать лет назад. Длинная поэма, – объяснил викарий, видя выражение непонимания на лице Итена. Он снова процитировал:

Вдоль границы скакал Лохинвар молодой.

Всех коней был быстрей его конь боевой.

Итен просветлел.

– Это похоже на меня. Я считаю, что у меня лучшие лошади в графстве.

Рыцарь ехал без лат, рыцарь ехал без слуг,

Был при нём только меч, его преданный друг.

Итен откинулся назад.

– Не–а, этот человек – глупец. Если едешь один, то необходимо быть лучше вооружённым, чем он. Хотя бы ещё нож в ботинке.

Викарий улыбнулся. Он выбрал переплетённый том с книжной полки, нашёл страницу и передал книгу Итену.

– Прочитайте это.

Итен медленно прочитал, спотыкаясь на незнакомых словах, а затем откинулся в кресле в задумчивости.

– Так, значит, он выкрал прекрасную Элен с её свадьбы...

Викарий вздохнул.

– Да. Я никогда не понимал пристрастия прекрасного пола к молодому Лохинвару. Я бы сказал, что это вызвало бы ужасный скандал, не говоря уже о ещё более сложной проблеме: аннулировать первый брак почти невозможно, к тому же все родственники жениха и невесты отправились убивать молодого Лохинвара. Шотландцы, как вы знаете, относятся к кровной мести очень серьёзно. Вся идея была совершенно неблагоразумной. Но женским прихотям нет объяснения.

Итен согласился.

– Если бы это был я, то схватил бы женщину сразу после того, как её папаша сказал мне «нет», вместо того чтобы ждать последней минуты, а потом въехать туда на лошади и расстроить свадьбу. Женщины терпеть такого не могут. Это их великий день. Готов поспорить, что прекрасная Элен пилила его из–за этого каждый день всю оставшуюся жизнь, бедный малый.

* * *

Где–то около полуночи прозвонил колокольчик на двери Нелл. Гарри, спотыкаясь, вскочил с кровати в нижнем белье и поспешил за ней по коридору.

Она почти бежала, бормоча полным тоски голосом:

– Где она? Где? Я должна найти её, найти её, найти её.

Как всегда, видя Нелл спящую и в таком расстройстве, он был глубоко тронут. Гарри нагнал её у лестницы и развернул, обхватив руками.

– Тише, милая, – пробормотал он, – Тори здесь. Она в безопасности.

На этот раз Нелл сопротивлялась ему.

– Нет, нет, не она. Не Тори. Не моя Тори, – невнятно, с надрывом бормотала женщина, отчаянно отталкивая его руки, пытаясь проскользнуть мимо него. Нелл была на удивление сильной.

– Пойдёмте в постель.

Когда она продолжила бороться с ним, Гарри поднял её, так что холодные босые ноги Нелл оторвались от пола, и прижал к своей груди. Она смотрела сквозь него пустым душераздирающим взглядом.

– Она умерла, ведь так? Моя Тори? – Слёзы текли по её щекам.

Безысходное горе Нелл рвало Гарри душу. Он отнёс Нелл назад в кровать. Прижал к себе, положив лицом себе на грудь, мокрую от слёз. Он поцелуями стёр её слёзы, пробуя их солёный вкус и желая избавить от боли.

Он сказал себе, что утром Нелл не будет помнить ничего из этого.

Это не помогло. Гарри держал её в объятиях, укачивал, бормоча утешительную ложь, успокаивая словами и теплом своего тела, пока буря полуночного горя не прошла. Наконец, Нелл обмякла в его руках, её дыхание замедлилось, и она провалилась в сон. Уставший за день Гарри тоже заснул.

Утром он повёз Нелл на верховую прогулку в парк, чтобы проветриться. Езда верхом помогает, если ты напряжён. А Нелл была так напряжена, что могла сломаться.

Поиски слишком затянулись.

Когда Нелл вышла из своей спальни, искупавшись и переодевшись после прогулки в парке, она услышала внизу в холле мужские голоса. Прогулка пошла ей на пользу.

Испытывая желание увидеть друзей Гарри, она тихо спустилась до середины лестницы и остановилась.

Что они подумают о том, что их друг женится на падшей женщине? Для неё это не будет иметь значение, если они найдут Тори. Но это может быть важным для Гарри.

Один из мужчин Рейф Рэмси, другой – Люк Риптон, но кто из них кто?

Более высокий из джентльменов был чрезвычайно элегантен, в великолепно скроенном тёмно–голубом сюртуке с накрахмаленным воротничком рубашки и замысловато повязанным шейным платком, в бриджах из буйволовой кожи и блестящих ботинках. Его наряд нёс на себе все приметы денди. По мнению Нелл от других денди его отличали широкие плечи, которые не были результатом уловки портного, и весьма мускулистые бёдра наездника.

Это, должно быть, Рейф. Со слов Гарри у неё сложилось впечатление, что Рейф был хладнокровным и обманчиво праздным. Гарри использовал слово «бесстрастный», и этот мужчина, определённо, создавал такое впечатление.

Гарри называл Люка их «падшим ангелом», и когда Нелл увидела его лицо, то поняла, почему. Он был красив какой–то мрачной и трагической красотой, с тёмными глазами и скулами, о которых могла бы мечтать любая женщина. Его густые тёмные волосы были взъерошены, а шейный платок завязан небрежным узлом. Он казался полным беспокойной энергии, потому что всё время двигался, ударяя хлыстом по ботинкам, прохаживаясь туда–сюда, пока они разговаривали, и перемежая свои фразы оживлёнными жестами.

Часы в холле пробили без четверти восемь. Нелл задержала дыхание и продолжила спуск по лестнице.

Она точно знала, когда Гарри заметил её. Их глаза встретились, и Нелл ощутила тепло от его взгляда. Она осознавала, что его друзья разглядывают её, но ей было всё равно. Нелл чувствовала себя красивой, когда Гарри вот так смотрел на неё. Купер снова заплела её волосы в косы, но на этот раз она вплела в них бледно–желтую ленту. Гарри шагнул вперёд и взял её за руку, когда она спустилась с последних ступенек.

– Это мои друзья, Нелл: Рейф Рэмси и Люк Риптон. Джентльмены, моя невеста, леди Элен Фреймор.

– Как поживаете, мистер Рэмси, мистер Риптон. – Нелл присела в реверансе, довольная, что правильно угадала.

– Рад встретиться с вами, леди Элен, – сказал Рейф Рэмси. Из–под необычно тяжёлых век на неё смотрели проницательные светло–голубые глаза. Они холодно впились в неё. Глаза, под взглядом которых чувствуешь себя неуютно, подумала она, когда он поднёс её руку к губам. Нелл не была уверена, что ей понравился мистер Рэмси.

– Гарри рассказал нам о вашем несчастье, – произнёс Люк, склоняясь над её рукой. Он смотрел на неё пристальным взглядом тёмных глаз. – Мы сделаем всё возможное, чтобы отыскать вашего ребёнка, обещаю.

Неожиданно Нелл обнаружила, что готова разразиться слезами. Она улыбнулась ему дрожащей улыбкой, кивнула и сжала его руку.

Гарри вышел вперёд и обнял её за талию.

– Давайте пройдём в комнату для завтраков, – предложил Рейф. – Гарри обещал нам, леди Элен, что, если мы приедем сюда в этот безбожно ранний час, он покормит нас.

Они двинулись к комнате для завтраков. Друзья Гарри, кажется, хорошо знают особняк тётушки Мод, подумала Нелл, наблюдая за тем, как они направились прямиком к ряду накрытых блюд на буфете. Они чувствовали себя совсем как дома.

– Мы знаем Гарри и Гэйба со школы, – объяснил Рейф. Он, должно быть, заметил её удивление. – Мы бегали наперегонки в различных домах леди Госфорт ещё тогда, когда были необузданными подростками.

– Я думала, что вы были вместе в армии, – сказала Нелл.

– Мы и были, – ответил ей Люк. – Мы все вместе присоединились к армии.

– Не могли избавиться от них, – проворчал Гарри, придерживая стул для Нелл, пока она усаживалась. – Мы с Гэйбом пытались, но они последовали за нами.

– Последовали? Интересное слово, – проговорил Рейф, растягивая слова. – Мой отец купил мне армейский чин, а потом ты и Гэйб уговорили двоюродную бабушку Герту купить вам, а потом, если я правильно помню, Люк решил, что с таким же успехом может пойти в армию и он.

– М–м–м, да. Ну, кто–то же должен был пойти, чтобы удерживать вас всех от неприятностей, – сказал Люк, наполняя тарелку ломтиками ветчины, сосисками и яйцами. Рейф и Гарри рассмеялись.

– Скорее уж втягивать нас в них, – сказал Гарри. – Выглядит, как ангел, но он прямо дьявол, когда дело касается попадания в неприятности, моя дорогая, предупреждаю вас. – Он поставил тарелку перед Нелл. – Фриттеры[17]. Кухарка подумала, что они должны вам понравиться, но если вы предпочитаете более привычный завтрак...

– Нет, спасибо, они выглядят восхитительно. – И так оно и было: с хрустящими, похожими на кружево краями, сочащиеся яблоками и посыпанные сахаром и корицей. В кои–то веки она почувствовала себя голодной.

Удовлетворённый, Гарри наполнил доверху свою тарелку и сел.

– Итак, леди Элен, – сказал Рейф, – мои поздравления в связи с вашей приближающейся свадьбой. Хотя, возможно, слово «поздравления» здесь неуместно. Сочувствие, скорее. Самое время, чтобы кто–то пришёл и взялся за воспитание этого дикаря.

Нелл бросила на него острый взгляд, неуверенная в том, нет ли в его словах скрытого смысла.

– Я не считаю, что Гарри нуждается в том, чтобы его воспитывали, – сказала она и взяла кусочек яблочного фриттера. – Я вполне довольна им таким, каков он есть.

Люк откинулся назад с выражением притворного потрясения.

– Боже мой, женщина, которая не собирается перевоспитывать мужчину, – воскликнул он. – Знаете ли вы, какая это редкость?

Рейф Рэмси посмотрел на неё долгим взглядом.

– Леди Элен, вы просто не можете выйти замуж за Гарри.

Она осторожно посмотрела на него, но ничего не сказала.

– Вместо этого вы должны выйти замуж за меня, – продолжил он.

Нелл моргнула, не до конца понимая, куда это он ведёт. Светло–голубые глаза вежливо смотрели на неё, но ей показалось, что она заметила ленивое подмигивание.

– Уж не пытаешься ли ты увести мою невесту? – спросил Гарри и налил Нелл ещё немного горячего шоколада, явно совсем не обеспокоенный.

– Естественно, – ответил Рейф. – А кто бы не попытался? Очаровательная леди, у которой нет намерения перевоспитывать мужа после свадьбы? Какой мужчина не захотел бы сцапать её?

– Ах, но если бы я вышла замуж за вас, – серьёзно сказала ему Нелл, – я уверена, что изменила бы свое мнение на этот счет.

Наступила внезапная тишина, а затем раздался взрыв мужского смеха. Рейф попытался выглядеть оскорблённым, но вскоре не выдержал и тоже рассмеялся. Он подмигнул Нелл, и она застенчиво улыбнулась в ответ. Кажется, друг Гарри принял её.

– Я бы узнала эти голоса где угодно, – объявила леди Госфорт, впархивая в комнату. – Рейф, Люк, мои дорогие мальчики, – так много времени прошло.

Они вскочили со своих мест и отвесили леди Госфорт красивые элегантные поклоны, которые она проигнорировала, нежно целуя каждого в щёку. Она махнула им, чтобы садились обратно, и засыпала вопросами об их различных родственниках, одновременно отдавая указания Спроттону.

Нелл тихо слушала, получая удовольствие от их обмена новостями. Она поняла, что для них это являлось привычной вещью. Леди Госфорт обращалась с друзьями Гарри так, будто они приходились ей родными, и они, совершенно очевидно, тоже с нежностью относились к ней. Нелл, которая столько лет провела без семьи или компании людей её возраста, это зрелище согревало сердце. Но поскольку смех и обмен новостями о людях, которых она не знала, продолжался, мысли Нелл приняли иное направление. С Рейфом и Люком, прочёсывающими различные приходские работные дома, у них появлялось больше шансов найти Тори. Нелл украдкой бросила взгляд на часы, стоящие на украшенной резьбой полке над камином. Становилось поздно.

Она заметила движение за дверью. Это была Купер, несущая вниз ротонду Нелл и шляпку, как её и просили, к отъезду в восемь часов.

Гарри, должно быть, тоже увидел её. Он сложил вместе свои столовые приборы, допил кофе, отложил в сторону салфетку и сказал:

– Нам пора ехать.

Его друзья немедленно сделали то же самое. Стало совершенно очевидным, что они были солдатами. Мгновенная сосредоточенность на решаемой проблеме.

Леди Госфорт в смятении посмотрела на Нелл, которая тоже поднялась.

– Ты же не забираешь девочку снова на весь день? – спросила она Гарри. – Ей надо подготовить приданое.

– Покупки подождут, – сказал Гарри. – Сначала нам надо решить юридические и деловые вопросы. Связанные с поместьем, – добавил он, когда увидел, что тётя собирается расспрашивать его дальше.

Она издала презрительный звук.

– Как будто Нелл это интересно. Ради Бога, девочке нужна одежда. Уверена, вы двое, мальчики, согласитесь со мной, – она перевела взгляд на Люка и Рейфа, ища поддержки.

Рейф аккуратно снимал невидимую пылинку со своего безупречного сюртука, хмурясь с крайней сосредоточенностью. Люк достал маленькую книжицу из своего кармана и весьма убедительно изучал её. Казалось, ни один из них не услышал её вопроса.

Леди Госфорт фыркнула.

– Вы, мальчишки, как всегда поддерживаете друг друга. Ну что ж, дорогая, решать нам, женщинам...

Нелл тут же сказала:

– Прошу прощения, леди Госфорт, но мне действительно нужно поехать.

– Очень лояльно с вашей стороны, моя милая, – сказала леди Госфорт, закатывая глаза. Она снова повернулась к Гарри с таким видом, что стало ясно, кого она винит за крушение своих планов, и это была не Нелл. – Каким же образом я смогу подготовить приданное и подвенечное платье для этой девочки вовремя, если ты целыми днями таскаешь её за собой? Свадьба меньше, чем через три недели! – Она кинула на племянника воинственный взгляд. – Меня не волнует, что ты собираешься сказать, Гарри, я назначила встречу для Нелл с моей модисткой, нам нужно заказать для неё манто и заглянуть к сапожнику...

Нелл бросила на Гарри взгляд, полный отчаянной мольбы. Он видел, что она на грани того, чтобы рассказать правду. Нелл хотела признаться его тёте в том, чем они занимаются. Она сказала, что это было бы правильно, если они собираются привезти Тори в дом леди Госфорт. Ведь она может возражать.

И в самом деле может, подумал Гарри, помня собственный опыт с тётушкой. Немногие люди закрывают глаза на незаконнорожденных. Тётя Мод сделала тогда исключение для кровных родственников, но он прекрасно знал, что это Гэйб вынудил её. Ребёнок Нелл не приходился ей родственником.

Гарри слегка покачал Нелл головой и обратился к тёте:

– Очень хорошо, Нелл будет в вашем распоряжении на два часа, начиная с часу дня.

– Два часа? – тётя издала неодобрительное «фи». – Ты ожидаешь, что я могу подготовить приданое за два часа?

– Нет, но вы можете вызвать сюда вашу мастерицу по пошиву манто к часу дня, когда мы вернёмся на обед, и она сможет снять мерки с Нелл. Это даст вам что–то, с чего можно начать.

– Но Нелл захочет выбрать, ты, глупый мальчик. Весь смысл в покупке новой одежды – это удовольствие выбора, не так ли, моя дорогая?

Нелл уставилась на неё, испытывая желание закричать от раздражения. Леди Госфорт была очень добра, однако Нелл просто хотела отправиться на поиски дочери. Сейчас же! Её не волновала одежда.

Но щедрость редко встречалась в жизни Нелл в последнее время, и она не могла отвергнуть доброту леди Госфорт, особенно учитывая, что та отложила все свои дела ради Нелл. Разрываясь, она посмотрела на Гарри, не зная, что сказать или сделать. Он вышел вперёд.

– Её горничная может это сделать, – сказал он. – Она может делать покупки для Нелл.

Купер, тихо стоящая в дверях, задохнулась от неожиданности. Её рука взлетела ко рту. Нелл тоже ошарашило это предложение, но это было блестящее решение. Интерес Нелл к одежде был умеренным и в лучшие времена, а в данный момент – вообще отсутствовал, но Купер... Купер будет в восторге от этого.

– Её горничная? – воскликнула леди Госфорт, потрясённая. – Гарри, не будь смешным!

Нелл приподняла брови, глядя на Купер.

– Почему нет? – продолжил Гарри. – Вы сами сказали, что она талантлива. Она знает, что нужно Нелл.

Купер недоверчиво, но с готовностью нервно кивнула Нелл в ответ.

– Но вы не можете. Как горничная – она очень хороша, – объявила леди Госфорт, – но она просто не может...

– Это идеальное решение, – прервала Нелл. – У меня на самом деле нет времени в настоящий момент ходить за покупками, а Купер действительно знает, что мне нужно, и у неё прекрасный вкус. Уверена, ей также помогут ваши советы и советы мисс Брэгг, – тактично добавила она. – Ты ведь не возражаешь, Купер? – спросила она, взмахом руки приглашая её войти в комнату.

Глаза Купер сияли от волнения.

– О, нет, миледи. Вы не пожалеете, доверяя мне в этом, обещаю вам.

– Отлично, – сказал Гарри поспешно, как если бы нетерпение побыстрее отправиться исходило только от него. – А теперь, прошу извинить, но нам действительно нужно ехать.

– Но я надеялась походить с Нелл по магазинам, – проворчала леди Госфорт недовольно.

Нелл выдернула руку из ладони Гарри, побежала назад и обняла пожилую леди.

– Мне бы тоже очень хотелось пойти вместе с вами по магазинам, дорогая леди Госфорт, – сказала она ей, – но это, правда, очень срочное дело. Простите, у нас будет целая жизнь, чтобы пройтись по магазинам, не так ли?

– Да, моя дорогая, полагаю, что так. Просто это ваше приданое...

– Будет прекрасным сюрпризом.

Леди Госфорт обдумала эту мысль, и выражение её лица немного прояснилось.

– Увидимся в час, тётя Мод, – сказал Гарри и проводил Нелл к ожидающему экипажу.

Как заметила Нелл, у каждого из друзей Гарри была коляска с парой лошадей. Грумы прогуливали упряжки туда–сюда, чтобы не дать животным замёрзнуть.

– Какие роскошные лошади, – сказала она, когда Гарри поднял её в экипаж. Нелл повертелась на сиденье и со знанием дела осмотрела обе пары, пока он взбирался вслед за ней.

Рейф и Люк, которые ждали, пока подадут их экипажи, уставились на неё.

– Боже мой, – воскликнул Люк, – не говори мне, что она ещё и лошадей любит? Она – идеальная женщина.

– Я знаю, – проворчал Гарри, обвивая Нелл рукой и подтягивая на сиденье поближе к себе. – Но она – моя. Увидимся в час.

Нелл искоса бросила на него взгляд и застенчиво улыбнулась. Идеальная женщина? Она знала, что это было просто частью добродушного подтрунивания с друзьями, но его грубоватое чувство собственности согрело Нелл. Как и мускулистая рука, прижимающая её к его боку. Она оставалась на её талии ещё долго после того, как исчезли из вида друзья Гарри.

Когда они вновь отправились на поиски Тори, Нелл вознесла молитву, чтобы в следующий раз, проснувшись и обнаружив Гарри в своей постели, она не была такой трусихой.

* * *

– Так кто отец Тори? – совершенно неожиданно спросил Гарри. Этот вопрос мучил его с тех пор, как он понял, что с ней случилось.

Нелл напряглась. Они только покинули один из коттеджей, куда была отправлена к кормилице брошенная девочка–младенец. Ещё один ребёнок, который оказался не её дочерью.

– Вам не нужно рассказывать мне никаких подробностей, – быстро добавил он, – только лишь, кто он.

– Никто, – ответила она.

– Нелл.

– Вам ни к чему знать. Нет смысла.

Нет смысла? Конечно, смысл есть. Гарри постарался говорить спокойно.

– Почему вы так говорите?

– Мой отец пытался вызвать его после... ну, вы понимаете, чего. Папа воспользовался предлогом, что тот человек якобы жульничал в карты. Ведь если бы дуэль произошла из–за меня, то разразился бы скандал. А папа прежде всего пекся о моей репутации.

Было бы чертовски более уместным, если бы папа изначально защитил дочь, подумал Гарри с тихой яростью.

– Но сэр... он... отказался драться с отцом. Он назвал его жалким неудачником, хотя знал, по какой причине был брошен вызов.

– Так он знает о ребён...

– Он ничего не знает, – сказала Нелл решительно. – Он даже не знал, что я забеременела. Отец вызвал его за несколько месяцев до того, как я осознала своё... своё положение.

– Понятно.

Она прямо посмотрела на него.

– И если я скажу вам его имя, вы, вероятно, захотите сделать то же, что и папа, не так ли?

«Не совсем», – подумал Гарри. Он бы не стал вызывать этого мерзавца на джентльменскую дуэль под каким–то предлогом и затем отступать, когда негодяй откажется драться. Он бы просто избил ублюдка до полусмерти.

Она, должно быть, прочитала правду в его глазах, поскольку кивнула.

– Только два человека знали, кто отец моего ребёнка, и папа был одним из них. Он... этот мужчина ничего не знает об этом, и я хочу, чтобы так оно и осталось. Так лучше для всех и, в первую очередь, для Тори.

Гарри мог понять это. Она бы не хотела, чтобы Тори знала, что была ребёнком, зачатым от насилия. Кто бы хотел?

Но этот вопрос всё же терзал Гарри. Кто, чёрт возьми, эта сволочь?

* * *

Они вернулись на Маунт–стрит к часу. И наряду с обедом Гарри организовал встречу с Рейфом и Люком, чтобы узнать, что они выяснили.

Нелл пришла в уныние, чувствовала себя удручённой. Список мест, который составил Гарри, когда они впервые начали поиски, подходил к концу. Они покрыли огромное расстояние, но всё ещё не обнаружили и следа Тори.

И Нелл была расстроена и сердита на Гарри.

– Как вы можете утверждать, что это не Тори? – спросил он в последнем приюте, добавляя: – Как по мне, все младенцы выглядят одинаково.

Младенцы не были на одно лицо, и она была на него зла, как чёрт, за эти слова. Она вспылила и резко ответила Гарри, и оставшуюся до дома часть пути они проехали в молчании.

Но с тишиной пришли мысли, а с ними – ужасное понимание.

Его замечание было совершенно невинно; она знала, что он ничего под этим не подразумевал. Проблема была в том, что Гарри разбередил едва начавшую затягиваться коркой рану, ту, которую она пыталась игнорировать. Под этой коркой она скрывала страхи и сомнения, которые терзали её.

Узнает ли она и в самом деле своего собственного ребёнка? Сердце Нелл говорило, что узнает, но чем больше плетёных корзин–колыбелек, крохотных пухленьких личиков с серьёзным выражением, покрытых пушком головок, и ротиков, похожих на бутон розы, она видела, тем больше сомнений начинало закрадываться в душу...

Маленькие дети так сильно меняются за шесть недель.

* * *

После обеда, который был съеден в атмосфере молчаливого напряжения, леди Госфорт увлекла Нелл для снятия мерок.

Нелл, как и любой другой человек, любила красивую одежду, но сейчас её всё раздражало. Они измерили каждую часть ее тела, какую только можно было представить; худая, невыносимо элегантная мастерица по пошиву мантуи орудовала измерительной лентой и по–французски выкрикивала цифры своей помощнице. Затем измерили её стопы и икры и нарисовали шаблон для обуви. Затем то же самое сделали с её головой и заказали множество шляп, включая одну для верховой езды.

Нелл сносила всё это относительно молча, стараясь быть, насколько возможно, вежливой и помогать, чем может, но совершенно не способная проникнуться духом события. Она оставила большинство решений за леди Госфорт, Купер и Брэгг.

В глубине души она чувствовала себя больной. Что, если Тори была одним из тех младенцев, которых они видели, и собственная мать не узнала её?

Мастерица по пошиву мантуи, сапожник, портниха, по своему обыкновению, как и помощница шляпницы, не заметили ничего неладного, но леди Госфорт заметила.

В тот же момент, как они закончили, леди Госфорт всех отпустила. Оставшись наедине с Нелл, она подтолкнула ту к небольшому диванчику и плюхнулась рядом с ней.

– В чём дело? – требовательно спросила она, буравя Нелл пристальным взглядом.

– Дело? – начала Нелл.

– Даже не пытайтесь меня обмануть, юная леди. Вы думаете, что если я пользуюсь этими очками для чтения, то не способна увидеть то, что совершенно очевидно? Что бы ни заставляло вас и моего племянника на целые дни пропадать из дома, это не имеет никакого отношения к юридическим делам Гарри или его собственности. Это касается вас. Я вижу это в его глазах.

Нелл прикусила губу.

Леди Госфорт продолжила:

– Прошлым вечером вы пришли домой расстроенной, а теперь вы оба вернулись с такими вытянутыми лицами. И вы, моя девочка, подошли к приобретению новой одежды – одежды, за которую любая другая молодая женщина вашего возраста отдала бы всё что угодно, – так, будто это был... визит к дантисту. Итак...

Она ждала.

Нелл не знала, с чего начать. Она хотела рассказать леди Госфорт о своей дочери; чувствовала, что было неправильно держать её в неведении. Молодая женщина ощутила облегчение от того, что момент, наконец, настал, но всё было настолько сложным, что она не знала, как начать.

Леди Госфорт наклонилась вперёд и взяла её за руку.

