Ирина Шевченко

Новое поколение

1

Настроение испортила открывающая. Что сказала? Да ничего особенного.

— Здравствуйте, господин Эн-Ферро.

И сразу же за этим:

— Ой… Здравствуйте, господин Эн-Ферро.

Казалось бы, совершенно одинаковые фразы, но вот интонации…

В первом случае — почтение, восторг. Во втором — ничего, кроме дежурной вежливости. Скрывая досаду, Рин выдавил ответное приветствие, но с таким же успехом мог промолчать: все внимание привратницы занимал господин Эн-Ферро номер один — живая легенда, проводник через миры. А он? Даже не идущий. Пассажир. Ну, и сын по совместимости. Сын, которому никогда не выбраться из тени отца.

На отца Рин не сердился — за что? — только на судьбу-злодейку. Но с этой дамой не спорят.

Да и не так у него все плохо. Университет окончил с отличием — прикладная электроника. К двадцати пяти годам двенадцать патентов на оригинальные разработки. К двадцати шести — третья магистерская степень в храме Пилаг. К двадцать седьмому дню рождения сделал себе подарок — купил дом за городом. Не слишком большой, зато свой, на зависть тем, кто до ста лет живет с родителями. Ну и что с того, что у кардов это в порядке вещей, а он теперь полностью самостоятельный. Независимый… Если б только не знать, что настоящая независимость, настоящая свобода — это совсем другое. Не дом, не деньги…

— Ну, давай, — Лайсарин-старший подтолкнул наследника к выходу. — Не буду задерживаться, мама просила еще в магазин заскочить. Приветы от нас передавай.

Прямо от станции ходил фуникулер. Но после от канатной дороги предстояло еще топать пешком, сначала почти час по лесу, затем — вверх по склону горы. Хорошо, что в последний год появились ступеньки. Еще бы к ним перила!

— А мог бы и встретить! — прорычал сердито Рин, взобравшись в конце концов на вершину каменной лестницы.

Отсюда открывался прекрасный вид, но он слишком устал, чтобы наслаждаться созерцанием цветущей равнины, синего озера, берега которого даже сейчас, в середине лета, были скованы льдом, и дивным сочетанием яркой зелени и белых островков снега. Молодой кард перевел дух, медленно глотая разреженный горный воздух, и пошагал дальше. Тропа вела вдоль скального уступа, мимо шумного водопада, переливающегося в солнечном свете всеми цветами радуги, через мост к расположившемуся на одной из террас домику. Белый камень стен с аккуратными квадратиками окошек и плоская, будто бы срезанная крыша с выдающимися и чуть загнутыми вверх углами, делала его похожим на изящную шкатулку. Вокруг жилища был разбит сад, и ухоженные карликовые деревца и выложенные камнем дорожки резко контрастировали с девственной природой плато.

К крыльцу Рин не пошел. Огляделся, прислушался, но не к внешним звукам, а к собственным ощущениям, и, безошибочно определив маршрут, двинулся в обход строения.

За домом, на деревянной площадке обнаружилась огромная бочка, до краев наполненная парующей водой, над которой торчала бритая голова. На этой-то голове с аккуратными заостренными ушами, в одном из которых поблескивало тонкое серебряное колечко, Лайсарин Эн-Ферро-младший и решил выместить все свое неудовольствие от прогулки. Наклонился, сгреб колючий снег, слепил комок и прицелился.

— Даже не думай, — предупредила голова.

Глаза сидевшего в бочке юноши были закрыты, а красивое лицо сохраняло выражение полнейшего умиротворения.

— Почему? — поинтересовался Эн-Ферро, с сожалением глядя на неиспользованный снежок.

— Вверх посмотри, — не открывая глаз, произнес застигнутый за омовением хозяин.

Рин задрал голову: прямо над ним завис снежный ком величиной не уступавший приспособленной под купель бочке.

— Ладно, ничья, — он размял в руке снег.

— Идет, — согласился бритоголовый, но ком над головой гостя не исчез.

Заметив это, кард сам отступил на несколько шагов и облегченно вздохнул, увидев, что снег остался висеть на месте.

— Долго ты собираешься там сидеть? — спросил он у хозяина.

— Уже выхожу.

Сначала из воды показались мускулистые плечи и крепкая безволосая грудь, а затем бритоголовый взлетел вверх и приземлился уже на деревянный настил.

— Мать моя кошка! — вырвалось у Эн-Ферро, когда он увидел парня во всей красе.

Смуглую кожу от шеи до щиколоток покрывала татуировка — зеленая чешуя с черными и золотыми прожилками — но не целиком, а какими-то рваными пятнами, словно юноша пытался натянуть на себя изодранную шкуру экзотической рептилии. Или дракона.

— Надеюсь, это иллюзия?

— Вовсе нет, — хозяин дома-шкатулки развернулся к карду спиной, демонстрируя рельефную мускулатуру и отсвечивающие на солнце чешуйки. — Месяц назад сделал у шаманов на Ино. Родители в курсе, если ты из-за этого переживаешь. Отцу даже понравилось.

— А матери?

— Грозится шкуру спустить. В прямом смысле. Потому что иначе от этого не избавиться. Но она отходчивая, ты же знаешь.

— А с волосами что?

— Жарко, — улыбнулся чешуйчатый, погладив темную щетину на макушке, и в следующий миг недавно угрожавший гостю снежный ком обрушился на его бритую голову.

Рин поежился, представив себя на его месте, а парень-дракон радостно барахтался в сугробе.

К счастью продлилось это недолго, и вскоре они уже были в доме. Хозяин облачился в широкие хлопковые штаны и свободную рубаху без пуговиц, заварил ароматный чай, и соорудил для уставшего и порядком проголодавшегося гостя многослойный бутерброд с сыром и копченым мясом.

— Давай сразу о деле, пока не забыли.

Он протянул руку, и Рин вложил в нее коробочку с мнемокристаллом.

— Спасибо, — кивнул парень. — Теперь забыли. Рассказывай, как ты? Как родители? Сто лет их не видел… Ну, месяца два — точно. Наверное, только у мамы на дне рождения встретимся.

— Разве что на следующем.

— Почему?

— А ты не знаешь? — недоверчиво сощурился кард.

— Понятия не имею.

— Не врешь? Точно? Не обижайся, Дэв, но мне трудно поверить в то, что ты можешь чего-то не знать.

Спокойствие, только спокойствие. Дэвигард сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом выходит зародившееся было раздражение. Посмотрел на ухмыляющегося брата и безмятежно улыбнулся в ответ.

— Кажется, я уже объяснял, отчего стараюсь ограничить область применения своих способностей.

Сначала это забавно, знать все и обо всех, но потом, очень скоро, начинает надоедать. Жизнь прекрасна лишь тогда, когда она полна неожиданностей. Как сегодняшний визит Рина, например. Лайс ведь мог просто оставить посылку на станции.

Скепсиса во взгляде Эн-Ферро поубавилось.

— Так ты не в курсе?

— Нет. И если это секрет, можешь не рассказывать.

— Какой там секрет, — отмахнулся кард. — Ничто не ново, брат мой, ничто не ново. Помнишь, как твои родители принесли Лару? Я тогда сказал своим, что тоже хочу сестричку. Видимо, стоило сразу предупредить, что одной мне вполне хватило бы.

— Мариза беременна? — искренне обрадовался Дэви. — И снова девочка? А что Лайс?

Рин недовольно скривился:

— Знаешь, Дэв, давно хотел сказать…

— Что?

— Мне как-то не по себе, когда ты называешь моих родителей вот так запросто, по именам. Твои всегда были для меня тетей Галлой и дядей Ларом, хотя я старше тебя и мог бы… наверное…

— Понял.

Юноша откашлялся.

— Замечательно, что тетя Мариза снова ждет ребенка, — произнес он, подбирая слова. — Надеюсь, дядя Лайс этому рад… Так лучше?

— Жуть, — признал кард. — Забудь, что я говорил. А отец рад, естественно. Да и вряд ли это случайность. Но еще одна девчонка? Даже не представляю, как он до сих пор не свихнулся в этом царстве кружев, бантиков и блесток.

— Твой старик — герой, — согласился Дэви. — С девочками бывает сложно.

— У тебя-то всего одна сестра! А у меня — три. А будет четыре!

Дэвигард мог бы сказать, что его сестра кое в чем даст фору и сотне девчонок, но предпочел промолчать.

— Ты ведь не только кристалл передать заглянул? — спросил он вместо этого.

— Способности, значит, ограничиваешь? — хмыкнул Рин.

— Даже не представляешь, насколько. Но ты так красноречиво отмалчиваешься.

— Просто в гости зашел? — предложил свою версию кард.

— Я же зануда.

— Не всегда. Но… Ты прав. Я, конечно, рад повидаться, и у тебя тут здорово: свежий воздух, горы… эти… подстилочки из тростника…

— Циновки.

— Да, точно. И чай очень вкусный…

— Куда тебя отвести, Рин?

— На Тар. Ты же знаешь, отдыхать я могу только там. Детские воспоминания, светлые… У меня срочный заказ, а голова совсем не варит.

— Почему отца не попросишь?

— Ну, понимаешь, одно дело, когда он сам предложил занести тебе мнему, и совсем другое…

— Ты взрослый независимый мужчина, и тебя мало беспокоит тот факт, что ты не можешь по своему желанию ходить из мира в мир. — По мнению Дэви взрослые и независимые не страдают детскими комплексами, но обижать брата не хотел. — Тебе прямо сейчас проход сделать?

— Ты за кого меня принимаешь? — оскорбился Эн-Ферро. — Если не гонишь, задержусь на денек. К тому же еще не решил, куда на Таре податься.

— У Сэла остановиться не хочешь?

— С его обстоятельствами? Лучше уж в домике у залива.

— Можешь и там, — пожал плечами Дэви. — Если тебя не смущает, что у Лары драугр в погребе.

— Что?!

— Драугр. Это такой…

— Я знаю, что такое драугр! — оборвал его Рин. — Меня интересует, почему твоя сестра держит в нашем доме зомби-убийцу?

— Во-первых, не в вашем, а в нашем. Во-вторых, не в доме, а в погребе. В-третьих, не держит, а выращивает. У него закукливание, только дней через пять из кокона вылезет. А в-четвертых, ей родители разрешили.

— Зануда, — привычно бросил кард и тут же спохватился: — Как это — разрешили?

— Она не говорила, чем собирается заняться, просто сказала, что нужен погреб. Родители переглянулись, и мама сказала: «Делай с ним, что хочешь». А отец добавил: «Хоть землей засыпь».

— По-твоему, это нормально? Я не о ваших родителях — о Ларе. Некромантия, монстры в погребе. Ей же и шестнадцати нет.

— У каждого свой дар, — заметил Дэви. — А некромантия — это очень интересно, кстати.

— Может тогда со мной? — предложил Рин. — Поглядим, что за чудо в погребе сидит?

— Я бы с радостью, но не могу. Дела. Да и гости у меня сейчас, дядя…

— Какой дядя? — непонимающе моргнул младший Эн-Ферро.

— У меня их всего два. И если твой отец сейчас на Свайле, угадай, кто в соседней комнате с утра терзает автосимулятор.

Гадать гость не стал, молча поднялся и рывком распахнул дверь в смежную комнату.

— Ленни? — Рин с укором развернулся к брату. — И ты молчишь? Я уже полчаса, как пришел, а ты и словом не обмолвился, что у тебя… есть автосимулятор!

— Я все слышу, хвостатый! — предупредил сидевший в кресле юноша.

— И не удивительно, — усмехнулся кард. — С такими-то ушами!

Подобное приветствие уже стало почти традиционным, но и рукопожатий никто пока не отменял.

— Аккуратней, сломаешь! — Ленир Ваол, наследный принц Долины Роз, отдернул руку, одну за другой стянул сенсорные перчатки и снял виртуальные очки, которыми тут же завладел Эн-Ферро.

— Неплохо, — прокомментировал он, проглядывая изображение на фальш-стеклах. — Трасса реальная?

— Реальней не бывает, — ответил эльф, разминая уставшие от управления невидимым каром пальцы. — Точная копия фианских Фестивальных Кругов.

— И как успехи?

— Неплохо. Вчера побил рекорд Лара. На четыре секунды.

— На симуляторе, — посчитал нужным уточнить Дэвигард. — Не считается.

— Почему не считается? — обиделся эльф. Он распустил растрепавшуюся золотистую косу, и теперь пытался заплести ее снова, пропустив стадию расчесывания. — Естественно, не как официальный рекорд, но между нами…

— И между вами не считается, — не стал щадить его Дэви. — Отец гонял по настоящей трассе, и каждая ошибка могла стоить ему жизни. А ты знал, что ничем не рискуешь, и раз пять вылетал за ограждения, пока не выжал нужное время. Думаешь, в реальной жизни тебе хватило бы куража срезать по внутреннему кругу?

— Не слушай его, Лен, — Рин дружески хлопнул худощавого, по-девичьи хрупкого Ленира по плечу, отчего у эльфа едва не подкосились ноги. — Зануда, он зануда и есть.

— В чем-то он, конечно, прав, — пробормотал эльмарец. — Не буду пока Лару говорить.

— А я бы сказал, — ободряюще улыбнулся Эн-Ферро. — Сумрак оценит, не сомневайся. Как, кстати, эта штука включается? Я бы тоже пару кругов сделал… О-у! Крошки с плакатом в фан-зоне совсем как живые.

— Введи свое имя, и они будут скандировать: «Вперед, Рин!», — посоветовал Дэвигард. — На полке еще одни очки и второй комплект джойстиков.

Эльф и кард одновременно повернулись к парню, заставив его смущенно потупиться.

— Гоняем иногда с отцом… И не такой уж я зануда!

В горах Пиана Дэви поселился три года назад. Пришел сюда однажды с отцом и просто влюбился. Влюбился в зеленые склоны, в озера, в быстрые холодные реки и густые леса, в синее небо и покрытые снегами вершины. Сначала жил в низине, снимал квартиру в городе, но та по-большему пустовала, пока хозяин пропадал в горах. Потом построил этот дом, разбил сад. Жилище обустроил по своему вкусу, просто и выдержано. Но когда к нему наведались первые гости, появились первые претензии. Кого-то не удовлетворяли циновки вместо мягких кресел. Кто-то не понимал, как можно обходиться без умывальника, каждый раз выходя к ручью. Кому-то недоставало любимой музыки, звучащей из колонок проигрывателя… Так появилась гостевая половина, куда хозяин, оставаясь один, почти не заглядывал.

Вот и теперь он оставил там Рина и Ленни и вернулся к себе.

В большой светлой комнате, где из мебели имелся лишь спрятавшийся в углу невысокий столик, опустился на пол и сел, подогнув под себя ноги и расправив плечи. Закрыл глаза. Медленно вдохнул, задержал ненадолго дыхание и так же медленно выдохнул. Опять вдохнул…

— Мне больно смотреть, как ты мучишь себя.

…выдохнул и открыл глаза: у стены стоял длиннобородый старик в серой хламиде.

— Не смотри, — сказал ему Дэви, прежде чем снова вобрать полную грудь воздуха.

— Разве ты для того был рожден на этот свет, чтобы… — заговорил старик укоризненно, но был прерван на полуслове.

— Разве я для того позволил тебе приходить сюда, чтобы ты учил меня жизни, Гвейн? — копируя его слова и интонации, спросил юноша.

— Ты называешь жизнью борьбу с самим собой?

— Борьбу за самого себя — так точнее. Но ты вряд ли поймешь меня, хранитель.

— Ты прав, я не понимаю тебя, Дэвигард Т'арэ. Не понимаю, отчего ты не хочешь позволить себе стать тем, кем ты должен быть.

— Я уже тот, кто я есть. И хочу им остаться.

Дракон покачал головой:

— Ты еще юн, иначе знал бы, что это невозможно. Все меняется и все меняются, рано или поздно.

— Я слишком сильно меняюсь, Гвейн. И меня это пугает.

— Это — демон в тебе. Две души в одном теле никогда не уживутся. Ты должен стать цельным, вобрать в себя сущность демона и вернуть себе силу. Родиться заново.

— Такое рождение равносильно смерти, — выговорил юноша. — Даже двум смертям: не станет меня нынешнего, не станет Тина… Или трем? Что будет с Ларой, если я отберу у нее то, чем поделился когда-то?

Хранитель опустил глаза.

— Я покажусь тебе жестоким, — сказал он, — но Лара больше не нужна. Когда-то ты разделил с ней силу, которой было слишком много для ребенка. Но теперь ты в состоянии управлять ею в одиночку. А тэвк фактически давно уже мертв. И даже если ты не хочешь этого, рано или поздно твой Свет и его Тьма сольются воедино. Так суждено быть, и никто этого не изменит.

— Я попробую, — сказал Дэви, но хранитель уже исчез и не слышал этих слов.

В соседней комнате, служившей юноше спальней, висело на стене большое зеркало. Дэвигард подошел к нему и замер, вглядываясь в свое отражение. Смотрел до тех пор, пока глаза в зеркале не превратились из серых в угольно-черные.

— Что скажешь, Тин? — спросил он тогда.

— Я уже все сказал, драконыш, — ответило отражение. — Я не хочу, чтобы ты перестал быть. Но теперь я не могу уйти сам. Прогони меня, и Тьма уйдет из твоей души.

— Мы это уже обсуждали. Не вариант.

— Это вариант, драконыш. Решайся, пока не поздно. А за меня не беспокойся, я и так слишком долго оттягивал встречу с бездной…

— Потянем еще, — решил Дэвигард.

Он вернулся в комнату, в которой говорил с драконом, раздвинул ведущие в сад двери, впуская внутрь свежий горный воздух, и вновь опустился на пол. Вдох, и мысли обретают ясность. Выдох — уходит прочь тревога…

— О, Дэв, вот ты где! — голос Рина отозвался болью в висках. — А мы тебя ищем.

— Поищите еще намного, — попросил он.

— У тебя есть инструменты? — продолжал не услышавший его слов кард. — Нужен точечный паяльник, проволока и немного платины для контактов. Ты знал, что в этой штуке не предусмотрен выход на записывающее устройство? Хочу это исправить.

— Рин…

— Запишем заезд, потом Лару покажем.

— Дэви, — дверь снова хлопнула, пропуская в комнату эльфа с большой чашкой в руках. — Я хотел сделать кофе, но нашел только шоколад… — Хлюп. — Ой! Извини, пролил немного, сейчас вытру…

— Так где мне поискать инструменты?

— Нигде, — Дэвигард пошарил по воздуху, рука по локоть нырнула в невидимый карман и через мгновенье вытащила оттуда маленький пластиковый чемоданчик. — Держи.

Эн-Ферро насмешливо фыркнул:

— Продолжаешь ограничивать способности?

— Рин, оставь меня ненадолго. Пожалуйста.

— Я же только пришел и уже успел тебе надоесть?

— На полчаса, не дольше.

— Ты зануда, Дэви.

— Да? — юноша рывком вскочил на ноги. — А ты… ты…

Плюх.

— Я не специально, — извинился Ленир. — Хвостатый меня толкнул. Сейчас все вытру.

— Брось, Ленни. Мы просто не вовремя, мальчик не в духе…

— А не пошел бы ты куда подальше, Рин? — зло бросил Дэвигард, чувствуя, что уже не в силах противиться нарастающему раздражению. — На Тар, например…

…Лайсарин Эн-Ферро огляделся по сторонам. Слева — бескрайнее поле. Справа чернела редкая рощица. Впереди, почти у самого горизонта, виднелись смутно знакомые стены города…

— Шикарно.

А главное — вокруг лежал снег и уже пощипывал кожу колючий морозец.

— Ан энэа… салле?

За спиной, по колени провалившись в сугроб, стоял с парующей чашкой шоколада наследный принц Долины Роз.

— Похоже, мы действительно не вовремя к нему заглянули, Ленни, — вздохнул Рин. — Так далеко меня еще не посылали. Мы в Марони, приятель. А здесь зима и скоро уже стемнеет.

— Нэ фаэс? — выдавил эльф жалобно.

— И тут я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь.

Ленир выбрался из сугроба на дорогу, в один глоток допил шоколад и аккуратно поставил на землю опустевшую чашку. Затем стащил с ног мягкие войлочные тапки, вытрусил из них снег, снова обулся и, склонив голову к плечу, поглядел на Эн-Ферро с неуместной в таких обстоятельствах улыбкой.

— А так понимать? — с сильным акцентом спросил он на кассаэл.

— Понимать! — обрадовался Рин.

— Я мало говорить язык дракон и кард, — принц гордо задрал покрасневший от холода нос. — Брат учить.

— Слава Сумраку! Но болтать времени нет. Нужно скорее топать к городу. Если повезет, успеем дотемна и не окоченеем по дороге.

— Нет, — покачал головой эльф. — Никуда ходить. Это шутка есть. Дэви много добр. Любить нежно брат свой отец. Не хотеть он умирать мороз.

— Будем надеяться, сын свой дядя он любить не менее нежно, — Рин обхватил себя за плечи.

— Любить. Если не любить, не терпеть много твой наглый.

— Хочешь сказать, я сам нарвался?

Ленир кивнул.

— Ну, есть немного, — согласился кард, мелко отстукивая зубами. — Дэв! — он поднял лицо к небу. — Дэви, слышишь? Я был не прав. Осознал и обещаю исправиться!

Ответа не последовало, хотя прождали его не одну минуту.

— Все еще думаешь, что это шутка? — спросил Эн-Ферро выплясывающего на снегу принца.

— С-сомневайся уже, — пробормотал тот посиневшими губами. — Но я какой грех иметь?

— Какой? Ты залил шоколадом его тростниковые подстилочки! У парня на них бзик.

— Бжик? Не понять. Но он есть большой… киспэ?

— Зануда, — подтвердил Рин.

Он порадовался, что не успел переодеться с дороги, и сейчас на нем были крепкие горные ботинки, плотные брюки, скрывавшие хвост, и шерстяной джемпер. Лениру повезло меньше: в комплекте с тапочками шли льняные штаны и рубашка.

— Мы надо греть один один, — эльф остановился, поняв, что движение уже не спасает от холода. — Лар говорить: тело на тело быть тепло.

— Что? — отшатнулся кард от раскрывшего объятья эльмарца, и тут же стукнул себя ладонью по лбу: — Прости, Ленни, твое тело меня не прельщает. Сейчас кое-что получше сделаю.

Он с хрустом размял окоченевшие пальцы, и на пробу выбил короткую искру. А через секунду уже установил прозрачный купол, укрыв себя и товарища от ветра, и начал медленно прогревать воздух вокруг.

— Извини, не каждый день меня из мира в мир швыряют. Даже не вспомнил, что я маг все-таки.

— Вовремя вспоминать, — блаженно потянулся принц. — Я не заболеть мой горло. Горло — большая нужда мне. Я петь наш праздник другой месяц.

— Не знал, что ты поешь. С удовольствием послушаю по пути в город. И шагать веселей.

— Нет. Не есть веселей. Я петь грустный песня. Очень медленный. А мы надо ходить город быстро.

Избавившись от назойливых гостей, Дэви почувствовал облегчение. Но только в первые секунды. Затем пришло сожаление, сменившееся злостью на самого себя. Он поддался гневу, вспылил из-за ерунды. А на Таре сейчас зима. Следовало вернуть родственников и извиниться. Или хотя бы просто вернуть. Но юноша не отказал себе в маленькой мести продержать их на морозе подольше. Простудятся — вылечить не проблема, зато в следующий раз не станут надоедать без причин… Если вообще придут к нему после этого. Но Ленир от природы не злобив, а Рина несложно задобрить: кого еще братец попросит о помощи, когда снова потянет в другой мир?

Дэвигард вытер пролитый эльфом шоколад, поставил на огонь чайник, проверил, всё ли из того, что просил Рин, есть в пластиковом чемоданчике и решил, что уже пора.

Шагнул прямо из комнаты на заснеженный тракт и к своему удивлению не нашел на месте ни карда, ни эльфа. Лишь сиротливо стояла у обочины пустая чашка, а от нее тянулась в сторону города широкая полоса подтаявшего снега. Присмотревшись, Дэви разглядел в сгущающихся сумерках две знакомые фигуры, и хоть они были не очень далеко, догонять или звать не стал.

Не пропадут — это главное. К тому же, одному из них нужно отдохнуть, а второй жаловался, что в княжеском дворце у него совсем нет друзей. Вот и получат оба то, что хотели. А у него будет время заняться делами.

«Лара, — позвал он мысленно. — Я провел на Тар гостей».

«Я заметила, — отозвалась сестра. — Присмотреть за ними?»

«Да. Только не вмешивайся, пусть сами разбираются».

«Ты говоришь, как дракон».

Он почувствовал ее улыбку и вздохнул:

«Не думал, что скажу это, но я сейчас хотел бы быть драконом».

«Так будь! Что нам стоит?»

«Ты же знаешь, что я не об этом».

— А я об этом, — раздалось за спиной.

Девушка стояла всего в нескольких шагах: высокая, стройная, в простом шерстяном платье по местной моде. Ее длинные, ничем не скрепленные волосы развевались на ветру, а ореховые глаза лучились радостью.

— Лара…

Его половинка. Лучший друг. А может быть, единственный. Они не имели друг от друга секретов, а их разговоры часто не нуждались в словах. Особенно, когда становясь единым целым, они парили в свободном небе, видя одно, думая об одном и чувствуя одно и то же. Но в последнее время Дэви боялся летать с сестрой. Боялся, что слившись с ней, уже не сможет отпустить ее от себя, и мысли Лары, чувства Лары и ее сила растворятся в нем, навсегда стирая ее и непоправимо меняя его самого.

— Ох, Дэви, — девушка обняла брата, да так и осталась стоять, положив голову ему на грудь.

— Ничего, — он зарылся носом в густые каштановые волосы. — В другой раз — обязательно.

— Мариза передала кристалл?

— Да. К тому времени, как ты закончишь, постараюсь разобраться.

— Значит, скоро увидимся, — Лара подняла к брату лицо, подставляя лоб для поцелуя, чмокнула в ответ в щеку и исчезла так же неожиданно, как появилась.

Дэвигард еще раз поглядел на дорогу, по которой шагали в сторону города его нежно любимые родственники, пожелал им удачи и вернулся к себе.

2

Ленира хватило всего на час. По прошествии этого времени принц сник, ссутулился и теперь еле-еле переставлял ноги в промокших тапках. Самое время было петь «медленный грустный песня».

— Скоро темнеть, твоя сила кончаться, мы умирать глубокие снега.

— И не мечтай.

— Ты нести меня, добрый друг? — спросил эльф с надеждой.

— Об этом тоже не мечтай.

— А мочь я мечтать об это? — Ленир указал туда, откуда они пришли, и Рин, обернувшись, увидел неторопливо бредущего по дороге кера-тягача, волочившего за собой крестьянские сани.

— Об этом — запросто!

— Ты знать их язык? Переводить добрый люд, что я вожделеть страстно его большой красивый ящерица?

— Кхе-кхе… Можно не дословно? Хотя, признаюсь, я тоже вожделеть этот ящерица.

«Добрый люд» восседал на санях, укутанный в мохнатый тулуп и надвинув на глаза шапку, и хорошо, что ехал не спеша — мчись с ветерком, пролетел мимо и не заметил бы.

— Хорошего дня вам, тэр, — на каэрро поздоровался Рин, пойдя рядом с санями. — Вы не в город, случаем?

Мужик испуганно крякнул, резко натянул поводья и, сдвинув на затылок шапку, удивленно вылупился на парня.

— Елки-метелки! — сплюнул он, протерев глаза. — А я думал видение опять…

Разило от мужичка за десяток шагов, видно, грелся в пути, как мог, так что видениям Рин не удивился.

— У развилки только было, — пожаловался человек. — Гляжу издали: парень с девкой обжимаются. А подъехал, так и нет никого.

— Мы не видения, уважаемый, — уверил его кард. — Странники мы, идем в славный город Марони.

— Стра… странные вы странники, — возница лишь теперь обратил внимание на далеко не зимнюю экипировку парней.

— Паломники мы, — не моргнув, выдал Рин, — дух и тело укрепляем в молитвах и мытарствах. Пешим ходом от самой Волнавы пришли в края ваши благословенные славу вознести Волчице-спасительнице и Сумраку Непобедимому.

— Ну, дык, кто ж мешает-то? Идите себе.

— Притомились мы, добрый тэр. Да и дошли почти. Не велик грех последние парсо на саночках одолеть.

— Кто ж мешает? — повторил человек. — Ежели есть саночки, Илот в помощь.

Мужичок подстегнул кера, и Эн-Ферро пришлось ускорить шаг. Ленир семенил за ним меленькими шажками, рискуя потерять тапочки.

— Ты не так говорить, — прошептал он возмущенно.

Эльмарец обежал его и встал перед санями. Возница снова натянул поводья и аж привстал от удивления, когда рассмотрел второго «паломника».

— Эльф! Елки-метелки, эльф взаправдошний! Точно не видение?

Принц величественно шмыгнул носом и без слов стянул с руки один из перстней. Повертел, подняв над головой, давая вознице возможность вдоволь налюбоваться, и бросил кольцо ему. Человек поймал подарок на лету, спешно сунул за пазуху и услужливо поклонился.

— Дело ваш товарищ говорит, сидэ. Не велик грех, на саночках-то.

Но Ленир не спешил принять приглашение. Снял еще один перстень и протянул карду.

— Это — за его шкура.

— Что?

— Его шкура, — требовательно повторил эльмарец, тыча пальцем в селянина. — Для голова и тело.

Почуявший верную прибыль человек соображал быстрее Эн-Ферро, с готовностью стянул шапку и принялся за тулуп, под которым обнаружилась овчинная душегрейка.

— Ты не много ему дал? — спросил Рин, устроившись рядом с эльфом на покрытой рогожей соломе.

— Нет. Малый дар. Принц ехать дальний край, брать такой кольцо много штук. Еда платить, лошади платить. Деньги плохо, от принц не брать. Кольцо брать. От рука принц — много честь. Друг говорить, друг зависть иметь.

— Хитро, — оценил кард. — А язык, Ленни, все же учи. Моя ломать мозг, пока твоя понять.

— Ты совсем мой народ язык не знать, — укором ответил Ленир. — Без говорильный камень пропадать мой мир.

Он уже нахлобучил на голову шапку и теперь пытался найти рукава в складках свалявшегося меха.

— Я быть вонять затем тарский мужик, — пробормотал он брезгливо. Поглядел на зябко сжавшегося Рина и милостиво набросил ему на плечи край тулупа. — И ты вонять тоже.

К дому Буревестника они добрались поздним вечером. Уставшие, замерзшие, провонявшие тарским мужиком и мужичьим самогоном, которым согревались в дороге, не хмелея. Рин приберег силы, чтобы совсем не окоченеть, и на отвод глаз доблестным маронским стражникам, вряд ли пропустившим бы двух оборванцев в Верхний город. Ворота особняка, принадлежавшего некогда барону Ал-Хашер, были закрыты, но Эн-Ферро-младший когда-то провел тут не один день и знал все тайные лазы. Через заснеженный сад, где давно уже не чистили дорожек, они дошли до дома и остановились перед задней дверью.

— У Дэви уже попали под раздачу, теперь бы Сэлу под горячую руку не угодить, — сказал товарищу Рин. — Так что заходим осторожно.

— Буревестник много добр, — не понял предупреждения Ленир. — Не обидеть родня свой друг.

— Святая простота, — покачал головой кард. — Иди первым, раз так уверен.

Эльф смело отворил дверь и прошел внутрь, Рин последовал за ним. Он почувствовал, что вокруг дома выставлен контур оповещения, и, значит, хозяин уже предупрежден о гостях. В лучшем случае он их узнал, в худшем… Кард на всякий случай выставил щит.

Они успели дойти до просторного, освещаемого огромной люстрой холла, но так и не встретили ни души. Постоянной прислуги Сэл, как и бывшие хозяева дома, не держал, а сам встречать гостей не торопился.

— Подождем здесь, — решил Рин.

Прошло еще несколько минут, пока за ведущей на жилую половину дверью раздались шаги.

Но вместо грозного Буревестника в холл выглянул мальчишка лет десяти. Без страха оглядел пришедших и радостно улыбнулся.

Эн-Ферро с облегчением вздохнул.

— Здорово, Витар. Отец дома?

— Ушел по делам, скоро будет.

— А мама где?

Улыбка вмиг сошла с лица ребенка.

— Умерла десять лет назад.

Рин так и замер, не найдя, что еще сказать.

— Уже иду, — послышался от двери приятный женский голос.

Мальчик обернулся на звук, рассерженно рыкнул и шмыгнул под лестницу.

— Иду-иду…

Сначала в дверях появился огромный, обтянутый синим бархатом живот, а затем стало видно и его обладательницу, невысокую миловидную женщину. Должно быть, она спешила из дальних комнат: щеки раскраснелись, дыхание сбилось, но, на взгляд Эн-Ферро, это лишь добавляло ей привлекательности.

— Рин! Ленир! — воскликнула она радостно. — Я не знала, что вы придете.

— Мы тоже. — Рин поймал протянутые к нему руки и поочередно поднес к губам. — Тэсс Кантэ, вы хорошеете с каждой нашей встречей.

Она на миг отвела взгляд и смущенно пригладила белоснежные волосы, забранные на затылке под украшенную жемчугом сетку.

— А ты — такой же льстец. И все больше походишь на отца.

— Зато моя мать скоро будет походить на тебя, — поделился новостью парень.

— Знаю, Сэл виделся с Лайсом на прошлой длани. А его высочество играет в молчанку? — она кивнула на переминающегося с ногу на ногу принца.

— Высочеству нужен говорильный камень.

— Что? — озадаченно нахмурилась хозяйка.

— Кристалл-переводчик. Мы к вам сегодня немного м-м-м… нетрадиционным путем.

— Я так и поняла. Идемте, у Сэла должно что-то быть.

Холл опустел, но притаившийся под лестницей мальчик не спешил покидать свое укрытие. Он сидел на корточках, раскрыв на ладони серебряный медальон, и мама улыбалась ему с миниатюрного портрета.

Мама Витара была принцессой, самой настоящей. Но когда началась война, она не стала, как другие принцессы, прятаться в неприступных замках, а взяла свой волшебный лук и отправилась убивать врагов. Она стреляла без промаха и была быстрой, как ветер. Она понимала язык зверей и умела вызывать дождь. А еще у нее были мягкие волосы цвета гречишного меда и самые добрые на свете глаза…

Витар совсем ее не помнил. Но у него был портрет, и отец раньше часто говорил о ней.

