Сью Графтон

Ж — ЗНАЧИТ ЖЕРТВА

Глава 1

Была среда, вторая неделя апреля, и Санта-Тереза демонстрировала бурное цветение крокусов, гиацинтов и сливовых деревьев. Небо было нежно-голубым, воздух — ароматным и умиротворяющим. В траве пестрели фиалки.

Я устала, сидя целыми днями взаперти, среди документов, закопавшись в сделки и долги по налогам, в то время как мои клиенты, несомненно, были счастливы, занимаясь теннисом, гольфом и другими праздными развлечениями.

По-моему, я страдала от мутантной формы весенней лихорадки, что заключалось в скуке, беспокойстве и полном отрыве от человеческой массы.

Меня зовут Кинси Миллоун. Я — частный детектив в Санта-Терезе, Калифорния, сто пятьдесят километров к северу от Лос-Анджелеса. Мне исполнится тридцать семь 5 мая, что произойдет через четыре недели — событие, которое поспособствует моему основному заболеванию. Я веду простое существование, не обремененное детьми, животными и комнатными растениями.

Не считая двух коротких неудачных замужеств, я живу в отрыве от человечества большую часть жизни. Обычно я наслаждаюсь своей свободой, своей подвижностью и своим одиночеством.

15 февраля, два месяца назад, я переехала в новый офис, избавившись от связи с юридической фирмой Кингман и Ивс. Лонни Кингман купил здание на нижней Стейт стрит, и, хотя он предлагал взять меня с собой, я чувствовала, что настала пора стать самостоятельной.

Я арендовала площадь в непонятного вида коттедже на Кабальерия Лэйн, где одинаковые оштукатуренные бунгало выстроились вдоль тротуара, как три поросенка. В то время как цена была хорошая и расположение замечательное — пешком недалеко от суда, полиции и библиотеки, сам офис был вопиюще далек от идеала.

Интерьер состоял из двух комнат. Большую я определила как собственно офис, меньшую использовала как комбинацию библиотеки и приемной. Еще там была кухня в стиле камбуза и маленький затхлый туалет. Все это пахло плесенью. Я переставляла так и сяк свой стол, вертящийся стул, шкаф для документов, диван и несколько искусственных растений. Ничего не разгоняло общего духа усталости и скуки, которым было заражено это место.

У меня было достаточно сбережений (двадцать пять тысяч), так что я могла бы поискать что-нибудь поприличнее. С другой стороны, за триста пятьдесят в месяц, я могла позволить себе это место, что не нарушало один из основных принципов моей жизни: никогда, никогда, никогда не живи не по средствам.

В настоящее время Генри, мой обожаемый домовладелец, отправился в круиз по Карибскому морю, в компании своего брата и невестки, Рози, которая владеет таверной в полуквартале от моего дома. Я забираю его почту, поливаю цветы раз в неделю и двор — каждые пару дней. Ресторан Рози будет закрыт еще пять дней, так что, пока эти трое не вернутся домой, я даже не смогу поужинать в знакомой обстановке.

В среду утром я решила, что мое настроение значительно улучшится, если я перестану жалеть себя и наведу порядок в своем офисе. Вскоре я восседала на низкой табуретке, окруженная восьмью коробками, которые не распаковывала с тех пор, как переехала в офис Лонни три с половиной года назад, и раскапывала давно забытые вещи.

Только я достигла дна коробки номер три, как услышала стук в дверь и крикнула — Я здесь!

Когда я повернулась, лейтенент Долан стоял на пороге, его руки утопали в карманах плаща.

— Здравствуйте, что вы здесь делаете? Давно не виделись.

Я вытерла руку о джинсы и протянула ему. Его пожатие было сильным и теплым, улыбка — почти застенчивой. Так же рад видеть меня, как я его.

— Я встретил Лонни. Он сказал, что ты сняла это место, и я решил зайти.

— Замечательно. Я рада.

Я смотрела, как Кон Долан сделал круг по комнате. Казалось, что он чувствует себя неловко и пытается скрыть свой дискомфорт, заведя незначительный разговор. Я не могла представить, чего он хочет. Я знала его десять лет, большую часть из которых он возглавлял отдел убийств в полиции Санта-Терезы. Сейчас он был на инвалидности после нескольких инфарктов. Я слышала, что он рвется вернуться к работе. Согласно сплетням, его шансы были между ничтожными и никакими.

Долану было немного за шестьдесят и болезнь сделала его лицо бледным. Мешки под глазами превратились в темные, мрачные тени, рот опустился в постоянном выражении недовольства. Парень как раз в моем вкусе.

Я могла сказать, что он до сих пор курит, потому что от его плаща пахло табаком. Последний раз, когда я видела Долана, он был на больничной койке. Раньше я его побаивалась, но прежде не видела в больничной пижаме. С тех пор я стала относиться к нему лучше и знала, что он тоже хорошо ко мне относится, несмотря на то, что в прошлом его манеры варьировали от грубых до резких.

Я спросила — Так в чем дело?

— Вообще-то, я собирался пообедать и подумал, может ты присоединишься, если свободна.

Я посмотрела на часы. Было только 10.25.

— Конечно, сейчас. Только возьму сумку и куртку.

Мы пошли пешком, повернули направо и отправились к северу по Санта-Тереза стрит, в конце концов завернув в забегаловку, известную как «У сплетника Пита». Внутри было почти пусто: одна пара за столом и несколько дневных пьяниц в дальнем углу бара.

Долан уселся у ближайшего конца стойки, и я примостилась рядом с ним. Барменша положила сигарету, дотянулась до бутылки Олд Форрестера и налила лейтенанту, прежде чем он открыл рот. Он закурил и поймал мой взгляд.

— Что?

— Ну-ну, лейтенант Долан, мне просто интересно, является ли это частью вашей кардиологической реабилитации.

Он повернулся к барменше. — Она думает, что я плохо о себе забочусь, — Она поставила перед ним стакан. — Не знаю, с чего она это взяла.

Долан указал пальцем на меня — Кинси Миллоун. Она частный детектив в городе. Мы будем обедать.

— Тэнни Оттвейлер, — представилась барменша. — Что вам предложить?

— Я выпью кока-колы.

Долан повернул голову — Мы сядем у окна.

— Я сейчас подойду.

Мы уселись. — Тут меню есть?

Он расстегнул плащ и отхлебнул виски. — Единственное, что стоит заказывать, это острая салями на кайзер ролле с расплавленным сыром.

— Звучит прекрасно.

Появилась Тэнни с моей колой. Долан заказал нам сэндвичи. Пока мы ждали заказ, я спросила — Так что случилось?

Он поерзал на стуле, оглянувшись по сторонам, потом его взгляд вернулся ко мне.

— Ты помнишь Стэси Олифанта? Он ушел на пенсию из отдела шерифа лет восемь назад. Ты должна была встречать его.

— Не думаю. Я знаю, кто он — все говорят о Стэси — но он ушел, когда я работала с Шином и Бирдом. — Морли Шин был частным следователем, который работал с другим детективом, по имени Бенджамин Бирд. Они оба были тесно связаны с офисом шерифа. Они наняли меня и обучали, пока я нарабатывала часы, чтобы подать заявление на лицензию.

— Ему должно быть за восемьдесят.

Долан покачал головой. — На самом деле, ему семьдесят три. И он не смог сидеть без дела, чуть не рехнулся, так что он вернулся на неполный рабочий день, разбирает дела следственного отдела.

— Чудесно.

— В этой части, да. Не чудесно то, что у него определили рак, лимфому. Это уже второй раз. Много лет у него была ремиссия, но симптомы снова появились семь месяцев назад. Пока он обнаружил, это прогрессировало до четвертой стадии. Пятая — это уже смерть, так что, ты понимаешь, к чему движется. Прогнозы отвратительные. Он прошел через шесть этапов химии и курс экспериментальных лекарств.

— Это ужасно.

— Да. Он немножко очухался, но недавно ему стало хуже, и пару дней назад его снова положили в больницу. Анализы крови показывают сильную анемию, так что ему собираются делать переливание. Потом они решили, пока он там, сделать еще больше анализов, чтобы знать, что с ним.

— Мне очень жаль.

— Не так жаль, как мне. Я его близко знаю сорок лет, дольше, чем я знал мою жену. — Долан затянулся сигаретой.

— Как вы познакомились? Я думала, он работал на севере округа, а вы здесь.

— Он уже работал в отделе шерифа, когда наши тропинки впервые пересеклись. Это был 1948 год. Я был из рабочей семьи. Вернулся из армии с большим гонором. Два года слонялся без дела. В конце концов стал работать заправщиком на бензоколонке в Ломпоке. Ничего хорошего мне не светило.

Однажды ночью какой-то парень стал угрожать пистолетом ночному менеджеру. Я убирал в задней комнате. Схватил гаечный ключ, вышел через боковую дверь. Парень меня не видел. Я его здорово огрел. Стэси был полицейским, который его арестовал.

Он всего на десять лет старше, но это лучший учитель, который у меня был. Это он убедил меня пойти в правоохранительные органы. Я пошел в колледж, а потом нанялся в полицию, как только появилось место. Он даже познакомил меня с Грэйс и я женился через шесть месяцев.

— Звучит так, что он изменил вашу жизнь.

— Да, во многом.

— У него есть здесь родственники?

— У него нет близких подственников. Он никогда не был женат. После смерти Грэйс мы много времени проводили вдвоем. Мы ходим на охоту и рыбалку при любой возможности.

— Как он переживает все это?

— Стэси много об этом не говорит, но я-то его знаю. Он в жуткой депрессии.

Долан посмотрел вверх, как раз когда появилась Тэнни с двумя большими тарелками с сэндвичами и жареной картошкой. Я принялась постукивать по бутылочке с кетчупом, пока густой красный слой не покрыл юго-восточный угол моей картошки. Подняла верхнюю часть сэндвича и посолила все, что увидела. Откусывая, я почувствовала, как яичный желток просачивается в булку. Сочетание острой салями и расплавленного сыра заставило меня застонать от удовольствия.

Долан взял сэндвич и продолжал рассказывать. — Пока Стэси в больнице, я сделал все, что мог, чтобы прибраться в его квартире. Там страшный беспорядок.

Он замолчал, вынимая из внутреннего кармана свернутые в трубку бумаги. — Вчера я просматривал кучу бумаг на его кухонном столе. Я надеялся найти имя какого-нибудь друга, с которым я бы мог связаться, и кто бы мог поднять Стэси настроение. Никого не нашел, зато нашел это.

Он положил бумаги на стол передо мной. С первого взгляда я поняла, что это копия документа из офиса шерифа. Я посмотрела на первую страницу.

Убитая: Джейн Доу

Найдена: Воскресенье, 3 августа 1969 г.

Место: Каменоломня Грэйсон, шоссе № 1, Ломпок

Под шапкой «следователи» было четыре фамилии, одна из них — Стэси Олифанта.

Долан наклонился вперед. — Ты видишь, он был одним из первых следователей. Тело обнаружили мы со Стэси. В тот день мы собирались охотиться на оленей. Я думаю, сейчас там ворота на дороге, но тогда все было открыто. Выйдя из машины, мы сразу почувствовали запах. Мы оба знали, что это — что-то, что было мертвым много дней. Не заняло много времени, чтобы выяснить, что именно это было. Ее сбросили с откоса, как пакет с мусором.

Над этим делом Стэси работал, когда заболел. Это всегда его бесило — они так и не выяснили не только, кто ее убил, но и кто она такая.

Что-то слабо шевельнулось в памяти. — Я помню это. Ее закололи и выбросили?

— Правильно.

— И вы собираетесь сделать еще один заход по этому делу?

— Если я его уговорю. Я бы помог ему вернуться к этому и посмотреть, как получить новую информацию. Он бы стал ведущим детективом, а мы бы работали ногами.

— Вы и я.

— Конечно, почему нет? И мы можем заплатить тебе за твое время. Я только хочу, чтобы мы трое сели и поговорили. Если ему понравится идея, мы продолжим.

Я постучала по бумагам — Но этому же восемнадцать лет.

— Я знаю, но кроме Стэси этим делом никто не интересовался с 1970 года или около того. Вдруг мы расколем его? Подумай, чем это будет для Стэси. Это может здорово ему помочь.

Впервые я увидела какое-то движение на его лице.

Обсуждать больше было нечего.

— У Стэси еще есть связь с отделом?

— Конечно. Там полно ребят, которые его обожают. Мы, наверное, сможем получить все, что нужно, в разумных пределах, конечно.

— Я возьму это домой и почитаю.

Долан откинулся назад, стараясь не выглядеть слишком довольным.

— Я буду в КК с шести до полуночи. Приходи в восемь и мы сможем подскочить в больницу и расшевелить Стэси.

Глава 2

Я провела середину дня, занимаясь текущими делами, стуча на своей портативной пишущей машинке Смит-Корона. Я напечатала два просроченных рапорта, привела в порядок счета и очистила стол. Потом отправила нераспечатанные коробки обратно в шкаф.

Хорошо иметь уважительную причину, чтобы не заниматься тем, чем не хочешь.

Мой ужин в тот вечер состоял из сэндвича с арахисовым маслом и маринованным огурцом, в сопровождении диетического пепси со льдом. Я ела это в своей миниатюрной гостиной, свернувшись на диване, втиснутом в оконную нишу. Еще не совсем стемнело. Через приоткрытое окно я слышала звук газонокосилки и отрывки разговоров прохожих. Я живу в квартале от пляжа, на боковой улочке, которая предоставляет дополнительный паркинг, когда бульвар Кабана переполнен.

Для работы я удобно устроилась на спине, положив ноги на кофейный столик. Сначала я быстро просмотрела дело, просто чтобы понять о чем речь. Детектив по имени Бред Краус был ведущим следователем по делу. Другими следователями, кроме Стэси Олифанта, были детектив Кейт Болдуин, сержант Оскар Уоллен, сержант Мелвин Галлоуэй и полицейский Джо Мандел. Куча мужской силы.

Было странно изучать старое дело, как будто читаешь детектив, где сам себе испортил впечатление, заглянув на последнюю страницу. Последний документ — письмо от эксперта по почвам из Сан-Педро, Калифорния — было датировано 28 сентября 1971 года, и сообщало, что образцы, полученные из отдела шерифа округа Санта-Тереза, невозможно отличить от подобных образцов по всему штату. Извиняйте.

Я вернулась к началу и начала читать снова, на этот раз делая заметки.

Согласно первому полицейскому, прибывшему на место преступления, тело девушки скатилось с края насыпи, остановившись примерно на пять метров ниже, около двадцати метров от шоссе. Кон Долан и Стэси Олифант нашли ее в то воскресенье около пяти часов вечера. Она лежала на левом боку на помятом брезенте, руки связаны впереди белым пластиковым проводом. На ней была синяя блузка и белые хлопковые брюки, с рисунком из синих ромашек с красными серединками. На правой ноге — кожаная босоножка, другую нашли неподалеку. Следы говорили о том, что тело тащили по траве около дороги. Даже сверху Долан и Олифант увидели многочисленные колотые раны на груди убитой.

Олифант немедленно связался с полицией Ломпока. Поскольку труп нашли на территории округа, на место прибыли два дежурных полицейских из офиса шерифа. Джо Мандел и сержант Мелвин Галлоуэй появились через двадцать минут после первого звонка. Были сделаны фотографии покойной и окружающей зоны. Тело увезли в морг Ломпока, в ожидании прибытия коронера. Пока что полицейские обыскали окрестности, взяли образцы почвы и упаковали брезент.

Во вторник, 5 августа 1969 года, Мандел и Галлоуэй вернулись на место преступления, чтобы сделать замеры — расстояние от шоссе до места, где было найдено тело. Сержант Галлоуэй сделал дополнительные фотографии в разных ракурсах, показывающих насыпь, поврежденные кусты и следы там, где тащили тело. Не было никаких рисунков и схем места преступления, но, может быть, они потерялись за прошедшие годы. Фотографии были удивительно неинформативными.