– Послушайте, моя дорогая, – сказала она намного более мягким тоном, – у меня никогда не было дочери, хотя это было самое заветное желание в моей жизни, а у вас нет матери, так что...

Нелл разразилась слезами.

К тому времени, когда Гарри пришел забрать Нелл, задаваясь вопросом, что же так задержало её наверху, Нелл, захлёбываясь от рыданий на большой, дающей утешение груди леди Госфорт, рассказала почти всю свою историю.

Как только он вошёл, Нелл вскочила на ноги, говоря:

– Уже пора ехать?

Взгляд Гарри метнулся к её покрасневшим глазам.

– Всё в порядке, Гарри, – сказала леди Госфорт, – Нелл мне всё рассказала, и мы обе хорошенько выплакались, что дало нам хороший заряд бодрости, хотя, глядя на нас, я знаю, этого не скажешь. А теперь, идите и найдите эту малышку.

Они прошли вместе к парадной двери, где ждал экипаж. Леди Госфорт быстро обняла Нелл.

– Вы узнаете её, когда увидите, моя дорогая, я уверена, так что не волнуйтесь.

Гарри бросил на Нелл потрясённый взгляд.

– Так вы из–за этого тогда расстроились? – спросил он, когда они отъехали. – Из–за страха, что не узнаете Тори?

Она кивнула с несчастным видом. Он обнял её, ничего не говоря.

* * *

В тот день они снова вернулись поздно после долгого и бесплодного дня. Гарри старался поднять Нелл настроение в течение всего ужина, но маленький червячок сомнения поселился в её душе. Если её дочь потеряна навсегда, Нелл не знала, как сможет жить с этим. Если бы она только спала той ночью с Тори на руках, вместо того чтобы оставить её в корзине... Это будет преследовать её вечно. Она никогда не сможет простить себя.

Гарри сидел рядом с Нелл, говоря со спокойной твёрдостью о том, что может принести им завтрашний день, и передавая ей блюда, которые, как он надеялся, пробудят её аппетит. Хотя от страха ей кусок в горло не лез, Нелл ела, чтобы угодить ему, и потому, что знала: она просто должна поесть.

Её могли изводить сомнения и беспокойство, мучить чувство вины, но она никогда не сдастся. Пока дышит, она будет продолжать поиски.

Глава 13

На следующее утро Нелл разбудил мягкий стук дождя в окно спальни.

На улице было слишком сыро для верховых прогулок в парке. Сегодня утром она отдастся Гарри, решила Нелл. По меньшей мере, она это ему просто задолжала.

Гарри лежал на свой стороне кровати, оберегающе вытянув одну руку вдоль подушки у неё над головой, а другой рукой обхватив её за талию. Нелл свернулась у него под боком, его расслабленное крепкое тело было источником тепла и уюта. Ногами Гарри обхватил её ноги. Она чувствовала себя в полной безопасности, защищённой.

Нелл повернула голову, так что её щека оказалась рядом с его рукой, и вдохнула чистый мужской запах, теперь уже так хорошо знакомый ей и такой дорогой.

Когда Гарри спал рядом с ней, она не чувствовала себя одинокой. Удивительно, как за такое короткое время она привыкла к тому, что в её постели спит мужчина.

Или к тому, что просыпается рядом с ним. Каждую ночь она ложилась одна и каждое утро просыпалась, удобно устроившись в его объятиях. Значит она по–прежнему ходит во сне.

Его дыхание было спокойным и ровным. Возбуждённая плоть, как обычно, прижималась к её ягодицам. Это интриговало Нелл. Она знала, как размножаются лошади, собаки, и, должно быть, люди от них немногим отличались. Но ведь сейчас не сезон, так с чего бы ему возбуждаться?

Не важно, сказала она себе. Он готов, и этим утром они… как это правильно сказать? Спарятся? Совокупятся?

Время пришло.

Она глубоко вздохнула и повернулась к нему лицом. Гарри не спал и смотрел на неё.

– Доброе утро, – низким, немного хриплым голосом произнёс он, убрал упавший на глаза Нелл локон и заправил его за ухо. – Как спалось?

– Хорошо, спасибо. – Горячая плоть тёрлась о её живот, и женщина недоумённо моргнула.

– Я беспокою вас, – тут же сказал Гарри, – сейчас уйду. – Он принялся выбираться из постели.

– Нет, о–останьтесь, – выпалила она.

Гарри нахмурился. Нелл выглядела испуганной, и голос звучал так же. Он оглядел комнату, но всё было в порядке.

– В чём дело?

– Ни в чём. – Она сглотнула. – Я хочу совокупиться с вами.

Гарри пристально посмотрел на неё.

– Нет, не хотите, – сказал он через некоторое время. Она была напряжена, как натянутая тетива. И он тоже, хотя и по–своему.

– Хочу, правда, хочу. Вы были так добры ко мне, вы хороший. – В глазах Нелл – широко раскрытых и ясных – в то же время читалось беспокойство. – Я хочу отблагодарить вас и знаю, что вы хотите меня, так что… – Она снова сглотнула.

Так она благодарна. Гарри постарался ничем не выдать своих чувств. Он был зол – не на неё, а на себя за то, что не учёл этого.

Она хотела отблагодарить его – чёрт возьми! – принеся величайшую жертву.

Он хотел обладать её телом, да, но не так, не в качестве платы. И уж чего ему точно не требовалось, так это её благодарности.

– Вы не хотите меня, и не нужно меня благодарить. Я уезжаю кататься верхом. Увидимся за завтраком. – Он наклонил голову и коротко поцеловал её в губы. Губы Нелл были холодны и дрожали. Гарри откинул одеяла, чтобы встать с постели.

– Нет, – повторила она и попыталась ему помешать. Он был уверен, что она собиралась ухватить его за талию. Или за бедро. Возможно, за край кальсон.

Но в конечном итоге она схватилась не за это. Сквозь ткань кальсон она держала его плоть, и его тело мгновенно откликнулось.

Нелл крепче сжала пальцы. Гарри собрал все силы, чтобы не выгнуть спину от такого прикосновения. Он крепко стиснул зубы. Но, должно быть, издал какой–то звук, ибо глаза Нелл расширились от беспокойства.

– Я сделала вам больно? – спросила она. Хватка ослабла, но руки Нелл не убрала.

– Нет, – выдавил он. – Какого чёрта вы делаете?

– Я хочу совокупиться с вами. Сегодня. Сейчас.

Да, и так выплатить долг, подумал он.

– А если я не хочу совокупляться?

– Хотите, – уверенно произнесла она. – Возможно, я и невежественна во многом, но достаточно повидала, как жеребцы покрывают кобыл, чтобы знать, что вы готовы к спариванию. Со мной. Сейчас.

Его охватила дрожь. Боже, да, он был готов спариться с ней прямо сейчас. Даже с того самого момента, как впервые увидел её. Но он не животное и может обуздывать свои желания. Может.

Рукой Нелл крепче сжала его плоть. Он стиснул зубы и ждал. Повисло долгое молчание.

Он должен отстраниться. Нелл дрожала, как лист. Но Гарри не мог заставить себя пошевелиться. Он хотел её слишком долго. И понял, что совсем не владеет собой. Лишь той частью себя, которая твердила ему, что надо уйти. Он не смог устоять. Устоять перед Нелл.

– Я не знаю, что делать дальше, – разочарованно сказала она. Глаза блестели от подступивших слёз. – Скажите, что мне делать.

Его так и подмывало взять дело в свои руки и сделать то, чего ему до смерти хотелось с тех пор, как он увидел её в первый раз: овладеть ею и любить каждую частичку её тела.

Но затем он вспомнил, что с ней случилось. Если он сейчас даст волю похоти, Нелл испугается сильнее, чем до этого.

Возможно, это его убьет, но, если он не хочет лежать в постели с жертвенным ягненком – а этого ему чертовски не хотелось, – надо дать ей почувствовать всё самой.

Главное слово в данной ситуации – «почувствовать».

– Делай, что хочешь, – разрешил он. Мало того, что его тело и так напряжено от усилия сдержать в узде инстинкты, так ей ещё и указания подавай?

Нелл затравленно посмотрела на Гарри, и он вспомнил, что, возможно, она и мать, но в сущности совсем неопытна. Он тихо выругался.

– Смотри, трогай, пробуй, – объяснил он. – Делай со мной всё, что хочешь. Я не против. – Он лукаво улыбнулся. – Мне понравится всё, что ты сделаешь. Ты права, я отчаянно тебя хочу. Но никогда не сделаю того, чего не захочешь ты. Я глина в твоих руках.

– Глина? – удивилась она с подобием улыбки. – Это вовсе не как глина. – Она сжала руку.

Он рассмеялся. Это разрядило атмосферу, сняло напряжение. Гарри почувствовал, что Нелл немного расслабилась.

Он смотрел, как она призадумалась, всё ещё крепко держа его возбуждённый жезл сквозь ткань.

– Обычно в таких случаях я обнажён, – заметил он.

Она взглянула на пуговицы на поясе и медленно убрала руку. Гарри хотел сказать, чтобы не делала этого, но сжал зубы и ждал. Это будет сущим адом, но, если он сможет проявить терпение и держать себя в руках, рай, возможно, окажется прямо за углом.

Рай был прямо перед ним, в белой тонкой ночной сорочке. Рай хмурился и краснел, расстёгивая пуговицы на его панталонах. Их было всего три. Нелл справилась с ними в момент.

– Ты действительно имел в виду – обнажённым? – Она посмотрела на Гарри.

– Да, – выдавил он. Казалось, она удивлена. Так, значит, ублюдок был одет, догадался Гарри. Хорошо. Чем больше различий между ними, тем лучше.

Она медленно спустила кальсоны вниз, задержавшись на том месте, где волосы, покрывавшие его живот, становились гуще. Не сводя с неё глаз, Гарри приподнялся над кроватью, чтобы она смогла совсем снять с него эту часть одежды. Нелл глубоко вздохнула и стянула их до колен. Её глаза расширились, когда его жезл вырвался на свободу.

Гарри ногой отбросил снятое белье и постарался выглядеть расслабленным, пока она изучала его тело. Нелл отчаянно краснела, но была настроена решительно. Она собиралась пройти через это.

И он тоже. Эта мысль его немного озадачила. Кто же из них жертвенный ягненок? Он уже начал сомневаться.

Губы Нелл приоткрылись, дыхание сбилось. Гарри видел, что она возбуждена. Не так, как он, но и это обнадёживало.

Её рука нерешительно зависла над его плотью. Гарри затаил дыхание, но Нелл переместилась к его груди. Распластав на нём мягкие прохладные ладошки, она изучала разницу между собой и Гарри. Трение кожи о кожу.

Нелл склонилась над ним, груди свободно покачивались над белой материей. Он жадным взглядом следил за острыми вершинками сосков. Она изучала его тело, скользя руками по плечам, вниз по рукам, сдвинув от усердия брови. Узнавая его. Губы её раскрылись, и он чувствовал её дыхание. Он жаждал ощутить во рту её вкус.

Но если он шевельнётся, если коснётся её, станет целовать, то, возможно, не сможет остановиться. Нелл легонько провела по его соскам, и он непроизвольно выгнулся. Точно не остановится.

Гарри закрыл глаза, думая, что этим облегчит свою участь. Не вышло. С каждой лаской, каждым касанием его тело откликалось на зов женщины к мужчине. И тёплый женский запах усиливался. Всё его тело напряглось, болело и пульсировало от желания соединиться с Нелл.

Гарри кулаками сжал простыни. Он выдержит это, даже если умрёт. Ради неё. И не важно, что для этого ему понадобится неимоверное самообладание.

Потому что ей это необходимо.

* * *

И всё же я трусиха, думала Нелл, избегая его… органа. Она не знала для него слова. Ей казалось неправильным употреблять слово, обозначающее конский половой орган, по отношению к человеку.

Через ткань он казался горячим, но стал больше, когда Нелл сняла с Гарри одежду, и теперь она не решалась снова его коснуться. Но в конце концов, разумеется, придётся это сделать.

Она старалась не думать о том, что будет в конце. Это другое. Это удивительно: огромный восхитительный самец, которого она касалась, лежащий, словно лев, напряжённый, но жаждущий, чтобы его погладили.

Его желание было почти осязаемым. От него Нелл становилось тепло. И даже больше. И она не боялась его.

Кожа Гарри была такой гладкой и упругой, в некоторых местах покрытой рубцами и шрамами. Однажды он сказал, что провёл годы на войне.

– Как он тебе достался? – Она провела пальцем по шероховатому белому шраму.

– Французский штык, – ответил он, не сводя с неё глаз.

– А этот? – Она коснулась сморщенного рубца.

– Ядро. – Он сдвинул брови. – Может, шрапнель.

– Ты не знаешь?

– Полагаю, я был без сознания, когда хирург извлекал осколки, – слабо улыбнулся Гарри. – И то, и другое случилось в одно время. – Он повернул голову, и Нелл увидела шрам, тянущийся за ухом и уходящий вверх под волосы.

Она пробежала пальцами по его волосам, поглаживая шрам, слегка массируя ему кожу головы.

– Ты мог умереть, – тихо вымолвила она.

Гарри равнодушно пожал плечами, словно это не заботило его. Нелл была потрясена, но предположила, что именно так мужчинам на войне приходилось относиться к смерти, иначе страх парализовал бы их.

Почти как её. Ей надо было продолжать, перейти к той части его тела, которая вызывала в ней одновременно и страх, и желание, к той части, которая соединит их. Её отвлекли шрамы, но Гарри, должно быть, теряет терпение. И к тому же мёрзнет.

– Тебе холодно?

– А что, похоже? – медленно улыбнулся он.

Нелл провела по его плечам, вниз по рукам, по груди и медленно спустилась к животу. Нет, ему определённо не холодно. Да и ей тоже.

На теле Гарри не было ни унции жира; он весь состоял из твёрдых мускулов, сухожилий и костей.

Мощь. Она вспомнила, как почувствовала себя маленькой, лёгкой и беспомощной, когда он перекинул её через плечо. Вспомнила, как его тело пульсировало под её ладонью тогда, в тёмной конюшне.

Он мог овладеть ею в любой момент.

Она провела пальцами по маленьким твёрдым соскам, и Гарри слегка выгнулся и издал тихий стон. Ему это понравилось. Интересно, он чувствовал то же, что и она, когда дотрагивалась до своих сосков? Когда она ждала ребёнка, они были очень чувствительны. Да и теперь она ощущала, как они трутся о хлопок ночной сорочки.

Снова и снова она обводила пальцами его соски, чувствуя его невольный отклик на прикосновение. Нелл провела ногтями, и Гарри резко вдохнул, серые глаза потемнели.

Он не пытался направлять её. Просто лежал, глядя на неё дымчато–серыми глазами, позволяя ей касаться его как угодно.

Нелл чувствовала, как быстро бьётся её сердце. Пульс всё учащался, и она задыхалась, словно бежала наперегонки.

Нервы, сказала она себе. Чем больше она погружалась в приятное изучение его тела, тем дольше откладывала то, что придётся сделать. Надо пройти через это. Сделать это.

Она глубоко вздохнула и провела рукой вниз по твёрдым мускулам его живота, следуя вдоль линии тёмных волос, которая вела к его… древку. Наконец–то ей пришло на ум слово. Его древко.

Пальцем она провела от основания до кончика и подушечкой пальца обвела головку. Гарри резко втянул воздух, и Нелл быстро посмотрела на его лицо. Его глаза были полузакрыты. Не отводя взгляда, Нелл повторила движение, и ещё раз, Гарри прерывисто вздохнул и стиснул зубы. Мускулы на руках и ногах были напряжены. Пятками он упирался в матрас и изо всех сил сжимал руками простыни, словно привязывая себя к кровати.

– Ты ведь чувствуешь не боль, правда? – спросила Нелл, поглаживая его. Кожа его плоти была бархатисто–мягкой. Под её пальцами он был твёрд и горяч.

Гарри покачал головой и сжал зубы.

– Тебе нравится, да?

Он окинул Нелл горящим взглядом, молча соглашаясь, и её охватил лёгкий трепет. Это она вызвала в нём такое удовольствие. Нелл ладонью обхватила его плоть у основания и очень медленно провела вверх. Гарри застонал и откинул голову. Нелл снова скользнула рукой вверх и вниз, крепко сжимая его, и Гарри издал ещё один стон, тело его сжалось, словно от боли. На кончике его древка выступили капли влаги, и она провела по нему ладонью, вокруг, ещё и ещё, вызывая в нём неистовую дрожь.

– Хватит, – прохрипел он сквозь стиснутые зубы, голова по–прежнему откинута назад.

– Почему? – Она немедленно отпустила его.

Он открыл глаза и посмотрел на неё малоосмысленным взглядом.

– Я готов овладеть тобой. Ещё одно такое прикосновение, и я извергнусь.

Нелл сразу же поняла. Жеребцы тоже так делали.

Она похолодела. Он предоставлял ей выбор. Давал понять, что не обязательно делать это.

Но она сделает, да, сделает. Ей надо пройти через это. Она не станет жить, боясь этого.

Время пришло. Она потянула вверх подол ночной сорочки, открыв бёдра до середины.

– Тогда овладей мной. Сейчас.

Секунду он не двигался, Нелл протянула руку и снова обхватила его плоть. Больше Гарри не колебался. В то же мгновение он оказался сверху, раздвинул ей ноги и коснулся её там. Нелл застыла, почувствовав, как его пальцы раскрывают её. Он нежно и легко погладил её, и Нелл расслабилась, но затем он коснулся чего–то, и её тело конвульсивно откликнулось. Прежде чем она успела подумать, его рука снова двинулась, и раскалённое копье чувственности пронзило Нелл.

Из горла Гарри вырвался низкий звук, и Нелл ощутила, как он входит в неё. Он сделал один толчок, другой.

И внезапно все чувства оставили её.

Гарри ощутил это в то же мгновение, как она застыла. Он был уверен, что не причинил Нелл боли. Она готова принять его, её плоть такая влажная и скользкая, и она так восхитительно чувствительна.

Но сразу же перестал двигаться.

– Нелл, в чем дело? Что случилось?

Она не ответила. Просто спокойно лежала, однако всё её тело дрожало. И это был недобрый знак.

– Нелл? Милая?

Её глаза были закрыты, а лицо искажено гримасой.

Гарри сразу же понял, что наделал. Он своим телом пригвоздил её к постели, так что она не могла пошевелиться. Мысленно он обругал себя. Только одна вещь пришла ему на ум.

Всё ещё оставаясь глубоко в ней, он перекатился на спину, увлекая Нелл за собой. Затем посмотрел на неё и стал ждать, хотя это почти убивало его.

Казалось, прошла вечность, прежде чем скованность покинула её тело, и Нелл осторожно приоткрыла глаза. Она смущённо посмотрела на Гарри.

– Что ты делаешь? Закончи то, что начал.

Он покачал головой.

– Ты закончи. Или нет. Выбор за тобой.

– Но ты же мужчина. – Нелл удивленно уставилась на него.

– А ты – женщина, – тихо ответил он, – в этом участвуют двое.

– Как? – нахмурилась Нелл.

– Ты ведь умеешь ездить верхом? – Он положил руки ей на бедра и слегка подвинул, чтобы показать. – Так ты сможешь руководить происходящим.

Не до конца поверив ему, она попробовала пошевелиться, и он увидел и ощутил её отклик. Сосредоточенно сдвинув брови, она снова стала двигаться. Гарри застонал и скользнул рукой меж их тел. Нелл вздрогнула, почувствовав, как он гладит крошечный узелок, и прерывисто задышала. Гарри ощутил, как её тело в ответ сжимается вокруг него.

Всё будет хорошо, с изумлением подумал Гарри, прежде чем остатки самообладания покинули его, и он подался вверх, глубже проникая в неё. Нелл задыхалась, сжимая его бёдрами и внутренними мускулами тела. Он приподнимался и вонзался в неё, а она двигалась на нём так же умело, как и на лошади, и с каждым движением дышать ей становилось всё труднее, несмотря на то, что именно она задавала ритм.

– Нелл, Нелл! – выкрикнул он в последний миг, когда понял, что вот–вот взорвётся, отчаянно желая, чтобы она ответила.

Её глаза распахнулись, и она уставилась на него, оцепенело, полностью поглощённая своими яростными движениями.

– Взгляни. На. Меня, – выдавил Гарри, и их глаза встретились, и в этот момент, соединенные мысленно и физически, они достигли долгой разрядки, от которой обоих охватила дрожь. Он услышал слабый вскрик, вторящий его хриплому победному крику, и всё вокруг разлетелось на осколки.

* * *

Спустя какое–то время Гарри пришёл в себя и понял, что Нелл лежит на его обнажённой груди и тихо плачет.

Внутри у него что–то сжалось. Если женщина плачет, мужчине ничего не остаётся, как обнять её. Этому его научил Барроу, когда Гарри был ещё мальчишкой и пришёл в изумление, увидев, как миссис Барроу, самая сильная женщина из всех, что он знал, плачет в объятиях мужа.

– Мужчины колют дрова или вымещают чувства кулаками, – после сказал ему Барроу. – Женщины плачут. Ничего не поделаешь, парень, их надо обнять и любить, пока всё не пройдёт.

Поэтому Гарри обнял Нелл, поглаживая руками, ласково проводя по волосам, прижимая к себе, молча любя её.

Любя?

Боже. Такого он не ожидал. Гарри отогнал эту мысль. Пока он не был готов думать ни о чём подобном.

Он уложил Нелл рядом с собой, бормоча бессмысленные успокаивающие слова.

– Ну, ну, тише… всё хорошо.

При этом у него не было ни малейшего представления, что всё это значит.

Мокрые завитки волос прилипли к её щекам и лбу, и он убрал их. Даже не задумываясь, Гарри целовал те места, откуда откинул локоны: щёки, виски; он поцеловал её веки и ощутил соль на языке.

Нелл подняла на него заплаканные глаза, и Гарри поцеловал уголки глаз, проложил дорожку из поцелуев вдоль подбородка к чувствительному местечку за ухом. Нелл извивалась под его поцелуями, словно кошка. Желание вспыхнуло с новой силой, пока он пробовал её на вкус, целовал, утешал. И возбуждался.

На этот раз всё будет только для неё, решил Гарри. Не совокупление, а любовь.

Снова это слово: любовь.

Он закрыл глаза и продолжил целовать Нелл.

– Нет, – неожиданно воскликнула она и оттолкнула его.

Гарри застыл. Что он сделал?

– Ты не слышал, как пробили часы? – Она села в кровати. – Уже без четверти восемь. Рейф и Люк будут здесь с минуты на минуту. Нужно одеться и приготовиться к отъезду. – Она выскользнула из его объятий и из постели.

Гарри вздохнул и натянул на себя простыню.

* * *

Ещё один бесплодный день поисков. Стало очень холодно. Кучер подал экипаж, который из–за дождя нанял Гарри, и Нелл, сев в него, сразу завернулась в меховую полость. Закрытая карета давала больше уединения, равно как и защиты от дождя. Нелл сидела рядом с Гарри, закутав ноги, откинувшись на него, удобно устроившись на изгибе его руки и прижавшись щекой к его плечу.

Несмотря на всю скованность и напряжение утренней сцены в спальне, в результате между молодыми людьми возникла некая телесная непринуждённость. Гарри был этому рад.

Нелл молчала большую часть последнего часа.

Им не удавалось много разглядеть; морось затуманила окна экипажа, но более ровный ход кареты указывал на то, что они снова выехали на главную дорогу и приближаются к Лондону. Незадолго до этого в экипаже зажгли фонари. Размытый золотистый свет время от времени колебался в такт лошадиному бегу.

– Папа привёз его в Фермин–Корт, – произнесла Нелл, словно продолжая прерванный разговор. – Он играл с ним в карты на каком–то приёме и потом пригласил домой. Думаю, из–за меня. Папа хотел, чтобы я вышла замуж, а Фермин–Корт – весьма заманчивое приданое.

Гарри подумал, что она и сама весьма заманчива, но промолчал. Он сразу понял, о ком она говорит, но не знал, что побудило ее поднять эту тему, – возможно, интимная обстановка закрытого экипажа, дождь снаружи, скрип колёс и стук лошадиных копыт.

– Он мне сразу не понравился, – продолжала она. – Знаешь, как бывает, когда встречаешь кого–то и сразу чувствуешь необъяснимую антипатию?

– Да.

– Я ещё не знала что он за человек, – объяснила она. – Просто он мне не понравился. Думаю, он был привлекательным, но у него были слишком близко посаженные глаза, а рот злобно кривился. Он слишком старательно улыбался и расточал мне комплименты, но по–настоящему никогда на меня не смотрел. Он всё время озирался по сторонам, словно оценивая стоимость дома и обстановки. – Она помолчала. – Я видела, что он разочарован. Папа всегда всё приукрашивал: и я–то красавица, и поместье у нас богатое и полно бесценных сокровищ.

– Ты – красавица, – заметил Гарри. – И поместье станет богатым, только подожди и сама увидишь.

– Сэр… он так не считал, – улыбнулась Нелл.

Чёрт, она почти выдала имя. Гарри был намерен узнать правду.

Некоторое время Нелл молчала, затем продолжила:

– Он был из тех, кто волочится за горничными. Даже когда они этого не хотят. – Она крепче сжала руку Гарри. – Особенно когда они этого не хотят. Наши горничные были хорошие девушки. Обе обручены с молодыми людьми из поместья. Ему было всё равно.

– Что произошло? – спросил Гарри.

– Я застала его, когда он пытался изнасиловать одну из них. И ударила по голове мокрой шваброй. Он пришёл в ярость. От швабры воняло, но меня это не волновало. Я тоже была в ярости. Я стала кричать на него прямо на глазах у этой девушки и других слуг. Я оскорбляла его, называла всякими нелестными словами. – Она поморщилась. – С той минуты он стал моим врагом. Было слишком поздно для его отъезда, но я сказала ему, чтобы убирался наутро.