Папа очень ее любил, но мамины королевские родственники хотели, чтобы она вышла замуж только за принца, а лучше — за эльфийского принца. А отец Витара не был ни принцем, ни эльфом, и вообще не нравился маминой родне, потому что у него не было одного глаза. Но мама тоже его любила, и они решили убежать далеко-далеко, где их никто не найдет, и жить долго и счастливо. Только долго не получилось, потому что, когда родился Витар, мама заболела и умерла.

Витар был еще маленький, когда отец рассказывал ему об этом, но помнил каждое слово.

Раньше он не очень скучал без мамы. У них с отцом была интересная жизнь и большая тайна: они могли ходить по разным мирам. Вместе. И Витар думал, что так будет всегда.

Но однажды папа ушел один. Его не было очень долго, а когда он вернулся, привел ее — ведьму с белыми волосами. Витар не сразу почувствовал беду. Она была красивая, почти как мама, и тоже умела звать дождь. Отец открыл ей их с Витаром тайну, и беловолосая стала ходить с ними. Папа познакомил ее со своими друзьями, и все они стали говорить Витару, какая она хорошая, а потом и вовсе начали называть ее его мамой. И тогда он сам был не против, чтобы она ею стала, ведь он не знал, какая она на самом деле. А на самом деле она решила отобрать у Витара отца. Сначала просила, чтобы папа брал собой в путешествия только ее, а Витара оставлял в Марони с дедом и бабушкой, а потом решила совсем от него избавиться и родить отцу новых детей, сразу двоих. Чтобы он забыл о нем наверняка, как уже забыл о маме…

Сэл задерживался, и к его приходу гости успели отогреться, отмыться и переодеться. Чужая одежда пришлась и рослому, широкоплечему карду, и худощавому эльфу до того впору, что Рин задумался, а не держат ли друзья-идущие для таких случаев отдельный гардероб. Наверное, и у его родителей отыщется в шкафу что-нибудь по размеру, если завтра сам Буревестник в компании, скажем, с Сумраком появится у них на пороге в одном исподнем. Для Ленира нашелся кулон-переводчик, и теперь принц, не боясь показаться смешным, расточал комплименты прекрасной хозяйке.

За этим и был застигнут неслышно вошедшим в гостиную Сэллером.

— Вот и оставляй жену без присмотра, — с усмешкой прокомментировал остановившийся за спиной эльмарца маг. — Уведут, и глазом моргнуть не успею.

Глаз у Буревестника был всего один — левый: ярко-карий, блестящий, с пляшущими где-то на дне смешинками. Правая глазница пряталась под непроницаемой черной повязкой.

С тех пор, как Рин увидел его впервые, тарский проводник почти не изменился. Разве что в самом начале знакомства не было помянутой повязки. А в остальном все тот же: стройный, подтянутый, непременно идеально выбрит и одет с иголочки. Черный мундир морского офицера сидел на нем, как влитой, а чуть посеребренные на висках каштановые волосы были собраны в короткую косичку, в знак принадлежности к магам Воды повязанную синей лентой. На аккуратности у Сэла был маленький пунктик, но отчего-то ни у кого и никогда не появлялось желания пошутить на этот счет. Точного возраста Буревестника Эн-Ферро не помнил, знал, что тому уже примерно под сорок, но выглядел маг куда моложе: наличие дара сказывалось, да и когда женишься на красивой женщине на десяток лет младше, хочешь не хочешь, нужно соответствовать, а то и впрямь уведут.

Не сыпля с порога вопросами и внешне ничем не выказывая удивления по поводу их присутствия, Сэллер поздоровался с парнями и подошел к креслу жены. Склонился лишь на пару секунд, но этого хватило, чтобы провести рукой по белоснежным волосам и с нежностью коснуться губами порозовевшей щечки. Наблюдавший эту милую семейную сцену Рин заерзал на месте, вдруг вспомнив себя ребенком, без стука влетевшим в комнату и увидевшим целующихся родителей. К счастью, продлилось это недолго. Расположившись рядом с супругой и по-прежнему не утруждая себя расспросами, Буревестник позволил гостям рассказать, каким образом и по каким причинам они оказались на Таре и непосредственно в его доме.

— Что ни делается, все к лучшему, — подвел он итог их истории.

— Тем более, я сам к вам собирался, — добавил кард.

— По делу?

— Да нет. Какие у меня тут дела? Думал отдохнуть немного. А вот Ленни, наверное, стоит домой забросить.

— Зачем? — подал голос принц. — Я бы тоже… отдохнуть. Если не помешаю, конечно.

— Не помешаешь, — успокоил эльфа Буревестник. — Оставайтесь оба. Гостям мы всегда рады. И чем развлечь, найдем.

Последнее было сказано явно неспроста, и Рин заинтересовался.

— Лет семь назад в школе ввели новую дисциплину, — издалека начал Сэллер. — «Создание импов». Фамильяры на Таре не слишком распространены, и я считаю, что маг легко может обойтись без существа-помощника, но у орденской верхушки, очевидно, другое мнение. Естественно, мало у кого получается сотворить полноценного импа, зато разнообразных уродцев плодят ежегодно в огромных количествах. И еще года не было, чтоб после сдачи зачета пара-тройка этих мутантов не сбежала от своих создателей…

— Они их специально выпускают, — прервала его жена и добавила, пожав плечами: — А что? Я бы выпустила.

— Или выпускают, — согласился Сэл. — А некоторые из этих созданий далеко не безобидны.

— Расскажи про козлорога.

— Да, козлорог. Это было в прошлом году. Козел, кролик и ещё кто-то. Но внешне — козёл. Правда, не все козлы читают древнюю рецептуру на саальге. А рога, хвост и жуткий запах — это от козла.

— А от кролика что? — поинтересовался Эн-Ферро.

— Угадай, — хмыкнул маг. — Весной отары погнали на пастбища, так не знали, как избавиться от этой напасти. На пастухов козлорог, к счастью, не покушался, но собаки его побаивались явно не без оснований. Отправили целый курс боевиков на его поимку.

— Поймали? — спросил Рин.

— Взорвали, — мрачно усмехнулся Буревестник.

— А в этом году у вас что?

— В этом году у нас жар-птица. Феникс. У птички нестабильный жизненный цикл. Мрет то и дело, зараза. А потом возрождается, как положено. Из пламени. Уже три пожара в городе и два — в поселках поблизости. Пока без жертв, но ущерб имуществу немалый, а оплачивается чей-то неудачный опыт из герцогской казны. Поймать не могут: излучение фиксируется только в момент возгорания, а внешне не определишь — за основу брали обычную ворону.

— Предлагаешь нам поучаствовать в охоте?

— Если есть желание — почему бы нет?

Разговор шел в шутливом ключе, но Рин не мог не заметить, что Сэл чем-то расстроен. Возможно, отсутствием в гостиной Витара. Раньше мальчишка непременно был рядом с отцом, а сегодня, после встречи в холле, Эн-Ферро его больше не видел.

Витару было интересно, что расскажут гости, но он не хотел сидеть в гостиной с ними и с ведьмой. И все же мальчик не упустил ни слова из разговора. На втором этаже пустовала одна из спален, в которой, если лечь на пол и прижаться ухом к вентиляционной решетке, хорошо слышно, что происходит внизу.

Рин и Ленир уже ушли в приготовленные для них комнаты, договорившись, что завтра отправятся на поиски феникса-вредителя, а он еще лежал, прислушиваясь к негромкой беседе.

— Устала?

— Немного. Не представляешь, каково целый день таскать такую тяжесть…

Ведьма всегда жаловалась отцу на свой живот и на то, какая она стала толстая и неповоротливая. Мама точно так не делала, когда носила Витара.

— Сними и положи на полочку.

— Тебе надену, чтоб знал, как насмехаться над бедной женщиной!

— Вот еще! Хочешь, чтобы твой муж был похож на какого-то бегемота?

— Не на бегемота, а на боевого рейланского носорога!.. Постой-ка, это ты к тому, что я сейчас похожа на бегемотиху?

— Нет, на боевую носорожицу!

Мальчик знал, что ругаются они не взаправду: пререкаются так, друг над другом посмеиваются, а потом замолчат вдруг, обнимутся и стоят так… Как два дурака!

— Ты как будто расстроена.

— Это так заметно?

— Мне — да.

Сейчас она наябедничает на Витара, и на то, что он снова ей нагрубил и отказался идти на ужин…

— Твоя мама приходила.

— А-а, теперь понятно. И что на этот раз? В прошлый, помнится, вы не сошлись на цвете обоев для детской.

— Это не смешно, Сэл. Мне кажется, решение все-таки должно оставаться за мной, в том числе и в выборе обоев. Это мой дом, мои дети…

«Это наш дом! — подумал Витар со злостью. — Мой и папин! И мы прекрасно тут жили без тебя и твоих детей». Хотя с бабушкой и ему бывало сложно: та любила всем и во всем навязывать свое мнение. Даже папу до сих пор пыталась воспитывать, правда, без особого успеха.

— …А сегодня она обрадовала меня тем, что уже нашла кормилицу! Я не хочу кормилицу, Сэл. Я не отдам наших девочек какой-то тетке!

— Ты, наверное, хотела сказать «мальчиков». А в остальном я с тобой полностью согласен. Завтра зайду к маме, поблагодарю за заботу и скажу, что кормилица нам не нужна. Не сердись, она действительно хочет помочь, а в ее… в нашем кругу женщины редко занимаются детьми самостоятельно.

— Не знаю, что принято в вашем кругу, Сэллер, но своими дочерьми я буду заниматься лично.

— Я только за. Нашим сыновьям не нужны никакие кормилицы и няньки. Я тоже не пустое место, и Витар уже большой, сможет помогать, если понадобится.

Мальчик недовольно скривился. Неважно, кто там родится, мальчики или девочки, но возиться с ведьмиными малявками он не собирался.

— Знаешь, Сэл, Витар… В последнее время мы не очень ладим. Мне казалось, что мы нашли общий язык, что все хорошо… Но, наверное, он никогда не простит мне, что я — не его мать.

— Извини. Это моя вина. Я должен был рассказать ему, как-нибудь объяснить… Может быть, придумать новую сказку, в которую он поверил бы.

— Не думаю, что у тебя получилось бы. Я слишком поздно появилась в его жизни, чтобы он считал меня своей мамой. Да я и не пыталась занять ее место, это слишком тяжело после всего, что ты ему рассказывал. Его мать — прекрасная принцесса, которую ты встретил во время войны. Она стреляла без промаха, была быстрой, как ветер, и умела звать дождь… Мне с такой никогда не сравниться.

Витар по голосу чувствовал, что ведьма сейчас улыбается. Но странно так улыбается — будто вот-вот расплачется.

— Я запомнил ее такой. Может быть, она и не была идеальной, но не для меня. И я хотел, чтобы Витар знал, что его мать была самой лучшей на свете.

Было похоже, что отец извиняется перед своей беловолосой, и мальчик не мог понять, за что. За то, что рассказывал ему о маме только хорошее? А что еще он мог рассказать? Она и была самой лучшей! Или за то, что, когда женился во второй раз, не стал обманывать его и говорить, что эта белобрысая — его мать? Так тут она права, не поверил бы он ни на минутку.

Задумавшись, он не заметил, когда голоса внизу стихли.

Поняв, что в гостиной уже никого, Витар выскочил из комнаты, но добежать к себе не успел — столкнулся с отцом и его женой в коридоре.

— Витар? Ты еще не ложился?

— Собираюсь, — буркнул он, опустив глаза.

Отец подошел к нему, обнял за плечи и поцеловал в макушку.

— Спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, пап.

Хотелось, как раньше, повиснуть у него на шее, да еще и ногами обхватить, и пусть бы нес его, как маленького, в постель, но Витар помнил, что он теперь взрослый. А отец скоро будет носить на руках ведьминых детей.

— Маме доброй ночи не пожелаешь?

— Пожелаю, конечно.

Мальчик с вызовом поглядел на беловолосую, и, не отводя от ведьмы взгляда, потянул за цепочку медальон. Щелкнул крышкой.

— Спокойной ночи, мамочка.

3

Как выяснилось, Ленир никогда прежде не бывал на Таре. Рин даже не поверил сразу — как это Сумрак не поводил братца по миру, где пережил столько приключений? Но теперь был повод устроить эльфу экскурсию по Марони и окрестностям.

— В дом, где теперь живет Сэл, они переехали в самом конце войны, когда дяде Лару пожаловали баронство. Кстати, напомни, спрошу у Буревестника, что стало с тем болотом. А до этого они жили здесь.

Небольшой особняк, который сняла тетя Галла, уехав из дома на берегу, до сих пор пользовался особой славой у горожан. Говорили, что его купил за баснословную цену какой-то большой поклонник Маронской Волчицы, но нового владельца тут почти не видели.

— А на месте этого парка когда-то стоял Посольский Дом. И однажды, как ты знаешь, он сгорел…

Пока Ленир с благоговеньем взирал на место, где некогда (очень неприятным способом, надо заметить) его брат превратился в богоравного Сумрака, Рин жевал пирожок с капустой, купленный на ларьке неподалеку.

— Если свернуть направо и пройти еще квартал, попадем в дивное и не очень дорогое заведение, где я провел немало счастливых минут… Но это совсем другая история.

Положа руку на сердце, в «дивном заведении» Эн-Ферро младший побывал лишь раз и ограничился кружкой пива, но юный принц так умилительно краснел, что смолчать не было сил. К тому же они дошли уже до Портового города, и других достопримечательностей тут все равно не было.

— Вот этот замок — школа, где училась тетя Галла. А нам еще дальше…

— А куда мы вообще идем? — спохватился после нескольких часов прогулки Ленир.

— Смотреть на наш дом. Домик у моря, с которого все началось… Ну, и на драугра Лары.

— А как же феникс?

— Ленни, — Рин резко затормозил и развернулся к товарищу, — скажи честно, кого ты больше хочешь увидеть: ворону, которая самовоспламеняется с нестабильными интервалами, или ведомого темным духом мертвеца?

— Честно? — сглотнул эльф. — Наверное, ворону.

— Ну, что я могу сказать? — развел руками кард. — Не повезло тебе.

Домик был точь-в-точь таким, как Рин его запомнил. Лишь как будто уменьшился немного. Он вовсе не выглядел заброшенным, сохранились и сарай с загоном для керов, и редкая дощатая ограда, а дорожка к воротам и весь двор кто-то старательно расчистил от снега. Зато на крыше тот лежал белой пушистой шапкой, превращая скромное жилье в иллюстрацию к волшебной сказке. Блестели на солнце стекленные окна, не закрытые ставнями, но от души расписанные морозом так, что не стоило и пытаться заглянуть внутрь, а из трубы тонкой струйкой улетал в небо синий дымок.

— Мы двери никогда не закрывали. Теть Галла паутинку когда-то навесила, чтоб только своих пропускала, — долго держалась.

Но на всякий случай постучал в окошко. Даже покричал немного:

— Лара! Ты тут? Встречай гостей!

Никто не ответил, а из-за приоткрытой двери так призывно дохнуло теплом, что ни минуты больше не хотелось задерживаться на обледенелом крыльце.

— Заходи.

Рин снова, как в далеком детстве, почувствовал себя тут хозяином и, ничтоже сумняшеся, втолкнул замешкавшегося принца внутрь.

— Вот так мы и жили, — потянулся он, довольный, что и внутри дом совсем не изменился.

По крайней мере, прихожая, коридор и гостиная, в которую он заглянул с ходу: угли в камине, накрытый цветастым покрывалом диван, кресла под такими же накидками, старый шкаф (дверца, помнится, скрипела) и столик в углу.

— Лара, ты дома?

Тишина.

— Ну и ладно. Чай мы и сами заварить сумеем.

— А может, не надо? — Ленир топтался в коридоре и в комнату проходить не спешил.

— Почему это? — кард скинул подбитый мехом плащ и протянул к очагу руки. — Нас впустили, значит, мы тут свои. И вообще, что бы ни говорил Дэви, этот дом такой же мой, как и его. Нет, мой даже больше: он-то тут и дня не жил!

Окончательно уверившись в своем праве, Рин вытряхнул сопротивляющегося эльфа из шубы, подзатыльником сбил мохнатую лисью шапку, и втянул дорогого гостя в кухню. Здесь было еще теплее, пахло сушеными травами и пряностями.

— И чайник на месте, и воды малышка натаскала. Хозяюшка! — похвалил с умилением парень, заметив доверху наполненные ведра.

— А зомби где? — спросил подозрительно озирающийся принц.

— Там, — Рин указал на крышку погреба, на которой как раз топтался эльф.

Ленир сравнялся цветом лица с беленной стенкой и меленькими шажочками сошел с люка.

— Но если быть точным, — кард сделал вид, что не замечает метаний эльмарца, — драугр — это не совсем зомби. Зомби — тупой ходячий труп, как легко управляемый, так и легко уничтожаемый. Драугр — это в первую очередь темный дух: душа убийцы, солдата, двинувшегося в нескончаемых битвах… Ленни, ты слушаешь? Так вот, в отличие от зомби даугр обладает не только телом, но и душой. Переродившейся, но все-таки душой. И душа эта не связана с мертвым телом так, как это у нас, у живых — она как бы управляет им извне. Чтобы убить живого достаточно вышибить из него дух, так? А как убить того, чей дух уже давно обретается независимо от плоти?

— Как? — икнул эльф.

— Понятия не имею, — легкомысленно ответствовал Эн-Ферро. — Поэтому я и не занимаюсь некромантией.

— Что-то мне уже не хочется чая.

— Тогда давай поглядим на это дохлое чудище и вернемся в город? А вместо чая вина возьмем.

Не дожидаясь, пока Ленир опротестует это предложение, Рин наклонился к люку и дернул за кольцо. Крышка не поддалась, а пальцы кольнул знакомый холодок.

— Техника безопасности на высшем уровне, — с толикой разочарования констатировал магистр Пилаг третьей степени. — Лара поставила запор, чтобы никто туда не влез.

— Или оттуда не вылез, — дополнил эльф.

Спорить с этим было бы глупо.

Лара давно почувствовала гостей, но у нее было более важное дело, чем заваривать чай.

Вошедшему в библиотеку Сэллеру даже не пришлось притворяться, что он не удивился, увидев ее вальяжно расположившейся в кресле к камина, — в последнее время подобные встречи стали нормой.

— Я принесла тебе ракушку, — Лара кивнула на стол.

— Опять?

— Ты первый это начал.

— Это было лишь раз.

— Да. Но ты принес полную корзинку.

Буревестник взял со стола подарок. Длинная витая раковина, уже четвертая за последние двенадцать лет, легко умещалась в ладони и, как и те, предыдущие, излучала тепло.

— Мне показалось, что сейчас тебе это не помешает, — улыбнулась девушка.

— И многие получают от тебя такие подарки?

— Только ты.

— Знать бы, чем я удостоился подобной чести, — пробормотал маг.

— Ну-у… — она на мгновенье прикрыла глаза. — Ты мне нравишься. Я даже замуж за тебя собиралась…

— Что?!

Лара весело рассмеялась в ответ на его замешательство:

— Расслабься, Сэл. Это было давно, и я так и не определилась между тобой и Тином. — Ее улыбка померкла, уступая место задумчивости: — Очень давно…

— Я решил, что будет неплохо прогуляться, — неожиданно поделился мужчина. — С Витаром. Только вдвоем, как когда-то. Мне кажется, он переживает из-за рождения малышей, боится, что теперь все изменится. Хочу, чтобы он понял, что это не так.

— Он поймет, когда увидит. Но прогулка — хорошая идея. Уже решил, куда? Нет? Сходите на Алеузу. Мои будут рады вам обоим. Особенно мама. Она любит детей. Сейчас как раз готовит подарки для Дэви. У него день рождения через два дня. Он не любит праздновать, никогда не зовет гостей, но она все равно готовит…

Лара вдруг нахмурилась.

— Скажи, она часто жалуется на нас? На меня и Дэви?

— Мне — никогда.

— Значит, не жалуется. Кроме тебя ведь и некому. Иногда я думаю, что было бы хорошо, если бы у них с отцом был еще один ребенок. Нормальный.

— Что за глупости? — Сэл присел рядом, на подлокотник. — Родители вас любят, и им не нужны никакие другие дети. А нормальных… хм… Нормальных у них по умолчанию не получится. Наследственность.

— Точно, — девушка встряхнулась, быстро обняла его за шею и поцеловала в щеку, шепнув на ухо: — Наверное, я выбрала бы тебя.

И тут же, не оставляя времени ему на смущение, вскочила и сердито топнула ногой:

— Это уже слишком!

А в следующую секунду маг уже остался один.

Рин разворошил угли, подбросил дров и поставил на металлическую поверхность плиты наполненный водой чайник. Для Ленира, в родном мире которого еду до сих пор готовили на открытом огне подобная конструкция печи была в новинку, но Эн-Ферро решил, что в доме есть более интересные для изучения объекты.

— Тут была спальня родителей, — указал он на одну из дверей, снова втащив эльфа в гостиную. — А тут — моя. То есть, сначала — теть Галлина, но потом уже моя.

Он по-хозяйски распахнул двери и остановился на пороге.

— А теперь, кажется, Ларина.

На убранной постели лежало выходное атласное платье, пышное, нежно-зеленое, с изящной вышивкой. Тщательно отутюженное, оно словно ждало того часа, когда его наденут.

На столе были разложены книги, около десятка, все открытые: видимо, Лара делала какие-то выписки. Ленира привлек небольшой нож, вырезанный из оникса, но Эн-Ферро перехватил потянувшуюся к оружию руку.

— У тети Галлы был такой, только черный. Лучше не трогать. Сюда погляди!

На тумбочке у кровати сидела большая фарфоровая кукла. Игрушке, судя по всему, уделяли немало внимания: льняные локоны были завиты и уложены в красивую прическу, платье отглажено, а маленькие бархатные туфельки старательно вычищены.

— Надо же, — изумился принц, — Лара до сих пор играет в куклы?

— Неправильная постановка вопроса, Ленни. Надо так: «О боги, неужели Лара знает, что такое куклы?»!

— Верно. Я думал, у нее вместо игрушек были черепа и кости.

— Точно! Так и вижу, как малышка Лара прибегает в слезах к своему зануде-братцу и жалуется: «Дэви, Дэви! У моего зомби оторвалась ножка!»

— А он ей говорит, — включился в игру Ленир, — «Не плачь, я сделаю тебе нового!»

— Даже двух! Из наглого карда и тощего эльфа!

Парни испуганно застыли — последняя фраза принадлежала возникшей в дверях девушке.

— Ой, — выдавил улыбку принц, — а мы тут…

— На чай зашли, — закончил Рин.

— Моя комната — вам не чайная!

— Мы просто заглянули, — Эн-Ферро уже пришел в себя и не понимал, из-за чего, собственно, шум. — Если у тебя тут что-то сверхсекретное, могла бы защиту поставить.

— Я поставила, — хмуро сообщила Лара.

— Да? Что-то не заметил.

— А как же муравьи-убийцы?

— К-какие муравьи? — севшим голосом спросил кард, чувствуя, как что-то ползет у него по руке.

— Желтые джентайские муравьи, — обворожительно улыбнулась девушка.

Рин медленно поднял к лицу кисть и встретился взглядом с огромными фасеточными глазами янтарно-желтой букашки. Если, конечно, можно назвать букашкой создание величиной с мизинец, с толстым полупрозрачным брюшком, длинными усиками и зловеще шевелящимися жвалами.

— Оно ползет по мне, — закатив глаза и боясь пошевелиться, пропищал Ленир. — Рин, эта тварь ползет по моей ноге! Она у меня под одеждой!

Но Эн-Ферро было уже не до воплей товарища: вспотевшую спину щекотали мохнатые лапки. Опасаясь рассердить злобное насекомое, но еще больше страшась опоздать, Рин стянул свитер и принялся за пуговицы рубашки. Следуя его примеру, эльф запрыгал на месте, пытаясь выскочить из сапог, чтобы потом снять штаны.

— Подождите!

Услышав окрик Лары оба замерли, а девушка неспешно прошла к окну, сняла с подоконника небольшую деревянную шкатулку и открыла крышку. Послышалась нежная певучая мелодия.

— А теперь медленно и под музыку.

Ругаясь, на чем свет стоит, и на зловредную девчонку, и на себя за треклятое любопытство, Рин расправился все-таки с пуговицами, скинул рубашку, но проклятущие муравьи уже забрались за пояс. Кард схватился за пряжку, а рядом прыгал наследник эльфийского престола — в одном сапоге, со спущенными штанами и задранной на голову рубахой. Расстегнуть ремень, одновременно с этим оттаптывая пятки, чтобы разуться, оказалось непростой задачей, но Рин с нею справился. Отшвырнул от себя брюки и, тяжело дыша, обмахивался теперь хвостом.

— Прелесть какая! — обрадовалась хвосту Лара. — А все остальное — просто ужасно. И ни капли не похоже на шоу, которое я видела на канале для взрослых.

Она захлопнула и поставила на стол музыкальную шкатулку, каким-то образом сгребла сразу все их брошенные на пол вещи и направилась к выходу.

— А где муравьи? — ошарашено выговорил Ленир.

— Иллюзия, — выкрикнула из коридора девушка.

Скрипнула входная дверь, и одежда оказалась на снегу. А через несколько секунд неведомая сила выволокла туда сердито сопящих парней.

— Да ты!.. Да тебе… — карду фантазии не хватало, чтобы придумать «малявке» достойную кару.

— Ты… я… — ворчал собирающий по двору одежду принц. — Я тебе, знаешь, что сделаю!

— Что? — заинтересовалась с крыльца Лара.

— Я… Я Лару скажу, что ты канал для взрослых смотрела!

Девушка равнодушно передернула плечами и захлопнула дверь.

— И мы это так оставим? — возмутился Рин, спеша одеться, пока вещи не выстыли. — Слышишь, Ленни, мы еще придумаем, как отомстить за… за это. Да?

Дверь снова открылась.

— Еще раз вломитесь без приглашения, до конца жизни будете считать себя одуванчиками и бояться ветра.

Дверь закрылась.

— А с другой стороны, — принялся рассуждать Рин, — мы же не будем связываться с девчонкой?

Дэвигард не счел нужным скрывать свое присутствие, и Гвейн сразу же ощутил приход в свой мир гостя. А поняв, куда именно наведался юноша, дракон не смог это проигнорировать.

— Что ты тут делаешь?

Говорил старик резко, даже грубо, позабыв об уже вошедшем в привычку почтении.

Дэви отвел взгляд от сплетения трубок, по которым циркулировала розовая жидкость, и спокойно посмотрел в глаза хозяину.

— Ты так часто приходил в мой дом, что я решил, пора бы и мне посетить твой.

— Это — не дом.

— Действительно. Это больше похоже на склеп.

Полутемный грот, лампы под каменными сводами, медицинское оборудование, собранное в разных уголках Сопределья и тело в стеклянной коробке. Есть кое-что интересное, то, что можно взять на заметку, но в целом — совершенно не то.

— Похоронил бы ты ее, Гвейн.

Дракон молчал. Нервно, требовательно, ожидая одного — когда же он уйдет.

Дэви еще раз окинул взглядом пещеру и вышел. Когда-то он был сердит на старика, теперь осталась лишь жалость. Так здоровый жалеет калеку, свободный — раба, ощутивший вкус неба — того, кто никогда уже не сможет летать…

Когда после ужина отец сказал, чтобы завтра он был готов к прогулке, Витар ушам своим не поверил, а с утра решил, что это ему приснилось. Но Буревестник сам, только солнце встало, пришел в комнату сына и напомнил о намеченном походе.

— Засиделись мы с тобой, малыш. Совсем не годится.

Правда, радость немного поутихла, когда выяснилось, куда идут и на сколько. Не о таком Витар мечтал. Думал, сорвутся, как когда-то, на месяц-другой из родного мира, и понесется: сегодня здесь, завтра там. Разные миры, разные страны, поезда, самолеты, торговые обозы, гостиницы, трактиры, стоянки под открытым небом, под чужими, незнакомыми звездами… А оказалось, всего-то на два дня, на Алеузу. К Сумраку и тэсс Галле в гости.

Зато вдвоем, без ведьмы.

Мальчик собрал вещи: белье на смену, да пару рубашек. Сунул в сумку недочитанную книгу — все равно заняться будет нечем. Прежде, чем выйти из комнаты, посмотрелся в зеркало. Ощерился, глядя на свое отражение. Не зря же волчонком зовут? И точно же — волчонок: волосы серые, словно звериная шерсть, глаза в отца, карие, но светлее, чуть с желтизной, будто и впрямь волчьи, а сам худой, жилистый. Ростом, жаль, не вышел, другие к одиннадцати уже под три гиара вымахивают, так ведь и отец, если бабушке верить, только годам к двадцати в рост пошел, а до того все в недомерках ходил. Витар расстегнул цепочку, на которой висел медальон с маминым портретом, надел на нее кристалл-переводчик, спрятал все под рубаху и набросил на плечи куртку. Можно идти.

До Саела порталами. Тэсс Галла и делала коридор, давно еще. Отец Витара в телепортации был не силен, но готовый проход активировать — не новый прокладывать. Из сада прямо к станции. Подождали с полчаса, чая с открывающим попили, и на Алеузу.

А там — лето. И дождь, как из ведра.

— Второй день льет, — жаловалась тэсс Галла Буревестнику. — Хоть бери и облака разгоняй.

— Что ж еще не разогнала? — спросил маг с усмешкой.

— А смысл? Завтра все равно к Дэви собираемся. Праздновать или не праздновать — его дело, но родителям-то поздравить можно? Лар у него хотел задержаться, ты же знаешь, его хлебом не корми — только в горы выпусти. А я думала к Маризе наведаться…

В гостях с ходу усадили за стол и тоже поили чаем, но теперь с бисквитными пирожными и маленькими треугольными слойками со смородиновым джемом. Таких вкусных слоек Витар от рождения не пробовал, и уже ополовинил стоявшее перед ним блюдо. Отправлял в рот одну за другой и жевал — аж за ушами хрустело. Потому и разговора взрослых он почти не разбирал. Прислушался только, когда прозвучало его имя.

— Давай, я Витара с собой возьму? — предложила отцу чародейка. — Ну что ему с вами сидеть? А так в горы выберется на денек, потом на Свайлу — там парки, виртуальные площадки, мог бы с девочками играть…

Вот тут-то он и понял, к чему вообще эта прогулка.

Проглотил комом ставшее в горле сладкое тесто и, ни слова не говоря, поднялся из-за стола. Никто и внимания не обратил. Прошел по коридорам большого, даже больше, чем у них на Таре, дома и вышел в сад, прямо под дождь. Стоял, подставив лицо теплым каплям, и думал, как было бы здорово, если бы какая-нибудь из сверкающих вдали молний угодила прямо в него.

— Витар!

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем отец его нашел. Буревестник подошел, стал рядом, не укрываясь от дождя, хоть легко мог отвести воду, и встряхнул мальчишку за плечи.

— Что случилось, сынок?

— Случилось? — Витар поднял на отца глаза, сдерживая желание оскалиться, как с утра перед зеркалом. — Ведьма твоя случилась! Ненавижу! — он рванулся, что было сил в сторону, но отцовские руки крепко вцепились в вымокшую рубашку. — Ненавижу ее, слышишь? Хоть бы она умерла! Как мама… Понял? Чтоб она умерла, твоя белобрысая… шлюха!

Он не помнил, где и от кого услышал это слово и что он означает. Выпалил в сердцах и замер, увидев занесенную над своей головой руку.

Буревестник никогда не бил сына. И сейчас не ударил. Стиснул в кулак пальцы, и дождевые капли отскочили от них в разные стороны колючими льдинками.

— Иди в дом.

Повторять Витар не заставил. Отец еще стоял в саду под усилившимся вдруг ливнем, а он бегом кинулся в комнату, где оставил по приходу свои вещи, схватил сумку и бросился прямиком к вратам.

Станция была тут же, в доме, как это ни странно. Но мальчишка и раньше об этой странности не задумывался, а сейчас — и подавно. Влетел, мокрый, взъерошенный, и остановился перед столом, за которым скучал молодой человек с черными тараканьими усиками.

— Здравствуй, открывающий.

— Здоровались уже, — бросил тот, продолжая вычерчивать на листе бумаги какие-то закорючки. А потом уже поднял голову и удивленно уставился на Витара. — Хм… Ну, здравствуй идущий.

Оно и понятно: человек видел его с отцом, с Сэллером Буревестником, проводником, потому и не понял сразу. Да и много ли идущих его возраста? Говорят, редко бывает, чтоб так рано проявилось.

— Я домой хочу, — сказал мальчик, стараясь выглядеть уверенно.

— А папа знает?

— Я — идущий, — напомнил он. — Ты всех идущих к родителям за разрешением отправляешь? Что-то я не помню в «Договоре» такого пункта.

Мужчина хмыкнул, отложил свою писульку и скрестил на груди руки.

— Тогда плати за переход и иди. Пункт об оплате ты помнишь?

— Я и про восьмой параграф помню. Каждый идущий имеет право на возвращение в родной мир.

Деньги у Витара были. Но восьмой параграф позволял не только сэкономить на переходе. После того, как открывающий активировал врата на возвращение, идущего выбрасывало в родной мир на станцию, которая располагалась ближе всего к месту его рождения. И значит, попадет он не в Саел, а на Саатар, где жили когда-то родители. А на Саатаре — Витар давно уже об этом думал — он попробует найти кого-нибудь из маминых родственников. Она же была принцессой, выходит, и он- принц. Может быть, маминой королевской родне как раз нужен принц? Или, может быть, им просто нужен будет ребенок…

— Ну, иди, — открывающий с хрустом размял пальцы. — Систему знаешь? Если повезет, сразу выкинет. А нет — придется подождать.

Витару повезло.

4

На второй день решили все-таки попытать счастья в охоте на жар-птицу.

Рин раздобыл карту города и окрестностей и отметил места случившихся по вине феникса пожаров. По всему выходило, что жила и умирала птичка неподалеку от школы — радиус составил чуть меньше парсо.

— Может, у нее гнездо там, — высказал Ленир не лишенное смысла предположение. — Или дерево любимое.

