Никита Аверин, Игорь Вардунас

Невский Дозор

Автор идеи С. Лукьяненко

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© С. Лукьяненко, 2013

© Н. Аверин, И. Вардунас, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Данный текст негативно сказывается на деле Света.

Ночной Дозор

Данный текст позитивно сказывается на деле Тьмы.

Дневной Дозор

История первая

Ребус для фотографа

Пролог

Нажав на кнопку, отозвавшуюся синтетическим комариным писком, Петя вышел на улицу. Дверь за ним плавно захлопнулась, и тепло, густо висевшее внутри парадной, отрезало от обступившего мальчика внешнего мира.

Снаружи ждал город.

Поплотней натянув шапку, Петя задрал голову и посмотрел на черное беззвездное небо, резко очерченное границами кривовато слепленного когда-то двора-колодца. Кое-где в окнах горел свет. Откуда-то слышалось приглушенное бормотание телевизора.

Мальчик вздохнул, и из его рта вылетел белесый клуб пара, медленно растаявший в остывающем сыром ночном воздухе.

Где-то там, высоко над ним, за стенами, отделявшими тьму от света, продолжал жить свой маленький уютный мир, в котором обитали люди – беседовавшие, ужинавшие или просто готовящиеся ко сну.

Петя поискал источник звука, как ему казалось, идущего от телевизора. В одном из окон, чуть выше квартиры, из которой он только что вышел, изредка мигал приглушаемый шторой тусклый голубоватый свет.

Новости, наверное, рассеянно подумал мальчик. Занятия в школе, несколько часов за компьютерной игрой в компании друга Кости и сытная еда давали о себе знать. Да и ему давно было уже пора ко сну. Петя зевнул и перевел взгляд.

А там, чуть пониже, из желтого прямоугольника помахала короткой ручонкой очерченная румяным светом фигурка Кости.

Петя помахал в ответ и посмотрел на наручные часы.

Нужно было спешить, родители и так будут недовольны. Благо идти недалеко.

– Ш-ш-ш… – шумели подталкиваемые ветром листья под ногами.

Поправив шапку и засунув руки в карманы курточки, Петя зашагал к арке, ведущей из двора на улицу.

Мама опять будет ругаться. Ничего. Что ж делать, если телефон не работает. Неужели сломался, тогда от родителей жди дополнительный нагоняй. Но они же знали, что он у Костика. Зато он навестил друга, поужинал, а свою часть уроков сделает завтра, чтобы воскресенье было свободным. Делов-то. И поиграл. Классная игрушка, конечно!

Папу, естественно, на новую видеокарту развести не получится. Дождешься от них. Да ладно. Ему и своих игр хватало. А для новых впечатлений был Костик. Его друг.

Петя шел быстро, ежась на гулявшем ветерке, шустро переставляя ногами. К подошвам ботинок с хлюпаньем прилипали мокрые палые листья.

В конце приближающейся арки, забранной решетчатыми воротами с калиткой, было темно. С правой стороны на стене мерцал оранжевый отблеск стоявшего на перекрестке невидимого светофора.

Неожиданно мерцание прекратилось.

– Ш-ш-ш… малыш-ш-ш…

Петя замер в нескольких метрах от выхода.

– Слыш-шишь меня…

Ему показалось, или в шуме ветра и листвы вдруг почудился голос?

– С-сладкий мой…

Почувствовав мурашки, мальчик обернулся в сторону двора.

– Пойдем, с-с-со мно-ой…

Может, это приятель решил догнать его и подшутить? Хотя он не слышал, чтобы позади открывалась дверь.

– Костик, ты? – неуверенно спросил у пустоты Петя. – Выходи, хватит прикалываться…

Но Костик не вышел. И в этот момент Пете показалось, что вокруг вообще нет людей. Что неведомый голос звучит у него в голове.

Он посмотрел под ноги, листьев не было.

Но шепот повторился.

– Ш-ш-ш…

Петя повернулся к выходу на улицу, неторопливо преодолев последние несколько метров, открыл калитку, осторожно вышел из арки и поднял голову. Светофор не работал. Все три вертикально расположенных фонаря не горели, и казалось, что свет, всего несколько мгновений назад отбрасываемый на стену арки, происходил из какого-то другого источника.

Улица была пуста. К обочинам по обеим сторонам проспекта жались друг к другу припаркованные машины, вокруг было тихо, и тишину нарушал только шорох листьев, которые кружил по асфальту невидимый ветер. Тускло мерцали фонари.

– Не бойс-ся, малыш-ш-ш…

– Кто здесь! – не выдержав, крикнул Петя.

На противоположной стороне улицы за кованым заборчиком чернел небольшой сквер с облысевшими деревьями, и мальчику неожиданно почудилось, что ветки на них зашевелились, потянулись к земле, словно удлиняясь, и змеиными тенями поползли к нему через дорогу.

Петя отступил под свод арки, упершись рюкзаком в решетку, чувствуя, как внутри растет испуг. Что же это такое… Да обычные глюки, просто переиграли в игру, вот и все, постарался себя успокоить мальчик.

Но страх, подпитываемый пониманием, что он совсем один, с каждой секундой усиливался.

Сзади послышался шорох, и, обернувшись, Петя замер на месте. С противоположного конца арки на него надвигалась тьма, словно пространство сжималось, уступая место густой клубящейся черноте, сквозь которую еле угадывался оставшийся позади двор.

– Ш-ш-ш… не бойс-с-я-я…

Неожиданно включился светофор, освещая перекресток хаотично мерцающими тремя цветами.

Мальчик, не оглядываясь, побежал по проспекту.

Главное – добраться до дома. Здесь недалеко. Всего ничего… Только не останавливаться.

Мысли путались, в голову словно налили свинца.

– Не беги-и… иди ко мне…

Сорвав с головы промокшую от пота шапку, мальчик на бегу зажал уши руками.

– Останови-с-сь…

– А-а-а! – выронив пакет со сменкой, закричал Петя.

Дыхание сбилось. Мечущийся взгляд вырывал из реальности лишь рваные, несущиеся навстречу хаотичные фрагменты.

Вот с левой стороны к нему приближался невысокий помаргивающий рекламный стенд, на котором изображен популярный шоумен, рекламирующий сотовую связь. Актера мальчик узнал, мама любила смотреть с ним воскресное шоу.

Едва Петя поравнялся с ним, подсвечиваемое изнутри стекло вдруг со звонким хлопком лопнуло, обдав волной ломаного крошева, и мальчик упал, больно ударившись головой. В спину больно вонзились острые углы учебников, лежавших в рюкзаке.

– Эй, ты как, ушибся?

Петя открыл глаза, перед которыми плыли круги, и увидел девушку, которая с улыбкой склонилась над ним. Он прислушался к своим чувствам – вроде ничего не болело. Только пара царапин да шишка на затылке.

– Давай вставай. – Девушка протянула ему руку в кожаной перчатке.

Мальчик встал и вытер тыльной стороной ладони небольшой порез на лбу.

– Вот, держи. – Незнакомка протянула ему платок.

Оказавшись на ногах и не торопясь взять платок, Петя испуганно посмотрел на только что лопнувшую рекламу, но стенд был цел.

– А вы не видели, он ведь только что лопнул, – сглотнув, растерянно спросил он.

– Не видела, – пожала плечами девушка. – Это тебе из-за того, что ударился, показалось. Поскользнулся.

Шоумен белозубо улыбался и показывал большой палец, держа в другой руке новую модель телефона.

Улицу освещали фонари, светофор помигал зеленым, ненадолго вспыхнул желтым и переключился на красный, остановив на перекрестке припозднившуюся машину. Все эти цвета послушно отражались в витрине магазина игрушек, рядом с которым замерли фигуры мальчика и склонившейся над ним девушки. Плюшевые животные и пластиковые куклы молчаливо взирали на отделенных от них толстым стеклом людей.

– Поскользнулся… – машинально повторил Петя, глядя на смену цветов сигнала светофора в огромных стеклянных глазах огромного плюшевого волка в витрине, после чего задал новый вопрос: – А вы кто?

Решив наконец взять платок, он недоверчиво посмотрел на незнакомку.

– Неравнодушный прохожий, – весело рассмеялась в ответ девушка. – Да мимо шла. А тут смотрю, ты упал. Ну и подошла. Ты чего так поздно один?

– У друга задержался, – сам не понимая, почему откровенничает с незнакомым человеком, ответил Петя. Но от девушки веяло искренним участием, и он успокоился. – Я недалеко живу. Спасибо.

Промокнув лоб, он вернул платок.

– Говоришь, недалеко живешь? Может, тебя проводить? – пряча платок в карман полупальто, предложила девушка и поправила надетые на голову пушистые розовые наушники.

Натянув шапку, Петя оглянулся, еще раз посмотрев на пустынную улицу, по которой бежал. В голове мутилось, но шепот пропал.

– Спасибо, – наконец решился он.

– Вместе веселее! – улыбнулась незнакомка, снимая перчатку. – Ну, давай руку. Меня Ира зовут.

– Петя. Петр, – неловко представился мальчик и послушно взялся за руку девушки, которая оказалась почему-то холодной. Подобрав сумку со сменкой, он посмотрел на Иру и сказал: – Тут рядом, я покажу.

Провожаемые все так же безучастными взглядами игрушек в витрине, мальчик и девушка пошли по проспекту, освещаемые тусклым светом уличных фонарей. Их силуэты отразились в последний раз в зрачках плюшевого волка и скрылись за поворотом.

Больше Петю Яковлева никто не видел.

Глава 1

Как я планировал провести свои законные выходные? Вечером, сразу после доклада шефу, заехать в ближайший супермаркет и выйти из него с тележкой, доверху заполненной продуктами. Закинуть разбухшие от пачек пельменей и упаковок пива полиэтиленовые пакеты в багажник своего старенького «Форда Фокуса», где с понедельника томятся две пачки ломондовской фотобумаги. Из магазина – прямой дорогой к подвальчику, расположенному в доме на углу Попова и Каменностровского. В несколько заходов разгрузить багажник, забив чрево двухкамерного холодильника спиртным и полуфабрикатами, а лоток фотопринтера – стопкой резко пахнущих белых листов бумаги. Открыть первую банку хмельного нектара и с головой погрузиться в обработку фотографий.

И я почти осуществил свой план, ровно до того момента, как открыл банку пива. Глядя на вырывающуюся из недр банки белую пену, я внезапно почувствовал необходимость опустить руку во внутренний карман висящего на спинке стула пиджака и достать оттуда мобильный телефон.

Поднеся дисплей мобильного поближе, я уставился на него так, словно увидел впервые. И лишь спустя несколько секунд дисплей вспыхнул всеми цветами радуги, а царившую в фотостудии тишину разорвала залихватская мелодия. Конечно, я уже знал, кто именно мне звонит в столь неурочный час, и, распираемый праведным негодованием, честно хотел нажать «отбой». Но, понимая, что для звонившего это не преграда, я все же решил не усугублять и не оттягивать неизбежное. Так как на другом конце виртуального провода был мой шеф, Драгомыслов, занудный, но в целом нормальный мужик.

– Да, Геннадий Петрович, слушаю вас.

– Степан, прости, что отрываю тебя от… – собеседник деликатно откашлялся, – от пятничного жертвоприношения Дионису… хотя нет, ты же больше пиво уважаешь, а не вино, так что логичнее будет предположить, что Бахусу, но того потребовали срочные обстоятельства.

– Ничего страшного. – Я постарался сделать так, чтобы мой голос звучал как можно жизнерадостней, при этом мысленно прощаясь как с пивом, так и с планами разобрать накопившиеся за месяц необработанные фотоснимки. – Что-то случилось?

– Пока ничего. – Голос Драгомыслова звучал глухо, словно он разговаривал, стоя в подземелье или бункере. Скорее всего шеф звонил из архива, располагавшегося на минус первом этаже нашего офиса. – Но скоро может и случиться. У тебя на завтра нет планов?

Конечно, планы у меня были. И Геннадий Петрович об этом прекрасно знал, для этого не нужно обладать способностями Иного. Вопрос он задал чисто из вежливости, так как старался поддерживать среди подчиненных иллюзию неприкосновенности личной жизни. Но ни для кого из немногочисленных сотрудников петербургского Ночного Дозора не было секретом, что шеф в курсе наших дел и мыслей, даже тех, что мы порою и сами не осознаем.

Скорчив мину своему отражению в экране компьютерного монитора, я обреченно ответил:

– Нет, ничего такого не планировал. В принципе я завтра весь день свободен.

В который уже раз за последнее время я задумываюсь над тем, что мне следует научиться отстаивать свое мнение перед начальством. Когда-нибудь, Балабанов, мысленно отвечаю я себе, когда-нибудь ты это сделаешь.

– Добро. – Я услышал, как на другом конце виртуального провода кто-то отчетливо хлопнул в ладоши. – Тогда не мог бы ты выполнить одну мою маленькую просьбу? Кстати, Степан, ты футбол любишь?

– Если честно – не фанат, – искренне ответил я, – исключения делаю лишь для чемпионатов мира или Европы, да и то если играет сборная Германии, а в остальном…

– А почему именно Германия? – В голосе Драгомыслова послышалось неподдельное удивление. – Почему не за нашу сборную болеешь? Как-то это не патриотично, Степа, и не в духе времени. К тому же у немцев на воротах Темный Иной стоит! Впрочем, дело хозяйское. Я хотел попросить тебя завтра сходить на Петровский, на матч «Зенита».

– Зачем? – На этот раз настал мой черед удивляться.

– Как зачем? Ты же у нас вроде как фотографией увлекаешься. – Геннадий Петрович не спрашивал, а утверждал. – Вот и сходи на матч, пофотографируешь там в свое удовольствие. Если вдруг что-то необычное заметишь – сразу же сообщи мне.

– А что там может быть необычного? – Если честно, то меня уже стали утомлять эти загадки и недомолвки. Какого черта я не только должен в свой законный выходной переться на переполненный стадион и толкаться там среди шумной толпы футбольных болельщиков, но еще и искать там неизвестно что?

– Степан, не кипятись, – успокаивающе проговорил Геннадий Петрович, словно прочитал мои мысли. Хотя скорее всего именно что прочитал, я не удивлюсь. – За это ты можешь не выходить на работу в понедельник.

Понимая, что иного варианта у меня нет, я сдался.

– Конечно, Геннадий Петрович, без проблем.

– Ты же сейчас в своей фотостудии, да? Тогда завтра днем в пятнадцать ноль-ноль к тебе приедет Павел, передаст пропуск на стадион и удостоверение фотокорреспондента… – Голос шефа на несколько мгновений стал едва слышен, похоже, он отдавал кому-то соответствующие распоряжения. – Степан, ты слушаешь?

– Да.

– Завтра после матча наберешь меня и расскажешь, как все прошло.

– Подождите, Геннадий Петрович! – От волнения я слегка повысил голос. – Так что именно мне завтра искать на Петровском?

– Что-нибудь необычное. Я не исключаю и такой вариант, что матч пройдет без происшествий. По крайней мере без происшествий, подпадающих под нашу юрисдикцию. Возможно, у меня просто разыгралось воображение. Но проверить не помешает.

– Хорошо, я все сделаю. – Поняв, что подробностей мне из Драгомыслова не вытянуть, я решил покориться судьбе и просто выполнить его поручение. Хотя все указывало на то, что ничего не будет так просто. Да и всегда, если честно, не любил большие скопления людей.

– Договорились. – Драгомыслов повесил трубку, оставив меня наедине с моими мыслями, которые, словно дурные щенки, наскакивали друг на друга, сбивались в кучу-малу и не хотели вести себя прилично. Мне бы прикрикнуть на них, успокоить. Но мои отношения с собаками не заладились с самого детства. Чего уж тут ждать от управления собственными мыслительными процессами?

Поняв, что ничего путного мне сейчас в голову не придет, я решил все же потратить несколько часов на то, ради чего приехал сегодня в студию. Пригубив наконец пиво, я щелкнул «мышкой» на папку с фотографиями.

Фотография, конечно, великое изобретение. Мы ей доверяем, пожалуй, самое главное, что есть у каждого человека, – свои воспоминания. И с момента, как нас на мгновение ослепляет яркий свет фотографического аппарата, мы начинаем жить другой, иной жизнью, на листах пропитанной растворителем плотной фотобумаги, словно отдавая ей частичку своей души.

И даже когда мы с естественным бегом времени неизменно старимся и умираем, наша история продолжает жить в многочисленных снимках. Веселая или грустная. Важная или не очень. Знакомые лица родных и близких, любимых и друзей, домашние питомцы, пейзажи запомнившихся путешествий.

Не это ли есть бессмертие?

Говорят, я неплохой фотограф. Хотя основной моей работой является должность штатного сотрудника петербургского Ночного Дозора. Но я все же умудряюсь выкроить немного времени между дежурствами и снимаю свадьбы, дружеские посиделки, красивых моделей на портфолио в одежде или без, да и вообще просто что нравится.

Работа в Дозоре наложила специфический отпечаток на мое творчество. Экспериментируя, я пробовал фотографировать на первом слое Сумрака, но почему-то, кроме привычного синего мха, живущего на нескольких верхних уровнях и питающегося человеческими эмоциями, на пленку не хотело ничего ложиться.

Любопытно, что на черно-белом снимке мох получался цветным. Этот феномен я не могу понять до сих пор. Изучая эту особенность, я сделал особую серию снимков в местах больших скоплений людей, где уровень человеческих эмоций достигал предела. Проспекты, церкви, свадьбы, похороны, больницы. Несколько неплохих зарисовок со мхом все-таки получилось, и ради забавы я как-то вечерком сторговал их на Невском. За что впоследствии получил нагоняй от Драгомыслова, вкрадчиво и с расстановкой объяснившего, что играть с такими вещами не стоит. Нечего простым людям лишний раз напоминать о себе. Люди ведь чувствуют магию, а кошки так и вообще способны видеть на всех слоях Сумрака.

На мои расспросы о странном фотоэффекте старшие и более опытные Иные лишь разводили руками в недоумении. Даже Драгомыслов не смог (или не захотел, что тоже весьма вероятно) дать ответ на мой вопрос, посоветовав не забивать голову всякой чепухой, а работать.

Кстати, о работе. Взглянув на часы в углу компьютерного монитора, я привычно обнаружил там повторяющиеся цифры: 06:06.

– Все, Балабанов, – обратился я к самому себе, – пора баиньки.

После чего сладко зевнул, сохранил последние изменения и выключил компьютер. Не нужно быть Иным, чтобы предугадать тот факт, что завтра меня ждет тяжелый день.

* * *

Внезапно хлынул дождь, капли устремились за воротник, моментально промочив насквозь пиджак и рубашку. Руководствуясь скорее инстинктами, нежели здравой логикой, я попытался укрыться от ненастья под крыльцом ближайшей парадной и лишь несколько секунд спустя понял, что вновь оказался рядом с тем самым зданием.

Два симметричных двухъярусных эркера украшают фасад, облицованный гранитом. Овальные медальоны с женскими фигурами из белого мрамора, гирлянды, венки, маски, рога изобилия размещены на фасаде. Над въездом во двор – изображение саламандры.

В памяти услужливо всплыли лекции профессора Лемешева, которые я посещал в первые месяцы стажировки в московском отделении Ночного Дозора: саламандра не боится огня, так как способна потушить его холодом своего тела. Похоже, это единственное из того, что я запомнил наизусть на занятиях старого мага, обучившего на своем веку не одно поколение Светлых Иных. И что теперь прикажете делать с этим знанием?

И как в предыдущие разы, под моим взглядом тело каменной саламандры зашевелилось. Хвост вильнул из стороны в сторону, обрушив при этом немало гранитной крошки на мостовую. Глаза вспыхнули красным, а из пасти вырвался султан пламени.

Не в силах пошевелиться, я стоял под упругими струями проливного дождя и с ужасом смотрел на то, как каменная голова мифической рептилии поворачивается в мою сторону, красные глаза, на дне которых беснуются огоньки адского пламени, буквально прожигают меня потоками бушующей в них силы. Затем, как всегда, она произносит слова, и вырывающееся из ее пасти пламя окутывает меня с ног до головы.

– Он придет за тобой с юго-востока…

И тогда я кричу от боли, точнее, пытаюсь закричать, но ничего не получается, рот беззвучно открывается, так и не проронив ни звука.

Мой разум окутан паникой, а тело – огнем. Из последних сил я пытаюсь нащупать свою тень, нырнуть в спасительную прохладу Сумрака, но мне это не удается.

Саламандра произносит еще одну фразу, но я ее уже не слышу. В ушах моих бьет набатом пульсирующая от жара кровь, а боль пронизывает каждую клеточку моего бедного тела.

Еще пара мгновений – и от меня останется лишь горсть пепла.

Но вместо того чтобы обратиться в прах, я просыпаюсь.

* * *

Я просыпаюсь. В панике ощупываю свое тело. Горячее, липкое от пота, но, слава Сумраку, целое. Никаких ожогов или кусков паленого мяса. Лишь через несколько секунд я понимаю, что это был всего лишь сон. Ночной кошмар, мучающий меня вот уже несколько дней подряд. И что самое неприятное – каждый раз сюжет повторяется в точности до мельчайшей детали. Хорошо, что я не предсказатель и не пророк, а простой Светлый маг четвертого уровня. Иначе все эти сны могли обернуться весьма неприятным геморроем.

Возможно, мне следует поговорить об этом с шефом? Но стоило только представить, какими словами меня приласкает Геннадий Петрович за то, что я беспокою его по подобным пустячным поводам, всякое желание даже заикнуться об этом как рукой сняло. В конце концов, я уже взрослый мальчик, сам могу с ночными буками разобраться.

Немного придя в себя, я не глядя нашарил рукой на тумбе рядом с диваном мобильный и взглянул на время. До появления курьера оставалось еще два часа. Как раз успею принять душ и позавтракать.

Арендованный мной несколько лет назад подвальчик можно было условно разделить на два сектора: жилой, в котором располагались крохотная кухня и спальня, и рабочий, где я обрабатывал, проявлял и хранил фотографии. Небольшая фотолаборатория, места вроде и немного, но мне хватало. Хотя, по большому счету, для создания фотографий мне не были нужны ни бумага, ни прочее оборудование. Но, даже будучи магом, я все равно всегда печатал и проявлял вручную, просто потому, что до безумия любил это дело. Мне нравился сам процесс. Нравилось некое таинство, когда на бумаге, опущенной в раствор, начинали медленно проступать очертания города или чьи-то лица. Рождался свой особый, маленький мир.

Дядя Саша, глава нашего оперативного отдела Ночного Дозора, рассказывал мне в свое время не то байку, не то быль о том, что одним из первых фотографов если не в мире, то в России-то точно был Светлый Иной. Именно Светлый маг показал Прокудину-Горскому чертежи фотоаппарата собственной конструкции, опираясь на которые он создал свои первые цветные фотоснимки[1].

Сергею Михайловичу нравилось обращать внимание на всякие мелочи, что-то необычное или на первый взгляд незначительное, что простому обывателю показалось бы пустяком. Например – цвет. Когда он одним из первых увидел цветные фотоснимки таинственного Иного, то буквально потребовал поделиться с ним технологией получения подобных снимков. Не мог же маг тогда объяснить ему, простому человеку, а не Иному, что синие леса на фотографии – это не морские водоросли, а сумеречный мох! Но, по словам дяди Саши, Светлый нашел выход из сложившейся ситуации. Взяв за основу фотоаппарат системы немецкого химика Мите, сконструировал свой и подарил чертежи Прокудину-Горскому.

Эта история и натолкнула меня на мысль попробовать сделать фотоснимки в Сумраке. И как я выяснил на практике, часть этой истории действительно оказалась правдивой. В руках Иного фототехника послушно фиксировала наросты сумеречного паразита.

Взглянув на самые удачные снимки синего мха, укрытые от посторонних глаз на стенах моей кухни, куда я никого из обычных гостей не пускаю, я сварил себе кофе и приготовил пару бутербродов.

Помимо снимков сумеречного паразита на кухне были еще две, особые для меня фотографии. На первый взгляд в них не было ничего сверхординарного. На одной черно-белый снимок мужчины и девушки. Но это была одна из фотографий в серии постановочных портретов для самих Гесера и Ольги, сделанных во время открытия нового штаба Ночного Дозора Санкт-Петербурга в две тысячи шестом.

Польщенный тем, что Великие маги обратились именно ко мне, я старался как мог и создал серию натурных снимков на фоне закованной в мрамор Невы, которые сразу же показывал высоким гостям.

Одобрительно кивавший Гесер попросил оставить изображения черно-белыми.

– А что, для колориту, – обнимая за плечи улыбающуюся Ольгу, добродушно хмыкнул он.

Следом Великий совсем удивил, в благодарность угостив меня пивом с восхитительным копченым астраханским лещом, который появился из портфеля в промасленной газетной бумаге «Ведомостей».

По-простому, в небольшой тесной пивнушке на Петроградской, которую держал армянин-Иной Григор Вельдикян, инициированный накануне революции семнадцатого года. Его облюбовавшие это заведение местные Светлые дозорные для краткости звали просто Валик.

Заведение называлось не особо замысловато «Коньяк», но если взглянуть на вывеску в Сумраке, то неоновые буквы превращались в массивную, висящую на двух чугунных цепях широкую доску, на которой были высечены столкнувшиеся лбами светлый конь и темный як. Ирония армянина дозорным нравилась. Да и коньяк, признаться, у Вельдикяна был превосходный.

Гесер метко шутил, непринужденно расспрашивал о городе, говорил о том, какая интересная перспектива ждет Дозор на Неве, об обычных житейских и будничных новостях. Помню, что это поразило меня больше всего. Тогда я на собственном опыте убедился в мудрости начальника, который подобно римскому полководцу мог вот так, без высокомерия и жеманства, запросто найти язык с любым из своих сотрудников. Не магически, а по-человечески.

Это вдохновило меня на новые подвиги. Конечно, приятно, когда твою работу хвалят, а уж тем более Великие.

На второй фотографии в простенькой деревянной рамке был я. Не очень хорошо сделанная – но что-то в ней все-таки было. На ней были изображены сияющие половины разведенного Троицкого моста. В Сумраке похожие то ли на загадочные конечности, то ли на стволы причудливых деревьев, они словно готовились обхватить мою высокую и худую фигуру, почти терявшуюся на фоне черного ночного неба. Снимок когда-то на мой «Зенит» сделал коллега, маг-перевертыш Миша Гранкин по прозвищу Бизон. Друг и соратник. Пожалуй, единственный в Дозоре, с которым я всегда мог поговорить по душам и на которого мог во всем положиться.

Но хватит грезить о прошлом.

Пока готовил завтрак, я параллельно боролся с искушением открыть одну из многочисленных банок пива. Но все же чувства долга и ответственности взяли вверх. Остановившись напротив тусклого зеркала, висевшего на стене над раковиной, я погрозил своему отражению пальцем.

– После матча.

Понурив голову, мой зеркальный двойник печально кивнул. Длинный, вечно взъерошенный, с острыми чертами лица. Многие с улыбкой говорили, что я куда больше напоминал какого-нибудь поэта или художника, чем дозорного Светлого мага и уж тем более борца со всякой нечистью.

– Так-то, бездельник.

Улыбаясь глупой победе над самим собой, я приступил к завтраку. Если судить по времени на часах, курьер должен прибыть через час, а если опираться на мои предчувствия, то он опоздает на десять минут. Как раз успею допить кофе и съесть бутерброды.

Глава 2

В основном в свободное от выездов на места оперативных мероприятий время я просто бродил по гранитному городу, забросив штатив с камерой на плечо и чувствуя себя эдаким Дзигой Вертовым[2]. Мне нравилось наблюдать за людьми, ловить мгновения их жизни, словно мошкару в янтарь, запечатлевая их на бумаге или на многочисленных картах памяти моих фотоаппаратов.

Но моим любимым героем, вне всяких сомнений, являлся Петербург. Город, в котором я прожил всю свою человеческую и Иную жизни, был не простым. Тяжелым, кровавым, пасмурным, проклятым и проклинаемым бессчетное количество раз душами, которые поглотил. Даже развоплощенным[3]. Но все же таким бесконечно прекрасным. Насквозь пронизанный черной пульсирующей веной волнующейся под многочисленными мостами и мостиками Невы.

Город, разрываемый между Светом и Тьмой. Наполненный не прекращающейся борьбой, которую не замечали обычные смертные, лишь чувствуя эмоциями эхо тысячелетней войны. Проспекты и кварталы были поделены на территории влияния. Центр принадлежал Светлым, в то время как небольшие районы на окраинах полностью отводились под охотничьи угодья вампиров.

Оборотни, ведьмы, вурдалаки и волшебники, святые и проклятые вели свой нескончаемый бой, тем самым заставляя стороны Света и Тьмы вновь балансировать и вновь уравниваться, если в определенном случае в дело вмешивалась Инквизиция или внезапно не появлялось Зеркало.

Как-то однажды шагая в сторону Сенной площади, я вспомнил, как наступил серьезный перевес между сторонами, когда в город были завезены облюбованные туристами знаменитые сфинксы, установленные на невской набережной. Напитанные могучей, таинственной магией загадочные каменные существа, несущие на себе отпечаток далекой цивилизации, сильно подпитали Темных. Силой чудовищной и невероятной. Но те не смогли ее укротить, и все закончилось грандиозным побоищем на Марсовом поле между обнаглевшими Темными и только-только появившимся в городе Ночным Дозором, после чего Светлым еще несколько месяцев пришлось кропотливо восстанавливать пошатнувшуюся ауру Летнего сада.

Сколько крови было пролито. Город с накопленной вековой жадностью впитал ее всю до последней капли.

Но, как любой Иной, я люблю этот мрачный монолит. Люблю соленый воздух. Пульсирующую концентрацию Силы. И город отвечает мне взаимностью, открывая все новые и новые мотивы для вдохновения. Любовь Петербурга было непросто заслужить. Его нужно было чувствовать.

От раздумий меня отвлек звонок в дверь. Посмотрев на часы, я ухмыльнулся – интуиция Иного не подвела, Паша, а это мог быть только он, действительно опоздал на десять минут.

– Здорово. Пробки, – снимая мотоциклетный шлем, из-под которого по плечам, обтянутым наглухо застегнутой кожаной курткой, заструились светлые волосы, приветствовал Паша. Наш штатный курьер, а проще говоря, мальчик на побегушках у Драгомыслова. Уровень у него был смешной, может, поэтому Павел старался держаться с магами повыше рангом по-свойски, даже иногда панибратски, но в целом на своем месте он приносил пользу, никогда не хамил, просто слишком уж часто напоминал шкодливого задиристого подростка, вырвавшегося на волю из-под надзора дотошных родителей. – Так. Вот пропуск на Петровский, а вот фотокорровское удостоверение. Трибуна… трибуна… а, сам найдешь.

– Найду, спасибо.

Я взял у него документы и собирался уже закрыть дверь, но парень не торопился уходить, мялся, сжимая под мышкой шлем и явно хотел чего-то еще.

– Ну?

– Слушай, так чего там насчет Лизки, а? Ну, для Контакта? – спросил Паша. – Ты обещал вроде?

Ох уж эта молодежь.

– Сказал же, сделаю, – смутно пообещал я. – Может, на следующей неделе, посмотрим. Видишь, Драгомыслов по работе гоняет.

– Ага, работа, – усмехнулся Пашка, убирая волосы и напяливая шлем. – Я бы тоже на халяву футбол посмотрел. «Зенит» – «Спартак», это ж мясо! Ладно, бывай!

Уже почти закрыв дверь я успел увидеть, как паренек запрыгнул в седло старенького мотороллера, дал газу, выплюнув при этом клуб вонючего синего дыма, и выехал на улицу. Этот тарантас был предметом вечных насмешек и подколов некоторых сотрудников, но Паша спуску не давал, и порой над их беззлобными перепалками посмеивались все в нашем отделе.

Я поспешил закрыть дверь и посмотрел на аккредитации в своих руках. Футбол – значит, футбол. Как там пели «Queen», «We Will Rock You». Надев пальто, я закинул на плечо сумку с камерой и ненадолго застыл на месте, блуждая рассеянным взглядом по вещам, разбросанным на тумбочке в прихожей. После чего открыл ящик тумбочки и достал небольшую белую горошину.

Амулет с привязанным к нему заклинанием «Око мага», подарок одного приятеля. Интуиция подсказывала мне прихватить амулет с собой. И, как всякий Иной, своей интуиции я всегда доверял.

«Зенит» – «Спартак», это ж мясо!

Что-то в словах Павла мне очень не понравилось.

Памятуя о выпитом вчера пиве и предупреждении курьера о пробках, я решил не искушать судьбу и поехал на метро. Вскоре я оказался на краю платформы, подпираемый галдящей толпой футбольных фанатов. Нет, они не хулиганили и не горланили кричалки. Пока что это были обычные люди, обуреваемые предвкушением праздника.

Как правило, результаты крупных спортивных соревнований просчитывались конторами заранее. Дневной и Ночной Дозоры всегда были в курсе, если очередной футбольный матч закончится потасовкой, которая непременно повлечет за собой неконтролируемый выплеск в Сумрак негативных или позитивных эмоций, подпитывая собой не только синий мох, но и других охотников поживиться халявной энергией. И не только энергией. Просчитав линии вероятностей, кое-кто из нечистых на руку сотрудников Дозоров вполне мог бы получить приличную прибавку к жалованью, сделав удачную ставку на исход игры. Конечно, Светлые Иные на такое были не способны, а вот Темные не брезговали урвать жирный куш, хотя случалось такое не часто. Поэтому руководство не обращало особого внимания на подобные приработки подчиненных. Дела людей всегда остаются их личными делами, будь то счастливые или трагичные моменты. Мы не вмешиваемся в их историю.

На выходе из «Спортивной» мне пришлось потолкаться. Болельщики не собирались в большие группы, ведь подобные скопления сразу же привлекали к себе внимание сотрудников полиции, дежуривших в этот день практически на каждом углу. Так что мне приходилось лавировать между мужчин спортивного телосложения, демонстративно делающих вид, что они друг с другом не знакомы. Но не нужно обладать способностями Иного, чтобы понять, что все они сядут единой «грядкой»[4] и затянут древнюю как мир «Шалалай-ла».

– Шалалай-ла, шалалай-ла, вперед, «Зенит»!

– Просьба не задерживаться при входе и выходе с эскалатора! Вставайте рядом на ступеньках! – Голос дежурной, полноватой женщины в форменном сером пиджаке и красной пилотке, метался эхом под низкими сводами вестибюля метро. Болельщики послушно забивали механическую лестницу, улыбались друг другу и потихоньку демонстрировали окружающим фанатскую атрибутику: сине-бело-голубые бадлоны, шарфы и футболки.

Глядя на них, я вспомнил, как много лет назад я и сам любил посещать футбольные матчи. Хотя тогда все было иначе. Тогда «Зенит» играл на стадионе имени Кирова, ныне закрытом на реконструкцию, и если верить линиям вероятности, откроется он еще не скоро. Тогда большая часть зрителей на трибунах состояла из скучающих семей, коротавших свободное время между посещениями аттракционов в чехословацком луна-парке, обосновавшемся по соседству со стадионом.

Обычно в целях экономии я брал билет на сороковой, «детский» сектор. Вокруг меня сидели обычные люди, грызли семечки и попивали тишком портвейн через соломинку. Никаких флагов или пускания «волн» на трибунах. Тогда подобное поведение считалось некультурным и даже хулиганским. Сложно поверить, но за одно только громкое подбадривание любимой команды можно было оказаться в отделении милиции.

Сейчас же все стало совсем иначе. На футбол ходили большими компаниями, предварительно собираясь в пабах или кабаках и накачиваясь там пивом. После чего с песнями и флагами выдвигались в сторону стадиона.

Если подняться на вертолете и посмотреть на стадион с высоты птичьего полета, подумал я, то раскинувшаяся на земле панорама будет напоминать один из клипов немецкой рок-группы «Rammstein». Сотни или даже тысячи маленьких букашек собираются в единую бурлящую сине-бело-голубую реку, которая позже распадается у турникетов на входе на десятки ручейков, утекающих внутрь стадиона.

Тем временем людской поток уже вынес меня из чрева метро на поверхность. Подъезды к стадиону, как это обычно и бывало, были перекрыты кортежами ОМОНа, поэтому я только порадовался своему решению не брать машину. Вместе со мной на стадион тянулись галдящие возбужденные толпы. Людские эмоции выплескивались через край. Сегодня сумеречный мох наестся досыта.

– Травка зеленеет, солнышко блестит, самый лучший в мире футбольный клуб «Зенит»! – заорал кто-то у меня над ухом, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Я никогда раньше особо не задумывался над тем, что движет этими людьми. Жажда зрелищ, чувство единения с толпой или искренняя любовь к футболу? Наверное, все сразу.

И сейчас я оказался частью этой толпы, хоть и старался держаться в стороне от основного потока шумных фанатов. Движимый единой силой, очень скоро я добрался до центрального входа на стадион. Но прежде чем попасть на трибуну, следовало пройти досмотр.

Здесь тоже многое изменилось со времени моего последнего похода на футбол. Если раньше любители футбола просто покупали билет и показывали его на входе на стадион, то сейчас огромная толпа зрителей дробилась на несколько потоков на гостевые и домашние трибуны с помощью рамок металлоискателей под пристальными взглядами сотрудников полиции, омоновцев и кинологов с собаками.

В руках у одного из представителей правопорядка я заметил увесистую пластиковую папку с файлами. Полицейский выборочно останавливал кого-нибудь из проходящих болельщиков, в основном молодых парней крепкого телосложения, сверялся с чем-то в своей папке, кивком велел проходить дальше, останавливал следующего и повторял процедуру. Заинтересовавшись, я на мгновение остановился за спиной у полицейского и заглянул в папку. В файлах оказались черно-белые фотороботы неотличимых один от другого мужчин, чьи лица укрывались за натянутыми на пол-лица платками и глубокими капюшонами. Интересно, кого полицейские рассчитывали поймать по столь невыразительным фотороботам?

Показав пропуск у служебного входа, я оказался внутри коридора, ведущего к так называемой смешанной зоне, предназначенной для телевизионщиков и прессы. Здесь на некоторое время удалось вздохнуть с облегчением, отделившись от возбужденной толпы.

Между клубами, которым сегодня предстояло выйти на поле, соперничество было уже легендарным, а противостояние фанатов непримиримым, так что страсти предстояли нешуточные.

Наконец я вышел из коридора, и шум стадиона оглушил меня. Поздоровавшись с некоторыми знакомыми фотографами и заняв свое место, я неторопливо расчехлил камеру, подобрал объектив и, прицелившись, побродил видоискателем по трибунам с противоположной стороны поля, делая пробные снимки. На первый взгляд ничего необычного: яркие флаги, плакаты с кричалками, рогатые шлемы, размалеванные щеки разгоряченных алкоголем болельщиков. Обычные люди давали выплеск эмоциям.

Вот в фокус попала черная шляпа, и я на секунду задержался, с улыбкой признав в ее обладателе Боярского. Естественно. Уж кто-кто, а он-то ни одного матча своей любимой команды не пропускал. За секунду до того, как я нажал кнопку спуска затвора, Михаил Сергеевич знаменитым жестом поправил усы и с улыбкой поднял руку, кого-то приветствуя в толпе.

В этот момент над стадионом разнесся голос комментатора, объявивший о выходе на поле команд, и я содрогнулся от громоподобного ора. Обернувшись, я обнаружил, что Драгомыслов на этот раз определил меня как раз под печально знаменитой тринадцатой трибуной, болельщики которой славились необузданным нравом и практически после каждого матча попадали в выпуски новостей.

На поле вереницей потянулись спортсмены обеих команд, держащие за руку детей. Выстроившись друг напротив друга, они пропели гимн, капитаны команд обменялись рукопожатиями, и по свистку рефери игра началась.

Не особо понимая, зачем меня сюда прислал Драгомыслов, я поначалу просто снимал игру, благо место мне выпало более-менее удачное. Ловил в объектив красивые передачи, напряженные движения вратарей и, несколько раз обернувшись, снял трибуну, на которой выделялась группа накачанных здоровяков. Один из них, обладатель барабана, остервенело бил в него большими колотушками. Заводящий, бритоголовый мужик лет сорока, затянул кричалку:

– «Зе-нит», тум-тум-тум! «Зе-нит», тум-тум-тум! Оле! Оле-оле-оле-е-е…

Толпа поддерживала заводящего, лицо которого было ярко раскрашено в цвета сине-бело-голубых, дружными хлопками и подпеванием. По его сигналу болельщики бросали в воздух сине-бело-голубой серпантин, осыпавшийся словно снег на головы представителей прессы. Честно, это меня немного раздражало, и я, отвернувшись, вновь сосредоточил свое внимание на поле. А фанаты на своем вираже продолжали горланить:

– Сине-бело-голубые, хей-хей!

Минут двадцать все шло своим чередом, и я даже уже начал скучать, как вдруг ситуация на поле стала резко меняться.

«Зенитовцы» зазевались, и нам впечатали первый гол. Это вызвало громкий разочарованный стон на трибунах. Не отрываясь от камеры, я увидел, как Боярский досадливо хлопнул себя по коленям. Не являясь ярым поклонником футбола, я особых переживаний не испытал. Игра есть игра. Тем более наши уже давненько не блистали хорошей игрой.

Но еще через двадцать минут, к концу первого тайма, Роман Павлюченко из «Спартака» пошел в атаку на наши ворота и пробил второй гол. Там была явная штанга, мяч летел по кривой, но рефери засчитал москвичам очко.

Игру временно остановили, но трибуны взорвались таким агрессивным ором, что у меня заложило уши. Я обернулся.

– Несправедливо!

– Че за фигня…

– Слепой, что ли, там штанга была…

Отдельные реплики, крики, обрывки фраз, мат, искаженные лица, все смешивалось в чудовищную какофонию, словно передо мной была не толпа народа, а одно обезумевшее от ярости существо. Это были даже не лица, а маски с раззявленными ртами и безумным взглядом, потрясающие кулаками. Барабанщик-заводила от переполнявших его эмоций выронил свой зажатый между ног инструмент, и тот, подпрыгивая, покатился вниз по ступеням лестницы. На него никто не обратил внимания.

Я продолжал смотреть на вираж зенитовских болельщиков, оставаясь спиной к полю. Несколько вскочивших парней покопались в рюкзаках, и мятущихся людей озарили алые вспышки запаливаемых фальшфейеров. Дело принимало серьезный оборот. Но это был всего лишь первый тайм, играть еще предстояло долго, и наши вполне могли отыграться, склонив счет в свою пользу. А болельщики тем временем вели себя так, словно поединок уже закончился.

Бегло оглядывая толпу, я понял, что здесь что-то не то.

Я почувствовал легкое потустороннее дуновение, какое обычно испытывал, когда неподалеку от меня возникало возмущение в Сумраке. Чертыхнувшись сквозь зубы, я сунул руку во внутренний карман куртки и, нащупав крохотную горошину, крепко сжал ее пальцами, активируя заклинание «Око мага».

Горошина треснула, выпуская в Сумрак небольшой шар в форме глаза. Магический радар вознесся над трибунами, и через пару мгновений я увидел то, что искал.

Один из болельщиков на беснующейся трибуне сидел. Черная толстовка – ног не было видно из-за спинки ниже расположенного сиденья. Опущенный на лицо капюшон. Конечно, со стороны можно было бы подумать, что это обычный парень, выпивший больше своей нормы и уже не способный стоять на ногах. Если бы не одно обстоятельство. Парень был Иным. Темным Иным.

Опустив взгляд, я посмотрел на свою тень и мысленно потянул ее на себя, входя в Сумрак. На меня тут же навалилась ватная тишина, цвета поблекли, а запахи исчезли. Больше не было рева толпы, превратившегося в низкий тягучий гул, и режущей обоняние вони горящих файеров. Люди на трибунах превратились в смазанные тени, среди которых выделялась одна-единственная фигура, окутанная аурой Тьмы. Конечно, я мог бы сразу войти в Сумрак и не тратить ценный амулет с «Оком мага». Но если говорить начистоту, даже на первом слое Сумрака я чувствовал себя весьма неуютно и даже представить боюсь, что бы я испытал на более глубоких слоях.

Но одно дело обнаружить нарушителя Договора, а совсем другое – зафиксировать нарушение. Поэтому я не стал терять время понапрасну. С трудом приблизив видоискатель к глазам, я навел объектив на Темного и сфокусировался на его руках. Так и есть! Применение воздействия было налицо, я не зря ощутил возмущение в Сумраке.

В зажатых ладонях у Темного я увидел простую на первый взгляд стеклянную банку, внутрь которой стекалась Сила. Кажется, это заклинание называлось «катушка Теслы». Магия несильная, но достаточная для того, чтобы сосать из людей энергию. Конечно, в обычной ситуации Темный вполне мог вывернуться, сказав, что он просто собирал выплескивающиеся негативные эмоции во время футбольного матча, если бы не одно обстоятельство. Этот Темный провоцировал фанатский вираж на беспорядки. Тонкие ниточки силы тянулись от Иного к нескольким болельщикам, в том числе и к заводиле в тринадцатом секторе. Прямо на моих глазах эти нити вздрогнули, и еле заметная волна пошла от Темного к его невольным марионеткам.

Но зачем он провоцировал беспорядки, да еще так открыто? Неужели он думал, что его проделки останутся незамеченными? Как бы то ни было, я поспешил задокументировать факт нарушения Договора и нажал на кнопку на фотоаппарате, после чего вышел из Сумрака.

И вновь оказался в эпицентре фанатского безумия. Оставляя за собой алые росчерки клубящегося дыма, на поле полетели фальшфейеры. Футболисты в панике рассеялись. Вот, перепрыгнув ограждение, кто-то выбежал на арену, красные болельщики смешались с синими.

Я, взмокший от пота после посещения Сумрака, стоял посреди этого хаоса и не знал, что предпринять. В конце концов, шеф никаких конкретных инструкций мне не давал.

К разрастающейся стычке присоединились появившиеся омоновцы, орудующие дубинками под прикрытием пластиковых щитов.

Надо было что-то делать.

Секунду поколебавшись и достав мобильник, я набрал номер офиса.

Не к месту вспомнился рассказ шефа о том, как в тридцатых годах прошлого века рабочие бывшего «Путиловского», а сейчас «Кировского» ходили на матчи «Зенита» с плетеными корзинами-садками не с гранатами или бомбами, а с голубями. По нескольку десятков пернатых на стадион приносили, так как голов в матчах того времени забивали много, не чета нынешним играм. А производство тогда было непрерывное – от мартеновской печи не отойти. Вот и приноровились болельщики из нерабочих смен прихватывать с собой на стадион из заводской голубятни сизых и белых птиц. Забьет «Зенит» – в небо взмывает «чиграш», неудача – летит «германец». Так и работала экспресс-почта болельщиков.

И до чего хорошо, что в наше время существуют мобильные телефоны и мне не требуется полагаться на голубиную почту!

– Смольный на проводе, – через несколько гудков послышался голос дежурного Женьки Васнецова.

– Это Балабанов! – стараясь перекричать царящий вокруг гвалт, я зажал трубку свободной рукой. – Я сейчас на Петровском, обнаружил применение группового воздействия…

– Кто у тебя так орет?

– Слушай сюда, – раздраженно одернул я. – Немедленно отправляй дядю Сашу и остальных! Надо проверить. Тут сейчас настоящее побоище начнется!

– Ты уверен, что это проделки Темных?

– Да! Я засек одного, судя по ауре, это ведьмак.

– Он один? Не из Дневного?

– Да откуда мне знать? Давайте быстрее! Жду!

Не став дослушивать, что там еще пытался сказать Женька, я сбросил вызов и снова оглядел трибуны. Парень в черной толстовке исчез. А искать его времени у меня не было. Оставаться на поле становилось опасно, фанаты принялись забрасывать друг друга скамом[5], я лишь чудом успел отскочить в сторону, увернувшись от летящего в меня пластикового стула.

Только бы наши успели.

Глава 3

Прищелкивая костяшками пальцев в ритм звучавшей в наушниках песни, Артем спускался по эскалатору и внимательно вглядывался в лица проплывающих мимо людей. Вот угрюмый мужчина в строгом костюме – аура пульсирует злобными алыми всполохами.

Ап!

Артем чуть повел кистью, забрал малую частицу клокочущих эмоций и перенес ее в спрятанную в карман толстовки стеклянную банку, и без того переполненную клокочущей в ней энергией.

Следом он отщипнул кусочек от ревности женщины с усталым лицом, спешившей домой, дабы успеть застать мужа в объятиях любовницы Светки, шалавы с третьего этажа, что не первый год строит глазки ее супругу.

Ап!

Вот школьник, злящийся на родителей, раскусивших его трюк с градусником и горячим чаем.

Ап!..

Темный Иной Артем понимал, что укрываемая от посторонних глаз «катушка Теслы» зарядилась под завязку еще на Петровском, но все никак не мог остановиться и решил продолжить собирать урожай в питерской подземке. Его опьяняла могучая энергия людских страстей, ему хотелось еще и еще.

Стоило ему спуститься с эскалатора, как девушка в форме работника метрополитена резким движением покинула свою стеклянную будку и бесцеремонно схватила Артема за ворот толстовки.

– Ночной Дозор! Пройдемте со мной! – произнесла диспетчерша неожиданно низким мужским голосом. Артем инстинктивно попытался нырнуть в Сумрак, но с ужасом осознал, что не может. Когда он вновь посмотрел на диспетчершу, то обнаружил, что вместо девушки в серой форме его удерживает здоровенный парень, судя по ауре – Светлый маг пятого уровня силы. – Не дергайся, Темный.

Артем растерянно огляделся по сторонам и обнаружил себя в окружении еще двух Светлых Иных.

– А вот писца вам на воротник, Светлые! – злобно оскалился в ответ Артем и ударил державшего его за воротник толстовки Светлого мага «прессом». В обычных обстоятельствах это заклинание у Артема получалось слабым. Но сегодня на его стороне было преимущество в виде лежащей в кармане «катушки Теслы». Темный мысленно почерпнул немного сконцентрированной энергии из склянки и вложил эту силу в заклятие.

Державшего его Светлого отшвырнуло прочь, словно пластиковый пакет под сильным порывом ветра. Сбив на лету проходившего мимо мужчину, Светлый маг ударился о стену и, подобно марионетке с обрезанными нитями, рухнул на пол.

После чего Темный злобно хмыкнул и сжал что-то под толстовкой. Иные тотчас почувствовали возмущение в Сумраке, а где-то на платформе раздались возбужденные голоса.

– Эй, это же мясо! Бей их! Ааааа!..

И пока оперативники Ночного Дозора рассеянно смотрели то на поверженного товарища, то на начинающееся на станционной платформе побоище между футбольными фанатами, Артем поднял свою тень и нырнул в Сумрак. Через секунду Светлые ринулись вслед за ним, но было поздно. Темного Иного не было ни на первом, ни на втором слое.

– Миша, ты его чуешь? – обратился усатый мужичок лет сорока к своему напарнику, магу-перевертышу, уже принявшему свой сумеречный облик. Огромный серо-бурый бизон с кучерявой шерстью и короткими, но острыми рогами отрицательно мотнул лобастой головой. Тогда мужичок выругался и скомандовал: – Ядрена копоть! Давай, хватаем Илью и возвращаемся в офис.

Выйдя из Сумрака, дядя Саша активировал «сферу невнимания», а Михаил Гранкин, его напарник-перевертыш, приняв человеческий облик, бросился осматривать все так же неподвижно лежащего у стены Илью.

– Живой, – с явным облегчением выдохнул Гранкин.

Подхватив бессознательного коллегу под руки, Светлые заторопились к эскалатору, ведущему к выходу на поверхность. Навстречу им, переругиваясь с кем-то по рации и держа наготове резиновые дубинки, уже спешил наряд полиции. Не отдавая отчета своим действиям, плотный строй стражей порядка на полном ходу раздался в стороны, обтекая потрепанных дозорных, после чего вновь сомкнулся и устремился в сторону мутузящих друг друга болельщиков «Спартака» и «Зенита».

Светлые шагнули на эскалатор. Достав мобильный телефон, дядя Саша пролистывал записную книжку, в задумчивости покусывая ус.

– Ядрена копоть, – вновь выругался маг, активируя вызов, – влетит нам от Драгомыслова за то, что упустили этого субчика… Алло, Женя? Отправь Пашу с машиной на выход из «Адмиралтейской». И отыщи Осипа Валерьяныча, он нам понадобится. Да Золотухина приложило об стену, ничего серьезного, но осмотреть лишним не будет. Все, отбой. Уф!..

Спрятав мобильный в чехольчик на поясе, дядя Саша обратился к напарнику:

– Вот интересно, Мишка, что же это за зверь нам попался?

– Не знаю, дядь Саш, – шмыгнул носом подавленный перевертыш, поудобней подхватывая все еще находящегося без сознания Илью. – Но он точно от нас по третьему слою ушел. А кто из местных Темных на такое способен? Я о таком не слышал.

– Я тоже, Миша, я тоже… – Маг вновь принялся жевать свой ус. – Неужели опять спецбригада от Дневного Дозора пожаловала?

– Сомневаюсь, – скептически помотал головой Гранкин, – нас бы предупредили… наверное.

– То-то и оно, ядрена копоть, что «наверное»…

Дозорные миновали первый эскалатор и встали на следующий, когда завибрировал мобильный дяди Саши. Маг недовольно скривился, но сразу же ответил на звонок:

– Слушаю, Геннадий Петрович.

Гранкин молча взирал на старшего коллегу, чье лицо мрачнело все больше и больше, и понимал, что сейчас Драгомыслов говорит в их адрес отнюдь не комплименты. Для этого не нужно было обладать способностями Иного.

– Понял вас, Геннадий Петрович, скоро будем. – Дядя Саша нажал отбой и грустно посмотрел на Гранкина. – Сейчас в офис, сдаем Илью в медпункт и сразу же на ковер к шефу. А потом предлагаю напиться.

– Что, все настолько плохо? – кисло поинтересовался Михаил.

– Не то слово, – выругался дядя Саша и вновь набрал номер на мобильном телефоне. – Женя, мы выходим. Где машина? Ядрена копоть, а поближе чего не припарковался? Да пусть разгонит там все эти пробки… Что? Шеф запретил? Да я тебя… ладно, где там искать машину? Понял, отбой.

– Дядь Саш, что случилось? – взволнованно спросил Гранкин.

– Машина наша подъехать к вестибюлю не может, пробки вокруг метро, ОМОН оцепляет периметр, – откликнулся начальник, – придется нам с тобой Илюшу на своих загривках до Гороховой, дом четыре, тащить. Знаешь, где это?

– Конечно! – радостно откликнулся Михаил. – Это тут, за углом. Дом старый, там еще ящерица на фасаде примечательная.

– Ну вот, туда и тащим.

Петербургский Ночной Дозор хоть и был гораздо моложе московского, но историю имел не менее насыщенную и во многом даже более трагичную. К тому же его судьба отличалась загадочной цикличностью в вопросе руководителей и места расположения штаб-квартиры Светлых Иных.

История скитаний и смены глав Дозора начиналась в 1850 году, когда Вильгельм-Эренфрид Пель, целитель и алхимик, Светлый Иной первого уровня, принял решение об открытии своей аптеки на Васильевском острове.

Событие это принесло немало головной боли сотрудникам Ночного Дозора, возглавляемого Драгомысловым, бывшим в ту пору не слишком опытным магом пятого уровня силы. Ведь Пель, в силу почтенного возраста и гуманитарного склада характера, был наделен не только великой силой и талантом ученого, но и профессорской рассеянностью. Перебравшись в столицу Российской империи из Гессена, он открыл частную практику и первое время довольно успешно маскировал свою истинную сущность под вывеской аптеки. Но не проходило и месяца, чтобы у Геннадия Петровича и его подчиненных не возникала необходимость напоминать рассеянному Пелю о том, что тому следует быть осторожным и что не стоит совершать воздействия на обычных людей или Иных без разрешения со стороны контролирующих органов.

Очень скоро по городу поползли слухи, что судьбы людей, поселившихся в этом тихом месте на Васильевском острове, загадочным образом менялись. У одного начинался резкий рост в табели о рангах, второй внезапно получал большое наследство, а у третьего наконец-то налаживалась семейная жизнь. Простым людям было невдомек, что это простодушный аптекарь Пель, не задумываясь о последствиях, воздействовал через Сумрак на своих соседей и посетителей аптеки.

Меж тем слухи об алхимике разошлись далеко за пределы не только Васильевского острова, но и Петербурга. При аптеке, штат сотрудников которой уже составлял почти сотню человек, появился собственный институт, исследовательские лаборатории, фармацевтические фабрики, библиотека, товарные склады, конторы по сбыту.