Она с дрожью вздохнула и продолжила:

– Я не доверяла ему, поэтому поставила двух лакеев у лестницы, ведущей в людскую. – Нелл вздрогнула. – Мне и в голову не приходило, что он явится ко мне – к дочери джентльмена в её же собственном доме.

Гарри обнял Нелл покрепче, не говоря ни слова.

– Н–но он пришёл, – закончила она дрожащим голосом. – И я сама в этом виновата.

– Глупости, – прорычал Гарри. – Это не твоя вина. Ты защитила ту девушку и поступила правильно. Твой отец должен был немедленно вышвырнуть его.

– Папа проигрался, был пьян и без сознания, – вздохнула она. – Кроме того, он бы никогда не заподозрил, что джентльмен способен… сделать такое.

Гарри раздражало, что она всё время защищает отца. Этот человек ни на что не годился. Он подвёл её как только можно, а она всё равно любит его.

– Он должен был так поступить, чтобы защитить слуг. Это его ответственность перед ними как работодателя.

– Д–да, но ведь это я унизила того человека…

– Помешав его грязным намерениям?

– Оскорбив его на глазах у слуг.

– Ты в полный голос проклинала меня на все лады на глазах у всего Бата, – фыркнул Гарри, – и меня это нисколько не заботило.

– Да, но ты другой, – медленно вымолвила Нелл, нахмурившись.

– Вот именно. Я не грязный насильник, гоняющийся за женщинами. Я мужчина.

Несколько мгновений Нелл смотрела на него, её губы дрожали.

– Да, ты мужчина – замечательный мужчина. – И она судорожно обняла его.

Гарри покрепче прижал её к себе.

– Это была не твоя вина.

– Нет, нет, моя, – пробормотала она, уткнувшись ему в шею. Он почувствовал, как напряжение медленно покидает её.

После долгого молчания Нелл вздохнула и потёрлась щекой о его сюртук.

– Мне стало легче теперь, когда мы обо всём поговорили, – сказала она ему. – Осталось сказать ещё одну вещь, и больше я никогда не затрону эту тему.

Гарри напрягся. Имя. Ему хотелось узнать имя того ублюдка. Он поклялся отомстить за Нелл.

– Всё произошло очень быстро, – сказала она. – Я спала, и к тому моменту, как проснулась, всё было уже наполовину кончено. – Она вздрогнула. – Вот и всё. Теперь ты всё знаешь.

– Не совсем.

– Я не скажу тебе его имени, – твёрдо сказала Нелл. – Ему ничего неизвестно о Тори, и я хочу, чтобы так всё и оставалось. Ты ведь знаешь, отец имеет право на ребёнка. Он сможет отнять её у меня, и это будет законно.

– Чушь. Ты станешь моей женой, – сказал Гарри, – и я никогда не позволю такому случиться.

Нелл покачала головой.

– Нет, я не стану рисковать. – Это было последнее слово.

Вечером Гарри размышлял о том, что услышал, пока ждал, когда Нелл разденется. Она всё ещё слишком смущалась, чтобы позволить ему помочь ей с этим, и пришлось смириться. Сегодня он будет спать с ней, а не ждать, пока она начнёт ходить во сне.

Он вытащил лист бумаги, перо и чернила и сел за письмо Итену. Кто–то в Фермин–Корте должен знать имя ублюдка. Та пожилая служанка – Агги – наверняка в курсе. Всё, что нужно, – это задать несколько осторожных вопросов.

Итен знал в этом толк. Ему не надо вдаваться в детали, просто выяснить, кто был тот гость, который вынюхивал насчёт горничных, и которого отчитала леди Нелл.

Закончив письмо, запечатав его и отдав, чтобы отправили, Гарри постучался в комнату Нелл.

– Входи. – Она сидела на кровати, проклятая ночная рубашка застегнута на все пуговицы.

– Нет смысла ложиться спать порознь, – сказал ей Гарри. – Мы оба знаем, как всё закончится, так что с твоего разрешения… – Он ждал её согласия.

Нелл секунду подумала, кивнула и покраснела, откидывая одеяла в молчаливом приглашении.

Гарри быстро разделся и скользнул в постель.

– Поцелуй меня, – пробормотал он. Ему не пришлось повторять дважды.

Глава 14

Это было самое важное письмо, которое Итен когда–либо писал и которое, вероятно, придётся переписывать. Всё его дальнейшее счастье зависело от этого послания. Оно же было и самым трудным. Это письмо Итен не собирался отдавать викарию на проверку.

Тибби находилась в Англии, всего в нескольких милях. Сообщение об этом пришло накануне. Она приехала вместе с Гэйбом, принцессой Каролиной и мальчиками. Все они остановились в Элверли, в доме графа, презренного сводного брата Гарри.

Итен знал, что Гарри это не понравится, но какое ему дело? Тибби была не за морем, в Зиндарии, а на расстоянии меньше одного дня пути.

Моя дорогая мисс Тибби…

Нет. Он зачеркнул написанное.

Моя дрожайшая мисс Тибби… Нет. Он вычеркнул «мисс».

Моя дрожайшая Тибби… Не сочтёт ли она его нахалом? Она такая правильная, его Тибби. Он застонал. Она ведь не его Тибби, в том–то и проблема.

Итен отложил перо и в сороковой раз вытер ладони. Он потел. Это в декабре–то.

Он написал черновик письма и как можно старательнее отредактировал его без посторонней помощи. Это была последняя копия. Он продолжал переводить бумагу, пытаясь решить, как начать.

– Стисни зубы и сделай это, Делани, – сказал он себе.

Он взял перо и снова начал писать.

Моя дорогая мисс Тибби,

Я со всей сирьёзностью принял во внимание ваши слова из вашего последнего письма и засим прощаюсь и навещу вас в Элвирли в следующую среду днём. Надеюсь это удобно.

Искринне ваш, Итен Делани.

Вот и всё. Он аккуратно промокнул бумагу, сложил и запечатал красным воском. Красный – цвет опасности. Красный – цвет крови. Красный – цвет любви. По старой привычке, которую он считал давно позабытой, Итен перекрестился, поцеловал письмо и прошептал:

– В добрый путь.

Затем убрал письмо в карман и вышел на улицу. Если сейчас не отправить, то он снова струсит.

* * *

Шёл седьмой день поисков. Бледное зимнее солнце тонуло на западе, Нелл и Гарри возвращались в Лондон. Нелл скорчилась в углу двуколки, уставившись на проплывающий мимо пейзаж, молчаливая и уставшая.

Они проверили последний адрес в списке.

До этого они побывали в каждом приходском работном доме, больнице для подкидышей, приюте для девочек–сирот в Вестминстере, в каждом благотворительном учреждении, опекающем сирот и брошенных детей, и у каждой кормилицы, связанной с благотворительными организациями в Лондоне и его окрестностях.

Нигде не было никаких следов Тори.

В последней отчаянной попытке они решили повторить путь отца Нелл из дома, где она родила Тори, через деревню, где он умер, и оттуда в Лондон.

В деревне, где умер отец Нелл, они ненадолго задержались, расспрашивая жителей. Выяснилось, что при нём не было никакой корзины и младенца, когда с ним случился удар. И ни у кого в округе внезапно не появился ребёнок.

Да, совершенно верно, что он направлялся в деревню со стороны Лондона.

Нелл положила цветы на могилу отца, и они продолжили путь, останавливаясь по пути в каждом селении и деревне и расспрашивая. Гарри думал, что это безнадежно. Прошло уже семь недель.

Он просто надеялся, что расспросы помогут Нелл примириться с потерей дочери. Он боялся, что этого никогда не случится.

Экипаж замедлил ход, чтобы проехать через стаю гусей, которых гнали по крошечной деревушке, состоящей из одинокой церкви, окружённой фермами и разрозненными коттеджами.

Когда они проезжали мимо церкви, Нелл внезапно села прямо.

– Стой! – закричала она. – Останови здесь. Стой!

Гарри натянул вожжи, но она уже выпрыгнула из экипажа и устремилась к церкви.

– На, подержи лошадей, – велел Гарри пастуху и бросил ему вожжи. – Вот тебе шиллинг. – И поспешил за Нелл.

Девушка стояла на ступенях церкви, уставившись на корзину овощей.

– Что это? – спросил Гарри.

Она повернула к нему сияющее лицо.

– Это корзина.

Он сдвинул брови и покачал головой, сбитый с толку.

– Люди оставляют что–то у церковных дверей в корзинах, – возбуждённо воскликнула она. – Младенцев. Они оставляют младенцев. Сколько раз ты слышал о младенцах, оставленных на ступенях церкви?

Почти никогда, подумал Гарри. Он знал, что такое часто случается в Испании, но там были монастыри, и монахини забирали детей. Ему казалось, что английские викарии менее расположены совершать такие поступки.

– Нам и в голову не пришло проверить церкви.

Гарри упал духом. Ещё один способ медленно разбить себе сердце, подумал он. Он и так пребывал в агонии, видя, как Нелл медленно убивает себя беспокойством за дочку, и зная, что не может ничего сделать, чтобы прекратить это.

– А это церковь святого Стефана, – горячо продолжала она.

Гарри ответил недоумевающим взглядом.

– Среднее имя отца – Стивен. Это, должно быть, знак. Он в них верил. Мы должны расспросить, – объяснила она и направилась за угол церкви к дому священника.

Гарри пошел за ней. Нелл хваталась за соломинку.

Дом священника был маленьким, с чистым ухоженным садиком, в данный момент оголённым, без единого листочка. Латунный дверной звонок был начищен до блеска. Нелл потянула за шнур, нетерпеливо приплясывая на месте, в то время как мелодия звонка раздавалась внутри дома.

Дверь открыла женщина средних лет с седеющими волосами.

– Да?

– Кто–нибудь оставлял здесь ребёнка? – без предисловий выпалила Нелл. – Семь недель назад. Ребёнка в корзине?

– Разве семь? – нахмурилась женщина. – Я думала, прошло меньше времени.

Нелл побледнела и пошатнулась. Она судорожно схватила женщину за руки.

– Так, значит, был ребёнок?

Женщина кивнула, явно ошеломлённая поведением Нелл.

– Маленькая девочка, бедняжечка.

– Где она сейчас? – задыхаясь, спросила Нелл.

Женщина показала, и, даже не глядя, Гарри понял, куда.

– Где? В каком доме? – Нелл поднялась на цыпочках, жадно всматриваясь в каждый дом поодаль.

Гарри взял её за руку.

– На церковном дворе, Нелл, – тихо сказал он.

– На церковном дворе, – озадаченно нахмурилась Нелл, не понимая. – Кто там живет? – Затем она осознала. – Не–е–е–т, – простонала она, поворачиваясь к женщине. – Этого не может быть! Она жива, скажите, что она жива!

Глаза женщины наполнились слезами сочувствия.

– Мне очень жаль, милочка. Никто не знал, что она там, понимаете? Викарий уехал в Лондон на один день, а я была у сестры. Никто не услышал, как малышка плачет.

Нелл издала сдавленный всхлип.

– Ужасная выдалась ночь, – продолжала женщина, – мороз убил мои последние цветы. И ребёнка. Когда мы нашли её утром, она была мертва. А какая хорошенькая, как маленький замёрзший ангелочек в корзинке, выложенной шёлком.

– В–выложенной шёлком... – Нелл лишилась чувств. Гарри подхватил её прежде, чем она упала. Не слушая причитаний женщины, предлагающей помощь, он понёс Нелл в экипаж. Она не была больна, только сердце её разбилось.

Нелл проплакала всю дорогу домой. Это был не обычный плач, а ужасные рыдания, которые, казалось, с кровью вырывались из её тела.

Гарри прижимал её к сердцу. Каждый судорожный всхлип, исторгавшийся из её груди, был для него как рана. Если бы он только мог сделать так, чтобы всё закончилось по–другому! Он обнимал Нелл и нежно укачивал, ненавидя собственную беспомощность. Он был в ярости и чувствовал потребность ударить кого–нибудь.

Он вернётся и сделает что–нибудь с могилой девочки, но сейчас всё, чего он хотел, – это убивать. Он никогда не знал подобного гнева.

Аз воздам, сказал Господь, но Гарри сгорал от желания отомстить за всё, что сделали с Нелл. Ударить было некого. Пока. Но когда он найдёт эту сволочь, то одним ударом дело не кончится.

А пока ему надо позаботиться о своей бесценной, потерявшей рассудок от горя женщине.

Он отвёз Нелл домой, нежно раздел до сорочки и уложил в постель.

– Я хочу остаться с тобой, – сказал он и замер в ожидании. Принуждать её он не станет.

– Останься, – шёпотом ответила она.

Слава Богу. Он не знал, как смог бы уйти, если бы она захотела побыть одна. Гарри быстро разделся и забрался в кровать рядом с ней. Нелл дрожала. Она сразу же потянулась к нему и прижалась покрепче, словно никак не могла оказаться достаточно близко.

– Не оставляй меня, – прошептала она.

Где–то внутри него что–то надломилось.

– Никогда, – хрипло вымолвил он. В своей печали она обратилась к нему. Она нуждалась в нём. От него не было никакого проку, но она все равно хотела его.

Они долго молча лежали рядом. Постепенно Нелл перестала дрожать. Гарри подумал, что она заснула, когда она неожиданно произнесла:

– Я всё думаю о ней, как она плачет, и никто не слышит. Какая ужасная, мучительная см…

– Нет, – оборвал её Гарри. – Это совсем не больно.

Нелл отстранилась. Опухшие янтарные глаза взирали на него с болезненным напряжением.

– Откуда ты знаешь?

Он знал о разных видах смерти. Все солдаты знают. Но ей он этого не сказал.

– На войне, как–то в Пиренеях неожиданно разразилась снежная буря. Позже мы нашли тела. Солдат. Они провалились в узкий овраг и замёрзли до смерти.

Нелл задрожала. Он прижал её покрепче и тихо продолжил:

– Они упали друг на друга. Человек в самом низу оказался жив, хотя и наполовину обморожен. Потом он рассказал мне, что во время бури они просто уснули. Никто не кричал. Боли не было совсем, так он сказал. Когда тело возвращается к жизни, больнее всего ногам. Мучительная агония – он использовал именно это слово. Но медленно замерзать в снегу – это спокойно и тихо.

Нелл сделала глубокий прерывистый вдох и затихла у него на груди. Он чувствовал на коже её слёзы, но она не издала ни звука. Гарри обнял её и укачивал, пока она, наконец, не заснула.

За всю ночь Нелл даже не пошевелилась. Больше она не ходила во сне. Поиски окончились.

* * *

Следующий день Нелл провела в постели в тёмной спальне, предаваясь своей скорби. Она попросила Гарри утром уйти, сославшись на головную боль. Она не могла встретиться с окружающим миром. Не сейчас. Горе от потери Тори было слишком велико.

Позже ночью они молча занимались любовью, и Нелл уснула почти сразу же после этого.

На следующее утро она притворилась, что спит, пока Гарри не ушёл. «Как теперь жить?» – в отчаянии подумала она и натянула на голову одеяло.

Ответ пришёл сам собой, когда она вспомнила слова Агги, сказанные в то ужасное время после смерти мамы: «День за днём, милочка. Шаг за шагом, раз уж приходится. Живые должны жить, это их долг перед умершими; ты должна жить ради мамы. Ведь ты знаешь, что она бы этого хотела».

Воспоминания о тех словах и раньше придавали Нелл сил: после смерти отца и когда она впервые искала Тори. И позже, когда шла, потерпев поражение и измучившись, из Лондона в Фермин–Корт. Шаг за шагом. И потом, когда обнаружила, что папа всё потерял и у неё нет ни дома, ни денег, ни семьи, ей удавалось продолжать жить день за днём.

Хватит. Она не могла больше встречать новый день. Не могла продолжать жить. Это слишком больно.

Нелл перекатилась на живот и зарылась лицом в подушку. И ощутила дорогой сердцу знакомый запах Гарри. Так она лежала некоторое время, вдыхая его аромат, размышляя о том, чем он стал для неё, обо всём, что он дал ей, о том, что показал ей: ещё стоит жить. Собрать силы и жить дальше.

Она будет продолжать жить не потому, что это её долг перед мертвыми, она должна это живым. Гарри. Потому что любит его.

Нелл позвонила Купер и распахнула шторы, впуская в комнату холодный дневной свет.

Она должна сдержать свои обещания.

* * *

Спустившись вниз, Нелл услышала спор в гостиной.

– Здесь, чёрт возьми, ничего подобного не будет! – рычал Гарри, когда Нелл подошла к двери.

– Если бы ты не был столь упрямым, давно бы сам увидел, насколько это превосходная за… – леди Госфорт осеклась, когда Нелл вошла в комнату, и поспешила к ней с объятиями. – Моя дорогая девочка, я так рада, что вы решили присоединиться к нам. Мне так жаль было узнать о вашей малышке. Как вы?

– Вы в порядке? – покровительственно спросил Гарри.

Нелл улыбнулась и кивнула.

– О чём вы спорите?

– Ни о чём, – немедленно ответил Гарри.

Нелл подняла брови и повернулась к его тётушке.

– О том, где провести свадьбу, – сказала леди Госфорт. – Но, возможно, вам захочется отложить её.

– Нет, – Нелл покачала головой, – нет смысла откладывать. С чем вы не согласны?

– О, я всё организовала, – махнула рукой леди Госфорт, – а теперь Гарри хочет отменить все мои приготовления.

– Почему? – спросила Нелл.

– Потому что мы не будем венчаться в Элверли, – рыкнул Гарри, метнув сердитый взгляд на тётю.

– Что такое Элверли? –взглянула на него Нелл.

– Фамильная резиденция, – ответила леди Госфорт.

– Берлога сводного брата, – одновременно произнёс Гарри.

– Пожалуйста, не поймите меня превратно, дорогая, – обратилась к Нелл леди Госфорт, – но вы должны осознавать, что ваше похищение вызвало пересуды. Если вы поженитесь в Элверли, всем станет ясно, что вам и Гарри оказывается поддержка со стороны графа Элверли и его семьи. И если позже всплывёт хоть намёк на скандал, ему никто не придаст значения.

– Это резиденция Ренфру, – сказал Гарри, – не моя. Я Морант, помните?

Леди Госфорт жестом отмела все возражения.

– Пф, то, что твоя мать была замужем за Морантом, не делает тебя одним из них. С твоим лицом ты типичный Ренфру. – Гарри бросил на неё сердитый взгляд, и она добавила: – Кроме того, надеюсь, ты не станешь отрицать, что Гэбриэл твой родственник.

– Разумеется, нет.

– Ну, а Гэбриэл проведёт Рождество в Элверли со своей женой, принцессой Каролиной.

– Что? – изумился Гарри. – Всё Рождество? Я думал, он проведёт его с нами.

– Так и есть. Мы все приглашены. Вся семья, – тётушка подчеркнула слово «вся».

– Когда это всё устроили? – Гарри отнюдь не выглядел довольным.

– Давным–давно, – неопределенно махнула рукой леди Госфорт. – Полагаю, это все устроил Нэш, когда был в Австрии. Он заехал в Зиндарию и завязал там полезные знакомства. – Она хитро посмотрела на Гарри. – У Нэша прекрасные манеры.

– Нэш – дипломат, – проворчал Гарри. – Манеры – его товар.

– Упрямый, как мул, – ласково пропела любящая тётушка.

Гарри поджал губы.

– Я ещё могу смириться с тем, что придётся сидеть за одним столом с Нэшем, но не с Маркусом.

– Маркусом? – переспросила Нелл.

– Графом Элверли, главой семьи и старшим братом Гарри, – объяснила леди Госфорт.

– Сводным братом, – отрезал Гарри. – И он меня не признаёт.

– Теперь признаёт, – возразила леди Госфорт. – С тех самых пор, как получил титул. Это ты его не признаёшь. – Она деликатно фыркнула. – Твое упрямство тоже от Ренфру.

– Он бессердечный буян, совсем как его папаша.

«Его папаша», – отметила Нелл,– не «наш папаша».

– Он скоро станет деверем Нелл. Уверена, сейчас для Нелл послужит утешением то, что вся семья охотно и с радостью примет её в свои сердца, – подчеркнула леди Госфорт.

Гарри предостерегающе посмотрел на тётку.

– Откуда вы знаете, что они захотят принять её? – уже мягче спросил он.

– Потому что Маркус сказал мне об этом, когда предложил провести венчание в семейной часовне Элверли.

– Почему там? – нахмурился Гарри. – Почему не в Лондоне?

– Потому что, несмотря на то, что Нелл не в трауре, она всё ещё оплакивает отца, а теперь и маленькую Тори.

К глазам Нелл подступили слёзы. Она отвернулась, сжав дрожащие губы, обретая контроль над собой. Гарри немедленно обнял её. Нелл благодарно кивнула и отошла. Ей необходимо научиться справляться самой. Она не может вечно бросаться к нему за утешением.

– Так что для неё неприемлемо венчаться в соборе Святого Георгия на Ганновер–сквер, – уже потише добавила леди Госфорт.

– Её собственная деревенская церковь как раз подойдёт.

На мгновение Нелл поддалась соблазну. Отправиться домой в Фермин–Корт и обвенчаться в церкви, в которой её крестили… Увидеть, что все церковные скамьи заняты дорогими и знакомыми людьми из деревни, с которыми она выросла, – она знала, что они все бы пришли.

Но она собиралась крестить в той церкви Тори, в той же древней каменной купели, в которой крестили её, её мать, бабушку, и кто знает, сколько ещё поколений до неё. По какой–то причине она не могла видеть эту купель, только не после того, как потеряла Тори.

Леди Госфорт явно пыталась наладить дружественные отношения между отдалившимися друг от друга сводными братьями. Гарри был настроен враждебно по отношению к двум старшим родственникам. Нелл не понимала причины и не хотела вмешиваться. Но она знала, каково это: вообще не иметь семьи.

– Я бы хотела обвенчаться в Элверли, если ты не возражаешь, – сказала она Гарри.

– Почему именно там? – спросил Гарри. – Ты никого там не знаешь.

– Нет, но хочу узнать, – просто ответила она. – У меня вообще нет семьи, и я бы хотела познакомиться с твоей. Разумеется, только не в том случае, если ты не хочешь, чтобы они встретились со мной.

– Ничего подобного, – уставился на неё Гарри. – Это будет честь для них. Дело не в этом, а в том… чёрт, Нелл, ты действительно хочешь поехать туда?

– Если ты не против.

Она ждала. Гарри с досадой всплеснул руками.

– Тогда мы поженимся в Элверли, но не вини меня, если ты там всё возненавидишь. – Он посмотрел на тётю, чей взгляд светился удовлетворением. – А вы не вините меня, если я разобью Маркусу физиономию.

– Не будем, дорогой мой, не будем; возможно, мы придём в восторг, – ответила леди Госфорт.

– Что? – в один голос спросили Нелл и Гарри.

Леди Госфорт пожала плечами.

– Мужчины всегда начинают с драки, а заканчивают крепкой дружбой. Нелл, Гарри и Гэбриэл познакомились, будучи мальчишками, и, если верить моей тёте, постоянно пытались убить друг друга – с тех пор они стали неразлучны. – Она улыбнулась Гарри. – Так что, если ты затеешь драку с Маркусом, мы поймём, что в своей особенной мужской манере ты пытаешься с ним подружиться, ведь так, Нелл, дорогая?

Такой поворот событий привёл Гарри в смятение, а Нелл пришлось сжать губы и уставиться в пол, чтобы не улыбнуться. Она боялась, что не сможет сдержаться, если посмотрит на леди Госфорт.

– Теперь иди, Гарри, – продолжила тётя Мод, – я хочу поговорить с Нелл о её приданом. А ты займись своим.

Гарри, прищурившись, посмотрел на тётушку. Нелл решила, что ему прекрасно известна тактика пожилой леди.

– И позаботься о приличной одежде вместо этого старого сюртука, – добавила леди Госфорт. – Возьми с собой Рафаэля. Мальчик элегантен до кончиков ногтей, он даст тебе полезные советы. И найми камердинера, раз уж на то пошло; видит Бог, тебе он необходим.

– Да, генерал Госфорт, – сухо промолвил Гарри и повернулся к Нелл: – Она хитрая старая гарпия, не позволяй ей изводить себя.

– Почему это старая? – возмущённо воскликнула тётушка.

Гарри подмигнул Нелл.

– Тебе не обязательно делать это, – тихо сказал он.

Она ответила загадочной улыбкой.

– Знаю, но я этого хочу.

И, к своему удивлению, поняла, что это правда.

В ту же минуту, как Гарри вышел из комнаты, леди Госфорт обняла Нелл.

– Я так горжусь вами, дорогая!

– Почему? – Нелл была озадачена.

Леди Госфорт знаком предложила Нелл присесть рядом с ней на диван.

– Из–за того, как вы только что справились с Гарри. Это было великолепно. Я вам невероятно благодарна. Он нуждается в своей семье, но будет отрицать это до последнего вздоха. Поступки моего брата привели к отчуждению между его сыновьями, и теперь, когда его не стало, моё заветное желание увидеть всю семью вместе и в мире. Ваша свадьба станет началом.

– Тогда я этому рада.

Пожилая дама снова обняла её и произнесла уже другим тоном:

– И ещё я горжусь тем, что вы продолжаете двигаться вперёд, хотя и понимаю, насколько это тяжело для вас, дорогая.

Нелл отвернулась, ибо её глаза снова наполнились слезами.

– Правда? – сдавленно спросила она.

– Я родила на свет четырёх детей, четырёх прекрасных сыновей, – тихо сказала леди Госфорт. – Ни один из них не дожил до первого дня рождения.

Боже. Нелл повернулась к леди Госфорт, из глаз покатились слёзы.

– Они все умерли? – Она не могла представить подобного. – Мне так жаль.

Леди Госфорт кивнула со слезами на глазах.