Искать ворону на окраине города было не легче, чем иголку в стогу сена. Черные птицы, сбившись в крупные стаи, оккупировали крыши, ими кишмя кишели свалки, и даже на причале рыбацкого поселка, где сортировали рыбу, они оттеснили от дармовой кормушки визгливых чаек. Но Эн-Ферро не за красивые глаза получил звание магистра третьей степени. Был у него план.

— Если птаха самовоспламеняется, то к этому должны иметься предпосылки. Состав крови изменен. Температура повышена. Давление. Нужно найти способ снять биометрические показатели, какой-нибудь сканер, тепловизор…

Лицо эльфа оставалось безмятежно.

— Темнота! — вздохнул Рин. — Говорю, нужен прибор… Хотя, какие тут приборы! Значит, заклинание, которым можно накрыть некую, занятую воронами, площадь, и отфильтровать птичек, чьи показатели отличаются от сородичей. Так понятно?

— Ищем особо теплую ворону?

— Типа того, — махнул рукой магистр Пилаг.

Расчеты заняли больше часа, но результат того стоил. Удалось создать подобие фильтра: плетение-сеть охватывало значительную територию, фиксировало и классифицировало живые объекты, и выявляло отклонения от средних показателей по каждой группе. Рин законспектировал формулу, справедливо полагая, что это может пригодиться не только в поимке сбежавших фамильяров. На Свайле или в колонии на Юули можно будет совместить магию и технологии, построив универсальное поисковое устройство. А покуда функции камеры и монитора одновременно выполняла старая деревянная рамка: набрели в Портовом городе на брошенный дом и, пока никто не видит, выломали из окна форточку. Точнее, Рин выламывал — его эльфийское высочество рук марать не пожелал. Зато, как только маг закончил с работой, первым схватил экран. Вертелся, что тот флюгер, оглядывая через пленку чар улицы, но, как ни странно, успевал заметить выбивавшиеся из общего ряда объекты.

— У меня тут теплая собака! — радовался он, как ребенок, узрев беременную суку.

— И человек теплый! — Человек был уже основательно «теплый», хоть день едва перевалил за середину.

— И ящерица теплая!

Почему замеченный принцем кер выделялся на фоне сородичей, Рин разбираться не стал. Отобрал у Ленира форточку и осмотрел крыши. Вороны в свете действующего плетения выглядели одинаково серыми.

— Пошли дальше, — скомандовал он.

Люди расступались, шарахались в стороны, а потом долго смотрели вслед. Кто-то пальцем у виска крутил, а кто-то молился Сане-заступнице: мало ли, что эти двое удумали? В Марони, где располагалась школа магов, видали всякое.

Как и вчера, выбрались за городские стены. Эн-Ферро ради интереса глянул через рамку на чародейский замок и тут же отвернулся, ругнувшись: чуть настройки не слетели из-за такого обилия жарких искр. Да и вряд ли феникс полетит туда, где только и думают, как бы его поймать и развоплотить. В лучшем случае снова вороной сделают, а в худшем… как с тем козлорогом.

Через полчаса глаза начали слезиться. Пришлось отдать рамку эльфу и снова слушать радостные комментарии.

— Вороны обычные. Опять вороны обычные. Еще вороны обычные. Собаки обычные. Люди обычные… О, люди теплые! И еще люди теплые!

Похоже, в школе закончились занятия, и ученики расходились по домам.

— В другую сторону смотри, — вздохнул кард, придя к мысли, что не такая уж хорошая идея — это плетение. Только силу зря потратил.

— Там только обычные птицы. Вороны, воробьи, голуби… О! Зверь теплый!

— Что за зверь? — без энтузиазма уточнил Рин.

— Мелкий теплый зверь и теплый человек рядом. Вон там.

Ленир указал в сторону от дороги, туда, где виднелись за заснеженным садом строения небольшого хутора.

— Улики, — улыбнулся кард.

Улыбка вышла какая-то глупая, нежная и мечтательная. Заметивший это принц даже в форточку пялиться перестал.

— Мед мы там покупали, — продолжил парень ворчливо. — А маги туда за воском заходят.

Он забрал у эльфа рамку и посмотрел на хутор. Действительно, там сейчас находился маг. А недалеко от человека светился замеченный Лениром «теплый» зверь. Не ворона, к сожалению, но и не обычное животное. Рин опустил экран и, сосредоточившись, взглянул на Улики еще раз. Чародей — природный стихийник, огневик. Зверек непонятный, но в его поле просматривается сходство с хозяином. Никак один из импов, о которых рассказывал Сэл. Но не ворона.

— Подождем, пока этот маг назад пойдет, — решил Рин. — Поглядим, что с ним за мутант.

Но человек покидать хутор не торопился. Парни прождали почти час, рассмотрели всех ворон в округе, а маг еще оставался в Уликах.

— Пошли, сами глянем, — предложил Эн-Ферро, и Ленир, который уже замерз стоять на одном месте, согласился.

Зимний хутор выглядел пустым. Окна прятались за плотными ставнями, и если бы не дым над трубой хозяйского жилища, можно было бы решить, что тут теперь никто не живет. А еще — и это тоже указывало на то, что поселок обитаем — дорожки были расчищены от снега. Этим как раз занимался орудовавший широкой деревянной лопатой человечек в огромной кроличьей шапке и стеганой телогрейке. Лишь мельком взглянув на «дворника», Рин проверил свои щиты и придержал за рукав рванувшего было поздороваться эльфа.

— Это — маг? — шепотом удивился принц. — Та-акой?

Очевидно, чародею полагалось гордо парить над сугробами в остроконечной шляпе и расшитой звездами мантии.

Неправильный маг остановился, приподнял шапку, утирая со лба пот, и на плечи ему упали длинные огненно-рыжие локоны. Одновременно с этим у эльфа упала челюсть.

Лениру понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя, но когда это произошло, он, не теряя больше не секунды и не слушая остерегающего шипения товарища, сунул тому свою шапку и решительно направился к девушке. Та как раз закончила маленькую передышку и снова взялась за лопату.

— Доброго дня…

Огневичка обернулась, не прекращая при этом своего занятия, и снег, который предполагалось откинуть в сторону, оказался на голове дружелюбного эльфа.

— …тэсс-с-с…

— Ой!

Рыжая медленно стащила с головы треух и закрыла им лицо, словно пыталась таким образом спрятаться. Потом из-за меха осторожно показались васильково-синие глаза и удивленно уставились на замершего со снежной горкой на макушке принца.

— Погода сегодня хорошая, — невпопад сказал тот, не шевелясь, словно боялся, что это великолепие осыплется с его головы.

— Ага, — согласилась магичка, являя из-под шапки усыпанный веснушками лик.

— Солнечно, — расплылся в улыбке эльф, ладошкой бережно приминая снег на темечке.

«И кому-то голову неслабо напекло», — подумал Рин.

— Здравствуйте, тэсс, — выступил он из тени. — Мы с товарищем хотели узнать, торгуют ли тут по-прежнему медом. Года два назад, помнится…

— Ласси? — пригляделась к нему девушка.

— А?

— Нет, это — Рин, — недовольный вмешательством карда Ленир отпихнул, точнее попытался отпихнуть его в сторону.

— Да нет же! — рыжая подпрыгивала, пытаясь заглянуть в лицо магистру Пилаг. — Ты — Ласси Эн-Ферро, из домика на берегу.

Когда-то в Уликах жили две рыжие девчонки, Минна и Рэйна, но младшей из них сейчас должно было быть около двадцати пяти лет, а этой на вид — не больше шестнадцати.

— Ла-асси? — противным голоском протянул Ленир, обиженный тем, что все внимание досталось приятелю. — Ты у нас, оказывается, Ласси?

— Я в детстве часто гостила у тети, а ты приходил к ее дочкам, — позабыв об эльфе, тараторила юная магичка.

— А, так ты племянница тэсс Лиры! — дошло до Рина.

— Ты меня помнишь!

— Конечно! Конечно же… нет.

Как будто он должен помнить каждую малявку.

Но девушку это ничуть не обидело.

— Ты точно за медом? Потому что мед есть. А Минны и Рэйны — нет. Минна давно тут не живет. Замуж вышла еще лет десять назад, но ты знаешь, наверное. Трое детей уже. Они в Бруге живут, только летом приезжают. А Рэйна в Марони, всего второй год, как замужем. Месяц назад первенца родила. Тетя сейчас к ней в город перебралась, чтоб, значит, помогать…

— А дядя? — спросил Рин, чтобы хоть на миг оборвать радостную трескотню.

— Тут он. Куда денется? В доме отдыхает. Позвать?

— Не надо, — поспешил отказаться парень, вспомнив, как улепетывал от дядьки Сая огородами после того, как пасечник застукал его в амбаре с Минной… Или уже с Рэйной?

— Может, представишь меня своей знакомой, Ласси? — Ленир напомнил о себе, наступив карду на ногу.

— Я — Эйли, — сама назвалась девушка. — С осени тут живу. Меня в школу летом взяли, а отсюда ходить совсем близко. Мне тетя целый флигель отдала! Хотите зайти? Чаем напою. С медом.

— Нет, мы…

— Хотим, конечно! — эльф ткнул товарища локтем в бок. — Кстати, меня зовут Ленир. Проездом в ваших местах и безмерно рад знакомству.

Через пять минут они уже сидели в тесной комнатушке, единственной в маленькой бревенчатой коробочке, которую Эйли назвала флигелем. Но девушка неплохо устроилась: пространство у занимавшей солидную часть жилища печи служило ей кухней, за сшитой из лоскутов занавеской была спальня, а стол и стулья вокруг него, очевидно, представляли гостиную.

Пока она суетилась, бегая в хозяйский дом и обратно, то посуду принести, то блюдо с теплыми еще блинчиками, Рин внимательно наблюдал за эльмарским принцем, и наконец решил высказаться.

— Зря ты это, Ленни.

— Что зря? — не понял тот.

— Все зря. Пустая трата времени, поверь моему горькому опыту. Знаю я этих рыжих, всю их семейку. Голову задурит, наобещает с три короба, шоколада слопает на десяток золотых… А потом от ворот поворот, «я девушка честная» и вообще. В лучшем случае проверишь на ощупь, носит она корсет или нет. Но не приведи небо тебе попасться при этом ее дяде: рука у него тяжелая. Особенно, если в этой руке здоровенный дрын! И что обидно — ни за что ведь! Потому что все, за что можно было бы, у них только после свадьбы. Понимаешь?

— Понимаю, — мечтательно вздохнул Ленир. — Но по нашим законам я еще три года не могу жениться. Как думаешь, она согласится подождать?

— О, нет, — кард со стоном ткнулся лбом в столешницу.

— Нет? — встрепенулся принц. — Тогда… Тогда плевал я на эти законы!

К столу возвратилась Эйли, ничего не подозревающая о матримониальных планах его высочества, и разговор пришлось прекратить. Говорила теперь сама девушка, рассказывала преимущественно о себе и без ложной скромности. Как выяснилось, была она чуть постарше, чем решил сразу Рин, ей шел уже восемнадцатый год, и помимо феноменальной памяти (надо же было узнать его спустя столько лет!) обладала даром, достаточным, чтобы ее приняли в школу, причем через пару месяцев уже перевели на второй год обучения. А еще у нее была уникальная способность болтать без умолку, благодаря чему парни узнали подробности жизни юной магички раньше, чем начали пить чай. Но она не только рассказывала, она еще и расспрашивала, и Рин чудом не запутался в собственном вранье, когда речь зашла о его легендарной тете. Пытаясь вернуть себе внимание будущей жены, Ленир не преминул сообщить, что тоже имеет отношение к прославленному семейству, но после того, как эльф признался, что не умеет, подобно брату, оборачиваться туманом, Эйли вновь потеряла к нему интерес.

Используя последний козырь и не обращая внимания на то, что кард отдавил ему под столом обе ноги, принц заявил, что в данный момент выполняет важную миссию, на которую его благословил сам Сэллер Буревестник.

— Феникса ловим.

— Феникса? — девушка занервничала. — Ну, да… Пожары от него. Нехорошо…

— Не твоя, часом, птичка? — поинтересовался кард.

— Да нет… Я…

— Ага! — Рин обличительно ткнул в огневичку надкушенным блинчиком. — Я так и знал! Зачаровала ворону…

— Я?! Ворону?! — оскорбилась она. — У меня, если хочешь знать, мантикошка! Ну… то есть, была…

— Манти… Кто? — одновременно переспросили гости.

— Кошка, — вздохнула Эйли.

За шторой тихонько мяукнули. Потом из-за цветастой занавески показалась любопытная мордочка, и на пол спрыгнула рыжая, как и хозяйка, кошка. В целом вполне обыкновенная, если конечно не замечать сложенные на спине нетопыринные крылышки. А не заметить их было сложно.

— По канону должно быть еще жало, — девушка встала из-за стола, чтобы взять питомицу на руки. — Но скорпионы ужас какие дорогие…

— О, небо! — не выдержал Рин. — Это же надо было так изуродовать кошку! Кошку!

Он притянул к себе эльфа и горячо зашептал в длинное ухо:

— Ленни, приятель, одумайся! Это не женщина, это — монстр! Посмотри, во что она превратила благородное животное!

— Она увечная родилась, — сказала Эйли, почесывая любимицу между ушей. — Тетя хотела утопить, чтоб не мучилась. А тут как раз задание в школе дали… Вот и получилось такое чудо.

Ленир сверху вниз поглядел на товарища, а потом на девушку с уже нескрываемым обожанием.

— А разве она не должна была остаться в школе? — строго нахмурился Эн-Ферро.

— Нет. Она… не совсем получилась… как имп. Почти ничего не умеет, а энергии тянет много. Сказали, нецелесообразно. Но если ее развоплотить, она… Ну, сами понимаете.

Девушка страдальчески закусила губку и вздохнула. Глаза принца наполнились слезами умиления. История мантикошки стала еще одним плюсом в пользу будущей княгини Долины Роз.

Но, как выяснилось, были у Эйли и минусы. Точнее — минус. Один, но большой: на полголовы выше Ленира и намного шире в плечах.

— Эйли! — прокричал кто-то со двора. — Эй-эй-эйли!

Заслышав зычный молодецкий голос, магистр Пилаг перепроверил защиту, а Эйли кинулась, нет, не к дверям — к зеркалу. Пригладила растрепавшиеся волосы, поправила завернувшийся воротничок…

— Это кто? — почуял неладное эльф.

— Это? — девушка словно только сейчас вспомнила, что не одна. — А, это Эвил. Мы учимся вместе. К зачету готовимся.

— Готовитесь? — уточнил принц недоверчиво.

— Да. Он мне помогает, — снова затараторила Эйли. — Эвил у нас самый сильный на курсе. Его мама — ведущая наставница на отделении Огня, отец тоже был огневик…

Узнать полную родословную соперника Лениру не посчастливилось. Или напротив — посчастливилось не узнать, так как герой рассказа сам ввалился во флигель, даже не постучав. Вошел и застыл у порога, увидев гостей.

— Это Эвил, — представила высокого черноволосого юношу порозовевшая хозяйка. — А это Ласси… то есть, Рин и…

— Ленир, — эльф гордо поднялся, но поняв, что все равно глядит на огневика снизу вверх, опять сел.

— Очень приятно, — без особой радости бросил брюнет.

Он скинул плащ и, не дожидаясь приглашения, уселся за стол. По очереди оглядел незнакомцев, и Эн-Ферро хвост на отсечение отдал бы за то, что черные глаза юноши при этом вспыхивали огнем. Судя по ощущениям Рина, Эйли не соврала, заявляя о силе приятеля, и кард на всякий случай схватился за отставленную чашку — чтобы сразу было понятно, что он тут просто чайком балуется, а не на неприятности нарывается.

— Они от Буревестника, — разъяснила другу девушка. — Феникса ищут.

— Да, — важно подтвердил Ленир и, бросив на огневика уничижительный взгляд, небрежным тоном поинтересовался: — Не твоя, кстати, ворона?

— Ворона? — насмешливо изогнул смоляную бровь Эвил. — Таких не держим.

Он негромко присвистнул, и из-под сюртука выскользнула и взобралась ему на плечо маленькая черная ящерица. Огляделась и вдруг с шипением раззявила рот, вздыбив на шее шипастый воротник, а верткое тельце вмиг оказалось охвачено пламенем.

— Саламандра? — Рин уважительно цокнул языком. — А за основу что брал?

— Вот это, — юноша посадил ящерицу на ладонь, сжал пальцы, а когда разжал в его руке остался лишь сгусток живого пламени.

Выходит, кому-то из учеников все-таки удается создать настоящих фамильяров, призвав в помощники духов стихий.

— Эвилу разрешили ее оставить, — поспешила сообщить Эйли.

— Мама, наверное, — не смог смолчать Ленир.

— Комиссия ордена, — процедил сквозь зубы огневик.

Рин молодого мага понимал: нелегко каждый день доказывать, что и сам, без родителей, чего-то стоишь. А мальчишка и правда силен, так что с чаем пора было заканчивать.

— Так, а ворона все же чья? — спросил неожиданно для товарища эльф. — Если я правильно понял, импы несут в себе частичку искры владельца. Найдем хозяина…

Эн-Ферро даже не успел порадоваться внезапной сообразительности товарища.

— Думаете, вы одни такие умные? — усмехнулся Эвил. — Феникса делала Сатина, девушка с нашего отделения. Зачет сдала, но удержать птичку не смогла. Связь оказалась слишком слабой, по ней теперь эту ворону не отследить. Но можете попробовать. Сказать, где найти Сатину?

Это был даже не намек, а прямое указание идти куда подальше. Например, искать растяпу Сатину. Но Рин решил, что одной огневички им на сегодня хватит. Тем более уже темнело, а Ленир еще и от знакомства с Эйли не отошел.

— Ты не думаешь, что это несколько поспешно? — спросил кард эльмарского принца, в очередной раз по дороге в город выслушав его планы о женитьбе. — Вы же даже не говорили толком.

— Говорило мое сердце! И оно сказало мне, что это — она, та, кого я ждал всю свою жизнь.

— Угу, целых девятнадцать лет, — под нос себе пробурчал Эн-Ферро. — Заждался, небось! А приятеля ее не боишься?

— Нет. А ты что, боишься? Его? Ты же у нас великий маг!

— Ну, не великий, хотя, если нужно будет, уделаю этого красавчика, — Рин уже прикинул соотношение сил. — Но вообще-то на рожон лезть не собираюсь. Это Тар, Ленни. А на Таре я кто угодно, но не маг. И именно это мне тут и нравится.

А ведь, действительно, потому, наверное, его и тянет сюда время от времени. Тут не нужно быть магом, не нужно быть ученым и изобретателем, никому и ничего не нужно доказывать. Здесь он, как когда-то, всего лишь Ласси Эн-Ферро из домика на берегу…

— Тебе нравится быть никем? — удивился эльф.

— Мне нравится просто быть. Но, возвращаясь к нашему разговору… Ты что, серьезно? Насчет женитьбы?

— Подобными вещами не шутят.

Они уже почти подошли к городским воротам, когда у карда наконец появилось логическое объяснение внезапным порывам принца.

— Похоже, она тебя околдовала.

— О, да, — блаженно выдохнул Ленир.

— Нет, не в том смысле. Околдовала. Приворожила. Ненамеренно, конечно.

Зачем ей это худосочное высочество, когда рядом такой друг пламенный?

— Может быть, остатки каких-нибудь чар, — продолжил он развивать появившуюся мысль. — Или специальные духи. Эти магички вечно нахимичат чего-нибудь…

Ленир выдавил скептическую улыбку.

— А вот сейчас проверим! — Эн-Ферро преградил приятелю путь и огляделся: никого, и в город они еще не вошли — чужую магию вряд ли почувствуют. — Стой, не шевелись!

Стянул перчатки, потер ладонь о ладонь, и в стороны брызнули серебряные искорки. С треском выбил короткую молнию, удержал, растянул между разведенных в сторону рук, сформировал поле-пузырь и «надел» его на испуганно расширившего зеленые глазища эльфа.

— Что это? — спросил тот шепотом, с опаской оглядывая окутавшую его прозрачную оболочку, по которой пробегали время от времени сверкающие разряды.

— Универсальный фильтр. Отсекает любое стороннее воздействие. Прочищает мысли… Похмелье снимает среди прочего… Ну, как себя чувствуешь?

— Хорошо, — Ленир прислушался к своим ощущениям. — Очень хорошо. Бодрым и отдохнувшим. Спасибо.

— А жениться? Жениться сейчас хочется?

— Сейчас? Нет, сейчас не хочется.

— Хвала небу! — вздохнул облегченно маг.

— Женитьба — дело серьезное. Сначала я обязан сделать леди Эйли официальное предложение…

— У-у! — Рин нагреб полные ладони снега и зарылся в него лицом.

— …Нужно четко следовать церемониальному этикету. Мне понадобится зеленый плащ — это традиционный наряд жениха. Нужны еще живые цветы, обязательно живые!

— Хорошо, — вынырнул из снега Эн-Ферро. — Договорились. Завтра пойдем к портному, закажем тебе роскошный зеленый плащ, потом узнаем, где тут среди зимы можно раздобыть цветы.

Пока будут шить свадебный наряд, Сэл вернется: уж Буревестник-то вправит мозги этому юному романтику, даже безо всяких заклинаний. А нет — так Рин к Ларе сходит, пусть сама разбирается со своим недорослем-дядей, если конечно не мечтает в скором времени обзавестись тетей.

Вернувшись в дом Сэллера, Эн-Ферро на время позабыл о грандиозных планах эльфийского принца, занявшись после ужина доработкой придуманного сегодня плетения. Расписал формулу, просчитал корректировки с учетом различных факторов, подумал, каким образом можно было бы увеличить охватываемую площадь и чем заменить рамку. Впервые за последний месяц по-настоящему увлекся, и на волне этого увлечения вспомнил об отложенной работе. Заказ, на первый взгляд, был не сложный — прибор, который синхронизировал бы работу двух сборочных агрегатов на заводе по производству медицинского оборудования. Этот завод тесно сотрудничал с институтом, где работала Мариза Эн-Ферро, она и посоветовала владельцу обратиться к Рину. Парень взялся за дело с энтузиазмом, но очень скоро запал сошел на нет: задача казалась неразрешимой. Сроки заканчивались, и к мысли, что придется вернуть аванс и выплатить заказчику неустойку, примешивалась еще одна, особенно горькая: он подвел маму, не оправдал ее ожиданий. С этим Рин не мог смириться, и сейчас, когда он немного отвлекся и — чего уж там — даже развлекся, появились свежие идеи. Кард мысленно выругался, помянув зануду Дэви, вышвырнувшего его на Тар без вещей. Все записи, в которых планировал разобраться на отдыхе, остались в сумке, а сумка — в горах на Хилле. Но его это не остановило. Достав чистый лист бумаги, стал вычерчивать схему по памяти. Память, в отличие от отца, у него была не идеальная, но это неожиданно оказалось к лучшему: пойдя совсем по другому пути, Рин почти уже нашел верное решение. Почти… Возможно, он даже додумал бы всё до конца… Если бы не крики за дверью…

Эн-Ферро в досаде отшвырнул карандаш и вышел в коридор, где его чуть не сбил с ног Ленир, во всю прыть улепетывавший от разъяренной хозяйки дома.

— Убью!

Рин успел поймать эльфа и отшвырнуть в сторону, а сам пригнулся, и длинное ледяное копье воткнулось в стену над его головой.

— Не уйдешь, гад ушастый!

Чародейка, тяжело дыша, снова выбрала из воздуха воду и создала еще одну острую сосульку. Теперь уже Ленир схватил за рукав карда и потащил куда-то через анфиладу комнат.

— Я тебе эти цветы на могилу положу, вредитель! — неслось им вслед.

— Чего это она? — спросил Рин у перепуганного принца, спрятавшись вместе с ним за дверью столовой.

— А кто ее знает? Беременная женщина: перепады настроения, нервы…

Эльф явно чего-то недоговаривал, но выяснять все обстоятельства у Рина желания не было. И времени тоже.

— Я тебе уши отрежу и на память себе оставлю!

Дверь содрогнулась под мощным ударом. Магистр Пилаг поглядел на затравленно озирающегося по сторонам эльфа, зажавшего ладонями дорогие ему уши: отдавать его рассвирепевшей фурии было жалко. Но, с другой стороны, фурия на девятом месяце беременности, и, не приведи небо, что-нибудь случится, Буревестник потом не только уши — головы оторвет. К тому же Ленир, похоже, пусть и не ледяное копье, но хорошую взбучку все же заслужил.

— Уходи через кухню, — велел Эн-Ферро принцу. — Я прикрою.

Он выставил щит, распахнул уже готовую сломаться под магическим натиском дверь и тут же поймал в объятья нервно прыгающий шарик.

— Пусти! — вопил шарик. — Я его на ленточки порежу!

— Зачем тебе столько ленточек?

— Буду дочкам косички заплетать!

Через минуту сопения и пыхтения женщина поняла, что ей не вырваться (правда, удержать ее стоило Рину немало сил), и оставила попытки продолжить погоню.

— Так из-за чего шум? — миролюбиво поинтресовался кард, не отпуская тонких запястий.

— Из-за чего?! — она вывернулась, схватила Рина за рубаху и поволокла по коридору. — Я тебе сейчас покажу, из-за чего!

В маленькой комнате стоял на круглом столике кустик в глиняном горшке. В этот кустик Рина и ткнули носом.

— Это — роза. Сэл принес с Кайры. Какой-то очень редкий сорт. Она и там цветет через раз, а в нашем климате вообще не хотела приживаться. Но я старалась! Терпеть не могу копаться в земле, ненавижу просто! Но копалась, потому что Сэл подарил… И длань назад она зацвела!

— И?

— Ты видишь тут цветы?! Хоть один цветочек?! Нет? И я не вижу! А всё этот вредитель длинноухий!

— Так ты из-за цветов его чуть не убила?

Женщина вздохнула и осторожно, поддерживая живот, опустилась на стул.

— Да не убила бы. Так, погоняла чуток. И не из-за цветов. Неспокойно мне. Какое-то нехорошее предчувствие…

Рин хотел сказать, что в ее положении тревожные ощущения — это лишь следствие нарушения гормонального баланса, но его внимание вдруг привлекло пустое окно.

— Здесь ведь была штора?

— Что? Штора? — она непонимающе моргнула, взглянув на темные стекла. — Конечно, была. Зеленый бархат.

— Зеленый? — Эн-Ферро со стоном сполз по стене.

Что-то подсказывало, что искать Ленира в доме уже бесполезно. Кард готов был схватиться за голову, но потом представил себе выражение лица Эйли, когда к ней среди ночи заявится завернутый в занавеску принц с букетиком подмерзших роз, и схватился за живот от смеха.

Стены спящего города остались за спиной, а впереди лежала дорога, освещаемая луной и щедро рассыпанными по небу звездами. Снег искрился и поскрипывал под ногами, скрип складывался в бодрый мотивчик, и шагать было веселей. Розы Ленир спрятал до поры под одежду, чтобы не замерзли. Отрез темно-зеленого бархата набросил поверх шубы — вышло даже красиво. Немного портила наряд пушистая шапка, но ее он планировал снять, когда окажется на месте. Только бы пробраться на хутор незаметно и не разбудить ненароком строгого тэра с тяжелой рукой и увесистой палкой: попробуй тогда объясни, что ты — не чета каким-то хвостатым и явился с честными намереньями.

Эльф миновал школу-замок, поглядел на светившиеся на одном из этажей окна и пошел дальше в направлении разбросанных по берегу домиков. В поселке рыбаков было тихо, лишь какая-то псина время от времени тоскливо завывала, сетуя на хозяев, оставивших ее в холодную ночь за дверью, и вновь умолкала, понимая тщетность своих жалоб. Ленир же не замечал холода, тем более теперь, когда цель уже видна — маленький хуторок, домики под снежными шапками, в одном из которых ждет его любовь всей жизни…

— Так и знал, что тебя хоры принесут.

Принц замер и медленно развернулся на звук насмешливого голоса. У тропы тут рос густой кустарник, черневший на фоне снега и звездного неба, и трудно было разглядеть того, кто притаился в его тени, но человек облегчил Лениру задачу, выступив вперед.

— Доброй ночи, сидэ эльф.

— И вам того же, тэр ученик, — узнал говорившего эльф.

Где-то в Сопредельи были двое, которые, услышав такой обмен приветствиями, улыбнулись бы, вспомнив былое, и сказали бы, что это может стать началом большой дружбы. Но, наверное, сейчас был совсем не тот случай.

Последнее, что увидел Ленир, — раззявленная в зловещей ухмылке пасть саламандры, умостившейся на плече огневика. Потом — удар в затылок и темнота…

5

Некрасивая девушка лет двадцати, слишком худая, сутулая и нескладная, с нескрываемым удивлением смотрела на вышедшего из врат мальчишку.

— Здравствуй, открывающая, — небрежно бросил Витар.

— Здравствуй, идущий, — пришла в себя привратница.

Голос у нее был глубокий, певучий и никак не вязался с внешностью. А внешность совсем не соответствовала месту. И дело не в коротких темных волосах, черных раскосых глазах и резко выдающихся скулах — на Саатаре хватает смесков от разных народов, и кого только не встретишь, но в Западных Землях юные девы не носят мешковатых свитеров до колен и открытых туфель на высоченных каблуках. Осмотревшись, маленький путешественник понял, что попал совсем не туда, куда надо: помимо странно одетой открывающей тут был уставленный какими-то непонятными, но определенно техническими приспособлениями стол, стулья на изогнутых металлических ножках, а за вмонтированной в стену решеткой негромко гудел вентилятор.

— Где я? — спросил мальчик, стараясь не поддаться нарастающей панике.

— Это Вайстел.

— Я не слышал о таком мире.

— Вайстел — это город. А мир — Тиопа. Ты не знал, куда идешь?

— Я шел домой, — растерялся ребенок. — Воспользовался восьмым параграфом… Наверное, открывающий на Алеузе что-то напутал, и меня вынесло не туда.

— Наверное, — девушка озадаченно наморщила лоб и сделалась еще некрасивее. — Я недавно работаю… Точнее, еще стажируюсь. Сейчас позову Корпа, он во всем разберется. Хочешь пока сока с печеньями?

Отказываться мальчик не стал. Открывающая усадила его в тесной комнатенке рядом с операторской, где не было даже окон, чтобы выглянуть наружу и хотя бы мельком увидеть неизвестный мир, и принесла обещанное угощение. Сок был какой-то подозрительный, мутно-зеленый и вязкий, но Витар рискнул попробовать и не пожалел — вкус у напитка был чудесный. А вот печенья ему совсем не понравились. Да и аппетита не было: мало того, что у тэсс Галлы наелся, так и ситуация не располагала.

— Вон он, там… — услыхал мальчик взволнованный шепот.

Дверь открылась, и в коморку вошел пожилой мужчина в синем комбинезоне и высоких ботинках на толстой подошве. Слева на поясе у человека висела длинная сабля, а на правом бедре был закреплен пистолет в черной кобуре. Витар знал, что это пистолет, видел такое оружие в других мирах, а вот зачем мужчине черные пластиковые коробочки, пристегнутые к одежде на груди и на рукавах, было непонятно.

— Здравствуй, идущий, — незнакомец, как взрослому, протянул ему руку. — Меня зовут Корпом.

— Здравствуй, открывающий, — мальчишка вложил в рукопожатие всю силу. — Я — Витар.

— Витар, — задумчиво повторил человек. — Говоришь, выкинуло тебя не туда? Бывает такое, бывает… Посиди тут немного, а я пока настройки проверю. Попробуем тебя еще раз перебросить. Хорошо?

— Хорошо.

Он был уже не так мал, чтобы не понять, что мужчина чего-то недоговаривает, но расспрашивать не решился. Опыт показывал, что если уж взрослые решили что-то скрыть, то ничего, кроме вранья, от них не дождешься.

Отставив стакан с тягучим соком, Витар тихонько встал из-за стола и прильнул ухом к двери. Как оказалось, не зря.

— Зачем это? — спросила девушка.

— Незачем мальцу нас слышать.

Мальчик не сразу понял, о чем они говорят, ведь он все равно их прекрасно слышал, а после сообразил, что Корп, должно быть, отключил станционный переговорник, и автоматически похлопал себя по груди, там, где под одеждой висел на цепочке с медальоном его кристалл. По правилам камни выдаются идущим в месте прибытия, но иметь собственные переводчики теми же правилами не запрещено.

— Знаешь, кто это? — продолжал тем временем открывающий. — Сын Сэла Буревестника. Не завидую тому бедолаге, который пропустил мальчишку по восьмому параграфу. И разделить его участь не хочу. Поэтому у нас два выхода. Либо отправляем пацана туда, откуда он пришел… Точку выхода хоть определила?

— Алеуза. Но окно уже закрылось, он в последний момент проскочил.

— Плохо. Значит, только один вариант: развлекаем мальчишку байками и ждем его отца. Надеюсь, он не задержится.

Вот они, значит, как! Мальчик сердито стиснул кулаки. Отцу решили сдать! Идущий сам выбирает дорогу, без оглядки на возраст и родителей, пусть даже ему всего одиннадцать и он сын самого Буревестника, — а эти хотят перед проводником выслужиться?

— А почему мы не можем сами отправить его домой? — спросила с недоумением девушка. — По восьмому? Активируем возвращение, и пусть его выносит… Куда там он собирался?

— Не знаю, куда он собирался, но вышел там, где и должен был. Отсюда он, из Вайстела. Местный.

— Как, местный?

«Как, местный?!», — чуть было не закричал Витар.

— Да вот так вот… Погоди-ка…

Услыхав шаги, мальчик стрелой метнулся к столу и успел усесться на место до того, как на пороге появился открывающий.

— Не скучаешь тут?

У шокированного услышанным ребенка не нашлось слов для ответа, он лишь растерянно заморгал, но это сыграло ему на руку: мужчина вспомнил об отключенном кристалле и махнул напарнице.

— Извини, — заговорил он снова. — Питание переводчика сбоит. Как ты тут? Может, еще сока?

— Да, пожалуйста, — промямлил маленький идущий.

— Что-то у нас и врата не отзываются, — продолжил врать Корп, вернувшись с полным графином зеленого напитка. — Станция старая, место неудачное. Но ты ведь не сильно торопишься?

Витар замотал головой и залпом опустошил наполненный тягучкой стакан.

