Ирина Лакина

Когда зацветет абелия

© И. Лакина, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Пролог

– Как вам эта, босс? – спросил невысокий мужчина в длинном белом балахоне, взмахнув рукой.

На ребристой поверхности воды в чаше появилось миловидное лицо женщины, чья красота увядала, а на лице застыла печать грусти – вялый взгляд, мешки под глазами, вырисовывающийся второй подбородок, безжизненно свисающие по бокам засаленные волосы.

– Кажется и вправду несчастной, – ответил молодой поджарый человек в строгом синем костюме, вальяжно развалившийся в плетеном кресле за простым деревянным столом.

Встречный ветер трепал его длинные, зачесанные назад русые волосы. Облако, на котором передвигалась странная парочка, летело вперед с огромной скоростью, из-за чего у обоих закладывало уши.

– Если честно, я уже немного устал, – признался собеседник в балахоне, – третьи сутки по орбите круги нарезаем и все никак не определимся с кандидаткой. Портал вот-вот откроется.

– А что у нее за плечами? – спросил босс, сделав вид, что не заметил нытья подчиненного. – Болезни, потери, боль?

– Все сразу. Потеря ребенка, бесплодие, измена мужа, развод.

– Ты прав! – неожиданно оживился начальник. – Мне тоже надоело колесить вокруг планеты. Пора домой, на Олимп. Давай отправляй туда Ванду. И еще… – босс поднял строгий взгляд на напарника, – на этот раз чтобы все было как положено! Даруй ей знание кастильского, а то получится конфуз, как с предыдущей барышней. Я надеюсь, ты еще не забыл, что по твоей вине ее сожгли инквизиторы, никогда ранее не слышавшие китайского? Пришлось поворачивать время вспять и стирать ей память. Дита этого не любит, ой как не любит!

Мужчина в белом балахоне замотал головой и вытаращил на босса испуганные глаза.

– Этой ошибки больше не повторится!

– Гляди мне в оба, Гименей! – предупредил Эрот, доставая из-под стола длинную стрелу. – На этот раз пусть все получится!

Глава 1

Звуки ярмарки, обосновавшейся на Театральной площади в одном квартале к югу от моего дома, прорывались сквозь стены кирпичной многоэтажки, заставляя вибрировать от тяжелых басов стекла на окнах, мебель, люстры и посуду в кухонных шкафах.

Сколько себя помню, я всегда ненавидела «Юморину», проходившую в нашем городе ежегодно с первого по седьмое апреля. Целую неделю невозможно выспаться. Да что там выспаться – уснуть невозможно! И при этом никто и не думает отменять начало рабочего дня ровно в девять.

Зато городские власти довольны. Приток туристов со всей страны колоссальный. Гостиницы полны, рестораны лопатой гребут прибыль, заезжие циркачи из шапито изгаляются как могут, завлекая праздный народ на свои представления. Денежки рекой текут в руки чиновников, небольшой ручеек даже в городскую казну попадает, что непременно указывается во всех новостях как сенсация.

«Городской бюджет только за первый день «Юморины» пополнен на три миллиона рублей», – восторженно верещит диктор с экрана телевизора.

«Налоги и сборы с ежегодного фестиваля юмора и смеха в нашем городе помогут открыть два детских сада и поликлинику», – пестрят заголовки газет.

А я спать хочу. Пятый день хочу спать. Черт бы его побрал, этот фестиваль. Вместе со всеми его артистами и циркачами, вместе с пьяными туристами и довольными рожами отельеров и рестораторов, вместе с каруселями и торговцами уличной выпечкой и сувенирами, вместе с фокусниками, и гадалками, и прочими шарлатанами. Черт бы его побрал! Таково мое сугубо личное некомпетентное мнение.

Стрелки часов показывали одиннадцать. По закону самое время всем заткнуться и улечься на боковую, но в первую неделю апреля в нашем городе этот закон мало кого интересовал.

На прикроватной тумбе зажужжал мобильник. Спрашивается, зачем я поставила его на тихий режим, если дискотека на Театралке все равно будет греметь до рассвета?

Рукой нашупала телефон и устало ответила:

– Слушаю.

– Дора, спишь?

Веселый голос Катерины, институтской подруги, не оставлял сомнений – она-то точно не спит и, скорее всего, присоединилась к этому шабашу в квартале от меня.

– А ты как думаешь? – недовольно буркнула я.

– Не будь занудой. Поднимай свой толстый зад и тащи его на Театралку. Тут так весело!

В том, что там было весело, я ничуть не сомневалась. Вопрос – будет ли завтра весело мне, когда я усну прямо на кассовом аппарате.

– Кать, ты же знаешь. Мне на работу, – попыталась я отделаться от «заманчивого» предложения.

– Всем на работу. Все равно уснуть не выйдет. Так хотя бы не обидно будет, что ночь опять даром прошла.

Вот это она зря. Про «даром». Знает же, что развелась полгода назад и теперь остро переживаю свои одинокие ночи в холодной постели, а все равно давит на больное место. И про «толстый зад» тоже зря. Подумаешь, поправилась немного. Это все стресс – не заливать же его горькой? Уж лучше сладенького – и настроение поднимает, и голова потом не болит.

– Не пойду.

– Собирайся, говорю, как ты уснешь, когда даже на окраине слышно музыку?

Подруга буквально кричала в трубку, поскольку диджей, заправлявший на «Юморине», решил, что на улице стало слишком тихо, и врубил громкость своей аппаратуры на полную катушку. У меня даже барабанные перепонки завибрировали.

– Берушы вставлю в уши и усну! – продолжила я сопротивление, прекрасно понимая, что тут поможет только побег в соседний город.

– Не сработает! Можешь даже не пробовать. К тому же с нами Ванька. Спрашивает уже про тебя. Все уши мне прожужжал. Завтра с утра опять уедет, и на целый месяц. Вставай давай, долго мне тебя уговаривать?

Аргумент про Ваньку оказался действенным. Брат подруги был весьма привлекательный и обаятельный мужчина тридцати лет и, что самое важное в моем случае, – совершенно свободный. У нас поди поищи неженатых – днем с огнем не сыщешь. Особенно если ты разведенка тридцати шести лет с толстой попой и оформляющимся вторым подбородком.

Если быть справедливой, то такой я была не всегда. А точнее – никогда раньше. Еще год назад я являла собой образчик ухоженной женщины в самом расцвете сил – косметологи, фитнес, личный диетолог и повар, маникюр, педикюр, прически. Все изменилось, когда муженек – владелец сети ювелирных магазинов – привел в дом горничную – ранетку, которая едва закончила школу. Дальше можно не рассказывать – все как в кино: измена, залет «горничной» и долгий мучительный развод. Все это я заедала тортиками и фастфудом, попутно пристрастившись еще и к газировке. Теперь без слез смотреть на себя в зеркало я не могла. Потому и не смотрела. От слова «совсем». Тем невероятнее казался мне тот факт, что Ванька положил на меня глаз.

Я по дурости после института выскочила замуж. Вадим сразу сказал, что работать его женщина не будет, и пришлось мне спрятать куда подальше мой диплом экономиста. А теперь, когда осталась я у разбитого корыта, да так, что после развода кушать стало нечего, пришлось мне засунуть куда подальше свою гордость и пойти работать кассиром на заправку, ибо устроиться экономистом без опыта работы оказалось совершенно невозможно.

Но меня, если честно, убивало совершенно другое. При желании можно похудеть, обзавестись любовником и даже пойти вверх по карьерной лестнице. Но ничто не может вернуть тебе способность быть матерью.

Когда я забеременела, Вадим вдруг увлекся лошадьми и построил возле нашего загородного дома небольшую конюшню и загон. Мне было двадцать три и казалось, что я могу свернуть горы. Ну уж на лошади прокатиться галопом – точно плевое дело. Не угадала. Слетела с нее на втором круге и ударилась животом о землю. Слава Богу, сама жива осталась. А вот ребенка я потеряла. Как и свою способность к деторождению.

За десять с лишним лет было пройдено многое – лечение от бесплодия, искусственное оплодотворение, гомеопатия и бабки. Ничего не помогало. А Вадим жаждал наследника. Его фирма разрослась до масштабов нескольких соседних городов, и он уже без стеснения называл себя «ювелирным королем», которому срочно нужен принц.

Это, скорее всего, и толкнуло его в объятия Марьяши. Теперь она на последнем месяце беременности. Эта девчонка лишила меня всего – мужа, дома, имени, положения, а главное – надежды.

Хотя нет. Надежда еще есть. По имени Ванька. Молодой неженатый дальнобойщик с доходом порядка восьмидесяти тысяч в месяц. Я, конечно, привыкла к другим суммам и к другим мужчинам. Но после двадцати тысяч зарплаты кассира и съемной зэгэтэшки[1] (которую теперь принято называть модным словом «студия») на последнем этаже и это стало казаться мне за счастье. Призрачное такое счастье, которое завтра утром опять отправится в рейс, а там – может уже и не замаячить передо мной никогда.

Надо вставать и идти, если не хочу к сорока годам превратиться в самостоятельную и независимую женщину с тридцатью кошками.

– Ладно, – обреченно выдохнула я в трубку и нажала отбой.

Наспех натянув на себя мешковатые джинсы, длинный серый балахон с капюшоном, который, как мне казалось, удачно скрывал недостатки фигуры, и безразмерную куртку, я выползла из квартиры. Непричесанная, ненакрашенная и жутко злая. Если уж я понравилась ему в халате и бигудях, когда он привез мне отписанный подругой старенький диван, то и сейчас не испугается.

Пешком идти по слякотной жиже, бывшей когда-то снегом, не хотелось, поэтому, поковырявшись в карманах, наскребла на такси. Через пять минут я стояла на перекрестке перед площадью, оглушенная музыкой и ослепленная огнями, и пыталась дозвониться до Катерины. Народу было столько, что в глазах мельтешило. Всеми цветами радуги переливались вывески ларьков с едой, тиров, игровых залов. Визг и хохот доносились с многочисленных аттракционов. Звуки смешивались между собой, превращаясь в жуткую какофонию, которая резала слух и ужасно нервировала. По крайней мере меня. Ко всему прочему подруга никак не хотела отвечать на мой звонок.

Я уже было собралась восвояси, но на десятой попытке удача улыбнулась мне.

– Пришла? – прокричала Катька в трубку.

– Да! Где вы? – проорала я в ответ, стараясь перекричать музыку.

– Мы у… иона, – неразборчиво ответила Катерина.

– У «Иллюзиона»? – предположила я.

– У… иона! – повторила она.

Решив, что мы сошлись во мнении, я отправилась на поиски пресловутого «Иллюзиона». С трудом пробираясь сквозь толпы праздно шатающихся и танцующих людей в карнавальных масках, я вертела головой по сторонам, как сорока, пытаясь обнаружить надпись «Иллюзион».

Через пятнадцать минут поисков мне повезло – как черт из табакерки передо мной возник человек в костюме скомороха и широко расставил руки в стороны, не давая пройти.

– О, прекрасная незнакомка с красивыми, точно два янтаря, глазами, не проходите мимо! Госпожа Ванда ждет вас, чтобы открыть дороги к счастью и предсказать будущее!

– Мужчина, не мешайте! Уйдите, пожалуйста, с дороги, – рявкнула я так, что у скомороха глаз дернулся. Однако он оказался не из робких.

– Куда же вы спешите, ослепительная леди? Уверяю, госпожа Ванда ждет именно вас!

– Мне не до Ванды, прошу покорно меня извинить. Лучше подскажите, где тут «Иллюзион»?

– Так вот же он. – Человек повернулся вполоборота и рукой указал мне на шатер, над входом в который висела одноименная вывеска.

Я облегченно выдохнула.

– Госпожа Ванда? Ну-ну… Так я и поверила! – ухмыльнулась я. – Это же Катерина послала вас мне навстречу? Розыгрыш такой?

Скоморох лишь улыбнулся и согнулся в шуточном реверансе.

– Идите же скорее, вскоре полночь…

– И принцесса превратится в тыкву, так? – перебила я его, заливаясь смехом. – Не переживайте, тыква в тыкву превратиться не может. Никуда я не денусь. Спасибо, что подняли мне настроение. – Я посмотрела на него уже другим, теплым взглядом, после чего невольно выдохнула:

– Ох, Катерина…

Поражаясь сообразительности и находчивости подруги, которая подослала ко мне ряженого, разыгравшего целое представление, я зашагала ко входу в шатер.

Внутри было тепло от стоявшего у брезентовой стенки масляного радиатора. «Колдовство колдовством, а руки и у гадалок зябнут», – подумала я, рассматривая стоящий по центру шатра деревянный стол и женщину в возрасте, смутно напоминавшую Бабу-ягу из-за странным образом повязанного на голове грязно-серого платка и крючковатого носа. Глаза у Ягуси оказались разными – и по цвету, и по форме зрачка. Один глаз был синий, а второй зеленый. Вытянутый, как у кошки, зрачок зеленого глаза пересекала белая полоска. После встречи с ее взглядом захотелось бежать куда подальше и не оглядываться. Но невидимая сила мешала мне сделать шаг.

В носу защекотало от ядреной смеси запахов – ладан, шалфей, мята, кокос, мускус. Ароматы исходили от горящих на полу свечей.

– И как только пожарная инспекция дала вам разрешение на работу? – удивилась я, наблюдая, как языки пламени одной из свечей буквально пары сантиметров не достают до брезента.

– Дала, милочка. Еще как дала, – ответила бабка, зыркнув на меня таким хищным взглядом, что я невольно сжалась от страха.

Госпожа Ванда таращилась на меня, вращая своими разноцветными глазами, и улыбалась, сверкая золотыми коронками.

«Линзы», – подумала я, подходя ближе. Ну мало ли, может, человек специально так делает, для антуража, – чтобы правдоподобнее образ вышел. Чем страшнее – тем лучше. Самоуспокоение пошло мне на пользу, и я немного расслабилась.

– Садись, дуреха, – приказала по-доброму Бабка-Ежка и взглядом показала на старенький стул перед собой.

– Очень смешно, – обиделась я, – ладно, пошутили и хватит. Где Катя?

– Сейчас узнаем, – загадочно ответила гадалка и достала откуда-то из-под стола новогоднюю игрушку – стеклянный шар на подставке, в котором, если его тряхнуть, начинал кружиться искусственный снег.

– А, шоу продолжается, да? Так задумано? – предположила я. – Что там у вас дальше по сценарию?

– У нас? – переспросила бабка, колдуя руками над шаром. – Мы тут для того, чтобы узнать, что там у тебя дальше по сценарию. А точнее – что тебе на роду написано.

– И что же там написано? – Я не выдержала и прыснула от смеха. – Суженого, часом, не Иван зовут?

– Помолчи, бестолковая. Всю голову забила. Энергию распугиваешь, – огрызнулась Ванда, заставив меня открыть от удивления рот.

Через минуту гадалка заговорила низким хриплым голосом:

– Вижу имя у тебя странное. Больше скажу – дразнили тебя в детстве, стих какой-то все время читали вслед.

Я чуть на месте не подпрыгнула. Действительно Федькой-редькой дразнили и стих читали – «Федорино горе». А все благодаря отцу, который уперся рогом и настоял, чтобы меня по Святкам назвали – Феодора. Дора то бишь.

– Ой, ну это вам и Катя могла рассказать, – скептично фыркнула я, откинувшись на спинку стула.

– Помолчи, не мешай. Из-за твоей трескотни видения исчезают.

Я вконец обалдела от наглости старой ведьмы и угрожающе наклонилась вперед.

– Многоуважаемая госпожа шарлатанка, ваши видения не из-за моих разговоров исчезают, а из-за того, что вам пришла пора принять на грудь. Видимо, действие «эликсира белочки» заканчивается.

Я улыбнулась и вновь откинулась на спинку стула, будучи бесконечно довольной своим язвительным выпадом. Правда, самодовольство быстро сменилось стыдом. Иголка совести больно ширнула где-то внутри. Я вообще-то не такая, никогда раньше не позволяла себе неуважительно разговаривать с людьми и тем более вот так прыскать ядом в их сторону – каким бы ни был человек. Но после развода мне будто крышу сорвало. Это было похоже на рождение сверхновой – сильнейший эмоциональный взрыв, после которого из меня полезли не самые лучшие человеческие качества.

– Вижу лошадь и темноту, – продолжила гадалка как ни в чем не бывало, – страшно тебе и больно. Пустая ты.

Сердце ушло в пятки от этого заявления Бабы-Яги. Неужели Катя настолько бессовестная, что и эту тайну поведала первой встречной? Это уже чересчур. Пора заканчивать спектакль.

– Ну знаете ли, – встрепенулась я, машинально начав теребить пальцы, – хватит. Что это за определение такое – «пустая»? А вы к тому же еще и бестактны, как деревенщина. И как только язык поворачивается использовать чужое горе ради развлечения? Скажите откровенно – это Катерина вам поведала про меня? Неужели вы, будучи в таком возрасте, когда, как мне всегда казалось, уже есть и мудрость, и жизненный опыт, не сказали ей – так нельзя! Это же бесчеловечно! Я же живая, а вы сыплете мне соль на открытую рану…

Сама не заметила, как глаза наполнились влагой. Первые слезинки покатились по щекам. Ну, погоди, Катерина! Попадись ты мне на глаза!

– А мужик этот тебе неровня. Не пара, – ничуть не смутившись, продолжала вещать старуха. – Руки у него всегда в пыли и машинном масле, а в голове только выпить да закусить. Тебе благородный нужен.

– Ну этого уж точно Катя вам не говорила. Это уже ваши выдумки-додумки. Она бы никогда не стала так отзываться о родном брате. – Голос дрожал, хотелось вскочить и убежать из этого шатра подальше, но какая-то сила держала меня на месте.

– Да о какой Кате ты мне толкуешь, беспокойный твой язык? – Бабка не на шутку разозлилась и стукнула кулаком по столу, отчего в «магическом» шаре началась настоящяя вьюга. – Не знаю я никакой Кати. Ты слушать меня будешь или нет? Полночь скоро! Время уйдет, и все, коридор закроется!

– Какой еще коридор? – Я испуганно вскочила со стула, не в силах больше выносить взгляда ее разноцветных глаз, и попятилась к выходу.

– Мужа хочешь? Ребенка хочешь? Шанс все исправить хочешь? – затараторила гадалка, выйдя из-за стола и начав преследовать меня, точно маньяк жертву.

– Что? – Я замерла, переваривая ее слова. – Какой еще шанс? Как вернуть?

– Хочешь или нет? – гаркнула бабка так, что я подпрыгнула на месте. – Последний раз спрашиваю!

– Хо-хо-хочу, – ответила я, стуча зубами.

– Ешь!

Перед моим носом возникла ее сухая костлявая рука, на раскрытой ладони которой лежала карамелька зеленого цвета. Я наклонилась и принюхалась – обычная барбариска. Ехидная улыбка появилась на моем лице.

– То есть – съем конфету, и жизнь наладится, так, что ли? – спросила я.

– Она заговоренная. Съешь и перенесешься на 13 лет назад. Сможешь забеременеть и брак сохранить. – Ягуся хитро прищурилась и по-птичьи наклонила голову.

– Да ладно!

Весь страх у меня прошел. Я еле сдерживала себя, чтобы не расхохотаться в голос. Бабка больше не то что не пугала меня, мне даже стало ее жаль. Ведь, судя по выражению ее сине-зеленых глаз, она искренне верила в то, что несет.

– Считаю до трех, – не выдержала госпожа Ванда и медленно начала отступать назад, продолжая держать ладонь раскрытой, – один… два…

– Хорошо. Давайте свой волшебный леденец. А вы прекрасный психолог – хорошо умеете играть на чувствах людей. Отличное шоу! Браво!

Я взяла с ладони конфету и отправила ее в рот. «Барбариска – она и есть», – пронеслась у меня последняя здравая мысль. Почему последняя? Потому что я понятия не имела, что подмешала к леденцу старуха и каким ветром меня занесло в дремучий лес, в котором я очнулась спустя мгновение. А на языке все еще оставался привкус зеленой карамельки.

Глава 2

Над головой светила луна. Полная, яркая, невероятно большая. Ее мягкий свет помог глазам свыкнуться с темнотой. Где-то в отдалении раздался душераздирающий волчий вой. Он-то и прервал мое любование луной и заставил вскочить с земли. И только теперь я поняла, что дело пахнет керосином. В неизвестном направлении исчезли и госпожа Ванда с «Иллюзионом», и ярмарка, и Театральная площадь, да и сам город испарился неведомо куда. Меня окружали вековые исполины – дубы и каштаны, густо поросшие мхом, с кудрявыми кронами, меж ветвей которых гулял теплый ветер, заставляя их шуметь и раскачиваться.

Под ногами хлюпала вода и рос дягиль. Пахло болотом и тиной. Покуда хватало глаз – тянулся этот лес, и от осознания страшной правды сердце ухало, точно филин, и то и дело падало в желудок, заставляя его скручиваться в ужасном спазме.

Волчий вой повторился вновь – на этот раз ближе, и я словно очнулась, спохватилась, подняла с земли первую попавшуюся крепкую палку и побежала. Хотя бегом это можно было назвать с натяжкой. Ноги вязли во влажной почве, к тому же неизвестно по какой причине с меня начали спадать джинсы, которые я еще пару часов назад с трудом могла застегнуть. Не могла же я вдруг сбросить пятнадцать лишних кило?! Ко всему прочему через несколько минут мне стало жарко. Я со злости скинула с себя куртку, затем сняла джинсы, оставшись в одних колготках и балахоне, который болтался на мне, как сутана.

Не знаю, сколько я брела по этому лесу, но когда на горизонте забрезжил рассвет, я поняла, что силы мои иссякли, и опустилась на мягкий мох у подножия высокого дуба, приклонила к стволу голову и уснула богатырским сном. Где-то далеко выли волки, но мне уже было совершенно все равно – сожрут ли меня эти твари или я умру от голода и жажды в этом бесконечном дремучем лесу. Засыпала я с надеждой, что все это лишь мой ночной кошмар, который развеется, когда солнечные лучи постучат в окно моей съемной студии (которую я любовно называла зэгэтэшкой) на последнем этаже малосемейки.

Очнулась я от того, что чья-то рука теребила меня за плечо. Открыв глаза, я обнаружила, что лес по-прежнему был на месте.

– Ян, посмотри! Это же госпожа Федерика, дочка графа Лоренцо! – над ухом прозвучал полный удивления и неподдельного восторга грубый женский голос. – Точно она, зуб даю! Погляди, как выросла!

– Что? – промямлила я, продирая заспанные глаза и пытаясь рассмотреть того самого Яна и женщину, обладательницу зычного тембра. – Какая еще Федерика? Меня зовут Феодора. И я знать не знаю никакого графа Лоренцо! Где я?

«И что за странный говор у этих двоих? – пронеслось в голове. – Похоже на испанский или итальянский. Как я их понимаю? Ладно еще понимаю их речь, но я сама только что им ответила. Чудеса в решете!»

Мне, наконец, удалось полностью открыть глаза, и я едва сдержалась, чтобы не закричать от испуга. На меня смотрели двое весьма странных людей. На женщине было длинное засаленное платье до пят, пошитое то ли из мешковины, то ли из какой другой дешевой материи, поверх которого был повязан видавший виды фартук с жирными пятнами масла. На голове у нее красовался чепец, призванный сдерживать рыжие вьющиеся волосы, которые выбивались из-под него и лезли грузной даме в глаза. Лицо у мадам было грязно-серое от пыли. Такого же цвета была ее рука, которая продолжала лежать на моем плече. Захотелось немедленно сбросить ее и вообще – держаться от неизвестной тетки подальше, ибо ко всему прочему у нее жутко воняло изо рта. Я поднесла к лицу руку, чтобы хоть как-то перекрыть зловоние.

Мужчина выглядел не лучше, хотя и был моложе своей спутницы лет на пятнадцать. Он напоминал бурлака с картины Репина – с длинной рыжей бородой, грязными взъерошенными волосами, в заштопанной рубахе и коротких облегающих штанах до колен, которые открывали взору его мощные икры, покрытые курчавой рыжей растительностью. Этот Ян таращился на меня как баран на новые ворота, демонстрируя поистине зловещую улыбку, которой недоставало как минимум половины зубов, остальные же были такого желто-коричневого цвета, что от одного их вида я была готова упасть в обморок. Короче, не мужик, а мечта дантиста.

«Бомжи», – выдал решение мой воспаленный мозг.

– Матушка, она говорит, что ее зовут Феодора, – повторил мои слова мужлан.

– Да ты посмотри на нее – в монашеской рясе, которую ей, наверное, не меняли со дня пропажи, и каких-то черных изношенных башмаках да драных чулках, грязная, худая и напуганная. Ее наверняка держали в плену эти изверги-иезуиты! Может быть, даже пытали. Вот бедняжка и повредилась умом. – Тетка деловито покрутила пальцем у виска, чем вызвала во мне жгучее желание треснуть ей по макушке. – Сколько лет уж ищет ее отец? За такой срок можно и свихнуться, милок.

Я поморщилась, слушая душещипательный рассказ бомжихи, и смерила ее презрительным взглядом. Но она ничуть не смутилась.

– Никакая ты не Феодора, душенька! Ты Фе-де-ри-ка, графиня Конте. Дочь графа Лоренцо, владельца этого леса и болота. И полей за лесом.

«Конте… Лоренцо… Федерика… – подумала я, – точно Испания или Италия».

– Черт-те что и сбоку бантик, – резюмировала я откровение тетки, а затем поднялась и осмотрелась, ища глазами тропу, по которой пришли эти двое, – толку от вас ноль. Нужно самой выбираться.

– Матушка, а граф выдаст нам награду за госпожу Федерику? – поинтересовался Ян.

– Выдаст, выдаст. А потом догонит и добавит. С чего ему нам награды выдавать? Сборщик налогов который месяц обивает порог замка, а все же не смог добиться от графа ни единого луидора. Того и гляди пошлет за королевской гвардией, чтобы бросить графа в долговую яму.

Я старалась не слушать бредни странной парочки, которая, судя по всему, была немного не в себе, и, заприметив тропинку, зашагала к ней. Наверняка она выведет меня если не на окраину города, то по крайней мере я окажусь в каком-нибудь населенном пункте.

В голове крутились вопросы. Как я тут очутилась? Почему мне вдруг стали велики джинсы и балахон? Что со мной сделала Бабка-Яга и ее скоморох? Оглушили или опоили чем-то? Куда они меня вывезли? А главное, как они умудрились вывезти меня в Европу? Откуда я знаю этот язык? И где все это время носило Катерину? Ух, и огребет же она у меня по полной программе за это представление!

За спиной слышалось шушуканье сына и матери. Они шли за мной по пятам, и как бы я ни старалась отдалиться, ужасный запах от их пропитанных потом и грязью одежд доносился до меня, заставляя желудок сворачиваться в трубочку и протяжно урчать, грозя приступом рвоты.

Неожиданно в мыслях проскочил еще один, казалось бы, совсем не важный, вопрос. Проскочил быстро, почти незаметно на фоне остальных проблем, терзавших мое сознание, но мне вдруг показалось, что именно в ответе на этот вопрос и кроется разгадка моей головоломки.

Меня внезапно осенило, что из дому я выходила тепло одетая и в начале апреля, когда снег еще не до конца сошел и по ночам продолжаются заморозки. А сейчас мне невыносимо жарко в моем шерстяном балахоне и теплых ботинках. И я уже не могу списать это на бег по ночному лесу.

Мои ленивые шаги с трудом можно назвать бегом. Да и наряды парочки бомжей куда больше по погоде, нежели мой. Я резко остановилась и повернулась к ним лицом.

– Какой сегодня день?

Мой пытливый взгляд просверливал на их поросших пылью лицах дырки, но вопрос, судя по реакции тетки, был воспринят сочувственно, поскольку вполне себе вписывался в их концепцию о потери мной памяти вследствие иезуитских пыток.

– Конечно-конечно, моя дорогая госпожа Федерика, – запричитала женщина, покачивая головой, – как я сразу не подумала, что вы за столько лет потеряли счет времени. Сегодня первое июня 1678 года от Рождества Христова. А вчера – о, если бы вы только вспомнили! – вчера ведь были ваши именины. Восемнадцать лет уже, как госпожа Антония произвела вас на свет. Да упокоит Господь ее душу.

Тетка быстро перекрестилась и прошептала что-то себе под нос. У меня же челюсть отвисла от ее заявления. Кто-то один из нас совершенно точно свихнулся. Смею надеяться, что это не я. Иначе… Что будет иначе, я не могла сформулировать, ибо пребывала в глубочайшем недоумении.

Если судить по температуре воздуха и обилию зелени вокруг, я действительно каким-то образом перенеслась в лето. Списать это на климатический катаклизм язык как-то не поворачивался. Если только «наши западные партнеры» не изобрели климатическое оружие и не решили, что пришла пора его испытать.

– Уважаемая, – начала я деловым тоном, подбоченившись и горделиво задрав подбородок, – я не знаю никакой Антонии, мою матушку звали Нина, и вы мне сильно льстите, называя меня восемнадцатилетней девушкой. Мне уже далеко за тридцать, неужели не видно?

– Господь с вами, госпожа Федерика. Вы юны и прекрасны, как цветок лилии! До чего же довели вас эти монахи! Креста на них нет, хотя и запечатали себя в монастырских кельях… Вот, – тетка запустила свою грязную лапищу в широкий карман и достала оттуда до блеска отполированную большую железную ложку наподобие половника, – полюбуйтесь на себя. Это у меня вместо зеркала. Сынок сделал. – Тетка повернула голову к мужлану и с любовью посмотрела на него. На лице у «сынка» растянулась довольная улыбка.

Я отмахнулась от ложки, как от назойливой мухи, повернулась и зашагала по тропинке дальше. Буробит черт-те что. Юна, прекрасна, лилия какая-то. Это я-то? Еще и половник в лицо сует. Ну и бред. Тетка точно пьяная. Неспроста от нее несет, как от помойки.

Впереди показалось поле, поросшее то ли рожью, то ли пшеницей. Голова шла кругом. Откуда взялся этот дремучий лес, да еще и злачные поля?

– Госпожа Федерика! Да погодите же вы! – причитала за спиной противная бабенка, которая никак не хотела отвязаться от меня. – Позвольте, мы с моим увальнем Яном-конюхом проводим вас до замка! Я боюсь, как бы вы дорогу не запамятовали и опять не заблудились!

– Оставьте меня в покое, гражданка! Я сейчас с ума сойду! – крикнула я, не оборачиваясь.

– Что это такое – гражданка? – спросил Ян у мамаши.

– Не знаю, может, ругательство какое иноземное. Не видишь, что ли, госпожа Фике головой повредилась, – ответила тетка, ничуть не смущаясь того, что я все слышу. Я лишь презрительно фыркнула, решив не связываться с этими маргиналами.

Спустя несколько минут я была вынуждена остановиться прямо посреди поля. Спустившись с холма, на котором, как оказалось, и рос дремучий лес, я увидела вдалеке, за линией полей, скалистый берег, на одном из утесов которого возвышался величественный замок.

От полей замок отделял старый подъемный бревенчатый мост с огромными проржавевшими цепями, по краям которого спокойно разгуливали гуси и куры. Фасад замка порос мхом и плющом и оттого казался каким-то плюшевым. По углам высились дозорные башни со смотровыми площадками. Чуть правее виднелась колокольня церкви и длинная улица с низенькими домиками с черепичными крышами.

– Это еще что такое? – ошеломленно спросила я, обернувшись к своим преследователям.

– Как что? – улыбнулась тетка. – Замок Конте и деревня.

– Какая еще деревня?

– Деревня, в которой живут крестьяне вашего отца, графа Лоренцо, его верные вилланы.

– Дайте сюда половник… тьфу, ложку эту, – рявкнула я, изо всех сил пытаясь осмыслить услышанное.

– Пожалуйста.

Женщина обтерла ложку подолом своего платья и протянула ее мне. Я зажмурилась, мысленно готовясь к самому худшему. И правильно сделала. Когда я открыла глаза, на меня смотрело незнакомое лицо, смутно напоминавшее меня в молодости, – юная и прекрасная, как лилия, госпожа Федерика, графиня Конте с фарфоровой кожей и нежным румянцем, золотисто-карими глазами и аккуратными пухлыми губами. Из-под капюшона балахона виднелись длинные локоны цвета сусального золота.

Я открыла в изумлении рот, не веря своим глазам.

– О боже! – прошептала я, не в силах отвести взгляда от своего немного искаженного, но, несмотря на это, столь прекрасного изображения.

– Госпожа, что с вами? Вы в порядке? – испуганно проблеяла тетка.

– Кто это? – дрожащим голосом спросила я.

– Как кто? Это же вы! Поверить не могу. Неужели вам за десять лет ни разу не дали посмотреть на себя в зеркало? Ох и донесу я на этих монахов нашему пастору! Он пожалуется архиепископу, а тот задаст этим извергам трепку. Ох и задаст!

Для пущей убедительности женщина грозно сдвинула брови и потрясла в воздухе кулаком. У меня же в голове заварилась настоящая каша. И вдруг, в какой-то момент, озарение снизошло на мой воспаленный разум. В памяти всплыли последние слова ведьмы Ванды: «Съешь леденец и перенесешься на тринадцать лет назад…» Перенеслась. Только не на тринадцать лет, а на несколько веков! Промахнулась чертова гадалка, чтоб ей пусто было! Еще как промахнулась!

Глава 3

– Чудо! Это просто чудо! Да еще и в такой день! – где-то совсем рядом раздался старческий мужской голос. – Поверить не могу!

Я открыла глаза и уставилась на выцветший каменный потолок, когда-то расписанный яркими фресками.

После моего последнего открытия мозг решительно отказался воспринимать новую информацию и отправил меня в благословенный обморок. Очнулась я в большой прохладной комнате на деревянной кровати с соломенным матрацем, сквозь обшивку которого мне в тело врезались острые концы засохших травинок. Через широкое окно с резными ставнями в комнату проникал дневной свет. На стенах висели старые гобелены, а от потушенных недавно свечей исходил запах дыма и воска.

Разумного объяснения всему происходящему я найти не могла. Или у меня развилась особо опасная форма шизофрении, или я действительно каким-то боком проскочила по тому коридору времени, о котором говорила гадалка. В обоих случаях кричать и топать ногами, попутно обвиняя каждого встречного-поперечного в скудоумии, – только себе вредить. Поэтому я решила плыть по течению и поменьше болтать. Глядишь, так в себя и приду, рано или поздно проснувшись в родимой зэгэтэшке.

– Федерика, моя нежная дочь! – надо мной склонилось доброе морщинистое лицо мужчины, глаза которого увлажнили слезы радости. – Моя маленькая Фике! Сколько слез я пролил, оплакивая тебя, сколько ботинок истоптал, прочесывая окрестности, сколько свечей пожег, вымаливая тебя у Господа!

Напудренный парик на его голове съехал набок, а на высоком воротнике-жабо красовалось красное пятно от вина. В нос ударил кислый запах браги. Мой новый папенька, очевидно, любил приложиться к бочке с бордо или каберне. Одет граф был немногим лучше своих крестьян. Разве что одежда была выстирана.

Я опустила взгляд ниже, на свое тело. С меня сняли балахон и чулки и нарядили в светлую сорочку до пят с зашнурованным вырезом на груди. Изрядно похудевшую талию стиснули плотным корсажем из выдубленной кожи какого-то парнокопытного животного.

В корсаже было жарко, зато он приподнял мою грудь, которая теперь весьма аппетитно выступала под одеждой.

– Я упала в обморок? – решила я поддержать беседу.

– О да, мое дитя! – ответил старик, смахнув с лица слезинку. – Матильда и Ян нашли тебя в лесу, одну-одинешеньку, в серой монашеской сутане и драных чулках, напуганную до смерти. Матильда говорит, ты бредила… Бедный мой ребенок. Да благословит их Господь! В награду я отдал им последнюю гусыню со двора. Что толку от гусыни, если она не дает потомства вот уж третий год… Эх…

Мужичок тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль.

– Подумаешь, гусыня… – фыркнула я.

– Да, действительно. Такая мелочь, что и жалеть не стоит, – поддакнул граф, – тем более что сегодня первое летнее полнолуние. Великий день!

К концу фразы голос старика изменился до неузнаваемости. Вместо жалобно млеющего дедульки передо мной возник гордый дворянин, полный надежд и чаяний.

– И что же сегодня за день такой? – осторожно поинтересовалась я.

– День, когда распускаются цветы абелии! – торжественным тоном отчеканил папенька.

– И что?

– Как что? Ты совсем ничего не помнишь? – удивился граф.

– Совсем, – прикинулась я.

– Восемнадцать лет назад я, как и все остальные гранды – вассалы короля Альфонсо II, подписал хартию, в которой обещал его величеству – да упокоит Господь его душу! – если на моем участке в ночь, когда случится первое летнее полнолуние, расцветет дерево абелии, то я отдам свою дочь по достижении ею совершеннолетия в жены инфанту, его наследнику, а ныне – королю.

– А почему король не захотел женить своего сына на какой-нибудь иноземной принцессе? Зачем ему дочери подданных? Это же вроде как не престижно, – усомнилась я.

– Потому что дочери Басконского королевства – самые прекрасные девушки на земле, и так ему поступить велел звездочет, – протрубил граф голосом глашатая, а затем уже тише добавил: – К тому же Альфонсо II разругался в пух и прах со всеми королевскими дворами из-за своего упрямства и нежелания идти в очередной крестовый поход. Ему все отказали. Никто не захотел отдать за юного инфанта Филиппа свою дочь. Однако, – мужчина сощурил глаза и пытливо посмотрел на меня, – раз уж ты совсем ничего не помнишь, открою тебе и истинную причину его склоки с королевскими дворами Европы. Покойный Альфонсо II захватил власть, задушив своего брата – короля Хуана II, а его сына – четырхлетнего инфанта Альваро – сослал в родовое имение бездетного герцога Альба, который и воспитал мальчика как родного сына и даже дал ему свою фамилию. Было это, если память не изменяет мне, двадцать шесть лет назад. Неизвестно, что произошло с ребенком во время заговора, но теперь герцог Альваро Альба носит черную бархатную маску, которую никогда не снимает, да к тому же прихрамывает. Никто из грандов до сего дня не посмел раскрыть ему правду о его истинном происхождении, опасаясь мести короля. Что поделать? – Старик сокрушенно пожал плечами. – Такова его судьба.

«Ничего себе! – подумала я про себя. – Значит, характерец у покойного короля был препаршивый». Это же надо – укокошить родного брата ради короны и изуродовать собственного племянника! Нехристь, а не человек. Интересно, в него ли сынок?»

Я с интересом слушала графа Лоренцо, но до меня все еще не доходил смысл его слов. Я не придала особого значения ни тому факту, что я вроде как и есть одна из тех самых «обещанных невест», ни информации о «дне цветения» какой-то там абелии, который, как оказалось, случился именно сегодня, ни своему второму по счету совершеннолетию (если это все, конечно, мне не снится в страшном сне). Зато знакомое название испанской провинции окончательно убедило меня в том, что я в Европе.

– И что, зацвела эта абелия уже у кого-то во владениях? Женили молодого короля? – продолжила я допрос новоявленного родственника.

– В том-то и дело, что нет, дорогая моя Фике! – едва не захлопав в ладоши, ответил граф, подпрыгнув с кровати, точно кузнечик. – Из всех дочерей грандов, ты одна у меня осталась восемнадцатилетняя. Это просто невероятно! Король Филипп IV уже потерял всякую надежду обзавестись законным потомством, но я послал гонца в замок Пилар, где сейчас расположился двор. Это совсем рядом, соседние угодья, если ты помнишь. Уверен, Господь смилостивился над старым грешником Лоренцо и сегодня вечером пошлет нам благой знак. Дерево зацветет. Оно должно зацвести. Иначе молодой король так и останется холостым, а у трона не будет наследников.

– Что вы такое говорите?! – решила я подыграть и выпучила глаза. – Это просто невозможно!

Старик кивнул, расплываясь в какой-то хищной улыбке. Глаза его горели странным огнем, вселявшем в меня страх.

– В том то и дело, что невозможно! Поэтому ничуть не сомневаюсь, что королевский звездочет, узнав добрую весть, прочтет свои заклинания, дабы заставить непокорное дерево зацвести. Сегодня великий день! – подытожил свою пламенную речь дедуля. Он как-то сразу вытянулся, выпрямился, встал по стойке смирно в центре спальни и горделиво задрал подбородок, который украшала тоненькая козлиная бородка.

И в эту секунду до меня дошло. Как до утки, на третьи сутки. Папаня вознамерился осуществить обещанное и преподнести свою Фике (меня то бишь) молодому королю в качестве подарка. С таким поворотом событий я была совершенно не согласна, потому быстро опомнилась и вскочила с постели.

– Что все это значит, дорогой папенька? – грозно спросила я. – Уж не решили ли вы отдать меня замуж?

Выговаривая слово «папенька», я едва не поперхнулась, ибо тяжело было признать в постороннем человеке родного отца, который к тому же решил поиграть со мной в вершителя судеб.

– Конечно! – радостно воскликнул граф. – Конечно же, решил! Решил еще восемнадцать лет назад, когда поставил свою подпись в хартии. К тому же я даже и мечтать не смел, что однажды мой род породнится с королевским. Более того, ничуть не сомневаюсь, что это замужество избавит наше имение от непосильной налоговой ноши и бремени долгов. Признаться, я был в полном отчаянии еще сегодня утром. Мне пришлось уволить кухарку и единственную горничную, потому что нечем было заплатить им жалованье. Из всей прислуги только и остались птичница Матильда да ее сынок Ян, который и за конюха, и за истопника, и за кучера, и за дворецкого. Стыд и позор великому дому Конте!

Чем дольше я слушала графа, тем больше выгибались мои брови и тем сильнее отвисала моя челюсть. Вот она какая – отеческая любовь по-средневековски. Ни тебе долгих расспросов, что да как, ни обещания наказать похитителей, ни крепких отцовских объятий и пира в честь возвращения дочери в родные пенаты. Кроме пары пущенных слезинок, дедуля не выдавил из себя ничего стоящего и искреннего. Если верить Матильде, потерялась я десять лет назад. Но папашу совершенно не волнует, где я все это время была и что со мной делали. У него один насущный вопрос – прислуги не хватает да престиж фамилии страдает. Вот же лицемер!

– А вы моего мнения спросить не желаете? – Я скорчила ехидную рожицу и смерила папеньку надменным взглядом.

– Сейчас я пришлю к тебе Матильду. Она тебя вымоет, оденет и причешет. Советую тебе провести оставшееся до вечера время в молитвах о благополучном исходе этого дела, – заявил граф тоном, не терпящим возражений, показывая свою истинную сущность, – не советую пытаться сбежать или выпрыгнуть в окно. Подумай лучше о том, какая шикарная жизнь тебе уготована, и перестань упрямиться. Я дал слово гранда королю и сдержу его, чего бы мне это ни стоило. Граф Конте никогда не возьмет назад свое слово. Такова моя воля, и точка!

Отчеканив последние слова с воистину королевским достоинством, мой лжепапаша развернулся, щелкнув шпорами на потрепанных кожаных сапогах, и по-юношески бодрой походкой покинул мои апартаменты. Послышался скрежет ключа в замочной скважине. Я чертыхнулась и подбежала к двери. Не испытывая особых иллюзий, попробовала дернуть дверь на себя – напрасно. Такую тяжелую дубовую дверь не так-то просто открыть, даже если комната не заперта, – как говорится, сделана на века.

Естественно, я тут же ринулась к окну, но была вынуждена в ужасе отпрянуть. Подо мной плескались темные воды моря, которые разбивались об острые скалы, выступавшие из воды, как забрало рыцарского шлема, точно телохранители-великаны, оберегающие замок от непрошеных гостей.

Идея аккуратно слезть по веткам плюща до ближайшего выступа сначала показалась мне гениальной, покуда я не поняла, что с него мне дорога только на дно неизвестного моря.

Отчаяние захлестнуло меня. Я обреченно плюхнулась на кровать и заревела. Напряжение, которое росло внутри меня после моего пробуждения в лесу, наконец вырвалось на свободу. Не знаю, сколько времени я так провалялась, но занятие это в итоге мне порядком поднадоело, так что я встала и начала пинать противную дверь ногами, требуя выпустить меня на свободу.

Спустя несколько минут, когда я уже охрипла и оглохла от собственного крика, дверь скрипнула и открылась.

Уже знакомый мне Ян затащил внутрь два ведра с водой, от которой шел пар, следом за ним вошла Матильда, которая сменила свой «походный» замусоленный наряд на чистое, хотя и застиранное платье. В одной руке у нее был большой медный таз, а в другой черпак.

– Ну что, душенька? – ласково пробубнила она своим басом. – Вот и настал твой самый счастливый день!

После этого заявления моя «дуэнья» сначала оскалилась в уродливой улыбке, а затем расхохоталась в голос, да так, что от эха ее зычного голоса, гулявшего под сводами спальни, мурашки побежали по коже.

Одна надежда – проклятое дерево сегодня не зацветет.

Глава 4

Процессия двигалась медленно и нудно. Идущие впереди факелоносцы гнусавым голосом тянули какую-то заунывную песню, напоминавшую похоронный марш. Жители деревни окружили портшез, в который меня усадили, и то и дело заглядывали внутрь, приоткрывая тяжелые бархатные шторы, проеденные молью, словно проверяли – не сбежала ли жертва. Вся дорога была засыпана лепестками цветов, разбрасывать которые поручили галдящей детворе. Судя по всему, цветочные лужайки в окрестностях имения подверглись в этот день нападению верных вилланов графа Конте.

Матильда надраила меня горячей водой с мылом, заплела две тугие косы, которые скрутила в баранки и пришпилила по обе стороны головы. Теперь я и в самом деле напоминала барашка, которого ведут на заклание. Точно так же я себя и чувствовала. Ни дать ни взять – запуганная овечка, которой только и оставалось, что отбросить прочь сомнения и попытаться приспособиться к ситуации, что я изо всех сил и пыталась сделать, вспомнив сто второй закон ушу – «не можешь сбежать – расслабься и получай удовольствие».

По правде сказать, овечка из меня вышла весьма симпатичная. После помывки я удосужилась чести лицезреть прелести сеньориты Федерики в большом, затянутом пылью зеркале, которое Ян приволок из подвала.

Девица действительно была чудо как хороша – высокая, стройная, но не костлявая, с приятными округлостями в области бедер, небольшим животиком, который как по мне – так только добавлял моей новой внешности перчинку, небольшими упругими грудями и изящными острыми плечами. Что говорить – мой теперешний облик мне нравился гораздо больше, нежели тот, в котором я пребывала до телепортации (или что там со мной произошло – поди разберись).

Удалось и прелестное личико поближе рассмотреть. Таких красавиц и среди моделей трудно разыскать, а тут вдруг оказывается, что все это мое – и нежная бледная кожа, и пронзительные карие глаза, и сочные губки бантиком, и горделиво вздернутый носик, и широкие линии бровей, придающие взгляду выразительность. Настоящее волшебство! Если быть до конца откровенной, после этого акта самолюбования мне как-то совсем расхотелось обратно.

А вот с нарядом получился конфуз. Во всем замке еле нашли подходящее по размеру и подобающее торжественному случаю платье. Хотя подходящим его можно было назвать с большой натяжкой. Я, возможно, и не эксперт в средневековой моде, но ничуть не сомневаюсь, что наряды настоящих аристократок должны были поражать воображение своей роскошью и благородством. В моем случае ни первым, ни вторым даже не пахло.

Пошитое из грубого серого сукна, парадно-выходное платье покойной графини Антонии село на меня как мешок на кобылу – в талии оказалось так сильно велико, что лишние сантиметры пришлось закалывать булавками, острия которых теперь при каждом движении больно врезались мне в кожу. По длине также вышла неувязочка – подол не доходил даже до щиколоток. И если мне, как любительнице миди, это не доставляло никакого дискомфорта, то папаня был в ярости – орал и верещал, что из-за непосильного налогового бремени и огромной дыры в кармане его дочь будет выглядеть как «портовая девка, только и мечтающая оголиться на людях и завлечь в свои чертоги парочку пьяных моряков». Обидный эпитет, конечно, ничего не скажешь. И это только потому, что у меня, видете ли, оголены щиколотки!

Единственным украшением платья служили пожелтевший от времени и пыли кружевной воротник да парочка медных пуговиц.

Когда мои носилки опустили на землю, все вдруг замерло и затихло. Кто-то из крестьян, растянувшись в услужливом поклоне, приоткрыл для меня штору портшеза, и я осторожно выбралась на улицу.

Странные туфли с огромным бантом на мыске, которые откопали в кладовых замка, ужасно жали, поэтому я сморщилась, когда ступила на землю.

Как оказалось, меня принесли к огороженному частоколом дереву посреди луга. Дерево как дерево, только, судя по его размеру, карликовое, с пышной кроной, напоминающей шапку.

– Вот мы и на месте, моя дорогая Фике! – неизвестно откуда ко мне подлетел граф Лоренцо, который сменил свой крестьянский наряд на добротный сюртук и коричневые широкие ренгравы с тремя рядами кружевных валунов.

Такие штаны были в почете у костюмеров фильмов про мушкетеров. Я вспомнила любимую картину и улыбнулась – надо же своими глазами увидеть человека, который считает это модным!

Вид у папеньки был нелепый, но держался он с поистине королевским достоинством.

– И что теперь? Будем сидеть и ждать до утра, когда на дереве распустятся цветы?

– Именно! – протрубил граф.

– Меня терзают смутные сомнения, что дерево, какое бы оно ни было, зацветет в июне. Согласно моим скромным познаниям в ботанике, плодоносные деревья цветут весной, – попробовала я воззвать к логике.

– Это не какое-то там плодоносное растение, – рассердился старик Лоренцо, – это абелия! Королевское дерево, которое цветет один раз в двадцать лет. И не важно – зима на дворе или лето. Перестань уже перечить отцу и покорись своей судьбе! Родовое имение Конте бьется в предсмертной агонии, и ты, чтобы спасти его, выполнишь то, что предназначено тебе судьбой!

Последнюю фразу он так грозно гаркнул, что у меня начал дергаться глаз. Да и вилланы, зачем-то прихватившие с собой вилы и тяпки, все как один вдруг начали таращиться на меня как на врага народа.

Э-э-э, нет. С такой ордой голодных и озлобленных людей мне было точно не сладить, так что я благоразумно решила продолжить получать сомнительное удовольствие от созерцания огороженного колышками дерева.

Увидев пораженческое выражение на моем лице, крестьяне расслабились и расселись вокруг дерева прямо на траву, а затем опять затянули свою унылую песенку.

Граф Лоренцо сложил руки в молитвенной позе и начал что-то бормотать себе под нос.

Я повертела головой и осмотрелась, чтобы понять, куда меня принесли. Позади виднелся замок с окружающими его полями и дремучий лес, впереди простирались луга и холмы. В отдалении слышался шум моря, а ветер доносил до носа его соленый запах.

Неожиданно я заметила, как впереди из-за холма показалась фигура всадника. Человек приближался к нам быстро, и вскоре стали слышны его ругательства, которые он выкрикивал, чтобы подгонять лошадь.

Добравшись до места нашего сборища, незнакомец быстро спрыгнул с коня, подошел к графу и, преклонив колено, протянул ему свиток, перетянутый лентой и скрепленный сургучовой печатью.

– Сеньор Конте, для вас послание от королевского звездочета! – произнес мужчина, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

– Славно, славно, – затараторил граф, принимая свиток дрожащими от волнения руками, – все-таки успели!

Я удивленно выгнула бровь, не понимая, чему так обрадовался папаша, – подумаешь, свиток. Неужели он верит, что заклинание какого-то там шарлатана-звездочета поможет ему спихнуть меня замуж за короля?

– Bella gerant alii, tu felix abelia, nube![2] – нараспев прочитал граф, а затем облегченно выдохнул и плюхнулся перед деревом на траву. – Все, теперь остается ждать.

Я повела плечами и уселась рядом. Хорошо, подождем. Спешить все равно некуда.

Ждать пришлось недолго. Я прикрыла глаза и просто дышала свежим воздухом с влажными частичками моря, как вдруг кто-то из крестьян заорал: «Ви-и-и-ижу-у-у!» Этот крик был встречен толпой улюлюканьем и громким свистом.

Я как ошпаренная вскочила с места и вытаращилась на дерево, пытаясь разглядеть то, что этот виллан там заприметил. Не знаю отчего, но сердцу в груди вдруг стало тесно, дыхание сперло, а по позвонкам начали бегать противные мурашки. Все признаки подступающей паники были налицо.

Тихая волна шепота прошлась за спиной. Все собравшиеся расплылись в широких улыбках, а некоторые стали махать руками, показывая своим соседям то, что я силилась рассмотреть.

Подойдя к дереву поближе, я, наконец, увидела его – первый цветок абелии, распустившийся на одной из верхних веток. Это было удивительное соцветие сиреневого цвета, лепестки которого мерцали в темноте, как будто на каждом из них сидело по светлячку. Спустя мгновение дерево начало покрываться цветами, точно нежнейшей вуалью. Не успела я прикрыть отвисшую от изумления челюсть, как абелия уже вся была в цвету, напоминая огромное сиреневое облако, переливающееся в лунном свете загадочным блеском.

Аромат, исходивший от распустившихся цветов, кружил голову, точно хмель. Спустя пару минут крестьяне, отошедшие от первого шока, принялись плясать и петь, восхваляя короля, графа и волшебное дерево.

Началось настоящее безумство. Хороводы, смех, веселье, заводные песни – унылых вилланов точно подменили!

Любопытство пробирало меня – неужели действительно дерево волшебное и зацвело благодаря заклинанию? Я подошла вплотную к окружавшему его частоколу и внимательно всмотрелась в цветы. Теперь мне по крайней мере стала ясна причина удивительного блеска – частицы воды, которые сияли в свете луны. Я тронула кончиком пальца один цветок и поняла, что он напоен влагой, которую ветер принес с моря. Такой же влажной оказалась и трава под ногами – я специально нагнулась и провела по ней рукой.

Граф Лоренцо подбежал ко мне, схватил меня за руку и увлек за собой в огромный хоровод.

– Свершилось! Свершилось! Мы спасены! – кричал он, подпрыгивая под звуки дудочек и бубенцов.

Я пропрыгала с ним пару кругов, едва не плача от боли в сдавленных узкими туфлями ступнях, а затем незаметно выскользнула, выпустив его руку и всучив ее дородной барышне, скакавшей, как конь.

Настоящий конь, доставивший к месту таинства гонца, спокойно стоял в сторонке, привязанный к одному из колышков забора вокруг абелии, и жевал траву. Он-то и был мне нужен.

Если сеньор Лоренцо думает, что моя свадьба – дело решеное, то он сильно ошибается. Я замуж по расчету не пойду, пусть хоть земля остановится. Не за этим меня сюда Ягуська закинула, ох, не за этим!

Я стояла рядом с конем и пыталась коснуться его рукой. Почему пыталась? Потому что страшно было до жути! В памяти тут же всплыли и Вадимова конюшня, и загон, и гнедая лошадка, которая сбросила меня с себя, едва не лишив жизни. Моя дрожащая рука зависла в воздухе, а я все никак не могла решиться и погладить жеребца.

На первый взгляд конь производил впечатление покладистого животного, поскольку никак не реагировал на мое присутствие. Я посчитала до пяти, зажмурилась и протянула пальцы к его гриве, оказавшейся на ощупь гладкой и приятной, хотя и немного жестковатой.

Жеребец фыркнул, заставив меня открыть глаза и отпрыгнуть от него. Он повернул ко мне свою длинную морду и посмотрел прямо в глаза, словно говоря мне: «Ну что ты, дурында, тут топчешься? Едем или да?» Нужно было решаться. Ибо еще через пару кругов хоровода папаня начнет меня искать. И найдет ведь!

В голове зашевелились шестеренки, я судорожно начала думать, как бы мне расположиться на коне в максимально безопасной позе, и не нашла ничего лучшего, чем улечься на его спину, обхватив руками массивную шею. Так я хотя бы не слечу с него, если решит взбрыкнуть, а просто повисну. Хотя висеть на скачущем галопом коне тоже дело не очень приятное.

Выбора у меня не было, поэтому, прочитав «Отче наш» и отвязав коня от забора, начала карабкаться на него. Животное с пониманием отнеслось к моим жалким попыткам забраться в седло и все время, пока я карабкалась, стояло смирно, продолжая пережевывать траву.

Когда же мне, наконец, удалось усесться на него верхом, за спиной раздался вопль, заставивший коня дернуться, а затем пуститься прочь, да так быстро, что я даже испугаться не успела.

В ушах звенел отчаянный крик графа Лоренцо: «Держите ее!»

Глава 5

Конь мне достался резвый. Несмотря на то что он уже проделал длинную дорогу от замка Пилар до угодий графа Конте, в обратную сторону он мчался точно ветер. Его длинная густая грива развевалась по ветру, а поскольку я улеглась физиономией ему на шею, то волос лез мне и в рот, и в нос, и в глаза. Меня это, конечно, раздражало, но настроения не портило.