– Мои малыши. До сих пор не могу слышать детский плач и не думать о них.

– Как же вы такое пережили?

Пожилая дама махнула рукой, и этот жест был лишь мрачным эхом былой беззаботности.

– Просто всё время чем–нибудь занималась, что нам с вами и предстоит в ближайшие дни. Благодарение Богу за магазины, не так ли, дорогая? А ещё примерки, визиты и многое другое. Ни минуты покоя. Это всё, что можно сделать. Нельзя поддаваться отчаянью. – Она встала с дивана.

Внезапно Нелл поняла, в чём суть отношений леди Госфорт с Гарри и его братьями. И даже с его друзьями. Неудивительно, что ей хотелось, чтобы четыре брата снова были вместе и снова стали семьёй. Её семьёй.

– Итак, я знаю, что вы не любите моего племянника…

– Нет, я люблю, – перебила Нелл.

– Что?

– Я очень его люблю. Всем сердцем, – сказала Нелл. – Думаю, что с самого начала полюбила его, только всё случилось так быстро, что я не была уверена. – Она беспомощно развела руками. – Не знаю, как можно его не любить.

Леди Госфорт снова тяжело опустилась на диван.

– О Боже, вы даже представить себе не можете, как я этому рада. Он, конечно же, не знает.

– Должен знать. – Она показывала это ему так явно, как только могла.

– Гарри не думает, что достоин любви, – покачала головой леди Госфорт. – И всегда так считал. И теперь, когда он вас подвёл…

– Подвёл меня? – удивилась Нелл. – Как он может думать такое после всего, что сделал для меня?

– Он так думает, – пожала плечами леди Госфорт. – А что? Он мужчина. Они совершенно по–другому всё воспринимают.

Нелл задумалась об этом. Она никогда не говорила Гарри, что любит, но на то были причины.

– Он с самого начала сказал, что ему не нужна моя любовь. – И Нелл использовала это как предлог, чтобы молчать о своих чувствах, осознала она.

– Твердолобый Ренфру до мозга костей, – фыркнула леди Госфорт. – Он хочет этим сказать, что не подпустит близко к себе никого, чтобы его не отвергли и не бросили.

– Ясно, – протянула Нелл. Разумеется. Она так долго блуждала в своём горе и одиночестве, что не заметила тех же чувств у Гарри. Она крепко обняла леди Госфорт.

– За что, моя дорогая?

– Гарри так повезло с вами, леди Госфорт, – ответила Нелл. – Им всем повезло. Нам всем повезло.

– Да будет вам, дорогая, – отмахнулась пожилая леди, явно польщённая. И, возвращаясь к своей привычной манере, решительно добавила: – Самое время вам звать меня тётушка Мод. И давайте уже разберёмся с вашим приданым.

* * *

Следующие несколько дней прошли в безумном посещении магазинов. У Нелл оставалось очень мало времени на себя, и, хотя печаль по–прежнему была с ней, подобно огромной зияющей ране в груди, она была благодарна за то, что её отвлекают.

Леди Госфорт оказалась права. Суматоха действительно срабатывала.

Они посетили столько магазинов, что у Нелл голова шла кругом: модистки, продавцы перчаток, галантерейщики, ювелиры, парфюмеры. Нелл познакомилась с такими местами, как Бонд–стрит, ярмарка Пантеон, где её почти соблазнили приобрести яркого попугая и прелестную зелёную шаль.

И всё время она узнавала о себе что–то новое, чего не знала прежде.

Леди Госфорт сказала ей напрямик:

– Женщинам, вроде вас и меня, Нелл, не суждено стать красавицами, но мы можем быть элегантными, а это гораздо полезнее. Красота увядает с годами, но элегантность с возрастом лишь усиливается.

Нелл поражала её мудрость. Это правда. Леди Госфорт с её вытянутым лицом и римским носом не являла собой то, что люди зовут красотой, но выглядела чрезвычайно элегантно и, несмотря на возраст, всё ещё восхитительно.

А лучше всего было то, что в отличие от черт лица, элегантность – та вещь, которая нам подвластна. Нелл решила стать элегантной.

У модистки Нелл обнаружила, что простые линии и нежные цвета подходят ей больше всего. Её поразила разница, которую её внешности придавали разные цвета. Все эти годы она носила тёмно–коричневый из практических соображений, и он придавал её коже землистый оттенок. Но бледно–жёлтый или персиковый тона совершенно преображали её, а нежно–зелёные цвета действительно ей шли.

Она научилась быть смелой. После катастрофы её первого выхода в свет, когда с её скромным вкусом не посчитались и вырядили в вычурные, отделанные рюшем платья белого или ярких «девичьих» цветов, она растеряла всю уверенность в себе.

На этот раз одежду она выбирала сама, и какая же была разница! Купер, Брэгг и леди Госфорт отдавали ей должное. Ей нравилось всё – абсолютно всё, без исключений! А некоторые вещи она действительно полюбила.

Выбирая платье за платьем, она постепенно поняла, что не ошиблась: простой стиль шёл ей больше всего, а нежные оттенки, которые она предпочла, действительно ей подходили.

Позже, примеряя дюжины шляп, Нелл узнала от леди Госфорт, Брэгг и Купер, что шляпы чрезвычайно подходят к форме её лица. Прежде она не задумывалась над этим.

Они вернулись к портнихе, где заказали два костюма для верховой езды.

Первый пошили из материи песочного цвета с голубой и золотистой отделкой. Костюм был прекрасен и очень ей шёл. Ткань для второго костюма леди Госфорт предоставила выбирать самой Нелл. Та осмотрела все рулоны, непроизвольно задерживая взгляд на коричневых и прочих тёмных отрезах. А затем увидела пурпурную ткань, и у неё перехватило дыхание.

«Будь увереннее», – подумала она.

– Вот эта, – сказала Нелл вслух.

Повисло долгое молчание. Портниха, леди Госфорт и Брэгг обменялись взглядами.

Купер, задумчиво сдвинув брови, подняла материю и обернула вокруг Нелл.

– Что скажете?

Собравшиеся внимательно осмотрели её.

– Отличный выбор, – произнесла леди Госфорт через минуту, – никогда бы не подумала, что вам подойдёт этот цвет, но он прекрасен. Вы введёте этот цвет в моду. Думаю, кремовая отделка…

– Бледно–жёлтая, – перебила Купер и побледнела от собственной дерзости.

– Да, бледно–жёлтая, – прищурилась леди Госфорт. – Снова смелый выбор. И шляпа в тон с бледно–жёлтым пером. – Она взглянула на Купер и кивнула: – У вас есть вкус. Молодец. Между нами говоря, моя племянница становится символом стиля.

Купер покраснела и постаралась удержаться от сияющей улыбки.

Слова леди Госфорт понравились и Нелл. Не только то, что она становится законодательницей мод, но и другие, гораздо более важные слова: «моя племянница».

Ещё один шаг вперёд, в будущее.

Ей удавалось жить день за днём, делать шаг за шагом. Она справлялась. Днём – большую часть времени – всё было в порядке. Ночи оставались проблемой.

Теперь они с Гарри занимались любовью каждую ночь. Нелл жаждала экстаза, близости и временного забвения. Обычно она засыпала сразу же, как всё заканчивалось.

Но её мучили хмурые часы перед рассветом, когда она лежала с открытыми глазами в объятиях спящего Гарри.

Она думала о новом дне или о прошедшем, о верховой прогулке в парке с Гарри, Рейфом и Люком, о попугаях и обезьянках на ярмарке Пантеон, или о том, как научилась заламывать шляпку так, что эффект оказывался просто потрясающим, но внезапно пустота в груди появлялась вновь, когда она вспоминала, что этими вещами нельзя будет поделиться с дочерью, с Тори.

Тогда она тихо плакала в темноте, стараясь не разбудить Гарри.

День за днём, ночь за ночью.

Глава 15

Каждую ночь, занимаясь с Гарри любовью, Нелл думала о том, что леди Госфорт – ей всё ещё было трудно называть её тётя Мод – сказала ей.

«Гарри не думает, что достоин любви. И всегда так считал».

И, если он ещё не понял, что она любит его, надо сказать ему об этом. Трудность заключалась в том, что Нелл боялась.

Что, если леди Госфорт ошибалась? Что, если он подразумевал именно то, что сказал: он не ждёт от неё любви?

Что, если её признание лишь приведёт его в замешательство, и он, неловко посмотрев на неё, как это делают мужчины, переведёт разговор на другую тему? Она умрёт от унижения.

Хуже всего, что он будет добр с ней. Она не перенесёт его доброты, когда выставит себя полной дурой, а он отнесётся к этому с пониманием.

Каждую ночь она собиралась с духом, чтобы сказать ему о своей любви, и каждый раз трусливо молчала.

* * *

Гарри быстро просмотрел своё письмо Итену. Он напомнил ему, чтобы тот узнал имя гостя, который домогался служанок в Фермин–Корте. Ответа на этот вопрос он всё ещё не получил. Гарри также написал Итену, что свадьба состоится в Элверли и что Гэйб, принцесса Калли, Тибби и мальчики уже там, и если Итен узнает имя того мужчины, пусть отправит письмо туда. Последнюю фразу он подчеркнул.

Оставалось ещё много дел, которые необходимо сделать. Когда Итен прочтёт список неотложных работ, то, вероятно, захочет пристрелить Гарри. В конце концов, первоначально обязанностью друга была только закупка лошадей.

Но мужчина женится только один раз в жизни.

Гарри добавил постскриптум, что они уезжают в Элверли через два дня.

Он написал и чете Барроу, пригласив их приехать на свадьбу. Графу придётся с этим смириться, нравится ему это или нет. Мистер и миссис Барроу значили для Гарри больше, чем какой–то граф с холодной голубой кровью.

* * *

Завтра утром они уедут в Элверли. «Сегодня, этой ночью, – решила Нелл, – в ближайшее время другой возможности может не представиться». Кто знает, какая обстановка будет в Элверли. Может быть, они не смогут часто видеться и не смогут спать вместе. Она должна собрать всю свою смелость и сказать Гарри. И показать всеми возможными способами.

Прежде она никогда не снимала свою длинную ночную рубашку, и Гарри не просил её об этом. Он ласкал её через неё, поднимая подол только до бёдер. Нелл стеснялась быть полностью обнажённой и в этом оставаясь трусихой.

Сегодня ночью она будет храброй. Сегодня она обнажит для Гарри Моранта и тело, и душу.

После обеда Нелл распорядилась поставить ванну в своей спальне перед камином. Пока слуги таскали вёдра с горячей водой по чёрной лестнице, а Купер щедро разбавляла воду розовым маслом, Нелл зажгла свечи по всей комнате, потом отправила одного лакея за ширмой, которую поставила перед ванной. Когда слуги ушли, Купер помогла ей раздеться.

– Спасибо, Купер, – сказала Нелл, усаживаясь в ванну. – Пожалуйста, погаси лампы, когда выйдешь, и передай мистеру Гарри, что я хочу поговорить с ним.

Глаза Купер слегка расширились, но она была хорошо вышколена, чтобы показать своё удивление. Она, конечно, знала, впрочем, как и все в доме, что каждую ночь они спали вместе, но все делали вид, будто не замечают этого. Кроме того, менее чем через неделю состоится их свадьба.

Нелл погрузилась в воду и стала ждать.

Гарри постучал в дверь спальни Нелл и, услышав её ответ, вошёл. Нелл нигде не было, он, нахмурясь, осматривал полутёмную комнату, освещённую дюжиной свечей. У неё перестали гореть лампы? В этом проблема? Тогда почему Нелл послала за ним, а не за слугой?

Потом он услышал плеск воды и увидел ширму. У Гарри пересохло во рту. Его фантазия о том, как он купает Нелл в ванне, живо предстала перед его внутренним взором, как–будто никогда и не исчезала. Усилием воли он изгнал её из своих мыслей. Нелл была очень скромной женщиной, и такая идея, без сомнения, шокирует её.

– Нелл? Тебе что–нибудь нужно?

Чем это пахнет? Розы? В декабре?

– Да, – снова лёгкий плеск воды. – Не можешь ли ты подойти сюда?

Сердце Гарри глухо застучало. Он зашёл за ширму и замер. Все связные мысли вылетели из его головы, он мог только смотреть. Нелл была чертовски прекрасна.

Она сидела в ванной, окружённая полукругом свечей, разрумянившаяся и обнаженная, кожа её была влажная, с золотисто–персиковым оттенком. Волосы собраны в узел высоко на затылке, лишь отдельные мокрые пряди прилипли к щекам и шее. Полные кремовые груди были не полностью скрыты водой, и над поверхностью виднелись её тёмно–розовые соски. Под его взглядом они напряглись и стали похожи на твёрдые созревшие ягодки.

Колени длинных ног Нелл поднимались, словно острова, среди ароматных вод. Сквозь колеблющуюся поверхность воды он мог видеть внизу её живота, между бёдер, золотистый треугольник.

С большим трудом Гарри произнёс:

– Тебе что–то нужно?

Голос от охватившего его желания прозвучал хрипло, словно карканье.

Нелл взяла губку и стала медленно её намыливать. Он мог только заворожено смотреть, как при каждом движении её груди тихо колыхались. Она протянула ему губку, и он слепо потянулся за ней, но в последний момент Нелл убрала руку.

– Может быть, ты снимешь сюртук? – предложила она.

Гарри быстро стянул сюртук и бросил его на ближайший стул.

Нелл кинула на него задумчивый взгляд.

– Рубашку, наверное, тоже нужно снять. Ты же не хочешь её намочить?

Её глаза блестели.

Голова Гарри снова заработала. Его скромненькая маленькая Нелл собиралась соблазнить его. Каждая капля мужской крови в нём приняла вызов. Ещё неизвестно, кто кого соблазнит.

Он медленно улыбнулся ей.

– Намочить рубашку? Нет, не хочу.

Он развязал шейный платок, бросил его на сюртук и через голову стянул рубашку.

Глаза цвета хереса смотрели на него с глубоким женским одобрением.

– Теперь дай мне губку. – Гарри обошёл ванну и оказался за спиной Нелл. Боже, со спины она была ещё прекрасней. Он присел на корточки и начал тереть ей спину твёрдыми круговыми движениями, затем стал водить губкой вверх и вниз.

– Мыло.

Нелл подала ему кусок мыла, он намылил руки и стал растирать её шею и плечи до тех пор, пока она не начала мурлыкать и выгибать спину под его руками, как кошка.

– Подними руки, – прошептал Гарри, почти касаясь губами её уха. И, когда она подняла их, медленно провёл руками по её ребрам и начал намыливать ей живот. Его грудь была прижата к её спине. Он не дотрагивался до её грудей, но иногда его ладони случайно касались их, и тогда дыхание Нелл прерывалась.

Гарри дождался, пока она не начала тяжело дышать и тереться о его грудь, и тогда сжал её твёрдые торчащие соски пальцами. Нелл застонала и содрогнулась от острого удовольствия.

Она попыталась подняться и выйти из ванны, но Гарри положил руки на её плечи и вернул Нелл в воду.

– Ещё рано. – Он обошёл ванну и встал перед ней, глядя в лицо. – Дай мне твою ногу.

– Но я хочу …

– Ногу, – он протянул руку.

Недовольно надув губки, Нел вытянула ногу из воды, намерено обдав его брызгами.

– Извини, – без всякого раскаяния сказала она, рассматривая тёмные пятна на его брюках, затем улыбнулась и снова плеснула в него водой. – Ой!

Улыбка исчезла, когда он поднёс её ногу ко рту.

– Гарри, что ты делаешь? О–о–о…– она задохнулась, когда он начал целовать и слегка посасывать её пальцы. Они затрепетали у него во рту, и он стал ласкать их ещё сильнее, проводя языком между ними. Её пальчики пахли розами.

Он продолжал посасывать и лизать их, в то же время намыливая её ноги, спускаясь всё ниже и ниже к бёдрам. Ноги Нелл задрожали и раскрылись, его пальцы погрузились в тёплую мягкую расщелину, лаская изнутри, и Нелл получила разрядку.

Гарри вынул её из ванны, завернул в полотенце и отнёс на кровать. Там он тщательно обтёр её и продолжил свои любовные ласки. Нелл была более чем готова, и, когда он достиг оргазма, издав вопль наслаждения, она вместе с ним взлетела на вершину удовольствия, рассыпавшись на кусочки и погрузившись в забвение.

Гарри не знал, сколько времени прошло, когда она тихо пошевелилась рядом с ним.

– Всё должно было произойти не так, – прошептала Нелл, – это я должна была соблазнить тебя.

– И ты соблазнила меня.

– Нет, ты захватил власть, – она вздохнула, прижимаясь к груди Гарри. – Но я всё равно тебя люблю.

Гарри замер.

– Что ты сказала? – произнёс он через минуту.

Но Нелл уже спала. Он попытался убедить себя, что ему показалось, что он ослышался, но был уверен, что расслышал слова Нелл совершенно ясно. Может быть, она вовсе не то имела в виду, о чём говорила. Люди иногда произносят такие вещи просто так.

Никто и никогда не говорил ему этих слов.

Действительно ли она любит его, или это просто благодарность? Ему не нужна благодарность.

Он не заслуживает благодарности, он не смог спасти её ребёнка. Он даже не отомстил за то зло, что ей причинили.

Он не имел права на её любовь.

Пока ещё.

* * *

Гарри был разбужен шаловливыми пальчиками и ощущением мягкого восхитительного тела, пахнущего розами, сладкой возбуждённой женщины. Нелл забралась на него, и распахнув глаза, Гарри упёрся взглядом в её кремовые груди.

– Ты проснулся, Гарри Морант? – произнесла Нелл странно решительным голосом.

Он оторвал взгляд от её груди и посмотрел в милое ему лицо.

– Я проснулся.

Она приподнялась и приняла его в своё тело.

– Ты слышишь меня, Гарри Морант? – спросила Нелл, двигая бёдрами и сводя его с ума.

Он застонал от наслаждения. Нелл ущипнула его соски, и зрачки Гарри расширились.

– Я спросила: ты меня слышишь?

– Да, слышу, – наконец сумел выговорить он. – Но мне было бы чертовски легче сосредоточиться, если бы ты прекратила… а–а–ах …

– Прекрати разговаривать и слушай. Я люблю тебя, Гарри Морант.

Его взгляд метнулся к её глазам.

– Я люблю тебя, – произнесла Нелл, чётко выговаривая каждое слово, и ритмично задвигалась на нём, повторяя с каждым движением: – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Не прекращая движений, Нелл нагнулась и стала целовать его грудь, шепча между поцелуями:

– Я люблю тебя.

Грудь Гарри горела, словно на неё положили раскаленные камни. Он не мог произнести ни слова.

– Я люблю тебя, – она обхватила его руками и внезапно скатилась с него. Они перевернулись в постели, не выпуская друг друга из объятий, и он оказался сверху.

– Я люблю тебя, – повторила Нелл, и он начал двигаться в ней мощно и резко, и с каждым его толчком, не отрывая сияющего взора от его глаз, Нелл повторяла:

– Я люблю тебя, Гарри, я люблю тебя.

Тёмная всепоглощающая волна страсти поднимала его всё выше и выше, отрицание подобной возможности неистово проносилось сквозь него, но он всё равно продолжал слышать: «Я люблю тебя».

И когда мир взорвался в ослепительной вспышке экстаза, он снова слышал:

– Я люблю тебя!

И не мог насытиться этим, хотя и не заслужил таких слов.

Гарри заранее договорился с Рейфом и Люком о конной прогулке перед завтраком. Сейчас он жалел об этом, сердце его было переполнено. «Я люблю тебя, Гарри Морант.»

Что мужчина может ответить на такое признание? Он не сделал ничего, чтобы заслужить её любовь. Нелл, наверное, хотела, чтобы он ответил ей теми же словами, но он не мог произнести их. Пока.

Гарри неохотно соскользнул с кровати, накинул покрывало на её маленькое с шелковистой кожей тело, прошёл в свою спальню и оделся для верховой прогулки.

Рейф и Люк уже ждали его в холле, когда он спустился вниз.

– Извините, я немного задержался, – сказал Гарри, надевая шляпу и сюртук.

Рейф принюхался и сморщился.

– Я чую запах роз? В декабре?

Люк тоже принюхался и покачал головой.

– Не чувствую никакого запаха.

Рейф наклонился к Гарри, снова принюхался и изогнул брови.

– Поменял одеколон?

– Нет, – Гарри пожал плечами, всё ещё пытаясь разобраться с запутанным клубком своих чувств, но среди душевной сумятицы одна мысль преобладала над всем. Нелл любит его.

Он чувствовал себя недостойным этого дара. Но поклялся себе, что заслужит его. Обязательно.

Рейф задумчиво посмотрел на друга.

– Понятно.

– В котором часу вы отправляетесь в Элверли? – спросил Люк.

– Наш генерал распорядился, что мы отъезжаем в десять часов, – ответил Гарри. – Вы уверены, что не поедете с нами?

– В логово Ренфру, насквозь пропитанное братской любовью? Вряд ли, – со смехом ответил Люк.

– Да, – протянул Рейф. – Избавь нас, пожалуйста, от зрелища воссоединения вашей семьи, дорогой Гарри. Я был на войне, если ты не забыл, и хотя и там случались хорошие моменты, я сыт ею по горло.

– Но вы ведь приедете на свадьбу? – напомнил Гарри.

– Разумеется. Мы не пропустим её ни за что на свете, – ответил Рейф.

– О, вы ещё здесь, – послышался голос с лестницы. – Я рада, что не пропустила прогулку.

Гарри повернулся. Нелл почти бегом спускалась вниз. В горле у него образовался комок. Она была так прекрасна, так драгоценна для него. Он большими шагами направился к ней навстречу и едва удержался, чтобы не схватить и не закружить её. Взял руку и, пристально глядя в глаза, поцеловал ладонь.

Её янтарные глаза засияли.

– Я люблю тебя, Гарри Морант, – тихо прошептала она.

– Ты выглядишь великолепно, – произнёс он хриплым от волнения голосом.

– Это моё новое платье. Миленькое, не правда ли? – Нелл покружилась. – У меня готово ещё одно, подожди, скоро увидишь.

– Мне больше понравилось то, что было на тебе прошлой ночью.

Она порозовела и повернулась с приветствием к его друзьям.

– Теперь я чувствую запах роз, – сказал Люк.

– Это моё масло для ванны, – призналась Нелл. – Не правда ли, приятный запах.

Рейф кинул на Гарри многозначительный взгляд.

– Восхитительный.

Гарри едва сдержал улыбку.

* * *

Позже в парке Гарри наблюдал, как Нелл проверяла свою лошадь в деле.

– Согласись, она превосходная наездница, – обратился он к Рейфу.

– Прекрасная, – согласился тот и добавил: – Ты счастливый человек, Гарри Морант. Ты и Гэйб, вы оба.

Гарри с усмешкой посмотрел на него.

– Вы оба нашли удивительных женщин, сначала Гэйб, потом ты. Оба выглядите как мужчины, которые любят и любимы.

Гарри удивило это замечание. Рейф всегда был холоден и сдержан, он никогда не говорил ни о каких чувствах, тем более о любви.

Так же, как и Гарри до сих пор. Его взгляд вернулся к Нелл, которая пустила лошадь с лёгкой рыси в слишком быстрый галоп.

– Ты тоже найдёшь её когда–нибудь, – только и сказал он.

Рейф покачал головой.

– Вряд ли. Моя судьба предрешена. Брат нашёл мне превосходную породистую кобылу, какую–то ужасную наследницу с длинным списком родовитых предков.

Гарри с сочувствием посмотрел на друга. Старший брат Рейфа, лорд Эксбридж, не имел детей в браке, и теперь долгом Рейфа было жениться и произвести на свет наследника. Лорд Эксбридж отнёсся с большим воодушевлением к поиску матери будущего продолжателя рода, совмещая страсть к разведению новых лордов со страстью к наполнению семейных сундуков.

– Уверен, она не так уж и плоха.

– О, она выглядит неплохо, уверяю тебя, – сказал Рейф уныло, – но смеётся, как ревущий осёл.

– И что, от неё невозможно избавиться?

Рейф покачал головой.

– У меня был год, чтобы как–то решить эту проблему, но не получилось. На новый год в Эксбридже будет большой приём, и если ничего непредвиденного не случится, например, меня не убьёт молнией, то в конце праздника будет объявлено о нашей помолвке. Иногда мне хочется послать куда подальше мой долг по отношению к семье и сбежать на край земли.

* * *

– Кто будет в Элверли? – спросила Нелл Гарри.

Они ехали в очередной наёмной карете, и Нелл чувствовала, как трудно отвлечься, сидя часами в экипаже: каждая церковь, мимо которой они проезжали, возвращала её мысли к Тори …

– Для меня самый главный человек – это мой брат Гэйб. Он лучший из всех, кто будет там. Тебе также должна понравиться Калли, его жена, принцесса Зиндарии, – добавил он, подумав.

– Я никогда не встречала принцесс.

Гарри сжал её руку.

– Она попросит тебя называть её Калли, мы все так к ней обращаемся. Потом там будут два мальчика: Ники, принц Николай, и Джим, мальчик–сирота, компаньон Ники. Ещё Тибби, мисс Тибторп, гувернантка Калли. Ты должна помнить о ней. Полагаю, именно к ней неравнодушен Итен.

– Ах, да. Кто ещё?

– Мой сводный брат Нэш, дипломат. Он может тебе понравиться. Он умеет очаровывать, – произнёс Гарри мрачно, словно «очаровывать» в данном случае подразумевало «грабить».

Нелл подавила улыбку. Она поняла, что в действительности ему нравился Нэш, хотя Гарри не хотел этого признавать.

– И ещё граф Маркус, – сказала она. – Почему ты так сильно не любишь его?