Годы спустя Драгомыслов много раз сожалел о том, что не связывал чудесные события в жизни обитателей острова с появлением Вильгельма. Хотя первый тревожный звоночек прозвенел уже в 1858 году, когда один из соседей Пеля, Карл Федорович Сименс, стал одним из основателей российской электротехнической промышленности. И о том, что случилось это в результате магического содействия аптекаря, узнали гораздо позднее.

Следующим Пель осчастливил Михаила Колчанова – студента, снимавшего квартиру в Квартале аптекарей. Михаил был влюблен в девушку Полину Гвоздеву, дочь лавочника, но та отвергла ухаживания нищего студента. Спустя некоторое время девушка узнала, что ее давний поклонник внезапно разбогател, и переменила свое отношение, но было поздно, Колчанов уже полюбил другую. Откуда на бедного студента свалилось неожиданное богатство – так и осталось тайной для непосвященных.

Еще одним широко известным случаем из череды «чудес Квартала аптекарей» является история маленького мальчика Пети. Его мать умерла от побоев пьющего отца, а самого главу семейства задавило телегой. Оставшись круглым сиротой, Петя всячески избегал приюта и перебивался чем мог, бродяжничая по аптекарскому району. Однажды, замерзая, он мечтал о тепле и доме. Неожиданно во двор аптеки Пеля, где прятался мальчишка, зашел богатый господин, увидел озябшего беспризорника и забрал к себе жить. Как оказалось, у этого господина и его супруги не было детей, и они усыновили Петра.

А еще в доме алхимика выступал с докладом на собрании петербургских марксистов некий Владимир Ульянов. Как сложились дальнейшая жизнь и политическая карьера этого человека, рассказывать нет необходимости.

Драгомыслов неоднократно пытался усмирить Светлого целителя, даже приставил к нему пару сотрудников для постоянного наблюдения. Ведь за каждое нелицензированное воздействие Вильгельма Светлым приходилось расплачиваться ответными уступками для Темных. Дневной Дозор, понимая свою выгоду, никогда не выдвигал серьезных обвинений и довольствовался малыми отступными. Ведь это было для них золотым дном, неисчерпаемым запасом лицензий на охоту для вампиров и оборотней.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения петербургского Ночного Дозора, стала постройка Пелем башни. Точнее, не сама башня, а вызванные из недр Сумрака и привязанные к ней три грифона. Алхимик долго оправдывался перед шокированными дозорными, что сумеречные твари нужны ему для опытов и что, как только достигнет требуемых результатов, он сразу же снимет заклинания и вернет их обратно в Сумрак. Темные, присутствовавшие на допросе, злорадно ухмылялись и потирали руки в предвкушении разрешения на ответное воздействие вплоть до первого уровня.

После этого случая Драгомыслов придумал, как ему тогда казалось, гениальное решение и попросту учредил постоянный штаб в доме Пеля, надстроив и заняв целый этаж. С тех пор количество несанкционированных Светлых воздействий резко пошло на убыль, поскольку все свободные от дежурства сотрудники Дозора постоянно находилось рядом с Вильгельмом и не позволяли ему увлекаться.

И вдруг в один обычный осенний день без всяких на то причин Вильгельм, или, как его уже тогда называли на русский манер, Василий Васильевич, реморализовался.

Кто-то говорил, что на этот шаг его толкнули постоянное давление и контроль со стороны Драгомыслова и Светлых магов. Другие считали, что Вильгельм осознал и ужаснулся тому, сколько зла он невольно принес в этот мир своими необдуманными воздействиями, вынуждая покрывавший его долгие годы Ночной Дозор выдавать Темным лицензии на охоту. А были и такие, кто полагал случившееся результатом многоступенчатой интриги Завулона, руководителя московского Дневного Дозора.

Сам Геннадий Петрович склонялся к последней версии, считая ее больше всего походившей на правду. Ведь это в стиле великого Темного Иного: долгие годы доить Светлых на уступки, а затем смести с доски фигуру сильного Иного руками его же коллег. Как обстояли дела на самом деле, теперь уже вряд ли станет известно. Тень Светлого целителя канула в Сумрак.

Драгомыслова разжаловали и вместе с подчиненными услали в одну из отдаленных губерний, а на его место назначили Василия Яковлевича Макарова. И поскольку необходимости в постоянном контроле за погибшим Светлым целителем больше не было, офис Ночного Дозора в Квартале аптекарей на Васильевском острове опечатали, а новое представительство открыли в особняке на Стремянной улице, укрыв за вывеской «Общество народного просвещения». Но преемник Геннадия Петровича продержался на своем посту до июля 1914 года, пока не попал под заклинание «отпущенный век» и покинул Ночной Дозор, так как узнал дату своей смерти. А вскоре бывшие подчиненные Макарова оставили свои посты вслед за начальником[6].

Вновь пресветлому Гесеру пришлось морщить лоб и думать над тем, кого назначить на столь несчастливую должность. На этот раз выбор пал на Алексея Ивановича Дьяконова, единственного за всю историю Высшего Иного на посту главы Ночного Дозора Петербурга. И продержался в этой должности Дьяконов долго, почти пятьдесят лет. К тому же Алексей Иванович ухитрялся совмещать руководство ленинградским Дозором с работой в горкоме партии и быстро продвигаться вверх по профсоюзной линии. Пока в конце октября 1962 года Дьяконов не отправился в составе советской делегации на Кубу, где и погиб от рук гомункулов Татетцакоатля[7].

Следующие три года Ночной Дозор обходился без начальника, а в ноябре 1965 года им и вовсе стало не до организационных вопросов. Два мощнейших вероятностных выброса на ингерманландских болотах вынудили официально объявить о приостановке деятельности ленинградских Дозоров, а их работников – покинуть город. А вслед за дозорными Ленинград и область покинули вообще все Иные. За исключением одного колдуна с Ямайки, инициировавшего Ленинград в середине семидесятых годов на Темную сторону.

Так и существовал Темный город-Иной без надлежащего присмотра вплоть до начала следующего тысячелетия. И как всякий заброшенный дом, заполонили его паразиты и дикие звери. Точнее, дикие Темные Иные, называвших себя Черными, не чтившие Договор и регулярно приносившие человеческие жертвоприношения. Из-за отсутствия местных Дозоров выводить паразитов в Санкт-Петербург приехали десятки сильнейших Темных практически со всего мира. В ходе столкновения вновь вспыхнули искры магической борьбы на Марсовом поле. Дикари были разгромлены в пух и прах, город развоплощен, а лидер бывшей группировки Черных стала работать в Инквизиции.

После этого грандиозного побоища Гесер и Завулон наконец-то предприняли первые шаги по возрождению полноценных Дозоров в северной столице. К сожалению, столичные интриги и проблемы мирового масштаба не способствовали быстрому решению вопроса. И еще целых два года Петербург оставался без укомплектованных штатов сотрудников, чем не преминула воспользоваться Инквизиция, захватившая, по сути, власть в городе после разгона банды Черных. Как итог – беспорядки и нападение Темных на штаб-квартиру Инквизиции в Михайловском замке. А потом еще возникновение на территории дворцового комплекса «Царское Село» аномалии, войдя в которую любой Иной возвращается в состояние «до инициации»[8].

Вот тогда-то московское руководство Дозоров наконец-то зашевелилось. И с наступлением Нового, 2006 года на улицах Санкт-Петербурга появились Светлые и Темные Иные-патрульные.

Пресветлый Гесер не стал изобретать колесо и пригласил возглавить петербургский Дозор Геннадия Петровича. Во-первых, никто из Высших Светлых на эту роль категорически не согласился бы даже в приказном порядке. Проклятое место, отшучивались Иные, но в их глазах можно было заметить тень страха. Во-вторых, Драгомыслов хоть к этому времени уже и поднялся на один уровень, но это был его потолок в пределах уездного городка. И для дальнейшего роста и развития эта должность подходила ему как нельзя кстати. В-третьих, он единственный из руководителей Ночного Дозора Петербурга, кто до сих пор остался жив.

Драгомыслов отказываться не стал. И первым же делом вернул офис Ночного Дозора на прежнее место, в дом целителя Вильгельма Пеля. Свое решение он аргументировал так: во-первых, небольшой особняк, спрятанный в недрах исторического центра города, еще вмещал прежний штат сотрудников, коих насчитывалось всего пятеро, но совершенно не подходил для расширенного контингента. Во-вторых, незадолго до назначения Геннадия Петровича в доме с Башней грифонов случился двойной пожар. И пока пострадавшую от огня аптеку восстанавливали, Драгомыслов быстро и без особых хлопот смог продавить переезд в новый-старый офис на Васильевском острове.

Несомненно, главной изюминкой, привлекающей к офису Ночного Дозора в новом тысячелетии, являлась башня. Необычный вид и архитектурная изысканность этой дымовой трубы делали ее похожей на башню замка, как будто спрятанную от посторонних глаз внутри двора-колодца. Десять метров в высоту и два метра в диаметре, она служила превосходной вытяжкой для алхимической лаборатории Вильгельма Пеля. Вход в лабораторию давно был укрыт от людских глаз, алхимическое оборудование вывезли Инквизиторы и спрятали в недрах Михайловского замка, но туристы все равно продолжали приходить сюда каждый день и даже каждую ночь.

Байки и городские легенды до сих пор гласили, что башня была способна радикально менять судьбы людей в лучшую сторону, хотя Драгомыслов строго следил за тем, чтобы ни один сотрудник не смел следовать по стопам алхимика Пеля. Особенно пристально он следил за Осипом Валерьяновичем.

Но дозорные даже и не думали ни о чем подобном. Хотя кое-какие хулиганские выходки себе позволяли. После переезда в новый офис у сотрудников появилась своеобразная традиция. Чтобы дежурство прошло спокойно, Светлые Иные, прежде чем отправиться патрулировать улицы спящего города, входили на первый слой Сумрака и разрисовывали башню цифрами. Цифры на кирпичах башни постоянно менялись, то появляясь, то исчезая. Недоумевающие жильцы дома лишь пожимали плечами и списывали все на причуды молодежи. Драгомыслов на проделки подчиненных смотрел неодобрительно и наверняка надавал бы по шее, если бы застал кого-то из сотрудников за этим занятием, однако поймать кого-то на горячем пока не смог.

Естественно, таинственные символы тут же вдохновили обывателей на создание новой городской легенды, которая гласила, что в определенные моменты цифры выстраиваются в код счастья. И если человек окажется перед башней в счастливый момент, его желание сбудется. Скоро в легенде появилось уточнение, что страждущему следует быть аккуратным со своими желаниями. Ведь тот, кто придет к башне со злыми намерениями, пожалеет о своих мечтах, потому что код счастья влияет только на судьбу того, кто просит. Скорее всего эта оговорка появилась с подачи сотрудников Дозора.

В конце концов Драгомыслову надоело тратить время на постоянный отвод глаз любопытствующим туристам. И дабы избежать возможного недовольства со стороны московского руководства, Геннадий Петрович позаботился о том, чтобы свободный проход к их офису был закрыт не только для посторонних Иных, но и для людей. И теперь во дворе аптеки Пеля можно было встретить лишь жильцов и их гостей. А парадный вход охранялся не только магией, но и суровыми сотрудниками ЧОПа.

Как раз мимо этих охранников сейчас и проходили оперативники, возвращающиеся с неудачного задержания.

– Привет, бойцы! – браво гаркнул дядя Саша охранникам.

– И вам не хворать, – ответили хмурые чоповцы, провожая вкатившийся во двор «уазик», за рулем которого сонно зевал Кирилл Батурин, штатный водитель Ночного Дозора. На самом деле Кирилл не зевал, просто таким образом он активировал дежурное заклятие, отводившее взгляды охранникам и одновременно стирающее воспоминания о том, что они пропустили не числящийся среди местных автомобиль. После чего Батурин ловко припарковался у башни в центре двора и выбрался наружу. Вслед за ним из кабины выбрался дядя Саша, и они вместе распахнули задние дверцы кузова.

К машине уже спешили Осип Валерьянович и Женька, не забывшие прихватить с собой брезентовые носилки.

– Как он? – озабоченно спросил Гранкин целителя, наблюдавшего со стороны за тем, как оперативники аккуратно и сноровисто перемещают все еще бессознательного Илью из недр «уазика» на носилки.

– Жить будет, не переживайте, – поспешил успокоить коллег Осип Валерьянович, сканирующий ауру Золотухина. – Несите его в мой кабинет, дальше я сам справлюсь.

Гранкин, дядя Саша, Батурин и Женя взялись за ручки и в мгновение ока занесли носилки в дом. Шедший следом целитель остановился и посмотрел в одно из окон на третьем этаже. Света в окне не было, но Осип Валерьянович и без этого прекрасно видел замершего с другой стороны оконной рамы Драгомыслова.

– Не волнуйтесь, Геннадий Петрович, – тихо произнес целитель, – он парень крепкий, выкарабкается.

Темный силуэт в окне слегка кивнул в знак благодарности.

Глава 4

Домой я вернулся совершенно разбитым.

Мне нравились моя работа и моя жизнь. Но даже и в них иногда случались встряски, подобные побоищу, устроенному фанатами на матче накануне.

Открыв наконец банку пива и раскладывая на столе широкие сотейники, чтобы приготовить яйца пашот, я еще раз мысленно прокручивал в голове события на стадионе. Драгомыслов в ответ на мой отчет по телефону кисло рассказал, что поймать нарушителя нашим так и не удалось. Кроме того, попытавшуюся перехватить Темного оперативную бригаду Ночного Дозора тот раскидал словно щенков и ушел через второй, а быть может, и третий слой Сумрака. Да так лихо, что Илья Золотухин до сих пор отлеживался в кабинете Осипа Валерьяновича. Начальство подало жалобу в Дневной Дозор, а там пообещали разобраться и помочь в поисках виновного. А это, само собой, означало, что спешить они не будут.

Осторожно опустив предварительно разбитые яйца в едва закипевшую воду, закрученную сотейником в воронку, чтобы пошировать их по-французски, я вооружился шумовкой и засек четыре минуты, выжидая, чтобы белок сделался плотным, а желток остался жидким.

Неторопливо «колдуя» над ужином, я продолжал размышлять. Полноценными составами Ночной и Дневной Дозор работали в Санкт-Петербурге сравнительно недавно. Причин для этого было немало. Сперва в Питере навел шорох Ямаец со своей сворой диких Иных, затем сам город чуть не стал Иным, но был развоплощен объединенной группой Высших Темных и Светлых Иных, выступивших единым фронтом под руководством Инквизиции. После этого многострадальную северную столицу отдали на откуп Инквизиции. Те еще времена.

Но тем не менее ситуация на стадионе не лезла ни в какие ворота. А Темный, однако, знал, куда пойти, чтобы напитаться под прикрытием извечной ретивости футбольных фанатов.

По всему выходило, что Драгомыслов послал меня туда не просто для того, чтобы сделать несколько эмоциональных снимков. Тогда что? Чуйка? Заранее разгаданная провокация Темных, которую меня как бы невзначай послали задокументировать? Может быть. Ведь по всему выходило, что именно я должен был оказаться там и увидеть на вираже зенитовских болельщиков применение воздействия и возмущение в Сумраке, вызванное колдовством Темного Иного, спровоцировавшего фанатский вираж на беспорядки, – летали выдернутые с корнем кресла, дымили файеры, началась массовая драка и столкновение с полицией и ОМОНом. Такого на футболе я не видел давно.

И все равно толку от меня пока было мало. Разве что помогут снимки. Может, среди прочего какая-то зацепка и попала в объектив.

Достав из воды дошедшие яйца, я переложил их в кастрюльку с холодной водой, чтобы остановить процесс поширования и смыть уксус. Затем образовавшиеся нити белка аккуратно срезал кухонными ножницами и поглядел на плоды своих трудов, выложенные на поджаренные тосты с ломтиками зелени. Затем сгреб грязную посуду в раковину и, открыв вторую банку пива, неторопливо принялся за еду, вкус у которой, по моему скромному мнению, был просто восхитительным.

Посмотрим, что удастся раскопать на снимках. Снимал я много, что-то да должно было засветиться в кадре. Да и этот непонятный пьяный тип в толстовке – может, что и разгляжу более детально. Покончив с едой, я провозился в студии какое-то время и таки смог разглядеть на снимках что-то более-менее конкретное. Даже перепроверил изображения в Сумраке.

Отложив наконец работу и допив пиво, я отправился на личный доклад к Драгомыслову. И тут вдруг напомнил о себе мобильный телефон. Взглянув на аппарат, я нисколько не удивился тому факту, что звонил шеф.

– А я как раз в офис собирался, Геннадий Петрович. Я тут снимки просматривал с матча и заметил одну деталь…

– Это хорошо, Степан. Расскажешь лично, как ты и планировал. – Голос шефа звучал устало и даже как-то немного отрешенно. – Только сперва проведай мать, ладно?

– Что?.. – Во рту у меня мигом пересохло. – С ней что-то случилось? Геннадий Петрович, скажите сразу!..

– Тихо ты, тихо! – поспешил успокоить меня начальник. – Ничего не случилось, извини, если я тебя невольно напугал. Просто совестливо мне, что я тебя гоняю вовсю, к матери в больницу заглянуть не даю. Вот и решил исправить ошибку.

На сердце у меня сразу полегчало.

– Спасибо, Геннадий Петрович, – тепло поблагодарил я Драгомыслова, – спасибо большое. Я быстро, честное слово.

– Сдурел ты, Степан? Проведи с матерью столько времени, сколько нужно. А потом уже приходи в офис. Ну все, Оксане Алексеевне от меня привет передавай.

– Непременно передам, Геннадий Петрович, – еще раз поблагодарил я и нажал отбой.

Несколько месяцев назад в моей семье случилось несчастье, моей маме неожиданно диагностировали рак. Врачи делали все возможное, мы с моей младшей сестрой Светой мотались по всевозможным клиникам, но вердикт оставался неизменным – опухоль мозга была неоперабельна.

Хоть я и был Иным, но без особого разрешения не мог помочь. Светка тем более. Даже для того, чтобы хоть чуточку облегчить боль. От этого бессилия мне каждый раз хотелось на стены лезть, глядя, как мать угасает.

Светлане было двадцать два. Она училась на четвертом курсе журфака, просила иногда сделать репортажные снимки для своих статей. Тексты у нее были неплохие, Свету даже печатали в нескольких изданиях. В ней была та особая искорка, которая при упорстве и усидчивости помогает развить талант. Искорка Иной. Хоть и очень, очень слабенькой. Но все равно Свет в Свете.

За ней несколько лет ухаживал парень с ее же курса. Я как старший брат, конечно, ревновал, но это было естественное чувство. Витя был обычным человеком, хорошим парнем из интеллигентной семьи, нравился нашей маме. Да и мне в принципе тоже. Ребята хотели пожениться. Дело молодое.

Отца в нашей семье не было, родители развелись, когда мне исполнилось пятнадцать, а Света была еще совсем крохой. Я слышал версию, что мужчины чувствуют, что ребенок Иной, и уходят из семьи. Поэтому мы старались помогать матери как могли.

Я периодически пытался подавать запрос Драгомыслову на применение воздействия, чтобы вылечить мать, но начальник на все отвечал отказом, хоть я и видел, что ему было искренне жаль меня.

Сейчас мама уже вторую неделю находилась в клинической больнице имени Соколова, и, к нашему со Светой удивлению и радости, врачи начали говорить о некоторых улучшениях. Пусть и незначительных, но все равно это вселяло надежду.

Дежурили мы у мамы по очереди, приносили фрукты, журналы, которые она выписывала, да и просто ради того, чтобы посидеть рядом, поговорить, побыть с близким человеком. Сейчас у нее должна была находиться Света.

В палату я вошел очень тихо, но, как я и предчувствовал, мама еще не спала в отличие от сестренки, забравшейся с ногами в кресло рядом с больничной койкой.

– Привет, мам, – полушепотом сказал я, аккуратно поставив на пол два полиэтиленовых пакета с продуктами.

– Привет, Степушка. – послышался знакомый с детства голос. Слабый, но такой родной.

– Я не поздно? – на всякий случай спросил я и посмотрел на часы – вечерний обход уже вот-вот должен был закончиться. – Как ты? Я тебе фруктов принес, соков и марципаны, твои любимые. Как себя чувствуешь?

– Да ничего. Таблеток напилась, укол сделали, вот лежу, со Светой только о тебе говорили. Умаялась она со мной, уснула.

– Что врачи говорят, есть новости?

– Да что говорят, вроде поспокойнее стало. Но все равно без уколов побаливает.

Света наконец-то проснулась, посмотрела на меня и улыбнулась.

– Степка, ты чего пришел? Сегодня же моя очередь с мамой сидеть. Или я напутала?

– Да нет, все хорошо, – махнул я в ответ, – я на минутку к вам забежал, перед работой. Как наша подопечная?

Но за сестру, слабо рассмеявшись, ответила мама:

– Ваша подопечная, судя по аппетиту, идет на поправку.

Я изо всех сил хотел в это верить.

– У тебя у самого как дела, Степушка?

– Работы немного накопилось, как разгребусь, сразу приеду обязательно. Чего тебе привезти?

– Да ничего не надо, – привычно ответила мать, хотя мы оба прекрасно знали, что ни я, ни Светка никогда не навещали ее с пустыми руками. – Журналов разве каких.

– Журналы, отлично. Ладно, что-нибудь придумаю, – бодро ответил я.

– А как у тебя с работой? Фотографируешь что-то интересное?

– Да так, по мелочам, – уклончиво ответил я, невольно вспомнив про лежавшую в кармане пальто флешку с фотографиями погрома на Петровском. – Котиков, цветочки, облака.

– Ну хорошо. – Мама явно удовлетворилась таким ответом. – Главное, чтобы платили.

– Да куда они денутся, – улыбнулся я.

– Вы у меня умнички, – ласково сказала мать. – Вон какие выросли. Ты фотограф, Света журналистом будет.

Светка что-то фыркнула в ответ.

– Ну а еще чего расскажешь? – По голосу матери я понял, что она уже начинает уставать от разговора. – А чего не постригся до сих пор? Ходишь словно пугало огородное.

– Да все руки не доходят. – Я машинально провел рукой по волосам. – Успею.

– Ну и ладно.

В этот момент дверь в палату неслышно приоткрылась, и к нам заглянула миловидная медсестра.

– Извините, но Оксане Алексеевне уже пора спать.

– Конечно-конечно, – поспешно засобирался я. Поочередно поцеловал сестру и маму. – Мамуль, я скоро тебя навещу. Кушай и старайся побольше отдыхать.

– Да мне тут больше ничего другого не остается, – тихо усмехнулась мама.

– Целую.

– И я тебя. Не засиживайся долго.

– Постараюсь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Степа.

От разговора с матерью на душе стало тепло. Я смотрел на мелькающие за окном моего автомобиля освещенные ночными огнями улицы Питера и думал о том, что еще раз попробую упросить Драгомыслова выдать мне разрешение на вмешательство. Немного успокоив себя таким образом, я прибавил скорость и влился в неплотный уличный поток из машин.

По дороге к кабинету Драгомыслова мне навстречу попался Илья Золотухин, член оперативной группы дяди Саши, плечистый детина с простоватым лицом и ершистым, хоть и добрым характером.

– Жив, курилка! – радостно воскликнул я при виде коллеги. – Говорят, потрепал тебя Темный?

– Здорово, Балабаныч. – Он сдавил мою ладонь своей могучей пятерней. – Да стараниями Осипа Валерьяныча покопчу еще небо. Ты чего так рано-то?

Это для обычных людей поздний вечер являлся концом рабочего дня. А для нас, сотрудников Ночного Дозора, с наступлением сумерек работа только начиналась.

– Да вот как раз по делу того Темного хулигана зацепку нашел. Ну и еще… – Я стыдливо осекся, но Золотухин и так понял, о чем я еще хотел поговорить с шефом. О моих попытках последние месяцы подступиться к шефу знали все.

– А-а-а, – покачав головой и нахмурившись, протянул Илья. – Опять воздействие просить идешь.

– Иду, – согласился я. Золотухин застал меня на лестнице и стоял на ступеньку выше, массивной глыбой нависая над моей головой, хотя на самом деле мы были одного роста. Сейчас наши позиции меня слегка нервировали.

– Не даст он тебе, – привычно ответил Илья и положил руку мне на плечо. – Брат, ну ты ж сам правила знаешь. Да и не лекарь ты. Потерпи немного, может, оно само как-нибудь рассосется. Сейчас медицина стала о-го-го!

Он поднял указательный палец.

– Да куда уж там рассосется, – с грустью сказал я. Действительно, моих сил не хватило бы, чтобы самостоятельно вылечить мать. Но если бы Дозор получил право на воздействие, я бы обратился к нашему штатному целителю и заведующему медпунктом Осипу Валерьяновичу. Старому доброму Иному пятого уровня, из-за своего золотого пенсне и аккуратной бородки клинышком очень напоминавшему Чехова.

– Не кисни. У моего отца десять лет камень в почке сидел, а потом – бац! – сам и вышел. То-то.

– Может, в этот раз получится.

– Ну, дело твое. Ладно, бывай.

– Бизону и дяде Саше привет.

– Угу! – отвечал Илья уже спиной.

Мы разошлись, и я поспешил дальше.

В небольшой приемной Геннадия Петровича молоденькая секретарша Ляля поливала разросшийся фикус, стоявший в кадке у единственного окна.

– Привет, – поздоровался я и кивнул на дверь за секретарским столом. – У себя?

– Здравствуй, Степа, – оторвавшись от растения и поправив очки, улыбнулась Ляля. – Да, с самого утра. Сейчас по телефону разговаривает. Ты по делу?

– Да так, на пару слов, – уклончиво ответил я. – Мне не долго.

– Сейчас посмотрю.

Поставив зеленую лейку с вытисненным на боку пластмассовым цветком, она оправила блузку и, осторожно постучав, наполовину просунулась в дверь начальника. Что-то коротко спросив, прикрыла дверь.

– Можешь зайти, – негромко сказала она. – Он почти закончил.

Внутренне выдохнув, я взялся за изогнутую ручку, потянул на себя дверь и вошел в кабинет Драгомыслова.

Внутри царил привычный полумрак. Высокие окна закрыты тяжелыми шторами до пола, хоть и выходили во внутренний двор с Башней грифонов. Драгомыслов почему-то не очень жаловал низкое питерское небо, тусклый солнечный свет и зашторивался даже летом.

Хотя, может, он и открывал иногда окно, чтобы покурить – в помещении стоял тонкий запах дорогих сигарет, а пепельницы на широком длинном столе я никогда не видел. На нем помимо лампы в матовом абажуре, мягко приглушавшем свет, были только ноутбук и телефон, по которому Геннадий Петрович сейчас с кем-то вполголоса разговаривал.

Светлый маг четвертого уровня. Никто толком не знал, где именно шеф пережидал опалу после снятия с должности начальника петербургского Дозора в начале прошлого века. Поговаривали, что раньше Геннадий Петрович возглавлял Ночной Дозор то ли в Твери, то ли в Нижнем Новгороде.

Увидев меня, он сделал приглашающий жест, и я опустился в мягкое кресло на противоположном конце стола. Кабинет у нашего начальника был спартанским. На стены напирали высокие антикварные шкафы, за стеклом которых покоились всевозможные книги, различные предметы, силуэты которых загадочно проступали в полумраке, да в общем-то и все. Люстру под потолком на моей памяти не включали ни разу. Может быть, даже с момента возвращения Дозора в дом алхимика Пеля.

– Добро, бумаги я подготовлю, – наконец сказал Геннадий Петрович и, положив трубку, посмотрел на меня. – Ну здравствуй, Степа.

Невысокий человек лет пятидесяти, хотя истинного возраста его не знал никто. С простым, но волевым лицом, широкими надбровными дугами, чуть приплюснутым носом и внимательными глазами. Едва подернутые сединой короткие волосы аккуратно зачесаны назад, открывая широкий лоб, на котором появлялись морщины, когда начальник хмурился.

Одевался Драгомыслов хорошо и со вкусом – всегда носил аккуратную итальянскую тройку, стильный галстук с искрой и начищенные туфли.

Тип таких людей можно встретить в офисах банков или крупных компаниях, они всегда производят впечатление силы и властности. Хотя со своими сотрудниками Геннадий Петрович всегда держался открыто и просто, но бывал и строг.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович, – поздоровался я.

– Рассказывай, с чем пришел, – положив руки на стол и сцепив пальцы, спросил шеф. – Как работа, идет?

– Идет потихоньку, – ответил я, понимая, что вопрос был формальным и Драгомыслов прекрасно знал, зачем я пришел. – Только вот…

– Опять за маму пришел просить, – покачал головой начальник, и я не выдержал.

– Почему вы не можете мне выдать право на воздействие? – От переполнявшего меня волнения я подвинулся почти на край кресла.

– Мы с тобой какой раз уже это обсуждаем, Степан, – спокойно ответил Геннадий Петрович. – Ночной Дозор может получить право на вмешательство определенного уровня только в результате определенных событий. Но и Дневной Дозор в ответ получит такое же право. И как они его могут использовать, подумал?

Конечно, я думал об этом тысячу раз.

– Ты Светлый Иной и не можешь ставить свои личные интересы превыше других. Да, я понимаю, это жестоко, но право на такой шаг мы можем получить только в том случае, если где-то напортачат Темные, понимаешь?

Я понимал.

– Но все же…

– Нет никаких «все же», Балабанов. – Драгомыслов встал из-за стола и пошел ко мне, ведя кончиками пальцев правой руки по лакированному дереву. – Мне нравится ваша семья, ты же знаешь, но я правда ничего не могу поделать.

Он остановился напротив меня и присел на край стола.

– К тому же я слышал, что ей становится лучше, разве нет?

– Да, врачи говорят, что есть улучшения, но незначительные… А вдруг что-то случится? В любой момент ведь может. Это же такая болезнь…

– Непредсказуемая, – согласился Геннадий Петрович.

– И неизлечимая, – тихо закончил я. – А Осип Валерьянович мог бы помочь.

– Степан, мы с тобой на эту тему уже сколько раз говорим? Я и считать-то уже перестал. Месяц, два?

– Три.

– Три. И за это время что-то изменилось?

– Но… – Я в очередной раз с горечью понял, что проиграл. – Это же мать.

– Только в случае нарушения со стороны Темных, – твердо ответил Драгомыслов. – Ты говорил, что у тебя есть зацепки по футбольному хулигану? Вот и давай, поймай этого Темного. Не для себя поймай и не для меня, а для своей матери. И тогда мы стрясем с Дневного компенсацию. А по-другому сейчас я не могу. Прости. Все, что я тебе сейчас могу посоветовать, как и во все прошлые разы, почаще будь с ней, навещай. Глядишь, и выкарабкается. Чудеса иногда случаются.

Я усмехнулся. Из уст такого человека слова про чудеса звучали чуть ли не издевкой. В голове вспомнилась недавняя встреча с Золотухиным на лестнице и фраза про его отца, у которого сам по себе вышел камень. Я ощутил отвращение и злость. И еще большее бессилие. Почему это все происходило именно со мной?

– А если их спровоцировать? – сквозь зубы проговорил я.

– Ты что, Светлый! – опешил начальник. – Ты думай, что и кому предлагаешь-то.

– А в чем же тогда заключается наше предназначение? – не выдержал я. – Мы же воины Света, мы должны сеять добро.

– У каждого своя война. У людей своя, у нас наша. Иди, Степа, работай. – Геннадий Петрович наклонился и положил мне руки на плечи. – Пойми, эта участь ждет практически всех Иных – и Светлых, и Темных. Я тоже в свое время потерял и отца, и мать. Я тогда почти такой же, как ты, был. Молодой, идейный, горячий. Много воды утекло с тех времен. Крови еще больше. Мы другие, пойми. Рано или поздно, со временем каждый из нас, из таких, как ты и я, вынужден кого-то терять.

Набравшись смелости, я посмотрел ему в глаза. Глубокие, карие, умные глаза старого мага, который, конечно же, знал и прожил больше меня. Я вспомнил отца, который нас бросил. Может, в Драгомыслове я видел его? Наставника, который указал бы путь, когда кажется, что во тьме больше не осталось света.

– Это несправедливо, – тихо сказал я.

– Это не нам решать, – покачал головой Геннадий Петрович и повторил: – Нам нужно работать.

– Для чего? – Я почувствовал, как внутри зашевелилось что-то нехорошее.

– Ты поймешь. Не сразу, но со временем. Со временем, – повторил он. – А теперь показывай, что ты нашел на своих фотокарточках.

Глава 5

– Смотрите, Геннадий Петрович. – Я достал из кармана карту памяти и протянул начальнику, взглядом предлагая вставить ее в соответствующий разъем в ноутбуке на рабочем столе. – В основном каталоге откройте папку «Петровский».

Драгомыслов послушно выполнил мои указания и махнул рукой, приглашая сесть на стул рядом с ним. На экране ноутбука появились изображения трибун, заполненных болельщиками с сине-бело-голубыми флагами. Шеф звонко щелкал кнопкой беспроводной «мышки», просматривая кадр за кадром.

– Промотайте чуть дальше, – нетерпеливо попросил я.

– Вот на этой фотографии у тебя горизонт завален, – неуместно хихикнул Драгомыслов.

– Геннадий Петрович, я бы попросил без комментариев, – сердито буркнул я в ответ, но в душе улыбнулся. Вот за что люблю нашего шефа, так это за то, что всего одной фразой он может снять царившую после тяжелого разговора о моей маме в кабинете напряженную атмосферу тоски и отчаяния. Я моментально настроился на рабочий лад и преисполнился желания как можно скорее отыскать футбольного хулигана-Темного.

– Вот! – остановил я начальника. – В верхнем левом углу. Увеличьте масштаб и приблизьте.

– Сейчас… – задумчиво отозвался Драгомыслов, обводя клавиатуру ноутбука задумчивым взглядом.

– Позвольте мне, Геннадий Петрович?

– Да пожалуйста! – фыркнул шеф и пододвинул в мою сторону ноутбук с «мышкой». Думаю, его компьютерная малограмотность была вещью напускной, и в случае необходимости он мог использовать даже тостер для взлома серверов Пентагона, возникни такая нужда.

Найдя то, что было нужно, я продемонстрировал шефу изображение, на котором Темный Иной был запечатлен в момент, когда он единственный раз попал в кадр стоя в полный рост.

– Видите, Геннадий Петрович, он что-то держит в руках?

– Вижу, Степан, вижу.

В руках у Темного был четко виден некий стеклянный предмет, закупоренный сверху и снизу металлическими или скорее медными крышками. Внутри стеклянной колбы находился моток проволоки или ниток, источающий неровное алое сияние.

– Как думаете, что это может быть? Артефакт?

Драгомыслов ненадолго задумался, после чего покачал головой и ответил:

– В который раз поражаюсь я этой твоей особенности, Степан. Вот как, как тебе удается запечатлевать на фотографии проявления магии? Ведь ни у кого, кроме тебя, не получается. А поверь мне на слово, многие пытались! – Геннадий Петрович задумчиво постучал пальцами по поверхности стола. – Ладно, об этом мы позже еще поговорим. Вернемся к более насущным вопросам. Надо бы, конечно, сходить в подвал, в архив, но там сейчас Юля важные изыскания проводит. Так что придется тебе довольствоваться электронной копией текста.

Я непроизвольно поморщился, а шеф беззлобно рассмеялся. Он знал о моей нелюбви подолгу читать текст и что для поиска нужных мне материалов я приноровился использовать простенькое поисковое заклинание, которое не только моментально находило нужные отрывки текста, но и переносило информацию напрямую в мою память. Правда, в последний раз я переусердствовал со слишком частым применением заклинания и весь следующий день ходил квелый, словно с похмелья.

– Так, посмотрим, – Драгомыслов вновь завладел ноутбуком и принялся копаться в папках на рабочем столе, – раздел «Иные и наука». Где-то здесь должно быть. «Коктейль Саушкина», «Музыка Михальчука», «Чемоданчик Гранина»[9]… Почему не в алфавитном порядке файлы рассортированы? А, вот, нашел! Садись, Степан и читай.

Шеф вернул мне ноутбук, и на экране я увидел простой текстовый документ, озаглавленный «Катушка Теслы». Я принялся изучать файл.

«Многие ошибочно считают (в основном благодаря Светлому Иному седьмого уровня, сотруднику будапештского Ночного Дозора по имени Чаба Орош и его пятитомной энциклопедии «Все об Иных, именуемых вампирами»[10]) Николу Тесла вампиром. Это утверждение правдиво лишь отчасти. Тесла действительно был потенциальным Темным Иным, но от инициации отказался. И инициировать его пытались сотрудники нью-йоркского Дневного Дозора, а не Элеонора, супруга тогдашнего президента Рузвельта (как опять же ошибочно принято считать благодаря энциклопедии все того же Ороша).

Тесла был известен не только как изобретатель в области электротехники и радиотехники, но и как ярый сторонник существования эфира – особой формы материи, поддающейся использованию в технике. Конечно, мы с вами понимаем, что в основу своих исследований эфира Тесла заложил собственное видение Сумрака потенциальным Иным…»

– Геннадий Петрович, – обратился я к шефу, – а это правда? Ну, насчет восприятия Сумрака неинициированными Иными? Я думал, для них это закрытая книга.

– Как бы тебе попроще объяснить… – Драгомыслов откинулся на спинку своего кресла. – Для многих потенциальных Иных Сумрак недоступен, тут ты прав. Но есть и такие, кто чувствует его на некоем интуитивном уровне. И не только потенциальные Иные, но и простые люди. А уж если это ученые… Ты, Степан, возможно, думаешь, что технический прогресс в мире тормозила обычная инквизиция, но это не совсем так. Наша Инквизиция тоже приложила к этому немало усилий. Все тот же Тесла потрепал им немало нервов. Помню, лет сто назад в Париже, когда он делился с общественностью своими открытиями, меня пригласили на проходившее там же в то же время заседание специальной коллегии Инквизиции с участием Темных и Светлых.

– Ого! И это собрание созвали из-за пусть и потенциального Иного, но все же человека, Николы Теслы?

– Отчасти он был одной из причин. Но Иных тогда волновал весь технический прогресс. Понимаешь, в тот момент люди с помощью научных достижений вплотную приблизились в своих возможностях к магам и ведьмам. Радио, синематограф, автомобили и аэропланы. Постепенно люди получали в свои руки власть над окружающим пространством, сопоставимую с нашей. И это особенно не нравилось Темным. Говорили, что они пытаются использовать открытия людей в своих целях. Поэтому за Теслой так пристально следили. Но хватит исторических справок. Чего ты там копаешься? – заворчал вдруг Драгомыслов. – Разучился быстро читать? Ничего ты, Степан, без заклятий своих не можешь! Шестая страница, второй абзац снизу.

Я лишь рассеянно кивнул в знак благодарности и прокрутил колесико «мышки», отыскивая нужный фрагмент.

«Незадолго до своей смерти Тесла принял заказ, присланный ему через подставных лиц от Дневного Дозора. Результатам этого заказа стал своеобразный гибридный артефакт, сочетающий в себе индукционную катушку и амулет для сбора и длительного хранения человеческих эмоций. Но за несколько дней до сдачи проекта тело Николы Теслы было обнаружено горничной и директором отеля «Нью-Йоркер». На двери его номера висела специальная табличка, требующая не отвлекать изобретателя от работы. До сих пор остается неизвестным, выполнил ли гениальный ученый свой последний заказ. Так как представители Дозоров и Инквизиции не смогли обнаружить прибор ни в гостиничном номере, ни среди вещей в мастерской».

Я оторвался от экрана ноутбука и посмотрел на начальника.

– А куда же делась «катушка»?

– Долгое время, Степан, это была одна из загадок истории. Большинство считало «катушку Теслы» мифом. Признаюсь честно, до сегодняшнего дня я был в числе скептиков и полагал, что ученый попросту не смог изготовить столь сложный прибор. – Геннадий Петрович хитро улыбнулся. – А теперь промотай в самый конец файла, там есть черновые наброски чертежа «катушки».

Поспешно выполнив указание начальника, я буквально не поверил своим глазам. Фотография – хотя, скорее, это был отсканированный рисунок – отличалась не только хорошим качеством, но еще и тем, что чертеж был выполнен в цвете. Я с недоумением смотрел на рисунок, точь-в-точь изображающий предмет, который я заметил в руках Темного Иного на стадионе.

– Дела… – протянул я, глядя то на рисунок, то на шефа.

– Ага! – кивнул тот в ответ. – Ядрена копоть, как любит выражаться наш коллега.

– И какие наши дальнейшие действия?

– Нам следует проявить осторожность, – шеф даже понизил голос, – у нас на руках есть и мыслеобразы оперативников, столкнувшихся с футбольным хулиганом на «Адмиралтейской». Есть твои фотографии, но мы ими воспользуемся только в исключительном случае, если прижмет. Как я уже говорил, светить твой маленький талант перед Дневным Дозором я не собираюсь.

От этих слов мне сделалось не по себе. Почему шеф так старательно хочет укрыть от Темных мою способность фотографировать в Сумраке и запечатлевать на снимках остаточные проявления магии? Надо будет подумать над этим на досуге.

– Подумаешь, Степан, обязательно подумаешь. – Драгомыслов явно читал мои мысли. – Ой, делать мне больше нечего, в голове у тебя постоянно копаться. Не имею такой привычки, не Темный. У тебя и так все на лице написано вот такими буквами.

Шеф широко развел руки в стороны, демонстрируя высоту гипотетического шрифта.

– В общем, у нас есть чем прижать этого гада. Осталось дело за малым. Поймать и задержать. Ну а после предъявим претензию Дневному Дозору и стрясем с них воздействие первого уровня. Слышишь, Степа? Все будет хорошо. Только для этого нужно поработать. Уяснил?

– Уяснил, – кисло ответил я.

– Все, задачу я тебе поставил. Марш с глаз моих долой.

Забрав протянутую шефом карту памяти, я поднялся и поспешно покинул кабинет начальника.

– Не вышло? – с сочувствием посмотрела на меня Ляля, разбиравшая файлы в глянцевых папках, когда я закрыл за собой дверь.

– Не вышло, – согласился я.

– А хочешь, чаю попьем? – Видя мое настроение и оживившись, девушка вскочила из-за стола. – У меня перерыв как раз, только чайник поставила, а Юлька из аналитического печенье сегодня принесла, с клюквенным джемом. А?

Чаю не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

– Ты хорошая, Ляля, – улыбнулся я. – Но не сегодня, ладно? Уверен, печенье вкусное. Вы лучше с девчонками посидите, больше достанется.

Девушка зарделась румянцем, проступившим на густо напудренных щеках. Комплимент явно пришелся ей по душе. Хоть кому-то сегодня я сделал приятное.

– Не грусти, – сказано это было с таким лицом и таким тоном, с каким обычно сюсюкаются с карликовыми собачками.

– Не буду, – соврал я. – Пока.

– Увидимся, Степа.

В голову будто налили свинца. Спустившись по лестнице, никого на этот раз не встретив, я тяжело навалился на массивную парадную дверь и вышел на улицу.

Пошарив, нащупал в кармане полупустую пачку сигарет. Несмотря на нервозность, курить не хотелось. Неужели бросаю?

Смежив веки, я глубоко вдохнул. Легкие наполнил влажный осенний городской воздух с примесью бензина и запахом листвы. Немного полегчало, но на душе все равно было тяжело. Я сделал несколько шагов по улице, но куда идти, так и не придумал. Неуклюже переступив ногами, я чуть не вступил в широкую лужу и посмотрел вниз.

– Не грусти, – будто бы сказало колеблющееся небо в мутной воде.

– Не получилось, – сам себе ответил я и, перешагнув лужу, пошел по проспекту.

* * *

Обжигающие словно угольки капли дождя катятся мне за воротник, моментально промочив насквозь пиджак и рубашку. Не в силах терпеть внезапную боль, я опрометью срываюсь с места и ищу укрытия под узким козырьком над крыльцом ближайшей ко мне парадной. И вновь только в этот момент понимаю, что это тот самый дом, въезд во двор которого украшен изображением саламандры.

И стоило мне остановить свой взгляд на каменном изваянии мифической рептилии, как тело саламандры зашевелилось. Судорожно виляющий хвост, сыплющаяся на асфальт гранитная крошка и алое сияние из глаз и пасти чудовища.

– Он придет за тобой с юго-востока…

Я, как и прежде, стою перед пышущей жарким пламенем широко распахнутой каменной пастью и не могу сдвинуться даже на миллиметр. Мышцы мои одеревенели, я не мог даже сомкнуть глаза, чтобы воспользоваться последним шансом Иного – поймать взглядом тень от своих ресниц, поднять ее и нырнуть в Сумрак.

Затем, как всегда, саламандра произносит слова, и вырывающееся из ее пасти пламя окутывает меня с ног до головы. И на этот раз, несмотря на то что я тонул в собственном крике боли и отчаяния, я смог расслышать вторую фразу:

– Он принесет спасение…

Тело мое вспыхивает словно факел и осыпается горсткой пепла на мокрый асфальт.

* * *

Первое странное предчувствие я ощутил проснувшись. Непонятное, но очень сильное. На вампирский зов не похоже. Да и кто бы стал охотиться на Светлого мага моего уровня, да еще утром. Но какая-то тревога все равно ощущалась.

Чтобы отогнать мрачные мысли о маме, да и раз уж камера была с собой, я решил пойти в город.

День выдался погожий, и я просто брел по улице с плеером в ушах, подыскивая что-нибудь для съемки.

Странное ощущение, которое я испытал утром – что что-то должно было случиться, снова прокралось в мысли и не хотело отпускать. Непонятная тревога, предчувствие чего-то нехорошего. В Сумраке тоже все вроде бы было спокойно.

Да что же такое, в самом деле. Иные особо не отличаются всяческими суевериями, но к предчувствиям относятся внимательно. На вампирский зов это не было похоже, да и никакой манящей мелодии, кроме гремевших в наушниках «Ступеней», я не слышал.

Тут было что-то еще.

Если ты видишь меня не намеренно,

На земле между морем и берегом…

…Да говорить и спрашивать нечего

Не возлюби во мне ведьму и женщину

Не верь ребятам с рогами и нимбами

Не раздевай меня фотоснимками.[11]

Вынырнув из собственных мыслей, я огляделся. Ноги вынесли меня на Петроградку, и я двинулся в сторону Кронверкского проспекта.

Заметив поднимавшиеся над домами пилоны соборной мечети, я перешел на другую сторону улицы.

На дворе царил октябрь, и у мусульман был один из важнейших праздников – день Арафат. Когда-то один фотограф-Иной уже снимал его в далеких тридцатых, когда над Россией еще не грянул гром фашистской оккупации. Эти снимки хранились у меня в архиве. Совпадение?

Я задержался. Возможность была любопытная, поскольку выпадал шанс сделать в том же месте снимки спустя столько лет. Они могли пригодиться для моей экспозиции, которую я хотел посвятить Петербургу.

Огромное количество верующих тянулось к мечети-джами, чтобы весь день замаливать грехи и славить Аллаха. Праздник как праздник. Платки, одежда, дети…

Я достал из сумки фотоаппарат, поймал на мостовой свою тень, отбрасываемую тусклым осенним солнцем, и ступил в Сумрак, оглядывая иным взором горожан, стремящихся к полностью покрытому синим мхом зданию мечети. Здесь, на первом слое, потускневший город дышал эмоциями.

Хотя и без Сумрака Питер всегда был для местных серым, но со временем перестаешь обращать на это внимание. Разводные мосты, гранитное очарование Невского, сады и дворцы, вся эта открыточная радость для туристов была для коренных питерцев обыденностью. Но как объяснить зачарованному приезжему, что в белые ночи невозможно нормально спать, когда на город и без Сумрака опускалась тусклая серая пелена. Город спустя столетия продолжал жить своей, неподконтрольной и невидимой своим обитателям жизнью. И нам приходилось волей-неволей с этим считаться. Он умел приманивать к себе, но его расположение нужно было заслужить.

Оказавшись в сумеречном мире, я еще раз проверил свои ощущения. Смутное предчувствие тревоги не оставило. Подняв камеру, я сделал несколько снимков мечети, привлеченный необычными узорами покрывавшего ее мха, досыта напитанного эмоциями. Хорошо же тут разрослось.

Счастье, грусть, зависть, обида или ревность… Привычная палитра эмоций и ощущений, которые испускали смертные. Обычные ауры самых обычных людей, которые по-прежнему верили в чудеса.

Будучи практически бессмертными, Иные не признавали никаких богов ни одной из мировых религий. Какой смысл выдумывать кого-то для своего спасения, если и так живешь вечно. Но Иные к причудам смертных относились с пониманием. Пусть верят. Надеются.

Выйдя из Сумрака, я устроился в сторонке, установил штатив и, взглянув на мечеть через объектив, сделал несколько фотографий.

Вид не испортили даже быстро идущие мимо здания молоденькая девушка в легком полупальто, держащая за руку карапуза, грызущего карамельку. Наоборот, они выглядели по-особому трогательно, дополняя композицию. Мать и сын. В этом было что-то умиротворяющее.

Ну, добро пожаловать в кадр.

Еще немного постояв и глянув, как последняя молельщица, закутанная в хиджаб, скрылась в мечети, я снял фотокамеру со штатива и, положив ее в сумку, направился дальше.

В кармане зазвонил мобильник.

– Не дал? – сразу спросила Света, когда я нажал кнопку ответа.

– Не дал.

– Ладно, не грусти, может, образуется.

– Как она?

– Спит. Я на кафедру побежала. А ты?

– Так, мотаюсь.

– Не кисни.

– Ты тоже.

– Пока.

Я сбросил вызов и засунул трубку в карман пальто. Светкин оптимизм придал мне уверенности.

Я еще долго гулял по городу и много снимал, а вернувшись в свой подвальчик, стал печатать фотографии, терпеливо ожидая, пока они с жужжанием ползли через фотопринтер.

И сразу понял, что хочу вернуться к мечети, чтобы попробовать снять ее еще раз через Сумрак, полностью окутанную мхом. Уж больно сюрреалистично выглядело это здание с иной стороны мира. Может получиться пара хороших фотографий, которые можно будет где-нибудь выставить, выдавая за авангард.

Никаких звонков не было, и вечер прошел спокойно.

Глава 6

Следующим утром встав спозаранку и для разнообразия прихватив пленочный «Зенит» с несколькими дополнительными объективами, я направился обратно на Кронверкский проспект и, устроившись на другой стороне улицы, спокойно фотографировал до полудня.

Затем немного послонялся по району, а когда начало помаленьку накрапывать, забежал в пивнушку Вельдикяна. Посетителей в этот час было немного. Днем сюда частенько заглядывали обычные люди. Кто-то зашел на быстрый ленч, молодая парочка в углу коротала время за кофе, пережидая дождь.

«Коньяк» был уютным. Полуподвальное помещение, выложенное кирпичом, низкие арки, деревянные перегородки под потолком с небольшими светильниками, дававшими приглушенный свет. Такие же деревянные столы и скамьи, на спинках которых для удобства посетителей висели подушечки. Неброские картины и фотоколлажи (парочку когда-то подарил я) на стенах. В общем, заведение, куда приятно заглянуть и посидеть с друзьями.

Рядом с входной дверью, прямо под символом «инь-ян», традиционно сообщавшим о том, что в данном заведении дружественно относятся к Иным, я заметил объявление и остановился, чтобы прочесть. Стандартный лист формата А4, распечатанный на цветном принтере, с фотографией мальчика лет десяти-одиннадцати и просьбой ко всем, кто знает о его местонахождении, сообщить по соответствующим номерам телефона. С минуту я потратил на изучение текста, запоминая приметы мальчика. Рост, цвет волос и глаз. Был одет в куртку и шапку, рюкзак черного цвета с логотипом человека – летучей мыши. И только после того, как вся информация запечатлелась в моей памяти, я потянул на себя входную дверь и вошел внутрь.

– Бари ор[12], Степан, – по привычке приветствовал меня скучавший за стойкой Вельдикян, смотревший по висевшей над стойкой плазменной панели футбольный матч без звука. Громогласный, тучный, лысоватый, с вечно улыбающимся лицом, обрамленным бородой, в которой белели седые нити. Он так и не поднялся выше пятого уровня Силы, но как повар превратился в настоящего кудесника. Поэтому немудрено, что питерские Иные давным-давно облюбовали это место для своих неформальных посиделок. Одно время сюда заглядывали даже Темные, но после нескольких неприятных инцидентов их посещения прекратились.

– Чего-то ты сегодня рановато.

– Да работы немного. Накормишь?

– Сделаем.

– Кто играет? – подойдя к стойке, спросил я, бросая сумку с фотоаппаратом и штатив на соседний высокий стул. Игра на экране снова заставила меня задуматься о молчании Драгомыслова насчет побоища фанатов на матче «Зенита» несколько месяцев назад.

– «Терек» с «Болоньей», – зевнул Валик. – Скукота. Вымок?

– Угу.

– По драке на Петровском новостей нет? Уж сколько времени прошло.

Поскольку подвальчик Вельдикяна являлся негласным местом сбора Светлых Дозорных, хозяин заведения бывал в курсе некоторых дел, а иногда даже мог помочь советом.

– Ничего, – ответил я, снимая пальто. О том, что в деле Темного хулигана появились подвижки, я, само собой, сообщать не стал. – Видел объявление на входе?

– О пропаже мальчика? Видел, конечно. Его мама приходила, спрашивала, не попадался ли сорванец нам на глаза, а потом попросила разрешения повесить объявление. Я разрешил, само собой. А что, – мусоля в зубах зубочистку, нахмурился армянин, – думаешь, это дело по вашей части?

– Все может быть, – уклончиво ответил я, подтягивая к себе картонку с меню.

– Что будешь.

– Да чего-нибудь свеженького, на твой вкус.

– Лав[13], – по-армянски ответил Валик и повернулся к двери, ведущей на кухню. – Юля!

– Да? – В зал вышла молоденькая девушка, которую я раньше не видел. Наверное, из новеньких. По привычке я прощупал ее ауру через Сумрак. Светлая, седьмой уровень. Ничего необычного.

– Юля, знакомься, это Степан, – выводя меня из раздумий, представил Вельдикян.

– Привет, – улыбнулась девушка.

– Привет, – поздоровался я.

– Пусть сделают ему горячее.

– Хорошо. – Юля снова скрылась за дверью. В сужающемся проеме мелькнула обтянутая джинсами попка.

– Как тебе? – хитро прищурившись, кивнул ей вслед Вельдикян. – Наша новая официантка.

– Ты умеешь выбирать персонал, – с ноткой зависти признал я.

– То-то. И дело делает, и глаз радуется, – хохотнул армянин.

Закусив горячей хашламой с телятиной и овощами, выпив бокал легкого пива, я еще немного поболтал с Вельдикяном и направился в студию. Интересно было посмотреть, как получился в Сумраке синий мох, полностью облепивший мечеть на первом слое.

На черно-белом снимке мох упрямо получался цветным. Этот феномен я не мог понять и при случае решил поподробнее его изучить, хотя сам мог запросто раскрасить любую фотографию всего лишь одним простеньким заклинанием.

Сиреневые оттенки мха и его форма чем-то напоминали психоделические картины известного перуанского художника и шамана Пабло Амаринго.

Загрузив несколько снимков в принтер, я некоторое время занимался цветокоррекцией, играясь с палитрой. Работая в своей мастерской, я забыл о времени, проявлял и проявлял, пока наконец не заметил одну деталь, на которую раньше не обращал внимания.

Забравшись в архив и открыв папку, где хранил старые снимки, я отыскал те, которые были сделаны тем самым фотографом-Иным, чье имя почему-то не сохранилось в архивах, помогшим в свое время Прокудину-Горскому. Как оказалось, мой неизвестный предшественник тоже экспериментировал с Сумраком во время праздника Арафата еще в тридцатых годах.

Бабушка и ребенок. И у меня, и у него.

Совпадение? Много ли таких людей ходит каждый день по улице?

Я взял увеличительное стекло и присмотрелся. А вот последняя сегодняшняя съемка.

Бабушка с внуком. В Сумраке это была ветхая старушка, а в реальности миловидная студентка лет двадцати. Короткое полупальто, на голове смешные розовые наушники. И так на всех моих фотографиях, сделанных за два дня. Что за черт…

Я задумался. Ну подумаешь, совпало, мать каждый день ходит на прогулку с ребенком в один и тот же час. Иная? Но почему я не вижу ауры?

Поглощенный съемкой мечети, я совсем не обращал внимания на прохожих. Просто старался, чтобы они гармонично попадали в кадр, и все.

Я обескураженно держал рядом две свои фотографии мечети – с одной и той же девушкой, но с разными детьми.

На меня вдруг нахлынуло резкое чувство дежа-вю, словно все это уже со мной было. Достав мобильник, я набрал номер офиса.