Сама не знаю, чему я радовалась. Удрать-то удрала, а вот куда теперь податься? Мало того что непонятно, что мне делать в Средневековой Европе, так еще и без гроша в кармане, в дурацком платье и неудобных туфлях.

Я совершенно потерялась во времени и понятия не имела, который сейчас час. Нет, то, что на улице была темень, хоть глаз коли, оно и ослу понятно, но хотелось бы знать точнее. Если прикинуть в уме, что к абелии меня повезли, когда солнце только садилось, то с учетом дороги до дерева, ожидания цветения и всех последующих хороводов с момента нашего выхода из замка прошло порядка трех часов. Следовательно, теперь должно быть что-то около одиннадцати или даже полночь. Не самое лучшее время для прогулок верхом по чужим владениям.

То, что мы пересекли границу графства Конте, я поняла, когда мы проскакали мимо озера, на зеркально гладкой поверхности которого отражалась полная луна. За озером начинался лиственный лес, больше похожий на парк, ибо деревья росли так, будто выстроились в ровные шеренги. Скорее всего, лес был рукотворным.

Матильда ничего не говорила о том, что у моего папеньки имеется в распоряжении озеро и парк, поэтому я и решила, что мы забрели к кому-то в гости. Лошадь словно знала дорогу и уверенно скакала по широкой тропинке.

Через несколько минут показались ухоженные лужайки, поросшие зеленой травой и засаженные цветами, и красивый дворец с широкой мраморной лестницей, в окнах которого горел свет.

Как только позади остались последние деревья, моя лошадка сбавила темп, что вызвало у меня облегченный выдох. Забираясь на нее (или него – разобраться я не успела), я совершенно забыла, что в руки нужно взять уздечку, и теперь даже не представляла себе, как еще я смогу заставить ее остановиться. Решение нашлось само собой. Конь, наконец, выдохся и протяжно ржал, перейдя на легкий аллюр.

Цокот его копыт эхом разлетался в воздухе. Я собрала волю в кулак и осторожно выпрямилась. Теперь я могла лучше рассмотреть то место, куда меня занесло. Интуиция подсказывала, что владелец столь шикарного паркового ансамбля – человек совсем не бедный, ибо «придомовая» территория замка Конте не шла ни в какое сравнение с тем, что я сейчас увидела.

Аккуратно постриженный газон, композийные клумбы, увитые плющом беседки, лабиринты из кустарника, статуи греческих богов, многочисленные дорожки для прогулок и даже парочка искусственных водопадов – все это расположилось на территории не менее гектара и поражало своей красотой. Отдельное спасибо нужно сказать луне, в холодном свете которой эта картина приобретала особую утонченность.

Не дойдя нескольких десятков метров до парадной лестницы дворца, конь вдруг резко встал и начал трясти головой и фыркать, намекая, что некоторым наглым особам пора и честь знать. Я погладила его и почесала под шеей, а затем осторожно слезла на землю. Мой верный помощник на мгновение повернул ко мне голову, а затем вдруг развернулся и побрел куда-то в сторону парка.

И вот тут меня накрыло. Где я? Чей это дворец? Не тот ли это замок, в который папаня посылал гонца? Мне вдруг стало жутко и страшно, тело начала бить мелкая дрожь. Я осторожно ступала по шуршащей гравием дорожке, озираясь по сторонам, словно загнанный олень. Олень и есть – другого определения я себе дать не могла. Сбежала, молодец, ничего не скажешь. А куда, зачем, к кому – это уже дело десятое.

Ночную тишину нарушали трескотня сверчков да доносящееся с озера кваканье лягушек. Из нескольких распахнутых окон дворца лились звуки рояля и скрипки, иногда ветер приносил чей-то заливистый смех. Скорее всего, во дворце был прием. Об этом же свидетельствовали несколько «припаркованных» у лестницы карет, которые я смогла разглядеть, подойдя ближе.

Вдруг мой слух уловил разговор двух мужчин. Голоса послышались где-то совсем рядом. Я покрутила головой и поняла, что беседуют они в одной из укромных беседок, скрытые от любопытных глаз густыми зарослями винограда.

Естественно, мне срочно потребовалось услышать, о чем идет речь. Прям вынь-положь! И Остапа, то бишь меня, понесло. Я сняла противные туфли, на цыпочках подкралась к той самой беседке и, затаив дыхание, стала вслушиваться в разговор.

– Что ж, ваше величество, полагаю, мы достаточно времени потратили на пустые любезности, теперь перейдем к делу, – спокойно, но твердо проговорил один из собеседников.

«Вот это я удачно зашла, – пронеслось у меня в голове, – попала на встречу короля с каким-то важным гостем». В душе сразу вспыхнула надежда, что мне удастся обзавестись компроматом, дабы шантажировать его величество с целью избежать проклятой свадьбы. О том, что меня могут схватить и укокошить, я почему-то не подумала. Наверное, сработал «эффект русской женщины» – бесстрашной и беспощадной, которая и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет.

– Вы правы, ваше высокопреосвященство. Наше длительное отсутствие может вызвать вопросы. Что заставило вас искать со мной тайной встречи? – ответил моложавый приятный голос.

– Как ваш преданный слуга, я много лет веду работу по сбору писем-улик касательно заговора…

– Ну и? – раздраженно перебил собеседника король, показав тем самым, что тема была ему весьма неприятна.

– Вы знаете, мне удалось найти тайник герцога Фернандеса, и почти все письма оказались у нас в руках. Но герцог, как вы помните, в спешке бежал в Ватикан, прихватив с собой самый важный документ – доклад советника Сантаро о дворянах, присягнувших на верность вашему отцу, покойному королю Альфонсу II – да упокоит Господь его душу! – и изъявивших желание поддержать переворот делом и звонкой монетой.

– Подлый Фернандес, – прошипел король, – не напоминайте мне об этой продажной крысе, которая во время заговора металась из лагеря в лагерь, желая угодить и вашим, и нашим. Я хотя и был ребенком, но прекрасно все помню!

– К сожалению, до самого герцога добраться мне не удалось. Он принял постриг и находится под охраной ордена августинцев. Мне даже не позволили с ним увидеться. Хотя, смею надеяться, дни его сочтены. Теперь он старик, поверженный и униженный, лишенный своего имени и состояния.

– Пусть Господь воздаст ему по делам его! – прогремел король, а у меня от его гневного голоса волосы на голове зашевелились.

Ощущение опасности потихоньку захватывало меня, в душе появилось предчувствие чего-то нехорошего. Хотя чего хорошего можно ждать от короля, который пришел к власти в результате заговора своего отца?

– Так вот, судьба все же была ко мне благосклонна, и я, подкупив одного из монастырских стражников, смог пробраться в келью бывшего герцога, а нынче брата Луиса, пока тот был на утренней молитве.

– Вы нашли доклад? – взвизгнул король.

– Нашел. Более того, он сейчас при мне.

Послышался шорох и тяжелое взволнованное дыхание обоих собеседников.

– Дайте же его сюда скорее! – не выдержал Филипп IV. – Я сейчас же пошлю верного человека в столицу, чтобы он спрятал там эту улику в мой тайник.

– Не лучше ли будет уничтожить бумаги, ваше величество? – осторожно предложил предстоятель церкви.

– Лучше, но сперва я сниму с них копии, чтобы держать в узде всю эту дворянскую свору, которая в последнее время слишком часто подает голос и поднимает голову. Среди знати идут разговоры о перевороте, некоторые особо отчаянные головы требуют раскрыть правду герцогу Альба и усадить его на трон вместо меня. Я напомню им, при чьем участии случился прошлый переворот и что с ними сделает Альваро, когда обо всем узнает. Если, конечно, он это вообще когда-либо узнает!

Договорив последнюю фразу, Филипп IV зашелся в приступе зловещего хохота, от которого по телу пробежали полчища колючих мурашек. До чего же противный тип, оказывается!

– О, ваше величество! Ваша мудрость не знает границ, – начал лебезить священник, а я тем временем, наслушавшись достаточно тайн, начала медленное отступление от беседки, дабы не быть пойманной с поличным, если эти двое решат прямо сейчас вернуться во дворец.

Пока я пятилась назад, в голове вовсю работали шестеренки. Значитца, у товарища короля имеется тайничок, в котором он хранит доказательства участия в заговоре его папеньки доброй половины басконского дворянства. Неплохо. Совсем неплохо. Разузнать бы, где именно хранится этот тайничок, и тогда можно со спокойной душой шантажировать его величество.

Покинуть место дислокации я решила вовремя, ибо спустя пару минут из виноградных зарослей показались две фигуры – низенький толстяк в фиолетовой сутане и с черным дзуккетто на голове и крепкий статный мужчина, в котором я и признала короля. Его величество был облачен в голубой камзол с высоким воротником, рукава которого украшало несколько рядов кружева, и такого же цвета ренгравы с парчовыми валунами, под которыми виднелись кипенно-белые чулки. На голове у Филиппа IV красовалась широкополая шляпа с огромным павлиньим пером.

Я замерла на месте, не зная, что делать и куда бежать, и, поняв, что меня все-таки заметили, не нашла ничего лучше, как изобразить обморок. Театрально взмахнув рукой, я громко ахнула и плюхнулась на мягкую зеленую лужайку.

Послышался топот, а затем мой нос уловил аромат ладана, исходивший от священника, и запах королевских духов, на мой вкус слишком резких.

– Кто это, ваше преосвященство? – спросил король, склонившись надо мной.

Я приоткрыла один глаз и постаралась рязглядеть царственную особу. Надо признаться, Филипп IV был вполне ничего – мужественный овал лица, который украшала бородка «бретта», глубоко посаженные голубые глаза, тонкие властные губы и прямой нос. На Джигурду нашего похож, только симпатичнее.

– Понятия не имею, ваше величество! – начал оправдываться толстяк.

– Как это вы не имеете понятия? – возмущенно заявил король. – Вы в своем замке принимаете двор и монарха и не можете обеспечить безопасность? Значит, в ваши владения может проникнуть кто угодно и когда угодно?

– Ваше величество, по-моему, преувеличивает, – заблеял священник, – это всего лишь юная сеньорита. Лучше помогите мне привести ее в чувство. У вас есть нюхательная соль?

– Да, – вдруг стушевался король, словно мальчишка, пристыженный старшим наставником.

Монарх закопошился, шаря рукой в кармане своего камзола, и через несколько секунд извлек наружу маленький атласный мешочек, который передал священнику. Толстяк наклонился ниже и начал размахивать перед моим носом этим мешочком, от которого исходил термоядерный запах полыни и еще какой-то травы.

– Однако… – вдруг задумчиво произнес Филипп, – наша гостья просто удивительно красива!

И здесь я не выдержала и чихнула, да так, что мои «спасатели» были вынуждены в испуге отпрыгнуть назад. Притворяться дальше было бессмысленно, так что я встала и поправила на себе платье, а затем согнулась в жалком подобии реверанса.

– Кто вы, прекрасная незнакомка? – поинтересовался толстяк.

Кто я? И действительно, кто я? А не знаю. Вчера с утра была Дорой Самойловой, кассиром-контролером на заправке «Транснефть», а теперь вроде как Федерика, графиня Конте. Мое замешательство озадачило короля и священника.

– Почему вы молчите, мое дитя? – проблеял представитель церкви.

Не успела я открыть рта, чтобы ответить, как за спиной раздался протяжный крик:

– Фике! Моя Фике! Слава Господу, ты здесь! Я знал, что конь королевского гонца привезет тебя именно сюда.

Так вот ты какой – верный конь! Я обернулась, чтобы посмотреть, кто же так истошно вопит, и чуть не прыснула со смеху – верхом то ли на мулах, то ли на ишаках к нам приближался мой новоиспеченный папенька в компании нескольких крестьян с факелами. Вьючное животное, которое оседлал граф, от усталости высунуло язык и хрипело. Наверное, ему изрядно досталось от папенькиных шпор, ибо я и подумать не могла, что буду так быстро обнаружена.

– Как это понимать, дон Лоренцо? – сердито спросил священник, поправив пояс на сутане.

«Приплыли…» – пронеслось у меня в голове. Теперь-то за графом не заржавеет – как пить дать, выложит сейчас всю правду про чертову абелию!

– Прошу меня великодушно извинить, ваше величество, маркиз Пилар… – старик слез с мула и начал расшаркиваться в реверансе, – но моя дочь – графиня Федерика – удивила меня и вопреки моей воле захотела сама сообщить вам радостную новость.

– Так это ваша дочь? – Король расплылся в улыбке чеширского кота. – Очаровательна! М-да…

– Неужели расцвела? – радостно воскликнул толстяк, оказавшийся хозяином замка.

– Благодаря Господу и заклинанию королевского звездочета непокорное дерево зацвело! О чем свидетельствует запись в аграрной книге графства Конте, а также это видели все мои крестьяне. Да что там крестьяне! – Старик вскинул в воздух руки. – Оно и сейчас цветет – вы можете лично в этом убедиться!

– Нашлась! – Филипп вдруг подпрыгнул и захлопал в ладоши. – Нашлась моя птичка! Нужно немедленно представить графиню двору! Мой род спасен!

Широкие улыбки озарили лица сюзерена, моего папаши и его высокопреосвященства. Ну все, вот и пришел он – полный капут и ахтунг. Удрала, называется.

Глава 6

Радость короля по поводу обретения невесты длилась недолго. После того как обмен любезностями был закончен, Филипп принялся меня рассматривать что называется «с пристрастием» – прошелся жестким взглядом с головы до пяток и в итоге неодобрительно зацокал языком.

– Граф, неужели у вас во всем замке не нашлось лучшей ткани для платья суженой короля, чем это грубое серое сукно?

Раздражение, скользнувшее в его голосе, тут же отпечаталось на физиономии папеньки, который испуганно заморгал и скорчил извинительную морду.

– Ваше величество бесконечно правы! – затянул он гнусаво. – Однако, к моему стыду, должен признаться, что после объявления вашим величеством подготовки к войне с фламандцами сборщики налогов разорили меня. У меня угнали весь скот, подчистили кладовые и казну, увели несколько человек крестьян мужского пола в качестве рекрутов. Этот наряд – лучшее, что нам удалось сыскать. Прошу вас великодушно простить своего верного вассала и его бедную дочь.

«Вот же актер!» – подумала я о папуле, молча наблюдая за этой скорбной словесной пикировкой.

– Решительно, в таком виде ей нельзя появляться при дворе. Нас засмеют! – совершенно справедливо подметил король, продолжая пялиться на меня с недовольным видом.

– Рискну вмешаться и предложить к вашим услугам гардероб моей племянницы Габриэлы, который остался у меня после ее отъезда в имение мужа, – промямлил толстяк заискивающим голосом.

– Хотя бы так, – сдался король, – немедленно проводите графиню наверх и приведите ее в порядок, а я тем временем сообщу присутствующим хорошую новость.

Затем, подойдя ко мне поближе, так, что я могла уловить его дыхание, Филипп осторожно приподнял двумя пальцами мой подбородок и пристально посмотрел в горящие негодованием глаза. Меня передернуло от его холодного взгляда. Было в нем нечто опасное и дерзкое, нечто, что заставило меня задрожать от ужаса и зажмурить глаза, чтобы не видеть больше его красивого и одновременно отталкивающего лица.

– С этого момента, дорогая Фике, – прошептал Филипп, – вам запрещено любое самовольство наподобие сегодняшних ночных скачек, что вы устроили, ослушавшись отца. Теперь вы невеста короля, ведите себя подобающе и хорошенько уясните, что со мной подобные шутки не пройдут.

Не знаю, куда вдруг пропала моя смелость, но в ответ я смогла только кивнуть, сглотнув комок, образовавшийся в груди после его слов. Несмотря на всю его холеную наружность и привлекательный внешний облик, от него разило какой-то внутренней гнилью, которую он прикрывал образом властного мудака. Знаем мы таких «властелинов», которые на поверку оказываются жутко закомплексованными маменькиными сынками, которым в детстве не хватило отцовского внимания и воспитания. Из таких вырастают маньяки или извращенцы. И чем дольше я смотрела вслед удаляющейся королевской фигуре, тем сильнее росло во мне ощущение, что Филипп соединил в себе обе эти ипостаси.

– Идемте, сеньорита, – рядом прозвучал елейный голос священника и по совместительству маркиза Пилара.

Мне пришлось взять под руку дона Лоренцо, который светился от счастья, как рождественская елка, и отправиться за толстяком в боковой флигель дворца. Меня провели по узкой темной лестнице (скорее всего, ей пользовалась прислуга) на второй этаж и заперли в большой и красиво обставленной спальне. В центре комнаты на деревянном подиуме возвышалась огромная кровать под бархатным балдахином, у окна стояла настоящая ванна, а в углу расположился туалетный столик с большим овальным зеркалом и изящное кресло на тонких ножках.

У стены напротив кровати из красного кирпича был выложен настоящий камин. Едва я закончила осмотр апартаментов, как дверь бесшумно открылась и в комнату вошла девушка. В руках у нее было невероятной красоты платье из золотой парчи, расшитое серебряными нитями и украшенное жемчугом по линии глубокого декольте.

– Я Анна, горничная. Прошу вас, графиня, примерьте это, – проговорила девушка, не поднимая головы.

Я с удовольствием скинула с себя ненавистный костюм серой мыши и надела платье. Племянница маркиза была немного меньше меня, поэтому платье слегка сдавливало в талии и груди, но в целом смотрелось весьма недурно, а если откинуть ложную скромность – чувствовала я себя в нем настоящей королевой.

– И как? Хорошо сидит? – спросила я для пущей уверенности у прислуги.

Анна смущенно улыбнулась и покраснела.

– В жизни не видела более красивой женщины, чем вы, графиня. Вот только… – Она закусила губу, почувствовав, что сболтнула лишнего.

– Вот только что? – переспросила я.

Девушка замялась и виновато посмотрела мне в глаза.

– Пусть ваша светлость меня простит, но мне кажется, к этому платью больше пойдут распущенные волосы, перехваченные сбоку каким-нибудь украшением.

Я посмотрела на свое отражение в зеркало и нахмурилась. Девушка была права. Мои бараньи рога были тут совсем не к месту. Быстро справившись со шпильками, я распустила косы и встряхнула волосы руками. Золотистые локоны рассыпались по плечам, а за спиной послышалось восторженное «ах».

– Вы великолепны графиня. – Анна подбежала к туалетному столику и из ящика достала заколку, украшенную высушенным цветком розы.

Она ловким движением приколола ее мне на висок, а затем осторожно поправила пряди на спине и плечах.

– Теперь все. Можно идти.

Я в последний раз посмотрела на свое отражение и не смогла сдержать довольной улыбки. И даже мои дрянные жмущие туфли не могли в это мгновение испортить настроение. И даже как-то обидно стало за мои былые комплексы и ужасное отношение к собственной красоте во время семейной драмы. Женская красота – это одновременно и дар, и оружие, которое в умелых руках может завоевать мир. Теперь-то я уж точно не позволю себе поедать килограммами тортики. Ибо моя красота – это единственное, чем я владею в этом новом мире и что может спасти меня.

За дверью меня ждал папенька. Увидев свою Фике в столь роскошном наряде, он застыл в изумлении. В его взгляде читалось восхищение и даже что-то похожее на уважение.

– Моя Фике! Моя красавица! Воистину, судьба верно распорядилась нашими жизнями, выбрав именно тебя в качестве королевской избранницы!

– Воистину, – выдохнула я, вспомнив, кому вся эта красота достанется. И радость как-то незаметно улетучилась с моего лица.

Внутри началось настоящее восстание. Пока мы поднимались по лестнице на третий этаж, где и располагался бальный зал, мое сердце подпрыгивало так, будто мне предстояло произнести речь на церемонии вручения «Оскара». Я в жизни никогда так не волновалась и не испытывала подобных чувств. Теперь я на своей шкуре узнала, что такое скрученный в трубочку желудок, кишечная колика и холодок, бегущий по венам.

Чем выше мы поднимались, тем громче звучала музыка и веселые голоса придворных.

Остановившись перед высокими золочеными дверями, которые охраняли двое лакеев в красных ливреях, я вдруг перекрестилась. Машинально, совершенно не задумываясь о своих действиях. Мне просто стало очень страшно, и где-то на подкорке вспыхнул огонек веры, и рука сама собой потянулась ко лбу.

– Граф Лоренцо Конте с дочерью, – гулким басом пропел лакей, распахнувший перед нами двери в мир интриг, заговоров и лживых улыбок.

Меня ослепил яркий свет, льющийся с высокого потолка, на котором красовались диковинные хрустальные люстры с сотнями свечей. Музыка вмиг стихла, по залу прошелся едва уловимый шепот. Придворные дамы, точно по команде, вдруг стали обмахиваться разноцветными веерами, скрывая за ними свои напудренные лица, мужчины откровенно таращились на мой бюст, аппетитно выглядывающий из декольте, а сновавшие между гостями официанты с подносами в руках начали спотыкаться, стоило им только бросить в мою сторону любопытный взгляд.

Филипп IV стоял поодаль в компании грузной дамы в шикарном бархатном платье, с огромным пером в высокой прическе, и уже знакомого мне толстяка-священника.

– Ба! Наконец-то! – радостно вокликнула дама, которая с удивительной для ее массы скоростью бросилась нам навстречу. – Дайте же я вас обниму, дорогуша!

Женщина без лишних церемоний выхватила меня из цепких лап папаши и прижала к себе, да так сильно, что у меня перехватило дыхание. Надо сказать, тетка была теплая и приятная. От нее исходила какая-то положительная энергетика, полная противоположность тому, что излучал король.

– О, сеньора, – попыталась я высвободиться, – я тоже несказанно рада нашей встрече!

– Ба! – вдруг заявила она, отпустив меня так же стремительно, как и схватила. – Вы слышали? Она рада!

Женщина обвела присутствующих долгим взглядом, а затем неожиданно закатилась в приступе смеха. К моему удивлению, практически никто из придворных не решился повторить ее подвиг на глазах у короля. Несколько человек лишь ухмыльнулись, поспешив спрятать свои ухмылки за бокалами с вином.

– Чему ты радуешься, несчастная овечка? – сочувственно поинтересовала дама, резко перестав смеяться и изменившись в лице. – Ты хоть знаешь, что тебя ждет? – Незнакомка замолчала и смерила меня таким многозначительным взглядом, что я вконец расстерялась. – Тиран! Деспот и убийца! Вот кто твой будущий муженек, дорогая! Коснись такое же предложение меня – я бежала бы куда глаза глядят!

– Но вас подобное предложение никогда не касалось, дорогая тетушка, – подал голос король, до этого молча наблюдавший за столь необычной сценой, – к нашему всеобщему огорчению, ваши прелести оказались настолько сомнительны, что даже самые нищие князья из самых захолустных владений отказались на вас жениться.

Женщина расплылась в ехидной улыбке и с вызовом посмотрела на племянника.

– Ты прав, мой дорогой Филипп. Господь решил пошутить над моими покойными родителями и после красавца сына подарил уродину дочь. Однако потом спохватился и одарил меня тонким умом и бесконечным обаянием!

– Вы правы, дорогая герцогиня Гарибальди, – улыбнулся король, – так выпьем же за ум и обаяние моей дорогой царственной тетушки!

Он поднял вверх бокал с вином, и атмосфера в зале разрядилась. Придворные загалдели, послышался звон фужеров, особенно отчаянные головы повторяли тост короля. Меня же прошиб холодный пот. В этой шуточной перепалке я увидела совсем нешуточную ненависть между теткой и племянником, и оттого мне сделалось еще хуже.

«Боже, пошли мне спасение от этой напасти», – молилась я про себя, не чувствуя уже ни почвы под ногами, ни самих ног. Голова закружилась от обилия света, звуков и запахов.

– А теперь, господа, я предлагаю выпить за прекрасную графиню Конте, которая волею судьбы сегодня стала моей невестой! Свершилось древнее пророчество, и абелия зацвела. Тем радостнее мне, что зацвела она именно во владениях дона Лоренцо, подарив мне суженую воистину королевской красоты! За Федерику, за будущую королеву Басконии!

Зазвучали аплодисменты, эхом отзывались тосты в мою честь. Я прикрыла глаза и схватилась за руку отца, чтобы не упасть. Голова шла кругом. В каком же гадюшнике я оказалась? Брат убивает брата, тетка ненавидит племянника, а племянник – тетку, настоящего короля держат в дураках, скрывая от него правду о его происхождении. Кругом одни лицемеры и подхалимы, которые не упустят случая предать, если новый хозяин предложит лучшую цену. Меня затошнило, а на глаза навернулись слезы. Не хочу! Ни королевства, ни короля!

Я уже собиралась закричать что-то вроде «выпустите меня отсюда» или «остановите землю, я сойду!», как за спиной послышался знакомый лакейский бас:

– Его сиятельство герцог Альба!

Глава 7

Гробовую тишину, воцарившуюся в зале после представления нового гостя, нарушал скрип паркета и неровный стук каблуков. Словно сам дьявол из преисподней, перед глазами предстал герцог Альваро Альба. Одетый во все черное, в черной бархатной маске и с черной тростью, он появился в зале в тот момент, когда я решила, что хуже уже быть ничего не может. Оказалось, может. За его спиной возникла троица лакеев с горящими свечами, пламя которых создавало вокруг его фигуры какой-то зловещий мерцающий ореол загадочности и страха.

Он сильно хромал, двигаясь перекатывающейся походкой, и вовсе не старался как-то выровнять шаг. Создавалось ощущение, что ему совершенно плевать на то, как его воспринимают окружающие.

Герцог Альба притягивал к себе взгляд. Его покрытая тайной фигура излучала магнетизм такой силы, что отвернуться или даже просто опустить глаза оказалось совершенно невозможно. Я не могла понять, почему я вдруг чувствую себя кроликом, к которому приближается удав, и принялась внимательно рассматривать герцога. Мой взгляд сперва зацепился за руки – удивительно красивые руки с длинными тонкими пальцами, унизанные кольцами с огромными драгоценными камнями. Затем я увидела его волосы – густые, иссиня-черные, немного вьющиеся, небрежно спускающиеся до плеч. Когда же я опустилась взглядом чуть ниже, тут же была вынуждена прикусить губу, ибо его торс был великолепен. Его широкая грудь была обтянута черной сорочкой с затейливым воротником в виде банта, который украшал огромных размеров алмаз. Воображение тут же принялось рисовать Аполлона, ведь такие руки, тело и волосы могут принадлежать только богам.

А затем я вновь увидела его больную ногу, колено которой было странным образом вывернуто вправо, и мурашки отвращения пробежались по моему телу.

– Дорогой герцог! – Филипп IV театрально распростер объятия и сделал вид, что очень счастлив видеть вновь прибывшего, бросился навстречу хромому.

Я не видела выражения лица нового гостя, которое скрывала маска, но в его горящих, словно два уголька, глазах мелькнула усмешка.

Встреча короля и гостя состоялась как раз подле меня. Неизвестно откуда взявшийся озноб волной прошелся по телу, а сердце сжалось в груди, то ли от жалости, то ли от восхищения, то ли от благоговения. Герцог Альваро определенно имел над присутствующими незримую власть, которая подкреплялась не только тем фактом, что практически всем было известно его истинное происхождение, но и мощной харизмой, которой, несомненно, обладал этот мужчина. Несмотря на свои увечья, в нем чувствовалась уверенность, сила и благородство. Невозможно было не уловить исходившие от него флюиды мужественности. Было в нем что-то еще – спрятаное за семью печатями глубоко внутри, что-то волнительное и горячее, пробивавшееся на поверхность лишь легким намеком, определить который человеку неискушенному практически невозможно.

Читалось это в плавности и величавости его жестов, в горделивой осанке и расслабленности кистей рук, в том, как спокойно он чувствет себя рядом с королем и его прихвостнями, с каким безразличием он смотрит на людей, старающихся перещеголять друг друга в красоте, доходя в этом порыве до настоящего уродства.

Ему это не было нужно. И это я уяснила сразу. Уловила на уровне эмоций и улыбнулась, сама не зная, чему или кому.

– Ваше величество, – герцог Альба с невероятной грациозностью согнулся в реверансе, хотя я видела, как напряглась в это мгновение его больная нога, – надеюсь, вы пребываете в добром расположении духа и не станете сердиться на своего верного гранда, явившегося ко двору без приглашения.

Услышав его голос, я вздрогнула. Грубоватый, немного сиплый, но в то же время выдержанный, как благородное вино, которое горчит, но при этом навсегда влюбляет в себя истинных ценителей.

– Ну что вы, – король расплылся в хищной улыбке гиены, пронзая гостя полными зависти глазами, – мы всегда вам рады! Однако позвольте узнать, что привело вас во владения маркиза Пилара в столь поздний час?

Зависть? В глазах короля? К хромому мужчине, чье лицо изуродовано, а мир полон черных красок? У меня в голове не укладывалось то, что я только что увидела.

– Вашему величеству известно, что я веду торговлю с англами, продаю им пшеницу со своих полей, а взамен получаю шерсть.

– Да-да, – нетерпеливо буркнул король.

– Сегодня ночью в порт Лас-Элькартеса, который, как вам известно, расположен в здешних местах, должен прийти корабль, груженный товаром. Мне донесли, что капитан занимается контрабандой вина. Я решил лично досмотреть судно и отправился в путь. Но у моего экипажа повредилось колесо. Случилось это неподалеку от озера Пилар, поэтому я решил заглянуть на огонек к архиепископу и попросить помощи. Тем приятнее для меня встреча с вами, ваше величество. – Герцог вновь согнулся в реверансе с такой грациозностью, которой могла бы позавидовать прима Большого или Мариинки.

У меня же вновь сработал принцип «русской женщины» – в том смысле, что жалко его стало до жути! Неизвестно, какие адские боли он терпел, сгибаясь каждый раз в три погибели, но ничто не выдавало в нем тех мук, что он испытывал. В том, что он их испытывал, я не сомневалась. Меня саму странным образом пронзила какая-то жгучая боль в тот момент, когда он склонился перед королем. Наверное, все дело в моей впечатлительности. Другого объяснения этому явлению я найти не смогла.

– Ох, – пренебрежительно воскликнул Филипп IV, – вы все еще ведете дела с этими негодяями, подданными Карла. Я еще не забыл, как они унизили меня, отказав выдать за меня принцессу Анну. Полноте, герцог! Торговля, да еще и с англами, – занятие, недостойное гранда! Зачем вам это? Ведь, по слухам, вы нашли в своих землях настоящий янтарь и другие драгоценные камни.

И только после этих королевских слов я смогла посмотреть на герцога и Филиппа IV другими глазами.

Несмотря на черный цвет, было видно невооруженным глазом, что наряд Альваро Альба пошит из дорогущей ткани, а на его руках сияют завораживающим блеском драгоценные камни стоимостью в целое состояние, в то время как наряд короля выглядел куда как проще, несмотря на обилие блесток, кружев и валунов. Это как сравнивать секонд-хенд из Европы и простое черное платье от Шанель. Всем все понятно без лишних слов.

Так вот откуда растут ноги у той зависти, что мелькнула в глазах короля. Герцог богат, сказочно богат, причем еще и дерзок, раз не чурается открыто говорить о таком постыдном для аристократа деле, как торговля. А если сюда добавить постоянное чувство тревоги, что заговор может раскрыться и законный наследник займет престол, то можно было представить, как сильно «любил» своего кузена Филипп.

– Ваше величество, я надеюсь, простит своему покорному слуге эту слабость, – учтиво ответил герцог, – вы знаете, что из-за своей внешности я практически все свое время провожу в имении, а торговля и изучение языка англов стали для меня своего рода развлечением, которое не дает мне сойти с ума от скуки и одиночества.

– О, мой дорогой герцог, – король ухмыльнулся, – злые языки поговаривают, что вы не так уж и одиноки. Ходят слухи, будто вы покупаете для себя рабынь из далеких африканских и восточных земель, которые играют вам на музыкальных инструментах и ублажают вас. Уж не на эту ли «контрабанду» вы отправились взглянуть в столь поздний час?

Король рассмеялся, а следом за ним и придворные, которые по достоинству оценили шутку своего монарха. Рассмеялся и герцог, чем немало удивил меня. Этот человек на самом деле знает себе цену, раз может так легко относиться к подобным насмешкам.

– Злые языки правы, ваше величество, но только наполовину, – ответил Альваро. – Эти прекрасные сирены находятся подле меня совершенно бескорыстно и по доброй воле. Я привез их из своего путешествия еще два года назад. С тех пор никаких новых рабынь в моем дворце не появлялось. Могу вас заверить. Я вполне удовлетворен этими тремя гуриями. Смею утверждать, что далеко не каждый мужчина в этом зале может похвастаться тем, что его ублажает хотя бы одна любовница. Поэтому мои завистники и сочиняют эти сплетни, чтобы досадить мне хотя бы так. Ведь на большее они не способны.

Ответ герцога заставил мои брови поползти вверх от удивления. Ничего себе убогий и хромой! Да у него там целый гарем! Что и неудивительно. Если забыть о маске и выгнутой ноге, у Альваро красивые волосы, удивительные руки и мужественный торс. А еще голос, который завораживает и гипнотизирует собеседника. Смех в зале резко прекратился. В воздухе запахло жареным, и неожиданно для самой себя я вдруг выпалила:

– Герцог Альба, очень рада видеть вас при дворе!

Десятки ошарашенных взглядов сошлись на моей дрожащей фигуре. Филипп гневно посмотрел на меня, постепенно краснея, точно вареный рак. Но мне удалось добиться главного – на меня, наконец, с нескрываемым любопытством посмотрел и сам Альваро.

– Благодарю вас, сеньорита, – он слегка склонил голову в учтивом приветствии, – прошу простить мне мою забывчивость, но мне кажется, я не имею чести быть с вами знаком.

– Герцог, позвольте представить вам мою будущую супругу, – отчеканил Филипп, который вдруг придвинулся ко мне так близко, что в нос ударил аромат вина, которое он выпил несколько минут назад. – Графиня Федерика Конте. Сегодня при дворе мы празднуем прекрасное событие – на участке дона Лоренцо расцвела абелия. Наконец-то я смогу вступить в законный брак и обзавестись наследником!

Я забыла, где нахожусь, и даже не подумала, что мне следовало бы изобразить что-то вроде книксена. Моя забывчивость заставила герцога улыбнуться. Я не видела его улыбки, но заметила, как заблестели его глаза.

– Мои поздравления, – сказал герцог королю, а затем повернулся ко мне. – Я польщен, что мой визит доставил вам радость, прекрасная графиня. Однако вижу, что вы, как и я, не любите лишних церемоний.

– Графиня, как будущая королева, не должна совершать никаких церемоний, кроме тех, что она сама сочтет нужными, – вмешался пунцовый от злости монарх, не давая мне сказать и слова.

– Вы, безусловно, правы, – дипломатично заметил герцог, – королевы не должны ничего своим вассалам.

– Вот именно, – прошипел Филипп.

– Что ж, – Альваро сделал многозначительную паузу, не сводя с меня пронизывающего до костей взгляда, – ваше величество весьма вовремя решило озадачиться потомством. Говорят, вы собираетесь в поход против фламандцев и собираете в королевстве армию. Негоже оставлять трон без наследника.

Если до этого лицо Филиппа было просто красным, то теперь оно побагровело от ярости. Желваки на его щеках начали ходить туда-сюда, и казалось, что он вот-вот плюнет в лицо обидчику своим ядом.

– Я тронут вашей заботой о благе престола, – прошипел мой суженый, стиснув зубы от злости, – но хотел бы вам напомнить, что вы все еще не внесли добровольное пожертвование в казну по случаю похода. Не следует вассалу оставлять своего сюзерена без поддержки во время войны. Это попахивает предательством.

По моей спине прошелся холодок. Ужас сковал все мышцы. Ну все. Сейчас он прикажет схватить его и бросить в темницу или еще хуже – казнить. За этим маньяком не заржавеет! Тем более тут, судя по всему, еще никто ничего не слышал о моратории на смертную казнь. Не удивлюсь, если в этом чертовом королевстве свирепствует инквизиция.

– Осмелюсь напомнить вашему величеству, что согласно закону, принятому сенатом еще в тысяча пятьсот девяносто девятом году, все подношения в казну, за исключением налогов, являются делом добровольным, и уклонение от них не является преступлением.

Я опустила взгляд ниже и едва не ахнула от испуга. Король сжал кулаки до крови, и теперь тонкая струйка бурой жидкости стекала по одному из кружевных валунов на его рукаве.

– Однако, зная, как вы нуждаетесь в средствах, чтобы вооружить армию и выступить в поход до прихода холодов, я хочу предложить вам сделку.

Герцог договорил, а затем бросил на меня интригующий взгляд, от которого на моих висках выступили капельки пота.

– Вы смеете играть со мной? – тявкнул король, подпрыгнув на месте.

– Ваше величество, позвольте герцогу договорить, – заблеял вдруг толстяк-архиепископ, – возможно, он предложит решение всех наших проблем.

Старикашка взял монарха за запястье и крепко сжал его, стараясь успокоить его разбушевавшееся самолюбие.

– И что вы хотите предложить? – высокомерным тоном спросил король.

– Сыграем в карты? Я ставлю на кон один миллион золотых луидоров.

В зале раздалось дружное «ах». Несколько женщин потеряли сознание, остальные принялись обмахиваться веерами и жадно пить вино. Мужчины шокированно качали головами, не сводя с дерзкого герцога обвиняющих взглядов.

– Вам прекрасно известно, что я лучший игрок в королевстве, – ехидно заметил Филипп IV, из уст которого вырвался облегченный выдох.

«Ага. Снова на коне, да?» – подумала я про себя, искоса рассматривая переменившегося в лице короля.

– Безусловно, – ответил герцог. – Однако сумма настолько большая, что у меня есть два маленьких условия. Чтобы все было по-честному. Во-первых, мы возьмем новую колоду карт. А во-вторых, я хочу, чтобы и ваши, и мои карты видела графиня, дабы подтвердить выигрыш одного из нас.

– Прекрасно! – воскликнул король. – Я уничтожу вас, Альваро!

Его величество уже принялся судорожно потирать вспотевшие ладони, как вдруг герцог вновь подал голос:

– Но мы не услышали, что же на кон поставите вы?

Глава 8

У меня сердце ушло в пятки да там и осталось. Король с яростью смотрел на герцога, вращая наполненными кровью глазами. Всем без лишних слов было понятно, что Филипп IV попал в весьма щекотливое положение, ибо поставить на кон следовало что-то не менее ценное.

– Ба! – в привычной простецкой манере выкрикнула со своего места молчавшая до этого герцогиня Гарибальди. – А ведь вам, дорогой племянничек, нечем крыть эту карту. Советую отказаться от игры, пока не пострадала ваша честь и королевское достоинство. Что вы можете предложить? Захолустные земли и ничего не значащие титулы? Это просто смешно.

Женщина шумно выдохнула и принялась обмахиваться веером, при этом мой взгляд задержался на ее пухлой физиономии чуть дольше, чем следовало, и мне удалось стать свидетелем того, как тетушка подмигнула кому-то. Я повернула голову и поняла, что это Альба. Он смотрел на герцогиню с благодарностью, а в его черных глазах плясали смешинки. Эти двое совершенно точно решили поиздеваться над его королевским величеством.

– Отнюдь, моя дорогая тетушка, – возразил король сквозь зубы, – мне есть что терять. Увы, всем известно, что многие мои подданые богаче меня, и поэтому я не могу ответить герцогу денежной ставкой. Но у меня все еще есть моя корона с десятью черными бриллиантами, рубинами и изумрудами – произведение ювелирного искусства, которое стоит целое состояние. Я ставлю ее.

– Тогда уж заодно присовокупите к ставке трон и сразу напишите отречение, дорогой племянник, – фыркнула герцогиня, – мне стыдно, что представитель королевского рода Висконти так запросто предает свою честь и честь своих предков.

– Ваше величество, позвольте мне согласиться с герцогиней в том смысле, что ваша корона совершенно недопустимая ставка, – издалека начал герцог, – я ни в коем случае не могу позволить вам играть на нее. Моя совесть не даст мне покоя, если я приму ваше предложение. Однако у меня есть идея.

– Говорите, – отрезал король, который был готов взорваться от злости и собственного бессилия.

– Несомненно, лот должен быть достоин короля. Это должно быть нечто весьма ценное и по-королевски роскошное, что покажет вашим подданным ваше могущество и величие. И вместе с тем это должно быть настолько рискованно, чтобы придворные смогли увидеть вашу уверенность в себе.

– И что же это? – непонимающе спросил Филипп, который наверняка почувствовал подвох, но никак не мог взять в толк, что же именно его смущает в этой ситуации.

– Я вижу в этом зале только один бриллиант, достойный стать королевской ставкой, – пропела герцогиня, продолжая подмигивать Альваро.

В этот момент меня посетили «смутные сомнения». В груди начал свербить червячок, что все это «ж-ж-ж-ж» неспроста. У меня на глазах разворачивалась большая и опасная игра, и интуиция подсказывала, что мне в этой игре отведена одна из главных ролей.

Не знаю почему, но мне вдруг стало весело. Внутри стало расти чувство азарта и какой-то бесшабашной радости. Я болела за герцога и королевскую тетку и едва не начала выкрикивать вслух кричалки, как болельщик на стадионе.

– О каком бриллианте вы говорите, герцогиня? Не могли бы вы выражаться яснее? – раздраженно спросил король.

– Неужели вы и сами не видите? – ответила она со смехом. – Я говорю о графине Конте. Сеньорита Федерика – единственный бриллиант, который своей ценностью ничуть не уступает предложению герцога, но, напротив, даже превосходит его!

И тут я открыла рот. Это, на минуточку, унизительно – быть ставкой в карточной игре. Я что, вещь какая? Или чья-то собственность? Мне очень хотелось повозмущаться и потопать ногами, но дурацкая улыбка почему-то не сходила с лица.

– Герцогиня, как всегда, удивительно находчива, – проговорил герцог, послав улыбающейся тетушке воздушный поцелуй. – Не поймите меня неправильно, ваше величество, – продолжил Альба, – это не дерзость и не хамство. И вам, и мне прекрасно известно, что вы лучший игрок в нашем королевстве. Исход этой игры определен заранее. Я ни в коем случае не претендую на сердце и руку вашей невесты. Но полагаю, что ценность графини действительно настолько велика, что подобная щедрость будет достойна императора!

По залу прошлась волна возмущенного ропота. Придворные перешептывались, ахали и охали, поражаясь бесстрашию герцога, а я с любопытством наблюдала за развязкой этого спектакля.

– Ценность графини достойна богов, – эмоционально воскликнул Филипп, – но я принимаю ваш вызов!

Не знаю, чему я так обрадовалась, но мои губы словно ниточками привязали к ушам. Улыбка «я у мамы дурочка» завладела моим лицом, категорически отказываясь его покидать. С таким выражением лица глупо было даже пытаться протестовать и обиженно морщить нос. В выигрыше герцога я видела для себя сплошные плюсы. Во-первых, он наверняка увезет меня с собой, чем избавит от проклятой свадьбы. Во-вторых, ничуть не сомневаюсь, что как истинный джентльмен он позволит мне самой определять свою судьбу и уж точно не станет принуждать меня к браку. А вот зачем это было нужно ему, я никак не могла понять. Что это – желание унизить короля или способ отдать ему свои денежки с гордо поднятой головой? Уверена, что король все равно изыщет способ обобрать Альваро, даже в обход законов. Возможно, герцог, предвидя это, просто решил сохранить лицо и к тому же надавить королю на больную мозоль.

Предположения роились в моей голове, но я никак не могла вычленить из их множества истину, которая, как всегда, была где-то рядом.

– Прекрасно! – рядом прозвенел голос герцогини Гарибальди. – У меня как раз при себе новая колода карт!

Женщина, ничуть не стесняясь, запихала свою лапищу в декольте и извлекла оттуда колоду, которой помахала в воздухе.

– Немедленно принесите сюда карточный столик и два кресла, – скомандовал Филипп, с усмешкой посмотрев на Альваро. – Ваше предложение настоящая глупость, герцог! Я лишу вас не только миллиона золотых луидоров, но даже права мечтать о графине.

– Да будет так, – поклонился Альба.

– А если он выиграет? – вдруг взвизгнул мой папенька, у которого неожиданно прорезался голос. – Моя дочь предназначена судьбой в жены королю! Я не дам своего согласия на брак в случае победы герцога. Это унижение благородного имени Конте! Мало того что моя Фике стала разменной монетой, так еще и рискует потерять свое хрупкое счастье!

– Если он выиграет, – с улыбкой промурлыкал король, усаживаясь в кресло, которое лакеи принесли для игры, – то король Басконии сдержит свое слово. И в этом случае вашего разрешения никто спрашивать не будет. Но, – он загадочно улыбнулся, хитро сощурив глаза, – он не выиграет!

– Благодарю вас, ваше величество, – ответил Альваро, расположившись за столом напротив короля. – Дав слово короля, вы лишний раз подтвердили свою порядочность и честность. Это качества, достойные уважения.

– Во что сыграем? – спросил Филипп, развязав на шее объемный галстук из прозрачного шифона и расслабленно откинувшись на спинку кресла. – Бридж? Домино? Покер? Полиньяк?

Я стояла у стола, сложив на груди дрожащие руки, и молилась, чтобы удача повернулась к герцогу лицом. Надежда на скорое избавление от суженого окрыляла. Хотелось танцевать, но музыка стихла. Как стихли и все разгворы. Атмосфера была настолько напряжена, что казалось, будто между игроками проскакивают электрические разряды.

Если бы взглядом можно было убить – уверена, передо мной сейчас было бы два трупа.

– Осмелюсь предложить баккару, – ответил герцог.

– Хм… – произнес король задумчиво, принявшись почесывать подбородок.

Я заметила, что он недовольно сдвинул брови.

– Но эта игра очень быстрая, и для нее практически не требуется никакого мастерства, – заныл Филипп, – все решает случай.

– Ваше величество, еще не поздно отказаться от моего предложения, – ответил герцог, мастерски манипулируя своим собеседником. – Я пойму, если вы не захотите рисковать. Однако вы сами предложили мне выбрать игру.

– Что ж… Будь по-вашему!

Герцогиня Гарибальди раскрыла колоду и покрутилась с ней в руках, демонстрируя окружающим, что карты не крапленые и совершенно новые.

– Я раздам, вы позволите? – спросила тетка. Король кивнул.

Пока герцогиня тасовала карты, Филипп нервно теребил пальцы, чувствуя, что попал в ловушку.

Лично мне была знакома эта игра. Однажды я была с Вадимом в казино, где он продул кругленькую сумму, ни разу не добившись заветных девяти очков. Теперь я с придыханием ждала, когда король и герцог вскроют свои карты. Сначала я заглянула через плечо короля и увидела, что ему досталась шестерка червей и пиковый король. Затем обошла стол справа и посмотрела на карты герцога. Сердце сжалось от ужаса, когда я увидела, что у него две дамы – бубей и крестей. Ноль. Это провал!

Я машинально обхватила загоревшиеся щеки руками и едва не заплакала от отчаяния. И в этот момент он поднял на меня глаза. Он посмотрел на меня так уверенно, так спокойно, что я тут же расслабилась и перестала нервничать. Своим взглядом он говорил мне – «у меня все под контролем», и я поверила ему. Поверила и едва заметно улыбнулась.

– Еще, – проговорил герцог.

– Еще, – ответил король.

Игроки взяли из колоды по одной карте. Король вытянул пикового туза. Плюс одно очко. У Альваро должна быть хотя бы восьмерка, иначе мне конец. С замиранием сердца я подошла к герцогу и была вынуждена поднести ко рту руку, чтобы не закричать от радости – он вытянул девятку червей. Итого девять – чистая победа!

– Откройте карты, – скомандовала герцогиня, которая, заметив мое волнение, слегка заметно кивнула мне, улыбнувшись уголком губ.

Рука Филиппа дрожала. Он медленно опускал карты на стол, то бледнея, то краснея. На его висках выступил пот. Король смотрел куда-то вдаль невидящим взглядом и дергал воротник, словно задыхался.

– Итак, у вашего величества семь, – констатировала герцогиня.

Альваро обвел присутствующих взглядом победителя и решительно выложил свои карты. Толпа за моей спиной ахнула.

– У герцога Альба девять, – тем же ничего не выражающим тоном огласила герцогиня. – Поздравляю вас, герцог! – Она небрежно кивнула ему, однако в ее взгляде мелькнуло такое удовлетворение, как будто она только что выиграла в лотерею.

– Спасибо. – Альваро встал и поправил на себе рубашку. – Ваше величество. Я не могу принять ваш проигрыш и хотел бы предложить выход, – виновато произнес он, однако мне почудилось, что в его тоне присутствовали нотки притворства.

– Какой? – спросил Филипп.

– Пусть решает графиня, – ответил Альба.

В глазах короля мелькнула надежда.

– Да будет так.

И вновь все взгляды устремились на меня. Я почувствовала себя живым экспонатом, который в обнаженном виде выставили на улицу. Не успела я произнести свой вердикт, как в третий раз за вечер раздался бас лакея, оглашавшего прибытие гостей.

– Маркиз де Вильенсо! – протянул он, заставив всех повернуть в сторону выхода головы.

– Зацвела, ваше величество! – восторженно закричал вновь прибывший, едва переступил порог. – Утром зацвела абелия в моем владении!

Глава 9

Маркиз оказался щуплым мужичонкой лет сорока пяти. Выглядел он весьма комично – в полосатых ренгравах и желтом жакете, с тоненькими подкрученными усами в стиле Дали.

– Ваше величество, прошу простить мне столь поздний визит! Но, узнав, что при дворе появилась графиня Конте в качестве вашей невесты, я решил немедленно выехать, ведь дерево на нашем участке зацвело первым! Совершается ужасная несправедливость по отношению к моей бедной дочери! Сперва я хотел сообщить вам обо всем завтра во время званого обеда, на который имел честь быть приглашенным. Но когда дело приняло такой неприятный для нас оборот, тут же велел оседлать своего самого быстрого скакуна и помчался ко двору, чтобы исправить положение.

– Впервые за двадцать лет зацвело два дерева сразу, – ошеломленно произнесла герцогиня Гарибальди, – дорогой племянничек! Судьба благоволит тебе! Не успел лишиться одной невесты, так другая уже на подходе!

Я бросила на герцогиню испуганный взгляд. И как только она не боится лишиться своего длинного острого языка?

– В этом деле нужно разобраться, – пропел архиепископ, сдвинув брови.

– Я требую свидетелей! – выкрикнул мой папаша, который как-то резко побледнел и стал походить на мумию.

– Если абелия зацвела у вас утром, а у графа вечером, – вновь заговорил хозяин замка, – то тут все ясно – женой короля должна стать юная маркиза де Вильенсо. Но, – он с вопросом посмотрел на ночного гостя, – насколько я помню, она была заточена в монастырь по решению суда инквизиции. Это было громкое дело – сношение с дьяволом, привороты, убийства болотных жаб, чтобы испить их кровь. Да-да-да… Припоминаю… Тогда только мое вмешательство уберегло ее от костра.

Маркиз Пилар будто говорил сам с собой, поглаживая свое огромное брюхо. У меня же выгнулись брови от того перечня, который он перечислил. Нехилая такая бредятина выжившего из ума архиепископа. Впрочем, раз уж в этом чудном (ударение поставьте сами) королевстве все еще жива инквизиция, то удивляться нечему. И король под стать – такой же идиот, да еще и индюк напыщенный.

– Что бы там ни было, но дерево зацвело, а моей дочери уже три месяца, как исполнилось восемнадцать! В Великой Хартии ни слова не было сказано о том, что есть какие-то условия, отменяющие право стать супругой короля в случае цветения абелии!

– Боже, мы пропали, – прошептал мой папенька и даже слегка пошатнулся, с трудом удержав равновесие. – Как же я забыл об этой несчастной? Как? Почему у них зацвело проклятое дерево?

– Жениться на осужденной за сношение с дьяволом?! – взревел Филипп, резко вскочив с места. – Я требую церковный суд! Этому не бывать! Король никогда не возьмет в жены ведьму!

В зале начался настоящий переполох, придворные начали ругаться между собой, выбрав каждый для себя сторону. Кто-то упорно доказывал, что Хартия едина для всех, другие говорили, что это исключительный случай и Ватикан непременно встанет на сторону короля. У меня в ушах зазвенело от этого шума и галдежа.

В этот момент чья-то горячая рука коснулась моего запястья. Я вздрогнула и повернула голову. Рядом со мной стоял герцог Альба, который держал возле губ указательный палец.

– Дорогая графиня, нам лучше покинуть двор, – тихонько сказал он, склонившись надо мной. Его горячее дыхание обожгло мочку моего уха и заставило отправиться в забег по коже полчища мурашек.

– Но разве мне дадут так просто уйти? – Я пожала плечами.

– Королю теперь не до вас, к тому же – я вас выиграл и имею полное право увести за собой.

В его голосе прозвучала издевка, и я не поняла, в чей адрес была выпущена эта стрела.

– Смею напомнить вам две вещи, – я нахмурила брови и сурово посмотрела ему в глаза, – во-первых, я не вещь и не корова, которую можно водить туда-сюда на веревочке.

– А во-вторых? – перебил герцог.

– А во-вторых, вы сами дали мне право выбирать свою судьбу.

– Вы правы, – он громко выдохнул, – и я, конечно же, сдержу свое слово. Однако предлагаю вам высказаться уже в моем экипаже. Здесь сейчас заварится такая каша, что людям здравомыслящим, дабы не повредить рассудок, лучше всего быть подальше от эпицентра бури.

– То есть вы предлагаете мне сбежать с вами? – перевела я на человеческий язык его завуалированную фразу.

– Вы прямолинейны. Я ценю это в людях.

– Вы не ответили. – Я сдвинула брови и подперла руками бока.

– Вы тоже. – Глаза герцога мелькнули каким-то странным огоньком, а затем в них появилось нечто похожее на азарт.

Он что, решил со мной играть? Ну что ж, сыграем!

– Минутку внимания, господа! – громко воскликнула я, стараясь перекричать скандалистов в зале. – Кажется, все забыли, что несколько минут назад король проиграл меня в карты герцогу Альба, а тот великодушно позволил мне самой сделать выбор.

Все умолкли и уставились на меня.

– Она еще говорит о каком-то выборе, – взвизгнул маркиз де Вильенсо, побагровев от злости. – И так ясно, уважаемая графиня, что королевский титул вам больше не светит! Вместо того чтобы обращать на себя всеобщее внимание, что вовсе не подобает юной сеньорите, вам следовало бы покаяться в грехах и попросить архиепископа об убежище в одном из монастырей, дабы там искупить позор, настигший вас.

Я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и была уже готова сорваться с места, чтобы расцарапать этому клоуну в полосатых панталонах лицо и задать хорошую трепку, но Альваро крепко вцепился в мое запястье.

Меня разозлило даже не то, что этот старик позволяет себе давать мне советы, а то, что он испортил мою игру. Этот гад опередил меня буквально на секунды! Я и сама хотела объявить, что прошу отправить меня в какой-нибудь монастырь, чтобы досадить герцогу. Конечно, у меня и в мыслях не было хоронить себя в четырех стенах монастырской кельи. Я хотела стащить у кого-нибудь из придворных кошелек или какое-нибудь украшение, а затем сбежать в порт, чтобы нанять лодку и уплыть куда глаза глядят. Какого-то конкретного пункта прибытия на моей карте путешествий не было. Но поскольку я продолжала уговаривать себя, что просто сплю, то и исход этого дела меня не сильно волновал. Выплыла бы куда-нибудь. Или уже проснулась бы, наконец. А вот терпеть рядом с собой мерзавца короля и самоуверенного нахала герцога, от которого на километры вокруг веяло харизмой и уверенностью в себе, было выше моих сил даже во сне. Это напоминало кошмар, от которого ужасно хотелось очнуться.

– И каково же ваше решение, графиня? – Голос герцогини Гарибальди вывел меня из раздумий.

Я злобно посмотрела на старика де Вильенсо, который смешал мне все карты, а затем высоко задрала подбородок и сказала, четко выговаривая каждую букву:

– Мой выбор – герцог Альба.

Филипп смерил меня презрительным взглядом, в котором я разглядела угрозу. Чувство опасности вновь заполнило меня, заставив съежиться, точно загнанного зверька.

– Браво! – захлопала в ладоши королевская тетка, искренне радуясь моему решению.

– Графиня, я весьма польщен! – Альваро склонился передо мной, а затем подставил мне руку. – Вы осчастливили меня!

Мне ничего не оставалось, как, стиснув зубы, взять его под руку.

– Не смейте думать, что я пополню ряды вашего гарема, – прошипела я ему на ухо, натянув на лицо дежурную улыбку.

– Я бы не посмел, – с сарказмом ответил он. Но моя интуиция подсказывала, что именно это герцог и собирался мне предложить.

Опять все пошло не по плану. Я злилась и на себя, и на папеньку, и на старика Вильенсо, и особенно – на герцога, лицо которого наверняка украсила самодовольная улыбка победителя, которую он скрывал под бархатной маской.