– Потому что он один из тех высокомерных типов, которые презирают весь мир, – ответил он без колебаний. – Он сделал нашу жизнь невыносимой, когда мы с Гэйбом были с ним в одной школе. Он совершенный ублюдок. – Гарри безрадостно рассмеялся. – Он со своими дружками травил нас, пока не выжил из школы.

– Я думала, тебя исключили за драку.

Гарри резко повернулся к ней.

– Откуда ты знаешь?

– Мне сказала твоя тётя.

– Это так, – согласился он. – Мы дрались с Маркусом и Нэшем и со всеми их прихвостнями. При встрече ты увидишь, что он из себя представляет. Его можно легко узнать в любой толпе по самому холодному в мире взгляду.

– Тогда почему он предложил провести нашу свадьбу у него?

Гарри фыркнул.

– Бьюсь об заклад, что он не устоял перед нажимом нашей тёти. Когда она вобьёт себе в голову какую–либо идею, то, словно кавалерийской атакой, сметает всё на своём пути.

– Да, – улыбнулась Нелл, – и ты слишком сильно её любишь, чтобы противоречить.

Гарри снова фыркнул, но возражать не стал.

Нелл смотрела на окружающий пейзаж и думала о том, что Гарри рассказал ей. Было понятно, что Нэш более или менее прощён за прежнюю вражду, а Маркус нет. Почему?

И, если Гарри всё ещё не мог простить Маркуса, почему Гэйб согласился остановиться в Элверли. Оба брата были очень близки. Нелл хорошо понимала, что, если бы не Гэйб, Гарри туда не затащили бы даже привязав к диким лошадям.

Наконец они миновали кованные железные ворота и въехали на длинную подъездную дорожку. Вид дома заставил Нелл затаить дыхание. Он был огромный, в четыре этажа, с центральной частью, от которой отходили два длинных крыла. Двенадцать классических колонн в стиле Андреа Палладио[18] поддерживали изогнутую крышу парадного входа, к которому вели многочисленные мраморные ступени. Посыпанная гравием подъездная дорожка огибала красивый английский сад перед домом, на широкой лужайке слева от здания расположился лабиринт из подстриженных кустов. Справа протянулся великолепный естественный сад в стиле Ланселота Брауна[19], его центром было озеро с островом посредине, на котором виднелись живописные развалины греческого храма.

Нервозность Нелл возросла перед лицом всего этого великолепия.

– Ты не говорил, что дом такой большой, – сказала она, невольно поправляя платье и приглаживая волосы.

– Я и сам не знал. Я никогда не бывал здесь прежде, – ответил Гарри, к удивлению Нелл. – Для Гэйба это тоже первый визит сюда, а он ведь законный сын.

Неудивительно, что он испытывал горечь. Но времени на разговоры уже не осталось, лошади остановились, и к экипажу подбежали слуги, помогая им выйти из кареты и забирая багаж.

Высокий джентльмен сбежал с лестницы, перепрыгивая через три ступеньки за раз. Нелл не нужно было гадать, кто это. Он был точной копией Гарри, только с более тёмными волосами.

Мужчины радостно обнялись, с энтузиазмом колотя друг друга.

– Дядя Гарри, – зазвенели детские голоса, два мальчика неслись вниз по лестнице с головокружительной скоростью, и меньший из них не отставал, не делая никакой уступки своей хромоте, которая странным образом напоминала хромоту Гарри.

– Ники! – Гарри подхватил хромого мальчика и закружил его, смеясь. – И Джим! Как вы оба выросли.

Он подхватил второго мальчика и забросил обоих себе на плечи, откуда они свесились вниз головой, крича с шутливым негодованием и хихикая.

«Он будет замечательным отцом», – подумала Нелл с внезапной тоской. Она могла представить его с маленькой девочкой…

Потом она заметила, что принц снизу посматривает на неё, и выдавила улыбку.

– Я точно знаю, каково это – висеть вниз головой, – сказала она ему.

Рассмеявшись, Гарри опустил мальчиков и представил невесту.

– Итак, моя новая сестра, рад видеть вас, – произнёс Гэбриэл Ренфру с тёплой улыбкой. Он поцеловал Нелл в щёку. Молодая женщина обратила внимание на его голубые глаза: если бы не они, его сходство с Гарри было бы просто удивительным.

К восхищению Нелл, оба мальчика представились с очаровательной формальностью, щёлкнув в унисон каблуками и церемонно склонив головы в прусской манере. Затем они убежали посмотреть на Клинка, которого вёл грум.

– Совершенные дикари, – засмеялся Гэбриэл Ренфру и предложил ей руку. – Пойдёмте, Калли умирает от желания познакомиться с вами.

– Но мальчики пошли к коню… – начала Нелл.

– О, они зиндарийские мальчишки, даже Джим, – ответил ей Гэйб. – Они привыкли обращаться с зиндарийскими лошадьми. А Клинок – просто котёнок по сравнению с некоторыми из них. А, вот и моя Калли.

Голос его потеплел.

На верхней ступени лестницы стояла женщина с тёмными кудрявыми волосами и приветливым выражением лица. Принцесса. Очень маленькая и кругленькая.

Нелл колебалась, глядя на неё. Принцесса улыбнулась ей. Гарри взбежал по лестнице, обнял и поцеловал свою невестку.

Нелл попрежнему не двигалась. Она поняла, почему принцесса такая кругленькая: та была беременна, причём на большом сроке.

– С вами всё в порядке? – спросил Гэбриэл.

– Да, просто ещё не могу прийти в себя от тряски в карете, – ответила Нелл, придав лицу радостное выражение, и, глубоко вздохнув, стала не спеша подниматься навстречу беременной будущей золовке.

– Я так рада встретиться с вами, – сказала принцесса, обнимая Нелл. – Добро пожаловать в нашу семью. Я всегда хотела иметь сестру.

Это было такое сердечное приветствие, что Нелл сразу забыла о своих страхах и улыбнулась в ответ.

– Я тоже.

Принцесса обернулась, говоря:

– Где же Тибби? Я думала, она вышла следом за мной.

– Пятнадцать минут назад пришла почта, – произнёс элегантный мужчина, стоявший за принцессой. – Там было письмо для неё. Маркус только что отдал его в холле.

«Раз Маркус в холле, значит, это Нэш», – подумала Нелл. Он был явно из рода Ренфру.

Нэш дружелюбно потряс руку Гарри и галантно поцеловал запястье Нелл.

– Добро пожаловать в семью, леди Элен, – сказал он с ослепительной улыбкой. – Я слышал, вы прекрасная наездница. Надеюсь, мы с вами как–нибудь прогуляемся на лошадях.

– Спасибо, это было бы великолепно, – ответила она. Действительно, очаровательный мужчина.

Через некоторое время появился высокий мужчина с серьёзным неулыбчивым лицом. Граф Маркус.

Он сдержанно поклонился Гарри и почтительно поцеловал руку Нелл.

– Добро пожаловать в Элверли, леди Элен, Гарри, – сказал он. – Мой дворецкий покажет ваши комнаты.

Нелл встретила его взгляд и затаила дыхание. Все братья обладали сильным фамильным сходством, но у Гэбриэла и Нэша были ярко–голубые глаза, а у графа глаза – серые, холодные и дымчатые. Как у Гарри. Это было удивительно.

Граф продолжил:

– Чай будет подан в зелёной гостиной через полчаса. Кто–нибудь придёт, чтобы показать вам дорогу.

Он коротко поклонился ей и отвернулся.

Гарри назвал его глаза самыми холодными в мире. Она вспомнила, что подумала то же самое, когда впервые посмотрела в глаза Гарри, а потом он отдал ей шляпу.

Немного растерянная, Нелл была благодарна Гарри, когда он взял её под руку и повёл вслед за дворецким.

Она ожидала, что из соображений приличия их разместят в разных крыльях дома, но дворецкий провёл их в один коридор, и это дало ей надежду, что они смогут часто видеться. Размеры дворца были устрашающими, в нём легко можно заблудиться.

Дворецкий открыл двери.

– Ваша спальня, леди Элен.

– Какая прекрасная комната, – воскликнула Нелл. – И посмотрите, какой вид из окна.

– Леди Госфорт специально просила приготовить её для вас, миледи, – сказал дворецкий. – Мистер Морант, пожалуйте за мной.

Гарри вышел.

Нелл исследовала спальню, которая была даже более роскошной, чем в городском доме леди Госфорт. Увидев ещё одну дверь в боковой стене, она из любопытства открыла её.

Дверь вела в другую спальню, и там на кровати сидел Гарри, читая письмо.

– О, ты здесь, – сказала она.

Он вскочил на ноги и быстро сунул письмо в карман.

– Что это? – спросила она.

– Ничего особенного, письмо от Итена. О лошадях, счетах и всё такое. Хорошие комнаты, не правда ли? Дворецкий сказал, что тётушка Мод специально попросила для нас эти спальни. Я же говорил, что она знает о нас.

Нелл была вынуждена согласиться, хотя до сих пор считала, что леди Госфорт не имела понятия о том, что они с Гарри несколько опередили брачные клятвы.

Но сейчас её заботило другое. Что–то случилось. В Гарри ощущалась какая–то напряжённость, которой не было, когда они только приехали.

– Ты уверен, что письмо только об этом.

– Да, – ответил он, и что–то мрачное мелькнуло на его лице. – Оно подтвердило то, о чём я думал.

– О чём?

Гарри покачал головой.

– Это связано с делами, ничего интересного для тебя.

Нелл нахмурилась.

– Даже если в письме плохие новости, я должна знать.

– Нет, не плохие. Я рад получить их, – он поцеловал её коротким решительным поцелуем, – но это мужские дела.

Нелл топнула ножкой.

– Нет, я ненавижу это. Я хочу знать.

Гарри не говорил ей правды. Перед её внутренним взором снова замаячили годы лжи, которые она провела с отцом.

Он непреклонно взглянул на неё.

– Не спорь со мной, Нелл. Это мужские дела. Давай, ополосни лицо и руки, мы спускаемся вниз.

* * *

– А вот и моя дорогая подруга, мисс Тибторп, – представила принцесса Каролина свою бывшую наставницу, разливая чай. – Тибби, это невеста Гарри, леди Элен Фреймор.

Особа по имени Тибби не обратила внимания на слова принцессы. Маленькая худенькая женщина с острыми чертами лица уставилась в окно, прижав руки к груди.

– Тибби? – позвала принцесса.

Тибби вздрогнула и повернулась к ним.

– О, простите, пожалуйста, – поспешно произнесла она. – Я задумалась. Леди Элен, приятно познакомиться.

– Что–то случилось, Тибби? Плохие новости?

Тибби посмотрела на Калли отсутствующим взглядом и вспыхнула.

– Нет, то есть, я не знаю. Я его ещё не читала. Простите меня, мне нужно идти, – и она выскочила из гостиной.

– О, простите её, – сказала Калли. – С ней это случается время от времени, когда приходит письмо от определённой особы. Она всегда немного взволнована после этого.

Нелл хорошо понимала чувства мисс Тибторп. Что Итен написал в письме такого, от чего глаза Гарри помрачнели? Это тревожило её. Если бы она не знала лучше, могла бы подумать…

Принцесса снова взялась за чайник.

– Боже, посмотрите на меня, трещу безумолку о Тибби, а вы с ней только встретились. Позвольте налить вам чая. Леди Госфорт удалилась в свою спальню отдохнуть перед ужином, а мужчины с мальчиками отправились в конюшни к этим ужасным лошадям, так что мы ждать не будем. Вы тоже не любите лошадей?

– О, нет, – сказала Нелл, – я обожаю их и собираюсь заниматься их разведением.

Калли засмеялась.

– Тогда вы выбрали самую подходящую семью. Все её члены одержимы лошадьми, кроме меня. Вам молоко или лимон? Нет? Хорошо.

Она передала Нелл чашку чая.

– А теперь расскажите мне, как вы встретились с Гарри.

Нелл улыбнулась и сделала глоток.

– Не знаю, с чего начать, принцесса Каролина…

Принцесса подняла руку.

– Пожалуйста, зовите меня Калли, как и все. Мы ведь собираемся стать сёстрами. У меня нет сестры, и я всегда хотела её иметь.

– Я тоже, – ответила Нелл.

Калли поднесла чашку к губам и замерла, взгляд её сделался отсутствующим.

Спустя мгновение она покраснела и застенчиво взглянула на Нелл.

– Извините, мой ребёнок толкается. О, я знаю, не совсем деликатно говорить такие вещи незамужней девушке, но я так люблю своего малыша.

Нелл покачала головой, и в её глазах заблестели слёзы.

– Я не считаю это неделикатным. Вы можете не стесняться меня.

Калли положила руки на раздувшийся живот.

– Почти девять лет после рождения Ники я считала, что стала бесплодной, и вот… – она снова замолчала.

Нелл улыбнулась восторгу, сияющему в прекрасных зеленых глазах Калли, и вспомнила, как впервые сама почувствовала это чудо – первое движение Тори внутри себя.

– Не правда ли, это самое восхитительное чувство в мире? Ощущать лёгкие движения у себя под сердцем, знать, что внутри тебя растёт крошечный малыш, и испытывать такую сильную любовь к нему.

Внезапно Нелл осознала, что сказала слишком много и остановилась.

Принцесса смотрела на неё, широко открыв глаза.

Нелл закусила губу. Она не собиралась рассказывать никому о своей потерянной дочери, это просто вырвалось у неё. И теперь, когда проговорилась, она ни о чем не жалела. Семья Гарри имеет право знать. Все они встретили её с распростёртыми объятиями. Её тайна всё равно когда–нибудь вышла бы наружу. И, если они узнают о ней позже, не покажется ли им, что она предала их доверие? Она хотела, чтобы её приняли в этой семье, но не путем обмана. Они должны знать.

Нелл вздохнула и начала свой рассказ.

Когда мужчины вернулись из конюшен, чай уже остыл и Нелл рассказала всю историю Калли. Единственной подробностью, которую она опустила, был сэр Эрвин. Она решительно настроилась полностью забыть эту часть своей жизни. Во время рассказа женщины плакали и обнимались, и Нелл поняла, что нашла в лице Калли сестру и подругу.

Гарри, кинув мимолетный взгляд на припухшие глаза женщин, сразу понял, о чём они говорили. Он отправил мальчиков на кухню и собирался вытолкать из гостиной братьев, когда Нелл остановила его.

– Нет, пожалуйста, останьтесь. Есть кое–что, о чём я должна сказать всем вам. Это лежит на моей совести…

– Ты ничего не должна объяснять им, – резко прервал её Гарри.

– Нет, Гарри. Если я войду в твою семью, они должны знать правду. Иначе я буду чувствовать себя самозванкой.

– Что за вздор. Ты будешь моей женой, а не самозванкой.

– Он прав, – Гэбриэл пересёк комнату и обнял жену. – Вы будете женой Гарри, и этого вполне достаточно для всех нас.

– Согласна, – Калли взяла руку Нелл и пожала её, выражая молчаливую поддержку.

Ни Нэш, ни граф ничего не сказали.

Нелл посмотрела на Гарри.

– Если не хочешь, я ничего не стану рассказывать.

Он вернул ей раздражённый взгляд.

– Я волнуюсь о тебе, а не о себе, глупая женщина. Можешь говорить, что хочешь, это ничего не изменит для меня.

Он подошёл к ней и встал рядом, скрестив руки на груди, словно собрался защищать Нелл.

– Тогда я расскажу, – начала она, – но я хотела бы, чтобы эта история не покинула пределы этой комнаты.

– Будьте уверены, этого не произойдёт, – сказал Нэш, пересёк комнату и уселся в кресло. Граф с напряженным видом остался стоять у двери.

Быстро и просто Нелл поведала свою историю. Спокойным голосом, лишённым эмоций, она рассказала всё, начиная с того дня, когда обнаружила, что ждёт ребёнка, до момента, когда увидела корзину с овощами на ступенях церкви. Она не сказала им, как забеременела. Это только её дело.

– Итак, – закончила она, – теперь вы всё знаете.

Калли вскочила и обняла Нелл. Мужчины не двигались и молча смотрели на графа. Маркус прочистил горло и произнёс:

– У меня вопрос.

Все напряглись. Нелл увидела, как Гарри сжал кулаки.

Она выпрямилась, словно готовилась выслушать приговор.

– Да?

– Ваш отец умер.

– Да, – Нелл непонимающе моргнула.

– У вас ведь нет родственников – мужчин в этом графстве?

– Да, правильно, – она быстро взглянула на Гарри. Он покачал головой, не понимая, как и все остальные, чего добивается граф.

Граф откашлялся и поглядел на неё глазами Гарри.

– Тогда, могу я предложить свои услуги в качестве отца невесты?

* * *

– Я всё равно не доверяю ему, – ворчал Гарри ночью в кровати. – Один галантный жест не искупает то плохое, что он сделал в жизни.

– Но Нэш тоже вёл себя плохо, ты ведь простил его.

– Да, но Нэш младше его, и потом Маркус всегда был заводилой. Кроме того, в прошлом году Нэш извинился, он также очень помог Гэйбу и Калли.

– Может быть, Маркус тоже извинится.

Гарри фыркнул.

– Может быть, и свиньи начнут летать. Он слишком высокомерен, чтобы извиняться. К тому же некоторые вещи нельзя исправить словами.

«Ему причинили очень сильную боль», – поняла Нелл.

– Что он сделал тебе? – спросила она мягко.

Гарри хмуро посмотрел на неё.

– Ты ведь не отстанешь, не так ли?

– Это потому, что я чего–то не понимаю. В любом случае я буду на твоей стороне. Я просто хочу понять.

Он вздохнул.

– Ладно, устраивайся поудобнее, это долгий и скучный рассказ, ты уснёшь, не дослушав его до конца.

Нелл прижалась к нему. И он рассказал ей о своей первой любви, о леди Антее, которая предала его наихудшим образом и тайно наблюдала, как его избивали до полусмерти.

Нелл была испугана и сердита, она судорожно обнимала его, словно каким–то образом могла утешить того юного Гарри.

И каким–то образом он почувствовал себя утешенным.

– Потом они взяли меня, полуголого, истекающего кровью, и бросили на ступени лондонского дома моего отца в самом центре Мэйфера. И, конечно, мой отец, граф Элверли оказался дома, – сказал он горько. – Моя первая встреча с отцом, а я был жестоко избит и не мог стоять на ногах.

– Почему они потащили тебя туда, если ты не имел ничего общего с отцом.

Гарри пожал плечами.

– Без сомнения, лорд Куэнборо считал, что мой отец должен отвечать за своего ублюдка.

– А он?

– Он едва взглянул на меня и сказал дворецкому: «Гловер, на ступеньках мусор, убери его». Я никогда не забуду эти слова.

Нелл задохнулась.

– Как бессердечно.

– А потом спустился мой брат Маркус и уставился на меня своими безжалостными глазами. Он не сказал ни слова, только поглазел на меня и ушёл вслед за отцом. Что отец, что сын – одна порода.

– Теперь я поняла, – сказала Нелл, обхватив его руками. – Трудно простить такую жестокость. И я очень сожалею, что была так настойчива и разбередила старые раны, причинив тебе боль.

Гарри поцеловал её, чувствуя глубокое успокоение. Он никому не рассказывал эту историю, кроме Гэйба, и то не с такими подробностями.

Он не ощущал никакой боли, старые раны его больше не беспокоили. Вместо этого он чувствовал себя исцелённым.

Разговор с Нелл, когда они лежали, переплетясь телами, их тихие голоса в ночи, всё это помогло понять ему, как молод он был тогда. И Гарри осознал, что его чувство к Антее не было любовью. Это было наваждение, его первое мальчишеское увлечение.

Но вовсе не любовь.

Ничего похожего на любовь.

– О, Гарри, – прошептала Нелл, – я так люблю тебя.

Она смотрела на него глазами, полными любви и ожидания.

Гарри ответил смущённым взглядом. Он не мог произнести слова, которые она хотела услышать. Они словно застряли в его горле. И он знал, что они останутся там, пока он не сделает кое–что, пока не сможет дать ей больше, чем просто слова.

Они снова занимались любовью, медленно, нежно и сладостно–горько. И невысказанные слова тихо и тяжело висели над ними.

Глава 16

Купер ещё раз коснулась пальцами причёски Нелл, придавая ей окончательный вид. Она опять придумала нечто новенькое: на макушке Нелл красовалась корона из уложенных кругами кос.

Нелл удивлённо разглядывала своё отражение в зеркале. Кто эта элегантная молодая женщина? Уж точно не сорвиголова Нелл, что выросла на конюшнях и ходила с растрёпанными волосами да вечно подоткнутыми, чтобы не волочились по грязи, юбками.

Может, леди Элен? Нет, она никогда не ощущала себя леди Элен. Вот леди Нелл…

– Вы просто сияете, миледи, – отметила Купер. – Выглядите изумительно.

– Благодарю, Купер, ты настоящая кудесница.

– Я лишь делаю то, что в моих силах, миледи. Остальное – заслуга любви, полагаю.

Нелл зарделась. Минувшей ночью она прямо–таки таяла в объятиях сладостной и нежной любви Гарри.

И ранним утром они так пылко любили друг друга, что в этом страстном пламени сгорели все её последние внутренние преграды. Она ещё чувствовала лёгкое опьянение после недавних утех. И вовсе не возражала против подобного состояния.

Гарри так и не признался ей в любви. Физически она ощущала себя любимой, но жаждала услышать заветные слова из его уст. Всё чаще и чаще она вспоминала, что он сказал, когда делал ей предложение в первый раз. «То, что я предлагаю вам, – это не пылкая и безрассудная любовь».

Да не хочет она «пылкой и безрассудной любви». Хочет обыкновенной любви. Любви Гарри.

В дверь постучали.

– Войдите, – пригласила Нелл.

Вошёл лакей и поклонился:

– Меня прислали сопроводить вас в комнату для завтраков, миледи.

– О, спасибо. Не могли бы вы только позвать мистера Моранта? Пожалуйста.

Лакей сдвинул брови:

– Но он уже ушёл, миледи.

– Завтракать? – нахмурилась она. Как–то не похоже на него.

– Нет, миледи, он позавтракал час назад и тут же отправился в Лондон.

– Отправился в Лондон? – Нелл раскрыла от изумления рот.

– Да, миледи.

Почему он уехал в Лондон, не сказав ей ни слова? На ум приходила лишь одна мысль – письмо. Нелл кинулась к двери и молнией влетела в смежную комнату. Письма нигде не оказалось. Как не оказалось и записки от Гарри, где бы он объяснял, почему уехал, не предупредив её.

Внутри у Нелл похолодело от зловещего предчувствия.

– Немедленно отведите меня к мистеру Гэбриэлу Ренфру, – потребовала Нелл, обернувшись к лакею.

– Он в…

– Прошу, просто отведите. И быстро. – Она ещё не ознакомилась с расположением комнат в этом огромном доме.

Они прошли по коридору, спустились по лестнице, несколько раз повернули туда–сюда, пока, наконец, не добрались до нужной двери, которую слуга открыл перед ней, предварительно постучав.

– Комната для завтраков, миледи.

Гэбриэл сидел за столом, перед ним стояла тарелка с ростбифом. Его братья, Нэш и Маркус, уже приступили к трапезе. Когда Нелл вошла, они все, как обычно, встали. Нелл постаралась справиться с дыханием.

– Что случилось, леди Элен? – спросил граф.

Нелл посмотрела на него, не зная с чего же начать. Нелепая догадка крепла в её голове.

– Гарри уехал в Лондон, – выговорила она.

– Да, по делам, – кивнул Маркус.

Она посмотрела на Гэбриэла.

– Нет. Я думаю… боюсь, он отправился убить человека, – сказала Нелл. Вслух эта мысль прозвучала очень уж драматично. Но чутьё подсказывало ей, что он отправился к сэру Эрвину.

– Да с чего вы взяли? – удивился Гэбриэл. – Лучше присаживайтесь. Выпейте чашку чая.

Нелл позволила себя усадить, взяла чашку с чаем, но не отпила и глотка.

– Гарри уже некоторое время ищет его. Он… он очень зол на него.

– Да, но не станешь же убивать человека только от того, что зол на него.

– Нет, но я думаю, он может вызвать его на дуэль.

Ненадолго воцарилась тишина.

– На дуэль? – Гэбриэл сощурился. – По какой причине?

– Из–за меня, – сглотнула Нелл. Она вынудила себя прямо встретить их взгляды. – Это человек, который… который… и–изн…

– Понятно, – сочувственно прервал её Нэш.

– Но, если вы правы, – заговорил Гэбриэл, – отчего он раньше не вызвал его на дуэль. Зачем было столько ждать?

– Он просто не знал имени этого мужчины. Я отказывалась его называть. Но, думаю, имя было в письме, которое Гарри вчера получил. Что могло бы объяснить и его последующее напряжение.

Братья переглянулись.

– Вероятно, вы правы, – согласился Гэйб. – Насколько я знаю, он никого раньше не вызывал на дуэль, но при данных обстоятельствах любой на его месте поступил бы так же.

– Я не хочу, чтобы он дрался с сэром Эрвином, – произнесла Нелл. – Прошу вас, поезжайте и остановите его.

– Хорошо, – ответил Гэбриэл. – Но если дело дойдёт до дуэли – Гарри отличный стрелок и мастерски владеет шпагой. Я бы поставил на него почти против любого соперника в стране.

– Дуэли незаконны, – заметил граф. – Говорю вам как член городского магистрата.

– Верно! – Нелл горестно заломила руки. – Что будет, если Гарри убьёт сэра Эрвина? Я не хочу, чтобы его повесили или сослали на каторгу, или чтобы он бежал из страны, скрываясь от правосудия.

Она любила Гарри. Она хотела быть его женой, жить в Фермин–Корте, разводить лошадей и рожать от него детишек.

– Не тревожьтесь, мы о нём позаботимся, – заверил её Гэбриэл. – Как зовут того негодяя?

– Сэр Эрвин Клендиннинг.

– А где он живёт?