— Понравилось? — улыбнулся мужчина. — Это файта, ни в одном мире больше не растет. Так что ты пей, пользуйся моментом. А если устал, вон, на диванчик приляг…

Но едва он вышел в операторскую, как мальчик вновь занял место у двери.

— Лет восемь назад это было… — теперь Корп, несмотря на наверняка отключенный кристалл, говорил очень тихо. — Или уже девять… Ты же с Буревестником еще не сталкивалась? Ну, поглядишь сегодня. Глаза у него нет — говорят, на войне потерял. Вот как-то и надумал он новый себе сделать. С протезом, сама понимаешь, врата не пропустят, в другом каком-то мире нужно было в клинику лечь на месяц-другой, а у тут пообещали за пару дней все уладить. Только забыли упомянуть, откуда берут материал для репродукции. Так что Сэл уже в последний момент узнал. А когда узнал, ушел из клиники… Красиво ушел, наблюдающие еще месяц на ушах стояли. И мальчишку он тогда прихватил, там же, в «Гелфити». Не знаю, зачем.

Витар слушал и не понимал ничего из сказанного. Особенно непонятным было слово «Гелфити»…

— Мальчик — уникум, — подала голос открывающая. — Может, потому Буревестник его оставил?

— Нет, то, что парень — идущий, выяснилось всего два года назад. А оставил… Кто знает, почему? Зацепил его чем-то этот шакаленок.

— Шакаленок?

— Да, он из шакалов. Западное гетто. Их клеймят еще при рождении, метку не снять даже магией.

— Я знаю. Жалко их.

Витар продолжал не понимать… Нет, не так: понимать он уже начал, а верить — нет.

— Жалко, — согласился Корп. — Но не всех. Я наводил справки о семье мальчишки. Отец неизвестен. А мать родилась в свободной зоне, в семье рианов. Роскошь, вседозволенность. В шестнадцать уже подсела на слезы ангелов, а в восемнадцать клан от нее отказался. Продавала себя: сначала на улицах, потом в донорских центрах Гелфити. Кровь, плазма, роговица, почка… Регулярно — абортивный материал. В какой-то момент решила, что выгоднее будет доносить ребенка…

Витар не знал, что такое «абортивный материал», зато вспомнил, что означает слово, которым он назвал мачеху…

— Пять лет назад она заключила последний контракт. От нее не так уж много осталось — хватило всего на три месяца вольной жизни…

— Врете! — с криком вылетел в операторскую мальчик. — Все вы врете! Моя мама была принцессой! Настоящей принцессой! Красивой и быстрой, как ветер…

И била врагов без промаха, и умела вызывать дождь — он сказал бы и это, если бы не захлебывался слезами, с трудом глотая ставший вязким, как сок файты, воздух.

— Вот же ж… — открывающий сплюнул сквозь зубы незнакомое слово. — Ты это… Успокойся, парень. Нормально все. Мы тут… Постой!

Но мальчик не позволил мужчине подойти и обнять себя за плечи. Уклонился и резко, как учил когда-то отец, выбросил вперед ногу, ударив человека в колено. А когда тот упал, подтолкнул, опрокидывая на спину, и выскочил за дверь. Прямиком в ночной незнакомый город. В чужой мир.

Он бежал по темным улицам, не разбирая дороги и не видя ничего вокруг. Бежал до тех пор, пока слышал позади тяжелые шаги бросившегося в погоню открывающего, а потом — еще дальше. Бежал, покуда хватало сил…

Наконец мальчик выдохся и перешел на шаг, а после и вовсе остановился и огляделся. Одинаковые двухэтажные коробки светились квадратиками желтых окошек. Тянулась вдоль бетонной дороги аккуратно подстриженная живая изгородь, над которой возвышались через равные промежутки пирамидальные кроны незнакомых деревьев. Тускло горели большие шары фонарей. Мысли в голове у Витара путались, и единственная четкая была о том, что этот мир до ужаса похож на пособие по начертанию символов и магических фигур, которое лежит у отца на столе…

Ребенок присел на корточки у мусорного контейнера — о назначении большого металлического ящика говорила распространявшаяся от него вонь — и перевел дух. Вынул из-за ворота медальон, и мама улыбнулась ему с маленького портрета. Его мама была принцессой, это все знают. А старый открывающий просто выжил из ума. Витар расстегнул рубашку и скосил глаза себе на грудь, туда, где темнела на бледной коже татуировка — красивый рисунок волка. Волка, а не какого-то там шакала! Кто перепутает изображение благородного зверя с мордой мелкого трупоеда? Эта отметина тоже осталась от мамы: отец говорил, что это знак ее рода… Он много чего говорил. И пусть сейчас его рассказы казались похожими на сказки, которые родители читают детям перед сном, Витар верил им больше, чем бреду чужака-открывающего.

— Эй, ты, что ты там делаешь?

Мальчик был так занят размышлениями, что не заметил, как рядом остановилась темная длинная машина, и из нее вышло двое мужчин. На них была такая же одежда, как у Корпа, и пистолеты, и сабли, только комбинезоны черные, а коробочки на груди и плечах металлические и соединены какими-то гибкими трубками.

— Что ты тут делаешь? — повторил один из незнакомцев.

— Я? — мальчик поднялся на ноги. — Просто споткнулся… Я живу тут недалеко, как раз возвращался домой…

— А ну-ка иди сюда!

И Витар снова побежал. Мелькнул слева шар фонаря, а в спину ударила, сбивая с ног, горячая волна.

— Шустрый какой, — усмехнулся склонившийся над ним человек. — Сейчас поглядим, где ты живешь.

Руку прижали к какой-то гладкой поверхности, что-то кольнуло ладонь.

— Смотри-ка, кто тут у нас.

— Шакал? В свободной зоне?

Тупой носок армейского ботинка ударил по ребрам, и мальчик вскрикнул от боли.

— Аккуратнее с ним. Читай, что написано: «Собственность «Гелфити»». В машину.

— Нет, — всхлипнул ребенок. — Не надо. Я тут… рядом…

В непроглядной тьме душной коробки можно было плакать и кричать сколько угодно — все равно никто не слышал.

Побродив по улицам, Корп вернулся на станцию. В ответ на вопрос в раскосых глазах стажерки покачал головой.

— Быстро бегает.

— И что теперь?

— Не знаю. Может быть… Может, нужно будет хранителю сообщить.

— Нужно, — резко произнес появившийся в операторской мужчина. — Но не будет, а было. Нужно было. Когда мальчишка только появился здесь. А теперь он за пределами станции.

Дракон не станет вмешиваться в жизнь идущих за пределами станции — это закон.

— Простите, хранитель, — понурился Корп.

— Я-то прощу, — улыбнулся дракон. Улыбка вышла жесткой и грустной одновременно.

Он прикрыл глаза и замер, простоял так минуту или даже больше, а затем ожесточенно тряхнул длинными медно-рыжими волосами.

— Встречайте гостей.

Не успел дракон отойти к стене, как в центре комнаты материализовался шагнувший из врат человек. Обвел присутствующих взглядом и остановился на хранителе.

— Я пришел за своим сыном.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, и дракон, к удивлению своих открывающих, первым отвел глаза.

Нита работала на станции не так давно: всего полгода прошло с того дня, когда врата позвали новую открывающую. Но за это время девушка успела повидать многое. Чужие миры, иные народы, могущественные и всезнающие драконы…

А вот проводников она еще не встречала. Слышала, конечно, про обоих, но воочию одного из них увидела сегодня впервые. По тому, как нервничал Корп, ожидая прихода Буревестника, ей представлялся свирепый и грубый дикарь, а появился приятный молодой человек, симпатичный, несмотря на черную повязку, и спокойный. Сдержанный настолько, что Нита подумала, что дикарь был бы лучше. Проводник был похож на ледяную глыбу, и от одного его присутствия холодело все внутри. Даже хранителю — девушка это заметила — стало не по себе.

— Где мой сын? — ровным голосом повторил человек.

Открывающая непроизвольно отступила к столу — надо будет, спрячется под него и пересидит бурю. Не зря ведь его назвали Буревестником? Краем глаза увидела, что Корп положил ладонь на кобуру…

— Я что, нянька? — взорвался вдруг Фреймос. — Я нанимался присматривать за твоим сыном, Сэл?

— Где он? — спокойствие, граничащее с отчаяньем. Нита не знала раньше, что так бывает, и ей сделалось по-настоящему страшно.

— Он сбежал со станции, — проговорил хранитель, глядя не на проводника, а в сторону. — Его забрал патруль. Участок седьмого округа.

— Ясно.

Ни о чем больше не спрашивая, Буревестник направился к выходу.

— Сэл, — остановил его окрик дракона. — В квартале отсюда, на запад, припаркована машина. В багажнике вещи, что ты оставил в хранилище в прошлый приход.

Мужчина обернулся, и на его лице впервые за весь разговор проступили какие-то эмоции, но что именно это было, Нита не поняла.

— Не благодари, — предупредил Фреймос. — Я не помогаю. Просто достал твои вещи.

Хранитель не вмешивается в то, что происходит за пределами станции, — это нерушимое правило.

— Я не благодарю, — сказал проводник и вышел за дверь.

Ленир не знал, сколько времени он пролежал на снегу. В сознание его вернули горячие пощечины, перемежаемые холодными пригоршнями снега, который кто-то втирал в его лицо. Открыв глаза, эльф увидел склонившегося над ним Эвила.

— Фух, — огневик радостно выдохнул облачко пара. — Хвала всем богам, очнулся! Окочурился бы, а мне потом доказывай, что я тебя и пальцем не трогал!

Принц не сразу понял, о чем он, но скоро вспомнил и шипящую саламандру, и скользкую тропу под ногами, и то, как он со стороны смешно, должно быть, завалился на спину, приложившись головой о заледенелую землю.

— Ничего не сломал? — заботливо поинтересовался маг.

— Сломал?! — Ленир испуганно запустил руку под шубу и вынул обернутые платком розы. — Нет, ничего.

— Цветочки, да? — Эвил задумчиво сдвинул на затылок шапку. — И куда же ты, сидэ, с этими цветочками собрался?

— К леди Эйли, — не поднимаясь, важно ответил эльф, прижимая к груди розы.

— Красиво лежишь — хоть сейчас закапывай, — оценил вид огневик, и Ленир поспешно сел, пока не рискую подняться на ноги. — К леди, значит? А ты знаешь, что эта леди до прошлого лета у себя в Солнышках навоз из-под коров выгребала?

— Когда она станет моей женой, ей не придется заниматься ничем подобным, — не замешкался с ответом принц.

— Женой? — молодой маг с размаху плюхнулся в снег рядом с эльфом. — Вот ты как… А я-то думал, надо сначала школу закончить, работу подыскать, дом… Да и вообще узнать друг друга получше не мешало бы. Вот ты, например, знаешь, какая у нее любимая песня? Любимый цвет? Любимые сладости?

Местных песен Ленир знать не знал, любимым цветом по определению должен быть тот, который больше к лицу, а Эйли, что ни наденет, все равно будет красавицей, а вот на последний вопрос, вспомнив рассказы Рина, не задумываясь, выдал:

— Шоколад.

— Демона драного, — усмехнулся огневик. — Она вообще сладкое не любит. И ты собрался жениться на девушке, которую совсем не знаешь?

— Я знаю, что леди Эйли предназначена мне судьбой! — с пафосом выговорил Ленир, поднимаясь с холодной земли.

— Вот заладил. Леди, леди… На Саатаре тебе что ли ледей не хватает? А эта уже занята! Понял?

— Занять можно стол в трактире, и то временно, — свысока парировал эльф. — А спор за руку и сердце дамы в моем ми… там, где я вырос, мужчины решают с помощью мечей.

— А дамы у вас сами ничего не решают, да? — пропыхтел маг, вставая. — Но будь по-твоему. Хочешь мечи, пусть будут мечи… Только что-то я у тебя меча как раз и не вижу.

— Я у вас… у тебя — тоже.

Парни поглядели друг на друга, а потом, растерянно — по сторонам.

— У меня дома есть, — стушевался Эвил. — Но мне туда нельзя. Мать потом не выпустит.

— А-а, так ты еще мамочку боишься? — протянул насмешливо принц.

— Это у других мамочки, — оторвался огневик. — А у меня — маг-практик высшей категории. И попасть ей под горячую руку можно и в прямом смысле. Может, ты клинки раздобудешь? Вы же у Буревестника остановились, у него хорошая оружейная.

— Наверное. Только мне туда возвращаться не желательно, — эльф вспомнил обещание порезать его на ленточки. — Тоже могут не выпустить… живым.

Ситуация из трудноразрешимой превращалась в безвыходную.

— Ладно, пошли, — сказал, поразмыслив, огневик. — Есть тут одно местечко — «Крылатый волк», таверна в Школьном квартале, там ребята собираются… ну… В общем, устраивают что-то вроде тренировочных поединков. Будут тебе и мечи, и свидетели, если что. Или тебе, сидэ, не нужны свидетели твоего позора?

— Кто еще опозорится, — поджал губы Ленир. — Меня, между прочим, брат учил. А брат у меня…

— Знаю-знаю, — неуважительно оборвал его человек. — Великий и ужасный Сумрак. Но у меня тоже хорошие учителя были, не волнуйся.

Дорога в город заняла не более десяти минут. Оказалось, из школы в Марони вел прямой телепортационный канал. А Рин о нем то ли не знал, то ли не хотел пользоваться по каким-то своим причинам, и водил эти дни товарища пешком.

«Крылатый волк» оказался достаточно приличным заведением, а не грязным притоном, где собирается всякое отребье. Ленир, хоть и согласился, побаивался именно этого, но войдя в светлый и чистый зал, полностью успокоился. Этот Эвил оказался не чуждым благородства, и принц верил, что огневик не станет оспаривать его честную победу. А в том, что он победит, Ленир не сомневался с самого начала.

Но судьба решила внести свои коррективы.

— Гас с ребятами еще не пришел? — спросил маг у трактирщика, расположившись у стойки.

— Не видать пока.

— Тогда сделай мне «Огонек». Замерз, как собака.

Через минуту перед Эвилом стоял невысокий узкий стакан с прозрачной жидкостью. Трактирщик достал спички, но маг с улыбкой покачал головой и щелкнул пальцами. Над стаканом вспыхнул синеватый огонек. Эвил смотрел на него с секунду, а потом хлопком ладони сбил пламя и разом опрокинул содержимое стопки в рот.

— Х-хорошо, — потянулся он, — сразу согрелся. Не хочешь попробовать, сидэ?

— Нет.

— Эльфы не пьют, — заметил трактирщик.

— Не пьют горючее для лампад, — уточнил Ленир.

— Это — лучший напиток Восточных Земель, — ухмыльнулся Эвил. — А эльфы просто не умеют пить.

— Эльфы не умеют пить? — переспросил уязвлено принц. Посмотрел на соперника, на хозяина, с интересом прислушивавшегося к их разговору, и скомандовал последнему: — Зажигай!

Звезды светили все так же ярко, и качался над головами серебряный диск луны. Так же скрипел, напевая что-то, снег под ногами, но теперь мелодия выходила сбивчивой и в чем-то фривольной.

— Эйли! — привычно заорал Эвил, узрев знакомую дверь. — Эй-эй…

— Тише ты! — шикнул на него Ленир и для верности макнул расшумевшегося огневика головой в глубокий снег у дорожки.

Так что, когда Эйли показалась на пороге, заспанная, в длинной вязаной кофте поверх рубашки и в розовом кружевном чепце, она увидела пошатывающегося эльфа в зеленом тюрбане и торчащие из сугроба ноги. Эльфа, судя по недоумению во взгляде, она вспомнила с трудом, а вот ноги по каким-то признакам опознала.

— Ой, мамочки… Эвил!

Она бросилась к другу и попробовала вытащить его из снега, но только стянула с парня сапог. Попытка Ленира помочь закончилась тем же — второй сапог мага остался в руках у принца. Огневик выбрался сам, выкарабкался на четвереньках, снизу вверх укоризненно поглядел на эльфа и девушку и так же, на четвереньках, гордо прошествовал в приоткрытую дверь. Там уже поднялся, опираясь на стену, и повернулся к ошалевшей хозяйке.

— З-закрой. Дует.

Эйли послушно затворила дверь и зажгла еще свечи.

— Эвил, боги пресветлые, что ты тут?.. Как?.. — путалась она в вопросах.

— Я? — огневик на миг задумался. — Я вот его привел!

— Кого? — всплеснула руками девушка.

— Кого-кого… Мужа твоего будущего!

— Кого?!

— Его! — сердито топнул ногой парень, тыча при этом в плечо стоящего рядом эльфа. — И не спорь мне тут! Ясно? Он честно перепи… бедил меня… в поединке за твою руку…

— Какую руку?! — схватилась за голову Эйли.

— Какую руку? — невнятным шепотом уточнил огневик у принца.

Глаза Ленира медленно ползли к переносице, но он волевым усилием привел их в надлежащее состояние и поглядел на девушку. Рук у Эйли было две, и эльф почувствовал подвох.

— Левую, — сказал он не очень уверенно.

— Левую! — бодро отрапортовал Эвил. — Так что готовься, у вас свадьба… скоро. А я… я проиграл этот бой, бесславно рухнул под ст… с-с-с…

— С дуба ты рухнул, Эвил! — разозлилась магичка. — Не собираюсь я за него замуж!

— Не собираешься? За него? Да что ты вообще… Э-эх! — парень досадливо махнул рукой, да с такой силой, что едва удержался на ногах. — А сидэ тебе подарок принес. Да, сидэ? Во-от… — он стащил головы Ленира тюрбан и встряхнул, разворачивая ткань. — Занавеска. Красивая.

— На кой она мне?

— Ленир, — маг хлопнул принца по плечу. — На кой она ей?

— Так надо, — отчеканил тот.

— О! — Эвил поднял вверх указательный палец. — Так надо. Поняла? Потому что ты теперь леди, Эйли. А у леди должна быть нормальная штора, а не это безобразие в цветочек.

Шатаясь, он подошел к столу, уселся на табурет и закрыл лицо ладонями.

— Теперь у тебя все будет, — проговорил медленно. — Занавесок тьма тьмущая. Платьев гора. Бриллианты, рубины, изумруды… Что там еще бывает?

— Ты чего? — девушка осторожно тронула его за плечо.

— Дворец будет, слуги… — продолжал, не замечая этого, молодой человек. — Все будет. Иди за него, пока зовет, что уж… А я тут как-нибудь. Ну и что, что ты мне нравишься? Ну, очень нравишься… Не так, как все. Я тебя когда увидел… У тебя глаза такие… И волосы… И вообще…

Глупее комплиментов Ленир в жизни не слыхал и понять не мог, отчего Эйли слушает этот бред со счастливой улыбкой, прижав к груди руки.

Но люди, они вообще странные. Даже мантикошка, наблюдавшая за ними с печи, это понимала.

6

Сам будучи сыном клана, пусть и не из родовитой семьи, Гектор Собо, капитан отряда наблюдающих и старший офицер седьмого округа, не испытывал священного трепета перед рианами. Но сейчас перед ним был не просто риан, а ару-риан, одаренный. Немолодой уже мужчина в черном плаще с нашивками небесного цвета, говорившими о его принадлежности к ару Воздуха, стоял перед сидевшим за своим столом капитаном, но не потому, что признавал за тем власть, а лишь по той причине, что брезговал расшатанным стулом с пятнами на потертой обивке. И от того, что он смотрел на Собо сверху вниз, презрительно сощурив янтарно-карие глаза, делалось еще неуютнее.

— Так вы говорите, мальчишка утверждал, что его мать — принцесса? И треп какого-то шакала вы сочли достаточной причиной для того, чтобы побеспокоить клан Воздуха?

— Я… — капитан запнулся. — Я имею некоторый опыт в таких вопросах, и мне показалось вполне вероятным, что ребенок может быть потомком какой-нибудь семьи… из низших, конечно же. Я и не думал, чтобы принцесса клана, любого клана…

— Довольно. Покажите мне его.

— У него были с собой кое-какие вещи, — осмелился признаться Собо. — Возможно, это будет интересно…

Риан требовательно протянул руку в кожаной перчатке, и наблюдающий вложил в нее цепочку с медальоном и небольшим прозрачным кристаллом.

— Это что-нибудь ценное? — полюбопытствовал он, подразумевая в первую очередь камень.

— Алмаз. Не лишен дефектов, но все же стоит немало. Не думаю, что мальчишка разжился им в гетто.

Он открыл медальон и с полминуты смотрел на цветную миниатюру внутри.

— Он говорил, что это и есть его мать? Никогда не видел этой женщины. И вряд ли она вообще существует. Подделка под старину из какого-нибудь сувенирного лотка. Украл или взял у того же, кто дал ему алмазную подвеску. Вы расспрашивали его об этом?

— Да, но он…

— Молчит?

— Говорит. Точнее, говорил. Но после того как его отвели на обработку, невозможно понять ни слова из того, что он лопочет. Сначала плакал, потом стал кидаться на охрану… Пришлось ввести транквилизатор. Вы же понимаете, что мы не можем допустить, чтобы он пострадал? В «Гелфити» весьма высоко оценивают ущерб, нанесенный их имуществу.

— Понимаю, — кивнул ару. — И, как член правления корпорации, одобряю.

Капитан прикусил язык.

Маленького заключенного поместили в один из закрытых боксов, специально для буйных: с мягкими стенами и полом. Успокоительное по-разному действует на людей, и Собо не хотел, чтобы мальчишка вдруг очнулся и проломил себе череп о какой-нибудь угол — адвокаты «Гелфити» мигом выставят счет на круглую сумму.

Риан вошел в камеру, гадливо подобрал полы плаща и присел рядом с отключившимся пленником. Положил тому руку на лоб, поморщился, а затем стянул с плеча мальчишки застиранную, слишком большую для ребенка, арестантскую рубаху.

— Да, я забыл упомянуть… — наблюдающий откашлялся. — Кто-то мастерски поработал над его татуировкой.

Вместо тощей морды шакала на груди мальчика красовалась охваченная пламенем голова волка. Ару коснулся ее пальцами и резко отдернул руку, так как ребенок вдруг открыл глаза. Глаза у шакаленка были такими же, как у риана — янтарные бусины, лишь, кажется, немного темнее. Секунду они смотрели друг на друга, а затем мужчина поднялся и вышел из камеры.

— Вам не стоило меня вызывать, капитан. Это всего-навсего шакал. Его мать не была принцессой. И даже если когда-то она принадлежала к одной из высоких семей, это уже не имеет значения. Дочь, опозорившая… — он запнулся. — Дочь клана, опозорившая себя, лишается прав и защиты семьи. Никто не возьмет в дом ее ублюдка.

— Я понял, — кивнул Собо. — Немедленно свяжусь с «Гелфити».

— Не стоит, я сам. И те вещи, которые вы мне показывали, — думаю, корпорация в них не заинтересована. Так же, как и клан Воздуха не заинтересован в том, чтобы рассказы о таинственных принцессах и их детях вышли за пределы вашего участка.

Капитан понял намек.

Риан вынул из кармана пластину переговорника и набрал номер на сенсорной панели.

— Это я. Да. Собственность подтверждается. Сертификату лет десять, но договор не имеет срока давности. Нет, я не буду сопровождать груз, пришлите транспортер… И да, я думаю, нецелесообразно помещать его в питомник, консервация — оптимальный вариант. И пусть сразу же обновят донорские базы, неплохо было бы, чтобы материал использовали в ближайшее время…

Вскоре после ухода ару, мальчишку увезли. Проводив пленника, Собо вернулся в кабинет, сел за стол и положил перед собой невостребованные «Гелфити» украшения. Еще раз взглянул на портрет. Девица была мила, но не в его вкусе. Серебряный медальон привлекал куда больше. И алмаз. Не вставая со стула, наблюдающий наклонился к выдвижным ящикам: в нижнем хранились учетные карточки всех дельцов округа, среди которых было несколько ювелиров, и кое-кто из них не гнушался скупкой краденого. Тут, конечно, совсем другой случай, но продавать конфискованные ценности открыто, с заполнением деклараций и уплатой налогов, он не хотел.

Найдя нужную карту, капитан распрямился и только теперь заметил, что в кабинете он уже не один.

— Что вы…

Горло сдавило невидимой удавкой. Незнакомец вскинул руку, и из стоявшего на полке графина тугим прозрачным жгутом вырвалась вода, в мгновенье скрутила запястья Собо, придавила к столешнице и тут же заледенела.

— Сейчас я позволю вам говорить, но только шепотом. Более громкий звук причинит вам боль, а крик повысит давление в сосудах настолько, что это может закончиться кровоизлиянием в мозг.

Капитан знал, что одаренные клана Воды способны управлять любыми жидкостями, в том числе кровью, и хотя незнакомец в простом сером комбинезоне без нашивок и клановых знаков мало походил на ару, скованные льдом руки говорили обратное.

— Вам понятно?

Спазм отпустил, но Собо не рискнул заговорить и лишь кивнул в ответ. Воспитываемые годами инстинкты наблюдающего вопили о том, что нужно как следует рассмотреть чужака, чтобы потом, если, конечно, удастся пережить эту встречу, составить по памяти портрет нападавшего, но капитан не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме устрашающего вида конструкции, скрывавшей часть лица риана и, по-видимому, заменявшей ему правый глаз. В разные стороны от черного ока объектива тянулись щупальца-крепления — два вверх, на лоб, и еще два на висок. Над круглой линзой нервно вибрировала светочувствительная диафрагма, делая живым киберглаз, в глубине которого светился голубой огонек.

— Где мальчик?

— Кто?

— Мальчик, у которого вы забрали это.

Незнакомец поднял над столом медальон, с расстегнутой цепочки соскочила и упала на пол алмазная подвеска, но странный ару не придал этому значения.

— Где он? — его голос, негромкий и спокойный, был похож на его глаз — такой же ненастоящий.

— Его увезли в «Гелфити», — еле слышно прошептал капитан.

Секундная пауза, хруст сжавшихся в кулак пальцев.

— Когда?

— Пять… Десять минут назад.

Глаза чужака, живой и искусственный, бегло обшарили кабинет и остановились на оружейной стойке.

— Индустрия смерти не стоит на месте, — сказал сам себе ару и обернулся к капитану, показывая тому выбранное оружие. — Это новая модель?

— Змей, — прошелестел Собо. — Класс «Эфа». Обойма на двадцать четыре патрона. Заряд… Заряд на тридцать импульсных ударов. Мощность импульса регулируется…

Незнакомец синхронными движениями выложил на стол оба своих пистолета — наблюдающий только теперь заметил, что у него не было палаша, как это принято у военных, — и забрал две «Эфы». Одну тут же вложил в кобуру, вторую направил на капитана.

— Как долго длится действие парализующего разряда?

— От пяти до восьми часов.

— Хватит.

— Подождите! — Собо почти воскликнул, и, как и обещал одаренный, расплатой за это стала боль. — Подождите, — прохрипел он. — Зачем? Вы же риан… Ару-риан. Зачем вам какой-то шакал?

Не ответив, ару нажал на спусковой крючок.

Витар больше не плакал, не просил, не уговаривал. Слезы кончились, а после того, как в участке у него отобрали все вещи, включая медальон и кристалл-переводчик, говорить что-либо стало бесполезно. Мальчик молчал.

Его не били, на него не кричали. Напротив, обращались с ним аккуратно и бережно. Даже укол сделали, предварительно уложив на мягкий пол полутемной комнаты. После укола прошла боль в боку, и сделалось безразлично, о чем переговариваются между собой на незнакомом языке незнакомые люди. Он уснул и видел во сне маму. У нее не было лица, только волосы цвета гречишного меда и теплые руки, но он знал, что она улыбается. Он хотел сказать, что любит ее и ни на миг не поверил в россказни открывающего, но его разбудили и по длинному коридору вывели на улицу. Там было холодно, а Витар стоял босой на бетонном крыльце…

Однажды, это было очень давно, до того, как мачеха сказала, что скоро у нее появятся свои дети, а он еще не называл ее ведьмой, Витар точно так же выбежал на крыльцо, чтобы увидеть первый в том году снег. Так же мерзли ноги, но она подхватила его на руки и…

Мужчина в темно-лиловом комбинезоне взял его на руки, и осторожно, словно ценный груз, перенес в машину. Мальчик сидел у окна, за которым мелькал ночной город и, не пытаясь понять, слушал разговор водителя и своего сопровождающего. Несколько раз повторилось слово «Гелфити», и Витар вспомнил, что так называется клиника, в которой папа не захотел сделать себе новый глаз… Клиника, в которую его продала мать, которая вовсе не была принцессой, — об этом он тоже вспомнил, но тут же зажмурился и пожелал забыть.

Забыть не получилось. Сонливость ушла, вернулись мысли, от которых снова хотелось плакать, кричать и кусаться. Но мальчик молчал.

«Гелфити» оказалось вовсе не клиникой. По крайней мере не такой клиникой, какую ожидал увидеть Витар. Машина выехала за город, долго катила по пустынной дороге, пока наконец не остановилась у закрытых ворот. Водитель что-то сказал подошедшему к машине человеку, и металлические створки с гудением разъехались. За ними снова была дорога. Какие-то строения, освещенные ярким светом фонарей, мелькали за окнами. Еще минут через десять они снова остановились, теперь уже у высокого — Витар не смог сосчитать, в сколько этажей — здания.

Коридоры, лестницы, стеклянная кабина лифта. Просторные комнаты, заставленные каким-то непонятным оборудованием. В одной из комнат его заставили снять одежду, в которую его обрядили в участке. Витар не сопротивлялся: все равно она была большая и неудобная, и почти не спасала от холода. Затем был душ. Тонкие теплые струи били отовсюду, с потолка, стен и даже из пола. Мальчик заплакал, но вода тут же смывала слезы с лица. Его высушили теплым воздухом и повели дальше, через большую белую трубу. Он шел безропотно, словно после того укола, не смотрел вокруг и уже ни о чем не думал. Послушно позволил поставить себя в высокий стеклянный шкаф, закрыть прозрачную дверь, отрезавшую от него все звуки, и равнодушно глядел, как льется из отверстий в стенах густая светло-желтая жидкость.

И только когда она уже поднялась до уровня груди, ребенок вдруг очнулся и забарабанил кулаками по толстому стеклу.

— Откройте! Пожалуйста, откройте! Выпустите! Я хочу домой, к папе… и к маме…

Похожая на подтаявший студень жижа накрыла его с головой, Витар задержал дыхание, но надолго его не хватило, и мальчик почувствовал, что захлебывается… А спустя секунду не чувствовал уже ничего.

Иногда Дэвигард думал, что если бы он захотел, то вспомнил бы себя в тот день, когда появился на свет. А может, еще раньше. Но это было бы ненормально, а он не хотел без надобности пополнять коллекцию своих ненормальностей. Первые воспоминания о детстве и так были достаточно ранними: Дэви помнил, как лежал в колыбели, и мать говорила ему что-то с ласковой улыбкой.

С тех пор она совсем не изменилась. Несколько раз поменяли длину волосы, и дважды менялся их цвет, но сейчас она была точь-в-точь такой же, как в его воспоминаниях. Даже одежда похожая: в повседневной жизни мама предпочитала спокойные тона и удобные, практичные вещи — рубашки, брюки, широкие свитера. Сегодня на ней были джинсы и легкая ветровка, наброшенная поверх футболки.

— Здравствуй, малыш.

Малыш! Пришлось наклониться, чтобы подставить для поцелуя щеку.

— Привет, мам. Я ждал вас завтра.

Их часто принимали за брата и сестру, а в последнее время все чаще за старшего брата и младшую сестру. Он слишком быстро взрослел, наверное, даже быстрее, чем мать.

— Ждал? — недоверчиво улыбнулась она.

— На праздничный ужин. Я купил мороженое и позвал Лару. А она новое платье сшила для такого случая.

Дэви, действительно, планировал в этот раз отпраздновать день рождения с семьей, как когда-то. В конце концов, родители не виноваты в его проблемах. Ну, если не считать того, что произвели его на свет… такого. Но ведь они и любили его таким. А он любил их. Разве этого недостаточно человеку для счастья? Пусть даже этот человек еще и немного эльф, немного орк, на столько же дракон и, по мнению другого дракона, без пяти минут Владыка Сопределья.

— Ты… Это здорово! Я не ожидала…

Она и правда обрадовалась, но было еще что-то, совсем невеселое. Что-то, что привело ее на Хиллу на день раньше.

— Что случилось, мам?

— У Сэла проблемы. Витар сбежал. Ушел через врата по восьмому. Сэл пошел за ним, и уже два часа никаких известий.

— Не только ведь Сэл, да?

— Да.

— Они его вытащат.

— Дэви…

— Хочешь, чтобы я тоже пошел?

— Я не просила бы, если бы речь шла о ком-нибудь другом. Но Сэл… Тем более теперь, когда у него наконец-то все наладилось в жизни.

— Мам…

— Это Тиопа, Дэви! — она начинала нервничать. — Земли Союзных Кланов. Они умеют блокировать силу магов, это их волновое излучение… Я переживаю. Если бы от меня был толк, сама пошла бы. А ты, ты сумеешь…

— Мама, — он крепко сжал ее ладони. — Посмотри на меня, пожалуйста. Кто я, по-твоему?

— Кто? — она строго взглянула на него снизу. — Ты — мой сын в первую очередь. И я прошу тебя, как сына, потому что больше мне просить некого.

Отлегло…

— Хорошо, не волнуйся — я схожу.

Он обнял мать и коснулся губами мягких светлых волос. Закрыл глаза.

…Десятки миров. Сотни. Тысячи. Сотни тысяч. Мелкие капли росы на паутине Путей. В один миг он увидел их все…

— Все будет хорошо. Увидимся на Таре.

Как все девушки ее возраста, Нита смущалась в присутствии мужчин. Как и все некрасивые девушки, она особенно терялась в присутствии мужчин привлекательных. В данный момент таковых перед ней имелось сразу двое — ситуация была близка к критической.

— Здравствуй, открывающая, — нарушил неловкое молчание блондин в длинном коричневом плаще, приветственно приподняв над головой шляпу.

Его спутник, темноволосый и зеленоглазый нелюдь (Нита еще путалась в классификации), сдержано кивнул.

— Здравствуйте… — девушка замешкалась, прислушалась к своим ощущениям, и неожиданно четко произнесла: — Здравствуйте, ару Эн-Ферро.

— Мы знакомы? — удивился кард.

— Твой портрет в золоченой рамке висит на каждой станции, — усмехнулся темноволосый.

— Нет, — Нита уже пришла в себя и попыталась объясниться: — Ваш попутчик — не идущий. Провести его через врата мог только открывающий, хранитель или проводник. Вы — не открывающий. И точно не хранитель. Значит, проводник. В Сопредельи два проводника. Буревестника я сегодня видела, выходит, вы — Лайсарин Эн-Ферро.

— Браво, — искренне похвалил блондин. — До чего же приятно встретить умную женщину. Жаль, сейчас нет времени на разговоры. Мы спешим.

— Извините, но поскольку Тиопа не является миром легального пребывания, вашему другу требуется разрешение хранителя, чтобы посетить… — открывающая умолкла, сбитая с толку расплывающейся по лицу проводника улыбкой.

А когда наконец смогла оторвать от него взгляд, чтобы посмотреть на второго путешественника, того в операторской уже не было.

На полу рядом с Эн-Ферро лежала одежда зеленоглазого: туфли, брюки, рубашка, черная замшевая куртка — всё! И если бы не это, Нита легко поверила бы в то, что остроухий нелюдь ей примерещился.

— Был рад встрече, — кард невозмутимо переступил через вещи и пошел к двери.

— Но…

— А нет на этот счет никаких правил, — развел руками Фреймос, появившийся у стола открывающей через секунду после того, как проводник покинул станцию. — Пусть идут.

Производственный комплекс «Гелфити» занимал обширную территорию, обнесенную по всему периметру высокой металлической оградой, в которой было пять въездных ворот для транспорта и около десятка пропускных пунктов для людей. Каждый вход охранялся военными — корпорация входила в оборонный комплекс страны. Кроме того, все участки стены были оснащены сигнализацией и находились под постоянным видеонаблюдением.

Бросив машину в лесополосе у шоссе, оставшиеся километры Сэллер прошел пешком, укрывшись иллюзорным пологом. Но метрах в двадцати от ограды начиналась охранная зона, и в защитном поле на дар рассчитывать уже не приходилось. Излучение искажало потоки, ограничивая область применения силы, а помимо этого солдаты и часть сотрудников имели при себе персональные излучатели, эффективность которых в разы превосходила действие любых амулетов-отражателей. Только высшие ару кланов знали коды «свободной» частоты, на которой могли использовать магию где угодно и против кого угодно.

Буревестник остановился, выискивая места установки камер. На обычное зрение он не полагался — выручало кибероко. Прототип около десяти лет назад собрал Ласси, можно сказать, шутки ради, всего за один день. Но гаджет Сэлу понравился, и он выпросил у Эн-Ферро младшего схему, чтобы заказать копии в нескольких техномирах. Оснащенное датчиками движения и тепловизионного контроля устройство не требовало вживления или контактных соединений и передавало информацию непосредственно в мозг путем коротких электрических импульсов. А при желании можно было переключить режим и спроецировать изображение с камеры на вставляемую в здоровый глаз линзу. Сэллер не слишком разбирался, как это работает — главное, что работает. Вот и теперь он безошибочно определил точки видеонаблюдения, вынул из кобуры новую «Эфу» и, оставаясь под пологом, побежал вдоль стены, останавливаясь лишь затем, чтобы точным выстрелом погасить одну из камер. Очистив таким образом около трехсот метров, проводник быстро пересек границу защитного поля, достал нож, лезвием сковырнул землю у ограды, заложил в получившееся углубление небольшое взрывное устройство и снова засыпал землей. Помня, что дорога каждая секунда, вернулся в исходную точку, где оставил остальное оборудование. Укрывшись иллюзией, Сэл поднял с травы брезентовый чехол и снова двинулся вдоль ограды, но теперь уже в противоположную сторону. Еще двести метров, и он, сбросив полог и удержавшись от того, чтобы отсалютовать в одну из работавших камер, вскинул на плечо портативный миномет. Три взрыва, прогремевших один за другим, оставили в ограде дыру, через которую мог бы проехать и танк. Но Буревестник не воспользовался проделанной дверью, вернулся на выбранную позицию и затаился под пеленой невидимости.

Если верить хронометру, на все у него ушло пять минут. Еще через сорок секунд появились солдаты патруля. Повинуясь приказам командиров, около трех десятков бойцов рассредоточились по ночному полю, выискивая неизвестного злоумышленника. Двое из них приблизились к убежищу Сэллера. Он не рассчитывал на то, что они будут действовать в паре, но менять план было уже поздно. Персональные блокираторы делали бойцов неуязвимыми для магического воздействия, но не для парализующего разряда «Эфы». Дождавшись, когда люди подойдут почти вплотную, Сэл вырубил обоих. Тела упали на землю, но путь патрульных продолжили созданные магом мороки. Если кто-то и обратил внимание на лишнее движение и шум, то два спокойно вышагивающих силуэта должны развеять опасения.

Втащив обоих солдат под полог, Буревестник выбрал того, который больше походил на него телосложением, и, не забывая контролировать движение фантомов, принялся стаскивать с того комбинезон. Быстро переодевшись и натянув на голову защитный шлем с закрывавшими верхнюю половину лица темными стеклами, проводник вышел из-под иллюзии в тот момент, когда сотворенные им мороки уже возвращались к месту сбора. Особенности амуниции были ему известны — на этом и строился план, но этому плану не хватало времени на обдумывание, и Сэл предвидел еще не одну проблему в его реализации. Первой стали ботинки: у обоих патрульных оказались неожиданно маленькие, прямо таки женские ступни, и он остался в своей обуви, надеясь, что на это не обратят внимания. А чтобы отвлечь людей от всего остального, нажатием кнопки активировал заложенную под стеной бомбу. Нескольких минут, пока у ограды царила паника, кричали что-то офицеры, бегали по полю солдаты, а стальная стена тонула в дыму, хватило на то, чтобы спокойным шагом, так словно шел по поручению, дойти до пропускного пункта. Проникнуть на территорию «Гелфити» через брешь в ограде было бы ошибкой, ведь он не знал, какие на той стороне ждут ловушки. А в том, что они там есть, Буревестник не сомневался.

Когда-то он потратил почти месяц, изучая устройство этого комплекса, включая подробные чертежи зданий и систему охраны. Но с тех пор прошло почти девять лет, в течение которых он был уверен, что никогда больше сюда не вернется. И помимо того, что за эти годы многое здесь могло измениться, изменилась его цель: в тот раз ему нужно было только выйти, а сейчас — требовалось сначала войти. Территория «Гелфити» сродни минному полю — и это наверняка осталось по-прежнему. Сотрудники и охрана знали точные маршруты перемещения между секторами, где на каждом этапе требовалось подтверждение личности. Идентификация проводилась несколькими способами: сканирование сетчатки, сличение отпечатков пальцев и проверка соответствия кодов ДНК ранее занесенным в базу данных. Иногда нужно было пройти один из детекторов, иногда, если речь шла о входе на объекты высшего уровня, — сразу несколько. Идентификации подлежал даже «донорский материал», в том случае, когда он доставлялся еще живым. Меры предосторожности не распространялись только на трупы. По крайней мере, так было девять лет назад, а на то, чтобы раздобыть более свежую информацию у Сэла времени не было. Как и на составление детального плана. Но пусть идея, пришедшая в голову по дороге сюда, и не была безупречна, реализация ее пока продвигалась успешно. Он уже раздобыл форму и личные бирки охранника и подготовил сцену для предстоящего спектакля. Отступать было некуда.

У ворот царила суета, но суета организованная — на поиски подрывников отправляли новых людей. Сэллер отдал честь командовавшему сборами офицеру и вошел на пропускной пункт. Здесь было пятеро дежурных: двое сразу у входа, один у турникета и еще двое у противоположной двери, ведущей внутрь комплекса. Не замедляя шага, Буревестник пошел прямиком к рамке заграждения, но вдруг поскользнулся на гладком полу и упал, в последний момент успев выставить руку. Из нагрудного кармана выпала маленькая коробочка с вишенкой на этикетке. Поднимаясь, Сэл неловко задел ее ногой, и коробок отлетел к стене. Вдалеке что-то громыхнуло, земля вздрогнула, и ночь за стенами «Гелфити» на миг вспыхнула взметнувшимся до небес пламенем. Вряд ли Фреймос будет сильно переживать из-за машины. Следующий взрыв прозвучал совсем рядом.

7

Стаф Конрад, старший офицер смены, лично выехал на ближайший к месту диверсии пропускной пункт. Непонятно, чего добивались террористы, но пока пострадала лишь ограда и профессиональная гордость военных, в чистом поле не сумевших отыскать подрывников. И плевать, что ночь! Не улетели же они?

Конрад планировал лично возглавить вторую группу и как раз давал последние указания, когда раздался новый взрыв. На шоссе, в нескольких километрах от «Гелфити» вырос гигантский огненный столб, на секунду приковавший к себе все взгляды, и преступники воспользовались этим, чтобы нанести новый удар. Горячей волной Конрада отшвырнуло на землю, и вслед за людскими криками завыла сирена. В первую минуту ничего невозможно было рассмотреть и прожекторы над воротами не спасали — все вокруг было в дыму. А когда гарь развеялась, стало видно, что внешней стены пропускника больше нет. Старший смены видел раскуроченную, заваленную обломками комнату и погнутый турникет. На полу чернели тела солдат.

— Медиков, срочно! — гаркнул Конрад, опомнившись. — Ворота закрыть!

Он раздавал еще какие-то приказы — эти сволочи зашли слишком далеко, и найти их нужно было, во что бы то ни стало! — но мыслями был рядом с пострадавшими бойцами. Служба — это служба, и случиться может всякое, но долг командира — заботиться о своих людях, этого он никогда не забывал. Два года назад был даже удостоен особой награды, как офицер, за двадцать лет проведший максимальное количество боевых операций с минимальными потерями личного состава, и гордился этим. А теперь на его дежурстве погибло несколько солдат!

К счастью, все оказалось не так уж плохо. Двое отделались легкими травмами, еще у двоих ранения были серьезнее, но опасности для жизни не представляли. Одного тут же подключили к системе жизнеобеспечения, и хотя врач с сомнением качал головой, Конрад верил, что солдат выкарабкается: все-таки они в «Гелфити», и у каждого пожизненная страховка.

А вот последнему не повезло — за парнем уже прислали контейнер. С него даже не получилось снять шлем: тот сплющило, стекло растрескалось. Из-под забрала вытекла на подбородок и успела засохнуть алая струйка. Командир ненадолго присел рядом с телом, приподнял рукав погибшего и взглянул на браслет-индикатор, из темно-синего ставший почти белым. Потом зачем-то снял с его лица разбитые стекла. Один глаз бойца был открыт и уже покрылся мутной пленкой, а вместо второго осталась лишь кровавая дыра.

— Я этих гадов найду, сынок, — пообещал Конрад, когда тело погрузили в переносной холодильник.

Парень еще послужит корпорации, а завтра то, что от него останется, передадут родным для захоронения.

Бесшумно ступая босыми ногами по мелкой металлической решетке, заменявшей в этой секции пол, Дэвигард подошел к криогенной установке. Коснулся рукой обшивки мерно вибрирующего двигателя, окинул задумчивым взглядом длинные ряды стеклянных капсул. На долю секунды зажмурился, проникнув в замороженные, как и тела, мысли пленников желтого льда: страх и отчаянье, никакой надежды.

Он знал, что может освободить их всех. Освободить, но не спасти. И поэтому не собирался ничего делать.

— Бездействие — выбор хранителей, — отозвался на его размышления Тин-Тивилир. — Ты стал настоящим драконом.

— Нет. Если ты станешь судить не по поступкам, а по причинам, к ним побудившим.

Хранители не вмешиваются, потому что так заведено. Дэви не станет вмешиваться, потому что его вмешательство ничего не исправит. Холодильники недолго будут пустовать. Уничтожить весь комплекс? Построят новый. Слишком многое должно измениться в этом мире, чтобы можно было гарантированно защитить его обитателей от участи расходного материала. Смог бы он изменить целый мир? Возможно. Но будет ли такое решение благом? Можно ли осчастливить кого-либо против его воли? Заставить поменять стремления, отказаться от привычного уклада и проникнуться новыми идеями… Нет, это должен быть личный выбор каждого. Люди должны захотеть измениться и тогда они сами изменят свой мир. И однажды время придет…

— А Витар?

Тину нравился этот волчонок. Дэви тоже любил малыша, но понимал, что совсем не его мальчик должен увидеть, открыв глаза после холодного сна. А значит, и Витар пока останется здесь.

Стены и потолок исчезли, впуская в помещение ночь. Одна за другой растворились в темноте капсулы-холодильники. Последней растаяла, истончившись, решетка пола. Дэвигард больше не был в секции криоконсервации на восьмом этаже главного корпуса «Гелфити» — он был нигде и везде одновременно. Стоял на обочине выложенной бетонными плитами дороги, когда по ней проехал белый медицинский фургон. Заглянул ненадолго в кузов и укоризненно покачал головой, посмотрев на закрытый контейнер: рисковый план, можно было поступить проще. Вынырнул и тут же оказался на аллее между двух технических корпусов, по которой вышагивал в сопровождении двух военных мужчина в длинном кожаном плаще. Шел легкой, уверенной походкой, надвинув на глаза шляпу и не спуская с «поводка» одного из охранников, на груди которого бесполезным грузом болтались металлические кубики выведенного из строя излучателя. Второго охранника вела дрожащая на ветру тень, но боец дрожал куда сильнее… Нужно было Сэлу их дождаться, не пришлось бы мудрить. Но с другой стороны, Буревестник устроил шумиху у стены, и теперь все внимание сконцентрировано на защите внешнего периметра. Хотя кто знает, надолго ли?

— У меня появилась одна мысль, Тин.

В просторном ангаре неярко горели под потолком лампы аварийного освещения. Стройными рядами стояли машины. Пустовала эстакада. Отдыхали насосы. Охрана была, но снаружи, а Дэви, чтобы попасть сюда, по привычке забыл воспользоваться дверьми.

— Плохая идея, драконыш, — не одобрил Тин.

— Плохая идея — размещать гараж над резервуаром с топливным газом, — с улыбкой парировал юноша. — Еще и при такой хлипкой вентиляции.

Неназойливое гудение вентиляторов стихло сразу же после этих слов. Дэви вызвал меч и примерился к идущей к заправочной колонке трубе. Не сейчас — позже. Когда отцу и его друзьям понадобится время, он им его предоставит.

Однажды — дело было на Кайре — Сэл сделал себе искусственный глаз. Несложное плетение синхронизировало движение глазных яблок и даже контролировало сокращение зрачка фальшивого ока, а неприятные ощущения и дискомфорт с лихвой окупались презентабельным внешним видом и избавлением от особой приметы, что тогда было немаловажно. Подвернулся интересный заказ, и он не хотел рисковать, привлекая к себе лишнее внимание. Однако все же привлек, и внимание весьма пристальное: шутница-судьба поставила на его пути не заслон из элитных армейских частей, а всего лишь одну хрупкую барышню. Происходя из влиятельного семейства, данная барышня привыкла к исполнению любых своих капризов и ни за что не желала отступать, плотно взяв Сэллера в оборот. До поры ситуация его веселила, в чем-то даже льстила, но в решающий момент девица выплыла на первый план, рискуя сорвать все дело, и приперла его к стенке, как в переносном, так и в прямом смысле, требуя раз и навсегда разъяснить что-то в их несуществующих отношениях. Время поджимало, отключить пылкую барышню каким-нибудь заклинанием не представлялось возможным, так как та сама была магом, и хорошо уже, что ему до поры удавалось отражать ее ментальные атаки, а физического насилия в отношении женщин Буревестник не признавал. Тогда он решил пойти по пути наименьшего сопротивления, и дать девушке то, что она так страстно желала, и когда она, практически выпрыгивая из тесного корсажа, с томным придыханием молила подарить ей то, что она «никогда не сможет забыть», он так и сделал. Небрежным жестом опущенный в бокал со сладким вермутом глаз с алыми комочками крепежного геля, так похожим на сгустки крови, — последнее, что она увидела, прежде чем отправиться в затяжной обморок. Больше Буревестник с этой особой не встречался, закончил дела и ушел с Кайры, а потом не раз почти всерьез гадал, сохранила ли она подарок…

Сэл не знал, отчего именно это вспомнилось ему, когда он лежал в тесном контейнере-холодильнике. Он по максимуму замедлил жизненные процессы, так что не всякие датчики — куда уж людям — отличили бы его от свежего трупа. Тело бездействовало, а сознание на пределе нервного срыва подсовывало в качестве спасительного средства забавные истории из прошлого. Хотя, если подумать, с его стороны это была злая шутка, и девушка, имя которой он успел позабыть, подобного не заслуживала. Но он не стал забивать голову мыслями о прошлых ошибках. Главное, избежать их сейчас.

Машина отъехала достаточно далеко от пропускного пункта, и он решил, что уже пора. Если промедлить и дождаться, пока контейнер внесут в помещение, он окажется под прицелом камер, а этого Сэллер хотел избежать. Конечно, его обнаружат рано или поздно. Но лучше поздно.

Вернув себе способность двигаться, он ногой трижды стукнул по крышке. Неизвестно, сколько людей находилось сейчас в кузове медицинского фургона, но хоть один из них должен заинтересоваться. А потом можно полагаться лишь на скорость да на удачу.

Удача была на его стороне.

Холодильник открылся, и молодой мужчина в голубой форме медика с любопытством заглянул внутрь. Взметнувшаяся вверх рука сдавила его шею, вторая вырвала с клочьями ткани нашитый на одежду транслятор и батареи миниизлучателя. Прикрывшись врачом, как щитом, Сэл рывком поднялся, выхватив «Эфу», но в фургоне никого больше не оказалось. Либо тело встретят на месте, либо водитель, не видевший произошедшего из-за пластиковой перегородки, должен был помочь внести контейнер в помещение.

Теперь, когда он отключил излучатель медика, получилось создать небольшой звуконепроницаемый кокон и быстро допросить перепуганного человека. Тот заикался от страха, но Буревестнику хватало коротких «да-нет». Нет, машину не будут встречать в клинике. Да, водитель должен помочь. Да, ночью в главном корпусе только дежурный персонал и охрана. Нет, он не знает точного количества. Нет, он не станет помогать… Дуло «Эфы» уткнулось в лицо… Да, он постарается.

— Два часа назад сюда привезли мальчика. Где он сейчас?

— Мальчика? — искреннее непонимание.

Буревестник болезненно поморщился: не мальчика, конечно же, для этого человека не мальчика — донорский материал, мясо.

— Сюда привезли ребенка, доставили из участка седьмого округа Вайстела. Где он? Его принимали в ваше дежурство.

— Секция криоконсервации.

Глубокий вздох, и Сэл с трудом заставил себя убрать палец со спускового крючка.

— Велите водителю остановиться и зайти в фургон.

— Но протокол передвижений…

— Я буду считать до одного, — предупредил идущий.

Вошедшего в фургон солдата без предупреждения вырубил парализующим импульсом. Снял с его головы шлем. Присмотрелся, прикинул в уме размер и стянул с неподвижного тела еще и ботинки.

— Берите за ноги, нужно положить его в контейнер.

— Нет, — медик в ужасе затряс головой. — Он умрет там…

— Как хотите, — на небольшом пространстве еще удавалось задействовать дар, и Сэл использовал телекинез, чтобы уложить водителя в холодильник.

Осознание, что перед ним ару, ввергло человека в шок.

— А умрет он или нет, зависит от вас, — сказал Буревестник, закрывая крышку.

Каким бы странным не казалось, учитывая, чем занимался этот человек в «Гелфити», он был врачом и высоко ценил людские жизни… Просто доноры — не люди. Но запертый в контейнере солдат не был донором, и Сэл собирался это использовать.

Насколько получилось, он отер лицо от крови, задрал штанину и вытащил пристегнутое к ноге кибероко. Закрепил на место и спрятал под забрало шлема. Заняв место водителя и приказав медику сесть рядом, коротко проинструктировал того, как вести себя, когда прибудут в клинику.

У крыльца главного корпуса ждал сюрприз: еще один фургон, рядом с которым суетились люди.

— Что это? — прикрикнул Буревестник на медика.

— Машина. Там раненые с пропускника, был взрыв…

— Я в курсе, — угрюмо напомнил Сэллер. — Трупы есть?

— Кроме вас… То есть, нет.

Значит, пока он никого не убил. Не то, чтобы это было главной его заботой, но все же…

— Нужно идти, — ерзал на сидении врач.

Нервничал. Прикидывал, хватит ли воздуха запертому в холодильнике водителю. Или надеялся привлечь внимание второй бригады? Возможно. Сэл рассмотрел людей у фургона: трое медиков, трое солдат. Еще двое военных — у входной двери.

— Выкинете какую-нибудь глупость, перестреляю всех, — предупредил он трясущегося мужчину. — Идите первым.

Если сейчас у него сдадут нервы, и он побежит… Но человек держал себя в руках. Вышел из кабины, обошел машину и остановился у задней двери фургона. Вдвоем они вытащили контейнер и покатили к зданию. Никто не остановил, не окликнул. Караульные с тревожным любопытством косились на холодильник, но спросить о чем-либо не решились. Шедший впереди врач приложил ладонь к детектору у входа, металлическая створка отползла в сторону, и Сэл втолкнул холодильник внутрь.

Таким же образом прошли остальные двери. Если кто-нибудь пристально следил за изображением с установленных в коридорах главного корпуса камер, ничего подозрительного он не увидел бы. Но дальше начиналось самое сложное.

Лаборатория, в которую предполагалось доставить труп, находилась на четвертом этаже. Там тело новоиспеченного донора ожидала команда потрошителей, как назвал их для себя Сэл: двое мужчин и девушка. Буревестник быстро оглядел помещение, куда вкатили контейнер. Датчики киберока не зафиксировали здесь камер — значит, и это в «Гелфити» не поменялось. С центрального поста охраны просматривались только коридоры: работа в лабораториях и операционных не для глаз военных. Это облегчало Сэллеру задачу.

— Ну, чего ждешь? — невежливо вопросил у замешкавшегося в дверях «солдата» один из докторов.

— Уже ничего.

Полезная все-таки штука — импульсный парализатор. Действует мгновенно, эффект на несколько часов, и совесть чиста. Когда три тела почти одновременно повалились на пол, он толкнул обмершего от страха и неожиданности медика, с которым пришел сюда.

— Выгружайте своего водителя. А то еще отморозит себе что-нибудь.

Помогать человеку он не собирался. Пока тот пыхтел, вынимая из контейнера тяжелое тело, Сэл перетащил остальных в угол, за столы, так чтобы не бросались в глаза от входа.

— Кто старший смены по медперсоналу? — спросил он своего невольного помощника.

— Доктор Го.

— Го? — Буревестник помнил это имя. — Вызовите его. Свяжитесь и скажите, что случилось что-то непредвиденное во время вскрытия. Например, у донора оказалось три почки.

— Это невозможно! — не заметил насмешки мужчина. — Все солдаты проходят полное медицинское обследование, это вскрылось бы раньше.

— Тем сильнее заинтересуется доктор Го.

«Эфа» в руке убеждала лучше любых слов.

— Наверное, вы хотели бы знать, зачем все это, — заговорил Сэл, заполняя затянувшуюся в ожидании старшего медика паузу. — Я не убийца, как вы уже поняли. Не подосланный конкурентами бандит. Не идейный террорист. Я всего лишь хочу забрать своего сына. Ребенок, которого отправили в криокамеру… Не донор, не мясо. Добрый и умный мальчик. Свободно говорит и читает на нескольких языках, любит приключенческие романы. Отличный пловец, хороший наездник… Но это ерунда, конечно. Он — мой сын, этого достаточно. Каждый, кто попадает к вам на операционный стол, — чей-то сын, брат или муж, но вас хорошо научили не вспоминать об этом…

Он поднял пистолет, и человек испуганно попятился.

— Вам понадобится спазмолитик. Потом.

Сэл успел оттащить его тело к остальным до того, как дверь открылась, впуская в лабораторию невысокого полного мужчину в голубом халате поверх дорогого костюма.

— Здравствуйте, доктор, — негромко сказал Буревестник, поднимая забрало. — Помните меня?

Бежать, возникни у него такая мысль, человек не смог бы: Сэллер уже держал его на аркане. Излучение внутри главного здания почти не ощущалось, а персонального отражателя Го не носил, сам будучи ару. Но даже если он провел последние десять лет, совершенствуя свой дар, Сэл не сомневался в том, что справится с ним. Впрочем, доктор и не сопротивлялся. Очевидно, узнал.

— Тебя не существует, — толстяк взмахнул руками, будто разгонял туман перед своим лицом. — Тебя нет.

— Неужели? — идущий прищурил здоровый глаз.

— Нет, — упрямо повторил медик. — Ты — галлюцинация. Это единственное объяснение тому, что я видел. Не бывает таких ару. Ару так не делают. Меня подняли на смех, меня допрашивали и не поверили ни одному слову, но я сам все понял. Я прошел курс терапии, я излечился… Но у меня рецидив, и мне нужно принять мои лекарства…

Сэллер не стал гадать, что именно в прошлую их встречу показалось доктору настолько нереальным, возможно, все: у них были слишком разные школы, хоть и пользовались оба силой одной стихии — Воды. Или высшие ару, за одного из которых Го его принимал, попросту так себя не ведут — они всегда на стороне системы, они и есть система.

— Я вполне реален, доктор. Но после того, как отведете меня в секцию криоконсервации, вы сможете снова убедить себя в обратном.

Буревестник снял шлем, надел взамен белую шапочку и накинул халат, в карман которого опустил кибероко. Натянул защитные очки, в каких обычно работают с опасными реактивами. Вряд ли наблюдающие с поста будут пристально вглядываться в лица ходящих по коридорам клиники врачей, но на всякий случай, проходя мимо камер, он будто невзначай закрывал поврежденный глаз ладонью.

На восьмом этаже, сразу у лифта, стоял охранник, но на появление двух человек в лабораторных халатах он никак не отреагировал — велика ли невидаль. Сэл подтолкнул ару Го к входу в зал криоконсервации. Тут был установлен сложный детектор: сканер сетчатки и распознаватель голоса.

— Раллем Го, — заикаясь, пролепетал в микрофон медик.

— Повторите, пожалуйста, — попросил приятный, но явно искусственный женский голос.

Охранник повернул голову, и его рука автоматически легла на рукоять палаша. Заметив это, Буревестник до боли сдавил локоть толстяка.

— Раллем Го, — прозвучало снова.

— Здравствуйте, доктор Го.

Солдат отвернулся. Сэл снова пихнул заторможенного медика, и тот уткнулся в глазок детектора.

— Доступ подтвержден. Плодотворной работы, доктор Го.

Какая вежливая автоматика. Приятного расчленения, доктор.

Буревестника передернуло.

По правилам, детектор должен был пройти каждый входящий, и Сэллер не знал, что будет, если эти правила нарушить, но ему не оставалось ничего другого — только рискнуть. Он придержал ногой не успевшую закрыться за врачом дверь. Запорный механизм тревожно пискнул, привлекая внимание охранника, тот обернулся, но остался на месте, услыхав подъехавший к этажу лифт.

Выскочившая из кабины женщина в таком же, как у Сэла, халате, едва не сбила солдата с ног, а спустя секунду он все-таки упал, угодив под парализующий разряд. Появившийся вслед за медичкой Эн-Ферро картинно дунул на дуло пистолета, сбивая несуществующий дымок, и спрятал оружие под полой широкого плаща. Поправил съехавшую на бок шляпу.

— И чего стоим? — спросил он у растерявшегося от неожиданности друга. Несильно подтолкнул женщину в спину и скомандовал: — Вперед. Время поджимает.

Лайс ухватил парализованного импульсом охранника за шиворот и, подталкивая вперед заложницу, потащил того к входу в отдел криоконсервации. Нервирующий писк сигнализировал о неполном закрытии двери. Эн-Ферро прижал ладонь к датчику и послал короткий импульс.

— Доступ подтвержден, — медленно растянул механический голос. — Доступ подтвержден. Доступ…

— Что ты сделал? — отмер ошарашенный его приходом Сэл.

— Закоротил автоматику. Сейчас перезагрузится, так что не стой столбом, давай внутрь.

За дверью оказалась шлюзовая камера, по которой метался удерживаемый Буревестником на магическом поводке толстяк. Кард уложил солдата на пол: если кто-то появится на этаже, отсутствие часового встревожит его меньше, чем бездыханное тело у лифта.

Чтобы пройти в основной зал, повторной идентификации не требовалось, и, проигнорировав призыв к соблюдению стерильности, идущие и их пленники миновали похожий на кишку коридор и оказались в просторном помещении, среди установленных ровными рядами капсул.

— Где? — коротко спросил у доктора Сэллер.

Если у него и были вопросы к другу, а ведь наверняка были, он оставил их на потом. Приблизился вслед за толстяком к одной из капсул, и Лайс стиснул зубы, увидев, каким неестественно отстраненным стало лицо Сэла, словно все эмоции в нем замерзли, подобно детскому тельцу во льду.

Буревестник коснулся стекла в том месте, где с противоположной стороны к нему прижалась маленькая ладошка, и сквозь искажающие волны блокирующего магию излучения Эн-Ферро почувствовал сконцентрировавшуюся вокруг водника силу.

— Не нужно, — предупредил он. — Нельзя просто открыть капсулу.

— Я знаю, — хрипло выговорил Сэл. — Вы, — он указал пальцем на доктора. — Вытащите его оттуда.

— Это невозможно, — лоб толстяка, несмотря на холод в помещении, покрылся испариной. — Должен пройти запрос на использование материала…

Собранная магом сила нашла выход: длинный водяной хлыст, оставив кровавую полосу, стегнул доктора по щеке и обернулся вокруг его шеи.

— Вы вытащите его, — Буревестник подтащил к себе задыхающегося человека. — Иначе я лично вас препарирую.

Удавка схлынула на пол и просочилась сквозь решетку на нижний ярус.

— Можно попробовать отключить автоматику вручную, — пролепетал, откашлявшись, Го. — Но я не могу гарантировать…

— Я могу гарантировать, что ты будешь ассистировать мне на собственном вскрытии.

Медик поперхнулся и побледнел, не услышав привычно сдержанного «вы» — единственное проявление ярости, которое позволил себе странный ару. Заплакала пришедшая с Эн-Ферро женщина.

— Я отключу, — пообещал доктор, и Лайс голову бы отдал на отсечение, что теперь человек сделает все, что от него зависит.

— Передохни, — кард положил руку на плечо друга. — Я проконтролирую.

— Ты чувствуешь его?

— Да. Он в порядке, не переживай. Присядь.

Сэл послушно опустился прямо на пол. На секунду закрыл лицо руками, но тут же отнял ладони, вперившись взглядом в завозившегося у электронного пульта толстяка.

— Откуда ты тут? — спросил он, не глядя на Эн-Ферро.

— Сестренка сказала, что у тебя проблемы.

— Ясно. Она тоже пришла?

— Надеюсь, что нет. Я с Ларом.

— А, Сумрак здесь. В «Гелфити» еще остались живые, кроме нас?

— Ты удивишься, но у нас ни одного трупа. Пока. — Прислушавшаяся к их разговору женщина, всхлипнула, и Лайс перешел на истинный кассаэл: — А что у тебя?

— Пока тоже. Но если б ты знал, как хочется взять и… — он вцепился пальцами в решетку пола и вырвал кусок, словно та была сделана из бумаги. Женщина умолкла. — Как вы сюда попали?

— Просто. Вышли на станции, поймали машину…

Машину поймал Лар. Они шли по улице, и Эн-Ферро негромко, чтобы его не приняли за умалишенного, делился с другом идеями по поводу транспорта. Какой-то автомобиль, сбавив скорость на повороте, вывернул из-за угла, и Лайс только и успел, что заметить, как метнулась к машине тень, секунду назад кравшаяся рядом. Завизжали тормоза, распахнулась дверца, и на тротуар вылетел ошалевший водитель. Когда кард приблизился, человек, не поднимаясь с колен, спешил уползти куда подальше, а Сумрак уже гордо восседал за рулем. На вопрос, умеет ли он водить «это», состроил обиженную физиономию и с места выжал такую скорость, что в первые секунды в глазах потемнело.

Конечно, владелец заявил об угоне, но, учитывая все обстоятельства, бедолагу наверняка сначала направили сдавать тест на алкоголь и наркотики, а потом — на освидетельствование к психиатру. Так что из города успели выехать без проблем.

— …Приехали сюда. Сумрак пробрался внутрь, нашел кого-то из офицеров и «оформил» мне пропуск…

Конечно, все было немного сложнее, но вдаваться в подробности сейчас не хотелось.

— …Несколько раз сменили сопровождающих, дошли до клиники. Лар прошел внутрь, завязал знакомство с этой милой дамой, и она впустила меня через запасной вход.

Там тоже дежурил охранник, но кард вырубил его за минуту до того, как перепуганная врачиха открыла дверь.

— Действительно, просто, — на напряженном лице Буревестника промелькнуло подобие улыбки. — Нужно было вас дождаться, а не устраивать тут театр одного актера, но…

Сэл не договорил, но Лайс понял: он не мог ждать, ни минуты. И дошел до цели сам, с минимальными возможностями использования дара, практически ничего не зная о принципах работы здешней электроники, без сенсорных способностей магистра Пилаг и умения оборачиваться туманом.

— Ты молодец. Шумиха у стены отвлекла военных, все силы брошены на патрулирование внешнего периметра. Они там, кстати, до сих пор с кем-то воюют — я слышал взрывы.

— Заложил несколько зарядов по пути сюда. Мощность небольшая, но пошуметь сгодится. Срабатывают с произвольным интервалом.

— А сам как проскочил детекторы?

— Прикинулся героически погибшим бойцом.

— У тебя всегда был нестандартный подход к решению проблем, — попытался пошутить Эн-Ферро.

Друг шутку не поддержал, а может и вовсе не услышал, сосредоточившись на происходящем: доктор привел капсулу в горизонтальное положение, и насосы с тихим жужжанием принялись медленно откачивать желеобразную желтую массу.

— Ты так свободно шел, — проговорил Сэллер спустя минуту, если не больше. — Не сменил одежду, оглушил охранника в коридоре… Вы отключили камеры?