– Алло, Женька ты? Это Балабанов, у меня тут есть кое-что интересное.

Я вкратце пересказал свои наблюдения.

– Ну и что с того, Балабанов, – с зевком отозвался на другом конце диспетчер Женька. – У тебя сегодня выходной, а ты все с фотками возишься. Баб бы голых лучше щелкал, всяко поинтереснее развлечение. Заснимался уже, вот и мерещится, или техника глючит. Выйди на улицу, продышись. С девушкой погуляй, наконец.

– Я в себе уверен, – твердо ответил я. – На вчерашнем снимке девушка, на сегодняшнем тоже. А в Сумраке ветхая старуха. Дети разные, а одежда на ней та же самая.

– Ты в кабаке у Вельдикяна пиваса, что ли, натрескался? – недоверчиво отозвалась трубка.

Понимая, что пустыми разговорами с ерничавшим диспетчером ничего не добиться, я сбросил вызов и снова вернулся к проявке.

Вот, получается, откуда шла непонятная аура, которая манила меня туда. Действительно зов, только не вампирский. Страшнее.

Обычные кровососы просто чуть выпивали крови согласно выданной лицензии, а с только что инициированными девушками даже было интересно, так как в тот момент они испытывали сильнейший оргазм. Хотя это, как говорится, по слухам.

Но тут… Ведьма. Сомнений быть не могло.

Вот тебе и прогулялся по городу, нечего сказать. Собрав снимки, по-прежнему хранившие часть ауры пространства, в котором были сделаны, я помчался в офис Дневного Дозора.

По пути к Очаковской улице, на которой расположился новый штаб Темных, я вспомнил о том, что хотел проверить кое-какую информацию. Просмотрев линии вероятности, я быстро достал мобильный и, поставив на громкую связь, позвонил в наш офис.

– Городской морг номер девять, – раздался в салоне автомобиля голос Васнецова.

– Жень, шуточки у тебя каждый раз все более плоскими становятся, – привычно пожурил я Евгения. Тот лишь фыркнул в ответ. – Слушай, пробей мне по нашей базе «вампирской лотереи», не выдавалась ли лицензия на охоту в последние три недели?

Конечно, в силу малого возраста Петр Яковлев, пропавший мальчик, не должен был попасть в список потенциальных жертв «лотереи». Но поиски следовало начинать хоть с чего-нибудь конкретного. И если в Питере есть вампир, имевший на руках разрешение на охоту, то почему бы не проверить сперва его или ее? Ведь Темные всегда остаются Темными.

– Секунду, – послышалось клацанье клавиш, затем непонятное бурчание Васнецова, – нет, Балабанов, в последний раз мы выдавали лицензию два месяца назад. Подробности нужны?

– Наверное, нет, – задумчиво протянул я, – хотя скопируй мне файл и пришли по электронной почте, вдруг пригодится.

– Не вопрос, отправляю! – бодро отозвался дежурный, а потом торопливо добавил: – Ой, Степан, тут письмо от шефа пришло, с просьбой передать тебе сообщение.

Я удивленно хмыкнул. Судя по всему, Драгомыслов уже в курсе, куда именно я направляюсь.

– Что там?

– Всего два слова: «Будь осторожен». – Голос Васнецова сразу стал серьезным. – Степан, все нормально? Может, дяде Саше позвонить, чтобы подстраховали тебя?

– Да все нормально, Жень, не парься. – Я постарался отвечать как можно более уверенно и спокойно. – Все под контролем. Спасибо.

– Ну ладно… – неуверенно раздалось в ответ. – Тогда отбой.

– Отбой.

Я постарался успокоить нервы. Ничего страшного не случилось. Если бы Геннадий Петрович всерьез опасался моей поездки в офис Дневного Дозора, он бы лично позвонил мне и запретил соваться в логово Темных. А так он просто рекомендовал быть осторожней, значит, в принципе Драгомыслов был не против моей идеи.

И все же к штабу Темных я приехал в легком смятении и, прежде чем выйти из машины, несколько минут просто сидел за рулем, глубоко вдыхая и выдыхая. Помогло.

Заперев замок и поставив автомобиль на сигнализацию, я быстрым шагом поднялся по лесенке в несколько ступенек и потянул на себя кованую решетку, за которой притаилась дверь в офис конкурирующей фирмы.

На площадке передо мной возникли две двери.

Одна, видимая обычным людям, вела в известнейший в городе эзотерический центр, в котором помимо называющих себя экстрасенсами людей работали несколько настоящих Темных ведьм. Подобное соседство было довольно сомнительным, на взгляд Светлых Иных, но чрезвычайно выгодным для Темных. Буквально каждый день к ним приходили люди, переполненные негативной энергией. От кого-то ушел любимый человек, кому-то хотелось приворожить предмет давней страсти, кто-то жаждал богатств или роста по карьерной лестнице. Следить за тем, чтобы настоящие ведьмы из числа Темных не воспользовались соблазном отчерпнуть от этих эмоций лишнего или, что еще хуже, оказать воздействие, было невероятно сложно. А то, что такие воздействия, хоть и самые незначительные, имели место быть, в нашем офисе даже не сомневались. У Драгомыслова буквально руки чесались разогнать этот ведьмовской коган. Но пока нам не удалось поймать Темных с поличным, они продолжали свою деятельность под видом эзотерического салона.

Вторую дверь можно было увидеть только сквозь Сумрак. Убедившись, что на меня никто не смотрит, я поднял свою тень…

Первое, на что сразу же обращаешь внимание в Сумраке, это стерильная чистота. Ни единого пятнышка мха, так как Темные не желали делиться даже малой крохой дармовой энергии с сумеречным паразитом. На том месте, где висела видимая лишь обычным людям самодельная табличка «Косая аллея», в стене появилась массивная железная дверь, украшенная коваными фигурками летучих мышей и пауков, с вывеской «Дневной Дозор Санкт-Петербурга. Часы приема – круглосуточно».

Я решил не отказывать себе в удовольствии немного пошутить и пасом левой руки направил небольшой поток силы в сторону кованых фигурок. В результате чего самый здоровый паук развернулся на сто восемьдесят градусов и вонзился железными жвалами в крыло ближайшей летучей мыши. Мышь захлопала крыльями, издав тем самым невероятный металлический грохот. Дверь тут же распахнулась, и на меня уставился взъерошенный ведьмак Руссов.

– Балабанов, ты что себе позволяешь! Зачем хулиганишь?

– Спокойней, Сергей, спокойней. Чего ты такой нервный? – довольно улыбнулся я.

– Да шмыгают тут всякие Светлые, – ответил ведьмак, – потом тапочки пропадают.

– Ты не путай, Сергей. Тырить тапки – это удел Темных, – парировал я. – Ну что, пустишь внутрь или так и будешь мариновать меня на пороге? Я не в гости пришел, а по делу вообще-то.

– Заходи, – буркнул Руссов в ответ, на чем наша словесная пикировка и закончилась.

Проходя через распахнутую дверь, я ощутил легкое сопротивление, а перед взглядом возникла и тут же пропала прозрачная стена с радужными разводами, больше всего напоминающая стенки мыльного пузыря. Все это было вполне ожидаемо. Входя на территорию Темных, я оказался под колпаком их защитных заклинаний. Так что в случае необходимости я не то что сбежать с помощью портала, хотя мне и так было пока не по силам их прокладывать, но даже сигнал о помощи моим коллегам передать не смогу. А о том, чтобы попытаться применить боевые заклятия, и думать не стоит, бесполезно.

Меня успокаивало лишь то, что шеф знал, куда я отправился. И что я являлся сотрудником Ночного Дозора. Но при этом прекрасно понимал, что это офис Темных, и тут можно ожидать любой гадости или провокации. Говорят, первый глава петербургского Дневного Дозора, Великий Темный маг Харальд, имел привычку пополнять свою коллекцию охотничьих трофеев не только черепами животных и людей, но даже и черепами Иных. И мне очень не хотелось стать очередным экспонатом данной коллекции, которая, все по тем же слухам, досталась в наследство нынешней руководительнице Темных[14].

– Ну, чего надо-то, Светлый?

Я хорошо знал Сергея Руссова. Высокий, плечистый парень с модной стрижкой, смазливый, как и многие Темные. Ведьмак четвертого уровня, в открытом бою мог запросто размазать меня по стенке. Приехал он, как и большинство сотрудников новых петербургских Дозоров, относительно недавно. Это мы со Светой были местными, родившимися в Ленинграде после исхода Иных в конце семидесятых годов. Все остальные в Ночном были приезжими, собранными со всей России. Аналогичная ситуация сложилась и у Темных. В свое время пресветлый Гесер проследил за тем, чтобы в состав обновленного Дневного Дозора не попал ни один из членов секты Черных. На это было много причин. И теперь за соблюдением Великого Договора со стороны Темных следили ведьмы, оборотни и ведьмаки, переведенные в северную столицу из областных офисов.

И хотя по уровню силы Руссов мог легко потягаться с дядей Сашей или даже с Драгомысловым, руководил питерским Дневным Дозором не он, а ведьма Наталья. Хоть ведьма и была пониже рангом, зато жизненного опыта у нее было больше, чем у всех ее подчиненных, вместе взятых. И властвовала Наталья железной рукой, чем вызывала уважение даже со стороны Светлых Иных.

Вот как раз с ней-то я больше всего и не хотел бы столкнуться сейчас в коридорах Дневного Дозора. Поэтому я выдал Руссову заранее заготовленный ответ:

– Как я уже говорил, я по делу.

– Насчет футбольного хулигана? – с ленцой в голосе отозвался Темный. – Мы же вам сказали, что ищем. Будут новости – сообщим по телефону.

– Нет, я по другому вопросу. Есть подозрение, что в городе кто-то промышляет охотой на детей. Хотелось бы кое-что уточнить по вашей базе данных.

– Балабанов, ты что, серьезно думаешь, что мы будем тебе помогать в этом деле? – нагло ухмыльнулся ведьмак и даже рассмеялся. – Доказательства есть? Претензии, официальные жалобы? Нет? Ну вот пока ничего этого нет, топай отсюда и рой землю носом самостоятельно. У нас своей работы хватает.

– Знаем мы, какая у вас работа, – ответил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри меня медленно закипает злоба на этого холеного наглеца.

Но тут взгляд Руссова остекленел, и на несколько мгновений он замер на месте точно вкопанный.

– Хорошо, Наталья Владимировна, я понял. – После чего взгляд ведьмака вновь сделался осмысленным, а мне, в свою очередь, вновь сделалось не по себе. – Вниз по лестнице, в коридоре третья дверь направо. Там архив, спросишь, что тебе нужно, и вали отсюда. На все про все у тебя полчаса. Если не уложишься за отведенное время, проблемы твои. Понял, Светлый?

– Спасибо. – Я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойней, и, протиснувшись мимо ведьмака, поспешил в указанном им направлении.

Изнутри офис Дневного Дозора больше всего походил на типичный современный офис. Ультрамодный дизайн светильников, абстрактные минималистские постеры на стенах и стерильная чистота. На всем протяжении пути до архива я испытывал на себе множество любопытных взглядов, хотя лестница и коридор оказались безлюдны. Это сотрудники Дневного Дозора прощупывали меня через Сумрак, но спасибо им за то, что делали они это аккуратно и ненастойчиво. Стоило кому-то из них надавить чуть сильнее или попытаться оказать на меня хоть малейшее воздействие, как висящие на мне служебные охранные амулеты устроили бы такое светопреставление, что мало бы никому не показалось. Конечно, основную ставку я делал на амулет с подвязанным на него заклятием «фриз», при активации которого вокруг меня возникнет сфера локальной заморозки времени и пространства. Достать меня в этой сфере будет невозможно, правда, и я не смогу в ней ничего сделать. Зато это даст мне пару часов на то, чтобы в дом на Очаковской улице прибыла кавалерия во главе с Драгомысловым и устроила Темным разнос.

Но все мои опасения оказались напрасными. По крайней мере до архива Дневного Дозора я добрался без происшествий. Из-за тонкой филенки я услышал звуки песни и прислушался.

Несколько вечностей с тобой.

Мне хочется верить, что есть доброе утро.

Там, где сиянием накроет

Твой дикий север и твой вечный сумрак…

Аккуратно постучав в дверь, я дождался разрешения войти.

Из распахнутой двери на меня полилась музыка.

…И больше нет никаких дел,

У меня больше нет никаких дел,

У меня больше нет никаких дел,

Я храню твою тень[15].

Музыка смолкла.

– Меня предупредили о вашем визите, Светлый. Садитесь. Хотите воды?

Конечно, в сам архив меня не пустили, оставив сидеть в небольшом закутке, где стоял стол с компьютером, пара стульев и кулер, от предложения воспользоваться которым я счел благоразумным отказаться.

Попить воды во время ожидания мне предложила красивая рыжеволосая ведьмочка, представившаяся Земфирой, с короткой стрижкой, облаченная на первый взгляд в простое, но явно дорогое дизайнерское платье.

– Что именно вас интересует, Светлый? – Поняв, что заигрывать со мной бесполезно, Земфира сразу же перешла на деловой тон.

– Я… – Я осекся, так как чуть было не произнес на автомате фразу «был бы вам признателен». Прав был Драгомыслов, расслабился я, полез в логово пауков. А стоит хоть на секунду потерять бдительность, ляпнуть что-нибудь не подумав – и окажешься в долгу у Темной. И я не испытывал иллюзий касательно ангельского личика сидящей напротив меня девушки. Она в первую очередь ведьма, Темная Иная. И не преминет воспользоваться моей оплошностью ради совершения какой-нибудь подлости в будущем. – Я хотел узнать, нет ли у вас информации вот по этой женщине.

Я протянул Земфире специально захваченные мною из фотостудии снимки бабушки с ребенком. Ведьма задумчиво посмотрела на снимок, потом бросила быстрый взгляд в мою сторону и вернула фотографии.

– А зачем она вам, Светлый? Ее в чем-то подозревают?

– Так вам известно, кто эта Иная?

И вновь остекленевший на мгновение взгляд собеседницы дал мне понять, что сейчас она получает указания от своей начальницы.

– Искать в архивах нет необходимости. Ее зовут Азалия Карипова. Копия ее личного дела уже направлена на адрес вашего офиса.

– Вот как? – От удивления я невольно хмыкнул. Быстро они сдали свою товарку. Но почему так легко, без обычных препон и возражений? Подозрительно это все, ох как подозрительно.

– А что вас удивляет, Светлый? – насмешливо ответила мне девушка. – Мы делаем с вами общее дело, следим за соблюдением Великого Договора. И если кто-то его нарушает, мы его наказываем. Порой жестоко наказываем. Если нарушителем является Светлый, например.

Земфира рассмеялась, а мне сразу же захотелось покинуть офис Дневного Дозора как можно скорее. И принять душ, чтобы смыть с себя всю налипшую за время моего непродолжительного здесь пребывания мерзкую ауру Темных.

Сухо поблагодарив ведьму за помощь, я пулей выскочил из архива и устремился вверх по лестнице. В спину меня толкал неприятный заливистый смех Земфиры, от чего голова у меня закружилась, а в ногах и руках я почувствовал слабость.

На середине лестницы я столкнулся со здоровенным бугаем, шагавшим мне навстречу с ведром воды и шваброй. Все видимые участки кожи на теле бугая украшала причудливая вязь татуировок.

– Аккуратнее, Светлый! – рявкнул татуированный, когда я чуть не снес его на узком лестничном проеме. Взглянув на него сквозь Сумрак, я с удивлением обнаружил, что надо мной возвышался оборотень шестого уровня.

– Простите, – промямлил я в ответ, протискиваясь мимо бугая. И уже на самом выходе я вновь встретил Руссова.

– Уже уходишь, Светлый? У тебя еще есть двадцать минут, – ехидно произнес ведьмак.

– Использую их в следующий раз, – отмахнулся я. И уже на выходе из офиса оглянулся и спросил: – А что это у вас за детина с ведром и шваброй по коридорам бродит? Вроде бы у вас в штате сотрудников оборотни раньше не числились?

– Татуированный? А, это Пашка, он у нас уборщиком подрабатывает. Полы моет, пыль протирает, мусор выносит. Ну и так, по мелочи еще помогает. А что?

– Уборщик? Ну-ну, – задумчиво ответил я и наконец-то покинул офис Темных. Следовало спешить на доклад к Драгомыслову и как следует все обсудить с более опытным начальником. Потому что у меня было стойкое ощущение, что меня только что подловили. Но где и на чем, вот этого я понять был пока не в силах.

И мне это очень не нравилось.

Глава 7

Сразу после возвращения из офиса Дневного Дозора меня, мои вещи и даже мой «Форд Фокус» подвергли тщательному осмотру на предмет обнаружения следов чужой магической силы. Меня даже во двор аптекарского дома не пустили! Дядя Саша и Кирилл Батурин тормознули мой автомобиль за две сотни метров от нашего штаба и в четыре руки принялись сканировать служебными амулетами меня и машину. Но, слава богу, ничего не обнаружили.

Затем у нас с шефом был продолжительный разговор, во время которого он детально изучил мои мыслеобразы о посещении офиса конкурентов и внимательно выслушал мои предположения о том, почему Темные так легко согласились нам помочь. Хотя, если говорить по правде, никаких особенных предположений у меня пока не было.

– А вот о том, что у них оборотень в офисе прописался, этого даже я не знал, – вздохнул Драгомыслов. После чего придвинул к себе поближе мои фотографии и открыл ноутбук. – Так, давай почитаем, чего они нам прислали. Азалия Рамазановна Карипова. Смотри-ка, возраст не указан, хм… – Сверив фотографии с данными, которые прислали из Дневного Дозора, Драгомыслов тяжело выдохнул и положил их на стол перед собой. – Фу-ух… А раньше как-то не наблюдалась. Видать, совсем осторожничала, а тут вон сила стала слабеть. Красота увядать. Есть захотелось. Вот бдительность и потеряла, стала в одном районе охотиться. Странно-странно. Они ведь недолго на холостом ходу могут, это как наркоманы. Ломка начинается. Так, читаем… Из Татарстана еще аж в тысяча восемьсот шут знает каком году переехала. Да и не проходила у нас раньше нигде.

– Она этих детей… – сглотнул я. – Совсем?

– По всей видимости, да. – Геннадий Петрович немного подумал. – Но мне кажется, это не совсем ведьма, Степа, а, возможно, ламия.

– А кто это? – Термин был мне не знаком.

– Полуведьма-полувампир. Кровососущая. Странно, что она у нас значится как ведьма, а не кровопийца.

Драгомыслов остановился и пожевал губами.

– Такая вот структура момента. Для простой ведьмы это вообще скорее исключение, чем правило, – они вполне могут тянуть Силу из людей и без кровопийства. А в нашем случае по-другому выходит. Сколько ж малышей выпила, что столько прожила. Ворожила их. Глаза матерям отводила. Ведь детская кровь особенная. Другая, – с усталым вздохом ответил начальник и потер нахмуренный лоб. – Ох, Балабанов. Ну и кашу же ты мне принес…

Потом странным взглядом посмотрел на меня и снял трубку телефона.

– Так, готовьте наряд. Я предупрежу Темных, хотя уверен, что они уже в курсе. На Кронверкский. Рамазанова. По серийному! Дети. Да! Подберите ребенка, мальчика, снабдите защитными заклятиями и оставьте на улице возле соборной мечети. – Окончив разговор, он снова посмотрел на меня и неожиданно заключил: – Тоже поедешь.

– Но зачем? – растерялся я.

– Раз дело твое, вот и доводи до конца. Боевое крещение у тебя будет, считай. Надоело, поди, в студии своей штаны протирать, – покачал головой Геннадий Петрович. – Да и с детьми между Дозорами всегда щекотливый вопрос. Неинициированные иные либо слишком юные. Кто первый успеет к себе забрать. Борьба. Короче, нам могут потребоваться снимки непосредственно с места, чтобы потом было что предъявить Темным. Кстати, может, это и есть твой шанс получить разрешение на вмешательство.

От неожиданности я сглотнул. Драгомыслов тем временем продолжал:

– Ты же любишь снимать, вот хобби и пригодилось. Только не дрейфь. Если увидишь там чего, все равно снимай.

– Хорошо, поеду. – Я с готовностью кивнул, внутренне ощутив, как во мне просыпается охотничий азарт, ведь я впервые поучаствую в настоящей охоте на ведьму! Да и упоминание о вмешательстве придало сил. Хотя напутствие начальника все равно вызвало мурашки. Кто знает, что ждет меня там? Какими возможностями обладает женщина, убившая стольких детей?

– А что я могу там такого увидеть, чтобы бояться какой-то старухи? – выходя из кабинета Драгомыслова, обернувшись и уже догадываясь об ответе, все-таки спросил я.

– Детские кости, Степа, – из царившего в помещении полумрака мрачно откликнулся тот. – Детские кости. Ведьмовская красота на них одних держится.

Я остался в офисе, от нетерпения не зная, чем себя занять до начала операции. Пробовал позвонить Свете, но она не брала трубку.

Когда приказ пришел сверху, наспех поднятая бригада из немногочисленных оперативников петербургского Ночного Дозора, на ходу натягивая кожанки, шумно побежала на цокольный этаж, где располагался гараж, разогревать штатный «уазик».

Вечером специально подобранного мальчика снабдили защитными заклятиями и оставили на улице возле мечети.

Сидя в машине с группой захвата, я не находил себе места от нетерпения. Мужики были хмурые. Илья незаметно клевал носом. Сказывалось нараставшее напряжение.

Устроившийся напротив меня друг Миша Гранкин, он же Бизон, сцепив пальцы, неприятно хрустел костяшками. Крепкий, с короткими волосами и не сходящей щетиной, маг-перевертыш четвертого уровня. Я первый раз шел с ним на дело и очень надеялся, что в непредвиденной ситуации друг прикроет мне спину.

Ожидание затягивалось.

– А если не придет? – нарушил молчание Илья.

– Ждем, – не поворачивая головы, буркнул Миша.

Но ведьма не появлялась, вместо этого мальчик сам неожиданно куда-то пошел.

– Что за… – удивился Илья.

– Зазывает, – ответил водитель, заводя мотор. – Перестраховывается.

Держась на расстоянии, чтобы не спугнуть, наш «уазик» отправился следом за ребенком.

Несколько раз я спрашивал себя, не ловушка ли это. Не грамотная ли западня, расставленная Темными. Слишком уж странно выглядела вся эта ситуация.

Мальчик, идущий в нескольких метрах впереди, уверенно двигался вперед.

Вскоре мы оказались на месте неподалеку от Кронверкского в тихом и уютном сквере. Но так казалось только на первый взгляд. Машина остановилась неподалеку, и мы выбрались наружу. Оперативники сразу рассредоточились кто куда.

Окружившие территорию Светлые были напряжены, в воздухе висела густая аура смерти и давно наложенного проклятия.

Двор не хотел пускать. Давил на нас. Боялся.

Даже подоспевшие к началу операции Темные, отрядившие для операции всего трех слабеньких Иных во главе с Сергеем Руссовым, вели себя необычно смирно и не пытались поцапаться, провоцируя Светлых на нарушение Договора.

– Ну что, хлопцы, – задумчиво покусав ус, начальник оперативной группы, бывший военный, инициированный сразу после Афгана, которого давно звали просто дядей Сашей, а те, кто постарше, Батькой, оглядел нас, – пошли, ядрена копоть!

Я достал из сумки камеру. Начали двумя Дозорами одновременно, войдя через Сумрак. Дом с другой стороны реальности поразил меня. Страшный, скособоченный. Мох здесь был выморожен полностью. В таком месте безраздельно царствовала смерть, ею пах даже сумеречный воздух.

Лифт, конечно же, не работал. Я бежал по лестничным пролетам за остальными оперативниками, судорожно пыхтя и придерживая сумку с фотоаппаратом. А если все? Если опоздали…

В голове метались мысли. Почему я так долго мурыжился со снимками, а не сразу же забил тревогу? Сколько пропавших детей можно было бы еще спасти? Была ли в этом моя вина? Что, если мы не успеем сейчас и добровольно отправленный в жертву колдунье ребенок уже не дышит…

Но мы успели.

Первым в помещение влетел дядя Саша, в руке у него уже полыхало ярким пламенем заклятие «белого меча». Вслед за ним устремились Руссов и один из его помощников. Стоявший рядом Миша упал на четвереньки, перекидываясь в огромного, два метра в горбатом загривке, серо-бурого бизона, с кучерявой шерстью и выступающими над черной челкой внушительными рогами. Сверкая большими темными глазами, Бизон стоял рядом со мной и нетерпеливо бил коротким хвостом с длинной густой кисточкой волос на конце по вздымавшимся бокам, ожидая команды.

Я и стоявшие на площадке перед дверью в квартиру ведьмы Иные услышали грохот и крики.

– Азалия Рамазановна, немедленно…

Что именно дядя Саша велел сделать ведьме «немедленно», мы не узнали, так как Светлый маг умолк на полуфразе, а окружающий нас Сумрак содрогнулся от возмущения.

– Ходу-ходу-ходу! – скомандовал пританцовывающий на месте от нетерпения Илья и, оттолкнув меня в сторону, поспешил на выручку нашему начальнику. – Ночной Дозор, выйти из Сумрака! – пройдя через несуществующую на первом слое дверь, с порога заорал Илья и, осекшись на полуслове, замер, пораженный установленным заклинанием «фриз».

Зашедший вслед за мной Темный накинул на нас двоих «сферу отрицания», и я инстинктивно укрылся за его спиной, осматривая развернувшуюся перед нами картину побоища.

Ведьма и мальчик находились на небольшой кухоньке, и старуха уже приближала к зачарованному ребенку свое хищно оскаленное лицо с неестественно широко раскрывающимся ртом, наполненным двумя рядами острых как клинки зубов.

С одной стороны от входа на кухню в напряженных позах замерли Темные, с другой – дядя Саша. Вся мебель в реальном мире была разбросана и переломана, а мох на первом слое Сумрака был выморожен заклятием ведьмы.

Появление Ильи, замершего сейчас неподвижной статуей в коридоре напротив кухни, на секунду отвлекло ведьму. Воспользовавшись этой заминкой, дядя Саша ударил Азалию подчиняющим заклятием «доминанта». В тот же миг мимо меня и Темного мага скользнула серо-бурая тень перевертыша. Громыхая, словно локомотив поезда, Миша нацелил вооруженную острыми рогами голову на ведьму. Но та успела вовремя поставить щит.

«Доминанта», срикошетив, перевернула взорвавшийся деревянной трухой кухонный стол. Бизона отшвырнуло к окну, где он запутался в занавеске, которая, извиваясь подобно змее, обвилась вокруг его мощного тела и принялась душить, медленно сжимаясь. Миша взревел, яростно сверкая налившимися кровью глазами. Кронштейны не выдержали, и извивающийся перевертыш рухнул на пол.

Меня вновь пронзило резкое, как вспышка, ощущение того, что я все это уже видел. Чувствуя, как холодеют руки, я вцепился в камеру и огляделся по сторонам.

Для человека типичная питерская двушка была бы самой обычной и скучной. Опрятная, терпеливо убранная с извечной старушечьей кропотливостью. Салфеточки, трюмо, стеллаж со старинным фарфором и даже тульский самовар. Несколько аккуратно убранных в рамки портретов.

Но в Сумраке…

Пространство сразу заметно расширилось. Иначе отброшенный Бизон копытами снес бы и ведьму, и всех дозорных.

И кости. Все из костей. Стены, утварь из тщательно отмытых детских черепов, двери и даже фитиль у светильника в прихожей, оканчивавшийся согнутым детским пальцем.

Ведьма жила давно, о чем говорили паутина, плесень и растущие отовсюду светящиеся сумеречные грибы. Ела много. Костей было столько, что некоторые фрагменты квартиры сливались в единое сплошное пятно.

Маленьких, хрупких…

Детских.

У старухи начали сдавать силы, и ей необходима была подпитка. Дядя Саша попытался ударить «Морфеем», но промазал. Ведьма увернулась и издевательски захохотала.

В этот момент мне показалось, что я очутился в страшном, психоделическом кошмаре художника Ганса Гигера.

– Пожаловали, супостаты, – выпрямившись, проскрипела ведьма. – На живца ловите!

Красивая на фотографиях в жизни, страшная в Сумраке, старуха подняла взор, и я понял, что цепенею.

– Пламя пущу черное, да на кости пустые, – забормотала она. – Пляши-танцуй, дикий огонь! Что было живо – уничтожь, упокой!

– Дневной Дозор! – превозмогая чары, заорал Руссов, чувствуя, как ведьма концентрируется для удара. – Отойдите от мальчика!

– Тропки лунные, травы темные, – зачаровывая оперативников обоих Дозоров, ведьма медленно свела ладони, продолжая произносить заклинание:

Кости-косточки, очи пустые!

Соберитесь-закрутитесь,

Силой темной поделитесь!

Чтобы свету белому не бывать вовек,

Чтобы детской радости не видал век!

Перья черные, очи злые,

В ведьмин круг встаньте, погибелью станьте!

На высокой ноте прокричав последнюю фразу, Азалия, собрав все последнее, что у нее было, звонко хлопнула в ладоши. Комнату обдало холодом. От плеснувшей заклинанием ударной волны оперативников раскидало в разные стороны. Взорвались осколками стекла оконные рамы. Дрогнули массивные напольные часы, отозвавшиеся похоронным перезвоном, вязко замедлявшимся в Сумраке.

Я налетел спиной на старинный комод и хлопнулся об пол, осыпаемый градом бьющихся блюдец, в ужасе думая, что разбил камеру. Где-то снаружи надсадно взвыла полицейская сирена, и послышался глухой удар.

Жалобно кричал захлебывающийся слезами мальчишка, который не был Иным и, по его мнению, находился в пустой квартире, но эмоционально чувствовал, что вокруг него творилось что-то нехорошее.

Миша боролся с занавеской.

– Что, черти? Добрались? Выкусили? – издевательски хохотала Азалия, снова поднимая трясущиеся руки, по которым было видно, как она стара. – Чего так долго не жаловали-то, а?

– Отвод, мать, умелый был, – прохрипел дядя Саша, поднимаясь с пола. – По фотографиям вычислили.

– Какая я тебе мать, солдатик, – презрительно бросила ведьма и не без гордости добавила: – Это меня бабка научила.

– Все, Азалия Рамазановна, это конец. Никакого волшебства. Опустите руки и пройдите с нами.

– Чтобы меня на Инквизицию отвели!

– Ядрена копоть! Детей пила за милую душу? Пила! Выйти из Сумрака, кому говорю! – еще раз потребовал дядя Саша. – Покажи личико, Гюльчатай!

– Ненавижу, – оскалив гнилые зубы, гортанно проревела ведьма, когда дядя Саша и Бизон, догадавшийся принять человеческий облик и вырваться из объятий зачарованных занавесок, вместе налетели на нее и наконец обездвижили.

Я медленно поднялся с пола, усыпанного костями и осколками посуды. Сердце судорожно колотилось.

Отчаянно ревел не понимающий происходящего ребенок.

– Все, – устало отвернувшись от уже не сопротивлявшейся ведьмы, подытожил дядя Саша. – Выходим, ребята. Пацаном займитесь кто-нибудь. И Илюху из «фриза» вытащите.

Матерящийся Миша, уже перекинувшись в человека, отстранился от ведьмы, брезгливо стряхивая с себя ломкие детские кости.

– Мы забираем ведьму. – Дядя Саша напряженно взглянул на Сергея и его подчиненных, которые так и не поучаствовали в задержании. – Вопросы?

Стоявшие за спиной Руссова Темные маги слегка дернулись, но их начальник жестом приказал не вмешиваться.

– У Дневного Дозора нет вопросов, – улыбнулся командир Темных. И эта улыбка мне очень не понравилась, от слова «совсем». Что это, просто желание сохранить хорошую мину при плохой игре или радость от того, что соперник совершил ошибку и угодил в очередную ловушку Темных? Вот и гадай.

– Ну и ладненько! – оскалился, в свою очередь, дядя Саша и махнул рукой в сторону сникшей Азалии. – Миша, Илья, грузите эту ядрену копоть. Степан, ты тоже поторапливайся.

Я с удовольствием шагнул прочь из Сумрака. Он выпил слишком много сил, но и угрозы для детей теперь больше не было. Обливаясь холодным потом, я стал переходить из одного помещения в другое, щелкая фотоаппаратом и фиксируя обстановку. В большой комнате, распахнув дверцы антресоли, я наткнулся на ворох детских вещей. Куртки, шапки, джинсы и платьица. Для чего ведьма оставляла себе одежду своих маленьких жертв? Трофеи? Все может быть.

И тут я заметил в этой куче предмет, при взгляде на которой внутри меня что-то оборвалось. Черный рюкзак с логотипом Бэтмена. Такой же, какой был у Пети Яковлева…

Все сфотографировав для протокола и выйдя во двор, я с трудом отыскал во внутреннем кармане куртки полупустую пачку и достал сигарету. Снимки, которые сейчас находились в моей камере, действительно были ужасны.

Затяжка помогла. Выпустив из ноздрей сизый дым, я задрал голову и посмотрел на окна квартиры ведьмы, где заклинанием были выбиты все стекла.

Вообще ничего не хотелось. Только если пива или шоколада, чтобы восстановить силы, которые выпил Сумрак.

Зазвонил мобильник. Это был Драгомыслов.

– Да, Геннадий Петрович.

– Как прошло? – поинтересовался шеф.

– Взяли, – отрапортовал я.

– Ребенок?

– Цел. С ним работают.

– Поздравляю с крещением. Да, я только что разговаривал с Натальей Владимировной и представителем Инквизиции. Пока еще официального подтверждения у нас нет, но за раскрытую ведьму нам полагается вмешательство четвертого уровня. Так что срочная необходимость в поимке хулигана пока отпала. Радуйся.

У меня заколотилось сердце.

– Осипа Валерьяновича я предупрежу.

– Спасибо, Геннадий Петрович! – радостно выпалил я. – Спасибо большое!

– Добро, – отключился шеф.

Не дожидаясь, пока оперативники закончат изучать логовище Азалии и ставить охранные заклятия, я сунул руки в карманы и, отодвинув скрипнувшую решетку кованой арки, вышел из двора.

Сразу при выходе вопящая женщина и два матерящихся мужика вытаскивали из врезавшейся в газетный киоск перевернутой полицейской машины окровавленного парня в форме, с которой со звоном осыпалось стекло.

Да, хорошо же Азалия приложила, в последней схватке выложив все свои силы.

Я посмотрел на низкое серое небо. Оно раскатисто пророкотало в ответ, и по разбросанным ветром, словно подпаленным алым листьям, нарастая, все сильнее зашуршал осенний дождь.

Я посторонился, когда мимо меня Илья и Миша повели плененную ведьму и посадили в «уазик». Дело было сделано, дети могли теперь гулять спокойно, не рискуя быть съеденными. И тут на меня вновь накатила волна узнавания, вызвавшая сильное головокружение. Я знал, что ведьму посадят в салоне «уазика» с правой стороны, что позади нее грузно осядет на сиденье Гранкин, а дядя Саша повернется ко мне и спросит, поеду ли я с ними в офис.

– Нет, спасибо, дядь Саш, я пешком. – Глава нашего оперативного отдела посмотрел на меня в недоумении. И я понял, что ответил на его вопрос раньше, чем он успел его задать. – Мужики, со мной фигня какая-то происходит. У меня уже не первый раз возникает дежа-вю. Такое ощущение, что вся эта история повторяется со мной, только с небольшими отклонениями. Как будто я все это уже видел в каком-то сне[16]. Но ведь это просто фантазия разыгралась, да?

Дядя Саша посмотрел на меня внимательным взглядом, выбрался из «уазика» и встал рядом.

– Степан, а других проблем со снами у тебя нет?

На секунду я даже опешил от вопроса старшего коллеги, после чего собрался с духом и рассказал о преследующем меня в последнее время кошмаре о доме с каменной саламандрой.

По мере того как я говорил, лица дяди Саши и прислушивавшегося к нашему разговору из салона «уазика» Гранкина вытягивались все больше. Когда я закончил свой рассказ, они многозначительно переглянулись.

– Ядрена копоть, Степа, – протянул дядя Саша, – мы с Мишей знаем, что это за дом.

– В смысле? – воскликнул я.

– На коромысле! – передразнил в ответ старший оперативник. – Помнишь Темного, что мы после футбольного матча по твоей наводке ловили? Ну вот. Мы шли по его следу. Он с Петровского рванул через Тучков мост на стрелку Васильевского, а там по Дворцовому мосту в сторону «Адмиралтейской». Не знаю, почему он на «Спортивной» сразу в метро не спустился, видимо, по дороге еще с разгоряченных футбольных фанатов сливки силы снимал. В общем, на «Адмиралтейской» мы с ним и схлестнулись. И пока суд да дело, он и там потасовку между фанатами устроил. Полиция и ОМОН станцию оцепили. И нам с Бизоном пришлось идти до служебной машины аж до Гороховой.

– Дядь Саш, давай ближе к делу! – не выдержал я, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я буквально взорвусь от нетерпения.

– Ядрена копоть, так я к тому и вел, что на Гороховой тот самый дом из твоих снов и стоит. Ну, скорее всего, потому что по твоему описанию очень похожий. Правда, пока мы там были, я ничего особенного в нем не приметил.

Глава 8

Дождь. Горячий болезненный ливень. Я пытаюсь укрыться от внезапного ненастья, задрав над головой полу куртки, но все бесполезно, порывы ветра гонят потоки воды почти параллельно земле. Пара мгновений – и я промокаю до нитки. Но мне не холодно, наоборот, все тело ноет от нестерпимого жара, будто я стою не под проливным дождем, а под струями душа с выкрученным на максимум краном горячей воды.

Пытаясь прервать эту нестерпимую боль, я мечусь в разные стороны, пока не замечаю сквозь водяную завесу крыльцо, на котором я смогу укрыться. Сделав пару шагов в сторону спасительного навеса, я понимаю, что вновь угодил в опостылевший кошмар.

И как всегда, я вижу каменную ящерицу, тело которой начинает извиваться и осыпать на землю кусочки фасада. Словно хлыст в руках погонщика, хвост саламандры хлещет ее каменные бока, зрачки наливаются багрянцем, а из распахнутой пасти вырываются языки пламени:

– Он придет за тобой с юго-востока…

Я застываю точно соляной столп и безропотно смотрю на каменное чудовище, прекрасно осознавая, что в следующий миг меня окутает горячее пламя. Но вместе с потоками огня из пасти саламандры доносятся слова:

– Он принесет спасение…

Жгучие огненные струи ниспадают на меня словно водопад, и я пытаюсь закричать. Рот мой беззвучно, словно у выброшенной на берег рыбы, открывается и закрывается, но из пересохшего горла не раздается ни звука.

– Он обманет тебя… – рокочет надо мной саламандра, но я не придаю этим словам ни малейшего значения. Судорожно пытаюсь уловить мельчайшие тени между обуявшими мое тело сполохами огня, чтобы ухватиться за них и укрыться в спасительном Сумраке.

И как всегда, тело мое превращается в пепел, смываемый через мгновение потоками ливня.

* * *

Проснувшись, я судорожно вдохнул и едва не закричал во весь голос. Да что же это такое, когда меня наконец перестанет мучить этот проклятый кошмар? Шаря впотьмах рукой по влажным от пота простыням, я нашел мобильный и посмотрел на часы. Половина седьмого. Скоро должен сработать будильник, и мне следовало бы вставать. Чувствовал я себя отвратительно.

Шлепая босыми ногами по полу, я сходил на кухоньку и приготовил себе чай. Затем, прихватив чашку и пару слегка зачерствевших пирожков, уселся за компьютер. Пришла пора разобраться с надоевшим сновидением раз и навсегда.

Забив в поисковую строку интересующий меня адрес, я принялся изучать всю доступную информацию по дому с саламандрой.

Построен в 1760 году, принадлежал нескольким видным жителям Петербурга, пока его не выкупило в начале прошлого века общество страхования от огня «Саламандра», чья контора располагалась в соседнем доме. В тридцатые годы здание отвели под нужды ЧК, и до своего отъезда в Москву в этом доме работал сам Феликс Эдмундович Дзержинский. Здесь располагались кабинеты сотрудников, в том числе руководителя петроградской ЧК, а также камеры заключения.

– Занятная у домика история, – пробормотал я и стал искать дальше.

После переезда ОГПУ дом вновь стал жилым, и до начала этого века в нем успели пожить немало известных людей. Впрочем, это вполне обычная история практически для всех зданий в историческом центре Петербурга.

«А вот это уже интересно!» – подумал я, отставляя в сторону успевший остыть чай.

Несколько лет назад появилась новая городская легенда, что если забраться на крышу этого дома и загадать желание, то оно обязательно сбудется. А еще многие утверждали, что попасть на крышу желаний могут лишь люди с добрым сердцем и чистыми намерениями, а вот злым и темным людям путь туда заказан.

По собственному опыту я знал, что зачастую подобные слухи и легенды рождаются не на пустом месте. Скорее всего какое-то время одним из жильцов дома был Светлый Иной, строго следящий за благополучием своего жилища и старательно отводивший беды и несчастья от его обитателей. Но узнать, так это или нет, у меня возможности не было. Петербургские Дозоры не вели архивных записей почти тридцать лет, с семидесятых по нулевые.

Но самое интересное ожидало меня дальше. Три года назад в доме с саламандрой открылось Генеральное консульство Румынии в Петербурге.

Прочтя об этом, я мысленно представил, что кусочки мозаики в моей голове принялись собираться в единую картину.

Если мои видения связаны с тем самым Темным Иным, что каким-то образом умудрился раздобыть из небытия мифическую «катушку Теслы», то все наконец-то приобретает смысл. Наконец-то я видел связующие нити.

Энциклопедия бухарестского дозорного с упоминанием Николы Теслы. Румыния находится в Юго-Восточной Европе. Дом общества страхования от огня «Саламандра» из моих ночных кошмаров. И в этом самом доме располагается посольство Румынии, неподалеку от которого оперативники Ночного Дозора потеряли след неизвестного Темного, обладателя «катушки Теслы».

Слишком много совпадений.

Из омута размышлений меня выдернул звонок мобильного телефона. Рассеянно поведя рукой по столу в поисках гаджета, я мимоходом уронил на пол недоеденный пирожок. Чертыхнувшись, полез под стол в поисках мучного беглеца, одновременно отвечая на вызов:

– Слушаю вас.

– Степа! Это я! Помоги! На меня напали…

Женский голос, наполненный отчаянием. Голос тоненький, такой знакомый и родной, едва не срывающийся на крик. Это была сестра! Я застыл как громом пораженный, продолжая прижимать к уху мобильник. Но что могло случиться с ней в густонаселенном и наводненном людьми городе? Да что угодно, одернул я себя. Это же проклятый Питер. Мало ли здесь водится всякой шушеры. Я не боевой маг, и первой мыслью было набрать Драгомыслова и попросить подкачать меня Силой…

– Как я понимаю, ты уже вычислил меня, дозорный?

Теперь из трубки звучал мужской хриплый бас. И я сразу понял, что обращался ко мне Темный, футбольный хулиган с Петровского.

– Тварь! – прошипел я в ответ. – Если ты хоть пальцем ее тронешь…

– Ну-ну-ну, не нужно пафоса в лучших голливудских традициях. Давай сэкономим друг другу время. Тем более что у твоей сестры его осталось не так уж и много. Представим, что ты угрожал мне, а я хамил и дерзил в ответ. Перейдем сразу к сути?

– Что ты хочешь, Темный?

Я понял: пока что мне придется играть на его условиях.

– Как ты, наверное, уже догадался, мне известен каждый твой шаг. Я тебя сразу приметил, еще тогда, когда ты фотографировал меня на стадионе. Подвесил тебе простенький следящий маячок на твою камеру, ты даже внимания не обратил. А тем временем наблюдал за тобой, узнал, где ты работаешь, где живешь. В какой больнице лежит твоя мать. Где учится сестренка… Так что я не советую тебе обращаться к коллегам из Ночного Дозора, так как я тут же об этом узнаю и убью твою сестру.

– Хорошо, не буду этого делать.

– Надеюсь на твое благоразумие. – В голосе Темного впервые послышалась издевка. Он явно наслаждался ситуацией и упивался властью над Светлым. Даже над двумя Светлыми. – Дальше. Мне потребуется время, чтобы покинуть ваш негостеприимный город. Думаю, пары часов на это хватит. А ты не будешь пытаться меня остановить. Если попытаешься броситься за мной в погоню по земле или с помощью Сумрака – Света умрет. Если обратишься за помощью в Ночной Дозор – Света умрет. Если ты хотя бы пикнешь… ну, ты понял.

– Да, – ответил я, скрипя зубами от бессилия. Тварь, тварь, тварь! Я его голыми руками порву, я от него даже тени в Сумраке не оставлю. Тварь…

– Вот и ладненько. А теперь поклянись Изначальным Светом, что сделаешь все, как я сказал.

– Клянусь.

На моей левой ладони вспыхнул и тут же погас небольшой огненный лепесток.

Прежде чем он прервал звонок, я услышал новую мольбу сестры о помощи. Острая игла ярости пронзила меня. Я знал, что он попытается убить Свету в любом случае. Времени не оставалось, и я решил действовать.

Сперва я поднял с пола упавший пирожок и положил его на тарелку. Затем выдвинул верхний ящик укрывшейся под столом тумбы и достал припрятанную как раз для таких случаев пластиковую авторучку. Щелкнув кнопкой на корпусе, я активировал импа – заклятие-шпион. На практике этим псевдоразумным заклинанием не пользовались уже несколько десятилетий. И как раз по этой причине я был уверен в том, что похитивший мою сестру Темный не подумал укрыть оставленные в моей квартире следящие заклятия от импа. Сгусток чистой энергии вмиг просканировал окружающее пространство. Чисто. Я щелкнул кнопкой еще раз и послал тем самым импа проверить помещения фотостудии на первом слое Сумрака. Ага, есть контакт. Следящее заклятье на карте памяти в моем фотоаппарате и «соглядатай» – более сильное и хитрое заклинание.

К сожалению, проверить, есть ли магические «жучки» на более глубоких слоях, я не мог, так как погружения ниже второго слоя сбивали импа с толку.

Маячок в карте памяти я трогать не стал, потом разберусь. А вот на «соглядатай» я накинул максимально доступное для моего скромного уровня контрзаклинание «питерская хандра». Теперь у меня было около минуты, чтобы успеть осуществить задуманное. В течение этого времени следящее заклинание будет передавать своему хозяину картинку того, что происходило в студии минуту назад, словно перемотка на видеомагнитофоне. Надеюсь, он ничего не заподозрит.

Наконец самое сложное.

В том же ящике тумбы я отыскал небольшой стеклянный шарик и тут же смял его, резко сжав пальцы. Раздался еле слышный хрустальный звон, и я почувствовал, как тело мое переполняется силой. Этот артефакт я подпитывал несколько лет, откладывая в него почти каждый день по крупице накопленной энергии.

Сложив пальцы рук особым образом, я сконцентрировался, задержал дыхание, а потом резко соскочил со стула на пол. Когда я поднял глаза, то увидел, что на стуле сидит мой двойник и тупо смотрит в экран компьютера. Грудь его мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Созданию «кадавра» меня научил дядя Саша два года назад. Но самостоятельно сотворить заклинание я смог впервые. Видимо, с перепугу. Теперь у меня точно есть несколько часов, пока мой клон будет морочить следящего за моей фотостудией Темного.

Убедившись, что моя магическая копия не пытается раствориться в воздухе, я пулей вылетел на улицу. Из одежды на мне были лишь футболка и домашние брюки. Но я не рискнул тратить время на переодевание, так как в любой момент должно было закончиться действие «хандры».

Сердце мое стучало словно паровой молот, а футболка промокла от пота. Но тут же меня обдало холодным порывом ветра, и я поспешил задействовать терморегуляцию. Простенькое заклятие, выручающее многих Иных как в реальном мире, так и в негостеприимном Сумраке.

Что дальше? Обратиться за помощью к коллегам я не могу. Бежать или добираться любыми видами транспорта на Гороховую я тоже не имею права – развоплощусь в тот же миг.

– Черт! – выругался я, понимая, что у меня остается единственный выход из сложившейся ситуации. Накинув на себя «сферу невнимания», я выбежал на пешеходный переход и огляделся. Ага, вот идет парень, болтающий по сотовому телефону. Я бегом нагоняю его.

– Молодой человек, разрешите воспользоваться вашим телефоном.

И активирую «обаяшку».

– Конечно, без проблем! – Парень расплывается в счастливой улыбке и протягивает мне телефон. – Может, вам еще денег одолжить? У меня не много наличных, но есть еще банковская карта. Пин-код: три, пять…

– Нет-нет, спасибо, мне только позвонить.

Черт, не рассчитал, вбухал от нервов слишком много энергии. Стоило поспешить, а то бедняга сейчас еще и свою куртку с ботинками предлагать начнет.

Номер я набирал по памяти, но, к своей радости, цифры я не перепутал.

– Дневной Дозор. Слушаю вас.

– Вас беспокоит сотрудник Ночного Дозора Степан Балабанов. Мне срочно требуется переговорить с…

– Секунду, переключаю. – Собеседник не стал слушать мою просьбу до конца. – Не вешайте трубку.

– Эм… – только и смог выдавить я в ответ. И тут же услышал мурлыкающий женский голос:

– Доброй ночи, Степан. Или уже правильней будет сказать, доброго утра?

– И вам, кхм… – нервно прокашлялся я. – Наталья Владимировна, извините, что отрываю вас от дел, но у меня к вам просьба.

– Вот как? – В голосе собеседницы послышалось наигранное удивление. – Просьба? Я привыкла к тому, что работники Ночного Дозора звонят ко мне с требованиями или претензиями, а уж никак не с вежливыми просьбами. В этом смысле с вами приятно работать, Степан. Не то что с этим грубияном Драгомысловым.

– Работа у него такая… кхм… нервная, – попытался я неуверенно встать на защиту начальника и только потом понял, что Темная откровенно дразнит и издевается надо мной. Поэтому я поспешил вернуть разговор в деловое русло: – Наталья Владимировна, мне требуется ваша помощь. К сожалению, я не могу сейчас открыть все подробности, но заверяю вас, что это в интересах и вашей, и нашей организаций. И я очень прошу, не задавайте мне уточняющих вопросов.

– Все любопытственнее и любопытственнее! – вновь промурлыкала ведьма. – Хорошо, Степан, я готова выполнить твою просьбу. Прости, что затрагиваю такую интимную тему, но как я слышала, твоя мама болеет? Я понимаю, каково тебе сейчас. Год назад я сама осталась без матери, и помочь тебе кажется мне делом личным. И насколько я понимаю, ты и сам просишь сейчас меня лично, а не как сотрудник Ночного Дозора?

Опа. Сердце мое сжалось и ухнуло куда-то вниз живота. Я буквально чувствовал, что еще чуть-чуть – и я сам, добровольно попаду в распахнувшуюся передо мной ловушку. Просить от имени Дозора я не мог, Изначальный Свет тут же превратит мое тело в прах. Значит, я обрекал себя на то, чтобы остаться в долгу у главы Дневного Дозора. И самое противное, что другого выхода я не видел.

– Да, считайте это личной просьбой…

– Договорились! – Голос ведьмы теперь лучился от удовольствия. – Услуга за услугу. Что же тебе нужно, Степан?

Я бы не удивился, если бы Наталья даже не задала этот вопрос, а сразу бы навесила портал от меня к дому с саламандрой. Ведь перемещение с помощью портала не попадало под условия, которые меня вынудил принять Темный. Но ведьма или действительно не знала, какая именно помощь мне потребовалась, или решила до конца разыгрывать святую невинность.

Скрипнув зубами от досады, я объяснил. И уже через секунду в метре от меня вспыхнуло окно портала.

– Удачной тебе охоты, Светлый, – произнесла на прощание ведьма. – И не забывай, теперь ты должен мне услугу.

Нажав отбой, я вернул топтавшемуся рядом со мной владельцу его телефон и нырнул в портал.

В реальный мир я вынырнул на противоположной от дома с саламандрой стороне улицы. Метнувшись через проезжую часть прямо перед носом предупреждающе задребезжавшего троллейбуса, я вбежал в подворотню.

Крохотный двор был пуст. Две машины, большой мусорный контейнер, над которым кружилась стая галдящего воронья, и все. Но я сразу понял, что это было здесь.

Темный вышел из центральной парадной, волоча за собой упирающуюся Светлану. Крепкий, в спортивном костюме. На этот раз я смог хорошо разглядеть в свете фонарей его лицо. Вытянутое оскаленное лицо, длинные кисти с когтистыми пальцами и обтягивающая череп серая кожа. Обычный Темный маг шестого уровня. Похоже, что без «катушки Теслы» он не представлял собой ничего стоящего.

Времени на раздумья у меня не было.

– Ночной Дозор!

Темный, обернувшись на крик, резко оттолкнул Свету в сторону, одним невероятным движением запрыгнул на стену дома и, по-звериному перебирая конечностями, рванул на меня.

– Выйти… – Молнией сообразив, что стандартная фраза не действует, и бросившись навстречу, я ударил «теркой». Темный смог увернуться, спрыгнув на асфальт и вытаскивая из кармана спортивного костюма «катушку».

– Не знаю, как тебе удалось обойти клятву Изначальному Свету, фотограф, но это тебе не поможет. Я сперва оторву голову тебе, затем твоей сестре. А после наведаюсь к вашей умирающей мамаше…

Адреналин наполнил кровь. Сейчас мне было плевать, что я делаю и что мне за это будет. «Тройным лезвием» бить было нельзя, я мог зацепить сестру. Я сотворил «белое копье» и с размаху метнул его в сторону Темного.

– Светка, держись!

Она что-то крикнула в ответ, но я не расслышал. Я увидел на ее одежде кровь и совсем озверел.

Вдруг сильный толчок опрокинул меня на землю, и я почувствовал, как из раны в боку под одеждой потекла кровь. Темный успел приоткрыть крышку «катушки», зачерпнуть из нее силы и метнул с ее помощью в меня кусок арматуры. Да что же такое происходит?! Я почти успел. Почти…

Мутнеющим взглядом я смотрел на лежащую всего в нескольких метрах от меня Свету. Сестра прерывисто дышала, из уголка ее рта тонкой струйкой сочилась кровь. Сил у меня практически не осталось, я не мог применить на сестру даже простейшее лечебное заклинание.

Я с ужасом понял, что не могу помочь сестре. Не мог помочь нам обоим. Все мои старания оказались напрасными.

Убедившись, что попал в меня, Темный повернулся к Свете и нагнулся над ней, явно намереваясь добить.

Она слабым движением протянула в мою сторону руку в окровавленной блузке, и я решился. Осторожно, но в то же время стараясь не терять ни секунды, я потянул из нее силу. У Светы ее было немного, но на последнее заклинание должно было хватить.

За миг до того, как на шее сестры должны были сомкнуться пальцы убийцы, я бросил «копье страдания», и Темный бесформенной кучей повалился на Свету.

Несколько мгновений я лежал, потом с усилием поднялся и, наплевав на рану – арматура все еще была во мне, – подполз к Свете, стащил с нее мертвого Иного. Пошарив в его карманах, я забрал «катушку» и его мобильный. К моему огромному сожалению, воспользоваться артефактом Теслы у меня не было возможности, так как он был заполнен Темной энергией. Я мог бы активировать «катушку», но накопленная в ней сила попросту бесцельно выплеснулась бы и растворилась в Сумраке.

Отбросив в сторону бесполезный артефакт, я, стоя на коленях, непослушными пальцами набирал офис Ночного Дозора. И молился только о том, чтобы Света не потеряла сознание.

Не знаю, успел ли я набрать номер до конца, но последние силы вдруг оставили меня, и я провалился в тягучую темноту.

Эпилог

В штабе нас со Светой отправили в лазарет. Ранение у меня было несильное, железку вытащили, а вот сестру Осип Валерьянович оставил на какое-то время в палате. Она уже пришла в сознание, но поговорить нам не дали.

Вместо этого меня вызвал к себе Драгомыслов.

– Иди поговори, а потом поедем к маме, – сунув руки в карманы белого халата, сказал врачеватель.

Начальник был очень сильно не в духе.

– Ну и что ты на все это скажешь? – требовательно спросил он.

Я пожал плечами.

– Степан, ты сам-то понимаешь, какая это была авантюра с твоей стороны? – продолжал горячиться Геннадий Петрович. – Нет, ты, конечно, правильно поступил, придумал, как не нарушить клятву и спасти сестру. Но какой ценой, ты об этом подумал?

– А что мне еще было делать, Геннадий Петрович? К вам я обратиться не мог. Свой Дозор тоже подставлять желания никакого. И к тому же я не преступника в первую очередь хотел наказать, а спасти Свету.

– Какой же ты еще пацан, Степа, – тяжело выдохнув, протянул Драгомыслов. – Эх, ладно, придумаем, как минимизировать ущерб от данного тобою Наталье обещания. Вот ведь плутовка, она же точно знала, где прятался этот Темный, только нам сообщать не спешила.

– Вы тоже думаете, что она специально все так подстроила, чтобы заполучить меня в должники?

– Да кто знает, что там в ее голове творится, какие у нее мысли и планы на твой счет, – покачал головой Геннадий Петрович.

– Но для чего ей может потребоваться слабый Светлый маг седьмого уровня?

– Бред какой-то получается. – Драгомыслов постучал ручкой по столу. – Ладно, иди. Будем разбираться. Денек у тебя сегодня еще тот выдался.

С этим я был полностью согласен. Главное, обошлось. Еще раз заглянув в медпункт и убедившись, что Светлана в порядке, я забрал Осипа Валерьяновича, и мы пошли к моей машине. Захотелось позвонить маме, но было уже поздно, к тому же мой телефон остался в фотостудии, хорошо, что хоть сменная одежда в офисе нашлась.

Ну и плевать. Мы и так все сделаем. Прямо сейчас. Пора было применять полученное в сегодняшнем бою воздействие.

Ехать было не ближний свет, но у меня не оставалось выбора, метро давно закрыто. Вцепившись в руль, я гнал служебный «уазик» через ночной город. Рядом вжался в кресло пристегнутый Осип Валерьянович.

– Да не гони ты так, Степан, – время от времени нервно приговаривал он.

Я послушно сбрасывал скорость, но через некоторое время все равно притапливал педаль.

Домчавшись до больницы, я кое-как припарковался и помог выйти кряхтящему Осипу Валерьяновичу. Миновав пост дежурного в Сумраке, мы направились по пустынным коридорам. Светлый целитель едва поспевал за мной. Остановившись у нужной двери, я отдышался и осторожно заглянул внутрь.

Свет не горел, а кровать оказалась пуста.

Я растерянно замер на месте.

– Может, перепутал палаты? – предположил Осип Валерьянович.

Я посмотрел на табличку на двери, нет, все верно. Двести шестнадцатая. В сердце холодными щупальцами стал просачиваться страх.

– Мужчины, сюда нельзя, и почему не в бахилах? – Я обернулся на голос и тупо посмотрел на стоявшую у меня за спиной медсестру, назначенную следить за мамой. – А, это вы…

– Что-то случилось? – сипло спросил я.

– Мы вам звонили. – Голос, каким она это сказала, мне не понравился.

– Я телефон дома оставил. Где она? Перевели?

– Сядьте.

Я послушно опустился на диван у стены, медсестра присела рядом, и дальше ее слова вбивались в мой мозг обрывками, словно осколки битого стекла.

– Два часа назад… резкое ухудшение… кровоизлияние в мозг… врачи делали что могли… Я и Светлане звонила, но у нее тоже вне доступа.

Кровоизлияние, кровоизлияние, кровоизлияние – страшно, как зацикленная пластинка, стучало у меня в голове. Как же хрупка и несовершенна человеческая жизнь, способная, как полет бабочки, оборваться в любую секунду. И почему мы начинаем ее по-настоящему ценить только тогда, когда все уже кончено…

Осип Валерьянович снял свою шерстяную кепочку и тяжело вздохнул. Мы не успели.

– Она уже в морге, – тихо сказала медсестра. – Документы будут готовы завтра.

– Завтра, – автоматически повторил я и, посмотрев на нее, беспомощно спросил: – А что теперь делать?

– Больше ничего. Идите домой.

– Степа, мне очень жаль, – тихо проговорил Осип Валерьянович.

Я медленно поднялся на негнущихся ногах. Силы покинули меня, словно в мгновение ока я постарел на много десятков лет.

– Я подожду в машине, – сказал Осип Валерьянович и неторопливо пошел по коридору назад. Я смотрел ему вслед.

– Соболезную, – произнесла медсестра.

– Да, – тупо ответил я.

– Вас проводить?

– Спасибо. Дойду.

Но на улицу идти не хотелось. Даже Осип Валерьянович, силы которого не пригодились, вылетел у меня из головы.

Найдя в недрах коридоров пустую курилку, я закрыл за собой стеклянную дверь. Тело била дрожь.

Грузно, тяжело, со всей силы накатило ощущение бесконечного одиночества и тоски. «Это же мама!» – хотелось заорать во все горло.

Как сказать Свете? Как теперь изменится наша жизнь? У мамы была небольшая квартира в доме девятнадцатого века, в которой они жили вместе с сестрой, и пока она училась, за жилье платила мама. Теперь у девушки не хватит средств выделять на коммуналку из стипендии. Значит, мне придется помогать. Я теперь вообще остался единственным для нее защитником.

Да и волокита с правами на квартиру предстояла еще та, хоть мне и было известно, что мама предусмотрительно оставила завещание. От в одночасье навалившихся проблем хотелось выть и хвататься за голову.

Я машинально вытащил сигарету.

Совершенно неожиданно зазвонил старенький дисковый телефон, стоявший на подоконнике. Я тупо смотрел на дребезжащий пластиковый аппарат, осознавая, что торчащие из его корпуса огрызки проводов намекают на тот факт, что звонить и работать он не должен. На расстоянии оживить неработающий кусок пластика мог только один маг, которого я знал.

– Мои соболезнования, Степан, – сказал Геннадий Петрович.

– Не успели, – чувствуя подкативший к горлу ком, с запинкой сказал я. – Ее ведь можно было спасти. Если бы вы не тянули с поисками хулигана, если бы эта чертова ведьма сдала нам его логово сразу…

Драгомыслов некоторое время молчал, словно обдумывая, что сказать.

– Ты еще молодой, Степка, – наконец со вздохом сказал он. – Терять – удел и смертных, и Иных. Ничего не поделаешь.

Я слышал в динамике его тяжелое дыхание. Он был прав.

– Не мы придумали эти законы, Степа. Но нам по ним жить. Отгул бери на сколько потребуется, – переходя на деловой тон, сказал шеф. – Да и премию на непредвиденные я тебе выпишу.

– Спасибо, Геннадий Петрович, – мусоля между пальцами так и не закуренную сигарету, почти шепотом поблагодарил я.

– Держись там. – Драгомыслов нажал отбой.

Хороший все-таки мужик. Осознав, что плачу, я сломал сигарету и бросил ее в урну.

К черту законы! К черту всех!

Иные не верят в Бога. Он им не нужен. После развоплощения мы уходим в Сумрак. Единственный параллельный мир, с которым мы живем и который принимает нас в час, когда приходит время уйти.

А мама верила. Ходила в церковь, носила крестик и хранила дома иконки с изображениями святых. Это была ее спасительная ниточка в этом дурацком, неправильном, кем-то и когда-то зачем-то придуманном мире. Я это уважал. У каждого должна быть своя надежда. Каждому нужно во что-то верить. Для нее, как и для большинства смертных, существовали Ад и Рай, четко разграниченные Тьма и Свет, описанные в многочисленных книгах, куда обычные люди должны были отправиться после смерти каждый кто куда. И воздастся каждому по делам его – так когда-то, крестясь, говорила моя суеверная бабушка.

Свет и Тьма были и у Иных. Но они не ждали нас за неведомым Стиксом, а являлись нашей реальностью, после которой наступала неизвестность. Наш мир был антиподом этому. Хотя, по сути, все было одно и то же.

Я прижался горевшим лбом к холодному, запотевшему от моего дыхания стеклу и посмотрел на спящий подо мной город, которому было все равно. В голове моей всплыли строчки из песни любимой курьером Пашей «Метлы»:

Мама – она хорошо меня обучила,

Сказала мне, когда я был мал:

«Сын, твоя жизнь – открытая книга,

Не закрывай ее до того, как она будет завершена».

«Ярчайшее пламя сгорает быстрее всего», —

Это то, что я слышал от других,

Сердце сына принадлежит матери,

Но я должен найти свой путь[17].

Мама, где ты теперь?

Я отвез Осипа Валерьяновича домой. Всю дорогу мы молчали. Впервые заговорили только тогда, когда на прощанье пожелали друг другу доброй ночи.

Хотелось побыть одному. У Вельдикяна как раз никого не было. Я забился в самый темный угол и просто сидел, тупо уставившись в одну точку перед собой. Самого хозяина тоже не было видно.

Как? Почему? Я, Светлый маг, стоящий на стороне Добра, не смог помочь близкому человеку! Не успел! Кому теперь нужно это чертово воздействие?

Как же сказать Свете…

Нахлынули детские воспоминания, в которых мама была жива и улыбалась. От бушевавшей внутри бури у меня в сознании наступило какое-то оцепенение, и я обессиленно уронил голову на руки.

С улицы донесся рокот мотоциклетного двигателя «Кавасаки Ниндзя» и сразу стих.

– Что-нибудь принести? – спросила бесшумно подошедшая Юля.

– Водки неси, – ответил за меня возникший позади девушки Миша. – Две бутылки. Любой. Для начала.

– А закуска?

– Обойдемся.

Юля направилась к бару.

– Не помешаю?

– Садись.

Миша опустился на стул напротив меня. Расстегнул крутку, некоторое время хмуро смотрел.

– Знал, что найду тебя здесь.

Я не ответил.

– Ты как? Ладно, не отвечай. Денек у тебя тот еще. Соболезную, мне Драгомыслов сказал. Наши все за тебя переживают.

Вернулась Юля и аккуратно составила с подноса две бутылки «Русского стандарта» и пару рюмок. Я подумал о припаркованной снаружи машине. Да плевать, как буду возвращаться домой. Хоть здесь под столом останусь.

– С Темным этим хрень какая-то. – Миша откупорил бутылку и разлил водку по рюмкам. – Откуда он эту «катушку» достал, непонятно. И куда она в итоге подевалась, тоже неясно, мы с Ильей весь двор на четвереньках облазили, но так и не нашли. Чует мое сердце, что без Инквизиции дело не обошлось. Короче, разбираемся. Давай…

Мы, не чокаясь, выпили. Алкоголь обжег пищевод, я поморщился, а Мишка тем временем уже разливал по новой. На самом деле я был рад, что он сейчас рядом. С того самого момента, как помог ему в первый раз войти в свою тень, тогда, в Купчино, когда помог ему отбиться от банды оборотней. С того момента, как впервые зачитал ему Договор:

Мы – Иные.

Мы служим разным силам,

Но в Сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света.

Наша борьба способна уничтожить мир.

Мы заключаем Великий Договор о перемирии.

Каждая сторона будет жить по своим законам.

Каждая сторона будет иметь свои права.

Мы ограничиваем свои права и свои законы.

Мы – Иные.

Мы создаем Ночной Дозор,

Чтобы силы Света следили за силами Тьмы.

Мы – Иные.

Мы создаем Дневной Дозор,

Чтобы силы Тьмы следили за силами Света.

Время решит за нас.

С тех пор мы стали крепкими друзьями. Он был резкий, угловатый, не очень общительный, но хороший.

Теперь мы были чем-то похожи.

Молча выпили еще. И Миша налил по третьей.

– Куда гнать? – удивился я, хотя водка уже начинала делать свое дело, я немного успокоился и согрелся.

– Пей, – твердо приказал друг.

Я заметил, что он что-то хочет сказать, но никак не может решить как, и поэтому налегает на спиртное. Внезапно я понял, что Миша появился здесь не просто так, посочувствовать другу и помянуть усопшую. Его привело сюда что-то еще. И такое обилие водки было не случайно. Меня к чему-то готовили.

– Насчет Светланы… – начал Миша, но запнулся и махнул рюмку.

– Ей хуже? – встревожился я.

– Ты только горячку не пори. Выпей еще.

Первая бутылка постепенно подходила к концу. Я с трудом послушался. Миша молча смотрел на меня.

– В общем, Светлана беременная была, – наконец рубанул он. – На втором месяце. Ты когда у нее силы взял… Она же слабенькая, сам знаешь. Короче, умер ребенок. Вот.

Несколько секунд я тупо смотрел на него как громом пораженный. Водка меня действительно спасла, притупив первое впечатление от услышанного.

– Как… ребенок?

Неожиданно я ощутил, что все выпитое сейчас резко пойдет наружу, прямо на стол.

– Так, ребенок, – тяжело вздохнул Миша. – Мальчик.

Этот проклятый, бесконечно длинный день продолжал добивать меня, втаптывать, рвать изнутри на части. Я вдруг почувствовал, что пространство вокруг начинает крениться, ломаться, лететь в какую-то зияющую, чернеющую пустоту.

Беременная… Светлана носила ребенка! Наверняка от Вити. А нам, видимо, боялась сказать. Или ждала удобного момента. И теперь его нет…

По моей, Светлого Иного, вине!

Мне стало трудно дышать. Недавно пережитой ужас от потери матери навалился на меня с новой, такой чудовищной силой, что у меня чуть не остановилось сердце.

Я УБИЛ РЕБЕНКА СВОЕЙ СЕСТРЫ! Своего племянника, маминого внука… Стремясь сделать добро, я совершил чудовищное зло…

– Миха… – подавив рвотный позыв, не своим голосом просипел я.

– Тихо-тихо. – Он наклонился ко мне. – Ты не виноват. Кто же знал, никто не знал… Только в лазарете выяснилось.

Я – убийца.

– Я убил, – ни к кому не обращаясь, вслух проговорил я.

– Ты. Не. Виноват, – раздельно произнес Миша. – Если бы не это, вы бы оба сейчас скорее всего были мертвы.

Меня заколотило. Весь выпитый алкоголь как рукой сняло. Или это у меня уже начиналась истерика?

Я убил ребенка.

Маленькую, едва зародившуюся жизнь. Родную.

Я почувствовал, что теряю над собой контроль. Как я теперь посмотрю Свете в глаза? А Витя… Знал ли он? Простят ли они меня… Да какое, к лешему, прощение! И почему мне не сказал Осип Валерьянович? Не успел? Не хотел?

– И когда же мне хотели сказать?!

– Не знаю. Мне в курилке хирург проболтался, – видя мое оцепенение, пояснил Миша. – Уже после того, как вы в больницу поехали.

Драгомыслов, звоня мне, скорее всего наверняка был в курсе, но не стал добивать, решил дать немного времени и прислал ко мне Мишу. Зная о нашей дружбе, сложил с себя ношу, предоставив ему этот разговор.

Запустив пальцы в волосы, я стиснул зубы и тихонько завыл.

– Что-то случилось? – на звук подошла встревоженная Юля.

– Еще неси, – откупоривая вторую бутылку, ответил Миша. – А Валик вообще тут?

– Да, в кабинете.

– Пусть потом подойдет, как освободится.

– Хорошо, я передам.

Разлив новую порцию водки, Миша посмотрел на меня.

Я плакал.

Потом стал пить. Много и жадно. Отчаянно. Но спиртное не хотело заливать боль.

Усмирить такие страдания оно было не способно. Но я все равно пил и пил… Миша молча подливал. Пил сам.

Через какое-то время к нам подсел Вельдикян, что-то говорил, но я ничего уже к тому времени не соображал. Это было какое-то другое, незнакомое существо, внутри которого где-то глубоко спрятался Светлый Иной Степан Балабанов.

Не сумевший спасти мать и убивший ребенка.

Я смутно помнил происходящее дальше. Окончательно набравшись, я в истерике кричал что-то про развоплощение, чувствуя, как сзади меня скручивает Вельдикян, а перед лицом трясет кулаком Миша с горящими глазами и суровым, рычащим голосом что-то внушает…

В тот вечер я напился так, как не делал уже много лет. Не помня, каким образом я попал домой, я, не раздеваясь, рухнул на диван и провалился в тяжелый глубокий сон без сновидений.

История вторая

Ловушка для фотографа

Пролог

Ночной город снова простирался под ним. Монолитный, древний и мрачный. Он медленно парил, смотря на крыши домов, росчерки улиц, пятнышки фонарей, призрачно светившиеся где-то внизу.

Сумрак окутывал все вокруг. Он никогда не покидал его, так как был в нем рожден.

Город был старый. Но он был старше его. Для него не существовало понятия времени. Там, где он обитал, оно растянулось на тысячелетия.

Он видел много городов. Помнил многих хозяев, которым служил. Могучих и властных. Но все они рано или поздно неумолимо обращались в прах и тонули в гонимых ветрами песках, как и города, которые он возводил по их повелению. И течение Сумрака тогда влекло его дальше.

Он долго спал, пока его не потревожило видение. Течение времени показало ему будущее. Мятущийся водоворот Силы, в котором темноволосая девушка седьмого уровня Силы держала в руках над головой две половинки могучего артефакта, соединив которые можно было призвать Нечто из Сумрака. Нечто ужасное, могущественное и властное.

Проснувшись, он тщательно осмотрел свои владения. Пока все было на месте. Но что-то должно было случиться. Что-то приближалось.

Он постарался запомнить девушку, хоть видение и было размытым. Он был настороже.

И теперь, за те мгновения, на которые он покидал свое убежище, он успел привыкнуть к расположению улиц и домов этого нового, незнакомого города, с легкостью петляя в лабиринтах гранитных коридоров, превратившихся в его охотничьи угодья. Он слишком долго томился взаперти, и ему нравилась свобода, хоть и ограниченная его вместилищем, запечатанном и упокоенным на третьем слое Сумрака.

Заложив плавный вираж, он немного снизился, наблюдая, как по аллее стремительно движется маленькая одинокая фигурка. Может быть, это она? Следя за ней, он неторопливо покрутил своим длинным клубящимся дымным хвостом. Не стоило торопиться. Ему нравилась сама игра.

Он улыбнулся, опускаясь почти до земли, и, подув, бесшумно погасил еще один фонарь. Охота продолжалась.

В Сумраке было холодно…

Девушка бежала вдоль ограды Александровского сада, тяжело дыша и то и дело оглядываясь. Полупальто расстегнулось, длинные волосы растрепались, небрежно рассыпавшись по плечам.

По щекам миловидного заплаканного лица змеились черные ниточки потекшей туши. Лаковая сумочка на длинном ремне стукалась о коленки в утепленных колготках, мешая двигаться быстрее, словно нарочно замедляя бег.

Сапоги на шпильках вязли в сырой насыпи прогулочной тропы. Недобро шумела посеревшая на первом слое осенняя листва в возвышавшихся над чугунной оградой кронах.

Один за другим бесшумно гасли фонари за спиной беглянки, сгущая преследующий ее мрак. Что-то двигалось по пятам, но разобрать ничего было нельзя…

Чувствуя, что выбивается из сил, девушка вынырнула из Сумрака, на ходу отчаянно пытаясь набрать номер на мобильном телефоне, но в панике сломала ноготь, и выскользнувшая трубка полетела в листву.

– Помогите! – в последней тщетной попытке, жалобно позвала настигаемая неизвестно кем беглянка.

Фонари продолжали гаснуть. Не резко, словно в них перегорали лампочки, а мягко, плавно тускнея один за другим.

Тьма позади пока держалась на расстоянии, словно играя с жертвой и заведомо зная, что победит.

Наконец девушка запнулась, сломала каблук и упала, просыпав на землю из полурасстегнутой сумочки обычную женскую ерунду.

– Пожалуйста… нет… нет… – Лихорадочными движениями стараясь засунуть обратно в сумку вывалившиеся вещи, девушка оглянулась в последний раз. – Я не хочу…

Аллея за ее спиной была черна.

Девушка тяжело дышала, прижимая к груди сумочку, съежившись загнанным в угол зверьком. Из ее рта прерывисто вылетали рваные клубы белесого пара.

Ветер перестал шелестеть листвой. Тишина вокруг стала абсолютной. Девушка замерла.

И тут ее рвануло в Сумрак.

В следующую секунду собранная в большую кучу палая листва в нескольких метрах от нее с шелестом вздыбилась, вспыхнула, закручиваясь в огненный смерч, поднялась столбом, из которого голубыми нитями к застывшей жертве под зловещий низкий хохот потянулись дымные клубящиеся щупальца, превращавшиеся в огромные когтистые пальцы.

Охота подошла к концу.

Обессиленная девушка в последней попытке попыталась заслониться сумочкой и отчаянно закричала.

Глава 1

Осень – мое любимое время года. Мне нравятся ее золотисто-алые оттенки, меланхолия, запах сырых листьев, прохлада. Это некое пограничье перед зимой, когда природа окончательно обесцвечивается и словно погружается в Сумрак. Засыпает, чтобы потом, набравшись сил, проснуться и засиять новыми красками.

Эта осень была самой страшной в моей жизни. Мы со Светой похоронили маму, скромно, в тихом месте на Серафимовском кладбище. Сестра после потери ребенка рассталась с Витей. Не назвала причину, просто порвала отношения. Не смогла остаться с ним. Да и сама сильно изменилась. Стала замкнутой, неразговорчивой, словно разменяла разом несколько десятков лет.

Нет, наши с ней отношения не изменились. Она поняла мой поступок. Но вот простила ли – не знаю. Мы старались не говорить об этом. Я не знал, что сказать, а она молчала.

В Дозоре поддерживали, сочувствовали, но мне это не сильно помогало. Какой в этом был толк, если ничего уже нельзя было изменить?

Драгомыслов, как и обещал, дал мне двухнедельный отпуск, и на меня с чудовищной силой навалилось одиночество. Я бесцельно бродил по городу, не зная, куда себя деть, по привычке таская с собой сумку с фотоаппаратом, но так и не доставая его. Все казалось пустым и бессмысленным.

Дни тянулись, и все чаще мои прогулки стали заканчиваться за стойкой у Вельдикяна. Старый Иной понимал мое состояние, наливал, но когда так прошла неделя, все-таки сделал мне замечание.

– Это не выход, енкер[18], – с укоризной посмотрел он на меня, когда я попросил повторить седьмой бокал пива. – Ты, конечно, добрый гость, но мера есть мера.

– Ты о чем? – не понял я, провожая взглядом проходившую мимо Юлю с подносом, на котором стояла дымящаяся тарелка супа, присыпанного зеленью. Девушка мне приветливо улыбнулась.

– Знаешь, как у нас говорят – где страх, там и стыд. Алкоголем ты его не зальешь.

– А что тогда делать? – вертя на стойке пустой бокал, по стенкам которого медленно сползала пена, спросил я.

– Двигайся дальше. Следуй своему предназначению.

– А какое у меня предназначение? – иронично поинтересовался я, хотя знал, что Вельдикяна Иные ценили не только за кулинарные способности, но и за вовремя данный совет. Который частенько оказывался мудрым.

– Продолжай делать что делаешь. – Скрестив руки и опершись на стойку, Григор придвинулся ко мне, и я посмотрел ему в глаза.

– Что?

– Неси Свет.

– Свет, – хмельно хмыкнул я и подул в бокал. – Свет в конце тоннеля… Много же я принес.

– Не важно, много или мало. Важно, что он в тебе.

– Толку-то. Мать мертва, сестра потеряла ребенка. Воздействие осталось, – пьяно пробормотал я. – Хочешь, подарю?

– Оставь себе, – не отводя от меня взгляда, серьезно сказал Вельдикян, и я вдруг почувствовал, что трезвею. – Степан, мы не были с тобой тогда на мосту Закона и не мы придумали это все. Не нам решать. Да, мы теряем близких, это дань, которую мы должны платить. Но у нас всегда есть главное.

– Что? – словно загипнотизированный его взглядом, спросил я.

– Выбор.

– А из чего выбирать? Свет и Тьма. Черное и Белое. – Я пожал плечами. – Негусто выходит. Я делал что делал, и что получилось?

– Ты спас многих детей.

– Но не мать.

– Но сестру.

– Убив ее ребенка. – Этот разговор нравился мне все меньше. К тому же я окончательно протрезвел.

– Ахпер… – Я вздрогнул. За все время нашего знакомства Вельдикян впервые назвал меня братом. Будучи завсегдатаем, я успел усвоить некоторые слова. – Значит, так должно было случиться. Ничто в этом мире не происходит просто так. Да и мы, в конце концов, не те, кем кажемся на самом деле.

– Ты веришь, что наши судьбы кем-то написаны?

– Нет, – покачал головой Григор. – Мы сами вершим свою судьбу. Нас только могут направить.

– Куда?

– Вперед. У тебя есть свой путь. Вот и иди по нему. Не сдавайся. К тому же, как я слышал, за тобой осталось неиспользованное воздействие четвертого уровня. Ты всегда сможешь применить его для доброго дела.

Я замер, ожидая продолжения, но его не последовало.

– Я все сказал. – Вельдикян выпрямился и отобрал у меня бокал, который от его прикосновения стал абсолютно чистым. – Сегодня больше не наливаю. И завтра, пожалуй, тоже. Баревнер[19] Драгомыслову.

– Да ты как будто и не наливал, – с обидой на такой отворот-поворот ответил я, неохотно сползая со стула.

– Степа, мы закрываемся. – Сбоку к стойке подошла Юля и положила рядом со мной аккуратную стопку меню.

Посмотрев на часы, я обернулся и увидел, что давно являюсь единственным посетителем, все столики были пусты. За маленькими окнами, расположенными на уровне асфальта, чернела темнота. Да уж, засиделся.

Пока я осматривался, Вельдикян ушел в свой кабинет. Больше мне тут было нечего делать. Попрощавшись с Юлей, я накинул пальто, вышел на улицу и вдохнул холодный воздух. Домой так домой. Нашарив в кармане пластинку плеера, я вставил наушники в уши и выбрал рандомное воспроизведение.

Сутулый город мокнет под дождем,

За пазухою спрятав горожан,

Седыми тучами и ветром осажден,

Меж небом и землей зажат…

Нежный девичий голос, обрамленный переливами флейты и гитары, сразу же вытеснил все мои тяжелые мысли.

Бессонница, как верный пес, сидит у ног,

В ее глазах свою читаю пустоту.

Но в темной комнате не виден потолок,

Я всей душой вливаюсь в темноту… неба.

И вот я – небо, и мне снится осень,

И вот я – осень, и мне снится дождь,

И вот я – дождь, и снится мне мой город,

И вот я – город, и мне снится, ты идешь… ко мне[20].

Бредя по пустынному ночному городу, я вернулся к себе. Включил на кухне свет, открыл холодильник и посмотрел на банку пива с мстительным желанием вернуть снятое в баре ощущение хмеля. Протянул было руку, но вспомнил разговор с Вельдикяном и, помедлив, решительно закрыл дверцу. Нет. Действительно хватит. Это не выход.

Работать желания не было, да и новых снимков для обработки у меня пока не накопилось, поэтому я разделся и лег спать.

А утром меня ждал сюрприз.

Номера, отобразившегося на дисплее мобильника, я не знал. Звонили не слишком рано – еще не было двенадцати, однако с кровати я еще не встал.

– Да?

– Степан? – Молодой женский голос. Приятный, с легким восточным акцентом.

– Да, это я.

– Здравствуйте! Меня зовут Дария Элиава, мне одна из ваших девушек телефон дала.

Это имя я, кажется, слышал. В модельных кругах оно пользовалось определенной известностью. Ничего удивительного в том, что мой номер гулял среди работавших со мной как девушек, так и мужчин, не было. Обычная деловая практика.

Откинув одеяло, я сел. Похоже, наклевывалась работа. Наконец-то отвлекусь.

– Слушаю.

– Меня пригласили в рекламную кампанию одного спортивного бренда, а все мои знакомые фотографы сейчас заняты… – Я внимательно слушал. Чем дальше рассказывала Дария, тем интереснее мне становилось. Спортивный бренд, это хорошо. «Adidas», «Speedo», «Puma», да хоть наш «Forward», который, я, кстати, когда-то уже снимал. Спортивный бренд – это не один день работы и хорошие деньги. – Работа горит, поэтому мне посоветовали вас как классного специалиста.

Ну кто же не любит лесть.

– Вы сейчас свободны?

– Абсолютно, – энергично ответил я. – Буду рад поработать.

– Отлично! – обрадовалась Дария. – У вас есть аквазона?

Я растерялся. Аквазоны в моем подвале не было.

– К сожалению, нет.

– Ничего, – не растерялась девушка. – Недалеко от меня как раз есть подходящая студия. «FOTTERRI», знаете?

Эту студию я знал. И находилась она очень удачно, недалеко от моего жилища.

– Да.

– Там сейчас несколько дней свободно. Вы сегодня можете начать?

– Конечно.

– О’кей! Тогда я договорюсь. А какая сумма вам подходит, чтобы я передала заказчику?

– Договоримся, – заверил я. Происходящее нравилось мне все больше. – Так, а во сколько?

– Через два часа вам удобно?

– Да. – Я прикинул, сколько времени мне потребуется, чтобы принять душ, привести себя в порядок и набить багажник «Форда» необходимой аппаратурой.

– Тогда встретимся там.

– Хорошо!

– Пока!

«Пока!» Женская непосредственность при первом знакомстве, да еще по телефону. Хотя практически все мои модельки были такими.

Значит, Дария Элиава. Ха, я посмотрел на погасший экран мобильника. Что-то новенькое. Посмотрим-посмотрим! Интересно, кто из девчонок ей меня рекомендовал? Если обломится куш, надо будет отблагодарить.

Встав с кровати, я набрал номер студии, где предстояла съемка, и уточнил у них насчет имеющейся техники, чтобы понять, что брать самому. Выходило, что в наличии имелось практически все, что было нужно. Ну и отлично.

Сполоснувшись и позавтракав, я некоторое время выбирал камеру, более подходящую для студийной съемки, убрал ее в сумку и вышел из подвала.

На улице моросило, но не настолько критично, чтобы брать с собой зонт. Я завел машину и, пока прогревался двигатель, вылез покурить, а заодно почистил лобовое стекло от налетевших на него за ночь листьев.

В назначенный час я припарковался на набережной канала Грибоедова у нужного дома и немного повозился, выгружая из багажника кофры.

В студии меня уже ждали. Поздоровавшись со знакомыми ребятами, я прошел в комнату отдыха, повесил на вешалку пальто и сразу увидел ее – в компании толстенького лысоватого мужичка.

Дария сидела на диване возле низкого стеклянного столика и, закинув ногу на ногу в обтягивающих джинсах, со скучающим видом листала какой-то журнал.

Посмотрев на нее, я сразу понял, что хочу сделать ее фотографии. Именно такой типаж я вот уже сколько времени тщетно искал для своего костюмированного проекта «Муза Петербурга». Неужели наконец повезло?

На вид двадцать четыре – двадцать пять. Красота не русская, с манящим налетом Востока. Девушка была смуглая, стройная, с рассыпанными по плечам черными волосами и ровной челкой, из-под которой лукаво смотрели большие миндалевидные карие глаза. Образ завершали чуть вздернутый нос, алый росчерк губ, высокая грудь, туго обтянутая черной футболкой с изображением эмблемы группы «Rolling Stones»…

– Здравствуйте, – сообразив, что нескромно засмотрелся, и обращаясь сразу ко всем, поздоровался я.

– Степан Александрович, да? Ну конечно, фотограф! – Мужичок встал и подошел ко мне, протягивая пухлую холеную руку. – Петр Варежковский. Можно просто Петр. Я заказчик.

– Очень приятно. Можно просто Степан.

– Великолепно! А это наша модель, Дария, ну, вы уже созванивались, насколько я понял.

Отложив журнал, девушка поднялась навстречу.

– Привет. – Она, в свою очередь, протянула тонкую руку с замысловатым браслетом на запястье – несколько переплетенных змей, – и я пожал ее. Рука была теплой.

Тут меня ждал второй сюрприз. На этот раз не очень приятный.

Дария была Темной. Слабенькой, всего седьмого уровня, но все-таки Темной. В моей практике это было впервые. Светлые, конечно, попадались, но в основном это были обычные люди.

Я почувствовал, как она инстинктивно, совсем легонько пощупала и меня, и на ее лице на мгновение мелькнула растерянность.

– Очень приятно, – улыбнулся я.

– И мне, – наконец улыбнулась и она, отпуская мою ладонь, и тихо, так, чтобы не услышал Петр, спросила: – Надеюсь, нам это не помешает?

– Нисколько, – стараясь изобразить уверенность, ответил я.

– Давай на «ты»?

– Давай. Что у нас?

– Спортивная одежда, как я и говорила.

– Да, – вмешался Петр, – у нас новая линейка спортивных товаров, ребрендинг, так сказать.

– Отлично. – Мне-то, по существу, было все равно, что снимать. – Готова?

– Макияж мне уже сделали. Только переоденусь и с прической разберусь.

– Хорошо, жду в павильоне.

– Я быстро.

Она вышла из комнаты, а Петр доверительно взял меня под локоть.

– Степан, теперь, так сказать, о сути.

Я сразу понял, что речь пойдет о деньгах. Так и вышло.

– Мы вообще-то не торопимся, так что дня четыре или сколько потребуется у вас есть. Но лучше, конечно, четыре, хех. Дария сказала, что сегодня вам хватит пары часов, на пробу. – В его свободной руке появился конверт. – Так вот, тут почасовые плюс задаток, так сказать, для начала. Мне примерно сказали ваши расценки. Договоримся?

Я взял у него конверт и, раскрыв его, бегло пересчитал купюры.

– Более чем, спасибо.

– Ну тогда не задерживаю, идите и творите!

– А вы разве не хотите поприсутствовать? – Это было обычное дело.

– Не-ет. – Отмахнувшись, он плюхнулся на диван и достал мобильник. Игрушка была не из дешевых. – У меня дел по шиворот, да и чего я буду там мельтешить, отвлекать. Работайте, я подожду! Только вы уж, – он красноречиво растопырил пальцы обеих рук перед грудью, – сделайте там все как… ну, вы понимаете.

– Будет красиво, – пообещал я.

Убрав гонорар в карман пальто и подхватив сумки, я направился в павильон с аквазоной. Вот так встреча. Темная. Против нее Петр был совершенно обычным человеком. Я почувствовал себя неуютно. Хотя какая разница, думал я, аккуратно расставляя приборы и оглядывая предстоящее место съемки. Распри Дозоров не распространяются на искусство. Это же просто работа, и все. В конце концов, Свет и Тьма напрямую связаны с фотопроизводством. И мы ничего не нарушаем.

Покончив с приборами, я достал из сумки камеру и проверил ее, стараясь сосредоточиться только на предстоящем деле.

– Надеюсь, вода теплая.

Я обернулся и посмотрел на вошедшую Дарию. На ней был узенький закрытый купальник «Arena» ярко-красного цвета, еще больше подчеркивающий смуглость ее кожи и длину ног. Волосы были заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо и спускавшуюся к бедрам.

– Ну как я тебе, Светлый? – Дария лукаво посмотрела на меня.

Данные у нее были что надо. Недаром говорили, что Темные девушки славились своей красотой. В большинстве случаев она, к сожалению, была губительна.

Интересно, а в каком состоянии Дария оказалась первый раз в Сумраке, что стала Темной?

– Давай работать. – Смутить меня было сложно, видали и не такое. Поэтому я проверил вспышку и поднял камеру.

Она сняла шлепанцы и перешагнула через низенький бортик, аквазону, продемонстрировав мне упругие точеные ягодицы, разделенные тонкой красной полосочкой.

О, спорт – ты мир! О, спорт – ты совершенство!

– Бр-р-р… ах! – Дария поежилась, потерев себя по предплечьям, и, переступив, подняла кончиками ступней пару фонтанчиков брызг.

– Готова?

– Да, поехали. – Она повернулась ко мне боком, выгнулась и изящным движением откинула за спину косу.

Я начал снимать. После нескольких пробных кадров стало ясно, что моделью она была профессиональной. С такими всегда легко и приятно сотрудничать. Работали мы долго – как и планировали, несколько часов, но время пролетело незаметно. Несколько раз прерывались, пока я менял оптику, а она выбегала переодеться.

Наконец на первый раз было решено закончить. Я даже не почувствовал, что особо устал, хотя отснял несколько сотен кадров.

Потом мы снова встретились в комнате отдыха, где дожидался Петр и куда Дария пришла уже после душа, в обычной одежде, а я заканчивал паковать технику.

– Ну как? – с интересом поинтересовался Петр.

– Молодец, – искренне похвалил я, посмотрев на девушку. – Хорошо работаешь.

– Спасибо. Ты тоже. С тобой легко.

Не говори спасибо, когда ведьма хвалит, вспомнил я давнюю поговорку. Ну и что. Хорошо ведь поработали.

– Постараюсь обработать все побыстрее. – Я застегнул сумку с камерой. – А вообще какие сроки? Горит?

– Как я уже сказал, время есть, – ответил Петр. – Это для сайта и промокампании. Над ними еще работают. Так что не особо торопитесь.

– Понял.

– Петя, мы свободны? – Дария посмотрела на Варежковского.

– Абсолютно, умница моя, – поднял тот руки. – Не смею задерживать. Только давайте завтра в это же время, о’кей?

– Давайте, – согласился я.

– Ну тогда я поехал. – Петр поднялся с дивана, одернул кожаную куртку и снова протянул ладонь. – Приятно, Степан.

– И мне. – Чем-то он напомнил мне Де Вито. Или сутенера. Тут поди разбери.

– Смешной. Он мне нравится. Не хочешь выпить кофе? – неожиданно предложила Дария, когда за Петром закрылась дверь. – Здесь «Кофейная гамма» недалеко. Поболтаем.

Первым и честным желанием было отказаться. Но, посмотрев на нее, я не устоял. С такой девушкой я сталкивался впервые. В ней была харизма. Профессионализм. Соблазнительная энергетика, пусть даже и Темная. И вдруг… это та самая Муза?

– Давай, – согласился я, подумав, что после работы действительно хочу выпить кофе. Какой-нибудь латте или капучино и обязательно чтобы с густой, пышной пенкой. Осенью, как выдалась эта, самое то. А тут еще и в компании. – Я угощаю, – неожиданно для самого себя расщедрился я.

– Дело твое, – улыбнулась Дария.

Я помог ей надеть пальто, попрощался с ребятами и, загрузив в машину сумки, пошел со своей спутницей по набережной в сторону кафе, думая о том, какая странная у нас все-таки вышла встреча.

Глава 2

Кофе был горячим, а главное, вкусным. С карамелью, мятой и ноткой корицы, которая приятно щекотала язык.

Нечасто мне доводилось посещать подобные заведения. Да и не очень-то я их и любил, если честно. В основном, если хотелось кофе, я варил его у себя дома, в студии. В старой турке, неторопливо, как положено. С наслаждением вдыхая медленно разливавшийся по комнате густой аромат. Ну или на крайний случай брал уже сваренный из магазина домой. Было у меня несколько облюбованных мест.

Выбранное Дарией место мне понравилось. Высокие арочные потолки, удобные посадочные места, уютная обстановка. Не «Коньяк», конечно, но нормальное заведение для центра, куда могут заглянуть туристы, чтобы перекусить.

Мы устроились у окна с видом на Невский и некоторое время молчали. Дария рассматривала меня, ложечкой размешивая в чашке сахар, а я не знал, с чего начать разговор. То ли давно вот так не сидел в кафе с девушкой, то ли смущал факт, что я в компании Темной. Когда между мной и моделью был объектив, я был художником, творцом, а она моей глиной, из которой я мог лепить все, что захочу.

Дурак ты, Балабанов, одернул я себя. Тебе тридцать лет, ты постоянно находишься в цветнике, как частенько с иронией говаривал Миша, выбирай не хочу. Однако постоянной девушки у меня не было уже давно. По крайней мере на долгие отношения меня редко хватало. Да и, признаться, я сам не знал, хочу я этого или нет. Привык к одинокой жизни.

Но сидя напротив Дарии, я чувствовал совершенно другие эмоции. Теперь я был точно уверен, что девушку для «Музы» я точно нашел. Может, изюминка как раз в том, что она должна быть Темной.

– Давно снимаешь? – Видя, что я все не начинаю разговор, Дария перестала мешать кофе и сделала осторожный глоток. – М-м-м, вкуснятина.

– Да сравнительно, – ответил я и, прикинув, пожал плечами. – Лет пятнадцать уже.

– Немало. А что? В основном моделей?

– Да по-разному. – Я внутренне обрадовался, что разговор наконец завязался. – Моделей, разные портфолио, частенько на показы зовут, но в основном люблю снимать город, природу.

– Пейзажист?

– Можно сказать и так. – Я поймал себя на том, что откровенно любуюсь ею. – А ты? Я слышал о тебе кое-что.

– И что же? – Она снова отпила, и над фарфоровым краем кружки с любопытством сверкнули ее большие глаза.

– Только хорошее. – Я попытался сделать комплимент.

– Неужели? А ни разу не встречались.

– Бывает, – улыбнулся я. – Дария. Необычное имя.

– Грузинское. Ну, что про меня. – Слизнув с верхней губы пенку, она поставила кружку на звякнувшее блюдце. – Путешествую, снимаюсь. В общем, и платят неплохо. Зарабатываю. Кастинги, просмотры, несколько наших и заграничных глянцев, иногда ню, по подиуму хожу. Может, видел?

– Нет, – честно признался я. – Но верю. Ты красивая.

Наивно вышло, но ничего лучше я к месту придумать не смог.

– Спасибо. – Она усмехнулась. – А я-то думала, что у всех фотографов глаз профессионально замылен.

Ну конечно, Темная. Без колкостей никак.

– Не обижайся. Так иногда кажется. Но с тобой мне понравилось. Ты какой-то… – Она помолчала, подбирая слова. – Не черствый, что ли. А то только и слышишь «встань сюда», «сделай то», «макияж не тот», «разжирела». Отношение как к обезьяне, бесит. Поэтому и парня нет.

Вот это откровенность. При ее данных даже не верилось, что такая девушка может быть одна. Хотя я знал много таких примеров. Красивая модель – это всегда ревность, деньги, интриги, а уж Темная с внешностью Дарии могла запросто вертеть мужиками, как ей вздумается. Длительные отношения ни к чему, когда вокруг столько заманчивых приключений.

– Хорошо, что я теперь сама фотографов могу выбирать.

Я решился.

– Слушай, у меня давно зреет одна идея. Называется «Муза Петербурга», не хотела бы попозировать?

На эту работу меня однажды вдохновила проходившая в «Рахманиновом Дворике» выставка удивительно талантливого фотохудожника Ильи Рашапа. В какой-то мере я испытывал к нему профессиональную зависть, поскольку он был человеком и при этом умел так тонко чувствовать ткань и пространство снимка.

Вдохновленный, я долго вынашивал свою идею, перебирал всевозможные варианты, и вот наконец что-то могло реально случиться.

– В чем суть?

– Если кратко, есть некая девушка, – начал рассказывать я. – В пейзажах города разных лет и эпох. Она словно путешествует сквозь пространство и время.

– Сложно. И дорого. – Дария оценивающе посмотрела на меня. – Костюмы, декорации. А как ты собираешься это сделать? Есть спонсор?

Конечно, я прекрасно видел, что она понимает, как я хочу это сделать, но виду не подал.

– Бюджет есть, – уклончиво ответил я. – Долго готовлюсь уже. Просто подходящей фактуры все никак не мог подыскать.

– И тут вдруг нашел.

– Да, – уверенно сказал я. – Это должна быть ты. Я это вижу.

– Хорошо, я подумаю, – ответила она, собирая ложечкой со дна чашки остатки пенки. – Но после того как с этим проектом разберемся. Нам еще несколько дней снимать, помнишь?

– Конечно, – согласился я. – Все доделаем, а там видно будет. Если надо, я подожду.

– А ты со всеми девушками такой быстрый?

Я смутился.

– В смысле?

– Только познакомились, а уже в музы записываешь.

– Ты мне подходишь, вот и все, – прямо ответил я. – У тебя очень редкий типаж.

– Ну, раз подхожу, значит, не зря встретились! – улыбнулась Дария.

Мы еще немного посидели, болтая о ерунде, а потом, расплатившись (это сделал я, как и обещал), вернулись к моей машине.

– Тебя подвезти? – предложил я.

– Спасибо, но мне тут недалеко, прогуляюсь, – ответила Дария.

– Ну, тогда до завтра, – попрощался я, открывая дверь «Форда».

– Пока.

Сев за руль, я некоторое время смотрел, как она удалялась по улице. Вот тебе и познакомились, Балабанов. Темная модель. Хотя какая разница, снова повторил я себе. В кармане пальто лежал конверт с приличной суммой, и это было еще начало. Завтра мы увидимся вновь.

Интересно, что бы сказал на это Миша, улыбнулся я, заводя мотор.

* * *

– Хороша, – с видом знатока цокнул языком Гранкин, устроившись перед монитором.

Мы с Дарией за несколько дней все отсняли, я получил от Петра полный гонорар со спортивным костюмом в подарок и наконец решился поговорить с другом о такой необычной ситуации.

Я и Миша сидели у меня в студии, потягивали минералку и рассматривали отснятый материал. Мише внешние данные моей новой модели определенно нравились.

– Хороша, – отпив из бутылки, снова повторил он, неторопливо листая снимки. – Очень. Везет тебе, дурень. И где ты только таких находишь?

– Работа, – ответил я. – Рад, что нравится. Вот эта особенно получилась, скажи? Только подретушировать чуть-чуть.

– Но Темная, – нахмурился друг. – Какого черта?

– Да какая разница. – Я пожал плечами и повернулся ко второму монитору, на котором была выведена раскладка виртуальной палитры. – Темная и Темная.

– Смотри, – покачал головой друг. – Не обожгись.

– Не волнуйся. Все будет нормально. Да и слабенькая она.

– Нет. То, что она для твоей «Музы» подходит, я и так вижу, лучше не придумаешь… Но все-таки, может, она тебя приворожила? – вдруг предположил он.

– Я ничего не чувствовал. Да и зачем?

Я прекрасно понимал Мишу. Где-то глубоко внутри меня что-то отчаянно противилось, шептало, что нужно быть осторожнее. Но стоило мне посмотреть в глаза Дарии, как все страхи и сомнения улетучивались. В конце концов, я же художник.

А морок? На седьмом уровне? Вряд ли. И действительно, зачем?

Мне было непросто разобраться в своих чувствах.

– Уложи ее, и дело с концом, – в своей типичной беспринципной манере посоветовал Миша.

– Ну что ты говоришь.

Я никогда не спал с моделями. Знаю, что многие мои коллеги частенько поддавались чарам или просто практиковали подобные отношения, но я себе этого никогда не позволял. Иногда появлялось желание, конечно. Я ведь тоже отчасти человек. Но меня всегда останавливал тот факт, что это все на один раз, дальше отношений не будет. Для молоденьких девушек это было не больше чем захватывающее, пикантное приключение, а меня это не устраивало. Хотелось чего-то особенного. Но я к своим тридцати пока так и не усвоил, чего именно.

– Ты еще влюбиться вздумай, поэт, – фыркнул Миша.

– Да какая любовь, – щелкая «мышкой», вздохнул я. – Просто есть в ней что-то такое. Особенное.

– Внешность у нее особенная, это да. Но, Степа, как друг тебе говорю, нечисто это. Завязывай. Отфоткал, деньги забрал – и отчаливай.

На это предостережение я ничего не ответил. Не сказал Мише и о том, что после окончания работы мы с Дарией встречались у меня несколько раз и сделали пару набросков. Сразу же после того, как мне удалось раздобыть подходящие платья в одном знакомом ателье. Образы девятнадцатого века – мы начали с них – ей очень шли. Кринолины, корсеты, накладные букли и широкие веера… Дария великолепно смотрелась в любых нарядах.

– Что на работе? – ковыряя «мышкой» палитру на экране монитора, решил сменить тему.

– Да так… – Миша покрутил недопитую бутылку в руках. – Зарегистрировали несколько смертей Темных и Светлых, все в центре. Мы с Батькой и ребятами выезжали пару раз. Что характерно, жертвы – девушки, все седьмого уровня. И у них, и у нас. Диагноз – полная потеря Силы. Все нападения совершены в Сумраке.

– Маньяк?

– Да черт его знает. Улик пока никаких. Но какой силищей нужно обладать, чтобы так расправляться с Иными. Пусть и слабыми.

– А Драгомыслов?

– А что он? Рвет и мечет, – усмехнулся Миша. – Ты же знаешь. Как обычно.

– Почему меня не позвали?

– Дурака валяй, пока разрешают. Тебя Батурин подменяет.

Я вспомнил Кирилла Батурина – мага пятого уровня, который тоже весьма сносно умел обращаться с камерой. Один из старейших оперативников нашего Дозора. Хороший парень, только поломал себе карьеру три года назад, когда, сам того не зная, помог команде Лайка – Темным Иным из Украины. На случай если Дозору срочно требовались фотографии, он всегда мог сделать их за меня. Пусть работает. Ему такой опыт на пользу.

– Оба Дозора начали расследования. Больше информации у меня нет. – Миша встал с кресла, поставил бутылку на стол. – Ладно, погнал я. А ты с этой Темной все-таки поосторожнее будь.

– Хорошо.

На этом мы и разошлись.

После разговора с Мишей увидеться с Дарией мне довелось только раз. Ее срочно вызывали в Москву для каких-то съемок, которые были запланированы еще до знакомства со мной. Мне было очень жаль, но она обещала поскорее вернуться.

Дария попросила помочь ей с сумкой, и я отвез ее на Московский вокзал.

– Мы доделаем твой проект, обещаю, – уверенно сказала она, пока мы стояли на перроне возле ее вагона. Вокруг пахло креозотом, шавермой и сигаретами. – Думаю, меня задержат максимум на несколько дней.

– Буду ждать.

– Я позвоню.

Раздался свисток. Под сводами вокзала, испугав голубей, в очередной раз ожили громкоговорители:

– Уважаемые пассажиры, заканчивается посадка на скорый поезд номер пятьдесят шесть Санкт-Петербург – Москва…

– Спасибо, что проводил. Не скучай. – Забрав у меня сумку и чуть привстав, Дария легонько чмокнула меня в щеку и исчезла в вагоне. Я прошел к окну ее купе. Дария уже заняла свою полку. Напротив нее дородный бородатый дядька читал газету. Заметив меня, она помахала. Я помахал в ответ.

Через минуту состав тронулся, но в воздухе призрачным следом еще несколько мгновений висел легкий привкус ее духов.

Я на какое-то время задержался на перроне. Сунув руки в карманы пальто, смотрел вслед удаляющемуся поезду и ощущал обжигающее прикосновение губ на щеке. Меня поцеловала Темная.

И почему-то мне это нравилось.

Но теперь ко мне на несколько дней вновь подкрадется одиночество. Выйдя из здания вокзала, я постоял у машины, задумчиво докуривая сигарету. Мимо спешили по своим делам люди. Обычные, загруженные своими проблемами, усталые, но упрямо суетливые, словно муравьи.

И я был частью этого муравейника.

Питер, боль моя.

Две недели, отпущенные мне Драгомысловым, истекали, была пятница, и в понедельник я уже должен был выходить на работу.

Миша и остальные, как оказалось, трудились, расследуя загадочные убийства. А я… Я словно оставался за гранью жизни, выпав из нее по пути. Ну, раз не звали, значит, не особо нужен.

Вернувшись в студию, я позвонил Свете и сказал, что на выходные поеду на дачу. Отвлекусь от съемок, подготовлю дом и участок к зиме. После смерти мамы мы там не были, и я решил не тревожить сестру, взяв обязанности на себя.

– Поезжай, хоть воздухом нормальным подышишь, – ответила она.

Уже стемнело, когда я наскоро собрался, закрыл подвал, по пути зарулил в супермаркет купить чего-нибудь пожевать и выехал на загородную трассу, где почти не было машин. Дачный сезон давно закрыли.

В лучах фар навстречу неторопливо неслась дорога. Слева ритмично мелькала свеженанесенная разделительная полоса. Шоссе, вконец разбитое идущими в Финляндию фурами, наконец-то отремонтировали. Радио чуть слышно играло, периодически умолкая, когда радиосигнал терялся среди полей и глухих лесов.

Я всю ночь без сна проворочалась. Вот и все.

Ветер шепчет мне: лето кончилось. Вот и все.

Доставай перчатки и зонты.

Лето не вернуть, но тебя прошу – подожди.

Оставайся здесь, что нам осени и дожди.

Но лишь головой качаешь ты.

А над нами небо, полное звезд,

Небо, полное звезд,

Небо, полное звезд,

И все чужие, не мои…

Глядя на россыпи звезд за лобовым стеклом автомобиля, я слушал нежный женский голос и снова, как когда-то давно, поразился тому, какие точные были стихи. Не знаю, был ли это своеобразный побочный эффект от периодического общения с Сумраком, но, слушая радио, я как-то слишком часто для простого совпадения случайно натыкался на песни или соответствовавшие текущему моменту, или предсказывавшие грядущие события.

«Нет, это точно не может быть простым совпадением, – думал я. – За окном звездное небо во весь горизонт. «Небо, полное звезд» – в радиоприемнике. Все взаимосвязано, все события сплетены в единую тугую нить, отделяющую то, что было, от того, что будет. И только лишь Иным удается разглядеть этот горизонт событий.

И все мы силились рассмотреть его, мятущиеся, одинокие, в надежде на что-то лучшее и светлое. На что? В результате беспомощно запутываясь в его паутине подобно мухам, налетевшим на клейкую ленту».

Что ж, не смотри вокруг, просто вычеркни. Вот и все.

Ты до дна мое море вычерпал. Все твое.

Положи на память камушек в карман.

Что же, я теперь просто выживу. Вот и все.

Дождь пройдет, я волосы выжму. Все мое.

И новый разольется океан,

И будет небо, полное звезд…

Но на какое-то время город и череда запутанных событий все-таки отпустили меня. По крайней мере мне так казалось или хотелось думать. Я вырвался из окутавших меня сетей. Пусть и ненадолго.

Небо, полное звезд.

Небо, полное звезд.

И все мои, но лишь мои[21].

Откинувшись на спинку кресла, я чуть расслабился. Я уже проехал КАД, и впереди, где-то высоко, меня ждали звезды.

За городом они были.

Глава 3

Атмосфера Питера и Ленинградской области – это два разных мира. Даже ехать далеко не надо. Всего каких-то тридцать километров, и вы попадаете в умиротворяющую, неторопливую жизнь садовых участков и кооперативных хозяйств, выданных когда-то еще бабушкам и дедушкам.

Этот маленький и такой знакомый, ограниченный шестью сотками участок детства, который должны были помнить все мои ровесники, подростки поколения 90-х, каждый год на время летних каникул отправляемых родителями на дачу к бабушке.

Такими были мы со Светой. Веселые, шебутные. Еще не инициированные, обычные дети. Я на правах старшего брата во всех играх всегда брал над ней шефство. Сестренка, конечно, бузила, но слушалась. Мы были хорошей командой.

Послушно помогали по хозяйству. Собирали малину и прочие ягоды, черную и красную смородину, крыжовник и маленькие китайские яблочки. А пока я копал картошку или помогал деду в парниках, ломившихся от всевозможных помидоров и огурцов всех сортов, бабушка со Светой крутили маленькой мясорубкой из них восхитительное варенье, которым мы потом намазывали свежевыпеченные домашние пироги прямо из печки.

В моем детстве на участке было все. Обычные люди, без колдовства и магии прошедшие блокаду, бабушка и дедушка во всем привыкли полагаться на себя и на шести сотках умудрились создать настоящую ферму, которая в непростые, часто голодные девяностые нередко зимой выручала две семьи.

Потом стариков не стало. От мамы ушел отец. И пришло время больших перемен. Мы со Светой повзрослели, интересы стали меняться, и дача, как и воспоминания о детстве, сама собой отошла на второй план.

Время… Оно течет без конца и края, и ему на самом деле плевать на нас.

Думая так, я сидел на низкой, грубо сколоченной из трех ошкуренных колобашек сидушке, найденной в захламленном гараже возле бочки, над которой с гулом металось пламя. Изредка просовывал в прорезанное в железе отверстие сучковатую палку, шевеля проседающие под давлением огня, чадящие сизым дымом опавшие с яблонь листья. С удовольствием вдыхал терпкий, коптящий одежду запах.

Сейчас на участке ничего не было, кроме нескольких постаревших, прогнивших изнутри деревьев, почерневшими, переплетающимся скелетами тянущихся к понурому низкому небу. Раньше их было тринадцать. На шести сотках! Но дед как-то умудрился вырастить. Урожайных, выбеленных, старательно ухоженных заботливой старческой рукой. Дававших разносортные, сахарные и безумно вкусные яблоки.

Теперь осталась только пожухлая, примятая осадками выцветшая сырая трава; чтобы пройти по ней, приходилось надевать резиновые сапоги. Да еще несколько кустов, давно не плодоносящих и куцыми пучками торчащих из земли.

Участок запустел. Но после смерти матери мы со Светой решили его не продавать. Мало ли что еще будет. Земля, какая бы ни была, все равно пригодится.

За все пока платил я. Благо денег хватало. Построил новый высокий забор с широкими двойными воротами. Отремонтировал баньку. До дома только руки не доходили, но если протопить старенькую, еще дедом сложенную печку, ночевать можно было даже сейчас.

Приятно ощущать знакомое тепло, идущее от нагретых огнем кирпичей. Уютно. Впервые за несколько дней я выспался. За окнами стояла тишина, которую никогда не услышишь в городе. Это был особый, словно отделенный от всего остального мир.

Настала суббота.

Накинув старый ватник, я все утро тщательно сгребал опавшие листья вперемешку с гнилыми яблоками и сразу сжигал пахучие охапки в железной бочке. И к обеду почти управился, заодно решив позвонить Мишке.

Он оказался не занят. Ну так пусть приезжает. Вместе веселее.

Пока Миша добирался, я еще повозился в огороде и часа через полтора услышал приближающийся знакомый рокот мотоциклетного двигателя. Я открыл ворота, и на участок заехал Миша на своем «Кавасаки».

– Субботник? – Ставя мотоцикл на подножку рядом с моим «Фордом», Миша кивнул в сторону дымящей бочки и принюхался. – Хорошо.

Я подкинул в огонь последнюю охапку листьев.

– Ну и видуха у тебя, – хмыкнул Миша. – Чистый дворник.

Я улыбнулся, осмотрев свой наглухо застегнутый ватник, старые джинсы, заправленные в сапоги, и грабли, которые держал в руках.

– Видели бы тебя твои девицы. – Миша вылез из седла и стал открывать кожаные сумки, прикрепленные по бокам заднего колеса. По очереди он извлек несколько пакетов. В одном из них что-то звякало.

– В баню же пойдем? – подтвердил мою догадку Миша. – Самое оно. А то сезон уже заканчивается, скоро байк на прикол ставить. Надо гульнуть напоследок.

Я был не против. Баня осенью – это хорошо.

– Ты вовремя меня набрал. Дядя Саша только хотел на меня какую-то дичь повесить, а я деру дал. – Миша дошел до садового столика и стал раскладывать привезенную снедь. – Я бы быстрее приехал, трасса-то пустая. Но в магазине очередь – это песец.

– Главное, что не из «Макдоналдса».

– Обижаешь. Да и остыло бы по дороге. Блин, хотел вечером еще на концерт «Какой-то Band» в «Moto BARRR» заскочить, да ладно уж, переживу. Не в последний раз.

– Да у них же одно и то же.

– Понимал бы ты в роке, Степа, я бы с тобой поговорил. Они ведь к тому же живьем играют.

Из пакетов появились две упаковки сырых стейков, пара контейнеров с магазинными салатами, нарезка хлеба и дюжина пластиковых литрушек пива. Сегодня нас ждал правильный мужской вечер.

– Не лопнем?

– Самое то, – успокоил Миша, копаясь в последнем пустом пакете. – Блин, вилки забыл.

– У меня тут все есть.

– Тогда к труду и обороне готов! – Миша снял байкерскую куртку, под которой была черная футболка с надписью «Slayer». – Куда ее?

– В прихожей повесь и пиво заодно в холодильник кинь.

– Ага.

Взяв палку, я пошевелил тлеющую золу на дне бочки и пошел в гараж за стареньким мангалом.

Пока я там ворочался, гремя накопившимся за годы хламом, Миша нашел в сарае топор и начал колоть дрова.

Вечерело.

Мы затопили баню и принялись жарить мясо, попутно откупорив по бутылочке и с удовольствием вдыхая идущий от мангала аромат.

– Правильно сделал, что приехал, – сказал я.

– Я за любую движуху, кроме голодовки, ты же знаешь, – ответил Миша. – Ну, давай.

Мы чокнулись и сделали по паре глотков. Пиво было вкусным.

– Слушай, у тебя брезент есть или пленка какая? Байк закрыть. – Он с подозрением посмотрел на низкие тучи. – А то вдруг ночью ливанет.

– Придумаем, – успокоил я. – В гараже наверняка что-нибудь найдется.

Конечно, каждый из нас запросто мог укрыть байк простеньким заклинанием, и тогда железному скакуну не были бы страшны ни плохие погодные условия, ни угонщики, ни что-либо еще. Но так поступают Темные. Нам же не следовало тратить силу в тех случаях, когда проблему можно было решить обычными человеческими методами. Драгомыслов строго вбивал эту науку в мою голову, а я, в свою очередь, втолковал ее Бизону. Причины для перестраховки со стороны шефа вполне понятны. После случая с алхимиком Пелем он не хотел рисковать и давать даже малейшей возможности Дневному Дозору обвинить нас в нарушении Договора.

Эти мысли невольно напомнили мне о том, что я уже несколько недель плотно сидел на крючке у Натальи Владимировны. Но думать об этом сейчас не хотелось.

Дожарив мясо, мы с аппетитом поужинали прямо на воздухе и, прихватив еще пива из холодильника, пошли париться.

После бани я ощутил себя другим человеком. Посвежевшим и полным сил.

На улице было уже темно. В оставленном мангале таинственными огоньками тлели угли. В дальнем конце участка что-то шебуршнулось под кустом и послышался странный звук. Скорее всего соседский кот опять пролез через лаз под забором, который я все никак не мог найти, но Миша, да еще после пива, насторожился:

– Что это?

– Гномы, – решив подшутить над другом, как можно безразличнее ответил я. – Норы к зимовью готовят.

– А они колеса байку не проткнут?

– Не. Сначала покатаются по окрестностям, а уж потом…

– Да иди ты.

Я засмеялся.

– Ладно, идем. Пора на боковую.

Накрыв «Кавасаки» большим куском полиэтилена, обнаруженного в гараже, мы засобирались спать. Определив Мишу на тахту в одной из комнат, поближе к печке, я лег на свою кровать и почти сразу уснул.

Миша разбудил меня посреди ночи.

– Степа, подъем…

Я посмотрел на часы, было полчетвертого утра.

– Ты чего? – Я включил ночник.

Миша был серьезный и хмурый.

– Всех срочно вызывают в офис. У нас еще одно убийство. В центре.

Вылезать из теплой кровати и ехать куда-то мне в тот момент хотелось меньше всего.

– А это обязательно? – спросонья пробормотал я. – У меня камеры с собой нет.

– Всех, – каким-то странным голосом повторил Миша. – Собирайся, выезжаем.

Послушно одевшись и заперев дачу, я сел в машину и поехал за байком Бизона в сторону города. Питер не отпускал надолго. Он снова приманивал смертью.

* * *

На Певческом мосту нас уже ждали.

Выбравшись из машины, я огляделся и посмотрел на окна квартиры Боярского, выходящие на Мойку. Меня снова кольнуло воспоминание о бойне на Петровском стадионе.

Убийство в самом центре города? Загадочный преступник явно бесстрашен и нагл.

Войдя вслед за Мишей в Сумрак, я увидел дядю Сашу, Илью, Батурина, сжимавшего камеру, и еще нескольких оперативников. Рядом с ними стояли оперативники Дневного Дозора. Некоторых я знал. Они сухо поздоровались. Я кивнул.

– Торопились как могли, – подойдя к дяде Саше, отрапортовал Михаил. – Где тело?

– Там. – Старый боец указал в сторону небольшого кафе в центре моста, как-то странно посмотрев на меня.

В нескольких метрах от того места, где мы стояли, я увидел мерцающий купол заклинания «неприкосновенности».

– Мы-то уже все видели, – вздохнул дядя Саша. – Пусть он лучше один пойдет.

Это было адресовано мне.

– Но камера же у Кирилла. – Я растерянно оглядел собравшихся.

– Иди-иди. «Неприкосновенность» сейчас сниму.

Я медленно пошел к телу. За несколько шагов до него дядя Саша за моей спиной убрал защиту, и мерцание исчезло.

Я остановился.

Света лежала, раскинув в стороны руки и неестественно поджав под себя одну ногу. Светло-русые волосы рассыпались по земле, на одежде никаких следов крови. С правой стороны сумка, в метре от левой руки мобильник в знакомом розовом чехле. Словно она неожиданно поскользнулась и упала на спину, но еще не успела встать.

Если бы не цвет лица.

В нем не было ни кровинки. Мертвенно-бледное, восковое.

Глаза закрыты.

Я остолбенело стоял, ощущая, как на меня бетонной плитой обрушивается страшная правда. Чудовищная реальность, которую я не хотел принимать.

Двигаясь словно на плохо смазанных шарнирах, я обернулся.

– Что с ней сделали?

Собравшиеся за моей спиной Иные молчали.

– Сила, – нарушил тишину дядя Саша. – Из нее выпили всю Силу.

Я снова повернул голову.

В ее открытые глаза я не смог бы смотреть. Всегда веселые, жизнерадостные, умные. Теперь навсегда застывшие под опущенными неподвижными веками.

– Света, – машинально позвал я, опускаясь рядом с ней на колени.

Казалось, она сейчас откроет глаза и улыбнется. Я помогу ей подняться, отряхнуть пальто, и мы пойдем домой. Все будет как обычно. Будем мы.

Я сморгнул, чувствуя, как по щекам побежали слезы.

– Света…

Сестра молчала. Светы больше не было.

Теперь я остался совсем один.

Почему она?! Почему мы?! Какой неведомый рок бросил ее в руки хладнокровного убийцы…

Я протянул ладонь, чтобы убрать прядь волос с лица Светланы.

– Не трогай! – предостерегающе крикнул сзади дядя Саша.

Я не послушал. Сейчас я вообще ничего не слышал, кроме бешено стучавшей крови в висках.

Но едва мои пальцы коснулись Светиной щеки, по всему ее телу прошла рябь, и оно рассыпалось, на глазах превращаясь в пыль, которую тут же рассеял Сумрак. Словно пустая куколка, из которой давно улетела бабочка.

Я стоял на коленях с протянутой рукой, смотря на то место, где мгновение назад лежала сестра.

Ее не стало. Навсегда.

Сзади кто-то подошел. На мое плечо легла рука.

– Все, Степ, вставай, – мягко сказал Миша.

– Света…

– Давай-давай, потихоньку. – Миша просунул руки мне под мышки и потянул вверх, словно пьяного.

– Почему она…

Жестокая боль сменилась холодной яростью.

– Почему она?! – заорал я, пока Миша оттаскивал меня к остальным. – Найду! Убью суку!..

– Прости, Степка, – с горечью сказал дядя Саша.

Иные расступились.

Кто?! Как?! На беззащитную девушку… Почему я не оказался рядом…

Захлебываясь слезами, я продолжал что-то орать, когда Миша уже выволок меня из Сумрака и тащил к «уазику» Светлых.

– Тише-тише, успокойся.

Я позволил усадить себя на сиденье.

– Побудь пока, – сказал Миша и захлопнул дверь.

Слезы прошли, уступив место тупой боли. Посмотрев через боковое стекло, я увидел лишь пустынную улицу.

Почему же я не почувствовал, что Свете вновь грозит смертельная опасность? Почему она не позвала на помощь?

Я упрямо вернулся в Сумрак и с какой-то отстраненностью наблюдал, как оперативники о чем-то переговариваются, ходят вокруг места, где лежала Света, как аккуратно поднимают с земли сумочку и телефон. Кладут их в пакеты для вещдоков. Наконец прощаются и расходятся.

Для одного существа, пусть и Иного, столько потерь – это уже слишком. Поняв, что смотреть больше не на что, я вышел с первого слоя.

На меня в упор смотрел Миша.

– Ну, как ты тут?

– Когда тебе звонили, ты знал, что это она?

Он промолчал.

– Почему не сказал?

– Ты бы в таком состоянии сюда не доехал.

– Я найду его, – сжав на коленях кулаки, глухо повторил я.

– Обязательно найдешь. Мы найдем, – уверенно ответил Миша. – Вместе.

* * *

Было утро, но в кабинете Драгомыслова царил привычный полумрак. Геннадий Петрович стоял у окна и, слегка отодвинув штору, смотрел на стекло, по которому неторопливо сползали капли дождя.

– Понимаешь, Степан, я специально старался тебя не отвлекать, не дергать в офис. И дело было не только в том, что у тебя в семье случилась трагедия… даже две трагедии. Но несколько дней назад к нам заглянули на огонек Инквизиторы. Они искали «катушку Теслы».

– А почему они искали ее у нас в офисе? – рассеянно отозвался я, сидя в кресле и глядя на абажур настольной лампы, тускло освещавший участок стола, на котором в пакетах лежали сумочка и телефон Светы. – Я же оставил артефакт в том дворе, на Гороховой.

– В том-то и дело, Степан, что прибывшие на место сотрудники Инквизиции искомый артефакт не обнаружили. Когда вас нашел дядя Саша, вы оба были без сознания. И никто из наших ребят, приехавших к вам со Светой тогда на помощь, тоже «катушку» не трогал. Она словно испарилась.

– Странно, – все так же вяло пробормотал я в ответ.

– Да, странно. Скорее всего артефакт опять исчез в неизвестном направлении. Только вопрос, надолго ли. И Инквизиторы очень хотели поговорить с тобой на сей счет, но я смог их отговорить. Объяснил им, так сказать, структуру момента.

– Спасибо, Геннадий Петрович.

– Не за что, Степан. А теперь я попрошу Михаила отвезти тебя домой. Попробуй поспать, – на прощание сказал он.

Оказавшись в одиночестве, я бродил из комнаты в комнату и пытался совладать с собой. Шок понемногу прошел, но на сердце было погано.

Зайдя в ванную, я выкрутил кран и, зачерпнув воды, сполоснул горящее лицо. Из зеркала на меня смотрел какой-то другой, незнакомый человек. Осунувшееся лицо, налипшие на лоб волосы, темные круги под загнанно горящими глазами.

Вернувшись на кухню, я порылся в аптечке, принял лошадиную дозу успокоительного вперемешку со снотворным и, расстелив диван, забился под одеяло, ожидая, когда лекарство подействует. Тело знобило. Я не заметил, как заснул, и очнулся уже утром, когда из тяжелого сна меня вырвал телефонный звонок. Вызывал Драгомыслов.

Я кое-как собрался и поехал в офис. Машину еще ночью из центра мне перегнал Батурин. Миша был прав, сам бы я действительно не добрался.

И вот я сидел в кабинете начальника, но Геннадий Петрович не торопился начинать разговор.

– Итак, Светлана уже восьмая, – не отворачиваясь от окна, наконец сказал он. – Это становится недоброй традицией – приносить тебе соболезнования. Однако прими.

– Спасибо, Геннадий Петрович.

– Вашу семью словно сглазили. – Драгомыслов отпустил штору и сел за стол. – Сначала мать, теперь сестра…

– Есть какие-нибудь зацепки? – спросил я.

– Никаких, – он покачал головой. – Известно, что в городе действует Иной неопределенного, но скорее всего высокого уровня, нападающий на молодых девушек и убивающий их путем полного высасывания Силы. Преимущественно в центре. У жертв примерно один возраст, у всех седьмой уровень. На этом совпадения заканчиваются. Есть Темные и Светлые. Наших пока меньше. Но это все равно ничего не меняет. Поэтому можно предположить, что выбирает их наш охотник по какому-то особенному признаку.

Он помолчал и добавил:

– Такая вот структура момента.

– Иной-маньяк?

– Похоже. – Геннадий Петрович посмотрел на меня через стол. – Но истинные его цели нам неизвестны. У оперативников пока ничего нет. Ни у нас, ни у Дневного Дозора. Так что на данный момент мы имеем вполне конкретный висяк. Это если в общем.

– А по Свете? – Я указал на вещи сестры. – Неужели совсем ничего?

– Да с ней, как и с остальными, – вздохнул Драгомыслов, беря в руки пакет с сумочкой. – Личные вещи не тронуты. Хотя…

Отложив сумку, он взял телефон.

– Мы проверили ее разговоры. Вроде ничего необычного. Но вот последнее сообщение вчера… Глянь-ка.

Геннадий Петрович подтолкнул ко мне пакет с мобильником через стол. Я поймал его, открыл папку с входящими эсэмэсками и нажал на последнюю.

«Света, привет! Мне нужно с тобой срочно поговорить. Это важно! Давай встретимся в «Распутине» в девять?»

Я перешел в папку с исходящими сообщениями. Света ответила: «Хорошо, давай».

Кафе «Распутин» находилось как раз рядом с Певческим мостом, где обнаружили тело.

Сообщение было от Вити.

В девять часов мы с Мишей парились в бане. Патруль Ночного Дозора нашел Свету где-то в районе двух – половины третьего. Значит, убийство могло быть совершено в любой момент за этот отрезок времени.

Я посмотрел на Геннадия Петровича.

– Кто такой этот Витя, знаешь? – спросил он.

– Бывший парень Светы. Человек. Они собирались пожениться, но расстались после того, как… – Я запнулся, но закончил: – Как она потеряла ребенка.

– Понятно. – Драгомыслов покачал головой. – Иные и люди. Сердцу не прикажешь. Любовь, женитьба, дети. Эх, молодо-зелено.

– Думаете, есть какая-то связь? – Я положил телефон на край стола.

– Не знаю. В принципе он может быть сообщником… Но опять же – мотив? Мы проверили сотового оператора еще ночью. Сообщения действительно пересылались, Света отвечала, но никаких вмешательств или воздействий не обнаружено. Чертовщина какая-то.

– Я поговорю с ним, – предложил я.

– Попробуй, – одобрил Геннадий Петрович. – В любом случае, кроме этого, у нас сейчас ничего нет. Заодно проверь, не было ли там все-таки вмешательства или внушения. Мало ли что.

– Сделаю.

Выйдя от шефа, я достал телефон. Воскресенье. Особых дел у Виктора быть, по идее, не должно. После его расставания с сестрой мы практически не общались, но координаты сохранились.

Набрав номер, я стал ждать. Гудок, гудок, гудок…

– Привет, Степа!

– Здравствуй, Витя. – Судя по приветствию, он тоже не зачистил меня из базы.

Голос у него был спокойный.

– Какими судьбами?

– Ты не занят? Нам нужно встретиться и поговорить. Это насчет Светы.

Он несколько мгновений молчал.

– Что-то случилось?

– Да. Это серьезно и не по телефону.

– Ну хорошо, давай.

Мы договорились пересечься в центре через час. Пока не зная как, я дал себе слово распутать эту историю.

Глава 4

Витя, по обыкновению, опаздывал, и я успел выпить чашку чая. Я ждал его в небольшой кафешке, расположенной с обратной стороны Гостинки. Это было излюбленное место всех питерских студентов – из-за дешевизны и неприхотливости.

Время обеда еще не наступило, и посетителей было немного.

Выбор был не случайным. На более приличное заведение у Вити не хватило бы средств, а здесь ему все было по карману. Угощать его мне не хотелось.

Наконец в дверях появился он. Просто одетый, в недорогой финской крутке с накинутым капюшоном. Витя снял его и вытянул голову, ища меня в зале, а заметив – я сидел лицом ко входу, – помахал.

Я чуть не улыбнулся. С последней нашей встречи обычный будущий журналист Виктор со смешной фамилией Гарсиков нисколько не изменился. Правда, и времени прошло всего ничего. Невысокий, худощавый, с копной вечно взъерошенных соломенных волос и в больших очках с роговой оправой, державшихся на курносом носу, он всегда мне напоминал Шурика. Может, у них со Светой и могла бы получиться семья. Правда, какое у нее было бы будущее…

Ну как такой человек мог быть пособником серийного убийцы, думал я, пока Витя, на ходу разматывая шарф, шел к моему столику. Да и не знал он про наш мир ничего.

Я легонько коснулся его сознанием. Нет. Ни следов внушений, ни воздействий. Ничего. Обычный человек с обычной аурой.

И тем не менее сообщение в Светином телефоне было уликой.

Дело запутывалось.

– Извини, опоздал. – Отодвинув стул, Витя сел напротив и пожал мне руку. – Так что за разговор?

– Сначала закажи что-нибудь. – Я подсунул ему картонку меню, не зная, с чего начать. Ситуация напоминала мне момент, когда Бизон нашел меня у Вельдикяна, чтобы сообщить ужасную новость. Теперь эта роль выпала мне. Я не представлял, какой будет реакция, а Витя к тому же не пил, так что в моем случае вариант с алкоголем отпадал.

– Чай и вареники, – изучив меню, сказал Витя.

Чай и вареники. Не хипстер и не мажор. Аккуратный, усидчивый и в то же время какой-то неказистый, будущий рядовой питерский интеллигент. А может, выдающийся журналист. Акула пера. Но было в нем что-то из прошлого. Что-то советское.

Я смотрел на него.

Знал ли ты, что у тебя мог быть ребенок? Что напротив сидит человек, который у тебя его отнял и тем самым разрушил будущую семью.

И вот сейчас я тебе должен сказать…

Заказ принесли быстро, а мне больше ничего не хотелось. Мне стало его жалко.

Он отпил из кружки, но есть пока не начинал. Завернутые в салфетку вилка и нож лежали возле тарелки. Почему-то у меня появилась уверенность, что вареники так и остынут не тронутые.

– Так что случилось? Что со Светой? – спросил Витя, сосредоточенно глядя на меня.

Тянуть не имело смысла.

– Витя… – Я прочистил горло. – Виктор…

Он внимательно слушал.

– Понимаешь… – Я сделал глубокий вдох. – Свету убили.

Витя тряхнул головой, попытался улыбнуться, видимо, думая, что это плохая шутка, а потом растерянно посмотрел на меня.

– В смысле… убили?

– Вчера вечером или ночью.

Позабыв про еду, Витя глядел на меня немигающим взглядом.

– Как? – наконец наивно спросил он.

– Жестоко. – Я выходил на щекотливую тему и теперь старался аккуратнее подбирать слова. – Есть подозрения, что серийный маньяк. У следствия пока нет вариантов. Но тут такое дело… Ты не посылал Свете вчера никаких сообщений? О том, что хочешь с ней встретиться?

Он вышел из ступора, снова тряхнул головой и, нахмурившись, полез за телефоном.

– Сообщений? Да нет. Зачем… Мы же с ней расстались. А что?

Я заодно проверил и мобильник. Трубка была новой. И тоже ничего.

– Есть улика. Последнее сообщение, полученное Светой вчера, было от тебя. Ты предлагал ей встретиться в центре в девять часов. Спустя несколько часов ее убили.

Витя испугался.

– Я… Да нет же, – забормотал он, судорожно копаясь в своем телефоне. – Как же так… Бред какой-то. Номер, конечно, остался. Но я и не думал… Ведь у нас с ней все. К тому же я вчера трубку в салоне менял…

– Но симка-то старая. В каком салоне?

– МТС у «Владимирской». – Витя жалобно посмотрел на меня. – Я ничего не писал, клянусь!

Я прекрасно видел, что он не врет, и от этого мне становилось еще тяжелее. Но зато у нас появилась новая зацепка, которую необходимо срочно проверить.

В голове всплыли слова Драгомыслова.

– Никто тебя не обвиняет, – постарался как можно мягче сказать я, уже зная, как поступить дальше.

Он убрал телефон и понуро смотрел в тарелку. Вареники остыли.

– А похороны когда? – наконец тихо спросил он, и у меня защемило сердце.

Хоронить было нечего.

– Я приду.

Нет, Витя. Не придешь.

На этом надо было заканчивать. Я узнал все, что хотел. Точнее, не узнал ничего. Но Витя был действительно не виноват.

Собравшись, я снова легонько коснулся его сознания и стер из памяти воспоминания о только что произошедшем разговоре, начиная с момента, как он увидел меня и помахал рукой.

Витя поднял голову, поправил очки и с удивлением посмотрел на меня.

– Извини, задумался.

– Ничего, – вставая, ответил я. – Хоть встретились поболтать. Рад был повидаться, но мне уже пора. А ты кушай давай, а то остыли, наверное.

– Ага. – Он пододвинул к себе тарелку с варениками. – Я тоже был рад. Свете привет.

Я вышел из кафе и набрал Драгомыслова.

– Слушаю, – почти сразу откликнулся шеф.

– Витя чист, – доложил я. – Ни воздействий, ни внушений. Вообще ничего. С мобильником та же история. Правда, он вчера его менял.

– Где? – насторожился Драгомыслов.

– В офисе МТС, у «Владимирской».

– Добро. Пошлю кого-нибудь проверить.

– Геннадий Петрович…

– У?

– Я ему память почистил. Только про разговор.

– Да и правильно, – согласился шеф. – Пусть спокойно живет.

– И я так думаю. А что теперь?

– Что теперь, – проворчал Драгомыслов. – Я бы срифмовал, да грубо получится. Оперативники руками разводят. До Миши не дозвониться. С твоим Витей вообще чертовщина какая-то…

С этим я был согласен. И меня это беспокоило.

– Ладно, продолжаем работать, – устало подытожил шеф. – А ты догуливай сегодня и завтра выходи на работу.

– Спасибо, Геннадий Петрович. До свидания.

– Угу.

Убрав телефон в карман, я обернулся и посмотрел на кафе, внутри которого теперь ни о чем не знавший Витя Гарсиков спокойно ел свои остывшие вареники.

Мы мучаемся над мелкими, никому не нужными проблемами, мы тратим наши мысли и чувства впустую, мы от рождения смотрим себе под ноги, только под ноги. Помните, как с детства нас учат: «Смотри себе под ноги… Смотри не упади…» Мы умираем, так ничего и не поняв: кто мы и зачем мы здесь. А между тем где-то глубоко в нас живет одно стремление: туда, ввысь, домой! В тот далекий мир, откуда мы пришли.

Вдруг вспомнился монолог Миронова из «Фантазии Фарятьева». Да, нас тоже этому учат. Только как раз учат падать, а не идти в мир, откуда мы якобы пришли. Падать в свою тень. И каждый раз мы не знаем, что ждет нас за этой чертой. Пустота, ветер, холод или… Или все-таки что-то еще.

Туда, ввысь, домой!

Иные. Кто же мы такие, в конце концов?

Нужно было о многом подумать.

Сунув руки в карманы пальто, я пошел по улице. Последний день отпущенного мне отпуска медленно подходил к концу.

Снова начало накрапывать, и я ускорил шаг. Питер словно все знал и не переставал оплакивать проливавшимся с неба дождем горькие судьбы своих обитателей.

Я шел, и улицы двигались мне навстречу.

А где-то в этот же момент по Сумраку наверняка бродил наш загадочный и неуловимый убийца.

* * *

Вернувшись к себе в студию, я сел за компьютер. Прогулка по городу не помогла, мне так и не удалось подыскать более-менее логичное объяснение произошедшему со Светиным телефоном. Витя оказался ни при чем. Никаким воздействиям не подвергался до сегодняшнего дня, когда я поправил ему память. Да и не верил я в такую возможность. Хотя сильный Темный запросто мог использовать обычного человека в своих целях. Но тут ниточка обрывалась.

Ясно выходило только то, что сестру специально заманили в ловушку. Но кто? И главное – как?

Позвонил раздосадованный Драгомыслов. Салон у «Владимирской» проверили, но и там тоже ничего не нашли.

Размышляя, я подпер щеку кулаком и бездумно водил «мышкой» по иконкам папок, выложенных на рабочем столе. Сплошные цифровые редакторы, программы кодировки, несметное количество папок с фотографиями… В этой набитой микросхемами пластмассе была вся моя работа. И жизнь.

Теперь это все, что у меня осталось. Застывшие лица, выхваченные из реальности в вечность.

Курсор на экране сам собой остановился напротив папки «Семья». Я щелкнул «мышкой», открывая ее.

Мама, Света и я. Вместе и по отдельности. На даче и в редких заграничных поездках. Были и старые фотографии нас со Светой, которые я когда-то бережно отсканировал из семейного альбома, переводя их в электронное бессмертие. Некоторые аккуратно восстановил.

Вот Света совсем кроха, в пуховичке и шапке с помпоном, по самый нос замотанная связанным мамой шарфом. Стоит рядом со снеговиком, которого слепила в детском садике. Это мамин снимок. А вот я на велосипеде, на даче. Это уже Светка. Снова она, с цветами и рюкзаком за спиной, идет в первый класс.

Света…

Я встал из-за стола, сходил на кухню, взял бутылку виски с бокалом и вернулся к монитору, продолжив разглядывать уцелевшие осколки моей разбитой семьи. И, погружаясь в моменты прошлого, я все сильнее себя корил за то, как мало я фотографировал их. Тратил время на расфуфыренных фиф и пейзажи, вместо того чтобы нет-нет да и заставить попозировать маму и сестру. Теперь эти снимки были бесценны.

Как было написано на рекламном плакате каких-то сигарет еще в середине девяностых – понимание приходит с опытом.

Меня в мой опыт жестоко ткнули. Просто поставили перед фактом.

Отпив из бокала, в который налил на полпальца, я только собирался перейти в папку с видеофайлами, которых тоже было всего ничего, как раздался звонок в дверь.

Откинувшись на спинку кресла, я с удивлением посмотрел на часы. Было одиннадцать часов одиннадцать минут вечера.

Кого принесло? Может, Миша решил наведаться?

Я прошел в прихожую и открыл дверь.

На пороге стояла Дария.

– Привет, извини, что поздно, – сказала она. – Я все знаю. Приехала как смогла.

– Вернулась? – Визит был действительно неожиданным.

– Вернулась. Можно войти?

– Да, конечно. – Стряхивая оцепенение, вызванное ее появлением, я посторонился, пропуская Дарию в квартиру, и закрыл за ней дверь. Воздух сразу наполнился тонким ароматом ее духов.

– Откуда ты узнала?

– У меня подруга, Земфира, в Дозоре работает.

– А, знаю такую. – В голове у меня мелькнула какая-то мысль, но тут же пропала.

– Ну, как ты тут? – спросила Дария, пока я помогал ей снять черное пальто, под которым оказался такой же черный обтягивающий комбинезон с поясом на железной пряжке. Волосы убраны в конский хвост. – Спасибо.

– Да как… – Я повесил ее одежду на вешалку, не зная, как описать свое состояние. Все и так было понятно.

– Вижу. – Не снимая сапог, она прошла в комнату и посмотрела на монитор, где застыл снимок улыбающейся Светы. – Убийцу так и не нашли?

– Пока нет. Слушай, давай не будем об этом, хорошо?

– Извини. Я не помешала?

На самом деле я был рад, что она пришла. Хоть появление это было неожиданным. Но после выпитого виски и просмотренных фотографий мне было приятно, что со мной рядом кто-то есть. Пусть и Темная.

– Присаживайся. – Я указал ей на второе кресло и сходил на кухню за еще одним бокалом. – Будешь?

Дария посмотрела на стоявшую рядом с клавиатурой бутыль, на четверть наполненную янтарной жидкостью.

– Давай.

– Лед?

– Не нужно.

Я разлил виски и подал ей бокал.

– Красивая. Как ее звали?

– Света.

– Светлана, – повторила Дария, и мне показалось, что по ее лицу скользнула тень улыбки. – Светлая.

– Да.

– За Свету, – понюхав напиток, предложила моя ночная гостья.

– За сестру, – согласился я.

Мы выпили.

– А много у тебя еще? – поставив бокал на стол, спросила Дария, кивнув на монитор.

– Не очень.

– Покажешь?

А почему бы и нет, подумал я. Алкоголь потихоньку делал свое дело, поэтому я не испугался открывать чужому человеку интимную сторону своей жизни. В конце концов, Дария проявила участие, пришла разделить со мной горе. Хоть это и было внезапно.

Так почему бы и нет.

Была глубокая ночь, а мы все сидели перед компьютером, заново перелистывая снимки. Пили виски. Дария иногда комментировала, особенно ей понравились мы со Светой в детстве.

– Трогательные, – сказала она.

Отпивая из бокала, я подумал, а какая в принципе разница была между нами. Свет и Тьма – это всего лишь путь, который мы выбрали, внутри, по сути, все равно частично оставаясь людьми.

Бутылка постепенно подходила к концу. Я сильно захмелел, Дария, судя по ее виду, тоже.

Мы посмотрели несколько видеофайлов из семейного архива. Однажды улыбнулись, увидев фрагмент, как маленькая Света на каком-то моем дне рождения неуклюже, но с чувством читает поздравительные стихи собственного сочинения.

Наконец файлы кончились, и я разлил по бокалам остатки виски.

– Все? – спросила Дария.

– Все. – Залпом осушив свой бокал, я почувствовал, как шумит в голове, и признался: – Мне так одиноко.

– Ты не одинок. – Только сейчас я заметил, что кресло Дарии было придвинуто к моему впритык. Мы практически касались друг друга плечами. – Я же здесь.

Почувствовав неловкость, я украдкой посмотрел на часы. Была половина второго. Как долго она хотела еще здесь оставаться?

– Спасибо, что зашла. За поддержку. Но уже поздно. Может, тебя проводить? – на всякий случай предложил я.

– Гонишь? – Постучав накрашенными ноготками по бокалу, который держала в руках, Дария, не выпив, поставила его на стол и посмотрела на меня. – А я не хочу уходить.

Мы смотрели друг на друга. На самом деле и я не хотел ее отпускать. Не хотел закрывать за ней дверь. Не хотел прогонять свою музу, которую так внезапно нашел.

В следующий миг она подалась вперед и прильнула к моим губам долгим горячим поцелуем. В первое мгновение растерявшись, я все-таки ответил, чувствуя, как внутри закипает кровь.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил я, когда она отстранилась, развернула кресло и стала расстегивать свой ремень.

– Что хочу. – Покончив с пряжкой и не сводя с меня взгляда, она потянула «собачку» молнии от воротника вниз, расстегивая комбинезон до пупка, в котором сверкнул серебряный шарик пирсинга.

– Дария…

– Не бойся.

Взяв мою руку, она плавно завела ее под расстегнутый комбинезон, и я ладонью ощутил упругую теплую грудь с набухшим соском.

– Нравится? – тихо спросила она.

Теряя над собой контроль, глядя в ее глаза, я начал проваливаться в какой-то бездонный, рокочущий водоворот. Да, я хотел ее. Мне вдруг стало плевать на цвет и масть. Плевать на все на свете. Здесь и сейчас.

– Да, – прошептала Дария.

Мы оказались на диване. Лежа на спине, она что-то неразборчиво бормотала, запустив руки в волосы, пока я раздевал ее. Потом билась на смятой простыне, царапала мне спину и ритмично стонала, обжигая мое лицо жарким дыханием с ароматом выпитого спиртного.

У меня давно не было женщины, а Дария была искушенной любовницей, и я совсем потерял голову.

Наконец она выгнулась, влажная, напряженная как струна, и, крепко сжав меня ногами, негромко вскрикнула, откинув голову на подушку.

Безумный танец Света и Тьмы закончился.

Мы лежали рядом – мужчина и женщина, – обмякшие, утоленные. Слыша рядом ее постепенно восстанавливающееся дыхание, чувствуя запах ее тела, обессиленный ее ненасытностью, я закрыл глаза и не заметил, как провалился во тьму.

Глава 5

Из тягучей, ватной пелены меня выдернула привычная трель стоявшего на придиванной тумбочке будильника. Протянув руку и отключив его, я поморщился. Голова гудела. Не надо было приговаривать всю бутылку. Но все, произошедшее накануне, я прекрасно помнил.

Повернув голову, я посмотрел на лежащую рядом Дарию. Она проснулась раньше меня.

– Доброе утро, – положив ладонь на мою грудь, прошептала она.

– Доброе, – улыбнулся я.

– Ты как?

– Нормально. А что?

– Просто… Я ночью совсем голову потеряла. Но я тебя не зачаровывала, клянусь!

– Верю.

Она легонько чмокнула меня в плечо.

– Это все виски, – ответил я. – Я тоже.

– Не жалеешь?

– О чем?

– Ну… – Дария помолчала. – Я же другая.

– Ты женщина, – не понял я. – Что плохого мы сделали?

– Ничего, – согласилась она. – Тебе понравилось?

– Да, – искренне ответил я.

Откинув одеяло, Дария забралась на меня, игриво куснула за подбородок и соскользнула с кровати.

– Я в душ, – сказала она, поднимая с пола свои черные трусики. – Хочешь – догоняй.

– Там краны перепутаны.

– Разберусь.

Дария вышла из комнаты, и через какое-то время до меня донесся шум льющейся воды.

Слушая его, я лежал в каком-то странном, сладостном оцепенении. Частично совет Миши насчет модели я выполнил. В итоге в моем доме заночевала Темная. И что теперь будет? Было ли это сиюминутное, спонтанное желание, или наши отношения теперь станут другими? Впрочем, мы ничем друг другу не обязаны. Будем встречаться, как раньше, работать, закончим наконец мой проект. Но что-то человеческое в глубине меня говорило обратное. Мне хотелось продолжения.

И еще одна мысль вертелась в голове. Дария пришла действительно пособолезновать или сознательно соблазнить меня? Специфический способ поддержать кого-то в горе. Женщины и правда загадки. И снова человек во мне сказал, что все нормально. Произошло и произошло. Мне же понравилось. Ей тоже. Так в чем проблема?

Перебирая все это в уме, я неожиданно сообразил, что в ванной, кроме моего, уже пользованного, нет другого полотенца. Спрыгнув с кровати, я открыл шкаф и, пошарив по полкам, нашел свежее. Полотенце пахло лавандой.

Я открыл дверь ванной, и меня обдало волной теплого влажного воздуха.

– Вот тебе полотенце.

Дария даже не закрыла створку кабинки, и на коврик на полу натекла приличная лужа. Стоя под шуршащими струями душа, окутанная паром, она неторопливо растирала намыленными ладонями живот и точеные груди.

Смущаться после случившегося не было смысла.

– Могла бы мочалку взять.

– Мне так больше нравится. – Она провела ладонями по ягодицам и поманила меня пальцем. – Иди сюда.

Бросив полотенце на пол, я шагнул к ней в кабинку и закрыл за собой створку. Утро начиналось волшебно.

Потом, пока Дария одевалась и приводила себя в порядок, я приготовил омлет и сварил кофе. Мы позавтракали.

– Что сегодня будешь делать?

– У меня съемка в два. Потом не знаю, – держа двумя руками кружку, Дария пожала плечами. – А ты?

– О-о, за две недели у меня должна была накопиться куча волокиты. К тому же эти убийства.

– Встретимся потом?

– Давай созвонимся.

– Хорошо.

Уже собираясь ехать на работу и держа в руке кружку с недопитым кофе, я подошел к компьютеру, чтобы его выключить. Двинув «мышку», вывел монитор из спящего режима. На меня снова посмотрело лицо Светланы. Видимо, вчера я позабыл закрыть просматриваемые вкладки. Причина этого подошла ко мне сзади и, встав рядом, положила голову на плечо.

– Я буду скучать по ней. – Я вздохнул – отступившая было тоска накатила вновь.

– Знаешь, есть версия, что после развоплощения Иного можно вернуть его сущность из Сумрака, – неожиданно сказала Дария.

– Как? – удивился я.

– Это то ли заклинание, то ли какой-то амулет. Точно не знаю. И ревоплотить не на некоторое время, например на несколько часов, а насовсем.

– Почему ты мне это рассказываешь?

– Не ты один потерял близких, – негромко ответила Дария. – Я пыталась узнать, но у меня не вышло.

– А что это за заклинание?

– Говорю же, не знаю. Попробуй спросить на работе.

– Наверняка для этого нужно специальное разрешение. – Я допил кофе. – Да и не байка ли это?

– Мне не проверить, я ведь не дозорная. Хотела вернуть отца. А разрешения не всегда нужны, если ты способен действовать сам, – ответила она, отстраняясь от моего плеча. – Пойдем. Нам пора.

Я выключил компьютер, мы оделись и, попрощавшись на улице, разошлись. Сев в машину, я поехал в офис Ночного Дозора.

* * *

Опоздал я совсем чуть-чуть – припарковаться возле офиса утром понедельника было еще той задачей. Наконец, втиснув свой «Форд» между двумя японскими седанами, я привычным пассом правой руки отвел глаза дежурившим на входе в аптеку Пеля чоповцам и поднялся по лестнице на занятый офисом Ночного Дозора последний этаж.

Личного кабинета у меня не было. В отведенной нам комнате было четыре стола, оборудованных компьютерами. Поздоровавшись с ребятами и приняв их соболезнования, я уселся в кресло и погрузился в работу, стараясь наверстать пропущенное за две недели.

Подменявший меня Кирилл Батурин наснимал не много.

– Вот, – сказал он, и на стол мне легли материалы по всем восьми убийствам, как и сообщил Драгомыслов. Я принялся разглядывать папки. Застывшие, лишенные Силы девушки, внешне не особо похожие. Возраст варьировался в промежутке от двадцати двух до двадцати четырех, но в данном случае это было не принципиально. Все седьмого уровня. Темные и Светлые. Из восьми погибших пятеро Темные. Последней была Света.

Разложив перед собой все изображения и рассматривая их через лупу, я пытался понять, что же объединяло все эти убийства. Чем был движим маньяк?

– А это ты как успел? – спросил я Батурина, сидевшего за столом напротив, поднимая снимок с грифом «Юлия Ковальковская. Вампир. Седьмой уровень. Темная».

– В спортивном режиме, – выглянув из-за монитора и прищурившись, ответил он. – Это как раз первый случай был, никто не ожидал, что рассыплется. Думал, пригодится.

– Да уж, пригодилось, – мрачно согласился я.

На одном из снимков Кирилл умудрился запечатлеть фазу процесса исчезновения жертвы в Сумраке. Миллионы частичек, похожих на поднятый ветром пепел, разлетающихся, словно стайка спугнутых мотыльков. Еще угадывались черты лица, отдельные фрагменты тела, поза. Получилось, с одной стороны, красиво, даже сюрреалистично, как у Дали, но все равно это было страшно и непонятно.

Я вспомнил, как от моего прикосновения развеялась Света. Всего несколько мгновений, и Иного больше нет. Насколько меня проинформировали, ни одно тело так и не удалось доставить ни в Дневной, ни в Ночной Дозоры.

Что со всем этим делать, я не знал.

Сложив папки в стопку, я убрал их на край стола. Посмотрел на фотографию в рамке возле монитора, с сестрой и мамой, и пододвинул к себе клавиатуру.

Кругом сплошные загадки. С чего начать?

Тут мне вспомнились слова, сказанные Дарией.

«После развоплощения Иного можно вернуть его сущность из Сумрака. Это то ли заклинание, то ли какой-то амулет. Попробуй спросить на работе».

Спрашивать в открытую я, конечно же, не стал. Вместо этого я сосредоточился на компьютере и вошел в архив нашего Дозора.

«Это то ли заклинание, то ли какой-то амулет».

Я решил начать с артефактов, открыл нужный раздел и стал искать графу «Ревоплощение». Она обнаружилась почти в самом конце довольно внушительного перечня.

Внутри оказалось всего три файла, и я порадовался, по крайней мере мне не нужно было долго искать.

Первый назывался «Хронос». Я щелкнул на него и стал читать.

«Название:

«Хронос».

Характеристики:

Средняя концентрация силы. Доступен магу (…) уровня.

Действие:

Возможность ревоплощения Иного из Сумрака на определенное время. Обычно около десяти часов…»

Нет, не то. Не дочитывая, я стал смотреть дальше.

Следующий артефакт назывался зловеще – «Франкенштейн». Я нажал на него.

«Название:

«Франкенштейн».

Характеристики:

Жезл. Высокая концентрация силы. Доступен магу от четвертого уровня…»

Я насторожился. В принципе при нужной подкачке я такое бы потянул. Наверное.

«Действие:

Полное ревоплощение расчлененного тела Иного…»

Я нетерпеливо выдохнул. Опять не то. От Светы же вообще ничего не осталось. Неужели не найду и слова Дарии были брошены впустую? Она же сказала – или заклинание, или амулет. Я знал, что файл с заклинаниями был настолько огромный, что мне потребовалось бы как минимум несколько суток, чтобы до чего-нибудь докопаться.

Я посмотрел на экран.

Оставались «Сумеречные клыки».

Ну чего уж, посмотрим.

«Название:

«Сумеречные клыки».

Характеристики:

Два клыка пса-полуволка. Высокая концентрация силы. Доступны магу любого уровня.

Действие:

Если сложить клыки основаниями, возможно получить могущественный артефакт и с помощью рун, выведенных на нем, воскресить тень любого полностью развоплощенного Иного из Сумрака…»

Я замер, перечитывая. Вот оно! Воскресить тень полностью развоплощенного Иного из Сумрака! Любого!

«Место нахождения:

Государственный музей истории религии (музей Инквизиции в Санкт-Петербурге), Почтамтская улица, дом 14».

Я покрутил колесико «мышки», но больше никакой информации указано не было. Только в самом низу значилось: «Подготовил В. В. Хайт».

Откинувшись на спинку кресла, я покусал губу.

О делах Инквизиции мне мало что было известно, только то, что все выставленные в музее Инквизиции экспонаты были специально разряженными, а зачастую просто являлись точными копиями оригиналов.

Дальнейшее действие напросилось само собой. Свернув окошко архива, я активировал базу данных всех инициированных Иных Питера и в строке поиска набил «В. В. Хайт».

Через секунду машина выдала длинный список фамилий на «Х», но инициалы «В.В.» стояли только перед одной. Я нажал на нее.

«Владимир Вацлавич Хайт. Светлый. Второй уровень. Историк. Архивариус».

Нашарив на столе ручку и лист бумаги, я быстро записал адрес. Это была моя зацепка. Дария оказалась права!

Встав со своего места, я уже подошел к вешалке снять пальто, как к нам в комнату заглянул Миша:

– Ребята, на брифинг, дядя Саша вызывает.

Решив, что лишние десять – двадцать минут ничего не решают, я спустился вместе с остальными в оперативный отдел. Кабинет у дяди Саши был, конечно, поменьше, чем у Драгомыслова, но зато был светлее, хоть и скромнее обставлен. Единственный шкаф был под завязку заполнен всевозможными боевыми жезлами и амулетами всех форм и размеров.

На столе в центре кабинета была разложена большая карта города. Когда мы вошли, старший оперативник, в накинутой на плечи кожаной куртке, под которой виднелся неизменный тельник, склонился над ней и, покручивая ус, словно Чапаев перед сражением, помечал красным фломастером какие-то точки.

– Бодрее, хлопцы, ядрена копоть, – заметив нас, поманил дядя Саша. – Гляньте-ка, что у нас вырисовывается.

Мы обступили стол и стали смотреть на карту.

– Первое убийство было совершено тут. – Старший оперативник ткнул фломастером в зеленое пятнышко Александровского сада. – Второе – на Дворцовой набережной. Четыре прямо на площади. Седьмое на Миллионной, ну и последнее… – Дядя Саша коротко взглянул на меня. – Тут, на Певческом мосту. Что получается?

– Все практически на одном пятачке, – подал голос стоявший рядом со мной Миша.

Сняв колпачок с фломастера, дядя Саша нагнулся и нарисовал на карте красный круг, в центре которого оказалась Дворцовая площадь.

– Но почему именно центр? – спросил Батурин.

– Я тебе что, маньяк, ядрена копоть? – парировал хмурый дядя Саша. – Это то, что мы имеем на данный конкретный момент. Значит, так. В секторе усилим патрули, прочешем каждый уголок. Привлекаются все, приказ Драгомыслова. Ходить по двое. Амулеты получите у меня лично. Главное, брать живым. Это приказ. Помните, оружие – не источник повышенной опасности, а ваш друг и рабочий инструмент. Всем ясно?

– Ясно, – нестройно ответил хор. Я прекрасно понимал коллег. Бродить по ночному Питеру хоть и в компании, но в любой момент готовясь столкнуться с могущественным и неуловимым маньяком, ребятам не очень хотелось. К тому же в Дозоре гуляла байка, рассчитанная попугать молодняк, что ночью городские памятники оживают и ходят по городу в поисках случайных жертв. Здесь любой монумент в состоянии войны – вспомнилась строчка из песни Шевчука.

Но выбора у нас не было. Тем более в глубине души я все-таки хотел отомстить за сестру. Своего напарника я, конечно же, знал.

– Дядя Саша, я с Михаилом, можно?

– Да, – подумав, ответил он. – У него боевого опыта всяко побольше. Прикроет, если что. Только, Гранкин, в который раз прошу – без диких глаз, фанатизма и импровизаций. Это тебе не нежить с оборотнями топтать.

– Ну, это уж как получится, – развел руками друг. – В Дозоре всякое бывает, сами знаете.

– Живым, – повторил дядя Саша и, еще раз нас оглядев, махнул рукой. – Свободны.

Перед тем как уйти, я сфотографировал карту. Мы покинули кабинет, и на лестнице я остановил Мишу.

– Ну, до вечера.

– А ты куда? – удивился он. – Рабочий день в разгаре.

– Дело одно, – уклончиво ответил я. – Важное.

– Важное так важное. – Он пожал мне руку. – Смотри не опаздывай.

– Постараюсь. На созвоне.

Выйдя из офиса, я набрал номер Дарии.

– Привет! – Откликнулась она почти сразу.

– Привет, не отвлекаю?

– Не очень, – ответила девушка. – Сейчас перерыв. Как дела?

– Слушай, я посмотрел насчет артефакта, про который ты говорила утром.

– Что-то узнал? – В голосе Дарии послышался неподдельный интерес.

– Немного. Но такой предмет действительно существует. Способен воскресить тень полностью развоплощенного Иного из Сумрака.

– Ух ты! – выдохнула Дария. – Значит, это все-таки правда. А заклинание?

– Про него не понял. Но там что-то написано про руны.

– Где он?

– У Инквизиции, само собой. В их музее на Почтамтской.

– Да уж, делов-то – прогуляться и забрать, – засмеялась девушка. – Да еще и ненароком встретится с джинном.

– Джинном? – не понял я.

– Я же с Востока, забыл? В наших преданиях джинны являются стражниками сокровищниц и телохранителями халифов.

– Но тут же Питер… – Меня аж передернуло от нахлынувшего вдруг воспоминания – пышущая огнем каменная саламандра и гремящие, словно раскаты грома, слова: «Он придет за тобой с юго-востока…»

– Да пошутила я, глупенький. В каждой стране ведь по-разному. Ну, по крайней мере хоть что-то узнал. Что будешь делать? Начальству сказал?

– Нет. Пока не знаю, – честно ответил я.

– Ладно, мне пора бежать. Созвонимся позже, хорошо?

– Конечно, пока.

– Целую.

Закончив разговор, я сел в машину и стал через пробки выбираться из центра в сторону Черной речки, где обитал нужный мне архивариус.

Глава 6

Владимир Вацлавич жил на улице Савушкина, в уютном трехэтажном домике старой постройки. Паркуясь возле него, я вспомнил Высшего вампира Костю Саушкина из Москвы и историю с книгой «Фуаран». А я, как и большинство Иных, проработавших в Дозорах хотя бы пару месяцев, не верил в простые совпадения. Это первое, от чего нас отучало древнее противостояние между Дозорами.

Подъезд в доме имелся один, так что ошибиться было невозможно, и я, набрав номер квартиры, позвонил в домофон.

Может, надо было бутылку купить? С пустыми руками вроде и неудобно как-то.

– Да? – через некоторое время из динамика донесся приглушенный техникой старческий голос.

– Владимир Вацлавич?

– Слушаю.

– Меня зовут Степан Балабанов, – представился я. – Извините за беспокойство. Я из Ночного Дозора.

– Откуда-откуда? – глуховато прохрипели динамики, но я почувствовал легкое прикосновение и раскрылся, давая себя рассмотреть.

– А-а-а, из Дозора. – Собеседник был явно удовлетворен. – Открываю-открываю. Заходите.

Я вошел в ярко освещенную парадную и стал подниматься по лестнице на третий этаж, слушая, как наверху щелкают дверные замки. Архивариус мне отпирал.

Вопреки освещенной лестничной клетке в прихожей, да и, как оказалось, во всей квартире пожилого Иного царил полумрак. Я замялся на коврике – меня никто не встречал.

– Раздевайтесь и берите тапки, любые, – донеслось из глубины коридора, по бокам которого виднелось несколько дверей, по всей видимости, ведущих в комнаты. В самом конце мерцал тусклый свет. – Проходите сюда. Извините, я просто работаю.

Я послушно направился на голос и оказался в небольшой комнатке, плотно заставленной разномастными стопками бумаг и файлов разной степени пожелтелости. Был стенной шкаф, явно сохранившийся с советских времен, за стеклом которого выстроились в ряд древние фолианты в кожаных переплетах. На одной из полок я увидел семь вьетнамских фарфоровых слоников, расставленных от самого большого к самому маленькому.

Рядом с разложенной двуспальной тахтой (хотя было очевидно, что архивариус обитает один), небрежно застеленной пледом, стоял невысокий стол, за которым, сидя на старом стуле, спиной ко мне сгорбился Владимир Вацлавич.

Когда я появился в комнате, он повернулся и, нашарив тросточку, прислоненную к тахте, с усилием поднялся навстречу. Я с удивлением заметил на столе мерцающий экраном современный ноутбук с развернутым текстовым файлом. Еще больше меня удивило то, что, пока я поднимался, он отпер дверь и успел вернуться в комнату, хотя, судя по его движениям, передвигался пожилой маг не слишком быстро.

– Здравствуйте, – еще раз поздоровался я. – Степан Балабанов.

Как же он был стар. Безнадежно, как-то по-человечески. Для полноты картины не хватало только россыпи лекарств рядом с компьютером. Но вместо них была круглая пепельница в форме лебедя и початая пачка дорогих французских сигарет, в которую была засунута зажигалка.

Судя по всему, инициировали Владимира Вацлавича уже в почтенном возрасте. С покрытой старческими пятнами залысиной, обрамленной жидкими белесыми волосами, длинной, но все-таки подстриженной бородой, с крючковатым носом, на горбинке которого висели очки со скользящей по щеке цепочкой. В мятой клетчатой рубашке, шерстяной безрукавке, брюках и домашних тапочках. Кстати, таких же, как и у меня.

– Очень приятно, очень. – Он протянул сухую жилистую руку, и я пожал ее. Вопреки ожиданиям рука оказалась крепкой. – Владимир. Присаживайтесь-присаживайтесь. – Он откинул часть пледа с тахты. – Ночной Дозор, надо же, лично. Не часто, не часто… За новой статьей прислали? Хм, могли бы и позвонить. Я же вчера только отправил.

– Нет, я не за статьей.

Оказавшись в чужой квартире и только познакомившись, я замялся, не зная, с чего начать.

– Интересно у вас, – оглядев комнату, сказал я и, видимо, затронул актуальную тему.

– О-о-о, – перехватив трость, Владимир Вацлавич обвел помещение рукой, – видите это богатство, молодой человек? Сколько трудов, исследований, времени. И все набрано на печатной машинке вот этими руками. А сейчас…

Он кивнул на ноутбук.

– Все приходится переносить в компьютер, заново, перебирать собственные архивы. Это же уйма времени. Я словно попал во временную петлю. Да еще пока с техникой разберешься. Но привыкаю потихоньку, что ж делать. Времена-то меняются. Так чем обязан?

Я присел на край тахты и, сложив руки между колен, скрестил пальцы.

– Владимир Вацлавич, я насчет одного вашего очерка. Касательно артефакта Сумеречные клыки.

– Так-так. – Он тяжело опустился в кресло напротив. – Слушаю.

– Меня интересует вопрос ревоплощения, – осторожно начал я. – Но не на какой-то определенный отрезок времени, а насовсем.

– Да, действительно, припоминаю… – Он пожевал губами. – Писал. А зачем вам?

– По работе, – туманно ответил я. – В нашем архиве информации мало, вот хотелось бы узнать побольше.

– Побольше, – задумчиво повторил архивариус и посмотрел на шкаф с фолиантами. – В наше время молодежь редко чем интересуется. Думает, что это всего лишь легенды. Бесполезная информация, интересная лишь старикам.

– Мне очень интересно, – честно признался я. – Что случается с Иными после так называемой смерти?

– Черные псы, хранители Сумрака, – помолчав, сказал Владимир Вацлавич, думая о чем-то своем или просто роясь в глубинах памяти. – Призрачные огромные собаки-полуволки, излюбленные персонажи фольклора Британских островов. Они якобы часто появлялись в грозу, а также на перекрестках, местах, где когда-либо имела место казнь, убийство, смерть, или просто на старых дорогах.

Я весь превратился в слух.

– Кстати, а вы знали, что легенды о черной собаке Харгест, популярные на границе Херфордшира и Пауиса, и о так называемой пэк-хантинг, гончей собаке фей из Дортмура, вдохновили Конан Дойля на сочинение «Собаки Баскервилей»?

– Нет.

– Так и есть. Доподлинно неизвестно, в каких глубинах Сумрака обитают эти загадочные существа, – положив руки на трость с костяным набалдашником, рассказывал Владимир Вацлавич. – Появляются они неожиданно. Обычно очень крупные, черные, им свойственны резкие запахи, а глаза их горят ярким огнем. Они могут молниеносно исчезать во вспышке пламени, напоминающей электрический разряд.

– А как же клыки?

– Они действительно обладают определенными свойствами. Поговаривали, что псы могли найти и принести из недр Сумрака тень развоплощенного Иного. Но огромные клыки и жуткая внешность – не единственные приметы этих существ. Есть версия, что их предводитель, Высший оборотень, – посмертное воплощение обычного волколака. Считается, что однажды он может вернуться из Сумрака в образе Баргеста, если на земле он должен совершить какие-либо важные дела. Но достоверно это неизвестно.

– А ревоплощение? – Внимательно слушая, я попытался направить беседу в нужное мне русло.

Архивариус немного помолчал.

– Есть старая легенда о Светлом Ином Томасе де Сансе. Во времена Инквизиции, не нашей, а человеческой, его жену, слабенькую Иную, сожгли на костре по подозрению в колдовстве и ереси. Обуреваемый горем, он призвал из Сумрака Вожака псов и попросил его вернуть ему любимую. Но тот отказался. – Владимир Вацлавич остановился и прочистил горло, промокнув губы платком. – Извините. Так вот. По преданию, Томас и Вожак сражались в Сумраке несколько дней, и на исходе последнего Светлому удалось одолеть чудовище и вырвать из его пасти два клыка, которыми он надеялся воспользоваться. Он торжествовал. Но Вожак сказал ему, что надежда тщетна. Из Сумрака можно вернуть лишь тень Иного. Де Сансе был безутешен, и на этом легенда обрывается. Далее путь клыков то теряется, то снова появляется. С ними связано множество преступлений и невинно пролитой крови. По всей видимости, они какое-то время кочевали по миру, пока не оказались здесь. И тут есть более интересная история, вполне способная оказаться правдой. В конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века в Петербурге был известен некий граф Коробов, Темный, фаворит при дворе, кутила и повеса. У него была красавица-жена, причина многочисленных дуэлей, из которых граф неизменно выходил победителем. И вот однажды в результате придворной интриги карета, в которой находилась супруга Коробова, была взорвана. По слухам, клыки в тот момент находились у него. А через несколько дней граф сбежал в Великое княжество Финляндское. Многочисленные очевидцы утверждали, что Петербург граф Коробов покинул не один, а с таинственной спутницей, лицо которой было скрыто вуалью. Мы же с вами вполне можем допустить, что это была его ревоплощенная жена.

– Как клыки оказались у Инквизиции?

– После того как граф покинул город, его имение разграбили. Но Инквизиция успела забрать артефакт в свои запасники.

Владимир Вацлавич перевел дух.

– Как видите, клыки Сумеречного пса, по сути, могут призвать тень Иного из Сумрака. Но документально это не подтверждено. Кстати…

Владимир Вацлавич поднялся и, подойдя к шкафу, отодвинул одну из стеклянных створок.

– Так, посмотрим-посмотрим… – ведя пальцем по корешкам старых книг, бормотал он. – Где же это у меня… Ах, вот!

Вытащив один из пожелтевших от времени фолиантов, он некоторое время листал его, а потом с радостным возгласом протянул мне:

– Смотрите!

Я стал разглядывать изображение небольшой инкрустированной шкатулки из дерева с выпуклой мордой то ли пса, то ли волка на крышке, с красными глазами, сделанными из драгоценных камней. Предмет покрывала замысловатая инкрустация, а четыре маленькие подставки по бокам были выполнены в виде когтистых лап.

На втором развороте шкатулка изображалась раскрытой, а внутри нее лежали клыки. Чуть изогнутые, бледно-желтые, с нанесенными на кость рунами.

– Владимир Вацлавич, а вы, случайно, не знаете, какая примерно длина у этих клыков?

– Думаю, от десяти до пятнадцати сантиметров.

Я невольно присвистнул, представив, животное каких размеров должно было обладать такими зубами, и мне стало не по себе.

– А что это за руны?

– Неизвестно. Возможно, это какое-то заклинание, которое выпытал у Вожака де Сансе, а им впоследствии воспользовался Коробов. Но точной информации у меня, к сожалению, нет. Действие его мне неизвестно.

Я сидел и разглядывал книгу, постепенно переваривая услышанное. В голове крутились последние слова Владимира Вацлавича. Призвать тень из Сумрака. Документально не подтверждено… Но все-таки возможно!

– Хотите чаю? – Голос архивариуса вывел меня из раздумий. – Или, может…

Вернувшись к столу, он коснулся тонкого горлышка, венчавшего пузатый графин с пятизвездочным коньяком.

– По рюмочке, так сказать.

– Спасибо, за рулем, – отказался я, аккуратно откладывая фолиант на тахту.

– Тогда чай! – Владимир Вацлавич жестом пригласил меня за собой. – Прошу на кухню.

Мы снова оказались в темном коридоре с несколькими дверьми. Открыв одну, архивариус нашарил на стене выключатель, зажег свет и зашел внутрь. Кухня, а точнее было бы сказать – кухонька встретила опрятностью и чистотой. Даже если Владимир Вацлавич и жил один, то, судя по квартире, отличался крайней чистоплотностью.

Пока старичок колдовал с газовой плитой и водружал на нее чайник – из современных гаджетов в квартире скорее всего был только ноутбук, – я устроился на табуретке возле квадратного стола в углу.

– Простите, что задаю личный вопрос, но я не мог не обратить внимание, что у вас весьма необычное отчество, Владимир Вацлавич. – Я попытался вести некое подобие светской беседы. – Ваши предки родом из Чехии?

– Вы правы, молодой человек, имя это традиционно для жителей Чешской Республики. Но семья моего отца перебралась жить в Румынию, там я и родился. Позднее судьба занесла меня в Петроград.

Я постарался скрыть удивление. Еще одно совпадение, не многовато ли для одного дня? Сглотнув ком в горле, я поспешил перевести тему в другое русло.

– Должно быть, музей Инквизиции очень сильно охраняется, раз в нем находятся такие вещи, – сказал я и добавил, вспомнив шутку Дарии: – Не хватало только джинна в бутылке.

– О-о-о, а вот это вы метко подметили, Степан. Джинны… – Покончив с чайником, архивариус открыл пенал над плитой и стал что-то там искать. – Джинны и дэвы. Это существа совсем иного рода, молодой человек. Вам с бергамотом или ромашкой?

– С бергамотом.

– Так вот, – доставая из пенала нужную коробочку, продолжал Владимир Вацлавич, – джинна сложно подчинить, он обладает невероятным могуществом и никогда не покидает Сумрак, хоть и умеет контактировать с реальным миром. Я слышал, что Инквизиция нередко призывает их и еще дэвов на службу. Хотя это тоже не подтверждено. Скоро закипит…

Присев рядом, он поставил на стол две кружки с насыпанной в них заваркой.

– Сахар?

– Да, спасибо, – машинально ответил я, полностью захваченный рассказом.

– И что интересно, Сумеречные клыки сейчас находятся под охраной джинна.

Удивляться дальше у меня не было сил, и я просто сидел и слушал словно зачарованный.

– Иногда Инквизиция выставляет артефакты в других музеях, в рамках программы культурного обмена, подробностей я уже не помню. И как вы прекрасно понимаете, оставлять столь могущественные вещи, пусть даже в разряженном состоянии, без надлежащего присмотра опасно. Поэтому Инквизиция в подобных случаях, когда артефакт покидает пределы хранилища, или выставляет рядом с ним круглосуточные наблюдательные посты, или присовокупляет могучий охранный артефакт. Так и теперь, вместе с Сумеречными клыками, три недели назад выставленными в Эрмитаже…

Владимир Вацлавич откашлялся и продолжил:

– Вместе с Сумеречными клыками и Минойской сферой Инквизиция передала в Эрмитаж бутылку с джинном, его зовут Маймун. Ему тысячи и тысячи лет. Он настолько древний, что точный его возраст невозможно установить. И, конечно, силен. Так силен, что может мгновенно уничтожить Иного любого уровня, полностью лишив его Силы. Бутылку с джинном вместе с прочими артефактами привезли из Персии еще в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году. И последние три недели Маймун денно и нощно сторожит клыки и Минойскую сферу, не покидая своего пристанища.

С тонким свистом закипел чайник.

– Сидите-сидите, я налью. – Опередив снова доставшего платок Владимира Вацлавича, я встал, снял чайник с плиты и разлил кипяток по кружкам.

– Спасибо. Есть один интересный факт, – явно радуясь благодарному слушателю, со смешком продолжил архивариус. – Джинн, конечно, может покидать пределы Эрмитажа, но его свобода ограничивается бутылкой. Это, как бы поточнее сказать, его поводок.

– Покидать Эрмитаж?

– Совершенно верно, – кивнул Владимир Вацлавич. – Но заклятия, наложенные на бутылку, не позволяют ему далеко уйти.

Я задумчиво пил чай, помешивая его ложечкой. Больше вопросов к архивариусу у меня, собственно, не было. За окном наступали сумерки. Скоро заступать в Дозор.

– Ну а как дела в Дозоре? – словно прочитав мои мысли, спросил Владимир Вацлавич, когда молчание затянулось. – Наверное, много всего изменилось. Вы ведь не боевой маг, насколько я понимаю.

– Нет. Я фотограф. Но иногда выезжаю на операции, чтобы делать снимки для протоколов.

– Фотограф… – Архивариус подлил себе еще кипятку. – Интересно. А как поживает Геннадий Петрович?

– Крутится. В последнее время много работы.

– Как всегда, – согласился Владимир Вацлавич и с грустинкой вздохнул. – А я вот тут, как видите, прозябаю. Книжный червь, так сказать. Хотя правильно говорится – кто на что учился.

– Вы мне очень помогли, – сказал я, ставя на стол пустую кружку.

– Да не за что. У меня редко бывают гости. Приятно иногда с кем-нибудь поговорить и видеть, что твои знания еще могут быть полезны.

Более чем, подумал я и стал потихоньку прощаться. Владимир Вацлавич проводил меня в прихожую и стоял, опершись на свою трость, пока я обувался и снимал с вешалки пальто.

– Извините, что отвлек от работы, – уже стоя в дверях, сказал я. – Спасибо за беседу и чай.

– Работа-то никуда не денется. Это вам спасибо, что навестили старика. Я всегда рад гостям.

– До свидания, Владимир Вацлавич.

– И вам не хворать, Степан. Заходите, если еще будут вопросы.

Он закрыл за мной дверь и опять неторопливо щелкал замками, пока я спускался по лестнице. Сев в машину, я, не заводя мотора, некоторое время сидел и смотрел на улицу, думая, кому первому позвонить. Если честно, сейчас мне было не до Дарии. Успеется.

Рисунок с изображением шкатулки, в которой хранились клыки, я запомнил.

Простой запрос у меня не примут. Да и уровня не хватало. К тому же в одиночку не справиться. Нужен другой план. Наконец я достал телефон и набрал Мишу.

– Ну что, разобрался с делами? – ответив через пару гудков, поинтересовался он. – Скоро заступать. Батька нам определил участок рядом с Александровским садом. Инвентарь я уже получил.

– Да, я готов, – ответил я и немного помолчал. – Послушай, кажется, я знаю, кто убивает девушек.

– Хренасе, а…

– Погоди, – оборвал я. – Это не по телефону. Сможешь для меня кое-что сделать в офисе? Это важно.

Постаравшись сформулировать как можно точнее, я передал Мише инструкцию.

– Ладно, попробую, – выслушав, удивленно сказал он. – А зачем это тебе?

– Не по телефону, – повторил я. – Все расскажу на месте. Главное, привези.

– О’кей, тогда увидимся.

Нажав сброс, я завел машину, чувствуя, как частички загадочной головоломки потихоньку начинают проступать из тени, а внутри созревает холодная решимость.

Я знал, что искать.

Ведя «Форд» по вечернему городу к точке сбора, где меня ждал Миша, я снова и снова прокручивал в голове разговор с Владимиром Вацлавичем.

Это было чистейшим безумием. Отчаянным и запрещенным. Осмеливаясь на такое действие, я преступал черту.

Да и в Библии было сказано: колдовство – это зло. «Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог твой изгоняет их от лица твоего…»[22]

Верил ли я в Бога? Скорее всего нет. А если он и существовал, то мне уже давно было отказано в его Царствии Небесном. Я ведь колдун.

Но, честно говоря, мне было на это плевать.

И когда я уже почти подъезжал к указанному месту, решимость превратилась в уверенность.

Я ограблю Инквизицию.

Глава 7

– Это самоубийство. – Миша покачал головой, когда я пересказал ему разговор с Владимиром Вацлавичем и вкратце обрисовал свою безумную идею. – Ты понимаешь, куда хочешь сунуться?

Я прекрасно понимал. Если в музее Инквизиции, являющемся оплотом, лежали не подлинники, а всего лишь качественно выполненная бутафория, то какая же защита должна окружать Эрмитаж, в котором находились артефакты?

– Сколько раз меня в студенческие годы туда моя тогдашняя пассия затаскивала. А тебя на это старик надоумил?

– Нет. Просто поделился информацией.

Мы заступили на дежурство у здания Адмиралтейства, в самом начале Невского. Миша выдал мне несколько служебных амулетов, и я рассовал их по карманам пальто, прекрасно понимая, что при встрече с ночным охотником им будет грош цена.

– А что насчет убийств? – Присев на седло «Кавасаки», Миша вытащил из небольшого пакетика двойную шаверму и, с хрустом оторвав кусок промасленной бумаги, с аппетитом откусил кусок. – Да ежкин кот.

– Чего?

– Остыла, – пожаловался Миша.

– Все равно приятного аппетита.

– Что? – перехватив мой взгляд, жуя, спросил друг. – Я сегодня еще не ел. Война войной, а обед по расписанию. Ты-то хоть чайковского у профессора хряпнул.

После завтрака с Дарией я тоже не успел перекусить, но есть, на удивление, не хотелось, хоть в желудке и урчало. Переполнявшие меня эмоции вытесняли чувство голода.

– Так что там с девушками?

– Смотри. – Достав из сумки ноутбук, я вывел на экран сфотографированную после брифинга карту с обведенным в красный круг центром и встал рядом с другом. – Все нападения совершены на этом участке, так?

– Ну.

– Что находится в центре круга?

Миша присмотрелся, слизнул с губы капельку майонеза.

– Дворцовая, Эрмитаж… Слушай! – догадался он наконец, к чему я клоню. – Так это что получается, их джинн валил?

– Именно, – кивнул я. – Поэтому у нас нет никаких улик. Полная потеря Силы.

– Но зачем? – приканчивая шаверму, спросил Миша.

– Этого я не знаю. Его задача – охранять Сумеречные клыки. Все жертвы были найдены в непосредственной от него близости, – стал рассуждать я. – И Света тоже. Но никто не пытался проникнуть внутрь. Чертовщина какая-то.

– Да уж, много мы с нашими стекляшками против него навоюем, – подтвердил мои мысли Миша. – Может, надо рассказать Драгомыслову? И почему тогда Инквизиция не вмешивается?

– Сначала давай решим с клыками, – ответил я, снова задумываясь об отчаянной, невыполнимой миссии, которую сам на себя возложил. – А Инквизиторы – не знаю. Девушек убивают, пусть и Темных, и Светлых, улик нет, но почерк один, можно подумать на неуловимого маньяка. Все жертвы слабенькие Иные. Баланс вроде бы не нарушен. Вот пусть Дозоры сами и разбираются. А джинн тем временем сидит в музее, из него ничего не пропадает, никто и не подумает на него. Но при этом он охотится на Иных. Вот тут действительно загадка.

– Вот именно – почерк, – почесал затылок Миша. – Почему они не узнали его? Хотя тело в прах развалить может и обычный Иной.

– Да. Но в нашем случае тела-то не разваливаются, пока с ними не начнешь взаимодействовать, – возразил я.

– Хрень какая-то получается, – заключил Миша.

Если честно, мне сейчас было все равно. У меня есть намеченная цель, а уж потом мы как-нибудь разберемся с джинном и Драгомысловым.

– Ладно, с этим более-менее ясно. – Я посмотрел на медленно пустеющую улицу, над которой окончательно сгустилась ночь.

Дежурство закончилось, не успев начаться. Патрулировать отведенный нам участок больше не имело смысла. С нашими силами мы бы при всем желании не одолели Маймуна.

– Принес, что я просил?

– Да. – Миша достал из куртки пластиковый цилиндр USB-флешки. – Теперь я понял, зачем тебе это понадобилось.

Мы склонились над экраном ноутбука, рассматривая подробный план первого этажа Эрмитажа.

– Так. Инженерный корпус, котельная, административный корпус, фондохранилище… И как все это нам может помочь? – растерянно спросил Миша.

– Я сегодня специально посмотрел информацию на сайте Эрмитажа, шкатулку с клыками вчера перенесли в запасник, а послезавтра вернут в музей Инквизиции. Так что завтра последний шанс добраться до артефакта. Если верить архивам, запасники находятся в подвале. Эти схемы у тебя есть?

– Да. – Миша щелкнул по клавише, перелистывая изображение на экране. – Вот. Но ты же понимаешь, что переноской артефакта скорее всего занимались не только сотрудники музея, но и Инквизиторы. Они вполне могли укрыть свою игрушку от посторонних глаз.

– Понимаю. Но вряд ли они сильно заморачивались, бутылка с джинном сама по себе надежная охрана. Что же до чертежей подвала, здание не перестраивалось, но реставрационные работы велись. – Я внимательно рассматривал чертеж. – А в подвале вообще могло происходить все, что угодно. Смотри, вот здесь, за складом и реставрационной, какой-то длинный коридор, ведущий в…

– Ну?

– Подсобку, – разочарованно пробормотал я, понимая, что таким способом мы действительно ничего не обнаружим. Дурак, опять лезу на рожон очертя голову, при этом как следует не подготовившись и не задумываясь о последствиях. Еще и Мишку за собой потянул. Информацию о том, где именно стоит искать шкатулку с клыками и есть ли там дополнительные охранные заклинания, достать мне было попросту негде. Не в штаб же Инквизиции в Михайловском замке мне звонить с такими вопросами. Меня бы уже через минуту скрутили специальными инквизиторскими заклинаниями и утащили в опросную комнату в подвалах все того же замка.

В кармане зазвонил мобильник. Это была Дария.

– Привет! Чем занимаешься?

– В патруле с другом, – немного отойдя от Миши, ответил я.

– Значит, сегодня не увидимся? – с ноткой разочарования спросила Дария.

– Не получится, извини, – согласился я, хотя мне вдруг отчаянно захотелось на все плюнуть, бросить Мишу додежуривать одного и рвануть домой.

– Ну, нет так нет. Что-нибудь еще выяснил?

– Да, про джинна. Он действительно существует и это он убивает девушек.

– Джинн? Здесь, в Питере? – В голосе Дарии мне почудился страх. – Надеюсь, ты не собираешься ему мстить?

– Нет.

– Тогда что будешь делать?

Немного подумав, я честно ответил.

Она помолчала.

– Ты сумасшедший.

– У меня нет выбора.

– Ты понимаешь, какие будут последствия?

– Плевать. Если есть реальный шанс вернуть сестру, я им воспользуюсь.

– Ты не пройдешь защиту.

Это я знал. Как одновременно и не знал точное расположение проклятого артефакта. Вот вроде бы совсем рядом – и совершенно непонятно где.

– Надо что-то придумать, – упрямо ответил я, покосившись на Мишу, который, не зная, чем занять руки, ловко играл с ножиком-раскладушкой. – Должен быть какой-то способ.

– Хочешь, я помогу тебе? – неожиданно предложила Дария.

– Да чем ты поможешь, – с горечью ответил я.

– Всем, чем смогу, – просто ответила она. – Главное, не торопись.

– Постараюсь.

– Все, не буду больше отвлекать, работай. И не переживай.

– Хорошо.

– До завтра, удачной охоты.

Что-что, а удача мне точно понадобится.

– Пока.

Убрав телефон в карман, я посмотрел на парадный вход Адмиралтейства, где возле мемориальной доски адмирала Григоровича курил одинокий полицейский, изредка поглядывая в нашу сторону. Мы явно вызывали у него подозрения, но пока, видимо, не пересекали его территорию. Я слегка улыбнулся. У людей тоже был свой Дозор.

– Муза? – со смешком поинтересовался Миша, когда я вернулся к нему.

– Она.

– Так что будем делать? – Ловким движением кисти он сложил нож и спрятал его в карман куртки.

– Мы? – удивился я. – Ты хочешь мне помочь?

– А куда я денусь, – фыркнул Миша. – В бреде, который ты задумал, обязательно наступит момент, когда непременно придется вытаскивать твою тощую задницу из самого пекла.

– Спасибо.

Я был рад, что Миша со мной. Сейчас мне было необходимо плечо, на которое можно опереться. Да и Дария. Хотя чем она-то сможет помочь…

Полицейский докурил и скрылся внутри освещенного вестибюля.

– Так что, какой план на завтра?

Решение было только одно. Я посмотрел на «Кавасаки», сидевшего на краешке сиденья крепкого Гранкина в байкерской броне и улыбнулся.

– А завтра, Миша, после смены, мы пойдем на разведку.

* * *

Очередь в Эрмитаж, как всегда, была чудовищная. И это с утра, в будний день. И вроде бы сезон закончился. Но все равно в искривившейся во дворе музея пестрой змее из человеческих тел были заметны и группы школьников, и оживленно балаболящие японцы, во все стороны щелкающие своими камерами, и просто скучающие парочки, и даже бабушки с дедушками.

– Издеваешься, – уныло протянул Миша, когда мы пристроились в самом конце очереди. – Минут сорок простоим. Еще и деньги платить.

Я его понимал, но прилюдно входить в Сумрак было нельзя.

– А что ты предлагаешь?

– Идем. – Он направился в сторону служебного входа.

Отведя глаза охране, мы без проблем миновали арку металлоискателя и оказались внутри.

– Ну, мы вошли. Что дальше? – спросил Миша, когда мы вышли в главный вестибюль, наполненный людьми.

Я огляделся. Здесь входить в Сумрак тоже было нельзя. Установленные повсюду камеры наблюдения в принципе нам не мешали. Исчезновение двух людей на мониторе можно было списать на глюк техники. Но вот люди… Нужно было найти укромное место.

– Есть идея. – Подумав, я поманил друга за собой. – Пошли.

Мы спустились в гардероб. Очереди в мужской туалет не было. В отличие от женского.

– Логично, – согласился Миша.

Камер в туалете уж точно не было. Зайдя внутрь, я быстро огляделся. У тихо журчащих водой писсуаров никого, за дверью одной из кабинок кто-то шелестел бумагой. Найдя пустую кабинку, мы втиснулись в нее и шагнули на первый слой. Окружающее пространство привычно потеряло краски.

– Ну? – Миша указал пальцем в пол.

– Давай искать. – Я кивнул, и мы провалились на этаж ниже.

Подвал был ярко освещен подвешенными под потолком тусклыми в Сумраке палками галогеновых ламп. Помня изученный план, мы двинулись вперед, проходя мимо угадывающихся силуэтов многочисленных дверей, складов и реставрационных мастерских. Я инстинктивно посторонился, увидев спешащие навстречу две человеческие тени, несущие картину, хотя, естественно, ничего бы не произошло.

Выходить из Сумрака было нельзя, камер и систем охраны, как мне показалось, здесь было еще больше, чем наверху. Немудрено. В запасниках хранились бесценные экспонаты, выставляемые на общее обозрение только по особым случаям. Скульптуры, полотна, изделия древних цивилизаций, чем больше я размышлял об этом, тем яснее понимал, в какую невероятную авантюру вписываюсь, вдобавок затащив в нее и Мишу.

Мха было очень много. Он лепился к стенам, лиловыми нитями свисал с потолка, напитанный эмоциями людей и энергией полотен, которые еще хранили на себе отпечатки их создателей.

Время шло. Мы бродили по коридорам, но так ни разу и не натолкнулись на что-то необычное. Наконец, когда я уже отчаялся, на глаза Мише попались очертания неприметной двери с еле угадываемой надписью «Хозблок».

– Похоже, это и есть твоя подсобка. Посмотрим, раз уж пришли, – сказал Миша, и мы прошли через несуществующее на первом слое препятствие.

За дверью было темно. Отсутствие света усиливал Сумрак. Мы огляделись. Мха не было тоже. Вообще.

– Порядок, камер нет, – сказал Миша, и мы вышли с первого слоя, синхронно зажигая на ладонях самое простое осветительное заклинание «светлячок».

Ничего необычного. Хлам, сложенный вдоль стен коридора, швабры, пустые рамы, какие-то коробки… Несколько запыленных картин на стенах.

Тихо ругнувшись, я достал из кармана пару шоколадных батончиков, один протянул напарнику. Сумрак поглощал силу Иных, высасывал ее каждую минуту. Чем глубже в Сумрак уходил Иной, тем больше энергии ему приходилось отдавать взамен. А сахар отлично восстанавливал силы.

Взглянув на протянутое мною угощение, Гранкин состроил недовольную гримасу.

– «Сникерс»? Ты чего, Балабанов, жертва маркетинга, не мог батончики фабрики «Крупской» взять? Не патриот ты все-таки, Степа, не патриот. Еще и в футбол за немцев болеешь…

– Мишань, заткнись, ладно? Жуй что дают и не ворчи.

– Извини, – криво улыбнулся Миша, снимая упаковку с батончика, – это у меня от нервов.

– Ладно, проехали, – отмахнулся я.

Подсвечивая себе дорогу, мы двинулись вперед. Я поглядывал по сторонам. Зачем здесь висели эти полотна? Я их раньше никогда не видел, ни в альбомах с репродукциями, ни в самом музее. Правда, и бывал-то я здесь не так уж и часто. Какая-то давно забытая или утерянная экспозиция? Но почему не в запасниках…

Внезапно я остановился. Пучок света на моей ладони выхватил из темноты картину с изображением мужчины и женщины, сидящей в кресле. Мужчина был в парадном мундире и при шпаге, на женщине – длинное платье и кружевная накидка. Но задержало меня не это.

«Графъ Петр Алексеевич Коробовъ с супругой Елизаветой Ивановной. Царское село. 1834 годъ».

– Ты чего? – Ушедший немного вперед Миша вернулся и, встав рядом, тоже посмотрел на картину. – Коробов?

Я разглядывал тонкое, аристократичное лицо с острыми чертами, ухоженной щеточкой усиков и приглаженными светлыми волосами. Но взгляд был какой-то жесткий, недобрый. Картина хорошо сохранилась. Лицо женщины, напротив, было миловидным. Пухлые губки, большие глаза, правильный овал лица…

Покушение на жену. Взорванная карета, стремительный побег из города…

Никакой вуали. Да она была бы здесь и неуместна.

– Думаешь, это тот самый?

– Не знаю, – ответил я, на всякий случай глянув на полотно через Сумрак. Ничего. – Мало ли людей с такой фамилией.

Но год под картиной примерно попадал в промежуток, о котором рассказывал Владимир Вацлавич.

– Ладно, пошли. Мало ли чего тут у них развешено.

Я последовал за другом, обдумывая неожиданную находку. Коридор оказался неожиданно длинным, мы прошли метров четыреста, как вдруг дорогу нам преградила гладкая монолитная стена от пола до потолка.

– Что за… – пробормотал Миша, когда мы остановились.

– Тупик, – сказал я.

– Подожди. – Миша достал телефон и открыл карту подвала. – На чертежах ее нет. Коридор продолжается…

Мы переглянулись и шагнули на первый слой.

Все такая же стена, только ее оттенок чуть изменился, став темнее. Вдобавок теперь было видно, что препятствие выходит за рамки существующих в реальности стен, теряясь где-то во мраке, куда не доставал наш «светлячок». У меня забилось сердце.

– Давай глубже, – предложил Миша и буквально втащил меня на второй слой, где мы увидели дверь. Массивную, монолитную, вроде бы сделанную из металла, абсолютно четкую, имевшую даже ручку.

– Вот он, брат, – сказал Миша, указывая на большую, переливающуюся голубоватым свечением руну, заслонявшую не только дверь, но и приличную часть стены по обеим сторонам от нее.

Я смотрел на печать Инквизиции, чувствуя, как внутри что-то радостно переворачиваться.

Тайник Инквизиции. Мы нашли его!

Внезапно мне захотелось протянуть руку, коснуться ручки, повернуть ее и войти.

– Спокойно. – Миша словно прочитал мои мысли. – Без эмоций. Мы увидели что хотели. Теперь уходим. Так же, как и пришли.

Но я медлил. Вот тут, всего в нескольких метрах, находилось средство, способное вернуть Свету. На мгновение мне показалось, что все на самом деле очень и очень просто. Достаточно открыть дверь и забрать артефакт…

Хорошо, что мы пошли вместе. Миша, твердо держа меня за руку, вывел нас из музея.

Оказавшись на улице, я еще некоторое время не мог прийти в себя.

– Ничего у тебя не выйдет, – сказал Миша, пока мы шли через площадь к арке Главного штаба, где оставили машину и мотоцикл. – За печать ты вряд ли попадешь, а уж как оттуда выбираться, я вообще не представляю.

Я думал. Задача казалась невыполнимой. Но сдаваться не хотелось.

Вернувшись в офис, я сел за свой компьютер. Допустим, внутрь я каким-то образом попаду, но Миша был прав, как выйти обратно из тайника Инквизиции? Амулет такой мощности без лишних вопросов я вряд ли достану. Не красть же у своих, в конце концов, к тому же это сразу заметят.

Провесить портал прямо в хранилище, минуя защиту и опять же не наследив, у меня не хватит силы.

Так, минуточку. Владимир Вацлавич упоминал во время разговора еще один артефакт, одолженный Инквизицией для выставки в Эрмитаже. Я полез в наш электронный архив и уже через минуту жадно вчитывался в текст на экране.

«Минойская сфера.

Один из самых загадочных и редких артефактов. Происхождение неизвестно. Также утеряны знания, необходимые для его создания. На сегодня существует около десятка Минойских сфер, и все они находятся в спецхранах Инквизиции. Артефакт позволяет даже самым слабым Иным провешивать порталы. Как индивидуальные, так и групповые. Причем без ориентиров на той стороне. Главное, четко представить место конечного назначения. Эти порталы отличаются одной особенностью – их невозможно проследить.

Еще одно отличие Минойской сферы – возможность выставить мощную защиту от поисковой магии. Возникшая десятиметровая слепая зона надежно укроет от магического поиска, от технического прослушивания и подглядывания.

Артефакт необходимо регулярно подзаряжать».

Ну, допустим, мне одного раза хватит, подумал я и стал читать дальше.

«Сам артефакт представляет собой костяной шар диаметром пять сантиметров, испещренный рунами и прочими магическими знаками. Артефактом может воспользоваться любой Иной – хоть Светлый, хоть Темный».

Я еще дочитывал, но план в голове был уже практически готов.

Так, вопрос, как покинуть тайник Инквизиции в Эрмитаже, чисто теоретически я решил. Оставалось решить, как попасть внутрь. Откинувшись в кресле, я постучал пальцами по краю стола. Без посторонней помощи мне не обойтись. Но кого позвать? Кроме Миши и Дарии, я особо не мог ни на кого положиться. Девушка обещала помочь, но вот чем? Посмотрим. Чем черт не шутит.

Достав телефон, я поочередно набрал сначала Мишу, а потом Дарию.

Пришла пора действовать.

Глава 8

Миша сидел рядом со мной и недоверчиво смотрел на Дарию.

Мы собрались в моей фотостудии во второй половине дня, и я поделился своими соображениями.

– С Минойской сферой, допустим, понятно. – Я почти физически ощущал исходящее от Миши напряжение, но налившихся кровью глаз пока, к счастью, не было. Друг держал себя в руках, хоть всем своим видом и выказывал крайнее недоверие. Да и размазать Дарию по стенке мог одним движением руки.

Дария же, наоборот, казалась спокойной, лукаво на него поглядывала и, закинув ногу на ногу, неторопливо пила чай.

– Но вопрос с проникновением остается открытым. По-хорошему, мы вообще не знаем, что ждет тебя внутри.

– Я кое-что принесла. – Поставив кружку на стол, Дария достала из небольшой набедренной сумки маленький сверток и протянула его мне.

– Что это?

– Смотри. Я же сказала, что постараюсь помочь.

Я развернул тонкую ткань и с удивлением посмотрел на декоративную брошку, выполненную в виде улитки. Изделие было из неизвестного мне материала, но легким на вес и сработано очень искусно. Панцирь был чуть выпуклый, а в самой середине был вставлен маленький красный камушек.

– Это «глушилка», – объяснила Дария. – Замедляет действия чар и заклятий любого уровня.

– Как «хрустальный шар»?

– Не защищает от магических воздействий, а просто приостанавливает их в радиусе нескольких метров. И сильнее, правда, только на две минуты. Потом надо подзаряжать.

– Темная магия. – Миша еще больше нахмурился, когда я закончил осмотр артефакта и положил его на стол. – Где взяла?

– Какая разница?

– Да вообще-то большая, – хмыкнул Миша.

– Семейная реликвия, перешла от бабушки ко мне.

– Это правда? – продолжал допытываться Гранкин.

– Считай, что да, – невозмутимо ответила Дария. – И вообще сейчас я на вашей стороне.

– Это-то и напрягает.

– Какой недоверчивый у тебя друг, – слегка улыбнулась Дария и посмотрела на меня.

А я думал о своем, слушая их пикировку краем уха. Если это не обман, Дария действительно смогла помочь. Правда, проверить это у меня получится всего один раз. Фактор риска по-прежнему был очень высок.

Итак, теперь у меня на руках есть все необходимое.

– Как работает? – спросил я.

– Как только соберешься войти, надави на камушек, и амулет активируется. Прикрепишь его на одежду.

Я вертел улитку в руках. Такая маленькая и столько силы? Хотя в нашем мире Иных размер не имел никакого значения.

– И когда ты хочешь это сделать? – спросил Миша.

– Сегодня ночью, – уверенно ответил я. – Завтра артефакты вернут в музей на Почтамтской, и оттуда мне уже их точно не достать.

Оставалась последняя важная деталь.

– Что делать с джинном? – спросил я.

– Просто сунуться в тайник ты не можешь, – покручивая на столе кружку, сказала Дария. – Он от тебя мокрого места не оставит.

– Тогда что?

– Если нельзя побороть, то надо обмануть, – сказал Миша.

– Да, – покусывая губу, продолжала рассуждать Дария. – Его надо как-то отвлечь.

– Приманка, – кивнул Миша.

– Может, Лялю позовем? – Я вспомнил секретаршу шефа.

– Не подойдет. Не дай бог с ней что-нибудь случится; тогда не только нам с тобой, еще и Драгомыслову на орехи достанется, – покачал головой Миша. – Одно дело – безутешный брат, пытающийся вернуть погибшую сестру. Его друг и коллега, пытающийся помочь. А вот подруга из числа Темных… Без обид, Дария, но за этот факт на нас такого могут навесить. И если мы втянем в эту историю еще одну сотрудницу Ночного Дозора…

– Я тебя понял, – излишне резко оборвал я друга. – Давай конструктивно решать вопросы. Если ты что-то отвергаешь, то предлагай альтернативу.

– Ну, Степ, смотри сам. Кем интересуется джинн? Девушками Иными, седьмого уровня силы. – Перечисляя, он стал загибать пальцы, как-то недобро глядя на Дарию. – Темная или Светлая – не важно. Все сходится.

– Ты о чем? – не понял я, посмотрев на друга.

– Он прав. Я пойду.

Я перевел взгляд с Миши на девушку.

– Ты? Но это же чудовищный риск!

– У тебя есть другие варианты? К тому же я действительно подхожу.

Я смотрел на нее. Дария отвечала своим привычным, лукаво-манящим взглядом. Я не хотел, чтобы она шла. А вдруг мы не справимся, вдруг что-то пойдет не по плану…

– Ты и так уже достаточно помогла. Зачем соваться дальше…

– Потому что я так хочу, – просто ответила она.

Миша отвернулся и, иронически фыркнув, скрестил руки на груди. Мы с Дарией смотрели друг на друга.

– Но как только ты приблизишься к Эрмитажу, Маймун тебя убьет, – попытался в последний раз вяло возразить я.

– С этим как раз не проблема, – задумчиво ответил Миша. – Байк. Но не мой зверь, «Кавасаки» не потянет. Нужно что-то попроворнее и позлее. А она поедет со мной вторым номером. О’кей, это на мне.

– Не волнуйся, все будет хорошо. – Наклонившись вперед, Дария поймала мои пальцы в свои.

– Кхм… – кашлянул Миша. – Ладно, допустим, мы берем на себя джинна. Ты говорил, что его держит бутылка.

– Да, – кивнул я.

– Откуда мы знаем, что граница круга, нарисованная Батькой, и является той самой зоной, за которую ему не попасть? В конце концов, там просто нашли тела.

– Да я и не знаю, это и не важно. Твоя задача ехать как можно дальше и быстрее, пока не натянется поводок. Границы на карте – это все, что мы имеем. Дальше только риск. Кстати, а с какой скоростью перемещаются джинны? – Я оглядел собравшихся.

Миша пожал плечами, Дария ничего не сказала. Значит, никто не знал. Я подвергал двух близких мне людей серьезной опасности.

– Ну, значит, пан или пропал, – заключил Миша и положил руку мне на плечо. – Не дрейфь, Степ, прорвемся.

Я посмотрел на него. В его взгляде была уверенность. Смелый, отчаянный маг-перевертыш Михаил Гранкин по прозвищу Бизон. Мой друг.

– Спасибо тебе.

– Потом скажешь. Так, есть еще вопросы? – Миша подошел к моему компьютеру, открыл браузер и открыл карту Петербурга. – Не будем мудрить и погоним через Невский по прямой. Что там с разводом ближайших мостов?

Пощелкав клавишами на клавиатуре, Гранкин открыл новое окно браузера.

– Смотрим ближайшие. Так, Дворцовый окончательно сводится без пяти пять утра, а Благовещенский в пять. Значит в пять, – подытожил Миша. – Встречаемся на «Петроградской» в это время. Хорошо у меня гараж на этой стороне. Потом мы заедем с Васьки по Благовещенскому и подъедем со стороны Адмиралтейства.

– А я напрямую, через Дворцовый, – ответил я.

– Нужна связь, чтобы координироваться. – Миша почесал подбородок. – Это я тоже беру на себя.

– Но в Сумраке она не будет работать, – напомнила Дария. – Как и часы. Так что время засечь не получится.

– Там же второй слой, – ответил я. – В нем две минуты – это все четыре, да и «глушилка» есть.

– Улитка замедляет только магию, но не время, так что условно две, – покачала головой Дария. – И еще. Как только ты коснешься любой вещи в тайнике, джинн наверняка сразу же полетит к тебе.

– Я буду считать про себя.

– Как будешь на месте, дашь отмашку, и мы рванем. Надеюсь, приманка сработает, а поводок не окажется слишком коротким, иначе это будет моя самая короткая поездка.

– Помни, у тебя две минуты, чтобы взять клыки и уйти Минойской сферой, которую еще нужно будет найти, – сказала Дария. – Всякое может быть.

Всякое, подумал я и сразу отмел эту мысль. Нужно было максимально сосредоточиться.

– Ну что, более-менее разобрались, – подытожил наше совещание Миша и посмотрел на часы. – Время еще есть. Я за колесами, ты со мной, переоденешься.

– Хорошо, – кивнула Дария.

Они попрощались, и я остался один. Вроде бы мы все обсудили, и все складывалось на первый взгляд удачно и даже вполне выполнимо. Но все равно я ощущал мандраж внутри. Двое Светлых и Темная. Тот еще коктейль.

Еще не понятно, кому выпадала самая опасная часть нашего плана. Хватит ли у нас духу…

«Я справлюсь! – уверенно сказал я себе, посмотрев на лежавшую на столе улитку. – Сделаю это ради Светы».

Времени у меня было еще достаточно, и я понял, на что его потрачу. Мне требовалось подпитаться Силой. И я знал, где ее достать.

Потуже затянув шарф, я шел по городу в сторону метро. Касательно маршрута у меня не было определенной цели, просто я старался держаться там, где было больше людей. Ноги сами несли вперед.

Каменноостровский. Прямая пульсирующая игла, насквозь проткнувшая Петроградский район.

Навстречу мне двигались пешеходы, торопящиеся по своим делам или уже домой. Рабочие часы давно закончились. На крыши и проспект мягким саваном снова опускался вечер. Призрачно, мягко, как всегда не слепя, горели фонари. С негромким стрекотом, разрешавшим переход улицы, перемигивались светофоры. Перекресток за перекрестком…

Черный пес Петербург.

Я шел, засунув руки в карманы пальто, и осторожно потягивал из людей Силу. Не жадно, украдкой, с каждого по чуть-чуть. Конечно, это не было лишено последствий. Вот кто-то, у кого сегодняшний день, несмотря на унылую погоду, все-таки прошел неплохо, даже, может быть, хорошо, блуждающая улыбка на лице. А после моего прикосновения человеку неожиданно взгрустнется, и он даже сам не поймет почему. То ли вспомнит ушедшую любовь, то ли безрадостный эпизод из детства… А вот пульсирующая аура злобы. После моего прикосновения станет еще хуже, но я прошел мимо, все равно зачерпнув немного. Сейчас мне требовалось все. Все без разбора.

Я знал, что виноват. Но другого выбора у меня не было. И я тянул все. Ревность, обиду, счастье, мечты и фантазии, горе и радость, тоску и надежду, тонкими струями вливавшиеся в меня, наполняя необходимой Силой.

Дойдя до «Петроградки», где у нас с Дарией и Мишей было назначено рандеву, я для верности спустился в метро и проехал остановку до «Горьковской», напоследок пощупав набившихся в вагон пассажиров.

Теперь должно было хватить. Выйдя на «Горьковской», я закурил и направился в сторону дома, уже никого не трогая. Теперь мне хватало. Я чувствовал, как Сила бурлит во мне, требуя выхода. Ничего. Осталось чуть-чуть потерпеть.

Вернувшись в подвал, я разделся и выпил чаю. До начала операции – еще пара часов. Как там Миша и Дария?

Я принял душ и, поставив будильник на половину четвертого, постарался заснуть, но практически сразу открыл глаза, разбуженный привычной трелью. Короткий сон без сновидений, который длился, как всегда, кажется, всего мгновение. Ненавижу. Но это сказывалась отобранная у людей Сила, кипевшая во мне.

Встав с дивана, я стал собираться. Порывшись в шкафу, надел черные джинсы, поверх футболки натянул черную водолазку и даже засунул в задний карман пару перчаток. Зачем? Я же не домушник какой. Но инстинктивно хотелось надеть перчатки, подсознательно предохраниться, несмотря на то что преступление, на которое я шел, было совсем не человеческим. Тут отпечатки не играли никакой роли. Если надо, меня все равно найдут. Но я надеялся на Минойскую сферу. Если выгорит, все концы в воду. Главное, успеть ее найти.

Одежда не должна стеснять движений. Я заранее решил, что пальто оставлю в машине.

Улитка так и лежала на столе. Я прикрепил ее на грудь с левой стороны и посмотрел на себя в зеркало. Украшение смотрелось лишним, да и сам я выглядел несуразно. Словно долговязый студент театрального, которому полагалось изображать мима, но перед выходом на сцену он не успел нанести грим и надеть шапочку с красным помпоном.

Кстати, о шапке. За окном по асфальту шуршал дождь, и я добавил шерстяной головной убор к своему инвентарю. Ну, вроде бы все. Осталось надеть ботинки.

Выпив стакан воды, которую набрал прямо из-под крана, я пошел в прихожую, обулся и, накинув пальто, замер, оглядывая свою квартирку перед тем, как выключить свет.

На мгновение мне показалось, что я вижу все это в последний раз. Ну и пусть, не много я тут и прожил. Да и не особо-то и привязался.

Впервые в жизни я делаю что-то действительно важное. Главное, не нервничать и собраться.

Взяв из вазы на тумбочке связку ключей, я погасил свет, повернул ручку и вышел за дверь, аккуратно притворив ее и заперев замок.

Пора. Час встречи с неизведанным приближался.

Припарковавшись за мигавшим оранжевым сигналом светофором и выйдя из машины, я ждал чуть в стороне от вестибюля метро «Петроградская», погруженный в свои мысли. Пришел в себя, когда истлевшая почти до фильтра сигарета начала жечь пальцы. Посчитал валявшиеся под ногами окурки. Три… пять? За неполные двадцать минут? Все-таки раньше приехал. Плохо, Балабанов, совсем себя не бережешь. Впрочем, чего ради мне жалеть легкие? Черт – а вот брошу курить! Если все пройдет по плану – брошу. А если что-то пойдет не так… Что ж, в этом случае легкие мне уже не понадобятся. Дария с Мишей рискуют, но то, что собираюсь сделать я, – форменное самоубийство. Безумие. Сумасшедший план с призрачными шансами на успех. Основанный на нескольких сомнительных предположениях, догадках, расторопности – моей собственной, японского мотоцикла и Мишиных рук на руле. В последнем я мог не сомневаться. Но что, если мы хоть немного ошиблись в расчетах? Если поводок джинна окажется хотя бы на пару сотен метров длиннее? Дария сгорит первой. Обратится в прах, который на бешеной скорости развеется по Невскому. Потом Миша…

Я тихо выругался сквозь зубы, потянулся за сигаретами, потом скомкал пачку и швырнул в лужу под ногами. Нервы. Все-таки чем ближе час Х, тем сильнее подступал мандраж.

А нервничать мне сейчас никак было нельзя. Нельзя думать, что мы не справимся. Иначе я просто не смогу. Не смогу войти на второй слой Сумрака, не смогу отпустить Дарию. Не смогу вернуть сестру. И все окажется зря. Я несколько раз глубоко вдохнул прохладный влажный воздух и застегнул ворот куртки. Дождь. Может помешать. Мелочь, но сейчас все состоит из мелочей. Из мелочей и нашей глупости.

Часы показывали пять пятнадцать. Где же ты, Гранкин? Я привычно прислушивался к ночной тишине. Грохот мотора я услышу за несколько километров. Ну же! Какой-то звук действительно возник где-то далеко, но не тот. Другой. Агрессивный, воющий, от которого почему-то начинали ныть зубы. Не Миша.

Мотоцикл действительно приближался. Фара, похожая на зализанный перевернутый треугольник, на мгновение блеснула прямо в глаза, потом байк наклонился вправо, съезжая по обочине прямо ко мне. Похожий на немыслимый болид из космоопер агрегат, в котором металл и пластик сплетались в одновременно зализанные и хищные формы, двигался как-то странно. Будто бы ему было тяжело ехать медленно, и мотоциклисту приходилось сдерживать рвущиеся из-под пальцев лошадиные силы. И у него это не слишком-то хорошо получалось.

– Твою ж!.. – Я отпрыгнул назад и чуть не уселся на капот «Форда». – Слепой, что ли?

Переднее колесо застыло в паре сантиметров от моего колена.

– Виноват, – послышался насмешливый голос из-под забрала. – Не привык еще. Плохо тормозит.

– Мишка? – Я не поверил своим глазам… и ушам.

– Не узнал?

Мотоциклист, закованный в угловатые незнакомые доспехи из кожи и пластика, поднял забрало шлема. В темноте блеснули карие глаза. Миша уже заправился Силой, разогнался, раскручивая рефлексы до сверхчеловеческого уровня. В такие моменты он всегда бывал немного не в себе. Но я уж точно не собирался его упрекать. Нам понадобится скорость. Любая. Вся.

– Это… – я указал рукой на незнакомую технику, – что такое?

– Я же говорил, «Кавасаки» не потянет. Греется в гараже. – Миша опустил байк на подножку. – Все-таки для джинна слабовата. Вот, достал у товарища игрушку помощнее.

– «Судзуки Хаябуса». – Дария ловко выпорхнула из-за широкой Мишиной спины и стащила с головы шлем. – Самый быстрый серийный мотоцикл в мире. Можно еще «Сапсан».

– «Сапсан»? – не понял я.

– Да. «Хаябуса» по-японски «Сапсан», – объяснила Дария.

– Однако, – Миша одобрительно кивнул, – почти верно. До того, как попасть в руки отечественным кулибиным, это была «Хаябуса». Теперь… Не знаю. Больше трехсот на спидометре нет – а она может.

Но я уже не слушал. Дария. Прекрасная и одновременно незнакомая. До этого я всегда видел ее в одежде от ведущих мировых модельеров… или вообще без одежды. Но даже в черном мотоциклетном комбинезоне на размер-два больше нужного она оставалась собой. Роскошные волосы убраны в пучок, взгляд спокойный, но все равно немного сумасшедший. Собранная, натянутая как струна, на грани – но не за гранью. Темная в черном. Моя Темная.

– Кхм… – Миша покашлял в кулак. – Если вы закончили, может, вернемся к нашим… делам? Держите.

Он раздал нам гарнитуры, и я вставил свою в ухо.

– На связи по «блю-тус» сколько возможно. Мы стартуем со стороны Адмиралтейства. – Дария легонько поцеловала меня в подбородок. – Ты в это время должен быть уже внутри. Я все помню.

– Похвально. – Миша расстегнул куртку и достал что-то из внутреннего кармана. – Держи. Закрепи на перчатку, иначе сдует.

– Это что за бижутерия? – Я уставился на крохотный амулет в руках Дарии. Небольшая круглая медяшка на цепочке с тремя темно-красными камнями в форме капель, сходящихся к центру. – Амулет?

– Да. Тоже злоупотребляю служебным положением. – Миша кивнул. – Что-то вроде универсального детектора опасности. Злого умысла. Не знаю, заметит ли эта штуковина джинна. По идее, должна.

– И как это работает? – Дария аккуратно намотала потемневшую от времени цепочку на запястье.

– Улавливает… некие эманации. – Миша потер заросший щетиной подбородок. – Если начинает светиться один камушек – опасность близко. Если два – рядом.

– А если три? – Я сжал зубы.

– А если три – запомни ее молодой и красивой. – Миша втянул носом воздух. – Хорошая ночь, правильная. Поехали.

Дария натянула шлем и заняла свое место на мотоцикле. Мое сердце сначала тоскливо сжалось, а потом ухнуло в пятки. Я изо всех сил пытался наглядеться. Сейчас Миша с Дарией почему-то казались похожими – хотя что могло быть общего у крепкого и грубоватого Миши, Светлого перевертыша-бизона, и Дарии – изящной и хрупкой Темной ведьмы. Может быть, простота? Простота и сила. Я не был дураком – что бы там ни говорил Гранкин. Дария вполне могла вести свою игру, неизвестную мне, но сейчас она не обманывала. Она действительно готова была рисковать жизнью, чтобы вытащить из тайника Инквизиции эти чертовы клыки. Без сомнений и бессмысленных метаний. А Миша… Миша сделает все, чтобы она уцелела. Но если Дария предаст нас, он ее убьет. Сразу. Просто свернет шею. Без сомнений и бессмысленных метаний. Она это знает – и все равно она с нами. Может быть, завтра эти двое сойдутся в бою, но сейчас они вместе со мной готовят самое безумное преступление из всех, которые я только мог себе представить. Дария и Миша. Теперь, после смерти мамы и Светы, – два самых дорогих и близких мне человека во всем мире. Если с ними что-то случится, я почувствую. И просто сяду в тайнике прямо на пол. Вряд ли джинн заставит себя долго ждать.

– Поехали, – повторил я и ткнул костяшками в бронированный Мишин кулак. – Береги ее. И себя.

– Бизон, – Дария аккуратно похлопала Мишу по плечам, – знаю, вопрос глупый, но, может быть, нам с тобой осталось жить минут двадцать, и я все-таки спрошу: теперь ты мне веришь?

Мишин ответ потонул в исступленном завывании двигателя. Но мне не нужно было читать по губам, даже если бы я смог увидеть их сквозь тонированное забрало мотоциклетного шлема.

Нет. Он сказал «нет».

«Хаябуса» рванула с места, со скрежетом проворачивая шинами по мокрому асфальту, и уже через несколько мгновений я едва мог ее разглядеть. Вот и все. Я сел в машину и включил музыку. Торопиться было незачем – все равно от фордовского мотора уже ничего не зависело.

Глава 9

Затормозив на Менделеевской линии недалеко от Кунсткамеры, я вышел из машины. Не стоило приближаться лишком близко, да и лишний раз светить «Форд» перед камерами не хотелось. Лучше перестраховаться.

Пока я добирался, дождь перестал. Сняв пальто, я бросил его на сиденье, надел шапку и перчатки. Проверил брошь на груди. Огляделся по сторонам. Улица была пуста. Поставив «Форд» на сигнализацию, я вышел на Университетскую набережную и пошел по сырой мостовой в сторону Дворцового моста.

Шел быстрым шагом, но не торопился, хоть ребята давно уже должны были занять позицию. Чувствовал, как во мне пульсирует Сила. Приводил дыхание в нужный ритм.

Две минуты. Всего две. Хватит ли…

С реки налетал промозглый ветер, жадно лизавший лицо, но я не обращал на него внимания.

Сейчас. Через несколько мгновений все случится. Мы или победим, или проиграем.

Идя по мосту, я смотрел на Эрмитаж. Все три этажа были ярко подсвечены, от чего выстроившиеся на крыше сто семьдесят шесть скульптур, часть которых я не мог видеть, казались ожидающими меня стражниками. Все окна были темны. Здание словно приготовилось встретить незваного гостя, размытым световым пятном отражаясь в волнующейся под мостом Неве.

Остановившись в закутке крайнего фонаря, я вышел на связь.

– Я на месте.

– Ждем сигнала, – во вставленном в ухе динамике откликнулся Миша.

Ну вот и все. Я прислушался к себе, но не почувствовал ни страха, ни нерешительности. Да, я был готов. В момент наивысшего напряжения голова и сознание очистились полностью.

Все получится.

– Вхожу.

Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, нашел свою тень и, провалившись на первый слой, со всех ног бросился к Эрмитажу напрямик через сад.

Расстояние до стены с печатью заняло от силы полминуты – теперь-то я знал, где искать. Оказавшись перед ней, я вышел из Сумрака.

– Я у стены.

– Мы стартуем. – Я чувствовал напряжение Миши. Попытался представить, что сейчас происходит снаружи. Вот он выжимает сцепление, мотоцикл плавно выкатывается со стороны Адмиралтейства к началу Невского…

Вернувшись на первый слой, я стал ждать, но не прошло и нескольких секунд, как я ощутил могучее колебание Силы. Еще мгновение, и над стеной бесшумно поднялось огромное, состоящее из дыма облако, в котором угадывался призрачный силуэт. Я успел разглядеть половину могучего торса, чудовищную голову с вращающимися глазами без зрачков, ярко пылавшими, словно две полные луны, и раскрытую зубастую пасть. Секунду повисев, словно принюхиваясь, джинн вдруг резко рванул в сторону.

– Миша, гони!!! – вывалившись в реальность, заорал я.

Игра началась!

Я с ходу провалился на второй слой и посмотрел на мерцающую печать, преграждавшую путь к двери. Теперь все зависело от «глушилки», которую достала Дария.

Я дотронулся до камушка на панцире улитки. Визуально ничего вроде бы не произошло. Только печать, как мне показалось, чуть померкла и стала тускнее.

Время пошло. Начав отсчет, я сделал шаг вперед и дотронулся до ручки двери.

Ничего. Меня не испепелило и не ударило никаким заклинанием.

Повернув ручку, я потянул дверь на себя и испуганно шарахнулся от огромной огненной пасти, которая, раскрывшись, медленно двигалась ко мне изнутри проема, словно в замедленной съемке.

Амулет работал.

Десять…

Посторонившись, я протиснулся между огненной коброй, которая, словно не замечая меня, продолжала тянуться к кому-то невидимому, и мысленно поцеловал Дарию за амулет. Вот они – последствия русского авось и отсутствие точных разведданных. Сунулся бы в тайник, надеясь, что Инквизиция отрядила на охрану своих сокровищ одного-единственно джинна, и растворился бы в Сумраке в тот же миг.

Продолжая мысленно считать, я то и дело огибал движущиеся навстречу или появляющиеся прямо из стен «тройные лезвия», файерболы, опутывающую жертву огненной сетью «тайгу» и даже темное «марево Трансильвании» – Инквизиция не скупилась на заклятия, опечатывая свои владения. Без нужной защиты в тайник было невозможно попасть.

Наконец я оказался перед дверью в конце коридора.

Тридцать…

Прошло тридцать секунд, интересно, как там ребята. Связаться с ними я не мог. Беспрепятственно открыв дверь, на которую для чего-то был подвешен «фриз» – после всего увиденного в коридоре это казалось странной шуткой, – я замер на пороге.

Помещение было небольшим. У противоположной стены я увидел стеллажи, на которых хранились артефакты. С невысокого потолка лился мягкий свет непонятного происхождения – ни ламп, ни светильников я не увидел.

Шестьдесят… Первая минута закончилась, но я уже был близок к своей цели.

Время продолжало идти, отсчитывая секунды до окончания действия улитки. Я торопливо пошел вперед, выискивая взглядом деревянную шкатулку на четырех ножках с вырезанной головой пса-волколака…

Внутри меня крохотным комочком начинала зарождаться паника, но я постарался взять себя в руки.

Ларец с Сумеречными клыками стоял на третьей полке снизу. Узнав его, я чуть было не вскрикнул от радости. Рванувшись к нему, я схватил его и стал вертеть в руках, понятия не имея, как открыть.

И в этот самый момент где-то в Сумраке раздался протяжный и низкий вой, настолько страшный и мощный, что у меня по спине пробежали мурашки. Позабыв про отсчет, я стал трясти шкатулку, надавливая на все выступы, которые попадались под пальцами. Мне и так оставалось немного. Маймун уже приближался, но я должен был удостовериться, что нашел не пустышку.

Наконец в последней попытке я схватился за голову волка, и она неожиданно повернулась на сто восемьдесят градусов, со щелчком активируя пружину где-то внутри. Я откинул крышку и увидел два клыка, аккуратно лежащих на подушечке и прикрепленных к ней проволочными крепами. Как и предполагал Владимир Вацлавич, в длину клыки оказались почти пятнадцать сантиметров. В толстой части они были сломаны, будто даже вырваны, но после их обработали таким образом, чтобы скрепить в амулет.

Есть! Получилось! Все, пора уходить!

Я отвернулся от стеллажа и замер, осознав свою чудовищную ошибку слишком поздно. Минойская сфера! Ее следовало взять в первую очередь, чтобы заранее обеспечить себе путь к отступлению. Идиот…

В этот момент появился Маймун. Тело разъяренного джинна, почувствовавшего обман, пульсировало и клубилось, словно внутри его бушевала гроза. Глаза дико вращались, чудовищная пасть оскалилась кривыми клыками, ко мне стремительно потянулись гигантские ручищи, сотканные из дыма, и порождение Сумрака издало низкий вибрирующий рев. Пол под ногами дрогнул, и стеллаж за моей спиной словно разметало взрывом.

Мне невероятно, непостижимо, сказочно повезло…

Минойская сфера, деревянный шарик размером не больше пяти сантиметров, подскакивая, откатилась на несколько метров и теперь катилась прочь от меня по коридору, ведущему из тайника Инквизиции в подвал Эрмитажа.

Я побежал не разбирая дороги. Буря за моей спиной приближалась, разрасталась, заполняя собой помещение и сметая все на своем пути. Ужаса добавляло то, что Маймун с момента своего появления так и не произнес ни единого слова. Даже если бы я его не понял, все равно не было бы так страшно.

В спину полетели первые заклинания, и я пригнул голову, вжав ее в плечи. Кобра впереди уже полностью высунула голову из дверного проема, за ней были видны и другие надвигающиеся заклинания.

Ловушка захлопнулась.

В следующую секунду улитка отключилась, и кобра бросилась на меня, разинув пасть с извивающимся раздвоенным языком. Уклоняясь, я рухнул на пол и из последних сил на четвереньках рванулся вперед, вытянув перед собой свободную руку…

В пол позади меня ударил то ли файербол, то ли еще что, отбрасывая мое тело вверх и вперед. Одежда загорелась. Ребрами я почувствовал, как меня начинает сдавливать «марево Трансильвании». Упав, я проехался по полу на животе прямо к надвигающейся пасти, сетям, кинжалам и прочим несущимся на меня заклинаниям и из последних сил схватил в кулак Минойскую сферу, в следующий миг сквозь яркую молниеносную вспышку всем телом налетев на дверь своего холодильника…

Выронив артефакты, я тяжело повалился на пол и стал остервенело кататься, сбивая с одежды пламя. Еще не в силах поверить, что мне удалось уйти. Еще не осознав, что у нас получилось.

Потушив огонь, я достал телефон, не уверенный, что гарнитура после всего работает, и, нажав быстрый дозвон Миши, заорал, не зная, слышат меня или нет:

– Я достал! Слышите, я достал… Я дома! Возвращайтесь, у нас получилось…

На том конце раздавались какие-то шорохи и шумы, трещали помехи. Но я надеялся, что меня услышали.

Не в силах что-либо еще сказать и раскинув руки, я, обессиленный, распластался на полу кухни.

Миши и Дарии не было долго. Так долго, что я уже начал всерьез волноваться, когда снаружи донесся громкий гул подъезжающей «Хаябусы».

Я сидел на кухне, в майке и трусах, устало вытянув ноги, и рассматривал разбросанные пустые пивные банки под ногами, когда в прихожей открылась дверь и раздались знакомые голоса.

– Степа? Степа, ты здесь?.. – Осмотрев квартиру, первой в кухню влетела Дария.

Замок я оставил открытым, как только более-менее пришел в себя.

– Как ты… – Она подскочила ко мне и взяла лицо в свои прохладные ладони. – Успел? Улитка сработала?..

– Если бы не сработала, я бы остался там. Успел. – Я кивнул на стол, где рядом с Минойской сферой стояла шкатулка с клыками.

– А чем пахнет? – поморщившись, принюхалась Дария.

Тут она наконец заметила в углу сваленную в кучу обгоревшую одежду и ботинки, у одного из которых оплыла подошва.

– Ты ранен?!

– Да вроде нет… – Я прислушался к своим ощущениям. Сил я потратил больше, чем смог выдержать, но чувствовал себя более-менее, особенно после пары банок пива. Обычного в таких случаях шоколада не хотелось до тошноты. – Поджарился слегка.

– Ну как ты, взломщик Бильбо Бэггинс? – В кухню вошел Миша, и мы стукнулись кулаками. – Достал?

– Достал, – впервые улыбнулся я.

Миша посмотрел на шкатулку, которую Дария уже держала в руках и открывала крышку.

– А вы? Далеко его увели?

– Да уж прокатились, нечего сказать. – Миша присел на стул рядом. – Поводок у него оказался подлиннее, чем Батька рисовал.

– Почти до Катькиного садика гнал, – добавила Дария, рассматривая один из клыков, который вытащила из шкатулки, и показала амулет на запястье. – Третий камень вот-вот бы загорелся, как ты вовремя его спугнул.

– Она смелая, – похвалил Миша. – Любая другая на ее месте…

– Ну, я же не любая. – Вернув клык в шкатулку, Дария ласково на меня посмотрела.

– Пиво будешь? – Не вставая, я открыл холодильник.

– Не, мне еще в гараж, – ответил Миша. – Да и желания как-то не особо.

– А я буду, – сказала Дария, со щелчком открывая банку. – За успех.

Некоторое время мы молчали, думая каждый о своем. Лично я вновь и вновь возвращался к тому, что мне довелось пережить в Эрмитаже. Итак, средство вернуть Свету теперь было у меня в руках. Но какой ценой? Каковы будут последствия этого поступка? И теперь я преступник.

Сейчас мне не хотелось об этом думать. Главное, что отчаянный, на коленке составленный план сработал вопреки всему. И все остались живы. Хоть я и висел на волоске.

– А что там, в тайнике в подвале? – наконец спросил Миша.

– Трындец там полный, Миш. Защитных заклинаний оказалось гораздо больше, чем мы с тобой предполагали. – Я оглядел друзей. – Спасибо, без вас я бы не справился.

– А Маймун страшный?

– Особо не рассмотрел. – Я чувствовал, как тело отпускает собранность и в него с тяжестью начинает вливаться сковывающая мышцы усталость. – Древний. Могучий. Еле ушел.

– Не мучай его. – Видя мое состояние, Дария с укором посмотрела на Мишу. – Разве не видишь, в каком он состоянии?

– Да, тебе нужно отдохнуть, – вставая, согласился Миша. – Нам всем нужно. Расскажешь еще.

– А ты? – Я увидел, что он собирается уходить.

– Нужно отвезти байк. Потом в койку. Шлем я заберу, а шмотки днем вернешь, сегодня ладно уже. – Миша посмотрел на кивнувшую Дарию. – Лучше останься с ним.

– Договорились. Я помню где.

Я не стал его провожать. Когда за Мишей закрылась дверь, Дария поставила банку с недопитым пивом на стол и присела ко мне на колени.

– Молодец, – прошептала она и прильнула к моим губам поцелуем.

Я обнял ее.

– Ты побудешь со мной?

– Конечно. Пойдем. – Встав, она потянула меня за руку. – Тебе нужно полежать.

Я послушно позволил отвести себя в спальню. Уже лежа на диване, я смотрел, как она раздевается, медленно скидывая на пол детали байкерского костюма. Потом Дария оказалась рядом и, укрыв нас одеялом, снова стала целовать меня. Шептала какие-то слова, то кусая за мочку уха, то ласкаясь носом о щеку.

Я лежал в ее объятиях, вдыхая аромат наливавшегося желанием тела, и мечтал лишь об одном – чтобы этот миг никогда не кончался.

В конце концов, я выиграл этот раунд. А победителей не судят.

– Иди ко мне, – поманила она, и я откликнулся на ее зов.

Эпилог

Когда я проснулся, было около двенадцати. Я повернул голову. Диван рядом со мной был пуст. Одежда, выданная Дарии Мишей, тоже исчезла.

– Дария? – позвал я.

Ответа не последовало. Может, она пошла в душ или готовит завтрак на кухне?

Нашарив ногами тапки, я обошел фотостудию.

Никого.

– Дария…

Я вошел в кухню. Банки из-под пива по-прежнему валялись на полу, на столе рядом с улиткой, которую я снял с одежды, лежал шарик Минойской сферы.

Шкатулки с клыками не было.

Неужели меня нашла Инквизиция?! Но они не могли просто так забрать артефакт, без меня… К тому же Минойская сфера заметает все следы.

Дария…

В студии на клавиатуре компьютера лежал раскрытый альбом с моими последними работами, который я как-то показывал Дарии. Там в основном были собраны снимки и пейзажи пригородов и областей Ленинградской области. Открыт он был на странице с изображением Выборгского вокзала. На свободном участке, там, где уместился кусочек неба, красной помадой было выведено:

«18:00».

Ничего не поняв, я вышел из комнаты.

Порывшись в куче тряпья и вытащив из подпаленных джинсов уцелевший мобильник, я порылся в записной книжке и нажал вызов. Может, это какая-то ошибка? Может, я ночью что-то пропустил и теперь не помню…

– Набран несуществующий номер…

Опустившись на стул, я тупо смотрел на деревянный шарик, еще не в силах поверить в произошедшее. Не желая принимать его.

Упрямо набрал снова.

– Набран несуществующий номер… – отчужденно повторил телефон.

В этот момент я вспомнил, что Дария упоминала о своем знакомстве с Земфирой, ведьмой, работающей в архиве питерского Дневного Дозора. Сдерживая проклятия, я с отвращением набрал номер конкурирующей конторы и, дождавшись ответа Темного дежурного, попросил соединить меня с архивом.

– Минутку, – как всегда ледяным тоном бросил мне Темный, и следующие пять минут я потратил на ожидание, вынужденно слушая повторяющийся по кругу отрывок какой-то попсовой американской песенки. Наконец-то я услышал женский голос:

– Земфира Аксымова у аппарата.

– Земфира, доброе утро. Вы меня, наверное, не помните, меня зовут Степан Балабанов, я недавно заходил к вам.

– А, – разочарованно протянула Темная, – это вы. Помню, к сожалению.

Я вновь подавил внутри себя приступ неприязни и продолжил как можно более дружелюбным тоном:

– Рад слышать. Не могли бы вы помочь мне найти одну нашу общую знакомую…

– Вот Светлые дают, ни стыда, ни совести! – фыркнула Земфира. – Дай им палец, так они всю руку откусить норовят! Что, хотите, чтобы мы вам еще одну ведьму сдали? Совсем обленились в своем Ночном Дозоре, решили нас на побегушках содержать?

– Земфира, послушайте, это совсем другое дело! Личное. Пропала одна наша с вами общая знакомая, и я хочу ей помочь.

На какое-то время в трубке воцарилось молчание.

– И кто же это у нас с вами затесался в общие знакомые, Светлый дозорный Балабанов? – Ведьма даже не пыталась скрыть нотки сарказма.

– Дария Элиава.

– Кто? – удивленно воскликнула Земфира. – Дозорный, вы что-то напутали. У меня нет знакомых с таким именем.

– Но!.. – попытался возразить я, но Темная не захотела продолжать разговор.

– Всего вам хорошего, Светлый.

И повесила трубку.

Осознание жестокой правды сковало голову в тиски. На глаза навернулись упрямые слезы. Ведь я же… Ведь мы… Неужели… Нет.

Зачем ей клыки? Они ведь предназначались для Светы… Мы знали это. Она это знала.

Но как… Почему… Зачем?!

Правда наотмашь била в лицо.

Меня обокрали.

Она предала меня. Нет, наверное, даже использовала… Рисковала, понимая, что в тайник Инквизиции не сможет войти сама. Прикрываясь участием, подсунула артефакт. Для чего?! Не связано ли это с убийствами девушек? Со смертью Светы… Не в клыках ли с самого начала было дело?

А получив искомое с моей помощью, Дария просто исчезла.

Я, Светлый Иной седьмого уровня, все-таки попался на удочку, думая, что нашел в слабенькой Темной друга, любовницу, музу, наконец.

В конце концов, мы не те, кем кажемся на самом деле, я вспомнил слова Вельдикяна, чувствуя, как внутри поднимается чудовищная обида, на смену которой приходит злость.

Я заигрался с огнем, словно ослепленный мотылек, и он смертельно обжег меня. В самое сердце.

Чувствуя, что вот-вот сорвусь на крик, я треснул кулаком по столу, и Минойская сфера, подпрыгнув, глухо упала на пол и покатилась по ковру.

История третья

Выбор для фотографа

Пролог

Валере это все с самого начала не нравилось. Хотя, казалось бы, никакого подвоха ждать не следовало. Хорошие деньги, да и работа, в общем, непыльная. Но дело было не только в деньгах. Возможностей заработать даже у самого слабенького Темного мага и без того достаточно. А вот возможность поработать на Дневной Дозор – и даже не местный, а большой, московский, – выпадает нечасто. Может быть, раз в жизни. И такой шанс Валера упускать не собирался. Конечно, никто ему ничего пока не обещал – но намек он понял однозначно. Если все пройдет гладко, Валере найдется место в Дневном Дозоре самого Завулона.

Едва ли в этом мире в принципе могло существовать что-то, чего Валера желал больше, чем работа в Дневном Дозоре. Желал давно, страстно… и безнадежно. Пятый уровень с невнятными перспективами вырасти до четвертого. Не так уж и плохо. И все же ему отказали.

Проблемы с самоконтролем или что-то в этом роде – в подробности Валера не вдавался. Первым делом ему захотелось как следует шарахнуть Сергея Руссова, этого невозмутимого руководителя оперативного отдела питерского Дозора, чем-нибудь вроде «тройного лезвия» или банального файербола. За вот эту дежурную улыбочку и за приторное «если у нас освободится вакансия, мы вам перезвоним». Не перезвонят. Разве кто-нибудь по своей воле уйдет из Дозора? Это ведь даже круче, чем работа какого-нибудь шпиона или суперагента. Настоящая власть! Настоящая Сила Иного, а не жалкие фокусы, которые только и мог позволить себе Валера. Разве не мечта?

Мечта. И все-таки Валере было неспокойно. Не нравилось ему, что никаких деталей предстоящего дела им, по сути, не сообщили. Не нравилось, что еще двух человек ему пришлось искать самому, и уж тем более не нравилось, что, кроме Пашки и Кати, позвать ему было, в общем, и некого. И сам заказчик Валере тоже не нравился. Петр Алексеевич – фамилию он назвать не потрудился. Высокий, худой, с тонкими усиками – вылитый аристократ из какого-нибудь фильма про дворян. И ходит так же – будто бы лом проглотил, морда вверх. В общем, неприятный мужик, гнилой. Зато Темный маг то ли второго, то ли даже первого уровня Силы – точно разобраться Валера так и не смог. Хоть это хорошо. Петр Алексеевич, сам Валера, оборотень Пашка и слабенькая ведьма Катя. Должны справиться. Но откуда тогда взялось это тягостное и поганое ощущение, которое с каждой минутой все сильнее и сильнее давило на плечи? Сворачивая с Каменноостровского проспекта на Попова, Валера уже жалел, что вообще согласился работать.

– Тормози, – коротко скомандовал Петр Алексеевич. – Вот он, видишь?

– Ага. – Валера прищурился и посмотрел сквозь Сумрак. Проведя рукой по своим волосам, выкрашенным в ядовито-зеленый цвет, Темный боязливо протянул: – Вот тот здоровяк в косухе?

Аура у рослого мужика в мотоциклетной кожаной куртке была непонятная. Вроде бы обычный Светлый маг – посильнее самого Валеры, но ненамного. Но чем-то странный цветастый рисунок, плескавшийся в Сумраке, напоминал… да хоть того же Пашку! Непонятно.

– Блин, – недовольно проворчал устроившийся на соседнем с водителем сиденье татуированный детина, тот самый оборотень Пашка. – Я его, кажется, знаю. Бизон из Ночного Дозора, перевертыш. Петр Алексеевич, вы не го…

– Не говорили, что это дозорный. – Катькина голова просунулась между передними сиденьями. – С нас за такое шкуру снимут.

– Еще по две тысячи каждому. – Тонкий ус Петра Алексеевича презрительно дернулся. – Еще вопросы?

– Долларов? – на всякий случай уточнил Пашка.

– Да хоть евро, – усмехнулся Петр Алексеевич, но тут же строго прибавил: – Но брать живым.

– Мать-перемать… – тяжело вздохнул Пашка. – Это же Бизон. Наши говорят, он совсем на голову отбитый. Отморозок. За полгода троих порвал – в смысле, затоптал насмерть.

– Пятерку сверху на троих. – Петр Алексеевич явно начинал терять терпение. – И никакой импровизации, все строго по плану.

Глаза у оборотня алчно заблестели. Он, как и Валера, пытался в свое время устроиться в Дневной Дозор, но, получив смехотворную должность уборщика, уволился через несколько дней. А деньги Темному оборотню были нужны. И чем больше сумма, тем лучше.

– Помню, – убито отозвался Валера и взялся за ручку двери. – Я первый, потом остальные.

Чутье выло, скреблось изнутри, и даже обещанные деньги, которыми так легко разбрасывался Петр Алексеевич, уже нисколько не радовали. Валера на мгновение зажмурился и представил, как сам Завулон пожимает ему руку и благодарит за службу делу Тьмы. Помогло – но не сильно. К мотоциклисту, которого Пашка называл Бизоном, Валера подходил на подгибающихся от страха ногах.

– Уважаемый, – кое-как выдавил он заученную фразу, – закурить не…

И тут все пошло к черту. Бизон поднял глаза. Карие, налившиеся кровью, уже не человеческие. Валера понял – но понял слишком поздно. Они два часа стояли на низком старте у «Петроградской» – Петр Алексеевич запретил даже глушить двигатель. Ждали. Но и их ждали тоже. Валера не успел заметить движение Бизона. Никакого всплеска Силы, никаких красочных спецэффектов, которыми обычно сопровождались боевые заклинания. Что-то негромко свистнуло в воздухе, влажно плюхнуло, и Пашка завалился на бок, хватаясь за живот. Валера выругался и рванул из кармана заряженный Петром Алексеевичем жезл. Уже понимая, что не успевает.

Зато успел сам Петр Алексеевич. Из его ладони вырвалось огненное лассо, захлестнувшее плечи Бизона. Тот рванулся, но магия держала крепко.

– Я тебя в лепешку расплющу, – глухо промычал перевертыш. Самым страшным казалось то, что он не кричал. Говорил тихо, будто бы не угрожал, а просто информировал о том, что собирается сделать. И сделает, если Петр Алексеевич хоть на мгновение ослабит хватку заклинания, если даст Бизону перекинуться или провалиться в Сумрак.

Но и в человеческом обличье Светлый оказался немыслимо силен. Он дернулся назад, натягивая сверкающий поводок, и Петр Алексеевич повалился на колени. Катя заверещала и швырнула в Бизона какое-то заклятье. Слабенькое, что-то из ведьминского арсенала. Тот даже не заметил. Валера дрожащей рукой поднял жезл.

Раз! Первый заряд вспорол куртку на широкой груди, но Бизон упрямо продолжал переть вперед, наступая на согнувшегося Петра Алексеевича. Два! В ноздри Валере ударил запах подгоревшей плоти. Три! Брызнула кровь. Бизон не должен был, не мог оставаться на ногах! Но все же оставался. И только когда Валера попятился назад и в упор влепил в перевертыша два оставшихся в жезле заряда, тот не выдержал. Карие глаза в последний раз полыхнули бессильной яростью и потухли. Светлый рухнул на асфальт.

– Готов, – выдохнул Петр Алексеевич, с явным трудом поднимаясь на ноги. – Дышит хоть?

– Должен. – Катя с опаской приблизилась к неподвижному телу и пощупала пульс на шее. – Живой. Что ему, скотине такой, будет.

– Пашка, ты как? – Валера склонился над распростертым на земле оборотнем. – Чем он тебя? «Лезвием»?

– Да какое там… – Пашка вымученно хихикнул, выплевывая изо рта кровь. – Просто какую-то железку кинул. Стащи с меня шмотки, перекинусь, само минут за двадцать зарастет.

– Я так не думаю. – Петр Алексеевич поднял руку. – Прости, но времени у нас нет.

Пашка коротко вскрикнул, выгнулся дугой… и тут же затих. А потом его тело зарябило, пошло волнами, осыпаясь в прах. Валера непонимающе вытянул руку, пытаясь зачерпнуть то, что мгновение назад было Пашкой. В ладони ничего не осталось. Налетевший ветер приподнял прах, немного протащил вдоль улицы, будто бы играя, и развеял.

– Сука, – прошептала Катя. – Ты что натворил?

– Заткнись, – устало бросил Петр Алексеевич. – Деньги на двоих поделите. Валера, подгоняй свое корыто и давай этого в багажник.

Валера не ответил. Отшвырнул уже бесполезный разряженный жезл и молча поплелся к машине. К черту. Все – к черту. И Петра Алексеевича, и его баксы и евро. И самого Завулона. Внутри было так хреново, как никогда еще не бывало.

Иногда даже слабые маги могут увидеть будущее. Пусть не четкую картинку, а образы, размытые пятна, ощущения. Но на этот раз не было ничего. Пустота.

Глава 1

– Ты что, совсем охренел?! – тяжело навалившись кулаками на стол, повторил Драгомыслов и остановился, чтобы после длительной тирады перевести дух.

С трудом переварив случившееся утром, я, наплевав на завтрак, кое-как оделся и поехал в Дозор сдаваться. А что еще было делать, когда тебя оставили с носом? Подставили. Сам виноват. Других действий для себя я больше не видел. Будь что будет.

Двигаясь по городу, я пытался представить, с чего начну разговор. Со смерти Светы? С момента знакомства с Дарией? Или когда узнал про Сумеречные клыки? С другой стороны, чего репетировать, расскажу все как есть. Только умолчу про Мишу. Нечего его втягивать. Друг и так рисковал, бескорыстно желая помочь. В конце концов, это была полностью моя инициатива.

Но меня опередили. Как оказалось, на работе все с утра стояли на ушах – представители Инквизиции успели нанести визит Геннадию Петровичу и поставить его в известность о ночном налете на их тайник в Эрмитаже. Конкретных обвинений предъявлено не было ни Дневному, ни Ночному Дозору, но после моей исповеди начальник рвал и метал.

– Ты вообще о чем думал, когда с Темной связывался, а? – Переведя дух, Драгомыслов снова взялся за бичевание. – Ты второй раз уже наступаешь на одни и те же грабли! То одной услугу обещает, со второй так вообще…

– Геннадий Петрович! – начал в ответ закипать я, и Драгомыслов осекся.

Следующие несколько минут прошли в молчании.

– Степан, я понимаю, тебе сейчас тяжело, – протянул Геннадий Петрович и болезненно поморщился, словно всем своим видом хотел продемонстрировать, что он целиком и полностью разделяет мою боль из-за потери сестры и матери. – Но это не повод творить безумства. Скажи на милость, в тайник Инквизиции ты зачем полез?! И главное, как охрану прошел?

– Я хочу вернуть сестру, – твердо ответил я. – Дария помогла с артефактом.

– Вернуть… – повторил Драгомыслов, падая в кресло. – И каким же, позволь узнать, способом? Клыками этими?

– Ревоплощением. – Я рассказал о легенде про псов-волколаков, Сумеречные клыки и случай с Коробовым и его женой.

– О как. Это кто ж тебя надоумил-то?

– Дария что-то рассказала, а потом я узнавал у Владимира Вацлавича…

– Ты еще и к Хайту ходил?! – застонал Драгомыслов и, спрятав лицо в ладони, стал массировать лоб. – Зачем? Что ты хотел услышать? Он же настолько погряз в своей писанине, что уже не отличает реальность от вымысла…

Я задумался. Выходит, Инквизиция сама не придавала особого значения клыкам, считая это просто легендой. Но в таком случае зачем Дария так упорно старалась их заполучить с моей помощью?

Что-то не сходилось. Упрямо не хотело связываться.

– Ладно. Теперь сообщники.

К этому я был готов и даже на всякий случай открылся. Но прощупывать меня Драгомыслов, к моему удивлению, не стал.

– Мы действовали вдвоем. Только Дария и я, – уверенно ответил я.

Поверит или нет, мне было все равно.

– Допустим. Хоть и выглядит невероятно. Светлый и Темная седьмого уровня Силы. И теперь эта непонятная штуковина у них, – задумчиво сказал шеф. – С нашей помощью. Какого лешего она им сдалась…

Ответа у меня не было.

– В общем, поимели тебя, Балабанов. – Геннадий Петрович ребром ладони резко отодвинул от себя стопку каких-то бумаг и в упор посмотрел на меня. – Короче, хоть прямого обвинения у нас и нет, но выбор у меня только один. Ты хороший парень, Степа, и семью твою жаль. Но…

Я был к этому готов с самого утра.

– Ввиду всего услышанного и имея на руках факт проникновения в тайник Инквизиции, я отстраняю тебя от работы в Ночном Дозоре, – рубанул Драгомыслов. – Сдавать я тебя не буду, поскольку никаких улик нет, да и действие похищенного артефакта официально не подтверждено, но другого выхода у меня, как понимаешь, нет. Поэтому ты уволен. Такая вот структура момента.

Я принял приговор спокойно. Я знал цену своего поступка с самого начала, и выпавшая мне кара была даже в чем-то мягка.

– Прости, но ты сейчас словно бомба с часовым механизмом, и этим могут воспользоваться как Инквизиторы, так и Темные из Дневного Дозора. Через тебя они способны нанести непоправимый урон нашему делу. Я уже проходил однажды через подобное испытание и не желаю того же нашим ребятам. Понимаешь, Степа?

– Я могу забрать свои вещи?

Фраза вышла казенной, вещей-то как раз на моем рабочем месте было не много. Несколько папок, архив снимков, которые достаточно записать на флешку, фотография семьи, да, пожалуй, и все.

– Забирай.

– До свидания, Геннадий Петрович.

– Иди.

Выйдя из кабинета, я прошел через приемную мимо сидевшей за компьютером Ляли и спустился на свой этаж. Положив в сумку фотографию Светы и мамы, скопировав на флешку свой архив, я посмотрел на Кирилла Батурина, настороженно следившего за моими действиями.

– Все, – грустно улыбнулся я, отвечая на его немой вопрос. – Уволили. Теперь это место твое.

– Как уволили… – заморгал коллега. – Как же так? За что?..

– За проступок. Так случается, Кирилл. – Подойдя к его столу, я протянул руку. – Бывай. Удачных фотоохот.

– Спасибо… – Он привстал, растерянно отвечая на рукопожатие.

Выйдя на улицу, я поправил ремень сумки и обернулся, в последний раз оглядывая фасад офиса Ночного Дозора, в котором уже не работал. Как все закрутилось, спуталось, и все за такое короткое время. Прошло-то всего ничего. Словно меня затянуло в бушующий водоворот и я наконец достиг его дна. Я потерял семью, теперь работу. Не смог вернуть сестру.

При мысли о Свете я подумал о Дарии, и внутри снова смешались обида и злоба. Поимели тебя, Балабанов. Драгомыслов был прав. Жестоко, расчетливо. Сыграв на чувствах. На самом уязвимом.

Я вздохнул. Значит, сам виноват. Во всем, с самого начала.

А чего еще стоило ожидать от Темной? Я ведь сам наплевал на цвет и масть, ухнув в омут с головой. Это был мой выбор. Для меня было не важно, кто черный, а кто белый. Я видел в ней лишь женщину, которая манила своей красотой, оказалась рядом в трудную минуту, заняла мою сторону, пошла на преступление…

Муза.

Я горько усмехнулся. Как оказалось, это была всего лишь игра. Искусный блеф, на который я повелся.

Но ей-то зачем были нужны клыки? Дария говорила, что не я один терял близких. Ясно, что она намекала на себя. И как она собиралась кого-то ревоплотить, если даже не знала заклинания, высеченного на клыках? Если даже Инквизиция не придавала этому артефакту особого значения, ведь его действие было не подтверждено.

Или все-таки знала, и я оказался всего лишь маленьким винтиком в чьей-то большой и серьезной игре. Выходит, меня подтолкнули на преступление, а смерть Светы не была случайной?

Вопросов было больше, чем ответов. Как всегда. А Миша? Он ведь до конца так и не верил Дарии, но все равно вписался в авантюру, желая мне помочь. Надеюсь, его эта история обойдет стороной. Хотя как знать.

Бизон.

Я достал мобильник и нажал автодозвон.

– Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Странно. В офисе я его не встретил, хотя могли и разминуться. Драгомыслов меня разносил час, не меньше. С другой стороны, Миша вполне мог быть на задании, выданном ему Батькой. Но вне зоны…

Он же байкер. Да и насколько я знал, Миша никогда особо не любил метро, его замкнутость и извечную толкотню.

Я попробовал еще раз, но дозвониться до друга так и не получилось. В офис возвращаться не имело смысла, да к тому же меня вряд ли пустят, хотя на проходной меня прекрасно знали. Почему-то я чувствовал, что Мишу внутри я не найду.

Чувствовал нечто нехорошее. Мне необходимо было с кем-то поговорить, и друг, с которым мы расстались ночью, подходил лучше всего. В конце концов, Миша остался единственным человеком, кому я мог доверять. Оставалось его найти.

Начать поиски я решил с отправной точки, где мы виделись в последний раз. То есть со своего дома. Припарковав «Форд», я некоторое время крутился возле знакомых подъездов, толком не представляя, что конкретно ищу. Потом перешел на другую сторону улицы, внимательно оглядываясь, измерил шагами ее из конца в конец. Ничего.

Миша, да где же ты… Не прочесывать же мне весь город. Районы, кварталы, спальники… Если бы подключить силы Дозора, дядю Сашу и остальных парней, еще можно было бы надеяться на какой-то результат. Но я теперь был один.

Из-под арки на противоположной стороне улицы, ведущей во двор как раз недалеко от моего подвала, вразвалочку ковыляя, вышел пожилой бомж с мятым пакетом. Не задержав на нем внимания, я пошел параллельно ему по другой стороне улицы.

– Ох… Да что ж вы делаете, сукины дети! – неожиданно выругался за моей спиной бродяга. Я рассеянно обернулся, наблюдая, как вдоль домов удаляется галдящая толпа школьников с пестрыми рюкзачками, а явно нетрезвый бомж раскорячился на тротуаре, собирая рассыпавшиеся из пакета пожитки и отчаянно матерясь. – Смотреть надо, куда прете…

Обычная сцена, которую можно увидеть на любой улице любого большого города. Пьяного бездомного толкнули. Тоже не редкость, вообще мы уже давно научились не замечать эту породу людей. Инстинктивно с брезгливостью сторонясь их, обходя, а может, просто стесняясь.

Но уже собираясь отвернуться, я как вкопанный замер на месте, успев разглядеть предмет, которого не должно было быть в бомжацком пакете. Продолжая бормотать в седую бороду, старик запихивал в авоську самый натуральный боевой жезл, покрытый тонким слоем позолоты, ручку которого я успел заметить.

Чуть не попав под засигналившее с визгом тормозов такси, я перебежал улицу и склонился на бомжем.

– Откуда это у тебя? – без предисловий строго спросил я.

– Иди на… – Бездомный злобно сверкнул красными лоснящимися глазенками. – Откуда надо.

Я легонько коснулся его затуманенного алкоголем сознания и применил «длинный язык».

Старик сглотнул и, часто поморгав, уставился на меня удивленным взглядом.

– Где ты это взял? – я повторил вопрос, вытягивая жезл из пакета. Старик попытался упрямо потянуть за другой конец в свою сторону, но сил у меня было больше.

– Да там, во дворе у баков валялся, возле гаражей, – охотно объяснил он, тыча рукой в перчатке без пальцев в арку, оставшуюся за моей спиной.

– Спасибо, – буркнул я. На всякий случай подчистил из его памяти несколько секунд нашей встречи и со злобной мстительностью еще и вывел весь алкоголь из крови. За ум берись, дядя.

Бомж так и остался сидеть на сыром тротуаре, рассеянно комкая свой мешок, наверняка набитый всякой дрянью.

– Начальник, закурить есть? – неуверенно донеслось мне в спину, но я уже заворачивал в арку, рассматривая жезл.

– Бросай.

Магия была полностью использована, и я практически сразу догадался, на кого именно ее могли применить. Да еще и во дворе неподалеку от моего собственного дома. Миша, держись… Главное, чтобы не было слишком поздно.

Двор я знал. Гаражей в нем было штук пять-шесть. Два металлических короба – старых кооперативных, остальные, почище, давно были выкуплены частниками.

Выйдя из арки, я шагнул в Сумрак.

Заклятие «невнимания» над одним из железных коробов я увидел сразу. Без труда сломав защиту, я вошел внутрь темного помещения. Это был даже не гараж, а разваливающийся от времени сарай, который наверняка давным-давно продавший свою «копейку» пенсионер использовал как подсобку или чулан для всякого хлама, который был уже не нужен, но с которым так не хотелось расставаться. Да или просто иногда для того, чтобы украдкой выпить с товарищами.

Миша сидел в дальнем углу на стуле, привязанный к нему цепью, блокирующей Силу своей жертвы и тускло мерцавшей в темноте гаража.

– А я уж думал, меня тут не найдут, – мрачно приветствовал меня друг.

– Тут кое-кто кое-что обронил. – Я показал ему жезл.

– Да, эту херню я помню. Всю залпом разрядили.

– Что случилось? Ты ранен? – с тревогой спросил я, подходя к нему и несколькими пассами снимая растаявшую в воздухе цепь.

– Пустяки, заживет. Куртку жалко. Это был Коробов, – ответил Миша, поднимаясь со стула и с хрустом разминая конечности. – Я, как вышел от тебя, покараулить на всякий случай решил. Неспокойно как-то было. Вернулся. Байк на проспекте под «невидимостью» стоит, метров триста.

– Коробов? – удивился я.

– Он самый. Лицо как на портрете, только одет по-другому.

– И был, естественно, не один, – закончил за друга я. – Почему не позвал?

– Что бы ты сделал, там архаровцы еще те. Положили бы обоих, и дело с концом. Да и не до того тебе в тот момент было.

– А почему тебя не убили?

– Спроси что полегче. Ладно, пошли отсюда, а то от запаха этого хламовника голова уже трещит.

Сперва я просканировал окружающее пространство, выискивая ловушки. Но как оказалось, кроме удерживавших Гранкина от использования Силы цепей, никаких больше магических предметов или заклинаний в сарайчике не было.

После я освободил постанывающего от боли в ушибленных местах перевертыша и, пошатываясь под его тяжестью, помог выбраться на свежий воздух.

И уже через полчаса мы с трудом, но все же добрались до моего подвальчика.

– Да, с увольнением, конечно, паршиво вышло. Но ты, считай, малой кровью отделался. – Миша, успевший к тому моменту привести себя в порядок с помощью нескольких восстанавливающих заклинаний, оккупировал мое кресло и задумчиво вертел в руке разряженную Минойскую сферу. – Спасибо, что не впутал.

– Не впутал?! – усмехнулся я. – Как раз еще как. По полной программе.

– Ну, не сдал, если точнее. Выходит, что после налета на Эрмитаж нас обоих должны были убрать. – Положив шарик на стол рядом с жезлом, который я подобрал у дома, Миша посмотрел на экран компьютера. – И тут опять начинаются сплошные вопросы. Мне просто дали по башке, а ты почему-то все еще жив. Дария не сработала. Не состыковывается как-то. Эх, Степка, а я ведь с твоей музой с самого начала неладное чуял.

– Может, ее похитили? – слабо предположил я.

– Не глупи. Свои же? Зачем? Нет, старик. Она получила что хотела и смылась по-тихому.

Я вздохнул. Конечно, он был прав.

– А с этим что делать?

Мы смотрели на фотографию Выборгского вокзала в раскрытом альбоме, по-прежнему лежавшем на столе.

– И это. – Миша ткнул в нарисованное помадой число. – «18:00». Шифр, код? Где? Отчего?

– Понятия не имею.

– Шпионское кино, блин. Еще и снимок попортила, сразу видно, Темная.

Мы помолчали.

– Ключи от сейфа, где деньги лежат… Ясно одно, распутывать нам это вдвоем придется. – Миша почесал макушку. – Драгомыслову и Инквизиции, судя по твоим словам, вообще не пригорает. У-уф. Но что-то же должно здесь твориться, в конце-то концов.

Я поежился, только сейчас, в относительной безопасности, со всей ясностью осознав, что все это время балансировал на волоске. Но на волоске от чего?

– Короче, что мы имеем, – стал рассуждать Миша. – Во-первых, вернувшийся из Финляндии граф Коробов. Для чего он вернулся в Россию?

– Мне кажется, дело в Сумеречных клыках. Он знает, какой силой обладает этот артефакт и как его можно использовать. И он ему для чего-то вновь понадобился.

– Допустим, – кивнул Бизон. – Он возвращается после почти столетнего отсутствия на родину и обнаруживает, что нужный ему предмет находится в закромах Инквизиции. Достать его в одиночку графу не под силу. Тогда Коробов нанимает помощников и, дождавшись удобного момента, решает похитить шкатулку с Сумеречными клыками.

– Тогда получается, что Дария скорее всего работала на Коробова.

– Ага. Но вот что интересно, знал ли граф о том, что джинн по какой-то причине будет покидать свой пост и охотиться на девушек-Иных?

– Судя по всему, он не только знал, но скорее всего и спровоцировал Маймуна. А после подослал Дарию, чтобы она втерлась ко мне в доверие и с нашей помощью выкрала клыки из тайника Инквизиторов.

– Значит, артефакт все же был нужен не Дарии, а Коробову?

– Выходит, что так. – Вздохнув, я жестом пригласил Мишу переместиться на кухоньку, так как без крепкого кофе сейчас точно было не обойтись. – Кстати, Дария сказала, что узнала о смерти моей сестры от своей подруги Земфиры из Дневного Дозора. Я потом звонил той ведьме, чтобы узнать, не видела ли та Дарию, но она сперва меня чуть не послала, а потом сказала, что они никогда не были знакомы.

– Могла и соврать, – хмыкнул Гранкин, – она же Темная. Ложь у них в порядке вещей, это как для нас чихнуть.

– Может, и так. Но в любом случае слишком много совпадений. Не думаю, что Дария и граф работали порознь, скорее всего они действовали сообща. Но не факт, что девушка сотрудничала с Коробовым по собственной воле. Он мог зачаровать ее или заставить выполнять его приказы угрозами.

– Ладно, возьмем это за основную теорию. Граф и Дария провернули это дело вместе. Достали нашими руками клыки из тайника Инквизиции. Что дальше?

Я поставил на плиту керамическую турку, засыпал в нее кофе и налил воды. Достал из кухонного шкафчика две кружки и поставил их на стол перед Гранкиным.

– Дальше у нас есть подсказка от Дарии. Время и место.

– А вдруг это не подсказка, а ловушка? – резонно возразил Бизон, насыпая в свою кружку целую гору сахара. – Что, если они еще раз хотят воспользоваться твоими чувствами к Темной ведьме и просто выманивают тебя из города?

– Для чего им это может быть нужно?

– А я почем знаю! – рыкнул в ответ приятель. – Вариантов может быть много. Первое, что приходит на ум: для проведения ритуала ревоплощения им необходим Светлый Иной.

Определенный резон в словах Гранкина имелся. Я слышал несколько историй о подобных ритуалах. Да достаточно вспомнить, что творилось хотя бы в Питере в те времена, когда город сам был Темным Иным, а его улицы находились под контролем банды Черных.

– Хорошо, не станем откидывать подобный вариант развития событий. – Я перелил через ситечко кофе из турки в кружку Гранкина и стал готовить вторую порцию, для себя. – Но все же давай рассмотрим и ту версию, в которой Дария указывает нам на время и место, где мы сможем найти графа. Со временем тогда что?

– Смотрим расписание. – Миша, не спрашивая разрешения, принес из прихожей сумку с моим ноутбуком, подключился к беспроводной сети и открыл браузер. – Поезд… поезд… Конечное восемнадцать ноль-ноль. Так! Единственный рейс с таким прибытием отправляется с Финляндского в 15:45. – Оторвавшись от экрана ноутбука, он посмотрел на часы. – Едут они уже полчаса. Общая сумма в пути два пятнадцать. Значит, у нас час двадцать пять…

– А какая у этого поезда конечная станция? – спросил я, хотя сам уже заранее знал ответ.

– Хельсинки. – По глазам друга я понял, что ему в голову пришла та же мысль, что и мне. – Степа, тогда по всему выходит, что граф сейчас в этом поезде, и он удирает с добычей в свое финское логово!

Я следил за его расчетами, видя, как у Миши явно рождается план.

– Миха, ты всерьез думаешь, что мы сможем остановить этот поезд?

– Остановить вряд ли получится, а вот догнать его шансы есть. – Отставив ноутбук, Миша залпом выпил горячий кофе. – Единственное место, где А-181 максимально приближается к железной дороге, это от Заходского до Черкасово. Приличный кусок. Для нашей задачки вполне подойдет.

– Да погоди ты, объясни сперва, как ты намереваешься догнать скоростной поезд? Порталы наводить научился?

– Нет, конечно. Но воспользоваться порталом нам в любом случае не светит. Драгомыслов тебя уволил, да и меня скорее всего тоже попрет с работы, стоит только ему на глаза попасться. Ты же не испытываешь иллюзий насчет нашего шефа и понимаешь, что ему прекрасно известно, что ты в Эрмитаже действовал не один. Дневному Дозору нет резонов нам помогать, если ты только не хочешь еще и во второй раз оказаться у Натальи Владимировны в должниках.

– Если честно, я бы согласился на ее предложение. Мне все равно терять нечего…

– Да не пори ты горячку, есть еще вариант.

– Не думаю, что Инквизиция окажет нам такую услугу. Нам вообще следует держаться от серых как можно дальше.

– Балабаныч, ты с ума сошел, какая еще Инквизиция. Ладно, хватит препираться, что я тебя как маленького мальчика уговариваю. Одевайся и пошли. Пальто не бери, лучше куртку.

– Опять помогаешь?

Мы вышли на улицу, и я запер подвал.

– А это теперь и моя игра. – Натянув перчатки, Миша с хрустом размял кулаки. – Кое за кем должок.

За мгновение до того, как друг опустил на лицо забрало шлема, я увидел в его глазах сверкнувшие злые огоньки.

Бизон выходил на тропу войны.

Глава 2

Город мы покинули быстро. Несмотря на час пик, Миша прекрасно использовал способность просматривать прямо во время движения линии вероятности и прокладывать хоть и экстремальный, но безопасный маршрут. Нам удалось без особых препятствий оказаться на загородной трассе.

Я несколько раз катался с Мишей вторым номером на его «Кавасаки», но сейчас ситуация была совершенно другой. Мы торопились, а не прогуливались, да и мотоцикл подо мной был иным. «Хаябуса». Агрессивный, ревущий, словно несущийся на противника самурай, жадно поглощавший километры.

Перед поездкой Миша дал мне несколько важных инструкций, и теперь я, поставив ноги на подножки и крепко обняв ими друга, старался все в точности выполнять. Миша лежал на баке, почти скрывшись за обтекателем, я же лежал на нем, изо всех сил вцепившись руками в бензобак.

Скорость, с которой мы гнали, была немыслимая. Чтобы каждый раз не отводить глаза полицейским на проносящихся блокпостах, я повесил на мотоцикл заклинание «невидимости». Машин было немного, и Миша обходил их одну за другой, но я решил перестраховаться.

Впопыхах собираясь, я взял с собой несколько простеньких амулетов, но сейчас думал, а пригодятся ли они вообще? Никто из нас не знал, с какой силой нам придется столкнуться. Мише вообще было плевать. Я в этом не сомневался.

Краем глаза я зацепил указатель «Заходское» и почувствовал, как весь превращаюсь в один сплошной туго натянутый нерв. Быстро же… Здесь начинался отрезок пути, где железнодорожное полотно хоть и не вплотную, но было ближе всего к дороге.

Через некоторое время слева я действительно стал различать стелящиеся параллельно нашему движению рельсы, ритмично отсвечивающие в лучах фонарей.

Значит, скоро должен был появиться поезд. Тут я еще раз задумался обо всей безумной отчаянности нашего предприятия. Ну догоним мы состав, и что? Опередим и станем на пути, перегородив дорогу и вынудив остановиться? Бред. Атакующих заклинаний такой силы у меня не было, да и нельзя было навредить пассажирам.

Пассажиры. Обычные люди, едущие из города в город по своим обычным житейским делам. Ситуация складывалась безвыходная, если не патовая.

И тут показался поезд.

Но за несколько мгновений до того, как в начинавших опускаться сумерках увидел замаячившие впереди сигнальные огни последнего вагона, я почувствовал бурление Силы.

Да, это был наш состав.

В этот момент мимо пронесся указатель «Гаврилово». До Выборга оставалось всего ничего, а там трасса и железнодорожное полотно вновь отдалятся друг от друга.

В Сумрак входить было нельзя, меня бы просто вышвырнуло с мотоцикла, а байк даже на первый слой Миша протащить не мог.

Мы стремительно догоняли последний вагон, а я до сих пор не представлял, что делать. Отступать было поздно, да и некуда. На карту было поставлено все, и терять мне было нечего.

Миша несся вровень с последним вагоном, в ярко горящих окнах которого я почему-то не видел людей, вместо этого я вдруг заметил на крыше следующего черный силуэт. Или мне это только показалось из-за смазывающихся в единую полосу деревьев… Но нет. Вот он снова.

Нас ждали.

Только сейчас я обратил внимание, что мы несемся по встречной полосе, огибая автомобили и плавно смещаясь к железной дороге. Я хотел закричать, но из-за рева мотора и шлемов Миша бы меня не расслышал.

И тут я, сжавшись, сообразил, что задумал Бизон. Видимо, он решился на это, еще когда вагон только показался вдали, и теперь искал подходящий участок.

«Хаябуса» неслась вровень с пустым вагоном, фигура на крыше впереди стояла, опустив руки, замерев, словно изваяние. Словно непонятный выступ, парадоксальная часть конструкции. Несмотря на чудовищную скорость, мне показалось, что время сжалось подобно пружине, которая вот-вот должна была…

И тут Миша решился. Голова взорвалась короткой командой «Держись!». Я вцепился в друга всеми конечностями, он резко прибавил газу и, рванув влево через ломанувшиеся навстречу деревья, с ревом залетел на высокий пригорок, на секунду скрывший вагон от автомобильного полотна.

Прошло несколько мгновений, но мне казалось, что пружина распрямляется словно в замедленной съемке, пока мотоцикл, зависнув в воздухе и вхолостую крутя колесами, перелетал с холма на крышу вагона.

Я зажмурился, предчувствуя столкновение. Покрышки впечатались в покатый металл, мы ударились шлемами, Миша вовремя выкрутил руль, стабилизируя машину, и «Хаябуса» замерла полубоком к стоявшей впереди фигуре. Темный Иной, уровень явно выше моего. Волосы выкрашены в ярко-зеленый цвет и кажутся единственным цветным пятном на фоне серого неба и размазанных полос пролетающего по обе стороны от состава пейзажа.

– Ну, гад, сейчас я с тобой расквитаюсь. – Шлем приглушил рычание Миши, он чуть повернул голову. – Ты цел?

– Да, – хрипло отозвался я.

Пружина распрямилась, и секунды снова начали свой стремительный бег.

Газанув, Миша с визжанием задней шины развернул мотоцикл и, набирая скорость, понесся навстречу Темному, в руке которого сверкнула алая вспышка, через секунду увеличившаяся в пышущий жаром, растекшийся у него под ногами длинный и узкий язык пламени.

Я узнал боевое заклятие «поцелуй Дракона». Конечно, по силе этому заклинанию было далеко до разрушительных возможностей «плети Шааба», но на узкой крыше несущегося на полном ходу поезда этот огненный хлыст мог натворить немало бед.

Расстояние между мотоциклом и Темным стремительно сокращалось. На что рассчитывал Миша? Сбить противника?..

До конца вагона оставалось несколько метров, когда зеленоволосый широко размахнулся, и мерцавший в сумерках огненный хлыст, со свистом описав широкую дугу, понесся на нас снизу вверх.

«Держись за меня!!!»

Выжав тормоз, Миша резко бросил «Хаябусу» на переднее колесо и, подталкиваемый оторвавшейся от крыши задней частью, метнулся вперед. Вцепившись в него, я вывалился из седла, чувствуя, как под моими пальцами кожа байкерской куртки трескается, расслаивается, превращаясь в кучерявую бизонью шерсть.

Спину обдало нестерпимым жаром – «поцелуй» ударил в мотоцикл там, где я только что сидел, и, разрубив его пополам, пошел вниз, распиливая вагон как нож масло. Слышался громкий треск и визжание распарываемого металла…

Окончательно обернувшийся массивный бизон с лету врезался рогами-кинжалами в грудь выронившего хлыст Темного и, опрокинув его на крышу, протащил несколько метров, подмяв под себя.

Перелетев через них, я прокатился чуть дальше и, сорвав с головы шлем, повернулся и увидел, как перевертыш окровавленными рогами и копытами терзает распластавшегося под ним зеленоволосого, а за ними в снопе искр со стоном заканчивает падение в кювет заваливающийся набок вагон. Ровный срез в том месте, где ударило заклинание, мерцал алым, словно по нему только что прошли автогеном. И каково же было мое облегчение, когда я увидел, что последний вагон оказался пустым. Судя по всему, людям хватило интуиции покинуть его прежде, чем мы устроили светопреставление на крыше.

– Не спать, не спать, не спать!

Полуголос-полумычание вывело меня из оцепенения. Бизон прыжком преодолел неподвижное тело Темного, и я шарахнулся от окровавленных рогов. Перевертыш отомстил одному из своих обидчиков.

Мы рухнули в вагон через Сумрак, тяжело повалившись на пол в проходе между сиденьями. Не теряя ни секунды, Бизон вскочил на все четыре копыта и устремился вперед по составу. Я побежал за ним, стараясь не отставать. Перевертыш, низко склонив массивную голову и выставив вперед смертоносные рога, пролетал отсутствующие на первом уровне Сумрака двери в тамбурах между вагонами.

Я чувствовал, как волнуется Сила.

Пробежав через очередной тамбур, я посмотрел вперед и понял, что мы пришли. За дверьми в следующий вагон угадывались ауры трех Иных, обычных людей там не было. А еще там набирал силу смерч, состоящий из освобождающейся на волю энергии. Я даже не сразу понял, что эта энергия была мне хорошо знакома.

«Катушка Теслы».

Я хотел предупредить Гранкина, но не успел. Перевертыш не стал задерживаться для согласования плана атаки, а с разбегу бросился в бой. Мне не оставалось ничего иного, как последовать за ним следом.

В следующее мгновение я увидел Бизона, который, несмотря на свою чудовищную комплекцию, ловкими прыжками уворачивался от града файерболов, посылаемых в него замершими позади Дарии Темными Иными. С левой стороны стояла девушка, слабенькая ведьма, лицо ее мне было смутно знакомо. Возможно, встречались на улицах Петербурга. Мужчина-Темный, стоявший с правой стороны, был одет в длинный плащ с капюшоном. Он поднял голову, и в свете мелькнувшего фонаря я узнал лицо с картины. Это был Коробов.

Но мне было не до графа и его помощницы, пусть ими занимается охваченный жаждой мести Гранкин.

Я бежал и видел, как Дария, стоя на коленях в крутящемся вокруг нее вихре Силы, возникающем из активированной «катушки Теслы», и что-то бормоча, сводит перед собой выставленные руки, в которых зажаты половинки клыков.

– Дария! – заорал я. – Не надо!..

Она подняла глаза. И улыбнулась.

И тут я понял, что в центре смазывающего пространство, словно акварель, залитая водой, энергетического смерча стоит отнюдь не Дария Элиава, Темная Иная седьмого уровня. Это был некто, а точнее нечто, внешне очень похожее на дорогую моему сердцу ведьму. А внутри этого нечто зияла пустота.

На пол за ее спиной упал граф Коробов, из его шеи пульсирующими толчками била кровь. Показавшаяся мне смутно знакомой Темная Иная лежала дальше по проходу, но еще дышала. Шерсть бизона местами была обожжена и дымилась. Все произошедшее заняло не более нескольких секунд.

Нужно было остановить ведьму. Но что я мог сделать? Я, Светлый маг седьмого уровня. Перекрыть подпитывавший ритуал энергетический смерч из «катушки Теслы» было мне не по зубам. Для того чтобы перекрыть канал Силы, перетекающий из смерча в Дарию, мне потребовалось бы воздействие гораздо более высокого, нежели мой собственный, уровня.

Какой же я кретин, я ведь могу это сделать!

Сомкнув веки, я потянулся в Сумрак и нащупал и разломал печать заклятия Инквизиторов, хранившего во мне возможность использовать однократное воздействие вплоть до четвертого уровня. На миг я почувствовал, как каждая клеточка моего тела будто налилась огнем. И в следующую секунду я зачерпнул Силу, всю, какую только смог собрать у встревоженных пассажиров поезда.

Вновь, как и перед ночной вылазкой в Эрмитаж, я не выбирал, какую энергию поглощать. Я вытягивал из людей их боли и радости, любовь и печали. Комкал накопленные эмоции в единое целое, словно лепил огромный снежный шар.

А затем метнул этот шар в «катушку».

На мгновение в Сумраке стало светло, как днем. Задумка удалась, мой шар снес энергетический смерч, вытолкнул его прочь из вагона, и он тут же развеялся над каким-то болотом, выжигая при этом сумеречный мох в верхних слоях Сумрака.

Подскочив к Дарии – или к тому, что казалось Дарией, – я схватил ее за запястья, пытаясь остановить и развести руки. Но не успел.

Амулет в ее руках щелкнул, сложившись, издал хрустальный перезвон и вспыхнул черным пламенем. Неужели я опоздал? Впустую истратил разрешение на воздействие, подвел себя и Гранкина, подверг опасности сотни людей и не смог спасти дорогих моему сердцу сестру и Темную ведьму…

И в этот момент поезд резко, словно налетев на что-то, остановился, и нас с Дарией вышвырнуло из Сумрака на грязный пол вагона.

Стряхнув с себя накатившую слабость, я приподнялся на локтях и огляделся. Дария лежала рядом со мной, закрыв глаза. Чуть дальше по проходу валялись опустошенная «катушка Теслы» и пульсирующие мягким белым светом Сумеречные клыки. Еще через пару метров прямо на полу сидел тяжело дышащий Гранкин, держащий на руках все еще бессознательную Темную помощницу Коробова. Тело же самого графа осталось в Сумраке и скорее всего уже успело раствориться в нем.

Снаружи доносились возбужденные голоса, кто-то кричал, плакали дети.

Дария застонала и чуть пошевелилась. Я подполз к ней и, став на колени, осторожно приподнял ее голову. Она вздохнула и открыла глаза.

– Ну здравствуй, Степан.

Я поднял голову.

В раскрытых дверях тамбура стояла красивая женщина в стильном деловом костюме серого цвета. На плечи накинут легкий белый плащ, в свете тусклых ламп аварийного освещения поблескивают золотыми искрами маленькие наручные часы и обручальное колечко. Аура выдержана в тех же серых тонах, но я прекрасно знал о том, что раньше она была Темной. Примерно одного со мной возраста, быть может, старше, но не более чем на пять лет. Причем вполне реальных, никаких следов возрастной консервации в ауре не замечалось.

Тамара Анатольевна, бывшая Темная чародейка второго уровня Силы, а ныне глава Инквизиции Санкт-Петербурга.

– Вы… Здравствуйте, – хрипло выдавил я.

– Светлые, помогите девушкам, и пойдемте на улицу. Балабанов, клыки не забудь. – С этими словами она повернулась и вышла.

– Это вы остановили поезд? – зачем-то спросил я.

– Да. Не задерживайтесь.

Я поддержал Дарию, которая, пошатываясь, встала на ноги, потом нагнулся и подобрал лежавшие на полу разъединенные Сумеречные клыки и разряженную «катушку Теслы».

Гранкин тоже поспешил выполнить приказ Инквизиторши, зашевелился, поднялся на ноги и поудобней перехватил свою ношу.

– Пойдем. – Мы направились к выходу.

На улице царил хаос. Вокруг остановившегося состава толпились люди. Поезд был полностью накрыт «сферой отрицания». Тамара Анатольевна ждала нас в стороне от людской толкотни.

Мы подошли к ней.

– Как вы здесь оказались? – спросил я.

– Вопросы здесь задаю я, – ледяным тоном произнесла женщина в сером. – Оставь девушек на попечение своего товарища и следуй за мной. Нас ждут.

Я почувствовал, как клыки у меня в руке потяжелели, налились теплом, и в следующую секунду я оказался в Сумраке. Здесь они тускло светились. Подняв взгляд, я посмотрел на стаю.

Они стояли в нескольких метрах передо мной, выстроившись полукругом, а впереди… Я сначала испугался, сделав шаг назад, настолько он был огромен, но Вожак не проявлял признаков враждебности или агрессии. Он просто смотрел на меня. Большими умными глазами, в которых мелькали искорки. Вожак приоткрыл пасть, из которой вырвался мгновенно растаявший клуб пара, и я увидел, что в ней не хватает двух клыков.

Все псы-полуволки были огромными. Могучие, поджарые… красивые. С вьющейся, мохнатой шерстью, кончики которой медленно переливались в Сумраке голубоватым светом, сплетаясь то ли в причудливые завитушки, то ли в руны, которые, меняя форму, растворялись в Сумраке.

– Просто положи их на землю и отойди.

Словно загипнотизированный взглядом вожака, я присел, медленно положил клыки на серую траву и, выпрямившись, отступил назад.

В следующий миг они исчезли. Просто ушли. И клыки, и вся стая. Просто погрузились еще глубже в Сумрак. На неведомые просторы, в которые мне было не суждено попасть.

А я стоял и смотрел, не зная, чего еще ждать. Просто стоял, и все.

Все оказалось правдой. Я видел хранителей Сумрака…

– Степан, – позвала Тамара, и я вышел с первого слоя.

Вокруг уже суетились Инквизиторы, рядом с поездом открывались порталы, из которых выходили маги и тут же принимались за дело – кто-то шел к растревоженным пассажирам, кто-то навешивал дополнительные чары. Два мага в серых куртках погрузили на носилки так и не пришедшую в сознание помощницу Коробова и скрылись с ней в недрах портала.

Я посмотрел на Дарию и приглядывавшего за ней Гранкина. К девушке подошла какая-то волшебница и с улыбкой, накинув ей на плечи плед и что-то бормоча, куда-то ее повела.

– Дария… – Я двинулся было следом, но меня остановила Тамара Анатольевна:

– Оставь ее, Светлый. Тебе больше не о чем с ней разговаривать. Это уже не Дария.

– В смысле – не она? – опешил я.

– Думаю, пришла пора для серьезного разговора. Следуй за мной.

Глава 3

Мы двинулись от состава к стволу поваленного дерева. Прошли мимо голого по пояс Миши, который устало сидел, медленно восстанавливаясь после схватки с Темными. Задержавшись рядом с ним, Тамара Анатольевна достала из кармана пальто пачку сигарет, как я разглядел – турецких, и протянула Мише.

– Молодец, – сказала чародейка. – Только я буду настаивать на том, чтобы тебя лишили прав на вождение мотоциклом. Не навсегда, конечно, но на годик точно. Слишком опасно ты управляешься со своим байком.

– Спасибо, Тамара, – просто откликнулся Миша, принимая пачку. – Но давайте я вас как-нибудь прокачу. Вы сразу же измените свое мнение.

Женщина ничего не ответила, лишь улыбнулась уголками губ и пошла дальше. Я показал ухмыляющемуся Гранкину кулак, мол, не нарывайся, и поспешил за Инквизиторшей.

– Присаживайся, – пригласила Тамара Анатольевна и первой, не жалея дорогое пальто, опустилась на сырой, облепленный палыми листьями ствол. Я послушно сел рядом. В голове все гудело и путалось. Погоня, Коробов, артефакты, встреча с хранителями Сумрака…

– Так что с Дарией? – задал я единственный волновавший меня вопрос. – Что вы имели в виду, когда сказали, что это уже не она? Нет, я и сам почувствовал еще в поезде, что с ней явно что-то не так. Но хотелось бы понять, что именно произошло.

Немного помолчав, чародейка сняла с запястья часики, покрутила крошечную заводную коронку на их корпусе и положила часы рядом с собою на ствол. Я почувствовал легкий толчок Силы и, взглянув сквозь Сумрак, понял, что Инквизиторша накрыла нас защитным пологом тишины. Теперь никто, даже Высшие Иные, не сможет услышать нас разговор.

– Как я уже сказала, то существо, что ты вывел из вагона поезда, уже не является Дарией. Мы называем подобных существ пустышками.

– Пустышками? – глупо повторил я.

– Да. Не стоит путать их с Зеркалами. Пустышку можно встретить гораздо чаще, и она не появляется по воле Сумрака. Это своего рода магический врожденный дефект или, если проводить аналогию понятными для тебя словами, генетическая мутация, редко, но встречающаяся у Иных. Как правило, это Иные седьмого уровня, они могут быть как Светлыми, так и Темными.

– И в чем же конкретно выражается эта, как вы сказали, генетическая мутация?

– В том, что при определенных ритуалах саму сущность, сознание, внутреннее «я», называй как тебе больше нравится, у таких Иных можно извлечь, заменив на сущность другого Иного.

Заметив выражение полной растерянности и непонимания на моем лице, Тамара Анатольевна наконец решила смилостивиться надо мной и перешла к сути.

– Степан, вам знакома история Томаса де Санса?

– В общих чертах.

– Хорошо. Так вот, де Санс придумал способ, с помощью которого он хотел вернуть из Сумрака свою возлюбленную супругу. Он смог достать Сумеречные клыки, разработал ритуал. Он знал, что для того, чтобы душа ушедшего в Сумрак Иного смогла удержаться в реальном мире, ей необходимо новое тело, и первым додумался использовать для этого пустышку. Слабых Иных, чью душу можно было отделить от тела без летальных последствий и поселить в этом теле новую сущность. Но Томас так и не смог воплотить задуманное, ему не хватило для этого Силы и энергии.

Тамара Анатольевна бросила быстрый взгляд на часы и продолжила:

– Второй раз ритуалом ревоплощения с помощью Сумеречных клыков и пустышки решил воспользоваться граф Петр Алексеевич Коробов, мечтавший вернуть к жизни свою жену Елизавету. Граф в отличие от де Санса смог добиться желаемого. Степан, вам ведь наверняка рассказывали о сфинксах и связанных с ними событиями на Марсовом поле? – Дождавшись утвердительного кивка, Тамара вновь слегка улыбнулась. – Хорошо, что в Ночном Дозоре не забывают об уроках истории. Так вот, причиной того столкновения был все тот же граф Коробов. Ему потребовалось высвободить накопившуюся в сфинксах энергию, чтобы провести с ее помощью ритуал ревоплощения. И несмотря на то что помешать ему попытались и Темные, и Светлые, он завершил ритуал и вернул тень Елизаветы в наш мир. После чего был вынужден бежать из Петербурга, справедливо опасаясь заслуженной кары от рук Ночного Дозора. Впрочем, Темные также желали строго спросить с графа, разграбившего их своеобразный энергетический общак.

Последнее словосочетание из уст бывшей Темной вызвало у меня нервный смешок.

– Из Финляндии Коробов перебрался в Юго-Восточную Европу, и след его обрывался где-то в Румынии.

– Что-то подобное я и подозревал, – подал я голос. – Но зачем он вернулся?

– У ревоплощенных в пустышках Иных есть один изъян. Они перестают быть Иными. Тело, в котором они проводят свою вторую жизнь, становится телом обычного человека, а магические способности у ревоплощенных Иных пропадают. И сколько ни старался Коробов, который действительно очень любил свою жену, поддерживать жизнь в обычном человеке вечно ему было не по зубам. Да, Елизавета прожила необычайно долго по людским стандартам и умерла в возрасте почти ста двадцати лет.

– И тогда граф решил повторить ритуал? – наконец понял я.

– Да, Степан, – кивнула Тамара Анатольевна. – Он долго ждал удобного момента для того, чтобы вернуть Елизавету еще раз. В Румынии граф нашел каким-то образом давно утерянную «катушку Теслы». Подобный артефакт был необходим Коробову для проведения ритуала, так как собственных сил ему по-прежнему не хватало, а воспользоваться помощью своих бывших друзей Темных он не мог. Чтобы не вызвать подозрений, он нанял помощника, Темного по имени Артем.

– Да, с этим гадом я тоже успел познакомиться.

– Гадом он был не только для тебя, Степан. Осознав мощь оказавшегося у него в руках артефакта, Артем решил бросить своего нанимателя и бежать вместе с «катушкой», но осуществить задуманное не успел.

– Судя по всему, это граф унес «катушку», когда я потерял сознание в том дворике на Гороховой.

– Он или кто-то из его помощников.

И тут в моей голове вдруг возникла очень неприятная мысль. А ведь я до сих пор не был уверен в том, что смог дозвониться тогда до офиса Ночного Дозора и позвать ребят на помощь. Просто потерял сознание, а в следующий миг оказался в больнице. Что, если, пока мы со Светой лежали в беспамятстве, Коробов, имевший на меня планы и рассчитывающий с нашей помощью вломиться в тайник Инквизиции, не только забрал «катушку», но и набрал номер офиса Дозора и активировал вызов? Очень может быть. Особенно если вспомнить фразы из моего сна: «Он придет за тобой с юго-востока… Он принесет спасение… Он обманет тебя…»

– И вы знали об этом и не вмешивались? – угрюмо спросил я чародейку.

– Нет, Степан, эту информацию мы узнали гораздо позже. Наше внимание ко всей этой истории привлекла кража Сумеречных клыков и Минойской сферы из тайника в Эрмитаже.

Взгляд, которым одарила меня после этой фразы Инквизиторша, был настолько многозначительным, что я предпочел не развивать тему и поспешил продолжить разговор о графе.

– Дальше мне почти все понятно. Коробов смог собрать в своих руках все необходимые атрибуты для ритуала ревоплощения – «катушку Теслы» для подпитки энергией, новое тело для Елизаветы и Сумеречные клыки для переселения Тени своей жены в пустышку. Но как он смог уговорить на это Дарию? Я не верю в то, что она, Темная Иная, добровольно согласилась уступить свое тело.

– Скорее всего граф не посвящал девушку в свой план до конца. Он подцепил ее на крючок так же, как она впоследствии подцепила тебя. Показал возможность вернуть дорогих вам людей из небытия, но не стал упоминать о том факте, что для этого Дарии придется утратить себя.

А ведь это и вправду многое объясняло. Причины, по которым Дария вступила в сговор с коварным графом и почему она потом предала меня.

– Она оставила мне подсказку, с помощью которой мы смогли остановить графа.

– Мне кажется, в конце концов Дария начала подозревать, что граф использует ее втемную. И разногласия у них случились на почве ее отношений с тобой, Светлый.

– В смысле? – воскликнул я.

– Перед отъездом граф решил замести следы. Если бы вы с Гранкиным исчезли, Инквизиция еще не скоро вышла бы на след Коробова. Поэтому он нанял нескольких Темных, чтобы они избавились от вас. Троим из них было поручено поймать твоего друга-перевертыша, убить и спрятать его тело. Затем они должны были прийти к тебе в фотостудию, Дария должна была снять охранные заклинания и впустить их. После чего тебе полагалось также исчезнуть. Но Дария не захотела убивать тебя. Прихватив клыки, она попросту сбежала. А потом еще и спасла жизнь Гранкину, убедив Темную шушеру, что приказ графа изменился и им не нужно убивать перевертыша, а только лишь запереть его, не оставив возможности воспользоваться магией или уйти в Сумрак.

– Тамара Анатольевна, – спросил я вкрадчивым тоном, – вот сейчас я более чем уверен, что в этот момент Инквизиция следила за бандой Коробова.

– Да нет, Степан. Мы следили за тобой и Бизоном. А то, что Дария обманула подручных графа, я узнала за минуту до того, как мы начали этот разговор.

Я испытующе посмотрел на чародейку.

– Мои подчиненные сообщили, что Катерина, та Темная Иная, которую Гранкин оставил в живых, пришла в себя и уже вовсю дает признательные показания.

– Понятно.

– Степан, как я уже тебе говорила, Инквизиция обратила внимание на это дело только после того, как из тайника в Эрмитаже были похищены артефакты. Раньше мы не придавали особого значения Минойской сфере и Сумеречным клыкам, они считались слабыми артефактами, а в способность возвращать Тени Иных в наш мир с помощью клыков никто особо не верил. До сего дня. Именно поэтому я и призвала Стаю, чтобы ты вернул псу-полуволку его зубы. Слишком велика вероятность, что кто-то еще подвергнется соблазну вернуть из Сумрака тени прошлого. И это может нарушить баланс сил.

– Понимаю, – вновь повторил я.

– После проверки тайника мы и обнаружили, что кто-то оказал воздействие на Маймуна. Усыпить бдительность стража злоумышленники, конечно, не могли. Но они нашли лазейку.

– Какую?

– Они смогли проникнуть в его сны. И в этих снах Маймун видел, как некая слабая Иная похищает охраняемые им артефакты. Поэтому, стоило кому-то из подходящих под эти критерии девушек-Иных оказаться в пределах досягаемости, джинн убивал их, выпивая их силу до последней капли.

– Свету подставили, чтобы спровоцировать меня. – Я горестно вздохнул, жалея в этот момент, что это не я, а Бизон лишил жизни проклятого графа. – А что же теперь с Дарией? Я успел остановить ритуал?

Тамара Анатольевна посмотрела на меня грустным взглядом. Хоть она и должна была придерживаться нейтралитета в этой извечной борьбе между Светом и Тьмой, было видно, что чисто по-человечески она мне сочувствует.

– И да, и нет, Степан. Ты не дал душе Елизаветы поселиться в новом теле. Но и душа Дарии успела покинуть его. Теперь это действительно пустышка. Живое тело без души.

– И что… – голос мой враз осип, – что с ней теперь будет?

– Будем думать, – пожала плечами чародейка, возвращая часики обратно на свое хрупкое запястье. – Через два дня я назначила заседание специальной комиссии, на которой Ночной Дозор Санкт-Петербурга представит отчет о ваших действиях за последние недели. К слову, у Дневного Дозора есть к вам претензии.

– Кто бы сомневался, – желчно отозвался я. Темные ни за что не упустят шанс как следует насолить конкурентам.

– Так что пока отдыхай, Светлый, набирайся сил. – Инквизиторша встала, и я вновь почувствовал, как по окружающему пространству прокатилась рябь от возмущения Сумрака. Чародейка сняла окружавшую нас защиту.

Отвернувшись от нее, я тупо смотрел на место крушения.

– Поезд доедет вовремя, целым и невредимым, – успокоил меня голос Тамары Анатольевны. – Мы все починим, всех почистим. Как будто ничего и не было.

– Тамара Анатольевна! Вот вы где! – К нам, путаясь в фалдах длинного расстегнутого плаща, спешил Драгомыслов, тут он заметил меня. – А он… А ты что здесь делаешь? Я же тебя уволил!

– Спокойно, Геннадий Петрович, в вашем возрасте вредно волноваться. – Тамара Анатольевна примирительно положила руку на грудь моему, теперь уже бывшему, начальнику. – Все под контролем.

– Эм… – рассеянно откликнулся Драгомыслов. – Да, конечно, извините. Просто…

– Ваши ребята сработали как надо. Они помогли нам в раскрытии преступления, и мы учтем это на грядущем заседании.

Среди людей вдруг мелькнули знакомая плечистая фигура Батьки, тень шагающего рядом Илюхи и худенький силуэт поспешавшего за ними Кирилла Батурина, щелкавшего фотоаппаратом.

А я вдруг увидел, как… Дарию, накрытую пледом, уводят в один из порталов. Словно почувствовав, она повернула голову и слабо улыбнулась мне за миг до того, как исчезнуть.

Улыбнулась улыбкой Дарии, которую я не забуду.

Никогда.

Сидящий на вросшем в грунт валуне Миша упорно отказывался от пледа и почти убил всю подаренную чародейкой пачку. Раны на его теле полностью зажили, лишь мускулистый торс был перепачкан кровью.

– Ну как ты? – Я подошел к нему, он вытащил изо рта сигарету и, выпустив густой клуб дыма, посмотрел на меня снизу вверх своим привычным прищуром.

– Вот все эти женские сигаретки с ароматизаторами курить невозможно, это же говно какое-то! Но ты только Тамаре об этом не говори.

Я улыбнулся.

Миша протянул мне черную пластиковую коробочку.

– Что это?

– Мобильный телефон Коробова. Я специально покопался в карманах мертвого графа, пока его серые не уволокли в портал. Вот, нашел у него. Посмотри исходящие сообщения.

Я сперва не понял, к чему клонит мой напарник, но, покопавшись в памяти телефона, обнаружил там эсэмэску со знакомым текстом: «Света, привет! Мне нужно с тобой срочно поговорить. Это важно! Давай встретимся в «Распутине» в девять?» И ответное сообщение: «Хорошо, давай», отправленное с номера моей погибшей сестры.

Как я и думал, это Коробов, скопировав каким-то образом номер Вити в салоне мобильной связи, подвел мою сестру под удар джинна.

– Спасибо тебе. – Я крепко пожал другу руку.

– Пустяки. Чего Тамара тебя там мурыжила? Допрашивала?

– Еще нет, – ответил я. – Допрашивать нас с тобой будут послезавтра. Но пока этого не случилось, мы с тобой числимся героями.

– А у нас получилось, мы реально герои? Только я не понял, что с Дарией случилось? Я ее видел мельком, странная она какая-то. У нее не аура, а решето.

– Я тебе чуть позже все расскажу. Если в общих чертах, то с ней все будет в порядке. – Я решил сменить тему: – Байк жалко.

– Разберусь как-нибудь. А ты… В общем, держись. Жизнь продолжается. Береги себя.

– Ты тоже.

Сощурив глаза, Миша глубоко затянулся и, выдыхая, поднял голову к низкому ночному небу. На его лицо, мягко спланировав, упало несколько первых снежинок.

– Зима близко, – сказал он, сминая пустую пачку. – Ночь собирается, и начинается мой дозор.

Глава 4

– Дежурный Евгений Васнецов. Слушаю вас. – Сегодня Женька не сыпал шуточками, а отвечал на звонки серьезно и собранным тоном.

– Женя, это я, Степан… – В горле вдруг запершило из-за накатившего ни с того ни с сего волнения. – Передай, пожалуйста, Геннадию Петровичу, что я буду у вас в офисе через двадцать минут.

– Хорошо, передам, – ответил Васнецов все тем же официальным тоном.

– И это… кхм… Жень, как там… наши? – Последнее слово далось мне особенно тяжело. Это раньше сотрудники Ночного Дозора Санкт-Петербурга были моими коллегами и соратниками, с которыми мы вместе стояли на страже Великого Договора. Теперь я был для них просто Степаном Балабановым, Светлым магом седьмого уровня.

Но тут в голосе Васнецова впервые послышались интонации живого человека, а не бездушного робота-автоответчика.

– Степ, мы тут все за вас с Мишкой переживаем! Вы не бойтесь, Драгомыслов вас не бросит, он на заседании за вас Темным рога пообломает… Будете через двадцать минут? Хорошо, я предупрежу охрану на входе, чтобы вас встретили. – Последние фразы он вновь выдал официальным тоном, скорее всего из-за появившегося рядом шефа.

– Спасибо, Жень, – поблагодарил я бывшего коллегу от всего сердца и нажал отбой.

Впервые за долгое время я добирался до аптеки Пеля не на своем «Форде», а на общественном транспорте. Потому что на заседание специальной комиссии Инквизиции мы отправимся все вместе на служебном «уазике». А вот как потом сложится маршрут, пока неизвестно. И мне очень не хотелось при определенных обстоятельствах вновь приезжать на Васильевский остров за своей машиной. Пусть будет как будет.

– Остановка «Седьмая линия». Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка «Большой проспект, угол восьмой и девятой линий»…

Я покинул салон полупустого автобуса и зашагал в сторону офиса Ночного Дозора. Мыслей в голове практически не было, я двигался словно на автомате, механически переставляя ноги и внимательно приглядываясь по сторонам, чтобы ненароком не угодить под колеса автомобилей.

Чтобы хоть как-то развеять охватившее меня уныние, я достал из внутреннего кармана пальто плеер и, воткнув капельки наушников в уши, отдался во власть музыки.

Я видел, как море стирает берег,

Я помню о каждой его волне.

Я знаю, что кит поет в колыбельных,

Пока мир спит на его спине.

Я знаю, чем кончится эта история.

Там, где старик выпускает невод,

Как всякой волне возвращаться в море —

Так всякой душе возвращаться на небо.

А время сжигает царей,

Пока я сижу и курю.

А я ни о чем не жалею,

И дело идет к декабрю.

А я ни о чем не жалею,

И дело идет к Рождеству.

И будто немного светлее,

Будто бы это меня

Зовут домой[23].

Поглощенный музыкой, я не заметил, как оказался в центре Квартала аптекарей. До офиса Ночного Дозора в доме алхимика Пеля оставалось пройти каких-то пару минут. Но я медлил, чувствуя, как ноги заплетаются и всякий раз норовят поскользнуться на каждом обледеневшем участке. Но все же я смог удержать равновесие и ни разу не упасть.

Дверь в центральную парадную распахнулась ровно в тот момент, когда я только занес палец над кнопкой домофона. Охранник из числа обычных людей хмуро кивнул мне, на его лице читалось недоумение, словно он вроде бы и узнал меня, только все никак не мог вспомнить подробности нашего знакомства.

Неужели меня уже окончательно списали? Или просто у этого конкретного чоповца память на лица плохая? Да и черт с ним.

Стремительно миновав пункт охраны, я практически вбежал в такой знакомый и родной для меня внутренний двор аптекарского дома. За то недолгое время, что мне довелось здесь проработать, я успел изучить повадки и характеры практически всех жильцов и работников аптеки.

А вот и мои бывшие коллеги. Во двор спустились все сотрудники питерского офиса.

Вот Кирилл Батурин разогревает двигатель служебного «уазика». Вот на крыльце мнется с ноги на ногу Осип Валерьянович, смешно подергивающий своей чеховской бородкой. Наши милые девушки, Юля и Ляля, с красными от слез глазами, кутающиеся от холода в осенние куртки. Вся немногочисленная бригада оперативников, Илья, Миша и, конечно же, дядя Саша. Даже Женька Васнецов и курьер Павел вышли проводить нас.

Геннадий Петрович сидел в салоне «уазика». За прошедшие пару дней лицо его заметно осунулось, а под глазами появились синяки. Похоже, что в отличие от меня, продрыхшего полтора дня на узком диване в фотостудии, Драгомыслов спать не ложился в принципе. Мне даже как-то совестно стало, но что я мог поделать. Я уже ничего изменить был не в силах. Все, что мне оставалось, так это двигаться навстречу своей судьбе.

– Привет! – поздоровался я сразу со всеми.

В ответ ребята чуть ли не задушили меня в радостных объятиях. Каждый стремился пожать руку, хлопнуть по плечу, а девушки осторожно чмокнули меня в щеку. Не знаю, сколько бы еще продолжалось это спонтанное проявление эмоций, но тут из салона машины раздался властный голос Драгомыслова:

– Хватит вам! Вот вернемся с заседания, тогда и веселитесь. А сейчас пора ехать. Инквизиторы ждут…

Во дворе вновь воцарилось тягостное молчание. Дозорные сгрудились, словно стайка пристыженных школьников, у крыльца нашего офиса и бросали на нас с Мишей жалостливые взгляды. У меня появилось ощущение, что нас с Бизоном провожают в последний путь.

Гранкин же был неестественно весел, улыбался и подмигивал Ляле с Юлей.

– Девчонки, когда мы вернемся, с каждой по поцелую. И не по такому чопорному, какими вы Степу угощали. А чтобы от души!

– Да иди ты, Мишка! – фыркнули на перевертыша девушки, но в глазах их читались волнение и тревога.

Гранкин зычно рассмеялся и пошел. Но не к машине, а в противоположном направлении, к Башне грифонов. Остановившись напротив старинной кирпичной кладки, он оглянулся и посмотрел на Драгомыслова.

– Геннадий Петрович, разрешите? На удачу.

Драгомыслов нахмурил брови, а потом махнул рукой:

– Делайте что хотите, – и отвернулся.

Тогда Гранкин подмигнул мне и, прошептав заклинание, поводил руками перед башней. Сумрак чуть слышно отозвался, и цифры на кирпичах подернулись пеленой, смазались, а затем и вовсе исчезли, чтобы через секунду появиться вновь. Порядок их изменился, символы поменялись местами.

Я, повинуясь импульсу, подошел к другу, поднял с земли кусочек угля и нарисовал на одном из кирпичей башни двойку, а затем на другом тройку.

– На удачу, – повторил я слова Миши и хлопнул его по плечу.

– Балабаныч, ты чего творишь! У тебя же руки грязные! – притворно возмутился Гранкин и принялся стряхивать с плеча несуществующую угольную пыль.

– Так, все, хватит паясничать, ядрена копоть, – на этот раз обратился к нам дядя Саша. – В машину, живо!

Мы поняли, что оттягивать момент отправки больше нельзя, и быстро загрузились в салон «уазика». Фыркнув выхлопом, автомобиль выехал за ворота аптекарского дома и бодро покатил в сторону стрелки Васильевского острова, свернул на Дворцовую набережную. Нас уже ждали в Михайловском замке, служившем штаб-квартирой Инквизиции в Санкт-Петербурге.

Конечно, сам замок был отдан в распоряжение обычных людей, а Инквизиция занимала подвалы и подземные ходы, хотя официально этих помещений вообще в природе не было. Нижние уровни замка были доступны лишь Иным. Поговаривали, что у резиденции серых было еще и несколько сумеречных уровней, но так это или нет, в нашем офисе никто доподлинно не знал.

Да и на этот раз узнать нам бы не удалось. Встретившие нас у служебного входа Инквизиторы многословностью не отличались. Облаченные в официальные серые балахоны стражи равновесия показали Кириллу, где можно припарковать автомобиль, после чего молча указали на дверь, ведущую в подземелье.

– Так, структура момента следующая, – обратился к нам Драгомыслов, выбираясь из салона «уазика». – Кирилл, ты останешься здесь. Вы трое следуете за мной. Шутки не шутить, руками ничего не трогать. Я доступно объясняю?

– Ясно-понятно, – кивнул я в ответ и посмотрел на Гранкина. От недавнего веселья не осталось и следа, Миша выглядел сосредоточенно и серьезно. Как и дядя Саша. Впрочем, старый вояка выглядел так всегда.

– Степан, ты принес то, о чем мы говорили? – обратился ко мне Драгомыслов. Я кивнул и протянул Геннадию Петровичу два предмета: картонную коробку, внутри которой что-то глухо позвякивало, и небольшой мешочек из черного бархата. Мой бывший начальник кивнул, спрятал предметы в карманах своего пальто и махнул рукой, командуя тем самым следовать за ним.

Дальше нас повели по коридорам офисного типа с искусственным освещением. Но уже через несколько поворотов гипсокартон на стенах сменился на каменную кладку, а вместо электрических ламп появились факелы. Судя по всему, мы как раз подобрались вплотную к тем самым сумеречным уровням подвалов Инквизиции.

Наконец нас привели в просторный зал с каменными сводами и трибуной в центре, за которой я разглядел Тамару Анатольевну и еще двух Инквизиторов в традиционных серых балахонах. Судя по остаточным тонам в их аурах, один из них раньше был Светлым Иным, другой Темным.

Перед трибуной было установлено несколько рядов сидений с мягкими спинками, составленных таким образом, чтобы образовать полукруг, в центре которого находился небольшой подиум с перилами.

Представители Дневного Дозора уже прибыли и заняли левую часть своеобразных трибун. При нашем появлении Темные оглянулись, и я увидел, что на заседание пришли Сергей Руссов, рыжая ведьмочка Земфира Аксымова, малознакомый мне Темный маг и, конечно же, Наталья Владимировна. Невысокая, довольно красивая шатенка, которой на взгляд я мог дать не больше тридцати пяти лет. Но мне было прекрасно известно, что руководительница питерского Дневного Дозора гораздо старше, возраст ее перевалил за пару сотен.

Наши взгляды пересеклись, и Наталья Владимировна одарила меня нежной улыбкой. Зря старается. Я знаю, кто такие Темные и на что они способны. Разве что только Дария…

От грустных мыслей меня отвлек дядя Саша, грубо пихнувший меня в бок и взглядом указавший на ряды кресел с правой от трибуны стороны.

Когда мы заняли свои места, Тамара Анатольевна коротко кивнула собравшимся и торжественно произнесла:

– Заседание специальной инквизиционной комиссии объявляется открытым. Первый вопрос на сегодняшней повестке дня – дело Азалии Рамазановны Кариповой, Темной Иной. Слово предоставляется руководителю Ночного Дозора Санкт-Петербурга Геннадию Петровичу Драгомыслову.

Драгомыслов коротко кивнул и, взойдя на подиум перед трибуной, устало уперся ладонями в перила.

– Ночной Дозор Санкт-Петербурга обвиняет Азалию Карипову, Темную Иную, в многочисленных случаях нарушения Договора, повлекших за собой смерти несовершеннолетних людей, – все это Геннадий Петрович произносил суровым казенным тоном, словно выступал на партсобрании. – По оперативным данным и в ходе допроса подозреваемой было установлено как минимум пятьдесят два убийства ради получения Силы. Все материалы и доказательства переданы в руки Инквизиции. Ночной Дозор требует в качестве наказания для Кариповой развоплощение. По этому вопросу у меня все.

Закончив, Драгомыслов вновь кивнул восседавшим за трибуной Инквизиторам и вернулся на свое место.

– Ответное слово предоставляется руководителю Дневного Дозора Санкт-Петербурга Наталье Владимировне Храмовой.

Темная ведьма грациозно поднялась, но не стала, подобно Драгомыслову, вставать на подиум.

– Хотя Ночной Дозор уже не только стребовал за поимку ламии право на воздействие вплоть до четвертого уровня, но еще и воспользовался этим правом, по предложенному ими варианту наказания Дневной Дозор претензий не имеет.

И села. Вот так просто Темные сдавали своих. Нет, конечно, ламия заслужила самое строгое наказание. Но будь на ее месте Светлая, мы хотя бы для порядка попытались бы частично оправдать ее действия. Впрочем, Светлого Иного никогда не станут обвинять в массовой смерти детей, он раньше реморализуется от осознания ужаса своего поступка. Ну, по крайней мере мне так кажется. Но каковы Темные? Закрыли дело таким образом, будто сделали нам большое одолжение.

– Приговор утвержден и будет приведен в исполнение немедленно, – абсолютно безэмоциональным тоном подытожила Тамара Анатольевна.

– Один-ноль, ядрена копоть, в нашу пользу, – тихо произнес сидевший рядом со мной дядя Саша.

– Переходим к следующему вопросу. Дело Артема Тузуева, Темного Иного.

И вновь на подиум входит Геннадий Петрович и начинает зачитывать казенным тоном факты о наших поисках футбольного хулигана. Я даже немного заскучал и отвлекся, встрепенувшись лишь тогда, когда Драгомыслов заканчивал свое выступление:

– И поскольку Артем Тузуев погиб во время задержания, Ночной Дозор смог получить разрешение на массовое воздействие вплоть до третьего уровня, дабы компенсировать нанесенный этим Темным урон во время беспорядков на Петровском…

– Возражаю, – заявила со своего места Наталья Владимировна. – Не много ли вам воздействий, господа Светлые? Всех обвиняемых развоплотить, за каждого разрешение на воздействие получить, а артефакт между делом себе оставить решили?

Геннадий Петрович выдержал эффектную паузу, после чего лишь слегка обернулся в сторону ведьмы и ответил:

– Наталья Владимировна, вы не дали мне закончить. – Повернувшись обратно к трибуне, Драгомыслов невозмутимо продолжил: – Также Ночной Дозор передает в руки Инквизиции считавшийся ранее не существующим артефакт «катушка Теслы».

С этими словами Драгомыслов извлек из кармана принесенную мною коробочку и протянул ее в сторону трибуны. Сидевший слева от чародейки Инквизитор поднялся со своего места, забрал у Геннадия Петровича коробку, открыл и достал из нее «катушку». Изучив предмет через Сумрак, Инквизитор удовлетворенно хмыкнул и вернулся обратно за трибуну.

– Инквизиция благодарит Ночной Дозор за проявленную инициативу и с радостью примет на хранение данный артефакт. Учитывая тот факт, что в рамках предыдущего дела мы уже выдали вам авансом разрешение на воздействие, а обвиняемый по делу о беспорядках на Петровском погиб, мы видим возможным выдать вам разрешение на индивидуальное воздействие вплоть до четвертого уровня.

– Благодарю, – кивнул Драгомыслов, сходя с трибуны. Темные недовольно заворчали, а дядя Саша вновь прошептал:

– Два-ноль в нашу пользу.

Потом рассматривались дела трех подручных графа Коробова. Оправившаяся к этому времени ведьма Катерина была единственной, кто смог предстать перед судом Инквизиции, так как ее подельники погибли. Один от рогов и копыт Гранкина, второй от рук самого графа.

Драгомыслов настаивал на развоплощении. Храмова опять не возражала. Тамара Анатольевна приговор утвердила. Тихо всхлипывавшую Катерину увели из зала суда, и все присутствующие понимали, какая участь ее ждет в ближайшие минуты.

– Пять-ноль, – чуть слышный шепот дяди Саши.

– Как-то все слишком гладко идет, – наконец подал я голос, обращаясь к старшему коллеге. – Вам так не кажется?

– Это пока разминка, Степан, – прошептал в ответ оперативник. – Так сказать, аперитив, чтобы аппетит нагулять. Скоро пойдут основные блюда…

И как в воду глядел. Когда Тамара Анатольевна объявила о начале рассмотрения дела Темного мага графа Коробова, представители Дневного Дозора как один напряглись. Всякая вальяжность разом исчезла.

Геннадий Петрович прокашлялся и стал перечислять факты нарушения Договора графом Коробовым и его подопечными.

– Убийство Светлых и Темных Иных. Неоднократные нападения с попыткой покушения на жизнь сотрудников Ночного Дозора. Попытка проведения запрещенного ритуала. Создание угрозы для жизни пассажиров поезда номер…

Список был очень долгим. Если бы граф остался в живых, отмазать его от развоплощения не смог бы даже Завулон.

Когда Драгомыслов закончил обвинительную речь и вернулся к нам, Наталья Владимировна впервые за все время заседания не только встала со своего кресла, но и поднялась на подиум. Лениво облокотившись на перила, она сказала:

– Прежде чем высказать официальную позицию моей организации касательно дела графа Коробова, я хотела бы выразить от лица всего Дневного Дозора искренние соболезнования Светлому Иному Степану Балабанову в связи с ужасными трагедиями, постигшими его семью.

От подобного заявления в зале воцарилась мертвая тишина. Думаю, в этот момент челюсти отвисли даже у Инквизиторов. Наталья Владимировна, насладившись произведенным эффектом, продолжила:

– Но вернемся к нашему делу. Дневной Дозор считает абсолютно справедливыми все обвинения в адрес Петра Алексеевича Коробова, Темного Иного второго уровня. Именно на нем висит вся тяжесть вины и главная ответственность за произошедшие недавно в нашем городе и области события. За все события за исключением одного.

Наталья Владимировна вновь сделала паузу.

– А вот и основное блюдо, – выдохнул дядя Саша.

– Будучи не при исполнении, двое сотрудников Ночного Дозора Санкт-Петербурга, а именно Михаил Викторович Гранкин, Светлый маг-перевертыш четвертого уровня, и Степан Александрович Балабанов, Светлый маг седьмого уровня, совершили ограбление тайного хранилища Инквизиции в государственном музее Эрмитаж и похитили оттуда два артефакта, известные как Минойская сфера и Сумеречные клыки. В качестве наказания мы требуем исключить упомянутых Иных из числа сотрудников Ночного Дозора и лишить их магических возможностей сроком на пятьдесят лет. Я закончила.

По спине у меня потекли капельки холодного пота. Полвека без магических способностей. Старение, болезни и никакого больше Сумрака с его возможностями. Вот чего добиваются Темные.

Но по всему было видно, что чего-то подобного Драгомыслов и ожидал. Ни капли не изменившись в лице, он занял место на подиуме и сказал:

– Да, мы не будем отрицать тот факт, что двое сотрудников Ночного Дозора, один из них, кстати, уже уволился из нашей организации в связи с упомянутыми вами, Наталья Владимировна, семейными обстоятельствами, действительно проникли в тайник Инквизиции. Да, они унесли из него два предмета. И со стороны это может показаться вопиющим правонарушением. Но как любят говорить мои коллеги из числа Темных, дьявол кроется в деталях.

– Я попрошу вас рассказывать ближе к сути, – прервал Драгомыслова Инквизитор, сидевший слева от Тамары Анатольевны.

– Конечно, – улыбнулся Евгений Петрович. – А суть такова, что в тайник мои подчиненные забрались отнюдь не с целью грабежа. В ходе расследования Гранкин и Балабанов выяснили, что убийства низкоуровневых девушек-Иных совершает джинн Маймун. И что пойти на эти убийства джинна заставил не кто иной, как все тот же, простите за игру слов, Темный Иной Коробов. И кто знает, сколько еще смертей удалось предотвратить моим подчиненным благодаря их инициативе? Также не стоит забывать о том, что Маймун не делал разницы, у кого отнять жизнь, и вытягивал Силу как у Светлых, так и у Темных. И мне кажется, что Дневному Дозору следует не обвинять, а наоборот, выразить благодарность Гранкину и Балабанову.

– Ага, в письменном виде с гербовой печатью! – скривился в ответ Сергей Руссов, но тут же смолк под взглядом своей начальницы.

– Возвращаясь к вопросу об артефактах. Минойскую сферу бывший дозорный Балабанов унес не специально. Просто во время побега от джинна он упал на пол и инстинктивно схватился рукой за предмет, оказавшийся у него перед глазами. Откуда он мог знать, что это артефакт, который телепортирует его из тайника?

– Так уж и не знал? – вновь подал голос Руссов.

– Может, и догадывался, но оставлять его себе он точно был не намерен. Поэтому он честно пришел ко мне, сдал артефакт и уволился. Сомневаюсь, что в аналогичной ситуации Темный Иной Руссов принес бы Минойскую сферу Наталье Владимировне и покинул ряды Дневного Дозора.

– Да пошел ты, Светлый! – взорвался Руссов, вскакивая со своего места.

– Тишина! К порядку! – повысила голос Тамара Анатольевна. – Госпожа Храмова, я прошу вас лучше контролировать поведение ваших подчиненных.

– Конечно, Тамара Анатольевна, я прослежу. – В голосе Темной ведьмы звучал лед. – Прошу прощения.

– Да ведь эта гнида Светлая сам меня спровоцировал! – не унимался Руссов и тут же умолк, застыв, словно восковая фигура. Наталья Владимировна оценила результат своего заклинания и довольно хмыкнула.

– Еще раз прошу прощения за недостойное поведение моего коллеги. Подобное больше не повторится.

– Будем надеяться, – бесстрастно отозвалась Тамара Анатольевна.

На губах Драгомыслова я заметил довольную улыбку. Черт, а ведь он этого и добивался. Спровоцировав Темного, тем самым он, конечно, не отвел удар по мне и Гранкину, но как минимум снизил жесткость последующего наказания. И сразу становилось понятно, почему в тот день, когда к нам в офис нагрянула Инквизиция, он так легко и спокойно меня уволил. Он просто заранее просчитал все варианты и старался минимизировать ущерб. Не для себя и не для Дозора, как я тогда решил, а в первую очередь для меня.

– Я могу продолжить? – невозмутимо поинтересовался Евгений Петрович у Инквизиторов и, дождавшись утвердительно кивка, достал из кармана бархатный мешочек. – Вот, кстати, и сама Минойская сфера, в целости и сохранности. Если желаете, то можете проверить, Степан Балабанов пользовался ею всего один раз.

Передав мешочек с укрытой в нем Минойской сферой Инквизитору, Драгомыслов вновь заговорил:

– Что же до текущего месторасположения Сумеречных клыков, об этом уважаемой Инквизиции известно гораздо больше, чем мне.

– Ложь! – на этот раз не выдержала сама Наталья Владимировна. – Драгомыслов, куда ты спрятал клыки? Сознайся!

– Спокойнее, Наталья Владимировна, – окликнула ведьму Инквизиторша. – Иначе мне придется применить к вам то же заклинание, которым вы воздействовали на своего подчиненного. Геннадий Петрович говорит правду, ему действительно неизвестно, где сейчас находится артефакт Сумеречные клыки.

Руководительница Дневного Дозора смерила Тамару Анатольевну уничижительным взглядом, но быстро взяла себя в руки и уже через секунду вновь приветливо заулыбалась.

– К чему это я? – Драгомыслов почесал переносицу. – А, вспомнил. В свете упомянутых фактов или, если угодно, деталей я считаю необоснованным наказывать Светлых Иных Балабанова и Гранкина, так как они действовали в рамках Договора. К тому же они спасли немало жизней – как обычных людских, так и жизней Иных. Такая вот структура момента.

Шагнув с подиума, он повернулся, посмотрел в глаза Храмовой и сказал с улыбкой:

– Я закончил.

Эпилог

Заседание специальной комиссии мы покидали в смешанных чувствах.

С одной стороны, мы добились обвинительных приговоров для шестерых Темных Иных. Этим мы сделали наш мир немножечко чище и лучше. Но именно из таких локальных побед и складывается одна большая глобальная Победа в будущем. У Ночного Дозора появилось право на вмешательство, хоть и индивидуальное, но достаточно высокого уровня. А еще нам с Мишей оставили право на использование магии. Бизон, который за время заседания не проронил ни слова, вновь улыбался.

Но старшие товарищи наш энтузиазм отнюдь не разделяли. В коридор они вышли еще более угрюмыми, чем Темные из Дневного Дозора, которые даже не удосужились с нами попрощаться. Наталья Владимировна, сопровождаемая Земфирой, пулей устремилась на выход, забыв при этом расколдовать Руссова. Так что сейчас смутно знакомый мне Темный маг, отдуваясь и сыпля ругательствами, тащил на себе застывшего неподвижным изваянием Сергея.

– Балабаныч, поможем мужику? – хлопнул меня по плечу Миша.

– Да не, – вяло отмахнулся я от приятеля. – Не дай бог, уроним еще, так нас потом обвинят в нападении на сотрудника Дневного Дозора.

Миша залился веселым смехом, и я вновь вспомнил о наших мрачных товарищах.

– Геннадий Петрович, спасибо вам за то, что спасли наши шкуры, – поблагодарил я от всего сердца. – Только я не могу понять, чего вы такие хмурые.

– Потому что, Степа, Наталья смогла добиться вашего увольнения.

– Плохо, конечно, но не смертельно. К тому же дядя Саша вот говорил, что общий счет в нашу пользу.

– Да не мели ты чепуху, ядрена копоть, – взорвался вдруг упомянутый дядя Саша. – Вы с Мишкой, каждый по отдельности, для нас ценнее сотни Темных. И то, что вас выгнали, огромная потеря для Ночного Дозора. Это ты понимаешь? Нас и так мало, теперь меньше десяти Иных на город с населением в несколько миллионов человек. А что Дневному Дозору от потери нескольких слабых Темных? Да тьфу это для них, ядрена копоть. Это даже не потери для Натальи Владимировны, а так, канцелярские расходы.

После этой тирады от нашей с Мишей радости не осталось и следа.

Какой же я идиот. За всеми этими танцами вокруг дела графа Коробова я своим неопытным взглядом не разглядел главную интригу Дневного Дозора. Им же действительно было плевать на погибших шестерок из числа прислужников Коробова. Да и на самого графа им скорее всего было наплевать, ведь он гастролер, сегодня здесь, завтра там. А вот вывести из игры пару Светлых дозорных, причем чужими руками, это ли не радость для Храмовой?

– Вот я дурак. – Я виновато посмотрел на бывшего начальника. – Геннадий Петрович, простите меня.

– Степан, это не твоя вина, не кори себя. И Михаил тоже ничего не мог с этим сделать. Наоборот, вы молодцы. Ведь это правда, вы спасли много жизней. А насчет работы в Дозоре… что-нибудь придумаем.

Драгомыслов приобнял нас за плечи.

– Поедем в офис. Там ребята заждались уже, намаялись от неизвестности. Да и Кирилл совсем замерз, в «уазике» печка барахлит, а у меня все никак руки не доходят починить…

Так, обмениваясь по дороге пустяковыми на первый взгляд разговорами, мы покинули сумрачные подвалы Инквизиции.

Но уже почти на самом выходе нас остановила Тамара Анатольевна, появившаяся словно из ниоткуда в сопровождении двух фигур в серых балахонах.

– Степан, вы не могли бы уделить мне немного времени?

– Да, конечно.

– Мы ждем тебя у машины! – сказал Миша, и я кивнул в ответ: мол, понял.

– Степан, у нас с вами осталось одно незаконченное дело. – Тамара Анатольевна скинула капюшон с головы одной из сопровождавших ее фигур, и я вздрогнул от неожиданности.

– Дария…

– Тело, принадлежавшее раньше Дарии Элиава, – поправила меня Инквизиторша. – Внутри этого тела нет души. Дело в том, что у нас возникла определенная проблема. Держать ее в наших подвалах нет оснований. Если у нас и были вопросы, то к самой Темной Иной, но ее сознание растворилось в Сумраке.

– И чем я могу помочь?.. – спросил я осипшим голосом.

– Я подумала о том, что, быть может, вы захотите позаботиться о ней? Просто это не очень гуманно – держать ни в чем не повинное создание в хоть и уютных, но все же казенных квартирах.

Я переводил растерянный взгляд то на Дарию, то на Тамару Анатольевну. Чародейка решила подарить мне смысл жизни, заполнить образовавшуюся из-за потери матери и сестры лакуну.

– К тому же Сумеречные клыки не единственный способ вернуть Тень ушедшей Иной обратно в наш мир.

И вновь эта еле заметная улыбка, притаившаяся в самых уголках губ чародейки.

– Спасибо, Тамара Анатольевна, я с радостью…

– Минуточку!

Резкий властный голос заставил нас всех, даже пустышку, оглянуться. По коридору, улыбаясь все той же нежной улыбкой, к нам направлялась Наталья Владимировна, позади нее звонко цокала каблучками Земфира.

– Если я все правильно расслышала, Инквизиция ищет приют для этого очаровательного создания.

– Да, вы все верно услышали, – холодно улыбнулась в ответ Тамара Анатольевна. – Но Светлый Иной Степан Балабанов уже…

– Он еще не дал свое согласие! – резко оборвала ее ведьма и посмотрела на меня. – Ведь Светлый Иной Балабанов прекрасно понимает, сколько забот ляжет на его плечи в связи с подобным бременем. К тому же как вы прикажете ему устраивать свою личную жизнь? Не думаю, что ему доставит большое удовольствие каждый раз объяснять, что эта безмолвная красавица всего лишь его подопечная. Он же Светлый… Я все правильно говорю, Степан?

– Да я уж как-нибудь справлюсь без чужих советов, – огрызнулся я, чувствуя, как внутри закипают раздражение и злость.

– Конечно, я в этом не сомневаюсь, – проворковала в ответ Наталья, – как и не сомневаюсь в том, что ты, Светлый, не забыл о данном тобой обещании. Ты должен мне одну услугу.

Кончики моих пальцев похолодели, картинка перед глазами поплыла в сторону, и я понял, что еще секунда – и я потеряю сознание. Упасть мне не дал стоявший рядом Инквизитор, успевший подхватить меня под руки.

– Как ты уже понял, Степан, если твой разум забыл о данном тобою обещании, то тело его помнит. И нарушение нашей с тобой договоренности приведет к тому, что ты, – ведьма щелкнула пальцами и закончила фразу, – умрешь!

– Сука, – только и смог прошипеть я сквозь пелену боли.

– Фу, Степан, как не стыдно! Я помогла тебе от чистого сердца, когда совершенно не была обязана этого делать. Ну ладно, это слово я тебе прощаю, меня и похуже обзывали. – Теперь она обратилась к Тамаре Анатольевне: – Светлый Иной Балабанов сейчас не очень может говорить, но если бы он мог, то сказал бы, что с большой радостью передает права и обязанности по попечению над этим прекрасным созданием в мои руки. Ведь так, Степа?

И я против своей воли вымолвил:

– Да…

– Вот и ладненько! – Ведьма радостно хлопнула в ладоши. – Земфира, проводи свою подругу, или то, что от нее осталось, в машину.

Рыжеволосая ведьма, приобняв покорную пустышку за плечи, пошла по коридору на выход.

Подругу? Подругу! Значит, Земфира обманула меня, когда сказала, что не знакома с Дарией? А если девушки дружили и общались, то велика вероятность, что Наталья Владимировна уже давно распознала в приезжей Темной потенциальную пустышку.

– Сука, – повторил я, чувствуя, что силы постепенно возвращаются ко мне, и я уже могу дышать без отзывающейся в груди боли.

– И что это сейчас было? – поинтересовалась Тамара Анатольевна.

– Я… я вспомнил, – просипел я в ответ, – как Наталья упоминала о том, что у нее не так давно умерла мать. И я не сомневаюсь теперь, что она тоже была Иной.

С самого начала Храмовой было нужно не наше с Гранкиным увольнение из Дозора. Ей были нужны пустышка и Сумеречные клыки.

– Она все просчитала, сука.

– Ну, все, да не все, – все так же задумчиво протянула чародейка. – Клыков больше нет в этом мире.

– Да, но вы сами недавно сказали, что это не единственный способ вернуть Тень Иного в нашу реальность.

– Верно, – согласилась Тамара Анатольевна. После чего добавила: – Извини, Степан, но я действительно ничем не могу тебе помочь в этой ситуации. Наоборот, похоже, я сделала только хуже.

– Не надо извиняться, вы же не знали о моем договоре с Натальей. Я и сам о нем забыл за всей этой суетой. Она нас сделала. Она всех нас обвела вокруг пальца.

Чародейка решила сжалиться надо мной и применила какое-то заклятие, мигом унявшее последние очаги боли в моем теле. После чего попросила поддерживавшего меня все это время в вертикальном положении Инквизитора:

– Проводите его до выхода и передайте товарищам. Они в сером «уазике», он стоит рядом со служебном входом.

– Будет исполнено, Тамара Анатольевна.

– Это все, чем я могу вам помочь, Степан. Берегите себя.

– Спасибо вам, Тамара Анатольевна. За все.

Выбравшись на свежий воздух, я отказался от дальнейшего сопровождения и побрел к ждущим меня друзьям. Я не знал, стоит ли им рассказывать о том, что все наши сегодняшние успехи на ниве победы Добра над Злом оказались лишь ширмой, дымовой завесой. Что Темным вновь удалось достичь баланса сил. Пусть не сегодня, но очень скоро они смогут найти способ и призвать в бедную многострадальную оболочку, пустышку, оставшуюся от Дарии, любого Иного. Я слишком хорошо знал Темных и был уверен, что Наталья желает вернуть в этот мир отнюдь не тень своей усопшей матушки, а кого-то сильного и злого. Как минимум Высшего.

А я теперь практически не в силах ей помешать. Кто я? Я больше не работаю в Ночном Дозоре, не стою на страже Добра и Света. Я простой фотограф, хоть и умеющий совершать небольшие чудеса.

Нащупав в кармане плеер, я достал наушники, надеясь, что музыка поможет заглушить бушующую в моей душе боль. Пусть ненадолго, хотя бы на минуту.

И ветер гуляет в моей голове.

Без ветра не грянешься с высоты.

Я мог бы прикинуться человеком,

Хотел бы любить такую, как ты.

А я просто сижу и болтаю ногами,

Спасаю заблудшие корабли.

Всего лишь седой одинокий ангел

Без горечи времени и земли.

Я остановился посередине внутреннего двора Михайловского замка, задрал голову и посмотрел на низкое свинцовое небо, с которого начинали сыпаться крупные белые снежинки. Попытался поймать ртом замерзшие кристаллики воды и улыбнулся.

Это еще не конец. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Я, Миша, дядя Саша, Геннадий Петрович и все остальные ребята из Дозора. Нашего Невского Дозора.

А время сжигает царей,

Пока я сижу и курю.

А я ни о чем не жалею,

И дело идет к декабрю.

А я ни о чем не жалею,

И дело идет к Рождеству.

И будто немного светлее,

Будто бы это меня

Зовут домой.[24]

– Балабаныч! – голос Миши раскатистым басом прорвался сквозь последние музыкальные аккорды. – Степа, ну ты чего там застрял? Давай, поехали домой.

– Сейчас. – Я помахал рукой в ответ и поспешил в сторону машины. Миша прав.

Пора возвращаться домой.

Санкт-Петербург

2014–2016

Примечания

1

Сергей Михайлович Прокудин-Горский – русский фотограф, химик (ученик Менделеева), изобретатель, издатель, педагог и общественный деятель. Пионер цветной фотографии в России.

2

Дзига Вертов – советский кинорежиссер, один из основателей и теоретиков документального кино. Обогатил кинематограф множеством операторских приемов и техник, включая методику «скрытая камера». Его фильм «Человек с киноаппаратом» часто называют величайшим из всех документальных фильмов в истории.

3

Подробности об инициации и развоплощении Иной сущности Санкт-Петербурга вы можете узнать из романа В. Васильева «Лик Черной Пальмиры».

4

«Грядка» – компания болельщиков на трибуне.

5

Скам – так на сленге фанаты называют мусор, который они бросают в соперников.

6

Об этом периоде в истории петербургского Ночного Дозора вы можете узнать из рассказа Н. Желунова «Неофициальное расследование».

7

Данные события описаны в романе Н. Желунова «Дозоры не работают вместе».

8

Подробнее о событиях в Царском Селе вы можете узнать в третьей части романа С. Лукьяненко и А. Шушпанова «Школьный Надзор».

9

Подробнее о «Коктейле Саушкина» читайте в романе С. Лукьяненко «Сумеречный Дозор», о композиторе Михальчуке – в романе С. Лукьяненко и Алекса де Клемешье «Участковый», а о чемоданчике Гранина – в романе Алекса де Клемешье «Сын Дога».

10

Историю написания энциклопедии «Все об Иных, именуемых вампирами» вы можете узнать в романе С. Лукьяненко «Шестой Дозор».

11

Группа «Немного Нервно» и А. Чеширский, песня «Восхождение». Автор слов Екатерина Гопенко.

12

Добрый день (арм.).

13

Хорошо (арм.).

14

Подробнее об этой коллекции можно узнать в романе Виталия Каплана «Масть».

15

Группа «Немного Нервно», песня «Сияние». Автор слов Екатерина Гопенко.

16

О каких отклонениях идет речь, вы сможете узнать из рассказа И. Вардунаса «Ребус для фотографа», входящий в сборник «Мелкий Дозор».

17

Группа «Metallica», песня «Mama Said», перевод авторов.

18

Друг, товарищ (арм.).

19

Передавай привет (арм.).

20

Группа «Ступени», песня «Город». Автор слов Настя Макарова.

21

Группа «Ступени», песня «Небо, полное звезд». Автор слов Настя Макарова.

22

Книга Второзаконие, 18, 10–12.

23

Группа «Немного Нервно», композиция «Дело идет к декабрю». Автор слов Екатерина Гопенко.

24

Группа «Немного Нервно», композиция «Дело идет к декабрю». Автор слов Екатерина Гопенко.

Content

Никита Аверин, Игорь Вардунас
Невский Дозор

История первая Ребус для фотографа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

История вторая Ловушка для фотографа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

История третья Выбор для фотографа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог

Примечания