Нелл беспомощно уставилась на него.

– О, нет! – простенала она. – Я не знаю его адреса.

Все на время затихли, погрузившись в раздумья.

– Сэр Эрвин? – вдруг разорвал тишину Нэш. – Он баронет.

– Да, или рыцарь, какая разница? – покачала Нелл головой.

– Справочник Дебретта[20], – выпалил Нэш. – Он будет в нём. – И все помчались в библиотеку.

Упомянутая книга лежала раскрытой на столе.

– Вот, – отметил граф. – Открыта на его имени. Должно быть, Гарри тоже его искал. – Маркус записал адрес. – Отлично, поехали.

– Ты с нами? – удивился Гэбриэл.

– Да. А почему нет? – холодно взглянул на него граф.

– О, прошу вас, поторопитесь же, – умоляла Нелл, и они, позабыв о разногласиях, отправились в дорогу.

* * *

Дом сэра Эрвина Клендиннинга располагался в предместье Лондона на оживлённой Большой северной дороге. Мимо дома безостановочно громыхали телеги, повозки, кареты, экипажи – транспорт всех видов и мастей. «Как можно жить в таком месте? – удивлялся Гарри. – Сплошной шум и гам». Но это был тот самый адрес, который он отыскал в книге.

Гарри въехал в открытые ворота. На короткой подъездной дорожке слегка обветшалого дома стоял в ожидании лёгкий экипаж. В него садился крупный, опрятно одетый джентльмен с песочного цвета волосами: сэр Эрвин?

Гарри направил Клинка к экипажу и, не обращая внимания на недовольные ругательства мужчины, втиснулся своим огромным конём меж ним и каретой.

– Какого дьявола вы вытворяете, сэр? – Мужчина в отличие от своей лошади выглядел весьма ухоженно. Чёртов ублюдок ещё и денди, оказывается. Гарри представил, как тот сжимает хрупкое тело Нелл, и его затопила холодная ярость. Нельзя выпускать её наружу. Ещё рано.

– Сэр Эрвин Клендиннинг? – Нужно было удостовериться, что эта сволочь действительно та самая сволочь.

– Верно, и владелец этой собственности. А вы кто, чёрт побери?

Гарри спешился:

– Гарри Морант.

Сэр Эрвин глянул на пыльную одежду Гарри и, морщась, фыркнул.

– Не думаю, что имел удовольствие, – презрительно выдал он и обошёл Гарри. – Прошу вас по–хорошему, убирайтесь из моих владений.

– О, а удовольствия и не предвидится, – вкрадчиво пригрозил Гарри.

– Что за дьявол… – только и успел сказать мужчина, прежде чем Гарри схватил его за весьма изысканный сюртук и чуть не оторвал от земли.

– Отпустите меня, вы!..

В ответ Гарри развернул его и грохнул об дверь кареты. Заступаясь за хозяина, кучер попытался вытянть ветхое ружьишко. Гарри неохотно отпустил сэра Эрвина и стащил вниз кучера тот растянулся на земле. Наступив на ружьё, Гарри привёл оружие в полнейшую негодность.

– Это наше личное дело с твоим хозяином, – рыкнул он кучеру. – Проваливай и держись подальше, если тебе дорога жизнь.

Лошади беспокойно перебирали ногами, пока мужчина вставал, подтягиваясь, потом он, кинув испуганный взгляд на Гарри, мигом исчез.

Сэр Эрвин тоже был не прочь сбежать. С яростным проклятьем он кинулся на Гарри, думая оттолкнуть его и улизнуть вслед за кучером.

В ответ Гарри схватил баронета за шею и крепко прижал к карете. Сэр Эрвин пинался и толкался, но чувствовал себя подвешенным, словно в кандалах. Мужчины были одного роста, но куда там сэру Эрвину тягаться с человеком, проведшим много лет на войне.

– Помогите! Убивают! Хулиганы! – вопил сэр Эрвин, но голос его тонул в шуме уличного движения Большой северной дороги.

– На повестке дня вовсе не убийство. Только кастрация, – весело произнёс Гарри и снова стукнул мужчину о карету.

Сэр Эрвин мертвецки побледнел.

– К–какая к–кастрация? – Он зыркнул Гарри через плечо и завопил: – Уберите его!

К Гарри сзади подкрадывались двое слуг. Он бросил сэра Эрвина и, поворачиваясь, размахнулся кулаком. Первый слуга получил удар в челюсть, второй – почти такой же силы удар в солнечное сплетение.

Первый слуга, пошатываясь, отступил назад, второй, судорожно вдыхая, упал на колени на подъездную дорожку. Гарри поднял его за загривок и швырнул на лужайку. Несколько слуг столпилось в дверном проёме. Гарри зазывающе поднял кулаки:

– Кто ещё желает отведать домашней закуски?

Все как один попятились. Ясное дело – в доме полным–полно работы. Неотложной. И приступать к ней надо немедля.

Дверь захлопнулась. Сэр Эрвин остался один–одинёшенек.

Что–то неярко блеснуло, заставив Гарри насторожиться. Он вовремя повернулся и успел поймать сэра Эрвина за руку, которую тот занёс в смертельном ударе. С ножом, тонким и беспощадным…

Гарри сжал руку противника и вывернул из неё нож. Теперь сэр Эрвин сражался яростнее: страх придал ему силы, но Гарри, закалённый годами военных походов, был готов к подобному напору. Праздная жизнь сэра Эрвина не оставила последнему ни единого шанса на победу.

– Нож в спину, вот как? – рыкнул Гарри и, скрутив противнику руку, с отвращением отпихнул его от себя. – Скотина. Но нож этот мне ещё может пригодиться. – Он метнул его недалеко от себя и тот глубоко вошёл в газон.

– Хватайте его, вы, трусы, он безоружен, – закричал сэр Эрвин в сторону закрытых дверей дома. Двери не открылись. Лишь колыхание занавесок в оконных проёмах говорило о том, что за поединком по–прежнему наблюдают.

Довольно. Гарри схватил противника за отвороты сюртука, чувствуя, как возросло его отвращение.

– О трусости заговорил, – прорычал он. – На чём же мы остановились? Ах, да, давай–ка поговорим о женщинах…

Сэр Эрвин прищурился:

– О женщинах? Если к вам прибежала какая–то маленькая шлюшка со своими бреднями, она врёт, – неистовствовал он. – Эти потаскушки вечно норовят женить меня на себе. Я же состоятельный человек.

– Речь идёт о леди.

Сэр Эрвин сначала ошарашено глядел на Гарри, потом, придя в себя, попытался его отпихнуть.

– Тогда вы не на того напали. Я привык иметь дело с потаскушками, теми, что сами на меня вешаются.

– Забавно, я слышал, что некоторым пришлось отбиваться от вас.

– Некоторым женщинам нравится грубое обращение, – скривил Клендиннинг губы. – Они просто не любят в этом признаваться. Стесняются, – насмешливо добавил он.

Зубы сэра Эрвина были очень ровными и одинаковыми. «Как у крысы», – подумал Гарри, которого прямо–таки воротило от этого человека.

– Обоюдное удовольствие. Разве это предосудительно?

– А тебе самому нравится грубое обращение? – вкрадчиво поинтересовался Гарри.

– Иногда, – осторожно ответил тот и резко выкинул вперёд колено, пытаясь попасть Гарри в пах.

Гарри отразил удар бёдром.

– Нравится, когда им приходится отбиваться, верно?

В ответ сэр Эрвин плюнул в него и, когда Гарри резко откинул голову, попытался выдавить ему глаза.

Увернувшись от когтистых пальцев, Гарри зарядил сэру Эрвину кулаком по зубам.

– Бороться, говоришь, тебе нравится, – неторопливо проговорил он. – Ну, вот тебе, наслаждайся.

Сэр Эрвин, сплёвывая зуб и страшно бранясь, закрутился словно свинья на вертеле, стараясь высвободиться.

– Ты же сказал, что любишь грубое обращение. Разонравилось уже?

– Прекратите, – прохрипел сэр Эрвин. – Кем бы она ни была, я заплачу.

– Чепуха, это бесплатно. – Гарри отвесил ему очередного тумака. – Ты говорил, тебе нравится, когда они дерутся. Вот я и дерусь. Весело, правда? Обоюдное удовольствие. Мне уж точно нравится. – Он схватил сэра Эрвина за горло. – А теперь о кастрации… где же наш нож?

Сэр Эрвин рычал и брыкался, вцепившись толстыми пальцами в запястья Гарри.

– Остановись, глупец, ты не можешь его убить!

Гарри не сразу понял, кто кричал, настолько ярость поглотила его. Чёрт побери, он едва не исполнил свою угрозу, чувствовал, что действительно способен кастрировать этого человека. Чтобы оставить слизняка жить…

Но это был Гэйб, который, словно сумасшедший, ворвался в ворота и кричал во всю глотку. Лошади в упряжке вздрогнули и подались назад. Не успел Гарри опомниться, как Гэйб спешился и оторвал его от сэра Эрвина. Тот упал на колени, судорожно вдыхая, а Гэйб подальше оттащил от него Гарри.

– Отпусти же меня, идиот, – отрезал Гарри. – Он не умер.

– Ещё нет, но…

В воротах показались ещё люди. Спрыгнул с лошади Нэш и тоже вцепился в Гарри. А потом – Гарри не поверил своим глазам: надо же! – Маркус.

– Что за чёрт? – Гарри освободился от братской хватки. – Да что вы все здесь делаете?

Кругом были лошади, во вновь открытой двери – слуги, в воротах – толпа прохожих. На земле – тяжело дышащий сэр Эрвин.

– Спасаем тебя от самого себя, – пояснил Гэйб.

Сэр Эрвин пытался подняться на ноги, карабкаясь к дверце кареты. Гарри рванулся к нему, но был остановлен Гэйбом:

– Оставь его.

– Как бы ты ни желал, как бы он того ни заслуживал, ты не можешь его убить, – добавил Нэш.

Гарри уставился на него так, словно у брата выросло две головы.

– Я и не собирался.

Нэш показал рукой на сюртук Гарри, который, как он теперь заметил, был испачкан кровью.

– С этим у тебя чертовски впечатляющий вид.

Гарри с отвращением фыркнул.

– Дипломаты! Всего–то капелька крови. Я задал этой свинье заслуженную трёпку. А потом думал его кастрировать.

– Осторожно, сзади! – крикнул незнакомый голос со ступенек.

Гарри с Гэйбом, повинуясь отточенным за годы войны инстинктам, одновременно пригнулись и развернулись. Пуля пролетела мимо уха Гарри, и он услышал лошадиное ржание. Клинок встал на дыбы и тяжело опустился на ноги. На боку его виднелась тонкая полоска крови.

Сэр Эрвин держал в руках по пистолету. Он уронил тот, из которого выстрелил, и перекинул другой в правую руку.

– Откуда он их достал? – недоумевал Нэш, пытаясь закрыть собой Гарри, чем вызвал недовольство последнего.

– Из кареты, – ответил Маркус, направляясь к сэру Эрвину. – Опустите оружие, – приказал он.

Сэр Эрвин поднял второй пистолет и направил его на Гарри:

– Ты повредил мне зубы, ублюдок. Я пристрелю тебя за это.

– И будете вздёрнуты на виселице, – предупредил его Маркус.

Глаза сэра Эрвина сверкнули.

– На меня беспричинно напали. Тому есть свидетели.

– Я граф Элверли, член городского магистрата – представился Маркус. – Если вы спустите курок, клянусь, вас повесят.

– А перед тем мои братья тебя кастрируют, – вставил Гарри.

Пистолет дрогнул.

– Б–братья? – Дико переводя взгляд с одного на другого, сэр Эрвин стал отходить назад. – Вам меня не поймать, ни за что. Назад. Все назад. – Он отступал, держа их на мушке.

– Я не дам ему удрать, – рыкнул Гарри и кинулся следом. Сэр Эрвин чертыхнулся, и пистолет выстрелил.

– Гарри! – вскрикнул Гэйб.

Гарри встряхнулся:

– Ублюдок промазал.

Сэр Эрвин выскочил на дорогу, Гарри помчался за ним.

Послышался грохот и жуткий крик.

– Что за чёрт? – Гарри резко остановился. Тяжелая карета, накренившись, перегородила дорогу, и лошади взвились на дыбы. Гарри кинулся к ведущим, заставляя их опуститься, успокаивая словами.

Гэйб молниеносно присоединился к нему, и они вместе попытались утихомирить лошадей.

– Что случилось? – спросил Гэйб кучера, как только они справились с лошадьми.

– Я не виноват, сэр, – объяснял кучер. – Я совсем не видел его. Он просто–напросто выскочил на дорогу. Он мёртв?

Они пригляделись. Сэр Эрвин с остекленевшим взглядом неподвижно лежал на дороге, нижняя часть его туловища была совершенно раздавлена. Ясно как божий день, что он мёртв.

И кастрирован в придачу.

«Верх справедливости», – подумал Гарри, глядя на изувеченное тело. Он не желал этому человеку смерти, но теперь, когда он… Нелл больше не надо тревожиться: в лапы этого ублюдка она никогда не попадёт.

– Уберите тело с дороги, – скомандовал Маркус прибежавшим поглазеть слугам.

Пока те исполняли приказ, ещё один слуга, мужчина в аккуратном чёрном костюме, робко вышел вперёд. Он вёл Клинка.

– Капитан Морант?

– Да? – обернулся Гарри.

– Это же тот парень, что крикнул: «Осторожно, сзади», – заметил Нэш.

Гарри по–новому взглянул на этого человека.

– Правда ты крикнул? Тогда я должен поблагодарить тебя за мою спасённую жизнь.

Мужчина, близкий по возрасту Гарри, ответил:

– Не нужно благодарностей, сэр. Я не одобряю тех, кто стреляет в спину. Особенно, если один – храбрый офицер, а второй…

– Слизняк?

– Совершенно верно, сэр, и даже хуже, – скривился он. – Я не одобряю ни того, как он жил, ни того, что делал.

– С женщинами?

– Да, и со своей плотью и кровью.

– Что значит – со своей плотью и кровью? – нахмурился Гарри.

– Однажды пришёл пожилой человек с дитём и сказал, что сэр Эрвин отец ребёнка…

Ребёнок? Гарри внезапно заинтересовался этим. Он схватил слугу за руку.

– Когда это было? Что сталось с ребёнком?

– В мою первую неделю, – удивлённо ответил тот. – В середине октября. Сэр Эрвин заставил меня оставить ребёнка в том месте – месте, где бы я и собаку не стал держать, не то что свою плоть и кровь! Мне прямо–таки тошно стало, сэр, уж поверьте. Но, смею заметить, бывшему солдату не так–то легко найти работу.

– С этой минуты у тебя новая работа, – сказал ему Гарри. – Ты мне покажешь, где ребёнок. Ездить верхом умеешь?

– Могу, сэр, – усердно закивал он, – если мне одолжат коня.

– Гэйб, одолжи парню своего коня, – попросил Гарри. Гэйб свистнул, и его конь рысью подбежал к нему.

– Как тебя зовут? – спросил Гарри.

– Эванс, сэр, – отсалютовал тот.

Гарри выгнул бровь:

– В каком полку ты служил?

– В вашем, сэр, – осклабился Эванс. – Я был денщиком майора Эдвардса, пока его не убили.

– Молодчина, – хлопнул Гарри его по плечу. – Ты справишься со всем этим? – обратился он уже к Гэйбу, показывая рукой на кавардак. – Тут Эванс, денщик бедняги Джонни Эдвардса, говорит, что какой–то старик приносил ребёнка сэру Эрвину в октябре.

На лице Гэйба отразилось понимание.

Гарри предупреждающе покачал головой:

– Делай, что хочешь, только не говори Нелл, зачем и куда я отправился. Ещё одна ложная надежда её просто убьёт.

– Поезжай, – сказал Гэйб. – Мы справимся. Если уж член городского магистрата и дипломат не разберутся с этим бедламом, тогда я не знаю, кому это по силам.

– А что ты собираешься делать? – поинтересовался Гарри, сев на одолженного у Нэша коня.

– Надзирать за войском, что ж ещё? Езжай уже, удачи.

* * *

– Мистер Итен Делани, – объявил элверлийский дворецкий Тиммс. Нелл с интересом подняла взгляд. То был друг Гарри и деловой партнёр.

В комнату вошёл мужчина среднего роста, широкоплечий, крепкого сложения, с притягательно–потрёпанным лицом. Одет он был со вкусом: в смело украшенный вышивкой камзол и начищенные высокие сапоги.

Он поклонился Калли, произнося мягким, с ирландским акцентом голосом:

– Принцесса Каролина. – Взгляд его упал на её талию и, как только его хмурое лицо озарила широкая улыбка, были отброшены все формальности. – Разве это не чу́дное зрелище? Мои поздравления, миледи, уверен, капитан Гэйб преисполнен гордости.

Калли с улыбкой подошла к Итену и протянула ему руку.

– Мистер Делани, я тоже очень рада вас видеть.

Итен обвёл взглядом комнату, увидел леди Госфорт и поклонился.

– Леди Госфорт, – с улыбкой произнёс он. – Я бы спросил, как вы поживаете, но и так видно, что выглядите вы великолепно.

Леди Госфорт слегка зарделась. И произнесла едким тоном, который никого не ввёл в заблуждение:

– Мистер Делани, вижу, вы не избавились от своего ужасного пристрастия и по–прежнему флиртуете с пожилыми дамами.

– Откуда вы можете это знать? Я не вижу тут ни одной пожилой дамы, – тут же нашёлся Итен.

Тётушка Мод фыркнула, но губы её предательски дрогнули.

Калли представила Нелл – ирландец поклонился. Глаза его сузились, и он неожиданно улыбнулся:

– Девушка из повозки. – Он с улыбкой обратился к присутствующим: – Додумайся я, что леди Элен и девушка из повозки одно и то же лицо, я бы понял всё гораздо раньше.

К удивлению Нелл, вместо того чтобы просто пожать ей руку, он её, руку, скромно поцеловал, чем тронул Нелл.

– Я уже около шести недель работаю в Фермин–Корте, миледи, и от обитателей поместья слышал только одни восхваления леди Нелл. Они все ждут вашего возвращения, возвращения в родной дом.

– Благодарю вас, мистер Делани, – у Нелл защипало глаза. – Я тоже жду не дождусь, когда смогу вернуться домой и повидать всех.

Лицо его сморщилось от улыбки.

– Собственно говоря, по просьбе Гарри, я кое–кого привёз с собой, кого, полагаю, вы будете рады видеть.

Нелл озадаченно уставилась на него.

– Она привязана к балясине[21] снаружи, – добавил Итен.

Нелл с любопытством выглянула за дверь. Из холла доносился неожиданный шум: возбуждённо лаяла собака и скреблась, пытаясь освободиться.

– Пятнашка! – воскликнула Нелл и побежала встречать любимицу.

Итен уже в третий раз обвёл глазами комнату, точно ожидая увидеть кого–то ещё.

– Присядете, мистер Делани? – спросила принцесса.

Итен медлил.

– Я надеялся…

– Все джентльмены уехали в Лондон, – отметила леди Госфорт.

– В самом деле? Очень жаль, что я их не застал, – произнёс Итен, не преставая оглядываться.

– Она в лабиринте, мистер Делани, – тихо подсказала ему Калли.

– Вы истинная принцесса, миледи, – улыбнувшись, прошептал он и спешно покинул комнату.

* * *

Итен стоял перед высокой стеной зелёных насаждений, сердце его колотилось так, будто он бежал наперегонки.

– Мисс Тибби, вы тут? – позвал он.

Ответа не последовало, но ему показалось, что он услышал какой–то звук.

– Тибби?

– И–Итен? Это вы, Итен?

– Да.

– Н–не входите. Я не могу видеться с вами, – послышался её слегка испуганный голос.

Он вошёл в лабиринт, двигаясь на звук её голоса.

– Но я проделал весь этот путь, чтобы увидеть вас. Разве вы не желаете со мной поговорить, Тибби?

– Нет… д–да, но не прямо сейчас. Я–я не готова, – стенала она. – Вы приехали раньше.

– Всего–то на один день, – улыбнулся Итен. Он не в силах был ждать до среды. Он петлял по лабиринту: поворачивал туда–сюда, возвращался обратно, упёрся в несколько тупиков – какой–то рок преследовал его!

– Вы же не заставите меня ждать следующего дня, а, Тибби?

– Ох. Ох, нет. Я ужасно выгляжу! О, боже.

Он повернул за угол и увидел её, сидящей на скамье в центре лабиринта, прижимающей к груди горстку писем. Глаза женщины были заплаканы, волосы растрёпаны. Она наспех вытерла щёки и выпрямилась. Потом стала прятать письма под юбки.

Итен узнал их. Это были письма, которые он ей писал. Она читала и плакала над его письмами.

– Отчего вы плачете, Тибби? – нежно спросил он. – Из–за моего ужасного правописания? Я усердно трудился и могу теперь читать не хуже остальных, но правописание – та ещё мудрёная штуковина.

– Нет, право, нет, Итен, – икая, выговорила она. – Письма прекрасны. Все до единого прекрасны.

– Что же вас огорчило? – поинтересовался он и, присев около Тибби на корточки, взял в свою грубую ручищу её изящную ладошку.

– Ничего, совсем ничего, – ответила она, вытирая щёки и стараясь успокоиться. – На самом деле я рада вашим новостям.

– Моим новостям?

Тибби уставилась на него огромными влажными карими глазами.

– Ведь вы собираетесь жениться? Вы же за этим сюда приехали? Пригласить меня на свадьбу.

– Верно, – торжественно произнёс он. – Итак, вы пойдёте?

Лицо её подрагивало, но она взяла себя в руки и твёрдо ответила:

– Почту за честь. К–кто невеста?

– Ну, на самом деле я пока не попросил её руки.

– Итен, – нахмурилась Тибби, – чего вы медлите? Ведь, если загвоздка в такой чепухе, как более низкое происхождение…

Итен сел рядом с ней на скамью.

– Дело в том, мисс Тибби, я же ирландец по рождению – «обитатель болот»[22] – и прожил суровую жизнь, а она такая утончённая леди…

– Если вы ещё раз посмеете принизить себя в моём присутствии, Итен Делани, я… я… – затихла она, когда, делая ему выговор, подняла на него взгляд и поняла, как близко они сидят друг от друга.

Итен не дал ей времени встревожиться и прогнать его. Он поцеловал её. Рот Тибби был нежен, а сладкий женский вкус опьянял.

Он притянул её к себе и продолжал целовать. Тибби беспомощно взмахнула руками и опустила их ему на грудь – и через мгновение уже отвечала на поцелуй Итена, неуклюже и совсем неумело, отчего его сердце прямо–таки таяло.

– Да, моя дорогая, – бормотал он, – иди к Итену.

– Ох, Итен, – отпрянула она, – мы не должны. Вы же вот–вот женитесь.

– Да, но только, если вы возьмёте меня, – сказал он ей.

Его слова не сразу дошли до сознания Тибби.

– Вы говорите обо мне, – задохнулась она. – Вы хотите жениться на мне?

– Да. Это моя заветнейшая мечта и уже давно.

– Я?

– Если вы возьмёте меня, – улыбнулся он.

– Вы же знаете, мне тридцать шесть.

– А мне почти сорок, и восхитительные тридцать шесть лет – возраст моей мечты. – Он пригладил её волосы.

Тибби поморщилась.

– Ох, меня никогда в жизни не называли восхитительной.

– Значит, вы общались не с теми людьми, – просто сказал он. – Или, вероятно, они никогда не заглядывали в ваши великолепные карие глаза. Или не слышали, как вы читаете рассказы при свете свечи, или не видели, как вы вскидываете взгляд и, не задумываясь, улыбаетесь. – Он снова поцеловал её.

По щекам Тибби катились слёзы.

– Ох, Итен, вы прямо прирождённый оратор. – Она выпрямилась, пытаясь быть благоразумной. – Но что, если я слишком стара, чтобы иметь детей.

Итен опять её поцеловал.

– Будут у нас детишки или нет – на то воля Господа. А сейчас, избавьте меня от страданий и скажите «да» или «нет».

Она уставилась на него.

– Разумеется, «да»! – воскликнула Тибби. – Тысячу раз «да». Ох, Итен, я и не мечтала… – Она кинулась к нему в объятия и стала так неистово целовать, словно от этого зависела её жизнь. Изрядно потрёпанное сердце Итена буквально разрывалось от любви и радости.

К тому времени, как стихли поцелуи, оба они тяжело дышали, а Тибби сидела у него на коленях.

– Мне не терпится показать тебе коттедж, – сказал он ей. – Я хорошенько над ним поработал: он стал похож на твой, тот, что сгорел, и ждёт, чтобы ты превратила его в уютный дом.

Она кивнула:

– Я хорошая хозяйка.

Итен насмешливо посмотрел на неё.

– Я не о ведении хозяйства толкую, дорогая. Я говорю о месте, куда можно прийти домой и сесть у камина, а ты будешь читать мне или шить, а потом мы отправимся в спальню и будем любить друг друга так, что расплавятся все твои косточки.

Тибби вздохнула и крепче обняла его.

– Самым счастливым вечером в моей жизни был тот, что мы провели вместе в прошлом году, когда юные Ники и Джим легли спать, и ты учила меня, читала мне истории из своих книжек, а я сидел и глядел в твоё милое личико и мечтал о том, чтобы ты стала моей.

– Ох, Итен.

– Мне лишь не понравился момент, когда я отправился в свою постель, а ты в свою. Я люблю тебя, Тибби, люблю всем сердцем.

– Ох, Итен, я и не догадывалась, – произнесла она со слезами на глазах. – Почему ты не открылся?

– Тогда мне нечего было тебе предложить, – ответил ирландец. – Но теперь у меня есть домик и я полноправный партнёр Гарри – те зиндарийские лошади, которых я буду получать каждый год, многое изменили. Поэтому я могу просить твоей руки.