Вскрытие было сделано 4 августа в 10.30. Я достаточно разбираюсь в разговорах специалистов, чтобы понять, что было сказано. Поскольку тело находилось в стадии сильного разложения, измерения были приблизительными. Рост девушки был определен от 160 до 165 сантиметров, вес — от 54 до 57 килограммов. Ее глаза были голубыми, волосы выкрашены в светло-рыжеватый цвет, видны были темные корни. В мочке левого уха у нее была подковка из тонкой зоротой проволоки. В правой мочке у нее была подобная золотая петелька, с погнутой снизу застежкой. Характеристики лица было невозможно определить из-за разложения.

Исследование тела обнаружило восемь глубоких колотых ран: две в основание шеи, пять между грудями и большая колотая рана под левой грудью, с проникновением в сердце.

Из-за разложения патологоанатом не смог обнаружить никаких шрамов или других характерных отметок. Не было обнаружено переломов или деформаций костей и видимых повреждений наружных половых органов. Полость матки была пустой. Причиной смерти являлись многочисленные проникающие ранения шеи, груди, сердца и легких.

В конце патологоанатом отделил пальцы Джейн Доу, ногти на котрых были выкрашены серебристым лаком. Пальцы были отправлены в Вашингтон, в отдел ФБР по идентификации.

Снимки верхней и нижней челюсти показали многочисленные металлические пломбы.

Верхние передние зубы выдавались вперед, а левый клык был искривлен. Дантист, с которым проконсультировались позже, определил, что большая стоматологическая работа была сделана за два года до смерти девушки — с 1967 по 1968. Он заключил, что ее возраст немного меньше или немного больше двадцати лет. Судебный дантист, исследовав позже верхнюю и нижнюю челюсти, оценил возраст девушки как 15 лет, плюс-минус тридцать шесть месяцев.

В среду, 6 августа, сержант Галлоуэй сдал следующие вещественные доказательства:

1. Одна темно-синяя блуза с пышными рукавами, из тонкого дакрона, производитель неизвестен, покрыта пятнами крови.

2. Одна пара женских брюк домашнего пошива, белого цвета, с синими цветами с красной серединой, размер неизвестен.

3. Одна пара трусов бикини, розового цвета, размер средний, с маркой Пенни.

4. Один черный бюстгальтер, размер 38 А. Марка Леди Сюзанн.

5. Одна пара женсих коричневых кожаных босоножек, на пряжках, с четырьмя медными звеньями на кожаных ремешках. Размер 7,5. С золотыми буквами Made in Italy на внутренней стороне.

6. Один загрязненный брезент с многочисленными пятнами крови и другими.

Сережки мертвой девушки, заколка для волос и провод, которым были связаны ее запясья, также присоединили к вещдокам.

Отдел шерифа, должно быть, разослал необходимую информацию об убитой девушке в другие отделения правоохранительных органов, потому что отчеты за последующие несколько недель сообщали о всех пропавших девушках, которые хоть как-то соответствовали описанию Джейн Доу. В районе было обнаружено три украденных автомобиля, в одном на заднем сиденье нашли разнообразную женскую одежду. Но эта машина оказалась непричастной к делу. Другой автомобиль, красный «Мустанг»-кабриолет 1966 года, с номерами Аризоны, был заявлен украденным из авторемонтной мастерской в Кворуме, Калифорния и был впоследствии возвращен законному владельцу. Третий украденный автомобиль, красный «Шевроле» 1967 года, был связан с убийством в Венеции, Калифорния.

Бродяга был задержан для допроса, но отпущен. В трех разных случаях были задержаны и допрошены автостопщики, но никто не был арестован. Это было лето 1969, и устойчивый поток хиппи двигался на север этим маршрутом.

Каждый телефонный звонок, каждый запрос из другого штата, каждый слух тщательно учитывался. В конце каждого отчета был список имен, адресов и телефонов всех опрашиваемых. В конце концов, имя девушки оставалось неизвестным, осень скатилась в зиму, новые следы никуда не вели. На запятнаннном брезенте не было никаких ярлыков.

Пластиковый провод отправили в лабораторию для анализа. Лаборатория определила, что подобные провода «могут использоваться в условиях низкого вольтажа, где небольшое натяжение или его отсутствие не будет влиять на их длину и где требуется максимальная защита от повреждений и влаги.» К декабрю 1970 интервалы между рапортами увеличились, а количество новой информации уменьшилось.

Стэси проследил каждый звонок, в котором сообщалось о пропавших девушках. В одном случае не совпали данные дантиста. В другом полиция сообщила в отдел шерифа, что эта девушка — хроническая беглянка и вернулась домой через несколько дней. В третьем случае позвонила мать девушки и сообщила, что ее дочь жива и здорова. Дойдя до последнего отчета, я начала сначала, перенося нужные данные на стопку карточек, переводя факты из повествовательной формы в единицы информации, которую я буду анализировать позже.

Когда я наконец закрыла дело, было 7.15, достаточно рано, чтобы встретиться с Доланом в КК. Я натянула туфли, взяла куртку и сумку, вышла и направилась к своей машине.

Кафе Кальенте, или КК, как его называют, это бар по соседству, который предлагает пространное меню американских блюд с испанскими фамилиями. Еда была, должно быть, попыткой хозяев держать завсегдатаев трезвыми достаточно, чтобы не угодить в ДТП.

Красная неоновая вывеска над входом шипела и свистела, а выходящий наружу воздух пах сигаретным дымом и кукурузными тортильями, жаренными в прошлонедельном жире.

Пронзительный дуэт блендеров аккомпанировался грохотом кастаньет кубиков льда, вертящихся со смесью текилы и маргариты.

Внутри я заметила Долана в баре. Он приветственно поднял руку, и я проследовала к нему.

Табуреты с обеих сторон от него были заняты, но Долан взглянул на парней, и один из них поднялся, уступая мне место. Я положила сумку под ноги и уселась на табурет. Пепельница перед Доланом была полна окурков. Он пил Олд Форрестер и закусывал перцами халапеньо, фаршированными сыром.

Я решила не учить его жить.

— Угощайся, — предложил он.

— Спасибо. — Я взяла перец и надкусила, ощутив струю расплавленного сыра, прежде чем жар халапеньо опалил язык пламенем. Ожил музыкальный автомат и звуки мелодии в стиле кантри-вестерн затанцевали через комнату.

Я переключила внимание на Долана. — Как Стэси?

— Я позвонил ему в шесть и сказал, что мы заедем. Думаю, его выпишут завтра, когда придут результаты теста.

— Вы рассказали ему о своей идее?

— Кратко. Что ты думаешь о деле?

— Мне очень понравилось. Обычно у меня нет шанса подробно изучать полицейские рапорты.

К нам подлетел бармен. — Что вам налить?

— Спасибо, ничего, — ответила я.

Долан поднял свой стакан, прося его наполнить.

— Разве мы не едем к Стэси?

— Прямо сейчас?

— Ну, нет никакого смысла влезать в это дело, если он не согласится.

Я видела, как в Долане борются желание выпить и беспокойство за друга. Он отодвинул стакан, потянулся за кошельком, вынул несколько купюр и подтолкнул бармену.

— Увидимся позже.

Я подхватила сумку и пошла за ним к двери.

— Возьмем мою машину, — сказал он.

— А если вы захотите остаться дольше меня? Давайте возьмем обе машины, я поеду за вами.

В конце концов он согласился.

Мы припарковались на улице, недалеко от больницы. Уже полностью стемнело и больница сияла огнями, как гостеприимный приют. Мы зашли через боковой вход и поднялись в лифте на шестой, онкологический этаж.

Стэси лежал в отдельной палате. Казалось, он спал, его кровать была приподнята под углом 45 градусов. Из-под красной вязаной шапочки торчали клочки желтоватых волос. Две открытки с пожеланием выздоровления стояли на подоконнике.

Долан остановился на пороге. Глаза Стэси открылись. Он помахал рукой и уселся в кровати.

— Вы пришли, — сказал он и обратился ко мне. — Вы, должно быть, Кинси. Приятно познакомиться.

Пока Долан был занят подтаскиванием стульев с другого конца комнаты, я сказала — Вы, наверное, знали моих учителей — Морли Шайна и Бена Бирда.

— Я хорошо знал их. Оба — замечательные люди. Жаль было услышать об убийстве Морли. Это ужасно. Садитесь.

— Спасибо.

Долан предложил мне стул и уселся на другой. Я изучала Стэси. У него были маленькие голубые глаза, бледные брови и длинное, сильно помятое лицо. Цвет лица был хороший.

Он, кажется, пребывал в хорошем настроении и говорил с энергией активного человека.

После кратковременного разговора на общие темы Долан заговорил о расследовании дела Джейн Доу. — Я дал Кинси почитать материалы дела. Мы решили обсудить, что делать дальше. Доктор все еще собирается выписать тебя завтра?

— Видимо, да.

Они вдвоем говорили о деле, пока я держала рот закрытым. Не знаю почему, я ожидала, что Стэси будет сопротивляться предложению Долана, но он, кажется, был совсем не против воскресить расследование.

Он сказал Долану — Кстати, Фрэнки Миракл вышел на волю. Курирующий его офицер позвонил мне и сказал, что тот нашел жилье в городе. Сейчас у него уже, возможно, есть официальная работа.

— Это прежде всего.

Я подала голос — Какое отношение имеет Фрэнки Миракл? Помню, это имя было в деле.

Долан ответил — Его взяли в Ломпоке, 1 августа, за два дня до того, как нашли тело Джейн Доу. Мы всегда думали, что он хорошо бы подошел, хотя он все отрицал.

Заговорил Стэси — Он убил свою подружку в Венеции, 29 июля, будучи под кайфом. Он пырнул женщину десяток раз, потом уехал в ее машине, прихватив кредитные карточки, и двинулся на север. Ее нашли через пару дней, когда соседи пожаловались на запах.

— Придурок подписывался ее именем всякий раз, когда расплачивался за бензин, — сказал Долан и поднялся на ноги. — Вы двое продолжайте и знакомьтесь. Для меня пришло время перекурить.

Когда Долан вышел, я спросила — У вас есть теория, почему так и не узнали, кто такая Джейн Доу?

— Нет. Мы ждали, что ее быстро опознают, кто-нибудь узнает ее по описанию в газетах.

Все, что я могу думать — о ее пропаже не заявили. Или рапорт о ней был похоронен в куче бумаг на столе какого-нибудь копа. Сейчас мы вряд ли найдем, кто ее убил, но есть вероятность, что мы сможем идентифицировать ее и вернуть родителям.

— Какой шанс?

— Не такой плохой, как вы можете подумать. Когда время проходит, люди больше склонны разговаривать. Мы можем усовестить кого-то и таким образом получить ниточку. — Он помедлил, поправляя простыню. — Вы знаете, жена Кона, Грэйси, умерла некоторое время назад.

— Он упоминал об этом.

— Это его здорово подкосило, но он, как будто, начал выбираться. Но с тех пор, как его стало подводить сердце, парень пребывает в панике. Его курение и поглощение спиртного вышло из-под контроля. Я пытался найти способ привести его в порядок, так что, как только возникло это дело, я в него вцепился.

— Вы говорите о Джейн Доу?

— Верно. Я был счастлив, что вы согласились помочь. Это его взбодрит. Ему надо работать.

По-видимому, он не представлял себе, что Долан выражал точно такое же беспокойство о нем самом.

Когда Долан вернулся, он выжидающе посмотрел на нас. — Итак, каков план игры? Вы его уже разработали?

— Мы как раз говорили об этом. Кинси хочет осмотреть место преступления, до того, как мы сделаем что-нибудь еще.

Я сказала — Правильно.

Долан сказал — Чудесно. Я намечаю это на завтра.

Глава 3

Долан заехал за мной в десять утра на своем шевроле 1979 года. Стэси сидел на заднем сиденье. Вид машины изнутри оставлял желать лучшего. Коричневая краска окислилась, покрывшись молочной патиной, как старая шоколадка. Длинная зазубрина с пассажирской стороны сделала дверцу почти неоткрываемой. Я умудрилась ее открыть, дернув так, что металл взвизгнул в знак протеста. Усевшись, я рискнула закрыть ее снова.

Я повернулась, чтобы взглянуть на Стэси, который сидел сзади с большой подушкой за спиной. Красная вязаная шапочка была натянута почти до бровей. — Растянул спину, — пояснил он. — Двигал коробки на прошлой неделе.

Долан повернул зеркальце, чтобы разговаривать с отражением Стэси. — Ты должен был подождать меня.

— Перестань вести себя как наседка. Я потянул мышцы, вот и все. Не о чем говорить.

При резком свете дня я заметила сероватый оттенок его кожи. Он был одет в коричневые вельветовые брюки, ботинки на толстой подошве, шерстяную рубашку в красную клетку и рыбачий жилет.

Долан включил зажигание. Мотор кашлял и умирал дважды, но в конце концов вернулся к жизни и мы тронулись в путь. В машине пахло табаком. Пол был усыпан старыми чеками, пустыми сигаретными пачками и разнообразными целлофановыми пакетами.

Мы заправились на станции обслуживания около шоссе 101, и машина влилась в поток, двигающийся на север. Как только мы двинулись с постоянной скоростью, Долан включил прикуриватель и потянулся за сигаретами.

Стэси сказал — Эй! У тебя тут раковый больной.

— Это тебе не мешает курить твою трубку.

— Трубка только для отдыха. А так, как ты дымишь, ты отбросишь коньки скорее меня.

— Балбес, — буркнул Долан, но оставил сигареты в покое.

Стэси постучал меня по плечу — Видели? Он обо мне заботится. Вы бы никогда такого о нем не подумали.

Улыбка Долана была едва заметной, но смягчила его лицо.

После городка Колгэйт железная дорога и шоссе пошли параллельно океану. К северу едва виднелись горы Санта Инес, темные и зеленые, густо покрытые невысокой растительностью.

Долан и Стэси завязали разговор, состоящий из охотничьих и рыболовных историй.

Не доезжая несколько миль до Галл Коув, Долан свернул на запад, по калифорнийскому шоссе номер 1. Окружающие виды убаюкивали меня. Волнистые холмы были усеяны мохнатыми массивами темно-зеленых дубов. Небо было бледно-голубым, только с легчайшей дымкой облаков. Воздух пах разогретыми на солнце, сбрызнутыми лютиками, лугами, на которых кое-где пасся скот.

Время от времени дорога шла через беспорядочное нагромождение высоких скал. В одном таком месте тридцать два года назад громадный валун сорвался со склона, разбив ветровое стекло машины моих родителей. Я сидела сзади, играя со своей бумажной куклой и была недовольна, потому что погнула ее левую ногу. Я как раз собиралась захныкать, когда услышала испуганное восклицание родителей. Возможно валун был видим какое-то мгновение, подпрыгивающий на спуске, вместе с более мелкими камнями и землей. Времени среагировать не было. Валун разнес вдребезги стекло, раздробив голову и грудь моего отца, убив его на месте. Неуправляемая машина развернулась вправо и врезалась в скалу.

Удар швырнул меня вперед, заклинив между водительским и задним сиденьем. Запертая в клетке из помятого металла, я провела с моей мамой последние, долгие минуты ее жизни.

Долан резко свернул, чтобы не задавить белку. Я интинктивно вытянула руку, чтобы не упасть, и потом опять сосредоточилась на дороге, выключая свои эмоции с талантом вивисектора. Этот мой трюк, возможно, восходит к тем ранним годам.

Я прислушалась к разговору, который, как до меня в конце концов дошло, был обращен ко мне.

Долан спрашивал — Ты слушаешь?

— Конечно. Извините. Я, кажется, что-то пропустила.

— Я говорил, этот парень, Фрэнки Миракл, о котором мы говорили вчера. Его остановили возле Ломпока, потому что на машине не горела задняя фара. Когда полицейский взглянул на номер, выяснилось, что машина числится в угоне и разыскивается офисом шерифа Лос-Анджелеса. Галлоуэй зачитал Фрэнки его права и отправил в каталажку. Когда полицейский сел писать рапорт, он выяснил, что владелец машины является жертвой убийства. Он пошел обратно в тюрьму, сказал Фрэнки, что тот арестован за убийство и зачитал его права еще раз.

