Кук Оскар

БУМЕРАНГ

Уорик бросился в кресло, поддернул брюки и, наклонившись, похлопал меня по колену:

— Помните, вы мне рассказывали о Мендингеме?

Я кивнул: такая история забудется не скоро.

— Так вот, — продолжал он, — у меня есть для вас сюжетец ничуть не хуже. Я только что получил его из первых рак, от одной бабенки, если можно так выразиться, — история с пылу с жару.

Я немного отодвинулся в сторону: в его восторге было что-то воистину дьявольское, и он грубо отозвался о женщине, с которой, если интуиция меня не подводила, должно быть, произошла трагедия. Но Уорика остановить невозможно: стыд или благородные чувства неведомы ему, когда пробуждается жажда раздобыть хороший «сюжет». Как мальчик в хорошо известной картине, «он не успокоится, пока эту жажду не утолит».

Я заказал напитки. Вскоре они были поданы, мы остались одни, и я подал ему знак продолжать его грязную историю.

— Это жуткий рассказ, — начал он, — о двух друзьях-плантаторах в дебрях Борнео — и, как водится, в нем замешана женщина.

— Именно эта женщина? — я не мог задать этот вопрос, вспомнив его предыдущее замечание.

— Она самая, — ответил он. — Настоящая золотоволосая красотка, только в волосах у нее уже седина, а вокруг шеи большой багровый шрам или рубец. Она жена Леопольда Тринга. На другой вершине треугольника — Клиффорд Мейси.

— А вы здесь каким боком? — поинтересовался я.

Уорик закрыл один глаз и поджал губы.

— Я — повествователь, — напыщенно ответил он и с присущим ему цинизмом добавил: Красотка — совершенно конченный человек, но из-за каких-то религиозных предрассудков, считает, что должна жить. Поэтому я купил этот сюжет, проверив все факты. Мне продолжать?

Я кивнул, потому что, должен сознаться, был на самом деле заинтригован. Вечный треугольник всегда любопытен, а когда сценарий разворачивается в джунглях Борнео, есть надежда, что сюжет окажется не столь банальным для нашей пресыщенной эпохи. Кроме того, шрам говорил о многом.

Уорик хихикнул.

— Двое людей были компаньонами на маленьком экспериментальном ранчо в глубине острова. Они трудились уже на протяжении шести лет и собирались пожать плоды трудов своих. Кстати сказать, все эти шесть лет Мейси не покидал пределы острова, и напряжение уже дало себя знать. Тринг ездил домой полтора года назад, и привез в Борнео свою невесту Рону. Здесь начинаются неприятности. Партнерство было разбито. Пришлось строить новое бунгало.

— Для Мейси? — спросил я.

— Да. И ему это не очень-то понравилось. Он привык к своему образу жизни. И потом, одна одинокая ночь за другой, в то время как те двое смекаете?

Я кивнул.

— Ну что ж, — продолжал Уорик. — Случилось то, что и должно было случиться. Мейси флиртовал, ухаживал, а затем страстно влюбился. Он был из тех парней, которые ничего не делают наполовину. Если уж он пил, то напивался до полусмерти, если любил, так весь горел от любви, если ненавидел, то изо всех сил.

— А миссис Тринг? — мне показалось, что у нее должно было быть и свое собственное мнение.

— Она оказалась сидящей на двух стульях — как многие женщины определенного типа. Вначале ей просто хотелось подбодрить одинокого человека, и они затеяла вечную женскую игру — флирт, а потом немного испугалась того пожара, который разожгла. Она слишком поздно поняла, что ей не потушить огонь — ни свой, ни Мейси, — и все это время продолжала цепляться за какие-то ветхие религиозные предрассудки.

— Тринг был во многих отношениях славным парнем, но в то же время ревнивцем и собственником. Он мог быть щедрым, мог отдать последнюю рубашку или корку хлеба, но если ему казалось, что кто-то покушается на его права, он становился просто опасным, и мыслил порой достаточно примитивно.

— Рона, так проще будет называть красотку, вскоре почувствовала, что играть в эту игру ей не по силам. Она не могла притворяться и изображать равнодушие — и Тринг чувствовал что-то неладное. Мейси тоже пытался скрывать свою страсть. От этого жизнь ее не стала легче и, судя по рассказу Роны, ее существование в то время было подобно аду: подозревающий муж, с одной стороны, и пылкий любовник-сорвиголова, — с другой. Она жила, как на вулкане.