– Я бы вышла за тебя, даже не будь у тебя и пенни за душой. – И Тибби опять принялась целовать его.

Итен целовал её, пока они оба едва не одурели от поцелуев, и ласкал ей грудь через платье. Он нежно провёл своими большими огрубевшими ладонями по телу Тибби, и она затрепетала от наслаждения. Не отрываясь от её губ, Итен медленно скользнул рукой между её шелковистых мягких бёдер. Тибби приглушённо вскрикнула и задохнулась, потом слегка выгнулась, но не попыталась остановить его. Она дрожала и льнула к нему, лихорадочно отвечая на поцелуи.

Так, на жёсткой скамейке, посреди лабиринта, в декабре месяце Итен подарил мисс Тибби её первый в жизни оргазм.

После он держал её на своих коленях, её маленькое, изящное тельце калачиком прижималось к нему.

– Это что–то необыкновенное, – произнесла она наконец. – Я никогда не знала… даже подумать не могла.

– В следующий раз это должно произойти на супружеском ложе, – сказал он ей. – Иначе я потеряю голову и овладею тобой. А когда я буду брать тебя, Тибби, я хочу, чтобы это произошло в нашей постели, в нашем доме.

– О да, Итен, пожалуйста, – отозвалась она. – Я так люблю тебя. Я даже не мечтала…

Итен снова её поцеловал.

Глава 17

Эванс привел Гарри в ту часть Лондона, где тот никогда не бывал, в какой–то отдалённый уголок рядом с доками. Узкие улицы кишели маленькими оборвышами, нищими, проститутками и были завалены отбросами. Старые, покосившиеся здания словно росли, как грибы, а не строились людьми: дома были мрачными, грязными и убогими.

Гарри всегда ненавидел города, и это неприглядное место служило лучшим свидетельством, почему он всё ещё держался подальше от них. Милостивый Боже, как люди могут так жить?

И как кто–то мог притащить сюда ребёнка?

– Мерзкое местечко, чтобы здесь жить, как есть, мерзкое, сэр, – произнёс Эванс, словно читая мысли Гарри. – Моя матушка в Уэльсе живёт, вот куда бы я забрал малютку. Любит она ребятишек, матушка моя. Нас у неё ведь восьмеро было, знаете ли.

Эванс вёл Гарри дальше в паутину пересечённых улиц, и наконец путники очутились в узком переулке.

– Вон там, – сказал Эванс.

Переулок был слишком тесным, чтобы могла пройти лошадь.

– Подожди здесь и присмотри за лошадьми, – приказал ему Гарри. – Который дом?

– Последний в самом конце, никак не проскочите дальше. Ступайте и взберитесь по лестнице до самого верху, там дверь такая зелёная. – Эванс послал Гарри иронический взгляд: – Спросите «Мамашу».

Дом окружало зловоние. Стараясь не вдыхать глубоко, Гарри поднялся по шаткой лестнице и постучал в зелёную дверь.

Та со скрипом отворилась, и на него уставился глаз. Голос произнёс:

– Туточки джен’льмен, мэм.

– Дай–ка гляну.

Другой глаз сменил первый, затем, заскрипев, дверь отворилась пошире. Грузная грязная женщина в платье с низким вырезом оглядела Гарри с ног до головы. Она одёрнула пониже вырез и понимающе взглянула на него.

– Чем могу служить, красавчик мой?

От неё несло джином.

У Гарри замутило в животе. Он холодно ответил:

– Я тут поговорить хотел с «Мамашей» насчёт ребёнка.

Женщина закудахтала:

– Ну, так вы пришли туда, куда надо, дорогуша. Я и есть Мамка. А младенцев здесь полным–полнёхонько.

Она отступила и жестом пригласила его внутрь.

Пол был завален всевозможной тарой: ящики для рыбы, коробки для хранения яиц, небольшой сундук с крышкой, даже один или два рассохшихся старых ящика от комода – всё, что можно было бы приспособить как кроватку для ребёнка. Ящики были выстланы соломой. И в каждом из них лежал младенец, в некоторых – по двое, размещённых валетом.

Гарри обуздал гнев. Он здесь лишь затем, чтобы найти только одно дитя – Тори. Впрочем, позже он предпримет что–нибудь по отношению к этому месту.

– Что ж вы желаете, дорогуша? Вот энти заняты – их мамашки работают.

Она устало взмахнула рукой.

«Ни одна мать, будь у неё выбор, не оставила бы дитя в таких условиях, если только её не довели до отчаяния», – подумал Гарри.

«Мамаша» показала жестом:

– Сиротки вот здесь. Выбирайте сами.

Господи милосердный, они что, продаются?

Он сухо произнёс:

– Я ищу малютку, которую принесли сюда в конце октября. Она была в корзине, выстланной белым атласом.

– О, да, помню я ту корзину. Но её у нас больше нет.

По спине Гарри пробежал мороз.

– Вы хотите сказать, что она умерла?

Толстуха захихикала, словно он отпустил забавную шутку:

– Бог с вами, сэр. Нет, мы продали корзину и хорошенькую одежонку. А девчонка–то вон там. – Она показала в сторону сироток. – Тильда, покажи–ка джен’льмену свою питомицу.

Молодая женщина, на вид слабоумная идиотка, повела Гарри в другое помещение. В комнатушке находились три ящичка.

– То вот два мальчишки, а эта вон моя малюточка, – пояснила девушка и показала рукой.

Девочка тихо лежала в коробке из–под яиц, завёрнутая в тряпье. Всё, что Гарри мог разглядеть в темноте, – это её глаза, таращившиеся на него. Он не мог разобрать, какого они цвета, но Гарри вдруг уверился, что, должно быть, они цвета чистого хереса, в точности как у её матери.

После долгих поисков наконец–то перед ним была Тори.

– Она моя маленькая питомица, вот она кто, – причитала девушка. – Хочешь кушать, миленькая?

Она бережно вынула младенца из вороха вонючей соломы, оттянула корсаж и подала малышке набухшую грудь. Девушка была не такой уж чистой, и первым побуждением Гарри явилось желание остановить её, но потом он понял, что, возможно, только благодаря ей, этой простой девушке, Тори выжила в таком месте.

Пока Тори насыщалась, Тильда раскачивалась и тихо напевала:

– Моя малышка умерла, так вот, но потом появилась она, такая вся чистенькая и хорошенькая. Моя маленькая питомица, правда, моя миленькая?

Взгляд Гарри с любопытством остановился на двух других ящиках. Откуда взялись эти два маленьких оборвыша, которых отринуло человечество?

Милостью божьей ему самому не довелось так лежать. Не окажись Барроу не способным вынести вид заброшенного и избитого маленького мальчика и не забери его, только Бог знает, что могло бы стать с Гарри.

Гарри подождал, пока Тори досыта наестся.

– Теперь я её забираю, – обратился он к девушке, пока та трясла ребенка, прислонив к плечу. Девушка, казалось, расстроилась.

– С ней всё будет хорошо. Я забираю её обратно к матери. Но благодарю вас за то, что вы так хорошо заботились о ней.

Он взглянул на две маленькие фигурки в других ящиках.

– Я дам вам пять шиллингов, если вы накормите тех двоих так же, как кормили свою питомицу. И кое–кто придёт к вам через несколько недель и даст гинею, если мальчики будут к тому времени всё ещё живы. Вы можете сделать это для меня, Тильда?

Она кивнула и схватила монеты, украдкой поглядывая через плечо в другую комнату.

– Сейчас укутайте её потеплее. Я забираю её домой.

Тильда кивнула и завернула Тори в несколько грязных пелёнок.

– Ей нужна будет её маленькая кукла.

Гарри нахмурился:

– Какая кукла?

Девушка достала небольшую тряпичную куклу из коробки.

– Это её, моей питомицы.

– Замечательно. – Гарри сунул куклу в карман. – А сейчас дай её мне.

Он очень осторожно понёс малышку в другую комнату. Прежде ему не доводилось носить младенцев.

– Значит, вы её взяли, – произнесла женщина, которую звали «Мамашей». Она выставила грязную лапищу. – Это будет стоить двадцать соверенов.

– Что?

Она пожала плечами и добавила, как заправский барышник:

– Она здорова, хорошая такая мелкота. Почитай, и не плачет вовсе, так даже и лекарство ей не потребуется давать.

Гарри нахмурился:

– Лекарство?

В ответ женщина потянулась куда–то за стул и вытащила синюю бутыль.

– «Синяя отрава»[23], – пояснила она, обнажив в усмешке гнилые пеньки зубов. – Лучшее мамкино молоко, чтобы детки не плакали.

Она откупорила бутыль.

– Подходит для малышни и подходит для меня.

Потом сделала большой глоток, причмокнула и предложила бутылку Гарри.

Передёрнувшись, он отказался. Он довольно часто пил «синюю отраву» в задней комнате в боксерском клубе Джексона.

Гарри взглянул на женщину и вновь содрогнулся. Давать эту гадость детям – чёрт знает что!

Он знал, что так делалось. Кое–кто из следующих за армией давал своим детям немного джина или рома во время военных действий, чтобы тех утихомирить. Но поступки людей во время войны – это одно. Сейчас же совсем другое дело.

– Я не дам вам ни пенни, – заявил он женщине. – Этого ребёнка украли у её настоящей матери, и негодяй, забравший девочку, уже заплатил вам. Мы уходим.

Не обращая ни малейшего внимания на негодующий визг и поток брани, несущиеся ему вслед, пока он спускался по лестнице, Гарри вынес Тори на промозглую в декабре улицу. Там он вручил девочку Эвансу, взобрался на коня и забрал её назад. Было холодно, слишком холодно для ребёнка, завёрнутого всего лишь в тряпки. Гарри распахнул сюртук и закутал Тори, пристроив её на сгибе локтя.

– Поспешим, дорогая, давай поедем куда–нибудь и вымоем тебя.

Было слишком поздно возвращаться в Элверли. Слишком поздно и холодно.

– На ближайший приличный постоялый двор, – приказал он Эвансу.

* * *

Они отыскали постоялый двор, и Гарри приказал подать еды для себя и Эванса через час, а пока принести небольшую ванну и тёплую воду в его комнату.

Уже стемнело, но он послал Эванса попытаться раздобыть одежду для ребёнка и всё, в чём ещё могла нуждаться Тори. Благослови Господи миссис Эванс и её многочисленный выводок.

Гарри бережно уложил Тори на кровать и стал разматывать зловонные тряпки, в которые она была завёрнута. Несколько последних лоскутов присохли к её тельцу, и, когда он попытался снять их, она заплакала. И плакала. И плакала.

Это был душераздирающий плач. Гарри сходил с ума. Он не имел представления, что делать. Он осторожно взял её на руки. Без пелёнок она была такой крошечной и хрупкой, что он боялся что–нибудь повредить ей.

Одной рукой он обхватил Тори сзади за шейку, поддерживая головку, и прислонил малышку к плечу – он видел, как это делали женщины. Но она безутешно плакала.

– Ну, ну, – бормотал он, – вот увидишь, не так уж плохо будет, как только вымоем тебя, и станешь у нас чистенькой и хорошенькой.

Малышка продолжала кричать. Гарри ходил взад–вперёд, чувствуя, как растёт паника.

Появилась служанка с небольшой оловянной ванной и бидоном горячей воды.

– Слава тебе Господи, – с облегчением приветствовал её Гарри. Он протянул служанке девочку. – Она плачет. Что мне делать?

Девица отпрянула.

– Я не знаю, – произнесла она, – я ничего не понимаю в детях.

Она сгрузила ванну перед очагом, наполнила наполовину горячей водой и поставила бидон рядом.

– Она, наверно, просто есть хочет.

– Хочет есть? – переспросил Гарри. – Но ведь она ела пару часов назад.

Девица одарила его жалостливым взглядом:

– Она ведь ещё маленькая.

Гарри почувствовал себя идиотом. Ну, конечно же. Крошечные растущие создания всё время едят. Он знал это по щенкам и жеребятам, почему же не подумал то же самое о Тори?

– Молоко, – приказал он девице. – Достаньте для неё молока, немедленно.

Та глупо улыбнулась и вышла.

Гарри успокаивающе поглаживал Тори по спинке. Она продолжала вопить.

– Сейчас прибудет обед, – уговаривал он её. – Ждать совсем недолго.

Девица вернулась с молоком в фарфоровом сосуде странной формы, с дыркой с одной стороны и с носиком в виде соска с отверстиями на кончике. Молоко было тёплым.

– На ваше счастье у кухарки нашлась эта бутылочка, – пояснила служанка. – Кто–то оставил её несколько недель назад.

Гарри взял сосуд и осторожно попытался приложить носик к губкам Тори.

Ничего не произошло. Она разоралась ещё громче.

– Вам лучше всего сесть, – посоветовала девица.

Он сел на кровать и стал баюкать малышку на руках, качая и приговаривая. Потом сунул сосок в ротик. Она всё так же горько рыдала.

– Наклоните чуток, – вновь посоветовала горничная.

Гарри наклонил сосуд так, что несколько капель молока брызнули в рот малышке. Она продолжала плакать, но немного молока попало в ротик. Остальное стекло по подбородку. Гарри снова сунул ей бутылочку, но Тори отвернула от неё головку и продолжала рыдать.

– Кормили грудью, полагаю, – произнесла девица. Она получала удовольствие, наблюдая за его хлопотами.

– Я думал, вы ничего не знаете о детях, – осуждающе заметил Гарри.

– Я и не знаю, – решительно заявила та и вышла.

Он старался изо всех сил, держа малышку на руках, покачивая её, заталкивая в ротик сосок, пытался уговорить её пить молоко, и наконец его настойчивость увенчалась успехом. Рёв Тори внезапно прекратился, и она начала пить.

Его затопило облегчение. Малышка выпила хорошую порцию молока из сосуда, и, когда отпустила сосок, Гарри отложил бутылочку.

– А сейчас мы тебя выкупаем, – обратился он к малышке, и, стоило ему заговорить, как она снова завопила. Он попытался снова дать ей молока, на случай если она ещё голодна, но Тори всё равно плакала. Он взял её на руки и стал, успокаивая, растирать спинку.

Сильная отрыжка изверглась из крошечного тельца, и струйка кислого молока сбежала по сюртуку Гарри. Тори замолчала, и Гарри задержал дыхание, но затем она посмотрела на него и продолжила плакать, хотя и не так отчаянно.

Может, ванна поможет. Гарри попробовал воду рукой. Она была не сильно горячей, чуть теплее, чем рука. Он очень хотел позвать девицу и попросить принести воды погорячее, но плач Тори доконал его, поэтому, осторожно держа её, он опустил малышку в воду.

Плач резко перешёл в икоту. Её глазёнки распахнулись, словно она напряжённо сосредоточилась на своих ощущениях.

– Никогда не чувствовала водичку, верно? – произнёс Гарри.

Она сделала небольшой судорожный вдох и замахала ручками. Её маленькие пальчики сгибались и разгибались, словно пытаясь схватить воду.

Гарри хмыкнул, и Тори мгновенно уставилась на него.

– Тебе нравится вода, верно? Давай посмотрим, понравится ли тебе вот это.

Он потихоньку поболтал малышку взад и вперёд в воде и почувствовал, как расслабилось маленькое тельце.

Она серьёзно смотрела на Гарри, эдакий ангелочек, который никогда в жизни не плакал.

– Вижу, ты тоже любишь прикидываться невинной овечкой, – сказал ей Гарри.

Вода стала серой от грязи. Постепенно тряпки, обмотанные вокруг её заднюшки  размягчились, и он смог отодрать их одну за другой. Нежная кожица малютки покраснела в тех местах, где тряпки приклеились.

– Тебя нужно немного смазать целебной мазью, моя бедненькая маленькая кроха.

Гарри хотелось бы, чтобы здесь оказалась миссис Барроу. Уж она–то знала, что делать с этой краснотой. Гарри вынул Тори из грязной воды, положил на полотенце, обложив парой подушек, и позвонил, чтобы кто–нибудь унёс грязную воду и лохмотья.

Он приказал наполнить ещё одну ванну и послал просьбу к кухарке одолжить горсть соли и немного миндального или оливкового масла, или, на худой конец, гусиного сала.

Потом снова стал мыть Тори уже в подсоленной тёплой воде, и она сначала сморщила личико. Он предположил, что соль немного жжёт, поэтому поболтал малышку взад и вперёд в воде, чтобы отвлечь. Ей это понравилось, она застучала ножками и забулькала от удовольствия. Он хмыкнул в ответ на этот звук, и снова девчушка уставилась на него, словно зачарованная.

Гарри тщательно вымыл малютку, вынул её, обсушил и легонько смазал её кожицу миндальным маслом.

– Это должно тебя успокоить, – приговаривал он.

Она пристально изучала его лицо. У неё были материнские глаза. «Она вылитая Нелл», – подумал Гарри. Мамочкина дочка, целиком и полностью.

Эванс ещё не вернулся, поэтому Гарри завернул Тори в чистое сухое полотенце, затем засунул в наволочку.

– А сейчас спи, дорогая, – сказал он ей и попытался уложить. Она глубоко вздохнула, личико её покраснело и….

– Только не начинай снова, – взмолился Гарри. Она смотрела на него встревоженными глазками, и губки её тряслись.

– Это шантаж, – сурово предупредил Гарри.

Она открыла ротик. Гарри вздохнул и взял её на руки. Она тут же успокоилась.

– Та ужасная женщина сказала мне, что ты воспитанная юная леди, – обратился он к малышке. – Конечно, это не в точности её слова, но именно это она подразумевала. Как я объясню твоей мамочке, что ты нахваталась дурных привычек, пока отсутствовала?

Тори вздыхала и смотрела на него во все глаза. Глаза Нелл.

Он покачивал её, прижимая к груди.

– Твоя мамочка с ума сойдёт от радости, увидев тебя. У неё сердце разрывалось из–за тебя, юная Тори, и я могу понять, почему. Поэтому завтра намечается очень важный день, и тебе нужно хорошенько выспаться.

Он положил малышку назад на кровать в гнёздышко из подушек. Она мгновенно издала вопль. Гарри снова взял её на руки, и она перестала плакать.

– Ладно, я подержу тебя, пока ты будешь засыпать.

Ей было очень удобно у него на руках.

– Спи, давай, юная леди, поняла меня? Это приказ.

Она таращилась на него во всю ширину своих глазок и водила маленьким кулачком. Гарри никогда раньше не осознавал, какое это чудо – рука младенца: пять маленьких пальчиков, каждый с миниатюрным совершенным ноготочком. Её сжатый кулачок был похож на папоротник, готовый развернуться. Гарри погладил кулачок указательным пальцем, дивясь, какой большой и грубой выглядит в сравнении с ним его рука.

Её крошечный кулачок раскрылся, и пять невозможно маленьких пальчиков сомкнулись вокруг указательного пальца Гарри и крепко сжали. Тори чуть вздохнула, длинные ресницы затрепетали, и малышка уснула, всё ещё сжимая его палец.

Грудь Гарри переполнили чувства. Крохотный человечек крепко держал его за палец, предъявляя на него права. И сердце Гарри растаяло. Тори была его. Или, скорее, он был её. Пожизненно.

Вот так, ни с того ни с сего у него появилась дочка.

Эванс вернулся сорока пятью минутами позже и застал Гарри, сидевшим на кровати.

– Простите, сэр, я смог только достать немного ткани – для пелёнок, знаете ли.

– Ты не достал никакой одежды? У неё ничего нет. Я выбросил те тряпки, когда вымыл её. Их нужно сжечь.

– Я придумаю что–нибудь, сэр, – пообещал Эванс. – И, может, пока я суечусь, вы позволите мне постирать вашу рубашку. И давайте почищу ваш сюртук. Он, разумеется, пропал, но вам нужно же в чём–то ехать домой, потому я погляжу, что можно сделать, чтобы он выглядел поприличней.

Гарри уставился на него:

– Эванс, какую работу ты выполнял для сэра Эрвина?

– Был его камердинером, сэр.

Гарри усмехнулся:

– Превосходно. В таком случае можешь взять мои рубашку и сюртук с моего позволения и взглянуть, что можно с ними сделать. На какое–то время мне будет нужен камердинер.

– Благодарю, сэр. Вы не пожалеете, сэр.

– Я не денди, – предостерёг его Гарри.

Эванс постарался скрыть улыбку:

– О, я понимаю, сэр.

– Х–м–м, – произнес Гарри. – А между тем там остывает пирог.

– Благодарю, сэр.

Эванс поднял крышку и увидел, что еда осталась нетронутой.

– Вы не проголодались, сэр?

Гарри покачал головой:

– Умираю от голода. Но я не могу двинуться с места.

– Не можете двинуться? – обеспокоенно посмотрел Эванс. – Вы не повредили себе чего?

Гарри выглядел смущённым.

– Нет, но меня взяли в плен, – признался он. Гарри опустил взгляд на малютку, спавшую на его согнутой руке и всё ещё державшей его за палец. – Боюсь, что она проснётся и опять огласит криком всю округу. У моей дочери очень сильные легкие.

– У вашей дочери, сэр? Я–то думал…

– Нет, – твёрдо сказал Гарри. – Она моя. Мы с её матерью долго искали её.

Лицо Эванса прояснилось:

– Тогда, значит, всё это было просто ужасной ошибкой, сэр?

– Совершенно верно, Эванс. Ужасной ошибкой.

И нет нужды, чтобы кто–то знал нечто иное. Гарри посмотрел на крошечное существо, державшееся так стойко.

– Но она вернулась туда, где ей следует быть, или будет там, когда окажется на руках у матери.

* * *

Для возвращения в поместье брата Гарри нанял карету, верхом на лошади Тори слишком бы трясло. Позади ехал верхом Эванс, ведя в поводу коня Нэша.

Гарри задумался было купить корзину для младенца и детскую одежду, но ни он, ни Эванс ничего не знали о том, где всё это можно приобрести. Исходя из опыта Эванса, такими вещами занимались женщины, и, в конце концов, Гарри решил, что куда важнее привезти Тори к Нелл. Самыми необходимыми вещами были пелёнки и молоко, а Гарри запасся и тем и другим.

Поэтому Тори ехала домой к мамочке, завёрнутая в несколько полотенец и наволочку, покоившись на руках у Гарри. По всей видимости, ей такое положение вещей очень нравилось, она таращилась вокруг сияющими любопытными глазёнками, трогая пальчиками пуговицы его сюртука и крепко цепляясь за его палец, когда Гарри его подставлял.

Когда они повернули к Элверли, она, уснув, затихла, уютно устроившись в его сюртуке. Не доезжая несколько миль, Гарри остановился, покормил её, дал отрыгнуть, потом сменил пелёнки, чтобы малышка была чистенькой, довольной и готовой встретиться со своей мамочкой. А то для такого крошечного совершенного существа она была способна издавать самые ужасные звуки и запахи. Карета подъехала к дому, и Гарри осторожно, чтобы не разбудить Тори, сошёл вниз.

Дверь открыл Тиммс, и, прежде чем он успел хоть слово вымолвить, Гарри приложил к губам палец в знак молчания.

– Не говори ничего никому, просто сообщи леди Нелл по секрету, что посетитель, нет, двое посетителей ждут её в голубой гостиной.

Тиммс бесстрастно кивнул, умирая от любопытства, но слишком преисполненный чувством собственного достоинства, чтобы это показать, и, плавно ступая, удалился.

* * *

Нелл сидела в гостиной, делая всё возможное, чтобы не ёрзать на месте или не начать метаться по комнате. Она отстранённо потрепала Пятнашку за уши. Гарри послал ей Пятнашку. Зачем? Потому что думал, что ей потребуется утешение? Разумеется, она благодарна ему за собаку, но как же ненавистно ей пребывание в неизвестности. Она до боли переживала за Гарри. Все его братья вернулись, и всё, что они ей сообщили, так это то, что с Гарри всё в порядке, у него, дескать, в Лондоне дела, и к свадьбе он вернётся.

Они рассказали ей, что сэр Эрвин попал под проезжавшую мимо карету, но ей не верилось. Какая нелепая выдумка.

Сказали, что у Гарри всё совершенно замечательно, но привели Клинка домой, а у того царапина от пули.

От пули. Значит, где–то там была стрельба.

Братья лгали ей ради её же блага. А она от этого только сходила с ума. Будто Гарри, зная, как она за него переживает, уехал бы в Лондон по делам.

– Нелл, дорогая, а ты не хотела бы поучиться? – обратилась к ней тётушка Мод. Она обучала Калли и Тибби вязанию. – Я знаю, как ты беспокоишься, моя дорогая, но это поможет тебе отвлечься.

Нелл затрясла головой.

– Вяжу я ужасно.

Вязание только служило напоминанием.

Тётушка Мод кивнула и оставила Нелл в покое.

В комнату молча вошёл Тиммс и, к удивлению Нелл, подошёл прямо к ней, поклонился и тихо сказал на ухо:

– Там к вам двое визитёров, миледи, они ожидают в голубой гостиной.

– Двое?

Нелл вскочила и поспешила выйти. Не пришли ли эти мужчины с тем, чтобы сообщить ей, что Гарри болен или того хуже? Такого рода вести доставляют всегда вдвоем.

Она толкнула дверь в голубую гостиную. Там находился Гарри, стоявший спиной к двери и глядевший в окно.

– Гарри, – полетела она к нему через всю комнату.

Он обернулся, и Нелл, затормозив, встала как вкопанная, увидев, что он держит в руках.

– Ш–ш–ш, – тихо произнёс он. – Не так громко. Ты разбудишь малышку.

Он улыбался.

Нелл уставилась на него, словно пригвождённая к полу. Недвижимая, как столб. Что он тут делает с ребёнком? Где достал его? И зачем?

Холодное, болезненное чувство прокралось в неё. Неужели он подумал, что может принести ей кого–то взамен Тори?

Нелл с усилием заговорила.

– Мне не… Мне не нужен…

И указала на ребёнка трясущейся рукой.