Хотя, признаться честно, находиться в такой волнительной близости от него было весьма приятно. Я сама не могла объяснить, почему его присутствие приносило мне радость. Когда я почувствовала тепло, исходившее от его тела, меня словно пронзил электрический разряд. С недоумением я узнавала симптомы возбуждения, охватившие меня. Внизу живота началась мучительная пульсация, в груди покалывало, а во рту пересохло. Я слегка повернула голову и остановила свой взгляд на его губах, которые виднелись в прорези на маске. Не было совершенно никакого логичного объяснения тому, что творилось у меня внутри, но я еле сдержала себя, чтобы не впиться в эти губы поцелуем.

«Наваждение… колдовство… самообман… сон…» – перебирала я мысленно все возможные причины этих чувств. Ничего не помогало. Я в одно и то же мгновение хотела бежать от него как можно дальше и прижаться к его загадочной фигуре, чтобы услышать, как бьется его сердце.

– Что ж, – ехидно буркнул Филипп, – мне остается только поздравить молодых! Я обещал вам сдержать свое слово, герцог, и я сдержу его. Графиня отныне принадлежит вам. Но не забудьте прислать мне приглашение на вашу свадьбу.

Чувствовалось, что он из последних сил старается сохранить свое достоинство, но его напряженное лицо говорило о кровной обиде. В эту секунду я поняла – так просто эта история не сойдет герцогу с рук. И дело не в том, что его величество лишился невесты, а в том, что он проиграл Альваро. Проиграл, как мне показалось, далеко не в первый раз. И, наверное, не в последний.

– Безусловно, – ответил герцог, вновь согнувшись перед королем в любезном поклоне. – А теперь, если вы позволите, мы покинем вас.

– Удачной дороги, – сквозь зубы пожелал Филипп, а затем демонстративно отвернулся, чтобы показать нам высшую степень своего презрения.

Мы покидали двор, а мне все не верилось, что я смогла избежать свадьбы. В голове, точно диафильм, крутились воспоминания. Как яркие вспышки возникали лица, слова, эмоции. Неужели это все действительно произошло со мной?

Я ущипнула себя за запястье и сморщилась от боли. Если это сон – то весьма реалистичный.

Моя нога коснулась последней ступеньки лестницы, когда за спиной раздался голос моего папеньки:

– Федерика! Моя Фике!

Мы остановились и посмотрели назад. Граф Конте семенил за нами, смахивая со лба пот.

– Я хотел пожелать вам счастья, – промямлил он, когда поравнялся с нами, – и напомнить тебе, моя дорогая бесценная дочь, чтобы ты не забывала о своем старике и родном имении, когда станешь герцогиней Альба… Эти налоги совсем лишили меня сна.

Я ухмыльнулась. Конечно. Зачем еще он будет меня догонять? Уж явно не для того, чтобы дать свое отцовское благословение. Старик вовремя сориентировался – понял, что с королем породниться не удастся, и решил, что я позволю ему поживиться из кормушки герцога.

– Вам ведь все равно, какая судьба меня ждет, не так ли? – спросила я в лоб.

– Что? – опешил граф.

– Вас интересуют только деньги, граф. Вы не искали меня, а когда нашли, решили тут же выгодно продать. Сделка с королем сорвалась, и вы сразу переключились на герцога и его казну. Мне стыдно за вас. В вас не осталось ни капли дворянского достоинства и отцовской любви.

– Возьмите. – Альваро достал из кармана толстый кошелек и подбросил его в воздух. Папаша с удивительной ловкостью поймал его, даже не подумав ответить что-то в свое оправдание.

– Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, дорогой папенька, – бросила я напоследок.

Согнувшись в три погибели, старый граф начал пятиться назад, прижимая к груди заветный кошелек. Жалкое и омерзительное зрелище. Не знаю почему, но на глаза вдруг навернулись слезы. Хорошо, что я не его родная дочь.

– Вам не стоило этого делать, – сказала я, когда мы подошли к коню герцога, который был привязан к дереву неподалеку от парадного входа.

– Я сделал это ради спасения вашего имения, графиня, – ответил Альваро, отвязывая животное, – оно находится на скалистом берегу. Мой опыт и знания подсказывают мне, что в недрах есть драгоценные металлы и камни. Однажды это все перейдет к вам по наследству. Ради этого его стоит сохранить. Пусть граф заплатит долги и спасет земли от конфискации.

– Вы чересчур самоуверенны, герцог. Если я выбрала вас, это вовсе не означает, что я выйду за вас замуж. Ваши надежды на получение моего наследства весьма призрачны.

– Разве я сделал вам предложение? – Он вдруг перестал возиться с уздечкой и хитро посмотрел на меня. – Меня не интересует графство Конте. Я решил сохранить его для вас. Воспринимайте это как дружеский жест доброй воли.

Меня передернуло от его наглости. Что значит, он не делал мне предложения? За каким чертом он тогда меня выиграл? Зачем ему это было нужно? И как понимать его слова? Он что, решил держать меня при себе в качестве четвертой гаремной гурии?! Ну уж нет!

Возмущение переполняло меня. Руки чесались вцепиться ему в шею и хорошенько сдавить ее, чтобы из его рта начал вырываться хрип висельника.

– Да как вы смеете? Вы не можете так играть с моим достоинством! Я вам не вещь!

– Вы выбрали меня только потому, что Вильенсо спутал ваши карты. Думаете, я не прочел в ваших глазах решение, которое, как вы думали, одурачит всех? Он буквально снял у вас с языка идею о монастыре. Я заметил, как вы разозлились, когда он сказал это. Разозлились не потому, что он посмел говорить за вас, а потому, что испортил ваш план. Поверьте, это легко читается по мимике, по глазам. Я достаточно хорошо знаю людские натуры, чтобы говорить так уверенно. Если бы вы выбрали меня сердцем, сейчас я стоял бы перед вами на коленях и молил стать моей женой. Но… – он развел руки в стороны, – увы. Я могу выиграть вас у короля, но не могу заполучить ваше сердце. А если ваше сердце не принадлежит мне – вы мне тоже не нужны.

Вот это поворот! Он что, решил провести для меня сеанс психологической помощи? Я открыла от удивления рот и лишь моргала ресницами, не в силах вымолвить ни слова.

– Сейчас я пойду в конюшню, чтобы разбудить конюха. Как вы помните, мой экипаж поломан и мне нужна помощь. Коня я оставляю вам. Решайте сами, что делать. Если хотите сбежать – дорога открыта.

Он достал из кармана еще один толстый кошелек и привязал его к седлу, давая понять мне, что тем самым спонсирует мой побег.

После этого герцог развернулся и медленно заковылял в сторону хозяйских построек, так и оставив меня стоять с открытым ртом и раненым сердцем. В эту минуту он вновь напомнил мне дьявола – хитрого и жестокого. Ну уж нет, дорогой Альваро! Так просто ты от меня не отделаешься!

Глава 10

Когда герцог вернулся в компании конюха и еще двоих подручных, которые несли в деревянном ящике какие-то инструменты, я стояла на том же месте и гладила коня по его мощной шее. Животное довольно фырчало и трясло блестящей гривой.

– Идите к озеру, – бросил он прислуге.

Альваро подошел ко мне, а затем, не говоря ни слова, подхватил меня под талию с легкостью, словно я была пушинкой, и усадил на коня.

– Что вы делаете? – испугалась я. – Ваша нога…

– Моя нога не должна вас беспокоить, сеньорита, – перебил он, вскакивая в седло позади меня. – Такая прекрасная головка должна быть забита исключительно мыслями о любви.

– Не стоит обманываться на мой счет, дорогой герцог, – высокомерно заявила я, – я всего лишь хочу воспользоваться вашим экипажем, чтобы добраться до порта. К сожалению, я не помню дорогу.

– Вы правы – порт совсем не место для одиноких прогулок юной сеньориты, тем более в такое время.

– Я же сказала, что просто забыла дорогу! Вы слишком далеко заходите в своих предположениях! – Я резко обернулась к нему и гневно посмотрела в глаза.

– Неужели? – спокойно спросил он. – Как так случилось, ведь вы родились в этих местах?

– У меня… амнезия, – ответила я.

– Да? Что ж… Это может создать проблемы.

Я нахмурилась, пытаясь понять, зачем он это сказал, но герцог мыслями уже был не со мной. Альваро напряженно смотрел куда-то вдаль, согревая мой затылок своим дыханием.

Внезапно он крепко прижался ко мне и взял в руки уздечку, а затем пришпорил коня. Гнедой сорвался с места, точно пуля. На этот раз мне совсем не было страшно. Я наслаждалась этой скачкой и чувством полета. Количество адреналина в крови зашкаливало. Хотелось кричать и смеяться. Жар от тела герцога передавался мне и дарил ощущение защищенности, вызывая внутри странные вибрации. И только спустя несколько минут я поняла, что дрожу. Дрожу, несмотря на тепло, исходившее от него, несмотря на самоуговоры и попытки расслабиться. В последний раз я чувствовала себя так во время первого поцелуя со старшеклассником.

Он дышал мне в затылок, заставляя прикрывать от удовольствия глаза и мечтать о таких вещах, что румянец заливал мои щеки.

«Угомонись, дурында! – уговаривала я себя. – А что, если под маской безобразное лицо? Что, если он настолько уродлив, что ты не сдержишься и закричишь от ужаса?»

Сердце отказывалось принимать доводы разума. Внутренний голос отвечал мне, что эти предположения беспочвенны, что я видела его глаза, губы, ровный нос, выделяющийся под маской. Почему же он скрывает лицо? Что там? Порез, ожог? Следы от оспин?

Этот человек начал сводить меня с ума. Он поглотил все мои мысли. Все это напоминало мне какое-то умопомрачение, следствие разыгравшейся фантазии.

К тому же, брякнув очередную ересь про порт, я теперь извела себя раздумьями о том, как выпутаться из этого щекотливого положения. Если и по прибытии в порт я не уйду от него – значит, признаю свое поражение. Сдамся ему без боя. А без боя я не могла. Не то чтобы совсем не могла. Но почему-то была уверена, что ни один мужик не заслуживает женщину без боя. Даже если очень хочется поднять белый флаг.

Когда мы добрались до озера, то я увидела шикарную карету, отделанную золотом, на двери которой был выгравирован родовой герб герцогов Альба – дважды рассечённый и четырежды пересечённый на серебро и лазурь щит. Карета накренилась набок, а неподалеку от нее стояло несколько груженных неизвестно чем повозок, накрытых мешковиной. Мулы, тянувшие повозки, самым наглым образом поедали траву с газона подле озера.

Несколько мужчин в простецкой одежде уселись в круг рядом с каретой и ели хлеб с сыром, запивая его вином прямо из бутылки.

– Привествую, – выкрикнул герцог, остановив коня и спрыгнув с лошади, – сейчас сюда прибудет конюх с инструментами.

– Мы пробовали сами выправить колесо, ваше сиятельство, – ответил один из слуг, поспешно поднявшись с земли и склонив перед хозяином голову, – но голыми руками ничего не сделаешь. Нужен молоток и долото.

– А вот и конюх, – воскликнул кто-то из круга, указывая рукой по направлению к замку, – да не один!

Действительно позади послышалось мерное цоканье копыт. Я обернулась и увидела двух мужчин на мулах.

– Графиня? – Я посмотрела вниз и увидела, что герцог стоит рядом с конем и протягивает мне руки. – Прошу вас.

Мне ничего не оставалось, как обнять его и позволить вытащить меня из седла. Я едва не застонала, уткнувшись носом ему в плечо и почувствовав аромат, исходивший от его кожи, – мускус и пачули и что-то еще, острое и дерзкое, от чего загораются даже мысли.

– Благодарю вас, – выдохнула я, задерживая руки на его плечах дольше, чем требовалось.

От него не ускользнул этот момент, и он пронизывающе посмотрел на меня. Боже! Как же мне хотелось в эту секунду видеть выражение его лица, но мне были доступны только его глаза и губы, которые, как мне показалось, тронула легкая улыбка.

– Идемте, я угощу вас сыром, который варится в моих собственных сыроварнях. Скажем так, в нем есть один весьма интересный ингредиент, который делает его совершенно особенным.

– Вы хотите, чтобы я угадала этот ингредиент? – предположила я.

– Попробуйте. Если вам это удастся, я подарю вам нечто удивительное.

– Неужели?

Его предложение заинтриговало меня, и мне захотелось утереть этому бахвалу нос. К тому же в случае моего выигрыша он наверняка выдаст мне увесистый кошелек с деньгами, которые мне могут очень даже пригодиться.

Пока слуги возились с колесом, мы расположились прямо на зеленой траве на берегу озера. Альваро принес с одной из повозок скатерть, кувшин с водой и головку сыра. В его руке блеснул маленький нож, которым он отрезал от головки два кусочка.

– Выпейте сперва воды, – он подал мне кувшин, – чтобы перебить все посторонние вкусы.

Я послушно сделала несколько глотков, а затем взяла из его рук сыр и положила его в рот. Герцог не соврал, назвав этот сыр совершенно особенным. Мне доводилось дегустировать разные сорта сыра – бри, камамбер, пармезан. Уже всех и не припомню. Вадим любил удивлять гостей во время домашних застолий. Обычно для этого он использовал элитные виды сыра, бельгийский шоколад и выдержанный алкоголь.

Но этот сыр не был похож ни на какой другой. Очень нежный, чуть-чуть соленый, чуть-чуть сладкий, он таял во рту, как белый пористый шоколад, оставляя на языке какое-то хвойное послевкусие.

– Удивительно, – выдала я свой вердикт после того, как последние крохи деликатеса были отправлены в желудок. – Он немного сладкий и как будто пахнет хвоей.

– Горячо… – кивнул герцог.

– Еловые иголки и сахар, – торжествующе воскликнула я, ничуть не сомневаясь в своей правоте.

– Рядом, но нет, – ответил герцог, отправляя к себе в рот очередной кусочек сыра. – Попробуйте еще раз.

Я недовольно нахмурилась и съела еще один кусочек. На этот раз вкус раскрылся ярче. Совершенно точно он добавляет в сыр что-то сладкое, но вот что – я никак не могла понять. Фрукты? Мед? Патоку?

– Сдаюсь, – выдохнула я.

– Черешня, – со смехом произнес герцог, – мои коровы килограммами поедают эту ягоду, чтобы их молоко в итоге давало такой вкус.

– Точно! – воскликнула я, узнав, наконец, знакомые вишневые нотки на языке. – А запах хвои?

– Сыр вызревает на еловых досках в известковом гроте целый год.

– Вот оно что…

– Я удивил вас? – Герцог как-то незаметно для меня придвинулся ближе и теперь его спрятанное за маской лицо было напротив моего, на расстоянии ладони.

– Вам это удалось, – стушевалась я и, почувствовав, что его близость становится просто невыносимой пыткой, резко переменила тему: – Что же они так долго? С колесом?

Герцог все понял и сдал позиции. Он встал и посмотрел на карету.

– Долго еще, Франко? – громко крикнул Альваро.

– Все готово, ваше сиятельство! – ответил бородатый парень, который сильно горбился.

Альваро подал мне руку, чтобы помочь подняться. И вновь я коснулась его. Комок встал в горле, а сердце подпрыгнуло так высоко, что мне показалось, будто я ощутила на языке вкус собственной крови.

– Вы замерзли? – озадаченно спросил он, сжав мою ладонь.

– С чего вы взяли? – ответила я, отводя взгляд.

– Вы дрожите.

– Нет…

Я поспешно выдернула руку и начала поправлять юбки. Слух уловил тяжелый выдох герцога.

Мы подошли к экипажу, и Альваро открыл для меня дверцу. Я поднялась внутрь и расположилась на мягком удобном сиденье, подвинувшись к окну и освобождая место для герцога, но неожиданно для меня он галантно склонил голову и закрыл дверцу.

– Разве вы не поедете в экипаже? – не удержалась я и высунулась в занавешенное бархатными шторками окошко.

– Не буду смущать вас своим присутствием. До порта не так далеко. Я поеду верхом.

Не знаю почему, но я разозлилась. На саму себя. Хотелось, чтобы он больше никогда не отходил от меня дальше, чем на несколько шагов. Хотя чего еще я должна была ожидать, когда сама при каждом удобном случае гоню его от себя? Получила то, чего добивалась.

Экипаж тронулся с места, и вскоре меня укачало. Я заснула, совершенно разбитая и уставшая, с надеждой проснуться уже в своей постели на последнем этаже малосемейки.

Запах моря и порывистый ветер, ворвавшиеся внезапно в карету, заставили меня открыть глаза. Я посмотрела в окно и увидела портовые огни, бревенчатые причалы и раскачивающиеся на высоких волнах суда. На море был шторм, и холодные брызги долетали даже до меня.

Кучер оставил карету на въезде в порт, а вот телеги двинулись дальше. Из-за сильного ветра с повозок слетала ткань, скрывающая груз. Люди герцога пытались вернуть на место мешковину, но ничего не получалось. Ткань в очередной раз поднялась в воздух, и я увидела знакомый блеск. Меж тюков с шерстью сияли золотые слитки. Я прикрыла рот рукой от удивления.

Что скрывает Альваро? Зачем ему прятать золото в тюках овечьей шерсти? И что на самом деле привез ему капитан?

И тут же в голове возник главный вопрос – насколько же велико его богатство, если ему завидует сам король? Чем занимается таинственный герцог?

Альваро застал меня за этими раздумьями. Укрываясь от порывов ветра под полами широкого плаща, он встал возле окна и легонько постучал в дверцу, сделав это скорее из соображений вежливости, нежели из необходимости, потому что в этот момент я как раз прятала свое лицо за шторкой.

– Мы прибыли в порт, графиня! – громко сказал он, стараясь перекричать свистевший ветер. – Я могу проводить вас на судно, но мне кажется, вам нужно еще раз подумать.

А ведь прав, подлец! Мне ой как нужно подумать! И пока я не получу ответы на свои вопросы, пожалуй, мне не стоит лишать его счастья лицезреть мой светлый лик. Что же ты за человек такой, герцог Альба?

Глава 11

В таверне было тепло и, что самое важное, сухо. В печи у стены колыхался огонь, который с треском облизывал крупные деревянные поленья, превращая их в черную золу.

Я с жадностью поглощала жаренного на вертеле молочного поросенка, запивая все это кислым вином, которое хозяин таверны принес из погреба.

Альваро сидел напротив и молчал, буравя меня глазами. На его губах играла усмешка. Но мне в это мгновение было совсем не до него. Во мне, наконец, проснулись обычные человеческие инстинкты, и я вдруг поняла, что жутко голодна. Удивительно, как я еще не упала в голодный обморок? Если не считать той скудной похлебки, что мне выписали в замке папаши, да сыра, которым угостил меня Альба, за прошедшие сутки у меня во рту росинки маковой не было.

– Согрелись? – заговорил он как раз в ту секунду, когда я отправила в рот очередной кусок мяса.

– Угу, – буркнула я, пережевывая пищу.

– Я почему-то не подумал, что вас не кормят, – съязвил герцог, взглядом указав на гору обглоданных косточек на деревянной поверхности стола.

Я перестала жевать и посмотрела на него одним из тех взглядов, которые не сулили собеседнику ничего хорошего. С трудом проглотив последний кусок, я скривила лицо в ехидной ухмылке и ответила:

– Вы угадали, дорогой герцог. Все из соображений экономии и во благо моей тонкой талии. Видите, как папенька заботился обо мне? Достойно похвалы! Что скажете?

Он улыбнулся, блеснув в полумраке, царившем в таверне, белыми ровными зубами.

– Не сердитесь. Просто вы так жадно расправились с этим несчастным поросенком, что я не сдержался. Если быть откровенным до конца, мне глубоко симпатична ваша искренность и непосредственность. К моему удивлению, вы совершенно лишены жеманства и светской напыщенности, которыми так гордятся девицы из высшего общества. Вы напомнили мне…

– Простолюдинку? – перебила я его.

– Возможно, – ничуть не смутившись, ответил герцог, – вы говорите, что у вас амнезия. Насколько мне известно, дочь графа Конте пропала десять лет назад. Ко мне в голову закрались подозрения… – Он умолк и внимательно прошелся по моему лицу своим пронизывающим взглядом.

– Вы подозреваете графа Конте в подмене? – излишне громко воскликнула я, чем привлекла внимание нескольких рыбаков, пивших вино за соседним столом, и хозяина, который возился с тестом.

Поняв свою оплошность, я наклонилась чуть ближе к герцогу и повторила свой вопрос уже шепотом:

– Вы считаете, что граф выдал за свою дочь простую крестьянку? Я правильно поняла вас, герцог?

– А мне стоит так думать?

– Если у меня амнезия, это еще не значит, что я подсадная утка, – обиженно фыркнула я, насупив нос и нахмурив брови.

– Вот. Воспитанная дочь гранда никогда не позволила бы себе подобных выражений, – со смехом констатировал Альваро, а затем отпил из своей кружки вина.

– Меня похитили иезуиты и держали в плену, скрывали мое происхождение, пытали, – начала я оправдываться, вспомнив байки птичницы Матильды, – каким-то чудом мне удалось сбежать, и ноги сами принесли меня в отцовский лес, где меня и нашли его старые слуги. Меня узнали, герцог? Узнали!

– Хорошо-хорошо, – он поднял в примирительном жесте руки вверх, но все же продолжал ехидно улыбаться, – пусть будет так, дорогая графиня! Несчастные братья-иезуиты, конечно, сейчас дружно икают, но тем лучше для меня. Ведь попадись вы в лапы учителей этикета, словесности, музицирования и прочих светских наук – с вами было бы нестерпимо скучно.

Я не успела ничего ему ответить, потому как за спиной скрипнула входная дверь и в таверну ворвались потоки холодного влажного воздуха, которые едва не загасили огонь в печи.

– Закрывай скорее дверь, дубина! – заревел хозяин таверны на вошедшего внутрь.

– Прости, Жозе! Ветер такой силы, что дверь удержит не всякий, – начал оправдываться вошедший, в котором я узнала того самого сгорбленного мужлана из свиты герцога.

– Ну что там? – спросил Альваро, который встал из-за стола, как только увидел своего подручного. – Перегрузили?

– Да, ваше сиятельство! Товар в повозках. Если вы даете добро – можем трогаться в обратный путь.

– Добро, – ответил герцог, махнув рукой.

Мужчина вышел на улицу, и до меня донесся его зычный голос, который призывал своих собраться к повозкам.

– Сеньорита, – обратился он уже ко мне, – если вы закончили трапезу, позвольте проводить вас в экипаж.

Не знаю отчего, но мне вдруг стало стыдно. Я опять была вынуждена сдаться этому мужчине и согласиться на его предложение сопроводить меня до монастыря августинок, который располагался по пути в его владения. Надо сказать, я выдохнула с облегчением, узнав, что капитан корабля, на котором я должна была уплыть, категорически отказался принимать на борт женщину, да еще и уведенную из-под носа у короля. Думается мне, Альваро нарочно рассказал ему всю правду, приукрасив ее такими прозрачными намеками, что бравый морской волк не на шутку разволновался, опасаясь королевской мести за сокрытие экс-невесты. Я слышала, как он кричал, что галеры Филиппа IV бороздят залив денно и нощно и избежать встречи с ними совершенно невозможно.

Но сейчас, когда передо мной вновь оказалась протянутая герцогом ладонь, мне опять стало стыдно. Почему я не могу отказаться от него? Почему меня влечет этот странный человек? Почему я послушно следую за ним, хотя дала себе обещание при первой же возможности улизнуть? И что еще мне придумать, чтобы остаться рядом с ним и после визита к благочестивым сестрам-августинкам и при этом не потерять своего лица?

Почву под ногами выбивал как раз последний вопрос. Как бы трудно мне ни было признаться самой себе в этом, но я вовсе не собиралась покидать герцога, несмотря на все отговорки и самообман. Он манил меня, завораживал, держал «на привязи» одним только своим существованием. Мне ужасно хотелось разгадать его тайну.

– Благодарю, – выдохнула я, подавая ему руку.

Он был так близко, что хотелось прижаться к нему, почувствовать его плечо, ощутить его тепло. И, словно прочитав мои мысли, герцог притянул меня к себе, накинув на меня часть своего широкого плаща.

– Чтобы вы не промокли вновь, – пояснил он подобную дерзость, хотя по его глазам я видела, что он готов в любую секунду отпустить меня, если подобный жест покажется мне слишком фривольным.

– Вы очень любезны, – проблеяла я, как последняя овечка, не в силах угомонить разбушевавшиеся внутри меня гормоны. Еще немного, и я начну улыбаться, как дурочка с переулочка.

Страшно было подумать, но факты говорили сами за себя – на меня медленно, но верно надвигалась самая настоящая влюбленность. Абсолютно идиотская, глупая, ничем не объяснимая, потому как я даже лица своего спасителя не видела, однако совершенно реальная. И оттого я злилась на себя еще сильнее. Угораздило же!

Герцог бросил на стол деньги за еду и вино и громко прокричал хозяину таверны «спасибо», а затем вывел меня на улицу.

На этот раз мне не пришлось проделывать долгий путь под порывами ветра и шквалом воды. Кучер подогнал карету прямо ко входу в таверну, расположенную у дальней пристани порта.

– Я надеюсь, вы не станете рисковать здоровьем, дабы обеспечить мне излишний комфорт? – заволновалась я за герцога, когда он открыл мне дверцу кареты.

Мужчина улыбнулся. Моя забота польстила ему.

– Вы начали за меня переживать? Уже что-то… – ответил он, закрывая дверцу.

Мне ничего не оставалось, как высунуться в окно и рассерженно крикнуть:

– Ну и пожалуйста! Если подхватите простуду – я не виновата!

Я с раздражением откинулась на мягкие подушки, которые кучер заблаговременно просушил и прогрел на печи в таверне, и скрестила от злости руки на груди. Этот хромой издевается надо мной, играет со мной в кошки-мышки. Чего он хочет добиться своим геройством? На улице настоящий ураган, а он изображает из себя смельчака, которому не страшны ни пневмония, ни ангина.

Спустя несколько минут любопытство взяло верх над злостью, и я вновь высунула в окошко нос, чтобы посмотреть – как идут приготовления к отправке в обратный путь.

Альваро стоял возле одной из повозок и что-то объяснял погонщику, активно жестикулируя и указывая на мотки парусины, которые лежали прямо на земле. Несколько человек подбежали к повозке и принялись разматывать парусину, а затем стащили промокшую мешковину, укрывавшую груз, и вместо нее натянули плотную брезентовую ткань.

Мне показалось, что на телеге друг на друга ряд за рядом были сложены небольшие мешки. Что же было в этих мешках? Любопытство съедало меня изнутри. Так и подмывало выйти и посмотреть, что же в этих мешках? В том, что торгует герцог вовсе не пшеницей, я уже успела убедиться. Но что он получил в обмен на шерсть и золото? Порох? Оружие? Драгоценности?

Я задумалась и не заметила, что первые две повозки уже повернули на дорогу, выводящую наверх к плато, с которого мы спустились, и опомнилась только тогда, когда кучер громко закричал «Но-о-о!». Карета дернулась и медленно поползла вперед по вязкой от воды дороге. Неожиданно возле окна возникла фигура всадника. Это был герцог, которого я узнала по его плащу.

– У вас все в порядке, графиня? – поинтересовался он, пригнувшись и заглянув за шторку.

– А у вас? – огрызнулась я. – Сколько же английской шерсти в тех мешках? – сорвался с языка опасный вопрос. – Интересная сделка – вы отдаете золото и шерсть, а взамен получаете просто шерсть. Думается мне, это совсем невыгодно.

Мой вопрос ничуть не рассердил Альваро. Напротив, он расплылся в широкой улыбке.

– У вас тонкий ум, Федерика. – Мое имя так ласково слетело с его губ, что я вздрогнула, почувствовав, что пропасть между нами становится все меньше и меньше. – В мешках не шерсть.

– И что же там?

– Вы умеете хранить секреты?

– Вполне.

– Там специи из Индии. – Он достал из кармана своего плаща маленький мешочек и протянул его мне: – Возьмите. Этот мешочек стоит целое состояние. Это мускатный орех. Если вам однажды надоест ходить к заутрене и слушать проповеди в монастыре августинок, вы сможете продать его и обзавестись на полученные деньги неплохим домиком с участком и даже позволить себе пару-тройку слуг.

Вот оно что! Контрабанда специй! Я знала, что в Средние века специи были на вес золота, и теперь смогла лично в этом убедиться. Стало ясно, на чем сколотил состояние этот хромой, дерзнувший бросить вызов королю.

– Спасибо. – Я взяла мешочек и спрятала его в декольте. – Вы не боитесь попасться на контрабанде и лишиться всего? Титула, земель, состояния, жизни, в конце концов?

– Риск – удел смелых, – смеясь, ответил он, – но будьте спокойны, я не враг себе. Вы можете не опасаться, что с вашим будущим мужем что-то случится. Торговля идет через подставных лиц, верных мне, на территории Наварры и Фландрии. Мои действия, таким образом, даже если вскроются, не попадают под юрисдикцию басконского короля.

Альваро приложил к шляпе руку в прощальном жесте и пришпорил коня, оставив меня сидеть с открытым от удивления ртом. Я пропустила мимо ушей преступную схему торговли специями. В голове набатом звучали его слова, которые были брошены как бы между прочим, но несли в себе такую смысловую нагрузку, что мне даже показалось, будто у меня подскочило давление.

Он сказал – «ничего не случится с вашим будущим мужем».

Глава 12

У меня болела каждая косточка и ныла каждая мышца к тому моменту, когда мы добрались до монастыря августинок в Толосе – небольшом городке, располагавшемся по дороге к землям герцогов Альба.

Высокие каменные стены надежно укрывали жителей обители от набегов разбойников и праздной мирской жизни, царившей в городке.

От города монастырь отделял широкий ров с болотистого цвета мутной водой, которая поросла тиной и камышом.

Мы прибыли к месту ближе к полудню, когда заутреня уже прошла и монахини принялись за повседневную работу. Неподалеку от монастырских стен был разбит огород, на котором несколько послушниц усердно возделывали землю, орудуя чем-то похожим на тяпки.

Несмотря на усталость, любопытство раздирало меня, и я высунулась в окошко кареты, чтобы наблюдать за происходящим снаружи.

Когда экипаж остановился, в окне возникла фигура Альваро, который спешился с коня и приветливо снял передо мной шляпу.

– Вот мы и на месте, сеньорита, – сказал он, открывая для меня дверцу. – Я послал человека к местной портнихе, чтобы она пришла к вам и сняла мерки.

– Благодарю, но это лишнее, – ответила я, смутившись, хотя мой внешний вид действительно нуждался в обновлении.

Роскошное платье из золотой парчи было безжалостно измято, от меня попахивало потом, лицо покрыла дорожная пыль, которая забиралась внутрь даже сквозь плотные бархатные шторки. К тому же я испытывала непреодолимое желание помыться. Чистая и новая одежда пришлась бы сейчас как нельзя кстати.

– Вам нечего стыдиться. После столь долгой и утомительной дороги даже королева нуждается в смене гардероба и горячей ванне. Как видите, я не подаю вам руки. Отнюдь не потому, что мне не хочется подержать вас за руку. Все дело в том, что я настолько пропитался грязью и потом, что сам себе омерзителен. Поэтому, прошу вас, пройдемте скорее внутрь и попросим приюта.

– Разве мужчинам разрешен вход в монастырь? – удивилась я, в то время как мы подошли к высоким дубовым воротам с узким зарешеченным окошком.

– В покои монахинь, конечно, нет. Но здесь есть гостевой дом для паломников. К тому же настоятельница – моя молочная сестра. Не думаю, что она спустит на меня монастырских псов.

Он заразительно засмеялся, а затем громко постучал в ворота. В окошке тут же возникло морщинистое лицо.

– Слушаю, сын мой, – добродушно ответила монашка, охранявшая вход в обитель.

– Сестра Мариэтта, это я. Альваро. Со мной графиня Конте. Впусти нас. Мы проделали долгий путь и нуждаемся в крове и отдыхе.

Послышался лязг проржавевших петель, а затем скрип тяжелой двери. Перед нами возникла довольно упитанная монахиня с добрыми серыми глазами, которая широко улыбнулась и протянула герцогу для поцелуя свою пухлую руку.

– Как же я сразу вас не узнала, сын мой, – виновато сказала послушница, отходя в сторону и пропуская нас внутрь. – Годы берут свое. Я стала плохо видеть.

– С Божьей помощью, сестра Мариэтта, и это преодолеется, – ответил Альваро.

– Ваших людей и лошадей я прикажу разместить в сарае с сеном, который стоит у западных ворот. А для вас есть комнаты в доме паломников.

– Спасибо, – герцог слегка поклонился, – а где же мать-настоятельница?

– У нее важный гость, – лицо старой монахини напряглось и сделалось суровым, – королевский гонец.

– Неужели? – удивился Альваро. – Тогда, наверное, нам не стоит ее беспокоить.

Его глаза вдруг сузились, и в них проскочило что-то нервное, заставившее меня нахмуриться и покрыться мурашками.

– Поговаривают, что король созывает Верховный церковный суд, – шепотом сказала монахиня, – чтобы отделаться от нареченной невесты.

– Вот как? – небрежно бросил герцог, чтобы поддержать разговор. Но я видела, как напряглось его тело, как крепко сжались его ладони в кулаки.

– Дочка маркиза де Вильенсо на редкость некрасива. Да еще и горбится. Филипп IV подкупил несколько человек из людей маркиза, и те теперь утверждают, что цветы на абелии в имении маркиза были не настоящие, а собранные с кустов сирени. Якобы они всю ночь клеили их к веткам дерева на смолу.

– Этого и следовало ожидать, – задумчиво произнес Альваро, переступая порог одноэтажного здания для паломников.

Мне стало неспокойно. Если заваривается такая каша, обо мне непременно вспомнят. Слову короля я не доверяла совершенно. Король дал – король взял. Как бы он не вознамерился вернуть меня обратно! Сомнений в том, что его дружок-архиепископ организует судебный процесс таким образом, что несчастную юную маркизу отправят обратно в монастырь, не было никаких. Напротив, во мне крепла уверенность, что беды не избежать.

– Ваша комната налево, – тем временем заговорила сестра Мариэтта, указывая герцогу на его келью, – а ваша направо, – обратилась она уже ко мне. – Графиня, я пришлю к вам сестер. Они принесут чистую одежду и помогут помыться.

Я благодарно кивнула и улыбнулась монашке.

– Прикажу приготовить фасоль и овощи, чтобы вы могли перекусить, – сказала на прощание добродушная женщина, а затем быстрым шагом направилась вперед по коридору. Скорее всего, где-то там располагалась трапезная.

– Отдохните немного. Я постучусь к вам через пару часов, чтобы отвести в трапезную, – сказал мне герцог.

– Хорошо.

Я толкнула рукой деревянную дверь и вошла в свою келью. В коридоре послышался хлопок – Альваро тоже вошел к себе.

У грязно-серой побеленной стены стояла деревянная кровать с соломенным матрацем. В углу располагалось ведерко (вместо ночной вазы, я так полагаю), а над дверью висело распятие. Больше в комнате ничего не было.

Я с удовольствием скинула неудобные туфли, которые сильно натерли мне ноги, и растянулась на кровати. Несмотря на скудность обстановки, матрац оказался чистым, а солома в нем – сухой и мягкой. Веки закрылись сами собой, и я уснула мертвецким сном. Понятия не имею, сколько по времени я блуждала в своих сновидениях, однако проснулась я с испариной на лбу. Последнее, что я запомнила из своего кошмара, – склонившееся надо мной лицо Филиппа и бешеный стук в дверь.

Стук, как оказалось, был вполне реален. Кто-то упорно тарабанил в мою дверь. Я протерла глаза и громко крикнула:

– Войдите.

Через секунду в келью вошли две монахини с ведром воды, медным тазом, чистой сорочкой и рясой из грубого сукна. Они представились мне сестрами Анной и Марией, а затем помогли помыться и переодеться.

– Выходил ли герцог из своей комнаты? – поинтересовалась я, когда с водными процедурами и переодеванием было покончено.

– Да. Его сиятельство заглянули к вам, но вы еще спали. Поэтому он один отобедал, а сейчас беседует с матерью-настоятельницей. Он просил нас проводить вас в трапезную, когда вы проснетесь.

Вот же шельма! Значит, он запросто взял и заглянул ко мне? Без стука, без предупреждения… А если я тут голая по комнате хожу?

От мысли, что я гуляю голой по этой келье, а на меня смотрят два черных глаза из прорезей в бархатной маске, к щекам прилила кровь, щеки загорелись, а внутри все затянулось морским узлом.

– Спасибо.

Я быстро расправилась с тарелкой тушеной фасоли, которая с голодухи показалась мне пищей богов, и незаметно улизнула из-под носа сестер, которые, воспользовавшись случаем, принялись драить столы и лавки.

Ноги вынесли меня в центральный дворик, по которому гуляли гуси и куры. В центре дворика находился полуразвалившийся колодец, от которого по кругу лучами в разные стороны расходились узкие тропинки.

Я осмотрелась – слева и справа на втором этаже главного монастырского здания, судя по всему, располагались жилые комнаты послушниц – одинаковые узкие окошки, простецкий каменный балкон, опоясывающий этаж, скромные деревянные скамейки у стены. А вот центральная часть здания была окружена лимонными деревьями и пальмами в горшках. К тому же наверх вела лестница, отделанная гранитом, а балкончик из красного дерева явно вырезал какой-то умелец.

Поразмыслив, я решила, что апартаменты матери-настоятельницы находятся как раз там, и отправилась к гранитной лестнице по центральной тропинке-лучу.

Лестница привела меня сначала на резной балкон, с которого в здание уводил длинный темный коридор. Я осторожно вошла внутрь и начала потихоньку продвигаться, останавливаясь возле каждой попадающейся мне по пути двери и прислушиваясь. На пятой, а может быть, шестой по счету остановке мне повезло. За дверью прозвучал знакомый голос.

– То есть ты предлагаешь мне бежать? – спокойно спросил Альваро.

– Я уже говорила тебе и повторюсь снова – король в бешенстве. Мне стоило большого труда выпроводить восвояси его гонца. И то только после того, как я поклялась на распятии, что не дам тебе здесь крова. Ты понимаешь, на что мне пришлось пойти? Да простит меня Господь. – Женщина замолчала, видимо, чтобы прийти в себя после подобного богохульства. – Однако, чует мое сердце, скоро здесь будут королевские гвардейцы. Филипп прекрасно осведомлен, что нас с тобой связывает молочное братство и что дорога в Сан-Альенсо лежит через мой монастырь.

– Он дал мне слово, – возразил Альваро.

– Его слово выеденного яйца не стоит. Он заберет обратно то, что принадлежит ему. А тебя отправит в темницу. Вы чудом не столкнулись с его верным псом у ворот. Но судьба не будет так благосклонна к тебе всегда! Прошу тебя, откажись… Что ты потеряешь?

– Не могу, – тихо сказал Альваро, а у меня сердце начало подпрыгивать так, будто резвилось на батуте.

Почему он не может? Что заставляет его рисковать собой? Неужели у него и впрямь есть ко мне какие-то чувства? Улыбка тронула мои губы, а ладонь сама собой легла на грудь, успокаивая разбушевавшееся сердце.

– Неужели эта девица настолько ценна? Разве она ценнее твоей жизни? Брат мой! – с горячностью воскликнула мать-настоятельница. – Здесь ты можешь не опасаться никого и ничего, сними же эту проклятую маску и посмотри на себя в зеркало. Любая упадет к твоим ногам, а ты сцепился с королем из-за жалкой оборванки, дочери разорившегося Лоренцо Конте. Знай же, ее не примут ни в одном монастыре с тех пор, как король объявил на нее охоту. Это королевский указ. И ты не проси у меня приюта для нее!

Возможно, я услышала бы еще что-то любопытное, но слова про «оборванку» не на шутку разозлили меня. Я с силой толкнула дверь, которая, как оказалось, была заперта на цепочку. В образовавшемся проеме показались две фигуры – высокая статная монахиня лет сорока в черной рясе с белой пелериной и черном клобуке и Альваро в темно-зеленом жакете со стоячими короткими рукавами и такого же цвета ренгравах.

Молочные брат и сестра стояли рядом у стены возле маленького зеркала. Мой приход застал их врасплох. Герцог повернул голову и застыл в изумлении, заметив в дверной щели мой нос.

– Федерика, это вы? – спросил он, сжимая в руках бархатную маску.

Я же не могла вымолвить и слова, отшатнувшись от двери, как от огня.

Я увидела его лицо. Лицо молодого мужчины с правильными чертами лица, красивыми карими, почти черными глазами, с полными властными губами и чистой бледной кожей. Ни шрамов, ни ожогов, ни оспин! На нем не было ничего ужасного. Ничего из того, что я представляла себе. Напротив, Альваро был настолько привлекателен, что мне тут же захотелось вновь посмотреть на него. В памяти отпечаталась ямочка на подбородке, покрытом легкой щетиной, тонкий аристократичный нос и упрямый лоб, который пересекали первые морщинки.

Почему же ты носишь эту чертову маску? И почему ты не можешь от меня отказаться? Сколько тайн сокрыто в тебе, герцог Альба, сын короля и контрабандист?

Глава 13

– Федерика, что вы здесь делаете? – сурово спросил герцог.

Он быстрым движением нацепил обратно свою маску, а затем подошел к двери и открыл ее.

– Меня разбудили сестры Анна и Мария, они сказали мне, что вы у матери-настоятельницы, – ответила я, чувствуя себя вареным раком.

Мои щеки и уши пылали, а в груди растекался горячий комок тепла, заставляющий сердце биться чаще. Увидев герцога, я забыла о брошенном в сердцах в мой адрес оскорблении и теперь чувствовала только неловкость и стыд из-за своего внезапного и не очень подобающего юной сеньорите поведения. Я все никак не могла свыкнуться с мыслью, что прежняя Дора осталась где-то в параллельной вселенной и мне нужно учиться жить заново – в новом мире и новом теле.

Это же надо было настолько потерять контроль над собой, чтобы ломиться в чужую дверь без приглашения? Хотя, чему я удивляюсь? Какая женщина, будучи в здравом уме и трезвой памяти, сможет спокойно вынести все те приключения, что свалились на мою голову? И пусть это оправдание звучало довольно слабо, оно все же немного успокоило меня, так что я смогла поднять глаза и посмотреть герцогу в лицо. Точнее, в скрывающую его маску.

– Вы видели меня, не так ли? – спросил он таким тоном, словно бросил мне в лицо обвинения в чем-то подлом и ужасном.

Я испуганно посмотрела на побледневшую мать-настоятельницу и отрицательно замотала головой. Не хватало еще, чтобы и он отказался от меня из-за этого глупого недоразумения. Раз уж он так щепетилен в этом вопросе, лучше соврать. Ложь во спасение.

– Нет-нет… Я искала вас, прислушиваясь к звукам за дверями в коридоре, и, услышав последние слова матери-настоятельницы о том, что… – язык как-то вдруг онемел, и я не смогла произнести то, что хотела, глядя на светлое лицо монахини, – я немного расстроилась и повела себя глупо. Но быстро спохватилась и отошла от двери. Я не видела вашего лица, герцог. Вам не о чем беспокоиться. Прошу вас простить мне мою бестактность.

– Дочь моя, – заговорила мать-настоятельница, – надеюсь, вы понимаете, что моя забота – благополучие герцога, и мне бы очень не хотелось, чтобы он как-то пострадал в результате своей авантюрной затеи.

– Я понимаю вас, – ответила я, едва не плача. Хотелось провалиться под землю и исчезнуть, чтобы больше не унижаться перед этими людьми, – но это не мой выбор. Я всего лишь пешка в этой игре. К тому же теперь мне некуда пойти. У меня на этой земле больше нет дома. И нет никого, кто приютил бы меня. Уверяю вас, если бы не подобные обстоятельства, я немедленно бы приказала заложить карету и уехала прочь.

– На мой взгляд, было бы лучше, если бы Альваро посадил вас на корабль и отправил в индийские земли. Получая от него постоянную материальную поддержку, вы бы прекрасно устроились в теплых краях.

Это уже было слишком. Сдерживаться становилось все труднее. Глаза увлажнились, и, к моему стыду, по щеке скатилась первая слезинка.

– Я хотела поступить именно таким образом, ни в коем случае не претендуя на получение средств от герцога, но капитан корабля наотрез отказался принять меня на судно. В этом есть и заслуга его светлости. – Я бросила на Альваро укоризненный взгляд, вспомнив о его разговоре с капитаном. – Меня совсем не устраивает то скомпрометированное положение, в котором я оказалась, выбрав сторону герцога в его споре с королем. Но моей целью было только избежать нежеланного замужества. Если герцог изволит, я могу попытать удачу еще раз теперь на другом корабле. А теперь прошу меня извинить.

Я смахнула рукой слезинку и, изобразив что-то отдаленно похожее на крестьянский реверанс, бросилась прочь из этого кабинета. Слезы душили меня, в груди все скрежетало и клокотало. Неужели эта женщина увидела во мне очередную охотницу за герцогским состоянием? Я могла понять ее переживания из-за вражды Альваро с королем, но она зашла гораздо дальше в своих обвинениях, намекая на мой статус содержанки.

Если бы в эту минуту из-за угла выскочила та самая бабка-ежка, которая отправила меня сюда, и предложила бы вернуться – я бы согласилась, не раздумывая. Довольно с меня унижений и оскорблений.

Меня пытались насильно выдать замуж, разыграли в карты, словно породистую лошадь, возят за собой, словно приживалку, а теперь еще и совершенно открыто намекают на мои отнюдь не добропорядочные моральные качества. Что еще должно произойти со мной в этом королевстве? Не хватало еще, чтобы он вернул меня королю, как не подошедший по размеру костюм.

Да, я не была настоящей дворянкой, к тому же не имела ни гроша за душой, за исключением мешочка специй – щедрого подарка герцога, но у меня все еще была гордость и чувство собственного достоинства.

Я торопливо спускалась по гранитным ступенькам парадной лестницы, когда он окликнул меня с балкона:

– Графиня! Постойте! Проявите снисходительность к калеке, я не могу так быстро бегать!

Его голос изменился. Я вновь узнала в нем теплые, дружеские нотки и невольно остановилась. Не знаю, сделала ли я это только потому, что он действительно не мог меня догнать, или потому, что в глубине души ждала этого оклика, но я замерла на месте.

Мне было не по себе от этой неприятной ситуации. К тому же глаза все еще были влажными и, скорее всего, покраснели – поэтому я не решалась обернуться и посмотреть на него. Было слышно, как он неспешно спускается с лестницы. И с каждым его шагом мое сердце колотилось все быстрее.

– Федерика. – Его ладонь легла на мое плечо. Я вздрогнула, но головы так и не повернула.

– Я прошу вас применить свое влияние и задействовать имеющиеся у вас связи, чтобы я могла остаться в этом или каком-нибудь другом монастыре, – с дрожью в голосе проговорила я, выдав свое состояние. – Или же последуем совету матушки-настоятельницы – помогите мне уплыть из королевства.

На этот раз мои намерения были более чем серьезны. Я больше не позволю непонятным чувствам и разыгравшимся гормонам управлять собой. Меня не просто отправили в параллельную вселенную в тело восемнадцатилетней сеньориты. Судя по всему, мой разум также претерпел некие возрастные изменения. Сама не знаю, почему я вела себя так глупо и эмоционально. Будто весь мой женский опыт и знания улетучились в один миг – кто-то невидимой рукой стер с подкорки сознания все известные мне женские хитрости, оставив в моем распоряжении только юношескую искренность и прямолинейность.

Раз уж я здесь, во сне или наяву, и раз уж я Федерика Конте, графиня и дочь гранда, значит, пора мне взяться за свою честь и пошатнувшуюся репутацию. Игры закончились.

– Прошу вас простить преподобную мать Августу. Она, как всегда, слишком категорична. И я, конечно, не разделяю ее мнения.

Его слова слегка умаслили мою раненую душу. Он словно нанес слой лечебного бальзама на мою кровоточащую гордость.

– Благодарю вас, но ваша молочная сестра права. Вам не следует продолжать эту схватку с королем, к тому же – связь со мной может негативно сказаться уже на вашей репутации. Злые языки всегда найдут, чем потешить скучающие умы придворных. Сила сплетен порой бывает страшнее силы оружия. Ни к чему вам, наследнику герцогов Альба, благородному гранду, держать при себе отвергнутую невесту и дочь.

– Не говорите так, прошу вас, – в его голосе прозвучала мольба, и мое сердце дрогнуло. Я повернулась и посмотрела прямо в его черные, горящие, точно угли, глаза.

– Но это правда, герцог! Неужели вы полагаете, что нам еще не приписали любовную связь, полную разврата и греха? Я слышала своими ушами о вашем гареме, слышала насмешки за своей спиной, когда вы выиграли меня, чувствовала на спине косые, полные зависти и злобы взгляды, которыми нас провожали. Мой отец прилюдно отрекся от меня, а королевский указ касательно моего поступления в монастырь только разжигает огонь. Меня запрещено принимать даже в монастыре – как будто я самая последняя грешница на этой земле.

Я замолчала, чтобы успокоиться и перевести дыхание, и с волнением ждала, что герцог воспользуется этой паузой, чтобы ответить мне, но он молчал.

– Вы молчите, – легкая ухмылка коснулась моих губ, – потому что согласны со мной. Как бы там ни было, я благодарна вам за тот выигрыш, ибо оказаться в руках короля было подобно смерти. Уж лучше я буду жить, покрытая славой куртизанки и вашей содержанки, нежели медленно умирать, восседая на троне рядом с этим ужасным человеком.

– Когда я уводил вас из замка Пилар, то не заметил на вашем лице ни сожаления, ни страха. Что изменилось теперь? – спросил меня Альваро.

– Потому что я думала, что вы принесли мне спасение. Но теперь я вижу, что вы поставили меня в унизительное положение. Хотя в этом есть и доля моей вины. Мне следовало остаться в порту и попытаться уехать. Пусть на другом корабле и с другим капитаном. Нужно было настоять. Но минутная слабость…

– Минутная слабость? Неужели? – удивленно переспросил герцог.

– Чему вы так удивляетесь?

– Графиня, мне жаль, что я невольно дал вам надежду… – заговорил Альваро, хитро щуря глаза.

– Оставьте, – перебила я его. – Вы слишком высокого мнения о себе! Я не одна из тех привезенных с теплых краев рабынь и не придворная кокетка, желающая покорить загадочного герцога. Да, возможно, во мне вспыхнуло какое-то чувство к вам, но это не более, чем симпатия. Дружеская симпатия к человеку, который выручил меня из беды.

Я больше не могла выносить его пронизывающий до костей опасный взгляд и не могла прогнать из мыслей его лицо – благородное, притягательное, невероятно мужественное. Зачем он давит на меня? Почему говорит со мной столь откровенно? Что это – его новая игра? Я окончательно запуталась в происходящем и желала только одного – поскорее закончить этот мучительный разговор и закрыться в своей келье.

«Куда он заглядывал, пока ты спала», – сообщил мне внутренний голос, заставив в очередной раз вспыхнуть странным, томительным огнем.

Альваро провоцировал меня, мастерски перебирал струны моей души, вытягивал из меня такие признания, которые в другой ситуации я предпочла бы оставить при себе.

– В таком случае я не вижу никаких препятствий, – резюмировал он наш разговор, заставив меня почувствовать себя полной дурой.

Я ничего не понимала, не могла уловить хода его мыслей, не могла предвидеть его следующий шаг, и от этого мне стало не по себе. Альваро сводил меня с ума, и эти чувства были куда сильнее обычной симпатии.

– О чем вы? Я не понимаю вас.

– Вам нужно спасти репутацию, а мне поставить победную точку в этом деле с королем, – ответил он без обиняков.

– Что вы имеете в виду? Вы не собираетесь уступать? Совсем не боитесь за себя и свою жизнь?

Его слова напугали меня. В голове начали появляться волнующие и в то же время шокирующие догадки.

– Я никогда не отступаю с пути, на который встал, – спокойно ответил герцог.

– И что вы намерены сделать?

– Я намерен сделать вам предложение руки и сердца, графиня. Я предлагаю вам сделку – мое имя в обмен на ваше молчание. Это дружеское предложение, которое, я надеюсь, не задевает вашу честь.

– Что?

– Я спасу вашу репутацию и честь, а вы не станете вмешиваться в мои дела и никому не скажете, что видели мое лицо.

Холодок пробежался по моей коже. Неужели он раскусил меня, догадался, что я солгала?

– Мое истинное лицо, – со смехом пояснил он, заметив, в какое замешательство привели меня его слова.

– Ваше истинное лицо? – переспросила я.

– Контрабанда, – сказал герцог. – Вы будете молчать о том, что видели.

– А как же король? – озвучила я свое главное опасение.

– Это дело совсем не для вашей нежной головки, дорогая графиня, – ласково ответил он, но взглядом дал понять, что этот вопрос больше подниматься не будет, – предоставьте это мне.

Сказав свое последнее слово, он аккуратно взял мою руку и поднес ее к губам. А затем поклонился с достоинством настоящего гранда, развернулся и вновь начал подниматься по гранитной лестнице наверх, в кабинет матери-настоятельницы.

Он ушел, так и не получив от меня положительного ответа. Но мы оба знали, иного я и не дам.

Глава 14

– Все готово? – спросил Альваро, лично обходя повозки и заглядывая под парусину.

Он, как настоящий хозяин, обошел все телеги со специями, проверил, насколько хорошо подкованы лошади и мулы, заглянул в ящики с провизией с монастырского двора, которой нас снабдила преподобная мать-настоятельница, и теперь задал этот вопрос скорее для галочки.

– Да, ваше сиятельство, – ответил все тот же великан-горбун, который, судя по всему, был за главного среди герцогской свиты подручных.

– Тогда в путь.

Мать Августа провожала нас суровым взглядом. Она стояла на краю моста через ров, скрестив на груди руки, и молчала. Ее губы были сжаты, а на переносице пролегла глубокая морщина. Ей совсем не понравилась идея герцога жениться на мне. Прошлым вечером я стала случайным свидетелем ее спора с Альваро под дверью его кельи. Она предупреждала герцога о последствиях, говорила, что он замарает честное имя Альба, связав себя узами брака с женщиной, выигранной в карты, что он станет посмешищем, который женился так скоропалительно, словно бежал на пожар, что я ему не ровня, что ему в невесты годится только принцесса крови и что он еще крепко пожалеет об этом решении.

Альваро терпеливо выслушал ее обвинения и угрозы, а затем спокойно ответил с присущей его суждениям мудростью:

– Мне омерзителен мир, в котором государствами правят идиоты, а свадьбы играют, оглядываясь на записи в церковных метриках. Я не хочу быть частью мира, в котором мать-настоятельница христианского монастыря измеряет достоинства человека его кошельком и титулом. Запомни, меня не остановят ни ее положение, ни насмешки придворных попугаев, только и способных корчить рожи и сочинять сплетни. Я не жду от тебя понимания или поддержки, но я все же прошу твоего благословения, потому что я знаю, что твое сердце еще хранит в себе ту доброту и любовь, что приблизила тебя к Богу. Ты не отвернешься от меня, Августа.

– Конечно, не отвернусь, – дрогнувшим голосом ответила женщина, – иди ко мне, мой мятежный и смелый брат. Да благословит тебя Господь!

Я подошла к двери и заглянула в замочную скважину – они обнимались. На сердце стало немного легче от увиденного. По крайней мере я не стала причиной раздора между братом и сестрой.

Теперь она провожала нас взглядом, полным страха и боли. Ее тревога передалась и мне, острое чувство вины закралось в сознание. Я ощущала себя заложницей собственной судьбы, которая впутывает в неприятности всех, кто оказывается со мной рядом. Я понимала тот страх, что поселился в сердце матери-настоятельницы. И в то же время я ничем не могла ей помочь. Мне нужно было спасать себя. И ко всему прочему, разве можно добровольно отказаться от такого спасителя?

Мой взгляд сместился с напряженного лица преподобной матери Августы на Альваро, который чесал за ухом гнедого коня. Этот мужчина стал моим наваждением. Я думать больше ни о чем не могла, кроме как о его пронзительных глазах и полных губах. Его харизма чувствовалась за несколько километров. Он манил к себе, очаровывал, околдовывал. Мысль о том, что совсем скоро мы предстанем перед священником, который обвенчает нас, заставляла меня улыбаться и мечтательно смотреть в небо. Не знаю почему, но мне казалось, что все происходящее вовсе не цепь случайных совпадений, а очень хорошо продуманный и срежиссированный план высших сил.

– Графиня, – я замечталась и не заметила, как герцог подошел ко мне, – все готово к отправке в Сан-Альенсо. Вам понравится там. На моих полях растут виноградники, на зеленых холмах пасутся коровы и козы, в лесах водятся зайцы и кабаны, а в кристально чистых озерах вы сами сможете поймать карася или карпа.

– Звучит заманчиво, – уклончиво ответила я, не в силах отвести взгляда от его черных глаз.

– Я отправил гонца вперед нас, чтобы мои люди успели все подготовить к нашему приезду и предстоящей свадьбе.

– Свадьбе? – Я удивленно вскинула бровь. – Я думала, что мы тихо обвенчаемся в вашей домовой часовне, не устраивая по этому поводу лживых празднеств. К чему отмечать с помпой обычную сделку? Это лишнее.

– Герцог Альваро Альба женится только один раз в жизни. И если вам, моя дорогая невестушка, не по душе предстоящее торжество, я ни в коем случае не намерен задерживать вас на приеме более, чем того требуют правила приличия и традиции. Поверьте, я смогу отпраздновать это и без вас.