— Который мог взорваться в любую минуту — вставил я.

Уорик кивнул.

— Вот именно. Тринг мог подорвать мину, когда ему вздумается. Ключ ко всей этой ситуации был в его руках, точнее сказать не ключ, а бикфордов шнур. Старая история, но действие происходит в примитивной стране, предоставляющей массу возможностей. Понимаете, да?

Вместо ответа я предложил Уорику сигарету и взял сам. Мы закурили.

— Пока, даже учитывая все ваше мастерство журналиста, вы не можете сбиться с проторенной дороги. Что если усовершенствовать стиль? — предложил я.

Он захохотал, выпустил клуб дыма и, к моей досаде, еще раз похлопал меня по колену.

— Ваш цинизм, — возразил он, — всего лишь слабое прикрытие любопытства. На самом деле, вы просто умираете от желания узнать, чем все это кончилось, да?

Я не ответил. И он продолжал:

— День следовал за днем, и Рона стала похожа на тень. Тринг хотел отослать ее домой, но она не уезжала: долг перед мужем, муки расставания с любовником и страх оставить мужчин с глазу на глаз удерживали ее. Она ужасно, безумно боялась.

— Мейси терял остатки своей сдержанности и стал проявлять свою любовь все более и более открыто. Тринг, коварный как игуана, наблюдал за ними. Наступил томительный сезон дождей, и начались неизбежные глупые ссоры между Роной и Трингом — из-за пустяков. Однако этого оказалось достаточно: крышку сорвало. Он спросил ее напрямик.

— А она? — не удержался я, поскольку, признаюсь, у Уорика был талант держать человека в напряжении.

— Как законченная идиотка, она во всем призналась.

В течение минуты я не мог выговорить ни слова. Хотя где-то в глубине души я ожидал, что Рона так именно и поступит, все же мне показалось это невероятной глупостью. Наконец, ко мне вернулся дар речи.

— А Тринг?

Уорик разом осушил свой бокал.

— Вот это и есть самое интересное во всей истории, — проговорил он медленно, — Тринг воспринял это со смирением ягненка.

— Он был в шоке?

— Так подумала Рона, и Мейси, когда Рона рассказывала ему о том, что произошло, с ней согласился. В действительности, он, наверное, сходил с ума от бешенства — это была раскаленная добела мстительность, управляемая самым коварным и дьявольским умом. Тринг выжидал. Скандал или драка — а Мейси был крупным мужчиной — исключались. Он ждал момента, чтобы отомстить по-своему. А пока наступило затишье перед бурей.

— Затем, как это часто бывает, вмешалась судьба. Мейси заболел малярией, и настолько серьезно, что даже Тринг вынужден был разрешить жене ухаживать за больным практически круглые сутки. Благодаря ее заботам, Мейси поправился, но все же очень не скоро. В итоге Рона вконец обессилела, и оба они оказались на попечении Тринга. Представился шанс! Он даже не мог рассчитывать на такую удачу: любовники были в разлуке, а его могущество стало беспредельным.

— Очевидно, пришло время Трингу свести счеты.

— Дожди закончились, зима миновала, в воздухе чувствовалась весна. Всюду появилась молодая поросль. В джунглях и на территории лагеря оживились все ползающие и прыгающие насекомые. Они были молоды, энергичны и голодны. Это натолкнуло Тринга на мысль, которую он не замедлил осуществить, — мысль самую дьявольскую, на какую только способен человек.

Уорик затушил сигарету и помолчал. Бесспорно, он и сам находился под впечатлением своего рассказа. Я приготовился выслушать нечто поистине кошмарное, но ограничился одним словом:

— Продолжайте.

— Оказывается, в Борнео водится гигантская уховертка — существо легкое и невесомое, как паутина, длиной с хорошую гусеницу. Она питается восковыми выделениями, которые присутствуют в некоторых цветках и находятся глубоко внутри. Это одно из самых ужасных созданий данной тропической зоны: она так неслышно ползает по телу, что вы ее практически не чувствуете, и, подобно своей английской родственнице, обожает человеческое ухо. Его ушная сера кажется ей необычайно вкусной по той причине, что в диете человека содержится мясо.

Уорик сидел, выпрямившись, на самом краешке кресла и говорил не спеша, подчеркивая основные места своего рассказа ритмическими ударами кулака правой руки о ладонь левой. Было совершенно ясно, куда он клонит.

— Вы хотите сказать?.. — начал я.

— Вот именно, — заметил он, выпустив клуб табачного дыма от новой сигареты, которую только что зажег нервными пальцами. — Вот именно. Это была дьявольская идея. Посадить гигантскую уховертку на волосы Мейси чуть повыше уха.

— И тогда?.. — я понимал всю глупость вопроса, но тем не менее задал его в пустой надежде хоть как-то преодолеть овладевшее мною щекочущее чувство ужаса.

— Ничего не предпринимать. Просто ждать, пока сработает инстинкт этого мерзкого насекомого. Окажись уховертка в ухе Мейси, шансы на то, что она вылезет обратно, были тысяча к одному: повернуть — невозможно, выползти назад — тоже. Питаясь по мере своего продвижения, она проползет внутри головы и в результате…

Картина, обрисованная Уориком, ужаснула мое воображение, притупленное годами сухих юридических разбирательств.

— Остановитесь! — воскликнул я хриплым голосом и схватил его за руку. — Ради Бога, ни слова больше. Я понял. Господи, да этот Тринг настоящий изверг!

Уорик посмотрел на меня, и я заметил, как он сам побледнел.

— Был, — произнес он многозначительно. — Может быть, вы правы, и он в самом деле был извергом. Но не забывайте: Мейси украл жену.

— Обречь на такую пытку! Он сознательно придумал истязание, которое сведет человека с ума. Уорик, этому нет оправдания!

Он взглянул на меня и медленно развел руками.

— Может быть, вы правы. Я тоже думаю, что он перестарался. Но вы еще не дослушали до конца.

Я закрыл глаза и в голове моей мелькнула мысль: что если под каким-нибудь предлогом удрать от Уорика? Но, несмотря на страх, любопытство взяло верх.

— Давайте дальше, — я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза и сжав руки. Мне представилось, что уховертка потихоньку день за днем ползет в моей собственной голове, съедая мой мозг, и невольно стиснул зубы от воображаемой боли.

Уорик не спешил.

— Я уже рассказывал вам, — сказал он, — что Рона была вынуждена ухаживать за Мейси, когда он стал получше, но все еще был слаб, Тринг все равно настаивал, чтобы она присматривала за ним, хотя сам стал появляться у больного значительно чаще.

— Как-то за полдень Рона была одна с Мейси в его бунгало; мальчик-слуга куда-то ушел. Рона сидела на веранде, а Мейси спал. Надвигались сумерки. Вокруг сновали летучие мыши. Летающие лисицы, отягощенные фруктами, возвращались в свои норы. По полу бегали неизбежные в тропиках крысы. Свет еще не включили. Это был зловещий сумеречный час. Рона уронила шитье и пыталась подавить слезы. Внезапно из спальни донесся крик:

— Моя голова! Ухо! О Боже! Мое ухо! О Боже! Какая боль!

— Началось!

Уховертка забралась внутрь. Рона влетела в комнату. Конечно, ничего не было видно. Затем на какое-то время Мейси успокоился, потому что уховертка затихала, она или засыпала или была сыта. Потом мерзкое существо начинало шевелиться или кормиться вновь, и Мейси снова кричал от боли.

— Так продолжалось день за днем. То боль, то облегчение от нее. Каждый день для Мейси и Роны стал адом мучительного ожидания, вечного ожидания боли, которая ползла и ползла, извивалась и вертелась, и двигалась медленно, очень медленно через мозги Мейси.

Уорик молчал так долго, что я невольно открыл глаза. Лицо его было мертвенно бледным. К счастью, своего собственного лица я не видел.

— А Тринг?

— Часто заходил, выражал притворное сочувствие и давал Мейси наркотики — Рона впоследствии обнаружила, что эта была просто подкрашенная водичка. Настаивал, чтобы Мейси для лечения перенесли на побережье, прекрасно осознавая, что тот был слишком слаб и измотан и о малейшем перенапряжении не могло быть и речи. И когда Мейси превратился в настоящую развалину, уничтоженную как духовно, так и телесно, с пустыми затравленными глазами, дергающимися пальцами и немощной плотью — уховертка вылезла через другое ухо.

— Случилось так, что при этом присутствовали Тринг и Рона. Должно быть, Мейси испытывал невыносимую боль, за которой последовало легкое облегчение. Потом, почувствовав, как что-то щекочет его щеку, он поднял руку, чтобы почесаться. И тут его пальцы наткнулись на тонкие волоски уховертки. Инстинкт сделал все остальное. Смекаете?

Язык мой слишком пересох. Вместо ответа я кивнул, и Уорик продолжил рассказ.

— Естественно он захотел посмотреть, что же у него в руках. И сразу все понял. Даже Рона не сомневалась. То там, то здесь на волосках уховертки отчетливо виднелись кровь вперемешку с серой и серым веществом.

— Некоторое время все трое молчали. Наконец Мейси прошептал:

— Боже мой! Боже мой! Какой ужас!

— Рона разрыдалась. Только Тринг молчал, и это оказалось ошибкой. Молчание встревожило Мейси, каким бы слабым он ни был. Он посмотрел сначала на Рону, потом на Тринга, и тут Тринг отвел глаза. Сомнений не было. Сжав насекомое пальцами, Мейси с проклятьями швырнул его прямо в лицо Трингу. Потом съежился и зарыдал так, что даже затряслось кресло.

Уорик снова замолчал. Оставалось неясным, собирается ли он продолжать свой рассказ. Признаться, я уже достаточно услышал, но все-таки мне казалось, что должен был быть какой-то эпилог.

— Это все?

Уорик покачал головой.

— Почти, но не совсем, — сказал он, — Рона прекратила плакать и уставилась на Тринга — теперь она не осмеливалась подойти и помочь Мейси. Она видела, как он поднял с пола мертвую уховертку и стал рассматривать ее со всех сторон под увеличительным стеклом, которым пользовался каждый день, изучая болезни листьев некоторых видов растений, как страх и разочарование меняются на его лице выражением коварства и злобного удовлетворения. И тут наконец заговорил.

— Мейси! — крикнул он громко, резким голосом.

Тот поднял глаза.

Тринг держал в руках уховертку:

— Теперь она мертва, — сказал он. — Мертва, как моя дружба к тебе, бессовестный вор, как моя любовь к этой дряни, которая была моей женой. Говорю тебе — она мертва, но это самка. Ты понимаешь? А самки откладывают яйца, перед тем как умереть…

Закончить ему не удалось. Его злорадство разбудило Мейси и наполнило его силой безумия и отчаяния. Одним прыжком он набросился на Тринга, схватил его за горло и повалил на землю. Они катались по полу, пытаясь достать большой охотничий нож, заткнутый за пояс Тринга. То Мейси оказывался наверху, то Тринг. Ругаясь и тяжело дыша, они пинались, кусались и царапали друг друга. Как зачарованная, в ужасе, Рона наблюдала за этой дракой. И вот сверху оказался Тринг. Упершись коленями в грудь Мейси, он одной рукой схватил его за горло, а другой уже нащупывал нож. В это мгновение религиозные предрассудки Роны были отброшены. Она поняла, что любила только Мейси, что муж был не в счет и бросилась на помощь любовнику. Но Тринг увидел ее и с такой силой ударил по голове, что она почти потеряла сознание и упала на него в тот самый момент, когда он уже выхватил нож. Острие попало Роне в шею. Хлынувшая кровь залила Трингу глаза и ослепила его. Это был последний шанс Мейси, и он им воспользовался.

Когда Рона пришла в себя, Тринг уже был мертв. Труп раздувался до гигантских пропорций, а Мейси все качал и качал насос-разбрызгиватель для уничтожения белых муравьев, шланг которого был воткнут в горло мерзавца.

Уорик замолчал. На сей раз он говорил долго, не прерываясь, и автоматически схватил свой пустой бокал, чтобы выпить виски. Этот жест вернул меня почти в нормальное состояние. Я позвал официанта — к счастью, кнопка звонка была прямо над моей головой.

— Этого рассказа, — сказал я поспешно, — мне хватит на всю жизнь. Никогда не чувствовал себя так скверно! Но есть еще один вопрос. Что случилось с Мейси? Он выжил?

Уорик кивнул.

— Как ни странно, да. Его обвинили в убийстве Тринга, но прямых улик не было. С другой стороны, его история настолько неправдоподобна, что результаты вы можете предсказать сами.

— Психиатрическая лечебница — до конца жизни? — спросил я.

Уорик снова кивнул. Я посмотрел в ту сторону, куда был направлен его взгляд. Возле моего кресла стоял официант.

— Два двойных виски с содовой, — заказал я и дрожащими пальцами поднес к сигарете спичку.

Content

Кук Оскар
БУМЕРАНГ