— Я бы переоделся, да брюки не моего фасона, — усмехнулся Лайс. — А камеры работают. Только не в режиме реального времени. Я зафиксировал картинку.

— Излучение собьет иллюзию, — недопонял его Сэл.

— Никаких иллюзий. Заглянули по пути на один из узлов связи, я покопался в проводах…

— Ты в этом разбираешься?

— Вообще-то да, — кард пожал плечами. — Вроде бы я тебе говорил, что учился в техническом университете. И специализировался как раз на оптическом оборудовании и системах видеосвязи.

— Триста лет назад, — недоверчиво обронил Сэллер.

— Но на Свайле! Они тут до нашего «триста лет назад» еще не доросли.

— Вот и хорошо, — рассеянно кивнул Буревестник, продолжая следить за действиями толстяка. — Если камеры нас не видят, выйдем без лишнего шума.

— Вряд ли, — Эн-Ферро решил, что лучше сразу предупредить. — Я не слишком вникал в схемы и остановил почти все записи, со всех точек наблюдения. Думаю, скоро на центральном посту заметят, что изображение не меняется.

— Смогут включить камеры снова?

— Да, но не сразу. Если сунутся после меня, вырубят всю систему, потребуется перезапуск.

— Значит, время есть, хоть сколько. Все равно лучше, чем мой план отхода.

Лайс не стал спрашивать, какой у него был план. Может быть, вообще никакого.

Сэл порылся в карманах, вынул что-то похожее на миниобъектив и надел поверх закрывающего пустую глазницу пластыря. Скорее всего, просто автоматически, чтобы чем-то себя занять.

— Рина игрушка? — узнал кард. — Работает?

— Еще и как.

Для Эн-Ферро это была лучшая похвала. Сыном он гордился, в чем-то даже завидовал наследнику. Его бы сюда, и можно было бы забыть обо всех камерах и детекторах.

— Наши дети умнее, талантливее и сильнее нас, — как будто прочел его мысли Сэл. — Так и должно быть. Но им не стоит повторять наш путь.

Насосы практически очистили капсулу от криогеля, и Буревестник, спрятавшись под маской отрешенности, смотрел на худенькое обнаженное тело сына.

— Кислородную маску и одеяла, — скомандовал Лайс оцепеневшей женщине.

— Тут… Тут нет одеял, — произнесла она.

Доноров вынимают из контейнеров лишь с одной целью, никому не приходит в голову отогревать их после заморозки.

— Снимайте халат! И несите баллон и маску, — Эн-Ферро взял руководство процессом на себя. — Открывайте! — велел он толстяку. — Пора.

Тот не спорил.

Но одновременно со щелчком замка капсулы завыла сирена.

— Началось, — мрачно возвестил кард. — Лар на лестнице, выиграет еще немного времени. Но нужно поторопиться.

8

При всем желании сосредоточиться у Сэла не получалось. Он рассеянно выслушал рассказ друга, мысленно посмеялся над собственной «изобретательностью» — но эмоции были какими-то заторможенными. И когда уши заложило от рева сирены, мысли были лишь об одном: как там малыш. Лайсу он доверял и старался не мешать, но стоило Витару шевельнуться, глотнуть воздух и закашляться, и Буревестник, оттолкнув друга, бросился к мальчику.

— Витар, сынок…

Ребенок открыл глаза, скользнул по нему неузнавающим взглядом и снова смежил веки.

— Витар, — Сэл подхватил на руки завернутое в халат тельце и легонько встряхнул, — посмотри на меня, пожалуйста.

Он не хотел, чтобы его видели таким, даже Лайс, не говоря уж о толстяке Го и оставшейся безымянной женщине, но в горле уже стоял предательский ком и щипало в глазу.

— Сынок…

Мальчик вдруг дернулся, вырываясь из рук, и Буревестник с силой прижал его к себе.

— Все хорошо, малыш. Уже хорошо.

— Папа, — всхлипнул ребенок, и расплакался, крепко обняв его за шею. — Они… Они…

— Все хорошо, — повторил Сэл, гладя растрепанные мокрые волосы.

— Не тормоши его, — сказал из-за спины Лайс. — Ему нужен покой, хотя бы недолго.

Он снял плащ, чтобы расстелить его на одном из столов, и женщина завизжала, перекрикивая сирену.

— Обычный хвост, — проворчал кард. — Чего орать-то?

Буревестник поглядел на ару Го и, не сдержавшись, расхохотался, представив себе грядущие беседы доктора с психиатром. Эн-Ферро расценил его смех по-своему и, заботливо поддержав под локоть, пододвинул ему стул:

— Присядь. Тут наверняка где-то спирт есть, тебе бы сейчас пару глотков не помешало.

— Не нужно, — сказал Сэл, пытаясь потеплее укутать сына, не желавшего отпускать его руку. — Уже ничего не нужно. Только убраться отсюда. Где Лар?

Он ожидал появления Сумрака с начала тревоги, но тот не спешил.

— Сейчас послушаем, если они частоту не сменили, — Эн-Ферро вынул из кармана коммуникатор, отобранный у кого-то из солдат.

Из динамика раздалось шипение, потом что-то невнятное, а затем уже вполне четко прозвучало:

— Общая тревога, террористы в транспортном ангаре. Повторяю: террористы в транспортном ангаре…

— Где? — ошарашено переспросил Сэллар.

— Видимо, Ил развлекается, — предположил Лайс.

— Нет, не я, — сказала прокравшаяся между стойками тень.

Доктору Го невероятно повезло: он не видел материализовавшегося рядом с друзьями Иоллара, и когда женщина вновь завизжала, обессилевший от впечатлений последнего часа ару предпочел не оборачиваться, а сразу потерять сознание.

— А в гараже кто? — растерялся Эн-Ферро, поглядев на Сумрака, скромно прикрывшегося ниже пояса серой дымкой.

— Не все ли равно? — пожал плечами тот. — Главное, что вся армия «Гелфити» сейчас тоже будет там.

Солдат подняли по тревоге, когда прозвучали первые взрывы за стеной. Почти треть личного состава была отправлена на защиту внешнего периметра, патрулирование в районе пробоин и усиление охраны входов. Остальные ждали приказа, искренне веря, что это будет отбой тревоги и удастся досмотреть сны.

Не повезло. Каким-то образом террористам удалось проникнуть на территорию комплекса. После того, как выяснилось, что кто-то влез в систему видеоконтроля, недосчитались нескольких человек. В том числе одного из бойцов, охранявших в это дежурство запасной выход из главного корпуса, — он не вышел на связь. Стаф Конрад послал проверить пост, но согласно записям автоматики, двери снаружи не открывались более трех часов, и старшего офицера это несколько успокоило. Главный корпус — святая святых «Гелфити», протокол требовал полной консервации здания и каждого его сектора в случае захвата. Подобные меры обходились корпорации в крупную сумму, и знавший об этом Конрад не спешил объявить тревогу первого уровня. Он поставил в известность начальство, и получил совет не торопиться с выводами. Клиника работала в обычном режиме, сигналов о происшествиях не поступало, охрана с центрального поста бодро отрапортовала о порядке на вверенном объекте… Старший смены затребовал коды связи с каждым дежурным, но проверить все посты не успел: заработавшие камеры обнаружили нарушителя.

Он был похож на сбежавшего пациента, но не из их клиники, а скорее из психиатрической. Парень лет двадцати, бритоголовый и босой, в свободной белой рубахе и широких штанах. Он прохаживался среди машин со скучающим видом, словно не знал, чем заняться. Иногда с любопытством заглядывал в красные зрачки камер, и тогда Конрад мог до мелочей рассмотреть его лицо, красивое, словно срисованное с обложки дамского журнала, и безмятежное, как у ребенка. Смуглая кожа. Светлые глаза. Темные колючки едва отросших волос. Уши неправильной формы, то ли врожденное уродство, то ли экстравагантная пластика, в левом — тоненькое колечко-серьга, вроде тех, что носят некоторые кланники, но без отличительных знаков. Из-под ворота рубахи на шею наползал яркий рисунок татуировки, но Конраду не удавалось его разглядеть.

Вдруг внимание офицера привлекла мигающая за плечом парня лампочка на стене.

— Ах ты ж ублюдок! — ругнулся мужчина и прокричал в рацию: — У нас утечка! Проверить данные газового контроля! И что там с очисткой?

Еще до того, как поступила информация, он знал ответ — увидел сам, отвлекшись от босоногого психа и рассмотрев ангар с мониторов других камер: замершие лопасти вентиляторов и разрезанную (знать бы, чем), вывернутую в обратную сторону трубу.

— Техников туда, срочно! Вывести транспорт! Вытолкать, двигателей не заводить! И этого… этого поймать! Но никакой стрельбы. Ясно?

Конрад остался на пульте, отсюда координируя действия солдат. Транспортных ангаров на территории «Гелфити» было несколько, но псих выбрал самый большой, где размещались как боевые машины, так и специально оборудованный транспорт клиники. И если утечку не ликвидировать в ближайший час, если не проветрить помещение, и концентрация газа достигнет критической отметки… Можно попрощаться со званием и наградами и начинать готовить речь для военного суда. Не говоря уже о гражданском приговоре, долг по которому перед корпорацией не выплатили бы и его правнуки. Впервые офицер Стаф порадовался, что так и не завел семью.

Командиры отрядов предусмотрительно велели солдатам сдать пистолеты — в ангар те входили вооруженные лишь палашами и короткими резиновыми дубинками. Если у психопата нет с собой бомбы (или зажигалки), взять его можно голыми руками. Конрад ненадолго отвлекся, наблюдая, как бойцы, распахнув ворота, выталкивают из гаража первую машину, а когда опять развернулся к показывавшему нарушителя монитору, парень уже держал в руках длинные изогнутые мечи.

И где только прятал?

— В кольцо его, ребята, — скомандовал Стаф. — Не уйдет.

С оружием или без, чужак тут один. И пока остальные продолжали заниматься спасением транспорта, десяток солдат обступил бритоголового. Парня это ничуть не испугало. Конрад приблизил изображение и на полную выкрутил звук.

— Я хотел бы избежать этого, — размеренно выговорил псих, глядя прямо в камеру. — Я не могу никого убить, никому не могу навредить…

Умалишенный — теперь сомнений не было.

— …Но раз вы не видите другого выхода, можете пообщаться с моим другом. Он не придерживается подобных правил.

Конрад отпрянул от экрана: светлые глаза юноши невероятным образом стали вдруг черными, словно расширившийся зрачок целиком скрыл радужку. В красивом лице что-то неуловимо изменилось, что-то совсем незначительное, но теперь старший смены видел перед собой совсем другого человека. Или не человека…

— Синий код. Свяжите меня с военным начальством комплекса и с кем-нибудь из правления. Они должны знать, что тут творится…

В сумасшедшем вихре уже нельзя было рассмотреть, где свои, а где чужак-одиночка, а лязг металла заглушили крики.

Пока охрана «Гелфити» непонятно с кем воевала в отдаленной части комплекса, Витар отогревался после криокамеры. Эн-Ферро сказал, что ему нужно хотя бы десять-пятнадцать минут покоя, чтобы прийти в себя и снизить вероятность негативных последствий заморозки, и Сэл намеревался дать сыну это время любой ценой. К счастью, пока ничего не требовалось.

Он просто сидел рядом со столом, на котором лежал завернутый в несколько халатов и плащ Лайса малыш и держал в ладонях дрожащую ручку, иногда прижимая ее к лицу, чтобы согреть дыханием.

— Ты меня заберешь? — тихо спросил Витар.

— Конечно. Сейчас отдохнешь немного…

— А зачем? — не дослушал мальчик. — Я… Я знаю все, про то, что никакой ты мне не…

— Не нужно, — Буревестник не дал ему закончить. — Никогда не говори этого, если только не хочешь меня обидеть. Хорошо?

Ребенок всхлипнул, кивнул и закрыл глаза.

Сэл надеялся, что он уснет и не станет ни о чем больше спрашивать. Этого разговора теперь не избежать, но хотелось отсрочить его хотя бы до того момента, когда они вернутся домой, когда будут сидеть у теплого очага в уютной комнате, а не мерзнуть в огромном зале в компании ледяных статуй, бесчувственного ару Го и незнакомой женщины, сейчас не сводившей с них заплаканных глаз. Идущему только теперь удалось рассмотреть ее. Худощавая блондинка лет тридцати пяти. Скромная одежда. Приятная, несмотря на припухшие веки, внешность. Судя по возрасту, у нее вполне могли быть свои дети…

— Ты больше не будешь меня обманывать?

Нет, Витар не хотел ждать. Прошел шок, схлынули со слезами облегчение и радость встречи. Остались сомнения и миллионы вопросов. Но Сэл действительно не хотел сейчас на них отвечать.

— Я тебя никогда не обманывал, малыш, — сказал он мягко. — Может быть, не рассказывал всего, но это не одно и то же.

— Ты врал… Врал, что моя мама… что она…

Иоллар, что-то обговаривавший неподалеку с Эн-Ферро, обернулся в их сторону и будто не нарочно увел Лайса поближе к выходу.

— Нет, не врал.

Сэл снял с шеи медальон, который забрал в участке, и вложил его в руку сына. Витар открыл крышку и посмотрел на портрет, словно впервые.

— Ее звали Витана.

Мальчик обиженно надул губы и укоризненно посмотрел на отца, с первых слов уличив в обмане.

— Дослушай, — попросил Буревестник. — Девушку на портрете звали Витана. Она была настоящей принцессой. Жила во дворце, собиралась замуж за эльфийского принца. А потом влюбилась в одного парня и сбежала с ним из Лар'эллана. Они поселились в маленьком охотничьем поселке и жили там счастливо, растили детей… Пока не началась война. А на войне я встретил свою принцессу, и это — правда. Если Витана была принцессой, значит, и ее дочь — тоже. Верно? Просто у меня не было другого портрета, а они похожи, хоть сходство и не идеальное…

— Рейнали, да?

— Рейнали. Зовущая Дождь. Но у нее было много имен. Одно из них я сам дал ей. Это долгая история. Много всего случилось, и нам пришлось расстаться. Но когда у меня появился ты, я понял, что не хотел бы для своего сына другой матери. А ты так быстро взрослел и так рано начал задавать вопросы, что я решил…

— Придумать для меня сказку, — мальчик захлопнул крышку и отстранился.

— Не только для тебя, — Сэл не дал ему отнять руку. — Для себя тоже. Я рассказывал тебе, что случилось бы, если бы я повел себя тогда не так, как должен был, а так, как мне хотелось. Если бы не отпустил ее, а увез с собой, подальше от дворцов и эльфийских принцев.

— Ты сказал, что она умерла, — напомнил Витар с упреком.

— А что я мог придумать, чтобы ты не ждал встречи с ней? И в какой-то степени она умерла для меня: в тот год, когда мы с тобой вернулись в Марони, Лар'эллан официально объявил о помолвке принцессы Рейнали с лордом одного из высоких домов… Но очень долгая история. Давай отложим? Обещаю, что дома расскажу тебе все, и ты сам поймешь.

— Хорошо… папа.

Оставалось только выбраться с этой небом проклятой Тиопы.

— Идеи есть? — подошел к ним Сумрак.

— Никаких. С учетом объявленной тревоги странно, что нас до сих пор не нашли, но прорываться вниз все равно придется с боем.

— У нас заложники. — Лар посмотрел на съежившуюся от страха женщину и с мрачной усмешкой покачал головой: — Не льстите себе. Я имел в виду бедолаг в капсулах — для «Гелфити» они дороже, уж поверьте. И лучшим выходом для них стала бы мощная бомба, которая разнесла бы вашу демонову клинику. Но у меня ее все равно нет, поэтому можно поторговаться. Что скажешь, Сэл? Раз уж нас объявили террористами, стребуем с этих гадов миллион что-тут-у-них-в-ходу и вертолет?

Буревестник не успел ответить, его опередила медичка.

— На крыше есть вертолеты, — сказала она вдруг.

Вряд ли она желала помочь — просто хотела, чтобы они ушли.

— На крыше? — не поверил Сумрак. — На этой крыше?

Женщина быстро-быстро закивала.

— Тут есть грузовой лифт. Иногда вертолеты доставляют… доставляют… и их спускают прямо сюда…

— Идете с нами, — приказал ей Иоллар. — Лайс, готов? Сэл, возьмешь Витара, или мне помочь? Все, парни, уходим. И скорее, пока я окончательно не возненавидел людей.

Буревестник поднял на руки сына. Эн-Ферро надел свою шляпу. Готовы.

От зала криоконсервации лифт отделял шлюз. Сумрак осмотрел и его и шахту подъемника, и не обнаружил угрозы. Видимо, неизвестные террористы в гараже отвлекли охрану не на шутку.

Но о том, что расслабляться рано, поняли, когда в кабине вдруг погас свет и лифт завис где-то между этажами.

— Они все-таки вырубили электричество, — сообщил об очевидном Лайс.

— Если успеют законсервировать здание, уже не выберемся, — предупредил знакомый с системой безопасности Сэллер. — Разве что Лар.

— Все уйдем, — уверенно сказал из темноты Сумрак. — В шахте должны быть ходы для техобслуживания. Или по тросам поднимемся. Я сейчас гляну.

— Не нужно, — кабину осветила искрящаяся на пальцах Эн-Ферро молния. — Попробую поработать батарейкой. Но после вы двое угостите меня обедом.

Сэл успел увидеть лицо жмущейся в углу женщины: в команде странных ару прибыло, а доктору Го нашлась компания для сеансов групповой терапии. Если у них тут практикуют групповую терапию. Или, если в этот раз к рассказам о «неправильных ару» не прислушаются всерьез.

Лайс прижал ладонь к пульту. Несколько секунд ничего не происходило, потом что-то щелкнуло, и кабина подъемника поползла вверх, постепенно набирая скорость.

На крышу выбрались как раз вовремя: охранная автоматика уже опускала над каждым входом-выходом тяжелые металлические ролеты. Шедший последним Эн-Ферро замешкался и вдруг упал на живот. Сэл решил, что магистру Пилаг стало плохо после отдачи большого количества энергии, но оказалось, что тот просто уронил свою шляпу. Вытянув вперед руку, кард нырнул в темный проем и вынырнул за миг до того, как стальной занавес перекрыл дверь.

— Сдалась она тебе! — рассердился, как и Сэл, испугавшийся за друга Иоллар.

— Мне она нравится, — Лайс невозмутимо отряхнул шляпу и водрузил ее на голову. — Мари говорит, мне очень идет.

— Вот перед женой в ней и ходил бы.

— Я же не возражаю, что ты тут голышом ходишь? Это, знаешь ли, тоже перед женой уместнее.

«Как в старые добрые времена», — с улыбкой подумал Буревестник.

На крыше в самом деле была обустроена взлетная площадка и стояли два вертолета. Только пилотов не было видно.

— А на кой они нам? — ухмыльнулся Сумрак, взбираясь в кабину.

— Ты умеешь этим управлять? — спросил недоверчиво Сэл.

— Я могу управлять всем, что только умеет ездить.

— Э-э… Лар, как бы тебе сказать, эта штука не ездит — она летает.

— Чушь! Она ездит по воздуху.

Загудел двигатель, завращались лопасти. Вертолет несколько раз стряхнуло и повело в сторону, но Иоллар сумел выровняться и набрать высоту. Когда крыша и растерянно застывшая на ней женщина остались внизу, Сэллер позволил себе вздох облегчения.

— Как у него это получается? — спросил он у карда, имея в виду неизвестные ему до сего дня способности Лара.

— Я бы сказал, что у него редчайший дар, — неспешно начал Эн-Ферро. — Но лет двадцать назад мы с ним уже бывали на Тиопе. У меня были дела, пришлось задержаться почти на месяц, а чем занимался это время наш дорогой друг, понятия не имею. Был уверен, что крутит роман с очередной девицей. Девицу точно помню.

— Она была вертолетчицей, — сделал выводы Сэл.

Сумрак хранил загадочное молчание.

Смена Ниты подходила к концу, но девушка не хотела идти домой, не дождавшись, чем все закончится. Это ведь только на первый взгляд жизнь открывающей кажется волшебной и необычной, а на самом деле — работа, как работа. Интересная? — да. Но мало ли на свете интересных дел? А тут — настоящая история. С настоящими героями. И хранитель уже который час на станции: с драконом один на один посидеть, кофе выпить, словно добрые друзья, — одно это чего стоит.

Корпа Фреймос отпустил за ненадобностью. Сказал, сам за станцией присмотрит. А как Ните показалось, так просто выставил, чтобы не мешал. Захотел бы, и ее прогнал, чтобы никто не видел, как он сидит рядом с включенным передатчиком и крутит ручку, меняя частоты, с плохо скрываемым беспокойством ловя обрывки переговоров военных.

— Требуется медицинский транспорт в участок седьмого свободного округа…

Нита уже знала, что капитана Собо нашли в его собственном шкафу. Теперь понадобится время, чтобы привести наблюдающего в сознание, и он смог ответить на вопросы, но его слова уже ничего не изменят.

— Террорист в транспортном ангаре! — разошлась тревога по «Гелфити».

— В ангаре? — Фреймос удивленно приподнял бровь, а после махнул рукой: — Да хоть бы и в ангаре… Ты, кстати, машинами интересуешься? Я собрал неплохую коллекцию на Навгасе.

Открывающая не сразу поняла, что вопрос адресовался ей, а когда поняла, оказалось, что дракон в ответе уже не заинтересован — нашел новую волну и слушает новый разговор:

— Мне очень плохо, доктор. Не знаю, что делать. Она не отвечает на мои звонки, отослала обратно подарки. Я купил семьдесят пять роз — по одной за каждый день, что мы были вместе… А она сказала, что видеть меня не хочет…

— Какой ужас, — вздохнул дракон.

— Кошмар, — согласилась Нита, не понимая, какое отношение жалобы отвернутого влюбленного имеют к тому, что происходит сейчас в «Гелфити».

— Надеюсь, ему за это хорошо платят.

— Кому? — растерялась девушка.

— Доктору, который вынужден выслушивать подобное в три часа ночи.

Фреймос снова сменил частоту. И еще, и еще, пока наконец не поймал нужную.

— Комплекс «Гелфити» вызывает базу Воздушных ловцов. Комплекс «Гелфити» вызывает…

— Ловец четыре на связи. Слушаю вас, «Гелфити».

— Ловец четыре, говорит комплекс «Гелфити». Тревога второго уровня. Необходима поддержка с воздуха. С территории комплекса…

Переговоры вдруг оборвались, послышалось шипение.

— Не слышу вас, «Гелфити». Повторите.

Нита посмотрела на дракона: тот в нерешительности задержал палец над кнопкой связи. Открывающая даже сообразить не успела, зачем бы ему вообще нажимать на эту кнопку, когда в тишине операторской отчетливо прозвучало:

— «Гелфити» на связи. Отбой тревоги. Как слышите, Ловец четыре?

— Слышу вас, «Гелфити». Подтвердите отбой тревоги.

Под ошеломленным взглядом девушки Фреймос придвинул к себе микрофон.

— Подтверждаю. Код отмены: два, семь, зеленый, четыре…

Хранители никогда не вмешиваются в то, что происходит за пределами станции, — таковы правила.

— Этого не было, — строго предупредил дракон. — Меня вообще сегодня на Тиопе не было. Поняла?

Нита растеряно кивнула.

— Вот и хорошо. Сделай еще кофе, как раз успеем выпить по чашечке… Помню, я собирал кофейные зерна — по одному зернышку кофе из каждого мира, где он только растет. Подписывал каждое. А потом все они перепутались, и не понять, какое откуда… Надо бы смолоть их все и заварить кофе. Представляешь, кофе тысячи миров?

— Я бы не отказалась попробовать, — осмелела девушка.

Интересная все-таки у нее работа. И с каждым днем все интереснее и интереснее.

Дэви оставил ангар за пару минут до того, как с крыши главного корпуса поднялся в небо вертолет. Просто исчез, предоставляя людям самим придумывать объяснения произошедшего, продолжать спасение транспорта и оказывать первую помощь раненым.

Перенесся внутрь законсервированной клиники, в зал, который не успел посетить до прихода Сэла. Находившийся там человек, перепуганный старик в голубом халате, явно не из числа основного персонала — скорее санитар или ночной уборщик — даже не пытался преградить ему путь или бежать: замер посреди помещения и, судя по всему, приготовился к смерти. Но сегодня в «Гелфити» никто не умер, и уже не умрет.

— Это — репродуктивная камера? — деловито поинтересовался у мужчины Дэвигард, указав на пластиковый ящик с подключенными к нему проводами и воздушными трубками.

Получив утвердительный ответ-кивок, приблизился к камере и положил ладонь на крышку, мысленно проникая вглубь устройства и фиксируя в памяти каждый узел. Не совсем то, что надо, но отдельные функции могут оказаться полезны…

Этот зал он покинул так же внезапно, оказавшись в большом, освещенном десятком ламп кабинете. Хозяин данного места, немолодой статный мужчина в темном плаще с голубыми нашивками клана, был слишком занят беседой по карманному переговорнику и не заметил присутствия гостя.

— …Точной информации нет, но свидетели видели всего четверых. Трое с грузом ушли на нашем же вертолете… Нет, больше ничего не пропало. Документация на месте. Нет, я не думаю… — он надолго умолк, слушая собеседника, прежде чем снова заговорить: — Показания очевидцев ясности не вносят, но кое-что указывает на причастность к делу клана Воды. Сам не знаю, зачем им это… Да, четвертого еще ищут. Да, он…

Дэви деликатно откашлялся.

Мужчина резко развернулся в его сторону и замер от неожиданности. Медленно отложил в сторону переговорник.

Юноша с улыбкой встретил горящий злобой взгляд и даже не подумал уклониться, увидев вытянувшуюся в свою сторону руку.

— Странно, да? — спросил он пораженно оглядывающегося человека.

Прошелся по кабинету, позволив ару еще несколько раз повторить безуспешные попытки.

— Мне тоже многое кажется странным в вашем мире, но вас-то давно ничего не смущает.

Отчаявшись применить к незнакомцу дар, ару схватил лежавший на краю стола пистолет и направил на юношу. Длинное стальное дуло нервно подрагивало, как и голос мужчины, когда тот решился заговорить.

— Кто вы? Что?..

Дэви подошел почти вплотную, но выстрел так и не грянул.

— Кто вы такой?! — бесполезное оружие упало на пол.

— Иногда я сам задаюсь этим вопросом.

— Вы не человек…

— А вы?

Ему не нравилось На Тиопе. Не нравились ее обитатели. Ни те, которые считали себя хозяевами жизни, паразитируя на несчастьях себе подобных, ни те, что давно уже свыклись с ролью быдла и своим существованием, от колыбели до могилы, подтверждали, что иной они не достойны. Но этот лощенный тип, даже в страхе не избавившийся от приросшей к лицу высокомерной гримасы, был ему просто омерзителен.

— Вы живете так, как вас научили жить, — сказал ему Дэви, — сообразно законов и морали вашего общества. Что-то можно понять, чему-то — даже посочувствовать. Ваш мир жесток, но вы сами делаете его таким и усугубляете жестокость мира своею собственной. И мне не нравится мир, который вы создали вокруг себя. Мир, где оступившейся дочери даже не подумают протянуть руку помощи, просто вычеркнув ее из фамильных списков, а ее ребенка заставят жизнью расплачиваться за грехи матери… — Юноша тяжело вздохнул, поняв, что его слова уходят в пустоту, не находя отзыва в очерствевшей душе. — Мне не нравится этот мир, но однажды я, может быть, еще загляну сюда, чтобы узнать, как сложилась судьба ару, который вдруг перестал быть ару.

Если последняя фраза и произвела впечатление, Дэвигард этого уже не видел. У него были куда более важные дела в другом, намного лучшем месте.

Однажды Сэлу уже довелось летать на вертолете, но было это не на Тиопе, и тогда шум пропеллеров глушил все звуки, сводя на нет все удовольствие от воздушной прогулки. В этот раз в небо поднялись не ради развлечения, зато в полупрозрачной кабине почти не слышалось гула двигателей и треска вращающегося винта. В тишине и тепле Витар тут же задремал у него на руках.

— Лайс, если не секрет, а зачем ты приходил в тот раз на Тиопу? — вернулся Буревестник к прерванному разговору.

— А ты зачем? — спросил Эн-Ферро, выдержав короткую паузу.

— Ну-у… Это же все знают — глаз вставить, — отшутился Сэллер.

Неплохо, кстати, вышло с глазом — лучше повода наведаться в клинику «Гелфити» и не придумал бы.

— Тогда я — хвост купировать, — не остался в долгу кард.

Дружба дружбой, но профессиональная этика — это святое. Секреты заказчика не выдаются.

— А тебе не кажется, что кое-кто использует местные разработки, чтобы подвигать развитие науки в других своих мирах? — высказал туманное предположение Лайс, одновременно и заканчивая и продолжая предыдущую тему.

— А тебе не кажется, что мы слишком легко ушли? — вопросом на вопрос ответил Сэл.

Все же секреты заказчика — это секреты заказчика.

— Знаете, о чем я думаю? — вклинился в их странный разговор Сумрак. — Давненько мы никуда не выбирались вместе.

— Пиво на Ино не в счет? — уточнил Эн-Ферро, но и он, и Сэллер прекрасно поняли, что имел в виду друг.

— И хорошо, что не выбирались, — Буревестник поглядел на спящего сына: к демонам такие прогулки!

— С одной стороны — да, — продолжал развивать свою мысль Лар. — Но с другой… Что дальше? Что нас ждет? Пиво на Ино, стадионы на Навгасе, пляж на Пантэ. Сытая старость… для одного из нас, а для другого…

— Я согласен на сытую старость, — Сэл давно признал тот факт, что проживет намного меньше друзей, и его это не удручало. Главное — не сколько, а как.

— А у тебя есть альтернативы? — заинтересовался Лайс.

— У меня нет, — Иоллар зябко передернул голыми плечами. — Но иногда думаю, что было бы неплохо, если бы жизнь решила за нас. Помните, как Ромар говорил? Не сейчас, лет через сто. Увидеть внуков и умотать подальше от чашки какао и теплого пледа, найти свою последнюю войну, и не дожидаться пока… Короче, думаю, что…

О некоторых вещах вообще противопоказано думать.

Сэл крепче прижал к себе ребенка, показывая, что у него заняты руки, и попросил сидящего рядом Эн-Ферро:

— Стукни за меня этого мыслителя голозадого. Я домой хочу.

9

Ленир понятия не имел, как оказался на кровати под цветастым пологом. Но, как бы то ни было, выспался неплохо, и затылок после вчерашнего падения уже не болел, и остатки хмеля за ночь выветрились. Ноги, правда, чуток затекли — спал-то не снимая сапог, и одежда измялась. Но до того ли, когда, открыв глаза, боишься пошевельнуться оттого, что чувствуешь рядом живое тепло и к плечу прильнула голова в ажурном чепце?

— Теперь я просто обязан на тебе жениться, — прошептал эльф, губами потянувшись к розовому кружеву.

— А занавесочку мне подаришь? — перегаром дохнуло из-под оборок.

— Тьфу ты! — принц с досадой отпихнул от себя заспанного огневика.

— Совет да любовь, — пропела от печи Эйли. — Вы тут пока о дне свадьбы сговоритесь, а я пойду воды наберу.

Опершись о край кровати лапами, на постель с любопытством заглядывала мантикошка, на голове у которой, в аккурат между ушей, умостилась удивленно вращавшая глазами саламандра. А кто-то рассказывал, белочка в таких случаях приходит…

— Чего толкаешься? — Эвил, кряхтя, приподнялся и сел, опершись на завешенную гобеленом стену, зачем-то поправил на голове чепчик и лягнулся в ответ так, что эльф чуть не скатился на пол.

— А ты чего тут… это?

— А сам?

Ленир рывком сел. Пригладил волосы и наморщил лоб, пытаясь припомнить события прошлого вечера.

— Много вчера выпили? — спросил думавший о том же маг.

Эльф вспомнил выставленные в рядок чарки-свечки, и как хлопком гасил голубой огонек и опустошал одну за другой. Две, три, четыре… восемь, девять… двенадцать…

— Много, — кивнул он, сбившись со счета.

— И?

— И ты проиграл.

— Это я помню, — недовольно отмахнулся Эвил. — Дернули хоры с тобой связаться! Лучше бы Гаса дождались…

— Так мы дождались.

— И?.. Ик…

— Ты попросил его одолжить нам оружие, чтобы мы могли продолжить спор. Очень вежливо попросил, должен заметить. А он назвал тебя нетрезвым… м-м-м… Как-то нехорошо назвал. Ты обиделся. Несильно. Совсем чуть-чуть… Думаю, волосы у него скоро отрастут…

— Илот Всемогущий, — огневик со стоном закрыл лицо ладонью. — Я подпалил Гаса?

— Он первый начал. Очень невоспитанный тип. Меня он тоже, кстати, назвал остроухим… хм… да… Я тоже обиделся.

— Ты-то хоть огнем не швырялся.

— Так я же не умею, — пожал плечами эльф. — Но кто-то оставил у стены посох… Такая хлипкая палочка, сломалась уже после второго удара.

— А Гас?

— У него очень крепкая голова, мне кажется. Когда на него вылили ведро воды, он, как ни в чем не бывало, поднялся и пошел…

— Куда?

— Не знаю. Но вряд ли туда, куда ты его послал.

— Ужас, — прошептал Эвил, натянув чепец на глаза. — Мы подпалили и отдубасили Гаса? И его свора выпустила нас живьем?

— Мы вообще-то сами ушли. Были там какие-то нервные юноши, кидались на нас с мечами. На нас, безоружных, и с мечами! Это же нечестно!

— Мы сбежали? — спросил упавшим голосом огневик.

— Нет. Сбежали они, после того как мы отобрали у них мечи. А мы еще немного задержались в том достойном заведении, чтобы отпраздновать свою победу и довести до конца наш спор. И ты проиграл. Поэтому привел меня сюда, чтобы объявить Эйли о том, что отказываешься от притязаний на ее руку в мою пользу… Неужели совсем ничего не помнишь?

— Теперь, когда ты рассказал, смутно припоминаю. А что это был за фейерверк? Ну, такое: ух, вверх и бабах — в разные стороны!

— Это была моя шапка вообще-то, — проворчал принц.

А если разобраться, то шапка была даже не его, а Сэллера. Ленир сомневался, что полученную у Буревестника одежду после придется сдавать по описи, но все же было неудобно. Особенно, если учесть, что сам подначивал огневика устроить тот самый «фейерверк». Особенно, после давешних цветочков… К слову, что сталось с розочками, неизвестно. Последнее, что помнил, — это как занюхивал пожухшим букетиком очередную опрокинутую чарку.

— Ох, мать… — Эвил зажмурился и с силой сжал виски. Потом встрепенулся, едва не подпрыгнув на кровати. — Мать, — простонал он уже с другими интонациями, — убьет… Связался же с тобой! А еще говорят, будто эльфы не пьют.

Принц смущенно пожал плечами: мало ли, что говорят. И мало ли, какие у них тут, на Таре, эльфы. На родном Эльмаре пьянство было не в почете, как у детей Элир, так и у их соседей, орков Сумрачного края, но пили и те, и другие. Часто и, бывало, много, но без фанатизма. Легкое вино сопровождало каждую трапезу, и давали его, в малой мере, даже детям: аппетит улучшает, кровь разгоняет. Теплым сладким вином со специями лечили раннюю простуду или же просто грелись. Напитки покрепче употреблялись по случаю, на шумных застольях и горьких тризнах: веселье разжечь или тоску прогнать. У орков принято было даже состязаться в выпивке, но не в том, кто больше в себя вольет, а в том, кто дольше останется на ногах да при памяти: до бесчувствия нализаться считалось у них позором. Только остроухих соседей сыны Сумрака в подобные состязания не звали. По одной простой причине: при всей своей внешней хрупкости и хлипкости те всегда оказывались выносливее в таких испытаниях. И если разобраться, ничего удивительного в этом не было. Ведь если боги наделили кого долгой жизнью, так и позаботились о том, чтобы прожил он эту жизнь, не страдая от мелких хворей, кишечных расстройств и похмелья. Иоллар, имевший в этом вопросе больше познаний, как практических, так и теоретических, неведомо в каких мирах нахватавшись специальных терминах, объяснял как-то брату об особенностях физиологии эльфов, ускоренном метаболизме и ферментах, не только алкоголь, но и яды в умеренных дозах расщепляющих без последствий для организма, но Ленир не взялся бы сейчас повторить все это Эвилу. Во-первых, боялся, что не вспомнит всех тех умных слов. Во-вторых, не хотел, чтобы его обвинили в нечестной победе.

Но огневик и без ферментов нашел, к чему придраться.

Эйли задерживалась, то ли по делам отвлеклась, то ли намеренно дала парням пообщаться без нее, и молодой маг, еще раз заслушав и окончательно припомнив, как они вдвоем, говоря его языком, наваляли первому задире школы и его верной команде, стал разбирать причины своего позорного поражения:

— Вот у тебя вчера что на ужин было?

— Рыба, — не скрывая и не понимая сути вопроса, ответил эльф.

— Во-от! — Эвил поправил сползший на лоб чепчик. — А у меня — основы практической магии, которые мы тут с Эйли дотемна грызли. На пустой желудок и квасу-то много не выпьешь! Так что…

— Предлагаешь повторить? — уточнил Ленир доброжелательно и заметил, как огневик из просто бледного превращается в бледно-зеленого.

— Н-нет… Лучше уж на мечах, как сразу договаривались.

— Как скажешь.

Но что-то говорило, что исход этого поединка ничего не изменит. Ну, не везло Лениру в любви, и все тут! Просто ужас, как не везло. У Иоллара, например, — Ленир во многом на брата равнялся — совсем не так было. Иоллар, когда Галлу встретил, с первого взгляда понял, что это навсегда. И она — тоже поняла. С первого взгляда. Принцу всего лет десять было или чуть больше, когда Лар ему это рассказывал, но запомнил он эти рассказы на всю жизнь. И еще тогда решил, что у него так же будет: с первого взгляда и навсегда. С первым взглядом проблем не было, Ленир только так и влюблялся. И навсегда, наверное, мог бы, но прагматичность, унаследованная, видимо, от отца, подсказывала, что без взаимности навсегда как-то недальновидно. А с взаимностью ну никак не выходило.

— Так вы что, просто учились вчера? — спросил он зачем-то Эвила.

— Мучились. У нас зачет на следующей длани, готовились. Засиделись до темноты. Я уже домой шел, так тебя встретил… На свою голову! А что?

— Да так. Я думал, вы… Думал, она тебе нравится.

— Она мне нравится, — маг отвел глаза и, не зная, куда руки девать, снова поправил на голове чепец. — Но я ей пока не говорил…

— Имеешь в виду до вчерашнего вечера?

— У-у… — Эвил закусил губу и, что было дури, приложился затылком о стену. Дури было много, и парень болезненно скривился.

— Я это… Пойду уже, — решил Ленир.

— Да и я, наверное, тоже.

Огневик подполз к краю кровати и свесил вниз ноги в вязаных носках. Носки были смешные, ярко-полосатые, и эльфу подумалось, что такие может купить или самолично связать только любящая мать, привычно забывающая о том, что ее чаду уже давно не пять лет.

— Зато теплые, — буркнул Эвил, заметив сопровожденный улыбкой взгляд эльмарца. — Сапоги мои где?

— Не знаю.

Как мага разули при попытке вытащить из сугроба, Ленир помнил. А куда после задевали его обувь — нет. Но можно было предположить, что Эйли заботливо поставила сапоги где-то около печки.

Поделиться догадкой принц не успел: распахнулась дверь, и на пороге вместо хозяйки возник незнакомый мужчина, немолодой уже, но с виду крепкий, высокий и плечистый. Пока он с удивлением взирал на гостей, эльф бегло окинул его взглядом, отдельно задержался на толстой суковатой палке, которую человек держал в руке, и враз припомнил рассказы Рина.

— Сейчас пойдем… — бормотал себе под нос не до конца протрезвевший и потому не осознающий грозящей им беды огневик.

— Какое там пойдем, — прошептал Ленир, не сводя глаз со строгого дядьки. — Побежим!

Он сцапал замешкавшегося Эвила за шкирку, подтолкнул к двери и сам вылетел следом, едва не сбив с ног так ничего и не успевшего сказать мужика. На крыльце еще и пнул затормозившего вдруг мага под зад:

— Беги, дурак!

Ох, какой это был бег! По колючему морозцу, без шубы, без шапки, по трескучему снежку!

Сначала лидировал получивший ускорение на старте Эвил, а когда уже выскочили за распахнутые ворота на ведущую к дороге в город тропу, Ленир обошел огневика на повороте, лихо срезав по внутреннему кругу. Не автодром, конечно, за ограждения не вылетел, лишь провалился в глубокий снег у обочины выше голенища, почувствовал, как сыплется в сапог холодное и влажное, но скорости не сбавил.

— Стой! — орал сзади отставший маг. — Стой, дурилка длинноухий!

Может, он кричал совсем и не «дурилка», но амулет перевел именно так, насмешливо и обидно.

— Стой, говорю! — Эвил нагнал его и ухватил за плечо. — Чего бежим-то? Куда?

— Куда? — Ленир осмотрелся и убедился, что за ними никто не гонится. — Уже никуда. Уже убежали.

— От кого?!

Эльф на пробу поводил рукой перед лицом мага: а как и вправду ослеп?

— Ты что, дядьку не видел?

— Ну, видел. Дядька, да. А зачем было от него убегать?

— Значит, ты его палку не видел, — понял принц.

— Палку? — выпучил глаза Эвил. — Палку?! — огневик расхохотался. — Ногу он в прошлый почин подвернул, вот и ходит с палкой. А так — нормальный дядька. Я у Эйли, между прочим, не первый раз ночевать остаюсь, и ничего. Она тогда в дом идет спать, и дядька ее, естественно, знает.

Ленир обиженно надулся. Хотел ведь, как лучше!

— Вот ведь угораздило меня, — уже не смеялся, а возмущался огневик, прыгая с ноги на ногу. — Свалилось чудо заморское на мою голову! Вечера ему не хватило, так он мне поутру решил пробежку устроить! Бежим, бежим! А ничего, что я без сапог?

— Зато в шапочке, — ввернул эльф, ткнув пальцев в кружевной чепчик, который Эвил так до сих пор и не снял.

— Иди ты!

Огневик, вроде и не сильно, толкнул принца в плечо, но тот не удержался на ногах и упал лицом в снег, спугнув выискивавших что-то на запорошенных грядках ворон. Ругнулся, помянув рогатых демонов, приподнялся на локтях, да так и остался лежать.

— Эй, ты чего? — окликнул его маг. — Будет уже! Вставай!

Ленир аккуратно встал на четвереньки и отпятился.

— Туда глянь, — сказал он Эвилу, указав на место, рядом с которым осталась вмятина от его головы. — Ничего не замечаешь?

— Ну-у… Следы? Так это вороньи следы.

— Вот вороньи следы, — эльф кивнул на путаные цепочки «елочек». — И вот вороньи следы. Разницу видишь? Эти — неглубокие, ровные. А эти поглубже и снег в них как будто подтаял. И что это значит?

— Что? — огневик не успевал за ходом его мыслей.

— То! Значит, что этот след оставила обычная ворона, а вот этот — теплая. Понял теперь?

— Феникс!

— Он самый, — гордо согласился Ленир. Жаль, Рин не видит, как он сам, без всяких приборов и заклинаний отыскал злосчастную птаху.

Осталось определить, какая из трех вспорхнувших не березу ворон оставила подтаявший след.

Сумрак предлагал вернуться к ним, на Алеузу, отдохнуть и привести себя в порядок, но отец вдруг, словно почувствовал что-то, заторопился домой. Витар сразу понял, отчего. Понял и испугался, что теперь папе точно будет не до него. Но тот вновь поднял его на руки, прижал к груди, и так, не отпуская, прошел с ним и во врата, и в портал к дому, поставив на ноги, лишь когда были уже на месте, в теплом пустом и странно тихом холле их тарского особняка.

— Беги к себе, — велел он сыну. — Я сейчас узнаю, что тут, и…

Витар и до лестницы дойти не успел, как на втором этаже открылась ведущая в комнаты дверь, и в проеме показалась Лара.

— С возвращением. У нас все под контролем, — сообщила она. — Мама тоже здесь.

— Хвала небу, — облегченно вздохнул отец. — А как…

Но место девушки в дверях уже заняла сама причина тревог.

— Сэл! — держась за живот, мачеха шагнула к взбежавшему по ступенькам мужу, но тут заметила замершего у перил ребенка, босого, взъерошенного, кутающегося в широкий докторский халат, и схватилась за сердце. — Боги пресветлые! Что?.. Где вы были?

— На Тиопе, — выдавил Витар, потупившись, а подняв глаза, наткнулся на укоризненный взгляд отца.

— На Ти… Сэллер!

От этого гневного окрика отважный Буревестник попятился, отшагнув на ступеньку ниже.

— Тебе разве не нужно сейчас лежать? — попытался он отвлечь жену от неприятной темы.

— Я собираюсь рожать, а не умирать — не нужно укладывать меня прежде времени! — прорычала она. — Ты с ума сошел?! Потащить его туда! О чем ты думал?.. М-м…

Женщина поморщилась от боли.

— Может, тебе все же лучше прилечь?

— Нет, — она покачала головой. — Время еще есть, и на ногах мне легче… Но ты-то как мог? Зачем?!

Витар поглядел на входную дверь: он точно знал, что Сумрак и тэр Эн-Ферро зашли сразу за ними, но теперь в холле никого не было. И понятно — побоялись угодить хозяйке под горячую руку.

— Не нужно ругать папу, — выступив вперед, попросил мальчик. — Он не виноват. Это я… — он хлюпнул носом. — Я сбежал. Хотел домой, а попал туда…

— Сбежал? — она снова прижала руку к груди и закусила губу. По тому, как она смотрела на него, Витар понимал, что она знает о том, что произошло на Тиопе много лет назад. И о том, что случилось сегодня, тоже догадывается. Повернулась к мужу: — Сэл, оставишь нас на минутку?

Буревестник замешкался, но жена не дала ему возможности ответить отказом.

— Сделай Витару горячего чая. Да и ванна не помешает.

Отец ушел, а мальчик остался на лестнице. С ней. Уже не ведьмой, но еще и не…

— Витар, послушай… — она сбилась, глубоко вдохнула, выдохнула и продолжила: — Я понимаю, что в последнее время у нас с тобой были проблемы. И, наверное, в этом моя вина. Прости, пожалуйста. Но даже если ты сердит на меня, твой отец тут ни при чем. Можешь думать что угодно обо мне, можешь не считаться со мной, не разговаривать и вообще делать вид, что меня тут нет, но твой папа не заслуживает такого отношения. Он тебя очень любит. Никогда не бросит и никому не позволит обидеть…

Она еще что-то говорила, но Витар уже не слушал. Просто смотрел на нее так, словно увидел впервые, не моргая, не отрываясь, и мысленно красил белые, рано поседевшие волосы, теплым гречишным медом…

— Я приготовил чай, — выглянул на лестницу отец.

— Да-да, конечно.

Она отвернулась, пряча горечь в глазах, — ведь за все время, что они были вдвоем, мальчик так ничего и не сказал.

А он хотел сказать, не много — всего одно слово, но понимал, что еще не готов. Потом, позже. Может быть, уже сегодня, но позже. А пока просто подошел и молча уткнулся лбом ей в плечо. Она вздрогнула, нерешительно погладила слипшиеся на макушке волосы, и Витар подумал, что будь он на пару лет младше или девчонкой, то обязательно расплакался бы.

— Сэл, чай… — напомнила женщина, сцепив зубы. — Идите. А мне… Мне, наверное, лучше все же прилечь…

Тут же возникшая рядом Лара подхватила ее под руку.

— У нас все под контролем, — повторила она.

— А я…

— Иди с Витаром, — оттолкнула рванувшегося к ней мужа роженица. — Не нужно тебе видеть меня такой…

— Я уже всякой тебя видел, — удержал он ее руку.

— Вот именно. Но даже у твоей выдержки есть предел.

Отец и сын остались одни. Витара ждал чай, а затем — ванна, но он не спешил: были вещи и поважнее.

— Пап, я…

— Да? — Буревестник оторвал взгляд от закрывшейся за женой двери.

— Мне кажется, я понял. Про принцессу…

— Знаешь, малыш, — не дал закончить идущий, — я тоже кое-что понял. И про принцессу, и про то, что случилось с нами тогда. Ведь повернись все иначе, я мог никогда не попасть в один проклятый небом мир.

Потом опять появилась Лара, ухватила мальчишку за руку и потащила куда-то по длинному коридору, бубня на ходу о том, что времени мало, и гости скоро придут, а они тут разговоры разговаривают, как будто другого случая не будет…

— Ты разве не должна быть там? — спохватившись, спросил у девушки нагнавший их уже у комнаты Витара отец.

— Нет. Там мама и Рин. Согласись, от целителя Пилаг в таких делах больше толку, чем от некромантки.

— Тут же Лайс! Он…

— Я знаю. И он тоже считает, что Рин справится. А меня попросили помочь одному из вас привести себя в порядок, и я подозреваю, что речь шла о Витаре. Но тебе тоже не мешало бы переодеться. Хочешь, потом зайду?

Отец сказал, что и сам справится. А вот у Витара отказаться шансов не было: если уж Лара бралась за что-то, то всегда доводила дело до конца.

Она втащила его в комнату, а оттуда, не дав и прикоснуться к ожидающей на столике чашке, — сразу в наполненную паром ванную, непонятно когда и кем приготовленную.

— Раздевайся, я отвернусь.

Пока она не смотрела, Витар влез в теплую воду и спрятался под густой душистой пеной.

— Гадость какая, — девушка подняла сброшенный на пол халат, и тот исчез, обернувшись быстро растаявшим дымком. — Закрой глаза.

Мальчик и не думал спорить. Только теперь, дома, он понял, как сильно устал и как рад тому, что вернулся. Безропотно позволил Ларе вылить себе на голову ковш воды и взбить на волосах высокую мыльную шапку. Было даже приятно, когда ее пальцы массировали кожу за ушами и на висках.

— Хочешь, ракушку подарю? — девушка шутливо мазнула ему по носу пальцем в пене.

— Зачем?

— Действительно, тебе уже ни к чему, Ветерок. Да и папе твоему — тоже.

Витар хотел узнать у нее, что это за ракушки, в которых им с отцом уже нет нужды, и с чего это вдруг он — какой-то Ветерок, но Лара без предупреждения надавила ему на плечи, и он оказался под водой, лишь в последний момент успев закрыть рот.

— Дальше сам, а я пока приготовлю чистую одежду.

После она высушила ему волосы, причесала, помогла с тугими пуговицами на рукавах новой, кажется, даже не из его гардероба, рубашки, прошлась одежной щеткой по коротким, чуть ниже колен, штанишкам из черного бархата и, приподняв над полом с неожиданной для девчонки силой, прямо-таки вдела его в начищенные до блеска туфли.

— Вот теперь тебя не стыдно и гостям показать.

Что за гости ожидались, он не понял. Пока же в гостиной были только Сумрак, тэр Эн-Ферро и отец, поглядев на которого Витар понял, что тот зря отказался от помощи.

Нет, переодеться-то Буревестник переоделся. Нарядился в парадный китель с галунами и лентами, под него надел рейтузы для верховой езды и комнатные туфли, мало того, что разные, так еще и обе левые. А в остальном все было в полном порядке, и отец, как обычно, являл собой образец абсолютного спокойствия: сидел за маленьким столиком у камина и, как ни в чем не бывало, пил чай прямо из пузатого заварочного чайничка, время от времени подсыпая сахар в вазочку с вишневым вареньем.

— Боги всемогущие! — всплеснула руками Лара. — Вы-то куда смотрите? Папа! Лайс!.. О-о, Лайс, хвост!

— А папа-то тут при чем? — проворчал недовольно Сумрак. — С папой даже не поздоровались, между прочим!

— А что — хвост? — оглянулся себе за спину тэр Эн-Ферро. — Нормальный хвост.

Девушка в отчаянии посмотрела на Витара, и мальчик беспомощно развел руками: он тут не помощник. Разве что может сбегать наверх и поискать для отца парные туфли. Но это вряд ли сильно повлияет на ситуацию.

А тем временем кто-то уже звонил в дверь.

— Ну, ладно, — сердито прищурилась Лара.

Она потерла ладонь о ладонь и громко хлопнула. Перед глазами замелькали разноцветные искорки.

— Так-то лучше! Я открою, а вы не вздумайте здесь ничего испортить. И кто-нибудь, отберите у Сэла заварник!

Витар поглядел на отца. Тот по-прежнему держал в руке открытый чайничек и, казалось, не знал, отхлебнуть ли еще немного или все же поставить его на стол, на котором теперь вместо присыпанного сахаром варенья разместились блюда с крохотными канапе и тарталетками с разными начинками, закупоренные бутылки с вином и ряд сверкающих чистотой бокалов. И сам Буревестник выглядел иначе: китель сменил простой сюртук из тонкой серебристо-серой ткани, рейтузы — удобные домашние брюки, а туфли были новые и, как положено, — правая и левая. Если бы не пресловутый заварник, так он действительно смотрелся бы уверенно и непринужденно.

Сделав над собой усилие, мужчина встряхнулся и отставил чайник. Освободившаяся рука тут же сжала ладонь присевшего рядом сына.

— Лихо, — присвистнул тэр Эн-Ферро, разглядывая широкие штаны, под которыми спрятался его хвост.

— А то, — Сумрак поправил черную полумаску. — Только не спрашивай, как она это делает.

По произошедшим в облике взрослых изменениям Витар понял, что предстоят «дела мирские». То есть, придут местные, тарские друзья семьи, ничего не подозревающие о вратах, идущих и хвостатых тэрах.

Первым появился незнакомый мальчику эльф. Надменный черноволосый лар'элланец вплыл в гостиную, подметая пол расшитым лазоревыми звездами подолом белого шелкового платья, поверх которого был наброшен богатый плащ темно-синего сукна, и остановился в центре комнаты. Неспешно поворотился и свысока оглядел помещение и всех присутствующих. Отец остался сидеть, и Витар тоже не стал вставать с софы, хоть приличия требовали встретить гостя стоя. Не дождавшись подобающего приема, тот как будто смутился и произнес на саальге, что знал о том, что ему не будут рады в этом доме, но думал, что счастливое событие — хороший повод забыть прежние разногласия. Лишь тогда Буревестник кивнул в ответ и сказал, что сам уже давно не помнит о былом.

Вслед за лар'элланцем в гостиную вернулась Лара в обществе красивой молодой дамы. У незнакомки были густые медные локоны, забранные в высокую прическу, и ясные голубые глаза. В этот раз отец поднялся, чтобы приветствовать гостью, и Витар с ним. Женщина что-то сказала на ухо папе, ласково потрепала мальчишку по волосам и ухватила под руку эльфа, который рядом с ней перестал казаться таким уж холодным и заносчивым. Подошедший к ним Сумрак поцеловал даме руку и сказал, что счастлив встрече через столько лет. Потом добавил, что прошедшие годы никоим образом не отразились на красоте голубоглазой тэсс, а материнство даже пошло ей на пользу. Женщина покраснела, рассмеялась, назвала Сумрака бессовестным льстецом и добавила, что на пользу ей скорее пошла жизнь вдали от войн и придворной суеты, а от материнства пока больше хлопот, и сегодня она лишь чудом смогла вырваться из дома. Оттаявший эльф включился в разговор и сказал, что им действительно очень повезло, что какая-то Талли согласилась посидеть с малышкой, потому что никто другой с этим не справился бы, но теперь он переживал, что по возвращении обнаружит во дворце несколько новых комнат. Красивая тэсс отмахнулась от его опасений, сказав, что главное, чтобы старые никуда не девались.

Витар ничего не понимал из этих разговоров, но ему нравилось радостное оживление, сменившее напряженную тишину.

Не успели первые гости рассесться, как Лара вновь побежала открывать. Эльф насмешливо изогнул бровь, прислушавшись, а отец сердито сказал, что блокаду в своем доме устанавливать не позволит. Когда распахнулась дверь, в гостиную ввалился бородатый дядька в черном плаще, зло поглядел на всех вместе и на каждого в отдельности, тяжело вздохнул и сделал кому-то в коридоре знак, что можно войти. Появившегося на пороге мужчину лет сорока, статного и широкоплечего, с собранными в короткую косичку русыми волосами, встречали почтительными поклонами и глубокими реверансами. Даже Витар без подсказок согнулся пополам. Вновь прибывший замахал руками, сказал, что он тут неофициально, и цикнул на хотевшего что-то вставить бородача. Он по-родственному обнялся с эльфом и поцеловал руку его спутнице. А когда та назвала его величеством, пригрозил, что станет звать ее бабушкой, если она сделает это еще раз. Бородатый путался под ногами и чуть ли не во рты ко всем заглядывал. Величество закатил глаза и попросил кого-то на потолке избавить его от этого недоразумения, но молитва была услышана чуть ниже, Ларой. Она под каким-то предлогом деликатно оттащила подозрительного типа к двери в библиотеку, и уже через минуту все забыли, что этот смурной дядька вообще приходил. А величество предложил откупорить вино и выпить за кузину и ее прекрасную семью.

Только успели наполнить бокалы, как пришла еще одна гостья. На этот раз, не величество и даже не высочество, а просто тэсс Милара, папина подруга еще со времен учебы. Она с порога заявила, что не стоит недооценивать тайную разведку Кармола, никогда бы не прозевавшую прибытие в королевство столь важных особ, и ее собственное желание в числе первых поздравить друга с прибавлением в семействе. С «важными особами» она поздоровалась почтительно, но без лишнего трепета, а потом шепнула отцу, так что и Витар услышал, что когда столько лет варишься в этом котле уже не обращаешь внимания на титулы. Буревестник спросил у нее, кого еще ждать, и она ответила, что сообщила Дану и Али — эти имена Витар хорошо знал и обрадовался. Тэр Данвей должен был вот-вот появиться вместе с женой, и мальчик предвидел грандиозный фейерверк, а тэсс Алатти сперва собиралась дождаться не ночевавшего дома сына и по-быстрому его убить.

Вымотавшийся за последние сутки Витар начал задремывать, прижавшись к отцовскому плечу, и в полусне ему виделась варящаяся в огромном котле тэсс Мила и тэсс Алатти, гоняющаяся с огненным мечом за своим сыном Эвилом.

Наверное, он совсем уснул бы, если бы папе не понадобилось зачем-то отойти к величеству, а черноволосый эльф, пользуясь этим, не решился подсесть к мальчику и заговорить. Сперва лар'элланец уточнил у него, действительно ли он Витар, а получив утвердительный ответ, сказал, что в таком случае он может звать его пра-пра… в общем, дедушкой. Витар, конечно, удивился, но счел, что дедушки лишними не бывают. Вот дедушка Энгус, например, всегда балует его подарками…

Дедушка и бабушка пришли сразу за тэром Данвеем и тэсс Рисой, и были удивлены тем, что они не первые и не единственные гости. Бабушка пыталась как-то «организовать это спонтанное празднование», но папа представил ее величеству и пра-пра, и она надолго утратила способность говорить. А дедушка сказал, что поскольку теперь родителям будет не до него, Витар нуждается в утешительном призе, и хотя мальчик понимал, насколько ошибочны предположения почетного Верховного судьи, от подарков отказываться не стал. Дед Энгус пообещал ему новый арбалет в случае рождения мальчиков и подседельного кера, если это окажутся девочки. Услыхавший это Сумрак удивился такой несправедливости и поинтересовался, почему это девочки оцениваются больше, чем мальчики, аж в целого кера, но к бабушке вернулся дар речи, и она сказала, что никакой несправедливости нет и она очень хотела бы, чтобы это были все же девочки, потому что ей уже хватило за жизнь несносных мальчишек.

Папа разговаривал с гостями, улыбался, но когда никто, кроме Витара, не видел, вздыхал и шепотом делился с сыном тем, что в женитьбе на принцессе есть свои минусы. А еще обещал узнать, кто «их всех» позвал, и оторвать доброжелателю голову. Витар подумал, что это, наверное, Лара, но отцу говорить не стал: Лара ему нравилась с головой.

Потом появился сидэ Миаллан. Вообще-то Витару, как идущему, эльф давно разрешил называть себя просто Гайли, но мальчишка пока не отваживался на панибратский тон. Пра-пра удивился, увидев среброволосого, но тот сказал, что у него отпуск, и тут он неофициально, как и величество. А Витару сообщил на ухо, что в такой ситуации доктор не помешает. Мальчик предложил сидэ Миаллану пойти наверх, но эльф рассмеялся и сказал, что он — совсем другой доктор, и внизу от него будет больше толку. Затем поинтересовался, как давно у папы проявились первые «симптомы». Витар не знал, что это такое, и Гайли перефразировал вопрос: спросил, давно ли отец ест тарталетки вместе с салфетками. Тарталетка была первая, и салфетку папа тут же выплюнул, но Витар припомнил заварник и поглядел на часы. Оказалось, что прошло всего полчаса, и мальчик сам удивился, как много всего случилось за это время, кроме самого главного.

Стоило об этом подумать, как в гостиную зашел Рин. Все повернулись к нему, и тэр Эн-Ферро спросил, все ли в порядке. Рин сказал, что нет, и гомон смолк, а папа побледнел. Тогда Рин помахал перевязанной рукой и сообщил, что она его укусила — разве же это нормально? Все облегченно выдохнули (и Витар — тоже) и на несколько голосов уверили молодого карда, что да. Рин обиженно надулся, отобрал у величества бокал, залпом выпил и снова ушел.

А Витар все-таки уснул…

10

Итак, ворон на дереве было три.

Эвил поглядел на них, потом — на свои носочки и скорбно вздохнул. Стянул с головы чепчик и протянул эльфу.

— Подержи пока.

Примерился к птицам, подняв над головой руку, и вздохнул снова: пальцы дрожали. То ли все еще после вчерашнего, то ли уже от холода.

— Всех не накрою, — признался он. — Разве что вместе с деревом… и к демонам в бездну!

— Не, не надо в бездну, — затряс головой Ленир. — Мне феникс живой нужен. Очень нужен.

— А мне, думаешь, не нужен? С живым фениксом и я живее буду. Матери принесу, скажу, охотился всю ночь. Может, и поверит… Если в сторону дышать.

— Матери? — переспросил принц. — Мать тебя и без феникса простит. Ну, повоспитывает немного — переживешь. А мне грозились уши отрезать…

— Полностью? — уточнил Эвил.

— В смысле?

— Ну, если не полностью и аккуратненько так… Вот тут вот…

— Отстань! — Ленир отбил что-то вычерчивающий вокруг его уха палец. — Думай, как ворон ловить будем.

— А что тут думать? Никак. Могу наугад одну сбить, может, повезет.

— А если не повезет? Нет, так не пойдет. Нужно всех. Или определить как-то, которая из них — наша.

— Поближе бы их подманить, — предложил Эвил, прыгая с ноги на ногу. — Тогда я попробовал бы. А так — не вижу.

— Сбегать к Эйли, пусть зерна даст, сыпанем им?

— Пока будем туда-сюда бегать, они улетят. Вот, гляди, уже собираются. Сейчас надо. Может, ты попробуешь их как-то?..

— Как?

— Э-э… — огневик присмотрелся к принцу. — Эльфийская магия? Говорят, вас звери-птицы слушаются. У меня книга в детстве была, там юная эльфийская дева пела песню, и к ней сбегались все обитатели леса. Слышал эту историю? Мачеха хотела ее убить, и дева нашла убежище у гномов…

— Издеваешься? — подозрительно прищурился Ленир. — Я не маг — это раз. И не юная дева, если ты еще не заметил. У меня и гномов знакомых нет…

— Но петь-то ты умеешь?

Одна из ворон громко каркнула и захлопала крыльями.

— Это последний шанс, — без единого намека на шутку продолжил Эвил. — Спой, тебе жалко, что ли?

— Петь воронам?! Я, между прочим, пр-р… происхожу из знатного семейства и пою лишь на больших праздниках, перед высочайшими гостями…

— Ленир, — вздохнул маг, — они на дереве, в десяти гиарах от земли — куда выше? Давай, сидэ, это — единственный способ. Или идем назад. Я не феникс: простужусь, умру — уже не воскресну.

Эльф сам уже оценил «свежесть» зимнего утра и мог только представлять, каково Эвилу топтаться по снегу в одних носках. Да и не убудет с него, в конце концов. Дома послушать пение наследного принца приходили те еще птицы: качали клювами и каркали невпопад — терпел же.

Ленир откашлялся, вернул магу чепчик, взобрался на широкий пень у тропы, чтобы быть поближе к настороженно вертящим головами слушателям, и негромко начал:

— О, фея, в дивных сновиденьях,

явись усладою ночей.

Не жить мне без твоих очей.

И стану я считать мгновенья,

когда смогу увидеть их,

пускай во сне, пускай на миг…

— Хорошо, — похвалил Эвил. — Еще минут десять такой тоски, они уснут и попадают с дерева.

Принц сердито заскрежетал зубами.

Птицы на березе переглянулись и растопырили крылья.

— Повеселей у тебя ничего нет? Это же вороны, им не интересно слушать про несчастную любовь. Им бы что-нибудь более приземленное: солнышко светит, искрится снежок… Понял?

— Э-э… Солнышко светит, искрится снежок, — нерешительно пропел Ленир на мотив слышанной когда-то детской песенки.

Вороны заинтересованно прислушались.

— Молодец, не останавливайся.

— Солнышко светит, искрится снежок…

Я вам, вороны, принес пирожок!

Птицы радостно встрепенулись, и вдохновленный их вниманием певец продолжил:

— Вкусный, румяный, большой пирожок,

сыра головку и каши горшок.

Ну-ка летите скорее сюда,

сытная ждет здесь пернатых еда.

Пернатые не торопились.

— Наверное, нас боятся, — шепотом заметил Эвил. — Скажи, что мы — их друзья.

— Ты это серьезно?

Впрочем, вряд ли можно было бы сделать ситуацию еще более абсурдной.

— Я — добрый эльф из волшебных лесов,

друг перепелок, соек и сов.

Так что бояться меня вам не след,

смело летите сюда на обед!

— А я?

— А… А это мой друг, он прославленный маг,

и не смотрите, что в странных носках.

Пусть он небрит, не причесан и хмур,

любит ворон он и… и…

— Жареных кур! — невпопад закончил Эвил.

Но вороны и без того не спешили спускаться. Может, песня им не понравилась. Может, смущало отсутствие в поле зрения обещанного пирожка.

— А спали ты их, как и собирался, — махнул рукой принц, спрыгнув с пенька. — Хоть пожаров больше не будет. Ну и что, что никто не узнает, что это мы феникса нашли. Брат говорит, что истинные герои часто остаются в тени.

— И спалю! — хмуро пообещал огневик. — Твари носатые! Мы тут мерзнем, песни им поем, а они…

А они не стали дожидаться окончания гневной тирады, синхронно взмахнули крыльями и взмыли высоко в небо. Эвил проводил их взглядом и разразился такой бранью, что кристалл Ленира переводил эту речь через слово.

— Пошли, — вздохнул эльф. — Видно, не судьба.

Теперь, когда проклятые птицы были вне досягаемости, он понял, насколько замерз, и мечтал поскорее оказаться в тепле флигелька Эйли. А если хозяйка сжалится и напоит горячим чаем, будет и вовсе хорошо. И демоны с этим фениксом!

— Пошли, — согласился продрогший маг.

Но не успели они развернуться и сделать несколько шагов по направлению к хутору, как сзади захлопали крылья спикировавшей на освобожденный Лениром пень вороны.

— Пир-р-рожок! — требовательно выговорила птица, алчно поблескивая черными бусинами глаз.

— Чего? — растерялся принц.

— Пир-рожок! — повторила ворона.

Она нетерпеливо переминалась с лапки на лапку и выжидательно поглядывала на застывших на тропинке парней.

— Он… Он у меня не здесь, — сглотнув, соврал эльф. — Но если вы полетите с нами вон туда…

— Да что ты с ней разговариваешь, — Эвил оттолкнул Ленира в сторону, и выбросил вперед руку, запустив в ворону чем-то невидимым.

Промахнулся совсем немного: снег под пнем взбугрился. А оскорбленная в лучших чувствах просительница возмущенно замахала крыльями.

— Вр-руны! — заорала она, поднимаясь в воздух. — Пр-рохвосты! Пир-рожок укр-р-рали!

— Что?! — вскричал разозленный промахом огневик. — Это наш пирожок, гадина прожорливая! Чтоб тебе…

Он снова кинул чем-то в ворону и снова промахнулся.

— Кар-раул! Кр-р-ровопийца! — истошно завопил феникс (а кто бы еще это был?), улепетывая от разъяренного мага.

— Не уйдешь, говорилка пернатая! — помчался за птицей Эвил, высоко прыгая по глубокому снегу — только полосатые носки мелькали. — Сейчас я тебя!..

Попытки с десятой он все же попал, и ворона, издав последнее душераздирающее «Кар!», рухнула вниз и утонула в пушистом сугробе.

— Ты все-таки ее убил, — ужаснулся Ленир, откопав несчастную птицу.

— Она первая начала! — огрызнулся огневик.

Ворона лежала на спине, вывернув шею и растопырив крылья. Скрюченные лапки торчали вверх надломленными веточками. Эльф несколько раз ткнул бездыханную птаху пальцем, надеясь, что все же ошибся в выводах, но, увы, феникс, на которого возлагалось столько надежд, был мертв.

— Давай хоть труп заберем, — предложил Эвил. — Остаточные эманации еще чувствуются…

Он протянул к птице ладони, выставив так, словно хотел отогреть руки этими самыми остаточными эманациями, и в этот момент феникс вспыхнул ярким пламенем, заставив мага отпрянуть назад.

— Ты зачем это? — возмутился Ленир.

— Это не я, — пробормотал обескуражено огневик.

За секунду, не больше, от вороны осталась лишь кучка пепла. А спустя еще миг эта кучка зашевелилась.

— Феникс! — Эвил стукнул себя кулаком по лбу. — Это же феникс!

Действительно, как можно было забыть? Из-за этого ведь и начался шум: умирает, значит, птичка, а потом возрождается — все по канону.

Из пепла показалась аккуратненькая черная головка. Блестящие глазки испуганно заморгали, заметив растопырившего пальцы эльфа и нависшего над ним с заклинанием наготове мага.

— Пир-рожок? — каркнул вороненок с надеждой.

— Будет тебе пирожок, — пообещал Ленир.

Сцапав теплую, в самом деле очень теплую, птицу, он выдернул из косы ленту, скрутил пленнице лапки, обмотал обреченно сложенные крылья и завязал на шее феникса кокетливый бантик — хоть сейчас кому подарить.

— Кошмар-р-р! — не оценила заботы ворона.

— Ты бы ей лучше клюв завязал, — проворчал Эвил. — И пошли уже, пока я совсем не задубел.

Дядя Эйли, опираясь на палку, встречал их во дворе. Заметив его, Ленир пропустил вперед мага, и лишь когда тот спокойно поравнялся с человеком и заговорил, рискнул приблизиться.

— Странные вы какие-то, — справедливо заметил хозяин Уликов. — Вскочили, побежали.

— Так по утрам бегать для здоровья полезно, — клацая зубами и притопывая на месте, пояснил Эвил.

— И снегом обтираться, — зачем-то добавил эльф, греясь о прижатого к животу феникса.

Мужик поглядел на красные уши принца, оценил носки мага и предпочел промолчать и сделать вид, что даже не заметил ворону в подарочной упаковке.

Эйли на их появление во флигеле с фениксом тоже отреагировала странно. Сперва улыбнулась, хотела что-то сказать, но увидев в руках у Ленира связанную птицу, вдруг побледнела и попятилась назад. Наткнулась на табуретку и с ходу шлепнулась на нее, прижав руки к щекам, и жалобно пролепетала:

— Мальчики, миленькие, только не выдавайте!

Принц растерялся, а Эвил в прищур подозрительно поглядел на непонятно чего испугавшуюся девушку, затем — на спрыгнувшую с печи мантикошку и усмехнулся:

— Вон оно что, значит?

Он пододвинул стул и сел, вытянув к теплому припечку вымокшие и замерзшие ноги.

— Не бойся, не выдадим… Если чая сделаешь. И мы там этому, — он кивнул на феникса, — пирожок обещали.

Конечно, эти двое могли бы ему ничего не рассказывать, но демона лысого Ленир бы тогда от них отстал! Тем паче, сам уже начал кое о чем догадываться.

Но Эйли заварила душистый чай на травах, за неимением пирожков вручила связанной жар-птице кусок хлеба с топленым маслом, и пока парни прихлебывали горячий напиток, а на глазах подросший вороненок долбил клювом горбушку, начала свою историю. История была простая, в чем-то обыденная и, если бы не последствия, совершенно не заслуживала внимания. Ну, подумаешь, не справилась начинающая магичка с домашним заданием и попросила более сильную подругу о помощи? А та и помогла. Подманила ворону, напичкала бедолагу магией, и узы подчинения сплела, перебросив управление фамильяром на неумеху-подружку, чтобы наставники на зачете не заметили, что феникса создавал кто-то другой. Только продержались эти чары всего несколько часов.

— Потому Сатина его и не удержала, — вздохнула девушка. — И когда через нее искать пробовали, связи не нашли. Если бы я сразу сказала, что это я, его бы быстро поймали, и пожаров бы этих не было… Но тогда Тину отчислили бы наверное…

— И тебе от наставников влетело бы! — добавил Ленир, недоумевая, как он мог влюбиться в такую безответственную особу: по ее милости ворона-поджигательница почти месяц терроризировала окрестности.

— Да мне-то что? Отругали бы, и все. А Тине зачет не засчитали бы. А тех, кто не сдал, — сразу в список на отчисление. Скажи, Эвил. А ей домой возвращаться нельзя: у них семья небогатая, восемь детей, мать болеет, отец пьет. Сатина думала, как в городе устроится, сестричку младшую сюда заберет. Остальные-то — мальчишки, мальчишкам попроще…

Эльф вздохнул: все же умеет он девушек выбирать. Нет, в каком-то смысле, конечно, совсем не умеет, но с другой стороны — очень даже. Вот эта и добрая, и отзывчивая, не для себя ведь старалась — за подругу переживала.

— Когда сеновалы гореть начали, Тина уже признаться хотела. Я отговорила. Думала, сама его найду. Он ведь отсюда, потому и далеко не улетал. Даже видела его пару раз, только поймать не получалось. Не знаю, как вам удалось.

Парни переглянулись и, не сговариваясь, решили, что о «концерте» Эйли знать не обязательно.

— К матери его нести однозначно нельзя, — сказал вместо объяснений Эвил. — Враз узнает. Сами попробуем развоплотить. А если не выйдет, придумаем, как его… того…

Ворона насторожилась, даже про хлеб забыла.

И как показал следующий час, в течение которого Ленир едва не уснул, разомлев в тепле, а маги попеременно мучили бедную птицу, то водя над нею руками, то читая заковыристые наговоры, опасения феникса были не напрасны.

— Прибить его, и дело с концом! — выговорил в сердцах Эвил после очередной неудачи.

— Жалко, — всхлипнула Эйли.

— И теоретически — невозможно, — добавил эльф.

Он уже давно ушел бы, но, во-первых, хотелось дождаться развязки, а во-вторых, неловко было появляться в доме Буревестника после вчерашнего с пустыми руками. Вот феникс мог бы стать хорошей компенсацией за срезанные розы. Или хотя бы история о том, как он героически изловил жар-птицу, подтвержденная показаниями свидетеля. К тому же, при свидетеле, в кои он думал заполучить Эвила, его и на ленточки, как было обещано, нарезать повременят, а там, глядишь, и вовсе простят за заслуги перед обществом.

Но «сдавать» феникса, след от которого тянется к Эйли, он не стал бы, а отчитаться в истреблении поджигателя возможным не представлялось по причине заложенного в птичке бессмертия.

— Да уж… — вздохнул признавший правоту эльфа огневик. — Но можно попробовать.

— Если собираешься еще час развлекаться, испытывая на нем различные способы убийства, я лучше выйду, — предупредил эльмарец.

— Что я, извращенец какой-то? — оскорбился маг. — Вот если бы ночью с Гасом не… не поспорили, можно было бы его попросить. Он же боевик, у них арсенал заклинаний мощный, против нежити, против демонов — что-нибудь да сработало бы. Некромантию общую он тоже лучше знает, все-таки пятый курс уже…

— Вы с Гасом поспорили? — ужаснулась девушка. — Хорошо, хоть до драки не дошло.

— Кто тебе сказал? — усмехнулся Эвил. — Там, как оказалось, того Гаса — пфе — на ладонь положить, а второй прихлопнуть. Ему еще повезло, что выгулки впереди: отлежится, волосы отрастит. Да, сидэ? Расскажи прекрасной даме о наших подвигах в ее честь.

Эйли зарделась, но Ленир и не думал бахвалиться ночными «подвигами». Пусть Эвил сам потом рассказывает, если вспомнит, — его же дама… Как ни жаль. А насчет феникса появились идеи.

— Говоришь, некромант мог бы помочь? Есть у меня один на примете. Одна. И живет тут недалеко, в домике на берегу — минут десять ходу.

— Лара? Ты о Ларе?

— А ты ее знаешь? — удивился эльф. — До чего тесный мир.

— Конечно, знаю. Еще с детства. Наши матери дружат. Сейчас уже не так, конечно: тэсс Галла в Марони редко бывает, а раньше, помню, мы к ним часто в гости ходили. Только я не знал, что Лара некромантией занимается. Она же вроде наоборот — целительница. В школу к нам часто приходит, в лечебнице помогает. Наставники ее все учиться зовут, чтобы, значит, перстень получить, как положено, разрешение на работу. Только, кажется мне, ей это ни к чему, а если перстень потом понадобится, придет и возьмет. Мама говорит, это у них семейное — тэсс Галла тоже не училась почти.

— Везет же некоторым, — рыжеволосая магичка с тоской поглядела на кипу конспектов.

— Везет, — согласился Эвил. — Так что, может, сидэ и прав. Может, у нее и с некромантией проблем нет. Только вот просить… Неудобно как-то.

— Лара — дочь моего брата, — напомнил Ленир не без гордости. — Не откажет любимому дяде.

Конечно, он помнил об обещании любящей племянницы устроить ему превращение в одуванчик, но в сравнении с другим обещанием, с тем, где и без ушей, и на ленточки, и вообще хладным трупом, жизнь одуванчика не так уж плоха. Особенно в безветренную погоду.

Эйли идти с парнями в домик на берегу отказалась. Сослалась на то, что есть какая-то работа по дому, да и дорожки за ночь снегом присыпало, снова расчистить нужно: дяде-то тяжело с больной ногой. Пошли без нее. Феникса, за прошедшее с поимки время успевшего дорасти до взрослой вороны, пришлось высвободить из ставших тесными пут и связать по новой. Птица терпела и оскорблено молчала, лишь один раз обозвав мучителей врунами, так и не расщедрившимися на пирожок.

Дорогой Эвил как-то странно косился в сторону несшего завернутую в давешнюю занавеску жар-птицу эльфа, и тот, не выдержав, потребовал объяснений.

— Я это… думаю… — стушевался огневик.

— Похвально. А конкретнее?

— Думаю, сколько тебе, сидэ, лет. А то я тут с тобой запанибрата, а потом выяснится, что нужно было почтительно кланяться и зубодробительные титулы выговаривать.

Ленир мысленно перечел свои титулы и не нашел в них ничего зубодробительного. Только длинновато немного выходило, если полностью: в последний Келвай с орочьей стороны гости приезжали, так кое-кто из вождей за время представления вздремнуть успел.

— Так сколько? — не отставал не получивший ответа маг. — По вам же, эльфам, не поймешь. Я б навскидку пару веков дал, не больше. Ну, два с половиной…

— Девятнадцать.

Эвил так и стал, ошалело таращась вслед не сбавившему шага эльфу.

— Ско-олько? Девятнадцать веков?!

— Лет, — обернулся на секунду принц.

Маг и вовсе впал в ступор.

— Мне девятнадцать, — терпеливо повторил Ленир, остановившись. — Я знаю, что вы, люди, уверены, будто для эльфа — это детский возраст, как и следующие сто лет. Но сам погляди: я в Марони один, без нянек, хожу, куда хочу, делаю то, что хочу… А кто-то до сих пор живет с мамой и боится взбучки за то, что не ночевал дома. Будут еще вопросы о моем возрасте? Или, может быть, хочешь пошутить на этот счет?

Если у Эвила и были подобные мысли, теперь, после слов эльфа, он от них отказался. Дальше топал молча, и лишь сосредоточенное лицо выдавало, что маг чем-то не на шутку озадачен.

— Знаешь, что обидно? — сказал он, когда были уже у ворот Лариного домика. — Что я об эльфах теперь знаю больше, чем наставник, который у нас «Народы Тара» читает. Нормальные вы, в общем-то. Без всяких этих… — маг неопределенно повел рукой. — И выпить не дураки. Но на зачете все равно придется ту ерунду из учебника повторять. Потому что в правду, наверное, никто не поверит.

Подойдя к дому, Ленир постучал в окошко, а потом, взойдя на невысокое присыпанное снегом крылечко, еще и в дверь. Подождал с минуту — ответа не было. Имелся, конечно, верный способ увидеться с хозяйкой: вломиться опять к ней в комнату и, скажем, подергать куклу за льняные букли — но эльфу уже одного раза хватило. Можно было бы Эвила заслать (заодно и от соперника избавился бы), но подобный поступок недостоин наследника трона Элир… Да и жалко было человека. Неплохой ведь парень. Тоже «без всяких этих»…

— Можно сразу к Сэлу его отнести, — неуверенно предложил эльф. — Я попрошу, чтобы он ничего никому не рассказывал. Буревестник — друг моего брата…

— И моей матери, — угрюмо дополнил огневик. — А еще он — независимый консультант нашей школы по вопросам БМ и почетный член орденской комиссии.

— Я не знал. А БМ — это…

— Бесполезные мутанты, — Эвил с ухмылкой кивнул на притихшего феникса. — Шучу. Боевая магия, конечно. Так что не слишком я рассчитываю на его снисходительность.

Они уже собрались уходить, но тут вдруг открылась дверь, и на пороге появилась Лара.

— О, какие гости! Извините, в погребе возилась, не сразу услышала. Заходите.

Ленир первым шагнул в прихожую, но тут же застыл и с опаской переспросил:

— В погребе?

Девушка со скучающим видом пожала плечами.

Может быть, она там овощи перебирала? Но отчего-то эльфу в такое не верилось.

Витар спал, прижавшись щекою к плечу отца и по-прежнему не отпуская его руки. Голоса, долетавшие сквозь сон, не мешали мальчику: казалось, что вокруг шумит теплое море, — размеренным шорохом волн звучали негромкие разговоры, криками чаек отдавался чей-то смех… Но вдруг море умолкло, и внезапно наступившая тишина заставила ребенка открыть глаза.

В дверях стояла тэсс Галла, и все, кто был в гостиной, смотрели сейчас на нее.

— Всё, — сказала она и улыбнулась.

— М-мальчики? — спросил отец, волнуясь, и еще сильнее сжал ладошку Витара.

— Нет.

— Девочки! — обрадовалась бабушка.

Но чародейка вновь покачала головой.

— А кто?! — запаниковал Витар спросонья, и взрослые засмеялись.

— Вас ждут.

Услыхав это, бабушка ринулась к двери, и мальчику подумалось, что она просто собьет тэсс Галлу с ног: чародейка была худенькая и невысокая, а бабушка — на голову ее выше, в два раза шире и в своей решимости увидеть новорожденных внуков напоминала бронебойную машину. Но магичка мягко выставила вперед руку и посмотрела на папу и Витара.

— Пока — только вас двоих.

Наверное, бабушка обиделась. А мальчику показалось, что и черноволосый эльф — тоже. Но вслух никто ничего не сказал.

Уже на втором этаже Витар вспомнил, что в такой день положено делать подарки. У него было достаточно времени, чтобы подготовиться, но он растратил его на глупости, и теперь было очень стыдно. Он даже остановился у двери. Но отец все еще держал его за руку и не позволил остаться в коридоре, втянув за собой в комнату.

Тут было светло и тепло: в окна заглядывало солнце, и горели угли в камине. Молодая мать сидела на кровати, откинувшись на высокие подушки и сложив на животе руки. Выглядела она уставшей и измученной, но, увидев вошедших, улыбнулась и попыталась пригладить растрепавшиеся волосы. А рядом с ней на постели лежали два сверточка. Витар даже не думал, что дети могут быть такими крохотными. Осторожно приблизившись, он взглянул на выглядывающие из пеленок маленькие личики, и губы сами собой растянулись в улыбке.

Спеленали малышей одинаково и про ленты, голубые и розовые, купленные загодя для этого случая, забыли, но Витар отчего-то точно знал, что вот этот, серьезно наморщивший лобик и сжавший губки, — мальчик. А девочка кривила ротик, словно вот-вот расплачется, но когда отец бережно взял ее на руки, успокоилась и уснула.

— Не бойся, — сказала Витару женщина, ласково погладив оставшийся рядом сверток. — Можешь подержать его.

Мальчик протянул дрожащие от волнения руки, но не рискнул поднять братишку, только обнял ладошками и почувствовал идущее от крохи тепло.

— Это — Най, — представила малыша мать. — А это, — указала взглядом на дочку, — Кая.

— Они такие… чудесные, — пробормотал Витар и покраснел.

— Я знал, что ты будешь рад, — произнес отец, присаживаясь рядом с женой.

— Конечно, рад…

А еще он подумал, что теперь дед должен будет ему и кера, и арбалет.

Вспомнив о подарках, снял с шеи медальон и смущенно протянул его женщине.

— Это — тебе. То есть, твое.

Она посмотрела на мальчика, потом — на мужа. Несмело взяла подарок, если только так можно назвать вещь, и так принадлежавшую ей когда-то…

— Спасибо.

Витар ждал, что она заглянет внутрь, но она отложила медальон в сторону. Потянулась к кружевному воротничку рубашки и вытащила за цепочку точь-в-точь такой же, с изящной чеканкой на крышке — орнамент-листочки и загадочные руны.

— Тогда это — твое.

Только оказавшись у себя в комнате, он с замиранием сердца открыл крышку и счастливо выдохнул. Этот медальон был намного лучше прежнего. В нем было сразу два портрета: папа и мама смотрели на Витара и улыбались.

11

Дэви не торопился: после Тиопы вернулся к себе, выкупался, переоделся, неспешно пролистал записи, добавив к ним несколько новых чертежей, и появился в доме Буревестника как раз к тому моменту, когда счастливые родители уже принимали гостей. Дождался своей очереди, поглядел на малышей, оставил давно приготовленные подарки и вернулся в гостиную.

— Террористы в транспортном ангаре, да?

Повернувшись, юноша увидел отца. Сумрак задумчиво глядел на него через прорези в черной полумаске.

Эта маска и этот дом, где все они жили когда-то, напомнили Дэви о детстве…

— Мама сказала, что просила тебя помочь, — продолжил Лар, не дождавшись ответа.

— Просила. Помог, чем смог.

— Ты бы смог и сам провернуть там все без лишнего шума.

— И лишить тебя удовольствия от полета на вертушке? — усмехнулся Дэвигард, протягивая отцу руку.

Рукопожатие закончилось крепкими родительскими объятьями.

— С днем рождения, сынок.

— Спасибо, пап.

— Мы с мамой приготовили подарки. Ерунду, как всегда, ты уж извини, но отделаться не получится. Потом торжественно вручим. А пока держи. Это от меня.

Небольшая деревянная коробка, без подарочной обертки, без ярких лент. Дэви мог бы узнать о ее содержимом еще до того, как взял подарок в руки. Но он не хотел так.

Открыл крышку и с удивлением воззрился на маленькие стеклянные баночки.

— Краски, — пояснил отец. — С Таланита, очень редкие. Растительная основа, ложатся идеально. Кисти тоже оттуда. Когда-то тебе нравилось рисовать… Но если не пригодятся, можешь мне отдать. Я… Я правда не знаю, что бы тебя порадовало, малыш. Прости.

— Это отличный подарок, пап. Честно, — Дэви закрыл коробку и прижал ее к груди. — Давно подумывал… Только обещай не сильно смеяться над моими шедеврами, хорошо? В последний раз я рисовал лет десять назад, Лару. А получилась большая синяя клякса.

— Ну, Ларе, насколько я помню, понравилось, — улыбнулся Сумрак. — Где она, кстати?

— Пошла переодеться. Сейчас вернется.

Не хватало не только Лары. Но скоро все будут в сборе.

Лара без вопросов приняла испуганно притихшего феникса, и Ленир затаил дыхание в ожидании чуда. Но юная некромантка лишь погладила птицу между крыльев: ни громов, ни молний, ни длинных заклинаний и эффектных пассов.

— Симпатичная ворона. Сгодится в качестве подарка и извинения.

— Ты о чем?

— А то ты не знаешь? — Девушка театрально закатила глаза: — Брат моего отца — мелкий воришка! Похититель цветочков и занавесок! Как мне жить с этим позором?

— Да ладно тебе, — потупился принц.

От насмешек хотелось под землю провалиться, и, видимо, для этого он решил расковырять дощатый пол носком сапога. Пол не поддавался.

— Ну, уж нет, дослушай, — не унималась племянница. — Если я тебе мозги не вправлю, то кто еще? Отец ждет не дождется, когда ты, наконец, повзрослеешь, чтобы избавиться от… — она бросила быстрый взгляд на Эвила и не стала говорить о короне Элир, — от этой обузы. Надеется, что ты сможешь достойно продолжить его начинания. А ты? Ободрал редчайшую кайранскую розу, спер штору, довел до истерики беременную женщину.

— Никого я не доводил, — Ленир заковырял еще усерднее. — Она сама по себе нервная.

— У нее был повод нервничать, поверь. А ты еще и усугубил! Хорошо, хоть Рин был там, и бедняжка не осталась одна.

— Но сейчас же она в порядке? — не поднимая глаз, тихо спросил принц.

— В полном, — улыбнулась Лара. — Полчаса назад родила чудесных малышей.

— Родила? Малышей? Это… Тоже я виноват?

— Эм?.. — девушка озадаченно нахмурилась. — Думаю, нет. Скорее, Сэл.

Ленир залился краской, словно какая-нибудь девица, а стоявший рядом огневик хохотнул в кулак.

— Я в смысле… перенервничала и?..

— Какая теперь разница? — пожала плечами Лара. — Надеюсь, когда ты снова решишь осчастливить меня тетей, подойдешь к этому вопросу с большей ответственностью. Во всех смыслах. А на этот раз ты прощен: на радостях о твоих выходках и не вспомнят. О твоих — тоже, — она ткнула пальцем в Эвила. — Твоя мать там, у Сэла, пьет вино и уже почти не хочет тебя убить. Но в следующий раз лучше предупреждай ее, если планируешь не ночевать дома. И если не планируешь, все равно предупреждай. На всякий случай. Что с того, что ты вымахал под потолок? Она все равно за тебя волнуется.

Теперь уже маг попытался проделать дыру в полу и тоже безуспешно.

Что-что, а читать нотации у Лары получалось. Ленир не сразу и вспомнил, что племянница на несколько лет его младше, а вспомнив, даже не заикнулся об этом: лишь бы скорее закончить неприятный разговор.

К счастью, у девушки тоже не было желания тратить время на воспитание великовозрастных оболтусов.

— Держите свою ворону, — всучила она эльфу птицу. — Вы — герои. Изловили ее, развоплотили. Остаточный след еще чувствуется, но к вашей подружке он не приведет, не волнуйтесь. И говорливость сохранилась — Витару, думаю, понравится.

— Пирожок? — подтвердил слова о говорливости бывший феникс.

— На кухне возьмите, — махнула рукой Лара, — покормите бедолагу. А мне еще переодеться нужно. Я же за платьем пришла, специально к дню рождения Дэви шила. А тут и вовсе двойной праздник получился… Пришла, а у меня, представляете, этот чудик из погреба сбежал!

— Какой чудик? — спросил ничего не знавший о драугре Эвил.

— Как сбежал?! — испугался Ленир.

— Да так и сбежал. Видно, день такой — все спешат родиться. Вот и кадаврик мой вылупился раньше срока и вылез из подпола.

— А защита?

— Защита стояла на вход, от любопытных вроде вас с Рином. А выход свободный. Он и воспользовался.

— Но ты его поймала?

— Зачем? — искренне удивилась девушка. — Мне он не нужен, я его только ради кокона выращивала. А зомбик безобидный… Почти. Думаешь, я бы стала в одном доме с настоящим драугром жить?

— Драугром? — округлил глаза Эвил. — Ты выпустила драугра?

— Я же говорю, он практически не опасен. Просто шатун. А тут школа рядом, и без нас пришибет кто-нибудь. Я думала, может, вы встретите. Он как раз в ту сторону утопал, откуда вы пришли…

— Улики! — огневик с воплем бросился за дверь.

— Эйли! — сунув ворону Ларе, Ленир кинулся следом.

— У Сэла увидимся! — крикнула вслед племянница.

Девчонка безмозглая! А еще ему что-то выговаривала об ответственности! Выпустила зомби и, как ни в чем не бывало, собирается на праздник.

Эльф бежал быстрее ветра… Ну, во всяком случае, быстрее Эвила. Тяжело дышавший маг остался далеко позади, а Ленир уже был на ведущей к хутору тропе. Проскочил то место, где ночью встретился с магом и набил шишку на затылке. В этот раз умудрился не поскользнуться. Потом миновал березу, на которой отсиживался утром феникс. Последний рывок — и он уже во дворе…

Но выступить в роли героя-спасителя не пришлось: Эйли прекрасно справилась сама. Девушка, в давешнем тулупчике и треухе, стояла, опершись на черенок лопаты — видно, после их ухода и правда решила расчистить двор. У ее ног темнело на снегу большое пятно, в котором смутно угадывались очертания человеческого тела — все что осталось от страшного создания Лары.

Эльфа она сразу не заметила, и, как после сказал подоспевший вскоре Эвил, Лениру повезло, что магичка растратила силы на уничтожение ходячего трупа. Но все же не стоило подходить к Эйли со спины: еще на одно заклинание ее не хватило, но у девушки была отличная реакция. И лопата.

Повидав малышей, Витар мог бы уйти к себе и отоспаться вдоволь — отец так и предлагал — но сон не шел. Столько всего случилось за один день, и плохого, и очень плохого, но еще больше хорошего и просто невероятного, что мальчика до сих пор трясло.

Он с полчаса просидел в своей спальне, даже прилег ненадолго, но безрезультатно. Спустился в гостиную и еще час толкался среди взрослых, позволяя тем трепать себя по волосам и говорить всякие глупости.

Вернулась Лара, в новом платье и с какой-то вороной. Сказала, что это — тот самый феникс, которого никак не могли изловить маронские маги. Отец и тэсс Алатти посмотрели и сказали, что так и есть, хотя Витар ничего необычного в птице не заметил, кроме того, что та умела говорить: требовала пирожок, а когда мальчик угостил ее тарталеткой с паштетом, обозвала его вруном. Тарталетку, правда, склевала. Лара сказала, что это Ленир с Эвилом поймали жар-птицу, и очень просила никого из них не убивать, не лишать ушей и не резать на ленточки.

Сами герои появились чуть позже. От Эвила разило сельдереем и мятой, словно он по пути и того, и того сжевал по пучку, а Ленир отсвечивал свежим фонарем под заплывшим глазом. Тэсс Галла хотела тут же его вылечить, но Сумрак не позволил: внимательно посмотрел на брата и велел оставить так — заслужил, мол, а до свадьбы все равно заживет. Ленни от этих слов встрепенулся и заявил, что, конечно, заживет, потому что жениться он в ближайшие лет сто точно не собирается.

Когда за окнами стемнело, тэр Данвей устроил обещанный фейерверк, и гости, полюбовавшись на цветные огни, собрались расходиться.

Первым ушел величество. Сопровождавшего его мага насилу отыскали в библиотеке между шкафом и кадкой с фикусом, где тот спал сладким сном, укрывшись сборником древних мифов, разбудили и напомнили об обязанностях. Бородач поворчал, выпил бокал вина и открыл портал прямо из гостиной — тэсс Галла, и та удивилась такой силе.

Тэсс Алатти сказала, что им с сыном тоже нужно домой: хотела, чтоб Эвил к утру составил отчет о поимке феникса. Когда она не слышала, Эвил шепотом пообещал Лениру, что он уж составит, и сомневаться не стоит. Эльф попросил для себя копию.

Бабушка устала от суеты, которую сама и развела вокруг младенцев, и дед повел ее домой, на прощание дав Витару слово, что завтра будут ему и ящерка, и арбалет.

Пра-пра до завтра решил не тянуть: отстегнул от пояса длинную саблю и протянул мальчику. Сказал, что у этого меча интересная история, но за подробностями отослал к родителям. Отец почему-то нахмурился, но за подарок поблагодарил. Когда лар'элланец с женой ушли, попросил Витара убрать саблю в оружейную, а историю приберег на потом.

В конце концов в доме остались только свои. Самые-самые. И начался настоящий праздник.

Словно по волшебству (а может, и в самом деле так) длинный стол в столовой оказался уставлен всевозможными вкусностями, рецепты которых вряд ли были известны на Таре, а этикетки на винных бутылках пестрели надписями на языках чужих миров. Мама оставила малышей и тоже спустилась вниз. Рин сказал, что у нее прекрасная регенерация. Витар не знал, что это означает, но видел, что выглядит она прекрасно, совсем не так, как сразу после родов, хоть и непривычно было снова видеть ее маленькой и худенькой, как девочка, без большого-пребольшого живота.

За столом между родителями остался свободный стул, и мальчик не сразу понял, что это для него. А едва уселся, как примчалась Лара, подхватила его одной рукой, а второй — блюдо с запеченной рыбой и потащила куда-то, не обращая внимания на протесты (Витара, конечно же, — рыба не возражала).

— Вы разве с нами не посидите? — удивился отец.

— Нет, — замотала головой девушка. — У нас там…

— Детский стол, — закончил за нее Дэви, нагребая в большую тарелку закуски со всего стола.

— Ага, — подтвердил Рин, стащив бутылку вина.

— Очень детский, — Ленир захватил еще две.

«Детский стол» накрыли на кухне. Сервировка подкачала, но по обилию блюд он ничем не уступал взрослому.

— За Найара и Каину, — поднял бокал Дэви.

«И за маму с папой», — мысленно дополнил Витар, которому тоже плеснули немного вина.

— Что, Дэв, оставили тебя без праздника? — усмехнулся Рин.

— У меня все впереди, — спокойно ответил сын Сумрака.

— Перенесешь торжество на завтра?

— Нет. На более позднюю дату. Я ведь должен был родиться в мае. Собираюсь восстановить справедливость. Как раз к маю успею, только уже не этого года.

Все заинтересованно притихли, и Витар с облегчением осознал, что он тут не единственный, кто не понял ни слова. Только Лара, наверное, была в курсе загадочных планов брата.

— Что ты задумал? — спросил за всех Ленир.

— Родиться заново.

Дэви дожевал курицу, отхлебнул немного вина и внимательно посмотрел на каждого из собравшихся.

— Хочу дать Тину новое тело.

Витар понятия не имел, о каком Тине идет речь.

— Это долгая история, — шепнула ему на ухо Лара. — Потом расскажу.

Мальчик даже не удивился: сегодня ему обещали уже не одну историю.

— И они все связаны, — продолжила девушка, будто бы прочла его мысли.

— Новое тело? — переспросил, нахмурившись Рин. — И кого ты присмотрел для этой почетной миссии?

— Не тебя, не бойся, — вместо брата ответила Лара. — Тину не нужен хвост.

— Идеально подошел бы новорожденный младенец, — начал Дэви. — Как это было, когда Тина вызвали в этот мир. Но повторное слияние сущностей изменит его, а я хотел бы сохранить своего друга. Именно его. К тому же не хочется тратить годы, ожидая, пока он вырастет.

— Нужно взрослое тело без души, — кратко сформулировала Лара. — Живое взрослое тело без души.

— Так не бывает, — покачал головой Эн-Ферро.

— Значит, будет.

Дэвигард положил на стол какой-то кристалл.

— Это — мнема, которую передала твоя мать. Я просил Маризу провести кое-какие тесты. Опытный материал — кровь моего отца. Кровь Сумрака. Абсолютная регенерация. Способность к полному восстановлению.

— А у меня есть кокон драугра, — сказала Лара. — Возьмем его за основу и синтезируем ткань оболочки, которая позволит контролировать развитие «бездушного» эмбриона.

— Еще я собрал данные по наиболее интересным работам в этой области и с твоей помощью, Рин, мог бы построить совершенную репродуктивную камеру. Мне нужен тот, кто разберется в схемах, а потом сумеет запустить новое тело «в холостую». Спец по электронике с даром мага Пилаг подходит как никто.

Кард выслушал это предложение и с сомнением покачал головой:

— Схемы — да, хотя я и тут не уверен. Но если тебе нужен магистр Пилаг, поговори лучше с отцом.

Дэви тяжело вздохнул, наполнил бокал и протянул его Рину.

— Ты сам еще не устал от собственного нытья? Отец то, отец это… Мне нужен ты, Рин. Именно ты. Вы все мне нужны.

— И я? — удивился Ленир.

— И ты.

— Точнее, твоя кровь, — кровожадно улыбнулась Лара, и эльф с опаской отодвинулся от нее подальше.

— Да, Лен, кровь, — повторил за сестрой Дэви. — Во-первых, ты — брат моего отца, проще будет установить совместимости. Во-вторых, мне хотелось бы сделать новое тело Тина максимально похожим на прежнее, а у тебя тот же типаж.

— Только у Тина были синие глаза, и он не был таким тощим, но я это подправлю, — пообещала девушка.

— А я? — робко подал голос Витар. — Я тоже нужен?

— И ты, — улыбнулся Дэвигард.

— Зачем?

— Пригодишься. — Лара обняла мальчика. — Нам всем нужно держаться вместе, Ветерок.

Она снова назвала его Ветерком, но сейчас это было не главным.

— Почему вместе? — спросил он.

— Почему? — девушка задумалась на миг. — Потому что они, — кивнула в сторону столовой, откуда слышались веселые голоса, — это они. Герои. Легенды. А мы — это мы. Новое поколение.

Конец.

Мариуполь

06.02.13 г.

Content

Ирина Шевченко
Новое поколение

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11