Его слова пронзили меня, точно клинок шпаги. Он бросил мне вызов, продолжая хитро щуриться в ожидании моей реакции. Ему явно нравилось провоцировать меня, чтобы открыть мои истинные чувства. Я понимала это, но все равно ничего не могла с собой поделать.

– Ничуть не сомневаюсь, что ваши гурии составят вам достойную компанию во время празднества, в то время как ваша молодая супруга отправится в гордом одиночестве в холодную постель. Вас не смущает, что об этом поутру будут говорить люди? Вы могли бы проявить немного уважения ко мне и не выставлять напоказ фиктивность нашего брака.

– В таком случае подыграйте мне, Федерика. Пусть недоброжелатели лопнут от зависти, наблюдая за нашей любовью и страстью. В наши дни так редко можно увидеть супругов, вступивших в брак по любви, что меня так и распирает устроить представление. К тому же это станет очередной неприятной новостью для короля.

– Вам так сильно хочется задеть его? – спросила я. – Что ж… будь по-вашему. Полагаю, из меня выйдет неплохая актриса.

Он улыбнулся и склонил голову в знак благодарности, а затем открыл для меня дверцу кареты. Я подобрала воздушные юбки своего нового дорожного платья, которое местная портниха умудрилась пошить за ночь, и забралась внутрь. Все во мне бушевало и негодовало. И не потому, что он собирался разыгрывать шоу перед своими вассалами и гостями, а потому, что он не придавал мне никакого иного значения, кроме оружия в борьбе против Филиппа IV. Он все еще не воспринимал меня как женщину – и это было больнее всего. Несмотря на мою красоту, мою молодость, мой острый язык и ум, он все еще видел во мне лишь союзника и боевого товарища, который достойно сыграет свою роль.

Я ненавидела себя в этот момент. Ненавидела за слабость, за текущие по щекам слезинки, за то, что позволила себе влюбиться в этого человека, и за то, что не могу ему отказать.

Отодвинув двумя пальцами бархатную шторку экипажа, я посмотрела вслед его удаляющейся фигуре. Он больше не пугал меня, а его вывернутая вправо нога не казалась отталкивающей. Больше всего на свете я хотела сейчас броситься ему вдогонку, обнять его, прижаться к его статной фигуре, уложить голову ему на плечо и почувствовать тепло его губ на своем виске. Я захотела этого мужчину, как никого и никогда не хотела ни в этой, ни в прошлой жизни.

– Фернандо! – окликнул герцог одного из своих слуг. – Немедленно седлай коня и отправляйся ко двору в Пилар. Передашь это герцогине Гарибальди лично в руки. – Альваро достал из кармана своего камзола свиток, перевязанный тонкой веревкой и скрепленный сургучом. – Скажи ей, что пришла пора отдавать долги. Я жду ее и отца Санчоса в Сан-Альенсо как можно скорее. Пусть отправляются в дорогу сразу же! Передай ей – это моя личная просьба.

Юноша спрятал письмо за пазухой, вскочил на молодого жеребца и тут же отправился в путь, оставляя позади себя огромные клубы дорожной пыли. А я вновь запуталась в тайнах и интригах герцога. Какие могут быть долги у королевской тетки перед герцогом? И при чем тут католический священник, которого она должна привезти с собой?

Я погрузилась в раздумья, в то время как карета тронулась с места. Если верить тому, что я услышала накануне от сестер-августинок, – герцог Альба достойный и благородный мужчина, один из самых завидных холостяков королевства, но это совершенно не вязалось с его славой развратника, имеющего гарем, а также с тем фактом, что ему каким-то образом удавалось шантажировать герцогиню Гарибальди. Наверняка этих двоих связывала общая тайна. Я не сомневалась, что герцогине известно, что Альваро ее племянник, и, судя по тому приему, который она оказала ему при дворе, – племянник гораздо более любимый и желанный, нежели Филипп. Тем противоречивее казалась мне информация о ее «долгах».

Устав от бесконечных тайн, я уставилась в окно. Дорога во владения Сан-Альенсо была весьма живописная. К тому же было заметно, что за ней ухаживают – кто-то заботливо засыпал песком и мелким камнем глубокие лужи и опасные участки пути. За окном мелькали залитые солнцем поляны, вековые сосны, цветущие луга, на которых пасся скот. Чем ближе мы подъезжали к имению, тем чаще стали попадаться те самые виноградники, о которых говорил герцог, на которых работали крестьяне. Заметив карету с его гербом, мужчины приветственно подбрасывали в воздух шляпы, а женщины махали платочками.

Герцога любили, и это было заметно невооруженным взглядом. Его кортеж встречали улыбками и громкими радостными криками. Отовсюду слышалось «Да здравствует герцог Альба!» и «Слава герцогу Альба!».

Впереди показался огромный белый дворец, перед которым садовники разбили великолепный парк с фонтанами, клумбами, тенистыми аллеями, беседками и тоннелями из вьющихся растений.

На парадной лестнице выстроились слуги во главе с дворецким. Все до единого улыбались – искренне и открыто.

Герцог спешился и поспешил открыть для меня дверцу.

– Вот мы и дома, графиня, – с улыбкой сказал он, подавая мне руку.

Едва я ступила на землю, как с лестницы раздался хор голосов:

– Герцогу и будущей герцогине ура! Ура! Ура!

Одна из служанок подняла с пола корзину, наполненную лепестками роз, сбежала по ступенькам и начала осыпать нас, словно мы на самом деле были влюбленной парой, прибывшей в семейное гнездышко.

Такой прием растопил лед в моем сердце и вызвал улыбку. Я радовалась как ребенок и улыбалась во все свои тридцать два зуба… Пока за одним из окон первого этажа не мелькнуло смуглое лицо женщины – красивое, как у египетской богини, и опасное, как ночь.

Глава 15

Придирчивым взглядом я прошлась по своему отражению в зеркале. Портниха и две горничные, выделенные мне в помощницы герцогом, хлопотали над корсетом и поправляли юбки. Роза, пышнотелая девушка с добрыми серыми глазами, колдовала над моей прической. Одну за другой она снимала с моих прядей папильотки, получая упругие пышные локоны, которые тут же подбирала шпилькой и прикалывала к затылку. Водопад из завитых прядей ниспадал на мою оголенную шею, подчеркивая ее красоту и акцентируя внимание на открытой спине.

Я решила немного удивить герцога, который так много говорил мне об игре в любовь и страсть, и пошила свадебный наряд из алого шелка, со смелым треугольным вырезом на спине, который острым углом упирался в поясницу. Будет ему страсть!

Платье держалось на тонких кружевных лямках, открывая взору острые плечи, а по линии декольте было украшено маленькими изумрудами из сокровищницы герцога.

– Графиня, вы чудо как хороши! – заявила Роза, выпустив по завитку на каждую сторону лица.

– Спасибо, милая Роза, – ответила я, улыбнувшись.

– Герцог выбрал себе самую красивую женщину в королевстве, – поддакнула портниха со странным именем Сальвадора.

Странность заключалась не только в ассоциации с небезызвестным художником, но и в том, что все домашние величали ее не иначе, как Дора. Пару раз я даже отозвалась, придумав на ходу нелепые отговорки.

Женщина согнулась в три погибели и последними стежками подшивала тесьму по краю платья.

– Зола будет в бешенстве, – тихо брякнула вторая горничная по имени Флора, которая застегивала мне на шее колье с бриллиантами.

Улыбка пропала с моего лица. Эта местная «Нефертити», одна из привезенных герцогом невольниц, была совсем не рада моему появлению во дворце.

В день приезда она следила за нами в окно на первом этаже, прячась за белой атласной шторой. Но ее смуглое лицо настолько сильно контрастировало с белой тканью, что не увидеть ее было невозможно.

Ее взгляд тогда заставил волоски на моей голове шевелиться от страха. Она смотрела с ненавистью, на которую способна только обманутая женщина, распираемая от ревности и обиды.

Она встретила Альваро сухим кивком головы и скрылась в своем флигеле. Вот уже второй день во дворце не видно ее золотых парчовых шаровар и длинной зеленой рубахи из китайского шелка.

Двое других гурий оказались гораздо гостеприимнее. Это были мать и дочь – Приша и Тара. Как рассказывали слуги – мать была насильно выдана замуж в возрасте четырнадцати лет, и муж обходился с ней весьма жестоко. Он беременной выбросил ее на улицу, предварительно избив до полусмерти. Рано повзрослев, она была вынуждена скитаться и торговать собой. Альваро наткнулся на девушку с ребенком, когда они спали на скамейке в порту. Ее била горячка, у нее была сломана рука, и она совершенно обессилела от холода и голода, а у девочки были огромные синяки под глазами и стертые до крови босые ноги. Это была его первая поездка в индийские земли, которая случилась девять лет назад. Сейчас Прише было тридцать четыре, а ее дочери Таре девятнадцать. По средневековым меркам Приша была уже старухой. Но это было настолько далеко от правды, что я порой не могла понять, кто из них двоих старше – юная Тара или вкусившая горестей Приша.

Приша была отрешенной и молчаливой женщиной, которая с трудом говорила на испанском. Она упорно продолжала носить традиционное сари и лепить на лоб красную точку – бинди. С Тарой было проще – она выросла в имении герцога и была воспитана в соответствии с местными устоями. Ничто не отличило бы ее от дочери какого-нибудь уездного гранда, если бы не смуглая кожа и кошачий разрез глаз. Если Приша смотрела на герцога как на брата и благодетеля, то Тара была влюблена. Это было заметно по ее быстрым вкрадчивым взглядам на герцога, по краснеющим щекам, когда он обращался к ней, по мечтательному выражению лица. Несмотря на это, она приняла меня спокойно, точно знала наперед, что когда-нибудь герцог приведет в дом молодую жену, и понимала, что ее мечты о нем так и останутся мечтами.

Зола же тревожила меня. Даже больше – я боялась ее молчания и демонстративного заточения больше, чем веселой трескотни Тары и тихой грусти Приши. В памяти постоянно всплывали ее глаза – масляно-карие, наполненные ненавистью и угрозой.

Золу герцог выкупил на невольничьем рынке в одном османском порту. Девушку никто не хотел покупать из-за ее бешеного нрава. Она рычала на всех, кто приближался к ней, бросалась на людей, не обращая внимания на кандалы и цепи, мужественно сносила удары кнута и пиратских сапог.

Ее тело было покрыто синяками, а на коже запеклась бурая кровь. Альваро встретился с ней глазами, случилось чудо – она подпустила его к себе и позволила дотронуться до лица. Сжалившись над беднягой, он выкупил ее за два мешочка мускатного ореха. Хотя по рыночным меркам избитая, дерзкая, обессилевшая – она не стоила и трех курушей. Не купи ее Альваро – в тот же вечер ее зашили бы в мешок и бросили на дно моря, как пришедший в негодность товар.

Эта женщина была предана герцогу, как собака. И любила его до помутнения рассудка. И именно поэтому я боялась ее так, словно она была самым главным кошмаром моей жизни.

Ее присутствие ощущалось повсюду. За каждым углом и каждым поворотом длинных коридоров дворца Альенсо мне мерещилась ее тень, чудился ее запах с нотками сандалового дерева и пряностей. Я просыпалась в холодном поту и подолгу дышала у открытого окна, пытаясь прогнать из мыслей ее злобное лицо.

Итак, миф о гареме и распутной жизни Альваро был развенчан. Я понимала, почему он с удовольствием подливал масла в огонь, когда речь заходила о его восточных красавицах, но на душе все равно было неспокойно. Роза рассказала мне, что герцог упорно отказывается признавать какие-либо отношения со спасенной рабыней, но она своими глазами видела несколько раз, как Зола приходила к нему в мраморную залу (оборудованную под турецкую баню) и оставалась там несколько часов.

Ясен пень, чем они там занимались. Каждый раз, когда я вспоминала этот рассказ горничной, ярость затмевала мне разум. Хотелось немедленно броситься к ней во флигель, вытащить ее на улицу и повыдирать все ее курчавые черные волосы.

– Графиня, – громкий голос Розы вывел меня из оцепенения, – что с вами? Это Флора расстроила вас? Не берите в голову! Вы станете законной супругой его светлости герцога, а этой чертовке придется смириться.

– Замолчи, – раздраженно бросила я, тут же, правда, пожалев об этом всплеске гнева. – Прости, милая Роза. Но я немного нервничаю.

Девушка улыбнулась и отошла в сторонку, жестом дав понять портнихе и второй горничной, что и им не мешало бы оставить меня в покое.

– Сеньорита Федерика, если вам больше ничего не нужно – мы пойдем, – сказала Роза, собирая с пола остатки ниток и ткани.

– Идите. – Я кивнула и выдавила из себя улыбку. – Спасибо за все!

Девушки были ни в чем не виноваты, мне было стыдно за то, что я сорвалась на бедной Розе, но все равно никак не могла успокоиться и унять внутри себя разбушевавшуюся ревность. Неужели он приведет ее на празднество? Неужели он усадит свою любовницу за один стол со мной? Ему хватит дерзости сделать это?

Ответ был очевиден – зная характер герцога и его манеру идти напролом и провоцировать, – и приведет, и усадит, и даже не поперхнется.

Девушки незаметно прошмыгнули за дверь, оставив меня наедине со своими отнюдь не радостными мыслями. Ожидание убивало. Я отошла от зеркала, разозлившись на саму себя, и плюхнулась на кровать. Не хватало еще разрыдаться перед самым обрядом. Прекрасный же повод для сплетен и пересудов я дам, появившись перед алтарем с красными от слез глазами. На меня свалился такой мужчина, о котором я даже и мечтать не смела, неизвестно за какие заслуги я получила прекрасное юное тело и красоту, но счастья как не было, так и не стало больше. Какой толк в красивых глазах и нежной коже, если твой будущий муж закрывается в хамаме с египетской одалиской, а тебя берет в жены исключительно ради собственной выгоды?

В этот момент я запсиховала. Все внутри меня воспротивилось такому браку. Я, точно фурия, подлетела к зеркалу и с остервенением начала выдергивать из волос шпильки. За этим занятием меня и застал мой будущий супруг. Постучав для приличия в дверь, он решительно открыл ее и вошел внутрь. За его спиной возвышалась тучная фигура герцогини Гарибальди. Он с восхищением посмотрел на меня, но не вымолвил ни слова.

– Душа моя, что вы делаете? Вы испортите прическу, – затараторила герцогиня, оттолкнув герцога и влетев в комнату, словно буря.

Она ловко нагнулась и принялась подбирать с пола разбросанные шпильки.

– Я не только прическу испорчу, – со злостью ответила я, продолжая свое черное дело, – я и свадьбу сорву.

Я искоса посмотрела на герцога, глаза которого не выражали ровным счетом ничего, кроме уже знакомого мне самодовольства и сарказма. Ему было все равно. Меня же в очередной раз пронзила проклятая стрела амура – в своем серебряном колете, узких бархатных штанах и с неизменной маской на лице, он вновь заставил мое сердце биться только ради одного его взгляда!

– Оставьте, дорогая герцогиня. Если моя дорогая будущая женушка хочет распустить волосы – никто не посмеет ей перечить. К тому же эти прекрасные локоны будет великолепно смотреться на обнаженных плечах.

Он подошел ко мне и двумя пальцами подцепил завиток, который лез в глаза, и аккуратно уложил его на плечо. Это мимолетное прикосновение вызвало во мне целую бурю ощущений и эмоций. По коже прошелся холодок, а внутри все загорелось огнем.

– А как вы представили меня своей наложнице? – ехидно спросила я, прекратив на время активную фазу своего протеста.

– О ком вы, душа моя? – удивился герцог настолько искренне, что я чуть не лопнула от злости. Надо признать, в нем пропадает талант актера! Голливудские режиссеры однозначно оценили бы его по достоинству.

– О вашей личной банщице, – сквозь зубы прошипела я.

– Святая Мария, вы ревнуете меня? – спросил он со смехом, чем еще больше рассердил меня.

– Вот еще, – прыснула я, отвернувшись к зеркалу и принявшись поправлять рассыпаные по плечам волосы, – меня волнует только моя репутация. Я не хочу, чтобы о герцогине Альба ходили «рогатые» слухи. Надеюсь, вы понимаете, о чем я. Извольте держать за семью замками свои ночные походы в баню в компании Золы. Не хочу, чтобы об этом говорила прислуга, и уж тем более – люди посторонние.

Герцог вновь заливисто рассмеялся, а спустя несколько секунд к нему присоединилась и герцогиня Гарибальди.

– Ба! Клянусь святой Даниэлой, ты выбрал себе достойную спутницу, – выдала она, согнувшись пополам в приступе хохота. – Огонь, а не девушка! За ней станется – и по макушке треснуть может, и перцу в панталоны подсыпет. Наш человек!

– Благодарю вас, дорогая герцогиня, за столь лестные слова в адрес моей невесты. – Альваро согнулся в шутливом поклоне, исподлобья бросая на меня смешливые взгляды. – Однако, – он выпрямился и подошел ко мне, подставляя локоть, – нам пора.

Я пронзила его убийственным взглядом, но все же взяла под руку, в очередной раз мысленно осыпая себя проклятиями за женскую слабость и неспособность противостоять его обаянию. Ревность напрочь лишала меня остатков разума, но одно его мимолетное прикосновение вмиг успокаивало бурю в моем сердце.

– Я обещаю вам, что ни за что на свете не позволю кому-то оскорбительно отзываться о вас и о нашем браке, Федерика, – прошептал он уже серьезно мне на ухо. – И впредь постараюсь не давать повода для сплетен прислуге. Хотя… – он задумчиво посмотрел вперед, улыбнувшись краешком губ, – должен признать, это благотворно влияет на ваши чувства ко мне.

Мне захотелось больно ткнуть его локтем в бок, но я сдержалась. Совершенно очевидно было, что он дразнит меня, провоцирует, развлекается, наблюдая за моей реакцией, но в меня словно вселилась разъяренная амазонка, которая не только приняла этот вызов, но и сама была готова броситься в бой. Еще посмотрим, кто будет давать поводы для сплетен, дорогой герцог!

– Отец Санчос ждет, нам пора, – подала голос герцогиня, которая, шурша юбками, направилась к выходу.

И тут мне в голову пришел благословенный вопрос, который, наконец, отвлек меня от моих ревнивых мыслей и позволил переключиться на более безопасную для беседы тему.

– Почему обряд будет совершать отец Санчос, а не ваш капеллан? – тихо спросила я. – Зачем его привезла сюда герцогиня?

– Вы на редкость любопытная особа, – с придыханием ответил Альваро. – Да будет вам известно, что особым указом кардинала всем священникам в королевстве запрещено проводить обряд венчания для нас. Это, конечно, дело рук короля.

– Да? – Я округлила от удивления глаза. – А разве отец Санчос не боится последствий?

– Герцогиня привезла своего духовника из Ватикана. Отец Санчос не подчиняется басконскому кардиналу, поскольку все еще является подданным папы.

– А зачем она его оттуда привезла? – продолжила я допрос, но герцог внезапно остановился, повернул ко мне затянутое черным бархатом лицо и приложил к моим губам указательный палец.

– А это уже совсем другая история, графиня. Но я обещаю рассказать вам ее как-нибудь. Конечно, если мы успеем обвенчаться до того, как сюда прибудет король с гвардейцами. Поэтому предлагаю поторопиться.

– Сюда едет король с гвардейцами? – ошарашенно переспросила я, не веря своим ушам.

– Да. Поэтому поспешим. На счету каждая минута.

Альваро сощурил глаза и крепко сжал мою ладонь, лежащую на его предплечье. Я поняла, что мне лучше перестать брыкаться и просто послушать его. Впервые с момента измены Вадима и моего развода я поняла, что доверяю мужчине – целиком и полностью.

Мы спустились во внутренний двор, усыпанный цветами и заполненный людьми герцога, и под громкие приветственные крики и веселые трели свирелей направились к небольшой часовенке, двери которой были распахнуты для нас.

Я выхожу за тебя по любви, герцог Альваро Альба. Я доверяю тебе. Молю, не обмани моего доверия!

Глава 16

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – над нашими склоненными головами летала рука отца Санчоса, совершающая крестное знамение, – властью, данной мне святой римской католической церковью, объявляю вас мужем и женой.

Из моей груди вырвался облегченный вздох. Я подняла наверх глаза и улыбнулась этому добродушному старичку, постриженному по последней ватиканской моде – полукругом, с блестящей залысиной по центру макушки, которую во время церемонии скрывала ермолка.

– Вот и славно, – заявил Альваро, вставая с колен.

Ему было сложно и наверняка больно, но он не подал даже виду. И только мой пытливый взгляд заметил, как напряглись мышцы на его лице и как сжались губы. В это мгновение он крепче обыкновенного сжал мою ладонь. Неужели это первые признаки потепления и доверия между нами?

– Отец Санчос, в чем дело – где ваше традиционное «а теперь жених может поцеловать невесту»? – продолжил герцог, после того как мы поднялись со скамьи.

От этих его слов я вспыхнула, точно порох от искры. Наверное, в эту минуту цвет моего лица сравнялся с цветом венчального костюма (иначе я свой эксцентричный наряд назвать и не могла). Надо сказать, платье произвело фурор. Местная знать, конечно, была не в пример лояльнее придворных прихвостней из замка Пилар, но и они начали перешептываться за моей спиной, как только мы вошли в церковь.

– Я люблю вызывать в людях неоднозначные реакции, – шепнул мне на ухо Альваро в тот момент, когда мы медленно шли по проходу, усыпанному лепестками белых роз, к алтарю. – Но сегодня вы превзошли даже меня.

– Я не старалась вас превзойти, дорогой герцог, – ответила я ему, мило улыбаясь и приветливо кивая гостям, – я лишь стараюсь вам соответствовать.

Вспомнив этот обмен любезностями, я бросила опасливый взгляд на своего мужа. В его глазах играли смешинки. Заметив мое волнение и замешательство, он взял дело в свои руки – притянул меня к себе, уложив горячую ладонь на мою оголенную спину, и ласково скользнул по нежной коже подушечками пальцев. Мое тело тут же отреагировало на его прикосновение волной мелкой дрожи, которая заставила меня покрыться мурашками с ног до головы. В области солнечного сплетения вдруг появился пульсирующий комок тепла, который растекался по мышцам и жилам, ударял в кровь, заставлял сердце биться сильнее.

– Вы серьезно сделаете это? – прошептала я, почти касаясь своими губами его губ.

Вместо ответа герцог поцеловал меня. Горячие влажные губы герцога скользили по моим губам, заставляя меня умирать от наслаждения. Голова закружилась, мне вдруг стало казаться, что в церки не хватает кислорода, и я жадно хватала его, раскрываясь еще сильнее навстречу его ласкам.

Немного шершавые, нежные пальцы Альваро оглаживали мою спину, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Еще мгновение – и я забыла бы и где нахожусь, и кто вокруг меня. Но он не дал мне этого мгновения, прекратив поцелуй так внезапно, что я едва не выдала себя с потрохами, потянувшись за его губами в воздухе.

Мне на выручку пришел отец Санчос, который громко прокашлялся и протянул для поцелуя свою руку, на безымянном пальце которой сиял рубином огромный перстень – символ епископской власти.

Альваро быстрым движением коснулся его губами, а затем хитро покосился на меня. Мне даже показалось, что он мне подмигнул. Слава Богу, я додумалась распустить волосы! Если бы не они – мои пылающие уши и щеки стали бы новой сенсацией на этом торжестве.

– Ба! Поспешим же к столам! – под сводами часовни эхом разлетелся зычный голос герцогини Гарибальди, которая без лишних церемоний вскочила со своего места и начала выпроваживать гостей во двор, точно это она была здесь за главного.

– Откуда такая спешка? – подал голос один из приглашенных – сухопарый и жилистый мужчина средних лет в высоком напудренном парике.

– Хотим насладиться нашим счастьем до приезда высоких гостей, – ответил за герцогиню Альваро, выводя меня на улицу.

На наши головы тут же обрушилось цунами из риса, сладостей, звонких монет и лепестков роз.

– Да здравствуют герцог и герцогиня Альба! – со всех сторон начали доноситься поздравления.

Мы с трудом пробирались сквозь живой коридор из подданных герцога, которые продолжали осыпать нас цветами и деньгами. Я на какое-то время забыла о своем противостоянии с новоиспеченным супругом и была по-настоящему счастлива. До тех пор, пока не рискнула поднять голову. Как назло, взгляд сразу же зацепился за высокий дуб, росший неподалеку от часовни. Мне показалось, что за деревом кто-то прячется, и я напрягла зрение. Интуиция меня не подвела – из-за широкого ствола выглядывало знакомое смуглое лицо.

Зола, точно воришка, подсматривала за нами, не рискуя показаться на людях. Я присмотрелась и увидела, как она украдкой смахнула с лица слезинку, после чего быстро спряталась обратно за дуб и прошмыгнула в открытую дверь флигеля для прислуги.

Неужели герцог действительно выполнит свое обещание и не позволит людям судачить о нас? Тот факт, что я не увижу ее лица за свадебным столом, как следует поднял мне настроение.

Альваро вывел меня через боковые ворота внутреннего двора на лужайку перед дворцом, которая была заставлена длинными столами, застеленными белоснежными накрахмаленными скатертями.

Денег на торжество не пожалели. От обилия блюд и напитков глаза сначала собирались в кучку, а затем разбегались в разные стороны. Вспомнился советский кинематограф – «почки заячьи верченые, уши кроличьи крученые, икра черная, икра красная…»

Скоморохи и музыканты развлекали народ – пели, плясали, играли на лютнях и свирелях, кувыркались по земле и показывали акробатические этюды.

Народу было столько, что у меня случилось дежавю – не попала ли я, часом, на родную «Юморину» образца семнадцатого века?

Герцог проводил меня до главного стола, который стоял чуть поодаль от всех остальных, и усадил на одно из двух высоких кресел, которое своей формой напомнило мне королевский трон.

– Прошу. – Он подал мне бокал с игристым вином, который оперативно наполнил невесть откуда появившийся лакей в зеленой ливрее.

– Благодарю. – Я приняла бокал и пригубила напиток.

Не успела я поставить бокал на стол, как к нам подлетела герцогиня Гарибальди в компании отца Санчоса и в привычной ей бесцеремонной манере уселась рядом с герцогом. Священник расположился слева от меня.

– А ну-ка, дорогой герцог! Плесните мне вина с ваших виноградников. – Королевская тетушка жестом отправила восвояси лакея и подсунула свой бокал под нос Альваро, который, ничуть не смутившись, лично уважил дорогую гостью.

– С удовольствием, дорогая герцогиня! – ответил мой муж, протягивая ей бокал. – С вас первый тост!

Герцогиня расплылась в довольной улыбке, затем встала, пыхтя и кряхтя от усердия, ибо вылезти из-за стола с ее комплекцией было гораздо сложнее, чем сесть за него, а потом несколько раз постучала десертной ложечкой по ножке бокала, призывая гостей утихомириться и послушать.

– Я поднимаю этот бокал за здоровье молодых – герцога и герцогини Альба! – прогремела она, точно оратор на трибуне. – Пусть Господь никогда не разъединит влюбленных!

Со всех сторон послышались крики «Ура» и «Аминь», а я уставилась на нее с недоумением – неужели и она играет в этом спектакле?

Герцогиня залпом опрокинула свой бокал и уселась на место, облегченно выдохнув, а затем нагнулась ко мне и тихонько проговорила:

– Не смотрите на меня так, деточка, будто я сказала несусветную ересь. Лично мне все с вами ясно!

А затем, решив не вдаваться в подробности и объяснять, что же ей с нами ясно, она голой рукой схватила с огромного серебряного блюда индюшиную ножку и впилась в нее зубами.

«Бой-баба», – подумала я про себя, не сумев сдержать улыбки.

– Федерика, вам придется привыкнуть к удивительной проницательности герцогини, – заявил Альваро, орудуя ножом и вилкой над куском мяса.

– Однако моя проницательность никак не помогает мне объяснить отсутствие его величества Филиппа IV на этом празднестве. По моим скромным подсчетам, он должен был явиться еще к началу церемонии бракосочетания.

– А-а-а, – хитро пропел Альваро, дожевывая кусок еды, – если речь идет о моих проделках – тут не поможет даже проницательность богов, дорогая герцогиня.

– Я знала, – королевская тетка с силой опустила на стол руку, – я уже говорила, но повторюсь – вы пройдоха, герцог! Настоящий пройдоха! Что вы придумали на этот раз?

– Немного непогоды… – ответил герцог.

– Как это? – спросила я, не понимая, что он имеет в виду. – Вы что, ураган на кортеж короля нагнали?

Мысль, конечно, бредовая, но я уже перестала чему-либо удивляться. После гадалок с барбарисками, коридоров времени и цветущих по расписанию абелий – в черта лысого поверишь.

В ответ на мой вопрос Альваро рассмеялся.

– Нет, я не волшебник и ураганов вызывать не умею, дорогая женушка…

– Зато у вас прекрасно получается портить дороги, – рядом прозвучал знакомый голос.

Мы втроем разом отвернулись друг от друга и посмотрели перед собой. Возле стола, в порядком испачканной одежде и со съехавшей набекрень шляпой стоял король. Позади него по стойке смирно стоял целый отряд вооруженных людей в красных плащах. Все они были по колено в грязи.

– Ваш супруг, дорогая герцогиня, весьма расстарался, отправив мне навстречу рабочих, которые заливали жидкой грязью дорогу. В итоге мой экипаж на полдня увяз в одной из искусственных луж. Но, как я вижу, мне все-таки удалось поспеть к разгару веселья.

Альваро медленно поставил бокал на стол, вытер губы белоснежной салфеткой, а затем встал и поклонился королю. Его взгляд стал стальным и непроницаемым. У меня холодок по коже пополз от этой немой сцены. Судя по всему, намечался серьезный скандал.

Ну вот, как говорится, и приплыли. Финита ля комедия. Все, как хотел герцог, – страсти закипают совсем не шуточные.

– Ваше величество, – спокойно произнес мой муж, – добро пожаловать в Сан-Альенсо!

Глава 17

– И каково это? – спросил Филипп, после того как залпом осушил четвертый по счету бокал с вином.

– Что именно, ваше величество? – поинтересовался Альваро, который сидел теперь рядом с королем.

Герцогиня Гарибальди ожесточенно орудовала ножом и вилкой, всем своим видом демонстрируя, что крайне рассержена тем фактом, что ее отсадили на край стола.

– Быть женатым на королевской суженой, – пояснил свой вопрос важный гость.

– Ах, это… – Альваро опустил приборы и задумался. – Не знаю, – он скорчил недоуменную гримасу, – я никогда не был женат на королевской суженой.

– Неужели? – Филипп с грохотом опустил на стол пустой бокал.

– Или вы имеете в виду герцогиню? – Альваро взглядом указал на меня.

– Вы догадливы, – съязвил король, сморщив в усмешке рот.

– Осмелюсь с вами не согласится, ваше величество. Я бы никогда не позволил себе подобного неуважения к своему сюзерену. Вы знаете, насколько я предан вам и короне.

На этих словах глаза герцога яростно блеснули. Он нарочно сделал акцент на последней фразе и теперь умолк. Эта странная пауза еще сильнее раскалила атмосферу, а до меня внезапно дошел скрытый смысл, который герцог вложил в свои слова. Он намекнул королю. Намекнул на нечто ужасное, недостойное настоящего мужчины и дворянина. Намекнул на предательство, которое тот совершает по отношению к собственному брату. Он обо всем догадывался, но молчал! Я застыла, чувствуя, как по позвоночнику скользит ледяной кубик страха. Что будет, если король увидит в этих словах угрозу? Что, если он не сдержит себя и прикажет своим гвардейцам схватить и меня, и герцога?

– Тогда как объяснить ваш брак с графиней? – наконец заговорил Филипп, нарушив тягостное молчание.

– Вы добровольно отказались от нее, ваше величество. Я забрал то, что уже не принадлежало вам.

Король побагровел от ярости. Он сжал челюсти и устремил свой взгляд куда-то в пустоту, бешено вращая зрачками.

– Действительно. Моим подданным только и остается, что подбирать с земли то, что я выбросил.

Я напряглась, едва сдерживая себя от того, чтобы сорваться с места, точно фурия, и влепить этому расфуфыренному павлину добротную пощечину.

Он успел помыться и переодеться и теперь по-хозяйски восседал за нашим столом, всячески пытаясь нанести оскорбление мне и герцогу.

– Вы правы, ваше величество. И для меня как для вашего подданного высшая честь подобрать то, что когда-то было в ваших руках!

Альваро ответил так, что я в душе начала им гордиться. Это же надо – подобрать такие слова, которые формально польстят его павлиньему величеству, но на самом деле еще сильнее ударят по больному месту. Мой муж поднял бокал и жестом показал, что предлагает королю выпить с ним. Филиппу не оставалось ничего иного, кроме как последовать примеру герцога и поднять свой бокал.

– В таком случае, – он презрительно сощурил глаза и смерил герцога полным ненависти взглядом, – надеюсь, что вы не станете играть с королевским подарком и используете его по назначению!

У меня челюсть отвисла после такого откровенного хамства. Я подалась вперед, намереваясь встать, но в эту секунду случайно пересеклась взглядом с герцогиней Гарибальди, которая зыркнула на меня так, что я тут же опустила свою пятую точку на место. Она незаметно поднесла указательный палец к губам и отрицательно покачала головой, давая понять, что мне не нужно вмешиваться в обмен любезностями между герцогом и королем.

– Будьте уверены, здесь нет никакой игры, ваше величество. Мы с герцогиней безумно влюблены друг в друга, – спокойно ответил Альваро, чем еще сильнее разозлил короля. Филипп буквально свирепел на глазах.

Он порывисто встал с места и вскинул в воздух руку.

– Немедленно принесите мой подарок по случаю свадьбы герцога, – гаркнул король.

Тут же к нему подбежал один из гвардейцев, держа в руках большую прямоугольную коробку, перевязанную голубой атласной лентой – цвет королевского флага.

– Право, не стоило, ваше величество. – Альваро также встал и поклонился королю.

– Здесь новые простыни для вашего супружеского ложа, герцог, – с ухмылкой проговорил Филипп, вручая коробку моему супругу, – кипенно-белые, из тончайшего китайского шелка, отделанные венецианским кружевом. Надеюсь увидеть завтра поутру одну из них на балконе вашей спальни.

Я заметила, как сузились глаза герцога. Королю все же удалось зацепить его за живое. Но он сдержался, выдавив из себя благодарную улыбку.

– Непременно увидите, ваше величество, – вмешалась я в разговор, поскольку нутром почувствовала, что Альваро нужна моя поддержка. Его немного утомила эта пикировка с королем, и ему нужно было легкое подкрепление. – Благодарю вас за столь изысканный подарок. Смею вас заверить, что все случится именно на ваших простынях.

Не знаю, как мне удалось сохранить любезную интонацию в голосе, но, судя по реакции Альваро, справилась я мастерски, даже несмотря на клокочущую внутри меня ярость и желание как следует отколошматить этого индюка.

Еще никто и никогда меня так не унижал. Даже Вадим, бросивший мне как-то вслед обвинения о зря прожитых годах, даже гадалка, назвавшая меня «пустой». Никто и никогда не говорил обо мне как о вещи или подарке. Ко мне никогда не применялось слово «использовать по назначению», никто не обсуждал так открыто мою интимную жизнь, преподнося в качестве подарка простыни, на которых мне следует заняться любовью.

Я запуталась, не зная, как реагировать на все происходящее. Я металась между идеей встать и уйти, высоко задрав голову, и сделать все, на что намекает король, только потому, что это выведет его из себя.

– Что ж… – Филипп уселся на место и начал поглаживать двумя пальцами три волосинки на своей бороде, – надеюсь, герцог, вы понимаете, что если брак не будет консумирован – мне не составит труда добиться от церковного суда признания его недействительным. В этом случае я с удовольствием приму в свои объятия отвергнутую вами супругу.

Это было последней каплей. Несмотря на качающуюся, как у китайского болванчика, голову герцогини Гарибальди и на говорящие взгляды мужа, я все же встала с места и повернулась к королю с ослепительной улыбкой, которая заставила его ошарашенно выкатить глаза и умолкнуть.

– Если ваше величество позволит, я хотела бы удалиться в свои апартаменты, чтобы подготовиться к брачной ночи. – Я присела в реверансе и, не дожидаясь ответа, вышла из-за стола. Альваро тепло посмотрел мне в глаза и еле заметно кивнул головой.

До дворца я не шла, а летела, словно кто-то гнал меня вперед, ударяя по пяткам хлыстом. Не замечая ничего и никого вокруг, я, точно ветер, взмыла вверх по парадной лестнице на второй этаж и направилась в свои покои. Герцог выделил мне целое крыло – гостиная, будуар, большая спальня с личной ванной, уютная столовая с террасой и небольшая библиотека, в которой были собраны книги со всех концов света.

Я пронеслась по длинному холлу, миновала пустынную в этот час столовую, в которой горели только две свечи, оттуда свернула в будуар, из которого дверь вела в спальню, и замерла. У окна на узкой банкетке расположилась Зола. Одетая в золотую тунику, через широкий боковой разрез которой виднелись ее крепкие бедра, она сидела, положив локти на подоконник, и внимательно смотрела в окно, из которого открывался вид на передний парк, где и проходили свадебные торжества.

С этого места все было как на ладони. Она услышала мои шаги и резко повернула голову. В полумраке, подсвеченном лишь огнями факелов с улицы, блеснули ее масляные глаза цвета орешника. Я увидела, что по ее щекам текут слезы.

Девушка порывисто поднялась с места и, бросив на меня прощальный взгляд, исполненный боли и отчаяния, бегом кинулась к выходу. Я не успела ничего сказать. Ее появление в моих покоях застало меня врасплох. И пока я приходила в себя после встречи с ней, ее быстрые шаги смолкли, а силуэт растворился в темных коридорах дворца.

Ее слезы были красноречивее слов. Комок встал в горле. Я ревновала мужа к этой бестии. Ревновала до одури, до чертиков! Она маячила передо мной, не давала мне возможности забыть о ее существовании и одним своим взглядом напоминала, что я источник ее горестей и бед.

С поникшей головой я вошла в свою спальню. Роза и Флора перестилали постель, взбивая подушки и расправляя на матраце новую простыню – подарок короля. У окна из наполненной горячей водой ванной струился пар. На спинке кресла висели подготовленные ночная сорочка и халат. На полу стояло несколько ваз с красными розами, которые источали невероятный, будоражащий сознание аромат. Я окинула быстрым взглядом эту идеальную картину и дала слабину. Слезинка скатилась по моей щеке.

– Не старайтесь, мои хорошие, – тихо проговорила я, заставив девушек на время прервать свое занятие и посмотреть мне в глаза, – он не придет. Ни этой ночью, ни другой.

– Что вы такое говорите, ваше сиятельство? – Роза недоуменно уставилась на меня, так и не отпустив концов простыни из рук.

– Эта египетская кошка не пустит его ко мне. Она цепко впилась в него своими когтями. Альваро не придет. Он не любит меня!

Не знаю, что на меня нашло, – возможно, сказалось напряжение минувшего дня, возможно, причина была в нечаянной встрече с соперницей, но я бросилась на кровать и закрыла лицо руками. Слезы хлынули градом. Мое тело содрогалось от рыданий и громких всхлипов.

– Полно вам, герцогиня! Ну все, все, – причитала Роза, которая тут же плюхнулась рядом со мной и принялась гладить меня по голове, – тише вы, тише… Эта чертовка никогда не займет ваше место, вы, а не она – герцогиня Альба.

– Это я никогда не смогу занять ее место, Роза! Как ты не понимаешь? – воскликнула я с жаром, который прорвался из самого сердца.

Внезапно ее поглаживания прекратились, и я почувствовала, что она встала с постели. В спальне воцарилась звенящая тишина. Я вдруг перестала рыдать и открыла глаза. В дверях стоял Альваро, который с недоумением смотрел на меня.

– Выйдите, – спокойно сказал он, и горничные покорно попятились к двери.

Когда в комнате не осталось никого, кроме нас, он вновь заговорил:

– Чье место вы никогда не сможете занять?

Я быстро встала и поправила на себе платье, а затем утерла рукой хлюпающий нос.

– Не делайте вид, что вы не понимаете, о ком речь, герцог. С вашей проницательностью это невозможно.

Он ничего не ответил. Только медленно снял с себя колет, который бросил на пол, и, оставшись в одной рубахе, подошел ко мне и протянул руку.

– Идемте к окну, душа моя, – сказал он мягко. Я вложила в его руку свою ладонь и повиновалась.

– Что вы делаете? – робко спросила я.

– Я хочу показать вам ваше место, – ответил Альваро. – На несколько десятков миль вперед простираются ваши владения – леса, луга, виноградники, сады и поля, озера и реки. Высоко держите голову и успокойте свое сердце. Ваше место теперь рядом со мной, герцогиня.

– Но… – попыталась я возразить, однако он не позволил сказать больше ни слова.

Альваро прижал меня к себе и нежно поцеловал. Не спеша он оглаживал мою спину и плечи настойчивыми, но легкими движениями, заставляя меня дрожать под его ласковыми руками. Я прижалась к нему всем телом, испытывая только одно желание – стать с ним одним целым. Кровь в венах закипела, затуманивая разум и лишая рассудка. Я крепко обхватила его за шею, запустив пальцы в его густые волосы.

Неожиданно он прервал поцелуй, мягко отстранившись от меня.

– Что такое? – обиженно спросила я.

– Я принес вам это… – Герцог залез в карман своих штанов и извлек оттуда что-то похожее на пакетик с бурой жидкостью.

– Что это?

– Бычья кровь. Проткните пузырь иголкой и вылейте содержимое на простыню. Это нужно…

– Чтобы убедить короля, что наш брак состоялся не только на бумаге, но и на деле, – закончила я за него фразу, разочарованно посмотрев герцогу в глаза.

– Да. Я не хотел бы ставить вас в неловкое положение и решил, что желчный пузырь с бычьей кровью…

– Станет отличной альтернативой брачной ночи, – съязвила я, начав хлопать в ладоши. – Браво! Тогда зачем был нужен этот поцелуй? Зачем вы солгали мне, сказав, что мое место рядом с вами?

– Я никогда вам не лгал, – возразил Альваро, чем еще больше привел меня в смятение. – Если вы пожелаете – ваше место действительно будет рядом со мной не на бумаге, а на деле. А поцелуй… – Он рукой указал на одиноко застывшую фигуру прямо у нас под окнами. Я присмотрелась и увидела маркиза Пилара – того противного священника, который беседовал с королем в зарослях кустарника. Он прятался в тени высокого дуба, но свет от факелов, установленных повсюду на лужайке, попадал на его фигуру, выдавая его местоположение.

– …был нужен, чтобы королевские шпионы донесли о нем своему хозяину.

– Именно, – герцог согласно кивнул, после чего задернул шторы. – Этот плут с самого начала прятался в кустах. Его заметила Зола, которая наблюдала за свадьбой из окна вашего будуара.

– Значит, вы уйдете? – с болью в голосе спросила я. – Уйдете к ней? А я должна буду проткнуть иголкой желчный пузырь быка, чтобы продолжить спектакль?

Все внутри меня негодовало, бушевало, искрило! Хотелось рвать и метать. И я схватила с кровати подушку и запустила ею прямо в герцога.

– Тогда идите! Проваливайте! Я до конца сыграю свою роль!

– Федерика… – рядом прозвучал его испуганный голос.

– Оставьте меня! – воскликнула я, вновь бросаясь на кровать. – Оставьте меня наедине с этим позором.

Мне было плевать, что он обо мне подумает. В эту минуту я будто умирала. Смерть от разбитого сердца показалась мне похожей на смерть от удара ножом. Это была сокрушительная боль, которая сжимала меня в своих кольцах, как удав, оставляя от моего тела лишь бездушную прозрачную оболочку.

Слух уловил поворот ключа в замке. Он ушел. Он оставил меня.

Глава 18

Раньше я думала, что на самом деле знаю, что такое душевная боль. Пережив потерю нерожденного малыша, измену, развод, оказавшись на дне жизни, я верила, что ничего хуже быть не может. Не может сердце болеть так сильно, словно в него врезался многотонный грузовик. Не может душа так плакать, будто мир завтра исчезнет. Не поместится внутри столько слез, что ими можно затопить целый дворец. Но выяснилось, что может! Оказалось – поместится!

Быть отвергнутой, униженной и при этом безумно влюбленной оказалось невыносимо. Я лежала на постели лицом вниз и вдыхала цветочный аромат постельного белья. Подушка подо мной промокла насквозь, а я все никак не могла остановить соленый поток из своих глаз. Я уговаривала себя, что нужно успокоиться, взять себя в руки, включить мозги и выключить кнопку «истеричка», которая в последнее время стала срабатывать чересчур часто, но это было сильнее меня.

Я втрескалась в этого мужчину по самые уши. Думать ни о ком другом не могла да и не хотела. И накручивала себя еще сильнее. Это был замкнутый круг. В эту минуту я вдруг подумала, что мне не помешает таблетка успокоительного.

Внезапно кожу обожгло горячее прикосновение. Чьи-то теплые и влажные губы коснулись моего оголенного плеча. Я замерла, в ту же секунду перестав рыдать, и прислушалась к собственным ощущениям – не померещилось ли мне?

Но прикосновение повторилось. На этот раз кто-то нежно убрал растрепанные волосы с моей спины, пройдясь подушечками пальцев по линии позвоночника, а затем прижался губами к шее в том месте, где начиналась линия роста волос. Спустя мгновение те же горячие губы начали двигаться вниз, пока не добрались до впадинки на пояснице. Меня обдало жаром. Дыхание сбилось, а сердце начало выдавать перебои.

Я перевернулась на бок и ошеломленно распахнула глаза. На краю постели рядом со мной сидел Альваро. Он смотрел на меня с нежностью и теплотой.

– Федерика, – хрипло проговорил он, поддевая двумя пальцами кружевную бретельку моего свадебного наряда, – попроси…

Я закусила губу, ощущая, как скользит шершавая ткань по моей руке вниз.

– Что ты делаешь со мной? – с болью в голосе спросила я, даже не думая его останавливать. – О чем мне тебя попросить? Попросить стать моим? Или попросить стать мужем?

Он улыбнулся краешком губ и загадочно сощурил глаза, в которых блеснуло пламя страсти.

– Попроси быть твоим мужем, – тихонько проговорил он, склоняясь надо мной.

В нос ударил терпкий запах древесной смолы, который разбавляла сладкая ваниль. Этим ароматом была пропитана его одежда и кожа, он исходил от его густых волос. Я невольно потянулась к нему лицом, приподняв голову и прикрыв глаза. Его губы тронули кончик моего носа.

– Попроси… – прошептал герцог, покрывая легкими, почти невесомыми поцелуями мое лицо.

– Будь моим мужем, Альваро, – выдохнула я, приоткрывая рот навстречу его губам, – молю…

Последний звук утонул где-то глубоко внутри меня. Он неистово впился в мои губы, заставляя трепетать от вожделения каждую клеточку. Не знаю, как долго длился этот поцелуй, но в один момент, почувствовав, что его губы оторвались от моих, я распахнула глаза.

Альваро смотрел на меня. В его взгляде читалось что-то безумное, безудержное, первобытное. И от этого мне хотелось его еще сильнее. Он одним движением снял с себя рубаху и отбросил ее в сторону. Моему взору открылось его великолепное рельефное тело, лишенное всякой растительности. Мне вдруг до одури захотелось увидеть его лицо, коснуться его губами.

– Сними ее, пожалуйста, – взмолилась я.

– Не могу, – ответил Альваро, подцепив пальцами мое платье и начав стягивать его с меня.

– Я видела тебя. Прошу, сними.

Он коснулся губами моего живота, а затем запустил язык в ямочку на пупке. Я громко застонала.

– Альваро…

– Ммм… – промычал он, спускаясь все ниже и ниже.

– Альваро! – прорычала я, не в силах больше сдерживаться.

Сладкая агония захлестнула наши тела, заставила забыть обо всем на свете. Моя просьба открыть лицо утонула в страстных стонах.

– Прости… – сиплым голосом сказал герцог, откинувшись на спину рядом со мной, когда все закончилось.

Он тяжело дышал. Я видела, как поднимается его могучая грудь.

– За что? – удивленно спросила я, повернув к нему голову.

– Я сделал тебе больно.

Я привстала на локте. Волосы золотым каскадом спустились с плеча на грудь. Он улыбнулся и подцепил мой локон, принявшись наматывать его на палец. Когда натяжение стало болезненным, я наклонилась к нему. Герцог прижал меня к себе и нежно поцеловал.

– Пожалуйста, – вновь прошептала я, обводя кончиком ногтя контур его губ, – я хочу видеть тебя. Пусть только в этой спальне, только под покровом ночи. Я хочу коснуться губами каждой клеточки твоего лица. Сними ее.

Он молчал, пронзая меня задумчивым взглядом. Через несколько секунд Альваро тяжело выдохнул, а затем завел руки за голову, чтобы развязать тесемки, удерживающие маску. Я кончиками пальцев подцепила бархатную ткань и медленно убрала ее с его лица.

Нечаянная улыбка озарила мое лицо. Его черные, как вороново крыло, густые волосы рассыпались на подушке, оттеняя бледное красивое лицо.

– Ты самое лучшее, что случалось со мной, – ласково сказала я, скользя губами по его щеке.

– Я польщен, – со смехом ответил Альваро, продолжая играть с моими волосами.

– Что? – Я резко поднялась и укоризненно посмотрела на него. – И все? Ты польщен, и все?

– Тс-с-с… – Он приложил указательный палец к моим губам, продолжая улыбаться, как Чеширский кот. – Ты второй человек, которому я открыл свое лицо. Разве этого не достаточно?

Мои щеки вспыхнули румянцем. К голове прилила кровь. Второй человек. Я – второй человек, которому он открыл свое лицо.

– А кто первый? – строго спросила я, нахмурив брови. – Первый – это она? Не так ли? Это Зола?

Я закусила губу, чтобы вновь не зареветь. Проклятая ревность за доли секунды затуманила мне разум. Мне стоило огромного труда держать себя в руках.

– Да, – как ни в чем не бывало ответил герцог. – Преподобная мать-настоятельница и отец не в счет, я вырос на их глазах. Так что ты – второй человек, которому я открыл лицо.

На его лице не отразилось ни малейшего сожаления или чувства вины. Я стиснула зубы. Мне даже показалось, что в тишине раздался их противный скрежет.

– То есть ты даже не собираешься отрицать этого?

Я старалась говорить спокойно, но выходило наоборот. Слова вылетали из меня, как пули из дула пистолета. Альваро ухмыльнулся и скорчил равнодушную рожицу.

– Как-нибудь я расскажу тебе эту историю, – великодушно выдал он, а затем зевнул и потянулся.

У меня чуть челюсть не отвисла от подобного заявления. Слава Богу, в полумраке не было видно, как яростно горят мои глаза и как пылают щеки.

– Тебе не стыдно? – не выдержала я. – Сегодня нас обвенчал священник! А несколько минут назад ты стал моим мужем!

Я намеренно сделала акцент на словах «моим мужем», но, очевидно, это не произвело на Альваро совершенно никакого впечатления.

– Не понимаю, почему ты сердишься. – Он изобразил искреннее недоумение на лице, но я видела, что он едва сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.

– Не понимаешь? – Мое терпение лопнуло. Я вскочила с кровати и начала тащить за собой простыню, чтобы прикрыть наготу, но герцог вцепился в нее мертвой хваткой, продолжая улыбаться, чем еще сильнее приводил меня в бешенство.

– Ты не понимаешь? Может быть, ты поймешь, когда я закроюсь в бане с каким-нибудь твоим конюхом?

Я психовала, продолжая попытки вырвать из его крепких рук простыню, а он словно играл со мной.

– Ты такая красивая, когда сердишься. К тому же лунный свет идет твоему обнаженному телу, – с придыханием сказал герцог.

– Ты… ты… ты… – Слова застряли у меня в горле. Слезы были на подходе, и тут он вдруг сказал:

– Как-нибудь я расскажу тебе, чем мы с Золой занимаемся в хамаме. Но если ты надумаешь затащить в баню какого-нибудь конюха – ему не поздоровится. И тебе тоже.

Его слова совершенно обескуражили меня. Я прекратила попытки вырвать простыню из его рук и встала, таращась на него, как баран на новые ворота.

– То есть тебе можно, а мне нельзя? – с вызовом спросила я.

– Никому нельзя, – ответил Альваро, а затем резко дернул простынь на себя, заставляя меня упасть прямо к нему в объятия. – Никому нельзя, – тихо повторил он, а затем с жадностью впился в мои губы поцелуем.

Черт бы тебя побрал, Альваро Альба! Ты совершенно точно свел меня с ума!

Глава 19

Сквозь щель между тяжелых парчовых штор в спальню пробирались тягучие медовые лучи рассветного солнца, которые медленно сползали по стенам и паркетному полу. Я лежала с открытыми глазами и смотрела на спящего Альваро.

Золоченые лучи невесомым коконом окутывали его обнаженное тело, лишь слегка прикрытое скомканной простыней. Его закрытые веки подрагивали во сне, а длинные черные ресницы отбрасывали едва заметные тени на белые скулы.

Он казался воплощением жаркого дня, горячего песка, теплого тропического бриза. Мое тело сковало блаженное оцепенение. Я чувствовала себя выпитой досуха, словно меня заперли в парилке и забыли там на два часа. Но это чувство было самым счастливым за все прожитые годы.

Если бы он захотел испить меня до дна еще сотню раз – сотню раз я сказала бы «да».

Я не удержалась и провела кончиком пальца по его щеке. Альваро вздрогнул и быстро открыл глаза, щурясь спросонья. В мягком утреннем свете цвет его глаз изменился. Вместо черных угольков я увидела два зернышка янтаря, которые с нескрываемым обожанием смотрели на меня.

От одного его взгляда мой мир дрогнул и поплыл перед глазами, как перед обмороком. Я и не знала, что могу быть настолько счастливой, что могу испытывать такие эмоции, что узнаю на вкус жизнь, наполненную бесконечной любовью к мужчине.

Альваро улыбнулся – нежно, мечтательно, скользя взглядом по моему лицу сверху вниз. Затем он поднял вверх руку и провел пальцами по моим скулам. Мне показалось, что это само рассветное солнце осенило меня. Кожа вспыхнула в тех местах, где ее коснулись подушечки его пальцев.

– Доброе утро, – с едва уловимой хрипотцой произнес он.

Его голос взволновал меня, по телу пронеслась приятная дрожь. Я улыбнулась и наклонилась, потянувшись к нему губами. Легкий, неуловимый поцелуй коснулся их. За такой поцелуй можно все отдать. Так целуют самых дорогих людей, запечатлевая на их губах признание в любви.

– Доброе утро, – ответила я.

– Ты голодна?

– Очень, – честно сказала я.

– Прекрасно.

Герцог резким движением сел на край постели, затем поднял с пола небрежно сброшенную накануне сорочку. Я залюбовалась игрой мускулов на его спине в тот момент, когда он поднял руки вверх, чтобы одеться.

Облачившись в кальсоны, он потянулся, затем сцепил руки на затылке и повертел торсом в разные стороны, разминая затекшее тело.

– Я прикажу накрыть завтрак в саду. Спускайся, когда будешь готова.

Он повернулся ко мне, улыбнулся, затем поднял с постели маску и быстро завязал ее на лице. Передо мной вновь предстал таинственный незнакомец, загадку которого мечтали разгадать все невесты Басконии.

– Король… – робко начала я, не зная, как закончить начатую мысль.

– Его величество, безусловно, будет завтракать с нами. Мне не терпится увидеть его лицо, когда он посмотрит на наш балкон.

– Не думаешь ли ты на самом деле…

– Вывесить нашу простыню? – Герцог расплылся в хищной улыбке. – Да и еще раз да. Именно это я и собираюсь сделать. Ты даже не представляешь себе, какое удовольствие мне доставляют его душевные страдания и бессильная злоба.

– Почему? – спросила я, вставая с постели и натягивая халат. – Откуда растут корни этой вражды?

Я хотела прощупать почву, чтобы понять – догадывается ли он о своем происхождении? Знает ли что-то о своем прошлом? Помнит ли свое детство?

– Из предательства, – ответил Альваро, гневно блеснув глазами. – Корни этой вражды растут из предательства.

– Ты знаешь? – мой голос дрогнул, а сердце сжали тиски страха. Не за себя, а за его жизнь. Если Филипп узнает, что герцогу известно о заговоре, его жизнь не будет стоить ровным счетом ничего.

– А ты знаешь? – ответил он вопросом на вопрос, удивленно склонив голову набок. – Почему ты задала этот вопрос?

– Я… я…

– Все в этом королевстве знают, каково мое истинное лицо. Все, кроме меня! – эмоционально воскликнул герцог.

– Альваро… – Я подошла к нему и попробовала взять его за руку, но он резко убрал ее в сторону.

– И ты будешь лгать мне? И ты будешь скрывать от меня известные тебе тайны двора? – разочарованно прошептал он, а я почувствовала себя Брутом, представшим перед лицом Цезаря.

– Я узнала совсем недавно, – честно призналась я, – ты же знаешь, у меня амнезия. Когда я очнулась в лесу Конте, я даже имени своего не помнила. Сбежав от отца во время праздника цветения абелии, я оказалась во владениях Пилар и стала случайным свидетелем беседы короля и архиепископа.

– О чем они говорили? – с нескрываемым интересом спросил герцог.

– Маркиз говорил о каком-то докладе, в котором перечислены гранды, участвовавшие в заговоре. Еще я услышала про королевский тайник, в котором есть письма. Все это находится в столице.

– Я знал! – Герцог радостно хлопнул в ладоши. – Я знал, что этот напыщенный индюк не будет уничтожать улики, чтобы держать в страхе предателей. У него же куриные мозги!

– Так ты все знал с самого начала?

– Нет, не с самого начала… Я начал догадываться о том, что со мной что-то не так, когда мне было тринадцать. В этом возрасте я уже не слушал беспрекословно отца и начал подавать голос. Мне стало интересно, почему он заставляет меня носить эту маску? Почему у меня нет ни братьев, ни сестер, ни матушки? Почему меня не берут с собой ко двору? Со временем сомнения стали грызть меня изнутри. Я не понимал, почему живу, словно узник этого дворца. И однажды я нашел это…

Герцог подошел к стене, на которой висел огромный портрет Доминго Альба – его приемного отца, приподнял раму с холстом и достал из впадины в стене небольшую миниатюру в серебряной раме.

На миниатюре была изображена королевская семья – король Хуан II в короне и с золотым скипетром в руке, королева и маленький ребенок.

Альваро был похож на своего отца, как две капли воды. Те же буйные волосы, широкие полные губы, упрямый подбородок с ямочкой и глубоко посаженные умные глаза. На меня словно смотрел его старший брат.

– Все эти годы ты все знал? – Я посмотрела на него с изумлением, не понимая, откуда в нем взялось столько терпения и выдержки.

Я, узнав о такой несправедливости, давно бы ринулась грудью на амбразуру с криком «долой узурпаторов».

– Знал и готовился. И продолжаю готовиться, – загадочно ответил он. – Но у меня не было доказательств. И если поверить, что они действительно существуют, – это значительно облегчит мне задачу. Стоит только бросить клич среди соседей и рассказать, что король Хуан II не погиб с семьей в страшном пожаре, а был убит родным братом, – вот тогда у меня появится настоящий шанс забрать то, что принадлежит мне по праву.

– К чему ты готовишься? – спросила я с опаской.

– Я собираю армию, дорогая женушка. Я закупаю оружие и набираю войско, чтобы выступить против короля. Но до сегодняшнего утра я был один в этой борьбе. А теперь, если правда выплывет наружу, если мир узнает о вероломстве моих дядьки и кузена – за мной встанут все королевские дворы Испании и Фландрии, Бельгии и Наварры, Лотарингии и Каталонии. За моей спиной будет стоять само возмездие! А значит – победа будет за нами!

Я была одновременно шокирована и воодушевлена его словами. Ко всем прочим достоинствам моего мужа присоединились отвага и решительность. Необычайный подъем произошел в моей душе. Я вдруг почувствовала себя Жанной д’Арк, которая плечом к плечу встанет с воинами истинного короля и бросится в адово пекло войны ради торжества справедливости.

– Тогда нам нужно раздобыть эти бумаги, пока король не уничтожил их, – сказала я, – он говорил, что собирается сделать их копии, чтобы шантажировать участников мятежа против твоего отца, а потом избавится от подлинных улик. Но как мы сделаем это? Я знаю только, что у Филиппа есть тайник в столице. Больше ничего.

– Держи друзей своих близко, а врагов еще ближе, – задумчиво произнес Альваро. – Нам нужно пробраться к королю в самое его сердце. Нужно обвести его вокруг пальца. Нужно заставить его шагнуть в пропасть.

– О чем ты? У тебя есть какая-то идея?

– Есть. – Мой муж ухмыльнулся. – Филипп сам отдаст в наши руки эти улики.

– Как?

– На что ты готова пойти ради нас? – вдруг спросил он серьезным тоном. – На что ты пойдешь ради меня?

Вопрос привел меня в замешательство. На что я готова пойти ради него? Я окинула взглядом его статную фигуру, посмотрела в пронзительные мудрые глаза, и ответ пришел сам собой.

– На все, кроме измены, – я замолчала, просверливая его взглядом. – Что ты задумал, Альваро?

Наш разговор прервал стук в дверь. Выждав паузу «вежливости», утренний визитер осторожно открыл дверь. В проеме показалось смущенное лицо Розы, которая смотрела в пол.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. Его величество Филипп IV уже проснулся и ждет вас в гостиной. Я бы ни за что не побеспокоила ваш покой…

– Оставь свои извинения, дорогая. Ты не сделала ничего дурного. А теперь позови сюда помощниц – нужно вывесить на балкон простыню.

Я бросила на кровать стыдливый взгляд, заливаясь краской. Черт бы побрал эти средневековые порядки!

– Мы поговорим об этом позже, душа моя, – обратился он уже ко мне, – когда проводим восвояси нашего важного гостя.

– Хорошо. – Я согласно кивнула.

Альваро вдруг подмигнул мне, заставив улыбаться мое сердце, а потом быстрым шагом вышел в коридор, на ходу отдавая распоряжения слугам.

Я подошла к окну и посмотрела вниз – несколько лакеев выносили на лужайку столовую мебель, поварята мелькали туда-сюда с подносами, заставленными едой. Намечался поистине королевский завтрак.

У меня же в голове свербила назойливая мысль – что ты задумал, дорогой муженек? Что ты задумал?

Глава 20

Погода стояла просто чудесная. С запада дул теплый ветерок, солнце ласково прогуливалось своими лучами по лицам и фигурам за столом. Неподалеку в березовой рощице пел соловей.

Стол ломился от еды и напитков. А слуги все сновали туда-сюда между лужайкой и кухней, совершая очередную смену блюд.

Но атмосфера, царящая меж присутствующих, была настолько напряжена, что никто не решался заговорить. Герцогиня Гарибальди с нарочито равнодушным видом заглатывала пирожки, запивая их горячим молоком с медом. Филипп ковырялся ножом и вилкой в тарелке с яичницой. Маркиз Пилар лакал вино, как лимонад, – бокал за бокалом, заедая его сочными куриными крылышками, жир с которых стекал по его толстым, как бочонки, пальцам.

Альваро же проявлял чудеса аппетита – сначала проглотил тарелку тыквенной каши, затем разделался с приличным куском рыбного пирога, а теперь с нескрываемым удовольствием поглощал желе из черешни в качестве десерта.

– Дорогой герцог, – наконец, подала голос герцогиня Гарибальди, – у вас отменный аппетит сегодня с утра.

– О да! – ответил он, сделав глоток чая. – Мы с супругой постарались на славу этой ночью, потратили много сил. – Альваро взглядом указал на балкон нашей спальни, с которого свешивалась белая простыня с пятнами крови.

Я старалась не смотреть туда, ибо каждый раз, когда я видела, что моя интимная жизнь выставлена напоказ, как экспонат в музее, меня одолевало бешенство – настоящее такое собачье бешенство. Но голова сама повернулась туда вслед за взглядом Альваро.

– Я поздравляю вас, – заговорил Филипп, гневно блеснув глазами. – Брак консумирован. Но меня почему-то беспокоит состояние здоровья молодой герцогини Альба.

– Отчего же? – удивленно спросил герцог, утирая рот белоснежной накрахмаленной салфеткой.

– Людская молва распространяет слухи, – загадочно запел король, откидываясь на спинку плетеного кресла.

– Ба! Какие же? Нам очень любопытно! – встряла королевская тетушка.

– Поговаривают, что в любовных утехах герцог Альба не знает ни жалости, ни нежности к своей возлюбленной. Говорят, что он практикует жестокое обращение, причиняет вред здоровью дамы. Якобы, у герцога есть тайная комната с различными бесовскими приспособлениями, с помощью которых он мучает любовниц, получая наслаждение от вида их мук.

Что?! У меня глаза округлились от подобного хамства и беспардонности. Этот млекопитающий совершенно открыто называет моего супруга извращенцем и намекает на его садизм. Что это за новая игра? Или это очередная провокация?

– Ваше величество, я польщен тем вниманием, которое народная молва уделяет моей скромной персоне, но вынужден вас разочаровать. Несмотря на обилие тайных комнат в моем дворце, я никогда не позволю себе навредить любимой женщине.

– А что скажет ваша супруга? – Филипп посмотрел на меня, заставив подавиться глотком воздуха, который я как раз вдохнула.

– Вашему величеству неправильно донесли, – ответила я, чувствуя, как горят мои уши и щеки. – Я полностью довольна своим супругом. Как опытный мужчина, он смог превратить нашу брачную ночь в настоящий праздник наслаждения и удовольствия.

Сердце ухало в груди, точно филин. Я еле сдерживала себя, чтобы не бросить королю еще более откровенный вызов своими словами. Альваро посмотрел на меня и хитро сощурил глаза, заставив вспыхнуть, но уже совершенно по другой причине. В памяти всплыли его теплые шершавые руки, скользящие по моему дрожащему телу, его мягкие губы, ласкающие каждую клеточку, его грубое порывистое дыхание, согревающее кожу. Я заерзала на месте, чтобы унять жжение внизу живота. Мое состояние, конечно, не укрылось от опытного взгляда герцога – он незаметно улыбнулся, поспешив отвернуться от меня, чтобы не давать мне еще большего повода для этого мучительного томления.

– Как видите, ваше величество совершенно зря беспокоится о благополучии сеньоры Федерики.

– И все же, – сквозь зубы проговорил Филипп, – я пришлю сюда повитуху моей покойной матушки королевы Констанции. Пусть осмотрит герцогиню.

Я схватилась руками за подлокотники кресла и подалась вперед, чтобы встать и высказать все, что я думаю по этому поводу, но Альваро взглядом приказал мне вернуться на место. В его глазах я увидела грозящую нам опасность и потому послушалась мужа.

– Конечно. Это прекрасная идея. Благодарим вас! Герцогиня сможет подробно расспросить ее о зачатии и беременности. В самое ближайшее время семейство Альба пополнится. У вашего величества появится новый верный подданный из нашего древнего рода.

Нет. Ну это уже чересчур! Даже для Средневековья. Мой муж и его «начальник» решают вопросы моего интимного здоровья в присутствии священника и родственицы босса. Если бы можно было – я сию же секунду провалилась бы под землю от стыда и позора.

– Мне нехорошо. – Я схватила со стола веер и принялась обмахивать им лицо. – Если вы позволите, мне бы хотелось прилечь.

– Конечно, дорогая. Я провожу тебя.

Альваро встал и поклонился королю.

– Ваше величество, я провожу герцогиню и затем немного поработаю в библиотеке. Дворец Альенсо в вашем полном распоряжении. Через час в нижнем парке начнется представление музыкантов, которое я заказал специально для вас. А пока вы можете отдохнуть в своих апартаментах или прогуляться в саду.

– Чудесно, – огрызнулся Филипп, даже не стараясь скрыть своего раздражения.

Я взяла мужа под руку и больно ущипнула. На самом деле мне хотелось дать ему знатного пинка, а еще лучше выписать подзатыльник, но я спиной чувствовала на себе обжигающие гневные взгляды короля. Он смотрел нам вслед, наверняка мысленно проклиная Альваро, а меня осыпая нелицеприятными эпитетами.

– Что ты делаешь? – обиженно спросила я, как только мы отошли на приличное от лужайки расстояние.

– Тише. – Герцог остановился и поднес к моим губам указательный палец.

Его прикосновение тут же вызвало внутри меня бурю желаний. Как можно нормально ругаться в таком состоянии?

– Ты позволишь ему сделать это? – В моем взгляде скользила горечь от того оскорбления, которое нанес мне король своим заявлением про повитуху. – Ты правда способен так сильно унизить меня?

– Ты разве не видишь, чего он добивается? Твое здоровье – лишь предлог. Плохой, неубедительный, но предлог.

– И какова же истинная цель?

– Несмотря на наши слова, на вывешенную на балконе простыню, он не верит, что ты стала моей. Он пытается найти доказательства подлога. И повитуха нужна только для того, чтобы подтвердить твою невинность.

Холодок прошелся по моей коже. Этот идиот оказался не таким уж идиотом. Решил устроить мне гинекологический досмотр. Абсурдность происходящего не укладывалась у меня в голове.

– Но ведь тогда все наверняка станет ясно. Он проиграет!

– А ты думаешь, эта женщина скажет то, что есть на самом деле, или то, что хочет услышать король?

Вопрос Альваро заставил меня сжаться от ужаса. Комок встал в горле, а в груди начало разрастаться черное пятно страха.

– Он отнимет меня у тебя! Альваро, сделай что-нибудь!

Отчаяние, охватившее меня, придало моему голосу нотки трагизма. Я схватила его за руку и до боли сжала ее. Герцог не шолохнулся. Я видела по его глазам, что у него есть ответ. У него было решение, и я ждала его слов, как главного откровения в своей жизни.

– Именно потому, что он всерьез вознамерился это сделать, прямо сейчас я не пойду ни в какую библиотеку, дорогая супруга. А ты не станешь прикидываться больной. Я ни за что не отдам тебя ни королю, ни Богу, ни дьяволу. Пусть он будет хоть самим Аполлоном, спустившимся с Олимпа. Ты моя!

Легкая, едва уловимая победная усмешка тронула мои губы. Он назвал меня своей!

– Что ты задумал?

– Ему придется смириться, когда в твоем чреве будет мой ребенок.

Его ответ вызвал во мне невероятное, ни с чем не сравнимое волнение. Это было похоже на предвкушение волшебства новогодней ночи, на ожидание сказки, на свет в конце тоннеля. Он хочет сделать меня матерью своего ребенка! Но смогу ли я?

«Пустая ты…» – в голове прозвучали слова чертовки Ванды. Что-то острое больно резануло по самому сокровенному у меня в душе. Затихшая давным-давно в тайниках моего сердца боль вновь вырвалась наружу, разрушая все на своем пути. Альваро сосредоточенно смотрел мне в глаза, читая в них разительные перемены настроения – отчаяние сменял страх, за страхом шла тоска, а за тоской бесконечная боль.

– В чем дело? – Он ласково коснулся моей щеки тыльной стороной ладони.

– Я не уверена, что смогу стать… – Слова застряли у меня в горле, вертелись на кончике языка, но никак не могли с него сорваться.

– Что это за сомнения? – Герцог обеими руками обхватил меня за лицо и пристально посмотрел в глаза. В его взгляде отражались облака, бегущие по небу, и теплый солнечный свет. – Или ты не любишь меня? Я не поверю, что сегодня ночью ты лишь притворялась! Не пытайся меня обмануть.

Люблю! Еще как люблю! Неужели он не видит, что с ума схожу от одного его взгляда?

Но как мне ответить ему? Что сказать? Что в прошлом теле и в прошлой жизни я была бесплодной разведенкой, которая уже потеряла всякую надежду взять на руки своего малыша? Или соврать ему о неведомой болезни, которая открылась из-за «иезуитских пыток» во время моего лжезаточения?

И вновь в голове прозвучал противный голос бабки-ежки: «Мужа вернуть хочешь? Ребенка хочешь?»

Может быть, теперь все иначе? Может быть, теперь есть надежда? Ведь она знала, зачем отправляет меня в прошлое! Она знала, что я смогу все исправить! А если это так – зачем мне расстраивать любимого человека на пустом месте?

– Нет-нет, – я отрицательно закачала головой, – ничего такого нет. Никаких сомнений. Больше всего на свете я хочу взять на руки нашего ребенка!

Я посмотрела в его теплые карие глаза и улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ, а затем наклонился и поцеловал меня, заставляя бабочек в моем животе очнуться ото сна и порхать, задевая крыльями душу.

– Идем. – Он взял мою руку и потянул меня за собой. – Отныне и до того момента, пока я не услышу хороших новостей, мы каждую свободную минуту будем любить друг друга.

– А потом? – с тревогой спросила я. – Что будет после того, как я забеременею? Ты вернешься к ней?

Подозрения в голове роились, как мухи, отравляя своим ядом мое счастье. Я все еще не разгадала герцога до конца. Альваро хотел от меня ребенка, но так и не рассказал мне, что он делает с этой мулаткой в хамаме. Более того – он все еще не сказал мне, что любит. Я не услышала от него самых важных слов – «я тебя люблю».

Все эти его басни на тему «не отдам» и «ты моя» – это лишь голос эгоизма, его мужского достоинства. Это голос охотника, поймавшего в свои силки добычу. Это голос гладиатора, победившего на арене более сильного соперника. Или он все еще не доверяет мне, опасаясь раскрыть свои секреты до конца, или не любит.

Последний вывод заставил меня нахмурить брови.

– Ты опять за свое? – Герцог посмотрел на меня так, словно я стала главным разочарованием в его жизни.

– Ты не сказал мне, что любишь… И я не знаю, зачем вы закрываетесь в бане, – озвучила я свои опасения.

– Если в моем сердце есть женщина – другой женщине нет места даже в моей постели, – сурово ответил он.

– То есть?..

– Сегодня вечером ты узнаешь, почему Зола входит со мной в хамам. А теперь, если ты все еще хочешь остаться моей женой, идем в спальню. Я соскучился.

Я закусила губу, почувствовав, как по венам и мышцам горячей волной растекается желание.

– Я тоже…

Глава 21

Сквозь плотно задернутые шторы все так же, как и утром, пробивался яркий солнечный свет. Его не мог остановить ни тяжелый бархат портьер, ни тень от посаженных под окнами каштанов. Он золотил свежее постельное белье на кровати, скользил своими лучами по резным деревянным столбикам, поддерживающим балдахин, рисовал затейливые узоры на стене и полу.

Альваро, едва переступив порог супружеской спальни, сбросил с себя слишком плотный жакет из серого сукна и ослабил галстук на шее.

У меня же от одного взгляда на гладкие прохладные простыни кровь прилила к голове. Все мое тело сковало блаженное оцепенение, от которого мне вовсе не хотелось избавляться.

– Иди сюда, – тихо приказал герцог, отодвигая штору.

Я подошла к нему и встала рядом, наблюдая с высоты за королем, герцогиней Гарибальди и маркизом Пиларом.

– Ты опять хочешь разыграть представление? – спросила я дрожащим от волнения голосом.

Мне хотелось, чтобы он отрицательно покачал головой, чтобы цокнул языком для пущей убедительности, чтобы схватил меня в охапку и прижал к себе так сильно, что у меня перехватило бы дыхание. Но вместо этого Альваро лишь искоса посмотрел на меня, пытаясь что-то прочесть в моих глазах.

Я не могла понять, что таится внутри этого человека. Не могла предугадать, что он сделает в следующую минуту, о чем он думает, что замышляет, какие планы строит. Несмотря на нашу недавнюю близость, на сократившееся между нами расстояние, я все еще не понимала его.

Создавалось впечатление, что он проверяет меня на вшивость, нарочно удерживает меня то на длинном, то на коротком поводке, чтобы сделать определенные выводы. Казалось, будто он все еще не до конца доверяет мне и это гложет его. Гложет гораздо сильнее, нежели эти подозрения мучили меня.

– А чего хочешь ты? – спросил мужчина таким сладко-тягучим голосом, что его можно было бы вместо сахара добавлять в чай или кофе. – Если хочешь, мы разыграем очередное представление. Или же…

– Никаких «или же». – Я вскинула вверх руку в каком-то отчаянном жесте, словно отмахнулась от опасного насекомого. – Очередное представление говоришь? – Мое лицо исказила печальная ухмылка. – Как это понимать? По-твоему, то, что мы пережили этой ночью, – всего лишь очередное представление? Где же правда, Альваро?

Мужчина оскалился, блеснув ровной полоской белоснежных зубов, которые на фоне его черной маски казались кипенно-белыми.

– С тобой невозможно разговаривать, – как ни в чем не бывало резюмировал он мою пламенную речь. – Ты как порох. Стоит одной искре упасть – случается мощный взрыв, который нельзя погасить ни водой, ни песком.

– Но ты погасил! Сегодня ночью ты погасил мой пожар! – возразила я, чувствуя, что эти словесные баталии опять доведут меня до слез. – Зачем ты разжигаешь его вновь? Что ты делаешь? Ты доверился мне, показал портрет своей настоящей семьи, снял в моем присутствии маску, сказал – «ты моя», а теперь предлагаешь разыграть очередное представление? Я не понимаю тебя! Отказываюсь понимать!

Сил спорить больше не было никаких. Еще одно слово – и из меня хлынет соленый поток.

– Но ты же не дала мне возможности договорить. – Он повернулся ко мне вполоборота и медленно завел за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

Прикосновение его теплых пальцев заставило мое тело покрыться мурашками. От удовольствия я смежила веки, словно мартовский кот, получивший свою порцию сметаны.

– Ты терзаешь меня, – ответила я, прикладываясь щекой к его горячей ладони, точно котенок, ищущий ласки в руках хозяина. – Ты испытываешь мое терпение, мучаешь…

– Испытываю… – эхом повторил он, – но не мучаю.

– Мучаешь, – как капризный ребенок, запротестовала я.

– Я даю тебе свободу выбора.

Я открыла глаза и сосредоточенно посмотрела на него. Что он имеет в виду? Есть ли в этой фразе скрытый смысл?

– Ты хочешь, чтобы я выбрала не тебя? Ты провоцируешь меня, заставляешь выбрать другую сторону. Ты предлагаешь мне выбрать фиктивность вместо любви, представление вместо реальности, сожаление вместо триумфа.

– Я уже сказал тебе, что ты в моем сердце. Но где я? – Альваро задумчиво склонил голову набок и прошелся взглядом по моему лицу и груди.

В ту же секунду внутри вспыхнуло пламя, в животе завязался тугой угол желания.

– Ты издеваешься?! – недоуменно выпалила я. – Нет, ты совершенно точно издеваешься надо мной. Какие еще доказательства моих чувств к тебе ты хочешь? Я выбрала тебя, вышла за тебя замуж, отдалась тебе! Ты хочешь, чтобы я родила тебе ребенка! И вот я стою здесь и буквально умоляю тебя о любви, но тебе все мало!

– Да, мне нужно кое-что еще… – спокойно ответил мужчина, приподняв в легкой улыбке уголки рта.

– Что же? Что еще ты хочешь?

– Я хочу целиком и полностью доверять тебе.

– То есть? – Я окончательно запуталась в хитросплетениях его чувств и недоуменно пожала плечами. – Ты все еще не доверяешь мне?

– Мы поговорим об этом чуть позже, дорогая женушка, – ответил он тихо, с придыханием, наклонившись к моему плечу и коснувшись его своими губами.

Волна жара прокатилась по позвоночнику, сконцентрировавшись живительным источником огня внизу живота. Огромный солнечный шар распалял мышцы, пульсацией растекался по напряженным нервам, заставляя забыть обо всем на свете.

Альваро положил обе руки мне на плечи и медленно начал спускать шелковые рукава платья вниз, пока ткань в области декольте не натянулась настолько, что больно впилась мне в кожу. Я ахнула, заставив его поднять глаза вверх. Мое частое дыхание заставляло грудь вздыматься, и он задержал на ней взгляд. Затем неожиданно герцог схватился за хрупкую ткань и с силой потянул ее в разные стороны. Послышался тихий треск хрупких нитей, а затем шелк дорогого наряда соскользнул вниз.

Я бросила ленивый взгляд в окно. Наверняка наши тени просвечивались сквозь шторы. В щель между занавесками я увидела лицо короля, точнее, его верхнюю часть. Нижнюю скрывала тень от пышной кроны каштана. Он смотрел на нас. Смотрел внимательно, не отводя взгляда, сощурив в бессильной злобе глаза. Этого было достаточно для того, чтобы я распалилась еще сильнее. Оказалось, вызывать ярость у врага – весьма возбуждающее занятие. Я прижалась к любимому, запустив пальцы в его мягкие волосы.

– Возьми меня, – прошептала я ему на ухо, наблюдая за тем, как пристально смотрит на нас Филипп.

Тело пульсировало в сладостной агонии, требуя еще большего исступления, но внезапно в дверь постучали.

– Не-е-е-е-т, – простонала я. – Кто бы там ни был – пусть катится к черту! Не открывай, пожалуйста!

Супруг невесомым поцелуем коснулся моего виска, деликатно отстранился, взял с кровати простыню и протянул ее мне. На моем лице отразилась вся гамма разочарования, на которую я только была способна. Но я послушно прикрыла наготу, замотавшись в шелковую ткань, как в кокон.

– Я просто узнаю, что им нужно, и вернусь, – ласково прошептал Альваро, заботливо помогая мне укутаться в простыню.

– Не надо, – пробурчала я.

– Что такое? – герцог с насмешливой улыбкой посмотрел на меня. – Или у тебя внезапно разболелась голова?

Его веселый и даже отчасти игривый тон привел меня в бешенство. Я хотела его, жаждала почувствовать его внутри себя, мечтала отдаться ему со всей страстностью и горячностью, на которую только была способна, но вместо этого он выбрал прислугу, стучащуюся в наши двери. Да еще и смеется надо мной!

– Еще нет, но уверяю тебя – заболит с минуты на минуту!

– Прекрасно. В таком случае я успею.

– Успеешь что?

– Узнать, по какой причине нас посмели побеспокоить.

Он поправил на себе сорочку и подошел к двери.

– Кто? – Его сердитый голос не оставил сомнений – Альваро действительно переживал, что случилось нечто важное, иначе ни за что не прервал бы наше приятное занятие.

– Господин мой, это я.

Мороз прошелся по моей коже, а меж висков пролетела серебряная пуля. Этот мелодичный голосок я узнала бы из тысячи. Как посмела она явиться в нашу спальню? Откуда взялась у нее эта смелость? Каким способом мне убить эту загорелую бестию?

Герцог тем временем повернул в замке ключ и приоткрыл дверь.

– Зола?

Глава 22

– Почему ты беспокоишь нас? Что это за храбрость такая? – сердито спросил Альваро, продолжая стоять в дверях.

– Вы знаете, что мне хватило бы храбрости не только на это, – ехидно прошипела Зола, – но я держу себя в руках исключительно ради вас.

Это еще что за заявление? Моя челюсть отвисла от подобной наглости. Нет, я, конечно, в курсе, что в моем мире любовницы себе и не такое позволяют, но чтобы здесь, чтобы вот так – без опаски, в открытую, да еще и змеиным шепотом! Это достойно похвалы. Я уже приготовилась броситься на нее с кулаками, как услышала голос супруга, который, судя по всему, хорошенько обдумал свой ответ:

– Я не хочу этого делать, но ты меня вынудишь. Ты вынудишь меня поступить с тобой по справедливости. Еще одна подобная выходка, и я действительно дарую тебе свободу. Ты будешь вынуждена отправиться обратно к отцу, и брату, и к жениху.

Я чуть не подавилась собственной слюной. Что это все значит? У нее есть брат, отец и жених? И куда она тогда должна будет отправиться? И почему она до сих пор здесь, раз у нее полон дом родственничков?

– Вы не посмеете так поступить со мной, ибо знаете – я снова сбегу, я снова попаду к пиратам, и они снова будут продавать меня на невольничьем рынке. Я никогда не выйду замуж за Мисуда.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Я оперативно натянула на себя порванное платье, правда, оставив незашнурованным корсет, и, придерживая руками болтающиеся куски ткани, некогда бывшие лифом, появилась перед своей соперницей.

– Прошу прощения, ваше сиятельство. – Зола опустила глаза и присела в реверансе. – Его величество Филипп IV требует немедленно герцога и вас в гостиную. Он поспешно собрал свои вещи и собирается в дорогу. У него для вас есть важная новость, которую он должен сообщить перед отъездом. Никто из прислуги не осмеливался нарушить ваш покой, и тогда я решила, что потревожу вас сама. Уж лучше я буду наказана герцогом, чем король в приступе гнева прикажет казнить лакеев и горничных.

Ну, конечно. Кто бы сомневался? Какая отважная девушка, решила грудью встать на защиту несчастных лакеев и горничных, и ее ревность ко мне тут совершенно не при делах.

Что касается Филиппа – тут все еще яснее. Увидел. Увидел, как Альваро целует меня, и взбесился. Другого объяснения и быть не могло. Я своими глазами видела его злобную физиономию, его налитые кровью королевские очи, которые таращились на нас сквозь крону каштанов.

– Спасибо, – тихо ответил Альваро, поправляя на шее воротник сорочки, – можешь идти. Скажи его величеству, что герцогиня Альба немедленно явится в гостиную.

Зола еще раз присела в реверансе, а затем, бросив на меня через плечо язвительный взгляд, скрылась за дверью.

– Что значит «герцогиня Альба немедленно явится в гостиную»? А ты?

– Мне нужно отдать кое-какие распоряжения, чтобы его обратная дорога была так же приятна, как и путь сюда.

Альваро накинул на плечи жакет и широко улыбнулся мне.

– То есть?

– То есть иди сейчас к королю. Я присоединюсь чуть позже.

– Ты бросаешься меня им на съедение, – обиженно фыркнула я, насупив брови.

– Уверен, ты и сама не прочь поточить зубки, упражняясь в словесности с Филиппом и маркизом Пиларом.

Я пожала плечами и открыла дверки гардероба, спрятанного в одной из стен. Не могу же я предстать перед королем в разорванном платье. В дверь опять постучали. На этот раз на пороге показалась розовощекая мордашка Розы.

– Госпожа, я помогу вам одеться.

– Хорошо.

Я без стеснения сбросила с себя остатки того, что еще несколько минут назад было платьем, и теперь стояла в облаке воздушной ткани, ничуть не смущаясь своей наготы. На спине разрасталось два огненных пятна от взгляда Альваро. Он смотрел на мою обнаженную спину и глазами прожигал на ней дырки. Я ухмыльнулась, приподняв в легкой улыбке уголки рта, и уже собиралась совершить уж и вовсе отчаянный шаг – повернуться к нему лицом, – но в этот момент слух уловил звук захлопнувшейся двери.

– Ваше сиятельство, – запричитала Роза, которая тут же подбежала ко мне, достала из гардероба сорочку и нижнюю юбку из тончайшего льна и принялась натягивать их на меня, как на неразумного ребенка, который может простудиться. – Разве можно так? Вы доведете мужчину до инфаркта.

– И пусть, – не подумав, ответила я, представляя себе его покрасневшее или побледневшее под маской лицо.

– Я-то всяко видала, но мне было неловко, когда вы вот так… перед супругом… – Девушка не решилась продолжить свою лекцию и закусила губу, но мне вдруг стало стыдно. Действительно. Она здесь совершенно ни при чем и ничем не заслужила быть свидетелем этой показательной порки.

– Прости, – тихо ответила я, помогая ей поправить на моем плече пышный рукав-фонарь, – я вовсе не хотела вмешивать тебя в эту ссору, но ты пришла…

– …не вовремя, – закончила она за меня фразу.

Я взбила руками непослушные волосы, подхватила с пола небрежно выроненный веер и поспешила к своим незваным гостям. И уже в дверях вдруг остановилась и обернулась.

– Роза…

– Да, ваше сиятельство?

– Тебе что-нибудь известно об отце и брате Золы?

– Это не тайна. Все знают, что она дочь какого-то эфиопского царя. И жених у нее был – из местных. Тоже принц. Вот только не любила она его, потому и сбежала с пиратами. А те ее обманули…

– И привели на невольничий рынок как простую рабыню, – догадалась я.

– Истинная правда.

– И что будет, если герцог дарует ей свободу?

– Ее брат придет и заберет девушку обратно. Он уже был здесь. Нашел Золу. Но герцог показал купчую и не отдал.

Я удивленно повела бровью. Ничего себе! Родному брату не отдал свою драгоценную любовницу! Жаба задушила при мысли, что ее замуж отдадут. Ах ты султан чертов! Решил гаремом обзавестись. Как удобно – одна законная жена, попробуй откажи – так королю вернет. А другая – якобы рабыня, которая обещана другому, но домой совершенно не хочет и свободы как огня боится.

– Спасибо, – просипела я сквозь зубы и пулей вылетела в коридор. Не хватало еще, чтобы Роза увидела мой гнев и мою слабость. Достаточно с нее зрелища моей обнаженной спины и пятой точки. Не пристало мне, как герцогине Альба, вести себя перед прислугой как полной дуре, да еще и влюбленной по уши.

Я летела по ступенькам вниз, а в груди ухало, в висках пульсировало, дыхание сбилось. По краю роста волос на лбу выступили едкие капельки пота, щеки залил яростный румянец, а глаза метали молнии. Перед дверьми в гостиную я остановилась и взглядом дала понять лакеям, чтобы они не торопились открывать их передо мной. Сначала нужно привести мысли и чувства в порядок. Я не дам этим двум идиотам повода судачить обо мне и герцоге. Как только я почувствовала себя чуть спокойнее и увереннее, так сразу кивнула головой, подавая прислуге знак. Двери тут же распахнулись, и один из лакеев вошел внутрь передо мной и густым тягучим басом пропел:

– Ее сиятельство герцогиня Альба.

Король сидел на тахте, закинув ногу на ногу, и пил чай, громко отхлебывая из фарфоровой чашки. Маркиз Пилар стоял у окна, делая вид, что ему совершенно не важно, что кто-то третий вошел в гостиную.

– Ваше величество, маркиз… – Я приветствовала мужчин кивком головы и легким книксеном, ибо полноценные реверансы все еще не давались мне.

– Вы одна? – Филипп отставил на низкий столик свой чай и вперился в меня глазами.

– Герцог будет чуть позже, возникли неотложные дела в связи с вашим отъездом.

– А, конечно-конечно, – подал голос священник, – главное, чтобы дороги были подготовлены. Поездка сюда изрядно потрепала нам нервы.

– Уверена, герцог очень сожалеет, что погодные условия испортили дорогу и ваши впечатления о Сан-Альенсо.

– Федерика, – король порывисто встал с места, в несколько широких шагов проделал расстояние до дверей и сам лично захлопнул их перед носом любопытных лакеев, – оставьте эти враки. У меня к вам серьезный разговор.

Я недоуменно приподняла брови, бросая удивленные взгляды то на короля, то на священника, который, наконец, соизволил повернуться ко мне лицом.

– Ваше величество, я очень внимательно вас слушаю.

Что задумал этот ненормальный? Уж не собирается ли он уговаривать меня бросить Альваро и бежать с ним? Мой исполненный тревоги взгляд, блуждающий туда-сюда, вдруг зацепился за высокий стеллаж с книгами у дальней стены – мне показалось, будто одна из книг внезапно продвинулась в глубь полки. Я напрягла зрение и присмотрелась, но никакого движения больше не было. Поэтому мне пришлось вернуться к неприятному разговору.

– Я знаю, что в день цветения абелии вы очень сильно испугались и потому сбежали с Альваро, – начал король нести свой бред, а я лишь мысленно утвердилась во мнении, что он совершенно точно хочет увезти меня за собой.

– Если вашему величеству легче перенести это фиаско, думая таким образом, пусть будет по-вашему, – пробубнила я, ощущая, как начинают пылать мои уши.

– Не отрицайте. Вы не хотели замуж за Альваро. Мне известно, что вы пытались бежать от него, укрывшись на корабле, но герцог устроил для вас ловушку, отговорив капитана брать вас. Дальше я знаю, что вам не удалось остаться и при монастыре. И это неудивительно, ведь настоятельница – его молочная сестра. Не думаю, что ему было сложно подговорить и ее. И вот вам, как юной и чистой девушке, не оставалось более ничего, чтобы спасти свою честь, кроме как выйти за него замуж.

– Все вовсе не так… – попыталась я возразить, но король настолько вошел в раж, что его уже нельзя было остановить.

– Мои люди видели, как герцог получил от мясника желчный бычий пузырь, наполненный кровью. Так что я знаю – ваш брак все еще не консумирован. Простыня, болтающаяся на балконе супружеской спальни, – фикция, обман.

«Его люди? Ему донесли? Во дворце предатель?» – Мысли завертелись в голове, точно вихрь. Я машинально обхватила лицо руками, чтобы унять пожар, бушующий на щеках, и заглушить внутренние голоса, кричавшие мне, что среди нас есть враг и шпион.

– Нет, ваше величество, нет… – я отрицательно закачала головой, – все не так! Кровь на простыне настоящая, наш брак настоящий!

– Молчите! – взвизгнул он, взмахнув рукой, точно собирался ударить меня. – Эта ложь не спасет вас! Одумайтесь и расскажите мне все, что знаете! Вы видели его лицо? Вам известны его тайны? Он плетет интриги и заговоры против меня? Кто из грандов ему помогает?

Вопросы сыпались на меня, точно град. Я не успевала переварить предыдущий вопрос, как король произносил следующий. В ушах зазвенело. У меня закружилась голова.

– Не волнуйтесь, деточка, – неподалеку пролился масляно-приторный голос священника, – если вы честно все расскажете королю и мне – мы спасем вашу жизнь и достоинство. Я, как архиепископ Пиларский, признаю брак недействительным и лично обручу вас с королем. Вы станете королевой, как и написано вам на роду.

– Ни за что! – вдруг выпалила я, и с моих плеч словно огромная глыба свалилась. Даже на душе как-то спокойнее стало.

– Что? – переспросил Филипп, у которого резко начал дергаться глаз.

– Я не видела лица герцога, но мне это и не нужно! Я люблю его не за его внешность! Кровь на простыне настоящая, потому что он стал моим мужем, он взял меня этой ночью. Но не силой, а по моему собственному желанию. А желчный пузырь с кровью дейсвительно был в его руках, но я не захотела им воспользоваться. Я захотела стать его женой! Мне неизвестно ни о каких интригах и заговорах против короля, потому что Альваро ваш самый верный подданный! И вам, вместо того чтобы искать предателей здесь, следовало бы лучше присмотреться к собственному двору – вот где настоящий гадюшник и рассадник шпионов, готовых ужалить вас в любую минуту. И кстати, – я подбоченилась и угрожающе наклонилась в сторону короля, – я с превеликим удовольствием приму у себя королевскую повитуху! Уверена, она подскажет мне, что нужно делать молодой жене, чтобы как можно скорее произвести на свет потомство!

Довольная, как слон, гордая собой, я высоко задрала подбородок и посмотрела на Филиппа и его прихвостня свысока. Это было непередаваемое удовольствие. Колокольчик в голове трезвонил о том, что я только что навлекла на себя и герцога смертельную угрозу, что король так просто не простит мне этих речей, что теперь нам придется жить, опасаясь за каждый шаг, но мне почему-то не было страшно.

Я найду предателя, притаившегося на груди герцога, как подлая змея. Я помогу ему добыть документы из королевского тайника, чего бы мне это ни стоило, я избавлюсь от соперницы, я рожу ему сына, и я взойду вместе с ним на трон Басконии.

И вновь слух уловил странный скрип. Я покрутила головой и заметила, что книга на стеллаже, которая еще несколько минут назад продвинулась в глубь полки, теперь выехала обратно. Это показалось мне странным. Кто-то следит за нами? Подслушивает из тайника? Я нахмурила брови, пометив себе, что в первую очередь я выясню, что скрывает за собой этот стеллаж и кто знает о его существовании.

Неожиданно нашу немую сцену прервал скрип дверных петель. Все тот же лакей протянул:

– Герцог Альваро Альба.

Три пары глаз устремились на его фигуру, одетую, по привычке, во все черное.

– Прошу мне простить задержку, ваше величество, но я должен был лично проследить, хорошо ли позаботились о ваших лошадях. Надеюсь, герцогиня скрасила ваш досуг.

Король скорчил недовольную мину, затем подхватил с тахты свою трость и быстрым шагом направился обратно к дверям.

– Всего хорошего, герцог. Я не прощаюсь с вами.

Звук его резких и громких шагов по мраморному полу холла еще долго эхом отдавался у меня в ушах. Этот разговор выбил меня из колеи и заставил на какое-то время позабыть о Золе. Но теперь, когда мы остались одни, сердце вновь напомнило о ее существовании болезненным толчком в грудь.

– О чем вы говорили? Ты наверняка разозлила его, раз он так поспешно сбежал. – Альваро рассмеялся и плюхнулся на кресло.

– Сегодня, – твердо сказала я, пронзая его взглядом.

– Что?

– Ты расскажешь мне о Золе сегодня же. Или же…

Он вдруг сделал резкий выпад телом в мою сторону и схватил меня за руку, а затем потянул на себя так сильно, что я не смогла удержаться на ногах и рухнула прямо в его объятия.

– Моя женушка хочет попариться? – тихонько прошептал он, касаясь губами кончика моего носа. – Пусть будет так!

Глава 23

Сквозь узкую щель между дверью и полом в холл тянулись густые струйки пара. Я поднесла руку к приоткрытой двери, и она тут же покрылась каплями воды, в которые превращался выбивающийся наружу горячий пар, встречаясь с холодным воздухом.

Кто-то постарался на славу и раскочегарил внутри так сильно, что жар из бани проникал и в коридор, заставляя тело покрываться испариной.

– Открывай дверь, там никого нет, – за спиной прозвучал расслабленный голос Альваро.

Я обернулась и прошлась по его телу глазами. Даже здесь, в небольшом предбаннике, он не захотел расстаться со своей маской. В остальном он напоминал римского консула – на его обнаженное тело была накинута белоснежная льняная простыня, завязанная узлом на правом плече.

Я и сама казалась самой себе греческой богиней в легкой тунике. Из-за горячего и влажного пара ткань моего нескромного одеяния, состоящего из единственного куска белой материи, взмокла и прилипла к спине и груди, которая теперь просвечивала сквозь нее.

Я толкнула дверь и нерешительно ступила внутрь на теплый влажный мраморный пол. Помещение было не очень большим, но достаточным для того, чтобы по центру поместился огромный мраморный стол, а вокруг него лавки с располагавшимися над ними умывальниками из оникса.

Освещение в бане обеспечивали несколько факелов, расположенных так высоко, что полоски пара, стремящиеся наверх, просто не доставали до них, оседая росой на каменных стенах.

– Я никогда прежде не бывала в таком месте, – немного приврала я, чувствуя угрызения совести.

Вадим любил русскую баньку с традиционной водкой-селедкой. И меня таскал за собой каждый раз, когда ему приходило в голову попариться. Я же терпеть не могла эти пьяные посиделки. Приняв на грудь, его «кореша» находили в моем лице весьма занятное развлечение – «полет кондора над Парижем». До сих пор мурашки бегут по телу от этих воспоминаний.

Несколько пар мужских рук хватали меня, раскачивали в воздухе, а затем запускали в бассейн, точно торпеду с корабля. И так продолжалось до тех пор, пока Вадим не давал команду «полундра».

Только теперь я поняла, насколько низко я пала, позволяя его дружкам потешаться над собой. Оказывается, это унизительно. И оказывается, все может быть совершенно иначе.

– Конечно, не была. Сомневаюсь, чтобы у братьев-иезуитов в монастыре был оборудован хамам. – Альваро улыбнулся, блеснув белоснежной полоской зубов, а затем подошел ко мне ближе и прижал меня к себе. Его нос уткнулся во впадинку между ключицей и шеей, обдав разгоряченным дыханием мою и без того пылающую кожу.

– Я не помню, что есть, а чего нет у иезуитов. Воспоминания о пребывании в их монастыре закрутились в моей голове в одну удивительно спутанную спираль, и распутать ее вряд ли удастся.

– Этот хамам я построил после того, как побывал в османских землях, – спокойно продолжил герцог.

В голове сразу всплыли картинки сериалов, султаны, гаремы, минареты, закаты и рассветы над Босфором.

– Как здесь все устроено? Я имею в виду, каким образом здесь поддерживается высокая температура и влажность? И куда уходит вода?

– Внизу под баней находится кочегарная. Под мраморным столом расположен самый большой чан с водой. Его постоянно подогревают, чтобы поддерживать нужную температуру. Под умывальниками находятся чаны поменьше. Вода в умывальниках течет постоянно, за счет этого в помещении высокая влажность.

– Какая расточительность, – недовольно сморщилась я.

– Никакой расточительности нет, дорогая женушка. – Альваро заразительно рассмеялся, а затем быстро чмокнул меня в висок. – В землю уходит только вода после омовения. – Он взглядом указал мне на узкие решетки в полу возле мраморного стола и каждого умывальника. – А вода из умывальных чаш по трубам поступает обратно в чаны.

– Хм… – Я улыбнулась, поражаясь в очередной раз его смекалке.

– Садись, – мягко приказал он, слегка толкая меня к горячему мраморному столу. Мне пришлось повиноваться, ибо устоять на скользком полу было очень сложно.

Альваро подошел и быстро развязал узел на моем плече, который поддерживал ткань. Материя упала вниз, оголив мою грудь, которая тут же покрылась капельками воды. По коже побежали ручейки влаги от осевшего на теле пара. Герцог хищным взглядом прошелся по моему телу, а затем, неожиданно для меня, снял с лица маску. В этот миг мириады звезд вдруг упали мне в ладони и осветили мир. Я вновь увидела его прекрасное мужественное лицо с ровными линиями, упрямым подбородком, глубокими, как два ореховых колодца, глазами и широкими пухлыми губами, которые манили меня, как оазис манит путешественника в пустыне.

На его высоком лбу, спрятанном под курчавой челкой, пролегла глубокая складка. Он любовался мной и почему-то хмурился.

– А где же…

Он не дал мне договорить, приложив к губам указательный палец.

– Т-с-с… Она придет только тогда, когда я позову.

– А ты позовешь? – с вызовом спросила я.

– Мне это необходимо, – выдохнул Альваро, а затем уложил ладони мне на плечи и начал медленно надавливать, пока я не распласталась на гладком мраморе.

– То есть она тебе необходима? – ревниво повторила я за ним, закусив губу.

Опять веду себя как дурочка с переулочка. Сама же попросила его показать и рассказать, чем они здесь занимаются, а теперь ревную, как последняя глупышка. Хотя чего уж скрывать, после знакомства с госпожой Вандой логика и разум покинули меня. Надеюсь, не навсегда.

– В данную минуту мне необходима ты, – прошептал Альваро, а затем припал к моим губам страстным поцелуем.

На этот раз он любил меня так страстно, так неистово, словно это был первобытный танец, жертва жрецам, от которых зависела наша жизнь.

Альваро больше не дрожал надо мной, как над юной неопытной девочкой, он не боялся причинить мне боль и причинял ее, но причинял вместе с ней удовольствие такой силы, что я кричала, как дикая амазонка, требуя от него еще большего.

Когда у меня не осталось сил любить или бороться, я поцеловала его. Поцеловала, чтобы заглушить крик, рвущийся из меня наружу и способный обрушить потолки в этом дворце.

На несколько секунд я утратила ощущение реальности, а когда пришла в себя, увидела его мощный торс рядом с собой.

Он лежал на камне, раскинув в стороны руки, и улыбался.

– Ты неподражаема, дорогая женушка. – Мужчина повернулся на бок и щелкнул подушечкой пальца по кончику моего носа. – Я подозревал, что в тебе живет львица. Ты едва не разодрала меня в клочья.

– Что?

Я испуганно вскочила и заглянула ему за спину. Длинные неровные кровоточащие полоски от моих ногтей были свидетелями его словам. Мое лицо тут же залила краска.

– Я сделала тебе больно? Прости…

– Ты сделала меня счастливым. – Он с нежностью посмотрел на меня, а затем убрал с лица несколько слипшихся локонов.

Я расплылась в довольной улыбке от уха до уха, ничего не в силах поделать со своим женским счастьем. И только одно омрачало его – предстоящая встреча с соперницей.

– А как же она? Что она делает для тебя? Когда ты позовешь ее?

Мои вопросы не понравились герцогу. Очевидно, я нарушила магию момента. Но я ничего не могла поделать с собой. Мысли об этой царице египетской разрушали меня изнутри, поедали, точно паразиты, мой мозг.

– Для начала я покажу тебе, как моются в хамаме.

Альваро быстро встал, жестом приказал мне развернуться на живот, а затем на меня полились облака. На самом деле я не понимала, что это касается моей кожи, такое мягкое, пушистое, невесомое, пока пена не достигла моего лица. Я приподняла голову, посмотрела назад, не в силах совладать со своим любопытством, и увидела, что мой муж опускает в медное ведерко тонкий и узкий кусок материи, полощет его там, а затем вынимает и выжимает на мое тело. Но из ткани на мою кожу опускалась вовсе не вода, а самая настоящая пена.

– Что это? – спросила я.

– Оливковое масло и мыло.

Он покрыл меня пеной с головы до пяток, а затем принялся массировать тело. Его нежные сильные руки скользили по коже, доставляя невероятное наслаждение. Через несколько минут Альваро набрал ведро воды из умывальника и с размаху вылил его на меня.

– Вот теперь ты накинешь на себя накидку, в которой пришла, и тихонько посидишь на лавочке.

Я обиженно надула губки, но послушалась его, мысленно уговаривая себя не закатывать сцен до того момента, когда мне все станет окончательно ясно.

Мужчина дважды хлопнул в ладоши, а затем улегся на мрамор лицом вниз. Через минуту в дверь постучали.

– Входи, Зола, – громко ответил Альваро.

Сердце в моей груди сжалось от боли, а затем заколотилось, как будто мне предстояла встреча с президентом. Хотя чего мне волноваться перед встречей с президентом, если меня тут чуть за короля замуж не выдали?

Скрипнули дверные петли, и в хамам вошла она – в белом топе и широких белых штанах, с тюрбаном на голове и с корзинкой в руках.

– Я хочу, чтобы сеньора Федерика посмотрела, как ты помогаешь мне, – спокойно проговорил герцог, не поднимая головы.

Зола молча кивнула, хотя смерила меня таким ядовитым взглядом, что если бы этот яд попал мне на язык – я наверняка свалилась бы замертво.

Мне до жути было любопытно, что у нее в корзинке. Я слегка привстала с места, пытаясь рассмотреть, но в полумраке в глазах все троилось, мерещилась какая-то каша.

Неожиданно Зола достала из корзинки длинную иголку, похожую на иголку ежа или дикобраза, затем рукой провела по больной ноге Альваро, прикрыв глаза, как будто искала что-то на ощупь, и в итоге решительно вонзила ее в мягкую плоть под коленом. Герцог даже не шелохнулся.

В течение последующих нескольких минут она натыкала в его ногу целую кучу иголок, затем молча поклонилась, сложив руки в молитвенном жесте, и вышла в коридор.

– Что это? – не выдержала я.

– Это древнее искусство иглоукалывания. Зола таким образом облегчает мою боль. Практически каждый вечер она делает это для меня специально обработанными паром иглами дикобраза. Теперь мне нужно просто спокойно полежать полчаса. Потом она уберет иглы, и я смогу без боли передвигаться. Если бы не это ее умение, я бы был прикован к постели. Поэтому она мне необходима.

– Альваро… – мой голос дрогнул, из глаз брызнули слезы, – прости…

– Прежде всего ты должна доверять мне. А я тебе, – строго ответил он. – Доверие – основа брака. Впредь я прошу тебя не ставить под сомнение мою любовь к тебе. Не позволяй своим домыслам и досужим сплетням вредить нашим чувствам.

– Прости… Я и подумать не могла, что она лечит тебя. Понимаешь – ты и она, вдвоем, в хамаме, по вечерам… Что я должна была подумать? И ты ничего не рассказывал мне.

Я подошла к нему и присела на край камня. Истыканная иглами нога выглядела пугающе. Но, судя по всему, это действительно помогало ему. А сейчас мне следует догнать Золу и извиниться перед ней. Боже, я вела себя как последняя идиотка!

– Теперь иди. Отдыхай. Мне неловко, что ты видишь меня таким.

Я понимающе кивнула головой, встала и быстрым поцелуем коснулась впадинки на его пояснице. Конечно же, он не рассказывал мне об этой своей слабости. Мужчинам во все времена было сложно открывать перед женщиной свои слабые стороны. Но он доверился мне, переступил через свою мужскую гордость. Отныне между нами не встанет ни одна тень, любимый. Я не позволю.

Глава 24

Часы давно пробили полночь, но мне не спалось. Я притворилась спящей, когда Альваро вернулся из хамама. Он посидел возле меня на краю постели несколько минут, ласково оглаживая голову и скулы, а затем ушел. Мне стало любопытно – куда его понесло в столь поздний час? Почему-то мыслей о его тайных встречах с Золой на этот раз не возникло. Совесть все еще мучила меня. Но сильнее меня мучила неизвестность. Поэтому я встала, накинула на ночную сорочку длинный халат, декорированный по краю рукавов и подолу длинными пушистыми перьями, просунула ноги в мягкие тапочки и выскользнула в коридор, прихватив с собой из спальни маленький подсвечник.

Во дворце царила тишина. Ритмично тикали старинные часы на полу в углу возле лестницы, зловеще улыбались изображенные на портретах многочисленные предки рода Альба, под ногами скрипели половицы.

Я крадучись добралась до спальни герцогини Гарибальди и остановилась возле нее, приложила к двери ухо, прислушалась – ничего. Полная тишина. Неужели во сне она даже не сопит? Я почему-то была уверена, что эта женщина даст фору в храпе любому бородачу, но за дверью было удивительно тихо.

Тогда я сделала еще несколько шагов к лестнице и перегнулась через перила, чтобы убедиться, что внизу никого нет. Спуск с каменной лестницы оказался самым легким испытанием в этой ночной прогулке. Мягкие тапочки, касаясь холодного мрамора, не издавали ни звука, не слышно было ни скрипа, ни шороха. И только моя тень скользила по стене.

Внизу в дальнем конце коридора замаячил огонек. Я полетела на него, как мотылек. Свет горел в той самой гостиной, в которой несколько часов назад состоялся наш весьма неприятный разговор с королем. Слух уловил грубый шепот. Но это не был голос Альваро. Скорее, это было похоже на герцогиню Гарибальди. Я уже практически уверовалась, что мой супруг беседует там с герцогиней, как вдруг из-за угла выскочила чья-то рука, схватившая меня за локоть и увлекшая вглубь застенка.

Не успела я пискнуть, как на мое лицо опустилась теплая ладонь, которая с удивительной силой сжала рот. От ладони исходил приятный запах мирры и специй.

– Тише, не кричите. Я кое-что покажу вам, – рядом с ухом прозвучал знакомый тихий голосок. – Пообещайте мне, что не будете кричать. Тогда я уберу руку.

Я кивнула, а затем почувствовала, как свежий воздух прошелся по моим губам – эта проныра выполнила обещание.

– Зола, что ты здесь делаешь? – строгим шепотом спросила я.

Девушка только жестом приказала мне не шуметь, а затем подвела меня к приоткрытым дверям гостиной.

– Смотрите, внутри герцог Альба беседует с герцогиней Гарибальди.

Я заглянула в дверную скважину и согласно кивнула:

– И что? Ты подслушиваешь?

– Нет, не я. – Зола отрицательно покачала головой.

Она протянула мне ладонь, в которую я после нескольких секунд раздумий вложила свою руку, а затем потянула меня за собой – дальше по коридору, в небольшой будуар, из которого она любила наблюдать за происходящим в верхнем саду.

Перед тем как войти в будуар, Зола строго посмотрела на меня, а затем поднесла к губам указательный палец.

– Т-с-с-с… – прошипела она.

Мы на цыпочках вошли в небольшое помещение в восточном стиле. Судя по всему, Альваро дорожил своим домашнем лекарем, раз оборудовал для Золы такую комнату. Окна были украшены цветными витражами, на полу лежал персидский ковер, по центру стоял выложенный из подушек низкий диван, по бокам которого расположились золоченые фигурки кошек. На низком серебряном столике стояло устройство, смутно напоминавшее кальян.

Зола не дала мне возможности как следует рассмотреть будуар, потому что фамильярно схватила меня за рукав халата и потащила к дальней стене.

Пара несложных манипуляций с золоченой миниатюрой мечети, и передо мной возникла тонкая полоска света, пробивавшаяся в дырочку сквозь стену. Свет шел из гостиной. Она жестом дала мне понять, что хочет, чтобы я приложила к стене ухо. Мне и самой было до жути любопытно, поэтому я не возражала.

– Так вы говорите, что граф готов предоставить пятьсот человек? – спросил Альваро.

– Да. Более того, при должной финансовой поддержке с вашей стороны он наберет еще столько же наемников.

– Крепко же его обидел Филипп.

– Меня обидел! Не забывайте об этом, Альваро! Он обидел не только графа, но и меня!

Голос герцогини был эмоциональным, взвинченным. Как будто разговор коснулся чего-то очень личного.

– Я помню, дорогая герцогиня. И вы знаете, что я всегда на вашей стороне. Это такая глупость, разлучать вас с любимым из-за его происхождения.

– Филипп разлучил меня не только с графом. Вам известно, что он отнял у меня сына. Я ненавижу его!

Последние слова герцогиня выкрикнула слишком громко, я даже была вынуждена отпрянуть от стены, чтобы защитить свою барабанную перепонку от раскатов ее громогласного голоса.

Ничего себе подробности! Значит, король разлучил свою тетушку с супругом (или любовником) и сыном, ибо возлюбленный был какого-то не такого происхождения. Бастард, что ли? Почему она называет его графом?

– Он побоялся, что в случае бунта ваш сын будет воспринят частью аристократии в качестве наследника. Ведь вы дочь короля Альфонсо I.

– Ему было мало отказной от престолонаследования, которую подписали и я, и граф. Он захотел лишить меня единственной радости в этой жизни – он забрал и спрятал мое дитя.

Разговор был весьма любопытен, но Зола не дала мне дослушать. Она вновь потянула меня за рукав, приложив палец к губам.

Когда я увидела, что она тащит меня к резному деревянному шкафу, то и вовсе растерялась. Неужели теперь тихонько тюкнет по темечку или применит ко мне какое-нибудь восточное искусство ведения боя (то бишь успокоения соперника), а тело в шкафу спрячет? Через день-другой вытащит незаметно в сад – и пишите письма.

Но все оказалось гораздо интереснее. Она резко открыла дверки, и я вынуждена была закрыть рот рукой, чтобы не закричать. В шкафу, задняя спинка которого углублялась в сторону гостиной, приложив ухо к стене, сидела Тара. Она внимательно слушала все, что говорили герцог с герцогиней, а затем конспектировала важные детали в небольшой блокнот, который уложила себе на колени. Чуть выше располагалась полка, на которой стоял подсвечник с тремя свечками.

Девушка явно не ожидала нашего появления и испуганно замерла с пером и чернильницей в руках, пронзая ошарашенным взглядом то меня, то Золу.

– Я давно заподозрила, что в доме не все чисто, – тихонько проговорила Зола, улыбнувшись пойманной шпионке какой-то зловещей улыбкой, – но странным казался тот факт, что книга в гостиной двигается в том самом стеллаже, который стоит у смежной с моим будуаром стены. Я подумала – если расскажу, подозрения сразу же падут на меня. Мол, ревнивая принцесса собирает досье на неблагодарного герцога.

– Ты же не выдашь меня? – дрожащим голосом проблеяла Тара, которая от волнения не удержала в руках чернильницу и опрокинула ее, испачкав платье.

– Выдам, еще как выдам! – в темноте мелькнули белые зубы Золы. – Я увидела тебя выходящей из будуара еще днем, когда здесь был король. И решила проверить, что тут творится ночью. Конечно, я видела, как ты прокралась в свое укрытие. Но мне нужен был свидетель. И тут удача улыбнулась мне – герцогиня Федерика решила лишний раз убедиться, что герцог не имеет со мной тайной связи.

– Я не за этим спустилась, – возразила я, горделиво задрав подбородок. – Мне всего лишь было одиноко, я пошла искать мужа.

– Не важно, – фыркнула Зола. – Вор пойман с поличным.

Девушка виновато опустила глаза и заплакала, утирая слезы испачканными в чернилах пальцами. Через минуту все ее лицо было похоже на одну сплошную кляксу.

– Как ты могла, Тара? Как ты могла? – спросила я, все еще не веря в происходящее.

– Я люблю его! – вдруг выкрикнула она с яростью и страстью. – Если бы не ты – он бы мог стать моим! Но твое появление все испортило!

– Но ты так радушно встретила меня, – непонимающе возразила я.

– И что? За время бродяжничества я прекрасно изучила актерское мастерство.

– Ладно я, но как ты могла навредить ему? Ты же говоришь, что любишь Альваро! Но то, что ты делаешь, – для герцога это верный путь на плаху!

– Король пообещал мне, что Альваро будет жить. Он просто сошлет его подальше от столицы. А ты – ты бы досталась королю и освободила мне дорогу к сердцу любимого мужчины.

Я стояла, не веря ни глазам своим, ни ушам. Эта тихоня, эта серая мышка, которую не было ни видно, ни слышно, вдруг купилась на королевские байки и пошла против любимого человека. Слова застряли у меня в горле, вертелись на кончике языка, но никак не могли сорваться с него. На подмогу пришла Зола:

– Ты не любишь его по-настоящему, маленькая стерва. Он приютил тебя, дал тебе кров, хлеб, образование, шанс на счастливое будущее, но тебе оказалось мало. Ты не любишь его, ты любишь только себя.

– И это мне будешь говорить ты? – ехидно бросила Тара, пронзая Золу полными ненависти глазами. – Да ты сама с ума сходишь от ревности! Признайся, не появись здесь эта Фике – нам обеим спалось бы легче и дышалось бы свободнее.

– Да, я ревную. Но еще я знаю, что любить по-настоящему – это значит желать любимому счастья. Это значит видеть свое спокойствие в его счастье. Альваро счастлив с этой вертихвосткой. И я убедилась, что она любит его. Да будет так.

У меня немного дернулся глаз на слове «вертихвостка», но я прикусила язык, дабы не останавливать это словесное цунами. Глядишь, и еще чего интересного выдаст. За несколько минут уже столько открытий, что можно написать томик стихов о любви и счастье.

– И как ты спишь? Как ты можешь спокойно спать, зная, что он целует, ласкает ее? Тебя не терзают на части клыки ярости и ненависти?

– Выходи отсюда, маленькая чертовка! – Зола со злостью дернула ее за руку, заставив покинуть это тайное убежище. – Я не могла спать, зная, что на Альваро донесли! Зато теперь, можешь быть уверена, мой сон будет крепок и спокоен, как сон младенца! Любить – значит быть преданной! Заруби это себе на носу. У тебя же не любовь, а лишь эгоистичное желание обладать.

Надо сказать, Зола поразила меня. Я даже была готова броситься ей на шею, чтобы обнять и расцеловать, но уверена, она не из тех, кто позволит так с собой поступить. В лучшем случае в ответ я бы получила удар локтем в бок. Мысли об этом заставили меня улыбнуться.

Шум в шкафу привлек внимание собеседников за стеной. И через минуту в будуар ворвались двое – сначала герцогиня, которая чуть не снесла двери своей пышной грудью, а за ней герцог.

– Что здесь происходит? – Голос Альваро прозвучал, как раскаленный металл.

– Зола поймала шпионку, – ответила я, взглядом указав на Тару.

– Тебя, что ли? – недоверчиво улыбнулся герцог, видимо, отказываясь верить в действительность и пытаясь перевести ситуацию в затейливую арабеску.

– Нет, ее. – Зола без обиняков ткнула пальцем в сторону Тары.

– Я всего лишь хотела заполучить тебя! – Девушка бросилась на колени к ногам герцога и закрыла лицо руками. Противный звук ее рыданий заполнил тишину.

Альваро тяжело вздохнул, а затем провел рукой по склоненной голове невольницы.

– Ты могла получить все, что только захотела бы. Кроме меня. Теперь же ты получишь только то, чего заслуживаешь.

Тон его голоса не вызывал сомнений – Таре больше нет места ни в этом дворце, ни в нашей жизни.

Глава 25

День клонился к закату. Прохладный ветер подул с запада, принося с собой запахи свежескошенного сена с лугов и ароматы хвойных лесов, которые очерчивали границы Сан-Альенсо.

Именно туда, по проторенной дороге, через луга и поля, через дремучие леса лежал путь в приют Святой Себастьяны – что-то наподобие наших институтов благородных девиц, в которых обучались сиротки и девочки из бедных семей, чьей участью впоследствии становилась должность гувернантки в богатом доме. Эти девушки редко выходили замуж, их жизнь была ограничена стенами хозяйского дома, а свою любовь они могли растрачивать только на чужих детей.

Повозка, груженная сундуками, уже стояла на подъездной дорожке у парадной лестницы. Там же поджидал свою пассажирку запряженный экипаж.

На крыльце выстроилась прислуга. Все как один с понурыми лицами. Женщины тайком смахивали с лица слезинки, мужчины сердито хмурили брови и накручивали на палец усы. Роза и Флора стояли в сторонке и смотрели печальными глазами в темноту открытой двери – туда, откуда с минуты на минуту должна была появиться Тара.

Мне тоже было жаль девушку. Особенно в те секунды, когда мой взгляд падал на Пришу, которая в знак траура надела белое сари, а на шею повесила погребальный венок. Она прощалась со своим ребенком, прощалась навсегда, отрекалась от нее, и в то же время я видела, как горит от боли ее душа, как щиплет ее глаза от слез, как побледнела ее кожа и как дрожат ее тонкие красивые руки.

– Ты можешь видеться с ней, когда захочешь. – Альваро положил ей руки на плечи и попытался увещевать, но та резко качнула головой:

– Не смогу.

– Это твой ребенок. Что бы она ни сделала – это не ее вина. Это ты и я недосмотрели. Это наша вина. Смотри, я не отрекаюсь от нее. Я просто хочу проучить ее, дать ей возможность получить прощение, заслужить его. И ты дай.

– Это против наших правил. Она предала не только тебя. Она меня предала.

– Приша, – вмешалась я, будучи больше не в силах наблюдать за этой душераздирающей сценой, – неужели твое материнское сердце не дрогнет? Пожалуйста! Даже я не так сержусь на нее, как ты.

– Ты и не должна сердиться на нее так, как я.

Женщина жестом дала понять, что разговор окончен, затем быстро смахнула с лица слезинку и вновь выпрямилась, пронзая даль невидящим взглядом.

И вдруг по шеренге слуг прошелся шепот. Все повернули головы в сторону входной двери – оттуда в легком дорожном платье, с красными от слез глазами и маленьким несессером в руках появилась Тара.

Она окинула присутствующих полным мольбы взглядом, а затем бросилась в ноги к матери, ухватилась рукой за подол ее наряда и начала что-то причитать на хинди. Приша оставалась непреклонна. Ни один мускул не шелохнулся на ее лице.

Поняв, что стенания не помогут, девушка поднялась и медленно, втянув голову в плечи, поплелась к лестнице.

У первой ступени ее остановил Альваро. Он слегка тронул ее за плечо, заставив девушку обернуться.

– Я обещаю тебе, она простит. Я привезу ее к тебе.

– Спасибо. – В глазах Тары загорелся огонек надежды. – Вы простите меня?

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Альваро кивнул, и она молча продолжила свой спуск к карете. Я еще никогда не видела человека, который вынужден покинуть дом, но теперь знала, что ни за что на свете не хотела бы оказаться на ее месте. Тара спускалась сгорбившись, как-то сразу постарев, едва переставляла ноги, точно побитая собака, которая уползает в свою конуру с единственной мыслью – еще раз поласкаться у ног хозяина.

Когда за девушкой захлопнулась дверца кареты и экипаж тронулся с места, зашуршав колесами, Приша упала на колени.

Она держалась из последних сил во время проводов дочери, изображала из себя каменную статую, неприступную крепость, горделиво задирала подбородок и даже не посмотрела Таре в глаза. Но теперь она сняла маску. Приша закрыла лицо руками и заплакала. Ее хрупкое тело сотрясалось от рыданий. Несколько горничных склонились над ней и начали успокаивать, оглаживая спину.

Я больше не могла выносить это зрелище. Мое сердце рвалось на части. Ошибку совершила Тара. Она предала человека, ставшего ей отцом, но больно почему-то в этом доме было абсолютно всем.

Я посмотрела в окно первого этажа. Зола стояла там, не прячась, держа в руках чайную пару. Ее лицо было серьезным. Если бы я не узнала ее, то подумала бы, что она специально не вышла провожать девушку, торжествуя, радуясь своей победе и злорадствуя над проигрышем Тары. Но это было не так. Ей тоже было невыносимо больно. За годы, проведенные в этом дворце, они стали семьей. Эта глупая девчонка стала ей роднее, чем собственные отец и брат. И ей было труднее всех, ведь это она вывела ее на чистую воду, подписав тем самым приговор быть изгнанной.

Увидев, что я смотрю на нее, Зола прикрыла глаза, давая понять мне, что знает, как мне плохо. Я с благодарностью кивнула ей в ответ. Через секунду она скрылась за широкой белой шторой.

Скорее всего, она отправилась в свой будуар, чтобы разжечь ароматные угли и помедитировать.

Альваро тем временем помог Прише подняться.

– Если хочешь, мы еще можем догнать ее. Поедешь с ней?

– Нет, – отрезала женщина.

– Хорошо. Идем. Я отведу тебя в твою комнату. А потом прикажу, чтобы тебе принесли каркаде.

Приша оперлась о его руку, и они вдвоем медленно вошли во дворец. Я же поспешила покинуть это место, наполненное тягостной энергетикой, и бросилась бегом к заднему двору через арку в стене, увитую плющом.

Оказавшись во внутреннем дворе, я не заметила, как ноги сами принесли меня в ту самую часовенку, в которой я вышла замуж. Внутри было пусто. Царил полумрак, в воздухе витал едкий запах горячего воска и свечного дыма.

Я опустилась на колени перед распятием и начала молиться, прося Господа смилостивиться над заблудшей овечкой Тарой и даровать ей и ее матери радость воссоединения. Еще я попросила прощения. На душе стало легче.

Неожиданно за спиной прозвучал незнакомый мужской голос:

– Прошу меня извинить за это позднее вторжение в ваши владения, но я ищу капеллана.

Я резко встала и повернулась, чтобы посмотреть, кому принадлежит голос. Это оказался молодой мужчина с внешностью горца. У него было темное грубое лицо, мерцающие в свете свечей карие глаза и длинные до плеч черные волосы. Одет мужчина был в дорожный костюм и широкополую шляпу. Из-под камзола торчала белая колоратка, говорившая о том, что передо мной католический священник. Это немного успокоило меня.

– Я не знаю, как вы оказались во внутреннем дворе дворца, миновав парадный вход, но капеллана здесь нет. В это время он уже в деревне, в своем доме. Кто вы такой?

– Да, вы правы, – мужчина снял шляпу, – с моей стороны было невежливо стучаться в двери домовой церкви, минуя приемную герцога, но я увидел, что у парадного входа какая-то толчея, много людей собралось, и решил, что у вас важные гости. Поэтому рискнул самостоятельно попытаться найти господина Веласкеса.

– Ваше объяснение так ничего и не дало мне касательно вашей личности.

– Меня зовут Диего Арана, я посланник его святейшества архиепископа Бельенского.

Мой взгляд нечаянно соскользнул с его темной фигуры к дверям, в которых стоял Альваро. Я выдохнула, ощутив поблизости мужа. Он уж точно разберется, что делать с незваным вечерним гостем.

Герцог наверняка слышал весь разговор и на последней фразе гостя начал медленное движение в нашу сторону.

– Чем могу быть полезен посланнику его святейшества? – спросил герцог, заставив мужчину посмотреть назад.

– Приветствую вас, ваше сиятельство!

– Надо сказать, я весьма удивлен. – Альваро протянул ему для приветствия руку. – Я пришел в часовню, чтобы найти здесь свою жену, а нашел личного помощника главного инквизитора. Не очень хорошее открытие на ночь глядя, как вы думаете?

Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Личный помощник главного инквизитора? Главного, мать его, инквизитора! Грешно выражаться в доме Божьем, но в этот момент я была готова выдать словечко и покрепче. Что этот человек делает в моем доме?

Цепочка воспоминаний и логических умозаключений привела меня к единственно верному ответу – король.

Этот пес, еще не успев добраться до двора, уже спустил на нас свою верную свору.

– Мне нужен ваш капеллан, господин Веласкес.

– С чего вдруг?

– Вы не пригласите меня на чашечку чая?

Альваро расплылся в широкой злорадной ухмылке.

– А разве на вашей памяти бывали случаи, когда вас принимали в домах, в которые ступала ваша нога? Уверен, ваши басни про толчею у парадного входа годятся только для таких наивных и нежных душ, как моя благочестивая супруга. Но не для моих ушей.

– Вы прямолинейны, – спокойно ответил господин Арана. – Что ж, тогда и я буду прямолинеен.

– Будьте так любезны.

– Вы знаете процедуру.

– Какую?

– Передача вызова в суд инквизиции. Я должен передать вызов семейному духовнику. А уже он вам.

– Кого вы хотите вызвать?

– Вашу супругу.

Я застыла на месте, открыв от ужаса рот и начав моргать так быстро, будто собиралась взлететь с помощью ресниц. Услышанное никак не укладывалось в голове. Меня вызывают на суд главного инквизитора? Меня? Но за что? За то, что посмела послать куда подальше Филиппа? За то, что обвенчалась с любимым мужчиной и отдалась ему? За то, что отказалась предать его? А где же обещанная повитуха? Неужели он решил сразу же перейти к тяжелой артиллерии?

– Что ей вменяется в вину? – Глаза Альваро в темноте блеснули недобрым блеском. Он смотрел на своего собеседника с такой ненавистью, что я сама начала невольно скрежетать зубами.

– Это я расскажу господину Веласкесу. Вы знаете процедуру.

– Знаю. – Герцог протянул мне руку. – Идем, родная. Ты не волнуйся. Подожди меня в гостиной. Я сам пошлю за капелланом. Вскоре мы обо всем узнаем. А вы, – обратился он к посланнику инквизиции, – воспользуйтесь случаем и попросите у Господа прощения за тысячи невинно загубленных по вашей вине душ.

Глава 26

– Успокойтесь, госпожа. – Зола встала позади и начала массировать мне плечи, умело нажимая большими пальцами куда-то под ключицу, что вызывало прилив тепла по всему телу. – Герцог вернется с минуты на минуту, приведет отца Веласкеса, и мы все узнаем. Уверена, герцог не позволит, чтобы с вами что-то случилось. Если дело примет серьезный оборот – он просто увезет вас из Басконии.

– Не называй меня госпожой, пожалуйста, – я повернулась к ней и с благодарностью посмотрела в глаза, уложив поверх ее рук свои ладони, – по своему рождению ты даже выше, чем я. Мне неловко, когда ты зовешь меня госпожой. Зови просто – Федерика.

– Хорошо, Федерика. – Девушка улыбнулась, по-кошачьи сузив глаза и блеснув белоснежной полоской зубов.

– Побег, говоришь, – я ухмыльнулась, а затем резко встала с места и подошла к высокому окну, – нет. Это выход для трусов и виноватых. Мы знаем, кто стоит за этим. И лично я принимаю его вызов. Он не заставит меня бежать с корабля, как крысу. Ему самому придется уносить ноги.

– Я сразу поняла, что Альваро выбрал правильную женщину, – за спиной прозвучал довольный голос Золы. Я обернулась и увидела, что она улыбается мне, как закадычная подруга.

– А разве такой мужчина, как он, может выбрать неправильную? – спросила я, тут же спохватившись, заметив, как изменилась в лице Зола. – Прости. Я имела в виду, что он очень хорошо чувствует людей, читает их души. Он и тебя тогда выбрал неспроста. Увидел в твоих глазах ум, честь, борьбу. Это все есть и в нем самом. Но…

– Но насильно мил не будешь, – грустно ответила она.

Наш разговор прервали. В коридоре послышались громкие торопливые шаги, и через несколько секунд в гостиную вихрем ворвался герцог, а следом за ним изрядно вспотевший и запыхавшийся капеллан.

– Слава богу! – выдохнула я, с надеждой посмотрев на мужа. Его лицо было на удивление серьезным и сосредоточенным. – Выяснилось, в чем причина вызова?

– Ничего серьезного, госпожа, – тяжело дыша, ответил отец Веласкес, – вас вызывают в качестве свидетеля по делу маркизы де Вильенсо – бедняжки, которую родители вытащили из монастыря с целью помешать вашей свадьбе с королем.

– Что? – Я задумалась, припоминая, о ком идет речь. – Это та самая девушка, которую заточили в монастырь якобы за сношения с дьяволом и испитие крови болотных жаб, а потом отпустили, потому что на их участке тоже зацвела абелия?

– Она самая. Несчастная умалишенная. Девушка больна, у нее видения, она заговаривается, может расхохотаться не к месту или, напротив, зарыдать. А ее отцу нет до нее дела. Его заботит только богатство королевской казны. А еще его терзают амбиции – стать королевским тестем его давняя мечта.

– Но так, если рассудить, то их дерево зацвело раньше, чем наше. Все справедливо.

– Вы правы, – ответил капеллан, – правы. Но разве докажешь это королю? Он крепко брыкается. Маркиза на редкость уродлива, еще и горбится. Поэтому будет суд. Маркиза де Вильенсо и его дочь будут судить за подлог и сделку с дьяволом с целью навредить королю и обманом войти в королевскую семью. Вы, наверное, уже слышали, что люди короля подкупили нескольких человек в окружении маркиза, и те поклялись на Библии, что цветы на абелии в имении де Вильенсо были ненастоящие. Якобы они оборвали все кусты сирени в округе и прилепили их соцветия на ветки абелии с помощью смолы.

– Точно! – воскликнула я, вспомнив визит в монастырь августинок. – Мне об этом одна из монахинь говорила! Но при чем тут я? Если король не хочет – пусть не женится на ней.

Я искренне недоумевала, обводя взглядом всех присутствующих. Судя по всему, какие-то соображения на этот счет были только у Альваро.

– Во-первых, это крючок, на который Филипп хочет поймать тебя. На суде тебе будут задавать неудобные вопросы с целью вынудить тебя признаться в том, что наш брак фиктивный и что ты являешься настоящей невестой короля. А если ты будешь давать показания, отличные от желаемых королем, то из свидетеля превратишься в обвиняемую.

По мере того как он говорил, на меня нисходило прозрение – насколько же он прав! Меня заманивают в ловушку. Скажи я, что подтверждаю слова обвиняемых, – обвинитель тут же сочинит что-нибудь про мои связи с дьяволом и с семьей де Вильенсо. Ибо меня саму нашли в лесу в состоянии амнезии. А если скажу, что маркиз на самом деле жульничал (что вполне вероятно), то вынуждена буду признаться, что истинная невеста короля – я. И уж тут плевать Филиппу будет, что я вышла замуж и что он сам добровольно отдал меня будущему мужу, проиграв в карты.

– А во-вторых? – дрожащим от ужаса голосом спросила я.

– А во-вторых, мы в курсе этой ловушки и подготовимся.

– То есть?

Голова шла кругом от последних событий, и я почувствовала легкое недомогание. Меня слегка повело в сторону, а перед глазами замельтешили мушки. Альваро заметил это и с удивительной для его хромоты скоростью в мгновение ока оказался подле меня.

– Что с тобой? Тебе нехорошо?

Он обнял меня за талию и взял в свою руку мою вспотевшую ладонь.

– Зола, открой окно!

Альваро помог мне добраться до кресла и аккуратно усадил меня в него. Как только комната заполнилась вечерним воздухом, густым от запаха влажной травы и вечерней прохлады, и трескотней сверчков, мне сразу же стало легче.

– Все в порядке. Наверное, это переутомление. И нервы.

– Ты напугала меня. – Он пристально посмотрел мне в глаза, словно пытался просканировать мои мысли, чтобы убедиться в том, что со мной действительно все в порядке.

– Прости.

– Я принесла попить, – справа от меня возникла фигурка Золы, которая сама догадалась сбегать за водой. Я с благодарностью приняла стакан и сделала жадный глоток.

– Итак, если госпоже Федерике лучше, я хотел бы послушать ваш план, – подал голос капеллан. – Я также вызван для дачи показаний по поводу вашего бракосочетания. Они копают под вас, ваше сиятельство. Но, боюсь, достанется всем. Многие головы полетят.

– Вам нечего бояться, господин Веласкес. Венчал нас отец Санчос, а он не подлежит юрисдикции басконских судов. Какой может быть с вас спрос?

– Вы забываете о палачах, которые умеют вытащить из беззащитного человека любое признание. Если им нужно, чтобы я опроверг законность брака, – они заставят меня это сделать.

– И пусть, – спокойно ответил Альваро. – Ради этого вам не нужно терпеть пытки. Немного потяните время, а после скажете то, что им нужно. У меня к вам единственная просьба – сделайте это, изрядно поводив их за хвост. Нам нужно выиграть немного времени.

– О, в этом я мастер. Сошлюсь на необходимость изучить церковные метрики, богословские акты, мол – что говорят об этом отцы-предстоятели, и тому подобное.

– Прекрасно. – Альваро потер ладони, словно был на пороге нового интересного приключения.

– И что? – спросила я. – Все против нас! Ты не видишь? Они всех заставят дать нужные показания.

– Более того, дорогая женушка. И тебя тоже.

– Как так?

Мое лицо застыло в маске изумления. Я смотрела на его затянутое бархатом лицо и ничего не понимала. В его глазах горел огонь азарта. Тот же самый огонь я уже видела однажды – в тот самый момент, когда он облапошил Филиппа, предложив ему сыграть на меня в карты. Что он задумал на этот раз?

– Ничего. Мы поводим их всех за нос. Пришло время показать басконцам истинное лицо короля. И это судилище станет для него смертным одром. Он сам сгорит в том огне, который разжег.

– Альваро, прошу тебя! Сжалься. У меня сейчас голова взорвется от догадок. Что ты хочешь сделать?

– Я достану на белый свет не только свои тайны, но и тайны Филиппа. Он пожалеет, что связался со мной.

На этих словах герцог подошел ко мне и протянул мне руку.

– Идем, милая… Теперь у нас есть дела поважнее. До поездки в столицу нам очень нужно постараться зажечь новую жизнь.

– Но… – Я была сражена наповал его воодушевлением и в то же время странным спокойствием. Как можно думать о ребенке в такое трудное время? Или он очень хорошо знает, что делает. Или сошел с ума. Во второе верилось с трудом. Поэтому я лишь ошарашенно улыбнулась и вложила в его протянутую ладонь свою руку.

– Никаких но. – Он подставил мне локоть, а затем повернулся к отцу Веласкесу и Золе и отвесил им вежливый поклон. – Прошу нас извинить. Как видите, дело совершенно не терпит отлагательств. У нас есть только эта неделя.

Его пальцы ласково оглаживали кожу моей руки, вызывали забег мурашек по спине и плечам. Мы вышли из гостиной и в молчании поднялись на второй этаж. Меня раздирало любопытство. Но я знала, что сейчас он не скажет ничего. Не скажет, пока не получит меня. Поэтому я решила довериться ему. С плеч сразу будто камень упал. Оказывается, доверять мужчине и полагаться на него во всем – весьма полезное для настроения занятие.

– Ты не должна бояться, – хриплым голосом прошептал Альваро, который точно прочитал мои мысли. – Я никогда и никому тебя не отдам. Ни Господу Богу, ни дьяволу, ни королю. Ты моя.

Глава 27

Я окинула недовольным взглядом спальню и царящий в ней кавардак. Еще десять минут назад все было собрано и аккуратно упаковано в большие дорожные коробки. Но Альваро решил лично удостовериться, что я взяла самые красивые платья и украшения. Он перебрал каждую вещь, отбросив в сторону то, что, на его взгляд, не подходило герцогине Альба для визита ко двору.

– Мы задерживаемся из-за тебя. Даже если тебе не по нраву что-то, я могла бы это просто не надевать. Зачем нужна эта внезапная проверка?

– Я хочу, чтобы Филипп озверел от злости. Если он будет видеть твое великолепие изо дня в день – он потеряет рассудок от зависти и ярости и, – он повернулся и посмотрел на меня, блеснув глазами, – начнет совершать ошибки. Человек, который не контролирует свое сердце, не сможет контролировать и свой разум.

– Я так не думаю. Ты лезешь на рожон и подвергаешь меня опасности.

– Я никогда не сделаю ничего, что может повредить даже одному твоему волоску, дорогая женушка.

Я пожала плечами и сдалась. Хочет лично перебирать мои чулки и панталоны – пусть перебирает. В конце концов, для меня это только лишняя возможность полюбоваться им – движением его сильных рук, крепкой спиной и упругими бедрами.

– Где мы остановимся в Донатосе?

– У герцогини Гарибальди. У нее прекрасный дом в три этажа. Она любезно согласилась выделить нам верхний этаж. С балкона будет видно побережье. Ты полюбишь этот город.

– В этой суматохе я даже не проводила ее. – Легкая тень сожаления скользнула по моему лицу. – Надеюсь, я не обидела ее.

– О, эта женщина отлично знает, на кого следует и на кого не следует обижаться. Такой пустяк совершенно точно ее не задел. Поверь мне.

– Какие у тебя с ней секреты?

Альваро на миг застыл с кружевной пелериной в руках, словно раздумывал – открывать мне тайну или нет, а затем искоса посмотрел на меня.

– В свое время она тайно обвенчалась с одним фламандским графом и родила от него ребенка. Филипп узнал об этом и хотел казнить ее мужа, а ребенка отдать в мужской монастырь, как бастарда. Я помешал королю и помог герцогине. Граф бежал на одном из моих кораблей, а вот ребенка Филиппу удалось спрятать. Долгое время его местонахождение было неизвестно, но я все же нашел его и подменил мальчика на другого, похожего. В данный момент ребенок находится на воспитании в монастыре госпитальеров на одном острове. С ним все в порядке. Однако из соображений безопасности настоящего сына герцогини, юного принца Альбоса, нам также пришлось отдать на воспитание порядочной семье торговцев в Брюгге. Эти люди ведут со мной дела, торгуют специями. Им можно полностью доверять.

– О боже! – прошептала я, едва шевеля губами. – Да он настоящий злодей, этот Филипп! Как можно разлучать мать и дитя?

– Это случилось восемь лет назад. Филипп сам тогда еще был юнцом, но уже показывал острые зубы.

– И что же, разве герцогиня теперь никогда не сможет забрать ребенка?

Сердце в груди больно защемило. Я попробовала представить, каково это – быть разлученной с собственным малышом, и тут же зажмурилась, гоня прочь даже саму такую возможность. Это ужасно, нестерпимо, невыносимо, не по-человечески.

– Пришла пора заканчивать безумное правление Филиппа IV. Он заплатит по всем счетам. Для начала мы добьемся того, чтобы суд над Вильенсами был общественным. В зал суда допустят простых горожан, всех желающих.

– И?

Я удивленно вскинула бровь, пытаясь понять, что стоит за его идеей.

– Этот суд повернется против него самого. Вот увидишь. Я буду по одному вытаскивать из кармана козыри, заставляя людей отвернуться от короля и потребовать восстановления закона и законной власти. К тому же капитаны пиратских судов, с которыми я сотрудничаю, готовы причалить в порт Донатоса по моему сигналу. И верные мне люди точат мечи в лесах Фландрии. Завтра они разобьются на небольшие группы и с разных сторон будут въезжать в Донатос вплоть до судного дня.

Я округлила от удивления глаза. Очевидно, герцог действительно решил всерьез заняться троном и его незаконным наместником.

В дверь постучали. Герцог замолчал и закрыл последнюю проинспектированную коробку.

– Войдите.

Скрипнули дверные петли, и в образовавшемся проеме показалось розовощекое лицо Розы.

– Ваше сиятельство, все готово к отъезду.

– Спасибо, дорогая. Можешь выносить коробки.

Девушка кивнула и осторожно прошмыгнула внутрь. Я же встала с кресла и взяла Альваро под руку.

– Мы отправляемся в очень опасное плавание. Что нас ждет в конце?

– То, что мы заслуживаем. Каждого в конце ждет то, что он заслужил.

– Ты хочешь сказать, что веришь в справедливость? – Я с сомнением качнула головой. – Мне кажется, этот мир и справедливость – понятия несовместимые.

– Я верю в себя, – улыбнулся герцог, а затем погладил мою руку. – И ты верь.

– Я верю. Ты единственное, во что я верю.

Мой полный нежности взгляд остановился на губах мужа, видневшихся в прорези на маске. Как же мне хотелось навсегда избавиться от этой тряпочки! Я мечтала своими руками изорвать ее в клочья, а затем бросить в огонь. Пусть сгорит дотла, проклятый кусок материи! Из-за ужасной несправедливости мой мужчина вынужден большую часть своей жизни скрывать лицо. Его бледная фарфоровая кожа не видела солнечного света, не знала загара. Маска стала его продолжением, частью его. И я боялась, справится ли он? Сможет ли расстаться с ней? Не станет ли цепляться за нее как за часть своего прошлого?

Герцог заметил смятение на моем лице, отражавшее все эти внутренние метания, и напряженно посмотрел в глаза:

– О чем ты думаешь?

– О маске, – честно ответила я.

– Ты хочешь, чтобы я снял ее?

– Да.

– Скоро. Уже очень скоро я избавлюсь от ненавистного бархата. Но этот козырь не должен пропадать даром. Мы выложим его на стол в подходящее время.

Альваро улыбнулся, затем медленно провел подушечками пальцев по моей щеке, а потом быстро поцеловал.

– Ни о чем не беспокойся. Я полон решимости навсегда отделаться от этого предмета своего гардероба.

Мы спустились к парадному входу, у которого уже стояла телега, груженная коробками с одеждой и тюками с провизией.

– Хочу угостить герцогиню сыром и вином.

– Прекрасная идея, – ответила я.

На лестнице выстроились все обитатели дома. Я поискала глазами Золу – ее нигде не было. Неужели она не вышла нас провожать?

– А где Зола? – спросила я.

– Здесь! – раздался бойкий голос.

Я повернула голову в сторону и улыбнулась. Дверца кареты приоткрылась, и на гравий садовой дорожки спрыгнули две элегантные ножки в кожаных сапожках. Я посмотрела выше и открыла от изумления рот. Наша египтянка (или эфиопка, если верить Розе) нарядилась в широкие шаровары молочного цвета и длинную рубаху ниже колен из золотистого шелка. На голове покоился умело скрученный тюрбан, из-под которого выбивалось несколько черных локонов. Вид у Золы, надо сказать, был весьма экзотичный.

– Ты едешь с нами? – с надеждой в голосе спросила я.

– Да! – Она подошла ближе. – Не могла же я оставить герцога без лечения в столь трудное время. Напряжение сильно сказывается на его самочувствии и болях в ноге. Поэтому он позволил мне поехать с вами.

– Спасибо. – Я крепко прижала ее к себе. – С тобой мне будет спокойнее.

– Мне тоже будет спокойнее рядом с вами, – ответила девушка, мягко отстраняясь от меня.

– Дамы, нам пора в путь, – подал голос Альваро, который подошел к экипажу и открыл для нас дверцы.

Под руку со своей новой подругой я прошла до кареты. Позади слышался тихий шепот молитв, которыми нас провожали слуги, и кряхтение Розы, которая с помощью конюха пыталась забраться на телегу. Идея взять с собой любимую служанку пришла ко мне в последний момент. Я отправлялась на войну и хотела окружить себя верными оруженосцами.

Когда герцог захлопнул дверцу кареты, мое сердце вздрогнуло и словно ударило в набат.

Мы тронулись с места, меня сильно качнуло, к голове прилила кровь. И вновь это легкое недомогание. Почти неуловимая тошнота, головокружение и быстрый мышечный спазм. Я глубоко вздохнула и сомкнула веки, привычно досчитала до десяти, и все прошло.

«Нервы», – подумала я про себя, провожая взглядом ставшие родными лужайки верхнего парка и удаляющийся белоснежный дворец, на лестнице которого слуги махали нам на прощание белыми платочками.

На сердце отчего-то разлилось удивительное спокойствие. Впервые в жизни я чувствовала себя среди действительно любимых и верных людей. Лишь бы это только не было сном. Пусть опасная, полная борьбы, но все же жизнь. Пусть это будет моя новая жизнь.

Глава 28

Трехдневный путь в столицу оказался изнуряющим, и когда на горизонте показались ощетинившиеся верхушки серых скал, у подножия которых плескалось бирюзовое море, я, наконец, смогла с облегчением выдохнуть. Мы добрались до побережья, а значит – Донатос совсем рядом.

Песчаная дорога уходила влево, огибая высокую серую скалу, а затем резко меняла направление, уводя усталых путников наверх – туда, где на ровном зеленом плато расположилась древняя столица Басконии.

Макушки красных черепичных крыш торчали из-за крепостной стены, построенной много столетий назад из грубого бурого камня, который от старости крошился, обнажая прорехи в стене. Вдалеке виднелась колокольня церкви. Ее высокий, блестящий на солнце шпиль, казалось, пронзал тучные облака, проплывавшие над городом.

Я высунула лицо в окно на дверце кареты и глазела на округу и на приближающийся город.

– Слава Господу, в дороге обошлось без приключений, – радостно выдала я, задернув шторку.

– А что могло быть? – с любопытством в голосе спросил Альваро, который с трудом уже мог выносить эту тряску.

Еще накануне я заметила, как тяжело ему дается этот путь. Чаще стали делаться остановки, длиннее привалы. Зола массировала его больную ногу, но это помогало ненадолго. Он то и дело менял способ передвижения – то садился верхом, то возвращался в карету, но всячески старался скрыть терзающие его боли. Этим утром он даже решился проехаться рядом с Розой на телеге с провиантом и коробками с одеждой, растянувшись на спине прямо на мешках с сыром.

Вот и теперь в его голосе не проскользнуло даже намека на усталость и мучения. Я еще раз внутренне восхитилась его выдержкой и силой воли.

– Разбойники или месть короля – он ведь тоже мог устроить нам дополнительные трудности. Наподобие тех, что ты устроил ему, – ответила я.

– Ни один разбойник не решится напасть на карету с моим гербом, дорогая женушка, – произнес герцог с улыбкой, – если ты помнишь, я в прекрасных отношениях с местными контрабандистами, в связи с чем пользуюсь заслуженным уважением главарей шаек. К тому же среди них настоящих преступников не так уж и много. В основном это брошенные на произвол судьбы солдаты, которых король оставил без жалованья после первой войны с фламандцами, или беглые должники, которым грозит долговая яма или даже казнь. А все потому, что своими неумелыми действиями в политике его величество Филипп IV развязал уже несколько войн с соседями, накладывая на плечи ремесленников и крестьян непосильное налоговое бремя, чтобы снабжать армию. Даже некоторые знатные гранды разорились. В их числе и твой отец.

– Но теперь он собирается в очередной поход. – Мне почему-то вспомнился разговор Альваро с Филиппом в тот вечер, когда супруг выиграл меня в карты. – Вы, кажется, говорили о пожертвовании, которое ты внесешь в казну на этот поход.

– Уже внес, – выдохнул герцог, – но мне стало известно, что мои деньги помогли ему разобраться с ростовщиками, которым король задолжал. Помимо жажды военной славы, в нем присутствует страсть к роскоши и мотовству. Он любитель устроить пышный прием на ровном месте или же пошить шторы с позолотой для двух сотен окон своего дворца. К тому же частые переезды двора из владения во владение проделали в его казне еще большую брешь. Королевская армия сейчас далеко не в лучшем состоянии.

– И это хорошо, – вставила свои пять копеек Зола, которая слушала Альваро, словно ребенок своего отца, – с восхищением в глазах, едва ли не заглядывая ему в рот. – Раз его армия разобщена и деморализована, то он не сможет противостоять революции.

– Время пришло, – резюмировал сказанное герцог, отвернувшись к окну.

Он замолчал, и я поняла, что его ногу вновь пронзила острая жгучая боль.

Тем временем карета въехала в город. Копыта лошадей застучали по мощенной булыжником мостовой, нос уловил запахи еды, в воздухе разлился гул людских голосов, прерывающийся кудахтаньем кур и мычанием коров. Чем дальше мы продвигались вглубь, отдаляясь от окраины, тем тише становилось на улице, тем чаще попадались богатые дома и красиво одетые горожане.

Проехав несколько улиц и повернув пару раз направо, мы выехали к высокому трехэтажному особняку из того же бурого камня, что и крепостная стена. Однако было заметно, что за этим домом ухаживают в отличие от крепостной стены.

Особняк стоял в конце улицы, защищенный естественной изгородью из кустов жимолости. От ее аромата, разлившегося в воздухе густым киселем, в носу начало щекотать. К парадному входу вела усыпанная гравием дорожка.

Стражники, охранявшие невысокие кованые ворота, завидев нашу карету, тут же бросились их открывать, расшаркиваясь даже перед кучером с Розой. Эта сцена позабавила меня. Видимо, герцогиня дала строгие указания, как следует встречать дорогого гостя.

Наш экипаж остановился напротив дверей красного дерева с золочеными ручками в виде скипетров – символ принадлежности владельца дома к королевскому двору.

Я с наслаждением вышла из кареты и полной грудью вдохнула свежий воздух с запахами близкого моря и буйной растительности, расположившейся в саду сразу за особняком.

Высокие двустворчатые окна имения Гарибальди были занавешаны тяжелыми бархатными шторами болотного оттенка. На втором этаже дернулась одна из занавесок, и мне показалось, что за ней мелькнуло лицо герцогини.

Тем временем дворецкий, вышедший нам навстречу, раздавал приказы касательно нашего размещения и разгрузки телеги.

Поднялась суета. Из бокового флигеля, словно по мановению волшебной палочки, на улицу высыпали многочисленные слуги, которые, точно муравьи, принялись копошиться, бегать туда-сюда, перетаскивая мешки и коробки. Не успела я моргнуть глазом, как разгруженная телега тронулась с места и покатила в сторону дворовых построек, расположенных чуть поодаль от основного здания.

В этот момент широкие входные двери распахнулись, точно поддавшись сильному порыву ветра, и я оказалась прижата к пышной груди герцогини Гарибальди.

– Ба! Душенька моя! Наконец-то! Я все глаза с утра проглядела в ожидании вашего прибытия.

Я с удовольствием обняла королевскую тетку, испытав странные чувства. Хотя эта грузная женщина была всего лишь лет на восемь старше меня самой в прошлой жизни, она напоминала мне собственную мать – такая же прямая, добродушная, немного грубая, но полная жизни и жажды взять от нее все. На душе сразу стало спокойнее. С таким союзником никакие враги не страшны.

Она отпустила меня так же внезапно, переключившись на Альваро.

– Мой дорогой герцог, проходите же скорее в дом! Вы наверняка сильно утомлены и голодны. Завидев вашу карету, я сразу же приказала прислуге растопить печь и нагреть воды для ванной. Она позволит вам расслабиться и отдохнуть.

Женщина протянула ему свою пухлую ручку, унизанную перстнями, и широко улыбнулась. Несмотря на всю свою внешнюю непривлекательность, герцогиня становилась совершенно очаровательной, когда улыбалась. Ее лицо менялось практически до неузнаваемости. И теперь, посмотрев на нее улыбающуюся другими глазами, я начала понимать того несчастного графа, который полюбил ее и решился встать на опасный путь тайной женитьбы.

– Спасибо, дорогая герцогиня! – Альваро коснулся губами протянутой руки, а затем склонился в галантном поклоне.

Я мысленно улыбнулась. Мой муж оставался джентльменом даже после трехдневной изнурительной дороги, даже несмотря на сильные боли в ноге. Он оставался мужчиной до конца. Сердце защемило от любви к нему. В груди словно кто-то разлил теплое молоко – до того хорошо и спокойно стало на душе.

Женщина кивнула в ответ на поклон, а затем повернулась к Золе:

– И тебе добро пожаловать!

– Спасибо, ваше сиятельство! Для меня честь быть принятой в этом доме.

Лесть Золы пошла на пользу, растопив остатки льда между ними. Герцогиня Гарибальди снисходительно качнула головой, а затем взмахнула рукой и быстрым шагом поспешила обратно в дом.

– Идемте! Скорее же! Вымойте руки, и будем обедать. И, кстати, герцог, – она вдруг обернулась и бросила на Альваро взгляд заговорщика, – вы оказались правы в своих предположениях! Впрочем, как всегда. Сюрприз, заказанный вами еще до свадьбы, ждет вас в моей столовой.

Я нахмурила лоб. Какой еще «сюрприз»? Почему этот мужчина так сильно напоминает шкатулку с секретом? Что ни день – из нее выпрыгиват новый чертик.

– О каком сюрпризе речь? – тихонько спросила я, подхватив мужа под руку.

– Это очень хороший сюрприз, дорогая. Один из наших козырей.

Я посмотрела ему в глаза – в них плясали озорные огоньки. Услышав про «сюрприз» от герцогини, он изменился в лице – забыл и о болях, и об усталости и улыбался, как чеширский кот, сверкая белоснежными зубами сквозь прорезь в маске.

Я пожала плечами, решив довериться ему и немного потерпеть с расспросами. Тем более что, следуя за герцогиней, мы прошли по длинному затемненному холлу, простенки которого были увешаны портетами и пейзажами, и оказались в небольшом будуаре с умывальником, рядом с которым по стойке смирно уже стоял дворецкий. В одной его руке находился кувшин с водой, а через вторую было перекинуто несколько накрахмаленных салфеток.

В противоположном конце будуара я заметила еще одну дверь, которая была слегка приоткрыта.

– Что там? – спросила я у герцогини, пока Альваро мыл руки.

– А там как раз столовая, – ответила королевская тетка, загадочно подмигнув мне.

Я напрягла слух, и мне показалось, что я слышу мужские голоса. Возможно, это была лишь игра воображения вкупе с шелестом воды в умывальнике. Но мое любопытство разрослось еще сильнее.

– Что ж, – заговорил Альваро после окончания водных процедур, – значит, мои предположения оказались верны. Тем лучше для нас, и тем хуже для короля. Можно начинать обратный отсчет дней его правления. Очень скоро люди узнают, кто скрывается за этой маской. – Герцог аккуратно прикоснулся к черному бархату на своем лице, а мое сердце от его слов подпрыгнуло до самого горла.

– Давно пора было сделать это, дорогой племянничек. – Герцогиня приподняла в легкой улыбке уголки рта и одобрительно закивала головой.

– Видит Бог, я не хотел ничего этого. Если бы он не покусился на мою семью, – Альваро с нежностью посмотрел на меня, от чего моя спина покрылась мурашками, – если бы он не вздумал играть со мной в эти игры, я позволил бы ему доживать свой век королем. Но он решил, что сможет, наконец, одолеть меня. Вызов брошен. Карты открыты. Дороги назад больше нет.

– В таком случае прошу, – Герцогиня сама лично открыла для нас дверь в столовую, приглашая войти.

Нетерпение съедало меня, а любопытство разжигало внутри пожар, но я сдержалась и позволила Альваро первым войти внутрь.

– Джонс, слава Богу! – воскликнул герцог и раскрыл объятия для странного вида человека – мужчины в высоких ботфортах, с длинными, распущенными по плечам темно-русыми волосами, в широкой белой сорочке и черных коротких штанах из ткани, похожей на парусину. На боку у мужчины болталась длинная сабля.

Неизвестный человек улыбнулся и широкими шагами преодолел расстояние, разделявшее его и герцога. Когда он двигался, мне показалось, что по комнате шагает великан – столько мощи и силы было в этом человеке, что невольно захватывало дух.

– И я рад тебя видеть, дорогой Альваро!

Мужчины обнялись, похлопав друг друга по плечу, а я смогла внимательно рассмотреть гостя герцогини Гарибальди – у мужчины оказались суровые, но вместе с тем мужественные черты лица. Широкие размашистые брови придавали выразительность взгляду умных серых глаз, плотно сжатые губы говорили о жестком характере, а ямочка на подбородке смягчала грубость черт. От мужчины веяло властью и харизмой. Он невольно притягивал взгляд, и мне подумалось, что он наверняка пользуется успехом у женщин.

– Ты привез его? – спросил герцог, расцепив объятия.

– Я здесь, ваше сиятельство, – раздался приятный мужской голос.

Я не сразу поняла, откуда он идет, но потом заметила, что с дивана, расположенного спинкой к двери, встал приятный моложавый мужчина со светлой кожей и русыми волосами, одетый в добротный сюртук и коричневые кюлоты.

– Граф Д’Арньер. – Альваро поспешил ко второму мужчине и протянул ему для приветственного рукопожатия свою руку. – Вы готовы?

– Готов, – ответил мужчина.

Глава 29

Центральная улица была запружена каретами и фаэтонами. Прекрасные сеньоры и сеньориты томились в своих роскошных нарядах, обмахиваясь веерами и вглядываясь в даль – не скоро ли подойдет их очередь подъехать к парадному входу королевского дворца?

Сопровождающие их спутники с равнодушным видом прогуливались по тротуару туда-сюда, деловито размахивая тростью, останавливались, чтобы перекинуться друг с другом парой слов, а затем, когда вереница экипажей сдвигалась с места, быстро запрыгивали в свою карету или фаэтон.

У меня пестрело в глазах. Центральная улица и прилегающие к ней переулки были разукрашены флагами и бумажными цветами, которые крепились к балконам домов, на булыжных мостовых лежали россыпи конфетти и лепестки цветов. Наряды придворных поражали роскошью и вычурностью. Да и я сама напоминала себе разодетого павлина.

Альваро настоял на том, чтобы я надела пышное пурпурное платье с глубоким декольте, расшитое золотом и драгоценными камнями. Роза соорудила мне невообразимую прическу, верхушка которой задевала потолок откидной крыши нашего фаэтона. Пальцы на руках были унизаны перстнями с изумрудами и рубинами. Мне жутко не нравилось такое количество драгоценностей, это попахивало безвкусицей, смотрелось дерзко и вызывающе, но таково было решение герцога.

– Пусть у него в горле пересохнет от твоей красоты, а заодно и от моего богатства, – сказал он утром, когда зашел в спальню, чтобы лично проследить за моими приготовлениями к балу.

Его план был до смешного прост и, скорее всего, провалился бы, если бы не самодовольство и чувство собственной исключительности, присущие Филиппу. Мы решили сыграть на его нарциссизме и эгоизме, завлечь его в ловушку. А гарантией его попадания в наши силки должна была стать моя красота и его гнев. Альваро хотел, чтобы король сошел с ума от ярости, и потому решил продемонстрировать ему свое величие и богатство.

Сразу за нами ехал экипаж с четырьмя пажами, разодетыми в парчовые одежды. В следующей карете сидели Роза и Зола – мои новоиспеченные фрейлины, которых в Басконии называли «менины». И завершала процессию телега с сундуками, наполненными золотом и самоцветами, – подарок герцога ко дню рождения короля. Подарок в несколько раз превосходил по ценности всю королевскую казну. И подобное подношение совершенно точно заденет гордость Филиппа.

Помимо всего прочего, Альваро нанял десяток бывших солдат, которые охраняли наш кортеж по пути во дворец Монтагеро. Воистину это была королевская процессия.

Прохожие оглядывались на странную вереницу экипажей, на телегу, груженную серебряными сундуками, на вооруженных мушкетами и шпагами суровых мужчин. Люди прятали глаза и перешептывались. До меня доносились обрывки фраз:

– Герцог Альба бросает вызов королю…

– Он идет на самоубийство…

– Где это видано?!

– А герцогиня? Вы видели герцогиню?..

– Разодета, как королева!

– Король будет в бешенстве…

– Бог мой! Какая красавица!

Честно говоря, меня бил озноб. Мое тело сотрясалось в ужасной, омерзительной судороге. Мне было страшно. Сердце ухало в груди, подпрыгивало высоко-высоко, заставляло чувствовать привкус железа на языке. Эта затея могла закончиться очень плохо. И если даже Филипп проглотит эту выходку с демонстрацией богатства и не станет предпринимать никаких шагов до суда, то особый сюрприз герцога он точно не сможет переварить.

– Граф, вы, кажется, вовсе не боитесь последствий, – выдавила я из себя, разглядывая человека напротив. – Вы выглядите спокойным, хотя Альваро бросает вас в самое настоящее адское пекло.

– Долгие годы мой брат живет в аду, дорогая герцогиня, – с жаром ответил Д’Арньер, – я отомщу за него. За его уничтоженную молодость, за разбитые мечты и искалеченную гордость. Филипп ответит за то, что отнял у него жену и сына. Ничто не в силах остановить меня на этом пути.

– Милая женушка, – вмешался Альваро. – Берне – весьма храбрый и отважный человек. Именно поэтому я и позвал его. Тебе не о чем беспокоиться.

– Не о чем? – Я выгнула бровь. – Ты предлагаешь мне сыграть в игру с королем, вынуждаешь его рассвирепеть, вмешиваешь в эту игру графа, капитана, герцогиню… Мне страшно! Неужели ты не видишь? А если он не станет дожидаться суда? Если в эту же ночь наши головы лягут на плахи? Твоя затея очень рискованна!

– Я никого не принуждал принимать участие в этом деле силой. У каждого из нас есть своя причина вступить на эту скользкую тропу. Герцогиня лишилась своего дитя и мужа. Граф мстит за брата, который сошел с ума от горя, оставшись без семьи. У Джона свои счеты – королевский флот потопил несколько его кораблей. А ты… – Альваро замолчал и задумчиво посмотрел на меня, в его взгляде скользнула грусть и отблеск вины, – ты…

– Я просто борюсь за свое счастье и новую жизнь внутри меня… – ответила я за него, сложив на животе ладони.

Несколько дней назад я почувствовала, что беременна. На каком-то клеточном уровне. В мозгу просто проскочила эта мысль, среди прочих повседневных и ничего не значащих мыслей она пронеслась, как яркая комета по ночному небу. Я даже не сразу ее осознала. А когда поняла, что действительно слышала, как внутренний голос сказал мне «ты беременна», сразу же побежала к герцогине с просьбой найти и привести повитуху.

Томительные часы ожидания измучили меня, и когда ближе к вечеру в нашем доме появилась монахиня с добрым морщинистым лицом, я уже не верила, что это может со мной случиться. Пока я ждала ее, мое внутреннее «я» старалось подготовить меня к неприятному итогу. Я накручивала себя и одновременно успокаивала, мысленно проговаривая свой диагноз и неутешительные прогнозы врачей.

Я твердила себе, что бесплодна и что мне лучше было бы не говорить о своих домыслах герцогине и не тревожить ее попусту. Но когда монахиня вылезла из-под моей юбки с довольным улыбающимся лицом, я поняла, что интуиция не подвела меня. В этот момент я впервые испугалась всего того, что со мной происходит. Неизвестно куда пропала былая бравада и желание бросаться на амбразуры ради справедливости и победы Альваро над королем. Единственной моей целью стало уберечь крохотный комочек жизни, который зародился во мне, от любых невзгод и опасностей.

И теперь, спустя три дня, когда я уже наверняка знала, что ношу под сердцем сына или дочь, мне совсем не нравилось то, с каким напором действует мой муж и с какой скоростью разворачиваются события.

– Фике, дорогая, – Альваро накрыл мою руку своей рукой и с теплотой посмотрел в глаза, – ничего не бойся! Я не позволю даже волоску упасть с твоей головы. Даже если ты сломаешь один-единственный ноготь – я переверну эту планету с ног на голову! Верь мне! А если не веришь – откажись, и я пойму. Пока не поздно, выйди из моей игры с королем. Ради себя и нашего будущего ребенка.

– Я поклялась быть с тобой и в горе, и в радости. Это и моя война, если ты не забыл. К тому же при всем моем желании путь к отступлению закрыт для меня. Это меня вызвали свидетелем на суд инквизиции.

В памяти всплыли слова гадалки: «Мужа вернуть хочешь? Ребенка хочешь?» Почему-то мне казалось, что именно в них заложен ответ на терзающий меня вопрос – кто выйдет победителем из этой схватки? Не могла же она отправить меня сюда, дать мне любимого мужчину и ребенка только для того, чтобы я вновь все потеряла. Это было бы слишком бесчеловечно и жестоко. И поэтому я верила ей. Хотела верить. И именно поэтому я решила продолжать бороться, идти до конца.

– Хорошо, – Альваро кивнул и еще крепче сжал мою руку.

Впереди показались высокие кованые ворота, а за ними уходящий высоко на холм французский сад с фонтанами, клумбами, зелеными верандами и статуями греческих богов. На верхушке холма расположился великолепный дворец. Увидев его, я ахнула – он практически точь-в-точь повторял архитектуру родового имения Альба. Единственное, что его отличало от моего собственного дома, – это размеры. Королевский дворец был в несколько раз больше и выше. Казалось, что в своем обиталище Филипп соединил воедино десять дворцов герцога Альба, выстроив вокруг центрального здания несколько похожих флигелей. В остальном – это был тот же белый мрамор, те же золотые рамы на окнах, та же лепнина в простенках и широкая парадная лестница с изящной балюстрадой, подле которой один за другим останавливались экипажи придворных.

– Теперь ты видишь, что он не может вынести самого моего существования, – тихонько проговорил герцог, спускаясь с фаэтона вниз и подавая мне руку. – Он хочет отнять у меня все: мой титул, дом, жену, мою судьбу. Но я не позволю.

Я улыбнулась ему уголками губ и спрыгнула на посыпанную гравием землю. Песчинки захрустели у меня под ногами, а слух оглушили звуки музыки, внезапно зазвучавшей из открытых окон второго этажа.

На лестнице выстроилась добрая дюжина лакеев в кипенно-белых чулках и алых ливреях, в напудренных париках и с совершенно восковыми непроницаемыми лицами. В руках каждого был поднос с напитками.

Следуя строгому этикету, мы медленно поднимались по ступеням наверх. Один из двух дворецких, оберегающих вход в здание, распахнул для нас двери и проревел:

– Герцог и герцогиня Альба, герцогиня Гарибальди, граф Д’Арньер!

Мы шагнули в залитый светом просторный холл и переглянулись друг с другом. В глазах Альваро блестели искры азарта. Он улыбался мне глазами, делился со мной спокойствием и уверенностью. И вдруг мои страхи отступили. Я четко осознала, ради чего и кого я борюсь, и на душе сразу стало легче.

Мне вдруг стало ясно, что никакого выбора у меня нет. Даже если я струшу и сбегу, если оставлю своего любимого один на один с таким сильным и опасным противником, я проиграю. Все равно проиграю. Не титул, не богатство и даже не свою семью. Я проиграю ему свою жизнь – новую жизнь, наполненную счастьем и верой в будущее.

– Идем? – ласково спросил герцог, оглаживая большим пальцем мою ладонь.

– Идем. – Я искренне улыбнулась ему и посмотрела наверх – там, на втором этаже, меня ждало поле битвы и вооруженный до зубов враг.

Я иду, Филипп.

Глава 30

Сотни мерцающих свечей, пылающих в свисающих с потолка хрустальных люстрах, слепили глаза. Их блики отражались на гладкой поверхности позолоты, которой были покрыты стены и рамы зеркал. Парадная лестница из розового мрамора сияла волшебным блеском. Золотые ангелы с натянутыми луками оценивающе смотрели на гостей с великолепных фресок на потолке, на площадках между этажами журчали искусственные фонтаны. Все во дворце кричало о роскоши и величии его владельца.

Мне стало не по себе. Что на уме у человека, который при пустой казне строит подобные хоромы? Насколько он в себе? Чего можно ожидать от него?

– Это не дворец, а пещера Али-Бабы, – прошептала я, крепко сжимая руку мужа.

– У этого сундука с сокровищами гнилое днище, дорогая женушка. Король весь в долгах. Вместо того чтобы взяться за разум и урезать расходы, он тратит еще больше, только бы показать мне мое место. Но нам это только на руку.

– Тебе совсем его не жаль? – сорвалось у меня с языка.

Насколько же несчастным и озлобленным должен быть человек, который совершает такие поступки, как Филипп? Уж наверняка не от большого счастья он делает все эти подлости.

– Проявлять жалость к противнику – значит не уважать его, Фике. Не уважать – значит недооценивать. Недооценивать – значит проиграть.

Я вздохнула. Альваро был прав. Такой человек, как Филипп, не заслуживает нашей жалости и сострадания. Стоит только дать слабину, и он, точно голодный шакал, набросится на нас, растерзает, разорвет в клочья и оставит гнить на холодной земле.

– Ты прав.

Мы поднялись на второй этаж и остановились подле высоких резных дверей с золотыми ручками, инкрустированными драгоценными камнями и самоцветами. От количества блеска у меня зарябило в глазах. Мне даже пришлось зажмуриться. Я вдруг почувствовала дыхание Альваро рядом с моим ухом. Приятное тепло обожгло кожу.

– Если ты боишься, то сейчас у тебя есть последний шанс отказаться, – прошептал он.

– Покончим с ним, – твердо ответила я, бросив на мужа полный решимости взгляд.

Лакеи, стоявшие у дверей точно восковые истуканы с каменными лицами, распахнули их для нас, и теперь перед моим взором предстал огромный тронный зал, настолько длинный, что мне пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть противоположную стену, у которой на высоком постаменте стоял золотой трон.

Словно взрывной волной меня накрыли оглушительные звуки музыки, которые вырвались из зала сквозь открытые двери. Оркестр на балконе играл мазурку или менуэт. Я не очень разбираюсь в средневековых танцах и мелодиях, поскольку мои познания ограничены просмотренными фильмами про мушкетеров, но мне показалось, что нечто подобное я уже видела.

Разгоряченные танцами придворные проносились у меня перед глазами, как фигурки карусели. Картинка то и дело сменялась, люди то сходились в хоровод, то оказывались в паре, а у меня перехватило дыхание.

Альваро первым шагнул внутрь и потянул меня за собой. Мы встали у стены возле открытого настежь окна и просто наблюдали за происходящим. Мое лицо горело от десятков взглядов, обращенных на нас. Казалось, что с каждым взглядом в наш адрес летит проклятие. Я горделиво расправила плечи и с нарочитым высокомерием принялась рассматривать гостей.

За этим занятием в гляделки меня и застала герцогиня Гарибальди.

– Ох, душенька. Здесь так много народа, что я потеряла вас из виду.

Женщина плюхнулась в глубокое кресло и начала обмахиваться веером.

– Герцогиня, я предупреждаю вас в последний раз – если у вас есть хоть капля сомнения, вы можете отказаться, – серьезно проговорил Альваро.

– Ба! Ни за что, дорогой герцог! Умру, но не откажусь! Не просите меня. Я не настолько труслива, чтобы лишать себя удовольствия лицезреть его разъяренную физиономию, когда…

Музыка внезапно стихла, и герцогиня замолчала, закусив губу. Она осмотрелась вокруг, проверяя, не слышал ли, часом, кто-то ее последних слов, и, убедившись, что таковых нет, расслабленно выдохнула.

– В таком случае приступим, дамы, – Альваро улыбнулся и едва заметно кивнул нам головой.

В ответ я два раза моргнула, дав ему знак, что поняла его слова правильно. Время пришло. Я незаметно достала из потайного кармана в складках платья синий шелковый платок и уронила его на пол. Герцог наклонился и подобрал его.

– Извольте объяснить, дорогая герцогиня, что это? – прокричал он, размахивая платком у меня перед носом. Эхо разнесло его крик под высокими сводами зала, заставив придворных оставить свои беседы и обратить свой взор на нас. Я сделала несколько шагов назад и начала отрицательно качать головой, испуганно озираясь по сторонам.

– Это всего лишь платок, – проблеяла я.

Эта сцена привлекла внимание, и теперь на нас смотрела добрая половина приглашенных. Я незаметно ухмыльнулась. Скоро, уже очень скоро Филипп попадет в нашу ловушку.

– Всего лишь платок? – гневно переспросил Альваро, а затем поднес кусочек ткани к носу: – Но он пахнет мужскими духами! Будьте любезны немедленно объясниться, герцогиня! Немедленно!

Вокруг нас стал образовываться тесный круг любопытных. И даже музыканты оставили свои инструменты и свесились с балкона, как птенцы из гнезда.

– Я… я… – я театрально прижала к груди одну ладонь, а другую поднесла ко лбу и издала тихий стон, – ваша ревность невыносима, герцог! Прошу вас, мне плохо! – пролепетала я, а затем, изобразив обморок, рухнула на пол.

– Лгунья! Притворщица! Блудница! Ты ответишь мне за нанесенное оскорбление и позор, которым покрыла доброе имя Альба! – проревел супруг, после чего громко щелкнул каблуками туфель и торопливо, насколько ему позволяла больная нога, удалился из зала.

Сквозь узкую щелочку между веками я видела, как засуетились все вокруг. Несколько дам подбежали ко мне и начали совать под нос мешочки с ароматной солью. Я едва сдерживалась, чтобы не расчихаться и не выдать себя. Герцогиня Гарибальди склонилась над моим лицом и размахивала веером, нагоняя свежий воздух. Мужчины принялись громко переговариваться, осуждая поведение герцога. И вдруг все стихло.

Голоса умолкли, и тишину прерывал только стук каблуков. Кто-то шел по залу, с каждой секундой приближаясь ко мне. Я затаила дыхание и мысленно попросила у Господа помощи. Эти минуты станут решающими в затеянной герцогом игре.

Практически полностью сомкнутые веки застилала влажная пелена, но мне все же удалось рассмотреть силуэт человека, который заставил одним взмахом руки замолчать толпу. Это был он – король Филипп IV.

Я видела носы его туфель с огромными голубыми бантами и розовыми жемчужинами. Мне вновь пришлось сдерживать себя, чтобы не сморщиться от омерзения. Напыщенный павлин!

– Почему герцогиня все еще на полу? – строго спросил он. В его голосе звучала неподдельная ярость.

Никто не решился ответить ему. Все стояли как вкопанные, не шевелясь и стараясь не дышать. Тогда король сам подошел ко мне и взял меня на руки. От него несло чересчур терпким одеколоном, из приоткрытого рта вырывались винные пары, его влажные горячие ладони коснулись моей кожи, вызывая приступ тошноты, но я усилием воли заставила себя продолжать представление.

Филипп вынес меня из зала и начал подниматься по лестнице наверх. Перед нами семенили лакеи, единственным желанием которых было предугадать, в которую из спален король понесет меня, и услужливо открыть дверь. Удача подвернулась низенькому толстому коротышке, который фигурой напоминал маркиза Пилара. Он первым заметил дверь, на которую бросил взгляд король, и поспешил открыть ее для него.

– Немедленно пришлите сюда лекаря, – бросил Филипп прислуге, а затем ногой закрыл за собой дверь.

Мы оказались в большой комнате, стены которой были обшиты бархатными гобеленами, а по центру стояла огромная кровать с балдахином, который венчала золотая царская корона. Оказалось, король принес меня в собственную спальню. На такую удачу я даже не рассчитывала.

Он аккуратно уложил меня на постель, затем подошел к секретеру, на котором стоял графин с водой. Филипп взял его в руки и вернулся ко мне. Я зажмурилась, ожидая ощутить на своем лице холодные брызги, и не ошиблась. Спустя секунду мое лицо обожгли острые струи воды. Я широко открыла рот и начала хватать им воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Герцогиня? – прозвучал знакомый голос. – Сеньора Федерика? Вы меня слышите?

Я распахнула глаза и бросила на него полный ужаса взгляд. Король нахмурился, сердито сдвинул брови. На его переносице пролегла глубокая складка.

– Вам нечего бояться, вы в моих личных покоях. – Он накрыл своей рукой мою руку, и мне вновь пришлось приложить усилие, чтобы не скривиться в гримасе отвращения. – Здесь никто не посмеет вас обидеть!

– С-с-спасибо, – выдохнула я.

– Как вы себя чувствуете? – Он занес надо мной ладонь и приложил ее ко лбу. – Жара нет, слава Богу!

– Я не забуду вашей доброты, ваше величество, – проблеяла я, как покорная овечка, одарив Филиппа взглядом, полным благодарности. Этого было достаточно, чтобы он расплылся в довольной улыбке.

– Сейчас сюда прибудет королевский лекарь. Он осмотрит вас.

Я резко села и схватила его за запястье.

– Прошу вас, не надо лекаря! Не оставляйте меня одну!

– Но… – недоуменно начал Филипп, однако я не дала ему закончить.

– Я боюсь. Ужасно боюсь, что Альваро подкупит его! Он отравит меня! Прошу вас, не оставляйте меня! Не позволяйте никому ко мне приближаться.

– Что же такое происходит, герцогиня? – испуганно спросил король. – Когда я уезжал из имения Альба, вы выглядели вполне счастливой и довольной судьбой. – Ехидная ухмылка коснулась его лица.

– О, если бы вы знали, что этот тиран заставлял меня делать… А его ревность – это просто кара Господня! Я боюсь за свою жизнь, ваше величество!

Я пустила скупую слезу и отвернулась к стене.

– Я знал! – вскричал король, резко вскочив с кровати. – Хромой дьявол! На этот раз он не уйдет от расплаты. Он еще смеет преподносить мне дары, равные по ценности моим собственным сокровищам! Он возомнил себя праведником, борцом за справедливость! Вообразил себя истинным королем! Ну, я покажу ему, кто здесь король!

«Сработало», – пронеслась в голове одновременно радостная и грустная мысль. Радостная от того, что нам удалось обвести его вокруг пальца, а грустная потому, что теперь назад пути не будет – кто-то один будет повержен. И ценой этого поражения будет жизнь.

Я глубоко вздохнула, гоня прочь дурные мысли, и вновь посмотрела на короля.

– Спасите меня, ваше величество! Молю вас! Спасите!

– Я спасу вас, дорогая сеньора Федерика! Не сомневайтесь.

Глава 31

Щуплая рука королевского лекаря с удивительной силой сжала мое запястье. Безымянный палец и мизинец оттопырились наверх – как будто он держал не мою руку, а ножку фужера. Указательный и средний считывали мой пульс.

– Пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два… – бубнил он себе под нос, то и дело поправляя на переносице пенсне, которое было ему велико и постоянно сползало вниз.

– Что с ней? – не выдержал Филипп, который все это время стоял надо мной, как тень.

– Полагаю, ничего серьезного, – проблеял мужичок, в который раз поправляя очки, – нервы.

– Ах, нервы… – облегченно выдохнул Филипп.

– Покой и сон, – выдал свой вердикт лекарь, вставая с постели.

Перед приходом этого шарлатана я наплела Филиппу с три короба, что мой брак фиктивный и не был консумирован, поэтому мне удалось избежать осмотра повитухи. Диагноз «нервы» подходил как нельзя кстати.

– И все же я рекомендую сделать кровопускание, – протянул врач, насупив брови. – Новая кровь оздоровит нервы.

У меня округлились глаза от ужаса, и я поспешила отвернуться к противоположной стене – не хватало еще, чтобы я выдала свое волнение. Я, конечно, наслышана о средневековых методах врачевания, но никогда не думала, что придется испытытать их «эффективность» на собственной шкуре.

– Да-да, я немедленно прикажу принести чашу. – Филипп согласно закивал, а затем громко позвал слугу и отдал ему приказ.

Лекарь тем временем достал из своего черного ридикюля острое лезвие и длинные каминные спички. Он поджег одну из них и принялся обрабатывать огнем инструмент. У меня кровь застыла в жилах от ужаса.

Спустя пару минут после вежливого стука дверь в королевскую спальню открылась, и на пороге появился личный камердинер его величества – противный длинный жилистый старик, который держал медный таз с таким достоинством, будто это было настоящее сокровище.

Я сглотнула и собрала волю в кулак, а затем вытянула руку. Когда в воздухе блеснуло лезвие, я зажмурилась и через мгновение почувствовала обжигающую резкую боль. Теплая жидкость потекла по коже. Я слегка приоткрыла глаза и увидела, что моя кровь тонкой струйкой спускается по предплечью и кисти, а затем собирается в жирные капли на подушечках пальцев и падает в таз.

Я не переносила вида крови, поэтому поспешила отвернуться, но от приступа тошноты меня это не спасло – тугие спазмы сковали желудок, желчь поднялась по пищеводу, в горле начало саднить и жечь.

– Пусть герцогиня теперь поспит, ваше величество.

Мужчина поспешно спрятал лезвие в свой чемоданчик, раскланялся и задом попятился к выходу, продолжая совершать поклоны. Это зрелище было не менее тошнотворным, чем вид собственной крови.

Когда за лекарем закрылась дверь, Филипп присел на край постели и с видом победителя смерил меня хищным взглядом. Я притворилась спящей, чтобы не отвечать ему и не вступать в долгие разговоры, хотя с интересом следила за выражением его лица сквозь узкую щелочку между прикрытых век.

– Что ж, душа моя. Все встает на свои места. – Его губы тронула ехидная ухмылка. – То, что предназначено мне судьбой, само идет в мои руки. Я не буду наказывать тебя за побег. Спишем это на твою юность и неопытность и на волнение, свойственное столь прекрасной особе. Быть королевской невестой одновременно и честь, и тяжелый труд. Ты испугалась, что не справишься, и сбежала с этим хромоногим чертом.

На последних словах король нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а в глазах сверкнули разряды молнии.

– Теперь, когда ты здесь, в моей постели, когда твоя жизнь и судьба в моих руках, – я раз и навсегда покончу с ним. Предстоящий суд уничтожит его. Он, глупец, – король вновь ухмыльнулся, – даже не подозревает, что против него будет свидетельствовать собственная жена и бывшая наложница…

Я нахмурилась, но тут же расслабила лоб, чтобы не выдать себя. Вот и первый козырь, который король раскрыл передо мной, – на суде выступит бывшая наложница. Неужели Тара? Если она пошла на такую подлость – от нее можно ожидать чего угодно. Она скажет все, что ей прикажут, – и про сделку с дьяволом, и про контрабанду специй, и про иглоукалывание… О боже! Если она заговорит – Альваро придет конец!

Филипп тем временем наклонился, занес в воздухе руку, а затем медленно опустил ее мне на голову. Я вздрогнула от его прикосновения, ощутив приступ брезгливости, но глаза не открыла. Король провел рукой по распущенным локонам и тяжело вздохнул.

– Спи, моя прекрасная суженая. А я продолжу править балом.

Король встал и уверенной походкой вышел из спальни. Я тут же открыла глаза и села, зажав локоть, чтобы остановить кровотечение. К счастью, издевательство продлилось недолго, и я не потеряла силы. Не найдя ничего лучшего, я оторвала лоскут материи от белоснежной простыни и, как смогла, перетянула рану на вене. Кровь все равно просочилась сквозь повязку, но по крайней мере больше не текла по руке.

Подойдя к двери, я приложила к ней ухо. В коридоре было тихо. Осторожно приоткрыв ее, высунула наружу нос – никого. Убедившись, что путь свободен, я сняла туфли и босиком побежала к лестнице, а затем спустилась на один пролет, остановившись возле большого окна. Как мы и договаривались – Альваро и граф, который вместе с герцогом вышел на улицу во время разыгранного спектакля, поджидали на крыльце моего сигнала. Пришла пора «драконить» королька.

Я взмахнула платком, предусмотрительно спрятанным в декольте, и Альваро, который не сводил с окна глаз, едва заметно кивнул мне. Затем легонько тронул за плечо графа, подбадривая его, и тот вошел во дворец. Я прислушалась – на лестнице послышались ровные шаги. Через несколько секунд сквозь резные балясины замелькала голова графа. Он подошел к дверям в тронный зал, поправил на шее огромный галстук-бант и кивнул лакеям, которые тут же открыли перед ним двери. Я свесилась через перила и застыла в ожидании взрыва большой бомбы. Сердце в груди подпрыгивало, как на батуте. Жаль, что я не могла спуститься и лично увидеть побагровевшее от ярости лицо короля.

– Граф?! Мой Жан?! – донесся до меня визг герцогини Гарибальди, которой удалось перекричать оркестр. – Я не верю своим глазам! О, мне дурно! Дурно! Скорее же, дайте воды!

Я сощурила глаза и улыбнулась. Шоу продолжается. И пока все идет по плану. Мысленно решила посчитать до десяти и оказалась права. Как только мой внутренний голос сказал «десять», в тронном зале стихла музыка. До слуха долетел тревожный рокот – люди не понимали, что происходит. И только один человек в этом зале мог дать ответ на терзающий придворных вопрос – кто этот неизвестный, появление которого вывело из себя королевскую тетку?

Стоило мне только подумать об этом, как в воздухе запахло жареным. Раздался оглушительный вопль, больше похожий на последний рык подстреленного медведя, нежели на человеческий крик.

– Как ты посмел? – проревел король. Мое тело содрогнулось от ужаса – столько в его голосе было ярости, столько ненависти, что у меня желудок завязался тугим узлом. – Или ты совсем не боишься королевских палачей! Стража! – Филипп завизжал, в воздухе повисло тягостное молчание. Из зала не доносилось ни звука, ни шороха. – Немедленно схватить предателя!

По покрытому лаком паркету тут же застучали тяжелые каблуки сапог королевских гвардейцев, как вдруг раздался голос графа:

– Стойте, ваше величество! Прошу вас! Я не тот, за кого вы меня принимаете! Граф Берне Д’Арньер к вашим услугам! Позвольте мне служить вам так же, как мне довелось служить вашему отцу!

Меня раздирало любопытство. Ужасно хотелось спуститься ниже и посмотреть хотя бы из-за угла на происходящее в зале, но я держала себя в руках. В воздухе повисла звенящая тишина. Стих металлический лязг шпор на сапогах стражи. Умолкли придворные. Молчал и сам король. Паузу нарушила герцогиня.

– Как? – спросила она. – Господь всемогущий издевается надо мной? Зачем он посылает ко мне брата-близнеца моего возлюбленного? О, Святая Дева Мария! Сжалься надо мной! Верни мне рассудок!

– Отпустите! – после продолжительной паузы, наконец, прохрипел Филипп. – Ваш визит… кхм-кхм… – король прокашлялся, – весьма удивил меня. Вы покинули страну, когда был выслан ваш брат. И я не думал, что вы однажды захотите вернуться.

Голос короля дрожал. Очевидно, ему было не по себе, и он держал себя в руках из последних сил. Бывший придворный аптекарь, привезенный его отцом-королем из-за границы, знаток ядов, редких настоек и микстур, который стал невольным соучастником убийства Хуана II, стоял перед ним, как живое напоминание преступлений, совершенных его отцом и им самим. Более того, этот человек был родным братом тайного супруга герцогини Гарибальди, которого король выслал из страны и лишил возможности воспитывать сына. Меня бы тоже трясло от такой встречи.

– Но я захотел, ваше величество. Мне опостылела жизнь сельского аптекаря в глуши фламандских лесов. Многие годы мне не дают покоя лавры королевского знахаря, которых я был лишен из-за бездумного поступка Жана. Я прошу вашего позволения вернуться и служить вам.

Я напряглась, вслушиваясь в доносящиеся снизу звуки. От решения короля теперь зависела реализация нашего плана. Я надеялась, что Берне хорошо сыграл свою роль. В противном случае его отправят обратно и мы упустим один из главных козырей. Все во мне замерло. Время словно замедлило бег. В ушах гулким эхом раздавались удары собственного сердца. И вдруг Филипп ответил:

– Вы приняли разумное решение, граф. Всегда нужно думать прежде всего о себе и своей жизни. Добро пожаловать ко двору! Музыканты, играйте менуэт! Бал продолжается.

Ласково заиграли флейты, а я медленно сползла на ступеньку. Из-за этого спектакля я действительно испортила сегодня не одну пару нервных окончаний. Но теперь можно было сказать наверняка – первый акт окончен с оглушительным успехом.

Я улыбнулась, плавно встала и на цыпочках подошла к окну. Альваро стоял на том же месте и смотрел наверх. Я кивнула. Ответом мне была самая обаятельная в мире улыбка – улыбка любимого мужчины. Улыбка настоящего короля.

Глава 32

Жаркое дыхание рядом с ухом заставило меня открыть глаза. Я сама не поняла, как уснула, и теперь, открыв глаза, увидела, что уже наступил вечер. За окном было темно. Лишь вдалеке виднелись огни масляных фонарей в королевском саду.

В спальне горело несколько подсвечников. Пламя свечей отбрасывало танцующие тени на обтянутые гобеленами стены.

– Вы проснулись, моя прекрасная гурия?

В нос ударили винные пары, и я невольно сморщила нос. Этот павлин уселся на край постели и наклонился надо мной так низко, что его подбородок почти касался моей щеки. Моим первым желанием было резко вскочить и дать ему затрещину, но я сжала челюсти и повернулась к нему, растянув губы в улыбке.

– Ваше величество? Который час?

– Полночь, моя дорогая Фике.

– Ох… – Я сделала вид, что сильно удивлена, и натянула на себя одеяло. Пусть думает, что перед ним невинная пугливая девушка, неискушенная мужскими ласками.

– Ах, Фике… – Филипп двумя пальцами подхватил мой локон и поднес его к лицу, затем прижал волосы к носу и жадно втянул в себя их аромат. На меня в который уже раз накатила волна отвращения. – Я жажду твоей близости, твоей любви…

– Ваше величество… – я медленно поползла наверх, прижимаясь к спинке кровати и еще сильнее натягивая одеяло, – не смущайте меня подобными речами. Все должно быть согласно традициям. Я не могу взять на себя грех прелюбодеяния. Как бы там ни было – я все еще замужняя женщина.

– Ты права, моя маленькая королева. – Филипп тяжело вздохнул и встал с постели. – Мы все сделаем по правилам. Сперва суд инквизиции признает твоего мужа еретиком и пособником дьявола, затем ему будет предложено выбрать свою судьбу – монастырь или костер. И тогда ты сможешь стать моей законной женой.

Волосы вставали дыбом от его планов, но я изо всех сил старалась не показывать своего страха на лице. Напротив, я натянула маску смущенной и влюбленной девицы, которая открыв рот внемлет своему спасителю.

– Еще раз прошу прощения у вас за свой побег, не нужно было противиться судьбе, – проблеяла я, кокетливо поморгав ресницами. Этого было достаточно, чтобы губы Филиппа растянулись в слащавой улыбке.

– Один твой взгляд заставляет мое сердце биться быстрее. Уже очень скоро мы воссоединимся. – Король подошел к кровати, взял в руку мою кисть и поднес ее к губам.

Прикосновение его влажных губ заставило меня сжаться в комок, по позвоночнику прошелся холодок, который сковал движения и заставил мышцы замереть. Филипп поднял на меня глаза и потянул на себя руку. Поддавшись его силе, я оказалась настолько близко к нему, что могла разглядеть волоски в его ноздрях. Хотелось зажмуриться, а затем открыть глаза и убедиться, что все это лишь дурной сон.

Рука короля скользнула по моей щеке и спустилась ниже – к ключице. Его ладонь легла мне на грудь и начала оглаживать ее. Меня всю трясло от ужаса и напряжения.

– Прошу вас… – взмолилась я, – не делайте этого. Я все еще плохо себя чувствую, я слаба. К тому же неужели король захочет жениться на блуднице? Пристало ли такое королю?

Страсть в его глазах сменилась сомнением. Он задумался, продолжая удерживать меня подле себя. Наконец, спустя несколько минут король отпустил мою руку.

– Что ж, теперь я оставлю вас. Иначе, боюсь, несмотря на все доводы разума, не смогу сдержать свое желание. Вам нужно больше отдыхать. Суд уже скоро. Набирайтесь сил. – Он встал с кровати и бросил на меня победный взгляд. – Вы правы, я получу в невесты невинную и чистую девушку. Я добьюсь, чтобы ваш брак с Альба был аннулирован. Но потом уже не смейте отвергать меня!

Я благодарно кивнула и одарила монарха самой теплой улыбкой, на которую только была способна. Судя по довольному выражению его лица, с мимикой у меня все было в порядке. И почему я раньше никогда не задумывалась о карьере актрисы?

Как только за королем закрылась дверь, я подбежала к ней и несколько раз провернула в замке ключ, который тот, на мою удачу, забыл забрать с собой. Небеса сегодня были на моей стороне.

Сантиметр за сантиметром я начала осмотр спальни – простучала стены, приподняла картины, проверила каждую половицу, заглянула под кровать и даже под матрац, прощупала подушки и одеяло, изучила секретер и туалетный столик и, окончательно лишившись сил, рухнула на пол у кровати.

Где? Ну где же он может спрятать те письма и отчет? Я повернула голову и увидела тонкую черную полоску, проходящую вертикально по одному из гобеленов. Мне показалось это странным. На нитку она не была похожа, да и к рисунку не имела никакого отношения. Я подошла к гобелену и провела пальцем по этой полоске. Кожа уловила едва ощутимое дуновение сквозняка. Я посмотрела чуть выше и заметила такую же горизонтальную полоску. Привстав на цыпочки, я провела рукой и по ней – опять сквозняк.

Ухмылка тронула мои губы. Сомнений не было – передо мной была потайная дверь. Но как я не заметила ее сразу?

Я начала осматривать стену рядом с полоской, на поверку оказавшейся щелью, в поиске ключа, который откроет мне путь в святая святых короля, но не нашла ровным счетом ничего. Значит, отпирающий механизм где-то в спальне. Глаза слипались, меня клонило ко сну, но другого шанса у меня могло и не быть. Я просто обязана найти эти бумаги.

И тогда я наугад стала нажимать и крутить все, на что можно было нажать или прокрутить. Начала с шаров на деревянных столбиках кровати – они не поддались моей силе. Затем пришла очередь ручек на ящиках секретера – тоже ничего. Потом я по очереди потянула на себя прикрепленные к стене подсвечники – и опять неудача.

Спустя полчаса меня начало охватывать отчаяние. Неужели он настолько хитер, что смог так надежно укрыть ключ от своей тайной комнаты Синей Бороды? Я присела на кровать и решила, что нужно подумать. Отгадка всегда на поверхности, она всегда рядом, с той лишь особенностью, что никто не догадается ее там искать.

Взгляд случайно зацепился за тяжелые бархатные шторы. Я встала и подошла к окну, внимательно разглядывая необычный держатель в виде оленьего рога. К стене с обеих сторон окна была прикручена деревянная овальная основа из полированного дерева, из которой как будто вырастали разветвляющиеся рога.

Я провела рукой по гладкой поверхности держателя со стороны потайной дверки, а затем легонько потянула его на себя. К моему несказанному удивлению и радости, рог поддался и начал потихоньку выезжать из овальной основы. Раздался щелчок механизма, и спустя минуту стена справа от кровати начала медленно откатываться назад, открывая проход.

Не дожидаясь, когда стена окончательно освободит путь, я протиснулась в образовавшийся проем и оказалась в ванной комнате.

В помещении царил полумрак. Горел единственный факел, блики от огня которого играли на покрытой золотом поверхности королевской ванны. Справа от ванны была расположена банкетка, а рядом с ней письменный стол и низкий пуф.

Я быстро подбежала к столу и попробовала открыть выдвижной ящик, но он, как я и предполагала, был заперт.

«Вот теперь мне пригодятся шпильки из прически», – подумала я, запуская руку в волосы. Замок оказался не простым. Мне пришлось изрядно повозиться, прежде чем я услышала заветный щелчок. Покореженные и скрученные в бараний рог шпильки пришлось выбросить прямо в окно королевской спальни.

Когда я вернулась в ванную, где меня ждал открытый ларчик с королевскими секретами, от волнения мое тело обдало жаром. Пальцы начали дрожать, я до крови прикусила губу. Все мои молитвы в это мгновение были об одном – лишь бы там оказалось то, что я ищу.

В ящике стояла серебряная шкатулка с выгравированным королевским гербом. Я подцепила ее за край крышки и открыла. Внутри лежали бумаги. Сердце заходилось от волнения, и я боялась, что не справлюсь и потеряю сознание.

Затуманенными глазами пробежалась по неровным строчкам и чуть не завопила от счастья. Нашла! Нашла доказательства бунта и убийства отца Альваро!

В пачке документов были письма грандов, в том числе и моего драгоценного папеньки, о том, что они переходят на сторону нового короля, а также отчет министра королевской канцелярии с перечнем дворян, присягнувших на верность отцу Филиппа. Помимо этих важных улик, мне в руки попались закладные на дворец, королевскую конюшню, военные и торговые суда, подписанные королем. Этот павлин задолжал ростовщикам такую сумму, что у меня глаза на лоб полезли.

Что ж, теперь нужно продержаться в его спальне еще два дня, чтобы он не мог войти в тайную комнату и уничтожить бумаги, а перед самым судом выкрасть их, – подумаешь, плевое дело!

Я усмехнулась, подумав про себя, что такие приключения в прошлой жизни мне даже не снились. Я даже мысли не допускала, что моя размеренная жизнь может вот так перевернуться с ног на голову, что я окажусь в паралелльной вселенной в теле юной красавицы, выйду замуж за настоящего герцога и объявлю войну лжекоролю. Однако, несмотря на все опасности, стоит признать, что эта жизнь мне нравилась гораздо больше прежней!

Я спрятала обратно в шкатулку документы, закрыла ящик и вышла из ванной. Слух уловил голоса в коридоре. Я подошла к двери и резко замерла, потому что ручка на ней несколько раз провернулась. Кто-то очень жаждал попасть внутрь.

– Кто закрыл спальню? – прозвучал знакомый королевский баритон.

– Ваше величество, но здесь никого, кроме вас, не было, – пропищал в ответ его камердинер. Значит, он приставил ко мне цепного пса? Это усложняет дело.

– Не могу понять, как так получилось, что дверь захлопнулась. Так, значит, ты говоришь, что герцогиня никуда не выходила и к двери никто не приближался? – узнала я голос маркиза Пилара.

– Именно так, ваше высокопреосвященство. Девушка спит! Я лично прослушиваю все, что происходит за дверью, каждые полчаса.

Вот же коварный тип! Он еще и проверяет меня! Слава богу, хватило ума закрыться.

– Смотри в оба! Не дай бог она сбежит – ты лишишься головы! Я не могу потерять все, когда финал так близко! – сказал король.

– Слушаюсь и повинуюсь, – ответил слуга.

– И еще – подготовьте завтра утром комнату для моей гостьи.

– Прошу прощения, что любопытствую, речь идет о свидетельнице? – спросил Пилар, а я вся превратилась в слух.

– Да… – в коридоре послышались шаги. Голоса стали отдаляться, но мне все же удалось расслышать окончание фразы: – Тара прибудет после захода солнца.

Я отпрянула от двери и на мгновение застыла в раздумьях, принимая решение. Судя по всему, этой ночью мне предстоит тайное свидание с мужем.

Глава 33

Признаться, я всегда боялась высоты, хотя периодически пыталась избавиться от этого страха – именно ради этого и поселилась на последнем этаже малосемейки, о чем теперь вспоминаю с ужасом. И все же никогда не разделяла восторг Вадима по поводу полетов на самолете, не любила мосты и последние этажи зданий, в детстве никогда не лазила по деревьям. Но чего только в жизни не приходится делать.

По моим примерным подсчетам, до земли было порядка пятнадцати метров. Может, чуть меньше или больше. А простыня у меня была только одна, и ее длины явно не хватало. Я видела, как ее конец болтается где-то посередине между этажами, и недовольно хмурилась. Лететь целый этаж вниз методом свободного падения не было никакого желания. Уверена, что Альваро не одобрит подобных акробатических этюдов в моем положении.

Да и не будь даже моей беременности – дело все равно весьма рисковое. Можно шибко удариться копчиком или спиной или вовсе переломать себе конечности, даже несмотря на плюшевый газон, прилегающий прямо к стенам дворца. Подобная перспектива в мои планы не входила, поэтому я положила глаз на шторы.

Плотный бархат подходил как нельзя лучше для моей затеи. Я быстренько перетащила к окну пуф, забралась на него и сильно потянула портьеру вниз. Не знаю, какой механизм крепления занавесок к багетам использовали в Средние века, но уж явно не надежнее, чем в двадцать первом веке. Я оказалась права, и спустя несколько минут мои усилия были вознаграждены. На пол посыпались металлические крючки, и штора наполовину оторвалась от багеты.

В эту минуту я не думала о том, что развевающуюся на ветру простыню могут увидеть слуги, или что мне не удастся незаметно прошмыгнуть обратно, или что мой побег вскроется. Мои мысли были только об одном – успеть рассказать все мужу. Он непременно должен помешать Таре, иначе все наши козыри будут побиты одним лишь ее появлением в суде.

Спустя десять минут мне, наконец, удалось полностью оборвать штору. Я привязала один ее край к ножке кровати, а второй к простыне и выглянула в окно – белоснежный конец моей импровизированной веревки теперь подметал землю. Зажмурив глаза, перекинула ногу через подоконник.

Меня трясло от страха. Я вцепилась в шершавую ткань обеими руками и медленно начала сползать вниз, стараясь переставлять руки, а не скользить. Оборванная штора вкупе с разодранными ладонями наверняка вызовет лишние подозрения у короля. Ладони все равно горели. Кожу начало саднить. К горлу подкатил тошнотворный комок. Живот сковал мышечный спазм. Мое лицо и тело покрылись испариной, несмотря на поздний час и довольно прохладную погоду.

Когда мои ступни коснулись земли, из груди вырвался вздох облегчения. Я посмотрела наверх, и сердце сковал ужас – я совершила настоящий подвиг, преодолела свои страхи и спустилась вниз с такой высоты, что мне и не снилась. Лишь бы все было к добру!

Не думая о том, что у меня мало времени и что при очередном обходе часовые заметят простыню (благо я додумалась дождаться их появления и скинула вниз простыню уже после того, как они прошли мимо моего окна), я бросилась под тень парковых деревьев. Теперь нужно успеть обернуться за два-три часа, пока король и слуги спят.

Я бежала через королевский парк к тем самым кованым высоким воротам, через которые несколько часов назад попала в этот дворец. Мои опасения подтвердились – ворота охранялись отрядом гвардейцев, а по всему периметру забора были установлены смотровые башенки. Проскочить незамеченной не было совершенно никакого шанса. Отчаяние почти захлестнуло меня, как вдруг вдалеке показался силуэт мужчины – один из стражников обходил по периметру забор. Причем обходил он его какой-то странной шаткой походкой, напевая что-то себе под нос.

Я спряталась за деревом, чтобы он не заметил меня.

– Жозе, ты опять надрался вдрызг? – с ближайшей башни донесся голос гвардейца.

– Сегодня мои именины, капитан! – заплетающимся языком ответил часовой, после чего заржал, как конь. Меня передернуло от его смеха.

– У тебя каждый день именины, сукин ты сын! – смеясь, ответил его товарищ.

Тем временем человек приближался – нас разделало теперь не более десятка шагов. Решение пришло молниеносно. Я быстро осмотрелась и, заприметив толстую сухую ветку, больше напоминавшую дубинку, схватила ее и притаилась. Как только мужчина поравнялся с моим укрытием, я с размаху треснула его по башке.

– Надеюсь, Жозе, у тебя всего лишь легкая контузия и ты полежишь тут спокойненько до моего возвращения, – прошептала я, вмиг почувствовав всю тяжесть своей вины перед простым часовым, который попался под руку.

Надо сказать, в этот момент моя совесть обозвала меня совсем не лестными словами, но я приказала ей заткнуться. Мужчина при ближайшем рассмотрении оказался весьма жилистым и тощим, причем практически одного роста со мной. Кряхтя и пыхтя, я за ноги заволокла его за дерево, где стянула с него гвардейский мундир. Свое платье я закинула на ветку. Переодевание заняло еще несколько минут. Упрятав под фуражкой волосы и нацепив на плечо мушкет, я вышла к забору и, пытаясь подражать его пьяной походке, направилась прямиком к выходу. Натянув козырек почти до носа, я прошмыгнула между двух стражников, один из которых бросил мне вслед:

– Хоть бы спокойной ночи пожелал, пропойца! Иди-иди! Марта тебе сейчас опять задаст!

За спиной послышался дружный гогот. Сердце в груди ухало, точно филин. Миновав приличный отрезок пути по главной улице, я ужом нырнула в ближайший переулок. К счастью, с памятью и ориентацией на местности у меня всегда все было в порядке, ноги сами несли меня в нужном направлении.

Через полчаса я стояла возле забора особняка Гарибальди.

– Родриго! – позвала я старика-сторожа, который дремал на стульчике возле калитки.

Мужчина дернулся, протер глаза и медленно встал:

– Чего тебе?

– Родриго, это я, госпожа Федерика! – улыбаясь, сказала я, сняв неудобную фуражку. Волосы рассыпались по плечам, выдав во мне девушку.

Сторож прищурился, а затем улыбнулся.

– Госпожа герцогиня! Какая радость! – закричал он.

– Тише ты! – Я приложила к губам указательный палец. – Давай открой мне!

Он закивал головой, залез в карман и достал оттуда связку ключей, после чего открыл мне калитку.

– В окне герцога еще горит свет. – Мужчина повернулся и рукой указал на огонек на втором этаже особняка.

– Спасибо. – Я кивнула.

В доме было тихо. Я старалась не шуметь, но половицы все же скрипели под грубыми солдафонскими сапогами. Поднявшись на второй этаж, я сняла обувь, и ступни тут же утонули в мягком ворсе ковра.

Из-под двери спальни Альваро выбивалась тонкая полоска света. Я подошла ближе и прислушалась к мужским голосам в комнате:

– Три корабля уже дрейфуют в двух милях от берега столицы, еще пять прибудут к завтрашнему вечеру. Итого восемь фрегатов – пусть немного потрепанных штормами, но с настоящими пушками! Да к тому же в придачу идет команда – двадцать, а то и тридцать свирепых морских волков с одного корабля, – узнала я голос Джонса. – Никто из капитанов не отказал вам в помощи, дорогой друг!

– А что с отрядами беглых солдат и дезертиров? – спросил герцог.

– В общей сложности их набирается порядка трех сотен, – продолжил Джонс, – сейчас они рассредоточены по окрестностям. Крестьяне, рабочие люди, паломники, нищие – не волнуйтесь, они не выдадут себя.

– Оружие?

– Надежно спрятано в лесу, в тайнике. Вы только дайте сигнал – и за пару-тройку часов этот город превратится в поле битвы!

– Отлично, – сказал Альваро. – Надеюсь, что мне не придется давать этот сигнал. Пусть все закончится мирно.

– Аминь, – к моему удивлению, сказал Джонс.

Я услышала достаточно, чтобы успокоиться, поэтому легонько постучала в дверь, а затем приоткрыла ее и просунула в проход ногу. Джонс вскочил с места, выхватил из ножен клинок и пулей подлетел к двери:

– Ты как здесь оказался, королевский проходимец? Что ты слышал?

Острие ножа упиралось мне в горло. Я сильнее толкнула дверь ногой, чтобы свет упал мне на лицо, и только после этого опасность быть зарезаной на пороге спальни собственного мужа миновала.

– Сеньора герцогиня? – ошарашенно спросил Джонс, пряча клинок обратно в ножны и делая несколько шагов назад. – Что за наряд? Откуда вы в таком виде?

– Фике?! – удивленно воскликнул герцог.

– Прошу простить мне мое внезапное появление, но да – это я!

Я вошла внутрь и плюхнулась в кресло, которое, судя по всему, пару минут назад занимал капитан.

– Ты с ума сошла? – Альваро навис надо мной, как скала, и бешено вращал глазами. – Как ты решилась на такое? Где ты взяла этот мундир? А если бы Джонс перерезал тебе горло? Боже мой!

Герцог в отчаянном жесте раскинул в стороны руки и посмотрел на меня так укоризненно, что мне на мгновение даже стало страшно – действительно, а что, если бы пират решил проткнуть мое горло этой штуковиной? Легкое чувство раскаяния отразилось на моем лице в виде гримасы провинившегося шарпея.

– Прости! Но мне срочно нужно было увидеть тебя. К тому же у меня не так много времени. Мне еще нужно придумать, как незаметно вернуться в королевскую спальню и вернуть часовому его наряд. К тому же еще и штору на место повесить нужно.

– Штору? – Брови герцога поползли вверх.

– Да. Мне пришлось связать штору и простыню, чтобы спуститься вниз через окно.

– О Святая Дева Мария! А что с часовым? Ты уверена, что твой побег не замечен? Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергла себя и весь наш план?

– Я его вырубила дубиной, – спокойно ответила я, наблюдая, как на лице мужа появляется восхищенная улыбка.

– Вот это моя жена, Джонс! – Он повернулся к капитану и горделиво приосанился.

– Сеньора достойна занять место мичмана на моем корабле! Она не из робкого десятка! – рассмеялся тот в ответ.

– Ты прав, Джонс! Именно поэтому я и женился на ней, – поддержал его герцог. – Теперь рассказывай. – Альваро вновь посмотрел на меня, но теперь его лицо было серьезным и сосредоточенным. – Наверняка случилось что-то серьезное? Или ты не смогла найти бумаги?

– С бумагами все в порядке. По крайней мере пока. Но у короля есть серьезный козырь.

– Какой?

– Тара, – ответила я и посмотрела мужу в глаза.

Его лицо потемнело. Во взгляде проскользнула смесь боли и разочарования. Он нахмурил брови, а затем закрыл лицо руками.

– Видит Бог, как я хотел, чтобы мои предположения не оправдались. Я молился, чтобы этого не случилось, но все же оказался прав.

– Ты знал? – спросила я.

– Нет. Но я должен был просчитать все возможные ходы Филиппа. Я знал, что он будет пытаться найти кого-то из моего окружения, кого-то, кто предаст меня. И поэтому я подстраховался.

– Слава богу! – вырвалось у меня.

– Глупое дитя… – обреченно произнес герцог, – она здесь? Тебе известно, какие показания она собирается дать?

– Она прибудет в Донатос завтра, после обеда. Я слышала разговор короля и маркиза Пилара. Судя по всему, они уговорили ее наплести всяких небылиц о твоих якобы связях с дьяволом и нечистой силой.

– Она не скажет этого, – уверенно заявил Альваро, – не волнуйся.

– Еще как скажет! Обиженная девушка способна жестоко отомстить!

– А на что, по-твоему, способна прощенная матерью дочь? – спросил герцог.

Я недоуменно склонила голову набок и пристально посмотрела на него. Очевидно было, что и на эту ловушку короля у него есть готовый ответ.

– Приша никогда не простит ее, – я закачала головой, – ты сам видел…

– Приша утром будет здесь, – сказал Альваро, расплываясь в довольной улыбке. – А теперь, дорогая женушка, я хочу, наконец, крепко сжать тебя в своих объятиях!

Глава 34

– Иди сюда, – прошептал Альваро, протянув ко мне руки.

Я прислушалась – шаги Джонса за дверью стихли, до нас больше не доносилось ни звука. Только трескотня сверчков за слегка приоткрытым окном нарушала тишину.

Мой взгляд встретился с его взглядом, и мы будто за один миг станцевали танго, полное страсти и жажды любви. Я порывисто поднялась с кресла и бросилась мужу на шею, уткнулась носом во впадинку возле ключицы, жадно вобрав в себя родной запах.

– Я и не думал, что так сильно соскучусь по тебе всего за несколько часов разлуки, – тихонько сказал он, целуя мочку уха.

– Скоро все закончится, – ответила я, еще крепче сжимая любимого в объятиях.

– Дай-ка я посмотрю на тебя!

Герцог аккуратно отстранился, обхватил мое лицо ладонями и с нежностью посмотрел в глаза, заставляя меня трепетать от любви к нему. Я привстала на цыпочки и потянулась губами к его лицу.

– Сними маску, – попросила я, коснувшись его губ, – пожалуйста… Мне нужно увидеть твое лицо, нужно запомнить его, чтобы видеть тебя в своих снах…

– Фике, – прошептал Альваро, убирая руки за голову, чтобы развязать веревочки, поддерживающие маску, – прошу, не говори так! У меня разрывается сердце, когда я понимаю, каким испытаниям подвергаю наш брак. Но уже послезавтра все должно закончиться!

– Тс-с-с-с… – Я прижалась губами к его бледной щеке, а затем начала покрывать поцелуями каждый миллиметр его лица.

В какой-то момент губы Альваро поймали мои. Он начал целовать меня страстно, дерзко, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала толчки в его груди – так сильно билось его сердце.

Я обвила его шею руками и играла с его волосами. Они скользили между пальцев, точно шелковый платок. Тяжелые ладони мужа легли мне на плечи. Одна рука медленно спустилась ниже, на грудь. Он нащупал большие пуговицы мундира и принялся их расстегивать. Под гвардейским камзолом на мне ничего не было. Когда верхняя часть одеяния была сброшена на пол, в приоткрытое окно ворвался поток прохладного ночного бриза, и моя обнаженная кожа мгновенно покрылась мурашками.

Я схватила руками рубашку мужа и с силой рванула ее в стороны. Несколько пуговиц упали на пол и покатились по нему, как горошины.

Желание захлестнуло нас. Я не заметила, как мы оказались на полу, на мягком ворсе ковра в объятиях друг друга. Я позволила себе забыться и полностью отдаться в нежные руки любимого мужчины. Тишину пронзало только наше неровное дыхание и влажные звуки долгих поцелуев.

– Любимая женушка… – прошептал Альваро мне на ухо, когда все закончилось. – Каждый раз я влюбляюсь в тебя еще сильнее…

Он помог мне подняться, после чего мы долго стояли просто обнявшись. Полоска лунного света падала на наши сплетенные тела, точно луч от прожектора. Все тот же морской бриз ласкал кожу, но теперь мне не было холодно. Жар, исходивший от Альваро, мог растопить даже айсберг.

– Мне нужно возвращаться, – с обидой в голосе сказала я.

Это было правдой. Мне действительно нужно было возвращаться во дворец, но эта мысль ужасно злила меня. Хотелось хотя бы на минуту стать капризной девчонкой, топнуть ногой и, высунув язык, заявить «не хочу, не буду!», а потом уснуть в одной постели с любимым, уложив голову ему на грудь, чтобы услышать перед сном, как бьется его сердце.

– Я знаю, – ответил герцог, высвобождаясь из моих объятий, – я провожу тебя. Придется устроить еще одно представление.

– Ты придумал, как мне попасть обратно в королевскую спальню?

– Кажется, да, – он улыбнулся мне, поднял с пола испорченную рубаху и бросил на меня укоризненный взгляд. – Ты должна мне новую сорочку!

– Вот еще! – засмеялась я, выхватив рубашку у него из рук. – Нет преступления – нет и наказания!

Я распахнула окно и выбросила сорочку во двор. Поутру ее найдут слуги и, конечно, перемоют нам косточки, но я не сомневалась, что сделают они это без зла и зависти. Альваро расхохотался, по достоинству оценив мою выходку.

Так прекрасны были эти минуты! На время мы оба забыли о нашем плане, о короле и предстоящем суде и просто стали молодоженами, немного сумасбродными, немного смешными, но по-настоящему счастливыми.

Первые рассветные лучи, пробивавшиеся из-за линии горизонта, заставили меня вернуться к неприглядной действительности.

– Нужно спешить!

Я достала из комода одно из своих платьев и туфли. Герцог помог зашнуровать корсет, а затем оделся сам. Мундир гвардейца он сложил и засунул себе под мышку.

– Идем! – скомандовал он и первым вышел из комнаты.

Альваро остановился подле двери Джонса, а затем решительно постучал:

– Джонс! Нам нужна твоя помощь! Нужно незаметно вернуть герцогиню во дворец!

– Мне как раз не спалось. – Дверь через пару минут открылась, и в образовавшемся проеме появилось его раскрасневшееся лицо. Я заметила, что на нем надеты только панталоны, а на мощную грудь накинута распахнутая сорочка.

Пытливым взглядом заглянула ему через плечо и увидела разобранную постель и изящную женскую ножку – смуглую, как у…

– Зола? – окликнула я неизвестную гостью капитана, и нога тут же скрылась под белой простыней.

– Как истинный джентльмен ты теперь обязан будешь жениться, – с улыбкой сказал герцог, похлопав Джонса по плечу, – но об этом позже. Мы ждем тебя внизу. Не задерживайся и прихвати с собой бутылку рома!

– Будет исполнено! – радостно ответил Джонс, и, как мне показалось, причиной радости в его голосе был вовсе не ром, а заявление Альваро о грядущей женитьбе.

Спустя полчаса мы бежали по спящему еще Донатосу в сторону дворца. С каждой минутой на улице становилось все светлее, а шансов на удачный исход дела все меньше.

Когда впереди показались ворота королевской резиденции, герцог кивнул Джонсу:

– Иди и разыграй там знатное представление.

– Наслаждайтесь спектаклем, ваше сиятельство! – ответил Джонс, а затем развязной походкой вывалился из нашего укрытия на улицу и, распевая пиратские песни, направился прямо к часовым, размахивая при этом наполовину опустошенной бутылкой рома.

– Эй, ты! – встрепенулся один из гвардейцев. – Шагай отсюда! А не то угодишь в каземат!

– Ты мне не угрожай, сынок! – ответил Джонс, после чего звучно рыгнул. – Перед тобой гроза морей! Что мне твоя темница? Пусти меня, я хочу погулять по этому прекрасному саду!

И, не обращая внимания на крики часовых, капитан прямой наводкой двинулся к воротам. Я с удивлением смотрела, как этого великана, словно мухи, облепили хилые солдатики, пытаясь оттащить его назад. Сил часовых явно не хватало, и они призвали на помощь дозорных. Этого момента мы и ждали. Пока капитан боролся со стаей королевских гвардейцев, раскидывая их в стороны, словно щепки, мы пулей пробежали мимо пустых ворот. Лицо герцога скривилось от боли, но, к моему удивлению, он продемонстрировал невероятную прыть.

– Тебе очень больно? – спросила я, когда мы оказались за воротами. – Прости. Это все из-за меня. Мне не стоило совершать этот побег.

– Для настоящего мужчины боль – это возможность стать сильнее и выносливее. Не думай об этом.

– Надеюсь, бедняга все еще под деревом и жив, – сказала я, увлекая мужа в сторону того самого дуба, под которым оставила пьяницу Жозе.

Как оказалось, мужчина крепко спал, зарывшись в мох и листья. Я стыдливо отвернулась, пока герцог аккуратно складывал возле него мундир. Подхватив с дерева мое платье, мы поспешили к центральному входу во дворец.

Спрятавшись между яблоней и высоким кустарником, мы оценили обстановку.

Вход охраняли гвардейцы. Они стояли, словно восковые фигуры, и даже не моргали. Пройти мимо них незаметно было невозможно. Герцог осмотрелся, а затем поднял с земли яблоко. Через секунду фрукт приземлился на голову одного из гвардейцев. Тот встрепенулся и опустил глаза вниз, чтобы посмотреть, что за штука прилетела ему в голову.

– Что это было? – спросил его напарник.

– Яблоко, – ответил пострадавший, потирая ушибленный лоб.

Мужчины дружно посмотрели вниз, туда, где на мраморном крыльце лежал расплющенный от удара плод.

– Отлично, – сказал герцог, потирая ладони. – Сейчас я отвлеку их, а ты в это время проскользни внутрь.

Я кивнула, а герцог набрал в руки яблок и принялся обстреливать противника из нашего укрытия. Часовые недоумевали. На их лицах читалась растерянность и настороженность. Они приняли оборонительную стойку, выбросив вперед штыки, и взглядами прочесывали местность в поисках места запуска вражеских снарядов. Альваро начал плавно передвигаться, продолжая подбирать с земли плоды и забрасывать ими стражу. Те постепенно спускались со ступеней, а через пару минут и вовсе оказались в нескольких шагах от кустарника. Путь был свободен.

Муж бросил на меня прощальный взгляд и послал воздушный поцелуй, после чего начал отступление к воротам. Гвардейцы же разделились и осматривали парк, заглядывая за каждое дерево. Медлить было нельзя. Я осторожно обогнула кусты и рысью бросилась ко входу.

Сердце билось, как у кролика, а потом ухнуло прямо в пятки от страха. Пот выступил на висках. В ушах звенело. Я прижалась к прохладной каменной стене в холле первого этажа и только теперь смогла выровнять дыхание.

Внутрь я попала, но был еще проклятый камердинер, который, как цепной пес, сторожил дверь королевской спальни. Идей не было никаких, и я решила импровизировать. Будь что будет.

Поднявшись на третий этаж, я глубоко подышала, а затем преодолела последнюю ступень и спокойно вошла в коридор. Камердинер дремал, оперевшись на трость. Его длинная бородка подрагивала на выдохе, а на вдохе пространство сотрясал такой храп, что все внутри меня переворачивалось.

Я подошла к нему и начала трепать за плечо.

– Сеньор! Проснитесь! Немедленно проснитесь! Как вам не стыдно спать, когда король приказал вам охранять мой покой!

«Нападение – лучшая тактика защиты», – подумала я, продолжая кричать у него над ухом и теребить за все выступающие части тела.

Наконец, мужчина открыл глаза и с недоумением уставился на меня.

– Герцогиня? – спросил он, потирая веки. – Но как вы вышли? Что вы здесь делаете? Прошу прощения… Я…

– Ты спал! – рявкнула я. – А если бы мой муж-тиран решил меня выкрасть? Что было бы тогда? Ты бы и глазом не моргнул! Я все расскажу королю! Все!

– Тише, сеньора герцогиня, умоляю вас, тише! Простите меня! – Мужчина рухнул на колени, а его глаза наполнились слезами. – Я стар, силы покидают меня, потому и уснул! Если король узнает – он вышлет меня или казнит! Сжальтесь надо мной! Уверяю вас, такого больше не повторится!

Я смерила его скептичным взглядом, скривила рот в ухмылке, а затем нехотя кивнула:

– Ладно! Но смотри, это в последний раз. Теперь я вернусь в спальню и отдохну, а ты надежно охраняй эту дверь!

Я подняла на шее шнурок, на который перед побегом предусмотрительно повесила ключ от королевской спальни, сняла его и открыла дверь.

Из распахнутого окна донеслись отдаленные голоса. Я на секунду замерла, а затем испуганно прошептала:

– Обход часовых…

Эта фраза привела меня в чувство. Я бросилась к окну и быстро затащила свой импровизированный спусковой канат. И сделала это весьма вовремя. Из-за угла показались фигуры гвардейцев.

Я опустилась на пол и обхватила себя за голову. Только теперь я поняла, какое безрассудство совершила. Это все могло закончиться очень плохо! И все же воспоминания о жаркой встрече с мужем заставили меня улыбнуться. Признаться, несмотря ни на какие трудности и опасности, мне определенно нравилась эта новая Фике – рисковая, страстная и по-настоящему живая.

Глава 35

Я долго лежала на кровати, рассматривая устройство балдахина, пока усталость не взяла свое и меня не сморило. Такого быстрого погружения в царство Морфея я и не припомню на своем веку – сон навалился на меня тяжелой каменной плитой, придавил, вырубил, точно боксер, правым хуком. Я летела куда-то вниз, в темную беспросветную пропасть, в надежде, что в конце этой пропасти мелькнет спасительный огонек свечи из нашей с Альваро спальни.

Чья-то рука легла мне на лоб. Я машинально схватила ее и застонала:

– Альваро…

– Сеньора Федерика, проснитесь! – раздался над ухом противный голос.

– Альваро, это не твой голос… – пролепетала я сквозь сон.

– Герцогиня, проснитесь! – скомандовал голос, и я резко открыла глаза.

Надо мной склонилось озабоченное лицо Филиппа. Его ладонь все еще лежала у меня на лбу. Он нахмурил брови и несколько раз провел рукой влево-вправо, проверяя, нет ли у меня жара.

– Что-то случилось, ваше величество? – испуганно промямлила я, протирая глаза.

– Вы слишком долго спите, сеньора Федерика, – недовольно ответил король, – уже полдень. Вы не спустились к завтраку, и я забеспокоился. Вы бредили…

– Да? И что именно я говорила? – с наигранным любопытством спросила я, поморгав для пущей убедительности ресницами.

– Вы произносили имя герцога Альба.

– О боже! – Я обхватила лицо руками. – Наверное, мне снилось, как он мучает меня. Ваше величество! – взмолилась я, вцепившись пальцами в подол его камзола. – Прошу вас, не покидайте меня! Я очень боюсь, что он придет, чтобы забрать меня!

– Он уже приходил, – сердито буркнул король.

– Когда? – Я округлила глаза, а сердце сжалось от ужаса – неужели его поймали?

– На рассвете. Он пытался пробраться во дворец, глупец, – король усмехнулся, – но мои гвардейцы вынудили его бежать. Он убегал от них, как трусливая собака, волоча больную ногу, точно палку!

Я исподлобья посмотрела на Филиппа, мысленно представив, как держу его ехидную физиономию под водой и наблюдаю, как из-за страха скорой смерти чернеют и расширяются его зрачки.

– Я так боюсь… – На глаза сами собой навернулись слезы.

Конечно, причиной этих слез был вовсе не страх перед возможным похищением собственным мужем, а самая настоящая тревога за любимого. При мысли о том, каких сил ему стоила эта рассветная вылазка, как больно ему было, все внутри меня сжалось, завязалось в тугие узелки. Чувство вины закралось в душу.

– Приведите себя в порядок, – скомандовал Филипп, неожиданно быстро поднявшись с постели, – я буду ждать вас в малиновой гостиной. Раз уж вы пропустили завтрак – то, надеюсь, хотя бы составите мне компанию за обедом и игрой в покер. У меня сегодня дурное настроение.

«Это я уже поняла», – подумала я, наблюдая за его мимикой. Он хмурился, сводил к переносице брови, закусывал губу и задумчиво щурился. Стало ясно, что он чего-то боится, а может быть, и заподозрил что-то неладное.

Ах, Альваро! Зачем же я так подвела тебя! Не попадись ты на глаза гвардейцам, у Филиппа не было бы этих сомнений!

Не удостоив меня прощального взгляда, король вышел из спальни. На сердце сразу стало неспокойно. Если я потеряю его доверие, весь план может провалиться.

Я встала с постели и подошла к окну. Кое-как повешенная на место штора уныло смотрела на меня зияющими дырками в ткани в тех местах, куда раньше крепились крючки. Слава богу, Филиппу было не до осмотра своей опочивальни, и он не обратил на это внимания, иначе мне несдобровать. Как бы я объяснила эти дырки? Сказала бы, что я лунатик и во сне превращаюсь в маленькую обезьянку, которая проказничает и висит на шторах?

Господи, когда же закончится этот цирк?!

Я подошла к двери, открыла ее и позвала камердинера, который на этот раз стоял по стойке смирно:

– Немедленно пришлите ко мне служанку с горячей водой! Король хочет видеть меня за обедом!

Через полчаса я лежала в большой лохани, которую установили прямо в королевской спальне, и вдыхала аромат лавандового масла, которое добавили в воду для купания.

– Сеньора Федерика, а правда говорят, что у герцога козлиный хвост, который он прячет в своих широких ренгравах? – спросила Лаура, молодая фрейлина покойной королевы-матери, которую мне прислали помочь со сборами.

Я закатила глаза. Этот вопрос был уже пятым или шестым по счету и, как и предыдущие, не отличался разумностью или хотя бы логикой.

– Вовсе нет, Лаура, – ответила я на выдохе, надеясь, что на этот раз она поймет, что подобные вопросы не доставляют мне удовольствия. Но очевидно, что корень ее интереса был не в простом любопытстве.

– А правда ли, что у герцога есть лаборатория, в которой он разрезает на части лягушек и летучих мышей, чтобы потом выпить их кровь?

– Нет, – строго отрезала я, но девушка не унималась.

– Говорят, герцог имеет недюжинную мужскую силу и сводит женщин с ума дьявольскими приворотами.

– Герцог ничем подобным не занимается, дорогуша.

– Тогда почему же вы скрываетесь от него? Я не понимаю, сеньора герцогиня! Если все, что о нем говорят, ложь, то, кроме его хромоты и уродства, которое он скрывает под маской, в нем нет ничего ужасного.

– Тебе и не нужно ничего понимать, глупая твоя голова! – не выдержала я, резко обернувшись к ней.

Моему терпению пришел конец. Это же надо быть такой невеждой! Хотя чему я удивляюсь? Кажется, я позволила себе забыть, в какое время я попала.

– Прошу прощения. – Девушка стушевалась и понуро опустила голову.

– Просто помолчи, хорошо?

– Слушаюсь, – кивнула она.

Я вновь опустилась в остывшую воду и закрыла глаза. Чутье подсказывало мне, что неспроста она задает все эти вопросы. Вовсе неспроста. Здесь дело было не в обычном человеческом любопытстве. Если бы так – она бы замолчала уже после первого вопроса про то, что вместо сердца у Альваро философский камень. И откуда только в ее светлой белокурой головке взялись все эти нелепости? Уж наверняка кто-то сильно постарался, чтобы вложить их ей в голову. Вот только кто? Пилар? Король? А может, и сам главный инквизитор, который, по слухам, прибыл ко двору и был принят королем.

– В котором часу прибудет гостья короля из приюта Святой Себастьяны? – спросила я уверенным тоном, чтобы у нее не возникло сомнений. Пусть думает, что я в курсе событий.

– Я… я… – залепетала Лаура.

– Ты можешь сказать. Король лично мне все поведал.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Лаура закусила губу, раздумывая – говорить мне или нет, тогда я немного подлила масла в огонь:

– Смотри же, если я останусь тобой недовольна – пожалуюсь его величеству! Отправишься вместо Тары в приют!

– Прошу вас, сеньора Федерика! Не поступайте так со мной! – затараторила фрейлина. – Я слышала на кухне, что король приказал приготовить ужин на четыре персоны, а обед на три. Когда я спросила у кухарки, кто же четвертый, она ответила, что это некая бедняжка, над которой измывался герцог Альба.

Вот же сплетницы! Какие только небылицы, оказывается, не гуляют при дворе о моем муже! Это же надо разносить такую ересь среди людских умов?!

– Так Тара прибудет к ужину?

– Я слышала, что навстречу гостье выехал советник короля – граф Аделанде. Уже час прошел, как выехал.

– Ах, вот как…

Я отвернулась и задумалась. Только бы Альваро успел! Только бы ему удалось перехватить экипаж Тары по дороге! А что будет, если Приша не убедит ее?

– Тогда мы все пропали… – тихо прошептала я, позабыв, что нахожусь в комнате не одна.

– Что вы сказали, сеньора? – переспросила Лаура.

– Нет-нет, ничего. Подай мне халат.

Укутавшись в халат из бархата с атласным поясом, я уселась на пуф перед большим зеркалом и принялась расчесывать влажные волосы. Лаура тем временем расправляла на кровати новое платье – подарок Филиппа.

Пышная юбка из розоватой органзы и белого тюля казалась невесомым облаком, а плотный корсет из белого атласа переливался драгоценными камнями. К платью прилагались изящные туфельки на низком каблуке, на носу которых красовались бутоны алых роз.

– Как жаль, – сказала я, опуская ступню в колодку, – этим цветам даже не дали раскрыться, показать миру свою красоту. Теперь они увянут, так и не даровав нам возможности любоваться ими.

Лаура пожала плечами и с завистью посмотрела на туфли. Нет, с этой девушкой определенно что-то было не так.

– Я уложу вам волосы, – предложила она, но мне захотелось поскорее избавиться от ее гнетущего присутствия.

– Нет, я сама. Можешь идти.

Я жестом указала ей на дверь и отвернулась к зеркалу, краем глаза наблюдая за тем, как она выходит из комнаты. Казалось, что она ищет что-то глазами, как вдруг ее взгляд устремился наверх – туда, где во всей своей красе виднелись дырки на шторах. Мое сердце замерло.

«Шпионка!» – наконец осенило меня. Но осознание того, что ко мне привели засланного казачка, никак не могло помочь мне остановить ее, поэтому мне пришлось повернуться к ней и изобразить на лице искреннее недоумение.

– Ты все еще здесь? Куда ты смотришь?

– Штора оборвана, – ответила девушка.

– Неужели? – изумилась я и посмотрела наверх. – И правда! Что это за странные дыры? Как будто кто-то висел на ней и ткань не выдержала… Послушай! – Я строго посмотрела на нее. – Если кто-то во дворце узнает… мм… о тайных забавах его величества, я лично задушу тебя, ясно?! Ни одна душа не должна знать об этой шалости короля! Даже маркиз Пилар! Тем более маркиз Пилар – он, как прелат церкви, может навредить королю, узнав такое! А теперь немедленно пришли сюда горничную, чтобы она поменяла занавеску. И желательно немую! Ясно?

– Хо-хо-ро-шо, – заикаясь, ответила Лаура, до которой, как я надеялась, дошел истинный смысл моих слов.

Пусть думает, что король немного извращенец и любитель ролевых постельных игр, а может, даже немного чокнутый. Все лучше, чем быть пойманной на попытке побега.

Когда за ней закрылась дверь, я смогла с облегчением выдохнуть. Этот дворец душил меня. Его стены сжимались вокруг меня, создавали вакуум, в котором мне не хватало воздуха. На каждом шагу меня ждала проверка – шпионы, часовые, охрана под дверью, противный самодержец, нутро которого сожрала черная зависть и злость.

Я встала с пуфа и подошла к кровати, провела рукой по платью, наслаждаясь приятными ощущениями от соприкосновения с дорогой тканью. Король специально подарил мне этот почти белый наряд, намекая на грядущие события. Но для меня в этом платье виделся совсем другой смысл. Скоро белоснежная поверхность королевского наряда зальется кровью предателей.

Осталось совсем немного.

Глава 36

Из малиновой гостиной доносились приглушенные голоса. Мой цепной пес – камердинер проводил меня до самых дверей, а затем, откланявшись, отошел назад на несколько шагов и встал, дожидаясь, чтобы я вошла внутрь.

Чертов надзиратель – бдит в оба! Хотя я и сама добавила ему самоуверенности, пригрозив утром, что пожалуюсь королю, если он будет плохо следить за мной.

Очень хотелось удрать, но вместо этого я открыла дверь. Король и маркиз Пилар стояли у камина и беседовали. Король облачился в любимый небесно-голубой камзол, расшитый жемчугом, а пузо Пилара обтягивала черная ряса, подпоясанная сиреневой атласной лентой. В руках у Филиппа была чугунная кочерга, которой он двигал горящие поленья. Судя по всему, они не заметили моего прихода, потому как даже не обернулись в мою сторону. Надо признаться, вошла я действительно бесшумно – дверь не скрипнула, а шуршащую юбку я приподняла руками.

– Почему вы не хотите сжечь все сразу? К чему это представление? – спросил Пилар.

– Мне доставляет удовольствие наблюдать за тем, как каждое письмо превращается в пепел на моих глазах, – ответил Филипп.

Я насторожилась и присмотрелась. На каминной полке лежало несколько бумажных конвертиков, которые показались мне смутно знакомыми. Тревожный колокол зазвонил в голове. Что жжет этот павлин? Что это за бумаги?

Ужасная догадка пришла в голову, и я машинально начала отрицательно мотать ей, бормоча себе под нос:

– Нет, Боже! Только не это! Молю тебя… Только не письма!

Мой тихий шепот заставил мужчин обернуться. Филипп расплылся в улыбке. Очевидно, настроение его улучшилось, но я даже подумать боялась о причинах этого улучшения. Тело начала бить мелкая дрожь. Неужели я упустила главные улики? Как? Когда? Наверное, когда спала…

– Прошу вас, дорогая герцогиня. – Правитель Басконии отложил в сторону кочергу и сделал мне навстречу несколько широких шагов. Я на автомате протянула ему руку для поцелуя, продолжая пялиться на огонь в камине. – Вы сегодня просто блистательны! – Его горящий взгляд прошелся по мне, заставив поежиться.

– Ваше величество, ваше высокопреосвященство, – проблеяла я дрожащим голосом, сделав неуклюжий реверанс.

– Вы очень голодны? – поинтересовался Филипп, и я только теперь заметила накрытый на три персоны стол и несколько слуг, стоявших в сторонке в ожидании начала обеда.

– Нет, – выдохнула я.

– Тогда позвольте мне закончить одно важное дело, а после мы приступим к еде.

– Как прикажете.

Я склонилась в покорном книксене, незаметно смахнув с лица слезинки. Ни в коем случае нельзя показывать, что я расстроена или что поняла, в чем дело.

Филипп тем временем взял с каминной полки оставшиеся бумаги и пачкой бросил их в огонь.

– Не будем заставлять сеньору Федерику долго ждать, – проговорил он, смерив меня похотливым взглядом, от которого у меня затряслись все поджилки.

Обед прошел как в тумане. Я с трудом смогла проглотить несколько кусочков зажаренной на вертеле дичи, пару раз укусила сочный персик и при каждой возможности бросала тайком взгляды на камин, в котором сгорели все наши надежды.

В тот момент я даже не знала, стоило ли мне дальше разыгрывать этот спектакль или лучшим решением был бы побег к мужу, чтобы мы могли вместе уплыть на корабле Джонса?

– Вы ничего не съели, душа моя. – Голос Филиппа вывел меня из оцепенения.

Я посмотрела на его довольную физиономию. Уголки рта блестели от жира, а на лацкане камзола алело пятно от вина. На белых манжетах виднелись желтые пятна от масла. На скатерти возле его тарелки валялись хлебные крошки.

Очевидно, он решил как следует набить свое пузо в честь скорой победы над давним соперником. И тут во мне проснулась смелость. Сама не знаю как, с языка слетел опасный вопрос:

– Ваше величество, у вас такое прекрасное настроение, что же случилось? Еще утром вы были со мной… м-м-м-м… немного холодны, а теперь я вижу ваше сияющее лицо и тоже хочу стать частью радостного события, столь благотворно повлиявшего на вас.

– Вы правы, сеньора Федерика. – Филипп хитро сощурил глаза и улыбнулся.

– Мы избавились от тяжкого груза, – вставил свои пять копеек прелат, утирая лоснящиеся от жира губы белой салфеткой, – я очень рад, что король оценил мой совет и сделал это!

Ах, вот оно что! Значит, идею уничтожить письма Филиппу подкинул этот гадкий жирный боров! Я с трудом сдержалась, чтобы не метнуть в его круглую лысую голову нож. Хотелось надавать самой себе пощечин, а потом сорваться с места, броситься на улицу, чтобы кричать и рвать на себе волосы. Дождавшись, пока обслуживающие нас слуги выйдут из гостиной, я продолжила допытываться до истины.

– И что же сделало ваше величество? – спросила я.

– Сжег письма грандов, в которых они клялись в верности моему отцу. А также один отчет, который касался его прихода к власти. Вы, конечно же, не в курсе, но герцог Альба – мой кузен! Мой отец сверг с престола его отца, а наследника пожалел – отдал на воспитание престарелому Руану Альба, бездетному и неженатому. Тот с радостью принял принца.

– Неужели? – совершенно искренне удивилась я. Но мое удивление относилось вовсе не к известным мне фактам.

Король с такой легкостью говорил о мятеже, так спокойно вспоминал о совершенной по отношению к Альваро несправедливости, что я на самом деле испытала шок. Этот мужчина был лишен совести и прочих чувств, которые делают человека человеком. К тому же его слова добили во мне всякую надежду на то, что я могла ошибаться и сгорели другие бумаги. Нет, случилось именно то, чего я так боялась, – наши основные улики были безжалостно уничтожены огнем.

В этот момент самообладание покинуло меня. Я резко поднялась с места, опрокинув на себя бокал с вином, к которому так и не притронулась.

– Что такое, герцогиня? – спросил маркиз Пилар, бросив на меня пронзительный взгляд.

Его по-поросячьи круглые глазки смотрели на меня с недоверием. Я чувствовала, как он сканирует меня, пытается вывести на чистую воду.

– Ваше величество, прошу простить мне мою неловкость. Не могли бы вы прислать ко мне вашего лекаря? Мне нездоровится. Кажется, ваши слова об утреннем визите герцога в королевский сад так сильно впечатлили меня, что мои нервы вновь расшатались. Страх сковал мои внутренности.

– О, моя дорогая! Как жаль! Я лично провожу вас.

Филипп встал из-за стола и подошел ко мне. Он обхватил меня за талию, и мне пришлось взять его под руку, продолжая изображать полуобморочное состояние. На глаза наворачивались слезы, мысли путались, в горле встал тошнотворный комок. Перед глазами начали маячить языки пламени – как будто я смотрела на огромный костер.

– Благодарю вас.

Меня выворачивало наизнанку от близости к этому человеку, пока мы поднимались на третий этаж. Камердинер бежал впереди с подсвечником, как верная собачка. Не хватало только, чтобы он высунул язык и начал часто-часто дышать.

– Ну вот, вы действительно побледнели, – заявил Филипп, укладывая меня в постель. – Немедленно пришлите лекаря! – крикнул он уже прислуге, которая толпилась в спальне.

– Я умру… – безнадежно прошептала я.

– Ни в коем случае, моя дорогая Фике, – ответил король. – По крайней мере я не дам вам этого сделать до суда, который состоится послезавтра. Будьте так любезны потерпеть. Ваши показания нам очень нужны.

Чертов сукин сын! Он на самом деле лишен даже малой толики человечности! Ему плевать на меня. На самом деле плевать. Его беспокоит только одно – победа над Альваро!

Я закрыла глаза, чтобы больше не видеть его лица. Если бы у меня были беруши – я бы непременно вставила их в уши, чтобы не слышать его голоса.

Кожей уловила движение воздуха над собой, а затем различила еле слышный голос слуги:

– Прибыла ваша гостья, сир!

Значит, эта предательница уже здесь? Надеюсь, Альваро успел организовать ей встречу с Пришей. Хотя при таком раскладе уже не имело значения, что она скажет. Без вещественных доказательств вины короля все наши показания будут фарсом. Никто не станет слушать нас. Остается только один выход – вооруженное противостояние, которого мой муж так желает избежать.

– Я вынужден оставить вас, душа моя, – залебезил Филипп, – скорее поправляйтесь! Даже не думайте меня расстраивать!

Не дожидаясь моего ответа, он вышел из комнаты – в коридоре послышался стук его каблуков. Я открыла глаза – на меня с любопытством смотрели несколько служанок, которые перешептывались между собой.

– Пошли вон! – рявкнула я, с трудом сдерживая слезы.

– Но, ваше сиятельство, – попробовала возразить одна из девушек, в руках у которой я заметила небольшую чашу для сбора крови.

Этот идиот-лекарь опять хочет перерезать мне вену?

– Никаких но! И никаких лекарей! Я хочу спать, ясно? Вон!

Для убедительности я указала рукой на дверь. Девушки обреченно опустили головы и безропотно вышли за дверь.

Слава богу! Теперь можно дать волю слезам. Я встала с постели и подошла к окну. Из-за пышных крон садовых деревьев вид из него был смазан, к тому же на улице стало смеркаться, но я точно знала, в какую сторону нужно смотреть.

Там, чуть южнее главных ворот, если пройти два квартала влево, расположен дом герцогини Гарибальди. А если спуститься из ее сада по скалистой тропинке вниз на песчаный берег, то можно увидеть дрейфующие корабли, капитаны которых только и ждут приказа к бою.

Выбора у нас не было. Начнется война. И мне как можно скорее нужно сообщить Альваро, что план «А» по мирному свержению Филиппа провалился, и нам нужно приступать к плану «Б».

Я села на пуф и сложила на подоконнике руки, на которые опустила голову. Веки слипались. Этой ночью побег мне точно противопоказан. Будет новый день и новые мысли. Я подумаю об этом завтра…

Стук в дверь разбудил меня. Я открыла глаза и увидела, что в саду уже горят факелы и масляные фонари. Наверное, я проспала несколько часов.

Стук повторился, на этот раз сильнее и настойчивее. С трудом распрямившись из-за неудобной позы, я встала и подошла к двери. Она не была заперта, и поэтому меня насторожил неизвестный ночной гость.

– Кто там? – спросила я.

– Это я, Тара! Сеньора Федерика, откройте! Скорее!

Я сразу же проснулась, дремоту как рукой сняло.

– Но здесь не заперто, входи!

Дверь открылась, и передо мной возникла знакомая фигурка бывшей рабыни. Она вошла внутрь, а затем посмотрела в коридор, чтобы убедиться, что ее никто не видел. К моему удивлению, старик камердинер вовсю храпел, сидя на полу и склонив голову набок, – наверное, его дряхлый организм не вынес такой нагрузки.

– Зачем ты пришла? – строго спросила я.

– Я кое-что принесла, – ответила девушка, доставая из глубокого декольте пачку писем.

– Что это?

– Не знаю, я не читала. Но судя по тому, что я подслушала, – бумаги очень ценны для короля.

Я выхватила у нее из рук письма и одно за другим начала просматривать их. Разум отказывался верить в то, что видели глаза. Как такое возможно? В моих руках были те самые письма, которые якобы были сожжены в камине малиновой гостиной.

– Где ты это взяла?

– После ужина я не пошла в подготовленную мне комнату, а тайно последовала за королем. Я выследила его. Эти письма он достал из-за пазухи своего камзола и положил в тайник в стене коридора на втором этаже.

– И что же ты подслушала?

– Запрятав бумаги в тайник, король осмотрелся вокруг и, не заметив меня, сказал: «Идиот Пилар, неужели ты думаешь, что я уничтожу единственную улику против тебя? Горели копии! Всего лишь копии». Потом он рассмеялся таким дьявольским смехом, что я испугалась и убежала.

– Ты правильно расслышала? Ничего не перепутала?

– Простите меня. – Девушка схватила меня за запястья и с мольбой посмотрела в мои глаза. – Надеюсь, это поможет вам!

– Поможет, даже не сомневайся, – с улыбкой ответила я, вмиг позабыв о ее предательстве.

Более того, мне вдруг захотелось прижать и расцеловать эту бестолковую девчонку, которая решила играть во взрослые игры и, конечно, проиграла – самой себе.

– Ты помирилась с матерью? – спросила я.

– Мама позволила мне поцеловать ее руку, – ответила Тара, расплывшись в такой счастливой улыбке, что в спальне на миг даже стало светлее.

– Значит, ты с нами?

– Я с вами, сеньора Федерика. Я со своей семьей. Слава Господу, он вернул меня на правильную дорогу!

Что ж! Судя по всему, план «Б» отменяется. Я расплылась в довольной улыбке, одобрительно похлопав девушку по плечу. После такого окончания дня хотелось верить в чудеса, и я поверила. Удача все еще была на нашей стороне – а разве это и не есть то самое настоящее чудо?

Глава 37

– Чего ждут все эти люди? Почему они не заходят внутрь? – спросила я, выглянув из окна королевской кареты, которая сквозь людскую толпу катила к главному входу во Дворец христианского правосудия, что расположился на центральной площади города.

– Внутри уже нет места, – ухмыльнулся Филипп, – поэтому подданные ждут здесь, чтобы увидеть хотя бы обвиняемых, когда тех привезут во Дворец.

– Но откуда их столько? Я не думала, что в Донатосе живет такое количество людей!

– Конечно, не все они местные. Мои глашатаи побывали в городах и селах Басконии. Люди захотели приехать в столицу, чтобы узнать об исходе дела из первых уст. И, конечно, поглазеть на казнь!

Король приподнял в довольной улыбке уголки губ и сощурил глаза. Судя по всему, Филипп был уверен в приговоре. Он явно был горд тем фактом, что собрал в Донатосе добрую четверть всех жителей государства. Наверное, ему казалось, что все эти люди прибыли сюда исключительно для того, чтобы выказать поддержку своему сюзерену. Но это было не так.

В разношерстной толпе растворилась целая армия повстанцев, верных Альваро. Под видом крестьян и горожан эти мужчины слились с людским потоком, не вызывая подозрений, но у каждого за пазухой было оружие, а в груди яростно билось сердце в ожидании условного сигнала.

Этим утром в мое окно постучался голубь. Герцог послал весточку: «Мои люди в толпе. Все будет хорошо. Люблю тебя».

Три коротких предложения, которые заставили мое сердце трепетать от волнения и восторга. Если злой рок не помешает нам, сегодня к вечеру все будет кончено. Хотя лучше будет сказать – для нас все только начнется!

Я положила ладони на живот, мысленно посылая сигналы любви и нежности своему малышу. Король с восхищением смотрел в окно, наслаждаясь последними часами своей власти. Народ скандировал его имя и радостно подбрасывал в воздух платки, призывая к расправе над мошенниками и еретиками.

Я краем глаза заметила зазывалу – рыжего бородача, который подстрекал толпу, первым выкрикивая лозунги. Ему вторили другие мужчины, с которыми тот переглядывался неоднозначными взглядами. Если бы все это происходило в мое время, сотрудники специальных служб уже давно бы вычислили этих людей и увели в застенки. Но королевским гвардейцам было невдомек, что в толпе есть вооруженные зачинщики.

Ничуть не сомневаюсь, что делалось это с одной целью – усыпить бдительность Филиппа, заставить его поверить в любовь подданных и свою правоту. Надо сказать, метод оказался действенным.

– Люди приветствуют вас, ваше величество, – с улыбкой сказала я, изображая неподдельную радость.

– О да! Мой народ со мной, моя дорогая герцогиня. Сегодня ваше заточение закончится! Все будет так, как я задумал!

«Конечно-конечно», – подумала я про себя, отвернувшись к окну, чтобы король не увидел тень насмешки, промелькнувшую на моем лице.

Карета остановилась возле парадной лестницы Дворца. Лакеи открыли двери, и я вышла на улицу.

Громадное здание отбрасывало на площадь угрюмую тень, нависая над людьми и домами, словно черная скала. На башне дворца огромные часы пробили девять раз. Охрана расступилась перед королем, и вниз сбежал человек в черной мантии. Как оказалось – это был судебный пристав, который и проводил нас в зал, расшаркиваясь и постоянно кланяясь.

Внутри было полно народу. У меня потемнело в глазах от количества черных одежд – судейские мантии магистратов и клерков перемежались с сутанами священнослужителей.

Помещение напоминало огромную темницу – серые каменные стены, земляной пол, металлическое ограждение между рядами зрителей и лобным местом для вершения суда, находящимся на небольшом деревянном помосте. Узкие витражные окна с трудом пропускали свет, создавая еще более гнетущую атмосферу.

Из-за полумрака в зале зажгли свечи. Их дым заполнил воздух. В носу стало неприятно от его едкого запаха и аромата воска.

Зал суда был устроен по принципу амфитеатра – внизу, на простых деревянных лавках теснился простой люд. В стенах справа и слева были открыты двери на лестницу, ведущую на второй этаж, который был сделан в виде балкона – там расположились гранды и их семьи. На третьем этаже заседало духовенство. Среди монахов и священников, словно огромное темное пятно, выделялась круглая фигура маркиза Пилара. По центру балкона я заметила пустующую ложу, отделенную от сидений грандов навесом, предназначенную для королевских особ. Туда и повел нас пристав.

Рокот людей стих, и пока мы двигались вперед между рядов, вслед слышался только бессвязный шепот. Когда я подошла к двери на лестницу, то невольно посмотрела наверх и стала искать глазами Альваро, а увидев его – едва не вскрикнула от радости.

Он сидел в компании герцогини Гарибальди, графа Д’Арньер, Золы и капитана Джонса, который приоделся, сменив свою льняную рубаху и грубые парусиновые штаны на камзол из добротного сукна и черные бархатные ренгравы. Джонс первым заметил меня, привстал с места и поднял в приветствии шляпу. Мне захотелось улыбнуться ему в ответ и помахать рукой, но я сдержалась. Любимый же послал мне воздушный поцелуй. Филипп все заметил и смерил меня подозрительным взглядом.

– Чего хочет от вас этот тиран? Или он еще не понял, чем для него закончится этот день?

– Не знаю, – я пожала плечами, – наверное, издевается. Ведет себя как шут.

Пристав проводил нас в ложу и поспешил ретироваться. Вокруг ложи встало несколько человек из личной королевской охраны. Я посмотрела вниз – за большим дубовым столом сидел грузный мужчина в алой мантии с высоким напудренным париком на голове, который венчала шляпа с кисточкой. Слева и справа от него сидели еще двое мужчин в черных одеждах. Перед ними лежала огромная пачка бумаг. Слева от судейского стола стоял простой деревянный стул. Чуть дальше и правее стоял еще один стол поменьше. В сидящем за ним человеке в черной мантии я узнала помощника главного инквизитора – того самого, который привез мне новость с требованием короля явиться на этот процесс.

– Что он здесь делает? – спросила я у Филиппа, взглядом указав на мужчину внизу.

– Представляет обвинение, – с ехидством заметил король, жадно потирая ладоши. А сам главный инквизитор – его святейшество архиепископ Марьяжский возглавляет судебную коллегию. Вон он, в красной мантии за столом, – Филипп рукой указал на судью.

От этого зрелища мне стало дурно. Я развернула веер и принялась им обмахиваться, стараясь не думать о том, что здесь будет. Внезапно меня оглушил гул человеческих голосов. Внизу, меж рядов лавок, вели седого мужчину и сгорбленную девушку, одетых в монашеские рясы. Их руки были связаны за спиной, а на головы были накинуты капюшоны.

– Начинается, – с нетерпением заявил Филипп, вскочив с места, словно ужаленный.

Несколько гвардейцев, сопровождавших обвиняемых, быстро забежали вперед и согнали людей с низкой скамейки в первом ряду, которую поставили прямо перед судьей. Отца и дочь заставили склонить колени на эту скамью. В зале воцарилась гробовая тишина.

Знакомый уже мне пристав, занявший свое место рядом с обвинителем, встал и громко объявил:

– Суд идет!

Его голос звенящим эхом отразился от стрельчатых сводов Дворца провосудия, пробрав до самых костей своей трагичностью. В двух словах, произнесенных им, я как будто услышала приговор.

Какой-то священник прочел молитву, затем подошел к обвиняемым, держа в руках распятие.

– Представьтесь! – взревел судья.

– Хосе, маркиз де Вильенсо и Алевардо, гранд! – гордо ответил пожилой мужчина на скамье подсудимых.

– Клянетесь ли вы говорить только правду? – вопрошал судья.

– Клянусь! – ответил маркиз, после чего приложился губами к распятию.

Ту же процедуру клятвоприношения провели и с его дочерью, голосок которой был столь тихим, что до меня доносились только отдельные звуки.

– А где их адвокат? – тихонько спросила я у Филиппа.

– Они отказались от защиты, будут сами себя защищать, – ответил король, скривившись в ухмылке, – глупцы!

– Есть ли с вашей стороны свидетели, маркиз? – задал вопрос судья.

– Есть, – ответил подсудимый.

– Перечислите их.

– Герцог Альба, – начал старик, и зал удивленно зароптал. Один из судей три раза ударил по столу огромным деревянным молотком, после чего все опять стихло.

– Еще?

– Мои крестьяне – Хуанита, Бильбо, Сирена…

– Показания бессословных не могут быть засчитаны судом инквизиции, – прервал его строгий представитель Фемиды.

Маркиз де Вильенсо понуро опустил голову.

– Тогда свидетелей больше нет. Наши честь и совесть – самые главные свидетели на этом лживом процессе!

– Проявляйте уважение к суду, иначе мы будем вынуждены вас удалить из зала и вести заседание в ваше отсутствие!

Молоток судьи вновь с грохотом опустился на деревянный стол.

– Невелика потеря, ваша честь! – ответил мужчина. – Разве исход этого дела не известен заранее? Для кого палачи сооружают костры на площади Плача? Разве не для меня и моей бедной дочери?

– Отец, пожалуйста! – Рука девушки легла на плечо старика, и тот замолчал, смахнув с лица слезинку.

– Прошу прощения, – пробормотал он, понуро опустив голову.

– Господин государственный обвинитель, зачитайте имена свидетелей со стороны истца – его величества Филиппа IV.

– Герцогиня Альба, граф Д’Арньер, Тара Капур, маркиз Пилар, крестьяне маркиза де Вильенсо – Хуанита, Бильбо, Сирена…

– Что? – возмущенно воскликнул несчастный сгорбленный старик. – Как такое возможно? И разве не вы сами сказали, что бессословные не могут…

– Продолжайте, господин обвинитель, – перебил его судья. – Король особым указом разрешил принять во внимание их показания, если они помогут доказать вину подсудимых.

«Неслыханная несправедливость!» – пронеслось у меня в голове. Все внутри закипело. Я до боли сжала руки в кулаки, исподлобья бросая на короля полные ненависти взгляды. До чего же ты жалок, Филипп! До чего беспомощен! Какова цена твоей власти и могущества, если ты можешь доказать свою правоту только с помощью лжи и продажных людишек?

– Обвинение также настаивает на свидетельских показаниях герцога Альба.

Я утайкой посмотрела вправо – там, в первом ряду, на третьем стуле от лестницы, сидел мой муж. Он выглядел спокойным и невозмутимым. На его лице играла мечтательная улыбка, а расслабленная поза говорила об уверенности в себе и своих силах. Что ж, если уж он так уверен, мне тоже не следует волноваться.

– Согласен, – ответил судья, после чего трижды ударил молотком по столу. – Итак! Подсудимым вменяется в вину: подлог с целью обмана короля и мошенничество. А также маркиз де Вильенсо обвиняется в укрывательстве пособницы дьявола и в даче ложных показаний. А также маркиза де Вильенсо обвиняется в связях с дьяволом и подстрекательстве маркиза де Вильенсо к преступному заговору против короля.

И вновь судейский молоток с силой упал на стол, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

– Признаете ли вы свою вину?

– Нет, – ответил старик.

– Нет, – повторила за ним дочь.

– В таком случае прошу вас, господин обвинитель, можете начинать допрос, синьор Арана.

Личный помощник главного инквизитора благодарно кивнул и встал из-за стола. В это время судебный пристав проводил маркиза де Вильенсо на стул для допроса.

– Итак, маркиз. Поведайте суду об обстоятельствах дела. Вы утверждаете, что в ночь на третье июня в вашем имении зацвело дерево абелии. Так ли это?

– Не так, – твердым голосом ответил старик, бросив на дознавателя гневный взгляд. – Абелия в моем имении расцвела утром третьего июня этого года.

– Почему в таком случае вы сразу же не послали гонца ко двору короля, дабы оповестить монарха о таком важном событии?

– Я послал! Вот только двор короля оказался не в столице. Об этом я знать не мог. А когда узнал, что абелия зацвела и в имении графа Лоренцо Конте и что король принимает его и юную графиню во дворце маркиза Пилара, – сразу же отправился в путь, чтобы восстановить справедливость.

– С вашей стороны это неслыханная дерзость – являться к королю, чтобы требовать от него подобной справедливости, тогда как ваша дочь бесноватая!

– Моя дочь отбыла свое наказание. К тому же в хартии грандов ничего не говорится о душевном состоянии королевской невесты. Я не нарушил закона.

Лицо у обвинителя побагровело от злости, он сжал руки в кулаки и несколько раз прошелся перед судейским столом туда-сюда, о чем-то задумавшись.

– То есть вы утверждаете, что имеете первоочередное право выдать дочь за короля?

– Именно так!

– И вас совершенно не смущает, что впоследствии у короля может быть неполноценный наследник?

– Как это? – стушевался маркиз.

– Неужели вы думаете, что ваша умалишенная бесноватая дочь может родить здоровое потомство королю? Вы хотите, чтобы королевстом правил идиот? Или калека? На что вы обрекаете людей Басконии?

– Я… нет… я никогда об этом не задумывался ранее, – ответил мужчина, окинув виноватым взором зал, – я не заходил в своих мыслях так далеко.

– То есть судьба Басконии, ее будущее вас не волнуют? То есть вас волнует только благополучие маркизы и ваше собственное? Так?

– Нет-нет, все не так, – забормотал маркиз, тряся седой головой, – я просто не думал об этом в подобном ключе.

– Ваше высокопреосвященство! Уважаемый суд! Добрые люди! Вы только что слышали своими ушами, что сеньора маркиза не тревожит будущее государства. Что это, если не государственная измена?

– Измена! Она и есть! – послышались выкрики из зала. Арана расплылся в широкой ехидной улыбке, которая добила и без того поникшего маркиза де Вильенсо. Мужчина опустил голову и замолчал.

– Прошу суд присовокупить показания обвиняемого к делу и добавить к пунктам обвинения государственную измену.

Судья, сидевший от главного инквизитора слева, согласно закивал, а затем принялся что-то строчить длинным гусиным пером на бумаге.

– Прошу проводить для допроса маркизу де Вильенсо! – продолжил свою победную речь сеньор обвинитель, который после блистательной манипуляции над совестью подсудимого явно стал чувствовать себя лучше и увереннее.

Пристав проводил обратно на скамью старика и помог добраться до злополучного стула сгорбленной под тяжестью обвинений девушке.

– Дорогая маркиза, есть ли у вас что-то сообщить суду?

– Да, – тихо ответила девушка, бросая на Арану исподлобья испуганные взгляды.

– И что же это? Не стесняйтесь, говорите! Но только помните, что каждое ваше слово может быть использовано против вас!

– Я никогда не состояла в отношениях с дьяволом и не пила крови болотных жаб, – проблеяла маркиза дрожащим голосом, – а также никогда не подстрекала отца к мошенничеству и обману. Я своими глазами видела, как распустились цветы на абелии в нашем саду утром третьего июня.

Я замерла, прислушиваясь, как бьется мое сердце. По позвонкам гулял противный ледяной слизень, заставлявший мои мышцы сжиматься от болезненных спазмов. К горлу подкатывала тошнота.

Каково было ей, маленькой, сгорбленной девушке, сидеть там, на этом ужасном стуле, и пытаться оправдаться, когда все вокруг против тебя? Как у нее хватало смелости открывать рот и говорить? Да еще так прямо и откровенно. От мысли, что на этом месте могу оказаться я, мне стало совсем дурно, и я вновь раскрыла веер, почувствовав острую нехватку кислорода. Спертого воздуха едва хватало, чтобы я могла дышать, не теряя сознания.

– Как прекрасно! – тем временем продолжил Арана. – То есть суд должен поверить тому, что вы видели? А как же быть с заключениями лекарей-монахов из монастыря Святой Анны, в котором вы отбывали наказание? Вот выдержка из их доклада.

Мужчина подошел к своему столу, покопался в бумагах и вытащил на свет божий длинный лист. Прокашлявшись, он начал зачитывать написанное:

– «Диагноз маркизы де Вильенсо не оставляет сомнений – юродство. У нее случаются видения, она слышит голоса, которые не слышит больше никто, порой закатывается в приступе безудержного хохота или бросается на постель с рыданиями без причины. Ритуалы экзорцизма не принесли желаемого результата, а принимаемые снадобья только ухудшают состояние больной. Вердикт: болезнь неизлечима и прогрессирует».

Мужчина замолчал и взглядом обвел судей, а затем посмотрел в лицо напуганной до полусмерти девушки.

– И после этого суд должен верить вашим глазам и словам, дорогая маркиза?

– Я… я… – начала заикаться девушка, после чего вдруг ее тело затряслось и она рухнула на пол. Из ее рта пошла белая пена.

«Эпилепсия!» – пронеслась в моей голове здравая мысль. Я подскочила с места и едва не кинулась вниз, инстинктивно желая помочь больной и даже не думая о последствиях такого импульсивного поступка, но рука Филиппа схватила меня за запястье.

– Что с вами, герцогиня? Вы никогда не видели юродивых? Сядьте на место.

Я посмотрела в его глаза. Там не было ни грамма сострадания. Только холодный расчет и самоуверенность. Мне пришлось сесть, молча наблюдая за тем, как бьющуюся в конвульсиях девушку выносят из зала под громкие крики ее отца, умоляющего прислать в здание лекаря.

Сердце сжималось от боли. Эти судьи, этот Арана, король – все они настоящие варвары, не знающие, что такое быть человеком. Дикари, безжалостные и беспощадные, душа которых полна яда.

– Ваше высокопреосвященство, – раздался голос обвинителя, – как вы видите, мне пришлось прервать допрос подсудимой. Но уже сказанного ею достаточно для того, чтобы сделать выводы. Девушка не знает, что говорит. Ее показаниям нельзя доверять.

Мужчина в алой мантии кивнул, небрежно взмахнув рукой.

– В таком случае переходите к свидетельским показаниям! Прошу обвинение вызвать первого свидетеля! – заявил главный инквизитор, после чего второй судья громко ударил по столу молотком.

Все взгляды устремились на обвинителя. Тот потер ладони, посмотрел на балкон и объявил:

– Вызываю герцога Альваро Альба!

Сердце в груди выдало перебой. Мой муж встал с места, расправил на камзоле складки и направился к лестнице. Перед тем как скрыться за дверной аркой, он обернулся и с любовью посмотрел мне в глаза, не смутившись даже того, что его буравил взглядом король. И вдруг Альваро подмигнул мне. От неожиданности я открыла рот и расплылась в идиотской улыбке.

– Что он себе позволяет! – взвизгнул Филипп, вытаращив от ярости глаза.

– Ваше величество, оставьте! Это предсмертные конвульсии умирающего. Что еще он может, кроме как злить вас?

– Ничего… – прошипел король.

«На самом деле это твои предсмертные конвульсии, – подумала я, наблюдая за тем, как чернеют от злости его некогда голубые глаза. – Это предсмертные конвульсии твоего правления, Филипп!»

Глава 38

Сердце вновь сжали тиски. Оно щемило, болело, пыталось вырваться из опутавшего его страха. Я не заметила, как скрестила на груди руки, стараясь успокоить его.

Альваро тем временем вышел на лобное место, и в эту минуту мне показалось, что я потеряла самообладание. Кровь прилила к голове, а перед глазами замаячили мушки.

Двое гвардейцев сопровождали его до стула рядом с судейским столом, а меня бросало то в жар, то в холод.

– Ваше имя? – спросил один из судей.

– Герцог Альваро Альба, гранд, – гордо ответил мой муж.

Началось! Мысли в голове жужжали, не давали покоя. Я была взвинчена, напряжена, натянута как струна, которая готова порваться от единственного прикосновения. Зато у Филиппа глаза горели азартом.

– Клянетесь ли вы говорить суду только правду?

– Не просите от меня этой клятвы, ваша светлость, – Альваро повернул к судье голову и смерил его долгим взглядом. – Все, что касается данного дела, будет изложено мною абсолютно честно. Однако если вы настаиваете на клятве, нам придется начать допрос сначала.

Сердце упало в пятки и подпрыгнуло обратно. Мне показалось, что чьи-то грубые руки стиснули горло и начали медленно сжиматься в кольцо вокруг него, перекрывая мне кислород. Боже мой! Альваро, что же будет? Зачем ты идешь в рукопашную против роты вооруженных солдат? Неужели тебе совсем не страшно?

– Извольте объясниться, что это значит? – недоуменно заявил главный инквизитор. – Вы не можете давать показания, не присягнув на распятии!

– В этом зале есть лица, незаинтересованные в том, чтобы я говорил только правду. – Герцог поднял глаза наверх, прямо на нашу ложу.

Я повернула голову и поняла, что его взгляд схлестнулся в яростной схватке с королевским взглядом.

– Суд настаивает на клятве! – Молоток судьи упал на стол, заставив меня подпрыгнуть на месте.

– Что ж, – Альваро кивнул, – раз такова процедура, принесем клятву и начнем допрос с самого начала.

– Клянетесь ли вы говорить суду только правду? – вновь повторил судья.

– Клянусь, – ответил Альваро, после чего поцеловал поднесенное ему монахом распятие.

– Ваше имя?

– Альваро из рода Висконти, сын невинно убиенного короля Хуана II и королевы Маргариты, инфант, законный наследник престола Басконии, отданный на воспитание герцогу Альба.

Зал замер в оцепенении. В воздухе повисла гробовая тишина, и мне казалось, что громкие удары моего сердца о грудную клетку и тяжелое дыхание слышит каждый присутствующий.

Внезапно герцог сорвал с себя маску, и тишину пронзило удивленное «ах». Судья в алой мантии встал с места и смотрел на герцога широко раскрытыми глазами, утирая платком пот с лица. Его губы тряслись так, будто он только что вошел в теплое помещение с сорокаградусного мороза и никак не может отогреться. Я же с гордостью смотрела на мужа. Его бледное лицо источало уверенность, что придавало мне сил.

Филипп вскочил с места и бросился к ограждению.

– Ложь! – закричал он, хватаясь за сердце. – Это ложь! Стража! Немедленно арестуйте его!

Стоило только королю произнести эти слова, как в зале со своих мест встало человек тридцать мужчин. Они достали оружие и преградили путь гвардейцам. Пятеро из них тут же бросились к герцогу и окружили его, образуя живой щит.

От сердца немного отлегло, и я смогла выдохнуть.

– Я поклялся говорить суду только правду, кузен! – воскликнул Альваро. – Поэтому всем придется выслушать до конца и меня, и моих свидетелей!

– Тихо! – взвизгнул ошеломленный председатель суда, но в этот момент к нему подлетел еще один человек герцога и поднес к его горлу нож. – Хорошо… – прохрипел мужчина, – заседание продолжится. Мы выслушаем ваших свидетелей!

«Как такое возможно?» – шептались в зале ошарашенные люди. – «Если это правда – он наш настоящий король!» – «Неужели он не лжет?» – «Но разве он носил маску не потому, что был изуродован в детстве?» – «Он носил маску, чтобы скрыть свое происхождение!»

– Народ хочет знать правду! – выкрикнул кто-то с места, и через секунду зал заполнился людскими голосами.

– Пусть расскажет! Дайте слово свидетелям! Мы хотим знать правду! – требовали люди, перебивая друг друга.

Филипп побледнел и смотрел на присутствующих, как загнанный зверек смотрит на охотника.

– Мои гранды! К оружию! Неужели вы не видите, что это попытка захвата власти! – обратился он к дворянам.

Никто даже не шелохнулся. И лишь маркиз Пилар привстал с места, но, заметив, что он одинок в этом порыве, опустился обратно. Его поросячьи глазки бегали туда-сюда, словно он искал лазейку, чтобы сбежать из зала суда.

Король усмехнулся, скривил рот в язвительной ухмылке, развел руками и вернулся в кресло.

– У него нет доказательств! – заявил он во весь голос, нервно сжимая пальцы. – Пусть говорит, что хочет. В конце концов, отправится на плаху за ложные показания и клевету против короля. Составит компанию юродивой и ее папаше.

– Какие у вас есть доказательства ваших слов? – дрожащим голосом спросил судья в алой мантии.

Обстановка немного разрядилась, и окружавшие мужа люди расступились, чтобы дать ему возможность продолжить отвечать на вопросы.

– Если я не смогу доказать свою правоту – то позволю арестовать себя, ваше высокопреосвященство, – ответил Альваро. – У меня есть и свидетели, и доказательства бунта, в результате которого был свержен мой отец.

– Но все мы знаем, что король Хуан погиб вместе с семьей во время страшного пожара, – попытался возразить мужчина, продолжая нервными движениями утирать раскрасневшееся лицо.

– Это не так.

– Что ж, представьте суду свои доказательства.

Альваро засунул руку за пазуху и достал оттуда ту самую миниатюру, на которой был изображен его семейный портрет.

– Прошу рассмотреть это доказательство, ваше высокопреосвященство. Эта миниатюра – единственное, что осталось у меня от семьи. Ее мне передал герцог Альба перед смертью, открыв тайну моего происхождения. Этот портрет был спасен им из горящего дворца.

Мой муж протянул судье портрет. Тот повертел его в руках и недоверчиво сдвинул брови.

– Эта миниатюра еще ничего не доказывает! Невозможно понять сходство между вами и ребенком на портрете, когда прошло столько лет! – выкрикнул государственный обвинитель, и мне тут же захотелось прибить его взглядом.

– Согласен. – Альваро кивнул. – Но у меня есть свидетель, который видел меня в детстве и утверждает, что я очень похож на короля Хуана II, при котором он состоял…

– Врешь! Будь ты проклят! – Филипп не выдержал и вновь выкрикнул с места.

Его челюсти сжались от ярости, а на шее вздулись вены. Казалось, из его носа вот-вот пойдет пар. Каким же жалким он был в эти минуты! Настоящий побитый щенок, который еще пытается тявкать.

– И кто этот свидетель? – спросил судья, оттягивая от шеи тугой воротник мантии.

– Я! – где-то рядом раздался знакомый голос. Я покрутила головой и увидела, что граф Д’Арньер встал с кресла и направляется к лестнице.

Когда мужчина появился внизу на лобном месте, я не смогла сдержать улыбку. Ему все-таки хватило смелости это сделать. Он не побоялся, не испугался в последний момент и теперь решительно направлялся к судейскому столу.

– Кто вы? Ваше имя? – спросил сеньор Арана.

– Граф Берне Д’Арньер.

– Клянетесь ли вы говорить суду только правду?

– Клянусь.

Все происходящее напоминало сон. И я еще не могла понять – кошмар это был или предвестник счастья? Казалось, что я сижу в кинотеатре и смотрю весьма увлекательное кино, переживая за его героев так сильно, что чувствую себя одной из них.

– Какое отношение вы имеете к королю Хуану II?

– Я состоял при его дворе аптекарем.

– И вы утверждаете, что знаете человека перед собой? – Обвинитель по-птичьи наклонил голову и посмотрел на Берне испытывающим взглядом.

– Это инфант Альваро. Единственный сын покойного короля! Могу поклясться на Библии! Он как две капли воды похож на короля Хуана II!

Зал зароптал. Со всех сторон послышались ахи и охи. Кто-то начал просить воды, кто-то открыть окно. Внутри действительно стало невыносимо душно – не только от спертого воздуха и свечного дыма, но и от количества лжи и подлости. Я вновь раскрыла веер и принялась обмахивать себя, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся в разные стороны мысли.

– Предатель! – взревел Филипп, который так яростно сжимал балюстраду балкона, что мне казалось, будто я слышу треск ломающегося дерева.

– Судя по этой реплике его величества, мой кузен не опровергает показания своего придворного аптекаря, – сказал Альваро, расплывшись в довольной ухмылке.

– Хорошо. Мы занесем это в протокол, – заявил председатель суда, утирая платком пот со лба. Ему, судя по всему, тоже требовался свежий воздух.

– Также я хочу подать жалобу на короля! – продолжил граф. – Филипп похитил моего племянника – сына моего брата Жана и герцогини Гарибальди – и держал его в плену много лет! Но он не учел одного – мы подменили ребенка! Настоящий принц Альбос в зале!

Люди в зале начали озираться вокруг, ища глазами принца. Я заметила, что с одной из лавок встала семья – простые горожане с ребенком лет семи-восьми. Они взяли мальчика за руки и повели к лобному месту.

– Но подтверждает ли это герцогиня Гарибальди? – спросил судья, наблюдая за тем, как к столу приближается странная троица.

– Подтверждаю! Он отнял у меня мужа и сына, посчитав его опасным конкурентом в борьбе за трон! Я долгие годы проливала слезы по своему ребенку! Но теперь этому пришел конец!

Эхо разнесло по залу голос королевской тетки. Она встала с места и ринулась к балконному ограждению. По ее лицу текли слезы, а тело сотрясали рыдания. Мальчик внизу поднял глаза на мать, и я увидела, что он тоже плачет, смахивая с лица слезинки. Мое сердце разрывалось на части. Хотелось прямо на этом месте задушить Филиппа собственными руками. Но он заслужил наказание пострашнее смерти. Народ сам разорвет его на части!

– Сын! Родной мой! Душа моя! – Герцогиня сорвалась с места, как раненая лань, и бросилась по лестнице вниз. Спустя несколько минут ребенок исчез в многочисленных складках ее платья.

Она прижала его к себе и никак не хотела отпускать, приговаривая что-то и оглаживая его по голове.

– Смерть королю-убийце! Смерть разлучнику! – взревел зал.

Люди начали прорываться к дверям на лестницу, и королевским гвардейцам и людям Альваро с трудом удавалось удерживать их натиск. Внутри началось настоящее безумие. Я повернула голову и увидела, как Филипп пятится к окну, осеняя себя крестным знамением и бормоча что-то под нос.

– Помимо прочего, у меня есть письма грандов, которые клялись в верности королю Альфонсо II после свержения моего отца! Это и есть доказательство заговора! – продолжил Альваро, достав из кармана пачку бумаг, которую его люди положили на судейский стол.

Вдруг слух уловил звук бьющегося стекла, а затем глухой удар где-то снаружи. Я повернула голову и увидела, что окно, к которому шел Филипп, разбито, а сквозь него внутрь доносятся крики людей.

– Выбросился! Король выбросился! – с трудом удалось разобрать мне.

Внезапно двери в зал заседаний открылись и внутрь вбежало несколько людей, наперебой кричащих одну фразу:

– Филипп IV выбросился из окна!

Эпилог

Утро выдалось на удивление погожим. По небу летели белые пушистые облака, солнечные лучи играли на зеркальной поверхности луж, с деревьев разноцветной стайкой сыпались листья, которые подхватывал легкий ветерок, кружа их в воздухе, чтобы затем плавно опустить на землю.

Я укуталась в шерстяную шаль и с грустью посмотрела вниз – там у крыльца кипела деятельность. Слуги сновали из дома на улицу и обратно, вынося коробки и мешки. Контролировали этот процесс Джонс и Альваро.

Герцог Альба наотрез отказался переезжать в королевский дворец, устроив там лечебницу и приют для страждущих. Я была благодарна ему за это решение, поскольку прикипела душой к особняку герцогини Гарибальди, который она любезно преподнесла нам в качестве подарка на коронацию.

Но теперь этот дом давил на меня, хотелось выбежать на улицу, схватить мужа в охапку и бежать подальше от столицы, до самого родового имения, где нас поджидали матушка Августа, которая решила построить неподалеку еще один монастырь, и герцогиня, захотевшая отдохнуть от столицы и двора вместе с вновь обретенным сыном.

Грусть острой иглой кольнула меня в самое сердце. От тоски щемило в душе, а в голове не утихали нехорошие мысли. Плохое предчувствие не покидало меня с того момента, как Альваро сообщил мне о своем решении лично навестить изгнанного из королевства Филиппа на острове Форментера во время очередного подвоза ему продуктов и предметов личной необходимости. Он заявил, что, несмотря ни на что, этот негодяй остается его кузеном и он должен убедиться, что его жизни ничего не угрожает.

«Пусть живет! Пусть живет, снедаемый муками разочарований и разбитых мечтаний! Пусть живет, терзаемый совестью и раздираемый на части растоптанной гордыней! Пусть живет в забвении! Такая жизнь хуже смерти, Фике! И все же – пусть живет!» – заявил он мне однажды вечером за ужином.

Я знала, что капитан и Зола, ставшая его невестой, будут рядом с моим мужем, что он отправляется туда в сопровождении целой флотилии и что у Филиппа на острове только трое слуг, но все равно была неспокойна.

Бывший король, низвергнутый толпой и ставший калекой из-за глупой попытки побега, не представлял для нас больше опасности, но в Басконии еще остались гранды, верные его отцу. Это и не давало мне покоя – уезжая так надолго, Альваро рисковал остаться в истории как король, правивший королевством всего несколько месяцев.

Слух уловил быстрые шаги в коридоре, а затем в дверь постучали.

– Войдите! – крикнула я.

– Ваше величество, – на пороге появилась Тара, которой Альваро позволил остаться при мне фрейлиной, – вы не спуститесь проводить его величество короля?

– Сколько раз тебе говорить, не называй меня так, – я улыбнулась девушке, – уже иду!

Тара смущенно улыбнулась мне в ответ и скрылась за дверью. Я поспешила за ней. С каждой ступенькой сердце ухало все громче, в ушах начало шуметь, а в горле встал неприятный комок. Я боялась, что не смогу сдержаться и расплачусь. Из-за беременности я стала чересчур плаксивой.

– Моя дорогая Фике! – Увидев меня, Альваро оставил свое занятие и заключил меня в крепкие объятия.

– Не уезжай! – прошептала я, прижавшись носом ко впадинке между шеей и ключицей. – Мне страшно!

– Тебе больше нечего бояться. Джонс оставляет на рейде пять фрегатов. Королевская гвардия предана мне. Тебя и будущего наследника в твоем чреве будет охранять целый полк верных мне людей. К тому же здесь остается Берне. А если станет скучно – пошли за герцогиней и принцом. Они сразу же прибудут в столицу.

Он поцеловал меня в висок, а затем быстро отпустил, словно боялся, что не сможет оторваться от меня, если простоим так еще хотя бы минуту.

– Все будет хорошо? – спросила я, глотая слезинку.

– Все будет хорошо! – с улыбкой ответил любимый, пронзая меня взглядом, полным нежности и заботы.

«Все будет хорошо», – повторила я мысленно себе.

Солнце поднималось все выше, заливая горизонт ярким золотистым светом, а я смотрела вдаль, на удаляющееся от меня темное пятно из королевской кареты и нескольких телег с провиантом.

Неужели Альваро прав и на этот раз моим приключениям пришел конец?

Примечания

1

ЗГТ (закрытый гостиничный тип) – квартира небольшой площади.

2

Пусть воюют другие, ты же, счастливая абелия, заключай браки (лат.).

Content

Ирина Лакина
Когда зацветет абелия

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Примечания