– Это Тори.

Эти слова подорвали её хрупкое спокойствие.

Нелл затрясла головой:

– Тори умерла. Она умерла…

– Нет, – тихо промолвил Гарри. – Это Тори. Твой отец отдал её сэру Эрвину.

Нелл только пристально смотрела, пытаясь постичь, зачем он так говорит.

– Я этому не верю. Зачем ему так поступать? – прошептала она.

– Потому что по закону ребёнок принадлежит отцу. По той же самой причине лорд Куэнборо возложил в тот раз заботу обо мне на окружение отца – так как за меня отвечал отец. Это и в самом деле Тори, твоя Тори.

Нелл судорожно вздохнула. Прижала руку ко рту. Её начало трясти. Она не могла отвести взгляда от свёртка на руках Гарри. Она не верила, но… как же ей хотелось поверить.

Она не могла осмелиться взглянуть, наученная болью, которая, она знала, последует, когда увидит, что и эта малышка, как и все другие, не её дочь.

Она не могла решиться.

Нелл чуть подвинулась вперёд, выставив дрожавшую руку, а другую в страхе прижав к груди. Это не Тори, Тори умерла, говорила себе Нелл, пытаясь защититься, подавляя в себе возрождавшуюся надежду.

Надежда – беспощадное чувство.

Малышка на руках Гарри пошевелилась и широко зевнула. Потом открыла глазки и посмотрела на свою мамочку.

И Нелл увидела глаза своей матери, увидела брови её отца, увидела…

– О Боже, это Тори, – всхлипнула Нелл и забрала дочурку из рук Гарри. Она зарылась лицом в нежную шейку Тори и вдохнула её запах. Запах своей малышки, своей дочки, её Тори.

– Тори, о, Тори.

Сильно дрожа, Нелл опустилась на диван, покачивая свою драгоценную ношу, баюкая и плача.

Она гладила трясущимися пальцами личико Тори, вспоминая нежные изгибы ушек, мягкий золотой пушок.

Что–то выпало из складок полотенца. Маленькая тряпичная кукла.

Нелл уставилась на неё.

– О, Боже мой, что это такое?

Гарри наклонился и подобрал куклу.

– Переверни её, – прошептала Нелл.

Гарри перевернул маленькую тряпичную куклу вверх ногами, юбка упала, и появилась другая голова.

– Весьма любопытно, – заметил он.

– Это Золушка. Я сделала её перед тем, как родилась Тори, – прошептала Нелл. – В точности, как ту, что сшила для меня моя мама. Я совсем забыла о кукле. Должно быть, папа забрал её тоже. Значит, это и в самом деле моя настоящая родная Тори.

И она снова зарылась лицом в малютку.

Тори схватилась за волосы Нелл и потянула.

– Только посмотрите, какой сильной ты выросла, моя милая, – приговаривала Нелл, смеясь и плача одновременно.

Гарри осторожно выпутал маленькие пальчики из волос Нелл, сел рядом и обнял их вместе с малышкой. И почувствовал, как всё хорошо, просто идеально.

Нелл подняла на него взгляд, пытаясь подобрать слова для того, для чего нет слов, и увидела, что глаза Гарри тоже повлажнели. Чтобы найти слова, понадобится целая жизнь.

Гарри держал Нелл, безмолвно наблюдая, как она рассматривает каждую частичку Тори, восторгаясь переменами и пытаясь совладать с переполнявшими её чувствами. Так много недель боли и печали, и вот Тори снова в объятиях Нелл.

– Разве она не прекрасна, Гарри? – всхлипывала она. – Я же говорила тебе, что она прекрасна.

– Разумеется, она прекрасна, – хриплым от избытка чувств голосом соглашался Гарри. – Она похожа на свою мамочку.

* * *

Открылась дверь, и заглянула тётушка Мод.

– Нелл, вы все…

Потом осеклась.

– О… о, Боже…

– Моя Тори вернулась ко мне, тётя Мод, – туманно пояснила Нелл. – Гарри нашёл её. Он обещал, что найдёт, и выполнил обещание.

Тётушка Мод на цыпочках подошла и взглянула на малышку. И принялась ворковать над ней. А потом нахмурилась.

– Ты одел мою внучатую племянницу в наволочку, Гарри Морант?

Гарри пожал плечами.

– У неё нет другой одежды, – признался он. – Но она ведь не возражает, правда, милая? Ей нравится быть завёрнутой в полотенца и наволочку.

Он пощекотал Тори, которая со счастливым видом стала цепляться за его руки.

– В полотенца и наволочку? – в ужасе воскликнула тётушка. – Ты одел бедную малютку в полотенца и наволочку? Подождите–ка здесь.

И тётушка Мод величаво выплыла из гостиной.

Она вернулась через несколько минут, неся большую корзину. Нелл узнала её по путешествию из Бата. Тётушка взгромоздила корзину на стол и приказала:

– Принесите сюда дитя.

Нелл поднесла дочку и изумлённо увидела, как леди Госфорт вынимает одно крошечное белое платьице за другим. Там были платьица, распашонки, пинетки, чепчики, крошечные рукавички, шали и одеяльца, всё тонкой работы. Некоторые вещицы были даже отделаны шелком.

– Откуда вы всё это достали? – спросила Нелл, уже наполовину зная ответ.

– Я же говорила тебе, что мне нужно постоянно чем–нибудь заниматься, – спокойно заявила леди Госфорт. – Я знала, что однажды эти вещички пригодятся, и вот появилась Тори, а значит, это того стоило.

Она ласково погладила нежную щёчку:

– А теперь давайте оденем её в эту красивую одёжку и понесём знакомиться с её остальной семьёй.

* * *

После ужина Гарри обнаружил своего брата Маркуса, стоявшим и смотревшим на Тори, лежавшую в колыбели, которую Гарри достал с чердака.

Гарри расправил плечи. Он пришёл, проглотив свою гордость, чтобы поблагодарить брата. За два часа пребывания Тори в Элверли Маркус нашёл в поместье кормилицу: здоровую доброго нрава молодую женщину, у которой был свой ребёнок и вдоволь молока.

Когда Гарри вошёл в комнату, Маркус взглянул на него со смущённым видом. И тут Гарри увидел, почему. Тори таращилась на герцога широко раскрытыми глазками, держа его палец крепкой хваткой, так хорошо знакомой Гарри.

Её другой кулачок бесцельно болтался в воздухе. Гарри поймал его и попытался засунуть обратно под одеяла, но Тори схватила и его за палец. Сейчас она держала обоих братьев.

– Хватка у неё, как у маленького борца, – тихо промолвил Маркус.

– Знаю, – отозвался Гарри.

– Всякий раз, как я пытаюсь вытащить палец, она кривит личико и собирается заплакать, – пояснил ему Маркус.

– Это мне знакомо, – произнёс Гарри.

Двое взрослых мужчин стояли по разные стороны колыбели, пойманные двумя крошечными ручками. Долгое время ни один из них не заговаривал. Потом Маркус произнёс:

– Прости за то, как мы с тобой обращались в школе.

Гарри ничего не ответил.

– И я сожалею о том, что случилось в тот раз на ступенях Элверли–Хауса, – продолжил Маркус. – Отец несправедливо поступил с тобой. Нэш и я спорили с ним, оставшись наедине. Но он был непоколебим.

Гарри сглотнул.

– Он был упрямым человеком, наш отец, – сказал Маркус Гарри. – Прости.

И от этих безыскусных точных слов годами копившаяся злоба начала слабеть в сердце Гарри.

– Спасибо, что подыскал кормилицу, – произнёс он. И Маркус понял, что на самом деле имеет в виду Гарри. Оба они не любили лишних слов. Но, в конце концов, они же братья.

Глава 18

Свадьбу сыграли в канун Рождества, и, как было обещано, проходила она в узком семейном кругу и вышла очень красивой.

Старинная часовня семейства Элверли утопала в цветах, выращенных в местной оранжерее: амариллисах, белых нарциссах, морознике и пуансетии прекрасной.

Тихо играл орган, пока гости усаживались на дубовых скамьях, отполированных до блеска пчелиным воском и временем.

Свадьбу намечали провести в семейном кругу, но семейство Ренфру славилось своей многочисленностью. Церковь была битком набита гостями, пришедшими пожелать счастья молодым. Держа наготове клочок кружева, в переднем ряду сидела тётушка Мод. Тибби и Итен уселись вместе, украдкой держась за руки. Глаза Тибби при этом сияли. Рядом с тётушкой Мод сел Нэш, а Рейф и Люк поместились по соседству с любимыми приёмными родителями Гарри, супругами Барроу. Миссис Барроу и старушка–няня Нелл, Агги, ворковали над Тори, сопровождаемой кормилицей. У входа в церковь сидела Пятнашка, только что расчёсанная принцем Зиндарии, с повязанной вокруг шеи праздничной красной ленточкой.

У алтаря стоял Гарри со своим братом Гэйбом.

Музыка переросла в свадебный марш, и в проход вступила Нелл под руку с Маркусом. Она была одета в изысканное шёлково–бархатное платье кремового цвета, с жёлто–оранжевой и зелёной отделкой. В руках у невесты был букет белых орхидей, а причёску украшал единственный цветок той же орхидеи.

Гарри почувствовал, как сердце его переполнилось.

Нелл сопровождала сияющая принцесса Калли в платье изумрудного бархата с унаследованной от своей матушки тиарой на голове. Рядом с принцессой шли два маленьких важных мальчика, одетых в королевскую форму Зиндарии.

Нелл смотрела только на Гарри, медленно ступая по проходу. Приблизившись, она взяла его за руку, робко улыбнулась и повернулась к священнику.

– Преподобный Пиджен, – удивилась она. Это был викарий из её собственного прихода, милый старый человек, крестивший её и поддерживавший во множестве испытаний. По её лицу катились слёзы, но она не замечала их.

И Гарри тоже, ведь она была его невестой, его госпожой, его мадонной, и её красота сияла, подобно жемчужине в тёмном убранстве старинной церкви.

* * *

Когда они возвращались из церкви домой, сзади к Гарри подошёл Барроу.

– Если ты не возражаешь, парень, мы с моей хозяйкой не останемся на Рождество.

– Что–то случилось? – спросил Гарри.

– Нет, ничуть. Все очень любезны. Просто это те маленькие парнишки. Не Ники и Джим, я имею в виду малышей, про которых ты упомянул, когда рассказывал, как тебе удалось вернуть малютку Тори. Моя миссис–то сильно расстроилась, так её тронул рассказ. Она полночи не спала, так волновалась за них. Потому мы тут подумали, ежели ты не возражаешь, мы заберём на время молодого Эванса и поедем в Лондон, чтобы привезти их.

– Привезти их?

– Ага, – подтвердил Барроу. – Пора бы в Грейндже снова закипеть молодой жизни. А то теперь, когда вы с мистером Гэйбом выросли, а Ники с юным Джимом живут нынче в Зиндарии, место–то совсем вымерло. Нервирует её это, так вот. Места себе не находит, всё грустит, что нечем заняться.

Гарри подавил усмешку. Будто бы уход за мужем, хозяйство на руках и присмотр за дюжиной конюхов можно назвать «нечем заняться».

– Но растить парочку маленьких парнишек как раз то занятие, что хорошенько приободрит миссис Би, – закончил речь Барроу.

Гарри кивнул в знак согласия. Широкую душу миссис Барроу переполняла материнская любовь. Гарри испытал её на себе, как и Гэйб, а впоследствии и юные Ники и Джим. Известие о том, что её взволновала судьба двух осиротевших малышей, упомянутых Гарри в разговоре, совсем не удивила его.

– Да, разумеется, вы можете взять Эванса. Рейф с Люком собирались в Лондон на Рождество, можете и их прихватить с собой. А я дам вам немного деньжат для молодой женщины, которую зовут Тильда.

– Признаться, у миссис Би есть кое–какие соображения насчёт той девоньки тоже.

– Какой? Тильды?

Барроу кивнул.

– Такую вот девоньку–то, с двумя извилинами в черепушке, легко сбить с пути, но под крылышком моей милой леди, ну, она и поучится жизни. Мы защитим её от типов, которые оказывают пагубное влияние на таких простушек. Она могла бы помочь миссис Би с парнишками, если ты не будешь возражать, то бишь.

Гарри усмехнулся:

– Какие могут быть возражения? Эта особа спасла Тори жизнь.

– Ну, тогда мы завтра и поедем, – заключил Барроу.

– Что ж, удачи.

Гарри обнял своего названного отца.

– И ради Бога, не позволяйте миссис Барроу входить в том дом… если не хотите, чтобы её повесили за убийство.

* * *

Рафаэль, мой дорогой мальчик, – произнесла леди Госфорт, пока приглашённые гости рассаживались за обеденным столом. – Сядь–ка с моей подругой леди Клив. Присмотри за ней, ладно? Она здесь многих не знает.

Рейф взглянул на леди Клив, пожилую даму с седыми волосами. Он скрыл своё разочарование и любезно поклонился:

– С удовольствием, леди Госфорт.

Леди Госфорт протянула руку и на минутку задержала его.

– Ты хороший мальчик, Рейф, – отметила она. – Расспроси–ка мою подругу о её давным–давно потерянной внучке. Думаю, ты найдёшь эту историю занимательной…

* * *

Свадебное торжество шло своим чередом, когда вдруг снаружи на веранде поднялась какая–то суматоха. Раздался топот копыт по булыжникам. Гости с любопытством повернулись в сторону окон.

Не выказывая ни малейшего признака тревоги, граф Элверли сделал знак слугам отдёрнуть занавески. На фоне серого полуденного неба вырисовывались тёмные силуэты трёх всадников. К всеобщему удивлению граф приказал, несмотря на холод, открыть французские окна.

В толпе возник гул удивления: на всадниках были чёрные маски, скрывавшие их лица. Ничуть не обеспокоенный граф выступил вперёд:

– Кто вы и что вам здесь нужно?

Средний мужчина в маске ответил:

– Я – Не Столь Уж Юный О’Лохинвар и пришёл за Прекрасной Тибби.

Ропот изумления пробежал среди присутствующих, и раздались перешёптывания, пока Тибби пробиралась сквозь скопление народа, не отрывая удивлённого взгляда от всадника.

– Кто вы такой, говорите?

– Не Столь Уж Юный О’Лохинвар, – повторил он с лёгким ирландским говором. – Прекрасная Тибби, не соизволите ли отправиться со мной?

Её глаза распахнулись.

– Сейчас?

Тибби окинула взглядом своё лёгкое шерстяное платье. С утра ведь выпал снег.

– Ага, сейчас, – подтвердил тот, и, словно по сигналу, оба его рослых товарища спешились. Он передал одному из них свёрток, и, встряхнув, мужчина развернул его. Это оказался длинный алый отороченный мехом плащ. Мужчина укутал им плечи Тибби.

– Туточки лишь кроличий мех, но вы не озябнете, – успокоил её О’Лохинвар. – Так вы поедете, Прекрасная Тибби?

Она взглянула на него, сердце настолько переполняли чувства, что она не смогла говорить, а лишь кивнула.

Без лишних слов двое мужчин подняли Тибби и усадили перед О’Лохинваром. К седлу была привязана мягкая подушка.

– Чтоб не было жёстко, как последний раз, – пробормотал он, крепко обхватив Тибби сильными руками. Тибби было всё равно. Она поехала бы с ним хоть на край света.

– Желаю здравствовать, – обратился О’Лохинвар к собравшимся. – И не бойтесь, – добавил он, глядя прямо на принцессу Калли. – Прекрасная Тибби под моей защитой. Вы все приглашаетесь на свадьбу.

И, пустив коня галопом, поскакал с Тибби на запад.

– О, Итен, – промолвила Тибби, когда, наконец, смогла заговорить. – Это было восхитительно.

– Ты не хочешь вернуться?

Она потрясла головой. Несколько пушинок снега упало вниз.

– Я договорился насчёт пары комнат на постоялом дворе в соседнем городишке, – сказал ей Итен. – Если хочешь, я найму горничную, чтобы соблюсти приличия.

Тибби повернула голову и взглянула на него.

– Никаких горничных, – решительно заявила она.

Он улыбнулся и крепче обнял её. И они поскакали в сгущавшиеся сумерки.

– Итен, ты богатый человек? – спросила через несколько минут Тибби.

Сверкнули его белые зубы, и он сказал беззаботным тоном:

– Нет, милая. А это важно?

– Да, – ответила она. – Это важно. Чрезвычайно.

Он взглянул на неё сверху со слабым испугом:

– Как это понимать?

Тибби серьёзно кивнула:

– Если ты не богат, это всё меняет.

– Что? Но ты же знала…

Тибби продолжила речь:

– Мы не можем себе позволить потратить деньги на вторую комнату. Одной комнаты будет вполне достаточно.

* * *

Наступил канун Рождества. Нелл проснулась посреди ночи и обнаружила, что Гарри не спит, а, опершись на локоть, наблюдает за ней.

– Что такое? – спросила она, садясь на кровати. – Тори проснулась?

– Нет, она сопит там в своей колыбели, – успокоил он Нелл. Она всё ещё боялась за Тори, боялась снова её потерять. – Так, ничего. Спи.

Он снова лёг. Рука Гарри обвилась вокруг Нелл, притянув её таким желанным знакомым жестом, что она закрыла глаза и выбросила всё из головы.

Но часом позже Нелл проснулась снова и увидела, что Гарри всё также бодрствует и пристально её рассматривает.

– Что с тобой, Гарри? – прошептала она.

Он не произносил ни слова. Сон тянул её обратно в свои тенета, но стоило ей поймать выражение глаз Гарри, как вся сонливость с неё сразу же слетела, как будто её и не было. Нелл приподнялась на локте и приложила ладонь к его щеке.

– Ты выглядишь таким мрачным. Что с тобой?

Он не ответил.

Её тревога возросла.

– Что–то случилось, Гарри? Скажи мне. Что бы это ни было, мы справимся.

– Ничего плохого.

Нелл с тревогой всматривалась в его лицо.

– Что–то ведь беспокоит тебя, иначе почему ты не можешь заснуть?

Гарри долго и напряжённо смотрел на неё, потом издал хриплый низкий стон.

– Я люблю тебя, – произнёс он.

Нелл села.

– Что ты сказал? – затаив дыхание, переспросила она.

– Я люблю тебя, Нелл.

Он обхватил её руками и притянул к себе, прижав так крепко, что ей стало нечем дышать.

– Я так сильно люблю тебя.

– Я считала… – начала Нелл.

– Думаю, я влюбился в тебя в ту первую встречу в лесу, но я не был уверен… не думал…– Объятие стало крепче. – Тогда я не мог тебе признаться, ты бы решила, что я сумасшедший.

– Нет, я…

– А потом я похитил тебя и заставил выйти за меня замуж. – Гарри потряс головой. – Я был таким самонадеянным, так верил, что смогу выполнить обещанное…

Гарри замолчал. Нелл не знала, о чём он думает, но не вмешивалась.

– А потом мы не нашли её, – напомнил он. – И я поймал тебя в ловушку ложными посулами.

– Нет, я…

– Но затем я стал искать Тори и добился успеха, поэтому сейчас могу тебе признаться.

– Признаться в чём?

Нелл знала ответ, но она так давно жаждала услышать его, и ей было просто необходимо услышать снова, как Гарри говорит эти слова.

– В том, что я тебя люблю. Ты – моё сердце, моя жизнь.

И Гарри ещё раз крепко прижал её к себе.

– Я люблю тебя, Нелл Морант. Никогда не покидай меня.

– Никогда не покину, – прошептала она. – Никогда, любовь моя. Я люблю тебя, Гарри Морант. Сперва ты захватил моё тело, затем украл моё сердце. Я навеки твоя душой и телом.

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Куратор: Фройляйн

Над переводом работали: Nadegdan, Lark, Иришенька, Zirochka, Дика, KattyK, basilevs, Karmenn, Fairytale, Синчул, na

Бета–ридинг, вычитка: Nara, Москвичка,Karmenn, Фройляйн

Подготовка файла: Мария Ширинова, Фройляйн

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

[1]

Цвет хереса — от светло-желтого, до темно-золотого.

[2]

Бат (англ. Bath) — один из красивейших городов Англии, местопребывание епископа и главный город графства Сомерсет, на реке Эйвон. С античности знаменит целебными источниками как бальнеологический курорт (собственно, и само название переводится с английского как «баня»). Памятники эпохи классицизма внесены в список Всемирного наследия. Население — 84 тыс. жителей.

[3]

Недоуздок — узда без удил для лошадей в стойле.

[4]

Приставные столики — являются пристенными, т.е. они крепятся к стене задней частью опоры столешницы, поскольку имеют неустойчивую конструкцию в свободном состоянии. Пристенные консоли могут иметь от одной до четырех опор-ножек, но главную роль надежности и устойчивости в данном случае играет крепление к стене. Мебельные консоли были в моде во Франции во времена Людовика XIV и Людовика XV. Некоторые консоли этой эпохи в высшей степени изящны и могут считаться замечательными образцами столярного мастерства.

[5]

«если шапка впору…» — выражение: if the cap fits, wear it — если вы относите это на свой счёт, вам виднее.

[6]

pony (анг. жарг.) — купюра достоинством в 25 фунтов стерлингов.

[7]

обезьяна (анг. жарг.) — купюра достоинством в 500 фунтов стерлингов.

[8]

Quel horreur (фр.) — Какой ужас.

[9]

Портшез (или паланкин) — носилки, кресла или кузов, (обычно) на двух жердях. Cредство передвижения в виде укрепленного на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками. Такой покрытый подвижный стул использовался как элитную форму транспорта в течение многих столетий. В литературе в описаниях быта западноевропейского города XVIII в. этот вид городского транспорта именуется портшезом.

[10]

Галерея — одно из самых известных мест в Бате, зал для питья минеральной воды. При первом ее посещении было принято вносить свои имена в книгу. Кстати, по ней всегда можно было узнать, кто из известных вам людей почтил посещением Бат. По существу, галерей здесь несколько. Большая галерея - это вместительный зал с коринфскими колоннами, эстрадой для оркестра, часами работы знаменитого Томпиона и статуей "щеголя Нэша". Посреди зала - большая мраморная ваза, откуда служитель черпает минеральную воду, и рядом множество желтоватых стаканчиков, из которых гости ее пьют. Джентльмены в Галерее разговаривали о политике, охоте, лошадях и урожае, леди - о шляпках, вышивках, модных романах и джентльменах. Особенно людно в Галерее бывало по воскресеньям, когда по окончании церковной службы сюда устремлялось много народу. Люди прогуливались на костылях и без них, с палками и без палок, поднимались и спускались по ступенькам - всюду говор, оживление, веселье. Можно было, разумеется, ограничиться обычной полудюжиной кругов, но если встречали знакомых, пребывание здесь затягивалось. Утомившиеся от блуждания по залу присаживались отдохнуть возле часов.

[11]

Бювет (франц. buvette, буквально — буфет, распивочное заведение) — специальное сооружение, устраиваемое над каптажем минерального источника или близ него для отпуска питьевой минеральной воды.

[12]

Непобедимая армада — флот, созданный Испанией в 1586-88 для завоевания Англии во время англо-испанской войны 1587-1604.

[13]

Приходской викарий (лат. vicarius paroecialis) — священник, сотрудник приходского настоятеля, может назначаться для помощи ему в осуществлении пастырского служения во всем приходе, в определенной его части или для некоторой группы прихожан, а также для несения определенного служения сразу в нескольких приходах. В приходе может быть назначен один приходской викарий или несколько.

[14]

Лохинвар — Герой одноименной баллады Вальтера Скотта, входящей в состав его поэмы «Мармион». Отважный рыцарь Лохинвар является без приглашения на брачную церемонию своей бывшей невесты Элен, которая, считая Лохинвара погибшим, собирается выйти замуж за его давнего соперника. Однако Лохинвар, получивший право на прощальный танец с невестой, «вытанцовывает» её на крыльцо, усаживает в седло и увозит на встречу совместному матримониальному счастью.

[15]

30 футов — 9,15 м.

[16]

Мальборо (англ. Marlborough) — город в Англии, в честь которого названо множество других населённых пунктов.

[17]

Фриттеры — жареное в большом количестве масла - во фритюре. Чаще всего - некое подобие жаренного в масле пончика с начинкой из овощей, мяса, рыбы, креветок или фруктов. Такие изделия делают двумя способами: первый - рубленые продукты перемешивают с тестом, формуют в виде пончиков и жарят (по типу оладий). Второй способ - кусочки продуктов окунают в жидкое тесто (кляр), а затем обжаривают во фритюре.

[18]

Андреа Палладио (итал. Andrea Palladio; 30 ноября 1508 — 19 августа 1580, наст. имя — Андреа ди Пьетро) — великий итальянский архитектор позднего Возрождения. Основоположник палладианства и классицизма. Вероятно, самый влиятельный архитектор в истории.

[19]

Ланселот Браун (Lancelot Brown; 1715—1783), прозванный «умелым Брауном» (Capability Brown), — английский ландшафтный архитектор, крупнейший представитель системы английского (пейзажного) парка, которая господствовала в Европе до середины XIX века. При устройстве своих садов симметрии каменных сооружений он предпочитал «естественные» пруды, насыпи, газоны и гармонично распределённые купы деревьев.

[20]

«Дебретт» — ежегодный справочник дворянства. Издаётся с 1802 "Debrett's Peerage, Baronetage, Knightage and Companionage"; по фамилии первого издателя Дж.Дебретта [John Field Debrett]

[21]

Балясины в архитектуре — невысокие фигурные столбики в виде колонн (иногда с резным декором), поддерживающие перила ограждений балконов, лестниц и т. д.; изготовляются из дерева, камня, металла, бетона и др.

[22]

Bogtrotter — "болотный житель" (прозвище ирландца).

[23]

«Синяя отрава» — джин.

Content

Анна Грейси
Его пленённая леди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания