Сергей Кулаков

Не смотри в глаза пророку

Предыстория

– Не спеши. Успокойся. Мы оба знаем, что у тебя получится.

Худощавый мужчина говорил негромко. Но голос его наполнял все помещение, представлявшее собой коробку пять на пять метров с голыми, тускло окрашенными стенами и двумя стальными шкафами в углу.

Когда мужчина говорил, его острый кадык мерно двигался вверх и вниз, отчего мальчику, сидевшему перед ним, казалось, что кадык вот-вот прорвет тонкую в мелких пупырышках шею и выскочит наружу.

– Что тебя все время отвлекает? – спросил мужчина, сведя брови к переносице.

Машинально он притронулся к узлу галстука, ибо не мог не заметить интереса мальчика к своей шее.

Но мальчик, чуть заметно вздрогнув, уже перенес внимание на его брови, между которыми при их схождении образовывалась из складок кожи буква «П», хотя верхняя палочка и была выражена слабее двух других.

А еще одна из бровей, левая, могла подниматься, изгибаясь по крутой дуге, независимо от правой.

– Сосредоточься, – сказал мужчина.

Мальчик кивнул, с усилием отвел глаза от его лица. С рыжеватыми усами, длинным с горбинкой носом, впалыми щеками, крошечной бородавкой на подбородке и большими желваками. Но самыми интересными были выпученные желтые глаза с точками вокруг зрачков.

Между ними стоял экран шириной в полтора метра и высотой в тридцать сантиметров. Таким образом, мужчина с высоты своего роста видел мальчика от макушки до пояса, в то время как мальчик мог видеть его только от плеч до макушки.

Мужчина протянул левую руку и взял верхнюю карту с лежащей перед ним колоды. Все так же глядя на мальчика, он перевернул карту и быстро взглянул на изображение.

– Что у меня в руках?

Мальчик молчал, по-черепашьи вбирая голову в плечи. Тонкая витая проволока, протянутая из-под стола к серебристому ободку на его голове, задрожала.

– Ты что-нибудь видел?

– Да, – тихо сказал мальчик.

– Что?

– Это… – проговорил он и замолчал, съеживаясь все больше.

– Что? – поторопил его мужчина.

Мальчик вздохнул и проговорил.

– Это звездочка.

Мужчина едва заметно нахмурился и отложил карту с изображением круга в сторону.

– Я знаю, – как можно мягче сказал он, – ты можешь это сделать. Просто тебя все время что-то отвлекает. Ты не хочешь мне сказать, что именно тебя отвлекает?

Мальчик помотал головой. Проволока зазвенела, ударяясь о край стола.

– Посмотри на меня.

Мальчик поднял голову.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я рассердился? Только не мотай головой, прошу тебя.

Мальчик, сбитый с толку разнородностью установок, молчал. Однако на сей раз промах был не его, а куратора, и тот, спеша устранить ненужную тревогу из глаз мальчика, обратился к нему мягким тоном.

– Итак, ты не хочешь меня рассердить?

– Нет, – последовал тихий ответ.

– Хорошо. Тогда давай продолжим? Сосредоточься.

Мальчик торопливо зажмурился.

Мужчина взял очередную карту и повернул лицевой стороной с изображением квадрата вверх.

– Что у меня в руке?

Мягкость тона не могла ввести в заблуждение мальчика. Помимо своей воли, он начал поднимать к ушам худые плечи, отчего проволока снова задрожала.

– Говори! – вдруг рявкнул мужчина.

– Я… – пролепетал мальчик.

– Ну? Что?!

– Я…

Вторая рука мужчины все время лежала на кнопке. Не отрывая глаз от темени мальчика, он коротко надавил средним пальцем на кнопку.

В горле у мальчика словно пискнула мышь, после чего он застыл в полной неподвижности. Его бледное печальное личико подернулось легкой судорогой, но почти сразу на нем возникло выражение испуга и одновременно блаженства.

– Ты сам виноват, – сказал мужчина. – Если бы ты не отвлекался, я бы не стал этого делать.

Мальчик не двигался и не открывал глаза.

– Не надо меня обманывать. Тебе совсем не было больно. Я просто пытался тебе помочь. Открой глаза.

Мальчик поднял веки.

– Я думаю, теперь у тебя получится, – проговорил мужчина.

Казалось, куратор сожалел о том, что произошло. Во всяком случае, голос его звучал без привычно скрытой в нем угрозы.

– Солнышко, – сказал мальчик.

– Что? – начал было мужчина.

– Солнышко.

Мужчина протянул руку и снял карту с колоды. Глядя на застывшее личико мальчика, медленно перевернул. На карте был изображен круг с расходящимися лучами.

Куратор отложил карту.

– Хорошо, – сказал он. – Я знал, что ты это сделаешь.

– Домик, – сказал мальчик.

– Подожди, я…

– Домик! – почти выкрикнул мальчик.

Его округлившиеся глаза смотрели мимо мужчины. Тому даже показалось, что мальчик видит что-то на стене за его спиной, хотя он знал, что стена была идеально ровной и идеально пустой.

Куратор поднял следующую карту.

Прямоугольник, увенчанный равносторонним треугольником.

– Хорошо, – сказал мужчина.

Он испытующе посмотрел на мальчика, желая понять, как долго тот сможет продолжать эксперимент.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Мужчине хотелось послушать интонацию мальчика. Только по ней он мог более или менее точно диагностировать его состояние.

В последнее время он начал подозревать, что мальчик научился каким-то образом утаивать свои эмоции. Для его возраста это было совершенно неестественно. Но, учитывая то, чем он здесь занимался, можно было предположить, что некоторые параметры его психики получают ускоренное развитие. Подобный симптом был бы весьма нежелателен, и куратор подумал о том, что следует увеличить периоды релаксации. Конечно, это приведет к замедлению темпов эксперимента, но лучше замедлить темп, нежели понести потери. Хотя и в том, и в другом случае ему не поздоровится.

Поскольку мальчик молчал, он повторил вопрос.

– Хорошо, – отстраненно сказал мальчик.

Мужчина забеспокоился. Он не мог понять, спокоен мальчик на самом деле или хочет казаться спокойным?

Буква «П» на его переносице обозначилась вдруг так сильно, что мальчик чуть подался назад. Он не мог знать, чем вызвано появление этой буквы почти во всей своей силе, но решил предпринять немедленные меры к тому, чтобы она если не исчезла совсем, то хотя бы осталась без верхней палочки.

Увидев, что в глазах мальчика вспыхнул страх, и не зная, что стало причиной этому, мужчина растерялся.

К сожалению, это чувство в последнее время стало посещать его все чаще, и он едва удержался от того, чтобы не нажать на кнопку.

Мальчик вздрогнул. Он словно увидел, что палец мужчины, лежавший на кнопке, напрягся.

И в следующую секунду мужчина понял, что он на самом деле это увидел.

«Господи святый!» – Куратор медленно вдохнул и еще медленнее выдохнул.

«А что ты хотел? – спросил он себя. – Он увидел то, что должен был увидеть. И пора перестать этому удивляться».

Лицо мужчины разгладилось, и он убрал палец с кнопки. За несколько секунд до этого лицо мальчика тоже успокоилось. Но в глазах остались настороженность и непонятная мужчине готовность.

«Он не может знать, о чем я подумаю, – догадался тот, – но он хочет предвидеть, что я сделаю применительно к нему».

Такое эволюционирование в поведении семилетнего ребенка ему не понравилось. Если они начнут играть в кошки-мышки, эксперимент может пострадать, уйдя в лабиринты локальных психологических дуэлей. И кто в них проиграет – вопрос.

Впрочем, с уверенностью можно было сказать одно: выигравших там не будет.

Мужчина осторожно снял с мальчика серебристый ободок, повесил его на стойку и ровно проговорил:

– На сегодня закончим.

Мальчик выжидательно смотрел ему на галстук.

Куратор преодолел минутное чувство враждебности и не позволил себе ни одного лишнего движения. Но тут же вспомнил, что, если бы он и сделал это движение, мгновением раньше это отобразилось бы на поведении мальчика. Если, конечно, тот не научился справляться с собой на уровне, превышающем свой возраст как минимум вдвое.

«Он ребенок, – напомнил себе мужчина. – Ты взрослее и хитрее его. Не дай себя запутать».

Он улыбнулся.

– Что бы ты хотел сделать?

Мальчик, завороженный видом открывшихся под усами плоских желтоватых зубов со щербинкой между двумя передними резцами, не услышал вопроса.

– Ты меня слышишь? – спросил куратор.

Он видел, что мальчик снова углубился в себя, и не мог понять, чем на сей раз это вызвано. Хотя отчасти и догадывался, что это могло быть как-то связано с периодическими изменениями в его внешности. Тем более что это подозрение подкреплялось одним весьма красноречивым пунктом в характеристике мальчика.

Не теряя самообладания, он повторил вопрос, но уже без улыбки.

– Слышу, – сглотнув слюну, ответил мальчик.

– Что бы ты сейчас хотел сделать?

Мальчик немного подумал, следя за мужчиной.

Тот не шевелился, тщательно контролируя свои руки и мимику.

– Можно себя потрогать? – наконец едва слышно спросил мальчик.

Мужчина хотел улыбнуться – и не стал этого делать.

– Можно, – разрешил он.

Он испытал облегчение. Они все об этом просят, это – норма. Стало быть, все идет, как положено, и незачем паниковать.

Мальчик неуверенно поднял левую руку, дотронулся пальцами до головы и принялся осторожно ими двигать, точно пытаясь нащупать зудящее место. На лице его было написано выражение блаженства и растерянности. Он не первый раз пытался найти причину того, что так ошеломляло его после нажатия кнопки, и всякий раз ничего не обнаруживал, кроме своих коротко стриженных волос, кожи и твердой кости под нею.

Он понимал, что все дело в серебристом ободке. Ведь когда ободка на нем не было, нельзя было вызвать те странные ощущения, которых он так боялся и которые так ждал.

Но ведь что-то же должно было оставаться и на нем! Он же чувствовал, как его голова в том месте, где он ее сейчас трогал, становилась после нажатия кнопки чувствительной, как подживающая коленка. Но на коленке, он точно знал, была шершавая корочка, и когда он ее почесывал, по всему телу пробегали щекотные, болезненно-приятные волны.

Быть может, все-таки что-то появилось на голове и исчезало сразу после того, как снимали ободок. Но как в этом убедиться? Трогать голову и пуще того ободок во время игры – то, что они делали, называлось Игрой – было строжайше запрещено. За это было обещано самое суровое наказание, и мальчик, хотя и порывался поначалу нарушить правила, тем не менее ни разу не отважился этого сделать. Он не хотел, чтобы его мама, которую он ни разу не видел и с которой так мечтал встретиться, рассердилась на него и не приехала никогда, и потому он, сдерживая желание потрогать голову, изо всех сил сжимал подушечку стула, на котором сидел.

– Ну, довольно, – сказал мужчина.

Мальчик опустил руку и уцепился ею за стул.

– Сейчас тебя отведут в твою комнату.

Куратор протянул руку к другой кнопке. Где-то вдали послышалось гудение зуммера.

– Подумай о своем поведении, – сказал мужчина. – Ты можешь отлично справляться с заданиями. Но ты постоянно отвлекаешься. Это нехорошо. За это я буду тебя наказывать, хоть мне и не хочется этого делать. Поэтому все зависит от тебя.

Он слегка поморщился. Последняя фраза отдавала нравоучениями инспектора из детской комнаты милиции. А перед ним сидел ребенок, невинный, как только что вылупившийся птенец.

Впрочем, такой ли уж невинный?

Открылась дверь. Вошла рослая женщина в серой, тесноватой ей одежде, вперевалку шагнула к столу. На мужчину и оборудование она не смотрела, точно ничего этого не существовало. Она видела только конкретную цель и немедленно устремилась к ней, как пикирующий бомбардировщик.

– Идем, – сказала она мужским голосом, выбросив растопыренную пятерню.

Она была точной копией фрекен Бок. Ее звали Виолетта Викентьевна. Так мальчик обращался к ней, когда хотел пирожное или чтобы ему дали книжку с картинками. Про себя же он называл ее не иначе, как фрекен Бок.

Он боком слез со стула и сунул свою ручонку в пятерню. Та захлопнулась со скоростью капкана, и женщина потащила свою жертву к двери.

Но мужчина этого уже не видел. Он придвинул к себе раскрытую папку и принялся вписывать туда результаты эксперимента и сопутствующие ему замечания личного характера.

Тем временем в предбаннике, примыкавшем к его кабинету, произошло небольшое происшествие. В другом месте оно не имело бы ровно никакого значения, но, случившись здесь и сейчас, едва не вызвало самую настоящую панику.

Все дело в том, что у мальчика развязался шнурок на левом башмаке. Более того, влекомый к выходу своей могучей провожатой, он наступил второй ногой на волочащийся кончик шнурка, и башмак, который был рассчитан на вырост, дернулся и едва не слетел с ноги.

Мальчик споткнулся и наверняка бы упал, если бы его не удерживала за руку Виолетта Викентьевна.

– Что случилось? – сурово осведомилась она, нависнув над ним серой глыбой.

Но, как ни испуган был мальчик, он уловил в ее голосе нотки страха.

Несмотря на свой страх, он был поражен.

Она тоже боялась, эта огромная тетя, а ведь она, по представлениям мальчика, легко могла справиться с Карабасом-Барабасом или даже с Людоедом. Что же это такое, если оно было страшнее Карабаса-Барабаса и Людоеда?

– Пошли.

Виолетта Викентьевна дернула его за руку.

Башмак застрял на половине стопы, и мальчик неловко заковылял следом.

– Что у тебя там? – зашипела женщина.

Она склонилась набок, обнаружила причину задержки и так резко присела, что в нижней части ее гардероба что-то звучно лопнуло.

Женщина живо закинула руку за спину – и бурое, в тон стен, лицо ее налилось тяжелым румянцем.

– Зар-раза, – прошипела она.

Ухватив мальчика за ногу, она придвинула ее к себе, затолкала поглубже в башмак и принялась перевязывать шнурок. Из-за спешки пальцы ее путались, и она склонилась ниже. Мальчик вдруг увидел красные бугры у нее за ушами и опушенный тонкими кудряшками затылок. Нога его дергалась и даже приподымалась, но он так увлекся созерцанием того, что всегда было скрыто от его глаз, что ничего не чувствовал.

Особенно потрясали эти тонкие кудряшки, которые мальчик видел у девочек, когда еще жил в детском доме. Но то были девочки, а это взрослая тетя, у которой лицо, как мыльница, и ладони больше, чем у дворника дяди Коли.

Виолетта Викентьевна вдруг поднялась, вырастая почти до потолка.

– Идем, – выдохнула она.

Женщина открыла дверь, вывела мальчика и закрыла дверь, все время придерживая свободной рукой что-то пониже спины.

Пока она возилась с дверью и юбкой, мальчик повернул голову.

И вдруг увидел в самом конце коридора, бесконечного, как вокзал, видение. Тоненькая девочка в голубом платьице медленно летела навстречу.

Ее появление в неизменно пустынном коридоре было похоже на сон, и, наверное, от этого в первый момент ему показалось, что она плывет над землей, полупрозрачная и невесомая, как пушинка.

Но вслед за тем он обнаружил, что она все-таки идет, равномерно перебирая ножками в белых гольфах, и понял, что видит перед собой живое существо.

А поскольку это было живое существо и оно не могло пропасть в любую секунду, то стоило присмотреться к нему внимательнее.

Несмотря на расстояние, мальчик вмиг, точно был вооружен подзорной трубой, разглядел темные локоны, высокую челку, слегка раскосые глаза и вздернутый носик. От девочки исходило голубоватое сияние, и в этом сиянии он не сразу увидел высокую худую тетю, одетую в такую же серую пару, как Виолетта Викентьевна, которая шла рядом с девочкой и держала ее за руку. На миг задержав взгляд на скуластом лице худой тети, мальчик увидел на нем выражение растерянности и точно такого же страха, которое было у Виолетты Викентьевны, когда они застряли в предбаннике.

«Они все боятся», – сделал вывод мальчик.

Вслед за тем он перенес внимание на девочку в голубом платьице. Она уже подошла на несколько шагов, и мальчик ясно различил удивление и робкую радость в ее скошенных к вискам глазах. Похоже, она тоже не ожидала увидеть кого-то, кто мог бы представлять для нее интерес в этом коридоре, и теперь, сама не замечая того, вся устремилась навстречу мальчику.

Но худая тетя вдруг резко остановила ее, обняла за плечи и повернула назад, прикрыв собой для верности.

В тот же миг Виолетта Викентьевна, больно сжав руку мальчика, припустилась к двери, находящейся в другом конце коридора.

Девочка в голубом платье осталась позади.

На бегу мальчик попытался обернуться, но тщетно. Добежав до двери, Виолетта Викентьевна с разгону распахнула ее, втолкнула в нее мальчика и тут же заскочила следом, отрезая ему последнюю возможность еще раз взглянуть на чудесную девочку.

Стукнула дверь – и в коридоре воцарилась мертвая тишина.

Происшествие в Столярном переулке

Этот двухэтажный особнячок примостился под крылом громадного НИИ и был почти незаметен. То есть, если судить по справедливости, этот НИИ был построен рядом с особняком, поскольку тот был заложен еще в начале прошлого века, в то время как НИИ появился здесь лишь во второй его половине. Но как бы там ни было, особнячок, представлявший некогда предмет гордости богача из купеческой гильдии, был неприметен на фоне серых бетонных плит НИИ и казался небольшим придатком к нему, вроде склада или выносной лаборатории.

Однако это было не так.

Особнячок был сам по себе, и только знающие люди имели представление о том, кому принадлежит это чудом избежавшее чугунной бабы здание.

Впрочем, и обыкновенный человек, имеющий пяток минут свободного времени и внимательный взгляд, мог бы кое о чем догадаться. Так, например, его внимание наверняка привлекли бы окна, забранные изнутри прочной стальной решеткой, которая, правда, в глаза не бросалась, так как была искусно замаскирована оконной рамой. Но все же решетка была – во всех без исключения окнах на обоих этажах. Кроме того, виднелись квадратики сигнализации, что окончательно исключало возможность проникновения в дом через окна.

Входная дверь, несмотря на внешне неказистый вид, была обита сантиметровым железом с обеих сторон, а ее намертво вмонтированные косяки выдержали бы удары средневекового тарана. Мало того, над дверью виднелась пуговка камеры видеонаблюдения, поэтому случись что, сюда уже через минуту мчался бы отряд вооруженных до зубов спецагентов.

Дело в том, что неприметный особнячок в Столярном переулке был не чем иным, как архивом, что и смог бы установить каждый, кто хоть на пару минут вошел бы в обитую сантиметровым железом дверь. Комнаты обоих этажей, и даже подвал, были уставлены рядами шкафчиков и стеллажей, на которых размещались тысячи коробок с папками и вощеными конвертами, украшенными грифом особой секретности. Датирование на папках разнилось, но общий временной промежуток не составил бы и трех десятков лет. (Причем последние годы впритык достигали даты распада СССР.) Но в том-то и загвоздка, что путь посторонним намертво преграждала та самая дверь, а также круглосуточный пост охраны, размещавшийся в непосредственной близости от двери, через коридорчик, на отведенной для этой цели площади в десять квадратных метров. На них отлично разместились обитая износостойким дерматином кушетка, стол-поставец с электроплиткой на одну конфорку и новеньким электрочайником, портативный телевизор и рабочий стол, над которым мерцал монитор с видом прилегающего ко входу пятачка, а на самом столе отливал черным лаком телефон экстренной связи.

Несший в этот мартовский вечер дежурство Александр Михайлович Терехов считал, что не мешало бы установить несколько камер по всему периметру здания, включая и внутренние покои, и, само собой разумеется, подвал. Также в обязательном порядке требовались датчики движениЯ и в идеале датчики, реагирующие на изменение температурного режима. А пока объект оставался без оных, он представлял собой легкую добычу для всякого, кто надумал бы посягнуть на содержащиеся в коробках сокровища. (Александр Михайлович не сомневался, что в хранилище лежат документы необыкновенной важности, и это придавало его отношению к службе неутомимое и восторженное рвение, свойственное в первую очередь бывшим военным, из которых, собственно, Александр Михайлович и поступил в архивные сторожа.)

Подполковник запаса Терехов нес свою нынешнюю службу исправно и с удовольствием. Исправно, потому что с юных лет привык к дисциплине и твердому распорядку. С удовольствием, потому что платили здесь вовремя и не жадничая. С учетом получаемой пенсии Александр Михайлович и в свои шестьдесят три мог причислить себя к завидным женихам, если бы не хранил верность покойной жене и не жертвовал всю до копейки зарплату единственной дочери, обремененной тремя детьми и их непутевым отцом.

Кроме того, сопричастность к важному делу давала ему устойчивое ощущение собственной полезности, а это здорово бодрило и помогало без всяких лекарств справляться с подступающими хворями.

Впрочем, до серьезных хворей было далеко. Александр Михайлович был статен и широкоплеч и голову держал молодцевато, как на параде. Тело с годами одрябло, но хватку подполковник запаса сохранил железную. Толстый резиновый эспандер он никогда не выпускал из рук, равномерно сжимая его и разжимая до онемения пальцев. Этот же эспандер он мог, поднатужившись, вывернуть в восьмерку, что было под силу разве что цирковому силачу. Словом, попадись кто ему в руки – целым бы не ушел, это точно.

Он сделал очередной доклад диспетчеру о том, что на посту номер тридцать два все в порядке, и собрался попить чаю. Не так давно он обнаружил магазин, где продавали бисквитные сандвичи – точь-в-точь такие, как раньше. Вот с ними-то он и намеревался сегодня попить чаю. Поставив кипятиться воду, Александр Михайлович начал выкладывать сандвичи на тарелку, и в этот момент в дверь позвонили. Странно. Вечером архив никто не тревожил. А если бы кто вознамерился нанести визит, обязательно предупредил бы по телефону.

Александр Михайлович нахмурился и, забыв о сандвичах, шагнул к монитору. Увидел на экране двух мужчин.

Первый плотный, стриженный под ежик, в черной кожаной куртке спокойно смотрел на дверь, в ожидании, когда ее откроют. Второй, повыше ростом и помоложе, стоял на шаг позади, левая рука висела вдоль бедра, правую держал в кармане. Но вряд ли он готовился выхватить пистолет. Скорее, поза у него равнодушно-выжидательная.

Александр Михайлович еще раз посмотрел на первого. Тот нетерпения не проявлял, видимо хорошо зная, что и первый звонок был отлично расслышан охранником.

Выглянув в окно, Александр Михайлович увидел приткнувшийся к бордюру джип, густо заляпанный чуть не до крыши бурым льдистым крошевом. Очевидно, эти двое приехали на нем, а до того целый день мотались по дорогам. По своей охоте так не ездят. Сразу видно, люди при исполнении.

Александр Михайлович нажал кнопку громкой связи, не отрывая взгляда от монитора.

– Вы кто?

Первый из мужчин пригнулся к микрофону.

– Майор Филин, – негромко представился он. – Девятое управление.

Девятое – это служба охраны президента, сообразил Александр Михайлович. Этих каким ветром сюда занесло?

Впрочем, если приехали, то, надо полагать, не развлечения ради. Парни из президентской охраны зря свой хлеб не едят, это всем известно.

– Сейчас, – сказал Александр Михайлович.

Он сунул пакет с сандвичами в стол и вышел в коридор. На секунду заколебался, подумав о том, что надо бы предварительно позвонить диспетчеру. Но затем решил, что сперва проверит удостоверения, а позвонить можно и после, и открыл маленькое окошко в двери.

– По какому вопросу? – спросил он, глядя в квадратик проема на хорошо вылепленное лицо майора.

– По служебному, отец, – усмехнулся тот.

Но усмехнулся необидно. Видно было, что устал за день, как собака, и кто знает, не придется ли ему колесить еще и всю ночь?

Александр Михайлович почувствовал расположение к майору. Сам служил, знает, что такое сутки на ногах.

– Ваше удостоверение, – потребовал он, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком грубо.

Майор просунул в окошко удостоверение.

Александр Михайлович отклонился в глубину коридора, ближе к свету, раскрыл документ.

Филин Сергей Алексеевич, майор, Девятое управление. Так, печать, голограмма, все как полагается. И еще один, особый, знак на месте. Хотя, при современном развитии печатной технологии, подделать можно все что угодно.

Александр Михайлович вернул удостоверение майору. И пока тот засовывал его во внутренний карман, глянул на него еще раз. Сорок едва стукнуло, а волосы уже седые. Мощная челюсть, низко посаженная голова. Взгляд прямой, умный, уверенный, но не чрезмерно, не до наглости, как это часто бывает у подобных молодцев. Безволосое запястье шириной в приклад. И плечи, как у борца. Силы, видно, хватает. «Хотя вряд ли, – с гордостью подумал Александр Михайлович – он сожмет мой эспандер больше раз, чем я».

– А это кто?

– Старший лейтенант Рябов, – сказал Филин, не оборачиваясь. – Витя, удостоверение.

Второй молча протянул из-за его спины удостоверение.

«Устали ребята, – подумал Александр Михайлович, мельком глянув в осунувшееся лицо Вити. – Должно быть, хватает работы».

Проверка удостоверения старшего лейтенанта Рябова Виктора Сергеевича также не выявила никаких видимых нарушений.

– По какому вопросу? – официальным тоном спросил Александр Михайлович.

– Нужны кое-какие документы из комнаты номер двадцать два, – ответил Филин.

Ответ был правильный. Человек не из системы ответил бы по-другому.

Но Александра Михайловича точил червь сомнения. На дворе практически ночь, а эти двое пожаловали на своем залепленном грязью джипе. И сверху не звонил никто. Конечно, бывает форс-мажор. Но и для форс-мажоров имеется предписание.

– Я не получал сигнала о вашем приезде, – сказал он скрипуче.

– И не должно было быть никакого сигнала, – спокойно возразил майор Филин. – Вот прочтите.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок и вручил Александру Михайловичу.

Тот взял листок, развернул, отодвинулся вглубь.

«Предоставить майору Филину возможность посетить комнату номер двадцать два и изъять во временное пользование те документы, которые он посчитает нужными», – прочитал под стандартной шапкой бланка Александр Михайлович.

Внизу печать, подпись: генерал Елихин. Все чин по чину, не подкопаешься.

Однако Александр Михайлович медлил. Во-первых, такого генерала он не знал. Во-вторых, смущало время суток. Раньше не могли, что ли? Дела замотали, понятно, у всех дела. Но все-таки надо соизмерять, служба-то не детская. В-третьих, формулировка какая-то расплывчатая. Что значит, «которые он посчитает нужными»? Он что, сам не знает, что будет искать?

Из амбразуры тянуло сырым, морозом.

Майор поежился.

– Холодно, отец, – пожаловался он.

У Александра Михайловича дрогнуло сердце. Чего он в самом деле? Люди служивые, невооруженным глазом видно. Все бумаги в порядке. Какого лешего он держит их под дверью, на ледяном ветру?

– Сейчас, – сказал он и захлопнул окошко.

Вернувшись к пульту, разблокировал сигнализацию. Взял ключи и бесшумно вернулся в коридор. На добрую минуту прильнул к двери.

Но, как ни напрягал слух, ничего не услышал.

Александр Михайлович открыл верхний замок и нижний.

И снова замер. Если эти двое сейчас попытаются ворваться, у них ничего не выйдет. Дверь оставалась на кованом засове, который один стоил трех замков.

Но никто не ворвался.

Чувствуя, что сам продрог, Александр Михайлович отодвинул засов и распахнул дверь.

– Прошу.

Майор Филин прошагал мимо него, за ним впритык двигался старший лейтенант Рябов.

Александра Михайловича обдало запахом табака и настывшей кожи.

– Проходите, – сказал он в массивные спины.

Он запер дверь на засов и следом за неожиданными гостями вошел в дежурку.

– А вы дотошный, – с одобрительной улыбкой сказал майор.

– Работа такая, – отозвался Александр Михайлович.

Впрочем, похвала немногословного майора была приятна.

– Может, чаю? Я как раз свежий заварил.

– Спасибо, – кивнул Филин. – Не откажусь.

– А вот сандвичи, – достал Александр Михайлович пакет.

– Бисквитные? – улыбнулся майор. – Обожаю.

Александру Михайловичу стало еще приятнее. Вот занятой человек, а не строит из себя недотрогу. И на душе спокойнее, когда гость не отказывается разделить с тобой трапезу.

– Витя, ты давай пока в двадцать вторую, – обернулся к напарнику майор. – Я скоро подойду.

– Второй этаж, – подсказал Александр Михайлович.

– Мы знаем, – заметил майор.

Александр Михайлович кивнул.

– Ну да, конечно.

Старлей исчез в дверном проеме. Послышался размеренный скрип деревянных ступенек.

– С сахаром? – спросил Александр Михайлович.

– Да, – рассеянно кивнул Филин. – Две ложки.

Он подошел к окну, выглянул наружу. Казалось, его что-то беспокоит, хотя по лицу его ничего нельзя было понять.

Александр Михайлович налил чаю, положил сахару, ограничив себя одной ложкой, и позвал гостя.

Тот подошел, стоя взял чашку, начал пить большими глотками, не боясь обжечься.

– Угощайтесь, – двинул Александр Михайлович тарелку с бисквитами.

– Нет, спасибо, – отказался Филин. – В другой раз.

Александром Михайловичем овладело смутное беспокойство. Он машинально взял бисквит, откусил, но вкуса не почувствовал. Он неотрывно следил за майором, стараясь, чтобы тот этого не заметил, и оттого странно косил глаза, напрягая их до боли в переносице.

«Я же так и не доложил диспетчеру, – вспомнил он. – Хотя, наверное, надо звонить самому полковнику Вадимову. И как быть? Позвонить сейчас? Этот рядом. Поди, и остался для присмотра. Придется ждать, пока уберутся. Или все-таки позвонить при нем? В конце концов я тоже при исполнении».

– А какие бумаги вам нужны? – спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал заинтересованно, но, в общем, без особого рвения. – Может, я чего подскажу, чтобы быстрее было?

– Так, – сказал Филин. – Мелочь. Да ты не волнуйся, отец. Мы ненадолго.

Он уловил взгляд, брошенный Александром Михайловичем на телефон.

– Не стоит тревожить начальство, – улыбнулся он. – Время позднее. Не поймут.

Он со стуком поставил пустую чашку на стол.

Александр Михайлович вздрогнул.

– Да я и не собирался.

– Ладно, – сказал майор. – Пойду, гляну, как там мой помощник. Спасибо за чай.

– На здоровье.

Майор, чуть сутуля плечи, прошел в дверь. Тревожно завизжали ступеньки, каждая на свой лад.

Александр Михайлович считал.

– …семь, восемь, девятая не скрипит, десять.

Площадка.

Скрип стал тише и совсем затих, когда майор достиг второго этажа.

Александр Михайлович, отложив надкушенный и забытый сандвич, вслушивался еще какое-то время.

«Звоню Вадимову, – решил он. – Доложу, а он пускай принимает решение. Уволить может. Или выговор объявит, премии лишит… Черт с ним, это после. Сейчас главное – доложить».

Он поднялся, стараясь двигаться как можно тише, хотя в этом не было особенной необходимости, и снял трубку телефона. Три цифры ноль, девять и тройку – надо набрать, чтобы соединиться со станцией и запросить связь с начальником охраны.

Он просунул палец в кружок с нулем и медленно довел его до упора. Не отпуская и все время прислушиваясь, так же медленно вернул его назад и вставил палец в девятку.

И вдруг у него закружилась голова и сдавило горло.

Из дверного проема на него смотрел майор Филин. В первый момент Александру Михайловичу показалось, что тот наплывает на него всеми своими плечами и необъятной грудью. Но майор не двигался, только смотрел неподвижным взглядом, в котором не было места ни сомнению, ни пощаде.

«Как он спустился? – пронзила Александра Михайловича судорожная мысль. – Ведь ступеньки же не скрипели».

– А я по краешку, где гвозди, – сказал Филин.

– Чт-то? – не понял Александр Михайлович.

Палец его застрял в девятке, но он не мог оторваться от глаз майора и забыл про телефон.

– Положи трубку, отец, – попросил майор.

Голос его звучал мирно, как если бы он говорил о чае или о бисквитах. Но взгляд был звериный, завораживающий, и Александр Михайлович под ним вдруг встрепенулся, как почуявший смертельную опасность олень, и что было сил завращал телефонный диск, как будто только в этом и состояло его спасение.

Филин с непостижимой для такой туши скоростью подскочил у нему и одной рукой перехватил трубку, а второй взял его за горло.

Александр Михайлович как бы разделился надвое. Одна его половинка силилась вырвать трубку, вторая, бросив диск, вцепилась в предплечье майора и пыталась отодрать его от себя.

Чуть сощурившись, майор усилил давление обнявшей шею руки, одновременно напирая на сторожа корпусом. Тот, забыв о трубке и слыша, как захрустели его хрящи, вцепился в душащую его руку уже двумя руками, силясь подсунуть свои пальцы под пальцы майора, чтобы отогнуть их и оторвать от себя.

Но с запоздалым ужасом Александр Михайлович понял, как слабы его гнущие медяки пальцы против пальцев майора, обвивших шею. Он дернулся раз, другой, в ушах заложило, забились будто бы сами по себе вытянутые в страшном напряжении ноги, поплыли в глазах багровые круги на черном фоне.

Пытаясь в последней надежде найти опору, Александр Михайлович откинул назад правую руку, уперся было ею в стол и, может быть, в отчаянном рывке умирающего сумел бы сбросить с себя гибельную тушу. Но рука его попала в тарелку с бисквитами, раздавила их и скользнула далеко в сторону. Александр Михайлович ощутил еще под спиной поверхность стола, рванулся было, царапнул скрюченными пальцами по чему-то гладкому и тугому, – но то было его последнее осмысленное движение.

Продолжая одной рукой удерживать свою жертву за горло, майор Филин поднял трубку, брошенную Александром Михайловичем, и приложил к уху. Там было тихо: набор номера, прервавшись после девятки, ждал продолжения.

Убедившись, что никто на том конце не встревожен, Филин опустил трубку на рычаг телефонного аппарата.

По телу сторожа пробежала легкая судорога. Майор не без труда отцепил его руку от своего предплечья, криво при этом усмехнувшись. Подержав за горло еще немного, он нагнулся над распростертым телом, убедился по остекленевшим глазам, что сторож мертв окончательно, и одним движением, ничего не стоящим ему физически, сволок его за ставшую внезапно тонкой и вертлявой, как у гуся, шею со стола на пол.

– Готов? – спросил от дверей старший лейтенант Рябов.

– Угу, – промычал Филин, озабоченно оглядываясь.

– План «Б»?

Филин глянул на наручные часы. До доклада диспетчеру еще полчаса.

– Угу.

Рябов шагнул в комнату, недовольно оглядел разбросанные по столу и полу бисквиты.

– Намусорил дед.

– Прибери тут, – распорядился майор. – Я наверх.

– Есть.

Оставшись один, Рябов на минуту задержался перед телом сторожа.

– Надо было тебе, – пробормотал он.

Наверху стукнула дверь. Шмыгнув носом, Рябов ногой перекатил сухое тело старика ближе к двери, вооружился веником и принялся сметать бисквиты и крошки, не пропуская ни одного сантиметра пола, вымытого перед обедом Александром Михайловичем с любовью и большим знанием дела.

Совещание

– Разрешите, товарищ генерал? – спросила Рита, влетая в кабинет.

Она тяжело дышала, хотя старалась, чтобы этого не было заметно. Минуту назад ее нашли в лаборатории, где она дожидалась результатов экспертизы, и приказали срочно явиться в кабинет шефа. Она пыталась возражать. Результаты вот-вот будут готовы, пять минут ничего не решат. Но ей сказали, что лучше поторопиться – у шефа что-то очень важное, и Рита, хлопая дверями, помчалась на вызов.

В кабинете шефа уже сидели майор Вировойша, капитан Сергеев и старший лейтенант Ивакин. Компания была серьезная. По пустякам такую группу не собирают.

У Риты дрогнуло сердце. Может быть, это наконец ее шанс?

– Садитесь, старший лейтенант, – процедил генерал Шляпников.

Был он высок, еще строен, худ, имел вытянутый череп, маленький рот и узкие глаза. По сходству фамилии, а также из-за того, что начальник отдела обладал какой-то просто механической выносливостью, подчиненные прозвали его Цилиндр.

Рита села возле Ивакина, взглядом спросила его: ну что? Однако Ивакин, обычно такой отзывчивый, сдвинул брови и перевел взгляд на шефа. Значит, поняла Рита, дело и вправду особой важности.

– Итак, все в сборе, – констатировал Шляпников. – Продолжим.

«Продолжим, – мгновенно отметила Рита. – Значит, уже что-то говорилось до меня. Как всегда, не посчитали нужным дождаться. Ну, конечно, я же у них балласт».

Она один раз слышала, что так ее аттестовал майор Вировойша. Правда, было это больше года назад, но забыть подобную аттестацию было выше сил Риты. И всегда, когда чувствовала необходимость обидеться в ответ на небрежение или отыскать в себе заряд злости к вышестоящему начальству, сразу вспоминала это словцо – «балласт». И помогало. Она сразу ощетинивалась, как еж, и начинала быстрее соображать и переживать в разы меньше прежнего.

– Вчера на диспетчерский пункт в условленное время не поступил звонок из объекта, расположенного в Столярном переулке.

Цилиндр цедил слова неторопливо, отделяя одно от другого, при этом глаза его переходили с одного сотрудника на другого, оценивая, насколько тот или иной сотрудник отвечает поступившей задаче.

Рита всегда ходила в «легковесах» и страдала от этого неимоверно. Вряд ли кто-нибудь из этих мускулистых самцов подозревал, насколько ее томят нереализованные мечтания. А ведь она готова была к подвигу, как птица к полету. На тренировках она вкалывала так, что еле доползала до раздевалки. В тире побила все бывшие до нее женские рекорды и упорно подбиралась к мужским. А с документами и свидетелями готова была работать круглые сутки, забыв о сне и пище. И что же? Все впустую. Ничего сколько-нибудь существенного ей не поручали, а отделывались незначительными делами. Она, конечно, и при работе с ними находила возможность отличиться, но хоть бы раз дело дошло до стрельбы, до рукопашной. Уж она бы себя показала!

А время меж тем шло, она стала старшим лейтенантом, но желаемого отношения к себе так до сих пор и не снискала.

Быть может, сегодня ее жизнь изменится к лучшему?

– Охранник, дежуривший в ту смену, подполковник в отставке, Терехов Александр Михайлович, в условленное время не вышел на связь, – продолжал размеренно говорить генерал Шляпников. – Когда на место прибыла тревожная группа, было обнаружено, что Терехов исчез.

– Что за объект? – спросил, хмуря лоб, майор Вировойша.

– Архив одного из отделов нашего управления, – чуть помолчав, сообщил Шляпников.

– Что-то пропало? – спросил Вировойша. – Помимо сторожа?

– Пропало, – подтвердил шеф. – Из трех комнат была вынесена часть документов.

– Известно, какие документы?

– В общих чертах.

– То есть? – удивился Вировойша.

– Отдел, которому принадлежит архив, занимался разработкой психогенного оружия, – постукивая перед собой указательным пальцем, проговорил Шляпников.

– А! – тихо проронил старший лейтенант Ивакин.

– Вот именно, – глянул на него своими узкими глазами Цилиндр. – Соображаете, что к чему?

– Соображаю, – кивнул Ивакин.

Невысокий, плотный и уже лысеющий, на незнакомых людей он производил впечатление простака-интеллигента. Казалось, что, кидаясь ко всем и каждому с восторженным воплем «старик!», он думает лишь о даровой выпивке и о возможности решить свои материальные проблемы, смешные для любого уважающего себя дельца. И легко втирался в доверие, и выуживал как бы вскользь из прожженных хитрованов наиценнейшую информацию, о чем они, не видя в нем опасности, даже не догадывались. А потом грызли на следствии локти, недоумевая, как они пропустили этот быстрый, щупающий взгляд, эту бульдожью челюсть и способность не падать с ног даже после двух литров сорокаградусной.

– Наша задача, – перешел к главному Шляпников.

Из дальнейших слов генерала выяснилось, что пропавший сторож действовал, скорее всего, не один. В архиве были обнаружены следы посторонних, предположительно двух мужчин. Они, видимо, и помогли Терехову вынести документацию. Также неизвестные устроили сторожу «коридор», поскольку попытки отыскать последнего ни к чему не привели. Последние записи видеосъемки пропали.

– А может, – высказал предположение молчавший до того капитан Сергеев, – сторожа убили?

– Может, – уставился на него Цилиндр.

Капитан Сергеев, смугловатый, бровастый, похожий на актера Колина Фаррела, всегда и на все имел свою точку зрения. То, что она могла быть несхожей с другими, его не смущало. Как не смутил его сейчас взгляд шефа. Он прекрасно знал, что скрывается за этим взглядом. Знал он также, что Цилиндр не любит, когда опускают глаза, а также когда пристально на него смотрят. И нисколько этим обстоятельством не тяготился. Он не юнец-стажер, и все эти штучки ему неинтересны, говорил его ответный взгляд. Если есть что сказать по делу, он скажет. Это его позиция, и хоть вы его тут расстреляйте – он от нее ни на шаг не отступит.

Чуть помолчав, Шляпников продолжил:

– Следов борьбы не обнаружено. Все выглядит так, будто сторож действовал заодно с неизвестными. Хотя версия его убийства не исключается.

– Его могли убить после того, как вывезли документы, – быстро проговорила Рита.

Сейчас же взгляд Цилиндра переполз на нее. Но так как она решила, что ничего серьезного ей не поручат, то взгляд шефа не произвел на нее ровно никакого впечатления.

Поизучав ее лицо, Шляпников холодно согласился.

– Могли.

И снова многозначительно замолчал.

Рита едва сдержалась, чтобы не зевнуть. Господи, какая скука. Хоть бы ее скорее отпустили. Дел по горло, а она тут вынуждена участвовать в психологических тестах начальства. Как эти мужчины порой глупы! Хотя почему, собственно, порой?

– Возможно, – заговорил неторопливо Шляпников, – сторож выкрал документы в одиночку. При этом он инсценировал присутствие посторонних с целью запутать следы. Возможно, посторонние участвовали в краже и помогли сторожу скрыться. Возможно, сторож был убит после похищения. Все это необходимо выяснить в кратчайшие сроки. Это поручается…

Цилиндр сделал короткую паузу.

У Риты замерло сердце. Ну!

– Старшему лейтенанту Ивакину.

– Есть, – подтянулся Ивакин.

Рита усмехнулась про себя. Можно подумать, она не знала, что подобное задание достанется не ей.

– Далее, – продолжал шеф. – Мы должны установить, кому понадобилось похищать документы и с какой целью. Ибо может оказаться, что похитители и заказчики суть разные лица.

– Хорошо бы, – заметил вкрадчиво Вировойша, – узнать, что за документы были похищены.

– Кое-что мы знаем, – кивнул Цилиндр, открывая папку и опуская в нее взгляд. – Документы были похищены из трех комнат. Из двенадцатой, из двадцать второй и двадцать девятой. В двенадцатой хранились документы, относящиеся к разработке спектрального индуктора. Его возможности позволяли влиять на генетические изменения в организме. Причем в массовом порядке.

– Штука серьезная, – вставил Сергеев, играя глазами.

– Более чем, – подтвердил Шляпников. – Есть версия, что преступников интересовала именно эта разработка. Хотя до выяснения всех обстоятельств мы ничего не можем утверждать. Далее. Из двадцать второй комнаты пропали досье детей, из которых двадцать пять лет назад хотели сделать провидцев или что-то в этом роде.

– Научная фантастика, – вежливо заметил Вировойша.

– Может быть. Но нас это не касается. Мы должны найти тех, кто это сделал. Идем дальше. Документы из комнаты номер двадцать девять относились к разработкам, направленным на возможности использования приматов в качестве разведчиков.

– Ого, – уважительно сказал Сергеев, – просто какой-то Беляев.

Ивакин прыснул, зажимая рот кулаком. Вировойша едва сдерживал улыбку. Рита кусала губы.

– Напрасно вы развеселились, – заметил Шляпников. – Дело поставлено на учет в правительстве.

– Но, товарищ генерал, – возразил Сергеев, – если эти документы пылились в архиве, значит, грош им цена. Разве не так?

– Действительно, – кивнул Шляпников, – разработки, о которых идет речь, были заморожены ввиду их неперспективности еще при старом строе. Но не надо забывать, что тогда ничего зря не делали. И те, кто выкрал документы, хорошо об этом знают. Поэтому прошу оставить веселье.

Он обвел оперативников взглядом, который не сулил им ничего хорошего. И когда они один за другим, как расшалившиеся дети, присмирели под этим взглядом, мерно продолжил:

– Вряд ли похитителям, или, правильнее, заказчикам, нужны были все документы. Скорее всего, их интересовало что-то одно. Но выяснить мы это сможем только после того, как отработаем пропавшие документы из всех трех комнат. Надеюсь, это понятно?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил за всех Вировойша.

– Хорошо. Тогда распределим направления.

Цилиндр сделал паузу – и все замерли. Начиналось самое интересное – раздача заданий.

– Итак, – начал шеф, заметно ускоряя речь и окидывая быстрым взглядом каждого, кого упоминал, – старший лейтенант Ивакин занимается охранником. Комната номер двенадцать поручается майору Вировойше. Он же назначен старшим группы.

– Есть, – отчеканил, не разжимая зубов, Вировойша.

– Комната номер двадцать два за старшим лейтенантом Черновой. Комната номер двадцать девять – за капитаном Сергеевым.

– Есть, – произнесли в один голос Рита и Сергеев.

– К работе приступить немедленно. Незаконченные дела отложить.

– Но, товарищ генерал, – взмолилась Рита. – Я почти добила Красильникова!

– Отложить, – неумолимо повторил Цилиндр. – Дело на контроле правительства. Вам ясно, товарищ старший лейтенант?

– Так точно, – сдалась Рита.

– Тогда закончим прения. Всю информацию найдете в своих компьютерах. Выходные, праздники, болезни отменяются. Результат нужен не позднее чем через две недели. Вопросы?

Все промолчали.

– Свободны.

В кабинете Вировойши прения, носившие характер скорее личных жалоб, продолжились.

– Хорошенькое дело, – говорил, быстро шагая из угла в угол, Сергеев. – С павианами дружбу заводить. Всю жизнь об этом мечтал.

– Ну почему с павианами, старик? – возразил Ивакин. – Там еще шимпанзе есть, очень милые зверюги.

– Гиббоны, – подсказал, посмеиваясь, Вировойша.

– Орангутаны, – добавил Ивакин.

– Скажите еще, гориллы, – огрызнулся Сергеев.

Он насупил брови, выпятил губы и поболтал у себя под мышкой тыльной стороной ладони.

Все покатились со смеху.

Рите было не до смеха. Она понимала, что самое худшее из заданий досталось, как всегда, ей. Вировойше поручили главное направление – кто бы сомневался. Тут уж он себя покажет во всей красе. Ивакину дали хорошую, с перспективой работу. Даже приматы Сергеева могли чего-то стоить. Одной ей не везет.

Впрочем, иного и не следовало ждать.

– Зря вы, товарищ капитан, разоряетесь, – сказала она сердито. – Во всех ареалах обитания приматов идут либо локальные, либо международные войны. Возможно, кто-то решил, что использование обезьян в качестве разведчиков имеет большие шансы на успех. Американцы, например, самостоятельно разрабатывали подобные программы.

– Ну, если только американцы, – всплеснул руками Сергеев. – Вот теперь я спокоен.

Ивакин снова засмеялся.

– Вы чего не в духе, товарищ старший лейтенант? – официально, хотя и с дурашливой ноткой в голосе, поинтересовался Вировойша.

– Дел полно, товарищ майор, – ответила Рита. – Не знаю, как потом разгребу.

– Можно подумать, у нас мало дел, – возмутился Сергеев. – Саня, у тебя мало дел?

– Выше крыши, – отозвался Ивакин.

– Вот. Так что не заморачивайтесь напрасно, Маргарита Андреевна. Всей работы не переделаете. А начальству виднее, чем нас занять. Приказали все бросать – бросайте и не сомневайтесь. Жизнь покажет, что и как.

– Хорошо тебе говорить, – вздохнула Рита. – Ты хоть с обезьянами работать будешь. А мне досталось невесть что. Дети-провидцы. С ума сойти.

– Ты не бойся, Рита, – сказал Ивакин. – Они все уже перемерли к этому времени.

– Точно, – поддержал его Сергеев. – Установишь, кто когда отдал концы, и дело в шляпе. Пардон…

Он обернулся на дверь.

Ивакин засмеялся.

– Боюсь я нашего Цилиндра, – пожаловался Сергеев. – Вечно он некстати появляется. Только про него подумаешь, а он уже тут как тут…

Он осекся на полуслове. Дверь приоткрылась, и в первую секунду все подумали, что сейчас увидят тощую физиономию шефа. Но это был сосед Вировойши по кабинету – подполковник Козлов, который заглянул, чтобы позвать его на обед.

– Сейчас иду, – сказал Вировойша.

Когда дверь закрылась, все засмеялись, глядя на Сергеева. Рита тоже засмеялась. Напряжение, вызванное новым заданием, исчезло. Она поняла, что изменить ничего не удастся и надо принимать обстоятельства такими, как есть. А эти зубоскалы не самая худшая компания в управлении.

– Ладно, – сказал Вировойша, и губы его плотно сомкнулись. – Делу время – потехе час. Шеф предупредил о важности задания, повторять не буду. Начинаем с этой минуты.

– А как же ваш обед, товарищ майор? – напомнил с ехидцей Сергеев.

Они были ровесниками с Вировойшей и в обычной жизни общались на «ты». Но то – в обычной. Все знали, что Вировойша – карьерист, что он лезет в генералы, и что пролезет, и что устав для него превыше всего. Поэтому Сергеев мог шутить сколько угодно, но, если в служебной обстановке он даже в шутку нарушит хотя бы один параграф субординации, Вировойша тут же одернет его, как старший младшего. И как Сергеев ни был дерзок, и как ни презирал Вировойшу за карьеризм, он должен был, хочешь не хочешь, с майором считаться.

– Обедаем – и за дело, – глянув на часы, сказал Вировойша. – Все, расходимся.

На лестнице Сергеев обернулся.

– Рита, пойдем с нами в кафешку. Выпьем по бокалу пива, по бутербродику слопаем, обсудим задание. Время есть, слышала, сам Вировойша разрешил.

В голосе его прозвучал откровенный сарказм.

«Шутки шутками, а завидует, – подумала Рита. – И переживает, должно быть. Не одна я».

В душе ее шевельнулось теплое чувство. Она уже хотела принять предложение, но затем вспомнила, что Сергеев слывет в управлении бабником, и передумала.

– Спасибо, Олег, что-то не хочется, – отказалась она. – Нет аппетита.

– Пойдем, Рита, – поддержал приятеля Ивакин. – Давно не работали вместе, надо отметить.

– Не хочешь пива, возьмем тебе лимонад, – добавил Сергеев. – Или чего прикажешь. Мы ребята простые, с нами без церемоний.

Рита посмотрела на его черные брови. Болтал бы меньше, цены бы ему не было.

– Нет, ребята, не пойду. Давайте лучше в другой день.

– Заметано, – кивнул Сергеев. – Значит, завтра. Пошли, Саня. А то товарищ майор нас оштрафует, если опоздаем.

Он кивнул Рите, сунул руки в карманы и упруго запрыгал по лестнице вниз. За ним вперевалку, как большой кот, затопал Ивакин.

Рита проводила их взглядом, почему-то вздохнула и пошла наверх.

Еще одна смерть

Женщина сидит в глубоком кожаном кресле и глазами, полными ужаса, смотрит на человека, сидящего перед ней. Она молода и ухожена, хотя искаженное страхом лицо кажется старше своих лет. У нее черные волосы со стрижкой каре, раскосые глаза и высокие скулы.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она, сдерживая рыдание.

У нее чистое московское произношение. Ее пальцы унизаны диковинными перстнями, на запястьях – множество браслетов. На полной красивой груди лежит серебряный медальон с изображением пирамиды и бога Озириса.

Она привязана к подлокотникам кресла тонкими капроновыми шнурами так, что стоит ей пошевелиться, как шнуры врезаются в нежную кожу ее предплечий.

– Что вы от меня хотите? – спрашивает она и жадным взором впивается в человека напротив.

Она хочет понять, чего ожидать от него. Ее взгляд привык смотреть на человеческие лица, определяя характер их обладателя или его намерения.

Но человек напротив непроницаем для ее искусства. Ей в лицо бьет свет от лампы, и она почти не видит его. Все, что она может различить, – это то, что человек – мужчина.

Но, может быть, его голос даст ей подсказку? Она в который раз задает свой вопрос, но пока ни разу не услыхала ответа. Страх ее усиливается, и, как она ни привыкла владеть собой, она не может одолеть мелкой противной дрожи, сотрясающей ее тело. Прошло не более пяти минут с тех пор, как ее усадили в это кресло и сняли мешок с головы. Но женщине кажется, что она сидит уже целый час.

– Почему вы молчите? – выкрикивает она. – Кто вы?

– Не волнуйтесь, – раздается ровный голос. – Вам не причинят зла.

Ее мозг лихорадочно начинает анализировать этот голос. Мужчина средних лет, образование высшее, не москвич, русский. Он хочет казаться спокойным, но его интонация выдает его. Ему что-то от нее нужно, что-то, из-за чего ее похитили прямо с улицы и привезли в это место.

Что ему нужно? Вот что больше всего мучит женщину. Если деньги, она готова отдать. Но ему нужны не деньги, она чувствует это. Сердце обрывается из-за леденящей догадки, хочется кричать до разрыва голосовых связок, но она заставляет себя успокоиться и делать вид, что верит ему.

– Скажите, зачем вы меня сюда привезли? – спрашивает пленница больше для того, чтобы еще раз услышать его голос.

– Сейчас узнаете, – отвечает мужчина.

Слышится скрип двери. Кто-то входит. Она видит, щуря глаза, что это еще один мужчина. Он что-то держит в руках, что-то квадратное. Женщина вжимается в кресло.

– Не бойтесь, – говорит тот, кто сидит напротив нее.

Она молчит, слушая стук своего сердца.

Слышится какой-то шорох. Затем вспыхивает сбоку луч света, и пленница видит перед собой освещенную этим лучом картину. Какой-то коридор, серый, казенный, и крошечная фигурка девочки в голубом платье.

– Что это? – спрашивает женщина. Она в недоумении. Зачем ей показывают эту мазню?

– Вы не узнаете? – спрашивает мужчина.

– Нет, – качает она головой.

– Смотрите внимательнее.

Женщина смотрит. Она готова смотреть хоть всю ночь, но что толку? Эта картина ей ни о чем не говорит.

– Узнаете?

Пленница старается. Она хочет узнать, но у нее ничего не выходит. Быть может, если бы обстановка была иной, она смогла бы что-нибудь вспомнить. Но она не может думать ни о чем другом, кроме как о человеке, который сидит по ту сторону стола, и потому изображение на картине сливается для нее в одно безликое пятно.

Женщина мотает головой, щуря глаза на своего мучителя.

– Нет.

– Я прошу вас…

Она различает нотки нетерпения и ярости в его голосе и пугается еще сильнее.

– Я прошу вас, – говорит, сдерживаясь, он, – вспомните, где вы могли видеть этот коридор? Не спешите и смотрите внимательнее.

– Хорошо, – соглашается женщина, мигая и переводя слезящиеся глаза на картину. – Я попробую.

Ей удается прогнать слезу из глаза, и она снова видит перед собой серый коридор и фигурку девочки в голубом платьице. Она понимает, что каким-то образом это изображение связано с ее похищением. Она собирает в кулак всю свою волю. Надо вспомнить. Возможно, если она сумеет правильно истолковать картину, отношение к ней изменится.

Надо попробовать.

Женщина усмиряет дыхание, заставляет себя на время забыть о том, где она находится, и делает долгий выдох. Ее лицо разглаживается, взгляд становится пристальным, тело перестает дрожать.

Она долго смотрит на картину. Ей не мешают. Люди, которые ее сюда привезли, очень хотят, чтобы она вспомнила. И терпеливо ждут.

Лицо женщины, освещенное сильной лампой, видно отчетливо, как под микроскопом. Растекшийся по щекам грим, сбитая прическа. Только рот свеж и по-молодому привлекателен.

Вдруг мужчина замечает, что веки женщины вздрагивают. Глаза ее расширяются. Кажется, что она испытывает сильнейший ужас.

– Что? – спрашивает мужчина. – Что вы видите?

Женщина молчит и не может отвести глаз от картины.

– Говорите, – требует мужчина. – Вы вспомнили?

Пленница вдруг хрипит, голова ее запрокидывается, и она обмякает в кресле, конвульсивно вздрагивает, из ее рта ползет на подбородок желтоватая пена.

– Что за черт! – вскрикивает мужчина.

Он привстает и смотрит на пленницу. Она не подает признаков жизни.

– Филин! – кричит мужчина, роняя картину на стол.

Отворяются двери комнаты, из них выступает квадратная фигура человека.

– Да? – слышится ровный голос.

– Какого черта ты дакаешь? Помоги ей.

Филин быстро подходит к женщине, щупает у нее пульс, поднимает веки и смотрит в остекленевшие глаза.

Мужчина, худощавый брюнет среднего возраста, одетый в черный костюм, нервно переминается за его спиной.

– Готова, – говорит Филин, выпрямляясь.

– То есть как готова? – взвизгивает брюнет. – Этого не может быть.

– Может, – мрачно возражает Филин. – Кровоизлияние в мозг, сомнений нет. Я видел такие штуки.

– Но, может, ее можно откачать? Если в больницу?

– Не довезем, – качает головой Филин. – Она уже синеет.

Брюнет смотрит на пленницу. По ее смуглому лицу медленно растекается синюшная пелена.

– Черт, – говорит он. – Черт! Как глупо.

В комнату входит еще один мужчина. Он хорошо сложен, одет в светлый костюм, на нем модные очки и коричневые ботинки. Голова его обрита наголо, черты лица приятны.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Да… – машет рукой брюнет.

Бритый наголо мужчина подходит к столу и видит покойницу. Его красивое лицо выражает сильнейшую степень озабоченности.

– Она что, умерла? – спрашивает он.

Ему никто не отвечает.

Он поворачивается к брюнету.

– Инсульт, – разводит тот руками. – Я и глазом моргнуть не успел, а она уже того…

Бритый краснеет от макушки до галстука.

– Филин? – спрашивает он. – Неужели ничего нельзя было сделать?

– Ничего, – отвечает Филин.

Бритый поворачивается к брюнету.

– Говорил я тебе: эти эксперименты очень сложны!

– Прошу тебя, не начинай, – перебивает тот.

– Не начинай, – ворчит бритый. – Ты все портишь и просишь не начинать. А он говорил, между прочим, что это очень опасно!

– У нас есть еще один, – возражает брюнет.

– Да, есть. Но если и с ним мы будет действовать так же, то не останется вообще никого.

– Нет, – задумчиво говорит брюнет, – с ним мы будем действовать иначе.

– У тебя есть план?

– А когда у меня не было плана?

Они отходят к дверям.

– Филин, – говорит брюнет, – избавься от нее.

– Угу, – мотает головой Филин.

Пока эти двое разговаривают, он вызывает помощника. В комнату входит старший лейтенант Рябов, или просто Витя, как его называет Филин. Он, ничему не удивляясь, отвязывает покойницу и кладет ее в прорезиненный мешок, который принес с собой. С помощью Филина он укладывает мешок на плечо и уходит, сопровождаемый своим командиром.

– А что картина? – спрашивает бритый, указывая на лежащую на столе картину. – Еще понадобится?

– Думаю, да, – подумав, кивает брюнет. – Только на этот раз будем действовать тоньше.

– Надеюсь, – ворчит бритый.

– Перестань! – горячится брюнет. – Вот увидишь, все получится. Правда, придется немного потратиться.

– М-м? – хмурит брови бритый.

– Придется, – твердо повторяет брюнет. – Но все очень быстро окупится.

– Ну-ну.

– Идем, я тебе все расскажу.

Брюнет забирает картину, и они выходят из комнаты.

Вернисаж

Егор приткнул свой «Lexus RX 400h» к бордюру, уточнил еще раз по навигатору, где стоит нужный ему дом, и вышел на пыльную твердь асфальта.

Разминая затекшие ноги, он неторопливо двинулся к серому шестиэтажному зданию, на первом этаже которого открылась выставка художника Стасова.

Такого художника Егор не знал. Открытку он получил сегодня и справки навел едва-едва. Но и того, что узнал, было достаточно, чтобы не пропустить означенное в открытке мероприятие.

Стасов этот, по справкам Егора, слыл чудаком, анахоретом, едва ли не сумасшедшим. Но картины писал потрясающие. Они якобы, картины эти, влияли на судьбы тех, для кого писались: одних возносили к богатству и славе, других превращали в полное ничтожество. Кого-то они исцелили-де от смертельного недуга, кого-то, напротив, свели в могилу. В общем, история заманчивая. Сколько там правды, а сколько вымысла, докопаться сейчас было трудно, как пояснили Егору. Но посмотреть стоило. Тем более что сам господин живописец не далее как месяц назад сиганул из окна своей мастерской прямо на тротуар, где и отдал богу душу. А выставку устроили его друзья с целью сбора средств на достойный памятник мастеру и для издания альбома с репродукциями его лучших картин. Опять же общество ожидалось самое-самое.

Последнее обстоятельство и привлекло Егора. В живописи он понимал мало, в основном руководствуясь детским «нравится – не нравится», а чтобы стать высокопарным снобом, благоговейно взирающим на каждый кусок холста, измазанный черт-те чем и клейменный модной подписью, – это он считал ниже своего достоинства.

История сумасшедшего художника тоже была ему не слишком интересна. Таких персонажей в любом большом городе – пруд пруди, а тех, кто в них верит, и того больше. Копаний же в досужих вымыслах ему хватало по роду своей работы.

А вот повидаться с полезными знакомыми он считал своей прямой обязанностью. Все-таки в немалой степени он был зависим от тех, кто составляет столичный свет, а пренебрегать светом опасно. Без натяжки подобное посещение можно было считать служебным долгом. И хоть Егор относился к людям свободной профессии, он никогда не путал свободу с освобожденностью. Быть изумляюще дерзким он позволял себе только в своих романах, в жизни же придерживался благоразумной золотой середины.

Вся площадка перед зданием была забита машинами. «Линкольны», «Ягуары», «Майбахи», «Бентли» и прочий благородный автометалл сбились бок к боку, как стадо гигантских тропических жуков. Чуть поодаль лежал белым ящером «Кадиллак» Великой Певицы.

Егор почувствовал знакомое покалывание в скулах. Эдакий знак готовности к душевной улыбчивости, к взаимному приятию и восхищению. Надо же, сама Великая Певица здесь! Значит, все общество в сборе. Хорошо, что он не поленился и приехал. Хорошо также, что кто-то додумался прислать ему открытку. Он так и не выяснил у курьера, кто был этот добрый самаритянин, но мысленно воспел ему осанну.

По сторонам, маскируясь чугунной оградой, прятались в неброских машинах фотографы. Кое-кто навел было объектив на Егора, но он уже вскочил в двери вестибюля. Относясь к фотокорреспондентам в общем добродушно, он не любил без нужды подставляться под их объективы.

– Ваше приглашение, – сразу за дверью протянул руку бдительный охранник.

Егор достал из кармана открытку.

– Пожалуйста.

Казалось, вестибюль был набит гиппопотамами в черных костюмах. Кое-кого из этих гиппопотамов Егор знал в лицо и дружески кивнул одному, другому.

Второй привратник обманчиво-сонным взглядом прошелся по его фигуре. На его узком лбу косо, как след от топора, бугрилась одинокая складка.

Третий охранник сверился со списком гостей. Он не спешил, понимая, что внимание если не всего мира, то всего привилегированного мирка, им охраняемого, сосредоточено на нем. Он сверил фамилию трижды и только после этого поднял глаза на Егора.

– Руки, – сказал он.

Егор вскинул обе руки в стороны, демонстративно бренча выхваченной из кармана связкой ключей.

Его неспешно проверили жезлом металлоискателя.

– Проходите, – сказал наконец первый охранник и отвел руку.

«Точно шлагбаум убрал», – машинально подумал Егор.

Он сбросил пальто на руки гардеробщика и по спиральной лестнице взбежал на второй этаж. Здесь прошел сквозь еще один заслон охраны и попал наконец туда, куда так жаждал попасть, узрев внизу белый «Кадиллак» Великой Певицы.

Выставка представляла собой широкий длинный зал, разделенный коленчатыми перегородками на три части. В средней, самой широкой, фланировала от картины к картине публика, сплошь, как опытным взглядом оценил Егор, составленная из медийные лиц. Звучала приятная музыка, бесшумно скользили официанты с подносами, предлагали на выбор шампанское, коньяк или виски. Туалеты на дамах были сногшибательные: то там, то здесь вспыхивали россыпи бриллиантов.

Егор на секунду зажмурился, собираясь окунуться в этот поток, но тут на него налетела телевизионная звезда Дина Паприкаки. Не давая себе труда поздороваться, только как-то неопределенно мотнув изящной головкой, она по великосветской моде начала разговор так, будто никогда его не заканчивала.

– Представляешь, Егор, а меня просто замучил мой твиттер, – играя живыми черными глазами, затараторила она, подхватывая его под руку. – Я чувствую себя просто какой-то рабыней. Я все пишу, пишу, чуть не каждые пять минут, как я приняла душ, позавтракала, поехала на съемки, на шопинг, на вернисаж, и думаю, никто этого не читает, а они читают и так активно реагируют, что мне просто неловко. И требуют подробностей, и обсуждают мою жизнь, как будто им мало журналов и тиви, и я не знаю, как мне быть, я просто замучена этим твиттером, это какая-то новая форма зависимости, от которой я не представляю, как избавиться. Ты ведешь твиттер?

Егор, ошеломленный этой лавиной информации, покачал головой:

– Нет.

– И напрасно. Очень помогает пиариться без больших финансовых вливаний. Ты только попробуй и очень скоро оценишь все преимущества этого способа. Все Штаты и вся Европа сидят в твиттерах, а там люди зря тратить время не привыкли.

На стенах через большие промежутки висели небольшого формата картины в скромных рамах. Увидев одну из них, Егор, удивленный, потянулся к ней.

– А, – тут же сменила тему Дина, – ты еще не видел этой мазни? Я думала, здесь что-то стоящее, что-то вроде Дали или Кандинского. Столько было разговоров, мне все уши прожужжали: Стасов, Стасов, новый гений… Я и правда думала – гений. А здесь какой-то соцпримитив, или как там оно называлось…

На картине были изображены фигурки детей, над ними что-то вроде леса, а в нижнем углу угадывались очертания церкви. Тона какие-то кирпично-розовые и грязно-зеленые. На первый взгляд, малевал школьник, не подозревающий, что существует композиция и колорит. Но тут – Егор сразу почувствовал – было подлинное. У него тихонько защемило внутри. В ухо трещала Дина, а он не мог оторвать глаз от странной картины.

– Ну как? – сделав над собой усилие, услышал он. – Я же тебе говорила, мазня. Я и то лучше нарисую. Да что я, мой племянник, такой талантливый мальчик, десять лет, а уже рисует, как Гойя. Знаешь «Капричос» Гойи? Так мой племянник копирует их один к одному. А здесь? Да это даже не картина, это неизвестно что!

Егор увидел стоящего неподалеку художника Тараса Нифонтова, который, улыбаясь, кивал ему и взглядом подзывал к себе.

– Диночка, извини, дорогая, – он ласково снял с руки цепкую руку, – я должен поговорить с Тарасом.

– А, – гибко извернулась она, – понимаю. Но ты все-таки подумай о твиттере. Вот увидишь, потом будешь меня благодарить.

– Обязательно подумаю, – пообещал Егор, сделав прощальный жест кончиками пальцев.

Дина одарила его улыбкой и тут же отпорхнула к следующим «ушам».

Егор подошел к Тарасу, поцеловался с ним в обе щеки, на французский манер.

Нифонтов с благородно седеющими локонами в бородке и в спортивном черном свитере выглядел, как показалось Егору, несколько растерянным.

– Как тебе этот Стасов? – спросил Егор.

Картина, возле которой они стояли, изображала дерево, на ветвях которого сидели необычные, неузнаваемые, но откуда-то знакомые – из детства ли, из снов ли – фигурки. Тот же грубый рисунок, та же уродливая палитра, но казалось, что фигурки ведут между собой разговор, что они живы и вот-вот начнут переходить с ветки на ветку и что ты запросто, без напряжения членов, по одному лишь движению души сможешь к ним в любую секунду присоединиться. Или уже присоединился.

Тарас, прищурив красивые восточные глаза, легонько вздохнул, с трудом отрываясь от картины. Его взгляд, преисполненный мудрости и снисходительности самого известного художника России, выразил сожаление.

– Безусловно, это не лишено дарования, – певуче и негромко заговорил он.

Сзади на минуту пристроились две высоченные, ослепительно красивые девицы. Одна из них была восходящей звездой молодежного ситкома, вторая начала успешную карьеру супермодели. Обе блистали нарядами и явно не знали, где им стоять и как держаться. Егор, сам когда-то новичок, сочувственно им кивнул, но продолжал внимательно слушать Тараса.

– Чувствуется, что у художника есть что сказать, и он пытается это сказать не столько посредством рисунка и краски, сколько посредством общего замысла, – продолжал живописец, изящно жестикулируя и чуть-чуть встряхивая волосами. Обе красотки восторженно дышали ему в затылок. – Но ведь одним замыслом никого не удивишь. Здесь нет школы, нет системы, нет прилежания в конце концов. Если бы он изучал работы старых мастеров Европы, он бы понял, в чем заключается его ошибка. Возможно, он сумел бы справиться со своей небрежностью и сделать более сильные в живописном плане вещи.

– Говорят, его картины влияли на судьбы людей, – улыбаясь, как улыбаются, когда говорят о заведомой чепухе, заметил Егор.

– Все картины так или иначе влияют на судьбы людей, – вздохнул Нифонтов. – Для того и существует искусство и, в частности, живопись.

Он еще раз взглянул на картину – и снова с трудом отвел глаза.

– Увы, о серьезном искусстве здесь говорить не приходится. Хотя, конечно, этот Стасов имеет определенный талант. Он, по крайней мере, искренен, а искренность в нашем деле дорогого стоит. И он философ, хотя и несколько наивный. Да, кстати, Егор…

Тарас взял чуткой рукой Егора под локоть и отвел на два шага в сторону. Красавицы, оставшись одни, неловко помялись у непонятной картины и, стуча каблуками, двинулись дальше, поддерживая друг друга, как две жерди в шалаше.

– Когда ты будешь у меня? – спросил Тарас, так и не глянув им вслед. – Помнится, ты обещал еще два месяца назад.

– Но, Тарас, – виновато улыбнулся Егор, – совсем нет времени. Закопался в писанине, издатель мечет молнии, ни минуты свободной. Сюда вот еле вырвался. А у тебя сеансы, когда мне их высиживать?

– Три сеанса, – сказал Тарас. – Три сеанса по часу. И портрет будет готов.

– Три? – спросил обреченно Егор.

– Три. Обещаю.

– Хорошо. На следующей неделе буду. Но все-таки…

– Да?

– Тарас, ну чем я заслужил, чтобы ты, такой большой, великий художник, занимался мной, маленьким беллетристом?

– Во-первых, не таким уж маленьким, – спокойно возразил живописец. – А во-вторых, у тебя такой взгляд, что я просто не могу его не написать. Поверь, это будет наш лучший портрет.

– Ладно, – сдался Егор. – Убедил.

Он осекся. Из боковой галереи вышла Великая Певица, сопровождаемая свитой. Егор со всей почтительностью поклонился. Великая Певица тоже решилась заметить его и даже расщедрилась на подобие улыбки. Егор подождал, не поманит ли пальчиком. Давеча подарил ей книгу – вдруг осчастливит рецензией? Не поманила. Певица уже направлялась к выходу и задерживаться не намеревалась.

– Значит, жду тебя, Егор, – поспешно сказал Тарас. – На следующей неделе.

– Да, – выходя из гипноза, кивнул Егор, – обязательно буду.

Тарас тряхнул волосами и пошел догонять Великую Певицу и ее свиту, постепенно густеющую к выходу.

– Послушай, Егорчик, – послышалось над самым ухом у Егора, – тебе весь этот снобизм не опротивел?

Он оглянулся. Перед ним, задрав длинный подбородок, стояла Ксюша Невская, дочь известного политика, и презрительно кривила большой породистый рот.

– Не могу, блин, – громко восклицала она, тем более смело, что главные посетители выставки удалились. – Соберутся эти так называемые сливки и давай друг перед другом выпендриваться. Видел, как они брюликами обвешались? Как новогодние елки. А сами только из своих тамбовов вылезли. Они так же разбираются в живописи, как я в картофельных очистках. Блин, сливки!

Мимо локомотивом прогрохотали две красавицы, глядя с некоторым испугом на бесстрашную, как революционный матрос, девушку.

Егор улыбнулся. Резать правду-матку, особенно в виду телекамер, было прерогативой Ксюши Невской, и это же кормило ее и одевало.

– Да бог с ними, Ксюш, – сказал примирительно Егор. – Скажи лучше, как тебе картины?

– Дрянь, – в свойственной ей лаконичной манере вынесла свою оценку Ксюша, отнюдь при этом не понизив голос. – Правда, была одна, где у меня чуть не намокло… О, смотри, уставилась, ворона. Нацепила Картье на три лимона и думает, что она круче всех. Лошица!

Егор усмехнулся, поощряя ее гнев. Хотя влезать в скандал с женой одного из толстосумов ему совсем не улыбалось. Но и ретироваться нельзя. Если Ксюша разочаруется в нем, ее вердикт будет суровым и окончательным. И, что самое неприятное, публичным. А этого допустить Егор не мог. Это могло нанести его имени, уже довольно раскрученному и благополучному, ущерб, равный ущербу, производимому атомной бомбой. Оправиться от подобного ущерба очень трудно – если вообще от него можно когда-нибудь оправиться.

– Слушай, Ксюша, ты что-то говорила про книгу? – схитрил он. – Хочешь написать?

– Ну да, – мгновенно забыв о «лошице», кивнула Ксюша. – Уже есть наброски. Это как бы размышления о жизни. Типа философского трактата. Ну, как у Екатерины Второй, помнишь?

– Свои философские трактаты, насколько мне помнится, Екатерина сдувала у Дидро и Руссо, – заметил Егор. – А также у многих других.

– Все ты, Горин, знаешь, – шлепнула его по плечу ладошкой Ксюша. – С тобой неинтересно.

– А с кем интересно? С Галаховым? – поддел ее Егор, пуская в ход проверенно безопасную тему.

– Брось, – сморщила носик Ксюша. – Галахов – ребенок. С ним только болтать хорошо. Вот если бы ты был чуть-чуть попроще…

– Думаешь, я смог бы оплачивать твои капризы?

– В том-то и дело, – вздохнула, разводя тонкие, красивые руки, Ксюша. – Поэтому буду искать олигарха. Бедная я девушка.

Они рассмеялись. За последний год Ксюша заработала полтора миллиона долларов, и это только по самым приблизительным подсчетам.

– Ну, пока, Егорчик, – с придыханием, низко и нежно сказала она. – Полетела я. Дела.

Она чмокнула Горина в щеку, оросила его обоняние тонким, сильным, волнующим, как весенний лес, ароматом фиалки и исчезла, быстрая, как подросток.

Он просигнализировал официанту, взял бокал с шампанским, сделал маленький глоток и огляделся.

Народ томился. Великая Певица своим быстрым отбытием как бы дала оценку выставке, и все остальные уже не утруждали себя самостоятельным поиском истины. Бродили из вежливости от картины к картине, переговаривались со знакомыми и поглядывали на часы, чтобы слишком поспешным бегством не дать причислить себя к людям, у которых нет собственного мнения.

Егор двинулся в обход. Здоровался с одними, коротко заговаривал с другими и все никак не мог отделаться от мысли, что участвует в каком-то великом надувательстве. Со всех сторон на него глядели чудные, странные полотна, а он вынужден был острить, возмущаться и убеждать себя и других в том, что подобные шутки – дурной вкус и что кто-то непременно должен за это ответить. На некоторых лицах он улавливал чувства, схожие со своими, но то был словно короткий отсвет в ночи, возникающий и мгновенно исчезающий. Все будто прятались в норки и панцири, боясь признаться окружающим, что находятся бок о бок с чем-то поистине оригинальным и прекрасным. Возникни маленькая искра – и фарс превратился бы в триумф. Но искры не возникло, больше того, ее поспешно затоптали, не видя в ней надобности, и это был окончательный приговор.

Егор залпом допил шампанское и решил, что пора уходить. Вдруг послышался знакомый перестук каблуков. Из-за угла, как из засады, выскочили две неприкаянные красавицы и подбежали к нему.

– Извините, – заговорила одна из них, звезда ситкома, блондинка в коротеньком бирюзовом платье-тунике. – Вы писатель? Егор Горин?

Она отчаянно стреляла глазами и перебирала десятки форм улыбки, от застенчивой до самой обольстительной, продолжая играть роль, принесшую ей всероссийскую славу и возможность утвердиться среди тех, кто пришел сегодня на эту выставку.

– Да, – подтвердил Егор, оживая. – Он самый.

– А вы не могли бы…

Блондинка начала рыться в сумочке, показывая то младенчески нежную складку подмышки, то глубоко утопленную ложбинку груди, то белые ровные зубки, то матовую коленку.

– Сейчас, секундочку, простите, – лепетала она. – Застряла.

Виновато улыбаясь и даже покраснев – все же она была неплохой актрисой, – девица вытащила из сумочки экземпляр последней книги Егора.

– Вот, – протянула она ему томик, то тараща, то кося шалые цыганские глаза. – Не могли бы вы подписать?

Егор усмехнулся про себя. Западня немудреная, эта девица шла к цели прямо, не тратя силы на обходные маневры и полагаясь исключительно на свои женские достоинства.

Что ж, он был не против. Каждый имеет право на поиск теплого уголка в этой неприветливой, так быстро смыкающейся над тобой вечным холодом жизни. Почему эта девушка, столь привлекательная и в сущности простодушная, должна отставать от других? К тому же достоинства у нее были более чем весомые. Одна родинка над верхней губой чего стоила.

– Конечно, подпишу.

Егор взял книгу.

– Читали?

Механизм улыбок, стреляний глазами и ужимок снова пришел в действие.

– Конечно, читала! Так интересно. Я не могла оторваться. И Даша читала. Правда, Даша?

Даша, брюнетка в алом и золотом, заученно растянула огромный рот.

– Да-а, – выдохнула она, начиная свою игру. – Очень интересно.

Егор улыбнулся. Эта была совсем простушка.

– Кажется, Маша? – спросил он блондинку, нацеливаясь ручкой на пробел в титульном листе.

– Да, – засуетилась та, щурясь, быстро-быстро мигая и стеснительно улыбаясь. – Маша. Вообще, Мария. Но можно Маша. Как вам удобно.

– Так и удобно, – ласково подытожил Егор.

Получив подписанную книгу, она церемонно поблагодарила и снова покраснела.

– А что вы делаете сегодня вечером?

– А разве это не мой текст? – улыбнулся Егор.

– Что? – смутилась уже без игры молодая актриса. – Нет, я не то, то есть, я хотела сказать, что мы поедем с Дашей в клуб, и если вы хотите, мы могли бы…

Она шаловливо скользнула глазами вбок и скорчила очаровательную гримаску.

– Отлично, – кивнул Егор. – Закончу дела и приеду. Какой клуб?

– «Парадиз».

– Все. Там и увидимся.

Маша просияла и метнула на свою подругу взгляд, исполненный сумасшедшей надежды. У Егора на миг сжалось сердце. Но только на миг.

Каждый получает то, к чему стремится. В конце концов не он им навязался.

Он помахал рукой победно удаляющимся девушками, полюбовался бедрами модели.

«Выставка прошла успешно, – сказал он себе. – Художника, правда, жаль. Но он не обидится, ему сейчас не до того. Народ будет ходить здесь еще несколько дней, кто-то да оценит. В общем, все как обычно. Не та нынче мода – вот ключевое слово. И будь ты хоть стократ талантливее других, если на тебя нет моды, успеха не жди».

Егор вспомнил свои мытарства и поморщился. Не любил вспоминать. Бесприютность чужих углов, унижения нищего, никому не нужного литератора, одиночество и тошнотворный страх ни до кого не докричаться – страх забытого в чреве плода. Это был сон, долгий дурной сон. Он поселился в мире, где все совсем иначе, и больше никогда этот мир не покинет.

«Никогда», – повторил он себе.

Итак, пора действовать. Вечер начался неплохо, надо думать, и продолжение не принесет разочарований. Сейчас заехать куда-нибудь поужинать, сделать несколько звонков и – в клуб, к девочкам. Как там с ними сложится, он не хотел думать. Либо та, либо другая, либо обе – не принципиально. Как-нибудь устроится, не в первый раз.

Встреча с незнакомкой

Уже без интереса он скользил взглядом по тусклым холстам и выгадывал миг, чтобы двинуться к выходу. И в то самое время, когда он, покосившись на часы, сделал роковой поворот, он увидел незнакомую девушку.

Первое, что бросилось в глаза – ее отрешенность. Она была словно одна в этом зале, нет, во всем мире, поправил себя Егор, но это ее нисколько не тяготило.

Как он это понял? По чуть откинутой голове, по особой пластике, по засунутой в карман брюк руке и еще по чему-то неуловимому, что заставило его внутренне ахнуть и забыть об уходе.

Горин облизнул губы и огляделся.

Одна или со спутником? Кажется, одна. И такая уверенность! Кто она? Кажется, он видит ее впервые. Девушка стояла в углу, он не видел ее лица, но по фигуре, по манере держаться мог с уверенностью сказать, что нигде ранее с ней не встречался.

Однако сегодня сюда простым смертным вход запрещен. Стало быть, она не простая смертная, и в том мире, в котором привык вращаться Егор, она что-то да представляла. Что? Почему он не знает ее? И почему, черт побери, она одна?

Егор еще раз огляделся, как кот, который увидел мышь и на всякий случай проверяет, не следит ли за ним собака. Девушка стояла на месте, по виду никуда не спешила и внимательно разглядывала какую-то картину, которую Егор по небрежности пропустил, не видя смысла брать от выставки больше, чем она ему дала в первые полчаса посещения.

«Подойти? – подумал он. – Она одна. Потеряю несколько минут. Возможно, они будут того стоить, возможно, нет. Чем я рискую?»

И Горин медленно двинулся через залу. На ходу он присматривался к девушке. Теперь он видел ее в профиль, и то, что он видел, его не оттолкнуло. Напротив. Она была красива. Помимо гладких черных волос, свободно струящихся по спине, у нее был точеный носик и пухлые губы. Похожа на те женские портреты, что он видел на японских гравюрах. Но она не была японкой. Безусловно, экзотична в своем брючном аметистовом костюме, так шедшем к ее черным волосам и позе дикой кошки из европейских широт.

«Француженка», – решил Егор, с удовлетворением отмечая, что его французский достаточно хорош для объяснения с незнакомкой.

Но иностранка, такая шикарная, одна в российской столице… Почему?

Здесь крылась какая-то загадка.

Егор почувствовал волнение. Его всегда интересовали люди, и не только с корыстной целью. Он увлекался ими, как коллекционер увлекается поисками еще не обретенного им экспоната. И когда он видел редкий экземпляр, он испытывал волнение первооткрывателя.

Итак, девушка была одна, красива и явилась из ниоткуда. Последний факт особенно интриговал Егора, и он решил, что это неплохой повод для того, чтобы завязать знакомство.

Незнакомка почувствовала приближение Горина, но обратила на него внимания не больше, чем на воробья. Только чуть наклонила голову, так, что прядь волос легла ей на щеку и спрятала лицо от Егора.

«Точно веером закрылась», – подумал он с веселым азартом.

Его волнение усилилось. Но сейчас он не боялся неудачи как кавалер. Он боялся неудачи, как ловец бабочек, который подобрался на длину сачка к особо ценному экземпляру махаона и опасается сделать неверное движение, чтобы в последний момент не спугнуть его.

– Добрый вечер, – сказал он.

Егор остановился в двух шагах от незнакомки, вполоборота к картине, которую она разглядывала с таким вниманием.

Следующая секунда решит все.

Она плавным движением шеи откинула волосы назад и пристально на него взглянула.

– Добрый вечер.

У девушки были голубые глаза такой чистой воды, что они казались прозрачными.

У Егора пересохло во рту, и он улыбнулся улыбкой метрдотеля.

– Вы русская? – брякнул он первое, что пришло в голову.

– Да, – ответила она без удивления.

Егор потихоньку начал приходить в себя.

– Интересуетесь искусством?

Она не ответила, полагая, должно быть, что сам факт ее присутствия здесь является ответом на его вопрос.

Егора не смутило ее молчание. Он искоса любовался ее хрупким профилем и думал о том, что скоро будет знать об этой загадочной красавице все.

– Кто не владеет техникой какого-нибудь искусства, науки или ремесла, тот никогда не будет способен создать что-нибудь выдающееся, – процитировал он кого-то из великих.

– Мне больше нравится другое изречение, – сказала девушка, не глядя на Егора. – Создать что-нибудь стоящее может лишь тот, кто сам чего-нибудь стоит.

Это была цитата из его книги. Горин почувствовал себя польщенным.

– Вы знаете, кто я? – спросил он.

– Кто же вас не знает? – последовал ответ.

Он не понял, расценивать это как комплимент или как насмешку. На лице «француженки» не отражалось ровно никаких чувств по отношению к нему. Все, что он мог различить, – это детская безмятежность и какое-то необъяснимое влечение к полотну, перед которым она стояла. Егор решил держаться того, что услышал, скорее всего, комплимент, и, пользуясь удачным направлением разговора, бросился развивать успех.

– В таком случае разрешите узнать, кто вы? – спросил он, делая выразительное движение вперед.

Девушка бросила на него взгляд, мгновенно отодвинувший его на прежние позиции, и отвернулась.

– Разве обязательно нужно быть кем-то?

– Нет, я…

Егор замялся и тут же некстати вспомнил, что пять минут назад перед ним точно так же мялась актриска из ситкома.

– Дело в том, что я вас не узнал, – пояснил он кратко и с достоинством.

– А вы и не могли меня узнать, – отрезала девушка.

– В таком случае не сочтите меня излишне любопытным, но я очень хотел бы… – витиевато начал Егор.

Но ему не дали закончить.

– Как вы находите эту картину? – спросила девушка, глянув на него с внезапной доверчивостью.

Горин, обрадованный переменой тона, полуобернулся и взглянул на холст, столь заинтересовавший девушку.

Увидел что-то похожее на длинный коридор, в самом конце которого словно висела в воздухе фигурка не то куклы, не то ребенка в голубом платьице. Мимоходом ощутил смутное волнение, которое отнес на диковатую стилистику художника, и отвел глаза.

– Ничего, – ответил он. – Свежо.

– И это все, что вы можете сказать? – улыбнулась девушка. – Я думала, вы отличаетесь от других.

Казалось, она несколько разочарована ответом Горина.

Здесь бы Егору призадуматься и, используя один из десятков известных ему светских приемов, благоразумно улизнуть. Но он уже, что называется, закусил удила и о благоразумии не думал. В шаге от него стояло самое волнующее существо из всех, кого он когда-либо встречал, и эта близость ослепила его.

– Но я не такой большой знаток, – мягко возразил он, глядя в огромные прозрачные глаза.

– А вы попробуйте, – тихо попросила девушка.

Испытывая странное ощущение, будто кроме них двоих никого рядом нет, хотя вокруг все еще ходили люди, Егор встал плечом к плечу с девушкой и вперился в картину, не столько жаждая оценить ее достоинства, вряд ли там присутствующие, сколько желая выказать прилежность экзаменующегося перед экзаменатором.

Сначала он смотрел как бы поверхностным зрением, ощущая всей кожей ту, что стояла рядом. В голове проносились тысячи мыслей, но главенствовала среди них одна: как бы заманить девушку к себе? Все же остальные были только обрамлением к ней. Понятно, что вид невзрачного коридора, выписанного без особого умения, – «без школы», как сказал бы Тарас Нифонтов, – и нелепая фигурка в голубом не вызвали того интереса, который они почему-то вызвали у незнакомки. Егор, постояв с минуту с видом почтительного внимания, уже хотел сказать, что картина чудесная, что видна глубина, должно быть, отражающая душу художника, и прочее, прочее в том же духе, как вдруг, на миг забыв о соседке и как-то разом забыв вообще обо всем на свете, он почувствовал, что этот коридор надвигается на него и втягивает в себя.

В одно мгновение все вокруг потемнело и потеряло ясные очертания. Егор видел один только этот серый коридор с бесконечным рядом тусклых окон и девочку в голубом платье, которая плыла, плыла к нему навстречу, так, что он мог уже видеть ее лицо, смугловатое, с раскосыми глазами под черной челкой.

Вдруг вспышкой молнии мелькнули желтые непреклонные глаза, и сбоку серой громадой нависла монументальная тень с мощными грудями и властно раскрытой ладонью. Хороводом завертелись незнакомые лица, в черепе слева отозвалось сладкой болью, и кто-то гулко спросил: «ТЫ ГОТОВ?»

Егора качнуло вперед, и он наверняка бы упал, если бы не уперся рукой в стену.

– Что с вами? – услышал он испуганный голос. – Вам нехорошо?

Он машинально поднял вторую руку и ощупал голову в том месте, где она зудела и покалывала. Его мутило, но, слава богу, голова была цела.

– Вы не ушиблись?

Егор перевел взгляд на взволнованную девушку – и поразился ее красоте. Неприступности как не бывало, он видел только страх и безграничную доброту в ее ставших василькового цвета глазах.

– Нет, – неуверенно сказал он. – Все в порядке. Эта картина…

Со всех сторон на них пялились любопытные.

Егор опустил руку, улыбнулся. Девушка смотрела на него с тревогой, видимо, начисто забыв о злополучной картине.

– Простите меня, – сказала она, – я не должна была устраивать этот глупый экзамен.

– Нет, нет, нет, – остановил ее Егор, дурашливо мотая головой. – Не оправдывайтесь, это вам не идет.

Девушка замерла, а затем выражение испуга в ее глазах сменилось выражением гнева, что мгновенно превратило ее василькового цвета глаза в глаза цвета фиолетовых чернил. «Только морские обитатели могут так быстро менять окраску, – подумал Егор. – Она или нимфа, или русалка».

– Вы меня разыграли?! – воскликнула незнакомка.

Ее нежное лицо стало твердым, как застывший воск.

– Пожалуйста, не обижайтесь, – сказал Егор, видя краем глаза, что любопытствующие побрели дальше. – У меня дурной вкус, я люблю шутки в стиле студенческого общежития.

Девушка, забыв о картине, направилась к выходу.

– Всего хорошего, – бросила она через плечо.

– Подождите, – взмолился Егор, догоняя ее, желая и не решаясь к ней прикоснуться. – Вы не должны так уходить. Дайте же мне хотя бы шанс. Ведь вы должны знать из моих книг, что провинившиеся всегда имеют шанс на исправление!

Она резко остановилась.

– Это запрещенный прием.

Несмотря на суровость тона, Егор увидел искорки смеха в ее глазах, принявших на этот раз нежно-голубой оттенок.

Сочтя это добрым знаком, он приободрился.

– Для вас я готов даже на запрещенные приемы.

Девушка улыбнулась.

– Чего вы хотите?

– Разрешите мне загладить вину и пригласить вас на ужин, – очень серьезно, словно делая предложение, произнес Горин.

Она нахмурилась и чуть повернула голову, – и Егор решил, что на этом их знакомство закончится. Но не успел он почувствовать разочарование, как незнакомка ясно взглянула на него и сказала:

– Хорошо. Разрешаю. Но…

Егор вытянулся в струнку.

– Да?

– Больше никаких розыгрышей.

– Никаких! – проговорил он так, словно давал торжественную клятву.

Испытывая обоюдное желание поскорее покинуть это место, они молча, уже как сообщники, направились к выходу. Егор на ходу опустил пятитысячную банкноту в ящик для пожертвования, его спутница тоже опустила туда что-то, они спустились вниз, оделись и вышли на улицу.

Было тепло, и фонари уже лили свет на голубые тротуары. Егор ощутил тяжесть легкого пальто. Еще немного – и лето.

Его спутница хранила молчание. Но от ее близости, от сильного запаха распускающихся листьев, от потока автомобильных фар и какой-то сиреневой жилки на темном небе ему стало так хорошо, что он едва не начал петь. Возможно, он бы и запел, но вдруг подумал о картине и поневоле остыл.

«Ерунда какая-то, – сказал себе Горин. – Две последние недели плохо спал, переработался, вот и привиделось. Надо впредь как-то поаккуратнее с режимом».

Он усадил в машину свою спутницу, сел за руль – и только тут вспомнил, что не знает, как ее зовут.

– Простите, но вы мое имя знаете, мне же ваше никто не называл, – сказал он так, будто заранее просил извинить его за допущенную дерзость.

Егор уже побаивался девушку и в душе подтрунивал над собой. Он знал, чем вызван этот страх: незнакомка слишком сильно «зацепила» его, и теперь он будет опасаться любой оплошности, способной ее спугнуть.

О свидании же в «Парадизе» он и думать забыл.

– Жанна, – просто ответила девушка, глядя перед собой. – Мы едем?

– Конечно… Жанна.

Егор вывел машину на дорогу и двинулся по ярко освещенной улице, осторожно вливаясь на развилке в бешено летящий поток. Вообще-то, он водил смелее, но почему-то ему казалось, что его новая знакомая не одобрит слишком разухабистой езды.

– Куда мы едем? – спросила девушка.

Егор назвал один из самых модных столичных ресторанов, куда человеку с улицы вход был заказан.

Жанна промолчала.

– Вы не против? – справился Горин, видя в ее молчании скрытое неодобрение.

– Против, – сказала девушка.

– Почему?

– Там слишком много… этого.

Она не уточнила, чего, но по ее жесту Егор без труда догадался, о чем идет речь.

– Тогда куда же?

– Куда-нибудь, где потише.

– Можно, где совсем тихо?

– Можно, где совсем, – улыбнулась она.

Зная Москву как свои пять пальцев и не испытывая желания колесить по забитым транспортом улицам, Егор через несколько минут остановился возле одного незаметного, но имеющего репутацию «романтического» ресторанчика. К тому же здесь отлично кормили и держали порядочные вина.

– Здесь вам нравится?

Жанна улыбнулась. По ее улыбке нельзя было понять, известно ли ей это место и его репутация, а спрашивать напрямую Егор не отважился. Но девушка уже открывала дверцу, и он поспешил выскочить из машины и прийти к ней на помощь.

– Благодарю вас.

Прикосновение ее теплых, нежных пальцев неожиданно связалось для него с какими-то яркими воспоминаниями из юности, где он познал первое чувство и первые радости телесной любви, и это наполнило его грустной истомой.

«Честное слово, она сводит меня с ума», – подумал Егор, ведя девушку к ресторану, где молодой дюжий швейцар, улыбаясь, уже открывал им двери.

Ужин при свечах под музыку Юрия Антонова и Элтона Джона прошел так быстро и так очаровательно, что Егор совсем потерял счет времени. Он что-то все говорил и говорил, глядя в прозрачные глаза Жанны, и пил бокал за бокалом красное вино и, кажется, много выпил, но она слушала его внимательно, внимательнее, чем кто бы то ни был до сих пор, так что ему казалось, будто девушка не упустила ни одного слова из его рассказа и цвет ее глаз все время менялся, а губы произносили какие-то фразы, от которых у него щемило сердце и хотелось плакать и танцевать.

Егор сам не понимал, что с ним происходит. Он прекрасно помнил свое желание узнать девушку поближе, забросать ее вопросами. Вместо этого он как желторотый юнец, объятый первой любовной лихорадкой, сам бросился рассказывать ей о себе, подчиняясь то ли колдовской силе ее глаз, то ли чему-то неуловимому, чему не было названия. И чем дольше они смотрели в глаза друг другу, тем сильнее становилось его чувство, и уже не раз он ловил себя на том, что думает лишь о том, как бы поскорее оказаться с ней наедине.

Он уже не смеялся над собой. Он видел, что влюблен, – а как еще можно было назвать его необъяснимое ему самому поведение, как не влюбленностью, – и видел, что погибает. То, что на него навалилось, похоже, не было временным увлечением, а сильного чувства он боялся. Оттого в его радость вплетались нотки томительного ужаса перед чужой тайной и грядущей ответственностью, чего Жанна с ее женской интуицией не могла не угадать и что могло оттолкнуть девушку от него до того, как он получит вожделенный приз.

– Уже поздно, Егор, – услышал он. – Нам пора.

Горин хоть и был опьянен (конечно же, не вином), но сразу же отметил это «нам».

Значило ли это, что она не так проницательна, как он о ней подумал?

– Пожалуйста, счет, – сказал Егор официанту.

Он постарался стряхнуть опьянение. Стыдно будет, если после всего, что он ей тут наговорил, – а он, кажется, рассказал ей всю свою биографию, – она предпочтет покинуть его. Это не катастрофа, но, пожалуй, никогда еще Егору так не хотелось, чтобы женщина проявила к нему снисхождение. И хоть он целый вечер только и делал, что перебирал перед ней кровоточивые годы своего детдомовского прошлого, он не был уверен, что добился нужного результата. С любой другой он не испытывал бы сомнений, но Жанна была не любой, и об этом он не забывал ни минуты.

Тем не менее он помнил, что тактика поднятого забрала уже принесла ему дивиденды, из чего можно было сделать вывод о ее склонности к прямым, без уловок объяснениям. Жизненный опыт говорил Егору, что слишком легкий путь зачастую ведет в тупик, но взгляд Жанны убеждал его в обратном.

Подумав, он нашел подходящую лазейку.

– Как вы посмотрите на то, если я приглашу вас к себе? – спросил Горин. – У меня есть пара-тройка стоящих картин. Думаю, вы могли бы ими заинтересоваться.

– Мы выпили столько вина, – рассмеялась Жанна, – что можем обращаться друг к другу на «ты».

– В самом деле, – пробормотал Егор и добавил: – Так как? Едем?

Жанна с улыбкой посмотрела на собеседника и поднялась, так и не дав ответа. Они вышли на улицу и молча направились к машине. Казалось, после такой оживленной беседы они должны говорить без умолку. Но Егор перед расставанием загрустил и примолк, а Жанна не отличалась словоохотливостью.

– Вы… ты не ответила, – сказал Егор, останавливаясь.

Стояла тихая майская ночь. Сквозь робко зеленеющий куст сирени ярко светилось окно в чьей-то гостиной, где виднелись силуэты участников большой компании. Из форточки слышались слова блатной песни. Егор с отвращением поморщился.

– Не любишь? – спросила Жанна.

– Брр, – потерся он затылком о воротник.

– Бедный, – посочувствовала девушка. – Как тебе нелегко живется.

– О, – сказал Егор, – ты даже не представляешь.

Она подняла руку и прижала ладонь к его щеке.

Горин замер.

Такая простая, безыскусная ласка. Но у него перехватило дыхание и дрогнул подбородок. Он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не стряхнуть с себя эту невесомую ладонь. Но губы сами потянулись к ней и робко коснулись ее края.

– Что ты? – прошептала Жанна.

– Нет, ничего, – отозвался Егор.

Он осторожно взял ее руку и поднес ко рту, покрывая все учащающимися поцелуями узкую кисть, ладонь, пальцы… Он забыл обо всем на свете и уже не слышал ни звуков блатняка, ни шума пробегающих мимо машин, а слышал только мощный и жаркий ток своей крови и голос желания, неотступного и мучительного.

– Поедем ко мне, – стараясь сдерживать дыхание, взмолился Егор. – Прошу тебя…

Он вдруг осекся, осознав, что выдал себя с головой, но отступать было поздно. Если она ответит отказом, он потеряет ее навсегда и, конечно, умрет от горя. Но, если она согласится, тогда… Тогда он будет жить вечно.

– Хорошо, – ответила девушка.

Егор оторвался от ее руки.

– Ты серьезно?

– А ты?

В свете фонарей ее глаза отливали серебром.

– Господи, – закричал Егор. – Конечно, серьезно, Жанна. О чем ты говоришь. Все, садись. Едем!

Он бросился к машине.

Но он еще не привык к ней и потому не понял, почему она стоит и не двигается.

– Что? – пугаясь, что сделал что-то не так, спросил Горин.

– Ты немного не в форме, – сказала она. – Будет лучше, если поведу я.

Первым желанием Егора, не столь пьяного, как ей казалось, было оспорить ее предложение и, конечно же, отклонить. Его «Лексус» стоил уйму денег, он не выплатил еще и половины кредита, и естественно, имел право за него опасаться. Конечно, дороги сейчас не те, что днем, но это московские дороги, и ошибок за рулем они не прощают.

Жанна ждала, не двигаясь с места.

«Если я не соглашусь, она, чего доброго, сядет в такси и поминай, как звали, – подумал Егор. – Такие неразговорчивые круты на расправу. Если же я проявлю добрую волю, она оценит мое доверие и ей уже некуда будет отступать».

– Хорошо, – сказал он, открывая дверцу со стороны пассажира. – Поехали.

Жанна молча села за руль, примерилась к рулю и педалям. В ее действиях сквозила опытность бывалого водителя, и Егор понемногу успокоился.

– Права у тебя есть? – поинтересовался он.

– Есть, – отозвалась Жанна.

– Отлично. Тогда на Кутузовский.

Горин искоса глянул на нее. Он назвал свой адрес, и это была тоже проверка: как отреагирует? Но Жанна, ничего не ответив, завела машину, уверенно дала задний ход, вырулила на дорогу и, плавно набирая скорость, взяла курс на Кутузовский проспект.

Доехали без приключений, благо ехать было недалеко. Егор по дороге уточнил адрес, и вскоре Жанна остановилась возле новенькой, нарядной высотки.

– Приехали, – сказал Горин.

Он все никак не мог поверить, что так легко заманил ее к себе, и лишний раз хотел удостовериться в неизменности ее решения.

– Да, – уронила Жанна.

Она вышла из машины, оставив ключ в замке зажигания, сунула руки в карманы белого тренча и снизу вверх осмотрела дом, как если бы хотела вскарабкаться на него и мысленно примерялась к выступам окон и балконов.

Егор достал ключи, пожал плечами и выбрался наружу.

– Мой этаж – последний, – сообщил он.

– Хорошо, – откликнулась Жанна.

Это прозвучало так, как будто она сказала «я знаю». У Егора впервые забрезжила догадка, что их встреча не была случайностью. Но тут Жанна так ясно и, как ему показалось, призывно глянула ему в глаза, что он тут же отмахнулся от своих лишенных всяческого основания подозрений и твердо направился к дому.

– Пойдем.

Каблуки Жанны застучали следом.

В лифте они ехали молча, стоя на расстоянии шага друг от друга. Егор крепился, помня, что она едет к нему под видом осмотра картин. Чего доброго, начни он ее сейчас обнимать, она, не выходя из лифта, нажмет кнопку нижнего этажа, когда до его квартиры останется пройти несколько шагов, и больше не вернется. Она странная. Молчаливая, непреклонная, ни на кого не похожая – и желанная. Егор не понимал, что с ним происходит и почему его с такой силой влечет к этой девушке. Хороша? Бесспорно. Но были у него и получше кадры. И ничего, обходилось без особых волнений. Откуда же это нетерпение? Похоже, иначе чем колдовством его не объяснишь. Опоила она его, что ли? Вряд ли. Скорее всего, тут сыграл свою роль этот ее странный, ускользающий и одновременно пристальный взгляд. Даже представляя себе его, Егор начинал ощущать любовное томление. А стоило Жанне посмотреть на него и улыбнуться, как все его здравые размышления будто ветром выдувались и он думал только о том, как бы поскорее довезти ее до дома. Он дал себе слово, что не сделает ни одной ошибки. Иначе потом, Егор знал, он изгложет себя упреками, а это будет пострашнее, чем неодобрение всего мира.

Кабина чуть заметно просела. Створки бесшумно раздвинулись, и Егор увидел двери своей квартиры.

– Прошу, – посторонился он.

Девушка вышла из лифта, и он, внезапно вспомнив о своих подозрениях, на секунду замер. Вдруг она сейчас, без его указания, повернет к нужной двери?

Нет, она вышла и сейчас же оглянулась на него.

Егор улыбнулся и вышел следом.

– Сюда.

Он открыл дверь, вошел первым и зажег свет.

– Проходи. Чувствуй себя, как дома.

Жанна переступила порог и закрыла за собой дверь.

Обнадеживающее начало.

Егор помог девушке снять тренч.

– Что будешь пить? – вступил он в роль хозяина.

– А что есть?

– Все, что требуется.

– Тогда немного красного.

Егор отметил ее последовательность и направился к барной стойке в глубине холла.

– Проходи, – крикнул он. – Устраивайся, где тебе удобно. Я сейчас.

– Хорошо, – откликнулась девушка, медленно поворачиваясь и осматриваясь.

Жилище, надо сказать, было оклеено, обито и обставлено не скупясь. Во всяком случае, Егор точно знал, что ни в чем не отступил от современных канонов, и если на сегодняшний день он и был в чем-то уверен, так это в безукоризненности дизайна своей «берлоги».

– Французское, испанское? – спросил он, подглядывая за Жанной из-за стойки.

– Все равно, – отозвалась она.

Егор отметил, что девушка, кажется, не в восторге от его хай-тека. Она подхватила на руки кошку Асю и тут же уселась с ней в первое попавшееся кресло.

«Во всяком случае, она не требует, чтобы я показывал ей картины, – подумал Егор. – И то хорошо».

Картины у него имелись – купленные по случаю, тенденциозные и крикливые творения современных живописцев из плеяды «подающих надежды». Егор, купивший эти картины по совету своих великосветских друзей, не очень-то их любил и, недолго думая, украсил ими коридор между холлом и спальней, где был полумрак и где при желании можно было попросту не обращать на них внимания. Пожелай гостья увидеть их, он с готовностью предоставил бы ей эту возможность. Но она не пожелала, а он дал себе слово не торопиться.

– Вот и вино, – сказал Егор, вручая девушке бокал.

Она поблагодарила хозяина квартиры, едва пригубила бокал и поставила его на столик, не переставая гладить кошку.

Егор глазам своим не верил: Ася, белоснежная, злющая ангорка, которая терпеть не могла гостей, особенно тех, от которых пахло духами и пудрой, лежала у нее на коленях, мурлыча и жмуря глаза, как котенок.

Егор сел напротив них.

– Ты ее совершенно покорила, – сказал он. – Первый раз вижу, чтобы она так долго не сходила с чужих рук.

– Я люблю кошек, – отозвалась Жанна.

Она всей ладонью, до кончиков пальцев, проводила по голове и спине кошки, и та в ответ издавала долгий нутряной звук: «Ррр… ррр…»

– А кошки, похоже, любят тебя, – засмеялся Егор.

– Да, – согласилась Жанна. – Любят.

Она сидела очень грациозно, сведя колени скрещенных ног в одну сторону и отклонившись в другую, и было видно, что эта поза вполне для нее естественна, что она не рисуется, как многие, а просто ей так удобно. Кошку она взяла не для того, чтобы заслужить симпатию хозяина, а потому что и в самом деле любила кошек и знала, как с ними обращаться.

– У вас одинаковые глаза, – сказал Егор.

– Да, – равнодушно отозвалась Жанна.

Горин почувствовал, что надо что-то делать. Иначе она так и просидит с кошкой в руках.

– Ты хотела видеть картины, – напомнил он.

– Да, – она огляделась. – Только я их не вижу.

– Они вон там, – указал Егор в сторону спальни. – Если ты сможешь на несколько минут разлучиться с Асей, я тебе их покажу.

– Это будет непросто, – улыбнулась Жанна.

Она осторожно сняла кошку с колен, поднялась и посадила ее на свое место. Разомлевшая Ася потянулась и выгнула спину, показывая когти.

– Не знаю, правда, понравятся ли они тебе, – проговорил Егор, оборачиваясь к Жанне.

Он включил свет в коридоре. Из стен выступили полотна, жеманно-яркие и уродливые, как трупы.

– Это полотно известного московского художника, – указал Егор на одну картину. – Рябинкин, слыхала?

Жанна помотала головой. Егор видел, что она в ужасе. Он растерялся, но, не зная, что предпринять, продолжил экскурсию.

– А это Сокольский, – беспомощно ткнул он пальцем в следующий холст. – Не знаешь такого?

Она указала на дверь спальни.

– А там что?

«Спокойно, – сказал себе Егор. – Только не суетись».

– Там я сплю, – скромно отозвался он о предмете своей самой большой гордости.

– Можно посмотреть?

– Конечно. – Он открыл дверь. – Прошу.

В глубине спальни горел ночник, в окна вливался свет луны, и этого освещения было достаточно, чтобы разглядеть огромную кровать, зеркальный потолок над нею и пару статуэток в половину человеческого роста. Этими статуэтками, метафорически изображающими плотскую любовь, Егор особенно гордился. Но сейчас он был рад, что темно и их почти не видно.

Жанна, не обратив внимания на статуэтки, направилась к окну. Оно здесь занимало весь угол и, переделанное по заказу Егора, тянулось от потолка до пола, имея внизу только бордюр в десять сантиметров высотой. Когда кто-нибудь подходил к нему вплотную, он невольно вскрикивал и отшатывался. Сорок пятый этаж давал ощущение бездонной пропасти, ничем, кроме невидимой преграды стекла, не огороженной. Барышни, придя в себя, были в восхищении и тут же спешили перенести свои восторги на стоящее рядом ложе.

«Все идет по плану, – сказал себе Егор. – Еще немного терпения…»

Он сделал вслед за Жанной несколько шагов и остановился, глядя на ее чеканно очерченный силуэт.

Ничего не подозревая, она подходила к окну. Егор знал, что ничего не будет, пока она не посмотрит вниз. И как только ей в лицо бросится головокружительный провал с крошечными точками огней внизу, она потеряет все свое самообладание и захочет найти надежную опору. А какая опора может быть надежней его плеча?

Вот Жанна сделала последний шаг и встала у самого окна. Егор напрягся, готовясь прийти к ней на помощь. Ночью этот эффект края пропасти еще сильнее.

– Ты где? – услышал он спокойный призыв.

Горин едва не застонал от разочарования. Это просто непостижимо. Хоть бы голос изменился.

– Здесь, – сказал он, быстро подошел к девушке и замер за ее спиной.

– Стань рядом, – попросила она.

Он повиновался.

– Красиво, – сказала Жанна. – Как на облаке.

– Да, – согласился Егор.

Вдаль и вширь расходились бесчисленные огни, красные и желтые, белые и голубые. Вверху лежало темное небо с яркой полной луной. В комнату, обитую толстыми звукоизолирующими панелями, не проникало ни единого звука. Казалось, они действительно парят на облаке, став частью этого неба и этого света. Они молчали и смотрели на спящий город – такой огромный и такой уязвимый – с какой-то ласковой снисходительностью, как смотрят, должно быть, боги из своей недосягаемой вышины. И впервые с пронзительной ясностью Егор подумал о том, что все это когда-нибудь кончится.

Жанна не двигалась. Казалось, она чего-то ждет.

«Пора», – подбодрил себя Егор.

Он протянул руку и обвил талию девушки.

Ничего не говоря, она сняла с себя его руку, но не отпустила ее, а сжала в ладонях.

– И что дальше? – спросил Егор.

Она подняла к нему молочно-белое лицо.

– Скажи, Егор, а ты вправду меня разыграл?

Он удивился.

– Ты о чем?

– Там, на выставке, – шепнула она.

Глаза девушки неотрывно смотрели ему в лицо, точно она хотела загипнотизировать Егора.

Ему сделалось не по себе. Охотнее всего Горин сейчас вернулся бы в гостиную, но Жанна ждала ответа.

– Да… – сказал он. – Наверное. Не помню.

– А ты вспомни.

Почему это было для нее так важно, Егор не успел спросить. Перед ним внезапно возник длинный серый коридор. Он уже был не рисованный, а настоящий, с большими длинными окнами, поднятыми высоко над полом, с решетками на них и рыжим линолеумом под ногами. Егор неслышно ступал по этому линолеуму, и внутри у него подымалось знакомое тошнотворное чувство. Он знал, что вот та дверь сейчас откроется и он окажется в маленьком пустом предбаннике. А затем его втолкнут в комнату, где будет сидеть страшный дядя с желтыми глазами и протягивать к нему серебристый ободок с витой блестящей проволокой.

– Не-ет, – замычал, мотая головой, Егор. – Не-ет! Я не хочу!

Перед его глазами вдруг завертелись калейдоскопом разноцветные огни. Они обещали спасение, но из них властно выплыло сердитое лицо с желтыми глазами и надвинулось на него, молчаливо, но гневно чего-то требуя. Голову словно пронзило электрическим током, и Егор застонал, испытывая боль и наслаждение одновременно. Ему показалось, что он летит в пропасть, огни становятся все дальше и дальше, а раскрытая немая пасть догоняет его и тянется к нему оскаленными зубами. Он страшно вскрикнул, дернулся – и спасительная губчатая чернота поглотила его и избавила от дальнейших мучений.

Любопытные подробности

Зазвонил телефон. Рита посмотрела на дисплей: Вировойша.

Она поморщилась, подождала еще немного и взяла трубку.

– Старший лейтенант Чернова.

– Зайдите, – сказал Вировойша вместо приветствия.

– Есть, товарищ майор, – приглушенным голосом, точно опасаясь кого-то, сказала она.

Толик Голованов, сосед по кабинету, покачал головой.

– Нарвешься, Ритка. Он мстительный.

– Я знаю, – беспечно сказала она. – Я сама такая.

Вировойша сидел за столом, он был хмур, и Рита с первого взгляда поняла, что дела плохи.

– Был у Цилиндра? – спросила она, без приглашения садясь за стол.

Вировойша поджал губы.

– Извольте обращаться по форме, товарищ старший лейтенант.

– Есть, товарищ майор.

Рита и не подумала обижаться. Этим она уже переболела и теперь испытывала только любопытство, глядя на красивое изможденное лицо начальника. Еще бы не быть ему изможденным! Дело, в котором Вировойша хотел блестяще отличиться, с первых же дней встало намертво, и, как ни билась вся группа, не было никаких сколько-нибудь значимых результатов. Прошло больше месяца; Цилиндр, тыча пальцем вверх, требовал предъявить ему хоть кого-то, похожего на преступника, или труп сторожа, но все его требования пока только требованиями и оставались.

Вировойша, как ни крепок был, поник, потемнел и похудел и всерьез опасался за свою карьеру. Рита и та порой испытывала к нему чисто материнскую жалость. Это было новое и не неприятное чувство, и она с интересом к нему прислушивалась, понимая, что перешла на какой-то новый уровень, дотоле ей неизвестный.

Однако же гроза нависала и над ней, и надо было срочно ее отводить.

– Что у вас? – спросил Вировойша, глядя куда-то вбок, как будто у него болела шея. – Только прошу коротко и по существу.

– Есть коротко и по существу, – снова не обиделась Рита. – Товарищ майор, я нашла человека, который работал у Никитина.

– Что? – воскликнул Вировойша. – И ты только сейчас мне об этом говоришь?

Забывшись, он перешел на «ты», чему Рита тут же улыбнулась в душе.

– Но я только вчера все выяснила, – невинно глядя измученному майору в глаза, сказала Рита. – Вот хотела все подготовить и доложить.

– Докладывайте, – потребовал Вировойша.

– Человек, которого мне удалось разыскать, был помощником профессора Никитина, – неторопливо начала Рита. – Его зовут Меньшов Леонид Николаевич. В начале восьмидесятых он входил в группу Никитина. Кандидат наук. Многообещающий молодой ученый, он должен был сделать громкую научную карьеру. Но потом что-то случилось с психикой, он долго лечился, одно время числился среди умерших, в девяностые годы обнаружился среди московских бомжей, снова пропал, лежал в психушке… Словом, жалкая история.

– Дальше, дальше – поторопил Вировойша.

– Сейчас он проживает в деревне Озерки, недалеко от Москвы. Я едва сумела выйти на его след. Ведь кроме него, никто из участников эксперимента не выжил. Сам Никитин, как вы знаете, уехал за границу, и там его след потерялся; одна из его ассистенток умерла, медсестры тоже, хотя вряд ли медсестры могли бы рассказать что-то стоящее.

– Это все мне уже известно. Давайте про Меньшова.

– Есть про Меньшова, – подчинилась Рита. – Сейчас он живет в деревне, в домике, похожем на сарай, один, даже собаки нет. Что-то сажает на грядках, с соседями почти не знается. Они считают его немного тронутым, но, как мне показалось, относятся хорошо. Одна женщина, такая симпатичная, нестарая еще, даже намекнула, что взяла бы его к себе, какой-никакой, а мужик. Но только он намеков не понимает, и ей страшновато: вдруг подожжет чего…

– Ты это нарочно? – из последних сил сдерживаясь, спросил Вировойша.

– Но вы же сказали – про Меньшова, – удивилась Рита.

У Вировойши заходили желваки.

– Чернова, не валяй ваньку! Я сказал: по существу. Вот и давай по существу.

– Есть, – сдалась Рита. – Кстати, Меньшов сейчас не Меньшов, а Лазарев.

– То есть?

– В девяностых, когда он бомжевал после того, как бандиты отобрали у него квартиру, он потерял все свои документы. Возможно, их использовали те же бандиты. Но это неважно, – глядя на темнеющее лицо Вировойши, мигнула Рита. – Дело в том, что у него одно время была потеря памяти, и кто-то выдал ему новые документы на фамилию Лазарев. В общем, темная история, в ней надо еще разобраться.

– Разберемся, – буркнул Вировойша, взглядом поторапливая подчиненную. – В другой раз.

Рита кивнула.

– Ну да. Так вот, я думала, что мне никогда не удастся отыскать Меньшова. Но я на всякий случай закинула его биометрические данные в компьютер, и он позавчера выдал мне Лазарева. Я сначала не поверила, думала, ошибка. Внешне фото Меньшова и Лазарева совершенно не похожи. Там – молодой приятный мужчина, тут какой-то страшный дядька, обрюзгший, лысый…

В этот момент Рита невольно глянула на лоб Вировойши, где две глубокие залысины предвещали скорую катастрофу.

Тот перехватил ее взгляд и покраснел. Намечавшаяся плешь доставляла ему массу огорчений. Как все писаные красавцы, он трепетно относился к своей внешности, и всякий ущерб, наносимый ей природой, оставлял глубокую зарубку на его сердце – сердце сухого и в общем-то заурядного служаки.

Рите снова стало его жалко.

– Я поехала в Озерки, чтобы на месте провести идентификацию, – деловито продолжила она, преданно глядя в глаза Вировойши. – Да, Лазарев оказался Меньшовым. Более того, он сам подтвердил это. Правда, не сразу. Он вообще не хотел разговаривать, даже в дом не пускал. Но я сказала, что я журналистка, пишу статью о профессоре Никитине и его экспериментах, и он оттаял. Даже рассказал кой-какие подробности, которых нет в досье.

– Любопытно, – пробормотал Вировойша.

– Да, товарищ майор, любопытно, – кивнула Рита. – Оказывается, наш профессор действительно гений. Он разработал особую методу стимуляции головного мозга, при которой человек, обладающий определенными способностями, начинает угадывать будущее.

– Вопрос: где таких людей взять? – усмехнулся Вировойша.

– Вот! – торжествующе сказала Рита. – Никитин разработал специальный тест, который позволял выявить у детей паранормальные способности. В частности, его интересовали дети, имеющие склонности к ясновидению. Он объездил массу интернатов.

– Почему именно интернатов?

– Ну, – замялась Рита, – эксперимент был довольно опасным. Не исключалась вероятность летального исхода. Поэтому специально отбирались сироты или те, от кого отказались родители.

– Понятно, – кивнул Вировойша. – Продолжай.

– Никитин собрал группу из восьми детей шести-семи лет. Ему был выделен специальный корпус на базе зоны отдыха КГБ, придан штат медсестер и воспитателей. Девочки, которых было три, жили отдельно от мальчиков. По словам Меньшова, дети содержались очень строго. Это и понятно: эксперимент был очень важный, поэтому детям необходим был особый уход.

– Это мы уже знаем, – снова не сдержал нетерпения Вировойша. – Ближе к сути.

Рита почувствовала досаду. На себя. Кого она вздумала жалеть? Этого себялюбца? Да ему никакие чувства, кроме желания отличиться по службе, неведомы. С какой же стати она должна награждать его своим сочувствием – тем, что он все равно никогда не оценит?

– Эксперименты шли успешно, – сухо продолжила она. – По словам Меньшова, методика Никитина приносила удивительные результаты. Дети начинали буквально видеть то, что должно было произойти в ближайшем будущем, то есть через несколько секунд. Но учитывая, что они были малы, годам к пятнадцати-двадцати они должны были предвидеть события на дни, а может быть, месяцы и годы вперед.

– Наивные мечтания, – криво улыбнулся Вировойша.

– Так думали многие, – кивнула Рита. – Эксперимент Никитина все время подвергался нападкам. А когда из-за приступа менингита умер один ребенок, эксперимент в спешном порядке свернули. Никитин пытался оправдаться, но уже начались новые времена, всем стало не до того, и о нем и его эксперименте скоро забыли.

Вировойша помолчал.

– Это все, что вы узнали от Меньшова? – спросил он.

Его вспыхнувший было интерес угасал, что и означило возврат к уставному обращению.

– Нет, – ответила Рита. – Не все.

– Чего же вы тянете? – рассердился Вировойша. – Не на свидании.

Рита вспыхнула.

– Кажется, свидания больше по вашей части, товарищ майор, – выпалила она.

Она ожидала чего угодно, но только не самодовольной улыбки, которая расплылась по лицу Вировойши. Рита запоздало поняла, что, желая уязвить, польстила ему самым лучшим образом, и от этого разозлилась еще больше.

«Павлин, – подумала она. – Павлин и пошляк. Глядеть противно. А на людях строит из себя святошу».

– Рита, давай без истерик, – по-товарищески сказал Вировойша. – Ты же понимаешь, как Цилиндр дерет с меня шкуру. Второй месяц пошел, а мы по нулям.

Товарищеский тон подействовал. Рита как-то сразу успокоилась, позволив себе в него поверить, и поняла, что конфликтовать ей вовсе не хотелось. Все-таки делали они одно дело, а Вировойша, как ни пытался сохранить лицо, выглядел неважно. Тут ее женский взгляд обмануть было трудно.

– У тебя тоже? – спросила она.

Вировойша махнул рукой.

– Полный завал.

– А ребята?

– Сторож пропал, как сквозь землю провалился. И никаких следов или свидетелей, Ивакин уже не знает, куда кинуться. Сергеев тоже ничего путного не раскопал. Похоже, и его обезьяны, и мой индуктор – ложный след. Я думал, может, ты чего нароешь по своим деткам? Будет хоть какая зацепка. Но, похоже, и тут глухо.

– Меньшов видел Никитина, – сообщила Рита нарочито равнодушно.

Вировойша непонимающе уставился на нее.

– Год назад, – уточнила Рита, наблюдая, как у него снова загораются глаза.

– Где? – осторожно спросил Вировойша.

– В Москве.

– То есть… Никитин никуда не пропадал? Он здесь?

Рита пожала плечами.

– Точно сказать нельзя, где он сейчас. Да и показания Меньшова не слишком убедительны.

– Да, – спохватился Вировойша. – Если он лечился в психушке, то это не самый надежный свидетель. При каких обстоятельствах, кстати, он видел Никитина?

– Говорит, на улице.

– Ах, на улице, – кивнул Вировойша. – Понятно. Может, видел, может, нет.

Он надул щеки и разочарованно выдохнул.

– Знаешь, Юра, Меньшов хоть и несчастный человек, – задумчиво сказала Рита, – но он мыслит логично и четко. Его жизнь в деревне – это просто бегство от мира. Но рассудок он не потерял, это точно.

– Ты это к чему?

– Он видел Никитина, товарищ майор, – сказала Рита. – Он не ошибся.

– Допустим, – согласился Вировойша. – Что это нам дает?

– Зацепку.

– Какую зацепку?

– Ту, о которой ты говорил.

– Поясни подробнее.

Рита придвинулась ближе, сложив перед собой руки и устроив на них груди. То, что туда тут же устремился взгляд Вировойши, она постаралась не заметить.

– Допустим, Никитин действительно находится в России, или даже в Москве. В таком случае правомерен будет вопрос: а чем он здесь занимается?

– И чем же? – спросил Вировойша.

– Зная Никитина, – не замечая насмешки, продолжила Рита, – можно предположить, что он решил возобновить свой старый эксперимент. Нашел спонсора среди богатых заинтересованных людей и приступил к делу…

– Почему у нас? – перебил Вировойша. – Что он, за рубежом не мог найти спонсора?

– Кто знает, – пожала плечами Рита. – Возможно, там ему было сложнее адаптироваться. Ученые – люди со странностями. А возможно, сюда его пригласили.

– Да, – кивнул Вировойша. – Пока складывается. И детишек у нас безнадзорных пруд пруди…

– Я думаю, ему не нужны детишки, – заметила Рита.

– Тогда в чем смысл эксперимента? – спросил Вировойша. – Разве он не с детьми работал?

– Вот именно, – сказала Рита. – С детьми он уже работал. И теперь, возможно, хочет поработать со взрослыми.

– С какими взрослыми? – разозлился Вировойша. – Ты меня совсем запутала.

– С теми, – спокойно ответила Рита, – с кем он уже работал.

– А! – дошло до Вировойши. – То есть с теми своими…

– Ну да. А зачем ему начинать все сначала, когда есть готовые кандидаты?

– Верно! – воскликнул Вировойша. – И досье на них из архива для этого похитили. Вот черт!

Он откинулся на спинку кресла и некоторое время смотрел мимо Риты, что-то усиленно соображая.

– Подожди, – сказал он. – Но ты же говорила, что почти все участники эксперимента умерли.

– Почти все, – уточнила Рита. – Но кое-кто остался.

– Кто же?

Рита выдвинула из-под рук папку.

– До недавнего времени в живых оставались только трое из восьми детей. Остальные умерли в основном от проблем с головным мозгом или психикой.

– Кто остался-то? – поторопил Чернову Вировойша.

– Так, – раскрыла папку Рита, хотя прекрасно помнила все наизусть. Но вид отпечатанных листов, она знала по себе, действует убедительнее любых слов. – Стасов Леонид Иванович. Художник. Погиб две недели назад.

– То есть как погиб? – опешил Вировойша. – Убили?

– Нет, – покачала головой Рита. – Выбросился из окна своей мастерской.

– Точно?

– Точно. Да и какой смысл был бы его убивать, если он нужен Никитину живым?

– Логично, – согласился Вировойша. – Но все-таки странно. Только пропали досье, и вдруг погибает один из тех, чьи данные в этих досье содержатся. Разве это не странно?

– Странно, – кивнула Рита. – Но это еще далеко не все странности.

– Давай дальше, – распорядился Вировойша.

Он порозовел и даже как будто помолодел.

Рита склонилась над бумагами.

– Вторая – Софья Майская, профессиональная гадалка.

– Майская – это псевдоним?

– Нет, так назвали в детдоме. В мае подкинули, отсюда и фамилия. Ты же знаешь эту систему.

– Ну да, ну да. Продолжай.

– Так вот, Софья Майская пропала пять дней назад.

– Что значит – пропала? – выпучил глаза майор.

– Пока не установлено. Но есть свидетели, которые видели, что ее якобы насильно усадили в машину и увезли в неизвестном направлении.

– Час от часу не легче, – простонал Вировойша. – Но ее хоть пытались найти?

– Пытались. Но не очень усердно. Она была одинока, сирота ведь. Мужа, детей не имела. Ее подруга заявила в милицию, но известно, как к таким заявлениям относятся в милиции. Сказали, что уехала отдыхать с любовником, а показания свидетелей – сказки. То, что ее мобильный молчит и сама она не выходит на связь, во внимание не принимается.

– Нам надо взять это дело к себе, – решительно сказал Вировойша. – Переключу на него Ивакина. Пусть занимается. Хотя надо сначала доложить шефу. Так, что дальше?

Он только что не потирал руки. От серых щек и тусклых глаз не осталось и следа.

– Таким образом, в наличии остался только один из чудо-детей, – сказала Рита. – Горин Егор Егорович, писатель.

– Подожди, – остановил ее Вировойша. – Горин… Я о нем слышал. Это не тот, которого назвали надеждой нашей литературы? Светский лев и все такое?

– Тот самый, – кивнула Рита.

– А почему Горин? От слова «гора»?

– Я думаю, от слова «горе». Имя, кстати, тоже…

Вировойша пошевелил губами, переставляя буквы в словах.

– Получается, горе в кубе. Забавно, учитывая его гонорары. Ну, что с этим? Он-то хоть на месте?

– Он на месте. Сейчас в Москве, хотя предпочитает жить за границей.

– Ну слава богу. Хоть с ним все в порядке.

Майор снова задумался.

– А может, все это – совпадения? – спросил он.

– Что? – отозвалась Рита.

– Ну, гибель художника, пропажа гадалки… Может, он сам по себе, а она сама по себе? Махнула с любовником на Канары, это и вправду часто бывает. Горина ведь никто не трогает.

– Может, и совпадения, – не стала спорить Рита. – Я просто развивала одну из версий.

– На основании показаний не совсем нормального свидетеля, – прибавил Вировойша.

– Именно так.

– Гм. И что с этим делать?

– Доложить Цилиндру. Пусть он решает.

Вировойша искоса взглянул на Риту. Издевается? Непохоже.

– Факты, конечно, интересные, – изрек он, с минуту подумав. – Все эти инциденты не кажутся мне случайными. Жили-жили до этого времени, а тут вдруг начали погибать и пропадать. И как раз после того, как обчистили архив. В такие совпадения я, честно говоря, не очень верю.

Рита скромно молчала, предоставляя начальнику самому решать, как быть дальше.

– Любопытно, – усмехнулся вдруг Вировойша, – детишки-то никитинские все в непростых людей выросли. На завод никто работать не пошел. Кто художник, кто писатель. Гадалка вон прямо по профилю обучения. Как она гадала, кстати? Все предсказания сбывались?

– Не уточняла, – ответила Рита. – Не было времени. Но я могу узнать…

– Ладно, – великодушно махнул рукой Вировойша. – Не принципиально. Тут на год работы.

– Квартира у нее громадная. В центре.

– У сиротки-то? – усмехнулся Вировойша. – Да, не зря их Никитин муштровал. Похоже, кое-чему выучил.

Рита вспомнила свои первые доклады. Тогда ее подняли на смех. Никто не хотел верить, что можно целенаправленно вырастить провидцев как инженеров или врачей. Все это казалось фантастикой. Вировойша отмахнулся от нее, как от мухи. Занятый своим индуктором, он был уверен, что со дня на день выйдет на след злоумышленников. Даже приматы, которыми занимался Сергеев, казались ему более перспективным направлением.

Но напоминать ему сейчас об этом Рита не хотела. Вопреки тому, что она сказала Толику Голованову, Чернова не была мстительна. Она лишь жаждала справедливости, хотя давно поняла, что ее служба менее всего к этому предрасположена. Но все-таки находились и в ней свои восхитительные минуты, ради которых Рита шла на те ежедневные жертвы, которые никто, кроме нее самой, не понял бы и не принял.

Вировойша взглянул на Чернову и усмехнулся. Казалось, он догадался, о чем она подумала. При всем своем фанфаронстве он был неглуп, а порой даже мудр, как в случае с переходом на товарищеский тон. Рита в душе всегда его опасалась, как в женской компании опасаются самой стервозной подруги. Но еще больше она опасалась показать ему это. Был бы он дураком, ей жилось бы гораздо легче.

– А ведь еще немного, и я начну верить во всю эту галиматью, – сказал Вировойша.

– Ты уже веришь, – спокойно возразила Рита.

– Как будто у меня есть выход, – буркнул он. – Когда так жмут, во что хочешь поверишь. – Он протянул руку. – Давай сюда свои бумаги.

Рита пододвинула папку.

– Что делать с Гориным? – спросила она.

– А что?

– Ну, может, установить за ним наблюдение?

Вировойша, положив папку под локоть левой руки, задумался.

– Наблюдение – слишком жирно, – заявил он. – У нас пока нет оснований, чтобы запросить под это дело людей и технику.

– Но, если пропадет и он, будет поздно, – снова начала злиться Рита.

Но Вировойша уже успокоился.

– Вот ты за ним и присмотри, – распорядился он.

– Это каким образом? – возмутилась Чернова. – Мне, между прочим, и без Горина есть чем заняться.

– Как знаешь, – жестко сказал Вировойша. – Но Горин отныне на твоей совести. Головой за него отвечаешь. Это понятно?

Рита онемела. Она ждала, что ее похвалят и, возможно, поблагодарят. А ее осаживают, как девочку, и взваливают на плечи новую обузу.

Только она хотела взорваться, как взгляд ее упал на папку под локтем Вировойши.

В сущности, чего ей злиться? Ведь она взяла верх. Он может корчить из себя сурового американского босса и давать ей идиотские задания. Но папочку-то взял! И побежит к шефу на доклад с этой папочкой – своей единственной надеждой на упрочение пошатнувшейся репутации. А очередная перемена тона – лишь желание заретушировать проявленную слабость, чего, конечно, ни один уважающий себя мачо простить женщине не может.

Словом, он по-прежнему был жалок, и Рита едва удержалась от снисходительной улыбки.

– Понятно, товарищ майор. Разрешите идти?

Вировойша испытующе посмотрел на подчиненную. Он ожидал он нее несколько иной реакции, но, впрочем, ничего не имел против и ее покладистости.

Майор с дружелюбным видом кивнул.

– Идите.

Рита прошествовала по казенному ламинату, как по подиуму, что выглядело несколько комично, учитывая ее небольшой рост и сапоги на широкой удобной подошве. Однако же сейчас она, как никогда, чувствовала себя родной сестрой тех царственных красавиц, чьи портреты украшали обложки самых модных журналов.

В приподнятом настроении она ступила в коридор и столкнулась с Сергеевым, который вышел на перекур.

– О, Рита, – обрадовался он. – Привет.

С видом знатока он окинул взглядом ее миниатюрную фигурку и разрумянившиеся щеки.

– Ты влюбилась, что ли?

– Не угадал, – сказала Рита. – Но за комплимент спасибо.

– Угу, – уныло потряс головой Сергеев.

Рита, потихоньку приходя в себя, присмотрелась к нему внимательнее.

– Плохи дела, Олег?

– Да не то слово! – отозвался он сердито. – Если бы ты знала, чего я за этот месяц насмотрелся… До конца жизни от мартышек и макак воротить будет.

– Бедный, – посочувствовала Чернова.

– Так если бы толк был, – возразил он. – А то тяну пустышку, как младенец, самому противно. Этому… долдону пытаюсь втолковать, а он знает только одно: рой глубже. Скоро уже до Америки дороюсь!

Сергеев машинально поискал, куда плюнуть, вспомнил о Рите и с шумом проглотил слюну.

– А у тебя что? – спросил он.

Рита увидела, как из своего кабинета выскочил Вировойша с ее папкой в руках. Строго и несколько надменно глядя перед собой, он запер двери и сейчас же свернул в сторону кабинета шефа.

– У меня, кажется, нормально, – сказала она.

– Да ну! – удивился Сергеев. – Расскажешь?

– Давай в другой раз, Олег, – побоялась спугнуть удачу Рита. – Я тороплюсь, правда. Пока.

– Всегда у тебя в другой раз, – проворчал Сергеев ей в спину. – Смотри, плохо кончишь.

А Рита шла по коридору и улыбалась.

Ночные гонки

Егор подумал, что ничего больше из себя не вытянет, и отправился варить кофе. Он целый день отдал на то, чтобы написать две страницы, хотя обычно, в рабочем разгоне писал не меньше четырех и даже пяти. Мог бы выдавать и по десять, как в молодые годы, но тогда текст быстро становился жидким и неубедительным, а от него разбалованные им же читатели ждали зрелых мыслей и плотных, берущих за живое выражений. Дилемма между тем, чтобы потрафить запросам публики и поскорее набить мошну, стояла перед ним довольно остро, хотя он, к своей чести, пока еще держался и не заканчивал книгу раньше, чем того требовали приличия.

Впрочем, от сегодняшнего дня проку не было ни по первому, ни по второму положению. Бесцветные фразы, проходные мысли, шаблонный юмор. Если бы он всегда так работал, он мог бы вскоре почувствовать, как шатается под ним кресло одного из самых востребованных писателей России.

Думать об этом было неприятно. Словцо «исписался» еще не лезло навязчиво в голову, но стояло неподалеку.

«Я устал, – в который раз подумал Егор. – Надо добить рукопись и на годик сделать перерыв. Уехать к черту на кулички, на какой-нибудь необитаемый остров и стать самым настоящим дикарем. Ловить рыбу, купаться с утра до вечера, лежать у костра и смотреть на звезды. И никаких излишеств. Разве что Пятницу какую-нибудь прихватить для разнообразия!»

Жанна…

Он закрыл глаза и еще раз произнес это имя. Казалось, оно явилось из ниоткуда и он сам выдумал его обладательницу, увидев ее мельком во сне или сотворив силой своего воображения. От того свидания в памяти осталось только прикосновение ее длинных, теплых пальцев и взгляд прозрачных глаз. Он даже голоса ее не помнил, а ведь они провели вместе целый вечер.

Прошло три дня с тех пор, как он проснулся утром с головной болью и с таким чувством, будто его выбросили из окна и затем он долго лежал без сознания. Жанны подле него не оказалось, как не оказалось ни одного сколько-нибудь существенного следа ее пребывания в доме. Хоть бы записка или пятнышко помады на бокале. Бокал, однако же, с недопитым вином стоял, из чего Егор мог сделать вывод, что странная гостья ему не пригрезилась. И на том спасибо.

Он ждал, что она позвонит или проявится еще как-то, например, зайдет на чашку чая (что, конечно же, было совершенно исключено). Он, правда, не был уверен, что дал ей номер своего телефона. В записной книжке его «Айфона» ее номер не значился, что также не обнадеживало. Но он все-таки верил, что их знакомство одним свиданием, пускай и столь позорно проваленным, себя не исчерпало. Он в каком-то даже упоении прождал весь день ее звонка, бог знает почему пребывая в уверенности, что она вот-вот позвонит.

На второй день его уверенности поубавилось, а на третий он почувствовал себя совсем больным.

Как следствие явилась вялость в работе, что было уже совсем некстати, учитывая поджимающие сроки, установленные издательством. Но хуже всего, что его стали посещать какие-то летучие, но очень отчетливые видения, которым он никак не мог дать объяснения. Он и раньше ни с того ни с сего погружался в некие далекие образы и застывал столбом то посреди улицы, то посреди разговора, вызывая у окружающих разноречивые, часто отрицательные, чувства. Но то было следствием работы его фантазии, его могучего воображения, ни днем, ни ночью не знающего покоя и не считающегося ни с правилами светского раута, ни с обязанностями галантного кавалера.

Сейчас же происходило что-то совсем непонятное.

Например, утром он бродил по холлу, поглядывая на недопитый бокал, вспомнил некстати странную картину Стасова с коридором и девочкой в голубом – и вдруг явственно видел, как кошка запрыгивает на кухонный стол. При этом кухни он видеть не мог, так как она была спрятана от него стеной и коридором. Ничего не понимая, Егор после минутного колебания, крадучись, двинулся в кухню и, к своему великому изумлению, обнаружил Асю сидящей на столе и пожирающей остатки его завтрака.

Вот те на! А он-то полагал, что она благовоспитанная особа, чуждая привычек своей плебейской родни.

– Ася! – воскликнул Егор в негодовании.

Ася гибко плюхнулась на пол и тут же исчезла под шкафом. Но сердце Егора было разбито. Называется, аристократка, бабушки и дедушки которой гуляли по коридорам Вестминстерского аббатства! И ведь кормит ее одними деликатесами, стоимости которых в его бездомную юность ему хватило бы на трехразовое горячее питание. Видимо, животное есть животное и его древние инстинкты не изменить никаким воспитанием.

Остановившись на этом заключении, Егор вдруг вспомнил, что застукать Асю с поличным ему удалось благодаря своему более чем своевременному озарению. Но откуда оно взялось? Не стала же в самом деле стена прозрачной. «Видимо, – немного подумав, решил он, – я, сам того не осознавая, уловил специфический шум в кухне, а воображение дорисовало остальное. Одним словом, ничего особенного».

Но на другой день случился другой казус, куда более существенный.

Егор после обеда дремал на диване, поглядывая одним глазом телевизор. Шла какая-то скучная познавательная передача, посвященная отмирающим улочкам Москвы. И вдруг ровный ход передачи нарушился, и Егор в возникшем перед ним сером коридоре увидел, как на узком перекрестке столкнулись черный «Мерседес» и голубая «Газель». Удар был такой силы, что «Мерседес» вылетел на тротуар и зарылся носом в угол одного из зданий. Досталось и «Газели»: весь ее куцый передок был смят в гармошку, а саму ее развернуло поперек улицы. Все это заняло не больше двух-трех секунд, после чего Егор, привскочив и поморгав, увидел, что на экране идет все та же спокойная передача и ровный голос диктора повествует о горестной участи исторических кварталов Москвы.

Он, недолго думая, решил, что задремал и авария с «Мерседесом» и «Газелью» ему приснилась. Каково же было его изумление, когда вечером он смотрел криминальную столичную хронику и увидел репортаж о той самой аварии, которая привиделась ему во время просмотра скучной передачи. Самое удивительное заключалось в том, что и перекресток, и марки машин, и даже их цвет в точности совпадали с его дневным «сном». Единственное, чего не увидел Егор во сне, это того, что водитель «Газели» погиб, на что, исходя из краткости видения, у него просто не хватило времени.

Тут уже было над чем призадуматься.

Еще не зная, зачем ему это надо, Егор отметил время съемки аварии, благо оно давалось в нижнем углу экрана. Семнадцать двадцать восемь. Минус три минуты, которые длился репортаж, итого, авария произошла в семнадцать двадцать пять или около того. А он дремал на диване между двумя и тремя часами дня. Как раз и передача о Москве шла в то же время. Значит, он увидел аварию не менее чем за два с половиной часа до того, как она случилась.

Как такое могло быть?

Егор не поленился найти в Интернете программу телевидения и уточнить время выхода в эфир историко-литературной передачи «Ах, Арбат, мой Арбат». Все верно, начало в 14.10, окончание в 15.00. А авария случилась ближе к вечеру, и он ее видел.

Чертовщина какая-то.

Егор посмотрел в глаза Асе, лежащей подле него в позе дремлющей львицы.

– Ты что-нибудь понимаешь?

Но Ася с равнодушным видом зажмурилась, пряча свои зрачки, и ничего не ответила.

– Это какой-то…

Егор не договорил. Его вдруг огорошила страшная мысль.

«Ведь если я знал об этой аварии заранее, я мог бы предупредить о ней, – подумал он. – И этот бедняга, водитель «Газели», был бы жив…»

Это было ошеломляющее открытие. Егор в возбуждении вскочил с дивана и принялся ходить по квартире, то и дело взглядывая на недопитый бокал, который он так и не убрал.

«Но как я мог предупредить? И кого? ГИБДД? Там меня подняли бы на смех. И правильно бы сделали. Я сам поступил бы так же. Звонит сумасшедший и сообщает об аварии, которая произойдет… Когда, собственно, она должна была произойти? Я ведь понятия об этом не имел. Да, да. Ничего похожего. Это простое совпадение. Я был в сонном состоянии и толком не помню, что мне пригрезилось. А после только подгонял под сон детали репортажа. То есть выдавал желаемое за действительное… Какое к черту желаемое! Чего я желал? Аварии? Бред какой-то. Ничего, ничего. Это просто нервы. Так иногда бывает. Да, но тот же перекресток!.. Те же машины, которые я точно видел. И точно такое же столкновение. Как это объяснить? А днем раньше – Ася…»

Егор схватился за голову.

«Это все она! Эта голубоглазая ведьма. Она что-то сделала со мной. Эта картина, которую она заставила меня разглядывать… На выставке я едва не потерял сознание. Затем еще дома. Черт, откуда эти люди, которых я видел? Откуда тот монстр, что преследовал меня? И почему мне было так плохо?»

Егор остановился возле стола, глядя на бокал.

«Жанна», – в который раз повторил он. Только она может ему объяснить, что происходит. До встречи с ней он был вполне нормален, во всяком случае, никакие видения его не посещали.

И как быть дальше? Ведь если начинать думать об этом всерьез, можно потихоньку двинуться. Особенно учитывая погибшего шофера, которого можно было спасти. И не увезла бы его труповозка, а вернулся бы он домой, к жене и детям или к старушке-маме…

С этим надо было срочно что-то делать. И Егор не придумал ничего лучшего, как поехать в ночной клуб.

Там, оглушив себя без малого бутылкой водки, в грохоте музыки и биении танцующих тел, он начисто забыл о злополучной аварии.

Мелькали в ослепительных вспышках чьи-то лица, вскидывались обнаженные руки, разинутые рты и взбитые прически. Тела переплетались в яростные клубки, распадались, взлетали к потолку и, казалось, зависали под ним, раскидывая руки, как птицы крылья. Егор почти ничего не соображал, он прыгал вместе со всеми, кого-то обнимал, целовал, орал песни, не слыша своего голоса и постепенно забывая, кто он есть и что здесь делает. Он не чувствовал ни рук, ни ног, словно стал каплей воды, растворенной в ревущем потоке, и поток этот увлекал его в бесконечный водоворот, и он был счастлив быть этой каплей и знать, что все вокруг пустое и ничего больше нет.

Немного пришел он в себя только дома, когда почувствовал, что лежит на голой, совершенно незнакомой девице, помогающей ему отчаянными извивами бедер. В окно заглядывала полная луна, было тихо и жутко, и только мерно скрипели под его толчкообразными движениями пружины матраца.

Кое-как закончив начатое, Егор поспешил вызвать случайной гостье такси и, сунув ей в руку несколько купюр, выставил из дома. После чего упал на диван и уснул без всяких снов.

Утром он проснулся совершенно разбитый, но все-таки промучился у компьютера целый день, повинуясь годами выработанной привычке работать – или делать вид, что работает, – при любых обстоятельствах. Проку из этого вышло немного, но хотя бы отвлекало от неотступного желания покопаться в событиях минувших дней. Жалкая эта археология могла надолго вывести из строя, и надо было посопротивляться содроганиям измученного мозга, а лучшего способа, чем работа, Егор не знал.

Способ помог. Горин после тяжкой ночи и трудового дня так устал физически, что ни о чем, кроме лежки в постели с книгой в руке, не мог и думать. Немного музыки, в частности Pink Floyd, немного чтения (тут надо подумать, что именно: или Пруст, или Набоков – хотя непринципиально), легкий ужин и сон. И назавтра – полное выздоровление. Алгоритм проверенный и стопроцентно надежный.

Сварив кофе, Егор вернулся с полной чашкой в холл.

Увидел на столе бокал с вином и торопливо унес его в мойку.

Всякое напоминание о Жанне действовало на него болезненно, хотя в глубине души он страстно желал ее увидеть. Была в ней какая-то тайна, до которой ему хотелось во что бы то ни стало докопаться. Например, он хотел бы узнать, что с ним стало твориться после того, как он – по ее просьбе – взглянул на картину Стасова. А также почему его так болезненно к ней влекло. Но в том-то и дело, что исчезновение Жанны лишало его этой возможности, отчего в нем поселялся холодок тревоги и чувство тоскливой обреченности.

Он приказал себе не поддаваться настроениям. Это все последствия вчерашней пьянки.

Он устроился в кресле, положив рядом с собой Асю, и принялся бездумно тянуть кофе. Подумал о том, что не мешало бы налить к кофе рюмочку коньяку, но лень было тащиться к бару, а Асю при всем ее уме не пошлешь.

Вдруг перед его глазами возник серый коридор, и сейчас же зазвонил телефон, лежащий на столе справа.

Егор осторожно поставил чашку на стол и взял трубку.

– Алло!

– Привет, – услышал он голос Жанны.

У Горина перехватило дыхание, он вздрогнул – и увидел, что по-прежнему держит в руке кружку с кофе, а телефон лежит на столе.

«Что за ерунда, – подумал он, холодея. – Неужели это снова началось?!»

Но если так, то скоро должна позвонить Жанна.

Когда? Через минуту? Через час? Или завтра? Или, быть может, через год?

«Не волнуйся, – сказал он себе. – Ты в порядке. Просто ты очень хочешь ее услышать».

Под ногой шевельнулась Ася. Ее живое тепло на минуту отвлекло Егора. Он положил ей на голову руку и медленно провел по мягкой шерсти раз, другой, как это делала Жанна. Падкая до ласки Ася вытянула шею и тихонько заурчала.

И в этот миг зазвонил телефон.

Егор замер.

Если это она – он сойдет с ума. Но, если не она, – сойдет тоже. Немыслимо.

Он поставил на стол кружку, осторожно взял телефон и посмотрел на дисплей. Номер незнакомый. Она? Не она?

Звонок не умолкал, отчего телефон словно раскалялся в ладони.

Егор нажал кнопку соединения. Будь, что будет.

– Алло?

– Привет, – услышал он голос Жанны.

Горин выдохнул.

Ничего особенного. Ведь он знал, что это она.

– Привет.

– Я тебе не помешала?

– Нисколько.

Он старался говорить непринужденно, но против воли голос его звучал хрипло и как-то искательно, точно он хотел и боялся ее о чем-то попросить.

– Не хочешь встретиться?

Казалось, она близко ни о чем происходившем с ним странном не догадывается.

Егор, вовремя вспомнив об Атосе, Онегине и прочих искушенных в проявлении чувств господах, ответил с похвальной сдержанностью:

– Хочу.

– Тогда я заеду за тобой.

– Да, хорошо.

– В восемь. Тебе удобно?

– Удобно.

– Отлично. Буду ждать внизу.

– Договорились.

– Форма одежды свободная, – засмеялась Жанна.

От ее смеха у Егора в один миг пропало мрачное настроение, и он вдруг впервые за день увидел, как голубеет за окном ясное небо и как радостно чертят на нем ласточки свои неуловимые узоры.

Ласточки! Уже прилетели. А он и не заметил.

– Самая свободная? – улыбнулся он, потягиваясь.

– Какая только можно, – услышал он в ответ.

– Да. Я понял.

– Тогда до встречи?

– До встречи.

Это было возрождение.

В один миг забыв и Атоса, и Печорина, Егор вскочил с кресла с каким-то индейским кличем, испугав и озадачив Асю, которая на всякий случай метнулась под стол и уже оттуда наблюдала за тем, как хозяин мечется по квартире, разговаривая сам с собой и с улыбкой поглядывая в окно.

Егора между тем одолевали тысячи мыслей, и одновременно он собирался на свидание.

Итак, было сказано одеться свободно – но до какой степени? Она ни словом не намекнула, куда они собираются, а значит, легко ошибиться в выборе костюма. Если одеться совсем простенько, как в студенческой юности, то, попав в приличное заведение, где его, без сомнения, узнают, можно оказаться посмешищем, ибо в тех местах судили по одежке и спуску за промахи не давали. А он дорожил своей репутацией, на завоевание которой были положены поистине геркулесовы труды, и не хотел утерять в одну минуту то, что накапливалось годами. С другой стороны, если в мыслях у Жанны автомобильная прогулка с возможным выездом за город, то джинсов и ветровки вполне достаточно. А поскольку эти джинсы и ветровка, искусственно состаренные, от Версаче, то и вероятного захода в ночной клуб можно не опасаться.

Решив вопрос с экипировкой, Егор помчался в ванную комнату избавляться от трехдневной щетины. Это только в мужских журналах пишут, что девушки любят видеть на щеках кавалера мужественную поросль. На самом деле они не перестают жаловаться на то, как больно их этой порослью обкололи, и не устают напоминать, что французы, первые любовники в мире, всегда бреются на ночь, что, впрочем, является таким же мифом, как и щедрость тех же французов.

С особенным чувством размазывая ярко-голубой гель по щекам, Егор думал о том, что теперь-то он узнает все. И откуда она взялась, и что за картина, и почему он стал видеть сквозь стены и вот, кстати, предвидел ее звонок, и вообще, что, черт возьми, с ним происходит?!

Но все его вопросы наткнулись на короткий, но твердый ответ Жанны:

– Потом.

– Когда – потом? – попытался уточнить Егор.

Но девушка ничего не ответила.

Они катили по улицам Москвы в спортивном «Ауди» Жанны, и Егор не имел представления, куда их заведет эта прогулка. Казалось, девушка просто получает удовольствие от управления автомобилем, а попутчик ей нужен для того, чтобы изредка ему улыбаться и демонстрировать навыки отличного вождения. Но поскольку Егор уже имел возможность тремя днями раньше убедиться в том, что водить она умеет, он никак не мог смириться с ролью пассивного наблюдателя и все больше злился, поминутно наливаясь решимостью выйти из машины и тут же останавливая себя. Ведь она может больше не позвонить, напоминал он себе, и тогда он не узнает вообще ничего. Стоило проявить немного терпения, не может же Жанна колесить по улицам вечно, где-то должна остановиться.

– Ты не голоден? – спросила девушка.

– Есть немного, – отозвался Егор.

Он обрадовался, думая, что автопробегу пришел конец и они усядутся где-нибудь в кафе, где Жанна даст ответы на все его вопросы. Но Жанна, не покидая машины, купила гамбургеров и колы в «Макдоналдсе», и они покатили дальше.

– Слушай, – не выдержал Егор, – скажи хоть, куда мы едем?

– За город, – ответила Жанна, с аппетитом жуя один из шедевров фастфуда.

Но Егор подобным ответом не удовлетворился. Нервы его были напряжены, к тому же его раздражал запах гамбургеров, которые он терпеть не мог, и очень скоро Горин почувствовал острую враждебность к этой невозмутимой красотке, везшей его неизвестно куда и при этом не снисходившей до того, чтобы назвать конечную точку маршрута. В конце концов она заинтересована в нем не меньше, чем он в ней! Иначе черта с два она бы позвонила.

Тут Егор удивился. Странно, что эта мысль не пришла ему в голову сразу. Это же так очевидно.

Он попытался размышлять спокойнее, призвав на помощь свою логику, по слухам, безукоризненную, и остатки здравого смысла.

Итак, если он ей нужен, а это, скорее всего, так и есть, она рано или поздно выложит все, что ей известно. Более того, он может в некотором смысле диктовать условия. Стоило лишь немного подумать, чтобы сделать подобный вывод. И несомненно, он дошел бы до этой мысли раньше, если бы не был взвинчен теми непонятными явлениями, что с ним происходили, сумасшедшей ночью и своей влюбленностью, сделавшей его одержимым и слабоумным.

Егор внимательнее взглянул на Жанну, пытаясь, как он это иногда делал, одновременно увидеть и себя со стороны. Да, красива, умна, уверенна. От такой кто хочешь потеряет голову. Молчалива – это особенное качество, ибо молчание выдает глубину помыслов, а кому из мужчин не хочется в эти помыслы проникнуть? Одета всегда подчеркнуто просто, но эта простота точно рассчитана и хорошо оплачена: цену ее жакету из кожзаменителя, джинсам и высоким шевровым ботинкам Егор знал хорошо. И все это еще больше выигрывало от идеального сочетания с его собственным стилем. Она что на вернисаже, что здесь будто нарочно была одета «под него». Иными словами, она очень хорошо подготовилась. Или… ее подготовили?

Жанна почувствовала на себе взгляд Егора и повернула к нему безмятежное лицо.

– Что?

Егор с удвоенным интересом посмотрел в ее огромные прозрачные глаза. Что таят они в глубине? Какие мысли или, вернее, какие козни? Друг она ему или недруг?

Внезапно ему страстно захотелось увидеть свое будущее.

– Скоро? – спросил он хриплым голосом.

– Скоро, – кивнула Жанна.

Она не заметила двусмысленности вопроса, а может, сделала вид, что не заметила. Егор знал, что все равно она не станет отвечать, если он спросит, и молча смирился со своей участью слепца, ведомого поводырем. Пока у него нет выбора, он должен запастись терпением. Но, как только он получит ответы, он сумеет повернуть дело так, что его дальнейший ход будет зависеть только от него.

Они мчались по Дмитровскому шоссе, оставляя позади себя поселки, придорожные гостиницы и заправочные станции. Было совсем темно, и после освещенных участков лес за окном смыкался особенно черно и глухо. Только сейчас Егор обратил внимание на то, что в салоне не работает радио. Тишина начинала его угнетать, но включать радио он постеснялся, подумав, что Жанна может счесть это проявлением малодушия с его стороны. И хотя он был чужд провинциальных предрассудков, давать ей повод для сомнения в своей мужественности он не захотел. Как знать, возможно, им суждено пойти дальше рука об руку, и она должна быть уверена, что его рука не окажется слабой в ответственную минуту.

Жанна свернула с шоссе на узкий проселок.

– Приехали? – спросил Егор.

– Почти, – отозвалась девушка.

Их с гудением обогнал приземистый «Порше». Через полминуты еще две машины с хищными линиями дизайна кузова обошли их на бешеной скорости, хотя здесь, кроме тракторов, ничего не должно было ездить.

«Кажется, я знаю, куда мы приехали», – подумал не без удивления Егор.

Вскоре показалось скопление машин по обеим сторонам дороги, освещенное светом фар.

– Не знал, что ты гонщица, – сказал он.

– Я не гонщица, – улыбаясь, возразила Жанна. – Я болельщица.

– Вот как? За кого же ты болеешь?

– За себя, – засмеялась она.

– То есть?

Жанна засмеялась громче, что не помешало ей с осторожностью провести машину среди рычащих, размалеванных, увешанных всевозможной гоночной атрибутикой «рыцарей» дорог.

Со всех сторон глаза слепили горящие фары. Жанна едва нашла место для парковки, если можно было назвать парковкой узкую щель на обочине между громадным джипом марки «Мерседес» и изящной «Мазерати». Однако Жанна благополучно втиснула туда автомобиль задом, несколько свисшим в канаву, и рванула ручной тормоз.

– Приехали.

– Надолго? – спросил Егор, не дождавшийся ответа на предыдущий вопрос и не надеющийся получить на нынешний.

– Не знаю, – беззаботно отозвалась Жанна. – Ну что, пойдем?

– Пойдем.

Они выбрались из машины и двинулись к кучке народу, топтавшейся у черты, условно отделяющей «стоянку» от уходящей в темень узкой полоски шоссе.

В воздухе стоял гомон возбужденных голосов. Ревели моторы прогреваемых к гонкам машин; ветер, налетавший с поля, разгонял густые клубы дыма и трепал волосы на голове Жанны.

Егор обратил внимание на то, что Жанна, хотя и держалась непринужденно, ни с кем не здоровалась. Вряд ли она была здесь частым гостем, решил он. Но все же бывать ей здесь приходилось, иначе чем объяснить эти ухватки опытной автоболельщицы и уверенное следование к месту гонок?

«Кто-то ее сюда возил, – думал Егор. – Но кто? И зачем? Неужели просто оттого, что она любит подобные развлечения? Возможно. А возможно, здесь кроется что-то другое. Что? Скоро узнаю».

Возможность «скоро узнать» придавала ему бодрости, иначе он совсем приуныл бы среди этой шумной, гогочущей толпы, без видимого смысла собравшейся в чистом поле. Кто-то с кем-то чокался бутылками с пивом, разбрызгивая пену на соседей, кто-то отчаянно спорил, доказывая, что его «бэха» обставит любого «Порша€», а один пухлый юнец, закованный в кожу, вскочил на капот и восторженно размахивал из стороны в сторону российским триколором, вызывая громкое одобрение окружающих. Когда-то Егора привлекали подобные развлечения, которые, как он полагал, в числе прочих означают высокую степень свободы десятилетиями угнетаемого общества. Но он быстро потерял к этому интерес, предпочитая проводить время если не с бо€льшим смыслом, то хотя бы с бо€льшим удовольствием.

Жанна, очевидно, была из неофитов, ей все было в новинку, все живо интересовало, и она жадно прислушивалась к речам бывалых участников гонок, страстным и пустым, как все подобные речи.

– Как ты думаешь, – обернулась она к Егору, – на кого поставить? На «Ауди» или на «Мазду»?

Обе названные ею машины как раз готовились к старту. Они стояли перед толпой и сотрясали воздух тяжелым ревом, точно хотели напугать друг друга, как два зверя перед схваткой.

– Понятия не имею, – сказал Егор, твердо решивший сохранять нейтралитет в окружающем его безумии.

– Поставлю на «Мазду», – решила Жанна. – Она мне больше нравится.

Она махнула рукой, и к ней тотчас притиснулся юркий молодой человек в надвинутой на глаза бейсболке, так что виден был только его поросший щетиной подбородок и жующий резинку рот.

– На кого делаете ставку? – прокричал он торопливо, рыская взглядом по сторонам.

– На «Мазду», – прокричала в ответ Жанна.

– Сколько?

– Минуточку! – вмешался Егор. – Какие ставки, юноша, можно узнать?

Козырек на секунду приподнялся, и из-под него тускло блеснули глаза человека, которому было не меньше сорока пяти.

– Два к пяти на «Ауди», один к двум на «Мазду», – сообщил он, вновь уходя в тень козырька.

– Что это значит? – спросила Жанна, притоптывая на месте от волнения.

Егор впервые видел, что она волнуется. Она вдруг показалась ему такой юной и беззащитной, что его желание сохранить нейтралитет лопнуло в один миг. Она нуждалась в нем, в его защите, и разве он позволит ей пропасть в жадных лапах этого потасканного жучка и его собратьев?

– Это значит, – сказал он, – что у «Мазды» шансы на выигрыш больше.

– Значит, я верно определила?

– Верно, но…

Егор хотел пояснить, что явного преимущества у «Мазды» нет и все это может оказаться хорошо разыгранным фокусом. Но двигатели заревели так, что его слова потонули в этом варварском шуме, и Жанна быстро сунула деньги делавшему нетерпеливые знаки «юноше» в бейсболке.

– Пятьдесят тысяч, – прокричала она. – На «Мазду».

«Юноша» кивнул, выдал ей билетик и исчез.

– Какая здесь трасса? – спросил Егор, невольно прижимаясь к Жанне, чтобы она его услышала.

– Там большая петля, – отозвалась она, не делая попытки отстраниться. – Примерно в два километра. Асфальт хороший, но есть два крутых поворота. На них часто переворачиваются. Говорят, недавно один гонщик погиб.

– Ясно, – кивнул Егор.

Он вдруг уловил запах ее волос, свежий и немыслимо случайный в этом холодном, гудящем пространстве. Он хотел обнять девушку, но удержался, довольствуясь тем, что ее плечи прижимались к его груди и он мог чувствовать каждое ее движение.

Меж тем дали отмашку, и обе машины рванулись вперед и мгновенно растворились в темноте. Но зато отчетливо были видны их габаритные огни, и по ним собравшиеся судили о состоянии заезда.

– Ведь «Мазда» впереди, правда? – вопрошала Жанна, не отрывая глаз от темного шоссе. – Мне кажется, она обгоняет.

Егор поддакивал, хотя понимал, что до тех пор, пока машины не выйдут на финишную прямую, говорить что-либо о первенстве одной или другой бессмысленно.

Вот машины скрылись из виду.

– Там первый поворот, – сказала, прижимая руки к груди, Жанна. – За старой фермой их не видно. Хоть бы он не перевернулся, хоть бы пришел первым!

Когда обе машины вырвались на просвет, она тихонько вскрикнула. Егор не представлял, что она так азартна. И чем больше он открывал в ней «человеческих» качеств, тем больше она ему нравилась. Он уже не раскаивался в том, что приехал сюда, и тихонько любовался своей спутницей, мало обращая внимания на ход гонок.

– Второй поворот! – вскрикнула Жанна, когда сноп света заметался вдали, будто машины завертелись волчком. – Господи, пронеси!

На несколько секунд машины снова пропали, затем благополучно вынырнули из тьмы и уверенно направились к финишу, гудя все громче и громче.

Народ, затаивший дыхание, зашумел и задвигался.

– Давай! – послышались крики. – Жми! Саня, давай!

– Же-ка! – кричали другие, как на хоккейном матче кричат «шай-бу!». – Же-ка! Же-ка!

– Саня, давай, Саня-а!

– Же-ка! Же-ка!

Никому не было дела до того, что гонщики не могли их слышать. Все выплескивали эмоции, горячась тем сильнее, чем ближе машины подходили к финишу. Пробежали бдительные распорядители, выталкивая болельщиков с трассы.

– Осторожнее! – упрашивали они. – Осторожнее.

Егор втиснулся с Жанной между стоящими на обочине машинами. Жанна прикрывала глаза рукой, пытаясь разобрать, кто из гонщиков идет первым. Но за ярким слепящим светом фар ничего видно не было.

– Кто же?! – шептала она. – Кто?

Какая-то часть ее волнения передалась Егору, и он тоже искренне желал, чтобы победила «Мазда». Но, когда гонщики пересекли финишную черту, первой мимо них промчалась «Ауди».

– Жека! – торжествующе взревели те, кто ставил на «Ауди».

Жанна не могла скрыть разочарования.

– Ничего, – успокаивал ее Егор. – Они пришли почти вместе. Какие-то полкорпуса. Это ерунда.

– Да, – согласилась Жанна. – Ерунда.

Она подняла глаза на Егора и невесело усмехнулась.

– Но деньги-то пропали.

Она скомкала билетик и швырнула его себе под ноги.

– Эй, вы! – закричала она знакомому «жучку».

Тот предстал перед ней в одно мгновение.

– Какой сейчас будет заезд?

– «Феррари» и «Ламборгини», – сообщил жучок. – Три к семи на «Феррари», два к шести на «Ламборгини».

– Ставлю на «Ламборгини», – сказала Жанна мрачно и полезла в сумочку. – Сто тысяч.

– Не многовато? – шепнул Егор.

Жанна, не ответив, обменяла деньги на билетик и пошла к старту осматривать претендентов.

Но и этот заезд оказался для нее проигрышным. Первым со стометровым отрывом примчался «Феррари» – и второй билетик полетел в придорожный бурьян.

– Может, поедем отсюда? – спросил Егор, видя, что Жанна застыла в нерешительности, глядя на следующих участников гонки, «Порше» и «БМВ».

– Нет, – бросила она, о чем-то напряженно думая.

– Ты хочешь отыграться?

– Я должна отыграться. Я не могу потерять такую сумму. Для меня это слишком много.

Егор не стал обвинять ее в опрометчивости, видя, как она огорчена. Похоже, имела место типичная горячка игрока, и любые увещевания могли только раздражить Жанну, но никак не заставить одуматься. Все, что он мог сейчас сделать, это попробовать помочь ей угадать следующего победителя.

Он протиснулся вперед и начал придирчиво осматривать машины. И та, и другая выглядели более чем внушительно. Специально сконструированные для любителей быстрой езды, они были воплощением скорости и мощи. Отдать кому-то предпочтение только посредством наружного осмотра затруднился бы и самый искушенный специалист.

– Каковы ставки? – спросил Егор у трущегося здесь же жучка, почуявшего в Жанне легкую добычу.

– На «Порше» один к трем, на «Бумер» два к семи, – с готовностью сообщил тот.

– У «Порше» подвеска круче, – сказал стоявший поблизости мужчина с большим животом и двумя юными красавицами под каждой рукой.

– «Бэха» придет первой, я тебе говорю! – доказывал своим приятелям молодой человек с другой стороны.

Заревели моторы – гонщики подкатили к стартовой черте и принялись разогревать моторы.

– Делайте ставку, – напомнил жучок, метнувшись к пузатому мужчине и приняв у него ставку на «Порше». – Через пару минут будет поздно.

Все это время Жанна молчала, прислушиваясь к разговорам то справа, то слева.

Егор заметил, как она бледна.

– Сколько ты хочешь поставить? – спросил он.

– У меня осталось сто тысяч, – сказала она, нервно копаясь в сумочке.

– Разбей на две ставки.

– Нет, – возразила она. – Я поставлю все.

– Это безумие!

– Это мое безумие, – упрямо выкрикнула девушка. – И на это раз я выиграю!

Горин видел, что ее не остановить. Она потеряла голову и могла проиграть последние деньги. Общая сумма проигрыша могла бы показаться неприятной даже обеспеченному человеку. Егор не имел представления, какими средствами располагает Жанна, но, судя по ее виду, она была в отчаянии.

– Вы делаете ставку? – спросил жучок, суетливо перебирая руками перед Жанной.

– Да! – кивнула она. – Сейчас.

Она обернулась к Егору, и он увидел ее прозрачные глаза, наполненные тревогой и мольбой.

– Помоги мне, – попросила она. – Я не могу проиграть.

Ее голос дрогнул, и она отвернулась.

Он с радостью бы ей помог, но с собой у него была, помимо кредитки, только мелочь, тысяч семь, не больше. А здесь принимали только наличные. Даже если бы он и выиграл, это и близко не покрыло бы суммы ее проигрыша. А чем еще он мог ей сейчас помочь, он не представлял. Если только схватить в охапку и утащить отсюда, помешав сделать роковую ставку? Но вряд ли она ему это простит.

Горин вздохнул, решив все же попытаться ее отговорить, но вдруг перед его взором возник серый коридор, а в нем – летящая в кювет машина. Она кувыркалась, как щепка, гонимая бурей. Вдруг из-под ее капота рванулся столб огня. Миг – и она вся вспыхнула, как факел, разбрасывая во все стороны горящие осколки. И тут же откуда-то выскочил летящий «БМВ» и пересек финишную черту.

– На «Порше», – очнувшись, услышал Егор.

Он увидел, что Жанна протягивает свернутые в рулончик деньги жучку, и перехватил ее руку.

– Ты что? – возмутилась она.

– На «БМВ»! – крикнул он. – Ставь на «БМВ».

– Но почему?

Егор ощутил непоколебимую уверенность.

– Не могу объяснить, – шепнул он Жанне на ухо. – Но доверься мне. Поставь на «БМВ».

Девушка посмотрела ему в глаза.

– Вы ставите? – спросил в последний раз жучок. – Да или нет?

– Ставлю, – решилась Жанна. – На «БМВ».

Получив билетик, она суровым жестом сложила руки на груди.

«Как перед казнью», – подумал Егор.

Он почувствовал, что его уверенность убывает с каждой секундой. Если она проиграет, все кончится. И надо было ему влезать со своим советом?

– Я компенсирую проигрыш, – сказал он виновато.

– Я большая девочка, – отрезала Жанна. – Милостыню не беру.

Она отошла от него и встала у старта, внимательно наблюдая за приготовлениями гонщиков. Затем, будто разом потеряв к ним интерес, зашла за спины болельщиков и уже оттуда следила за происходящим. Он хотел бы подойти и поддержать ее, но понимал, что лучше ему держаться на расстоянии.

Сигнальщик поднял флажки.

«Господи! – опомнился Егор. – Надо же предупредить их! Ведь водитель «Порше» может погибнуть!»

Он рванулся вперед, оттолкнув стоящего перед ним мужчину, но в этом миг сигнальщик резко опустил флажки и обе машины, ревя турбинами, стремительно помчались по трассе.

– Полегче, приятель! – услышал Егор за своей спиной разгневанный возглас.

– Извините, – машинально бросил Егор, едва покосившись на человека, которого он оттолкнул, и тут же о нем забыв.

Он замер на месте, глядя на удаляющиеся огни.

«Как их предупредить? – думал он. – Сообщить организаторам? Вряд ли они остановят гонку. Да и едва ли есть такая возможность. И что я им скажу? Они сочтут меня сумасшедшим. А может, я и вправду сумасшедший? Откуда взялись эти видения? Я должен понять, что происходит».

Он бросил взгляд на стоящую в отдалении Жанну.

«Она должна мне рассказать, – решительно подумал Егор. – Ей что-то известно, недаром она сказала «потом». Мне надо было настоять на своем и не ехать на эти дурацкие гонки, пока она мне всего не расскажет. Ну ничего! Теперь она не отвертится».

Он быстро подошел к девушке, снова кого-то толкнув по дороге и забыв извиниться, и дернул ее за рукав.

– Что тебе нужно? – холодно спросила Жанна, глядя вслед удаляющимся автомобилям.

– Знать правду, – отчеканил Егор.

– Я же сказала, потом, – раздраженно ответила она.

– А я говорю – сейчас! – рявкнул он.

На них стали оборачиваться.

– Прошу тебя, потерпи несколько минут, – сказала Жанна сквозь зубы. – Ты все узнаешь.

– Я не собираюсь… – начал Егор гневно.

Но в этот миг Жанна привстала на цыпочки и произнесла, как заклинание:

– Первый поворот.

Горин, внезапно вспомнив о пригрезившейся ему катастрофе, забыл о Жанне и устремил взор на невидимый в темноте вираж.

Если это произойдет сейчас, он будет точно знать, что он – преступник. А также сумасшедший, одолеваемый видениями. И значит, единственное, что ему останется сделать, – это срочно обратиться к специалистам, которые, конечно же, упекут его в лечебницу. В мгновение ока об этом проведает общественность: сначала его пожалеют, затем осмеют и как итог отвернутся, ибо кто захочет всерьез связываться с психопатом? И все, конец жизни, ибо из такой ямы не вылезают.

Пока эти мысли вихрем проносились в голове Егора, он не отрывал глаз от далекой трассы.

Вот машины, преодолев, к его огромному облегчению, первый вираж, понеслись ко второму, где недавно насмерть разбился гонщик. Полминуты, отделявшие первый поворот от второго, растянулись для Егора в безразмерную пружину, столь же длинную, сколь и напряженную. Он забыл о том, что находится в поле, что рядом с ним стоит Жанна и что он ждет от нее ответов, что ее ставка обязательно должна выиграть, а он является заложником этой ставки. Все вдруг перестало для него существовать, и остались только он и несущийся на страшной скорости автомобиль в гулкой, глухой ночи. Сейчас его жизнь зависела от исхода гонки, от того, как будет пройден водителем «Порше» второй поворот, и он, сам того не замечая, зашептал слова молитвы.

Вот машины исчезли из виду.

– Второй, – сказала Жанна.

Егор закрыл глаза.

Сейчас, сейчас вспышка огня распахнет ночь, и его существование разломается надвое: «до» и «после» трагедии.

Секунда. Вторая. Третья. Ну!

– Прошли! – выдохнула Жанна. – Кто первый? Кто?!

Егор внезапно ощутил, как сладостен ночной воздух и каким благословенным опахалом веет на него принесшийся с юга ветер.

«Господи, – сказал он себе, широко открывая глаза, – так, значит, все – ерунда? Всего, что я себе надумал, нагородил, ничего на самом деле не существует? Нет никаких видений, а есть только измышления усталого мозга, взвинченные нервы и вырвавшаяся из-под узды фантазия? Какой я болван, – думал Егор, глядя просветленным взором на несущиеся к финишу фары обеих машин. – Навыдумывал себе черт знает чего. Пис-сатель. Жанне сцену устроил! Надо будет как-то извиниться, а то стыдно, стыдно».

Несмотря на стыд, в душе его разливалось давно не испытываемое чувство умиротворения.

«Как все-таки здорово вернуться в мир нормальных людей, к нормальным заботам, мыслям и поступкам, – подумал он. – Надо же, до смирительной рубашки дошел. А еще почитал себя инженером человеческих душ. В своей как следует не сумел разобраться. Спасибо Жанне, помогла».

Егор покосился на девушку, с умилением любуясь ее нежным профилем. Сейчас закончится гонка, они поедут в город, усядутся в каком-нибудь уютном ресторанчике, помирятся, и все в его жизни будет, как прежде.

Вдруг ровный шум моторов был перебит каким-то отрывистым звуком, точно железным прутом стегнули по водосточной трубе.

– Ай! – вскрикнула Жанна, хватая себя обеими руками за щеки.

Послышался треск, накатывающийся грохот, и в толпе пронзительно и страшно закричали женщины.

Егор, все поняв, медленно обернулся.

Одна из машин, уже объятая пламенем, кувыркалась в кювете, как щепка, гонимая бурей. Миг – и мощный взрыв потряс окрестности. На месте машины возникла бешено пылающая груда металла. В свете этого ужасающего костра было видно, как «БМВ» пересек линию финиша, как в панике мечутся люди, как бегут с бесполезными огнетушителями спасатели, вытягивая за собой гигантские тени по алому, будто залитому кровью, асфальту.

«Значит, все – правда», – подумал Егор.

Ему показалось, что его голова сковывается ледяным панцирем и все чувства отлетают от него, как большие печальные птицы. Он ничего не соображал, тупо глядя на столб огня, и даже Жанна, как потрясена она ни была, испугалась, посмотрев на него.

– Что с тобой? – спросила она.

Горин медленно перевел взгляд на девушку. Он слышал, что она о чем-то его спросила, но смысл слов не доходил до его сознания.

– Тебе нехорошо, Егор? – пытала Жанна.

Егор бессмысленно повел головой, реагируя не столько на слова, сколько на интонацию.

Жанна взяла его под руку.

– Пойдем.

Она решительно направилась к своей машине, не обращая внимания ни на мечущихся зрителей, ни на слабое сопротивление Егора.

Кто-то на бегу больно ударил его в плечо – и он очнулся. Он снова увидел горящую машину, услышал крики людей, и даже, как ему показалось, снова начал дышать, хотя и не без труда. Он заметил, что Жанна сильно дрожит, и это вернуло ему самообладание и заставило вспомнить о своем долге защитника.

– Куда мы? – спросил он.

– Надо срочно уезжать, – ответила Жанна. – Здесь нельзя больше оставаться.

– Я думал, тебе здесь нравится.

«Если я еще могу шутить, еще не все потеряно», – подумал он.

Но Жанне было не до шуток.

– Быстрее, Егор, – сказала она. – Сейчас начнется столпотворение.

Она была права. Первая реакция, представляющая собой смесь ужаса и любопытства, прошла, и теперь следовало ожидать повального бегства, сопряженного с неизбежной толчеей и паникой.

Они уже добрались до машины, когда волна опомнившихся зевак откатилась от места аварии и начала стремительно надвигаться на стоянку.

– Садись! – крикнула Жанна. – Быстрее.

Егор распахнул дверцу, глубоко оцарапав ею ни в чем не повинную «Мазерати», и упал на сиденье.

Жанна, как заправский гонщик, дала газ, выскочила на шоссе, развернулась, едва не снеся бампер о стоящий на другой стороне дороги «Лендкрузер», и помчалась прочь, то и дело взглядывая в зеркало заднего вида.

– Вовремя, – пробормотала она.

Егор ей не ответил. Его внезапно охватила такая слабость, что он не имел сил даже обернуться. Но даже если бы он и мог обернуться, он не хотел этого делать. Категорически не хотел. Самое большее, чего ему на эту секунду хотелось, – это чтобы все произошедшее оказалось сном. Страшным, нелепым, продирающим до костей, но – сном.

И однако же – он четко это осознавал – все случилось наяву. Все было реальностью: и гонки, и ставки, и ночной ветер, и мольба Жанны, и катастрофа, и видение – все!

Но как такое может быть?

Мощно гудел двигатель, унося автомобиль с двумя беглецами подальше от затерянного в ночи поля, где еще дымились останки злополучного «Порше». Мизерная эта площадка ровно ничего не представляла на карте мира – так, укол кончиком иглы, и чем больше увеличивалось от нее расстояние, тем спокойнее становилась атмосфера в салоне «Ауди».

Егор, придя в себя, кидал на Жанну вопросительные взгляды, но пока не решался открыть рот.

Жанна между тем гнала машину вперед. Выскочив на Дмитровское шоссе, она взяла направление не в город, а в противоположную сторону. Егор догадался, что она предприняла этот маневр с целью обезопасить себя от возможных и очень нежелательных контактов с органами правопорядка. Оно и правильно. Вины их в аварии нет, а значит, нет и смысла давать массу нелепых показаний, где, несомненно, всплывет информация о незаконном тотализаторе и об их в нем участии.

Едва Егор подумал об этом, как снова его пронзила неприятная мысль о его причастности к аварии. Если бы он предупредил водителя «Порше», возможно, тот, даже не приняв всерьез его предупреждения, на каком-то подсознательном уровне вел бы машину чуть осторожнее и остался бы жив.

Возможно.

Но как узнать, что это «возможно» произойдет, а не произойдет то, что уже увидено?

И как долго он будет находиться во власти этих видений? Если так будет продолжаться и дальше, он, без сомнения, сойдет с ума, ибо выносить это нормальная человеческая психика не в состоянии.

Егор выпрямился и твердо взглянул на Жанну.

– Поговорим?

Она пожала плечами, глядя перед собой.

– Почему бы и нет.

Девушка была сама безмятежность, точно ехала с невинной ночной прогулки.

Егор разозлился.

– Денег не жалко?

Она бросила на него непонимающий взгляд.

– Ты о чем?

Ее нарочитая наивность разозлила Егора еще больше.

– Ты лишилась своего выигрыша.

– В самом деле, – согласилась Жанна.

– Ты актриса? – едва сдерживаясь, спросил он. – Тебя кто-то нанял?

– А если и так? – спросила девушка. – Что это меняет?

– А что должно поменяться?

– Я думала, ты заметил, что.

Егор угрюмо молчал. То, что она начала отвечать на его вопросы, его и обрадовало, и ввергло в сомнение. В ее откровенности оставалась некая подоплека, которая скрывала истину и одновременно обнажала ее так, что Егору становилось жутко при мысли, что он вот-вот доберется до нее. Он хотел и боялся узнать правду, как смертник, который измаялся сидеть в тюрьме и, однако же, готов сидеть в ней вечно, лишь бы не услышать роковой приговор. Умом он понимал, что следует все разложить по полочкам, чтобы его существование обрело наконец ясность, но внутри него все противилось этому, и больше всего он желал сейчас забиться на свой сорок пятый этаж и поставить между собой и истиной, до которой, как оказалось, ему нет никакого дела, непробиваемый заслон.

Жанна, казалось, поняла, о чем он думает.

– Не все так плохо, Егор, – улыбнулась она.

– Для кого? – буркнул Горин, глядя на белое пятно света, бегущее впереди машины.

– Для нас, – не задумываясь, ответила Жанна.

Он помолчал.

– Для нас с тобой?

– Нет, Егор, – покачала головой Жанна. – Для нас всех.

Что-то тупое и холодное вступило в грудь Егора. Он ощутил, что ему снова не хватает воздуха.

«Открыть глаза и проснуться, – приказал он себе. – Открыть глаза – и все кончится».

Но его глаза были широко раскрыты, и напрасно он незаметно от Жанны пребольно щипал себя за ляжку. Все так же мерно гудел двигатель, и все то же белое пятно, чуть подскакивая, бежало впереди машины. Было в этом беге что-то до того неотвратимое, что Егор внезапно успокоился и понял, что ему надо делать.

– Я хочу домой, – сказал он.

– Ты хотел поговорить, – напомнила Жанна.

– Я хочу домой! – стараясь не срываться на крик, повторил он.

– Хорошо, – отозвалась Жанна.

Она развернулась и погнала машину назад, не сделав ни одного лишнего или неточного движения.

Егор позавидовал ей. Ему бы сейчас хоть каплю этой уверенности. Но беда заключалась в том, что он ни в чем не был уверен. Лишь узкой щелкой маячил на горизонте один-единственный выход, и к нему-то Егор устремился всем своим потрясенным до основания существом.

Когда за окном замелькали огни Москвы, он спросил, превозмогая себя:

– Зачем я вам?

Жанна покосилась на него, и на этот раз ее глаза показались ему чернее ночи.

– В первую очередь ты нужен себе, Егор, – сказала она.

– Что это значит?

– Не более того, что я сказала.

– Прекрати нести эту чушь, – вскипел Горин. – Ты можешь мне сказать, кто тебя послал?

Он прикусил язык, но было поздно. Он задал тот самый вопрос, на который не желал получить ответ – уже не желал. Прибежище было рядом, и скоро он избавится от кошмара. И незачем узнавать то, что может лишить его покоя навсегда.

– Могу, – ответила Жанна. – Но мне кажется, ты еще к этому не готов.

Егор молчал. Он попросту переводил дух. И понимал, что на второй заход его не хватит.

– Что я должен сделать, чтобы ты… чтобы вы от меня отвязались? – сформулировал он иначе свой вопрос.

Вместо ответа Жанна положила руку ему на колено и тихонько погладила.

Егор замер, глядя на ее руку с выражением недоверия и готовности немедленно эту руку сбросить.

– Ты перепутала меня с кошкой.

Жанна не ответила. Она еще немного подержала руку и убрала, оставив на ноге тепло своей ладони и вселив в душу Егора временное, хотя и очень слабое, успокоение. Его так и подмывало выскочить из машины и скрыться в ближайшем жерле подземки, но благодаря ласке Жанны он все же высидел до конца дороги.

Она довезла его до самого подъезда.

– Не поднимешься? – спросил он по привычке и тут же пожалел об этом.

Менее всего хотел бы он остаться с ней наедине. Сейчас она внушала ему скорее страх, нежели влечение, и даже нежный овал ее лица и пухлые губы не будили в нем ничего, кроме беспокойства и желания поскорее оказаться за крепко запертой дверью.

– Не стоит, – ответила Жанна.

Горин кивнул и молча направился к подъезду.

Не услышав шума отъезжающей машины, он дошел до двери и обернулся.

Жанна неподвижно сидела за рулем и смотрела ему вслед. Было в ее неподвижности что-то до того пугающее, что Егор, и без того напуганный, едва не бегом припустился к лифту.

«Собираюсь – и вон из страны, – думал он, переводя взгляд вслед за поочередно загорающимися кнопками лифта. – На любой ближайший рейс до Лондона, там в такси и на побережье. Ни одна сволочь не найдет. Забьюсь в деревню, в какой-нибудь домишко на отшибе, где нет ни телевизора, ни радио. Допишу книгу и двинусь еще дальше. В Аргентину, Бразилию, а то в Азию – мир большой, и найти в нем тихое место нетрудно. Через год или два обо мне забудут, в Москве забывают о человеке и за более короткий срок. И черта с два я им дамся».

Зеленые кружки с номерами этажей вспыхивали, как глаза дракона, злобно и презрительно. Никогда еще Егор так долго не подымался наверх. Ему казалось, что его нарочно заперли в этом лифте, что кабина сейчас зависнет, и с ним случится какое-нибудь несчастье вроде обрыва троса или пожара, и он станет либо мешком с костями, либо кучкой пепла, а все из-за того, что он не сумел пройти мимо смазливой девчонки и дал себя втянуть в некую чудовищную игру, смысла которой он не понимает и, возможно, никогда не поймет.

– Дурак! – сказал он вслух и вздрогнул от звука своего голоса, показавшегося ему оглушительно громким.

Вдруг лифт остановился – и Егора прошиб холодный пот. Он едва не вскрикнул, но в последний миг заметил, что горит кнопка с цифрой «45», а стало быть, он приехал на свой этаж и может наконец попасть домой.

Когда створки лифта разъехались, Горин не сразу вышел, а сперва высунул голову и огляделся. Убедившись, что на площадке никого нет, он, стараясь ступать бесшумно, подобрался к своей двери, открыл двойной замок, замирая при каждом щелчке, и боком протиснулся в дверь.

Понимая, что ведет себя, как типичный параноик, Горин тем не менее долго стоял в коридоре, прижавшись к стенке и не зажигая свет. Дверь он оставил незапертой. Погруженная во тьму квартира внушала ему безотчетный ужас, и он вслушивался в нее всем своим существом, готовясь задать стрекача при самой ничтожной угрозе.

Но прошло несколько секунд – все было тихо.

Егор решился и тихонько отодвинулся от стены. Сделал шаг, другой – и вдруг чья-то тень мелькнула в углу. Чувствуя, как тошнотворной резью наполняется горло и желудок, Егор застыл на месте, не в силах сделать ни одного шага к спасительной двери. Он бы закричал, но крик застрял в его глотке, точно ее сдавила чья-то рука. Расширенными глазами он уставился в сумрак гостиной, собираясь увидеть не то человека в маске и с пистолетом, не то какого-нибудь вурдалака, не то еще кого пострашнее. И вдруг пространство перед ним пересек бесшумный тугой комок, и послышалась жалобное мяуканье.

– Ася! – выдохнул Егор. – Ты…

Разом обессилев, он присел на корточки и нащупал копошащуюся у его ног кошку. Она тоненько мяукала, словно пеняя ему за долгое отсутствие.

Егор взял ее на руки и погрузил лицо в мягкую, как плюшевый плед, шерстку.

– Ася, – задыхаясь, прошептал он. – Милый мой зверек. Я дома, я уже дома. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.

Получивший передышку мозг начал соображать лучше. Никого в доме нет, это яснее ясного. Иначе Ася, не выносившая чужаков, вела бы себя по-другому. Впрочем, Жанне удалось покорить ее сердце, но Жанна, Егор сам видел, осталась внизу. Не могла же она взлететь наверх. «Если только на помеле, – подумал Егор и зло усмехнулся. – С нее станется».

– Пойдем, – проговорил он Асе, лаская ее и не спуская с рук. – Пойдем спать. Все пусть катится к чертовой матери. Завтра все решим, завтра.

Его первоначальный план немедленно собраться и ехать в аэропорт внезапно выявил свои слабые стороны.

Во-первых, невыносима была мысль зажигать по всей квартире свет, становясь таким образом легким объектом для наблюдения с какой-нибудь многоэтажки. Во-вторых, он даст знать о готовящемся бегстве: за ним установят слежку, и вся его затея с тихим уголком на краю света благополучно накроется медным тазом. В-третьих, надо предварительно отвезти Асю в кошачью гостиницу. В-четвертых, он так устал, что ни о чем, кроме постели, думать не может. В-пятых, утро вечера мудренее, а Егор всегда был склонен доверять народной мудрости. И, в-шестых, в глубине души он надеялся, что завтра его мытарства кончатся сами собой.

В общем, так и не включив свет, он доволокся до спальни, лег на кровать, свернулся клубком, прижимая Асю к животу, накрылся краем покрывала и под тихое урчание пригревшейся кошки уснул, как набегавшийся за день школьник.

Предупреждение

Егор проспал до полудня, благо его никто ни разу не побеспокоил.

Это сам по себе был добрый знак.

«Отстали, – подумал Егор, стоя у окна и глядя на неутомимо реющих ласточек. – Слава богу. А если не отстали, то я сам попрошу их сделать это. В конце концов можно обратиться в милицию».

Он сам не понимал, почему ему вчера показалось, будто за ним могут следить. Ведь ничего, кроме довольно туманной фразы Жанны, не было. И все же он не мог не помнить своего отчетливого чувства, будто его взяли под наблюдение.

Но тревога оказалась ложной, а мысль о том, что он живет как-никак под охраной государства, и вовсе его успокоила.

Бегство, как и следовало ожидать, он отменил. Работа над книгой в самом разгаре, а ничто так пагубно не отражается на ней, как внезапная перемена мест. Какие-либо «видения» его не посещали, и даже сны не снились, что Егор опять-таки воспринял как несомненное возвращение к прежней жизни.

«Стоит хорошенько выспаться, – думал он, – и все беды яйца выеденного не стоят».

Пока он принимал душ, готовил завтрак, кормил Асю и слушал чивиканье ласточек, его душевное равновесие окончательно восстановилось. События минувших дней он все увереннее отодвигал в темный угол своей памяти и вместо этого с облегчением и энтузиазмом принимался обдумывать сюжет книги, над которой работал. Как известно, ничто так не успокаивает, как перенос мыслей из мира реального в мир вымышленный, и здесь могучая фантазия Егора была ему только на руку. Главная трудность заключалась в том, чтобы запустить ее в нужном направлении, но тут на помощь приходил профессионализм, и вскоре Горин только тем и был занят, что конструировал диалоги главного героя и поминутно делал наброски в блокнот.

Звонок раздался после трех часов, когда Егор сидел за компьютером и торопился поспеть руками за работой мысли. Дело ладилось, и мерное потрескивание клавиш лучше прочего говорило в пользу терапевтического эффекта труда.

И вдруг с трезвоном телефона все рухнуло в одно мгновение.

Егор с застывшими в воздухе, растопыренными руками замер, как подскочивший на насесте петух, и озадаченно уставился на телефон.

Кто? – вот главный вопрос.

Он осторожно потянулся через экран и взглянул на дисплей. Номер незнакомый. Но и не Жанны. Кто же тогда?

«Может, какой-нибудь почитатель, – сказал он себе. – Раздобыл мой номер и хочет выразить восторги?» Такое уже бывало, и для писателя с именем в этом нет ничего неожиданного. Послушать пять минут, дать парочку вежливых ответов, поблагодарить и под предлогом занятости закончить разговор. В конце концов это его прямая обязанность.

Но все-таки он медлил, не отрывая глаз от телефона.

Может, он и так замолчит?

Нет, телефон не замолкал, выдавая серьезность намерений того, кто звонил.

Егор взял трубку.

– Да?

– Здравствуйте, – послышался женский голос. – Вы – Егор Егорович Горин?

Голос был незнакомый. Он отдавал казенной напористостью, и Егор с недобрым чувством вспомнил о ночных гонках.

Неужели так быстро стали выходить на свидетелей? В общем-то, бояться ему нечего, но очень не хочется погружаться во все эти милицейские процедуры.

– Да, это я, – сказал он. – А вы, простите, кто?

– Старший лейтенант Чернова, – послышался ответ. – Мне нужно с вами поговорить.

У Горина похолодело внутри. Точно, гонки. Но как быстро сработали! Наверное, кто-то узнал Егора в толпе и не преминул донести. Эх, люди, люди, хоть бы раз удивили. Нет, видно, не в этой жизни.

– По какому вопросу? – спросил Горин.

А вдруг что-нибудь постороннее? Бывают такие идиотские совпадения, и чем гуще события, тем больше совпадений. Возможно, старшему лейтенанту Черновой понадобилось уточнить вопрос с пропиской, или с документами на куплю-продажу дачи (недавно у Егора были с ними небольшие проблемы), или еще что-нибудь – у милиции всегда найдутся вопросы к обывателю.

– Я не хотела бы по телефону, – ответила Чернова. – Мы можем встретиться?

Егор задумался. Это что-то другое, не прописка и не загранпаспорт. И не гонки. Будь то гонки, она бы говорила другим тоном. Но в ее голосе Егор уловил нотку сомнения, и это его насторожило.

– Да, – сказал он, – конечно, могли бы. Но я сейчас действительно очень занят…

– Я могу прийти к вам домой, – предложила Чернова.

– Нет! – выкрикнул Егор.

Хватит с него гостий. Только не домой.

– Хорошо, – тут же поправилась Чернова. – Предложите, когда и где.

Егор хотел брякнуть, что вовсе не испытывает желания встречаться и о чем-то там разговаривать, но сдержался. Неустроенная молодость научила его всегда быть вежливым с любым человеком, представляющим власть, будь то хоть рядовой, хоть сержант. А тут целый старший лейтенант. Невелик чин, а гадостей наделать может много. Так что лучше поплыть по течению и надеяться, что нужный кустик, за который можно ухватиться, подвернется в нужное время.

– Давайте в половине шестого, – сказал он. – На пересечении Кутузовского проспекта и улицы Минской. Там есть кофейня…

– Да, я знаю ее, – перебила Чернова. – Значит, в половине шестого?

– Если вам удобно, – не отказал себе в крохотной доле сарказма Егор.

– Удобно, – заверила Чернова. – До встречи.

Егор положил телефон и некоторое время тупо смотрел мимо написанных им строк.

Вот же гадюка. Подставила-таки. В том, что между звонком Черновой и Жанной есть несомненная связь, Егор не сомневался. Знать бы, в чем выражается эта связь. Возможно, дело все же в гонках. Началось расследование, и милиция желает опросить его как очевидца аварии. А приватную встречу старший лейтенант назначила из деликатности, зная, кто он, и не желая подвергать его особу процедурной волоките.

Егор усмехнулся своим мыслям. В деликатность милиционеров он давно не верил, и если у него возникали сложности с законом, он попросту звонил знакомому генералу, своему верному поклоннику, и тот улаживал все вопросы одним коротким звонком.

На минуту Егором овладело искушение набрать заветный номер и нажаловаться на некоего старлея Чернову, мешающего ему творить очередной шедевр. Генерал разберется в пять минут, и можно не ломать себе голову и не портить пищеварение.

И все-таки Егор не позвонил.

Он помнил неуверенность в голосе старшего лейтенанта. Несмотря на бойкий тон, она чего-то недоговаривала. И возможно, это «что-то» имеет смысл скрыть от кого бы то ни было до поры до времени. Во всяком случае, надо выяснить, чего от него хочет Чернова, а потом принимать решение.

Уже кое-как досидев за компьютером до пяти, Егор накинул ветровку и пешком отправился в кофейню.

По дороге ему пришло в голову, что они не условились о способе опознания друг друга. И на миг ему стало смешно, когда он представил, как ходит по столикам и спрашивает у всех сидящих женщин, не она ли старший лейтенант Чернова.

Вслед за тем он попытался составить себе портрет означенного старшего лейтенанта, исходя из тембра ее голоса и манеры говорить.

Ну то, что молода, понятно даже по званию. Вряд ли ей больше двадцати пяти. Бойкий тон любят держать невысокие и не очень видные собой девушки, делающие карьеру. Если назначила встречу не в кабинете, работает следователем и часто бывает на выезде. Значит, одета удобно и недорого, если не сказать неказисто. Что еще? Пожалуй, достаточно. В кофейне на Кутузовском такой экземпляр будет заметен с первого взгляда, и долго ходить от столика к столику не придется.

Однако Чернова сама подошла к нему.

– Добрый день, – сказала она. – Меня зовут Рита Чернова. Это я вам звонила.

– Добрый день, – сказал Егор с некоторым удивлением.

Он угадал возраст, и рост, и одежду, но с лицом вышла промашка. Рита Чернова была красива, такая блондинка-очаровашка, выглядевшая гораздо моложе своих лет. И тем более странно на ней смотрелись брюки цвета хаки, массивные туристические ботинки и черная болоньевая куртка-мотоциклетка.

– Присядем? – предложила Рита.

– Ну что ж, давайте.

Они устроились за угловым столиком, где их никто не мог слышать. Заказав себе по чашке кофе, они какое-то время оценивающе смотрели в лицо друг другу.

– Можно вопрос? – спросил Егор.

– Пожалуйста.

– Зачем вы пошли в милицию?

Рита нахмурилась. И этот туда же. А показался умным человеком.

– А кто вам сказал, что я из милиции?

Егор захлопал ресницами.

– А откуда же?

Отработанным, но незаметным со стороны жестом Рита достала из внутреннего кармана удостоверение и положила на стол.

– Отсюда.

Егор взял красную книжицу, с которой стерлось золотое тиснение, с кривоватой усмешечкой открыл.

– Федеральная служба безопасности, – прочел он и перевел взгляд на Риту. – Это не шутка?

– Нет, – сказала девушка, забирая книжицу. – Не шутка.

Егор поежился.

– Честно сказать, не представляю, зачем я понадобился вашей грозной службе.

– Ну почему сразу грозной? – возразила Рита.

– А что – нет? – с надеждой уставился на нее Егор.

Несмотря на игривый тон, который он не мог не взять, глядя на это румяное личико с такой аппетитной нижней губкой, Горин чувствовал себя очень неуютно. Что от него могло понадобиться ФСБ? Он задавал себе этот вопрос на все лады и не мог даже приблизительно нащупать ответ. Скверно. От ФСБ его знакомый генерал не оградит, тут надо привлекать силы иного порядка. А это принесет новые обязательства и как следствие осложнение и без того сложной жизни.

– Смотря для кого, – сказала Рита.

Егору ее ответ совсем не понравился. На что она намекает, эта Кларисса Старлинг местного пошиба? Уж не обвинение ли сейчас последует?

Но в чем?!

«Спокойно, – сказал себе Егор. – Тебя не в чем обвинять. Ты ничего не совершил. Если бы тебя хотели обвинить, тебе прислали бы повестку, а не назначали встречу в кафе. Немного выдержки, и все выяснится».

Принесли кофе. Рита неторопливо вскрыла пакетик со сливками, выдавила в свою чашку, размешала.

Ее основательность понравилась Егору. Вернее, понравилось то, что в ее действиях не наблюдалось нервозности, которую можно было ожидать от столь молодой особы. Вероятно, решил Горин, впечатление, ею производимое, обманчиво и за внешностью куклы стоит волевой и независимый характер.

В свою очередь наблюдая за Егором, Рита пришла к выводу, что он старательно пытается скрыть свое волнение, но это ему удается не очень хорошо, и она нарочно тянула время, чтобы этой искусной, как ей казалось, провокацией взвинтить его еще сильнее и уменьшить степень его защиты.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросил Егор, видя, что она принялась со смаком пить кофе.

– А вы как думаете?

Горин усмехнулся про себя. Что она интересно надеется услышать?

– Даже не представляю, – сказал он.

Рита улыбнулась.

– Врете.

– Это слово из вашей служебной или личной практики? – осведомился Егор. – Судя по вашей внешности, я склонен к рассмотрению второго варианта.

Чашка со стуком опустилась на стол.

А, не нравится, госпожа из ФСБ?

– Что? – спросил Егор, видя, как румянец заливает щеки старшего лейтенанта Черновой. – Вы в очередной раз перепутали свидание с работой? В таком случае вынужден вас разочаровать, дорогая. Вы не в моем вкусе, и я чрезвычайно ценю свое время. Всего хорошего.

Он поднялся, собираясь уходить.

– Сидите, прошу вас, – торопливо проговорила Рита.

Она поняла, что психологический тип Горина оказался гораздо устойчивее, чем она предполагала. И лучше ей было применить, пока не поздно, другую тактику – тактику доброго друга, желающего предупредить о грозящей опасности. Собственно, именно так Рита и намеревалась поступить, но затем решила поиграть, ради вящего эффекта, в кошки-мышки и не рассчитала, что перед ней – один из лучших интеллектов Москвы, который к тому же за словом в карман не лезет. Поэтому, мгновенно оценив шансы, она решила стать той, кого в ней всегда видели мужчины, а именно: хорошенькой девушкой, по чистому недоразумению попавшей в ряды представляемой ею организации. Здесь даже в самом черством сердце зажигался добрый огонек, и, хотя Рите это было глубоко противно, с ней начинали сюсюкать и заигрывать, как с самой обычной милашкой из продуктового магазина.

Егор поколебался, но, видя, что глаза прекрасной агентессы наливаются чем-то подозрительно влажным, а рот ее совсем по-детски изогнулся краями книзу, он сел и придвинулся к столу.

– Слушаю вас, – сказал Горин. – Только, если можно, давайте короче.

– Хорошо, – кивнула Рита, забыв про кофе. – Я вас не задержу.

Она сложила руки перед грудью и подалась вперед, с удовлетворением отметив, что глаза Егора метнулись туда, куда надо. Теперь будет сидеть, не рыпнется.

– Итак, – сказал Егор.

– Итак, – послушно повторила Рита, – я хочу спросить вас: говорит ли вам что-нибудь фамилия Никитин?

Егор недоумевающе уставился на нее.

– Никитин? – переспросил он. – Что-то такое помню… Кажется, певец. Бард, да?

Он был сбит с толку. Куда она клонит?

– Нет, – покачала головой Рита. – Я не об этом Никитине. Был такой профессор, который проводил опыты. Вспомнили?

Егор покачал головой.

– Не понимаю, о чем вы.

Рита видела, что он удивлен, и не могла понять, притворяется он или говорит правду.

– Скажите, – спросила она, – а что вы помните о своем детстве?

Егор посмотрел на нее еще более удивленно.

– О детстве?

– Да.

– Зачем вам это? Или, – он ухмыльнулся, – вы хотите написать мою биографию?

Но на этот раз Рита была начеку.

– Скажите, – спросила она напрямую, – вы помните о тех опытах, которые над вами проводили в детстве?

– Надо мной? – изумился Егор. – Опыты?

Его взгляд растерянно шарил по лицу Риты, надеясь понять, не разыгрывают ли его. Но нет, Чернова была серьезна и немного грустна, как человек, принесший печальные вести и сам скорбящий об этом.

Какие-то догадки забрезжили в мозгу Егора, но пока он еще был не в состоянии ухватить хотя бы одну из них. И с тем большим вниманием он воззрился на Риту, надеясь, что она даст ему необходимые разъяснения, раз уж вытащила его из-за письменного стола и завела этот странный разговор.

– Да, – сказала Рита. – Над вами.

Она немного помолчала, но и Егор хранил молчание.

– Вижу, что вы не можете вспомнить. Тогда позвольте мне рассказать вам одну короткую историю.

– Да уж, будьте любезны, – вырвалось у Горина.

Рита даже бровью не повела.

– В восемьдесят пятом году под кураторством КГБ проводился один любопытный эксперимент, – начала она, наблюдая за выражением лица Егора. – Его целью было развить некоторые не совсем обычные способности у группы специально отобранных детей. Проектом руководил профессор Никитин, специалист в области психиатрии и паранормальных особенностей человека. В частности, он занимался вопросами ясновидения…

– Что? – прошептал Егор и внезапно сильно побледнел.

– Вам нехорошо? – с беспокойством спросила Рита. – Может, воды?

– Нет, – выдавил он. – Ничего. Продолжайте.

– Хорошо, – кивнула Чернова. – Дети были не старше семи лет. Под руководством профессора они делали быстрые успехи. Он разработал прибор, стимулирующий головной мозг, и благодаря этому прибору дети буквально творили чудеса.

Егор опустил голову ниже.

– Вы хотите сказать…

Он замолчал, будучи не в силах закончить свою мысль, но Рита без труда ее поняла.

– Да, вы были одним из тех детей. Неужели вы ничего не помните?

Она с любопытством смотрела на собеседника.

– Нет, – сказал он, – ничего. Видите ли… – Он сбился и потер себе лоб. – Я помню себя только с первого класса. Это удивительно, обычно дети помнят себя с пяти, а то и с трех лет. Иные и еще раньше. Я же совершенно ничего не помню из своей жизни до школы. Порой мне бывает даже стыдно.

Он усмехнулся, точно просил извинить его за отсутствие способностей, которые он мог, но не захотел получить.

– Понимаете, я писатель, то есть человек, для которого память является его главным инструментом. И, надо сказать, она меня никогда не подводила. Я отлично, точно это было вчера, помню все, что происходило со мной, начиная с семи лет. Малейшие детали ярко встают передо мной, стоит лишь мне захотеть. Но до этого – полный провал. Повзрослев, я спрашивал об этом воспитателей в детдоме. Я ведь детдомовский…

– Я знаю, – кивнула Рита, слушая его с огромным вниманием.

– Так вот воспитатели говорили, что в возрасте шести лет я тяжело болел и от этого потерял память.

– И вы им верили?

– А что мне оставалось делать? Мы всегда верим взрослым, ведь для ребенка они воплощение бога на земле.

Рита грустно усмехнулась.

– Да, вы правы. Я тоже верила многому, чему не следовало бы верить.

– Мне кажется, вы сильно преувеличиваете, – поспешил утешить ее Егор.

– Возможно, – не стала спорить Чернова. – Итак, вы не помните ни экспериментов, ни профессора Никитина?

Егор покачал головой.

– Н-нет.

– Скорее всего, вам просто стерли память. Когда один из воспитанников профессора погиб, эксперимент, и без того подвергавшийся нападкам, в срочном порядке свернули. Воспитанников распустили по детдомам.

– А что, все были детдомовские?

– Да, все. Ответственности меньше.

Егор кивнул.

– Понятно. А оставшимся в живых подчистили память, чтобы они навсегда забыли о добром дяде?

– Скорее всего, так, – подтвердила Рита. – Иначе чем объяснить провал в вашей знаменитой памяти?

Егор усмехнулся.

– Ну да.

Чернова сунула руку за пазуху и вытащила несколько черно-белых снимков, сделанных очень давно.

– Посмотрите, может, кого-нибудь узнаете?

Горин веером развернул по столу стопку фотографий.

– Кто эти люди?

– Они все входили в команду Никитина. Ассистенты, нянечки, охрана. Вдруг это поможет вам вспомнить?

Егор принялся перебирать фотографии, останавливаясь взглядом то на одной, то на другой.

– Нет, – сказал он. – Никого не помню. Видно, мне для верности отрезали часть мозга.

Шутка получилась слишком мрачной, чтобы вызвать улыбку. Рита лишь сочувственно вздохнула.

– Если хотите, можете взять эти снимки себе. Вдруг на досуге припомните. Бывает, одна крошечная деталь помогает восстановить всю картину в целом.

– Вам виднее, – заметил Егор.

Он сложил карточки и отодвинул от себя.

– Не будете брать? – огорчилась Рита.

– Не буду. Не те это воспоминания, чтобы желать их возвращения. А детдома мне и так хватило.

Егор замолчал, отвернувшись к окну.

– Как хотите, – снова уступила Рита, сгребая снимки и пряча их в карман. – Я хотела вам помочь.

– Очень вам за это благодарен, – сухо сказал Егор. – Это все, что вы хотели мне сообщить?

Казалось, он утратил интерес к происходящему и вновь желает вернуться к своим делам. Во всяком случае, именно так Рите и показалось. Она вдруг подумала, что напрасно теряет время, пытаясь пробудить в этом человеке то, что пробудить невозможно. Его прошлое до семи лет будто покрыто для него некоей толстой коркой, и вряд ли он подлежал осуждению за то, что не испытывал желания взломать эту корку. Обладая ясным и быстрым умом, Горин отлично понял, что таилось за его якобы невинной амнезией, и, опасаясь вызвать лишние осложнения, хочет поставить на всем этом крест. Что ж, понятная позиция, хотя и несколько удивительная, учитывая его профессию и заслуженную славу. Тут ведь такой сюжет, что и выдумывать ничего не надо.

Если бы Рита хотя бы отчасти догадывалась о том, что творится сейчас в голове у Егора, она резко изменила бы свое мнение о его реакции на услышанное. Он сохранял видимость спокойствия благодаря одной лишь железной выдержке и привычке публичного человека никогда не показывать на людях своих истинных чувств. Внутри же него бушевало пламя!

В свете того, что Горин узнал, все, что с ним происходило в последние дни, представилось совсем иначе. Проще и страшнее одновременно. Теперь стало понятно, почему он начал видеть сквозь стены и время. Оказывается, он жертва эксперимента. С ума сойти. Ведь если верить этой милой девушке – а не верить ей нет никаких оснований, – то Егор обладал когда-то некими сверхъестественными способностями, усиленными к тому же хитроумным прибором. И, судя по всему, эти способности прорезались в нем вновь.

Но почему? С какой, собственно, стати? Дремали в нем много лет, дремали и вдруг вылезли наружу. Да как вылезли! И, главное, отчего? Что их заставило проявить себя?

Жанна, это и так понятно. Та странная картина, на которую она заставила его смотреть. Что на ней было изображено? Коридор, девочка… Девочка ерунда, он ее не помнил. Но вот коридор… Да, несомненно, он его видел. И видел человека с желтыми глазами, который вслед за тем ему явился. Этот человек был изображен на одном из снимков, принесенных Черновой. Егор не стал ей говорить, но он узнал его. Кто это был? Скорее всего, сам профессор Никитин. Но зачем, откуда пришел этот кошмар? И что ему теперь делать?

Вопросы сыпались лавиной, но Егор бесстрастно взирал на свою собеседницу. Больше всего он желал сейчас вернуться домой и приняться за то, что задумал еще вчера. Надо было как-то отвязаться от Черновой, но она, похоже, еще не закончила говорить, а просто встать и уйти Егор, как воспитанный человек, позволить себе не мог.

– Нет, к сожалению, не все, – сказала Рита.

Егор приподнял бровь.

– К сожалению? Что вы хотите сказать? Эта история имеет продолжение?

Он нарочно пошел ва-банк. Она никоим образом не должна понять, что им заинтересовались какие-то люди. Знает он методы наших спецслужб. Завертят такую карусель, что и за год не выберешься. А то, чего доброго, запрут в лабораторию и превратят в подопытного кролика. Только этого не хватало!

– Имеет, – подтвердила Рита. – Но прошу вас, постарайтесь выслушать меня спокойно.

– Постараюсь, – пообещал Егор, испытывая после таких слов необоримое желание как можно скорее покинуть вдруг ставшую тесной для него кофейню.

– Из одного нашего архива полтора месяца назад были выкрадены документы, – сообщила Чернова. – Они не были связаны одной тематикой, как будто те, кто их выкрал, пытались сбить нас со следа.

– Понятно, – улыбнулся Егор, хотя от этой улыбки у него заныли лицевые мышцы. – Известный прием.

– Да, – кивнула Рита. – Мы попытались отследить все направления, но большая часть из них завела нас в тупик. Как вы понимаете, среди пропавших документов были и те, что имели отношение к эксперименту профессора Никитина.

– И вы полагаете, я приведу вас к людям, укравшим документы? – спросил Егор.

– Я так не сказала, – возразила Рита.

– Тогда к чему вы мне рассказали о похищении?

– Смотрите, – сказала Рита. – К настоящему времени из восьми детей, участников эксперимента, в живых оставались только трое. Вы, гадалка Майская и художник Стасов.

– Стасов? – перебил ее Егор, снова бледнея.

– Да, Стасов. А вы с ним были знакомы?

Егор сделал над собой усилие.

– Нет, не был. Но видел его картины.

– Вот как? Давно?

– Недавно. Ну и что же дальше? Что рассказал вам Стасов? Ведь он, я слышал, погиб?

Рита испытующе посмотрела в глаза Горина. Если он думал, что его молодецкий тон ввел ее в заблуждение, то он ошибался. Старший лейтенант чуяла натренированным нюхом, что собеседник выбит из колеи и старается выиграть время. Но зачем он это делает, она пока не могла понять.

– Да, погиб, – подтвердила она. – Через месяц после того, как выкрали документы.

Егору показалось, что стул под ним становится непрочным, словно он сделан из жидкой резины. Рита выжидательно смотрела на него, но он молчал, чувствуя, что не может вымолвить ни слова.

– Оставалась еще гадалка, Софья Майская, – помолчав, продолжила Рита. – Но неделю назад она пропала, и ее до сих пор не нашли. Есть сведения, что она была похищена прямо с улицы.

– Зачем вы мне это рассказываете? – разжал наконец губы Егор.

– А вы не догадываетесь?

Он пожал плечами.

– Догадки – не моя стезя.

– Перестаньте, – тихо сказала Рита, – все вы прекрасно поняли.

– Допустим, – кивнул Егор. – И что дальше?

– Вы остались один, это вы понимаете?

– Я с рождения один, и что? Как видите, жив, и даже здоров.

Говоря, что здоров, Егор лукавил. Сильнейшее желание лечь, хотя бы даже на пол, говорило о том, что здоровье его претерпевает серьезные осложнения. И в то же время он готов был бежать, не останавливаясь, лишь бы оказаться как можно дальше от того, что так неожиданно и бесцеремонно вошло в его жизнь.

– Я думаю, вы кому-то понадобились, – сказала Рита. – Вернее, ваши способности. Скажите, вы не замечали вокруг себя подозрительных людей в последнее время?

– Сколько угодно. Вы, например.

– Прошу вас, оставьте ваши шутки.

– Послушайте, товарищ старший лейтенант…

– Можно просто Рита.

– Послушайте, Рита, вам не кажется, что все это сильно смахивает на палату номер шесть?

– То есть?

– Вы что, Чехова не читали?

Рита почувствовала, что начинает злиться. Этот, так сказать, лев, похоже, не понимал, что вот-вот ему кто-то прищемит хвост. Занесся в свои высоты и думает, что недосягаем. Она хочет спасти его, а он решил дурака повалять. Что ж, она не против. Только пусть потом не говорит, что его не предупреждали.

– Чехова я читала, – отчеканила она. – Равно как и Толстого, и Достоевского. Может быть, когда-нибудь прочту и ваши книги, но пока мне рекомендовали не портить себе вкус.

Они какое-то время разглядывали друг друга, затем Егор тихонько рассмеялся.

– Похоже, вы не входите в число моих поклонниц, – сказал он.

– Не вхожу, – сурово подтвердила Рита. – Может, все-таки поговорим о деле?

– Давайте, если вам еще не надоело.

– Скажите, вы ничего подозрительного вокруг себя не заметили? – повторила свой вопрос Рита с той легкостью, которая дается только долгой практикой и на которую не могут повлиять никакие сложности во взаимоотношениях. – Какие-то люди, необъяснимые события?

– Нет, не заметил, – ответил Егор официальным тоном.

– Скажите, а кто та девушка, с которой вы встречались вчера? Такая яркая брюнетка?

– Вы что, следили за мной? – возмутился Егор.

Этого он не ожидал. Неужели она знает и о гонках, и обо всем остальном?

– Нет, – мотнула головой Рита. – Самую малость. Не волнуйтесь, вы не такая величина, чтобы мой шеф окружил вас круглосуточной опекой. Просто я веду это дело, и в мои обязанности в том числе входит обеспечение вашей безопасности. Естественно, в очень скромных пределах.

Егор успокоился.

– И вы решили предупредить меня?

– Именно.

– Хорошо. Считайте, я предупрежден. Я могу идти?

– Кто та девушка?

– Так, одна знакомая. К вашему делу отношения не имеет.

Егор подчеркнул слова «вашему», но Рита, прошедшая горнило Управления, не обиделась. Она внимательно следила за Егором, однако он встретил ее взгляд довольно спокойно. Соображение о подопытном кролике придавало ему решимости, и он поклялся себе ни в чем не сознаваться этой дотошной девице.

– Прошу вас, будьте осторожны, – проговорила Чернова.

– Я всегда осторожен, – ответил Егор. – Надеюсь, вы больше не будете меня задерживать?

– Нет, – развела руками Рита.

– Тогда всего хорошего. Кстати, не вздумайте за мной следить, иначе я приму меры.

– Никто за вами не следит, – с досадой сказала Чернова и подумала: «А зря».

– И на том спасибо, – кивнул Горин, кладя на стол деньги за кофе. – Рад был познакомиться, товарищ Рита. Всего хорошего.

Старший лейтенант пробормотала что-то, но что именно, Егор уже не слышал. Он вышел из кофейни и быстрым шагом двинулся домой.

Там он, не теряя ни минуты, принялся укладывать вещи. Брал только самое необходимое, и в результате часовых хлопот все отлично уместилось в одну большую спортивную сумку.

Далее предстояло решить вопрос с Асей. Везти ее в кошачью гостиницу Егор не хотел. Боялся, что те, кто следит за ним, раскусят его намерения. Да и времени не оставалось. Поэтому скрепя сердце Горин написал записку приходящей раз в два дня домработнице Эльвире с просьбой присмотреть за кошкой, хотя знал, что та терпеть Асю не может. Впрочем, некоторая сумма, оставленная Егором возле записки, должна была улестить Эльвиру и примирить ее с необходимостью вскрывать кошачьи консервы, наливать свежей воды и следить за состоянием личной коробки Аси.

Закончив все дела, Егор сверился с расписанием самолетов и с удовлетворением отметил, что как раз успевает на рейс Москва – Лондон. Виза у него была открыта, что давало ему право не опасаться проблем с посадкой.

На улице уже стемнело, поэтому он зажег торшер в гостиной. Пускай те, кто следят за окнами, видят, что он дома.

Мысль о скором отлете грела сердце. Скоро, скоро он окажется вне зоны досягаемости и Жанны, и Риты, и всех, кто за ними стоит. Великобритания умеет охранять своих гостей, тем более знаменитых, от посягательств кого бы то ни было. Там они до него не доберутся, в этом Егор был уверен. А учитывая, что он намеревался не полениться и тщательно замести следы, можно было уже праздновать свое освобождение.

Он потрепал по усатой мордочке Асю и вышел на площадку. Спускался не в лифте, а по лестнице, чтобы никому не попасть на глаза с дорожной сумкой в руках.

Внизу позвал консьержа и попросил выпустить его с черного хода, пояснив свою просьбу желанием отвязаться от преследований одной особо прилипчивой воздыхательницы.

Консьерж, понимающе хихикая, открыл заднюю дверь, и Егор выскользнул в темный и безлюдный переулок. Натянув пониже козырек бейсболки, он неторопливо двинулся к шоссе, радуясь, что ничем не привлекает внимания прохожих. Возможно, где-то недалеко от парадного входа в подъезд засела в машине старший лейтенант Чернова, преисполненная служебного рвения. И Жанна издали протягивает к нему свои когти, надеясь уцепить покрепче. Но Егор уже чувствовал под собой мощную дрожь самолета и взирал на оставляемых им дам с улыбкой победителя. Может быть, в один прекрасный день он с ними встретится, но будет лучше, если эта встреча никогда не состоится.

Горин окинул взглядом улицу, уже затихшую в преддверии ночи. От близлежащего сквера, от нежно зеленеющего газона веяло благоуханием земли, нагретой за долгий солнечный день. На минуту стало жаль покидать этот город. Куда он бежит, зачем, от кого? Разве ему может угрожать что-нибудь на его вознесенном к небесам этаже, за стальной дверью, за прочно созданной славой? Почему он не пытается защититься более цивилизованно, а скрывается в ночи, как вор, рискуя вызвать подозрение даже этим своим бегством? Не лучше ли остаться и подождать, пока все не выяснится? А в качестве самой лучшей защиты взять да и рассказать все прессе? После того как происки некоей Жанны и неблаговидные тайны ФСБ станут известны широкой публике, от него отстанут.

Но уже другой голос и другой страх сидели внутри Егора, и они-то нашептывали ему, что нельзя здесь больше задерживаться. Пока есть возможность улизнуть, пока его не остановили подпиской о невыезде или, упаси бог, откровенным пленением, он должен позаботиться о себе сам. Прессе только доверься, потом не будешь знать, как отмыться. И ссориться с могущественной структурой не хотелось. Поэтому – ходу, благо на дороге никто не стоит и небо над Москвой чистое.

Егор шагнул к дороге и поднял руку, завидев идущую на небольшой скорости легковушку. Но та была набита до отказа и проскочила мимо.

«Надо было идти на проспект, – подумал Егор, – оттуда быстрей бы уехал».

Он закурил, ожидая следующую машину. И когда увидел быстро приближающийся «БМВ», призывно выставил руку.

«БМВ» сбросил скорость, подрулил к Горину и остановился.

Егор, глянув по сторонам, отшвырнул окурок, склонился к приоткрывшемуся окну.

– В «Шереметьево», – сказал он. – Только быстро. Плачу двойную цену.

– Вообще-то, я домой, – ответил водитель, плотный мужчина средних лет. – Но если двойную… Подожди, я багажник открою.

– Да я и так доеду, – запротестовал Егор.

Но водитель уже вышел из машины и подошел к заднему капоту.

– Кидай свою сумку, – сказал он.

Горин подошел к нему, снял с плеча сумку. Положил ее в багажник, чуть согнувшись вперед. Водитель в это время сунул в рот сигарету и потянулся в карман за зажигалкой. Егор увидел, как он достал из кармана руку с каким-то продолговатым предметом, гораздо большим, чем зажигалка, но удивиться не успел. Ибо водитель ткнул этим предметом ему в шею, Егора пронзила парализующая боль – и это было последнее, что он почувствовал.

Неожиданное спасение

Пришел в себя Егор через двадцать минут. Время он установил, покосившись на часы. Однако поднести руку к глазам не смог. Руки его были прикованы наручниками к подлокотникам кресла, а само кресло, массивное, на стальной раме, было установлено посреди грязной пустой комнаты без окон, освещенной яркой лампочкой.

«Не успел, – с удивившим его самого хладнокровием подумал Егор. – Сволочь-водитель…»

То, что не в водителе было дело, он понимал, но пока не стал дальше развивать эту тему. Рано или поздно все откроется.

Он попытался определить, где он находится. Понятно, что где-то в пределах МКАДа. За двадцать минут его не могли увезти далеко от Кутузовского проспекта. Что, конечно, радовало, поскольку в городе больше шансов на спасение. Но это в том случае, если он сумеет выбраться из этой комнаты. А как из нее выбраться, Егор не имел ни малейшего представления.

Напрасно он дергал руками, пытаясь найти слабое место в креплении подлокотников. Должно быть, они прошли предварительные испытания на прочность, иначе его не доверили бы попечению одного лишь кресла, оставив без какой-либо видимой охраны.

Он перестал напрасно выламывать себе кисти рук и напряг слух, чтобы среди полной тишины уловить что-нибудь, относящееся к его местоположению. Ну там шум котельной или гул метрополитена. Скорее всего, он находился в каком-то подвальном помещении, учитывая замкнутость своей камеры и специфическую вонь, отдающую пылью и плесенью.

Но увы, этим открытием спустя несколько минут Егор пока и ограничился.

Попутно он анализировал свои ощущения. Это было впервые, чтобы он оказался на месте героя из детективного романа, и испытывал он не страх, как можно было ожидать, а томительную скуку, как перед приемом у врача. Ему не хотелось ни протестовать, ни звать на помощь, а хотелось только, чтобы прием скорее закончился и его отпустили на все четыре стороны.

Егор усмехнулся, снова удивляясь своему неуместному хладнокровию. В чем нельзя было сомневаться, так это в том, что его отпустят не скоро. Время предварительных разговоров, насколько он понимал, прошло, и теперь пришел черед некоторых требований, отказ от которых грозил ему если не смертью, то определенными лишениями и, возможно, истязаниями.

Последнее соображение было не из приятных. Если в его положении вообще что-нибудь могло быть приятным. Детдомовская закалка позволяла проявлять Егору незаурядную стойкость во многих житейских испытаниях, где было место и уличным стычкам, и нахрапу бандитов, и борьбе за кусок хлеба. Но как вести себя в данной ситуации, он, вопреки богатому жизненному опыту, не знал. В книгах герой, проявляя чудеса ловкости и отваги, освобождался от наручников, побивал всех негодяев и благополучно спасал себя и мир. Здесь же об этом и думать было смешно. Дай бог, чтобы не придушили, как котенка. А там уж – как сложится.

Но на всякий случай Егор выработал нечто подобное на стратегию защиты. Первое: ни в чем не признаваться. Второе: начисто отказываться от наличия у него каких-либо необыкновенных способностей, кроме способности написать приличную книгу за месяц, максимум, полтора. Третье: нажимать на свое знакомство с сильными мира сего, которые, без сомнения, бросят на его поиски все имеющиеся в их распоряжении силы. И четвертое: тянуть время как можно дольше. Существовала надежда, что его и вправду скоро начнут искать и любое затягивание времени в отношениях с похитителями даст ему дополнительные шансы на освобождение.

Рассортировав в голове вышеозначенные пункты, как боезапасы перед боем, Егор сел ровнее, закрыл глаза и постарался отрешиться от этого подвала. Теперь вся его надежда заключалась в том, что он когда-нибудь сможет выйти отсюда целым и невредимым.

Но отрешиться не удалось. В ноздри лезла подвальная вонь, и мысли сами собой обращались к настоящему.

В принципе, доводить дело до того, что ему начнут загонять под ногти иголки, Егор не хотел. Если он будет поставлен перед жестким выбором, ему ничего не останется делать, как пойти на попятную. Не в его положении, в конце концов, диктовать условия. А он хотел просто жить и писать свои книги.

Но, если он попал в руки каких-нибудь маньяков, ждать можно всякого.

Прошло уже пятнадцать минут с тех пор, как он очнулся. Часы показывали половину одиннадцатого, а за ним никто и не думал приходить.

«Психологическая обработка, – решил Горин, стараясь не терять спокойствия. – Ждут, когда я начну кричать и обещать все исполнить, лишь бы меня отсюда выпустили. Возможно, так оно скоро и будет».

Он не успел додумать свою мысль, как послышались громкие шаги и двери распахнулись от сильного толчка.

То, что Егор увидел, едва не исторгло из его груди вопль ужаса.

В комнату один за одним вошли четверо человек в черных балахонах с нашитыми на груди красными крестами. На головы их были надеты высокие остроконечные колпаки с прорезями для глаз. Двое из них держали в руках громадные охотничьи ножи, и вид этих ножей произвел на Егора такое впечатление, что он в один миг забыл о своей стратегии и вжался в кресло, словно надеясь найти в нем защиту от того ужаса, который он внезапно почувствовал.

– Кто вы? – пролепетал он, бегая глазами по колпакам и колышущимся одеждам вошедших.

Ему не ответили. Та пара, у которой были ножи, встала по обе стороны от кресла так, что Егор прямо перед собой увидел сверкающие клинки.

– Что вам нужно! – закричал он и, теряя над собой контроль, забился, силясь вырваться из наручников.

Тяжелые руки опустились ему на плечи и придавили к сиденью.

Красные круги поплыли в глазах Егора. Ему показалось, что один из ножей приблизился к его груди, и он испустил хриплый, придушенный крик, впрочем, мгновенно затихший.

Перед ним стояли двое, одетых в балахоны. Они не были вооружены, но один из них, гигантского роста, сжимал в руках Библию в старинном кожаном переплете. Он сделал знак, и в рот Егору влез какой-то плотный матерчатый комок, от которого он едва не задохнулся. Выпученными глазами он пытался уловить сквозь прорези в колпаках взгляд своего мучителя, но видел только черные дыры, из которых на него, казалось, глядела бесконечность.

«Это конец, – мелькнуло в голове у Егора. – Сейчас они зарежут меня, как барана».

Второй, стоявший без оружия, поднял видеокамеру и, отойдя в угол, начал снимать происходящее, плавно водя камерой вправо-влево. То, как он действовал, говорило о его немалом опыте в подобных делах.

Меж тем началось некое подобие церковной службы. Гигант открыл Библию и начал читать утробным голосом одну из глав Апокалипсиса.

«И я увидел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.

Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

И когда Он снял вторую печать, я услышал второе животное, говорящее: иди и смотри.

И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч».

Голос звучал монотонно, торжественно, постепенно увеличивая свою мощь, и Егор чувствовал, что голова у него начинает идти кругом.

«И когда он снял третью печать, – продолжал чтение гигант, – я услышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей».

Слушая эту сводящую с ума декламацию и косясь на ножи в руках своих стражников, Егор чувствовал, что еще немного, и психика его не выдержит.

В его несчастной голове роились десятки вопросов.

Кто были эти люди, откуда они явились, почему нашли нужным пленить его и привезти сюда? Как вообще они смогли его выследить? Значит, они давно наблюдают за ним. Но почему? По какой причине? Может быть, из-за его книг? Но Егор, как ни старался, не мог припомнить, чтобы он хотя бы в одном своем романе оскорбил чувства верующих.

Тогда что? Желание убить известного человека, чтобы таким образом поднять свой престиж? Может быть.

«А может, – вдруг подумал Егор, – это из-за моих открывшихся способностей? Но откуда им об этом известно? Кто им мог рассказать?»

«Жанна, – сказал он себе. – Это она. Взялась якобы из ниоткуда, одурманила, растормошила, все выведала – и навела на меня своих сообщников. И вот сижу в пыльном подвале и слушаю этот жуткий речитатив».

«И я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть, – ревел, как орган, гигант. – И ад следовал за ним, и дана ему власть, над четвертою частью земли – умерщвлять мечом, и голодом, и мором, и зверями земными».

«Быть может, – думал Егор, следя за каждым движением гиганта, – это такой ритуал? Они почитают свою книгу, а потом мы нормально поговорим. Не привезли же меня сюда только для того, чтобы убить. Это можно было сделать на улице… Хотя нет, им нужно провести процедуру. Если это религиозные фанатики, то для них важно соблюсти форму. А потом – зарезать».

Он весь покрылся липким потом. Руки его поминутно дергали наручники, но эти движения были машинальны и слабы, так как все его внимание сосредоточилось на человеке, читающем заклинания.

Когда в чтении наступила пауза, Егор призывно замычал, стараясь выплюнуть кляп. Ему показалось, что в прорезях колпака он увидел взгляд, направленный на него и выражающий некоторое внимание. Он забился сильнее, ибо такое проявление человеческих чувств говорило о том, что у этих людей есть все-таки душа и, стало быть, можно взывать к их сочувствию. А если не сочувствию, то хотя бы к желанию дать пленнику слово.

Но его призыв остался незамеченным. Сводящее с ума чтение продолжилось, отдаваясь в бетонных стенах глухим и неодушевленным рокотом.

Горин понял, что объясниться ему не дадут. Эти люди притащили его сюда с заранее обдуманным намерением, и вряд ли в их планы входит, чтобы это намерение не осуществилось.

Гигант уже кричал во весь голос. Егору казалось, что он сейчас оглохнет, что потолок обрушится на него и погребет его вместе с этими людьми.

«И говорят горам и камням, – заревел на какой-то немыслимой ноте гигант, – падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца. Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?»

Внезапно чтение закончилось. Гигант сделал знак, и кляп изо рта Егора был выдернут.

– Спасибо, – выдохнул тот, шевеля наболевшими челюстями. – Я не…

Гигант повелительно вздернул руку.

– Молчи и слушай! – воскликнул он.

Егор замолчал, снова уловив в прорезях колпака внимательный взгляд.

– Тебе дается великая милость, – объявил гигант. – Ты можешь покаяться перед Всевышним.

– Прошу прощения, в чем? – как можно вежливее спросил Горин.

– В своем великом грехе, – ответствовал гигант.

Егор напрягся. Что он имеет в виду?

– Я могу узнать, о чем идет речь? И вообще, что вы от меня хотите?

Так как ответа не последовало, Горин приободрился.

– Если вы потрудитесь изложить свои претензии, я, возможно… – начал он.

– Покайся! – вдруг рявкнул гигант с такой яростью, что Егор вздрогнул.

– Что вы от меня хотите? – прошептал он.

Гигант взмахнул своей книгой.

– Ты – отродье сатаны! Сейчас ты уйдешь в иной мир, откуда тебе не будет возврата. И если ты не хочешь, чтобы душа твоя горела в аду вечно, последний раз говорю: покайся!

Услышав эти слова, Егор почувствовал, как жарко взмокла его спина. Что бы только он сейчас не отдал за то, чтобы все это оказалось шуткой! Сказали бы, пожертвуй своим талантом – с радостью бы согласился. Не говоря уже о квартире и домике в Барвихе.

Но гигант в балахоне отнюдь не шутил. Он навис над Егором, и того обдало запахом чего-то острого, звериного.

– Хорошо! – закричал пленник. – Я покаюсь. Я сделаю все, что вы скажете. Только не убивайте меня.

Хуже всего было то, что ему никто не ставил никаких условий, выполнение которых могло бы сохранить ему жизнь. То есть покайся, но потом мы тебя все равно отправим на тот свет. Тогда какой смысл каяться? Унижать себя перед этими уродами?

Гигант ждал, склонившись над ним, как над тушей жертвенного животного.

Егор почувствовал, как в нем вздымается гордость, выкованная годами его сиротской юности.

– А вообще, идите вы к черту, – сказал он, с ненавистью глядя в черные прорези. С тем же выражением он посмотрел в направленную на него камеру, затем отвернулся.

– Делайте, что хотите.

– Вот, вот он, глас сатаны! – возопил гигант, взмахивая рукавами балахона, как крыльями. – Тебе господь даровал спасение, а ты отвергаешь его. Да еще поминаешь нечистого. Так гори же ты в аду, проклятый колдун!

С этими словами он протянул над головой Егора растопыренную ладонь.

– Выполняйте свой долг! – торжественно провозгласил он.

Сильная рука ухватил Егора за лоб и прижала его затылок к спинке кресла.

Горин забился, тщетно пытаясь высвободиться.

– Отпустите меня, негодяи! – закричал он.

Но голос его был заглушен молитвами, которые принялся выкрикивать предводитель крестоносцев.

Егор увидел, как на него наплыл глазок видеокамеры, запечатлевая все тонкости предстоящей казни.

«Как глупо, – подумал Горин, – как глупо!»

Он почувствовал, как к его шее приставили колючее острие ножа. Голос гиганта зазвучал особенно громко и торжественно, наполняя своды камеры сплошным гулом.

«Ничего не успел, – обожгла Егора последняя мысль. – Теперь уже поздно…»

Он закрыл глаза, чувствуя, как по щекам его струятся некстати полившиеся слезы. Но плакал он не от страха, нет. Чудовищное разочарование сломило его. Столько лет борьбы – и все впустую. Зачем он так упорно работал, так яростно доказывал себе и миру, что имеет право на то, чтобы этот мир к нему прислушался? Он умрет от рук людей, чьих лиц он даже не видел, умрет, не достигнув и сотой доли того, о чем мечтал. Лучшие его страницы исчезнут вместе с ним, а вместе с ними исчезнет шанс на оказание помощи всем несчастным, заблуждающимся и так горячо любимым им людям. И никогда, никогда не узнает он, кем были его родители.

– Аминь! – провозгласил гигант.

– Нет! – отчаянно выкрикнул Егор.

Но дюжие руки держали его слишком крепко.

Заведенными под лоб глазами он увидел два черных колпака над собой и зажмурился в ужасе и отвращении.

И в этот миг наступившая тишина разорвалась с оглушительным грохотом.

Державшие Егора руки разжались, и что-то со звоном покатилось по полу.

В глазах Горина все расплывалось, но он сумел разобрать, что в помещение ворвались два человека в черных кожанках и палят во все стороны из пистолетов.

Двое сторожей Егора уже валялись на полу в лужах крови. Дергаясь от попадавших в него пуль, гигант отлетел к стене и тяжело осел на пол. Оператор, отбросив камеру, юркнул было за кресло, но тут же со стоном повалился на одного из сторожей.

Егору казалось, что он видит сон. Он внезапно утратил слух, точно все происходило под водой.

К нему шагнул приземистый, необычайно широкоплечий человек с седым ежиком волос на голове, о чем-то спросил.

– Что? – проговорил Горин, не слыша своего голоса.

– Вы в порядке? – скорее не услышал, а догадался он.

– Да, – кивнул Егор, боясь, что сейчас потеряет сознание.

Седой ощупал наручники.

– Витя, браслеты! – крикнул он.

Второй из стрелявших подбежал к ним, доставая из кармана ключи.

Через несколько секунд наручники были сняты с рук Егора, его подхватили под мышки и поставили на ноги.

– Надо уходить, – сказал ему на ухо седой.

Егор кивнул, не имея сил говорить. Все случилось так скоро, что он еще не успел прийти в себя.

А от него уже требовали каких-то новых немедленных действий.

– Витя, помоги ему, – приказал седой.

Витя, атлетически сложенный парень, ничего не говоря, вскинул руку Егора себе на плечо и потащил его вслед за своим командиром к дверям. На ходу Егор переступил через вытянутые ноги гиганта, обутые в грубые солдатские ботинки. Но на то, чтобы обернуться, времени уже не было.

Увлекаемый своими спасителями, он шел сначала длинным коридором, затем поднялся по лестнице вверх и оказался в каком-то заброшенном фабричном цеху. Сломанные, запыленные станки громоздились вокруг, освещаемые падающим сквозь разбитые окна светом далекого фонаря. Егор потерял всякую ориентацию в пространстве, голова у него кружилась, в ушах отдавались звуки выстрелов, и стояли перед глазами разбросанные, как утюги, огромные ноги гиганта. Четыре смерти, последовавшие одна за другой на его глазах, поразили его больше, чем возможность собственной гибели. Все, что до этого напоминало какой-то нелепый сон, оказалось вдруг чудовищной реальностью, которую он никак не мог предугадать. И страшнее всего было то, что он стал участником событий, происходящих в этой реальности. Он ощущал под своей рукой железное плечо и бугристую спину увлекающего его за собой Вити, слышал твердые шаги седого, идущего впереди, чувствовал запах пороха, забившего, казалось, ему ноздри до самой гортани, и понимал, что это уже стало частью его жизни, хотел он того или нет.

Они молча пробрались через цех и вышли наружу, где Егор увидел широкий, захламленный двор. Посреди двора стоял черный микроавтобус, посверкивая чисто вымытыми боками и стеклами.

Егор думал, что они сейчас сядут в микроавтобус, но седой проследовал мимо.

– Куда мы? – спросил Егор Витю.

– Тихо, – отозвался тот.

От его отрывистого шепота веяло новыми страхами, и Егор подумал, что, возможно, он рано уверовал в свое избавление.

– Я пойду сам, – сказал он, опасаясь, что Витя не отпустит его, превратившись, таким образом, из спасителя в конвоира.

Однако тот снял с плеча его руку и пошел рядом, лишь искоса поглядывая на своего подопечного.

Егор почувствовал себя увереннее.

– Это их машина? – спросил он, испытывая острое желание поговорить вопреки явному неодобрению со стороны Вити и оглянувшегося на них седого.

– Да, – односложно отозвался Витя.

– Разве ее не надо поджечь? – не унимался Горин.

– Не надо, – последовал ответ.

Егор решил, что, вероятно, в поджоге нет смысла. Пылающая в ночи машина даже за фабричными воротами привлечет внимание, и скоро сюда явится наряд милиции, а за ним и розыскная бригада. Дальнейшие поиски приведут к обнаружению четырех трупов в подвале, после чего будет объявлен план-перехват и, как следствие, тихий побег с места преступления – а именно так следовало трактовать место несостоявшейся казни Егора – может окончиться неудачей.

Все это за неимением собеседника Егор говорил сам себе, поскольку не мог удержаться от того, чтобы не облекать в слова то, что с ним происходило. Тут сказывалась и профессиональная привычка, и выброс адреналина, и желание хоть как-то упорядочить события, которые никак не должны были случиться в его тихой, размеренной жизни.

А тем временем они выбрались за пределы фабрики и подошли к стоящему в тени кустарника джипу марки «Тойота».

– Садитесь, – сказал седой, распахивая задние двери.

Егор заколебался, глядя на темный проем, несущий ему новые испытания, по сравнению с которыми, возможно, все, что с ним произошло до этого, окажется детским утренником.

– Но я даже не знаю, кто вы, – заметил он.

Прищуренный взгляд седого блеснул в свете луны желтым, как у волка, зрачком.

– Хотите, – сказал он ровным, почти без интонаций голосом, – оставайтесь.

Он отвернулся, открыл переднюю дверь и сел за руль.

Витя молча занял место рядом с ним.

Егор остался стоять один перед распахнутой дверью. Мозг его лихорадочно работал.

Итак, ему дали право выбора. Никто не принуждал его к тому, чтобы он сел в машину. Напротив, он был предоставлен самому себе и сам мог решать, как ему поступить дальше.

Он мог захлопнуть дверцу и уйти. Вряд ли эти люди стали бы его задерживать. В их действиях по отношению к себе Горин не усмотрел ничего, что намекало бы на желание подчинить его или силой склонить к принятию какого-либо решения. И, стало быть, задерживать они его, надумай он уйти, не станут. Он волен сесть в любую пробегающую в двух сотнях метров отсюда машину и поехать домой. Или в аэропорт, или куда угодно.

Но в том-то и дело, что садиться в первую попавшуюся машину Егор не хотел. Не то, чтобы он боялся. После того как он своими глазами видел гибель людей, которые едва не перерезали ему горло, он мог быть уверен, что повторного захвата в эту ночь не произойдет. Ибо вряд ли крестоносцы располагали силами, способными расставить посты по всему городу, включая и те заброшенные уголки, в одном из которых Егор сейчас находился.

И все же риск попасть в руки неким радикальным сектантам, желающим его смерти и обвиняющим его ни много ни мало в колдовстве, оставался. Кто знает, до какой степени они заинтересованы в его показательной казни. Для чего-то ведь они снимали все на видеокамеру. А сейчас они узнают о гибели своих товарищей и двинут против него все свои силы, поскольку подобные люди полумер не признают. И что тогда? Бояться вылезти на свет божий? До скончания дней обречь себя на сидение в четырех стенах, под усиленной охраной, что для Егора, превыше всего на свете ценящего свободу передвижения, равно как и свободу вообще, было равносильно погребению заживо?

Все что угодно, только не это.

Тогда что?

Выбор невелик. Чтобы выяснить, кто за ним охотится, откуда явились седой и Витя, какую помощь они смогут оказать – ибо понятно, что кое на что они способны, – Егор должен сесть в машину и довериться им.

Но все-таки он колебался. В голове вертелись мысли о знакомом генерале, о могуществе прессы, о дальних островах, о том, что все случившееся – некое одно большое недоразумение, об оставленной в самый разгар работы книге, о Жанне, которая, возможно, смогла бы пролить свет на происходящее, встреться он с ней еще раз, и Егор медлил, не решаясь сделать шаг, который от него терпеливо ждали его спасители.

Терзаемый сомнениями Горин вдохнул свежий и чистый воздух и, глядя на усыпанное звездами небо, взялся было за дверцу, собираясь ее захлопнуть с тем, чтобы остаться снаружи и решать свои проблемы самостоятельно.

И вдруг дикий крик потряс окрестность.

Мертвея от этого крика, Егор обернулся.

В воротах фабрики, держась одной рукой за опору, высилась фигура в развевающемся балахоне. Красный крест на груди казался нарисованным кровью. Остроконечный колпак сдвинулся набок, отчего фигура казалась еще более устрашающей.

Выставив в сторону Егора напряженную руку, человек, скрывающийся под балахоном, прокричал, содрогаясь на каждом слове, точно выхаркивая:

– Смерть колдуну! Смерть!

Было в этом крике, в этом окровавленном балахоне, в выставленной руке что-то до того противоестественное, жуткое, что Егора продрало морозом до самых костей. Хорошо, что он держался за дверцу, иначе он так и осел бы на землю, ибо ноги его вдруг ослабели и в голове послышался далекий, нарастающий звон.

– Ты все равно сдохнешь! – послышался еще более громкий крик. – Мы тебя везде найдем! Сатана!

Фигура в балахоне отделилась от ворот и двинулась неверной поступью к джипу, выкрикивая на каждом шагу новое громовое проклятие:

– Смерть колдуну! Ты сдохнешь! Ты скоро будешь гореть в аду!

Внезапно она пошатнулась и рухнула на колени. Но, уперев одну руку в землю и протягивая в сторону Егора другую, продолжала кричать:

– Проклятое отродье дьявола! Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!

Слышать это было невыносимо. Горин застонал, зажимая уши руками и не думая ни о чем другом, кроме как об этом убивающем его крике.

Вдруг над его ухом прогремел выстрел. Фигура, дернув головой, вздрогнула и ничком уткнулась в пыль.

В наступившей тишине Егор услышал, как призывно зарокотал двигатель джипа. Почти ничего не соображая, головой вперед, как в нору, он полез в распахнутую дверцу. Он не слышал, как она захлопнулась, затем его сильно качнуло, прижимая к спинке сиденья – и через несколько секунд пустырь с кошмарной фигурой остался позади.

Когда джип исчез из виду, человек в балахоне поднялся, снял с себя колпак, под которым оказалось лицо молодого, коротко стриженного мужчины, и, отряхивая с коленей пыль, поспешил назад к фабрике.

Трое его товарищей уже стояли возле микроавтобуса. Они снимали с себя балахоны и делились впечатлениями, впрочем, весьма сдержанно.

– Ну ты, Слон, артист, – восхищенно говорил один из них, в котором можно было узнать водителя «БМВ». – И где только научился этим поповским штучкам?

– Филин прикажет – еще не тому научишься, – скромно возразил огромный парняга, исполнивший роль верховного жреца.

– Это точно, – поддакнул «оператор».

– А все-таки, – не унимался водитель «БМВ», – зря ты не пошел в попы. Такую карьеру сделал бы!

– Как я-то? – вмешался четвертый. – Нормально?

– Молоток! – похвалил «оператор». – У меня у самого мурашки пошли, как ты закричал «Сдохни!»

– Твои мурашки никого не интересуют, – озабоченно заметил четвертый. – Главное, чтобы клиент купился.

– Ну, в джип он сиганул? – поинтересовался Слон.

– Сиганул.

– Значит, купился. Филин все точно рассчитал. На это он мастер.

– Да уж, – снова поддакнул «оператор».

– Ну что, по коням? – спросил водитель «БМВ».

– По коням, – отозвался Слон.

Четверка заняла места в микроавтобусе, он выехал из ворот фабрики и через пару минут растворился в потоке автомобилей, идущих по шоссе.

Новое потрясение лишило Егора остатка сил. Он как лег, так и продолжал лежать на заднем сиденье, свесив ноги и упираясь коленями в пол. Его охватила дрожь, он ничего не чувствовал, не видел и мечтал только о том, чтобы оказаться как можно дальше от заброшенной фабрики и от тех, кто на ней остался.

Сильная рука протянулась с переднего сиденья и ощупала его лоб.

– Как вы? – спросил седой.

Егор медленно, через силу сел, повел перед собой бессмысленным взглядом.

Седой вел машину, поглядывая на него в зеркало.

– Маленькая недоработка, – сказал он своим ничего не выражающим голосом. – Но теперь бояться нечего.

– Да, – выдохнул Егор.

Он уже не испытывал желания спрашивать, кто они и куда его везут. Воскресение из мертвых человека в балахоне и его ужасающие слова заставили его отбросить заблуждения относительно того, что он сумеет своими силами избавиться от крестоносцев. Не было никаких сомнений в том, что они будут преследовать несостоявшуюся жертву так долго, как того потребует их гнусный замысел. И тешить себя надеждами на некое счастливое избавление по щучьему веленью от этих одержимых было более чем наивно.

– Хотите выпить? – спросил седой.

– Да, – кивнул Горин.

Тот протянул ему плоскую фляжку.

– Виски.

– Спасибо.

Егор отвинтил колпачок, глотнул. При первом глотке он не почувствовал ничего, только что-то теплое наполнило его желудок. Зато второй глоток оказался удачнее. Он явственно ощутил крепкий вкус виски и обрадовался, когда теплый ком растекся по груди и дружелюбно толкнул его в голову.

– Пейте все, – сказал седой, наблюдая за ним в зеркало. – Полегчает.

– Дайте сигарету, – попросил Егор.

– Витя, – сказал седой.

Витя, чуть помедлив, обернулся с открытой пачкой «Мальборо». Горин с трудом вытащил сигарету, прикурил от протянутой зажигалки. Глотнул еще раз, щедрее, с бульком. Хмель приятно туманил голову, забирая остатки страха и примиряя с действительностью.

Сделав еще несколько глотков, Егор ободрился настолько, что смог выглянуть в окно и определить, что они едут уже по загородному шоссе.

– Куда мы? – спросил он.

– Вы там будете в безопасности, – сказал седой.

Егор ухмыльнулся.

– Откуда такая забота?

Он видел в зеркале прищуренный взгляд седого, но не боялся его. Поскольку как можно бояться человека, спасшего ему жизнь? Странно, что он сразу не понял этого со всей очевидностью, а продолжал до последнего отталкивать протянутую руку. Останься он один на том ужасном пустыре, кто знает, что с ним было бы сейчас.

– А вы против? – отозвался седой.

– Нет, – мотнул головой Егор. – Нет.

Он допил содержимое фляжки и потряс ею над ухом.

– Простите, но, кажется, я все выпил, – сказал он с виноватым смешком.

– На здоровье, – отозвался седой.

Они неслись по шоссе, слегка покачиваясь на поворотах. По сторонам иногда мелькали чьи-то высокие заборы, но Егор все еще не мог определить, на каком точно шоссе они находятся. Хмель неожиданно сильно разобрал его, и он погрузился в некое подобие дремы, следя сквозь полуопущенные веки только за бегущим навстречу пунктиром разметки. Порой фары встречного автомобиля заставляли его зажмуриться, и тогда в ушах появлялся тот же надсадный крик, и он торопливо распахивал глаза, чтобы убедиться, что прямоугольный затылок седого по-прежнему качается перед ним, обещая защиту и надежду на благоприятный исход всей этой нелепой истории.

– Скоро приедем, – услышал он его голос после очередного поворота. – Держитесь.

– Ничего, – вяло отозвался Егор. – Я в порядке.

Произнести эту клишированную фразу, внедренную в умы Голливудом, было легко, но совсем нелегко было заставить себя поверить в ее смысл. Егор не представлял себе, как он сможет самостоятельно выбраться из машины, и со стыдом подыскивал слова, с которыми он обратится к своим спасителям, призывая их снова подставить ему плечо.

«Должно быть, это виски меня так разобрало, – думал Егор сквозь одолевавшую его дрему. – И доза-то небольшая. Хотя… После того, что было…»

Возвращаться к тому, что было, ему не хотелось, как не хочется среди ночи вспоминать кошмар, от которого проснулся, весь облепленный мокрыми простынями. Сейчас ему хотелось только спать, не просыпаясь, чтобы на том конце сна увидеть ясное солнечное утро, не омраченное никакими воспоминаниями. И хотя он понимал, что от воспоминаний никуда не уйти, он выторговывал себе у времени хотя бы несколько бездумных часов, на которые, как ему казалось, он имеет полное право. Поэтому, когда машина притормозила и въехала в распахнутые ворота, он испытал что-то вроде детской обиды, более всего желая, чтобы о нем забыли и оставили его в машине так долго, как он сам того захочет.

– Выходите, – послышался голос седого.

Егор принялся нащупывать ручку.

С переднего сиденья протянулась рука, открыла дверцу.

– Сами выйти сможете? – спросил седой.

– Попробую.

Высунув из автомобиля налитую свинцовой тяжестью ногу, Горин пяткой нашел землю и, помогая себе руками, принялся выбираться наружу.

– Витя, – уронил седой.

Сейчас же сильные руки подхватили Егора, вытащили наружу и поставили на ноги.

– Спасибо, – сказал тот, чувствуя, как, по-стариковски шамкая, заплетается его язык.

Озираясь вокруг себя, он обнаружил, что стоит посреди обширного двора, выложенного бетонной плиткой. С одной стороны высился трехэтажный дом, построенный без архитектурных изысков, но зато очень добротно и, что называется, функционально. С другой стороны тянулся забор из железных панелей, высота которого достигала не менее двух с половиной метров. Два фонаря от ворот и от крыльца заливали двор ярким синеватым светом.

На свежем воздухе Егора совсем развезло.

– Это что, тюрьма? – спросил он, думая, что видится со стороны веселым и остроумным.

– Пойдемте, – сказал седой.

Горин, как ни пьян был, обратил внимание на то, что никто не вышел их встречать. Правда, на вопрос, что по этому поводу думать, он, как ни ломал голову, не нашел ответа. Решил, что утром так или иначе все выяснится. Конечно, при условии, что ему дадут поспать, а не посадят на стул и не устроят пытку бессонницей.

Но сегодняшним его мукам, похоже, пришел конец. Его завели в уютно обставленную комнату, и седой, вошедший следом, сказал, чтобы Егор располагался на ночлег.

– А за постой платить придется? – спросил Горин, находясь все в том же куражливом настроении, напрямую зависящем от выпитого им из фляжки виски.

– Разберемся, – сказал седой, наблюдая, как он пытается снять с себя ботинки.

Егор кое-как разулся, с гордостью подумав, что на этот раз он обошелся без посторонней помощи, и навзничь повалился на кровать.

Все перед ним плыло и качалось, но он упрямо продолжал держать седого в фокусе своего зрения, хотя видел только расплывчатые контуры.

– Завтра вы отвезете меня домой? – спросил он, едва ворочая онемевшим языком.

– Хотите пить? – осведомился вместо ответа седой. – Воды или колы?

– Виски, – засмеялся Егор.

– Виски вам достаточно, – не разделил его веселья седой. – Спите.

Он потушил свет и вышел, закрыв за собой дверь.

Преодолевая страшное искушение немедленно погрузиться в сон, Егор тем не менее прислушался: не заперли ли его.

Нет, замок не щелкнул.

«Возможно, – подумал он с изобретательностью пьяного человека, – снаружи засов, и я не услышал, как его задвинули. А возможно, этого молчаливого Витю посадили под дверью, чтобы я не смог сбежать».

В голове его ходили два огромных ватных маятника, бесшумно стукаясь со всего размаху, и с каждым их ударом он погружался все глубже и глубже в черное бездонное марево. И все же он упорно пытался бороться со сном, цепляясь за каждую мысль, вздрагивая от каждого звука, доносящегося извне.

«Ходит кто-то, – думал он, улавливая чьи-то шаги не то за дверью, не то у себя над головой. – Витя несет дозор, ходит по коридору с палкой на плече… Нет, это разбойники собрались делить добычу. А добыча – я…»

Горин забылся сном, но через минуту снова подхватился, услышав лай собаки.

«Кто-то приехал, – подумал он, пытаясь приподняться на кровати. – Кто? Что со мной сделают эти люди? Может, сбежать, пока не поздно?»

И он, совсем уже твердо решив бежать, начал искать край постели, но всякий раз натыкался на стену.

Эти искания его вскоре измучили, и он лег горячей щекой на подушку.

«Надо немного поспать, – решил Егор. – Наберусь сил и под утро дам деру. Они все будут спать, и я потихоньку выберусь из дома. Шоссе рядом, кто-нибудь довезет до города. А там сразу в милицию и все как на духу. Или лучше вот что. Найду эту шуструю девчонку Риту Чернову и расскажу все ей. ФСБ – это не хухры-мухры, как-нибудь защитят своего налогоплательщика. Да, лучше так. И не надо ничего комбинировать. Только добраться до города. Только добраться!»

Утвердившись на последней мысли и доверившись ей, Егор почувствовал наконец долгожданное успокоение и тут же уснул, согнувшись и подтянув чуть ли не к самой груди ноги, – ни дать ни взять зародыш, невесть как занесенный в это случайное лоно.

Договор

Рука его со всего маху ударилась во что-то твердое, боль отдалась в голове – и Егор проснулся.

Он не сразу вспомнил, где находится и что с ним произошло накануне. Плыли перед глазами какие-то черные карнавальные накидки, летела освещенная светом фар дорога, вертелся незнакомый потолок с плоским матовым плафоном. И вдруг глухо застучали выстрелы, кто-то пронзительно закричал: «Сдохни!»… Егор вздрогнул и открыл глаза.

Он лежал на спине в незнакомой комнате, над ним высился потолок с матовым плафоном посередине. Позади было окно, и в него сквозь зеленоватые шторы сочился солнечный свет.

«Утро», – сообразил Егор и лег на бок.

Он поднес к глазам руку с часами. Начало десятого. Так поздно.

Вчерашние события ярко всплыли в памяти. Егор застонал и рывком сел в постели, разом прогоняя нахлынувшие видения.

Голова слабо кружилась, но чувствовал он себя неплохо. Только страшная жажда одолевала его, и он поискал, нет ли поблизости бутылки с водой или хотя бы рукомойника.

Как ни странно, бутылка с минеральной водой стояла на прикроватном столике. И даже крышечка была предусмотрительно вскрыта, держась лишь на верхних витках резьбы. Егор слегка дрожащей рукой налил себе полный стакан минералки и залпом выпил, трезвея с каждым глотком. Тело покрылось испариной, лоб увлажнился, и глаза глянули на мир яснее и спокойнее.

Итак, он в плену. Что дальше?

Сбежать, вопреки смутно припоминаемому плану, не удалось. Но вряд ли Егор, отрезвев под утро, решился бы покинуть этот дом. Вспоминая вчерашние события от того момента, как в него ткнул электрошокером водитель «БМВ», до расправы в фабричном подвале и далее, до появления на пустыре фигуры в окровавленном балахоне, Егор понимал, что его возвращение в свет граничит с самоубийством. Кто были те люди, что скрывались под украшенными крестами балахонами, он не знал. Но нетрудно было догадаться, какого рода организацию они представляют и что, устрой они на него тотальную охоту, ему с ними не сладить, даже если он направит свои стопы в ФСБ и во всем чистосердечно признается.

Конечно, ему пообещают помочь и, возможно, на какое-то время обеспечат охраной. А потом? Что с ним будет потом, когда охрану снимут и дело, как это часто у нас водится, закроют? Ждать каждый день и каждую минуту, из-за какого угла к нему протянется рука с электрошокером или ножом? Так сойдешь с ума быстрее, чем тебя убьют, и трудно сказать, какой из этих двух исходов предпочтительнее.

Опять же дело получится громкое. Четыре трупа – не шутка. Расследование может длиться не одну неделю. Его, без сомнения, стреножат подпиской о невыезде, и он волей-неволей будет сидеть в Москве, давая показания, потея от страха и бегая от журналистов. Ибо эта пронырливая братия в покое его не оставит, мимо такой сенсации не пройдет ни одна газета, ни один канал, и он вскоре станет посмешищем, годным лишь на то, чтобы денно и нощно вопиять о постигшей его беде.

Нет, проблему следовало решать по-другому. Но как?

На этот вопрос Егор надеялся получить ответ у тех, кто его сюда привез. И он не собирался отсюда уходить, пока не узнает всего, что хотел узнать.

Он встал и подошел к окну. Отвел край шторы и тут же уперся взглядом в железный забор, до того глухой, что, кроме стоящих за ним сосен, ничего нельзя было разобрать.

– Проснулись? – послышалось за спиной.

Горин обернулся.

В приоткрытых дверях боком стоял седой, и Егор снова поразился ширине его плеч и немигающему, стылому взгляду, чем-то напоминающему забор за окном.

– Да, – сказал он. – Проснулся.

– Есть хотите?

– Нет. Не знаю. Послушайте…

– Зовите меня Филин.

– Хорошо. Филин, скажите, где мы находимся?

Седой усмехнулся.

– Это так важно?

«В самом деле», – подумал Егор.

Однако в глазах его застыл немой вопрос, и Филин, чуть заметно улыбнувшись, как человек, для которого не существует тайн, сказал:

– Скоро вы все узнаете.

– Когда? – вырвалось не совсем учтиво у Егора.

Седой уже без улыбки, испытующе посмотрел на него.

– Если желаете, прямо сейчас.

– Да, если можно.

– Выпейте хотя бы кофе, – посоветовал Филин. – И поешьте. Поверьте, это вам не помешает.

– Хорошо, – сдался Егор. – Кофе так кофе. Но для начала я должен хотя бы умыться.

Филин кивнул.

– Десять минут.

В примыкавшей к спальне ванной комнате Горин привел себя в порядок, а затем проследовал за Филином в столовую, небольшую и очень современно оборудованную. Сейчас же явилась сухонькая пожилая женщина и проворно собрала на стол. Егор не заметил, как, начав скромно отщипывать зелень, отведал одного, другого и третьего и в результате весьма недурно закусил, запив еду чашкой превосходно сваренного кофе.

Оправдывая прогноз Седого, по окончании завтрака он и самом деле почувствовал прилив сил. Филин сидел здесь же. Попивая сок, он присматривал своим дремотным взглядом и за суетящейся старушкой, которая, впрочем, поспешила удалиться, сервировав стол, и за Егором, отбросившим церемонии и поглощающим один бутерброд за другим.

Наверно, вид завтракающего гостя отвечал неким внутренним установкам Филина. Хотя на его лице не отражалось никаких чувств, Егор заметил, что оно стало чуть менее напряженным, чем было до того, когда он отказывался принять приглашение к завтраку.

«Думают, что приручили, – сделал вывод Горин. – Ну, расшибать себе лоб о стены я не собираюсь. И если меня так будут кормить и впредь, объявления голодовки они от меня не дождутся».

Кто – они, он не знал. Но, обращаясь так к своим неведомым хозяевам, Егор отдавал себе отчет в том, что Филин – лишь исполнитель, хотя, конечно, исполнитель высшего разряда. Главные же действующие лица скрываются где-то в глубине дома, и встреча с ними была следующим этапом после завтрака, прием которого, по плану Филина, должен был снизить душевный накал Егора и ввести его в состояние если не благодушия, то как минимум искренней благодарности.

Прислушиваясь к себе, Горин понимал, что их расчеты оправдались. Теперь он кругом был обязан своим спасителям, избавившим его не только от ножа, но и от голодной смерти. А раз так, предложенные ими условия будут восприниматься им гораздо более покладисто.

В том, что условия последуют, Егор не сомневался.

Что ж, за все надо платить. Эту немудреную истину еще никто не отменял, и лучше расстаться с малым, чем пожертвовать большим. Тем более что в его положении выбирать не приходилось.

– Я готов, – сказал Егор, вставая из-за стола.

– Хорошо, – отозвался Филин. – Пойдемте.

Он двинулся вперед, бесшумно ступая своими ногами тяжелоатлета и легко пронося свой геркулесовский торс сквозь коридоры и повороты.

По деревянной лестнице они поднялись на второй этаж, где размещались несколько комнат. Из-за закрытых дверей одной из них доносились приглушенные голоса. И именно к ней направился Филин.

Слегка задержавшись перед входом, он толкнул дверь, подождал, пока Егор приблизился к нему, и отступил в сторону, пропуская его перед собой.

– Вас ждут, – сказал он.

Нельзя сказать, чтобы это заявление подействовало на Егора ободряюще. Однако отступать было некуда, и он шагнул в открытую дверь.

Перед ним открылось просторное помещение, уставленное дорогой мебелью и кадками с тропическими растениями. На полу лежал дымчато-серый ковер, стены были оклеены модными, жемчужного цвета, обоями. Два больших окна были забраны жалюзи, приверченными ровно настолько, чтобы виден был только бетонированный двор и входные ворота.

В комнате находились двое мужчин среднего возраста.

Один был худощавый брюнет, одетый в строгий темный костюм. Он напоминал учителя математики, и его острый взгляд требовательно уставился на Егора.

Второй выглядел более импозантно. Лощеный, бритый наголо красавец в узеньких очках, костюме в полоску и остроносых модельных ботинках ручной работы. Его розовые губы приветливо улыбались, и именно он первым поднялся из кресла и протянул Егору руку.

– Добрый день, – сказал он приятным звучным голосом, выдающим любителя изящной беседы и покорителя женских сердец.

– Добрый день, – ответил Горин, пожимая его руку.

Брюнет приподнялся, быстро подал жесткую ладонь и, тут же отняв ее, сел на прежнее место.

– Позвольте представиться, – снова заговорил бритый. – Меня зовут Берг. Это мой друг Вадим. Наши имена вряд ли вам что-нибудь скажут, но смею вас заверить, что мы – ваши горячие поклонники.

– Приятно слышать, – пробормотал Егор.

– Прошу вас, присаживайтесь, – указал на одно из кресел Берг. – Чувствуйте себя как дома.

Он обменялся быстрым взглядом с Филином, и тот, едва заметно кивнув, вышел и закрыл дверь.

Егор уселся в предложенное кресло, выжидательно поглядывая на своих новых знакомых. Пока ничего пугающего ни в их внешности, ни в манерах он не находил. Вадим был несколько угрюм, но это скорее объяснялось чертами его характера, чем неприязнью к гостю. Берг же был сама любезность.

– Сигару? – спросил он, пододвигая к Горину ящик с кубинскими сигарами. – Или вы предпочитаете трубку?

– Благодарю вас, – сказал Егор. – Лучше сигару.

Он выбрал себе плотно скатанную «гавану», отсек позолоченной гильотиной кончик и прикурил от массивной зажигалки в форме старинного фолианта. Все вещи, собранные в этой комнате, отличались хорошим вкусом и выказывали пристрастие хозяев к изящной, удобной жизни. Это было по сердцу Егору. Он попал в близкий ему по духу и образу жизни круг, что помогло избавиться от ряда подозрений. В частности, его тайные опасения о том, что он попал на бандитскую малину, рассеялись сами собой при виде интеллигентных физиономий Берга и Вадима. Эти люди могли быть кем угодно, только не представителями уголовного мира. А раз так, интеллигентным людям всегда можно договориться между собой.

– Когда вы порадуете нас новой книгой? – осведомился с тонкой улыбкой, впрочем очень приятной и даже лестной, Берг.

– Думал, что скоро, – ответил Егор, жалея, что не побрился, прежде чем явиться на эту встречу. – Но, как вы очевидно знаете, обстоятельства изменились, и теперь я затрудняюсь ответить на ваш вопрос.

– Да, – весело подтвердил Берг. – Мы знаем.

Он покосился на Вадима, сидевшего неподвижно в своем кресле и внимательно изучающего гостя. Пока тот не проронил ни слова, но Егор догадывался, кто здесь играет первую скрипку. Замашки щедрого хозяина и словоохотливость Берга не ввели его в заблуждение. Стоило посмотреть на Вадима, как сразу становилось ясно, откуда исходят идеи, обеспечивающие роскошный стол и аксессуары красивой жизни. И пока не заговорил Вадим, все сказанное Бергом можно было отнести к разряду предварительного собеседования.

– Скажите, – начал Егор, – я могу узнать, где мы находимся?

– Конечно, – немедленно проговорил Берг. – Варшавское шоссе, деревня Зеленка. Место не то чтобы очень глухое, но тихое и надежное.

– В каком смысле надежное? – спросил Егор.

– В самом прямом, – улыбнулся Берг. – Хотя я не силен в семантике, но могу заверить, что большей надежды, чем на это место, у вас просто не может быть.

– Даже так?

– Да, представьте себе. Именно так.

И Берг снова приятно улыбнулся, поправив точным движением указательного пальца уголок своих очков.

– Правильно ли я понимаю, – медленно заговорил Егор, – что за пределами этого места, как вы его называете, мне не на что надеяться?

– Браво, – хлопнул в ладоши Берг. – Ответ настоящего литератора.

Однако его восхищения никто не разделил. Вадим был все так же хмур, а Егор хотел бы услышать более определенный ответ.

Едва ли не с минуту в комнате царила полная тишина, а затем Вадим вдруг нарушил свое молчание.

– Да, – сказал он резким отрывистым голосом, – вы все правильно понимаете.

Горин почувствовал, что ароматная сигара дерет ему горло. Он положил ее в пепельницу и откашлялся.

– Прошу прощения.

Берг махнул рукой, дескать, какая мелочь.

Вадим прошелся по комнате, держа руки вдоль туловища.

– Думаю, уважаемый господин Горин, у вас есть к нам некоторые вопросы, – сказал он, останавливаясь напротив Егора. – Спрашивайте. А мы постараемся ответить вам в силу наших возможностей.

Горин снизу вверх посмотрел в его близорукие карие глаза, обведенные желтоватой каймой. Да, субъект не из приятных. Такой из своих малосильных, но хватких лап добычи не выпустит и если уж вцепится, то будет держать до последнего, не останавливаясь, должно быть, и перед самыми крайними мерами. Эта порода российских предпринимателей, сложившаяся как класс к концу девяностых, была Егору хорошо знакома, и кто знает, не легче ли ему сейчас было бы вести разговор с криминальным авторитетом, нежели с этим опрятным господинчиком.

Не выдержав взгляда Вадима, Егор отвел глаза.

– Кто вы? – спросил он несколько в нос, словно смущаясь своего вопроса.

– Бизнесмены, – ответил Вадим точно и строго. – Этот ответ вас устроит?

Егор кивнул.

– Допустим, что да. В таком случае, скажите, каким образом ваши люди оказались в подвале, где меня…

Егор замолчал, чувствуя, что не в состоянии назвать вещи своими именами. К тому же Вадим так смотрел на него, что слова сами собой вязли на языке.

– Должен вам заметить, – сказал Вадим с назидательной ноткой в голосе, – что вы начали с конца, господин Горин. А ведь и до этого есть много такого, что, как я полагаю, вам небезынтересно было бы узнать.

– Наверное, да, – пробормотал Егор, чувствуя себя очень неуютно перед этой тщедушной фигуркой.

– В таком случае позвольте вам кое-что рассказать.

Вадим наконец отошел от него, продолжая, однако, расхаживать перед ним своей деревянной походкой.

– Много лет назад, не буду уточнять, как давно, да это и неважно, мы с моим добрым другом и компаньоном занялись тем, что начали привлекать к сотрудничеству людей, обладающих некими не совсем обычными способностями. Я по образованию биофизик, имею научную степень, состою научным сотрудником при одной секретной лаборатории. И это позволило мне получить доступ к информации, скрытой от широкой общественности. Не буду вдаваться в подробности нашего бизнеса, но все это, – он обвел взглядом стены, – а также многое другое было заработано как раз тем, что мы использовали методы, которые можно назвать, скажем так, неординарными. Не буду вам рассказывать, как непросто было найти людей, обладающих не мнимыми, а подлинными дарованиями, среди сотен тех шарлатанов, что наводнили страну. Но кое с кем нам посчастливилось поработать, и это были исключительные люди, гении в своем роде. К сожалению, по тем или иным причинам наше сотрудничество с ними к настоящему времени закончилось. Но я продолжал поиски, и вот в числе прочего мне не так давно стало известно об одном смелом эксперименте, проводимом КГБ в середине восьмидесятых…

– Так это вы похитили документы! – вырвалось у Егора.

Вадим с удивлением посмотрел на него.

– Не понимаю, о чем вы.

Егор спохватился, но отпираться было поздно. Под требовательными взглядами Берга и Вадима ему пришлось рассказать о своей встрече с Ритой Черновой и о том, что ему удалось узнать.

– И вы решили, что в архиве побывали наши люди? – иронически улыбнулся Вадим.

Егор пожал плечами.

– Я просто высказал предположение.

– Вы ошиблись, – отрезал Вадим. – Ничем подобным мы не занимаемся. Я же вам пояснил, что специфика моей научной деятельности позволяла мне получать нужную информацию вполне легально.

– Извините, – сказал Егор. – Но вы должны понять…

– Мы понимаем, – успокоил его Вадим. – Вы можете не оправдываться. После того что вам пришлось пережить, вы оцениваете все происходящее не совсем адекватно. Но, я думаю, скоро ваше состояние улучшится.

– Да, – благодарно кивнул Егор. – Спасибо.

Вадим милостиво улыбнулся.

– Пожалуйста, Егор… Вы позволите называть вас по имени? – вмешался, улыбаясь, Берг.

– Конечно! – воскликнул Горин, радуясь возможности загладить свою бестактность.

– Пожалуйста, Егор, не надо думать, что вы попали к каким-то чудовищам, – сказал Берг. – Уверяю вас, что наши планы относительно вас носят исключительно мирный и, я бы даже сказал, участливый характер. Мы хотим вам помочь, и для этого вы всего лишь должны выслушать нас как своих добрых друзей.

– Да, конечно, – сказал Егор. – Я слушаю.

Берг переглянулся с Вадимом, давая тому понять, что инцидент исчерпан и гость усмирен.

– Так вот, – усевшись в кресло, как будто устав от ходьбы, продолжил Вадим. – Нам стало известно об эксперименте с детьми, наделенными способностями к ясновидению. Мы взялись за поиски этих детей. Это было очень нелегкое дело, поскольку после развала СССР многое в жизни людей перемешалось и следы многих детей затерялись. Тем более что мальчики и девочки, естественно, выросли, и это еще больше усложняло поиски. Вдобавок, многие из них умерли.

Тут Вадим сделал нарочитую паузу, как бы отдавая дань памяти усопших. Однако на лице Егора было написано такое нетерпение, что Вадим не стал затягивать эту довольно фальшивую сцену и энергично заговорил дальше.

– Но кое-кого нам найти удалось. В частности, мы вышли на художника Стасова. Но он был, как бы это точнее сказать, странный человек. На наше предложение он ответил категорическим отказом. Единственное, что он сделал, это согласился нарисовать картину, связанную с тем самым экспериментом…

– Коридор! – снова перебил его Егор.

– Да, коридор, – подтвердил Вадим. – И в нем какую-то девочку, которую один раз видел Стасов. Мы, правда, посчитали, что картина неудачная, и попросили его написать что-нибудь более конкретное. Однако Стасов, как вы знаете, покончил с собой, выбросившись из окна.

Егор засопел и опустил голову.

– Вы хотите что-то сказать? – осведомился Вадим.

– Нет, – покачал головой Горин, глядя в пол. – Ничего. Продолжайте, пожалуйста.

– Следующим человеком, которому мы хотели предложить сотрудничество, была гадалка Софья Майская. Кстати, любопытная деталь: по внешности она в точности напоминала девочку, изображенную Стасовым. Вы ее не видели, господин Горин?

– Нет, – сказал Егор. – Не привелось.

– Да-да, вас держали по отдельности, я читал. Да… Так вот, Майская приняла наше предложение. Тем более что оно по роду ее занятий было очень близко ей.

– Это что же, гадать? – спросил Егор.

– Предсказывать, – уточнил Вадим. – Мы наводили справки. Предсказания Майской отличались большой степенью точности. Она словно видела все наперед.

При этих словах он внимательно посмотрел на Егора. На лице того застыло странное выражение, однако он ничего не сказал.

Вадим покосился на Берга. Тот мигнул, дескать, все в порядке, продолжай.

– Но тут случилось несчастье, – продолжил Вадим. – Софья вдруг пропала. Она исчезла, ничего нам не сообщив, хотя договор был практически заключен. Нечего и говорить, как мы были встревожены. С пропажей Майской рушились многие наши надежды.

– В первую очередь коммерческие? – криво усмехнувшись, спросил Егор.

– Я уже говорил вам, что мы занимаемся бизнесом, – отрезал Вадим. – И наши интересы к Майской носили чисто коммерческий интерес. Кстати, на поиски участников эксперимента были потрачены немалые средства. И вот – такой провал. Оставался только один человек, который мог оправдать наши надежды. Это были вы, господин Горин. Мы не могли рисковать, но и не знали, как к вам подступиться.

– И подослали ко мне Жанну? – спросил Егор.

Вадим развел руками.

– Вы догадались?

– К сожалению, не сразу.

– Почему же к сожалению?

– Потому что до ее появления я жил очень спокойно. И только после знакомства с ней моя жизнь превратилась в кошмар.

– Вы ошибаетесь, Егор, – мягко сказал Вадим.

Удивленный этой мягкостью, Горин посмотрел в его карие бульдожьи глаза.

– В чем же?

– В том, что ваша жизнь превратилась в кошмар после знакомства с Жанной. Ваша жизнь превратилась в кошмар после того, как на вас вышел «Христианский легион».

– Простите, – растерялся Егор. – А это кто?

– А это, дорогой Егор, – вмешался Берг, – та самая организация, члены которой минувшей ночью едва не снесли вам голову.

Горин кое-что начал понимать.

– Как вы говорите? «Христианский легион»?

– Да.

– Кажется, я что-то о нем слышал.

– Безусловно. О легионе уже давно ходят мрачные слухи. Его члены – религиозные фанатики, которые считают всех, кто наделен неординарными способностями, пособниками дьявола. Организация эта зародилась в Европе лет десять назад, а с недавних пор начала действовать и у нас. Помните, в прошлом году неожиданно умер известный маг Юрий Логвин?

– Да.

– Мы уверены, что это дело рук «Христианского легиона». А в прошлом месяце зверски убит экстрасенс из Петербурга Георгий Дук.

– Я читал от этом, – ошеломленно шепотом подтвердил Егор.

– Вот видите. Погибают и другие, о которых в прессе не пишут.

– И вы полагаете, что это – «Христианский легион»?

Вадим развел руками.

– А что прикажете думать? Вас они едва не убили. Хорошо, что Филин вовремя успел, благо, извините, присматривал за вами. До этого пропала Софья Майская. Боюсь, что и гибель Стасова не случайна.

Егор побледнел.

– Тогда выходит, что в архиве побывали именно они?

– Скорее всего, да, – подтвердил Берг.

– Чернова говорила, что были похищены для отвода глаз и другие документы. Но им нужны были только люди, обладающие, как им кажется, дьявольскими способностями?

– Боюсь, что все так и есть. Теперь вы понимаете, что происходит?

Перед глазами Егора встали черные балахоны с красными крестами и островерхие колпаки.

– Кажется, понимаю, – выговорил он с усилием. – Но что же делать?

– Не паниковать, во всяком случае, – сказал Вадим. – Доверьтесь нам, и мы о вас позаботимся.

Егор замолчал. В голове у него все смешалось. Мелькали чьи-то лица, которые он никогда не видел, но, безусловно, откуда-то знал, пронеслась кувыркающаяся в пламени машина, ударил в уши нечеловеческий крик, перекрытый грохотом выстрела.

Видимо, его лицо так исказилось в эту минуту, что Берг рывком поднялся из кресла и шагнул к нему.

– Вам нехорошо?

Горин повел в его сторону помутневшим взором.

– Не беспокойтесь.

Берг в нерешительности остановился. Его взгляд обратился за советом к Вадиму. Но тот сам был озадачен поведением Егора и ограничился только тем, что едва заметно пожал плечами. Оба они на время застыли, предоставляя Горину возможность самому справиться с нахлынувшими на него видениями и мыслями.

– Кошка… – вдруг сказал Егор.

– Что? – подался к нему Берг.

Вадим тоже насторожился.

– Я видел кошку, – сказал Егор. – Она залезла на стол, и я видел это.

– И что же? – осторожно спросил Берг.

Егор озадаченно уставился на него.

– Я видел это заранее. Понимаете?

Берг медленно, как бы крадучись, отступил и задом сел в кресло.

– Понимаю.

Горин некоторое время молчал.

– Я видел кошку, которая через минуту залезет на мой стол. Потом я видел аварию, которая случится через два с половиной часа…

– Какая авария? – негромко поинтересовался Берг.

– А? Авария, две машины, «Мерседес» и «Газель». Я дома смотрел передачу… По телевизору, что-то про Арбат, старую Москву. И вдруг увидел аварию. Сначала думал, мне приснилось. Потом, вечером, в новостях показывают эту аварию. Все в точности совпало с моим видением. Машины, место, как они ударились и разлетелись… Только водитель погиб.

Егор снова замолчал. Он не видел, какими взглядами обменялись Вадим и Берг после его слов, но его наверняка покоробила бы та радость и даже ликование, которые в них читались.

– Еще что-нибудь подобное было? – вкрадчиво спросил Вадим.

– Да, – встрепенулся Егор. – То есть… Потом, назавтра, я ждал… Нет, я думал о Жанне. И вдруг она позвонила. А затем я увидел, что трубка лежит на месте. Но через минуту она в самом деле позвонила. И мы договорились о встрече.

– А затем вы поехали на автогонки? – тихонько напомнил Берг.

– Да, поехали. Жанна делала ставки. Но все время проигрывала. И позже, когда она хотела поставить на «Порше», я вдруг увидел, что с «Порше» произойдет несчастье и выиграет «БМВ». Так оно и случилось. Я боялся, я не хотел этого, но так все и случилось!

Егор закрыл лицо руками.

– Они погибли. И водитель «Газели», и водитель «Порше». И все по моей вине!

– Нет, что вы говорите, – решительно запротестовал Берг. – Никакой вашей вины нет и быть не может.

– Но я мог их предупредить! – глухо выкрикнул Егор.

– Вряд ли к вам прислушались бы, – сказал Берг.

– Кроме неприятностей, вы ничего бы не получили, – поддержал его Вадим. – Вы же знаете наших людей. В лучшем случае от вас отмахнулись бы, в худшем – посадили в кутузку.

– Даже не думайте об этом, – подхватил Берг. – Все, что вы можете, – это только наблюдать. Что-либо изменить вы не в силах. Поверьте, нам хорошо это известно. К тому же люди неблагодарны, и вместо признательности вас ждали бы обвинения в причастности к аварии.

– Вы же писатель, – добавил Вадим. – Вы знаете людей и легко можете представить, что вас ожидало бы, надумай вы проявить человеколюбие.

– Альтруизм уместен только в кино, в жизни он наказывается строже, чем убийство, – изрек Берг.

– Да, – помолчав, сказал Егор. – Я думал об этом. Вы правы. Меня ждет сумасшедший дом.

– Ну, зачем вы так, – возразил Вадим. – Мы же обещали вам помочь. И поверьте, мы в состоянии сделать это.

– Как? – спросил Горин. – Я даже не могу покинуть страну, чтобы оказаться подальше от этих фанатиков из «Легиона». У них мой паспорт, а чтобы взять новый, я должен обратиться в милицию. А за то время, пока я буду ждать, они меня зарежут.

– Не зарежут, – сказал Вадим. – Больше того, если вы согласитесь помочь нам, мы готовы взять на себя все заботы о вашей безопасности.

– Помочь вам? – спросил Егор. – Но как я смогу вам помочь?

– Просто. Есть определенная область, которая представляет для нас, скажем так, прикладной интерес. Вы попытаетесь сделать некоторые прогнозы в этой области. Собственно, вот и все.

– Но почему вы думаете, что я способен на какие-то прогнозы? Я же не гадалка. Я каким-то образом увидел аварии, но это совсем другое…

– То же самое, уверяю вас. Если вы смогли увидеть в будущем одно, то сможете увидеть и другое. Стоит только попробовать, как вы убедитесь в моей правоте. Я думаю, ваши способности универсальны. Дайте им хотя бы возможность проявиться.

Егор смущенно помолчал.

– Но я ведь даже не смог увидеть, что на меня будет совершено нападение. О каких же способностях, тем более универсальных, вы говорите? Скорее, имело место некое совпадение, и только.

– Это вы так думаете, – уверенно возразил Вадим. – Потому что до этого вам еще не доводилось применять свой дар целенаправленно. Конечно, не считая того, что вы делали под руководством профессора Никитина. Но из нашей беседы следует вывод, что вы совершенно ничего не помните, и, значит, вам все предстоит пройти заново.

– А надо ли? – слабо возразил Егор.

Вадим отечески улыбнулся.

– Вам виднее.

Он откинулся в кресле, положил одно тощее бедро на другое и соединил перед собой кончики пальцев, уперев в них подбородок.

Егор перевел взгляд на Берга, казавшегося ему более понимающим человеком, чем Вадим. Но тот лишь улыбнулся.

– Думайте.

– Я не знаю, – сказал Горин. – Все так неожиданно.

– Что ж, бывает.

– Да, – согласился Егор. – Бывает. Вообще, странно оказаться чем-то вроде персонажа собственной книги.

– Действительно, – рассмеялся Берг. – Очень странно.

Егор снова взглянул на Вадима, чьи тонкие губы только покривились, но даже не разжались во время смеха его компаньона.

– Скажите, а где Жанна? – спросил Егор. – Здесь?

– Нет, ее здесь нет, – ответил Вадим. – Но она готова приехать и помочь вам.

– Она? Мне?

– Да, она вам. А вы разве не поняли, что она не просто так находилась рядом с вами?

– О чем-то подобном я догадывался. Она заставила меня посмотреть картину Стасова, ту, с коридором. После чего со мной и начали происходить странные вещи… – Горин вдруг что-то вспомнил и нахмурился. – Позвольте. А это не вы организовали выставку?

– Скажем так, мы приложили к ней руку, – ответил Берг. – По-моему, вышло неплохо.

– Но ведь это стоило кучу денег.

– Да, – гордо подтвердил Берг, – пришлось понести некоторые расходы.

– И все ради меня? – поразился Егор.

– Вы хотели узнать про Жанну, – напомнил Вадим. – Так вот, она не просто показала вам картину. Она помогла вам обрести воспоминания и вернуть ваши способности.

– Что вы хотите сказать? – повернулся к нему Егор.

– Видите ли, Жанна – не совсем обычная девушка.

– Да, я это понял, – пробормотал Горин.

– Она обладает экстрасенсорными способностями, усиливающими чувственные восприятия людей. Вам, например, она помогла вернуть утраченный дар к ясновидению. И поможет развить его и усовершенствовать.

– И… что ей для этого нужно? – совершенно ошеломленный, спросил Егор.

– Ничего. Просто стоять рядом, смотреть в глаза или соприкасаться телом.

Егор вспомнил, как касался ее руки.

– Похоже, – сказал он, – она следующий кандидат в жертвы «Легиона».

– Для этого мы слишком надежно ее оберегаем, – сухо проговорил Вадим.

– Точно так же мы будем оберегать и вас, – не преминул вставить Берг.

– Да, но это на время нашего сотрудничества, – заметил Егор. – А потом? Кто мне даст гарантию, что убийцы из «Легиона» от меня отвяжутся после того, как ваша защита будет снята?

– Мы же вам говорили, предоставьте все нам, – сказал с терпеливой улыбкой Берг. – У нас есть большой опыт в подобного рода делах. Не стоит забывать, что за любой организацией, политической ли, религиозной или любой другой, стоят, как это ни банально, деньги. Поэтому все можно решить, оговорив финансовую сторону вопроса и внеся откупные.

– Так может, я сам смогу откупиться?

– Вряд ли, – возразил Берг. – Речь пойдет о сумме, которую вы, даже при ваших тиражах, не сможете собрать и за десять лет. Я думаю, потребуется не один десяток миллионов долларов, чтобы купить право на ваше спокойствие.

– Но с какой стати вы будете выкладывать за меня такие деньги? – удивился Егор.

– Мы и не будем выкладывать, – улыбнулся его наивности Берг. – Вы сами их нам заработаете.

Горин непонимающе уставился на него.

– Каким образом?

– Очень простым, – перехватил нить разговора Вадим. – Как я уже говорил, есть определенная область, которая нас интересует. Если вы поможете нам провернуть в ней ряд успешных сделок, ваши проблемы можно будет считать решенными.

– И что же потребуется от меня?

– Дать согласие.

– И только?

– И только.

Горин посмотрел на одного, на другого. Их лица были исполнены той серьезной выжидательности, какая бывает только при заключении чрезвычайно важного договора. Не было сомнений в том, что они крайне заинтересованы в согласии Егора. Что им давала их совместная работа, он пока и не знал, а они не спешили раскрывать карты. Им важно было заручиться его принципиальной готовностью к сотрудничеству, после чего он, без всякого сомнения, узнает все подробности дела. Но до того он так и будет блуждать в потемках, гадая, какого рода услуги от него потребуются и можно ли доверять их обещанию освободить его от преследования молодчиков из «Христианского легиона».

Говоря другими словами, долго торговаться было не в его интересах. Все, что ему требовалось, они обещали выполнить. Оставалось только произнести последнее слово, и далее в борьбу за него вступили бы могущественные силы.

«Скажи «да», – сказал себе Егор, – и покончи с этим делом».

Но что-то ему мешало. Какие-то мысли копошились в голове, сталкивались, сопоставлялись, усложняя ясность задачи, и поэтому он медлил, выискивая подводные камни и соображая, каких бы еще гарантий выторговать себе у этих многохитрых господ.

«Выставку организовали специально, чтобы завлечь меня, – думал он. – Учитывая масштабы мероприятия – прессу, шампанское, охрану, приезд Великой Певицы и прочее, – денег ушло, страшно подумать, сколько. Значит, были уверены, что все окупится. Потом, чудачества Жанны на гонках… Ну, это мелочь. Хотя неизвестно, к чему там они «приложили руку». Да, им главное было убедиться, что я могу предсказывать события. И они в этом убедились. Наверное, затем со стороны Жанны последовало бы предложение, если бы не вмешались крестоносцы. Слава богу, Филин оказался рядом. И что теперь?»

Горин посмотрел в закрытое жалюзи окно. Наверное, он может встать и уйти. И его никто не остановит. По сути, замыслы Вадима и Берга остались ему неизвестны, и какой-либо опасности он для них не представляет. Зато открытое пространство представляет опасность для него, и поэтому он никуда не уйдет и, не сходя с этого места, пообещает сделать все, что от него потребуется.

«Сказать, чтобы взяли меня в долю? – думал он, поглядывая то на Вадима, то на Берга. – Если они, не моргнув глазом, говорят о десятках миллионов, с которыми им не жаль расстаться, то каков же будет их навар? Что задумали эти парни?»

– Ваше слово, господин Горин, – сказал Вадим.

– Я хочу процент, – заявил Егор.

Вадим и Берг переглянулись.

– Но вы даже не знаете, о чем идет речь, – заметил Берг.

– Но вы же мне скажете.

Берг улыбнулся.

– Конечно, скажем. После того как вы скажете «да».

– Я хочу процент, – повторил Егор.

Он вдруг подумал, что, если они откажут, это даст ему право подозревать их в нечистой игре и требовать каких-то новых гарантий. Но Вадим, соглашаясь, кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Мы согласны. Свой процент вы получите. Но только один.

– Но это же несерьезно, – запротестовал Егор.

– Это очень серьезно, господин Горин, уверяю вас, – отчеканил Вадим. – Вы даже не представляете, о каких деньгах идет речь.

– Ну, так скажите мне! – воскликнул Егор, снедаемый вполне объяснимым любопытством.

Что же касается меркантильного интереса, то, начав торговаться скорее из желания прощупать почву, Горин вдруг подумал о том, что не будет ничего зазорного, если он умудрится еще и заработать кругленькую сумму на всей этой истории. Чем черт не шутит, а ему нужно будет прийти в себя, почистить перышки, попутешествовать – одним словом, отвести душу, а все это потребует немалых вложений. Так что пускай не считают его несмышленышем. Своего он не упустит.

– Обязательно скажем, – уклончиво проговорил Вадим. – Обещаю, что скоро вы все узнаете. А сейчас ответьте, согласны вы или не согласны.

– Согласен, – перебил собеседника Егор.

– Прекрасно.

– Не забудьте про мой процент!

– Он ваш, не сомневайтесь.

– И не думайте, что я не потребую отчета по нашим доходам. Мы заключим самый настоящий договор.

– Обязательно, – вмешался Берг с улыбкой. – Но сначала надо получить доходы, не так ли?

– Так, – кивнул Егор. – Тогда…

– Тогда поступим следующим образом, – властно сказал Вадим. – Сейчас мы все отдохнем. А вечером посетим одно славное местечко. Там мы весело проведем время и, кстати, проверим вас в деле, Егор. Вы не против?

Карие глаза уставились на Горина с каким-то новым, требовательным выражением.

«Ах, да, – вспомнил смутившийся было от этого взгляда Егор, – теперь это мой работодатель. Я должен быть покладистым».

– Конечно, не против. А что за славное местечко?

– Вечером узнаете, – ответил Вадим. – Кстати, там вы встретитесь с Жанной.

– Надеюсь, это не автогонки? – пошутил Горин.

– Не автогонки, – отрезал Вадим.

Он поднялся, меряя Егора взглядом, в котором сквозили одновременно облегчение и озабоченность. Было видно, что он рад покончить с наиболее волнующим его вопросом и в то же время ломает голову над тем, как получше распорядиться обретенными возможностями.

– Скажите, я могу покидать дом? – спросил Егор.

– Обращайтесь к Филину, – сказал Вадим. – Он отвечает за безопасность. Итак, до вечера.

Он кивнул и вышел из комнаты.

– Отдыхайте, – сказал Берг в ответ на вопросительный взгляд Горина. – И не волнуйтесь.

– А что за проверка меня ждет?

– Это чистая формальность. Не забивайте себе голову. Лучше поспите, поплавайте в бассейне… У нас чудный бассейн. Вам здесь понравится.

– Надеюсь.

– До вечера, Егор.

Берг подошел к дверям, но на пороге обернулся.

– Вы сделали правильный выбор. Поздравляю вас.

Егор только кивнул, от души желая, чтобы эти слова нашли свое подтверждение как можно скорее.

Расширение полномочий

Не сказать, чтобы Рита была сильно взволнованна. Ну, пропал подопечный, ну, бывает. Может, отлучился на денек в Подмосковье, уехал на дачу к какому-нибудь богатенькому приятелю, их у него, надо думать, пруд пруди. Решил дать отдых голове, не все же сидеть днями за компьютером. И даже если он пишет по старинке, ручкой, то все равно голова-то работает одинаково. Вот и надумал господин писатель воздухом подышать, шашлыком на свежем воздухе себя побаловать и, кто его знает, рыбку половить.

Смущало только то, что больно неожиданно уехал. Только поговорили, и тут же он пропал. Как будто его испугало что. Ну да, испугаться после услышанного он и должен был, на то, собственно, Рита и рассчитывала. А как довести до человека, что ему угрожает реальная опасность? Пока жареный петух не клюнет, многие ведь не верят. И Горин, как показалось Черновой, из их числа. Все дурачился, пошучивал, как будто она в самом деле на свидание пришла. Правда, нервничал, она это заметила. И побледнел пару раз. Но мало ли от чего он мог бледнеть и нервничать? Может, у него так мысль зреет? Или с животом нехорошо, всякое бывает, и со знаменитыми людьми в том числе.

Но все-таки пропажа Горина Риту беспокоила. И она, проведя кое-какую предварительную работу, после обеда отправилась на доклад к Вировойше.

Непосредственный начальник встретил ее улыбкой. Не то чтобы во весь рот, но факт улыбки, говоря принятым в Управлении языком, присутствовал. Что Рита немедленно занесла в счет своих служебных достижений.

– Какие новости, товарищ старший лейтенант? – благодушно спросил Вировойша.

– Разные, товарищ майор, – степенно ответила Чернова.

– С каких начнете?

– Со вчерашних.

– Валяйте.

Вировойша подпер рукой щеку и приготовился слушать, все так же сладко улыбаясь. Стараниями Риты он был избавлен от провала дела и теперь взирал на нее как на палочку-выручалочку.

Рита коротко рассказала о своей встрече с Гориным и о том, что, согласно приказу генерала Шляпникова, она предупредила подопечного о возможно грозившей ему опасности.

– И как отнесся к твоим заботам господин писатель? – поинтересовался Вировойша.

– Плохо, – вздохнула старший лейтенант.

– Не поверил?

– Поверить-то поверил. Но вел себя как-то странно. Как будто не про него рассказывали. Хотя…

– Что? – выпрямился Вировойша.

– Что-то его держало в напряжении. И выглядел он неважно.

– Может, он того? – хохотнул Вировойша. – Перебрал накануне.

– Нет, – покачала головой Рита. – Спиртным от него не пахло. Он как будто что-то скрывал от меня. Знал, но скрывал, понимаешь?

– Вечно ты все усложняешь, Чернова, – разозлился Вировойша. – Скажи, ты его предупредила?

– Так точно, предупредила.

– Ну и все, не парься. Человек взрослый, должен был понять, что наша Контора так просто людей от дела не отрывает. Пропадет – будем искать.

– Уже пропал, – заявила Рита.

– В смысле? – осекся Вировойша.

– Ну, пропал Горин. Нету.

Вировойша внимательно посмотрел на подчиненную, облизал губы. Глаза его сузились и сразу стали недобрыми.

– Что значит – нету? Где нету?

– Дома, – сказала Чернова. – И вообще…

– Может, он в издательство поехал, на студию, еще куда-нибудь, не знаю, куда эти писатели ездят?

Вировойша вопросительно уставился на Риту.

– Вчера вечером, после нашего разговора, он ушел из дома с большой сумкой на плече, – пояснила она. – Консьерж показал, что Горин спустился по лестнице и попросил выпустить его через черный ход, мотивируя это тем, что хочет удрать от одной слишком надоедливой поклонницы.

– И консьерж выпустил его через черный ход?

– Да. Инструкцией это не запрещено. А объяснение Горина было вполне правдоподобным.

– Так может, так оно и было?

– А зачем ему большая сумка?

– Что, такая большая?

– Да, большая. По описанию консьержа, такую только в дорогу берут.

– Гм, – озадачился Вировойша. – Думаешь, махнул из Москвы?

– Очень на то похоже.

– А за городом у него есть дом?

– Есть дача. Но там он не появлялся. Я звонила в товарищество, мне сказали, что дача Горина пустует.

– Может, к приятелю подался? К любовнице в конце концов.

– Может, – согласилась Рита. – А может, его похитили. Как Софью Майскую.

– Черт! – выругался Вировойша. – Это еще неизвестно, похитили Майскую или нет.

– Конечно, неизвестно, – снова согласилась Рита. – Но ее до сих пор нет. И, как мы знаем, не будет.

– Каркаешь ты… – Вировойша повозил локтями по столу, точно ему везде кололо.

– И что будем делать, товарищ майор? – спросила Чернова.

– Не знаю, – буркнул Вировойша. – Вам, товарищ старший лейтенант, было поручено охранять Горина, вы и вносите предложения.

Рита усмехнулась про себя. Что за привычка у этих мужчин? Когда все хорошо, солнышко светит и птички поют, они мужественны и даже благородны. Но чуть небо нахмурится, дождик капнет – тут же бегут в кусты, только пятки сверкают. Ну вот куда интересно подевалась улыбка? Ведь перед тобой все та же Рита Чернова. Что изменилось, товарищ майор? Ау! Неужели так трудно быть джентльменом до конца?

– Предлагаю подключить Ивакина и Сергеева к розыску Горина, – сказала Рита.

– Это не слишком? – возмутился Вировойша.

– Думаю, что группу придется даже усиливать, – точно не слыша его, добавила Рита. – Не мешало бы подключить и милицию.

– Ну ты даешь, Чернова! Прозевала объект и теперь хочешь выехать на чужих плечах?

– Я никого не прозевала! – разозлилась уже и Рита. – И если бы меня послушали с самого начала и обеспечили Горина хорошей охраной, нам не пришлось бы сейчас исправлять свои ошибки.

– Это ваша ошибка, Чернова, исключительно ваша, не забывайте об этом.

– Хорошо, пусть моя. Но я требую немедленно подключить к поискам Горина дополнительные силы.

– Чего? Требуешь? Да ты понимаешь, с кем ты разговариваешь?

Вировойша начал подниматься из кресла, как джинн из бутылки, вырастая с каждой секундой все выше.

И в этот миг в кабинет вошел Шляпников.

Вировойша и Рита вскочили.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – гаркнул Вировойша.

– Здравствуйте, – просверлив Риту взглядом, сказал Цилиндр. – Садитесь.

Он сел на стул напротив старшего лейтенанта.

– Что за шум у вас тут стоял?

– Так, товарищ генерал, – смутился Вировойша. – Обсуждали текущие дела.

Взгляд Шляпникова медленно перебрался на него.

– И что за дела? Мне не расскажете? По секрету, конечно.

Отходчивая Рита чуть не прыснула. Вировойше, однако, было не до смеха.

– О писателе Горине говорили, товарищ генерал, – доложил он.

– И что же? Пишет писатель?

– Не знаю, – растерялся Вировойша.

– Плохо, что не знаете. Ну, а вы что скажете? – обратился Шляпников к Рите. – Насколько я помню, именно вам было поручено опекать его.

– Так точно, мне, товарищ генерал.

– Ну, и как успехи?

Рита бросила косой взгляд на Вировойшу.

Тот до предела выкатил глаза, умоляя ее молчать. Но тут Шляпников блеснул взором, и Вировойша сник.

– Слушаю вас, старший лейтенант, – другим тоном, в котором явственно зазвенели стальные нотки, заговорил Шляпников.

Рите ничего не оставалось делать, как во всем чистосердечно признаться. А сколько можно оставаться крайней не по своей вине? Надоело. Пора понять, что к ее голосу тоже стоит прислушаться. Единственное, чего не рассказала Рита, – это то, что Вировойша не захотел посылать всю группу на поиски Горина. Рита просто переадресовала свое предложение Цилиндру и замолчала, ожидая его решения.

Шляпников тоже молчал, и Чернова пала духом. Напрасно она вылезла. В этом царстве мужчин ей делать нечего. Ее удел – выполнять приказы, исходящие свыше. И хотя генерал слыл человеком мудрым, она была уверена, что вынесенное им решение будет в пользу Вировойши на том лишь основании, что он – мужчина, и, значит, только ему и можно доверять.

«Если и Цилиндр упрекнет меня, – решила Рита, глядя на неподвижное лицо шефа, – напишу рапорт. Пойду в частное агентство. Там, по крайней мере, к женщинам относятся с пониманием. И не надо вскакивать только потому, что входит старший по званию».

– Думаю, что предложение правильное, – сказал, наконец, Цилиндр, неторопливо подыскивая слова. – Горин – наша единственная серьезная зацепка в этом деле. Майор, немедленно дайте в помощь старшему лейтенанту остальных сотрудников. Если понадобится помощь смежников, согласуйте через меня и действуйте. Все.

Шляпников поднялся и направился к двери. Вировойша и Рита вскочили.

Дверь закрылась. Рита боялась смотреть на Вировойшу.

– Что, получила свое? – прошипел тот. – Довольна?

Рита повернулась к нему и с удивлением поняла, что он вовсе не красив. Какая-то рассерженная, в красных пятнах на мучнистых щеках баба с залысинами. И что в нем находят девчонки из Управления?

– Довольна, товарищ майор, – сказала она. – Теперь можно, наконец, нормально работать.

– Ах ты!.. – только и сказал Вировойша и тут же смолк под сверкающим взглядом Риты.

Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, затем Вировойша тяжело опустился в кресло.

– Можете идти, товарищ старший лейтенант. Сергеева и Ивакина я к вам пришлю.

– Есть, товарищ майор.

Чернова вышла из кабинета и подумала, что до скончания дней своих заимела самого лютого врага из всех, каких только можно было представить.

Проверка

Егор провел беспокойный день. После того как Берг и Вадим исчезли, оставив его на попечение Филина, он вполне осознал значение слова «маяться». Несмотря на обширность участка, на котором был построен дом и ряд хозяйственных построек, деваться ему было некуда. Он, исключительно чтобы убить время, и поплавал в бассейне, и почитал газеты, и пообедал – снова в компании Филина, но его волнение с приближением вечера только усилилось.

Горин и желал, чтобы он наступил скорее, и боялся его. Предстоящая проверка, суть которой ему так и не раскрыли, виделась ему чем-то каверзным и опасным, и он заранее прокручивал в голове сотни вариантов, знакомых ему из фильмов или из книг или подсказанных собственным воображением, пытаясь предусмотреть все неожиданности, с тем чтобы в момент возникновения оных быть к ним готовым и встретить их с достоинством и бесстрашием.

То он спасал кого-то из горящего дома. То показывал чудеса прозорливости, предсказывая прошлое и будущее указанных ему людей. То предотвращал авиакатастрофу, в последний миг направив безнадежно падающий самолет на спасительные огни взлетно-посадочной полосы. То разоблачал грязные намерения партнеров Вадима и Берга по бизнесу.

И так далее в том же духе.

Жизненный опыт говорил Егору, что предусмотреть всего нельзя, но, поскольку он был предоставлен самому себе и заняться ему было совершенно нечем, Горин продолжал изводить себя все новыми и новыми домыслами и в результате взвинтил себя до такой степени, что едва мог удерживать чашку в дрожащей руке.

Кроме того, он беспокоился об оставленных в Москве делах. Книга завязла, это понятно. Надо было как-то предупредить издателя о переносе сроков, но Филин посоветовал пока никуда не звонить, и Егор не мог не внять этому совету, подозревая, что попытка его нарушить будет строго пресечена. Как долго он пробудет в гостях у своих новых знакомых, он тоже не знал. Этот пункт оговорить как-то не успели, а спросить до вечера было не у кого. И Егор мучился мыслью, что с издательством возникнут проблемы, ибо книгопечатание – бизнес суровый и несоблюдение договоренностей карается в нем не менее строго, чем в любой другой области. Он было подумал, что будет писать здесь, благо тишина стояла мертвая и комната у него была отдельная. Но, прислушавшись к себе, понял, что в этих условиях не выжмет из себя ни одной строчки. Слишком давило на него чужое пространство, в котором, как звуковые волны, угадывалось присутствие чего-то гнетущего, тревожного, и все, что он мог здесь делать, это только ждать.

– Когда приедут Вадим и Берг? – спрашивал он у Филина, сидевшего перед телевизором, держа в руках огромный пакет чипсов.

Тот пожимал своими большущими плечами.

– Вечером.

– Вечером – это когда? – допытывался Егор.

– Точно не известно. Они позвонят.

Горин на минуту присаживался к телевизору, но скоро хруст методично пожираемых Филином чипсов выводил его из себя, и он, едва сдерживая негодование, выходил на улицу.

«Этого не может быть, – говорил он сам себе, вышагивая вдоль железного забора. – Я известный писатель, умный человек, развитый, изобретательный, сижу по какой-то причине в этой клетке и боюсь высунуть нос. Что, вообще, происходит? Почему я позволил заточить себя сюда? Да, я испугался. Но кто бы не испугался на моем месте? Любой нормальный человек наложил бы в штаны. Так что нечего себя терзать. Другое дело, что я не попробовал искать другие варианты. И, кажется, доверился первым попавшимся проходимцам. Да, но они спасли меня. И предоставили убежище. И пообещали решить все мои проблемы. Кто еще способен на такое? Милицейский генерал? Шум бы он, безусловно, поднял, но вот на руку ли он мне? Нет, только не генерал. Девушка из ФСБ? Еще хуже. Что касается прессы, то это заведомо дурацкая идея. Вот и выходит, что кроме этих двоих мне больше не на кого положиться. К тому же их не двое. Филин с Витей стоят роты спецназа. А ведь есть и другие, которых я не знаю. Так что доверься им, не паникуй. От тебя ничего особенного не требуется. В конце концов можно прикинуться чайником, и тогда они сами от меня отстанут. Вопрос лишь в том, кто в этом случае проиграет. Вот то-то и оно».

Егор без устали шатался по территории, патрулируя у забора на манер часового, и думал, думал, думал и, конечно, ни до чего определенного не додумался.

Зато в результате своей многочасовой прогулки он так устал, что в зарождающихся сумерках свалился на кровать и забылся на добрый час крепким, освежающим сном. И когда в начале десятого приехали Вадим и Берг, он выглядел отдохнувшим и встретил их со спокойной и дружелюбной улыбкой.

– Кажется, вы здесь освоились? – спросил Берг, окидывая его одобрительным взглядом.

– Здесь мило, – ответил Егор. – Давно не дышал таким воздухом.

– А, вы заметили! Эта была одна из главных причин, по какой мы выбрали это место. Сосны!

И Берг повел мечтательным взором по свисающим над забором верхушкам сосен, уже потерявших свою прозрачность и налившихся густой непроницаемой синевой.

– Да, сосны, – отозвался Егор.

– Отдохнули? – деловито осведомился Вадим.

– Более чем.

– Хорошо. Это очень хорошо, – сказал Вадим.

Он посмотрел на Витю, который вынес из машины костюм в полиэтиленовом чехле.

– А это вам.

– Мне? – удивился Егор. – Зачем?

– Нужно.

– Костюм выбирал я, – сказал Берг. – Размер определял на глазок, но думаю, угадал. Надеюсь, выбор фасона и цвета вам тоже понравится.

Егор только пожал плечами. Женить его, что ли, собираются? Кстати, и Жанна будет. Чем не невеста?

– Ну что, начнем собираться? – сказал Вадим, когда они вошли в дом.

Он вопросительно посмотрел на Егора, и тот понял, что ему надо идти облачаться в новый костюм. Протестовать глупо, здесь все уже спланировано, и, если он не хочет лишиться расположения своих опекунов, надо послушно выполнять их приказы.

– Обувь в шкафу, – подсказал Берг. – Выберите нужную пару.

– Хорошо, – отозвался Горин.

У себя в комнате – в «келье», как он ее окрестил – он сбросил свой полуспортивный наряд и надел батистовую розовую сорочку и кремовый костюм от Версаче, севший на него, как влитой. Даже длина брюк была подогнана идеально, и Егор подумал, что если его опекуны так педантичны в мелочах, то каковы же они в серьезном деле?

В шкафу, в который он ни разу за день не заглянул, на нижней полке стояла шеренга ботинок разного цвета и фасона. Но, как быстро установил Егор, все они были одного размера – его.

«Ждали они меня, что ли?» – подумал он, выбирая нужную пару.

Остановился на коричневых итальянских полуботинках с кожаной подошвой, отлично, как ему показалось, сочетающихся с его новым костюмом. Окинув себя взглядом в зеркале, Горин убедился, что выглядит так, как привык выглядеть, готовясь к выходу в свет. Это его неожиданно ободрило, поскольку себе он казался изрядно жалким. Но молодой, стройный мужчина с глубоким взглядом больших серых глаз, твердыми губами и небольшим, четко очерченным подбородком отнюдь не выглядел подавленным или испуганным. Нет, это был тот образ, который Егор вылепил из себя многолетними трудами, внутренними и внешними, и, узнав этот образ и одобрив его, он успокоился и вышел на суд публики с высоко поднятой головой.

– Превосходно, – кивнул Берг, явно довольный творением своих рук.

Вадим ничего не сказал, но его взгляд скользнул по Егору и не выразил недовольства.

– Как ботинки? – спросил Берг. – Не жмут?

– Нет, – ответил Егор. – Все в порядке.

– У нас с вами один размер. И я предоставил в ваше распоряжение свою новую коллекцию.

– Премного вам благодарен, – поклонился Егор.

Они обменялись улыбками, как понимающие друг друга люди, и Горин подумал, что напрасно он накручивал себя целый день, выдумывая бог знает какие нелепицы. Все будет хорошо, и вступление его в этот судьбоносный вечер в столь доблестном обличье как бы знаменует собой скорое исполнение всех его самых смелых надежд.

– Вы готовы? – спросил Вадим.

– Да.

– Тогда едем.

Они вышли во двор и уселись в ожидающий их черный «Мерседес» Е-класса. Егора усадили между Вадимом и Бергом. Впереди сели Филин и Витя.

– Трогай, – приказал Вадим Вите, занявшему место за рулем.

Егор чувствовал небольшое возбуждение. Страх его после обретения себя возле зеркала в келье прошел окончательно. Он только чувствовал потребность дать выход своим эмоциям и не отказался бы сейчас от того, чтобы спрыгнуть с парашютом или хорошенько с кем-нибудь подраться.

– Куда мы едем? – спросил он, видя, что они повернули в сторону Москвы. – Надеюсь, теперь я могу об этом узнать?

– Можете, – подтвердил Берг. – Мы едем в казино.

– Вот как? – удивился Егор.

В своих дневных фантазиях до казино он не добрался. А ведь это так просто!

– Да, – кивнул Берг. – Побалуемся за рулеткой. Вы как, не против?

– Нет.

– Правила знаете? Или рассказать?

– Знаю.

– Прекрасно. Тогда вам не о чем волноваться.

Егор с минуту молчал, глядя перед собой.

– Но, насколько я знаю, все казино закрыты, – заметил он неуверенно.

– Совершенно верно, – согласился Берг. – Закрыты.

– Тогда…

– Не будьте наивным, Егор, – перебил его Вадим. – Как будто вы не знаете Москвы. То, что не существует легально, прекрасно существует нелегально.

– Значит, мы едем в подпольное казино?

– Вы боитесь нарушить закон? – усмехнулся Берг.

– Нет. Вообще, даже интересно.

– Тем лучше. Кстати, как писателю вам будем полезно там побывать. Местечко, скажу я вам, презанятное. Криминала никакого. Все очень даже комильфо. Чужих, как вы понимаете, не пускают, публика проверенная и очень приличная.

– И Жанна там будет?

– Обязательно.

Горин вдруг вспомнил, для чего его везут в казино и для чего там нужна Жанна.

– Скажите, – спросил он, – а если я не смогу оправдать ваших ожиданий?

– Мы уже говорили вам, – заметил Вадим, – что это вас не должно беспокоить. Мы просто поиграем в рулетку. Вернее, поиграете вы. А мы побудем рядом и поддержим вас. Расслабьтесь.

– Угу, – пробормотал Егор.

– К тому же, – добавил Вадим, – Жанна рассказала нам о том, как лихо вы угадали ситуацию с «Порше». Думаю, и в казино у вас получится не хуже.

– Ах, вот он что, – пробормотал Егор.

Берг дружески толкнул его коленкой.

– Не переживайте, старина. Думайте о чем-нибудь хорошем. В такую ночь не надо предаваться тягостным мыслям. Смотрите, какие звезды. Как в юности, черт побери.

Вадим покосился на него через Егора, но ничего не сказал. Горин заметил, что они практически не разговаривают друг с другом. Только внимательно слушают то, что говорит другой, и в нужный момент очень своевременно подхватывают беседу. Так бывает, когда люди в смертельной ссоре и нужны друг другу только для дела, или же наоборот, когда они объединены чем-то даже большим, чем дружба, и находят мгновенное понимание без помощи вербальных подсказок. Какой здесь был случай, Егор затруднился бы сказать сразу, поскольку исключительная корректность обоих не давала проявить им свои чувства в полной мере. Но он склонялся ко второму варианту, поскольку хоть его новые знакомые и не вели диалогов, но взглядами они обменивались постоянно, и в этих взглядах не было ни вражды, ни соперничества. Должно быть, они все давно решили между собой, что позволяло им обходиться без ненужных слов и иметь дополнительное преимущество в ведении переговоров.

Прошло двадцать минут – и за окнами начали мелькать огни Москвы. Егор уставился в окно, в промежуток между передними сиденьями, разглядывая знакомые виды с такой жадностью, будто он не видел их долгие годы. Тут сказалось его опасение оказаться заточенным в Зеленке, и возможность снова оказаться в Москве подействовала на него, как порыв свежего ветра после душного подвала.

– Приехали, – негромко сказал Берг.

Они свернули с Бутырского вала в неприметный переулок и остановились перед административным зданием сталинской архитектуры. Вадим выбрался из машины первым, за ним последовали Егор и Берг. Филин, одетый в смокинг и похожий на вышибалу из ночного клуба, тоже составил им компанию. В руке он держал увесистый кейс. Витя немедленно куда-то укатил, видимо, в целях конспирации, поскольку перед зданием Егор не заметил ни одной сколько-нибудь примечательной машины, кроме запыленных работяг, принадлежащих жителям соседних домов.

Вся четверка молча двинулась к подъезду. Здание казалось необитаемым. Все окна были темны, только на первом этаже горел неяркий свет.

Но их, похоже, ждали. Не успели они подойти к входу – дверь распахнулась, и рослый детина в черной паре вырос на пороге.

– Слушаю вас.

Вадим, шедший первым, негромко произнес фразу, которую Егор не разобрал.

Швейцар кивнул и отступил в сторону.

– Прошу.

Вадим, а за ним и все остальные цепочкой вошли в гулкий пустынный вестибюль.

Ни звука не доносилось с верхних этажей. Егор начал подозревать, что по дороге в казино они заехали в офис, где Вадим надумал проверить какие-то свои бумаги.

В глубине вестибюля их перенял второй швейцар и повел за собой. Они спустились в грузовом лифте на этаж ниже в просторный подвал, ничем, впрочем, примечательным не отличавшийся. Стояла стремянка у стены, довольно потертой, в углу высился штабель ящиков, уходил в темноту коридор. Место было столь прозаическое, что никого из живых существ, кроме крыс, Егор здесь себе представить не мог.

Пока он в недоумении оглядывался, швейцар нажал невидимую кнопку в стене и застыл, невозмутимо глядя перед собой.

Берг успокаивающе шепнул Егору:

– Сейчас.

Егор понял, что они приехали по нужному адресу. Но все равно до конца не верилось, что где-то поблизости может располагаться казино, отвечающее к тому же запросам избранных игроков.

Каково же было его изумление, когда массивный железный шкаф, стоящий у стены, вдруг сдвинулся с места, бесшумно повернулся на шарнирах, и за ним открылся широкий, хорошо освещенный проход.

– Прошу вас, господа, – сказал провожатый.

Они прошли несколько шагов, после чего в стене слева отворилась железная дверь и впустила их в огромное, утопленное вниз помещение, озаренное хрустальными люстрами и уставленное игорными столами, густо занятыми многочисленной и хорошо одетой публикой. Здесь было шесть рулеточных и пять покерных столов, а вдоль стен стояли игровые автоматы, за которыми в один длинный ряд сидели игроки и азартно дергали ручки или лупили растопыренной ладонью по кнопкам. Звучала приятная музыка, в которую монотонно и возбуждающе вплетались гул голосов, жужжание рулеточных колес, треск автоматов и четкие возгласы крупье. Между столами сновали официанты, склонялись над играющими, принимали заказ и уносились к бару – весьма внушительному сооружению в дальнем углу зала. Возле столов, опираясь на спинки стульев и плечи своих кавалеров, в грациозных позах стояли сногсшибательные красавицы в сверкающих вечерних туалетах. Стены были щедро отделаны позолотой и бархатом, пол устилали ковры, а потолок мог потягаться своей лепниной с потолком Большого театра.

– Вуаля, – негромко сказал Берг.

Егор в изумлении покачал головой.

– С ума сойти!

– Не ожидали?

– Нет.

– Голь на выдумку хитра. Особенно такая, – подмигнул Берг.

Они спустились по широкой, в семь ступеней лестнице вниз и двинулись по боковому проходу вперед. Егор, хотя и не был новичком в столичных развлечениях, оглядывался с любопытством, то тут, то там замечая знакомые лица. Кое-кто ему кивнул, но по виду Вадима и Берга Горин видел, что его общение с кем бы то ни было не входит в их планы, поэтому он, нигде не задерживаясь, проследовал за ними в конец зала, к последнему рулеточному столу, стоящему у стены и как бы отгороженному от всех бесценным для подобного заведения пространством в пять метров.

Это был стол для особо ценных игроков, как без труда догадался Егор. Одного взгляда, брошенного на фишки, было достаточно, чтобы понять, какая крупная ведется здесь игра. Самая мелкая фишка стоила тысячу долларов, самая дорогая – сто тысяч. Один пластиковый кружок равнялся целому состоянию. И на размеченном сукне стола Егор заметил не один такой кружок.

Когда они подошли, навстречу им из-за стола поднялась девушка в узком серебристом платье. Ее волосы были гладко зачесаны назад и собраны на затылке в пучок, скрепленный заколкой с алмазами. Чистый, безукоризненной формы лоб был открыт, на лице лежал вечерний макияж в сиреневых тонах, шею украшало бриллиантовое колье. Егор не сразу признал в этой ослепительной холодной красавице Жанну. Только когда она в упор посмотрела на него своими русалочьими глазами, он вдруг узнал ее и почему-то смутился.

– Добрый вечер, – деревянным голосом сказал он.

– Здравствуйте, – спокойно ответила Жанна.

Какая-то нотка в голосе девушки заставила Егора внимательнее вглядеться в ее лицо. Ему послышалось или она тоже была смущена?

Нет, она скользнула по нему отсутствующим взглядом и заговорила с Вадимом.

– Как провела время? – спросил тот.

– Прекрасно, – чуть насмешливо отозвалась Жанна. – Проиграла тридцать тысяч.

– Ну, это не беда, – заметил вполголоса Берг. – Место того стоило.

– Ну что, – сказал Вадим, – не будем тянуть время?

Он разве что не потирал руки.

Егор понял, что этот сухой, педантичный человек едва скрывает волнение. Только сейчас он осознал, как много эти люди поставили на карту, привезя его сюда. Если они только за то, чтобы занять и удержать место, не моргнув глазом, выложили тридцать тысяч долларов, то сколько же они готовы еще пустить на ветер? Да, на ветер, ибо Егор не сомневался, что их затея обречена на провал. Он не ощущал в себе никаких импульсов, способных хотя бы в малой степени помочь ему в решении предстоящей задачи, и все предприятие казалось ему чистейшей воды авантюрой. Впрочем, он их предупредил, а далее не его забота.

– Значит, так, – сказал ему Вадим, стоя едва не вплотную к нему. – Садитесь за стол и делайте ставки. И ни о чем не думайте.

– Нет, все же думайте о том, чтобы выиграть, – сказал Берг, стоявший с другой стороны.

Он улыбался, но и по его лицу было видно, что он с трудом сохраняет хладнокровие.

Егор решил предупредить их в последний раз.

– А если я… – начал он.

– Ч-шш, – прошипел ему в самое ухо Берг. – Даже не думайте об этом.

– Просто играйте, – сказал Вадим, глядя ему в глаза с таким видом, будто хотел его загипнотизировать. – И у вас все получится. Жанна будет рядом.

Горин понял, что отпираться бесполезно и придется подчиниться требованиям этих двух сумасшедших. Если им не жалко проиграть… А кстати, сколько им не жалко проиграть?

– У нас с собой миллион долларов, – ответил Вадим, когда он его об этом спросил.

– И все? – уточнил Егор.

– Все.

– Сколько из этого миллиона я могу проиграть?

Вадим пристально посмотрел ему в глаза.

– Вы должны выиграть, – отчеканил он.

Егор попятился. Но тут же уперся в подставленное плечо Берга. А сзади, как он знал, стоит Филин.

Он покосился на Жанну. Она не принимала участия в разговоре, как будто все это ее не касалось. Но в ее взгляде Горин различил хорошо знакомую ему мольбу и понял, что она с ними заодно.

– Господа, вы будете играть? – спросил крупье, когда на пустующий стул объявилось сразу два претендента.

– Разумеется, – отчетливо сказал Вадим своим строгим учительским голосом. – Одну секунду.

– Филин, – сказал Берг, – обменяй деньги.

Филин со своим кейсом проследовал к крупье.

Вадим снова приблизился к Егору.

– Садитесь и играйте. Желаю вам удачи.

Горин только вздохнул и уселся на освобожденный Жанной стул – сработанное под старину солидное изделие с широким покойным сиденьем и фигурно выгнутой ореховой спинкой.

Филин тем временем поменял деньги на фишки, и теперь перед Егором высилась внушительная стопка разноцветных жетонов. (Белые были тысячной стоимости, розовые – пятитысячной, красный цвет украшал десятитысячные, желтый – двадцатипятитысячные, синий – пятидесятитысячные и черный с золотой середкой – стотысячные жетоны.)

В распоряжение Егора предоставили почти всю цветовую гамму, среди которой преобладали красные и розовые тона, разведенные желтым и скромно сдобренные синим. Синих жетонов было всего пять, черных – ни одного. Егор понял, что риск его опекунов носит строго дозированный характер, поскольку предоставь они ему десять черных жетонов, он всерьез начал бы опасаться, что имеет дело с больными.

Нет, они не были больны. Они были авантюристы, но авантюристы с холодной головой. Они вовсе не собирались выкидывать в один присест этот миллион. Они лишь хотели посмотреть, на что способен Егор, чем и объяснялось обилие дешевых фишек, благодаря которым он мог сидеть за столом довольно долго и пытаться без спешки вызвать в себе то, чего от него так ждали ушедшие к барной стойке спонсоры.

За его спиной осталась стоять одна Жанна. Он, не оглядываясь, чувствовал ее присутствие, и оно радовало его и раздражало. Горин знал, что ее руки лежат на спинке стула, и порой чувствовал сквозь ткань пиджака косточки ее пальцев. Нельзя сказать, чтобы это было ему так уж неприятно, но его коробила мысль об истинной подоплеке ее участия в этом деле, и он не мог отделаться от ощущения постоянного зуда между лопатками.

– Делайте ставки, господа, – провозгласил крупье – средних лет господин с постной, бледной физиономией, на которой одни лишь глаза казались живыми и то лишь потому, что им вменялось в обязанность следить за происходящим на столе.

– Прошу вас, делайте ваши ставки.

По правую руку от Егора сидел пожилой лысый мужчина. На его безымянном пальце красовался перстень с громадным изумрудом. Лысый тяжело, с хрипом, дышал и не выпускал изо рта душистую сигару. Слева, положив обе руки перед собой ладонями вниз, сидел молодой мужчина с ледяным выражением красивого, кавказского типа лица. Стоящая за ним пышнотелая блондинка в бледно-голубом платье, затаив дыхание, наблюдала за его игрой. Время от времени она поглаживала своего спутника рукой, унизанной кольцами, по широкому покатому плечу, на что он реагировал быстрым, нервным подергиванием черного уса.

Егор кивнул одному, другому, улыбнулся пожилой даме в завитых барашком черных локонах, сидевшей напротив него, взял синий жетон и поставил его на зеро.

За ним проследили заинтересованно, но, впрочем, равнодушно. Удивить здесь кого-либо экстравагантной выходкой было трудно. Сюда приходили не добывать, а проигрывать деньги, находя остроту удовольствия именно в этом. Поэтому заведомо проигрышная ставка новичка вызвала поощрительную улыбку только у пожилой дамы. Сама она поставила несколько розовых и красных жетонов на разные квадраты, придерживаясь, очевидно, какой-то новомодной системы. Примерно так же действовали и остальные игроки. Сосед Егора справа, тяжело сопя, раскладывал красные и желтые жетоны по всему полю, не гнушаясь ставить на колонну и на дюжину. Кавказец быстрыми, точными движениями кидал синие фишки на пары и отдельные номера. Скоро весь стол был накрыт теснящимися стопками фишек. Синий жетон Егора одиноко венчал зеро.

Запустив шарик, крупье монотонно приглашал делать ставки. И только когда шарик начал замедлять движение, объявил:

– Ставки сделаны, ставки больше не принимаются.

Теперь все игроки сосредоточились на прыгающем по лункам шарике. Егор вместе со всеми тупо следил за его перемещениями. И когда шарик замер в черной лунке под восьмым номером, только безучастно усмехнулся.

– Выиграл восьмой номер, черное, – объявил крупье.

Его помощник поставил на выигравший номер маркер и принялся сгребать фишки. Соседу справа повезло: одна из его ставок на четыре номера включала в себя в том числе и восьмерку. Он сопя подтянул к кучке своих фишек, среди которых было немало синих, выигрыш и достал новую сигару. Кавказец проигрался, и блондинка нежно утешала его своей дорогостоящей рукой. Что касается Егора, то ему было совершенно все равно, куда отправилась его фишка.

Крупье подождал, пока стол очистится, и бесцветным голосом провозгласил:

– Делайте ставки, господа. Прошу делать ставки.

Снова началось неспешное засевание игрового поля разноцветными жетонами. Егор долго не думал. Он не был игроком по натуре, к тому же игра на чужие деньги для него начисто была лишена азарта. Он на ощупь взял синюю фишку, потому что она ближе всех к нему оказалась, и снова поставил на зеро.

Кавказец повел на него синеватым белком, но ничего не сказал. Сосед справа пока не обращал на Егора внимания, живо разметывая фишки по столу. Пожилая дама, вновь улыбнувшись Горину, продолжала следовать своей системе. Шарик, жужжа, полетел по кругу. Игроки продолжали делать ставки под монотонное зазывание крупье.

Но вот он объявил:

– Ставки сделаны, ставок больше нет.

Минута ожидания – и шарик с легким стуком опустился в черную лунку под номером двадцать.

– Выиграл двадцатый номер, черное!

«Сто тысяч долой», – подумал Егор, беря очередную синюю фишку и ставя ее на зеро.

– Ты так все проиграешь! – услышал он взволнованный шепот над своим ухом.

Он слегка повернул голову и увидел возле себя нежный подбородок Жанны.

– А что я могу сделать? – спросил он.

– Хотя бы не рискуй так.

– Хорошо.

Егор почувствовал раздражение. Какого черта рядом с ним поставили эту куклу? Чтобы она несла милицейскую функцию? Тогда лучше бы оставили Филина.

Он взял сразу две синие фишки и поставил обе на десятку.

– Делайте ставки, господа! Прошу вас, делайте ставки.

Шарик летел по кругу, постепенно снижая скорость. На этот раз выиграл номер тридцать второй, и проигрыш Егора составил двести пятьдесят тысяч долларов.

На него уже начали поглядывать с уважением. Сосед справа обратил на него свои выпуклые, как у сома, глаза и громко хмыкнул, пустив облако дыма. Кавказец, чья ставка в этой игре сыграла, начал посматривать на Егора покровительственно. Другие игроки с интересом ждали, что на сей раз выкинет новичок.

Егор все так же небрежно взял кучку желтых жетонов и поставил половину на зеро, половину на десятку.

– Что ты делаешь? – простонала Жанна.

Горин и ухом не повел. И когда объявили, что выиграл номер пятый, даже самодовольно заметил:

– Почти попал.

Вскоре перед ним остались только нетронутые розовые и десяток красных фишек, что составляло всего триста тысяч долларов. Миллион, по сути дела, испарился.

«Никогда еще, – подумал Егор со странным чувством, что все это ему снится, – я не спускал за час столько денег».

Он уже пользовался устойчивой славой неудачника. Кавказец прежде, чем поставить, ждал, пока он сделает ставку, чтобы не оказаться на одном номере с ним. То же самое делал и сосед справа, игрок расчетливый и умелый. Дама напротив пару раз посмотрела на него с жалостью, и когда он проиграл в очередной раз, даже сочувственно поджала губы.

– Скоро пойдем, – сказал Егор Жанне. – Немного осталось.

Не услышав ответа, он обернулся и увидел, что ее рядом нет.

– Вот они – женщины, – с улыбкой сказал он пожилой даме.

– Она еще вернется, – утешила его та.

Она оказалась права. Правда, помимо Жанны, явились Вадим с Филином. На Егора повеяло бурей.

– На пару минут, – сказал Вадим, хищно склоняясь над ним.

Егору показалось, что тот сейчас его укусит.

Он поднялся; на его место тотчас села Жанна.

– Идите за мной.

Сопровождаемый по пятам Филином, Егор вслед за Вадимом зашел в туалет. Там уже ходил из угла в угол Берг. Увидев Горина, он бросился к нему.

– Что вы делаете? – прошипел он ему в лицо.

– Играю, как вы просили, – с вызовом произнес Егор.

– Что? – задохнулся Берг. – Просили? Мы просили вас выигрывать. А вы… Филин!

Железная рука Филина немедленно ухватила Егора за плечо и впечатала в стену. Свирепые глаза полоснули по его лицу, и Горин понял, что вежливым разговорам пришел конец и сейчас ему придется отвечать за свое легкомыслие.

– Но я же вас предупреждал, – попытался оправдаться он, косясь на кулак Филина.

– Перестаньте! – взревел Берг.

Филин нажал сильнее, и у Егора сразу кончился запас воздуха в легких. Он взглянул налившимися кровью глазами на Вадима.

– Но я не могу приказать шарику остановиться там, где мне хочется!

– Подожди, – остановил Вадим Филина, готового размазать свою жертву по стенке.

Давление немного уменьшилось, и Егор смог дышать.

– Да, вы не можете приказать шарику остановиться там, где хочется, – сказал Вадим. – Но вы должны знать, где он остановится, не так ли?

– Но это оказалось мне не под силу, – возразил Егор.

– Врете! – выкрикнул Берг.

Горин вздрогнул, так как одновременно с выкриком Берга рука Филина снова придавила его к стене.

– Надо, чтобы это оказалось вам под силу, – проговорил сквозь зубы Вадим. – Я прошу вас очень постараться. И кстати, чтобы вы знали… – Он сделал паузу, глядя через плечо Филина в глаза Егору с каким-то новым выражением. – У Жанны в случае вашего проигрыша будут большие неприятности, – отчеканил он. – Очень большие.

– Это почему? – спросил Горин, не ожидавший такого поворота событий.

– А вы подумайте.

Егор немного помолчал. Но под тяжелым взглядом Вадима до него что-то отдаленно начало доходить.

– Но ведь ее вины в моем проигрыше нет.

– Есть, – отрезал Вадим.

Начиная понимать, что все гораздо серьезнее, чем он предполагал, Егор посмотрел на Берга, надеясь, что тот рассеет его подозрения. Но Берг медленно и сурово кивнул, подтверждая слова Вадима.

Егор понял, что они говорят правду.

В сущности, кто для него была Жанна? Никто. Он был ничем ей не обязан и мог со спокойной совестью вверить ее судьбу этим господам. А что они с ней сделают, потеряв свой миллион, ему неинтересно. Тут бы самому остаться живому.

Но тут он вспомнил, как ужинал с девушкой при свечах, а затем испытал давно забытую нежность под распускающимся кустом сирени и как она ласкала Асю у него дома, а он мечтал дотронуться до нее. А затем с каким юношеским пылом ждал ее звонка и как был счастлив, когда она позвонила. И вот сейчас она по его вине начисто проваливала свой экзамен. Поскольку не было никаких сомнений в том, что здесь проверяли не только его, но и ее. И если она окажется им не нужна, они вольны поступить с нею так, как им заблагорассудится. Как? Это стоило выяснить.

– Что вы с ней сделаете? – спросил Егор.

– Не знаю, – пожал плечами Вадим. – Долг так или иначе повиснет на ней. А долги надо платить. Где девушка сможет отработать такие деньги? Не знаете? Про израильские бордели слыхали?

– Вы не посмеете, – возмутился Егор, несмотря на то, что угроза расправы в лице держащего его, как в тисках, Филина все еще нависала над ним.

Вадим только усмехнулся.

– Отпусти его, Филин.

Седой разжал руку, и Егор почувствовал наконец пол под ногами.

– Прошу вас хорошенько подумать, – сказал Вадим. – Как вы понимаете, на кону не только ваша жизнь, но и жизнь Жанны. И не думайте, что мы не исполним наших обещаний.

Последние слова прозвучали особенно зловеще.

– Ну, ну, не будем сгущать краски, – вмешался Берг, вновь становясь светским человеком, хотя злобный огонек все еще горел в его глазах. – Еще не все потеряно. Наш друг, я полагаю, только входил во вкус. Думаю, сейчас самое время начать игру. Как вы считаете, Егор?

Тот молчал, подавленный не столько угрозой расправы над собой, сколько тем, что он услышал относительно Жанны.

В туалет попытались войти, но Филин подпер дверь своим каменным плечом и никого не впускал.

– Ну как? – спросил Вадим. – Мы поняли друг друга?

Перед Егором встали молящие глаза Жанны.

Так вот почему она так смотрела!

– Поняли, – сказал он.

– Отлично. Я в вас не сомневался.

Вадим кивнул Филину, и тот отпустил дверь. В туалет вошел красный от злости мужчина, но, покосившись на Филина, сдержал негодующее замечание.

– Идемте, – приказал Вадим.

В коридоре он бросил в спину Егора:

– Постарайтесь нас не разочаровать. И помните!..

О чем следует помнить, он не договорил. Но Горину и так все было ясно. Оказалось, здесь он должен отстаивать не только свою жизнь, но и жизнь Жанны. В противном случае ей уготована такая судьба, что его злоключения рядом с ней покажутся легкой прогулкой.

Егору хотелось бы думать, что Вадим блефует и что его угроза в адрес Жанны была произнесена с единственной целью оказать на него воздействие. Но тут он вспоминал взгляд Жанны, и становилось понятно, что Вадим сделает то, о чем говорил. Люди они страшные, достаточно вспомнить, как Филин стрелял в крестоносцев, – словно по мишеням в тире. Что им какая-то Жанна? А миллион на дороге не валяется, его еще попробуй заработай.

Значит, вся ее надежда сосредоточена в нем.

Жанна при его появлении поднялась и молча уступила ему место за столом. Когда он садился, они обменялись взглядом. Одним коротким взглядом, но у Егора внутри все оборвалось, и на стул он опустился совсем другим человеком.

Он посмотрел на свои фишки не как на кучку разноцветной пластмассы, а как на эквивалент жизни, и поразился тому, как ничтожен этот эквивалент. В его распоряжении оставалось десять красных и тридцать розовых фишек. Мелочь по сравнению с тем, что он проиграл. И как теперь все вернуть обратно?

– Делайте ставки, господа, – послышался лишенный выражения призыв крупье. – Делайте ваши ставки.

Егор помедлил, не зная, за какие фишки браться. Играть по маленькой, надеясь, что удача рано или поздно снизойдет на него? Попробовать можно, но он уже пытал фортуну, ставя наобум большие суммы, и убедился в ее немилости к нему.

Все-таки он начал делать осторожные ставки то на четыре номера, то на колонну, то на поперечный ряд, – но всякий раз терпел неудачу. Жалкая стопка его фишек таяла на глазах. Он почувствовал, что потеет под своим пиджаком, хотя помещение хорошо вентилировалось и сигарный дым соседа моментально вытягивался наружу.

Очередной проигрыш.

У него осталось всего пять красных и десять розовых фишек. Пятнадцать ставок, если ставить по одной фишке. Но это было равносильно поражению. Пусть замедленному, но поражению, тем более жалкому от предпринимаемых потуг выправить ситуацию, когда выправить ее уже невозможно.

Наверное, лицо Егора выражало в эту минуту мрачное отчаяние, потому что симпатизировавшая ему до сих пор пожилая дама вдруг потеряла к нему всякий интерес. Она тщательно расставляла фишки и строила глазки кавказцу, ведущему если не победоносную, то вполне приличную игру.

Сбоку надвинулась чья-то тень.

Скосив глаза, Егор увидел квадратный торс Филина. Тот окинул взглядом оставшиеся у Горина фишки и побежал назад докладывать.

– Егор, – прошептала Жанна.

Он почувствовал ее руку на своем плече.

Закусив нижнюю губу, он, тщательно примериваясь, поставил две красные фишки на два смежных номера, двадцать и двадцать один, и пять розовых фишек на четыре номера, пять, шесть, восемь и девять. Они так долго не выпадали, что он надеялся увидеть победившим хотя бы один из них. И пусть его выигрыш будет невелик на этот раз, но это все же будет выигрыш. А там, глядишь, и пойдет!

Но шарик, вдоволь попрыгав по кругу, коварно прыгнул в лунку под номером тридцать.

– Тридцать красное, – скучным голосом объявил крупье.

Он ни разу не посмотрел на Егора, должно быть, не считая проигранный им миллион чем-то из ряда вон выходящим. Здесь на одного выбывшего находился десяток желающих занять его место, деньги текли рекой, и случайный гость, даже спустивший миллион долларов, не оказывал на общий ход игры никакого сколько-нибудь существенного влияния.

Егор посмотрел на жалкий остаток – три красные и пять розовых фишек. Это конец.

Он вдруг почувствовал неимоверную усталость. Все опротивело ему до такой степени, что он готов был выйти на улицу и отдаться в руки крестоносцам, только бы быстрее с этим всем покончить. И только мысль о стоящей за ним девушке сдерживала его и заставляла через силу смотреть на стол, по которому сновали многочисленные руки, широкие и узкие, пухлые и костлявые, бледные и волосатые, неутомимо меча фишки по разграфленному полю.

Портье запустил шарик, но Егор так и не сделал ставку. Он все не решался расстаться с последними фишками и медлил, рискуя пропустить ставку и вызвать замечание портье.

Рука Жанны шевельнулась на его плече.

Он машинально взял ее теплую ладонь и закрыл глаза, слушая жужжащий бег шарика по колесу рулетки.

Господи, куда же поставить? Куда?! Как найти тот единственный вариант, который спасет его и Жанну от неминуемой расправы. Ибо в том, что расправа последует и в отношении его, и в отношении Жанны, он не сомневался.

Шарик жужжал все тише. Сейчас крупье объявит об окончании ставок. А он все еще ничего не придумал.

Давай, приказал себе Горин, сделай это. Ведь ты же можешь. Действительно можешь!

Но он ничего не мог и с отчаянием чувствовал свое бессилие. В глазах мелькал вертящийся круг, мысли путались, и Егор чувствовал, что на какие-то секунды словно бы теряет сознание.

Внезапно в один из таких провалов перед ним возник длинный серый коридор с тусклым рядом окон по стене, и из этого коридора на него выплыло замедляющееся колесо рулетки. Вот шарик, в последний раз прыгнув, упал в лунку под номером двадцать семь и так и остался в ней лежать.

«Черт, а я так и не сделал ставки», – подумал Егор.

Внезапно у него страшно разболелась голова.

И вдруг он почувствовал, что держит в руке руку Жанны, и услышал стремительное гудение рулетки.

Что происходит?

Он открыл глаза и увидел, что по-прежнему держит в руке стопку фишек. И шарик бешено летит по кругу.

– Делайте ваши ставки, господа, – в последний раз провозгласил крупье.

Егор, почти ничего не соображая, потянулся вперед и поставил все фишки на двадцать седьмой номер.

– Ставки сделаны, ставок больше нет!

Шарик, стремительно сделав еще пару витков, начал замедлять ход. Никогда еще Егор так напряженно не следил за его прихотливым бегом. Каждое его ныряние в лунку отзывалось в груди тупой болью. Горину хотелось кричать и рычать от ярости, только бы заставить этот проклятый шарик остановиться скорее.

Шарик, приближаясь к финишу, скакнул в лунку под номером два, задержался в ней на долю секунды, едва не вызвав у Егора сердечный приступ, выскочил, сделал еще пару кульбитов, лег в лунку номер двадцать семь, неуверенно качнулся в ней – и замер.

Послышался какой-то шум.

Горин, ошеломленно глядевший перед собой, медленно повел глазами по сторонам, едва различая чьи-то лица и слабо понимая, что происходит.

– Выиграл номер двадцать семь, красное, – объявил крупье.

Егор вздрогнул. Его номер!

Лица всех игроков были обращены к нему. Кто-то его поздравлял, кто-то улыбался. Даже крупье повернул к нему свою плоскую физиономию и натянутым голосом поздравил с выигрышем.

Только сейчас Егор понял, что произошло.

Сердце его неистово забилось, но уже от радости. Головная боль прошла, он чувствовал во всем теле необыкновенную легкость.

Получилось!

– Спасибо, – услышал он шепот Жанны.

Он повернулся к ней и благодарно пожал ее руку.

– Тебе спасибо.

Егор был так рад, что готов был вскочить и при всех целовать эту необыкновенную девушку. Он совершенно забыл про выигрыш, и удивился, когда крупье спросил, как он намерен поступить с выигранными деньгами.

– А сколько это? – простодушно спросил Горин.

– Ваш выигрыш составил один миллион девятьсот двадцать пять тысяч долларов, – объявил крупье.

Он вопросительно смотрел на Егора, ожидая его решения.

Тот выдохнул, беря себя в руки.

Спокойно. Ничего особенного не произошло. В конце концов, почему он не должен был выиграть?

– Играю дальше, – сказал он.

– Хорошо. Делайте ваши ставки, господа!

Помощник портье пододвинул к Егору целую груду фишек. Тот испытал противоречивые и приятные чувства. Особенно когда увидел, что позади него бесшумно возник Филин, замер на добрую минуту и столь же бесшумно удалился.

Игра пошла дальше. Егор подряд проиграл несколько ставок. Его дар вернулся к нему, но он еще не научился им управлять. То он никак не проявлялся, то давал знать о выигрышном номере слишком поздно, то сам Егор не успевал сосредоточиться. Выигрыш таял так же быстро, как и предыдущий миллион. Но Горин уже поверил в себя. Успокоившись, он сосредоточился, вызвал в памяти коридор, ясно увидел в нем, куда ляжет шарик, и сделал ставку. И когда его черный жетон выиграл на зеро, и игроки возбужденно загомонили, а бледные щеки портье налились бурой краской, Егор понял, что теперь его ничто не остановит.

– Ваш выигрыш составил три миллиона пятьсот тысяч долларов, – с трудом сохраняя спокойствие, объявил крупье.

Егор изъявил желание продолжить игру, и к нему подъехала гора фишек, среди которых преобладали черный и синий цвета.

Но обстановка накалилась. К столу подошел один из распорядителей казино и пара охранников.

Со стороны Егора подтянулись Вадим с Бергом, а также Филин, который хоть и не имел оружия, но выглядел весьма внушительно.

Пока дело ограничилось наблюдением, но Егор понимал, что еще один подобный выигрыш – и ситуация может резко измениться.

Уже приноровившись к возникающим в вызванном им коридоре видениям, он сознательно пропускал их, как пропускаешь какую-то мысль, на которой нет нужды останавливаться. Но в один миг, желая себя проверить, но так, чтобы не вызвать подозрения, он поставил на колонну, в которой был выигрышный номер, скромный красный жетон и тут же убедился в том, что его дар работает. И это было тем более важно, что Жанна в эту минуту не держала его за руку и не смотрела ему в глаза! Значит, он уже не нуждался в ее помощи и мог вызывать свои видения самостоятельно. Отрадный факт, поскольку ничто его в жизни так не радовало, как ощущение своей полной независимости.

Этот его выигрыш был принят спокойно. Но когда он через несколько конов поставил на девятый номер сразу пять черных фишек и выиграл семнадцать миллионов пятьсот тысяч долларов, наступила развязка.

Сидевшие за столом игроки, забыв о собственной игре, взирали на него с любопытством и опаской. Ибо все понимали, что подобные выигрыши невозможны и что за этим везением стоит нечто противоречащее интересам казино. Еще пара-тройка таких побед – и заведение может объявить себя банкротом. А кому этого хочется?

Егор, видя настороженные, неприязненные лица, почувствовал себя парией. Даже кавказец, только что восхищенно цокавший языком, немного отодвинулся от него, подозревая, что дело может дойти до стрельбы.

– Прошу вас покинуть заведение, – не терпящим возражения голосом потребовал распорядитель.

– Я еще не получил свой выигрыш, – заметил Горин.

– Получите в кассе.

Егор не двинулся с места.

– Попрошу вас! – повысил голос распорядитель.

Оба охранника сделали шаг вперед.

Филин, оставаясь внешне спокойным и поглядывая вокруг своими звериными глазами, шагнул им навстречу.

Но со всех сторон уже спешили другие охранники. Вот-вот могла начаться свалка.

Игроки за столом заволновались.

– Пожалуйста, молодой человек, – умоляющим тоном произнесла пожилая дама.

– Уходим, – услышал Горин голос Вадима.

На плечо ему легла рука Берга.

– Пойдемте, Егор.

Горин встал, поклонился пожилой даме, глядящей на него как на благородного разбойника, кивнул превратившемуся в столб портье и вышел из-за стола.

Окруженный своими спутниками и сопровождаемый охраной, он прошествовал через зал и оказался в узком простенке, где была расположена касса и где Жанна так тесно прижалась к нему, что он забыл обо всем на свете и думал только о том, чтобы как-нибудь оказаться с ней наедине.

– Идите в машину, – приказал им Вадим. – Я все улажу.

Егору, в сущности, было безразлично, чем закончится этот скандал. Он сделал то, что от него требовалось, а остальное его не касалось. Главное, что с Жанной ничего не произойдет и он будет снова ее видеть, встречая ее взгляд без чувства вины и надеясь, что она испытывает к нему хотя бы каплю искренней симпатии.

– Пойдемте, – отрывисто сказал Берг. – Здесь мы закончили.

Они проникли через подвижной железный шкаф обратно в подвал, поднялись наверх и вышли на улицу, где Витя уже подал машину.

– Садитесь, – приказал Берг.

Егор не обращал внимания на то, что его изысканный приятель ведет себя с ними, как сержант с новобранцами. Они с Жанной уселись на заднее сиденье и замерли, не зная, о чем говорить. Берг оставался снаружи, дожидаясь Вадима и Филина. Витя молча сидел за рулем.

Обстановку трудно было назвать романтической, но после свершенного подвига Егору все рисовалось в радужном свете.

– Как ты? – спросил он вполголоса.

– Хорошо, – прошептала Жанна.

Ее пальцы нашли руку Горина и пожали ее. Он воспринял это как выражение благодарности и сжал в ответ ее руку сильнее, давая понять, что он и впредь намерен защищать ее.

– Я так испугалась, – прошептала девушка.

Это было само по себе важное признание. До сих пор Егор не замечал проявления слабости с ее стороны, не говоря уже о том, чтобы она в этом признавалась. Не значило ли это, что отныне она будет доверять ему гораздо больше?

Не успел Егор найти подходящие слова для своего вопроса, как из дверей вышли Вадим и Филин (кейса у него уже не было), и одновременно подъехало такси.

Дверь распахнулась, Берг протянул руку.

– Жанна, прошу.

Девушка подарила Егору прощальный взгляд и выскользнула из машины. Он хотел выйти вслед за ней, но Берг повелительным жестом остановил его.

– Вы останьтесь.

Горин увидел, что Жанна села в такси и немедленно укатила. Пока он думал, что все это означает, с двух сторон к нему подсели Вадим и Берг. Филин занял место впереди, они развернулись и поехали назад.

Больше всего Егора интересовала судьба Жанны, оставившей его в самый неподходящий момент. Но ему не хотелось выдавать свое слабое место, поэтому он лишь саркастически заметил:

– А где же сундук с деньгами?

– Хорошо, что ноги унесли, – отозвался Вадим.

Он для чего-то оглянулся, хотя Филин не выказывал никакой тревоги. С минуту сидели спокойно, затем Вадима прорвало.

– Вы что там вытворяли? – накинулся он на Горина. – Зачем вы столько выиграли?

– На вас не угодишь, – возмутился тот. – То непременно выиграй, то зачем столько выиграл? Где логика?

– Да бросьте вы!

Егор обиженно замолчал. На благодарные излияния он не рассчитывал, но и к тому, что его станут осыпать упреками, он не был готов.

– Все в порядке, – сказал Берг. – Вы молодец.

Егор покосился на него.

– В самом деле?

– Уверяю вас.

Берг широко улыбнулся.

Покосившись в другую сторону, Егор увидел, что некое подобие улыбки блуждает и на губах Вадима.

– Могли бы не лихачить, – пояснил Берг. – Нам не нужно было пугать этот курятник. Цель была несколько иная. Хотя… Пусть, черт побери, знают!

Он громко захохотал.

– Нет, вы видели их рожи? Филин, ты заметил?

Седой кивнул, и по его щеке было видно, что он широко ухмыляется.

– Все равно они бы поняли, – проворчал словно в утешение себе Вадим.

– Так что, этим способом вы намерены заработать те деньги, о которых вы говорили? – спросил Егор, которому было не до смеха.

Берг фыркнул.

– После того, что вы сделали, ваше изображение уже разослали по всем игорным заведениям страны. И, возможно, даже мира. Так что – забудьте об этом.

– Тогда чем же мы займемся?

– Давайте отложим все дела на завтра, – предложил Берг. – Утром на свежую голову мы обо всем потолкуем.

Егор не настаивал. На завтра так на завтра. Куда больше его занимали мысли о Жанне. Куда она уехала? К кому? Не может быть, чтобы такая девушка жила одна. Горин почувствовал, как в нем пробуждается ревность. Ведь он по-прежнему о ней ничего не знает. Она была для него такой же таинственной особой, как русалка, с которой он не переставал ее сравнивать. Появлялась откуда-то из глубин мироздания, исчезала бесследно, беззвучно, не оставляя никаких надежд на повторное свидание. Он хотел быть уверенным, что сможет видеть ее в любое время, когда только ему захочется, но власть, которую имели над ней его опекуны, вряд ли давала ему такую возможность, а ее печальная таинственность несла в себе какую-то загадку, которую Егору не под силу было разгадать.

У него был только один способ заявить на нее свои права: откупиться от всех своих неприятностей, заодно узнать ее проблемы и решить их. Только когда она получит полную независимость, он сможет рассчитывать на то, что часть этой независимости она захочет разделить с ним.

– Как вы это делаете, Егор? – спросил Берг.

Горин так задумался, что не сразу понял, о чем его спрашивают.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Как-то само собой выходит.

– Вы можете это вызывать по своему желанию? – со своей стороны задал вопрос Вадим.

По наигранному равнодушию Егор понял, что этот вопрос особенно важен для его работодателей.

Он решил схитрить. Сидя за игорным столом, он не один раз мог убедиться в том, что при нужном настрое и концентрации он без труда видит то, что произойдет через какое-то время в возникающем перед ним коридоре. Правда, иногда картинка получалась размытой, иногда он не мог понять, в какое точно время случится увиденное им событие. Но все же при условии сохранения полного спокойствия он мог легко зафиксировать очередное видение и определить, когда и как оно произойдет.

Однако рассказывать все это своим опекунам Егор не стал. Он опасался, что они припишут ему какие-то невероятные способности и начнут эксплуатировать его, как Зурита Ихтиандра.[1] Возможно, не все так мрачно, и они готовы предложить равноценное сотрудничество, здраво рассудив, что Егор не тот человек, который станет отказываться от плывущего ему в руки богатства. Так-то оно так, и Горин действительно не чурался никакого заработка, хорошо зная, как дорога жизнь и какими путями достигается благополучие. Но перспектива посвятить всего себя механическому зарабатыванию денег и постоянного пребывания в компании этих господ внушала ему не меньший ужас, чем смерь от кинжала фанатика. Проведя детство в стенах детдома, он на всю жизнь получил стойкое отвращение к какому бы то ни было посягательству на свою свободу. Поэтому пускай ему обещают что угодно, он сделает ровно столько, сколько нужно для выкупа своей жизни, и далее их пути разойдутся.

– Нет, – сказал он. – Это приходит произвольно.

Вадим с разочарованным видом откинулся на спинку сиденья.

– Ничего, – бодро сказал Берг. – И того, что приходит, нам вполне достаточно.

Егор почувствовал, что устал. Была глубокая ночь; машина мчалась к Зеленке – к обнесенной высоким забором и недосягаемыми соснами тюрьме.

– Филин, дай фляжку, – попросил Егор.

Седой молча протянул ему фляжку. Горин под немое неодобрение Вадима и Берга свинтил с горлышка крышку и хлебнул.

Виски. Что может быть лучше?

– Держи, – он вернул фляжку Филину.

Тот в виду своих хозяев не проявил вчерашней щедрости и спрятал сосуд в карман.

– Сказали бы, – заметил Берг. – Мы бы заехали в какой-нибудь ресторан.

За окнами чернела сплошная полоса леса.

– А разве долго вернуться? – спросил Егор, снова быстро и с удовольствием хмелея.

– Поздно уже, – сказал Вадим сварливым голосом. – Завтра много дел.

– У вас? – подстрекаемый каким-то чертиком, спросил Горин.

– У нас, – раздраженно ответил Вадим.

– Гм, – ухмыльнулся Егор.

– Скажите, – спросил Берг, – Жанна помогла вам?

– Без нее у меня ничего бы не вышло, – мгновенно отрезвев, выпалил Егор.

Он не собирался лишать ее своей защиты.

Берг только покивал в ответ.

Остальная части пути прошла в молчании. Обсуждать больше было нечего, и даже обычно разговорчивый Берг предпочитал помалкивать.

Егор был только этому рад. Их вопросы, несмотря на свое небольшое количество, выматывали его. Он боялся попасть впросак, что запросто могло произойти, учитывая дотошность этих людей, усиленную их парным способом вести разговор. Что-либо скрыть от них было чрезвычайно трудно, и Егор подозревал, что они не больно-то поверили ему. Но оспорить его показания они не могли, как нельзя оспорить чей-то сон. Поэтому им оставалось только положиться на его слова или, что, конечно, было им ближе, ждать, пока он как-нибудь не проколется. Понятно, что в этой ситуации спокойствия ждать не приходилось. А учитывая, что он намеревался побороться не только за свою свободу, но и за свободу Жанны, ему предстояли нелегкие дни.

Приехав на место, все немедленно разбрелись кто куда. Егор уже без сопровождения добрался до своей комнаты, где, наконец, смог остаться один. Привычка к порядку заставила его повесить на вешалку костюм и поставить в шкаф ботинки. После чего он залез под одеяло и с наслаждением вытянул ноющее тело.

Итак, проверка прошла успешно. Ему этого не сказали, но это было понятно и так. Колоссальный даже для такого казино выигрыш наверняка раздвинул планы Вадима и Берга до невиданных широт. Что они там замыслили на завтра, Егор не хотел пока знать. У него было несколько часов отдыха, и он не собирался всю ночь изводить себя пустыми измышлениями. Хватит, что потратил на это целый день.

Какое-то время он раздумывал над тем, что ему делать с его странным даром; потом его мысли перекинулись к роману, который он оставил на полдороге и перед которым испытывал чувство вины. При этом он не мог не отметить, что сюжет, казавшийся ему до этого верхом совершенства, в свете новых обстоятельств как-то померк и обнажил всю свою искусственность, справиться с которой будет непросто. Затем его сморила усталость, перед глазами завертелся рулеточный круг, и он уснул, так и не дождавшись, когда этот круг остановится.

Карты раскрыты

Сразу после завтрака, прошедшего на сей раз в компании Вадима и Берга, Егора повели на третий этаж. Он понимал, что вот-вот его посвятят в тайну предстоящей деятельности, и он сдерживал свое нетерпение, преодолевая ступеньку за ступенькой вслед за неторопливо подымающимся Вадимом.

Берг шел позади, Филин остался внизу. Егор понял, что предстоит разговор с глазу на глаз, без посторонних. Из чего следовало, что Филин хоть и свой, хоть и надежный человек, но до главных секретов не допущен.

Они вошли в помещение, похожее на офис, где стояли полукругом столы с десятком расположенных на них телевизоров. Перед ними на удобном расстоянии стояли диван и кресла. Здесь же были компьютеры, телефоны, факсы – все самые современные и очень мощные средства связи.

– Это домашний кинотеатр? – спросил Егор, указывая на мониторы.

– Садитесь, – приказал Вадим.

Горин уселся на диван, с тревогой оглядывая тесные ряды техники, сомкнувшейся вокруг него.

– Не беспокойтесь, – сказал Берг, – скоро вы к этому привыкнете.

– Не хотелось бы, – вырвалось у Егора.

– Давайте поговорим о деле, – отвлек его Вадим.

– Давайте.

Берг включил один телевизор, затем еще два. На первом шла трансляция футбольного матча из Латинской Америки, на втором велась игра в теннис на корте в Сиднее, на третьем закладывали вираж болиды «Формулы-1» на трассе в Токио.

– Что это? – удивился Егор.

– Ваша работа, – сказал Вадим.

– Это?

– Именно, – без тени иронии подтвердил Вадим.

– Тотализатор, – коротко вставил Берг.

Егор все понял.

– Но я полагал, наше сотрудничество ограничится чем-то вроде казино…

– В казино вам вход закрыт, – сказал Вадим. – Это вам пояснили еще вчера. И забудьте о казино. Они там, слава богу, ни о чем не догадались, решив, что вы просто по характеру бега шарика высчитывали, в какую лунку он упадет. Но больше вас к рулетке не подпустят. То же самое произойдет, если вы захотите сыграть в блек-джек или в автоматы. Несколько выигрышей – и вы станете персоной нон грата. Поэтому отныне вот сфера, где вы сможете во всю силу проявить свой талант.

Егор посмотрел на мечущихся по полю футболистов, обвел взглядом остальные мониторы.

Господи, куда он попал?

– Не переживайте, – заметил Вадим, неверно истолковав его взгляд. – Тотализатор – лишь начало нашей работы.

– А что, будет и другое? – простонал Горин.

– Будет.

Вадим с Бергом обменялись взглядами, и Вадим едва заметно кивнул.

– Послушайте, Егор, – начал Берг вкрадчивым голосом искусителя, – вы даже не представляете, какой диапазон возможностей перед нами открывается.

– Перед вами, – машинально поправил Егор.

– Перед нами, – твердо повторил Берг. – Ибо теперь, увы, мы не сможем обойтись друг без друга. И скоро вы поймете, что мы предоставляем вам исключительные возможности.

– Тотализатор? – усмехнулся Егор.

– Тотализатор – лишь вступление. Мы должны сделать начальный капитал, и вы нам в этом поможете. Кстати, не нужно относиться к тотализатору с иронией. Вокруг спорта и вообще вокруг всего, что порождает у человека азарт, вращаются громадные суммы, и скоро вы поймете, что ваш вчерашний выигрыш – ничто по сравнению с тем, что вы можете выигрывать здесь.

– Возможно, – не стал спорить Егор. – А что дальше?

– Дальше? Дальше – мир большого бизнеса. Биржевые котировки, изменение курса валют, цены на нефть, на золото, на алмазы – на все, что имеет самую высокую и непреходящую стоимость. Зная наверняка, что произойдет в этих сегментах в ближайшем будущем, мы сможем, имея в своих руках необходимые ресурсы, своевременно вмешиваться в важнейшие мировые процессы и зарабатывать на них астрономические деньги. Состояния Билла Гейтса или арабских шейхов будут чепухой в сравнении с тем, что мы сможем получить в кратчайшее время. А это, в свою очередь, даст нам такую власть, о которой не мог мечтать ни один восточный деспот. Весь мир будет лежать у наших ног. И мы будем делать с ним все, что захотим. Смена правительств, переселения народов, воздействие на все сколько-нибудь значительные стороны жизни общества… Все!

Берг вскочил, охваченный возбуждением.

– Вы писатель и должны видеть лучше других, какие необъятные здесь раскрываются перспективы! Разве вам не хочется не в книжках, а в реальности получить ту власть над человеческими душами, о которой грезили величайшие умы человечества? Подумайте, какая уникальная возможность вам дается! И все это начнется отсюда. – Берг обвел не лишенным величия жестом стоящие перед ними мониторы и посмотрел на Егора.

Тот молчал, переваривая услышанное. Он ждал всякого, но только не заявления ни много ни мало о мировом господстве. Возможно, эти двое и видели себя кем-то вроде Наполеона или Сталина. Но ему все это казалось фантазиями сумасшедшего. И, однако же, в глубине души он должен был признать, что притязания Вадима и Берга на громадные капиталы имеют под собой основание. Покосившись на один из телевизоров, он вдруг увидел в уже знакомом ему плывущем навстречу коридоре, как игроки Аргентины прыгают друг другу на плечи, что означало их победу в матче. А между тем матч еще продолжался, и до его завершения оставалось более тридцати минут. Сообщи Егор об этом своим опекунам, и сделанная ими ставка принесет им первый капитал, начав таким образом вознесение их на вершины власти над миром.

Но он промолчал, боясь, что если проявит свои способности в отсутствие Жанны, он больше никогда ее не увидит. Было понятно, что он вступил на очень зыбкий путь, и без твердых гарантий делать очередной шаг он не имел права, ни перед собой, ни перед Жанной.

– Заманчиво, – осторожно сказал он.

– А я о чем! – воскликнул Берг. Поглядывая на Егора, он снова сел в кресло.

– Почему же мы сразу не возьмемся за большие деньги? – поинтересовался тот. – Зачем тратить время на тотализатор?

– Нам пока рано вступать в большую игру, – пояснил Вадим. – Нет нужного капитала, да и рисковать там мы не имеем права. Надо все подготовить, быть во всем уверенным и действовать безошибочно.

– Вы хотите быть уверенным во мне? – уточнил Егор.

– В ваших способностях, – спокойно возразил Вадим.

– Значит, снова проверка?

– Деловой расчет.

Егор пожал плечами.

– Хорошо, пусть будет по-вашему.

Он вдруг увидел тоннель коридора, дверь в нем растворилась, и вошла Жанна, одетая в белый брючный костюм и с белой повязкой на черных волосах.

Через несколько секунд картинка стала расплываться, как через волнистое стекло, и исчезать. Но Егор успел заметить, что часы на одном из телевизоров показывали одну минуту одиннадцатого. Посмотрев на свои наручные часы, он убедился, что сейчас без пяти десять. Значит, Жанна войдет через шесть минут.

Он уже точно знал, что это произойдет, и начинал привыкать к своей новой – или вернувшейся – особенности. Теперь она не беспокоила и не пугала его. Это каким-то образом начинало подчиняться его желаниям, и он испытывал даже некий забавляющий его самого мальчишеский интерес, направляя свой «волшебный» коридор на включенные мониторы.

Так, он увидел, что Рафаэля Надаля обыграл француз Арно Клеман, хотя до конца матча было еще два часа с четвертью и пока Клеман безнадежно проигрывал. А в заезде «Формулы-1» первым к финишу пришел болид под номером семь, в то время как до конца заезда гонщикам нужно было сделать еще девять кругов.

– Что вы там видите? – спросил Вадим, украдкой следивший за Егором.

Тот оторвал взгляд от телевизора.

– Просто смотрю матч.

– И все?

Вадим силился выискать в интонации Горина сомнение или подвох, но Егор, чувствуя зарождающуюся в нем мощь, был спокоен. Он должен сделать так, чтобы Жанна была рядом с ним. Только тогда он будет уверен, что она в безопасности. И лучшего способа, чем молчание, он пока не нашел.

Если бы Вадим знал, как на Егора подействовало его упоминание об израильских борделях, он, наверное, сто раз взял бы свои слова обратно.

– Все, – твердо сказал Горин.

Вадим казался разочарованным.

– А где Жанна? – с деланым интересом спросил Егор.

Его так и тянуло посмотреть на дверь, которая вот-вот должна была открыться. Но он сохранял неподвижность, зная, что за ним ведется неусыпное наблюдение то одним, то вторым его собеседником, то сразу двумя. Возможно, он и стал партнером Вадима и Берга, но даже с партнерами надо держать ухо востро.

– С минуты на минуту должна прийти, – сказал Берг.

– Пора бы уж, – проворчал Вадим, покосившись на часы.

Егор улыбнулся, услышав через плотно закрытую дверь едва уловимый стук каблуков.

В следующую секунду дверь открылась, и вошла Жанна – в белом брючном костюме и в белой повязке на черных распущенных волосах. Выглядела она строго и неприступно. Не верилось, что эта надменная девушка так жалобно и даже обреченно смотрела на Егора ночью, умоляя спасти ей жизнь.

«Тут что-то нечисто», – подумал Горин.

Улыбка сама собой стерлась с его лица.

– Доброе утро, – сказала Жанна, ни на кого не глядя.

Берг и Вадим кивнули, не утруждая себя вставанием. В самом деле, ведь вошла всего лишь сотрудница. Егор не спросил, посвящена ли Жанна в тайные замыслы своих нанимателей, но подозревал, что ей, как и Филину, была показана только верхушка айсберга.

В то же время ему не давал покоя статус Жанны. Она не была стеснена в перемещениях и, как думалось Егору, в определении места жительства. То есть ее зависимость от Вадима и Берга была частичной, но однако же и такой, которая давала Вадиму право распоряжаться ее судьбой по своему усмотрению. Что это было? Денежный долг? Участие в какой-то тяжелой криминальной истории? Или обещание большого куша?

По поведению Жанны нельзя было ничего сказать определенно. Но Егор мог поклясться, что ночью ее взгляд не лгал, как не лгал, впрочем, и Вадим. Егор недаром стал известным писателем. Кое-что в людях он понимал и всегда мог отличить подлинное чувство от поддельного. Но это лишь сильнее запутало его, ни на йоту не приблизив к отгадке.

– Опаздываем, – пробурчал Вадим, постучав пальцем по часам.

– Пробки, – бросила Жанна, проходя к столу.

– Присаживайся, – указал Вадим на диван.

Он проследил, как девушка уселась – на изрядном расстоянии от Егора.

– Ближе.

Жанна молча придвинулась к Горину.

– Дай ему свою руку, – скомандовал Вадим.

Девушка положила руку на диван ладонью вверх и пододвинула ее к Егору. Казалось, ей неприятно его прикосновение, и он коснулся ее руки лишь краем ладони, удивившись тому, как она холодна. Просто ледышка, а ведь обычно у нее такие теплые руки.

Сплошные загадки.

– Так вам удобно? – осведомился Вадим у Егора.

– Да, – отозвался тот.

– Тогда попробуйте начать.

– Хорошо.

– Может быть, работает слишком много телевизоров? – спросил Берг. – Если хотите, можем оставить один.

– Нет, нормально.

Егор подумал, не попросить ли их удалиться? Они не посмеют возражать ему и уйдут, а он получит возможность переговорить с Жанной.

Но он тут же отверг эту идею. Тут столько электроники, что каждое его слово и даже жест будут тут же известны партнерам. Поэтому надо изыскать другой способ для разговора с девушкой. А пока не мешало показать, что они не напрасно истратили свой миллион.

И все же Егор какое-то время молчал, испытывая терпение всех сидящих.

Он видел, что Берг, обладающий художественной натурой, с трудом сохраняет неподвижность, едва обращая внимание на то, что идет по телевизору. Вадим казался более спокойным, но по едва заметному подергиванию ноги можно было догадаться и о его волнении. Жанна не выражала никаких чувств, но ее рука была холодна как лед, и вся ее оцепенелая фигура говорила о некоем сильном переживании, которое она тщательно скрывала, прилагая к этому все свои силы.

Егор подумал, что всего лишь несколько фраз могли бы объяснить ему и ее странное поведение, и явно угнетенное состояние. Но в том-то все и дело, что она не могла произнести эти фразы в присутствии партнеров. И потом Егор совсем не был уверен в том, что она захочет с ним объясниться. Он вообще ни в чем не был уверен.

Впрочем, кое-что он знал наверняка.

Прошло десять минут. «Пора», – сказал себе Егор.

– Аргентина победит, – сказал он.

Вадим тут же встрепенулся.

– Вы точно это увидели?

– Точно.

– До конца матча четыре минуты, Аргентина ведет два-один, – заметил Берг. – Не надо быть провидцем, чтобы понять, кто здесь победит.

– Помолчи, – бросил ему довольно сурово Вадим.

Берг только усмехнулся.

– С каким счетом? – спросил Вадим у Егора.

– Три-один, – ответил тот.

Вадим напрягся.

– Точно? Три, а не два?

– Три-один, – повторил Егор.

Вадим покосился на Берга.

Тот пожал плечами.

– Звони, – сказал ему Вадим.

– Может, на первый раз пропустим? – усомнился тот.

– Звони!

Берг снова пожал плечами. Матч подходил к концу. Счет по-прежнему оставался два-один. Проигрывающая сборная Эквадора стойко держала оборону, не подпуская аргентинцев к своей штрафной площадке.

– Какая ставка? – спросил Берг, набирая номер.

– Десять тысяч евро, – сказал Вадим, облизывая губы и впиваясь взглядом в экран.

– На победу Аргентины?

Вадим покосился на Егора.

Тот уверенно кивнул.

– На победу со счетом три-один, – сказал Берг.

– Быстрее, – заметил Егор.

– Десять тысяч евро на победу Аргентины со счетом три-один, – сказал Берг в трубку. – Да, три-один!

Он выключил телефон и покачал головой.

– Так нас надолго не хватит.

– Тихо, – бросил Вадим. – Ждем.

Все замерли, глядя на экран.

Игра шла ровно, игроки аргентинской сборной, выполнив задачу-максимум, берегли ноги и не очень-то стремились к воротам противника. Судья поглядывал на часы, собираясь дать финальный свисток. Зрители стали направляться к выходу.

Вадим медленно наливался краской.

– Кажется, мы… – начал он и замолчал, стараясь высвободить шею из воротничка рубашки.

Берг усмехался, но пока хранил молчание.

Егор и Жанна сидели неподвижно и смотрели на экран, но Егор вдруг почувствовал, как мелко-мелко задрожала рука девушки.

Он, все так же глядя перед собой, положил свою руку на ее открытую ладонь и бережно, но крепко сжал.

Жанна сохраняла прежнюю неподвижность и даже глазом не повела в его сторону. Но рука ее перестала дрожать и стала чуть теплее, как показалось Егору.

А тем временем игроки Аргентины лениво пинали мяч и откровенно смотрели на табло. Последняя атака желающего реванша Эквадора была отбита, и игру можно было считать сыгранной.

Вадим дернул шеей и начал откашливаться, словно у него запершило в горле.

– Какая глу… – начал теперь уже Берг.

Но в этот миг нападающий Аргентины получил пас, неожиданным рывком продвинулся вперед и со страшной силой ударил по мячу. Голкипер эквадорцев, стоявший в расслабленной позе ближе к левой штанге, был застигнут врасплох и лишь растерянно проводил взглядом мяч, влетевший в сетку его ворот – точно в верхний правый угол.

Трибуны взорвались восторженным ревом, забивший великолепный гол игрок широко раскрыл объятия, принимая прыгающих на него товарищей по команде, комментатор стал изливаться в дифирамбах аргентинской сборной.

А еще через несколько секунд судья дал свисток.

Матч был окончен.

– Черт! – выдохнул Берг и вскочил с места, глядя то на Егора, то на Вадима, то на телевизор. – Черт! Черт, черт, черт!!!

Вадим перестал, наконец, ворочать шеей и посмотрел на Горина по-собачьи преданным взглядом, отчего тот смутился.

– Невероятно… – выдавил Вадим побелевшими губами. – Это просто невероятно.

Зазвонил телефон. Берг, все еще возбужденный, поднес трубку к уху.

– Слушаю!

Его лицо напряглось, выражая повышенное внимание, а затем он бросил на Вадима и Егора ликующий взгляд.

– Двести семьдесят тысяч? – переспросил он. – Отлично. Жди новых звонков.

Жанна вдруг сжала руку Егора с такой силой, что у него заболели пальцы.

Он удивленно посмотрел на девушку. Она что, так радуется выигрышу? Неужели она и вправду находится в доле, и ее напряжение было вызвано банальной алчностью?

Егор почувствовал разочарование. «Отказаться от нее?» – подумал он.

– Слышали? – спросил Берг, выключив телефон. – Двести семьдесят тысяч евро! Не вставая с места. За пять минут. Это фантастика!

Он подбежал к Горину, обеими руками вцепился ему в плечи и начал выкрикивать ему в лицо.

– Егор, вы даже не представляете, что нас ждет! Черт побери, дружище, да мы всех поставим на колени! Вы увидите, что нет ничего невозможного! Не пройдет и года, как наши дорогие земляне не будут представлять себе, как они существовали без нас!

Вадим негромко кашлянул за его спиной.

Берг вспомнил, наконец, о Жанне и замолчал. Но по его лицу Егор видел, как много ему хотелось сказать.

Горин тоже посмотрел на девушку. Ему очень хотелось увидеть ее глаза, и он легонько пожал ей пальцы, обращая на себя внимание.

Она повернула к нему на несколько секунд голову, и Егор увидел в ее потемневших до цвета индиго глазах такую боль, что мгновенно забыл о своих подозрениях. Нет, дело здесь не в деньгах, теперь он был в этом уверен. Но в чем?

– В общем, Егор, с вашей помощью мы добьемся всего, чего захотим, – закончил свою мысль Берг.

– С нашей помощью, – уточнил Горин.

– То есть? – не понял тот.

– С нашей с Жанной помощью, – выделяя каждое слово, произнес Егор.

– Ах, да, – кивнул Берг, покосившись на девушку. – Ну, конечно.

Он вернулся на свое место.

– Ну что, попробуем еще? – спросил уже пришедший в себя Вадим. – Что вы скажете о теннисном матче?

– Клеман победит, – заявил Егор.

Вадим и Берг переглянулись.

– Клеман пока проигрывает, – заметил, впрочем, очень сдержанно, Берг. – Самому Надалю…

– Клеман выиграет, – сказал Егор.

Жанна снова до боли сжала его руку. Горина так мучили эти ее необъяснимые реакции, что он почти не обращал внимания на переговоры Вадима и Берга. Знать бы, что она пытается ему сказать, поскольку Егор уже не сомневался в ее желании нечто ему сообщить, что, возможно, изменит его отношение к происходящему так, как этого хотелось Жанне. Но что она хотела изменить?!

– Звони, – сказал тем временем Вадим.

Берг уже не пожимал плечами.

– Сколько ставим?

– Весь наш выигрыш.

На Егора устремился испытующий взгляд Берга. Его все же не оставляли определенного рода сомнения, и он хотел получить еще одно подтверждение.

– Егор? – спросил он.

– Да, – задумавшись, рассеянно отозвался тот.

– Точно – Клеман? Не Надаль?

Горин непонимающе уставился на него.

– Что?

– Что с вами?

– А? Нет, ничего. О чем вы спрашивали?

– Точно Клеман?

Новое сжатие руки.

Егора да такой степени угнетало это вынужденное молчание, что он готов был общаться с Жанной посредством азбуки Морзе, выстукивая ей на ладони свои вопросы. Но, к сожалению, этой азбуки он не знал, и вряд ли она была известна самой девушке.

Берг по-прежнему ждал ответа, сжимая трубку.

– Егор! – сердито сказал Вадим.

– Да, – ответил Горин, едва сдерживая раздражение. – Точно Клеман.

Едва заметно передернув плечами, Берг поставил двести семьдесят тысяч евро на победу француза. Хотя поставить на него мог только полный профан. Сверкающий бронзовыми мускулами Надаль, прыгая, как тигр, давил середнячка Клемана своими неотразимыми ударами, и трибуны заранее праздновали победу фаворита.

– Теперь надо подождать, – сказал Вадим.

– Да, – кивнул Берг, менее всего расположенный к тому, чтобы просиживать часы перед телевизором.

Он посмотрел на Егора.

– Может, пока попробуем что-нибудь другое? Кто победит в этом заезде? – он кивнул на телевизор, транслирующий «Формулу-1».

– Не знаю, – буркнул Егор.

Он решил сделать паузу. Надо сначала посмотреть, как будут выполняться договоренности. В частности, собираются ли выплачивать ему его процент от выигрыша и ведутся ли переговоры с лидерами «Христианского легиона»? Желание Вадима и Берга заполучить богатства всего мира ему претило, невзирая даже на то, что они вроде бы собирались делить это богатство с ним. Нет уж, с него довольно его процента. А с их притязанием на мировое господство он и вовсе не хотел иметь ничего общего. Его устраивало то господство над человеческими умами, которое он получил с помощью своего таланта литератора. Большего ему не требовалось. И потом затея Вадима и Берга ничего, кроме страха и паники, у Горина не вызывала.

– Хорошо, – мгновенно переключился Берг. – Тогда давайте попробуем что-нибудь другое.

Он начал поочередно включать все телевизоры. Собачьи и лошадиные бега, бейсбольные матчи, бокс, футбол, хоккей, американский футбол, гольф, регби – все самые популярные виды спорта, где использовался тотализатор, развернулись перед Егором.

На последнем мониторе шли биржевые котировки и передавались последние события из мира бизнеса. Включив его, Берг с особенным вниманием, и даже призывом, посмотрел на Егора, но тот равнодушно покосился на экран и не выразил никакого интереса.

Берг глянул на Вадима. Тот едва заметно качнул головой, предлагая повременить.

– Смотрите, что вам ближе, Егор, – ласково сказал Берг. – Если увидите чью-либо победу, дайте нам знать.

– Хорошо, – кивнул Горин.

Он переводил взгляд с одного экрана на другой, без труда угадывая, кому достанется победа в том или ином виде состязаний. Вадим и Берг выжидательно смотрели на него, при этом Берг не выпускал из рук телефон. Но Егор счел, что на сегодня с них достаточно. Рука Жанны спокойно лежала в его руке, она стала такой же теплой, какой была всегда, и Егору пришла в голову мысль, что пока он не сообщает своим партнерам имена победителей, девушка ведет себя спокойно. А тогда не значило ли это, что Жанна была против его сотрудничества с Вадимом и Бергом и, ломая ему пальцы, выражала таким образом свое неприятие происходящего?

Это был совершенно новый поворот, заставивший Егора по-новому взглянуть на роль Жанны и снова подумать о том, сообщница она или жертва?

Вдруг что-то случилось на теннисном корте. Надаль покатился по земле, а когда поднялся, то стал заметно прихрамывать. Это сейчас же отразилось на характере игры. Удары Клемана посыпались на травмированного испанца со всех сторон, и счет начал быстро меняться в пользу француза.

Берг и Вадим уставились на Егора.

– Да-а… – только и сказал Берг.

– Больше вы ничего пока не увидели? – спросил Вадим с надеждой и нескрываемым подобострастием.

Егора передернуло.

– Нет, – сказал он.

Рука Жанны благодарно пожала его пальцы.

Теперь Горин не сомневался. Она радовалась тому, что его прогнозы закончились. Больше всего он хотел еще раз увидеть ее взгляд, но им следовало сохранять благоразумие, иначе их поведение бросится в глаза и обратит на себя внимание Вадима и Берга. А Егор хотел во всем разобраться, для чего ему нужно было оставаться вне всяческих подозрений. Поэтому он тупо пялился в мониторы и придумывал предлог, с которым он сможет закончить сегодняшние сеансы ясновидения. Возможно, он что-нибудь выдаст им после обеда, а пока ему хотелось оказаться подальше от этой адской лаборатории.

– Не торопитесь, – сказал Вадим. – Успокойтесь. У вас все получится.

Фраза эта странно отозвалась в голове Егора. Его вдруг словно что-то толкнуло. На секунду уши заложило, и в глазах сам собой возник серый пустынный коридор. А затем, без перерыва, он увидел, как несущийся в ночи поезд вздрогнул от взрыва и покатился под откос. Вагоны наползали друг на друга, корежа стены и вздымая вертящиеся колеса, из разбитых окон вываливались окровавленные люди, что-то горело впереди состава. Вслед за тем он услышал, как диктор взволнованно говорит: «Минувшей ночью был совершен теракт на железнодорожном перегоне Москва – Санкт-Петербург, в двадцати километрах от города Рябова. Неизвестные взорвали железнодорожное полотно. По предварительным данным, погибли сорок человек, более сотни получили ранения», – и увидел мигающие цифры в нижнем углу экрана.

Они показывали завтрашний день.

Егора окутала тишина, видение исчезло. Виски и переносица наливались давящей болью.

Он потряс головой и тихонько застонал, совсем забыв о том, где он находится.

– Что с вами? – услышал он встревоженный голос Вадима.

Горин тупо посмотрел на него. В глазах все еще стояли картинки опрокинутого состава, из которого, как раздавленные червяки, пытались вылезти люди, и он не сразу сумел перенестись в реальность.

– Вы что-то видели? – допытывался Вадим.

Берг с надеждой взирал на Егора.

Даже Жанна, оставив осторожность, повернула к нему голову и с тревогой посмотрела Горину в глаза.

– Да, – медленно кивнул Егор. – Видел.

– Что! – воскликнули одновременно Вадим и Берг.

Егор, не слушая их, смотрел в глаза Жанне.

– Я видел крушение, – сказал он.

Ее пальцы тревожно вздрогнули.

– Какое крушение? – спросила девушка.

– Поезд «Москва – Санкт-Петербург». Теракт. В двадцати километрах от города Рябова. Произойдет сегодня ночью, в два пятнадцать. Сорок человек погибли… погибнут. Много раненых…

– Где вы это видели? – спросил Вадим.

Егор посмотрел на него.

– Просто видел, – неуверенно сказал он. – По телевизору. Вот по этому.

Он кивнул на экран, отражающий мир бизнеса.

– Лучше бы вы увидели там что-нибудь другое, – недовольно заметил Вадим.

На самом деле Егор понятия не имел, откуда на него обрушилось это видение. Если в случае с рулеткой или спортивным матчем все было более-менее ясно, поскольку они стояли перед его глазами в вызванном им коридоре времени и он как бы считывал с них будущую информацию, то эта катастрофа явилась к нему сама по себе. Да, он смотрел в телевизор. Но мыслями был далеко. Возможно, именно это сочетание – взгляд, устремленный на экран, и мысленное абстрагирование – позволило ему увидеть то, что он не должен был увидеть. Ведь подобное уже имело место. Когда шла передача о Москве, он словно бы дремал и в то же время смотрел на экран. И увидел столкновение «Газели» и «Мерседеса». И здесь, похоже, та же история.

– Вы совсем раскисли, – заметил Вадим.

– Да, похоже, – согласился Егор.

Он потер себе лоб. Боль потихоньку исчезала, оставляя тошноту и слабость. Но способность рассуждать уже полностью вернулась к нему.

– Надо предупредить, – сказал он.

– Кого? – удивился Вадим.

– Власти. Ведь произойдет теракт, я видел…

Егор посмотрел на Вадима, затем на Берга. Их лица выражали некоторое замешательство, в котором, впрочем, было больше досады, чем озабоченности.

– Возможно, вам это просто почудилось, – вкрадчиво сказал Берг.

– Да, мне это почудилось, – подтвердил Егор. – Как до этого почудились две автоаварии, а потом выигрышные номера в рулетке. Я видел это, – повысил он голос. – И это произойдет, можете не сомневаться!

– Хорошо, хорошо, – закивал Берг. – Мы верим вам, не волнуйтесь.

Он переглянулся с Вадимом.

Егор почувствовал, как рука Жанны ободряюще сжимает его пальцы.

– Надо немедленно позвонить, – потребовал Горин.

– Куда? – осведомился с неприятной улыбкой Вадим.

– В ФСБ, в МВД, хоть просто по ноль-два, – сказал Егор, видя, что его новые друзья не торопятся хвататься за телефоны.

– Хорошо. И что сказать?

– То, что я вам сообщил. Сегодня ночью…

– В два пятнадцать произойдет теракт, – перебил Вадим. – Не волнуйтесь, я все запомнил.

– Я не волнуюсь, – проворчал Егор. – Просто если мы вовремя не предупредим, погибнут невинные люди.

– Никто не погибнет, – возразил Берг. – Мы все уладим. Через свои каналы мы сообщим, куда надо, и никакого теракта не будет.

– Почему бы просто не позвонить?

– Это может вызвать осложнения, – заметил Вадим. – Станут искать, кто звонил, затем начнут выяснять, откуда нам стало известно про теракт. А вы знаете, какая это волокита. Нет, мы поступим разумнее. Есть люди, которые выйдут на нужные структуры и все им сообщат. Таким образом, мы окажемся в стороне. Такой вариант вас устроит?

– Только не тяните, – попросил Егор.

– Сейчас же этим займемся. А пока вы, может быть, тоже займетесь делом? – Вадим указал на мониторы.

Но Егор отрицательно покачал головой.

– Не думаю, что сейчас у меня что-то получится. Я хотел бы отдохнуть.

– Конечно, – понимающе кивнул Берг. – Первый раз – это тяжело. К тому же кое-что вы уже нам принесли. Идите в свою комнату, отдыхайте.

Егор, пожав на прощание Жанне руку, поднялся. Она ответила так слабо, что Горин снова расстроился.

– Может быть, после обеда попробуем еще раз? – спросил Вадим.

– Хорошо, – вяло согласился Егор.

Он и в самом деле чувствовал себя неважно. Голова кружилась, в глазах рябило, чего совсем не наблюдалось, когда он видел выигрыши в казино или в спортивных матчах. Он понял, что это последствия тяжелого виде€ния. Должно быть, нервная система получала слишком высокую нагрузку, генерируя способность увидеть более объемные или удаленные во времени события. Бороться с этим Егор пока не умел, но надеялся, что со временем приноровится и сумеет обуздать свой странный дар, отношение к которому у него только формировалось.

Он пролежал пару часов неподвижно и только после этого почувствовал себя сносно. Точно компенсируя понесенные затраты, к нему пришел зверский аппетит, а так как было время обеда, он отправился в кухню.

От Филина он узнал, что Вадим временно уехал, но что Берг и Жанна ждут его наверху.

Насытившись, Егор поднялся в лабораторию и уселся перед мониторами.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Берг с загадочной улыбкой.

– Спасибо, хорошо, – отозвался Горин.

Жанна сидела, не глядя на него, и не спешила протянуть ему свою руку.

– Клеман выиграл, – сообщил Берг все с той же улыбкой. – Поздравляю.

– Спасибо.

– Мы заработали больше миллиона евро!

– Здорово. Надеюсь, мой процент не забыт?

– За это не беспокойтесь. Свое слово мы держим. Но я не понимаю, зачем вам этот процент? Я же говорил вам о том, что нас ждет…

Берг замолчал, давая понять, что при Жанне он всего сказать не может, но что Егор – свой человек и все должен понимать без слов.

– Хорошо, – сказал Горин. – Но мне нужен мой процент.

– Да получите вы свой процент, – с досадой вырвалось у Берга.

Видимо, он не понимал, как человек, которому предлагают груду золота, заботится о том, чтобы его не лишили одной-единственной монетки.

Егор увидел, что Жанна с удивлением смотрит на него, и спохватился. Не хотелось бы внушить ей мысль, будто он здесь из-за денег. Чего доброго, это она заподозрит его в алчности, и тогда зарождающееся благодаря разговору рук и редким взглядам доверие исчезнет, едва дав первые ростки.

Он хотел бы сказать ей, что пытается лишь прощупать своих компаньонов, но сделать подобное заявление в присутствии Берга – и вообще в этом доме – было невозможно. Поэтому Егор поспешил сменить тему, надеясь, что Жанна еще не успела составить мнение об услышанном «проценте» и не придаст ему значения, если впредь он не будет упоминать о нем.

– Вы позвонили насчет теракта? – спросил Егор.

– Да, Вадим занялся этим, – ответил Берг.

– Есть гарантии, что будут приняты соответствующие меры? – не отставал Егор.

– Стопроцентные. Мы же вам сказали, можете по этому поводу не волноваться. Все, что от нас зависит, мы сделали.

В голосе Берга послышалось раздражение. Как видно, ему не нравился повышенный интерес Егора к этой теме, и он предпочел бы, чтобы тот сменил вектор своего внимания.

Словно желая отвлечь Горина, Берг подошел к ряду мониторов и начал переключать каналы.

– Что лучше поставить? Теннис, бокс, футбол? – со слащавой улыбкой спросил он.

– Все равно, – отозвался Егор.

– Жанна, подай господину Горину свою волшебную руку, – игриво приказал Берг.

Жанна безразличным движением положила руку возле Егора – точно не свою. Этот ритуал, в котором Егор уже не нуждался и который, как ему казалось, был неприятен девушке, начинал тяготить его. Но до тех пор, пока ему не станет известно, каким образом Вадим и Берг принудили Жанну работать на них, он должен терпеть все. Он знал, что стоит на пороге какой-то тщательно оберегаемой тайны, и решил во что бы то ни стало эту тайну раскрыть. Поэтому он под внимательным взглядом Берга положил свою руку на неживую ладонь Жанны и кивнул.

– Я готов.

– Отлично, – проговорил Берг, отходя в сторонку, – не буду вам мешать.

«Надо отработать стол и постой, – подумал Егор. – А то пока живу в долг. Неудобно».

Какое-то время он внимательно следил за мониторами.

– В регби победят австралийцы, – сказал он.

– С каким счетом? – спросил Берг.

– Двадцать три – семнадцать.

– Хорошо.

Берг ушел в дальний угол и позвонил оттуда, из-за чего Егор не мог слышать, какую ставку он сделал. Такая осторожность со стороны партнера вызывала некоторое удивление. Впрочем, сейчас Горина больше занимали совсем другие мысли.

Жанна совсем перестала реагировать на его присутствие. Равнодушно держала руку ладонью кверху, но даже не сделала попытки ответить на его робкое пожатие. Что опять с ней случилось? Неужели она решила, что Егор находится в сговоре с этими двумя и целиком разделяет их стремление заполучить огромное богатство?

«Надо было мне вспомнить про этот проклятый процент», – подумал Егор, не зная, как снова вызвать у Жанны прилив прежнего участия к нему.

Вернулся Берг, многозначительно помахивая телефоном.

– Смогли еще что-нибудь увидеть?

Егор почувствовал, как рука Жанны вздрогнула.

– Пока нет, – ответил он, хотя только что намеревался сообщить о результатах боксерского матча.

Кажется, Жанна снова «заговорила» с ним. И снова пытается ему что-то сказать.

Егор решил быть сдержаннее. Того, что он сообщил Бергу, с лихвой хватит на покрытие расходов по его содержанию. А для большего время еще не пришло.

– Ну ладно, – сказал не без легкого разочарования Берг. – Подождем.

Он уселся в кресло и принялся терпеливо ждать, пока Егор обрадует его новым сообщением. Но напрасно он без устали переводил взгляд то на Горина, то на экран, на который, как ему казалось, с особенным вниманием смотрит подопечный. Минута шла за минутой, но новых сообщений от Егора не поступало.

Вернулся Вадим. Они с Бергом отошли в угол и коротко там посовещались.

– Скажите, – спросил Вадим, подойдя к Егору, – вы хорошо себя чувствуете?

– Не очень, – схитрил тот. – Если честно, никак не могу прийти в себя после того, как увидел аварию. А вы сообщили куда следует?

– Сообщил.

– Вам обещали принять меры?

– Обещали.

По интонации Вадима было слышно, как ему надоели эти приставания Егора по поводу аварии. Ему куда интересней было бы слушать следовавшие одно за другим предсказания спортивных выигрышей. Но, поскольку Горина нельзя было подстегнуть, как лошадь, Вадим вынужден был считаться с его возможностями.

Ход мыслей Вадима угадать было нетрудно. Худо-бедно, но первый доход с тотализатора Егор им принес, и его прогнозы были исключительно точны. Возможно, ему с непривычки и в самом деле немного некомфортно. Но есть надежда, что скоро он войдет в колею и станет выдавать тот результат, который от него ожидается. Поэтому пока не стоит наседать на литератора, дабы он не усомнился в том, что с ним ведется честная игра, а есть смысл дать ему еще немного времени на раскачку. Тогда Горин успокоится и сможет проявить свой удивительный дар во всей его силе.

– Вы сможете еще что-нибудь сегодня увидеть? – спросил заботливо Вадим.

– Думаю, что нет, – ответил Егор.

В его голосе звучали виноватые нотки. Как же, он подводил своих спасителей.

– Ничего, – ободрил собеседника Вадим. – До завтра отдохнете, а там с новыми силами продолжите.

– Да, – согласился Егор. – Наверное, так лучше.

Он почувствовал, как Жанна пожала ему пальцы. Она словно благодарила его за этот отказ. Какая странная. Ей какая в нем корысть? Если думать логично, она должна быть заинтересована в том, чтобы Егор выдавал один выигрышный прогноз за другим. Но почему-то она всячески этому противилась, то сжимая ему пальцы, то выражая всем своим видом немой протест. Логики в ее поступках Егор не видел никакой. Напротив, все они были исполнены противоречий, начиная с самого начала их знакомства. В одном он только был уверен: она на крючке у этих двоих, и держат они ее крепко. Но ведь они одержимы деньгами, и Егор легко может им эти деньги дать. Тогда они наверняка отстанут от Жанны, поскольку кроме денег им ничего не нужно, и в этом случае девушка должна быть кровно заинтересована в их скорейшем обогащении. Из ее же поведения вытекал совершенно противоположный вывод.

Егор не знал, что и думать.

– Я пойду, – сказал он, подымаясь.

– Идите, – кивнул Вадим.

Они с Бергом внимательно смотрели на него, словно прикидывая, насколько его хватит.

Горин бросил прощальный взгляд на Жанну.

– До завтра, – сказал он.

Она посмотрела на него с благодарностью – и у Егора стало теплее на душе.

– До завтра, – эхом откликнулась девушка.

Ободренный ее взглядом и уверенный, что идет по верному, хотя и запутанному пути, Егор покинул лабораторию с легким сердцем – и далее коротал день в приятном безделье и ставшей уже привычной прогулке вдоль забора. Он строил планы на завтрашний день, высчитывал, как долго пробудет в гостях у партнеров, мечтал о будущих встречах с Жанной, думал о своей книге, ел, купался – в общем, неплохо проводил время.

И лег он спать в полной уверенности, что события находятся под полным его контролем и что скоро все неприятности развеются, как дым.

Прозрение

Проснулся Егор с ощущением того, что новый день принесет ему что-то такое, чего ему до этого изведать не удалось. Тщетно он пытался направить силу своего дара на это постепенно нарастающее ощущение. У него ничего не вышло. Какая-то муть, в которой ничего нельзя было разобрать, как в придонном иле.

Он уже понял, что, несмотря на свою способность видеть трагические события или умение благодаря возникающему коридору предвидеть, куда упадет шарик в рулетке, он пока не в состоянии был предвидеть свою собственную жизнь. Кое-что ему удавалось. Так, например, он увидел, что ему позвонила Жанна, и после видел, что она входит в помещение. Но это были частные и, в общем, пока ничтожные случаи, ничего в его жизни не меняющие. Ему же хотелось заглянуть вперед с тем, чтобы понять, как его жизнь будет складываться дальше. Но, видимо, его дар пока не был настолько ему подчинен, чтобы он мог обращаться с ним, как с универсальным механизмом. Несомненно, со временем, если, конечно, дар снова не оставит его, как оставил в детстве, он научится им владеть в полной мере. Но пока он вынужден был довольствоваться тем, что имел.

Было еще довольно рано, начало восьмого, но Егор вышел к завтраку, не зная, чем еще заняться. Он решил, что сегодня порадует своих опекунов и будет называть если не все подряд увиденные им выигрыши, то хотя бы добрую их половину. Значение знаков Жанны, как он ни ломал себе голову, оставалось для него непонятным, и ему в конце концов показалось, что за ними стоят какие-то причуды женского характера, не больше. В самом деле сколько он будет идти у нее на поводу? Он должен как можно скорее обрести свободу, а для этого надо как минимум заработать пару-тройку миллиардов долларов. Он считал, и выходило, что эту сумму он добудет в недельный срок. А потом пускай жмет ему пальцы, сколько ей угодно. Если ей нравится играть в эту игру, пожалуйста, он не против. Но надо же подумать и о себе.

В кухне, одетые по-домашнему, пили кофе Вадим и Берг.

– Как отдохнули? – спросил Вадим.

– Отлично, – бодро отозвался Егор.

Берг налил ему кофе, Горин поблагодарил. Ощущение того, что за столом собрались добрые друзья, было полным. Егор принялся пить кофе, одним ухом слушая легкую музыку, доносившуюся из радио.

– Какой у вас сегодня настрой? – осведомился Вадим.

– Боевой, – сказал Егор.

– Это радует.

– Скажите, какую сумму мы должны заработать, чтобы я смог вернуться домой? – спросил Горин.

– Немалую, – улыбнулся Вадим. – Мы уже говорили вам.

– Но все-таки? Миллиард? Два? Три? Десять? Сколько? Я хочу знать точный ответ.

– Вы так торопитесь покинуть нас? – вмешался Берг со своей тонкой улыбкой. – Скажите, чего вам здесь не хватает, и вы сейчас же это получите.

– Свободы, – не задумываясь ответил Егор.

– Да что вы! – притворно удивился Берг. – Кто же вас держит? Вы здесь абсолютно свободны, уверяю вас.

– Да, но те люди… Вы хотя бы знаете, где их искать и вообще, как к ним подступиться?

– О них известно немного, но все, что нужно, мы выясним, – успокоил собеседника Берг. – Филин профессионал по этой части, у него обширные связи. Это лишь вопрос времени. И, конечно, денег.

Берг мило улыбнулся, давая понять, что Егору незачем волноваться.

– Хорошо, – не успокоился тот, – тогда я хочу знать, сколько вы зарабатываете на ставках. Я заметил вчера, что вы стали от меня таиться. Мне кажется, что вы что-то от меня скрываете.

Партнеры Горина переглянулись.

– Вы ошибаетесь, Егор, – сказал Берг. – Мы скрывались не от вас, а от вашей помощницы.

– От Жанны? – удивился Егор.

– Именно.

– Но почему? Разве она не знает, чем вы занимаетесь?

– Знает. Но не все. И не стоит ее посвящать во все детали нашей деятельности. Она довольно темная личность, и если бы вы знали, что за ней числится, вы бы поняли наши опасения.

– Ну так расскажите мне! – воскликнул крайне заинтригованный Егор. – Я хочу знать.

В кухню вошел своей бесшумной походкой Филин, присел за стол и налил себе кофе.

– Чуть позже, – сказал Берг, указав взглядом на Седого.

Егор кивнул, надеясь, что скоро он узнает все подробности о таинственном прошлом Жанны. Его вдруг одолело неудержимое любопытство, и он чуть ли не с ненавистью смотрел на некстати появившегося Филина, который пил кофе с убийственной медлительностью да еще жмурился при этом, как сытый зверь.

«Скорее ты, медведь! – мысленно кричал ему Егор. – Чтоб ты подавился».

Но Филин не слышал его мыслей и продолжал сидеть за столом, закрывая своими плечищами оконный проем.

– Я думаю, сразу после завтрака начнем, – сказал Вадим, покосившись на Егора. – Жанна здесь, и нам нет смысла тянуть время.

– Жанна уже здесь? – спросил Горин.

– Да, – сказал Вадим, – она здесь ночевала.

«Почему же я ее вчера не видел?» – подумал Егор.

Впрочем, это было неважно. Сейчас они уйдут наверх, и там откроется наиболее мучившая Горина тайна.

– Хорошо, – сказал он. – Я готов.

Он отодвинул чашку с кофе, собираясь встать. И вдруг ухо его уловило перебой в ровном ритме музыки.

– Экстренное сообщение, – донеслось из динамика. – Сегодня ночью потерпел крушение «Невский экспресс», следовавший по маршруту Москва – Санкт-Петербург. В двадцати километрах от станции Рябово было взорвано железнодорожное полотно…

У Берга только открывался рот, а Филин уже метнулся к приемнику и нажал на выключатель. Но было поздно.

Егор, побледнев, обвел взглядом Вадима и Берга, сидевших перед ним с раздосадованным видом, как школьники, которых поймали на мелком проступке.

– Вы не предупредили, – глухо проговорил Егор.

– Ну, успокойтесь, – поднял руки Берг.

– Вы не предупредили!

– Егор…

– Вы обещали мне, что предупредите. Вы сказали, что все сделали. А вы… – Егор запнулся, не находя слов, чтобы выразить свое возмущение.

Вслед за возмущением пришел ужас.

Снова по его вине погибли люди. И счет пошел уже не на единицы, а на десятки. Самое страшное в том, что он мог предотвратить эту аварию, но не предотвратил. Он хотел это сделать и сделал бы, если бы его не обманули.

– Но почему? – простонал он.

– Егор, поймите нас, – заговорил Вадим своим строгим учительским голосом. – Ну, видели вы что-то. Но это было как-то неубедительно…

– Неубедительно? – закричал Егор.

– Ну, неожиданно, – поправился Вадим. – Мы не знали, насколько это верно. И не могли рисковать. Ведь если бы в нас вцепились спецслужбы, мы должны были бы рассказать о вас. И тогда дальнейшая ваша судьба могла бы стать очень печальной. Вас таскали бы по допросам, тестировали, вербовали и прочее. Скажите, разве вам все это нужно?

– Вы просто побоялись, что вашему бизнесу придет конец, – криво усмехнулся Егор.

– И это тоже. Сами подумайте, с чем бы мы остались, лишившись вас?

– Я не ваша собственность! – вскинулся Горин. – И я хочу немедленно покинуть этот дом.

– Пожалуйста, – кивнул Вадим. – Только помните, что, лишившись нашей защиты, вы не сможете прожить и пары дней.

– Это мы еще посмотрим, – сказал Егор.

Он повернулся к выходу.

– Куда вы? – спросил Берг.

– Ухожу.

– Филин, – негромко сказал Вадим.

Перед Егором выросла квадратная фигура Филина. Его лицо, как всегда, ничего не выражало, но Горин видел: сделай он хоть одно движение и будет скручен этим монстром в бараний рог.

Он повернулся к Вадиму и Бергу.

– Вы хотите остановить меня силой?

– Вам надо успокоиться, – сказал Вадим. – Побудьте у себя в комнате, полежите, придите в себя.

– Что! – возмутился Егор. – Вы запрете меня в комнате?

– В целях вашей же безопасности.

Егор видел, что Вадим не шутит. Только сейчас до него дошло, с какими людьми он связался.

– Имейте в виду, у меня есть влиятельные друзья, – пригрозил он. – У вас будут большие неприятности.

– Мы специалисты по большим неприятностям, – усмехнулся Берг.

Теперь, когда он не притворялся, изображая светского человека и преданного друга, Егор отчетливо увидел сквозь хищный оскал ту глумливую злобу, которой награждены все безжалостные от природы люди. Он содрогнулся, подумав о том, что может натворить такой человек, когда у него в руках будут сосредоточены колоссальные богатства.

– Напрасно вы думаете, – сказал Горин, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, – что заставите меня работать на вас. С этой минуты между нами прекращены все отношения.

– Это мы еще посмотрим, – заметил Берг.

– На вашем месте, – добавил Вадим, – я не спешил бы с выводами. Это досадное недоразумение чересчур вас расстроило.

– Досадное недоразумение… – горько повторил Егор.

Перед его глазами возникли искореженные вагоны и окровавленные люди.

– Называйте, как хотите, – продолжил Вадим. – Но суть дела не меняется. Да, мы вам не поверили и просим нас за это простить. Согласитесь, у всех бывают ошибки. Впредь ничего подобного не повторится, обещаю вам.

Егор с интересом смотрел на него, но не перебивал, и Вадим заговорил увереннее.

– Давайте успокоимся, – сказал он, – и вернемся к тому, с чего мы начинали. Помните: мы все еще нужны друг другу. Разве не так?

Его взгляд излучал дружелюбие и желание помириться. Вадим сделал шаг вперед. Казалось, еще секунда, и его рука сомкнется с рукой Егора.

Горин улыбнулся.

– Держите меня за дурачка? – Он покачал головой. – Не выйдет.

Лицо Вадима медленно налилось тяжелой злобой. В его бульдожьих глазах зажглись недобрые огоньки, сухопарая фигура согнулась и напряглась.

– Напрасно вы так…

Егор повернулся к дверям.

– Пропусти меня! – потребовал он у Филина.

Тот даже не шелохнулся.

Тогда Егор сделал шаг в сторону, надеясь обойти Филина сбоку. Но тот одним движением перехватил его руку и вывернул за спину, как ивовую ветку.

– Пусти, сволочь! – крикнул Горин, кривясь от боли.

– Заведи его в комнату, – приказал Вадим.

Филин толкнул Егора перед собой, направляя его в дверь головой вперед, как связанное животное.

– Пустите! – потребовал Егор. – Я сам пойду.

В таком унизительном положении он пребывал только в далеком детстве, когда великовозрастные детдомовские изверги в отсутствие воспитателей измывались над беззащитными малышами, отданными в их полную и безграничную власть. И тем невыносимей сейчас было ему, взрослому, известному человеку, трепыхаться в лапах этого громилы под ироническим взглядом Берга и деловитым – Вадима и не иметь ни малейшей возможности вступиться за свою честь.

– Отпусти, – еще раз потребовал он, но уже тише.

Филин покосился на своих хозяев.

Вадим изучающе посмотрел на Егора и кивнул.

– Отпусти.

Филин отпустил вывернутую руку, но остался стоять поблизости.

– Идите к себе, – сказал Вадим. – И успокойтесь.

Егор понял, что должен уступить.

– Хорошо. – Он замялся и произнес неуверенно: – Быть может, я в самом деле погорячился.

Взгляд Вадима не стал мягче, но в нем мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Быть может, – сухо согласился он.

– Я хотел бы немного побыть один, – сказал Егор. – Если можно.

– Конечно, побудьте.

Вадим сделал знак Филину, и тот отошел в сторону.

Войдя в свою комнату, Егор закрыл дверь и послушал, не запрут ли его на замок.

Нет, дверь осталась незапертой. Но можно было не сомневаться, что ее не оставили без присмотра.

Он сел на кровать и какое-то время сидел без движения.

Итак, он пленник. В этом не было сомнений. Он позволил заточить себя в этих стенах, из которых в ближайшее время выхода ему не будет.

Ближайшее время – это сколько? Неделя, месяц, год? Или его поработили навечно?

Он жалел о своей вспышке. Нужно было проявить больше выдержки, элементарной гибкости. После того как Берг поделился с ним своими планами, нетрудно было догадаться, что они на все пойдут, лишь бы эти планы осуществить. И рисковать они не намерены. В высшей степени было наивно полагать, что люди, подобные Вадиму и Бергу, подвергнут свой бизнес опасности ради спасения чьих-то жизней.

Егор сам был виноват в том, что поверил им. Ему следовало действовать иначе, более осмотрительно, расчетливо. Как? Этого он пока не знал. Но надеялся, что повторной ошибки не совершит.

«Берг хотел что-то рассказать мне о Жанне, – вспомнил он. – Теперь, конечно, я вряд ли что-нибудь узнаю. Но, может, и узнавать не стоило? Если эти подонки задумали дурачить меня по всем пунктам, то, скорее всего, и история о Жанне будет не совсем правдива».

Егор принялся расхаживать по комнате, обдумывая свое положение. Да, его используют. И он знает, в каких целях. Может ли он что-нибудь предпринять, чтобы вернуть себе свободу? Безусловно, выход есть. Надо лишь постараться найти его.

«Но крестоносцы из «Легиона»? – сказал он себе. – Как с ними быть? Ведь опасность снова попасть к ним в руки сохранилась. И пойдет ли мое освобождение от Вадима и Берга мне на пользу?»

Больше часа он ходил по комнате, то замирая, думая, что натолкнулся на спасительную идею, то вновь отмеряя шаги от одного угла до другого. В конце концов Егор решил, что в данный момент ему необходимо вернуть себе расположение своих партнеров. Для начала он должен усыпить их бдительность, получив возможность оставаться без постоянного присмотра. Если он поведет тонко рассчитанную игру, они поверят, что он снова на их стороне, и тогда у него появится шанс на некоторые самостоятельные поступки. Горин надеялся, что ему удастся рано или поздно переговорить с Жанной, после чего он окончательно поймет, как ему действовать дальше.

Придя к такому выводу, Егор постоял перед зеркалом, придал своему лицу смиренное выражение и вышел из комнаты.

Почти сразу он натолкнулся на Витю, который в отсутствие Филина был оставлен за караульного.

– Куда вы? – спросил Витя.

– Наверх, – спокойно сказал Егор.

Охранник смерил его настороженным взглядом. Как видно, его хорошо проинструктировали, и он старался понять, нет ли в поведении пленника какого-нибудь подвоха.

Не обнаружив ничего подозрительного, Витя нажал кнопку переговорного устройства.

– Гость хочет подняться наверх, – доложил он.

– Веди, – послышался ответ Вадима.

– Идемте, – сказал Витя.

Конвоируемый им Егор поднялся на второй этаж и вошел в кабинет партнеров.

– Ну, что скажете? – спросил Вадим, изучающе глядя ему в лицо.

Берг находился здесь же. Он улыбнулся Егору знакомой тонкой улыбкой. Казалось, он рад снова видеть своего строптивого гостя.

– Жанна здесь? – спросил Горин.

– Здесь.

– Тогда давайте работать.

Голос Егора был сердит, точно ему надоели все эти разбирательства и он жаждет заняться делом.

– Хорошо, – медленно кивнул Вадим. – Давайте.

– А вы готовы к работе? – спросил Берг.

– Думаю, что готов, – еще суровее бросил Егор.

– Что ж, мы только рады. Виктор, приведи Жанну в рабочую комнату.

Витя кивнул и исчез.

Горин понял, что первый раунд он выиграл. Только бы ему хватило выдержки и впредь.

– Идемте, – сказал Вадим. – Работать так работать.

Они поднялись в лабораторию, куда через минуту Витя доставил Жанну. Все заняли свои места, и Егор, не обращая внимания на трепетавшую в его руке ладонь Жанны, начал с небольшими интервалами называть один выигрышный матч или заезд за другим.

Его партнеры, люди рискованные, но осмотрительные, поначалу подвергли его прогнозы сомнению, делая очень осторожные ставки. Им казалось, что за неожиданным согласием Егора продолжать работу кроется некий хитроумный замысел. Но, так как все его прогнозы начали сбываться с ошеломляющей точностью, вскоре партнеры повеселели, и их отношение к Горину стало быстро меняться с недоверчивого на восхищенное.

– Это просто невероятно, – в очередной раз выкрикнул Берг. – Егор, вы неподражаемы!

Пальцы Жанны давно лежали неподвижно в руке Егора. Они были холодны и, казалось, враждебны, но он, стиснув зубы, не обращал на это внимания. Он претворял в жизнь свой план, а для этого он должен был на какое-то время забыть о присутствии девушки. Потом он сумеет ей все объяснить, и, возможно, ее вердикт не будет очень суровым. А пока он должен сохранять твердость, граничащую с бездушием.

Часа три прошли однообразно и очень деловито. Вадим и Берг делали ставки, ждали, когда Егор объявит очередного победителя, убеждались спустя какое-то время в его правоте, восхищались, отходили в угол комнаты для совещания, спорили о размерах ставок, не выходя, впрочем, за рамки разумного, и постепенно, по мере роста их выигрыша, поистине феноменального, начинали обращаться с Егором, как с живым божеством. Все их подозрения куда-то улетучились, и на место их явились преклонение и даже подобострастие. Они смотрели на него так, словно он обращал в золото все, к чему бы ни прикоснулся, и ловили каждое его слово, затаив дыхание и забыв о прежних сомнениях.

Егору только того и надо было.

После обеда он немного отдохнул и затем часов до пяти сделал еще несколько выигрышных прогнозов.

Жанна проявляла прежнюю безучастность, хотя Егор несколько раз пытался с ней «заговорить», пожимая ей пальцы. Тщетно. Она никак не реагировала. Видимо, она полностью уверовала в его желание стать богачом, чему в немалой степени способствовал упомянутый вчера процент, и перестала пытаться воздействовать на него посредством сигнализации пальцами, единственно ей доступной и по-своему не лишенной очарования. Были еще, правда, исполненные тревоги и поддержки взгляды, но сегодня она ни разу не повернула голову, словно начисто забыв о том, кто сидел рядом с ней.

Это, конечно, огорчало Егора, хотя он не мог не радоваться тому, что выработанная им тактика принесла первые значимые результаты. Он уже свободно ходил по дому и снова мог гулять вдоль забора. О том, чтобы выйти за забор, речи не шло, но он и сам туда не больно стремился, памятуя о головорезах из «Христианского легиона».

У него на уме было другое.

Поскольку Жанна оставалась ночевать в доме, он решил, пользуясь моментом, осуществить следующий замысел: ночью, когда все будут спать, проникнуть в ее комнату и объясниться с ней. Ведь ее не отпустили из дому минувшей ночью, скорее всего, потому, что боялись, как бы она не дала знать властям о предстоящей катастрофе. И оставили под присмотром. А отсюда вытекал только один вывод: она была союзницей Егора.

Ночная операция

Часов в шесть дом затих. Все разошлись, кто куда-то, и Егор, предоставленный самому себе, но обещавший своим партнерам завтра продолжить работу в том же духе, вернулся в свою комнату.

Некоторое время он стоял под дверью и вслушивался в звуки, раздающиеся внутри дома. Он задумал провести предварительную разведку, чтобы выяснить, где находится комната Жанны. Ведь если ночью, этой или следующей, он отправится на ее поиски, хотелось бы не ошибиться дверью и не попасть вместо объятий Жанны в лапы Филина.

Тишина, стоявшая в доме, благоприятствовала вылазке Егора. Филин с Витей оставались во дворе, Вадим с Жанной куда-то укатили, а Берг плескался в бассейне. Таким образом, Егор находился в доме один. Старушка, накрывавшая на стол, не в счет. Она не выходила из кухни, а выйдя, немедленно отправлялась в свой крошечный флигель и сидела там безвылазно.

Было опасение, что войдет кто-нибудь из охраны, но Егор не собирался тратить на операцию более пяти минут, надеясь, что в течение этого времени дом будет оставаться пустым.

Решившись, Горин выскользнул из дверей и двинулся на второй этаж.

Первый он уже достаточно изучил, для того чтобы убедиться в том, что Жанны на нем нет.

Стараясь не скрипеть ступеньками, он подымался по лестнице вверх. Задача усложнялась тем, что дом был довольно велик. Он состоял как бы из двух крыльев, в каждом из которых было по нескольку комнат на каждом этаже. Частично с планировкой дома Егор был знаком, но назначение большей части помещений оставалось ему неизвестным.

Оказавшись на втором этаже, он миновал кабинет Вадима и Берга, остался равнодушен к бильярдной и начал осмотр других комнат.

Если дверь была заперта, он шел дальше. По его расчетам, комната Жанны, уехавшей вместе с Вадимом, должна была оставаться незапертой. Она здесь такой же гость, как и Егор, а гости в чужом доме дверей на ключ не закрывают.

На этом же расчете основывалась уверенность Горина в том, что ему удастся довольно быстро обнаружить комнату Жанны. Надо было лишь найти незапертую дверь и установить, что за ней обитала женщина. Как это сделать? Запах духов, который Егор запомнил на всю жизнь, поможет ему в этом в считаные секунды.

Он обошел весь второй этаж и поднялся на третий.

Здесь обход тоже был проведен быстро, поскольку изрядную часть площади занимала «адская лаборатория», здесь же размещались комнаты для гостей, и одна из них одуряюще пахла духами Жанны.

Запомнив ее расположение, Егор в темпе двинулся обратно, опасаясь, что и так потратил на разведку больше времени, чем рассчитывал.

Чтобы сократить дорогу, он направился через второе крыло, откуда вниз вела узкая винтовая лесенка. Правда, она проходила возле самой кухни, но Егор надеялся, что старушка-кухарка его не заметит.

В конце коридора скорее по инерции, нежели из интереса – его интерес уже был удовлетворен, – он нажал на ручку одной из дверей. Она открылась. Егор просунул в нее голову и увидел что-то вроде кладовой.

Он уже хотел закрыть дверь, но в этот миг на нижней полке деревянного стеллажа он увидел большую спортивную сумку. Свою сумку! Ту самую, с которой он собирался покинуть Москву и которая, как он полагал, осталась в качестве трофея у адептов «Христианского легиона».

Возможно, Филин забрал ее из микроавтобуса, стоящего во дворе фабрики, и забыл сказать об этом?

А возможно, это не его сумка?

Еще ни о чем конкретном не подумав, Егор шагнул внутрь и закрыл дверь.

Из узкого окна падало достаточно света, чтобы он смог со всей уверенностью убедиться: да, сумка его.

Он для чего-то расстегнул ее, проверил содержимое. Все его вещи, в том числе паспорт, мобильный телефон и остальные документы, лежали нетронутыми.

Не зная, что по этому поводу думать, он забрал телефон и паспорт, застегнул сумку и оставил ее на том же месте и в том же положении, в котором нашел. Помня о данном себе слове не горячиться и действовать крайне осторожно, он решил пока никому ничего не говорить о своей находке. Вряд ли он узнает что-то принципиально новое, зато его опекуны поймут, что он шастал по дому в их отсутствие, а это вовсе не входило в его планы.

Но зуд любопытства уже овладел Егором, поэтому он не удержался, чтобы не заглянуть в стоящие рядом коробки. Кто знает, не обнаружится ли в них что-то такое, что даст ему дополнительные преимущества в его играх с партнерами?

Картонные коробки, стоящие на стеллажах, были набиты всякий всячиной. Отжившие свое компьютеры, бильярдные шары, детали для автомобиля, камуфляжная одежда, спортивный инвентарь, стопка эротических журналов…

Егор понял, что напрасно тратит время, но, будучи человеком методичным, вытащил последнюю коробку, задвинутую под нижнюю полку стеллажа.

Она был очень легкой, и он решил, что в ней ничего нет. Но все-таки открыл ее и поднес ближе к свету.

И увидел знакомую ткань. Черную атласную ткань с полоской нашитой на нее красной материи.

Он обеими руками поднял повыше обнаруженный лоскут, тряхнул его, чтобы расправить – и перед ним заплясал бесформенный балахон, украшенный красным крестом.

Балахон этот был заляпан красными пятнами, похожими на следы от пуль. Но понюхав их, Егор убедился, что это всего лишь краска.

Вытащив из коробки еще три балахона, испещренные краской, остроконечные колпаки, а также электрошокер, он какое-то время тупо смотрел на эти предметы.

Затем, услыхав какой-то звук, быстро сложив балахоны в коробку, спрятал электрошокер в карман, задвинул коробку обратно под стеллаж и выскочил из комнаты.

Внизу слышался низкий голос Филина. Он о чем-то спрашивал старуху.

Что делать? Дождаться, пока Седой выйдет из дома, и спуститься вниз?

А если Филин захочет проверить, как чувствует себя гость, и обнаружит, что его нет? Естественно, он бросится на его поиски, позвав на подмогу Витю.

Некоторое время Егор сидел над винтовой лестницей, слушая разговор Филина с кухаркой. Потом голос Филина затих, но стука дверей Егор не услышал. Значит, он пошел в глубь дома!

Спуститься вниз за его спиной? Филин не дурак и поймет, что Егор тайком побывал наверху. Тогда как быть?

Егор вдруг понял, что ему надо делать, и придерживая электрошокер, рысцой помчался назад. Пробежав третий этаж, он на цыпочках спустился на второй и влетел в бильярдную. Схватив кий, с силой ударил по одному из шаров, направляя его в центр составленной для новой игры пирамиды.

По коридору раскатилось эхо затихающих щелчков.

Стараясь восстановить дыхание, Егор примерился уже тщательнее и ударил еще раз. Затем, обойдя вокруг стола, сделал еще два удара, умудрившись даже забить один шар.

Филин не появлялся.

Горин подумал, что тот, вероятно, все же вышел наружу. Он встал спиной к дверям и прицелился в дальний угол. И, глядя на заостряющийся конец кия, попытался представить себе на нем «волшебный» коридор.

И тут же увидел перед собой этот коридор, а в нем – фигуру Филина.

Егор обернулся – никого не было.

Но он уже знал, что произойдет через минуту.

Он ударил по шару, обошел стол, поднял голову – и наткнулся на немигающий взгляд Филина. Тот появился, как всегда, бесшумно, но на этот раз его появление не было для Егора неожиданностью.

– Составишь компанию? – спросил он, кивая на стол.

Филин молчал, в упор глядя на него.

– Что? – спросил Егор. – В бильярд нельзя играть? Но я же не знал. – Он положил кий на стол и пояснил: – Скучно. Решил развлечься.

Но, так как Седой по-прежнему молчал, он пожал плечами и двинулся к выходу.

Филин шел следом и не отставал до тех пор, пока Егор не скрылся в своей комнате.

– Наверх нельзя, – прогудел он ему в спину.

– Да понял я уже, – отозвался Горин.

Он закрыл дверь и послушал, не направился ли Филин на проверку верхних этажей и, в частности, кладовой?

Нет, похоже, громила ничего не заподозрил. Он снова вернулся на кухню и затих, должно быть, занявшись едой или питьем.

Егор отошел от дверей и мешком осел на кровати.

Напряжение, вызванное предпринятым маневром, отпускало его, но одновременно перед ним открывалась вся опустошающая глубина постигшего его несчастья. И эта новая правда была так цинична и страшна, что остатки воли покинули Горина, и он на время утратил способность мыслить, как будто мысль была материальна и причиняла ему грубую физическую боль, которую он был не в состоянии вынести.

Прошло несколько минут.

Машинально Егор достал из кармана электрошокер, посмотрел на него и нажал на кнопку.

Резкий треск разряда заставил его вздрогнуть.

«Так, значит, вот как», – сказал он себе, постепенно возвращаясь к жизни.

Перед его взором возникли «окровавленные» балахоны и остроконечные колпаки. Интересно, сколько заплатили тем, кто в них вырядился? А может, это все люди Вадима и Берга? Неважно. Главное, что трюк удался. Простачок клюнул на приманку и попался.

Хм, «Христианский легион». Звучит внушительно и правдоподобно. Он, во всяком случае, поверил. А кто бы не поверил, особенно, если оно было подано в нужное время и под нужным соусом?

«Видимо, – подумал Егор, – сначала они хотели заполучить Стасова. Но тот выбросился из окна. Почему? Догадайся с двух раз. Тогда они взялись за гадалку… Как бишь ее? Да, Софья Майская. Что произошло с ней? Это пока не известно, но наверняка ничего хорошего. Оставался я, и они решили сработать наверняка. Была придумана эта легенда с легионом, а попутно они организовали выставку и подсунули мне Жанну. Она действительно обладает каким-то даром воздействовать на людей, иначе чем объяснить все то, что случилось со мной после нашего знакомства? Одно только, словно в один миг возникшее чудовищное вожделение, которое я к ней начал испытывать, чего стоило. А я, простая душа, пожалел бедную девушку! Расчувствовался и выдал себя этим негодяям с головой. Теперь они знают, на что я способен, и просто так от меня не отстанут. Но Жанна… Подлая дрянь. Как я мог так ошибиться? Думал, она против моих предсказаний. А она нарадоваться не могла! И сегодня сидела, как манекен, потому что видела: я уже не нуждаюсь в стимуле и работаю исправно. А в другом качестве я ее не интересую, потому что ее интересуют только деньги. И ночевала она здесь, потому что с ними заодно. И все она знала про инсценировку с легионом, и, должно быть, в душе потешалась надо мной. Впрочем, все они надо мной потешаются, даже этот тупица Витя. Но своего они добились: я действительно испугался и поверил, что только они способны мне помочь. И принял их условия. Они знали, что я не откажусь от возможности заработать. И этот процент… Боже, как стыдно. Чем я думал? Будь прокляты их деньги! Нет, мои деньги, ведь это я их заработал. А люди погибли, и я не помог. На кой черт мне этот дар, если я употребляю его только на грязные дела? Как мне от него избавиться? Что мне вообще делать?!»

Бежать, тут же сказал он сам себе. Теперь, когда «Христианский легион» оказался мифом, надо немедленно бежать отсюда. И чем скорее, тем лучше.

«Да, но теперь я подвергнусь преследованию со стороны банды Вадима и Берга, – подумал он. – Плевать! Это обычные уголовники, и на них найдется управа. Ведь налет на архив наверняка совершили они. И можно смело обращаться за помощью к той девушке из ФСБ. Уж она знает, что делать».

На минуту Егор задумался о том, что будет с Жанной? Но вслед за тем он заставил себя забыть о ней. Пускай о ней позаботятся правоохранительные органы. Отныне ее судьба его не беспокоит. Он умывает руки.

Сунув электрошокер в карман, Егор подошел к двери. Тихо. Кажется, Филин ушел на улицу. Возни старухи тоже слышно не было.

Егор вышел из комнаты и прошел в столовую. Никого.

Из окна он увидел, что во дворе сидит один Витя, подставив заходящему солнцу обнаженную спину. Остальных видно не было. Момент самый подходящий.

Горин покинул дом и неторопливо направился к Вите. Тот лениво обернулся на звук, уперев в бедро рельефную, как дубовый сук, руку.

Егор с сомнением посмотрел на его внушительную мускулатуру. Хватит ли на такого здоровяка заряда, оставшегося в электрошокере?

– Хочу подышать, – сказал он. – Прогуляться.

– Угу, – промычал Витя, отворачиваясь.

Егор сделал еще два шага, приближаясь к нему вплотную, достал электрошокер, ткнул металлическими рожками в голый бок Вити и нажал кнопку.

Послышался характерный треск, Витя конвульсивно вздрогнул, выбив электрошокер из рук Егора, рванулся – и вытянулся на скамье, свесив свои страшные ручищи.

Путь был свободен.

Егор, не оборачиваясь, припустился к калитке. Только бы следом не помчался Филин. Тогда конец.

Калитка была заперта на массивный врезной замок. Но изнутри, к великому облегчению Егора, замок открывался поворотом рычага. Путаясь в липких, сильно дрожащих пальцах, он кое-как справился с замком, открыл калитку и выскочил наружу.

И тут же замахал обеими руками, увидев идущую в сторону Москвы машину. Какое счастье, что дом стоит у самого шоссе!

Машина, легкая стремительная «Мазда», остановилась.

– Быстрее, – выдохнул Егор, прыгая на сиденье.

– Жена рожает? – осведомился с веселой улыбкой водитель – жизнерадостный спортивного вида парень.

– Да… Поехали.

– Да едем, едем, – успокоил его водитель.

Он дал газу и с уважением покосился на забор, у которого стоял.

– Бензин кончился? – спросил он.

– А? – непонимающе глянул на него Егор.

– Говорю, бензин кончился?

Как видно, водитель не мог взять в толк, почему владелец столь монументального забора, за которым высилась крыша роскошного особняка, не воспользовался собственным автомобилем.

– Да, – сообразил Горин. – Как назло…

– Понятно. Сейчас доедем, не волнуйтесь.

Всю дорогу до Москвы Егор сидел, как на иголках, то и дело оборачиваясь. Он видел, что парень смотрит на него несколько косо, но ему было не до водителя. Унести бы ноги до того, как обозначится погоня. Поскольку если обозначится, уже не унесешь. Поэтому, едва миновали развязку кольцевой, он попросил остановить машину.

– А вам разве не в больницу? – спросил водитель.

Он притормозил у обочины, но явно жаждал услышать объяснения.

– Слушай, друг, – сказал Егор, пристально глянув ему в глаза, – если хочешь жить спокойно, забудь, что видел меня. Хорошо?

– Хорошо, – струхнул водитель.

– Вот и отлично.

Егор кивнул, открыл дверцу и вышел.

– Спасибо за доставку.

Он не договорил. «Мазда» вдруг рванула вперед так, что задымились шины, – как видно, совет Егора был принят к сведению.

Забившись в гущу окраинных жилых кварталов, Егор достал мобильный, включил его и нашел в телефонной книжке последний принятый звонок.

Кажется, после Риты Черновой ему никто больше не звонил. Он, правда, не был уверен, что не удалил ее телефон, сочтя, что тот ему никогда не понадобится, но надеялся, что второпях забыл сделать это.

Эх, знать бы все наперед!

Впрочем, ему ли говорить об этом?

Он присел на скамеечку в детском городке под чахлые, изломанные кустики и набрал номер.

– Егор? – послышался встревоженный женский голос. – Это вы?

Он узнал голос Риты, и ему сразу стало легче. Смотри-ка ты, узнала. Впрочем, она, в отличие от него, наверняка записала в телефонную книжку своего мобильного и его имя, и полный адрес.

Ну с такой девушкой он не пропадет.

– Добрый вечер, – глухо заговорил Егор. – Да, это я.

– Где вы? – воскликнула Рита.

– Сейчас скажу. Меня надо срочно забрать. Вы сможете за мной приехать?

– Конечно! Давайте адрес.

Егор объяснил, как его найти.

– Вам угрожает опасность? – спросила Рита.

– Да. Я думаю. Пожалуйста, приезжайте быстрее.

– Договорились. Ждите меня на месте. Никуда не уходите. Я скоро.

– Хорошо.

Рита сунула телефон в карман, выскочила из-за стола – и на секунду задумалась.

Ехать за Гориным одной, ничего никому не сказав? Но Вировойша и так смотрит волком, и если его вовремя не поставить в известность о том, что писатель нашелся, она потом замучается оправдываться. И войны ей вовсе не хотелось, не для того она пришла в Управление. К тому же она работала в команде и должна была считаться с существующими правилами.

И хотя Черновой страшно хотелось отличиться (когда еще представится такой случай?), Рита вздохнула и отправилась в кабинет Вировойши. Решила так: если он на месте, его счастье. Если нет, она едет за Гориным и уже по дороге позвонит Вировойше. Пускай он потом делает, что хочет.

Но майор оказался на месте.

– Что у вас? – сухо спросил он.

После памятной схватки он обращался к Рите строго официально. И не скрывал злорадства, когда спустя сутки выяснилось, что все следы Горина потеряны. Рита с ног сбилась, проверяя адреса и контакты, Сергеев и Ивакин, приданные ей в усиление, не отставали от нее, но все без толку. Писатель как в воду канул.

В открытую нападать на Риту Вировойша не решался, но обиняком уже выражался в том смысле, что некоторые выскочки могли бы быть и поскромнее, коль не знают азов оперативной работы. Мол, бумажки перебирать – каждый мастер, а ты попробуй живого человек найти.

Рита, работая как проклятая, не реагировала. Но уже начинала отчаиваться, видя, что все ее усилия сходят на нет. Горин исчез, и его исчезновение грозило встать в один ряд с пропажей Майской и в полном соответствии с печальной закономерностью превратиться в висяк. В чем Вировойша, само собой, не преминул бы обвинить Чернову.

Однако есть бог на небе! Писатель объявился сам, на что Рита даже не надеялась, и надо лишь поехать забрать его, беднягу. Поди, натерпелся. Впрочем, скоро все выяснится.

– Горин обнаружился, – доложила она от дверей.

– Где? – так и подскочил Вировойша.

– Ждет, чтобы его забрали, недалеко от съезда на Варшавское шоссе.

– Поехали! По дороге расскажешь остальное.

Рита поняла, что отличиться ей не дадут.

Что ж, в следующий раз.

– Поехали, – только и сказала она.

Егор измучился, ожидая Чернову. На улице быстро темнело. Дворы обезлюдели; дома со своими равнодушными окнами нависали над ним со всех сторон, как бы говоря: а иди-ка ты со своими проблемами, чужой, ненужный человек, нам и своего хватает.

Горин уже жалел, что не подъехал ближе к центру, где он все знал и где ожидание не казалось бы ему таким тягостным. Съежившись на скамейке у подъезда, он считал минуты и ловил на себе подозрительные взгляды жильцов, спешащих в свои квартиры после трудового дня. Не выдержав, минут через двадцать он встал, с тем чтобы уехать, решив по пути созвониться с Ритой.

Но в этот миг зазвонил телефон.

Егор подумал, что это Рита беспокоится. Но на дисплее высветился номер Жанны.

Что, интересно, нужно этой особе? Снова будет его околдовывать? Ну нет, на этот раз не пройдет. Егор рывком поднес трубку к уху.

– Я слушаю!

– Напрасно вы так, господин Горин, – послышался чуть насмешливый голос Вадима.

Егор похолодел. О нем он не подумал.

– Отстаньте от меня, – сказал беглец, чувствуя, как невидимые тиски сдавливают его горло.

– Не все так просто, как вы понимаете, – проговорил Вадим.

Егор, кривясь, как от боли, нажал кнопку отбоя и отключил телефон.

Сволочи! Сколько еще они будут мучить его?

Но где же Чернова? Пока она доберется со всеми пробками, он поседеет, сидя в этом дворе. Голос Вадима напомнил ему, что его не забыли и не собираются оставлять в покое. Еще бы, такой кусок уплыл. Только они начали входить во вкус, как золотой телец сорвался с привязи и пустился в бега. Непорядок. Вернуть его и посадить на веревку вдвое прочнее прежней.

Думая об этом, Егор чувствовал, как по спине ползут мурашки. Ему стало казаться, что из-за дома напротив за ним следят чьи-то глаза. Он с радостью спрятался бы в подъезде, но все подъезды были оборудованы кодовыми замками, а просить входящих жильцов, чтобы его впустили, он не решался, боясь привлечь к себе внимание. Казалось, опасность надвигалась на него из каждого угла, везде чудилась ловушка, и поэтому не в состоянии больше оставаться на месте Горин вышел к дороге, хотя здесь было еще опаснее, чем во дворе. Но вид открытого пространства успокаивал его, и потому когда из остановившейся машины его окликнула Рита, он ровным шагом подошел к ней и сел в автомобиль.

В машине, помимо Риты, сидел плечистый красавец с холодными глазами, которого Рита представила, как майора Вировойшу.

– Рассказывайте, Егор Егорович, – сразу потребовал тот.

– Здесь? – удивился Егор.

– А почему бы и нет?

– Ладно, – пожал плечами Горин.

Он подумал и в весьма сокращенном виде рассказал историю своего похищения и пребывания в плену. Кое-что он скрыл, посчитав, что всего даже работникам ФСБ знать не следует. Так, например, он умолчал об автогонках, казино и о своих прогнозах в тотализаторе. Также он не стал рассказывать о своем предвидении железнодорожной катастрофы. Большого доверия к Вировойше он не испытывал и не хотел, чтобы тот сообщил о его талантах в какой-нибудь секретный отдел.

– Но что им от вас нужно было? – спросил Вировойша, глаза которого жадно и подозрительно поблескивали в темноте.

– Не знаю, – пожал плечами Егор. – Им казалось, что я обладаю даром предвидения, и они хотели заставить меня работать на них.

– А вы действительно обладаете? – живо поинтересовался майор.

Горин усмехнулся.

– Как вы полагаете, если бы я обладал, дался бы я им в руки?

– Да, действительно, – поскучнел Вировойша.

– Скажите, – проговорила Рита, – а о Софье Майской они упоминали?

– Да, – кивнул Егор. – Конечно. Они пытались ее тоже завербовать. Но, по их словам, Майская куда-то пропала. Они объяснили это вмешательством «Христианского легиона». Но поскольку никакого легиона нет и в помине, то я подозреваю, что к ее исчезновению они тоже приложили руку.

– Понятно, – кивнул Вировойша. – Вы сможете показать, где находится их дом?

– Конечно. Это километрах в тридцати от кольцевой, такой железный забор…

– Рита, – сказал майор, – звони Ивакину и Сергееву. Сориентируй их по месту и скажи, пусть срочно подтягиваются сюда. Есть одна идея.

– Хорошо, – ответила Чернова.

Пока она звонила, Вировойша снова повернулся к Егору.

– Скажите, а они, эти ваши Вадим и Берг, не пытались вас как-то проверить? Ну, тестировать, я не знаю…

В темноте его глаза горели неутолимым и хищным любопытством.

«Вот гадство, – подумал Егор. – И этот туда же».

– Пытались, – сказал он. – Но все это не имело ровно никакого смысла, поверьте мне.

– Но ведь в детстве вы, – начал Вировойша.

– Свое детство до семи лет я совершенно не помню, – отрезал Горин. – И ничего предсказывать не умею.

– Угу, угу, – покивал Вировойша.

Егор видел, что он не поверил ни единому его слову. Ему вдруг стало неуютно в тесном салоне, и он с тоской подумал о небе. Как добраться до самолета?

– Едут, – повернулась к ним Рита. – Они были недалеко отсюда, так что через пятнадцать минут явятся. А что ты хочешь? – спросила она у майора.

– Потом, – отмахнулся тот.

– Как вы думаете, – обратился он к Егору, – вас будут искать?

– Думаю, будут, – вздохнул Горин. – С учетом тех, кто рядился в балахоны, людей у них хватает. И могут, я думаю, привлечь еще. Я поэтому и не поехал домой, потому что опасался засады.

– И правильно сделали, – кивнул Вировойша. – Они, кстати, могут ждать вас на вокзалах и в аэропортах.

Он на минуту задумался.

– Скажите, а профессор Никитин не встречался с вами какое-то время назад? – спросила Рита.

– Нет, – ответил Егор. – А почему вы его вспомнили? Он что, жив?

– Возможно. Примерно год назад его видели в Москве.

– Нет, – покачал головой Горин. – Я его не видел. Хотя очень жаль. Возможно, он смог бы ответить на многие мои вопросы.

– Да, возможно, – согласилась Чернова. – Скажите, а про архив они не упоминали? – спросила она, меняя тему. – Эти ваши, Вадим и Берг?

– Упоминали, – ответил Егор, думая о своем. – Но списали его на «Христианский легион».

– Ловко, – вмешался Вировойша. – Хотя теперь понятно, что это именно они и совершили налет на архив. Иначе откуда бы они нашли всех участников эксперимента?

Разговор в этом ключе продолжался еще какое-то время, затем Вировойша снова вернулся к тому, что его особенно занимало.

– Вот вы говорите, Егор Егорович, что эти Вадим и Берг – богатые люди, – сказал он.

– Не бедные во всяком случае, – ответил Горин, еще не понимая, куда гнет собеседник. Однако по интонации чувствовал – хитрит майор.

– Значит, не дураки, верно?

– Совсем не дураки, – согласился Егор.

– И денег, должно быть, потратили немало…

– Наверное.

Горин насторожился. Не нравился ему этот майор. Сам еще молод, а интонации стариковские. И подленькое есть в нем что-то. Чего привязался, спрашивается?

А Вировойша продолжал плести свою паутину.

– Значит, они были уверены, что вы им нужны. Иначе зачем столько затрат? Деловые люди так не поступают.

– Допустим, – сказал Егор.

– Вот. А тогда они должны были как-то убедиться, что вы именно тот человек, которого они искали. Ну, чтобы оправдать затраты. Вы согласны со мной?

– В чем? – разозлился Горин.

– Ну, увидели они, что вы никаким даром не обладаете, – пытался объяснить Вировойша, хотя Егор уже давно все понял. – Зачем же они стали бы вас держать? Они или отпустили бы вас, или, извините, убрали как ненужного свидетеля. Они же продолжали вас удерживать, хотя, по вашим словам, вы для них интереса не представляли. Где же логика?

– А это вы у них спросите, – вырвалось у Егора.

– Спросим, – проговорил Вировойша со значением. – Обязательно спросим.

Горин почувствовал, что его начинает мутить. Он глянул было на Риту, надеясь найти у нее поддержку, но та, опустив глаза, слушала, о чем они говорили, и, похоже, была на стороне майора.

«Один день свободы, – мечтательно подумал Егор, – и только вы меня все и видели».

Подъехавшая сзади машина дважды мигнула фарами.

– Вот и наши, – сказала с облегчением Чернова.

Через несколько секунд в салон ввалились двое крепких молодцов, сдавили Егора дюжими плечами.

– Ну, что тут у нас? – пророкотал бровастый.

– Капитан Сергеев, старший лейтенант Ивакин, – представила их Рита.

– А это, значит, господин писатель, – дохнул Егору в лицо запахом табака Сергеев, – наша пропажа?

– Давайте серьезнее, – призвал его к порядку Вировойша. – Не до шуток.

– Есть, мой генерал! – отозвался Сергеев.

«Весельчак, – неприязненно подумал Егор. – Поди, тот еще остолоп. С кем я связался?»

Вировойша коротко посвятил подчиненных в суть дела. Те слушали внимательно, ловили все на лету и задавали такие толковые вопросы, что приунывший было Егор понемногу успокоился.

– Что делаем? – спросил Сергеев.

– Есть план, – сказал майор. – Егор Егорович запомнил, где расположен дом бандитов. Я думаю, нам надо навестить их.

– Сейчас? – воскликнула Рита.

– Прямо сейчас, – подтвердил Вировойша. – А чего тянуть? Они не знают, что свидетель у нас. Кто-то отправлен на его поиски, но сами главари сидят на базе. А не они, так их подручные. Кого-нибудь в любом случае возьмем. И документацию захватим.

– Я за! – сказал Сергеев, поднимая волосатую руку.

– И я, – подал голос Ивакин.

– Но надо хотя бы доложить Шляпникову, – возразила Чернова. – Это очень ответственная операция. И опасная.

– Рита, – заметил Сергеев, – ты не видишь, какие орлы тебя окружают?

И он через спину Егора пошлепал Ивакина по круглой, почти уже лысой голове. Тот засмеялся, толкая Горина плотным, как диванный валик, плечом.

– Серьезнее, – сказал Вировойша. – Шляпникову пока докладывать не стоит. Операция доверена мне, и решение здесь принимаю я. Сделаем дело – тогда и доложим.

– Но санкция!

– Выпишем задним числом. Не в первый раз.

– Но давай хотя бы вызовем спецназ, – из последних сил сопротивлялась Рита.

– Незачем, – отклонил ее предложение майор, видя в нем желание умалить его будущие заслуги. – Сами все сделаем. Мы обученные агенты, надеюсь, это ты не забыла. Хотя, если желаешь, можешь оставаться в машине, охранять господина писателя.

Рита угрюмо молчала.

Вировойша повернулся к «господину писателю».

– Какая там охрана?

– Вообще, два человека, – сказал Егор. – Но это такие э-э… очень крепкие парни.

Он вспомнил взгляд Филина, его звериную повадку появляться совершенно бесшумно, и поежился.

– Мы тоже не девушки, – оборвал его Вировойша. – К тому же их всего двое. Вы говорили, что гуляли вдоль забора, и там вокруг сосны. Как вы думаете, с дерева можно спрыгнуть во двор?

– Вообще-то, можно…

– Не подскажете, в каком лучше месте?

– Подскажу. Но это опасно.

Сергеев, а за ним и Ивакин громко засмеялись. Улыбнулся и Вировойша.

– За это нам платят, господин Горин, – произнес он с горделивой скромностью, должно быть, в эту минуту искренне любуясь собой.

Что мог сказать на это Егор?

Через пять минут обе машины катили в сторону Зеленки. Диспозиция была уяснена. Егор, изучивший во время своих прогулок каждое дерево над забором, указал, где стоит наиболее удобное. Понемногу его захватил азарт оперативников, и он подумал, что план Вировойши не так уж плох. В самом деле, если неожиданно ворваться в дом, имеются все шансы захватить бывших партнеров и их подручных. В доме вряд ли есть кто-то из охраны, кроме Вити и Филина. Вадим и Берг не в счет, это сугубо офисные субъекты. Оперативников же четверо, они вооружены, обучены и, судя по их поведению, опытны. Почему бы не рискнуть? Их точно не ожидают, и Егор заранее злорадствовал, представляя себе физиономии бывших «компаньонов».

Во всей этой истории его смущало лишь то, что Вадим и Берг уж наверняка расскажут следователям о его провидческих талантах. Егор, правда, надеялся на их молчание, поскольку они тоже были заинтересованы в сохранении тайны их сотрудничества. Ведь они не предупредили о теракте, а это уже пахло серьезным обвинением. Да и с выигранными на тотализаторе миллионами дело было нечисто. Но, судя по тому, как копал Вировойша, рано или поздно языки им развяжут и тогда примутся за Егора. Но он надеялся, что к тому времени он будет уже далеко, и если когда и вернется, то произойдет это очень не скоро.

Тем временем они подъезжали. Темнота сгустилась до того, что Егор вынужден был с напряжением всматриваться в окно, боясь пропустить знакомый забор. Лес здесь стоял сплошной стеной, ночь грозила оказаться безлунной, так что с ориентированием на местности возникли некоторые проблемы.

Однако Егор вовремя заметил указатель поворота, за которым стоял дом партнеров, и сел свободнее.

– За поворотом, – сказал он Вировойше, ведущему машину. – По правой стороне.

– Понял, – кивнул тот и взял рацию: – Внимание, приближаемся. Правая сторона.

– Первый, первый, вас понял, – послышался громкий голос Сергеева. – Я второй. Прием!

Егор усмехнулся. Весельчак этот капитан. И сейчас дурачится, играя в милицию, как в детстве, хотя впереди предстоит отнюдь не детская операция. До чего легко живется некоторым на белом свете! Как бы научиться так же жить?

– Вот их дом, – сказал Горин, когда Вировойша, замедлив ход, проезжал мимо того самого забора, из-за которого он так счастливо сегодня вырвался. – А зайти лучше с левой стороны…

– Я помню, – отозвался майор.

Он был чрезвычайно собран, и даже Рита притихла возле него.

– Забор видели? – спросил Вировойша в рацию.

– Так точно, первый! – немедленно прокричал Сергеев. – Что надо заборчик.

– Двигайтесь за мной. Через двести метров остановка.

– Понял вас, первый!

Они миновали усадьбу, проехали немного вперед и остановились на обочине, за кустами, прикрывавшими их со стороны дома.

Сергеев и Ивакин подошли к головной машине, возле которой готовились к выходу Вировойша и Рита. Покинувший автомобиль Егор, не зная, чем себя занять, топтался в сторонке. Хотелось закурить, но он не решался, помня, что в темноте огонек сигареты виден за полтора километра. А тут до дома рукой подать. Как бы Филин чего не высмотрел.

– Ну что, идем? – спросил Сергеев возбужденно.

– Жилеты надели? – спросил Вировойша.

– На кой они нам? – отмахнулся Сергеев.

– Надо надеть!

– Да не залезу я в жилете на дерево! – возразил капитан. – Я же не макака.

Ивакин засмеялся, должно быть, что-то вспомнив.

– Ваня! – грозно сказал Сергеев.

– Молчу, Олежка, молчу, – поперхнулся смехом Ивакин.

– Олежка… – проворчал Сергеев. – Кому Олежка, а кому и товарищ капитан…

– Тихо, – шикнул на них Вировойша. – Выдвигаемся. – Он повернулся к Егору. – А вы лучше сядьте в машину.

Тон был высокомерный, командный, и Горину вдруг захотелось резко ответить этому неприятному майору, который вел себя с ним, как со своим подчиненным. В конце концов если бы не Рита, черта с два этот павлин в бронежилете распоряжался бы сейчас здесь.

– Я сам как-нибудь разберусь, – начал он глухим от злости голосом.

Но в этот миг к нему шагнула Рита.

– Егор, пожалуйста, подождите нас в машине, – попросила она, дотронувшись до его руки. – Так вы будете меньше привлекать внимание. А мы скоро вернемся. Хорошо?

Егор посмотрел в девичье лицо, едва различимое в темноте, и почувствовал всю неуместность своей досады. Эти люди отправляются на опаснейшее дело, а он артачится, как обиженный влюбленный. Нашел время.

Он кивнул:

– Хорошо.

Усевшись в машину, Горин обернулся. Но увидел только тени, три большие и одну маленькую, через мгновение растворившиеся в темноте.

«Удачи», – прошептал он им вслед.

Какое-то время Егор напряженно вслушивался – не раздадутся ли выстрелы. Прошла всего минута, а ему уже казалось, что вот-вот наступит развязка.

Затем он заставил себя успокоиться и представить, как действуют оперативники.

Вот они подобрались к забору, вот нашли подходящее дерево. Потом, образуя из рук и плеч лесенку, начали по одному забираться наверх, на отходящую в сторону дома нижнюю, очень прочную ветку. По этой ветке они перелезают через забор и, повиснув на руках, спрыгивают вниз. Высота там не больше трех метров, внизу поросший травой песок, так что приземлились успешно.

Егор тряхнул головой и посмотрел на часы. Прошло пять минут со времени ухода группы. Он слишком торопит события. В лучшем случае они только-только добрались до забора. Двигаются они осторожно, боясь вспугнуть собаку, и поэтому будут действовать без излишней спешки. Во всяком случае до тех пор, пока не преодолеют забор.

Некоторое время Егор сидел без движения, глядя на темную полосу дороги, время от времени озаряемую фарами автомобилей.

И вдруг его словно сдавила чья-то рука, и он начал задыхаться, теряя сознание. Вскрикнув, Егор выскочил из машины и побежал через лес к забору.

Предупредить! Любой ценой предупредить. Ибо он увидел, что произойдет.

Натыкаясь на деревья, Горин, как слепой, выставил руки и шел вперед. Кричать он опасался, но надеялся, что сможет добраться до забора до того, как вся группа уйдет на ту сторону.

Однако он очень быстро потерял направление в окружавшей его темноте. Лес здесь рос густо, а так как он слишком рьяно рванулся в чащу, то дорога, изредка освещаемая фарами, мгновенно исчезла из поля зрения, из-за чего он лишился единственного ориентира.

Пытаясь идти на звук проезжающих машин, он повернул назад – но звук стал быстро пропадать, и он снова запутался среди вырастающих со всех сторон шершавых стволов.

Егор начал приходить в отчаяние. Это просто смешно. До забора сотня с небольшим метров, а он не знает, куда идти.

И вдруг он уловил какой-то звук неподалеку. Пф, пф. Затем еще раз – пф, пф.

Не разобрав, что это за звук, Егор повернул на него и отчаянно полез вперед, громко треща сухими ветками.

«Предупредить! – билось в его голове. – Предупредить!»

И вдруг он со всего маха наткнулся на что-то неподатливое и очень твердое, о что едва не расшиб лоб.

Забор. Слава богу!

Справа мелькнула вспышка света. Дорога. Значит, ему влево.

Перебирая руками по гладкой жести, слегка неровной на стыках, Егор двинулся влево.

– Рита? – позвал он шепотом, не в силах больше сдерживаться. – Рита, где вы?

Искомая сосна должна была находиться где-то совсем рядом. К сожалению, он не видел дома, иначе он смог бы сориентироваться быстрее.

И вдруг послышался оглушительный треск сучьев, точно кто-то бежал наобум, не разбирая дороги, затем раздалось знакомое пф-пф, и вдруг Егор услышал чей-то жалобный стон.

Он замер, чувствуя, как бешено бьется сердце.

– Рита! – позвал он. – Майор!

Вокруг стояла гробовая тишина, тем более жуткая от окружающей его темноты.

Егор почувствовал, как им овладевает неодолимый страх. Он еще ничего не увидел, но почувствовал, что вокруг него происходит нечто ужасное.

Вдруг ему показалось, что позади него кто-то стоит.

– Кто здесь? – обернулся он, цепенея от ужаса.

В глазах плясали синие и зеленые пятна, но кроме них он ничего не мог разобрать.

– Рита! – в последний раз призвал он обрывающимся голосом.

Горин сделал шаг вперед, но что-то огромное, тяжелое вдруг навалилось на него сзади, обхватило и сдавило шею, будто тисками. Он еще успел понять, что это живой человек, и даже узнал звериный запах Филина, но через мгновение синие круги в его глазах раскрасились алыми точками, Егор почувствовал, что задыхается, забился, пытаясь вырваться из смертельных объятий, засипел и через несколько секунд отключился.

Возвращение

Очнулся Егор в незнакомой комнате.

Он поводил глазами по голым серым стенам, по затянутому блестящим пластиком потолку, увидел закрытую дверь и окно без штор, сквозь которое падал свет серого дня.

Горину показалось, что он никогда не покидал этой комнаты, что он сидит в ней всю свою жизнь, что сейчас войдет кто-то большой и страшный и начнется нескончаемая череда мучений, где он не будет знать, кто он, как сюда попал и когда ему разрешат выйти в длинный пустынный коридор, который закончится для него точно такой же комнатой.

Егор с трудом поднялся, сел на скрипнувшей кровати – единственной мебели во всей комнате. Надо было что-то делать, но что – он понятия не имел.

Все-таки побуждаемый стремлением установить хотя бы приблизительное свое местоположение Горин подошел к окну и выглянул наружу.

Оказалось, он находится высоко над землей. Этаж пятнадцатый, не меньше. Вокруг расстилался унылый пейзаж из однотипных строений складского типа, но сколько Егор в них ни вглядывался, пытаясь завести взгляд за горизонт, он так и не смог определить, что это за район и к какому городу он относится.

Потоптавшись по комнате, Егор не решился открыть дверь. Во-первых, она, скорее всего, была заперта. Во-вторых, ему пока не хотелось напоминать о себе тем, кто за этой дверью мог ждать его пробуждения.

Он снова сел на кровать и задумался, пытаясь осознать, что же с ним произошло.

Горин помнил, как люди Вировойши ушли к дому Вадима и Берга, а он остался ждать в машине.

Что было потом?

Егор закрыл глаза и вспомнил: он вдруг увидел перед собой Филина с приготовленным для стрельбы пистолетом и побежал в лес, чтобы предупредить. Но не успел.

Да, у Филина был длинный пистолет. Длинный, потому что на стволе был глушитель. И те странные звуки – пф, пф – и бег кого-то по лесу, и стон…

Они все погибли, сказал себе Егор. Филин их ждал и устроил засаду. Он их всех перебил, как цыплят, и напоследок придушил его, чтобы притащить в это логово.

Егор пощупал шею. Нигде не болело. Филин свое дело знал. В отличие от тех, кто сунулся на его территорию.

Ах, этот самодовольный майор! Куда он полез со своими шутниками? Какой идиот… Рита ведь просила вызвать подкрепление. Господи, и она погибла!

Егор обхватил голову руками и застонал. Снова по его вине погибли люди. И снова он ничего не смог сделать, несмотря на свой окаянный дар. Это что же, такое проклятие, которое ниспослано на него свыше?

Но за что? За сиротское детство, за бесприютную юность, за унижения и боль?

Но где же тогда справедливость? Та, о которой говорится в Евангелии и служению которой он посвятил свой писательский талант?

«Нет, – сказал Горин себе. – За славу, за деньги, за гордыню. Ты возомнил себя выше других, и не надо лукавить, скрывая это от себя. Ты решил, что имеешь право на избранность, на некую особенную жизнь, в то время как миллионы должны вести муравьиное, ничем не примечательное существование, завидуя тебе, восхищаясь тобой и воспевая тебе осанну».

Да, это наказание. Следует понять это и принять, просто и без лукавства. Поскольку ничем иным, как наказанием божьим, нельзя объяснить то, что происходит с ним – и с теми, кто его окружает.

И что теперь? Открыть окно и броситься вниз? Совершить свой последний полет, чтобы пресечь эту ужасающую вереницу смертей?

Но ведь катастрофы из-за этого не прекратятся. Как бы он ни корил себя за беспомощность, его прямой вины в том, что сталкиваются машины и летят под откос поезда, нет. А значит, есть другое объяснение и другой выход из создавшегося положения. Но какой?

Егор видел, что стоит на распутье. Он мучительно пытался что-то понять, но чем больше прилагал к этому усилий, тем глубже погружался в неизвестность, увязая в ней и не находя точки опоры, с помощью которой он смог бы обрести устойчивость и, возможно, начать столь необходимое ему восхождение.

И в то мгновение, когда ему казалось, что он в тупике и выхода нет, ему вспомнилась фраза из «Дон Кихота».

«В жизни все поправимо, кроме смерти», – пошутил бессмертный Санчо Панса.

Егор почувствовал, как эти бесхитростные слова наполняют его робкой надеждой.

«В жизни все поправимо, кроме смерти», – сказал он себе еще раз, поднимая голову.

Да, пока он жив, он может бороться. И хоть его ситуация кажется непоправимой, он рано сложил оружие. Он еще многого не знает, а ведь только знание может помочь ему вырваться из замкнутого круга и обрести себя заново. Пускай он потерял свободу и недавняя его уверенность сменилась смятением и страхом, а роскошная квартира – тесной каморкой, но он – это он, что бы с ним ни произошло. И он – жив!

А это самое главное.

Егор встряхнулся, как пес, выскочивший из воды, и посмотрел на дверь. Он нашел свою точку опоры. И попробует подняться вверх.

Словно услыхав его призыв, дверь открылась и в нее просунулась настороженная физиономия Вадима, которой Егор даже обрадовался.

О, старые знакомые! Все не чужие люди, к повадкам и даже именам которых надо привыкать, прежде чем поймешь, как себя с ними вести и какие маневры надо предпринимать во избежание разоблачения твоих самых потаенных мыслей. Егор немного опасался, как бы Вадим и Берг не продали его в рабство за кругленькую сумму, сочтя, что с ним больше возни, чем проку. Но, видно, они еще надеялись получить свое, коль оставили его при себе. Что ж, тем лучше. Этих двоих Егор успел хорошо изучить и надеялся, что свою вторую схватку проведет более успешно, чем первую.

– Проснулись? – спросил Вадим, поводив по голым стенам подозрительным взглядом, как будто в комнате мог быть еще кто-то.

– Как видите, – отозвался Егор.

Он потянулся и встал. Вадим, одетый все в тот же темный, унылый костюм, шагнул в комнату, не спуская изучающих глаз с Горина.

– Где я на этот раз? – осведомился тот.

Вадим был явно озадачен его твердым тоном, так как ответил не сразу.

– Скажем так, в надежном месте.

– В более надежном, чем прежде?

В комнату вошел Берг, выглядевший, как всегда, превосходно. Он был в светло-сером, с искрой костюме, голубой сорочке и элегантном галстуке в узкую полоску. Но ногах его сверкали итальянские ботинки, голова была свежевыбрита и тоже сверкала.

– Что же вы нас так огорчили, Егор? – спросил он после весьма вежливого приветствия, на которое пленник ответил не менее вежливо.

– А зачем вы меня обманули? – спросил Горин.

– Вы о чем?

– О придуманном вами «Христианском легионе». У меня изрядная фантазия, но, признаться, я до такого не додумался бы, – раздраженно проговорил Горин.

А так как партнеры смотрели на него озадаченно, Егор посвятил их в подробности своего путешествия по третьему этажу дома в Зеленке.

Вадим и Берг переглянулись. Они были немного сконфужены, что, впрочем, тут же постарались обратить в свою пользу.

– Да, – сказал Берг раскаивающимся тоном, – тут мы дали маху…

– Еще какого! – кивнул Егор.

– Но вы могли бы просто поговорить с нами! И тогда мы объяснили бы вам, что, боясь не найти понимания с вашей стороны, мы были вынуждены придумать что-то из ряда вон выходящее. Ведь вы – необыкновенный человек, мы это хорошо понимали. Поэтому возникла необходимость найти какой-то нетривиальный ход.

Егор сделал вид, что польщен.

– Да, но, по-моему, это было уже слишком, – заметил он. – Ведь я мог умереть со страха в том подвале.

– Поверьте, мы все рассчитали, – торжественно заверил его Берг. – Ничего с вами не случилось бы. А маленькая встряска для писателя вашего масштаба – это только во благо творческой мысли.

– Да уж во благо, – проворчал Горин.

Впрочем, по его поведению было видно, что он не слишком раздосадован.

– А это, часом, не идея профессора Никитина? – спросил он невинно.

Вадим и Берг окаменели, хотя внешне казались совершенно спокойными. Но Егор изучил их настолько, что чувствовал малейшие оттенки в их поведении, и по тому, как они хотели, но не обменялись взглядами, сделал вывод о не такой уж наивности своего вопроса.

– Нет, – четко (излишне четко) ответил Вадим. – А почему вы спросили о Никитине?

– Та девушка из ФСБ упоминала о нем. Кстати, что с ней? И с остальными?

– Забудьте о них, – сказал Вадим, сделав такой жест, от которого у Егора сжалось сердце.

«Значит, всех», – подумал он.

Вадим и Берг внимательно смотрели на него, и Егору пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы ничем не выдать отчаяния.

– Я забуду, – сказал он, – но дайте мне слово, что это не принесет мне никаких неприятностей.

– Даем слово, – немедленно ответил Вадим. – Теперь скажите, что вам известно о Никитине?

– Ничего особенного. Сказали, что примерно год назад его видели в Москве.

– И все?

– Все.

Егор поочередно посмотрел на Вадима и на Берга, изучающих каждую мимическую складку на его лице с дотошностью сканера.

– А вы не видели его? – спросил Горин, как будто не замечая их напряженного внимания.

– Нет, мы его не видели, – сказал Берг, улыбнувшись и поведя плечами, словно желая сбросить с себя давивший на него груз.

Вадим тоже шевельнулся и на секунду отвел от Егора свой бульдожий взгляд.

– И хватит об этом, – сказал он. – Нас ждут совсем другие дела.

– Вы думаете? – притворно удивился Егор.

– А вы – нет? – так и впился в него Вадим.

– Смотря о каких делах вы говорите.

– О прежних, господин Горин, о каких же еще?

Егор покачал головой.

– Прежде чем говорить о прежних делах, – скаламбурил он, – я хотел бы пересмотреть договор. Ведь вы держали меня на крючке под страхом смерти, – я имею в виду ваш грозный легион, – а теперь оказалось, что я могу никого не опасаться.

При этих словах Берг усмехнулся, но ничего не сказал. Вадим слушал внимательно, ничем не выражая своих чувств.

– Поэтому я хочу изменить условия, – продолжал Егор. – Вы даете мне двадцать процентов, и я хочу быть в курсе всех ваших прибылей.

– Это невозможно! – вырвалось у Берга.

– Двадцать процентов – это слишком много, – сказал, нахмурив брови, Вадим.

– И потом, зачем вам эти проценты? – заметил Берг. – Мы же говорили вам о том, что скоро у наших ног окажется весь мир…

– Не морочьте мне голову вашими химерами, – холодно прервал собеседника Горин. – Мне даром не нужен весь мир. Но я хочу мои двадцать процентов – и полный отчет по доходам. Это мои условия.

– Не принимаются, – покачал головой Вадим.

– Тогда и работы никакой не будет, – отрезал Егор.

– А вот это вы зря! – хищно улыбнулся Вадим. – Стоит вам посидеть в этой милой комнате денек-другой, и вы сами позовете нас.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю.

– Ладно, – пожал плечами Егор. – Я готов подождать.

Он вернулся к кровати, вытянулся на ней и уставился в потолок, скрестив на груди руки.

Вадим и Берг постояли какое-то время, переглянулись и вышли из комнаты. Дверь закрылась.

Оставшись в одиночестве, в этих голых стенах, Егор с тревогой подумал: а не перегнул ли он палку?

Перебирая каждую фразу состоявшегося разговора, он пытался найти слабые места в выбранной им стратегии, основное направление которой было рассчитано на жадность его партнеров. Он должен убедить их в своей готовности работать лишь за большие деньги, торгуясь за каждую копейку, за каждый пункт своих прав. После того как он привел в их дом ФСБ, они наверняка будут подозревать его в желании свести с ними счеты и подвергать сомнению каждое его слово. Пусть подозревают, это не главное. Главное, чтобы они снова начали верить ему, и тогда он сумеет обмануть их бдительность и заставит сыграть их в ту игру, которая вернет ему желанную и пока недоступную свободу.

Но не слишком ли он резко начал? Как бы его пыл не остудили, оставив в этой одиночке на неопределенный срок. В его планы не входило просиживать здесь днями и неделями, теряя надежду и постепенно приходя в отчаяние. Нужно будет принимать их условия, а это – первая уступка, которая повлечет за собой вторую, третью, и, как результат, он лишится большей части своих преимуществ, которые у него появились в связи с разоблачением «Христианского легиона». И тогда его мечты о скором освобождении так и останутся мечтами.

А он только вознамерился вырваться отсюда.

«Риту жаль, – подумал Егор, отвлекшись на минуту от своих мечтаний. – Славная девушка. Она-то за что погибла? Сволочи! Я должен отомстить. За нее и за ее друзей. И за тех, кто погиб в поезде… Иначе грош мне цена. Что проку мне будет в моей свободе, когда я буду знать, что эти негодяи как ни в чем не бывало ходят по земле? Нет. Если придется, я погибну сам, но их утащу с собой. Теперь это мой священный долг!»

Его размышления были прерваны звуком открываемых дверей. В комнату вошли Вадим и Берг, но Горин и не подумал вставать с постели.

Раз пришли спустя полчаса после ухода, значит, что-то надумали. Что? Нетрудно догадаться. Люди они деловые, время терять не привыкли и наверняка нашли какой-то компромисс, который, по их расчетам, устроит всех.

В проеме дверей маячила квадратная фигура Филина. Егор, несмотря на свой боевой запал, почувствовал, как под сердцем царапнул коготок страха. С этой лютой, неумолимой силой, по его представлению, невозможно было справиться обычными способами. Тут требовалось нечто особенное, от чего не может спасти ни могучее тело, ни совершенная выучка. Что это могло быть, Егор пока не знал. Но надеялся, что узнает.

– Итак, мы согласны, – сказал Вадим, многозначительно глянув на Горина.

– Это уже интереснее, – сказал тот, неторопливо подымаясь.

– Двадцать процентов – это, конечно, слишком много, – заявил Вадим. – Но десять – приемлемая цифра.

– Но подождите, – запротестовал Егор.

– Десять процентов – и ни одного сверху! – повысил голос Вадим. – Вы должны понимать, что это огромные деньги.

– Но вы получите намного больше, – заметил Егор.

– У нас – дело, – возразил Вадим, – мы занимаемся большим бизнесом. Вы же, насколько я понимаю, будете все тратить исключительно на себя.

– Это не ваше дело, куда и сколько я буду тратить, – разозлился Горин.

– Ну, как бы там ни было. Десять процентов – это наша окончательная цифра.

– Не упирайтесь, Егор, – ввернул Берг, сладенько улыбаясь. – Вы получите такие деньги, что при всем вашем желании не сможете потратить и тысячной их части. Уж поверьте мне.

Горин помолчал, делая вид, что ему крайне тяжело отказаться от мечты о двадцати процентах.

– Но я требую полного отчета, – наконец сказал он.

– Никаких тайн, – поднял руки Берг.

– И, конечно, я хочу получить свободу передвижений.

Вадим и Берг переглянулись.

– Вы немного неверно повели себя, Егор, – мягко возразил Берг. – И теперь, как вы понимаете, мы обязаны какое-то время проявлять осторожность. Но, как только мы достигнем полного взаимопонимания, вы будете абсолютно свободны.

– И когда это произойдет?

– Все зависит от вас, – улыбнулся Берг.

Вадим, соглашаясь с ним, кивнул.

– Хорошо, – сказал Егор. – Я понял.

Он прошелся по комнате взад-вперед, окинул взглядом голые, как в больничной палате, стены.

– Я могу хотя бы переселиться в другое помещение? – спросил он брюзгливо. – Я, знаете ли, не привык жить в бункере.

– Мы договорились? – спросил Вадим.

Егор помолчал, глядя себе под ноги. Пусть думают, с каким трудом он идет на их условия.

– Жанна будет мне помогать? – спросил он.

– Обязательно, – сказал Берг.

Егор поднял голову и посмотрел на Вадима.

– Да, мы договорились.

– Отлично, – сказал тот. – Идемте.

Егор вслед за Вадимом вышел из комнаты и оказался в просторном коридоре, отделанном в стиле хай-тек, – примерно так же, как и его квартира. Но сходство только этим и ограничивалось. Поскольку эта квартира была поистине огромна. Егору показалось, что она занимает целый этаж. По ее коридорам и комнатам можно было бродить целый день без риска дважды оказаться в одном и том же месте.

И охранялась она соответственно. Егор понял, что его партнеры на этот раз предприняли самые строгие меры безопасности. В коридорах – камеры видеонаблюдения, отдельная комната охраны, пуленепробиваемые окна, на дверях сложные замки. Отсюда уж точно не вырвешься, хоть бы даже вместо электрошокера в руках оказался шестиствольный пулемет.

Впрочем, Егор все равно не умел пользоваться шестиствольным пулеметом, равно как и любым другим серьезным оружием. Он вообще не любил всего, что несет в себе смерть, и в детстве всегда мешал товарищам стрелять из рогатки в голубей и воробьев, прогоняя птиц до того, как в них полетит убийственный камень.

В комнате охраны Егор увидел Витю, который лишь равнодушно на него покосился. Жив, слава богу. А он уж опасался, что разряд убил того на месте. Лежал-то на лавке, как покойник. Но, видно, толста была у Вити шкура. И хоть Егор без раздумий дал бы всему этому осиному гнезду провалиться в тартарары, он не хотел, чтобы на нем была кровь собственноручно убитого им человека.

Комната, которую ему предоставили, была отлично обставлена, шкаф забит одеждой на любой вкус, имелся вход в отдельную ванную. Телевизора, правда, не было, чему Егор только усмехнулся. Учли ошибку, господа бизнесмены не хотят, чтобы он портил им жизнь дурными предсказаниями.

– Здесь мне нравится, – сказал Горин, подходя к окну.

С первого взгляда он убедился, что и отсюда не может понять, в какой части Москвы – если это была Москва – он находится.

– Но телевизор можно было поставить? – оборачиваясь к Бергу, спросил он.

Берг улыбнулся.

– Нам показалось, что без телевизора ваша – и наша – жизнь будет спокойнее.

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул Егор. – И хочу заметить, что ваши опасения напрасны. Мне самому все это надоело до чертиков. Но без новостей я жить не могу – я, видите ли, цивилизованный человек. И еще мне как минимум нужны каналы «Культура», «Спорт» и MTV.

– Хорошо, – сказал Берг. – Мы подумаем.

– Будьте добры. В остальном меня все устраивает.

– Ну и прекрасно, – отозвался Берг. – Располагайтесь, приводите себя в порядок. Я думаю, вы хотите поесть.

– Хочу.

– Тогда милости прошу в столовую. Ее вы видели.

– Да.

Берг кивнул и вышел, закрыв дверь. Вадим отстал еще по дороге. Филин, Егор знал, как всегда, находился где-то поблизости. Но его близость сейчас не вызывала того страха, что четверть часа назад. Горин понял, что если он будет бдителен, последователен и терпелив, то ни Филин, ни система охраны, ни сложные запоры не удержат его в этих стенах. Он волен настолько, насколько сам желает быть вольным. И нужно приложить еще немного усилий, чтобы убедиться в этом воочию.

После завтрака Егора привели в рабочую комнату – точное подобие лаборатории в Зеленке. Такое же, если не большее, количество мониторов, диван, кресла, компьютерная техника – и Жанна, молча сидящая на отведенном ей месте. На Егора она едва взглянула, но он поразился мертвенной бледности, залившей ее щеки при его появлении.

Горин почувствовал недоумение. Вся его стройная теория относительно ее равноправного участия в предприятии партнеров вдруг показалась ему ошибочной в самой своей основе, поскольку тому были более чем убедительные причины.

Почему она так побледнела при виде его? Она ведь должны была обрадоваться, поскольку возвращение Егора сулило ей новые денежные потоки. Но тогда чем объясняется такая реакция? Как бы странна она ни была, но люди от радости не бледнеют до такой степени. И взгляд ее ушел внутрь, словно она старалась спрятаться поглубже. От кого? От Вадима и Берга? Или от него? В таком случае как же она должна была его бояться или ненавидеть, чтобы встретить подобным образом.

– Добрый день, – сказал Егор, ничем не выдавая своих мыслей.

– Добрый день, – ровным голосом произнесла Жанна.

Горин уселся рядом с девушкой и посмотрел на ее руку, плотно прижатую к бедру. Казалось, она готова на что угодно, только бы не отдавать эту руку ему.

– Жанна, – прокаркал Вадим.

Девушка вздрогнула, отняла руку от бедра и послушно положила ее возле Егора.

У него было такое ощущение, что он участвует в акте физического насилия. Он едва сдержался, чтобы не заявить о ненужности этого испытания, подвергающего Жанну такой пытке. И только мысль о том, что она, возможно, все-таки нуждается в нем, заставила его прикусить язык и положить свою руку на ее ледяную ладонь.

Берг включил несколько телевизоров и уселся в кресло с телефоном наготове. Вадим сел в другое кресло. Они помнили, что вчера Егор делал один выигрышный прогноз за другим, и ждали, что и сейчас из него посыплются обильные предсказания.

Но Егор их разочаровал. Он сидел с напряженным видом, старательно смотрел в мониторы, но не мог исторгнуть ни одного сколько-нибудь внятного звука. На все вопросы встревоженных партнеров он отзывался междометьями и пожиманиями плеч, дескать, понятия не имею, что со мной происходит. Они обменивались все более недовольными взглядами, советовали ему сосредоточиться, проверяли, соединены ли их с Жанной руки, надолго замолкали, но все без толку. Егор просидел перед мониторами не меньше двух часов, но так и не смог выдать ни одного прогноза, ввергнув Вадима и Берга в тяжелые раздумья. Зато рука Жанны постепенно ожила, стала теплой и даже начала отвечать на его пожатия.

Егор не понимал, что с ней происходит. Но она явно не поощряла его к возобновлению «работы». Он был уверен, что она радуется его молчанию. Ведь он мог назвать уже добрый десяток побед, и, как ему казалось, она отлично это понимала. Но девушка никак не давала этого знать Вадиму и Бергу, как бы говоря Егору о том, что она на его стороне. И чем больше Горин сидел, тем больше убеждался в этом.

Но все же он решил проверить ее еще раз. И после обеда назвал Бергу, уже теряющему надежду, один выигрыш, затем второй.

Рука Жанны тут же протестующе забилась и снова начала мертветь. И только когда Егор замолчал, она потихоньку вернулась к жизни.

Теперь Горин не сомневался. Жанна была с ним. И когда он выходил из лаборатории, сопровождаемый крайне раздосадованными партнерами, она одарила его таким взглядом, что его последние подозрения рухнули.

– Что с вами происходит? – раздраженно спросил Берг, когда они оказались в его комнате.

– Не знаю, – сказал Егор, с разбитым видом садясь на тахту. – Я ничего не чувствую. Здесь болит.

Он притронулся к шее, намекая на травму, якобы полученную им от Филина. Да и действие снотворного, которым его обкололи, чтобы без помех доставить на эту квартиру, тоже давало о себе знать.

Вадим и Берг переглянулись.

– Наверное, вам сегодня нужно было отдохнуть, – уже мягче сказал Берг.

– Наверное, – согласился Егор.

– Почему же вы не сообщили нам после обеда, что вам нехорошо? – тоном доброго дядюшки пожурил его Вадим. – Мы бы вас не мучили. В конце концов сегодня не последний день живем.

«Потому что я хотел проверить Жанну», – подумал Егор.

– Но я хотел, как лучше, – виновато произнес он.

– Будет лучше, если вы восстановите свои силы, – назидательно сказал Вадим. – Пожалуйста, отдыхайте и не волнуйтесь. Кстати, ваша просьба выполнена. – Он указал на телевизор, появившийся в комнате. – Как вы просили. Как видите, мы во всем идем вам навстречу.

– Спасибо, – улыбнулся Егор. – Теперь, по крайней мере, я узнаю, что происходит в мире.

– Не слишком увлекайтесь, – предупредил Берг. – Берегите себя.

– Спасибо. Все будет хорошо.

Остаток дня и вечер Егор посвятил просмотру телепередач. Он понимал, что времени у него немного. Еще день-другой партнеры потерпят его странности. А затем возьмутся всерьез. И ему ничего не останется делать, как начать работу безошибочного прогнозиста, и с мыслями о своей игре придется распрощаться. Поэтому нужно, пока они сбиты с толку его плохим самочувствием и задержкой в получении прибылей, найти оптимальный вариант и нацелить их интересы в том направлении, которое даст ему и Жанне шанс на обретение свободы.

Улегшись на тахту, Егор не отводил взгляда от телевизора, надеясь уловить тот самый случай, на который он сможет поставить все, что у него есть – свою надежду на скорое освобождение. А может, и на жизнь, ибо в данной ситуации это были синонимы. Гнить заживо до скончания своих дней под игом Вадима и Берга он не собирался. И если ему не удастся избавиться от них в ближайшее время, он, пожалуй, не станет множить свой позор и найдет способ, чтобы пресечь тусклое биение своего сердца, надеясь хоть таким способом остановить распространение зла на земле.

Удивительный и страшный он провел вечер. На экране, прерывая ровный ход трансляции, в наплывающем тоннеле коридора времени, который Егор вызывал громадным напряжением воли, то и дело возникали аварии, авиакатастрофы, ураганы, наводнения и взрывы. Он видел все, что постигнет человечество в недалеком будущем. Он стал словно приемником всех напастей, которые вот-вот обрушатся на бедный Адамов род. И количество этих напастей не могло не поражать. Егор буквально был парализован, становясь свидетелем зрелищ, которые людям еще только предстояло увидеть. Ему, правда, редко удавалось понять, когда именно произойдет то или иное событие. Они проходили перед его глазами, как картинки из кошмара, заставляя вздрогнуть от страха, но оставляя о себе лишь смутные воспоминания. И все же того, что он видел, было достаточно, чтобы ужаснуться и проникнуться всеобъемлющим сочувствием к тем, кого еще ждет неотвратимый удар судьбы. Он всем сердцем жаждал помочь хотя бы тысячной доле обреченных, но, будучи скован по рукам и ногам, молча терпел эту пытку, обещая себе использовать первую же открывшуюся возможность предупредить мир о надвигающихся бедах.

Егор провел перед экраном несколько часов подряд, отлучившись только на ужин, но ничего подходящего не увидел. Все те же мелькающие кадры страшных событий, одни из которых не соответствовали стоящей перед ним задаче, а другие он не мог уловить вследствие их быстротечности или несовершенства своего дара, потому что коридор времени он не мог удерживать в своем воображении так долго, как ему этого хотелось, и часто тот исчезал прежде, чем Егор мог им воспользоваться.

К ночи он так устал от предпринимаемых усилий, что едва мог видеть сливающийся экран. И все же он продолжал следить за тем, что на нем отражается, порой не различая, видит ли он текущую трансляцию или снова произошло временное смещение.

– Вы не слишком долго смотрите телевизор? – спросил Берг, заглянув к нему в одиннадцатом часу вечера.

– Нет, – отозвался сонным голосом Егор. – Все в порядке.

– Ну, отдыхайте, – улыбнулся Берг.

Его приход взбодрил Егора, и он с новыми силами уставился на экран. Шли вечерние новости, ведущий читал последнюю сводку новостей. Чего-либо особенного не происходило ни в настоящем, ни в будущем, но Егор не терял бдительности, то и дело вызывая в своем воображении коридор времени и направляя его на экран.

В это время начался репортаж о Сибири, и в кадре возник поселок лесорубов, затерянный на фоне высоких гор. Какое-то время Егор рассеянно следил за этим репортажем, в котором репортер рассказывал о тяжелой и нищей жизни таежников. Ничего нового он не сообщил, поселок жил своей скучной трудовой жизнью, спиваясь и убывая в численности, и Егор ослабил внимание, чувствуя, что его дар никак не дает о себе знать.

И вдруг глаза его расширились, и какое-то время он неподвижно смотрел на экран. После чего выдохнул, полежал неподвижно, глядя в потолок, выключил телевизор и погрузился в размышления.

Он увидел то, что ему требовалось. Он точно знал место, число и время. И знал, что не ошибается. Это был тот самый шанс, которого он ждал. И оставалось лишь распорядиться им так, чтобы он не стал для него роковой ошибкой.

Егор не спал чуть не до самого утра. Нужно было продумать десятки нюансов, в каждом из которых заключалась потенциальная опасность. Он знал, что его враги хитры и дальновидны, и чтобы их перехитрить, надо предусмотреть каждый их шаг. Опасаясь ходить по комнате, чтобы не возбудить подозрения у охраны, Егор лежал на тахте и сотни раз прокручивал в голове все возможные варианты развития событий.

Ему удалось поспать пару часов, но все равно утром казалось, что не спал двое суток.

Но это уже была часть его плана.

– Что-то вы сегодня неважно выглядите, – заметил за завтраком Берг.

– Наверное, из-за погоды, – вяло признался Егор.

– Говорил я вам, не смотрите столько телевизор.

Вадим покосился на Егора.

– Надеюсь, сегодня вы сможете работать?

– Постараюсь.

– Уж постарайтесь.

В голосе Вадима прозвучали требовательные нотки.

Горин опустил нос в тарелку. Ну, ослабел человек, не видно, что ли?

Незамедлительно после завтрака его повели в рабочую комнату. Жанна была уже на месте. Она бросила на Егора взгляд, выражавший робкую надежду. На что? Он хотел бы думать, что знает, на что именно. В противном случае его ждет незавидная участь.

– Сколько мониторов включить? – спросил Берг.

– Сколько хотите, – сказал Егор.

– Думаю, трех пока достаточно, – подал голос Вадим.

Горин не возражал. Три так три, ему все равно.

– Жанна, – скомандовал Вадим.

Рука девушки легла возле Егора. Он, не глядя, положил свою ладонь на ее ладонь.

И почувствовал, как она вздрогнула, потому что ощутила записку, которую он в виде тонко скрученной трубочки положил ей в руку и накрыл сверху своей рукой.

Егор какое-то время ждал. Если он ошибся и она с ними заодно, сейчас последует разоблачение. И тогда он может поставить крест на всех своих надеждах.

Но Жанна сидела неподвижно. И только рука ее была суха и горяча. И щека медленно окрашивалась в нежный розовый цвет.

Егор почувствовал, как застывшие в нем вены снова начинают пульсировать. Он тихонько пожал тонкие пальцы, и они ответили ему тем же.

– Вы готовы? – спросил Берг.

– Готов, – мотнул головой Егор.

Берг занял свое место в кресле. Вадим тоже замер по другую сторону дивана. Они не смотрели на Егора, но он чувствовал, с каким нетерпением они ждут его слов, и молчал.

Они ждали, но он не проронил ни единого слова. Сидел, как воды в рот набрав, и чуть не дремал, безучастно глядя в мониторы.

– Так нельзя! – не выдержал Берг.

Егор вопросительно посмотрел на него.

– Ну что вы смотрите? Мы уже битый час здесь сидим, а вы так ничего и не увидели.

– Но я не виноват. Что-то не выходит.

– Надо, чтобы вышло! – взорвался Берг. – Надо!

– Возьмите себя в руки, Егор, – присоединился к партнеру Вадим. – Состредоточьтесь. Побольше концентрации.

– Я стараюсь.

– Как-то не очень это заметно.

Егор шевельнулся.

– Что? – тут же спросил не спускавший с него глаз Вадим.

– Так, ничего, – замялся Горин.

– Говорите.

– Но вам это неинтересно.

– Это нам решать, – заметил Берг. – Говорите.

Егор покосился на Жанну.

– Жанна, – сказал Берг, – пожалуйста, оставь нас.

Девушка молча поднялась и направилась к двери. Записку Егора она унесла с собой. Ему очень хотелось посмотреть ей вслед, но он заставил себя сделать вид, что обращает на нее внимания не больше, чем Вадим и Берг.

– Ну, – спросил Вадим, когда дверь закрылась. – Что у вас там?

– Вчера, когда я смотрел телевизор… – начал Егор.

– Снова поезд взорвали? – насмешливо перебил Берг.

– Нет, но… Я же говорю, это вам неинтересно.

– Пожалуйста, продолжайте, – потребовал Вадим. – Вы что-то увидели?

– Да, – кивнул Егор. – Увидел. Самолет потерпел крушение. Над тайгой.

– Ну? И дальше?

– Я видел, как этот самолет упал.

– Какой самолет? – вмешался Берг. – Лайнер?

– Нет, он был не очень большой. Грузовой, типа «Ан».

– И что же? Предлагаете спасти его?

– Подожди, – поднял руку Вадим. – Вы что-то видели в этом самолете?

– Да, – сказал Егор. – Когда он лежал на земле… Знаете, он так на две части распался. Так вот, в нем были ящики. Небольшие такие, плоские, но много ящиков. А в них блестящие камешки… Некоторые ящики раскрылись, и камешки просыпались.

– Где, говорите, это произошло? – спросил Вадим, облизывая губы.

– В Якутии.

Теперь и Берг примолк.

– Якутия – это алмазы, – сказал Вадим. – Сколько там было ящиков?

– Не знаю, – отозвался Егор. – Много. Может, двадцать или тридцать.

– А пилоты? Остались в живых?

– Все погибли, – потупился Горин.

– Поблизости живет кто-нибудь?

– Я смотрел репортаж о поселке лесорубов возле реки Оленек. Самолет упал в том районе. Километрах в трех от поселка. Там еще гора такая наклонная.

– А поселок как называется?

– Верхний, кажется.

– Ты что, – не выдержал Берг, – хочешь туда лететь?

– А почему бы и нет? – спросил Вадим. – Самолет перевозил алмазы с прииска. Возможно, они были уже обработаны и предназначались для Москвы. Представляешь, сколько они могут стоить? Даже необработанные.

– Но это отнимет много времени?

– Сутки, не больше. Мы знаем точное место и надолго там не задержимся. Кстати, когда случится авария?

– Завтра, – сказал Егор. – В семнадцать тридцать по местному времени.

– Значит, надо вылетать сегодня. Посмотрим по карте, что там ближе, и зафрахтуем вертолет. Филин у нас за пилота, а вдвоем с Витей они перенесут все камни. В крайнем случае мы поможем.

– Не нравится мне это, – заметил Берг.

– А мне не нравится сидеть и ждать у моря погоды. Пока наш господин пророк безмолвствует, мы отлично справимся. Только как бы нас не опередили.

– Если заранее выйти на место, не опередят, – заметил Берг.

– Да, верно. Главное, найти место. Вы можете указать его на карте, Егор?

Горин покачал головой.

– Если только показать непосредственно в тайге. Там такая гора приметная…

– Хорошо, – сказал Вадим. – Летите с нами.

– А вы часом не ошибаетесь, Егор? – спросил Берг.

Его глаза за стеклами очков смотрели холодно и недоверчиво.

– А с «Невским экспрессом» я ошибся? – возразил Горин. – Впрочем, можете об этом забыть. Мне нисколько не интересно шататься по тайге.

– Думаю, свежий воздух пойдет вам на пользу, – сказал Вадим, – так что летим все вместе.

– И Жанна? – улыбнулся Егор.

– Но вы же запомнили место?

– Запомнил.

– Тогда ей там делать нечего.

У Егора отлегло от сердца. Если бы Вадим брал Жанну с собой, он вынужден был бы отказаться от операции. Своей жизнью он мог рисковать, но жизнью девушки и других людей – нет. Ему и так хватило смертей, которые он не смог предотвратить. Поэтому пришлось бы искать другой вариант, теряя время и надежду. Но все обошлось, и только улыбка, с которой он спросил о Жанне, стоила ему не одного миллиона нервных клеток.

– Может, еще людей возьмем? – поинтересовался Берг.

– Не стоит, – подумав, ответил Вадим. – С этим делом мы справимся своими силами. А лишний риск нам ни к чему.

– Это верно, – согласился Берг.

Избавление

Вертолет приземлился на плоской полянке недалеко от реки. Лопасти еще вертелись, а Витя уже открыл дверцу и выпрыгнул наружу, органичный в своем пятнистом камуфляже, как пейзаж, который его окружал.

– Приехали, – сказал Вадим, одетый в новенький костюм охотника, коробом сидевший на нем.

Но, несмотря на явную свою неуместность в трясущемся чреве вертолета, Вадим, как всегда, был тверд и собран. Его взгляд немедленно нащупал Егора, свою привычную жертву, и он подтолкнул Горина к выходу.

– С прибытием, – улыбнулся Берг, выглядевший щеголем в оранжевой куртке и зеленой альпийской шапочке с черным перышком.

Филин оставил рычаги управления и шагнул к выходу. Он был, как и Витя, одет в камуфляж, и, казалось, эта форма была той самой рубашкой, в которой рождаются наиболее обласканные природой младенцы. Чуть присев, он ловко выбросил наружу свое тяжелое тело и тут же начал обводить взглядом местность, изучая, запоминая и анализируя каждую неровность ландшафта, каждое дерево и каждый камень. И у него, и у Вити были при себе пистолеты, хотя вряд ли при взгляде на них у кого-нибудь возникло бы желание затевать с ними ссору.

Егор, Вадим и Берг выбрались наружу. В лицо брызнул мелкий холодный дождь, сеявшийся с низко нависших облаков. На реке, бежавшей в сотне метрах ниже, лежал густой туман. Этим же туманом были окутаны леса, поднимавшиеся на горных склонах.

– Какая мерзость, – заметил Берг, застегивая куртку до самого горла.

– Куда идти? – спросил Вадим Егора.

Тот неуверенно посмотрел вокруг себя, утыкаясь взглядом в сплошные заросли елового леса.

– Надо найти поселок, – сказал он. – Я сориентируюсь по нему.

– Где поселок? – спросил Вадим Филина.

Тот, сверившись с картой, указал подбородком вверх.

– Там.

Они двинулись к поселку, который стоял в двух сотнях метров от реки на небольшой возвышенности.

С тыла к нему подступали горы, невысокие и довольно пологие, которые защищали поселок от северного ветра. От дальней, самой высокой горы к поселку спускалась широкая лощина, в ней рос смешанный лес из ольхи, ели и березы. Должно быть, этот лес щедро кормил жителей поселка грибами и ягодами. А учитывая близость реки, и с рыбой здесь не было проблем.

– Что-то не видно никого, – сказал Берг, когда они подошли к первому дому.

В самом деле, поселок казался вымершим. Все дома, в основном ветхие неуклюжие строения из нетесаных бревен, были необитаемыми, как будто жителей внезапно похитила неведомая сила. Филин и Витя заглянули в несколько домов, но все они были пусты. Ни людей, ни домашних животных, ни кур, ни собак.

Из одного сарая выскочил крохотный щенок, белый, с черными пятнами на морде и на левом боку, видимо забытый при сборах, и жалобно заскулил, разглядывая чужаков.

– Странно, – сказал Егор. – В репортаже я видел, что здесь живут люди.

– Они живут, – подтвердил Филин. – Но недавно ушли.

– Но почему все? – спросил Вадим, беспокойно оглядываясь.

– Может, перешли на новую делянку, – предположил Филин. – У них где работа, там и дом.

Его объяснение показалось убедительным.

Вадим махнул рукой.

– В конце концов какое нам дело до местных? Меньше любопытных.

Он посмотрел на часы.

– Осталось полтора часа. Надо искать место. Егор, где ваша заметная гора?

Горин, который подозвал к себе щенка и приласкал его, огляделся.

– Мне кажется, вон в том направлении.

– Идемте, – приказал Вадим.

Группа двинулась к лощине, беря вправо от нее.

Щенок увязался было за людьми, но ему тяжело было бежать по бурелому, да еще в гору. Егор, недолго думая, взял его на руки, удостоившись при этом раздраженного взгляда Вадима.

– Доброе у вас сердце, – не преминул прокомментировать поступок Егора Берг.

– Он погибнет, если его бросить, – сказал Горин, неся на груди теплый, благодарный комочек.

– Ну, ну…

Они пробирались через лес и горные осыпи минут тридцать, но потом Егор встал и озадаченно посмотрел на дальние вершины.

– Кажется, мы идем не туда, – объявил он.

– Что значит – не туда? – спросил Вадим, меряя его злобным взглядом.

Ему было идти тяжелее всех. Субтильный, чисто кабинетного телосложения, он путался в резиновых сапогах и просторных брюках, вымокших к тому же от дождя, и едва ли не на каждом шагу спотыкался о скользкие корни и сучья. Он тяжело дышал, но шел вперед, полагая, что скоро они выйдут на нужное место. И вдруг оказалось, что все это время он мучился напрасно.

– Я ошибся, – виновато сказал Егор.

– Ну, так исправьтесь, – посоветовал Берг, промокший и раздраженный не меньше Вадима. – Время еще есть.

– Отсюда мне трудно понять, куда идти.

– И что вы предлагаете? – спросил Вадим, с ненавистью глядя на щенка, который на руках Егора чувствовал себя прекрасно.

– Надо вернуться к поселку, – сказал Егор. – Оттуда я сумею определить направление.

– Черт! – вырвалось у Вадима.

– Вы это нарочно? – осведомился Берг с нескрываемой злобой в голосе.

Филин и Витя тоже смотрели свирепо.

Егор возмутился.

– Думаете, мне это доставляет удовольствие? Я говорил вам, что вовсе не горю желанием лететь в тайгу. Но вы потащили меня сами. А теперь я виноват? Ну, не вижу я этой чертовой горы! Из поселка видел, а сейчас не вижу. Что я могу сделать?

Он поочередно посмотрел на своих спутников.

Вадим облизал губы и глянул на часы.

– Возвращаемся, – сказал он. – Еще успеем.

Группа двинулась назад, оглашая шелестящий от дождя лес треском сучьев и чертыханиями Вадима.

Назад шли дольше и к поселку выбрались усталыми и промокшими до нитки.

– Осталось десять минут, – сказал Вадим, тяжело дыша.

– Плевать, – отозвался Берг. – Нам важно, чтобы мы первыми успели найти самолет. А поскольку конкурентов нет, то и опасаться нечего.

– Может, подождем здесь? – предложил Филин. – Увидим, куда упал самолет, тогда и пойдем к нему.

– Я согласен, – сказал Берг.

Вадим, усевшись на лавку под одним из домов, вопросительно посмотрел на Егора.

– Что скажете?

– Вообще-то, можно…

У Вадима подозрительно прищурились глаза. Казалось, ему внезапно открылся тайный замысел Егора.

– Не советую вам шутить с нами.

– Да я и не думал…

– Мы пойдем к месту крушения, – отчеканил Вадим. – И вы нам скажете, куда идти.

– Хорошо… Сейчас.

Егор принялся обводить взглядом вершины, делая вид, что ищет нужное направление. Надо было любой ценой задержать группу в поселке еще на несколько минут.

Щенок, сидевший у него на руках, жалобно заскулил, и Егор склонился к нему, шепча успокоительные слова.

– Да бросьте вы эту псину! – заорал Вадим. – Займитесь делом!

Егор послушно спустил щенка на землю.

Тот, испугавшись крика, поспешно заковылял прочь. Его куцый хвостик потешно мотался сзади.

«Погибнет, дурачок», – с острой жалостью подумал Егор.

Он побежал вслед за щенком, посвистывая ему вслед.

– Иди сюда! Фить, фить. Ко мне, малыш…

– Связались с идиотом, – проворчал Вадим. – Филин, присмотри за ним. Как бы он не рванул в тайгу.

– Да его там все равно медведи съедят, – ухмыльнулся Филин.

– Сначала его должны съесть мы, – отрезал Вадим.

Берг захохотал, по достоинству оценив его шутку. Егор обернулся на смех Берга и увидел насмешливый взгляд, устремленный на него.

Его обдало волной ненависти.

И здесь эти негодяи чувствуют себя как дома! Ну, ничего, недолго осталось. Только бы не ошибиться в расчетах!

Послышалось громкое поскуливание щенка. Он внезапно остановился, присел на задние лапы и, весь дрожа, беспокойно тыкался тупоносой мордочкой во все стороны, словно что-то почуяв.

Егор понял, что он почуял, и невольно повел взглядом по близлежащим склонам.

До этой минуты Горин действовал на каком-то отстраненном вдохновении, не думая о себе, о том, что его ждет, а лишь с нетерпением ожидая часа расплаты. Но сейчас он вдруг понял, что и ему не суждено выжить в этой обреченной лощине, и внезапная боль пронзила его и заставила вспомнить о себе.

Похоже, это конец. Жаль, но так вышло, и он ничего не в силах изменить. Его жизненный круг завершен, хочет он того или нет. Он прожил нелегкую, но и счастливую жизнь. Того, что он достиг, хватило бы на утоление самолюбия самого амбициозного человека. Он стал признанным творцом, он вошел в мир посвященных, он прикоснулся к бессмертию. Да, теперь он мог бы сделать больше. С его удивительным даром перед ним открывались новые горизонты. Он подарил бы людям великие откровения, которые, возможно, спасли бы их от уничтожения самих себя и вернули им веру в счастье. Но он уходит. Уходит на самом подъеме. И это – лучшее, что он может подарить людям.

Вдруг послышался далекий, точно из-под земли вырастающий гул.

Егор повел взглядом по неровный цепи вершин, окружавших поселок, и увидел, что одна из них, та, в которую упиралась лощина, стала плоской, и от нее вниз стремительно катится бурая клокочущая масса.

Началось!

Замерев на месте, Егор смотрел, как поток селя, набирая силу и скорость, докатился до подножия горы и двинулся на лощину, устремляясь по ней, как по речному руслу, к поселку. Ломая и подминая под себя лес, поток грязи, воды и камней неудержимо накатывался на оставленные дома, и не было сомнений, что через минуту от поселка ничего не останется.

Это и был план Егора. Вовсе не крушение самолета, а сход селя увидел он в репортаже о Сибири. И придумал, как заманить сюда Вадима и Берга, сочинив рассказ о мешках с алмазами.

В записке Жанне он указал, когда и где случится сход. И попросил предупредить жителей поселка, чтобы они успели эвакуироваться. Больше всего он боялся, что Жанне не поверят и жители останутся на месте. Но, видно, Жанна нашла способ убедить, кого надо, в грозящей жителям Верхнего опасности. И когда Егор увидел, что поселок пуст, он вздохнул с облегчением. Он не сообщил Жанне, что отправляется сюда с Вадимом и Бергом. Она могла попытаться помешать ему, чтобы предотвратить его гибель, а он не хотел менять своего решения. Ведь тогда возможность покарать убийц невинных людей отодвинулась бы на неопределенный срок, а он не мог больше ждать. Но все же надеялся, что сумеет выжить.

И вот он стоял и смотрел, как его смерть приближалась к нему. Не было никакой возможности ее избежать, он понял это со всей очевидностью.

Горин молчал. Он не чувствовал страха. Только что-то дрожало внутри, как натянутая струна, и воздух тяжело застревал в легких.

Вдруг Егор услышал жалобное скуление. Он отвел взгляд от гнущихся, как трава, верхушек деревьев и посмотрел на щенка. Тот сидел на земле и перебирал перед собой толстенькими передними лапами, как ребенок, который испугался и не знает, что ему делать и куда идти.

Он-то за что погибает?

Егор сорвался с места, подхватил щенка и опрометью бросился к самому крайнему дому поселка. До него было недалеко, метров семьдесят, и стоял он на небольшой возвышенности, на краю лощины, по которой катился сель. Егору показалось, что если он залезет на крышу, то сможет пересидеть поток. О себе он не думал. Он думал только о несчастном крошечном существе, находившемся у него на руках, и во имя спасения этой невинной жизни он решил сделать то, что не стал бы делать для себя.

Позади послышались пронзительные крики.

Не оборачиваясь и слыша нарастающий грохот, Егор добежал до сарайчика, примыкающего к дому, и кое-как вскарабкался на его плоскую крышу, посадив сначала на нее щенка, затем запрыгнув сам.

С сарайчика со щенком в руках он перебрался на высокую двускатную крышу дома, оседлал конек и только тогда обернулся.

Поток в эту минуту достиг поселка. Высотой больше чем в половину дома, лавина грязи, камней и вырванных деревьев обрушилась на поселок.

Подпрыгивая и издавая оглушительный треск, дома рушились, как спичечные домики, рассыпались и, увлекаемые потоком, катились к реке.

Егор увидел, как Берг и Витя побежали вниз, видимо, надеясь найти спасение в вертолете. Вадим зачем-то забежал в один из домов, но мгновение спустя от этого дома остались только разломанные бревна, а сам Вадим бесследно исчез.

А неудержимый поток катил дальше. Вот он догнал споткнувшегося Берга, накрыл его и смешал со своей клокочущей массой. Такая же участь постигла немногим позже и Витю. А вертолет, к которому они так спешили, был смят бревнами и громадными валунами, перевернут и, снесенный в реку, камнем ушел на дно.

Егор перевел дух и огляделся. Самое время было подумать о себе. Потому что поток грязи окружил его дом со всех сторон, смыл сарайчик и с грохотом бился в стены. Дом сильно вздрагивал, но держался, поскольку в этом месте сила потока была чуть слабее, чем в центре поселка. Но он мог поддаться напору в любую секунду, и тогда Егора и его маленького товарища ничто не смогло бы спасти.

Вдруг возле Горина брызнула щепа, и гул катящейся лавины был перекрыт звуком выстрела.

Он обернулся.

В тридцати метрах от него на крыше прочно сколоченной баньки сидел Филин и целился в него из пистолета. Банька трещала и вот-вот грозила развалиться, но Филин не обращал на это внимания, любой ценой желая поквитаться с Егором, заманившим их в эту ловушку.

Горин увидел направленный на него ствол пистолета и машинально рванулся в сторону. Пуля ударила в то место, где он сидел. Но и сам Егор едва не свалился с крыши. Держась за скользкий конек одной рукой и прижимая к себе щенка другой, он скосил глаза на Филина.

Тот прочно сидел на покосившейся бане и по-прежнему целился в него. Патронов у него было много. Какая-нибудь пуля да попадет.

Егор снова отчаянно дернулся. И выронил щенка. Тот с пронзительным визгом покатился по крыше вниз и упал в деревянный желоб.

Возле Горина одна за другой ударили две пули. Одна из них прошла возле самой его головы, и он только чудом остался жив. Егор мог бы спрятаться от выстрелов за крышу, перебравшись на другую ее сторону. Но тогда погибнет щенок, который висел в желобе над самым потоком и мог свалиться в него в любую секунду.

Будь что будет! Егор отпустил конек и заскользил на спине вниз.

Филин прицелился в вытянувшуюся во весь рост мишень, не сомневаясь, что на этот раз не промахнется. Но вдруг банька громко затрещала под ним, накренилась и осела на одну сторону. Пуля, предназначенная Егору, ушла в воздух. Но Филин, обняв трубу, удержался на баньке, и пистолет все еще был в его руке.

Горин тем временем повис вдоль нижнего края крыши и, упираясь ногой в желоб и держась за торчащий из гнилой дранки гвоздь, попробовал дотянуться до щенка.

Далеко. Нужно было податься вперед еще на полметра.

Это было очень рискованно. Желоб, зеленый от старости, едва держался и вздрагивал вместе с домом. Прямо под собой Егор увидел мутно-желтый поток, вертящий огромные камни, как пляжную гальку. У него закружилась голова, и он едва не рухнул в желтое месиво.

Но тут громко завизжал щенок, и Егор преодолел минутную слабость. Снова возле него ударила пуля, но он, сцепив зубы, подался вперед и ухватил протянутой вслепую рукой мокрый дрожащий комок.

Есть! Теперь наверх.

Сунув для верности щенка за пазуху, Егор начал карабкаться наверх. Очередная пуля ударила на этот раз его под мышку, но лишь прорвала куртку.

Однако рука Горина соскочила с опоры, и он едва не покатился вниз. Он сумел удержаться, зацепившись за крышу и застыв на одном месте, но положение было критическое. Ибо Филин снова целился в него. Не было сомнений, что на этот раз он попадет точно в цель. И он бы попал, но державшаяся из последних сил банька вздыбилась, подскочила и рухнула в поток, подмявший под себя и ее стойкие бревна, и грозного Филина, наверняка тотчас погибшего.

Егор выдохнул, перевернулся и влез на конек.

Поток вроде бы утихал. Его тяжелые толчки в стены дома – единственной уцелевшей постройки во всем поселке – постепенно слабели.

Но вдруг Горин увидел, как вершина горы, соседней с той, с которой обрушился сель, словно бы раздвоилась, и из нее покатился в лощину новый поток грязи, наслаиваясь на тот, что только что прошел.

Егор громко закричал от ужаса.

Проклятие! Этого удара его крепость не выдержит. Он в отчаянии повел глазами, думая о том, куда бы перебросить щенка, чтобы тот остался жив. Но до края потока он его не добросит, слишком далеко. Да и тот наверняка расшибется о камни. Значит, погибать вместе.

Словно желая поговорить с ним на прощание, щенок высунул из-за отворота куртки влажную мордочку и потыкался носом в шею Егора.

Тот коснулся губами его круглого лобика.

– Прощай, малыш… И прости.

Новая волна грязи с гулом катила вниз, ломая уцелевшие деревья и заливая ровным слоем лощину от края до края. Им оставалось жить не больше минуты. Егор в последний раз посмотрел на нависшее свинцовое небо, на катящиеся камни и закрыл глаза.

«И небо скрылось, свившись, как свиток, и всякая гора и остров двинулись с мест своих», – вспомнилось ему.

Невыносимый гул раздавался все громче.

«Господи, прими и упокой наши души», – прошептал Горин, положив руку на голову щенка.

И вдруг ему показалось, что он слышит какой-то стрекот. Не может быть! Он открыл глаза, поводил ими по небу – и увидел летящий к нему вертолет. С него свисал длинный трос, на конце которого моталась широкая красная лямка. Несколько секунд – и лямка оказалась прямо над Егором.

Не веря своим глазам, он кое-как встал на коньке и, одной рукой придерживая щенка, другой принялся ловить ускользающую лямку.

Поток был уже совсем близко. Он ворчал, ревел и бесновался, как живое существо. Свесившийся из вертолета человек что-то кричал, но Егор не слышал его, тщетно пытаясь схватить лямку. От ветра она бестолково билась во все стороны, как воздушный змей.

Вертолет чуть снизился, и Горин наконец ухватился за лямку, едва при этом не потеряв равновесие. Но все же он удержался на месте, кое-как обернул лямку вокруг себя и застегнул карабин. В следующую секунду послышался оглушительный треск. Это поток достиг дома и навалился на него всей своей массой. Егор почувствовал, как ноги его будто провалились в яму. Сердце ухнуло вниз, в горле и животе сдавило. Он успел только подхватить щенка, но сам уже попрощался с жизнью.

Но вдруг какая-то сила – словно чья-то рука – удержала его над разверзшейся пучиной и не дала в нее погрузиться. Секунда – и та же добрая сила подняла его вверх и повлекла прочь.

Егор увидел под собой желтые беснующиеся волны, уходящий в сторону берег реки, залитую до краев лощину, на которой лишь кое-где видны были стволы уничтоженного леса, поднял глаза к стрекочущему куполу над своей головой, нащупал копошащийся комок под курткой – и понял, что спасен.

Исполнение желаний

В комнате тихо и тепло. Горит лампа, уютно мерцает экран компьютера. Перед ним сидит Рита Чернова и одной рукой печатает отчет.

Вторая рука у нее забинтована и уложена в широкую перевязь. Но Риту, похоже, это не очень беспокоит. Слева от нее лежит огромная шоколадка, от которой Чернова время от времени отламывает ровные квадратики и отправляет себе в рот.

«Горин Е.Е. остался в машине, – пишет она. – Группа в составе майора Вировойши, капитана Сергеева, ст. лейтенанта Ивакина и меня, ст. лейтенанта Черновой, направилась к дому, в котором, по показаниям Горина Е.Е., находились подозреваемые. Майором Вировойшей было принято решение перелезть через забор со стороны леса».

Рита отломила кусочек шоколадки, положила на язык и задумалась. Она во всех подробностях помнила ту операцию, которую иначе, чем кошмарной, не назовешь. И теперь перебирала мельчайшие ее детали.

Вот они пробрались через лес и приблизились к забору, не издав ни единого звука. Собака молчала, в доме было тихо. Только доносилась легкая музыка, что говорило о присутствии в доме людей. Все шло как по маслу. Продвигаясь вдоль забора, они начали искать сосну, по которой было решено перебраться во двор.

И вдруг что-то произошло. Прибор ночного видения был только у Вировойши. Он вел группу и координировал ее перемещения, подавая сигналы идущему вслед за ним Сергееву. Тот по цепочке подавал сигнал Рите, а она Ивакину.

И вдруг сигналы перестали поступать. Послышался треск веток, как будто кто-то быстро шел по лесу. Но в окружающей темноте ничего нельзя было разобрать. Рита замерла, пытаясь понять, что происходит. И в этот миг послышались хлопки выстрелов. Пф-пф, и тут же еще раз: пф-пф. Что-то тяжело упало ей под ноги. Сергеев! Девушка выхватила пистолет, но ее сильно ударило в правое плечо, и она выронила оружие. И тут же очередное пф-пф, и звук от падения еще одного тела. И чей-то жалобный стон…

Риту охватил неодолимый ужас. Зажимая рукой простреленное плечо, она бросилась бежать. О том, чтобы выбрать направление, речи не шло. Она лишь стремилась оказаться как можно дальше от страшного забора. И бежала со всех ног, наталкиваясь на деревья, спотыкаясь и рискуя остаться без глаз.

Много пробежать ей не удалось. Чернова поскользнулась и свалилась в какую-то яму. Боль в плече едва не лишила ее сознания, и она поняла, что на этом ее бег закончился. И приготовилась к смерти.

Но вокруг было тихо. Ужасающе тихо. Она лежала и слышала только свое дыхание. Кто-то, кто перестрелял в темноте всю группу, затаился поблизости. Или стоял возле нее. А она ничего не видела и только старалась дышать потише, всем телом вжимаясь в холодную колючую землю.

Так она пролежала часа два. И только потом решилась вызвать подмогу.

К тому времени дом опустел. Все три трупа были найдены возле забора. Ее сослуживцы были убиты профессионально. Ивакину, раненному пулей в живот, перерезали горло.

У Риты по ее щеке потекла слеза. В носу сладко набухло, и она почувствовала себя самой обыкновенной девчонкой. Ребят ужасно жалко. Сергеев уже никогда не пошутит. И его жена, по слухам, красавица, осталась с детьми одна, без помощи. Ивакин тоже семейный, три девочки. И такой был добрый, никогда не отказывался помочь…

Рита плачет уже во всю силу, размазывая слезы по щекам забинтованной рукой. И Вировойшу жаль. Хоть и павлин, а жаль. Не послушался ее, хотел отличиться. И вот. Все остались там.

Постепенно Рита берет себя в руки. Новый кусок шоколадки отправляется в рот, и она продолжает трудиться над отчетом.

«После того как я выхватила пистолет, – печатает она, – я была ранена и потеряла сознание. Когда очнулась, вызвала подмогу. Майор Вировойша, капитан Сергеев и ст. лейтенант Ивакин были убиты».

Она решила не указывать, что покинула место боя и два часа пролежала в яме. Это ведь по большому счету и боем нельзя было назвать. Бойня – точнее. А кому это интересно? Тем более что она и в самом деле была ранена и могла потерять сознание, сойдя за труп.

Рите немного стыдно за вранье. Но ведь это не принципиальное вранье. Вот она – рана, и потом она с самого начала была против затеи Вировойши! Поэтому все по-честному. Шляпников, кстати, тоже ругал Вировойшу. А ее, Риту, хвалил. Очень хвалил. Сам приезжал в больницу, жал ей руку, говорил, что гордится ею, обещал дать серьезное задание.

Щеки Черновой краснеют от удовольствия. Теперь и она кое-чего стоит. Человек, побывавший под пулями, получивший серьезное ранение, заслуживает особого отношения. Она уже не бумажный работник, а опытный, видавший виды оперативник. И пусть теперь кто-нибудь посмотрит косо в ее сторону – мол, не женское это дело. Она его в два счета поставит на место!

Рита усмехается и тянется за очередным кусочком шоколада. Самые смелые ее мечты сбылись. Ради этого можно вытерпеть боль в простреленном плече. И все, что угодно, можно вытерпеть.

Чернова перечитывает доклад и чувствует себя героем. Горин, правда, снова пропал, но пока не в нем дело. Рано или поздно писатель найдется, и, скорее всего, ей и будут поручены его поиски. Но это – после. А пока она вкушает сладкие плоды своего геройства.

Как все-таки здорово, что ее ранили!

Рита шевелит простреленной рукой и с удовольствием чувствует, как она болит. Чернова довольно улыбается. Она счастлива.

Эпилог

Егор стоял у ограды Чистого пруда и смотрел на отраженные в воде кроны деревьев и плывущих лебедей.

Стояла солнечная безветренная погода, вокруг было полно народу, преимущественно молодежь, и все радостно бежали по своим делам, а то присаживались на скамейки и ели нехитрую снедь, болтая, смеясь и не обращая внимания на окружающих. Близился большой праздник, который столица собиралась отметить с небывалым размахом, и погода счастливо тому сопутствовала.

Смутно сожалея о том, что он не может вместе со всеми отдаться этому радостному ожиданию, Егор думал о предстоящем свидании с Жанной. Вопросов у него накопилось предостаточно, и он очень хотел получить ответы хотя бы на часть из них.

Он увидел, как девушка вышла на бульвар и направилась к нему. На ней были голубые брюки и белый жакет. На шею она повязала газовый шарф, губы накрасила красной помадой и выглядела потрясающе.

Егор в последний раз взглянул на лебедей, повернулся и двинулся по бульвару. Той, кого он ждал, еще не было, но он знал, что она появится через минуту. И не успел он дойти конца ограды, как навстречу ему вышла Жанна, одетая именно так, как он ее увидел.

– Привет, – сказал Егор, подойдя к девушке.

– Привет, – сказала она.

Они улыбались друг другу, радуясь, что никто не может поставить им это в упрек. Горин смотрел в голубые ясные глаза и видел в них то, что всегда хотел видеть – доверие и обещание взаимности.

– Спасибо, что пришла, – сказал он.

– Я не могла не прийти, – возразила Жанна.

– Надеюсь, теперь мы сможем поговорить? – спросил Егор.

Девушка смерила его долгим взглядом.

– А ты, правда, хочешь поговорить?

– Очень.

– Хорошо, – Жанна повернулась, сделала шаг и оглянулась на него. – Тогда пойдем?

– Куда? – поинтересовался Егор, шагнув за ней.

– Скоро узнаешь.

Он остановился.

– Опять загадки?

– Нет, – покачала головой Жанна. – Никаких загадок. Пойдем. Здесь рядом.

Упорствовать после того, как Горин хотел видеть девушку, было глупо. Он двинулся вслед за ней, и когда Жанна подала ему свои тонкие теплые пальцы, взял их и не выпускал до конца пути.

Они вышли на улицу Чаплыгина, миновали «Табакерку», где недавно состоялась премьера пьесы Егора, и свернули в один из ближайших дворов.

Здесь была старая Москва, с темными переулками, с громадными лестничными пролетами, со стенами, хранившими сам дух этого города. Однако жилье здесь стоило недешево, и Егор удивился, когда Жанна открыла своим ключом дверь подъезда и начала уверенно подниматься наверх.

– Ты ведешь меня к себе домой? – спросил он.

– Почти, – сказала девушка.

Они поднялись на второй этаж, и Жанна открыла деревянную двустворчатую дверь одной из двух квартир, расположенных на площадке.

– Проходи, – шепнула она. – Сейчас ты все узнаешь.

Егор вошел в просторный коридор, мебель и вся искусно стилизованная обстановка которого живо напомнили ему об эпохе Советского Союза. Квартира по прежним меркам была скромна и состояла всего из двух комнат. Правда, потолки вздымались на четыре метра, а в коридоре можно было разместить две современные спальни.

– Сюда, – сказала Жанна, подходя к одной из дверей.

Говорила она полушепотом, и это было так странно, учитывая, что она пришла к себе – или почти к себе – домой, что Егор, завороженный этой таинственностью, молча подошел к девушке и замер в ожидании.

Что он увидит за этой дверью?

Он попытался использовать свой дар, но тщетно. Тот словно разбивался о невидимую преграду, и только какая-то мишура маячила перед внутренним взором.

Егор вздохнул и посмотрел на Жанну.

Открывай, что ли?

Она ободряюще улыбнулась и открыла дверь.

– Это мы, – сказала она кому-то, кто ей не ответил.

Затем она шагнула внутрь и поманила Горина.

– Входи.

Он вошел в комнату и остановился у порога. Глаза его сразу же наткнулись на старика, сидевшего в кресле, – и застыли, Егор узнал этого человека.

Старик был страшно худ. Прозрачные от худобы руки бессильно лежали на подлокотниках кресла. Ноги были укутаны пледом, но даже сквозь плед было видно, как они тонки. Череп с зачесанными назад редкими седыми волосами был туго обтянут серой кожей и казался черепом мертвеца. Но желтые глаза смотрели пристально и даже властно, и эти-то глаза Егор узнал в одно мгновение. Он замер, испытывая такое чувство, словно вернулся в далекие-далекие времена.

– Добрый день, Егор, – сказал старик гулким, сильным голосом, наполнившим всю комнату.

Было даже удивительно, что в этом иссохшем теле сохранился такой голос.

Горин невольно вздрогнул.

Оказывается, как много он помнит!

– Добрый день, профессор, – сказал он.

– Ты узнал меня? – спросил старик.

– Да, я узнал вас.

– И я тебя узнал. Ты стал взрослым мужчиной, но твой взгляд… Он остался прежним. Ты все еще ребенок.

Профессор сделал слабый жест рукой.

– Пожалуйста, садись.

Егор покосился на Жанну, но она вдруг молча вышла из комнаты и закрыла дверь.

Он понял, что ему предстоит серьезный разговор.

Опустившись в кресло напротив профессора, Горин выжидательно уставился на него. Тот не спешил, набираясь сил перед тем, как заговорить.

– Скажи, Егор, – медленно спросил он, – что ты помнишь из своего детства?

– Вы хотите спросить, помню ли я ваши эксперименты? – криво усмехнувшись, уточнил бывший подопечный профессора.

– Да, я хотел спросить именно об этом, – подтвердил старик, строго глядя на него.

Егор пожал плечами.

– До недавнего времени ничего не помнил. Хотя и сейчас я мало что могу сказать. Коридор, стены… Ваш взгляд! Да, ваш взгляд, пожалуй, это самое сильное мое воспоминание. И серебристый ободок.

– И это все?

– Все.

Егор осторожно взглянул на профессора.

– Мне сказали, что мою память корректировали.

– Да, – вздохнул Никитин. – Эти идиоты заставили меня проделать очистку памяти. Я говорил им, что дети могут погибнуть. Но они настояли. Ты был самый способный из всех, и тебе досталось больше других. Ты едва не умер. Тебя уже посчитали мертвым, и только чудом удалось вернуть тебя к жизни. Прости меня за это, Егор. Прости.

Профессор закрыл глаза и обессиленно замолчал.

Егор не решался прервать его молчание. С улицы не доносилось ни звука, старик казался умершим, и Егору показалось, что он сидит у саркофага с мумией.

Но вот профессор шевельнулся.

– Теперь спрашивай, – сказал он.

Егор так и подался вперед.

– Скажите, профессор, это того стоило? – задал он один из самых важных для себя вопросов.

Никитин слабо улыбнулся, обнажив коричневые зубы.

– Стоило, Егор. Ты даже не представляешь, каких мы с твоим отцом добились результатов.

– Что?! – вскричал Горин. – С МОИМ ОТЦОМ?

Профессор поднял сухую ладонь.

– Всему свое время. Ты все узнаешь.

Едва сдерживая волнение, Егор с трудом усидел на месте. У него был отец, и профессор Никитин его знал. Он-то всю жизнь полагал, что он безродный подкидыш! А оказалось, имя его отца известно! С ума сойти.

И Жанна столько это от него таила. Впрочем, едва ли она сама об этом знала. У Егора голова пошла кругом.

– Это было революционное открытие, – продолжал тем временем Никитин. – Мало того, что мы изобрели тест, благодаря которому можно было выявлять детей со способностями к ясновидению. Мы разработали прибор, который эти способности усиливал в сотни раз. Если бы нам не мешали, мы создали бы поколение пророков, которые подняли бы нашу страну на невиданные высоты. Никто в мире не смог бы соперничать с нами.

– Но мой отец! – не выдержал Егор.

– Твой отец, – кивнул Никитин, – всем сердцем верил в эту идею. Он верил в нее до такой степени, что пожертвовал для нее тобой, своим единственным сыном. Твоя мать умерла во время родов, и отец один воспитывал тебя. Но он был настоящий ученый, фанатик своего дела. Он начал экспериментировать с тобой, когда тебе не было и трех лет. И достиг феноменальных успехов… Извини, тебе, наверное, дико слышать такое?

– Нет, – пробормотал Егор, – ничего.

– Да, мы работали для страны. Но твой отец был максималист во всем. И когда он увидел, что его идею извращают и стараются направить в узкое русло сиюминутных интересов, он отказался продолжать работу. Его пытались заставить, оказывали на него давление, но он был тверд и стоял на своем. О, это был настоящий кремень.

Профессор печально и с гордостью улыбнулся.

– Был? – тихо спросил Егор.

– Я не знаю, какая его постигла судьба, – вздохнул Никитин. – Однажды он пропал, и мне не объяснили, что с ним стало. Я верил, что он нашел способ вырваться на свободу. Но потом, по истечении многих лет, я не был уверен в том, остался ли он тогда жив.

Профессор на минуту замолчал, прикрыв глаза и отдыхая.

Егор тоже молчал, думая о том, что услышал.

Немыслимо. Он только что обрел отца – и снова его потерял. Конечно, если отец погиб. Но, возможно, он сумел выжить и жив до сих пор? Или хотя бы живы те, кто был с ним рядом все эти годы. Что если попытаться их найти? Человек не пропадает бесследно. Вдруг ему повезет.

– А я продолжал эксперимент еще какое-то время, – снова заговорил Никитин. – Некоторые считали, что я предал твоего отца, но я придерживался другого мнения. Я думал, что должен довести нашу работу до конца. И результаты были потрясающими! Но кому-то это не нравилось… Я знаю кому, но сейчас это неважно. По чистой случайности погиб один ребенок. И меня заставили свернуть эксперимент. Детей подвергли обработке, чтобы они ничего не помнили, и разбросали по детским домам. И я остался ни с чем.

Никитин горько усмехнулся.

– Горин – это фамилия моего отца? – спросил Егор.

– Нет, это я дал тебе ее. Твой отец предвидел, что его ждут неприятности, и просил в случае чего позаботиться о тебе. Когда вас отправляли в детские дома, я записал тебя под другой фамилией, чтобы оградить от возможного преследования. Я хотел, чтобы ты жил спокойно.

– А имя?

– Имя дал тебе отец. Но отчество я тоже изменил, взяв за основу твое имя. Прости меня за это, но я желал тебе добра.

Егор понимающе кивнул.

Никитин слабо улыбнулся в ответ, благодаря его за это понимание.

– Я могу узнать, как звали моего отца? – спросил Егор.

– Его звали Павел Сергеевич Константинов. Ты не безродный сирота. Ты сын великого человека. Знай это и гордись.

Егор помолчал.

– А мать? Как звали мою мать?

– Ее звали Надежда, – ответил Никитин. – Она была прелестная женщина, любившая твоего отца до беспамятства. И он ее любил. Ее смерть была такой трагедией для него…

«Надежда, – повторил Егор про себя это имя. – Павел и Надежда. Отец и мать. Мои отец и мать».

Он вдруг подумал, что наконец-то обрел семью. Пусть призрачную, но семью, где у него были отец и мать, которые, сложись все по-другому, заботились бы о нем, воспитывали его, помогали, направляли, и, возможно, его отношение к себе и миру сложилось бы совсем иначе. И мама ждала бы его к обеду, и радовалась бы его успехам, и грустила, когда ему грустно, и волновалась, когда его долго нет дома, и плакала, когда ему больно.

К горлу Егора подступил комок, и он опустил глаза, чтобы старик, смотревший на него, не увидел его слез.

«Надежда, – осторожно повторил он про себя. – Мама. Я тебя никогда не увижу, Надежда. Но я люблю тебя, мама. Я всегда тебя любил, где бы ты ни была и какие бы расстояния нас ни разделяли. Ты далеко, но я знаю, что когда-нибудь мы обязательно встретимся и поговорим обо всем».

Острая боль пронзила его, и он надолго забылся, спрятав лицо в ладонях, чтобы заслониться от всего мира и хотя бы в мыслях побыть с той, которая подарила ему жизнь и ушла, не успев подарить ему свою любовь.

После долгого молчания, во время которого старик не проронил ни звука, Егор, наконец, смог вернуться к прежней теме разговора. В груди все еще подрагивало, но он превозмог свою слабость.

– Кто такая Жанна, профессор? – спросил он.

– Жанна моя приемная дочь, – ответил Никитин. – Она моя дальняя родственница, оставшаяся без родителей. Я взял ее на воспитание, а затем уехал с ней за границу.

– Вы жили за границей?

– Долгие годы. Когда Союз распался и я остался без работы и средств к существованию, я вынужден был принять предложение одного американского института.

– Вы занимались там своим проектом?

– Не совсем. Видишь ли, Егор, мы с твоим отцом работали для нашей Родины. И делали наши открытия во имя ее силы и процветания. Поэтому отдавать их нашим врагам, пусть и бывшим, я считал себя не вправе. Нет, я занимался чем-то похожим на то, что делал здесь, но это было совсем другое… Больших успехов я не достиг, но на жизнь и на оплату образования Жанны хватало. А большего мне и не требовалось.

– А на Жанне вы не опробовали вашей методики?

Никитин улыбнулся.

– Жанна – удивительная девочка. Ее дар по-своему уникален. Ты ведь ощутил его на себе, не так ли?

– К сожалению, я это не сразу понял.

– Ничего, она не желала тебе зла. В отличие от тех, кто хотел тебя использовать.

– Вы о Вадиме и Берге?

Профессор кивнул.

– Во всяком случае так они мне представились.

В его голосе слышалось легкое презрение.

– Так вы знакомы с ними?

Профессор вздохнул.

– К сожалению. Полтора года назад они вышли на меня и предложили возобновить эксперимент. Обещали полное финансирование и любую помощь. Выступали они от лица одного известного российского института, и я клюнул на эту удочку. И как было не клюнуть? Ведь я возвращался на Родину. Старый дурак, как я сразу их не раскусил? Впрочем, довольно быстро я понял их гнусные намерения. Они хотели, чтобы я усиливал способности к ясновидению у людей, которые станут зарабатывать для них большие деньги. Я отказался наотрез. Я мог бы работать во имя великой цели, но во имя денег – увольте. Они пытались мне угрожать, но что мне их угрозы? Я знал, что неизлечимо болен, и только посмеялся им в лицо. Но они нашли мое слабое место.

– Жанна? – спросил Егор.

– Да, Жанна. Они пытались надавить на меня, угрожая расправиться с девушкой. Но я не уступил. Я ее очень люблю, но второй раз я не мог переступить через себя. Когда-нибудь ты понимаешь, что больше не можешь уступать и готов на все, даже на самую страшную боль…

– Да, – сказал Горин. – Я знаю.

Они посмотрели в глаза друг другу, и профессор движением век дал понять, что он знает, о чем говорит Егор.

– Они это поняли и изменили тактику, – продолжил он. – Они заставили Жанну помогать им, угрожая убить меня в случае ее отказа. И она, любя меня, согласилась…

– Вот куда она уезжала, – пробормотал Егор. – Она была все время возле вас.

– Да, – сказал Никитин, – я приковал к себе бедную девочку своей болезнью. Она могла давно уехать, но осталась, чтобы ухаживать за мной, немощным, умирающим стариком.

– А Вадим и Берг этим пользовались.

– Теперь ты понимаешь?

– Да, теперь я понимаю.

Егор помолчал.

– Но почему она сразу не рассказала мне обо всем? Зачем нужны были эти тайны?

– С одной стороны, она боялась подвергнуть опасности мою жизнь, – пояснил Никитин. – Ведь эти негодяи следили за каждым ее шагом. С другой – мы долго не могли понять, на чьей стороне ты сам. Поэтому Жанна хранила молчание, пытаясь разобраться, можно тебе доверять или нет.

Егор вспомнил ледяные руки Жанны, ее глаза, полные отчаяния, и представил, каково ей было все это время. А он чего только про нее не выдумывал!

Ему стало стыдно.

– Наверное, я не всегда был на высоте, – сказал Егор.

– Мы все живые люди, – возразил профессор. – Не вини себя ни в чем. Возможно, ты немного сбился с пути. Но ты нашел в себе силы восстать против собственного страха и даже рисковал своей жизнью… Хорошо, что вертолет вовремя подоспел, правда?

Профессор вдруг слабо улыбнулся, тая в глазах лукавинку.

– Вам все известно? – воскликнул Егор.

– Конечно, – с той же улыбкой, уже угасающей, кивнул Никитин. – А кто, по-твоему, сообщил о сходе селя? Жанна показала мне твою записку, и я по своим старым связям предупредил нужных людей о катастрофе.

– Значит, своим спасением я обязан вам?

Старик сделал протестующий жест.

– Ты мне ничем не обязан. Мы все выполняли свой долг. Вот что ты должен знать и помнить.

– Да, – согласился Егор, – я понимаю.

Профессор изучающе посмотрел на него.

– Ну, ты узнал то, что хотел узнать? – спросил он.

– Да, – сказал Егор. – Я узнал все. И даже больше. Спасибо вам.

– Не благодари меня. Лучше послушай меня еще немного.

– Да, конечно.

– Как ты намерен жить дальше? – спросил профессор, чуть повысив голос.

От этого голоса Егор невольно сжался.

– Не знаю, – признался он. – Раньше этот вопрос не показался бы мне сложным, но теперь… Не знаю.

Никитин в раздумье помолчал.

– Теперь ты не сможешь жить, как прежде, ты знаешь об этом? – спросил он.

– Наверное, – согласился Горин.

– Многие захотят поставить твой дар себе на службу.

Егор с тревогой посмотрел на профессора.

– Но что же мне делать? – Внезапно его осенило. – Скажите, а вы могли бы избавить меня от этого дара? Ведь однажды это у вас получилось.

Никитин ответил не сразу, невзирая на то, что Егор с нетерпением ждал его слов.

– Нет, я не стану этого делать. Ты был уже однажды мертвый, и боюсь, повторная процедура убьет тебя.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и остро глянул на собеседника.

– Но я смогу сделать другое, – сказал он.

– Что же? – воскликнул Егор.

Старый профессор посмотрел на него с таким видом, будто собирался открыть ему самые свои заветные мечты.

– Я могу усилить твой дар, – торжественно заявил он. – Мои дни сочтены, но у меня еще достаточно времени и сил, чтобы помочь твоему дару развиться и подчиниться твоей воле. Он станет совершенен, и тогда тебе ничто не будет угрожать. Ты обретешь силу, равную которой не имел еще никто. Но сначала ты должен обещать мне не использовать эту силу во зло. Иначе я ничем не смогу тебе помочь.

Егор ошеломленно молчал под выжидательным взглядом профессора.

– Но… я не знаю, – пролепетал наконец он.

В голове у него все спуталось. То, что предлагал Никитин, манило его и в то же время пугало.

Да, получить власть над будущим – заманчивая перспектива. Он уже почувствовал, каково это знать то, что другим еще только суждено узнать. В этом было что-то такое дерзновенное, мощное, почти божественное, такое, что захватывало дух.

Но этот дар грозил полным переворотом всей его жизни. Его литературная деятельность претерпит изменения, и едва ли в лучшую сторону, ибо она требует долгих, неподвижных часов сидения за письменным столом, а можно ли поручиться за то, что у него будут эти часы? Легкому, изящному существованию со столь дорогими его сердцу светскими раутами, встречами с читателями, лестными и необременительными связями, поездками и комфортабельным уединением тоже придет конец. Может так случиться, что его жизни снова будет угрожать опасность, и потребуется бежать, сражаться, прятаться, одним словом, страдать. А хотел ли он этого, настрадавшись в детстве и полагая, что давно выпил свою чашу бедствий и достоин лучшей доли, а именно той, которую обрел в доме на Кутузовском проспекте?

Но ведь все равно грядут изменения. Этого Егор не мог не понимать. Прежней жизни в том виде, какой она была, в любом случае уже не будет. Этот дар не оставит его в покое, как сезонное недомогание, а будет напоминать о себе снова и снова, страшный в своем несовершенстве и сходстве с приступами безумия. Не лучше ли принять предложение профессора и получить над этим даром полную власть, пользуясь им исключительно по своему усмотрению? Конечно, это налагает громадные обязательства, к тому же вряд ли он сумеет надолго удержать своей секрет в тайне, что грозит неисчислимым количеством испытаний. Но зато ему откроется то, что недоступно никому из смертных, а разве обретение такой силы не заслуживает жертв?

Однако Егор колебался. Приобретая, всегда что-то теряешь, а в данном случае он терял себя. Пускай прошлого, но себя. А с собой всегда расставаться жалко. Новый образ блистателен и уникален, но и старый был неплох.

И что выбрать?

Казалось, профессор понимал колебания Егора и не торопил его. Он смирно сидел в кресле, не двигая своими иссохшими членами, и только глаза его светились вдохновенным огнем, и слабая грудь порывисто вздымалась и опадала.

– Если ты согласен, – тихо сказал он, – я помогу тебе найти твоего отца.

– Так он жив! – вскричал Егор. – Но вы же сказали, что он умер.

– Я этого не говорил, – возразил профессор.

Егор совсем растерялся.

– Мне надо подумать, – сказал он.

– Конечно, – кивнул Никитин. – Обязательно подумай. И если примешь решение, приходи ко мне. Я буду тебя ждать.

– Хорошо, – сказал Егор. – Спасибо.

Он поднялся и посмотрел на профессора.

Тот ободряюще улыбался ему своей слабой улыбкой, и в этой улыбке Егор увидел понимание и ласку.

– До свидания, – уже тверже сказал он.

– До свидания, – эхом отозвался старик.

Егор вышел в коридор, прикрыл дверь – и увидел Жанну.

– Ты уходишь? – спросила девушка.

Он замялся, избегая смотреть ей в глаза.

– Да. Я должен подумать кое над чем.

– Но ты вернешься?

Она шагнула к Егору вплотную, и ему ничего не оставалось делать, как ответить взглядом на ее вопрошающий взгляд.

Какое-то время он молчал, глядя в эти бездонные глаза цвета весеннего неба, затем медленно, словно сдаваясь, проговорил:

– Да. Я вернусь.

– Я буду ждать, – сказала Жанна.

– Я на это очень надеюсь, – улыбнулся Егор.

Он шагнул к двери, открыл ее и вышел на площадку. Затем обернулся и еще раз посмотрел на девушку.

– Я вернусь! – сказал он так, что сверху послышался раскатистый гул.

Она улыбнулась ему детской, счастливой улыбкой.

Егор кивнул ей на прощание, взялся за перила и пошел вниз.

Примечания

1

Зурита, Ихтиандр – герои романа А. Беляева «Человек-амфибия». – Прим. авт.

Content

Сергей Кулаков
Не смотри в глаза пророку

Предыстория

Происшествие в Столярном переулке

Совещание

Еще одна смерть

Вернисаж

Встреча с незнакомкой

Любопытные подробности

Ночные гонки

Предупреждение

Неожиданное спасение

Договор

Расширение полномочий

Проверка

Карты раскрыты

Прозрение

Ночная операция

Возвращение

Избавление

Исполнение желаний

Эпилог

Примечания