Два дня спустя мы со Стэси пошли охотиться на оленей и нашли девушку.

— Как насчет орудия убийства? Я не помню, чтобы оно упоминалось.

— Мы так и не нашли нож, но, согласно ранам, коронер сказал, что длина лезвия должна быть не меньше 12–13 см. Говорили, что у Фрэнки было что-то подобное, но, когда его взяли, при нем ничего не нашли.

Стэси сказал — Он, наверное, кому-то отдал или спрятал. — Он наклонился вперед и постучал Кона по плечу, показывая на дорогу, уходящую вправо в ста метрах впереди. — Вот она. Прямо за мостом.

— Думаешь? Я помню, это было дальше.

Долан снизил скорость с сорока миль в час до осторожных пятнадцати. Оба всматривались в грунтовую дорогу. Видимо, она не выглядела знакомой, потому что Стэси сказал — Не-а. Попробуй следующий поворот. Может, мы его уже проехали.

Мы развернулись и поехали назад, исследуя все повороты, пока место не было установлено.

Долан остановился на дороге, покрытой гравием поверх растрескавшегося асфальта. Впереди был виден низкий холм. Дорогу преграждали запертые ворота с надписью «Въезд запрещен». У ворот был припаркован джип.

— Где же каменоломня Грэйсон? — спросила я, ссылаясь на описание места преступления в полицейских отчетах.

— У холма направо, около четверти мили, — ответил Долан. Из джипа появился пожилой мужчина в джинсах, ковбойских сапогах и кожаной шляпе. Долан выключил мотор и вышел из машины.

Стэси пробормотал — Это Эрни Йохансон, десятник на ранчо. Я позвонил, и он согласился встретить нас, чтобы открыть ворота.

Стэси выбрался из машины, я тоже вышла. Долан зажег сигарету.

Стэси подошел к старику и пожал ему руку. Я отметила, что он делает усилие, чтобы казаться энергичным.

— Мистер Йохансон, большое спасибо. Я — Стэси Олифант из отдела шерифа округа. Вы, наверное, не помните, но мы встречались в августе 1969, когда было найдено тело. Это лейтенант Кон Долан из отдела полиции Санта-Терезы. Он тогда был со мной.

— Я заметил, что мне ваше лицо знакомо. Рад вас видеть.

— Спасибо за помощь.

Старик перевел взгляд на меня. Он казался озадаченным.

— Она с нами, — сказал Долан.

Внимание старика переключилось на сигарету Долана. — На вашем месте я бы смотрел. Здесь пожароопасно.

— Я осторожно.

Йохансон вынул связку ключей и мы вчетвером подошли к воротам, на которых висел старинный замок. Он выбрал ключ, повернул его в замке и снял замок с засова. Толкнул ворота и мы вчетвером вошли, Долан и Стэси впереди, я следовала за ними, и Йохансон прикрывал тыл.

Старик спросил — Так в чем, все-таки, дело сейчас? Я не совсем понял.

Стэси ответил — Отдел шерифа пересматривает некоторые старые дела. Мы подняли это дело в надежде его раскрыть.

— И для чего вы сюда приехали?

— Мы хотим увидеть место преступления, тогда отчеты станут понятнее. На старых фотографиях не видно, как расположено место, относительные расстояния и тому подобные вещи.

— Понимаю. Я привел сюда своего сына, когда они вытаскивали тело наверх. Ему было четырнадцать и он думал, что это очень здорово — ловить машину каждый раз, когда ему было куда-то нужно. Я хотел, чтобы он увидел, чем это может кончиться.

Долан бросил сигарету на землю и тщательно затушил ее каблуком.

— Вы думаете, это то, что с ней случилось? Кто-то предложил подвезти и в конце концов зарезал?

— Это мое предположение.

Стэси и Долан подошли к краю обрыва. Йохансон догнал нас.

— Тогда не было ворот. Я думаю, он ездил туда-сюда, ища место, куда ее бросить и выбрал это. Наверное, не знал про каменоломню. На этой дороге было полно народу в любое время дня.

— Думаю, рабочие ее не нашли, — отметил Стэси.

— Из-за запаха?

— Точно.

— Насколько я знаю, большинство парней — мексиканцы. Не хотели лишний раз привлекать внимание полиции. Возможно думали, что это собака, если заметили запах.

Долан спустился на несколько шагов по насыпи. Земля казалась мягкой, хотя поверхность была покрыта пылью. Он уперся правой ногой в склон для устойчивости и стоял, изучая подлесок. — Она была вон там.

Он поднялся наверх и стал смотреть на ту часть шоссе номер 1, которая была видна с этого места.

— Я думаю, он остановился и открыл багажник. Он, возможно, использовал брезент, чтобы протащить тело на небольшое расстояние оттуда сюда. Брезент был сильно запачкан и растительность примята там, где ее тащили.

Я посмотрела на Стэси. — Она была завернута в брезент?

— Частично. Мы думаем, она была убита в другом месте. На траве были следы крови, но не в достаточном количестве. Он, наверное, использовал брезент, чтобы не запачкать багажник.

Долан сказал — Если бы тогда у нас было это новое оборудование, мы бы много чего нашли.

Волосы, ткань, может, даже отпечатки. Ничего хорошего в этом убийстве. Ему просто повезло. Никто не видел убийства и никто не заметил, как он столкнул ее со склона.

Йохансон оживился — Сосед, который живет ниже по дороге, С.К. Воджил, видел светлый фургон утром 28 июля, вон там. Весь разрисованный знаками мира и психоделическими знаками хиппи. Говорил, что он все еще стоял там в одиннадцать вечера. Шторы на окнах задернуты, приглушенный свет внутри. На следующее утро его не было, но что-то в этом было странное. Он, кажется, звонил в отдел шерифа, когда нашли девушку.

Скептицизм Долана был явным. — Наверное, к делу не относится, но мы проверим.

— Он говорил, что еще видел кабриолет. Убийца мог приехать на нем. Красный, насколько я помню, с номерами другого штата. На вашем месте я бы с ним поговорил.

Я сказала — Спасибо за информацию. Я запишу.

Йохансон взглянул на меня с интересом. Вдруг, кажется, до него дошло: я была полицейской секретаршей и сопровождала хороших ребят, чтобы избавить их от скучной конторской работы.

— Кое-что я забыл сказать насчет Миракла, — вспомнил Стэси. — Когда мы обыскали его машину, то обнаружили, что следы грязи на коврике напоминают почву на откосе. К сожалению, эксперты сказали, что невозможно отличить этот образец от образцов из других карьеров в штате.

— Я видела этот рапорт. Очень плохо. Что сказал Фрэнки, когда его об этом спросили?

— Сказал, что он бродил в этом районе, но мы ничего не смогли подтвердить.

Долан сказал — В день, когда его взяли, он был обкуренный или унюханный в хлам. Травка или кокаин. В документах этого нет.

Мистер Йохансон прочистил горло — Раз уж вы здесь, может захотите посмотреть все остальное?

Долана, похоже, увлекла эта идея. — Я не спешу. Давайте. — Он посмотрел на Стэси. Стэси пожал плечами, соглашаясь.

Йохансон повернулся к своему джипу. — Лучше взять машину. Дороги все развезло от дождя.

Мы уселись в джип — Стэси впереди, мы с Доланом вскарабкались на заднее сиденье. Йохансон включил зажигание и убрал аварийный тормоз. Амортизаторы в машине отсутствовали. Я ухватилась за перекладину, Стэси тоже вцепился в дверцу, морщась от сотрясения своей больной спины.

Слева от нас вырос холм. Верхушка его была плоской, там стояли тяжелые механизмы. Большую часть оставшейся земли являли собой обнаженные террасы, широкие поля камня, не прерываемые зеленью. — Это каменоломня, — сказал Йохансон.

Я наклонилась вперед. — Правда? Выглядит как карьер с гравием. Я представляла себе утесы известняка.

— Это другой вид каменоломни. Это открытые карьеры. На каменоломне Грэйсон добывают диатомовую землю, диатомит. Вот, у меня есть образец, посмотрите.

Глядя одним глазом на дорогу, он поднял с пола кусок камня и передал мне. Камень был шершавый, белый как мел, размером с краюху хлеба, с неравномерными дырочками на корке. Он был на удивление легким.

— Как вы сказали, что это?

— Диатомовая земля. Мы ее называем ДЗ.

Я почувствовала, как тревожное покалывание прошло по моему позвоночнику, пока Йохансон продолжал объяснения.

— ДЗ — это отложения, сделанные, в основном, раковинами диатомов. Когда-то вся территория была под водой. Как мне говорили, диатомы питались морскими водорослями.

Теперь это размельчают и используют как абразив, иногда как абсорбент.

Вдруг я заметила, что Стэси дышит с трудом и лицо его побледнело. Я положила ладонь на его руку и позвала — Кон?

Стэси помотал головой, сделав один из жестов, которые должны уверить нас, что волноваться не о чем. Долан сказал — Мистер Йохансон, извините, что прерываю, но у меня скоро встреча в городе и нам надо ехать.

— Ладно, тогда, я думаю, это все. Как скажете.

Через несколько минут он отвез нас к машине Долана и мы вернулись на шоссе.

— Стэси, вы в порядке? — спросила я.

— Это опять моя чертова спина. Сейчас мне станет лучше. — В отсутствие движения его лицо казалось старым.

Долан повернул зеркало, глядя одним глазом на Стэси, другим — на дорогу.

— Я говорил тебе не ехать.

— Не говорил. Ты сказал, что свежий воздух пойдет мне на пользу. Сказал, что нужно использовать возможность.

Я спросила — Вам не холодно?

— Перестаньте беспокоиться.

Я переключила внимание на лейтенанта Долана. — Что дальше?

Стэси ответил первым — Завтра утром встретимся у меня. Десять часов подойдет?

— Подойдет.

Долан ответил — Звучит хорошо.

Сначала мы завезли Стэси. Он жил близко к центру Санта-Терезы, в пяти кварталах от моего офиса, в маленьком доме, покрытом розовой штукатуркой, взгромоздившимся над розовой шлакоблочной стеной.

Долан попросил меня подождать в машине, пока он сопровождал Стэси вверх по ступенькам.

Они исчезли в доме. Долан отсутствовал десять минут. Никто из нас не сказал ни слова по дороге к моему дому. Я провела остаток четверга, занимаясь личными делами.

Я приехала к Стэси раньше Долана. Стэси оставил входную дверь открытой. — Эй, Стэси, это я. Можно войти?

Он ответил приглушенным — Будьте как дома.

Войдя, я почувствовала запах готовившегося кофе. Комната была почти пустой, как будто кто-то выезжал или въезжал и не закончил работу. Площадь всего дома была не больше 80 квадратных метров. Пространство было поделено на гостиную, спальню, кухню и ванную, хотя дверь туда была закрыта.

Под окном, справа, лежал матрас, аккуратно застеленный одеялами. Телевизор расположился на голом полу неподалеку. Слева стоял дубовый стол и вращающийся стул. У дальней стены были сложены шесть одинаковых картонных коробок. Все были запечатаны и на каждой имелся список содержимого. Дверца шкафа была открыта и я могла видеть, что он освобожден от всего, кроме двух вешалок.

Я на цыпочках подошла к двери в кухню. На плите, на маленьком огне, стоял стеклянный кофейник. Кофе был темным, как горько-сладкий шоколад. Дверцы всех кухонных шкафчиков стояли нараспашку, показывая пустые полки. Стэси действительно опустошал свой дом.

— Если что-нибудь понравится, забирайте. Мне тут ничего не нужно. — внезапно сказал Стэси позади меня.

Я повернулась. — Как ваша спина?

Стэси состроил гримасу — Более-менее.

— Вы переезжаете?

— Не совсем. Скажем так, я могу уйти и хочу подготовиться.

— Кон говорил, что они пробовали новые лекарства.

Стэси пожал плечами. — Клинические исследования. Экспериментальный коктейль для тех, кому нечего терять. Процент не очень хороший, но я решил, какого черта, это может помочь кому-нибудь другому.

Сегодня его шапочка была темно-синей. На нем были мягкие потертые джинсы, бледно-голубая рубашка и светло-коричневые кожаные ботинки.

— Это ваш дом?

— Я его снимаю. Прожил здесь четыре года.

Кон Долан постучал и вошел. В одной руке он держал коричневый бумажный пакет, в другой — белый пакет поменьше.

— Что вы двое задумали?

Стэси положил руки в карманы и пожал плечами. — Мы говорили о том, чтобы сбежать вместе. Она хочет в Сан-Франциско, чтобы пересечь мост Золотые ворота. Я стою за Вегас и танцовщиц топлес. Мы как раз собирались бросить монету, когда ты пришел.

Он направился к плите, разговаривая со мной через плечо. — Хотите кофе? Молока нет.

— Спасибо, я выпью черный.

— Кон?

Долан приподнял белый пакет с жирными пятнами. — Пончики.

— Прелестно, — сказал Стэси, — мы удалимся в гостиную и разберемся, что к чему.

Кон отнес свои пакеты в гостиную, пока Стэси разливал кофе в три одноразовых стаканчика.

Я взяла свой кофе, Долан принес два стула из кухни. Он взял большой пакет и вынул три скоросшивателя. — Я сделал каждому копию дела. Книжки убийства.

Стэси прикрепил к стене два чистых листа бумаги, затем развернул карту Калифорнии и тоже повесил на стену. — Я буду руководить, если никто не возражает.

Кон сказал — Хватит стесняться, продолжай.

— Тогда ладно. Давайте посмотрим, что мы знаем.

Он снял колпачок с черного фломастера и написал ЖЕРТВА вверху одного листа и УБИЙЦА — другого. — Начнем с Джейн Доу.

Я достала из сумки свежую упаковку каталожных карточек, сняла целлофан и начала делать записи.

Глава 4

— Итак, что у нас есть? — Стэси поднял фломастер и посмотрел на нас.

Долан сказал — Она белая. Возраст где-то между двенадцатью и восемнадцатью.

— Правильно. Это значит, что дата рождения где-то между 1951 и 1957. — Стэси сделал необходимую отметку.

— Как насчет предполагаемой даты смерти? — спросила я.

— Доктор Вейзенбург говорит, что тело пролежало там от одного до пяти дней, так что это где-то между 29 июля и 2 августа. Он сейчас на пенсии, но я попросил его просмотреть дело и он помнит девушку, — сказал Долан.

Мы быстро пробежали основные данные: рост, вес, глаза, цвет волос.

Долан сказал — В рапорте говорится, что она рыжеватая блондинка, хотя, возможно, это краска. Было упоминание о темных корнях.

Я сказала — У нее зубы торчали вперед и было много пломб, но никакой работы ортодонта.

Рот Стэси опустился — О чем это говорит нам — торчащие зубы?

— Ну, я бы сказал, что большинство детей с неправильным прикусом посещают ортодонта к десятилетнему возрасту.

— Может, у ее семьи не было денег, — предположила я.

— Может быть. Что-нибудь еще?

— Столько дырок в зубах предполагают плохую диету. Конфеты, сладкие напитки, недостаточно витаминов, — сказал Долан. Не хочу показаться снобом, но у детей из семей со средним и высоким доходом обычно не бывает таких испорченных зубов.

Стэси сказал — Ей их починили. Кстати, судебный дантист думает, что пломбы были поставлены в одно и то же время, примерно за год или два до смерти.

— Это должно было стоить кучу денег, — предположила я.

Стэси нахмурился — Когда-нибудь была сделана схема ее пломб?

— Насколько я знаю, нет. У нас есть верхняя и нижняя челюсти.

Я посмотрела на него — Ее челюсти? Через восемнадцать лет?

— У нас также есть все десять пальцев.

Стэси сделал отметку на бумаге. — Посмотрим, сможем ли мы уговорить коронера сделать для нас новые отпечатки.

Я подняла руку — Мы говорим, почему ее не опознали. Может быть, она была из другого штата? У меня впечатление, что новости не распространяются на всю страну.

— Эту историю, возможно, не сочли достойной упоминания даже за пределами округа.

— Давайте перейдем к одежде. Есть идеи? — спросил Стэси.

— Я думала, интересно, что ее брюки сшиты дома. Если добавить плохую гигиену рта, это говорит о низком доходе.

Стэси сказал — Не обязательно. Если мать шила для нее одежду, это предполагает определенный уровень заботы.

— Ну, да. Вот еще что. Эти брюки в цветочек необычны. Синие ромашки с красной серединкой на белом фоне. Кто-нибудь может вспомнить материал.

Долан перелистал страницы. — Тут сказано, что у нее были проколоты уши. В левую мочку продета проволока золотого цвета в форме подковы. В правой мочке — проволока золотого цвета, погнутая в нижней части. Люди могут вспомнить это тоже.

Стэси добавил это в список и спросил — Все?

Я подняла руку. — У нее были накрашены ногти. Серебряным лаком.

— Есть. Что-нибудь еще?

— Нет, насколько я помню.

Долан поднялся. — В таком случае, извините. Мне надо перекурить.

Когда наступило время ланча, я вызвалась отправиться за ингредиентами для сэндвичей, но мужчины выразили резкое неодобрение моему фетишу — арахисовому маслу и маринованным огурцам, и проголосовали за поход в китайский ресторан. Мы взяли машину Кона и пересекли город по пути к «Великой стене».

Стены внутри были выкрашены в требуемый красный китайский цвет, по периметру висели белые бумажные фонарики, как маленькие луны.

Мы начали с рулетов из теста с овощами, потом двинулись к свинине му чу, курятине кунг пао и говядине с апельсиновой цедрой, вместе с куполом белого риса. Мы с Коном пили пиво, Стэси — холодный чай.

Во время еды Стэси и Кон высказывали свои соображения об убийце. Исходя из жестокого характера убийства, они предполагали, что преступник, скорее всего, мужчина, отчасти потому, что женщины обычно избегают кровавых убийств в близком контакте с жертвой.

Вдобавок, многочисленные раны подразумевают жестокость, которая чаще ассоциируется с мужчинами.

— Эй, в наше время и женщины могут быть зверюгами, — сказал Кон.

— Да, но я не могу представить себе женщину, запихивающую тело в багажник и вытаскивающую его обратно. Пятьдесят семь кило — это много мертвого веса.

— Ты думаешь, это планировалось заранее?

— Если бы это было так, он бы спланировал, как избавиться от тела. Этот парень спешил, по крайней мере, он не остановился, чтобы закопать его.

Кон вскрыл пакетик с палочками и развел их концы в стороны. Он покрыл курятину и говядину в своей тарелке таким количеством соевого соуса, что образовалось коричневое озеро, в котором зернышки риса плавали, как маленькие рыбки.

— Меня удивляет, почему он не выбрал место подальше.

— Этот промежуток дороги выглядит безлюдным, если не знать. Домов не видно. Он, наверное, не догадывался о потоке движения к каменоломне и обратно.

— Согласен. Парень принял решение, когда подъехал туда.

Я наблюдала, как Долан, сделав пинцет из своих палочек, пытался ухватить кусочек курицы, но не смог донести его до рта.

Я схватила вилку с соседнего столика и подала ему.

— Вопрос в том, охотился ли он специально за этой девушкой или искал любую жертву и ей просто не повезло?

Кон ответил — Я думаю, это была рыболовная экспедиция. Он, возможно, подъезжал к пяти или шести девушкам и наконец одна сказала да. Я не думаю, что мы имеем дело с серией. Похоже на один раз.

Стэси сказал — Погоди минутку. Мне кажется, по возрасту она должна быть ближе к верхнему пределу — шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, а не двенадцать-тринадцать.

О такой молодой девушке кто-нибудь должен был заявить, что она пропала, неважно, ушла она добровольно, или ее выгнали. Ты родитель, ты должен волноваться. Вот если ей было бы двадцать или больше, это другое дело.

Долан отодвинул тарелку — Раз уж мы тут делаем предположения, вот еще одно. Я не думаю, что она местная. Убийца не изуродовал ее лицо, значит, не боялся, что ее опознают.

Вдруг ее нашли бы в тот же день и поместили описание в газетах? Если она местная, кто-нибудь бы быстро ее узнал.

— Где-то тут было записано, женщина говорила, что видела похожую по описанию девушку, которая голосовала на дороге около Колгейта. Это было за пару часов до того, как продавец из минимаркета в Галл Коув видел девушку-хиппи первого августа. Может быть, она двигалась вдоль берега.

Долан потянулся за своей папкой с бумагами.

— Ты подумал о Клорис Барго. Она сказала, что 29 июля, в 16.30 она видела молодую белую женщину, ростом около 160 сантиметров, шестнадцати-семнадцати лет, в синей блузке и брюках в цветочек, у эстакады Фэр Айл. Барго сказала, что она села в остановившуюся машину, которая направилась на север по шоссе 101.

— Это заслуживает проверки. Если Джейн Доу путешествовала автостопом, мы можем проследить ее путь и выяснить, откуда она.

— Она могла приехать откуда угодно, — сказал Долан. — С другой стороны, речь идет о 29 июля. В этот день Фрэнки Миракл убил свою подругу и сбежал. Если Джейн Доу голосовала, он мог ее подобрать.

После ланча Кон довез меня до моей машины и я отправилась в свой офис. Моей работой было проверить рапорты о девушке-хиппи, голосовавшей на шоссе в период с 29 июля по 1 августа. Кон собирался сесть на телефон и выяснить все о бывших сокамерниках Фрэнки, в то время как Стэси изучал сражения Фрэнки с законом в предыдущие годы. Мы договорились встретиться вечером в КК и поделиться результатами.

Проверка телефонной книги выявила одну Барго, не Клорис, а ее сестру, которая, даже не поинтересовавшись, что мне нужно, дала телефон Клорис и ее адрес в Колгейте.

Я сверилась с картой и нашла мою цель — полоса домов среднего класса, прямо за эстакадой Фэр Айл, где Клорис Барго видела девушку. Я заперла офис, завела фольксваген и поехала по Капилло авеню к шоссе 101.

День был тихий и туманный, ландшафт приглушен, как будто его выстирали в снятом молоке. Машин было немного, и путешествие до Колгейта заняло меньше шести минут.

Я остановилась перед двухэтажным белым оштукатуренным домом с пристройкой слева и аккуратным новым входом, который состоял из арки и простых деревянных ворот, покрытых вьющимися розами. Я прошла через ворота и поднялась на крыльцо. Из глубины дома пахло чем-то закипающим — фруктами и сахаром. Я положила руку на экранную дверь, прищурив глаза, чтобы разглядеть что-нибудь внутри, и окликнула — Ау?

Женщина отозвалась — Я здесь! Обойдите кругом.

Я спустилась с крыльца и пошла направо по дорожке, опоясывающей дом. Проходя мимо кухонного окна, я взглянула вверх и увидела женщину. Она, должно быть, стояла возле раковины, потому что наклонилась и выключила кран, после чего внимательно посмотрела на меня.

Я помедлила. — Здравствуйте. Вы — Клорис Барго?

— Была, до того, как вышла замуж. Вам чем-нибудь помочь?

— Мне нужна кое-какая информация. Это не займет больше пяти-десяти минут. Меня зовут Кинси Миллоун, я — частный детектив. Ваше имя упоминается в деле, над которым я сейчас работаю, для отдела шерифа. Старое дело об убийстве — молодая девушка, которую зарезали в 1969 году.

После того, как она ничего не ответила, я спросила — Не возражаете, если я войду?

Она сделала жест, который я восприняла как разрешение. Я прошла дальше по дорожке к задней части дома, где бетонный проезд расширялся, образуя место для парковки. Задний двор был ухожен. В дальнем конце я увидела кусок обработанной земли с несколькими кустиками помидоров, рядком недавно посаженных перцев и пятью пустыми подпорками для фасоли, ожидавшими, когда растения проклюнутся из земли.

Клорис ждала у задней двери, придержав ее, когда я входила. На ней были светло-коричневые шорты-бермуды и белая футболка. Ее темные волосы были заколоты за ушами.

На кухне было жарко, как во Флориде в июне. Две большие стальные кастрюли стояли на огне. Крышки, ковшики, щипцы были разложены, как хирургические инструменты. Третья кастрюля содержала темно-красную жидкость, вязкую, как клей. Я почувствовала густой горячий аромат размельченной клубники. Двенадцать пол-литровых банок выстроились на столе посередине кухни. — Извините, что помешала.

— Ничего. — Она вернулась к раковине.

— Вы помните дело?

— Смутно.

— С вами беседовал полицейский. Согласно его рапорту, вы видели девушку, голосовавшую на шоссе около эстакады Фэр Айл, 29 июля 1969 года. Вы сказали, что видели машину, которя остановилась и подобрала ее. Она подходит по описанию к жертве убийства, которую нашли в Ломпоке через пару дней.

На щеках Клорис появились розовые пятна, как будто румяна, нанесенные косметологом в универмаге. — Хотите холодного чая? Он уже готов.

— Это было бы прекрасно.

Клорис открыла кухонный шкафчик и достала голубой алюминиевый стакан, который наполнила кубиками льда. Она налила чай из толстого стеклянного кувшина, который хранила в холодильнике. Я чувствовала, что она тянет время. Она протянула мне стакан.

Я пробормотала — Спасибо.

Клорис облокотилась на стол. — Я это выдумала.

Я отодвинула стакан — Какую часть?

— Все. Я никогда не видела девушку.

— Вообще не видели?

Она покачала головой. — Я встретила полицейского, того, котрый написал рапорт. Я недавно приехала в Калифорнию и никого не знала. По соседству видели бродягу и полицейского послали поговорить с нами. Я не работала в тот день. Мне недавно удалили аппендицит и я еще неважно себя чувствовала. Иначе меня бы не было дома. Мы долго разговаривали, мне он понравился.

Она остановилась.

— Не торопитесь, — сказала я.

— Через неделю в газете упоминули его имя, в связи с расследованием убийства. Я никогда в жизни никого не обманывала, но позвонила в отдел шерифа и попросила его.

— Ваше заявление о том, что вы видели девушку, чье описание сходится с жертвой, было полнейшей ложью.

— Все, что я хотела — это еще раз поговорить с ним.

Она замолчала.

— И это сработало?

Она пожала плечами. — Я вышла за него замуж.

Клорис посмотрела в окно. Я увидела подъезжающую к дому машину.

Она понизила голос. — Сделайте мне одолжение.

— Конечно.

— Не говорите об этом моему мужу.

— Он не знает?

Она покачала головой.

Я слышала, как хлопнула дверца машины. Клорис быстро продолжила — Каждый раз, когда кто-нибудь спрашивает, как мы познакомились, он рассказывает историю о том, как я нашла время позвонить в полицию. Он восхищался, что я такая сознательная гражданка. Он говорит, что влюбился в меня по телефону. Он думает, что я особенная.

— Как все сложно.

Открылась задняя дверь. Вошел ее муж, остановившись, чтобы вытереть ноги о коврик. Симпатичный мужчина. Ему было за пятьдесят, стальные волосы и голубые глаза. Он был высокий и стройный, в обычной одежде, со значком полицейского на поясе. — Что сложно?

— Положить пектина ровно столько, сколько нужно, — ответила Клорис, не моргнув глазом.

— Я — Кинси.

— Джо Мандел. Не давайте ей обмануть вас. Она делает лучший клубничный джем, какой вы когда-нибудь ели.

— Надо думать.

Он не проявлял никакого любопытства относительно того, кто я такая или что делаю на кухне с его женой. Он наклонился и чмокнул ее в щеку. — Я переоденусь и пойду, кое-что сделаю во дворе. Тебе помочь?

— Я справлюсь, милый. Спасибо.

— Приятно познакомиться, — сказал он мне, быстро улыбнувшись.

Я помахала рукой в ответ. Клорис смотрела, как он уходил.

— Он, кажется, хороший.

— Он и есть хороший. Поэтому я и вышла за него.

— Почему тогда вы ему не скажете?

— Почему бы вам не заняться своим делом?

Было немного больше пяти, и Кон, несомненно, поглощал напитки в счастливый час, два по цене одного. Я вошла в КК, остановившись на пороге, чтобы глаза привыкли к темноте.

В передней комнате никого не было, кроме бармена и официантки, вовлеченных в интимный разговор. Стэси и Долан сидели за столиком во второй комнате. Стэси встал, когда я подошла. Сегодня он выглядел лучше. — Здравствуйте. Я не опоздала?

— Вовсе нет, — ответил Долан. Перед обоими стояли стаканы. Стакан Долана содержал виски, достаточно темный, чтобы сойти за холодный чай. Стакан Стэси был пустой, не считая кубиков льда и следа от свежевыжатого лайма. Долан поднялся, как только Стэси сел.

— Что тебе принести?

— Пока воды. Позже могу передумать.

— А мне еще один Танкерэй с тоником, — сказал Стэси.

Долан нахмурился. — Ты только что выпил один. Я думал, доктор не разрешил тебе мешать алкоголь с лекарствами.

— А то, что будет, я помру? Не волнуйся. Я принимаю полную ответственность. Я делаю себе одолжение.

Долан махнул рукой и отправился к бару. Я уселась за столик и положила сумку на сиденье рядом. Стэси полез в карман жилета и достал трубку и кисет с табаком, потом наполнил трубку. Выудил из другого кармана спичку и чиркнул о край стола. Я ждала, пока он раскурит трубку. Запах дыма был сладким, как запах луга, полного сухого сена.

Я сказала — Вы такой же плохой, как он.

Стэси улыбнулся. — С другой стороны, может, мне осталось только несколько месяцев. Почему бы не побаловать себя?

— Я думаю.

Вернулся Долан, неся поднос с моей водой и двумя напитками для них. Он добавил салфетки, миску попкорна и стакан орехов.

— Посмотри на этого парня, он купил нам обед.

— Эй, у меня есть класс.

Долан уселся и посмотрел на меня. — Что ты раскопала?

— Вам это не понравится. — Я рассказала о встрече с Клорис Барго и о ее обмане.

— Я и не обратил внимания, что она замужем за Манделом. Он работал с нами над делом.

— Я знаю. Я запомнила имя.

Стэси сказал — Нет смысла влезать в их дела. Я скажу, что мы можем сделать — попросить Джо, не может ли он собрать для нас вещи Джейн Доу. Было бы хорошо взглянуть. Я позвоню и проясню это с шерифом. Не думаю, чтобы он возражал, но кто знает.

Я спросила Долана — Как насчет машин, которые видели поблизости? Можно это проверить?

— Йохансон говорил что-то о фургоне хиппи. Мы можем поговорить с этим парнем. Как его?

— Воджел.

— Да, он. Почему бы не посмотреть, что он помнит.

— Мало шансов, что это имеет отношение к делу, — сказала я.

— Так же, как и все остальное, к чему мы до сих пор приходили.

Стэси пропустил эту ремарку. — Может быть, наша ошибка в том, что мы решили, что она не из этих мест. Предположим, что она здешняя? Кто-то убил ее, а потом сочинил историю, объясняющую, куда она отправилась. Поэтому о ее исчезновении и не заявили.

Долан помотал головой.

— Что здесь не так?

Долан откинулся на спинку стула. — Никто не существует в вакууме. У нее должна была быть семья, друзья. Она работала, ходила в школу. Эта девушка исчезла с лица земли, и вы говорите мне, что никто не заметил? Тут что-то странное.

— Но Долан, подумайте обо всех детях, исчезнувших в те дни. Их, наверное, десятки. Семьи, возможно, до сих пор представляют себе, как они однажды покажутся на пороге.

Стэси сказал — Почему бы нам не оставить это и не попробовать зайти с другой стороны?

— С какой?

— То, о чем мы говорили раньше. Допустим, что Фрэнки убил ее, и посмотрим, сможем ли мы это доказать. Посмотрите, что я нашел.

Он открыл папку и достал два соединенных листа компьютерной бумаги с перфорированными краями. Там, в сокращенной форме, была изложена криминальная история Фрэнки Миракла, начиная с первого ареста в Венеции, Калифорния, в январе 1964 года. Стэси взял бумагу и начал зачитывать длинный список его правонарушений.

— Мне нравится этот парень. Посмотрите сюда. 1964. Ему двадцать один год. Арестован за нахождение в пьяном виде и сопротивление задержанию. Получил штраф 25 баксов и год испытательного срока. В мае того же года арестован за ограбление и вовлечение несовершеннолетнего. Испытательный срок. В феврале 1965 арестован за другое ограбление.

Признал себя виновным, получил шесть месяцев тюрьмы и испытательный срок. Июнь 1965, опять ограбление. В этот раз испытательный срок отменили и приговорили к заключению в тюрьме штата, от шести месяцев до пятнадцати лет. Освобожден через десять месяцев. — Стэси насмешливо фыркнул.

— Апрель 1966 — ограбление и побег. Ноябрь 1966 — грабеж, похищение, попытка изнасилования. В этот раз они добавили нападение и владение опасным оружием. О, вот еще хороший случай. В январе 1968 Фрэнки похитил женщину с парковки супермаркета. Он позже был арестован с обвинениями в похищении, нападении, грабеже, изнасиловании и попытке убийства. Январь 1969 — попытка похищения, изнасилование, вовлечение в преступную деятельность несовершеннолетнего. Теперь мы приближаемся к делу. В марте 1969 года его взяли за вооруженный разбой, нападение и попытку убийства. Дело закрыто.

Копы, возможно, выбивали из него признание, и общественный защитник все похерил.

Где-то в июне он встретил шестнадцатилетнюю девушку по имени Иона Мэтис. Он какое-то время был на ней женат. Что приводит нас в Венецию, Калифорния, конец июля, когда Фрэнки убил Кэти Ли Пирс. — Стэси помотал головой. — Боже, благослови суды. Если бы они работали нормально, они спасли бы ей жизнь.

Я спросила — Как он умудрялся уходить от всех этих обвинений?

— Легко, — ответил Долан. — Он знал, как работает система. Каждый раз, когда его обвиняли в нескольких преступлениях, он признавал себя виновным в одном, в обмен на снятие всех остальных обвинений.

Стэси вернул рапорт в папку.

— Что еще у нас есть? — спросила я.

Долан достал блокнот из кармана куртки. — Сокамерники Фрэнки. Получается, что всего их было двенадцать, но половина последних известных адресов неверна. Я точно знаю о трех: Лоренцо Рикман, Паджи Клифтон и Джон Лучек.

Стэси сказал — Вычеркни Лучека. Он погиб в дорожной аварии в 1975 году. Пьяный водитель разнес его машину.

— Правильно. Эта информация у меня есть. — Долан вычеркнул имя. — Рикман на свободе, условно. Говорят, что последнее время он был хорошим мальчиком, работает автомехаником, где-то в районе Колгейта. У меня записано, где именно. Стэси в понедельник съездит с ним поговорить. Остается Клифтон, который досиживает последние деньки из девяноста, на которые осужден. Я собрал фотографии всех этих ребят, на случай, если надо будет освежить чью-нибудь память.

Стэси предложил — Мы дадим Кинси поговорить с Паджи. На него подействуют ее женские чары.

— Остается Фрэнки, — сказал Долан.

— Мы с тобой можем вытащить соломинки, но давай сначала поговорим с теми двумя. — Стэси вздрогнул и вдруг встал, сказав, — Погоди секунду.

Он застонал, втягивая воздух сквозь зубы, его лицо напряглось.

— Черт, спину схватило. Господи, как больно. — Через минуту он глубоко вздохнул.

— Лучше? — спросил Долан.

— Гораздо. Извините, что прервал.

— Может, уже перестанешь сам себе ставить диагнозы и позвонишь этому парню?

— Доктор — женщина, сексист ты несчастный. Думай, о чем говоришь.

— Не валяй дурака, Стэс. Ты делаешь вид, как будто у тебя болит спина только два последних дня, когда ты жаловался на это неделями. Надо было попросить докторов посмотреть, когда ты был в больнице.

— Тогда она не болела.

— О, ради бога! Скажи мне имя девушки и я сам ей позвоню.

— Кон, прекрати! Уже позже пяти.

— Позвони в регистратуру, оставь свой номер и попроси, чтобы ее вызвали.

— Ненавижу строить из себя дурака по твоей милости. — Несмотря на ворчание, Стэси отправился искать телефон.

Мы с Доланом сидели, не глядя друг на друга. Наконец я спросила — Что случилось? Вы так нервничаете.

— Он меня просто доводит. Он думает, что рак распространился и поэтому не хочет обращаться к врачам.

— Наверное, я что-то пропустила.

— Потому что при тебе он не показывает вида. Ты бы его послушала до того, как ты пришла. Если бы у него был пистолет, он бы вышиб себе мозги.

— Вы шутите?

— Вовсе нет. Как он считает, это конец всему, зачем еще тянуть?

— А вдруг рак распространился в его кости?

— Черт, ты только не начинай.

— Я не понимаю, чего вы хотите.

— Я хочу, чтобы он, для разнообразия, подумал о ком-нибудь другом.

— Если вы не подумаете о себе, когда умираете, то когда же еще?

Появился Стэси и мы прекратили разговор.

— Она примет меня первым завтра утром, — доложил он.

— Ты сказал, как тебе плохо? Она должна принять тебя сейчас.

— В любом случае, я устал и мне пора домой.

— Ты еще не пообедал. Тебе надо поесть.

— У меня есть еда дома. Вы оставайтесь. Я могу вызвать такси.

— Я отвезу вас, — предложила я. — Моя машина прямо у дверей.

Стэси направился к выходу и я встала из-за стола.

Долан сказал — Я займусь этим.

В конце концов, мы уехали одновременно — Стэси в машине Долана и я — в своей.

Я была дома через несколько минут, в своем безопасном пристанище. Пять пятьдесят шесть в пятницу вечером и у меня никаких планов. Я сделала сэндвич с сыром и оливками из кусков пшеничного хлеба, который разрезала на четвертинки. Налила себе стакан вина и устроилась на диване, где взяла дело Джейн Доу и начала сначала, с первой страницы. Иногда ты работаешь потому, что больше нечем заняться.

В 1.35 меня разбудил телефонный звонок. Звонил Долан из больницы.

— Стэси стало хуже. Он позвонил в полночь и попросил отвезти его сюда. Они глянули на него и позвонили его врачу.

— Мне приехать?

— Я тебе перезвоню. Как только узнаю, что происходит.

Если Долан собрался перезвонить, не было никакого смысла ложиться спать обратно.

Я уже была в спортивном костюме и носках, так что я включила свет, нашла свои беговые туфли и была готова к выходу.

Я припарковалась на улице напротив входа в приемное отделение и нашла Долана возле регистратуры. Не задумываясь, я поцеловала его в щеку. — Как он?

— Они его оформляют. Я пытался перезвонить, но тебя уже не было.

— Не волнуйся об этом. Давай, я принесу нам кофе. Тут где-то должен быть автомат.

Мы сидели вдвоем полчаса, отхлебывая подозрительно пахнущий тепловатый кофе из толстых бумажных стаканчиков. Он спросил — Что ты делала дома? Я думал, ты где-нибудь на свидании.

— Люди больше не ходят на свидания. По крайней мере, я.

— Почему нет? Как же еще ты можешь встретить кого-то?

— Я не хочу никого встречать. У меня все хорошо, спасибо большое. Как насчет тебя? Ты одинок. Ты ходишь на свидания?

— Я слишком старый.

— Я тоже. Когда умерла твоя жена?

— Десять месяцев назад. — Он помолчал немного. — Я скажу тебе, что тяжело. Она годами уговаривала меня поехать в круиз. Я ненавидел саму идею. Таити. Аляска. Она приносила мне цветные журналы, полные счастливых парочек. Закат. Романтика. Внутри были фотографии гор еды, которой вы можете набивать живот двадцать четыре часа в сутки.

Я не люблю, когда меня сажают в клетку, и боялся оказаться связанным с группой дураков.

Разве это не звучит разумно?

— Ты думаешь, она хотела именно в круиз, или просто съездить куда-нибудь?

Долан повернулся и внимательно посмотрел на меня. — Я никогда не спрашивал.

Тюрьма округа Санта-Тереза располагалась в здании площадью 2500 квадратных метров. Два этажа, 120 коек.

Я припарковала свой фольксваген и вошла через главный вход, где взяла бланк заявки на свидание. Заполнила его и передала клерку. Потом стала ждать в вестибюле, пока Паджи сообщат, что к нему пришел посетитель. Я могла себе представить его озадаченность, так как была уверена, что он никогда обо мне не слышал. Любопытство или скука подействовали, но клерк вернулся и сказал, что Паджи согласен встретиться со мной.

В комнате для встреч по восемь закрепленных стульев располагались с каждой стороны стеклянной перегородки. Каждое место было снабжено телефонной трубкой. Я уселась и положила в ноги сумку.

Из полицейского рапорта я знала, что настоящее имя Паджи — Седрик Костелло Клифтон и родился он в 1950 году. Открылась дверь со стороны тюрьмы и несколько заключенных вошли в свою часть помещения. Появился Паджи и сел. Его лицо было круглым, как луна, и он носил большие круглые очки. Растительность на его лице была неухожена — усы и борода торчали во все стороны. Его темные волосы, если бы это была женщина, выглядели бы как плохой домашний перманент. Он был массивен в плечах, грудь и бицепсы накачены.

Волосы на левом предплечье только частично скрывали галерею тщательно выполненных татуировок. Он изучал меня довольно долго. Наконец взял трубку и сказал — Эй, как дела?

Я держала трубку свободно около уха. — Хорошо, мистер Клифтон. А как вы?

— Нормально. Я знаю тебя?

— Меня зовут Кинси Миллоун. Я — частный детектив. Мне бы хотелось, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

Он слегка улыбнулся. — Насчет чего?

— Вы помните, как вас арестовали в Ломпоке в августе 1969?

— Ага. — Он ответил с осторожностью, как будто не был вполне уверен, с чем соглашается.

— Вы дали полицейскому домашний адрес в Креозоте, Калифорния. Можете сказать, где это?

Я никогда о нем не слышала.

Я находила его на карте, но решила действовать в стиле детектора лжи и начать с базовых вопросов, ответы на которые легко проверить.

— Маленький городок около Блита. В двух милях от границы с Аризоной.

— Как вы оказались в Ломпоке?

— Я ехал в Сан-Франциско. Мой приятель только что вернулся оттуда. Прожил там на улицах шесть месяцев. Говорил, что можно купить дурь прямо на центральной улице. Бесплатный секс и бесплатные клиники. Мне это понравилось. До сих пор нравится, если подумать.

Я посмотрела на лист бумаги, который вытащила из сумки, хотя и так знала, что там написано. — Согласно этому, вас задержали за бродяжничество и обладание запрещенным веществом.

Он расслабился, лицо скривилось в улыбке. — Какое фуфло это было. Я голосовал на дороге, когда подъехала машина с двумя копами. Деревенщина в форме. Остановились и сцапали меня. Ну, было у меня немножко травки. И за это меня посадили.

— Вы ехали автостопом?

— Когда у вас нет машины, это то, что вы делаете.

— Нас интересует, кто мог видеть молодую девушку, которая путешествовала автостопом в этом районе. Семнадцать-восемнадцать лет. Крашеная блондинка, голубые глаза. Примерно 165 сантиметров, 57 килограммов.

— Это половина девушек, которых я знаю. Что она натворила?

— Она ничего не натворила. Ее тело нашли сброшенным с дороги под откос.

Его поведение слегка изменилось. — Мне жаль это слышать. Ты не говорила, что она мертва, я бы не шутил.

— Дело в том, что при ней не было документов, и ее тело не было востребовано. Мы бы хотели узнать, кто она.

— Да, но 1969?

— Это специальный проект. Пары ребят, с которыми я работаю. Как насчет вас? Что случилось, когда вы вышли из тюрьмы?

— Мне пришлось звонить моему старику, чтобы приехал забрать меня. Как только мы приехали домой, он меня выгнал, вышвырнул мои вещи во двор.

— Вы помните Лоренцо Рикмана или Фрэнки Миракла? Вы сидели в одной камере с этими двумя и еще с парнем по имени Джон Лучек. Вы помните его?

— Не особенно. Есть причина, что я должен?

— Как насчет Рикмана? Вы с ним разговаривали?

— В тюрьме скучно. Ты разговариваешь, просто чтобы у тебя тыква не съехала. Жратва воняет, пока не привыкнешь.

— Как насчет Фрэнки? Вы разговаривали?

— Должны были. Почему нет? Конечно, я, скорее всего, не узнаю этих ребят, если увижу на улице.

— Поможет, если вы увидите фотографии?

— Может быть.

Я прижала трубку плечом и достала из сумки папку с фотографиями. Показала Паджи все двенадцать, прижимая попарно к стеклу. Паджи указал на Фрэнки.

— Этот? Это Фрэнки. Я помню его.

— А другие?

— Может быть, он. Я не уверен. — Он указал на Лоренцо Рикмана, его память была лучше, чем он думал.

— Кто-нибудь еще?

— Не думаю.

— Фрэнки говорил про свой арест?

— Это про девчонку, которую он замочил? Кажется, он ее здорово порезал, а потом облажался по полной.

— Как именно?

— Увел ее машину, это раз. О чем он думал? Что копы не будут ее искать? Потом, он взял ее кредитку и расплачивался ей всю дорогу. Он оставил след в милю шириной.

Парень такой же тупой, как и злой. Ты убил девушку, ты должен лучше соображать.

Он остановился и уставился на меня. — Могу поспорить, ты все это знаешь. В чем дело? Он вышел?

— Ты задаешь много вопросов.

— Как я могу помочь, если ты не говоришь, что тебе надо.

— Он говорил, как долго был в Ломпоке до ареста?

Паджи улыбнулся. — Не понимаю, почему ты так на него запала.

Я отвела глаза. — Ладно, спасибо. Думаю, что это все. — Я снова прижала трубку плечом, убирая фотографии в папку.

— Подожди! Не уходи. Мы еще не закончили.

Я помолчала. — Ой, извини. У меня сложилось впечатление, что ты сказал мне все, что знал.

— Не, не сердись. Знаешь что? Я как следует подумаю, а ты пока сходишь и принесешь мне сигарет.

— Я не собираюсь покупать тебе сигареты. Почему вдруг?

— Это самое меньшее, что ты можешь сделать, чтобы расплатиться за мое время.

— Сам покупай, — огрызнулась я.

— Я завтра выхожу. Я могу вернуть тебе деньги. Напомни, как твоя фамилия?

— Миллоун. Я есть в книге. Если ты умеешь читать.

По дороге из тюрьмы я заехала в супермаркет, чтобы купить все необходимое к возвращению моего домовладельца Генри. Если не будет пробок, он должен быть в городе где-то между пятью и шестью. Он, Рози и Уильям улетели в Майами, где они встретились со своей старшей сестрой Нелл, девяноста семи лет, и братьями Луисом и Чарльзом, девяноста пяти и девяноста, соответственно. Этим утром, после двух недель в Карибском море, они причалили в Майами, и трое из них должны сесть в самолет до Лос-Анджелеса, в то время как трое старших родственников вернутся в Мичиган.

Я погрузила в тележку молоко, хлеб, яйца, курицу, молодую картошку, свежий аспарагус и пять бутылок Джека Дэниелса.

С покупками покончено. Я чувствовала, как моя энергия прибывает с приближением к дому, и, выгружая покупки у Генри на кухне, я напевала себе под нос. Я быстро прошлась по дому, вытерев пыль и пропылесосив. Потом вернулась домой и улеглась спать с чувством выполненного долга.

Глава 5

Поскольку Стэси оказался в больнице второй раз за пять дней, я вызвалась в понедельник побеседовать с Лоренцо Рикманом. Вышло так, что наш разговор получился коротким и непродуктивным. Мы стояли в зоне обслуживания авторемонтной мастерской, где пахло бензиновыми парами, машинным маслом и новыми шинами. Рикману было под сорок, на угловатом лице коротко подстриженная бородка проходила по линии челюсти. Он всячески демонстрировал готовность помочь, но ничего не помнил о Фрэнки Миракле.

По дороге в город я остановилась у больницы. Стэси вернулся на шестой этаж. Когда я заглянула в его палату, кровать была пустой. Долан перелистывал растрепанный журнал.

— О, привет. Где Стэси?

— На рентгене. Что сказал Рикман?

— К сожалению, немного. — Я пересказала нашу беседу. — Думаю, мы спокойно можем его вычеркнуть. Возможно, Паджи тоже. И что теперь?

Долан отложил журнал. На нем была синяя ветровка и бейсболка. — Стэси не смог позвонить Джо Манделу, узнать, сможет ли он раздобыть вещи Джейн Доу. Он позвонит ему, как только освободится. Пока ты можешь поговорить по телефону с К.С. Воджелом, тем парнем, о котором говорил Эрни.

— Я спущусь в вестибюль и поищу телефон.

Я спустилась вниз и обнаружила несколько телефонных будок у главного входа. Пошарила на дне сумки и выгребла несколько монет. Потом нашла телефон С.К.Воджела. Когда он снял трубку, я представилась.

— Эрни звонил в пятницу и говорил, что кто-нибудь может позвонить. Вы хотите узнать о фургоне, который я видел, правильно?

— Да, сэр.

— У меня был зять, который работал в отделе шерифа, муж моей сестры Мэдж, парень по имени Мелвин Галлоуэй. Он уже умер. Был этаким всезнайкой. Имел свое мнение обо всем и, послушать его, всегда оказывался прав. Я его не выносил. Может, звучит не по-христиански, но это правда. Мы с ним никогда не ладили. Я дважды говорил ему о фургоне, но он сказал, что если будет отвлекаться, чтобы проверять теории, которые предложит каждый осел, то ничего не успеет. Нельзя сказать, чтобы он делал очень много. Я решил, что выполнил свой долг, и черт с ним. Что я запомнил после всего, был не фургон хиппи, а другая машина, которую я видел. Красный кабриолет с аризонскими номерами. Я обратил внимание, потому что позже читал в газете, что нашли похожую угнанную машину.

— Вы помните, что было написано в газете?

— Нет, но я видел эту машину трижды. Первый раз около каменоломни, а второй раз — за городом. Я проезжал мимо, когда аварийка вытягивала ее на дорогу, всю разбитую. Выглядело, как будто кто-то отпустил ручной тормоз и столкнул ее вниз, в кусты. Ее нашли через неделю. Парень, у которого я ремонтирую свою машину, часто помогает полицейским, когда им надо что-то отбуксировать. Я увидел эту машину в мастерской на следующий день, когда мне чинили карбюратор. Это был третий раз. Больше никогда ее не видел.

— Я помню упоминание об угнанной машине. В ней кто-нибудь был, когда вы увидели ее в первый раз?

— Нет, мэм. Она стояла у дороги, как раз у въезда в каменоломню. Верх был опущен и солнце обжигало эти красивые черные кожаные сиденья. Я притормозил, потому что подумал, что у кого-то проблемы с двигателем, он оставил машину и ушел за помощью. Но не увидел никакой записки на ветровом стекле и поехал дальше. В следующий раз, когда я там проезжал, ее не было.

— Вы рассказали Мелвину об этой машине?

— Я рассказал Мэдж, а она — Мелвину, но это все, что я слышал. Я не хотел навязываться парню, который не хотел слушать.

— Хорошо, большое спасибо за информацию. Я передам все ребятам и посмотрим, что они решат. Будем на связи.

Я повесила трубку и поднялась в лифте на шестой этаж. Двери лифта открылись и я увидела Долана. Он сидел на диване у окна.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты со Стэси.

— Там врачи..

— Что происходит?

— Не знаю. У всех троих такие длинные медицинские лица, так что, наверное, ничего хорошего. Как твой звонок? Поговорила с Воджелом?

— Для начала, мир тесен, Воджел оказался шурином Мелвина Галлоуэя. — Я продолжила, передав всю информацию о красном кабриолете.

— Он мог перепутать. Машина Фрэнки тоже была красная.

— Я знаю, но он подчеркнул, что это был именно кабриолет, с черными кожаными сиденьями.

— Давай обсудим это со Стэси и посмотрим, что он скажет.

Краем глаза я увидела трех врачей, выходящих из палаты Стэси.

— Кажется, они закончили. Хочешь пойти и узнать, что они сказали?

— Не хочу, но пойду.

Стэси лежал в кровати и повернулся к нам с улыбкой, которая выглядела почти веселой, если вы его не знали. — Никогда не говорите, что у Бога нет чувства юмора.

Долан сказал — О-о.

— На самом деле, все не так плохо. В позвоночнике нет метастазов. Проблема с моей спиной не связана с раком. Возможно, диск сместился. Лечение — постельный режим, с чем я хорошо знаком. К сожалению, тот же самый рентгеновский снимок, который показал, что моя проблема со спиной — всего лишь боль в заднице, еще и выявил поражение тканей.

— Что он говорит это такое?

— Она, черт возьми! И не перебивай. Я как раз собирался об этом сказать. Доктор говорит, они не могут определить по снимку. Так что завтра утром мне сделают биопсию. Но сейчас я не собираюсь лежать без дела. Позвоню в отдел шерифа. Джо Мандел стал детективом, так что, надеюсь, он разрешит нам взглянуть на вещдоки Джейн Доу.

— Мы с Кинси можем это сделать.

— Но не без меня. Хотите сохранить мне жизнь, так делайте, что я говорю.

— Это шантаж.

— Вот именно. Так что расскажите мне про Рикмана. Самое время мне посмеяться.

В этот вечер я ужинала у Рози, настолько счастливая, что она вернулась, что готова была целовать подол ее платья.

После ужина, подойдя к своей двери, я услышала приглушенный звонок телефона. Отперла дверь, кинула сумку на кухонный стул и схватила трубку. — Это я. Я здесь.

— Кинси? — спросил мужской голос.

— Кто это?

— Паджи.

— А, привет. Это сюрприз. Что случилось?

— Ты сказала позвонить, если я что-нибудь вспомню, но ты должна обещать, что он об этом не узнает.

Я напряглась, чтобы лучше слышать. — Кто — он?

— Фрэнки. Ты его не видела?

— Пока нет.

— Он ненормальный. Это сразу видно, но, поверь мне, с ним лучше не шутить.

— Я не думала, что ты так хорошо его знаешь.

— Я не знаю, но не надо быть гением, чтобы понять, что парень чокнутый. Вдруг кто-то ему скажет, что я тебе звонил?

— Могу пообещать, что никому не скажу.

— Клянешься?

— Конечно.

Я услышала, как он прикрыл трубку ладонью. — Он говорил, что пырнул одну девчонку, до смерти.

— О, ради Бога, Паджи. Это за что его посадили. За убийство Кэти Ли Пирс.

— Не ее. Другую. Это было уже после.

— Я слушаю.

— Он хвастался, что такое случится с каждой сучкой, которая посмеет ему противоречить.

Говорил, что подобрал эту девчонку в баре. У нее была с собой дурь и они вместе оторвались. Они пошли на парковку, но когда она ему не дала, он замочил ее и засунул в багажник машины Кэти Ли. Он разъезжал с ней два дня, но боялся, что она начнет вонять, так что он выбросил ее, когда приехал в Ломпок.

— Где он ее подобрал?

— В каком баре? Он не говорил. Это должно было быть до Ломпока, потому что там его поймали.

— Как насчет места, где он ее выбросил? Говорил он, где это?

— Где-то за городом, где ее бы не нашли.

— Почему ты вдруг об этом вспомнил? Непохоже, чтобы это вдруг пришло тебе в голову.

— Это не пришло мне в голову. — обиделся он. — Я помнил это с той минуты, когда ты о нем заговорила.

— Почему ты мне сразу не сказал?

— Мы только что встретились. Откуда я знал, что тебе можно доверять?

— Почему ты решил рассказать мне?

— Я, наверное, должен был держать рот на замке. Фрэнки — плохой человек. Слово выскочит, и моя бедная задница поджарена.

— Достаточно честно, — сказала я. — Он говорил что-нибудь еще?

— Ничего, что я бы запомнил. Тогда я не особенно обращал внимание. Тюрьма, все треплются о чем-то подобном. Теперь ты сказала, что тело девушки выкинули, и я сразу подумал о нем.

— Ты уверен в этом.

— Нет, я не уверен. Он мог все выдумать. Откуда я знаю? Ты сказала позвонить и я позвонил.

Я быстро все обдумала. Это могла быть подстава, хотя я не понимала, что Паджи мог с этого иметь.

— Как он убил ее?

— Ножом, я думаю. Сказал, что пырнул ее, завернул и засунул в багажник. Как только приехал в Ломпок, сбросил ее с края дороги и по-быстрому свалил.

— Он был с ней знаком?

— Сомневаюсь. Он не говорил этого.

— Потому что мне интересно, какой у него был мотив.

— Ты шутишь. Фрэнки не нужен мотив.

— Интересно. Я должна над этим подумать. Откуда ты звонишь?

— Из Креозота. Моя сестра приехала из пустыни и привезла меня в свой дом.

— Могу я с тобой как-нибудь связаться, если будет нужно?

Он дал мне номер телефона с кодом города.

Я сказала. — Спасибо. Это может здорово помочь.

— Где сейчас Фрэнки?

— Не знаю точно. Мы слышали, что он в городе.

— Ты имеешь в виду, что он на воле?

— Конечно. Его освободили условно.

— Ты этого не говорила. Ты должна поклясться, что не скажешь, откуда это узнала. И не проси меня выступать в суде, потому что я не стану.

— Паджи, ты не можешь выступать в суде. Это все одни разговоры. Ты не видел, как он делал что-нибудь, так что не волнуйся. Я скажу двум копам, с которыми работаю, но это все.

— Ты купишь мне сигареты?

— Нет, но считай, что я перед тобой в долгу.

Долан заехал за мной в офис в десять утра во вторник. До этого я привела в порядок все мелкие дела. Биопсия Стэси была назначена на 7.45, но никто из нас не хотел об этом говорить, и я рассказала Долану о звонке Паджи.

Он сказал — Даже не знаю, что с этим делать. А ты что думаешь?

— Я бы рада ему поверить, но не знаю, насколько можно ему доверять. Но пару деталей он упомянул верно.

— Каких?

— Ну, он знал, что ее закололи ножом и что она была во что-то завернута, когда ее выбросили.

Мы поехали к Фрэнки, чтобы посмотреть, что можно из него вытрясти. Долан поговорил с его куратором и он дал адрес.

По дороге через город Долан рассказал о своих изысканиях. Красный кабриолет, который видел С.К. Воджел, оказался фордом Мустанг 1966 года, принадлежащем человеку по фамилии Гэнт из Мескита, Аризона. Стэси попросил Джо Мандела проверить, где эта машина сейчас. Если Джо это выяснит, возможно, будет полезно на нее взглянуть.

Комната, которую снимал Фрэнки, находилась в задней части каркасного дома на Гвардиа стрит. Долан постучал в дверь. Выждал приличное время и постучал снова. Мы собрались уходить, когда Фрэнки открыл дверь. В сорок четыре года у него было детское, чисто выбритое лицо. Он был босиком, в футболке и просторных шортах.

— Что?

— Мистер Миракл?

— Верно.

— Лейтенант Долан, отдел полиции Санта-Терезы. Это Кинси Миллоун.

— Ладно. — У Фрэнки были русые волнистые волосы и карие глаза. Во взгляде чувствовался налет раздражения.

Долан спросил — Поздно легли? Вы, кажется, сердитесь.

— Я работаю по ночам, если это ваше дело.

— Что делаете?

— Убираю. Здание Грэнджер. Я бы дал вам имя босса, но оно и так у вас есть.

Долан слегка улыбнулся. — Вообще-то, да. Ваш куратор мне дал.

— В чем дело?

— Можно нам войти?

— Конечно, почему нет?

Он отступил в сторону, и мы вошли. Его жилище состояло из одной комнаты с покрытым линолеумом полом, электроплитки, старинного холодильника и железной кровати.

Сидеть было не на чем, и мы стояли, пока Фрэнки забрался обратно в кровать и укрылся простыней.

— Давайте сразу к делу. Мне ночью на работу и надо выспаться.

— Мы хотели спросить о времени, которое ты провел в Ломпоке до ареста.

— Не помню. Я был под наркотой.

— Когда тебя взяли, ты находился в шести милях от места, где нашли труп девушки.

— Прекрасно. И где это было?

— Возле каменоломни Грэйсон. Ты знаешь это место?

— Все знают Грэйсон. Она была там много лет.

— Это выглядит, как совпадение.

— То, что я был в шести милях? У меня там родители живут. Мой отец прожил в том доме сорок четыре года. Я ехал к ним.

— После убийства Кэти Ли.

— Завяжи мочало и начни сначала. Я вам одно скажу — меня не должны были судить за убийство первой степени. Это была чистая самозащита. Она напала на меня с парой ножниц, не то, чтобы я перед вами оправдывался.

— Почему ты сбежал? Невиновные так себя не ведут.

— Я никогда не говорил, что я невиновен. Я говорил… Какого черта, почему я должен вам рассказывать? Я паниковал, если хотите знать правду. Когда употребляешь мет, ты плохо соображаешь.

— Ты заторчал и сорвался с ручки, так?

— Знаете что? Я свое отсидел. Ни одного пятна за семнадцать лет. Вышел досрочно за хорошее поведение. Теперь я на свободе, я чист, я работаю, так что можете убираться подальше. Без обид.

— Ты знаешь, какая у тебя проблема, Фрэнки?

— Какая, лейтенант? Я уверен, вы мне расскажете.

— Может, сегодня ты и праведник, но тогда ты не мог держать свой большой рот закрытым.

— Давайте. Что это такое?

— Я сказал. У нас есть нераскрытое убийство, похожее на убийство Кэти Ли. У нас есть пчелка, готовая прожужжать кое-что о тебе.

— Блин, прожужжать. Что у вас есть? Какой-то бывший жулик, который обедает за мой счет? Я не убивал девчонку.

— Это не то, что говорит наш свидетель. Он говорит, ты хвастался этим.

— Вы напускаете туману и знаете это. Если бы у вас на меня что-то было, вы бы пришли с ордером.

— Почему ты сам не расскажешь? Ты бы нам очень помог.

Фрэнки улыбнулся и покачал головой. — Я даже не знаю, о ком вы говорите.

— Я здесь не для того, чтобы тебе угрожать.

— Хорошо, потому что я стараюсь не потерять терпение. Хотите обыскать комнату — пожалуйста. Что хотите, только побыстрее. Если нет, то все. Закройте дверь с той стороны. — Он повернулся к нам спиной.

— Да, это было непродуктивным, — сказала я, когда мы вернулись в машину.

— Я хотел, чтобы ты на него посмотрела. Кроме того, это хорошо, дать ему немного попотеть, размышляя, что у нас есть.

— Это долго не продлится. У нас ведь нет ничего, так?

— Нет, но он об этом не знает.

Долан собирался вернуться в больницу, как только подвезет меня к офису, но когда мы остановились на Кабальерия Лэйн, то увидели Стэси, сидевшего на поребрике перед моим офисом, с коричневым бумажным мешком у ног. На нем была красная вязаная шапочка, рубашка с коротким рукавом, слаксы и туфли на босу ногу.

Долан спросил — Как ты сюда попал?

Стэси прищурился — Вызвал такси. Плати деньги, и эти ребята отвезут тебя, куда хочешь.

Звонил Мандел. Он нашел вещи Джейн Доу и мы можем зайти взглянуть.

— Не меняй тему. Как прошла биопсия?

— Пара пустяков.

— Когда будут результаты?

— Через день или два. Какая разница? У нас есть работа. Дай мне руку. Расскажите о Фрэнки.

— Он полностью невиновен.

— Конечно. Мы должны были знать.

Отдел шерифа округа Санта-Тереза расположен около Колгейта, на улице Эль Солано, недалеко от окружной свалки. Я думаю, что земля там дешевая, и есть, куда расширяться.

Одноэтажное строение, покрытое бежевой и белой штукатуркой, с пустым пространством напротив входа. Мы вошли, позволив Стэси показывать дорогу. Было заметно, как он скучает по работе. Один вид здания, казалось, придал ему сил.

В крошечном вестибюле была застекленная стойка. Женщина — клерк подняла голову, когда мы подошли. Стэси сказал — Мы к сержанту Джо Манделу.

Она подтолкнула к нам журнал. — Он сейчас выйдет.

Мы расписались и она выдала нам пропуска для посетителей. Через закрытую стеклянную дверь я уже могла видеть кого-то, приближающегося с другого конца коридора. Он толкнул дверь и впустил нас. Произошел обычный обмен представлениями и рукопожатиями.

По искоркам в глазах Мандела, я могла сказать, что он узнал меня после встречи на его кухне. Он хорошо знал Стэси, но, по-моему, не видел Долана много лет.

Мы повернули налево и последовали за Манделом по длинному коридору с офисами по обе стороны. Джо представил нас сержанту Стиву Ринебергеру из судебной группы. Он отпер дверь и впустил нас в комнату, похожую на большую кухню без плиты. Большой помятый бумажный коричневый мешок лежал на столе в центре комнаты.

Сержант Ринебергер открыл дверцу шкафчика, оторвал полосу бумаги от широкого рулона внутри и достал пару резиновых одноразовых перчаток. — Я попросил офис коронера прислать верхнюю и нижнюю челюсти. Думал, вы можете захотеть взглянуть на них тоже.

Он постелил лист защитной бумаги на стол, натянул резиновые перчатки и сломал печать на мешке с вещдоками. Он вытащил сложенный брезент и предметы одежды, которые разложил на бумаге. Мандел достал резиновые перчатки из ящика в углу и раздал нам по паре. Мы все погрузились в уважительное молчание. Было слышно только шуршание бумаги и пощелкивание надеваемых перчаток.

Блузка и брюки в ромашку были срезаны с тела, и одежда, лежащая поперек стола, казалась растянутой и бесформенной. Пятна крови напоминали не больше, чем грязную ржавчину.

Кожаные босоножки были украшены медными пряжками.

Ринебергер открыл контейнер и вытащил челюсти Джейн Доу. На зубах была видна большая работа дантиста. Когда он сложил челюсти вместе, сопоставив поверхности, где они встречались, мы смогли увидеть выдающиеся вперед верхние передние зубы и искривленный левый клык. — Не могу поверить, что никто не узнал ее по описанию зубов. Чарли сказал, что это все было сделано за год-два до ее смерти. Вы можете видеть, что зубы мудрости еще не выросли. Он сказал, что ей, вероятно, не было восемнадцати.

Ее личные вещи едва покрывали стол. Это было все, что от нее осталось, весь итог. Несмотря на это, она казалась удивительно реальной, очерченная разрозненными данными, которые у нас были.

Я взяла пластиковый мешочек с прядью ее волос, которые выглядели чистыми и шелковистыми, неяркого светлого оттенка. В другом мешочке были две маленькие сережки, простые колечки из золотой проволоки.

Единственным самим по себе доказательством убийства был моток тонкой проволоки с белым пластиковым покрытием, которой были связаны ее руки. Брезент был средней толщины, подшит красными нитками. Он выглядел стандартным — таким пользуются маляры или закрывают дрова от дождя. В одном углу было красное пятнышко, похожее на божью коровку или на пятно крови, но при ближайшем рассмотрении я поняла, что это просто маленький квадратик красных стежков, где нитка была закреплена в конце шва.

По этим нескольким предметам мы надеялись реконструировать не только ее личность, но и личность убийцы.

С опозданием я подключилась к разговору. Стэси выкладывал наш прогресс на сегодняшний день. Видимо, Мандел заново изучил дело. Также, как Стэси и Долан, которые нашли тело, он занимался расследованием с самого начала. Он говорил — Плохо, что Краус уехал. Нас не так много осталось. Кейт Болдуин и Оскар Уоллен оба на пенсии, а Мел Галлоуэй умер. Но все равно, хорошо получить шанс вернуться к этому делу.

Стэси спросил — Ты видишь что-нибудь, что мы пропустили?

Мандел подумал над этим — Кажется, есть одна вещь, которой я бы поинтересовался — это Иона Мэтис, девица, на которой Фрэнки был женат. Она может что-то знать. Я слышал, что она вернулась и сидела с ним на суде. Она так его жалела, что готова была снова выйти за него.

Стэси сделал страдающее лицо — Я не понимаю. Я даже один раз не смог жениться, и я законопослушный гражданин. У тебя есть ее адрес?

— Нет, но я узнаю.

Я вернулась домой и помахала Генри. Потом зашла в квартиру, бросила сумку на кухонный стол и поднялась наверх. Мне было нечего читать и я уже пробежала пять километров в шесть утра. Я умудрилась убить полтора часа и стала думать, куда отправиться ужинать.

Взяла сумку и куртку, заперла дверь и поехала в Макдоналдс на Милагра стрит. Я так часто заказываю еду у них в окошечке, не выходя из машины, что они узнают меня по голосу. По наитию я заказала больше еды и поехала к Стэси. По моему мнению, в жизни нет такого состояния, которое не может быть улучшено с помощью дозы вредных продуктов.

Когда я постучала в его экранную дверь, то увидела его сидящим на картонной коробке. Измельчитель бумаг был подключен к удлинителю, который тянулся через комнату.

Он помахал мне рукой.

Я подняла пакет — Надеюсь, вы не ужинали.

— У меня нет особого аппетита, но составлю вам компанию.

— Хорошо.

Я пошла в кухню, где нашла упаковку бумажных тарелок и рулон бумажных полотенец.

Вернулась в гостиную и отодвинула от стены две картонных коробки. На одну я уселась, а другую использовала как стол, поставив ее между нами. Я достала кока-колу, две большие коробки жареной картошки, пакетики кетчупа и соли и завернутые в бумагу гамбургеры с сыром для каждого из нас. Я выдавила кетчуп на картошку, посолила все и затем умяла свой гамбургер примерно за восемь укусов.

Стэси наблюдал за этим с опасением. — Я никогда такого не ел.

Я остановилась в процессе вытирания рта. — Вы шутите.

— Нет. — Он откусил немножко и прожевал с подозрением. Со второго укуса до него, кажется, дошло, и он справился с делом так же быстро, как и я.

— Откуда это у вас? — спросила я, указывая на измельчитель бумаг куском картошки.

— От соседа, — ответил Стэси. — Очищаю мой стол. Не могу заставить себя уничтожить свои квитанции. Я думаю, что умру, прежде чем до меня доберется налоговая инспекция. Но все равно волнуюсь по поводу проверки без необходимых бумаг в руках.

Он вытер рот. — Спасибо. Это было замечательно.

— Счастлива помочь.

Стэси собрал мусор, сложил его в пакет, потом повернулся и сделал свободный бросок, посылая его в мусорное ведро.

Он сказал лениво — Я почти забыл сказать, звонил Джо Мандел и дал адрес Ионы Мэтис, она живет в пустыне, городок называется Пичес.

— Где он?

— Над Сан-Бернандино, у шоссе 138. Я говорил, что Джо узнал о красном Мустанге? Этот парень, Гэнт, владелец, умер десять лет назад. Но его жена сказала, что машина была украдена из мастерской в Кворуме, Калифорния, куда он ее привез, чтобы поменять сиденья.

Гэнт попросил, чтобы машину привезли обратно из Ломпока, но она была разбита, он повернулся и продал ее хозяину мастерской, из которой она была украдена, парню по имени Руел Макфи. Согласно нашим источникам, машина сейчас зарегистрирована на него. Я оставил ему четыре сообщения, но пока он не отозвался. Кон думает, что надо туда съездить.

— Где находится Кворум? Никогда о нем не слышала.

— Я тоже, но Кон говорит, это к югу от Блита, у границы с Аризоной. Вот что интересно. Оказывается, Фрэнки Миракл вырос в Кварцсайте, Аризона, что всего лишь в нескольких милях от Блита. Кон хочет сделать крюк и по пути в Кворум заехать в Пичес, поговорить с Ионой Мэтис.

— Когда?

— Говорит, завтра утром.

— Я поеду. Как насчет вас?

— Поезжайте вдвоем. Я посмотрю, что скажут доктора.

— Я буду держать пальцы за вас.

Глава 6

Мои сборы в путешествие заняли пять минут. Самое большее, мы едем на два дня, что подразумевает зубную щетку, пасту, две чистые футболки, две пары носков, четыре пары трусов и футболку большого размера, в которой я сплю. Я затолкала все это в вещевой мешок, размером с диванный валик. Поскольку я ношу джинсы и кроссовки, мне еще будут нужны только спортивные штаны для бега, ветровка и моя портативная пишущая машинка Смит-Корона. Долан выбрал ранний старт, что по его понятиям означает отъезд в 9.30.

Долан, должно быть, помыл свою машину, потому что снаружи она была чистой, и пол освободился от чеков за бензин и оберток от продуктов. Я придержала дверцу, пока он перегнулся через сиденье и впихнул сбоку свой чемодан. Я поставила Смит-Корону на пол, кинула свой мешок на заднее сиденье и уселась.

Долан направился на юг по 101 шоссе. По моим расчетам, до Пичес было 145 километров, не больше полутора часов. К счастью, Долан любил болтовню не больше, чем я.

Береговая линия была в дымке. Резкий свет над океаном смягчался ближе к берегу. Острова в сорока километрах были едва видны. Крутые склоны холмов спускались к шоссе, покрытые зарослями темно-зеленого кустарника, полного жизни после влажной осени и долгих сырых зимних месяцев.

В Пердидо мы повернули от побережья по шоссе 126. В цитрусовых рощах апельсины висели на деревьях, как елочные украшения. Вдоль дороги стояли фруктовые ларьки, но они откроются не раньше, чем через месяц.

В Палмдейле мы свернули на восток по шоссе номер 14. Согласно карте, дорога, по которой мы ехали, проходила по западной границе пустыни Мохэйв на высоте 150 метров.

Мы проехали знак, на котором было написано: Пичес, население 897. Там был магазинчик, который торговал бензином, шинами, пивом и сэндвичами. Там было два кафе, один салун и ни одного мотеля. Вывеска гласила «Парк мобильных домов Пич гроув». Каждый из шести трейлеров был помечен буквой, написанной на стене у входа: A,B,C,D,E и F.

Долан остановил машину около ряда почтовых ящиков и мы вышли. — Кажется, F в эту сторону, — сказал он. Я последовала за ним по изрезанной колеями грязной дорожке.

Дверь в F была открыта, с легким скользящим экраном, который позволял воздуху циркулировать. На маленькой самодельной вывеске было написано: «Маникюр от Ионы» и номер телефона, слишком мелко, чтобы разглядеть, проезжая мимо. Выцветшее полотнище тента закрывало крыльцо. Трейлер был старый и маленький. Две женщины сидели в кухоньке, одна на скамейке, другая — на стуле, пододвинутом поближе к складному столику на одной ноге. Обе повернулись и посмотрели на нас. Та, что помоложе, продолжила красить другой ногти.

Долан спросил — Одна из вас — Иона Мэтис?

Молодая сказала — Это я. — Она вернулась к нанесению темно-красного лака на большой палец левой руки другой женщины.

Старшая женщина улыбнулась и сказала — Я — мама Ионы, Аннетт.

— Лейтенант Долан из отдела полиции Санта-Терезы. Это мисс Миллоун. Она частный детектив.

Иона быстро взглянула на нас, прежде чем начать работать над указательным пальцем матери. Если ей было шестнадцать, когда она вышла за Фрэнки, сейчас ей около тридцати пяти, почти моя ровестница. Ее блестящие каштановые волосы, волнистые, длиной до плеч, нуждались в подравнивании. Она расчесывала их на прямой пробор, что делало ее лицо слишком длинным. У нее были полные губы, прямой нос, карие глаза и темные, слишком густые брови. Она была босая, в выцветших, порванных на коленях, джинсах и тунике с ржаво-коричневым индийским рисунком.

Аннетт обратилась к Долану — Дорогой, я бы хотела, чтобы вы рассказали, почему вы здесь, а то вы напугали меня до смерти.

Долан сказал — У нас несколько вопросов насчет Иониного бывшего. Не возражаете, если мы войдем?

— Дверь открыта.

Долан вошел в трейлер. Я, войдя, пристроилась на ближайшем конце покрытой голубым пластиком скамьи, на которой сидела Аннетт. Мы с Доланом согласились, что беседу проведет он. Я была там, главным образом, чтобы наблюдать и делать мысленные заметки.

Аннетт сказала — Вы не говорили, какой бывший, но, если вы из полиции, вы должны говорить о Фрэнке. Ее второй муж, Ларс, никогда в жизни не нарушал закон.

Она внимательно всмотрелась в свой мизинец. — Детка, я думаю, ты здесь вылезла за линию.

Видишь?

— Извини.

Долан спросил — Можно закурить?

— Только если вы зажжете сигарету для меня. Иона рассердится, если я размажу ноготь.

Долан взял пачку «Винстона» Аннетт, вынул сигарету и вложил между ее губ. Она кокетливо держала свою руку на его, пока он зажигал ей сигарету.

Аннетт глубоко затянулась и выпустила струйку дыма. — Господи, как вкусно.

Долана она спросила — Так что там с Фрэнком? Мы о нем не слышали годами, да, детка?

Иона проигнорировала мать и сосредоточилась на своей работе.

Долан обратился к Ионе. — Когда вы видели его последний раз?

Аннетт уставилась на дочь и, когда та промолчала, сказала — Иона, ответь человеку.

Иона бросила на нее сердитый взгляд. — Ты что, хочешь, чтобы я все испортила?

Аннетт улыбнулась Долану. — Она его жалела. Родители Фрэнка от него отказались. У них есть три других сына, у которых все в порядке, так что Фрэнк буквально не выдержал сравнения. Иона всегда говорила, что он милый, но вы не сможете доказать это мне.

— Почему вы разошлись?

— Я не должна на это отвечать, — сказала Иона.

— Он когда-нибудь поднимал на вас руку?

Аннетт, казалось, рада была вмешаться. — Только дважды, насколько я знаю. Он тогда все время был под кайфом…

— Почти все время, а не все время, не преувеличивай.

— О, извини. Она сказала, что, если он не исправится, она вышибет его за дверь. Они тогда жили в Венис. Он и не думал исправляться, так что я послала ей деньги на обратный путь.

— Это было тогда, когда он познакомился с Кэти Ли Пирс?

— О, это было ужасно, правда? — сказала Аннетт.

Иона вложила кисточку в бутылочку с лаком и закрутила крышку. — Чтобы вы знали, Кэти Ли сама виновата. Ее интересовали только деньги. Фрэнки говорил, она была агрессивная, особенно в пьяном виде. Она заводилась только так — Иона щелкнула пальцами, — Набросилась на него с ножницами, что он должен был делать?

Долан ответил вкрадчиво — Он мог удержать ее за запястье. Это выглядит несколько чрезмерным — ударить ее ножом четырнадцать раз. Вам не кажется, что одного-двух раз хватило бы?

Иона начала прибирать свое рабочее место. — Я ничего об этом не знаю.

— Вы были знакомы с Кэти Ли?

— Конечно. Фрэнки нашел работу — покрасить дом для своего приятеля, и мы переехали в соседний с ней дом. Фрэнки чувствовл себя ужасно из-за того, что случилось.

— Я слышал, вы вернулись к нему во время процесса. Почему?

— Я была ему нужна. Все остальные от него отвернулись.

— Он когда-нибудь говорил вам, что случилось после убийства Кэти Ли?

— Что именно?

— Меня интересует, что он делал между тем, как убил Кэти Ли и тем, когда полицейские его взяли. Промежуток в два дня, когда мы не знаем, где он был.

Иона пожала плечами. — Тогда мы с Фрэнки не были вместе. Я не знаю, что он делал или куда ездил, после того, как я уехала.

— Детка, по-моему, ты говорила, что он оказался у тебя в Санта-Терезе..

— Мама.

— Ну, почему ты ему не скажешь, если это правда? А сейчас в чем дело, лейтенант?

— Мы думаем, что он вступал в контакт с молодой девушкой, путешествовавшей автостопом в районе Ломпока.

— О, боже. Он убил кого-то еще?

— Мы нашли останки. Ее тело было сброшено в каменоломню. Сейчас мы пытаемся выяснить, кто она такая.

Иона уставилась на него. Я думала, что она сейчас скажет что-то важное, но она сдержалась.

Когда стало ясно, что она больше не хочет говорить, Долан взглянул на Аннетт. — Интересно, как вы двое оказались в Пичес?

Она затянулась сигаретой. — Вообще, мы из маленького городка около Блита. Бабушка и дедушка Ионы, я говорю о своих родителях, вложили деньги в шестьдесят акров, кажется, в 1946. То, где мы сидим сейчас — только маленький остаток. Это мне пришла идея насчет трейлерного парка, после того, как они умерли. У нас есть по своему дому, а четыре остальных трейлера мы сдаем. Я подрабатываю в кафе, у Ионы есть этот бизнес, так что прожить можно.

— Что за городок? — спросила я.

— Она взглянула на меня с удивлением. — Что?

— Из какого вы города?

— О, городишко под названием Креозот.

— Да что вы. Я встретила кое-кого из Креозота только два дня назад. Парень по имени Паджи Клифтон.

Аннетт вскинула голову. — О, Иона знает Паджи с первого класса. Ты не с ним встречалась до Фрэнка?

— Мы не встречались, мама. Просто вместе проводили время.

— Ты уезжала с ним на выходные, если мне не изменяет память.

Долан сказал — Вы должны были хорошо знать Паджи.

Иона взглянула сердито. — Мы съездили в пару поездок и все.

— Были они тогда знакомы с Фрэнки?

— Откуда я знаю? Я не отвечаю ни за кого из них.

В дверь постучали. — Иона, милая? Извините, что помешала. — Женщина стояла, разглядывая нас.

Иона сказала — У меня клиентка. Надеюсь, вы не возражаете.

— Вовсе нет. Поговорим, когда вы закончите.

Аннетт выбралась из-за стола, когда Долан выходил на улицу. Она протопала по ступенькам и взяла Долана под руку. — Иона долго не задержится. Я работаю сегодня в ланч. Почему бы вам меня не проводить и не съесть чего-нибудь? Я угощаю.

В кафе мы сели за столик. — Это в основном, холодные сэндвичи. Я могу поджарить бургеры, если вы хотите что-нибудь горячее.

— Для меня звучит хорошо. Как ты, Кинси?

— Хорошо.

— Что-нибудь попить? У нас есть кофе, чай, кока-кола и спрайт.

Долан сказал — Думаю, кока-кола.

— Мне тоже.

Аннетт включила газ, достала из холодильника две гамбургерные котлеты и шлепнула их на гриль. — Всего минутку.

Она быстро вернулась с тарелкой с сельдереем, морковкой и зелеными оливками. Положила в карман передника бутылки с кетчупом и горчицей и тоже принесла их на стол. Когда она вернулась к грилю, котлеты были готовы.

Я стала заправлять свой бургер горчицей, кетчупом, солеными огурцами и луком.

— Вы думаете, Фрэнки может иметь отношение к смерти девушки? — спросила Аннетт.

— Понятия не имею. Мы надеялись, что Иона сможет нам помочь.

Через дорогу, в трейлерном парке, мы увидели машину, которая выехала на шоссе, повернула налево и умчалась прочь, с Ионой за рулем.

Долан откусил от бургера. — Кажется, она не хочет с нами разговаривать.

Глава 7

Мы покинули городок Пичес в два часа, когда стало окончательно ясно, что Иона не вернется. Аннетт отвечала на любые вопросы. Она хотела верить, что Иона покончила с Фрэнки Мираклом, но я не была в этом так уверена.

С шоссе номер 14 мы свернули на шоссе 138, доехали до 15-го и повернули на автостраду Сан-Бернардино. Этот 250-километровый отрезок шоссе протянулся от восточного конца Лос-Анджелеса и пересекал границу с Аризоной в Блите. Почти три часа Долан держал ногу на акселераторе, пока дорога исчезала под нами.

В Блите мы повернули на юг, и по двухрядной местной дороге проехали двадцать километров до города Кворум, население 12676.

Долан сбавил ход, когда начали появляться жилые дома. Дома были простые и дворы — пустые. Меньше, чем за минуту мы доехали до центра. Здания были низкими, как будто, прижимаясь к земле, обитатели могли спрятаться от проникающего солнца пустыни. Пальмовые деревья казались полными жизни.

Мы остановились около отделения полиции Кворума и офиса шерифа округа Риверсайт, которые находились рядышком на Норт Винтер стрит.

Я ждала в машине, пока Долан разговаривал с детективами из обоих агенств, сообщая, что он находится в этом районе и над чем он работает. Было разумным заранее подготовить почву, на случай, если нам понадобится помощь.

Было почти 5.30 и стало быстро холодать. Долан планировал найти мотель, а потом объехать город в поисках места, чтобы поесть. — Мы можем поужинать и рано лечь спать, а с утра поищем автомастерскую.

— Меня это устраивает.

Мы остановились в «Оушен Вью», который хвастался бассейном, спа и бесплатным телевидением. Мы зарегистрировались у стойки, и я подождала, пока Долан дал клерку кредитную карточку, выбрал для нас две комнаты и получил ключи от них. Мы договорились о кратком перерыве, чтобы собраться.

Я вошла в свою комнату, положила сумку на стол, а вещевой мешок — на стул. Через пару минут я натянула ветровку и встретила Долана у его двери. Неудивительно, что целью Кона было найти ресторан с коктейль-холлом. Мы навели справки у клерка и он порекомендовал Кворум Инн, в двух кварталах, на Хай стрит.

Когда мы пришли, Кворум Инн был уже полон. Стены были обиты полированной сосной, а столики покрыты скатертями в красную и белую клетку. Меню, в основном, состояло из стейков и мяса.

Мы целый час просидели у бара. Долан осушил три «Манхэттена», а я потягивала кислое белое вино, которое разбавила льдом. Когда мы перешли за столик, Долан заказал шестисотграммовый хорошо прожаренный бифштекс, а я остановилась на двухсотграммовом филе. К восьми часам мы вернулись в мотель и распрощались на ночь.

На завтрак у меня была моя обычная овсянка, а у Долана — бекон, яйца, оладьи, четыре чашки кофе и пять сигарет. Когда он вытащил шестую, я сказала — Долан, ты должен бросить это.

Он помедлил. — Что?

— Спиртное и сигареты и жирную еду. У тебя будет еще один инфаркт и я застряну, оказывая тебе первую помощь. Ты разве не читал доклад генерального хирурга?

Он отмахнулся. — Ерунда все это! Мой дед дожил до девяноста шести и он курил самокрутки с двенадцати лет, до последнего дня.

— Ага, и я могу поспорить, что у него не было двух инфарктов в твоем возрасте. Ты скандалишь со Стэси, а сам еще хуже.

— Это другое.

— Вовсе нет. Ты хочешь, чтобы он был жив, и это то же самое, с чем я надоедаю тебе.

— Если мне будет интересно твое мнение, я обязательно спрошу. — Он раздавил окурок в пепельнице. — Мне надоело жевать. Время работать.

Автомастерская Макфи находилась в центре города, на Хилл стрит. Воздух был приятным, но я догадывалась, что к полудню сухая жара будет действовать угнетающе. За мастерской была небольшая площадка, с припаркованными шестью машинами, каждая покрыта чехлом.

Эта часть была окружена оградой с колючей проволокой наверху. Само здание было построено из гофрированного металла, дверь поднята, открывая внутреннюю часть мастерской. Мы могли видеть двух мужчин за работой.

— Ты действительно думаешь, что это та машина, которую видел Воджел?

— Мы за тем и приехали, чтобы выяснить. Мы знаем, что она была украдена отсюда.

— Если это она стояла у каменоломни, тогда что?

— Тогда посмотрим, сможем ли мы найти связь между машиной и Джейн Доу.

Мы вышли из машины и подошли ко входу. Открытая дверь вела в первое из трех помещений, где один из работающих мужчин поднял голову. На мой взгдяд, ему было лет тридцать пять. Среднего роста, чисто выбрит, румяное лицо. От улыбки у рта появлялись складки. Он работал гаечным ключом и плоскогубцами, чтобы демонтировать автомобильное сиденье, находившееся перед ним. Он положил свою сигарету, прежде, чем заговорил с нами. — Вам помочь?

Долан положил руки в карманы. — Мы ищем Руела Макфи.

— Это мой отец. Он на пенсии. А вы кто?

— Лейтенант Долан, отдел полиции Санта-Терезы. Это моя коллега, мисс Миллоун. Я не расслышал ваше имя.

— Корнелл Макфи. Это вы оставили сообщение по телефону?

— Это мой партнер, детектив Олифант. Между прочим, он оставил четыре, и говорит, что ваш отец так и не перезвонил.

— Извините. Я передавал отцу. Наверное, у него вылетело из головы.

— Ваш отец живет в городе?

Корнелл вытер руки тряпкой. — Конечно. А в чем дело?

— Мы надеемся найти машину, украденную из этой мастерской в 1969 году.

— Ее нашли. Она принадлежала парню из Аризоны.

Долан слегка улыбнулся. — Мы знаем о нем. Сейчас она зарегистрирована на Руела Макфи.

— Почему о ней снова вспомнили?

— Мы ищем возможную связь между машиной и убийством, случившемся в то время.

— Убийство?

— Да. Мы заново расследуем его. У нас есть свидетель, который видел красный «Мустанг», незадолго до того, как в том месте было найдено тело. Нас интересует, та же это машина, которая была украдена из вашей мастерской.

— Вы можете спросить у него, если хотите. Они с мамой живут на Фелл. Пятнадцать двадцать. Это всего в нескольких кварталах отсюда. Хотите, я позвоню и уточню, дома ли он?

— Ничего. Мы можем зайти позже, если его нет. Спасибо за помощь.

— Пожалуйста. Удачи вам.

Дом на Фелл 1520 был одноэтажным, из красного кирпича, с отдельным гаражом на две машины, стоящим справа от проезда. За домом, на расстоянии, я разглядела строение, похожее на сарай или еще один гараж.

Долан остановился перед домом, мы поднялись на крыльцо и позвонили. Дверь открыла девочка, которой было лет шесть, судя по количеству отсутствующих зубов. Ее волосы были совсем светлыми. Она носила очки в розовой пластмассовой оправе. На ней было платье из розово-голубой шотландки, с рядами белых сборок вдоль корсажа.

Долан сказал — Привет, твой дедушка дома?

— Минутку. — Она закрыла дверь и через минуту дверь открыла ее бабушка, вытирая руки кухонным полотенцем. Из кухни потянуло мягким ванильным запахом. Женщина была крупной и носила маленькие очки без оправы и полосатый передник поверх свободного цветастого домашнего платья. Ее седые волосы кудрявились вокруг лица. — Да?

— Доброе утро. Мы ищем Руела Макфи. Корнелл, в мастерской, дал нам этот адрес.

— Руел дома. Заходите. Я — Эдна, его жена.

Мы прошли церемонию представлений, включавших внучку Макфи, Сисси. Эдна провела нас по дому, рассказывая — Мы собираемся печь кексы для дня рождения Сисси. Ей сегодня шесть лет. Сисси, проводи этих милых людей к дедушке.

Я пошла за ними, пересекая участок травы напротив гаражей. Боковая дверь была открыта и Сисси довела нас туда, прежде чем убежать обратно на кухню.

Руел Макфи сидел внутри на деревянном стуле. Маленький цветной телевизор стоял на ящике. Он курил сигарету и смотрел игровое шоу. Руел был вдвое меньше своей жены, с вытянутым лицом, впалой грудью и узкими костлявыми плечами. Он был в старой соломенной шляпе, сдвинутой на затылок. Долан представился и кратко объяснил, почему мы здесь.

Руел кивал, хотя его внимание все еще было привлечено к телевизору. _ Правильно. Этот парень из Аризоны привел машину, чтобы переделать сиденья. Я оставил ее позади мастерской. Кто-то влез и угнал ее, потому что, когда я пришел на работу в понедельник, ее не было. Я сразу заявил об этом и, не прошло и недели, как кто-то позвонил из отдела шерифа на севере и сказал, что ее нашли. Этот парень, Гэнт, владелец машины, заплатил, чтобы ее привезли обратно, но к тому времени она была никудышной. Машина выглядела так, как будто ее расплющили — дверцы помяты, перед разбит. Я говорил Гэнту написать заявление в страховую компанию, но он уже не хотел иметь с этим ничего общего.

Он сказал этому хламу — скатертью дорога, и отписал ее мне.

Долан спросил — Что случилось с машиной?

— Она стоит прямо здесь. Мы с Корнеллом собирались починить ее, когда будет время.

Вы с ним, кажется, встречались. Он женат, трое детей, и Джастин требует все свободное время, какое у него есть. Мы займемся этим, когда-нибудь.

— Джастин — его жена?

— Уже пятнадцать лет.

— Вы не знаете, кто мог угнать машину?

— Если бы я знал, то сказал бы полиции еще тогда. По-моему, ребятишки решили покататься.

В городках такого размера молодежь так развлекается. А что вас интересует?

Голос Долана был успокаивающим — Мы чистим наши полки, проверяем старые дела.

— Понятно. — Руел погасил сигарету и положил окурок в банку из-под масла, полную почти до краев.

— Почему вы оставили себе машину?

Руел откинулся назад, с таким выражением лица, что Долан мог понять всю глупость вопроса.

— «Мустанг» 1966. Это же классика. Когда мы его приведем в порядок, он будет стоить тысяч четырнадцать.

— Можно посмотреть?

— Смотрите.

Долан закурил, пока мы с ним шли через высокую траву к заросшей сорняками дорожке, которая привела нас ко второму гаражу Макфи. Перед нами стояли три машины. Мы проверили их, поднимая чехлы, как ряд дамских юбок. Я спросила — Думаешь, кто-то воспользовался машиной, чтобы отвезти тело в Ломпок?

— Трудно сказать. Она могла быть жива, когда уезжала, если допустить, что она вообще когда-нибудь была в Кворуме. Так же вероятно, как то, что кто-то угнал машину и подобрал ее где-то по дороге.

— Но что, если ее убили здесь? Зачем везти тело всю дорогу туда, чтобы выбросить? Кажется, было бы проще пойти в пустыню и выкопать яму.

Долан пожал плечами. — Наверное, убийца хотел убрать тело подальше от места преступления. Имело смысл уехать как можно дальше. Потом нужно было найти место, чтобы остановиться и избавиться от тела, что не так просто, как ты думаешь. Если тело было в багажнике больше одного дня, оно начало разлагаться, и тогда возникали большие проблемы. Убийца понимал, что машина в розыске, и он не может рисковать, чтобы его остановили, потому что полицейский может поинтересоваться, что в багажнике. По крайней мере, Ломпок в стороне от главного шоссе, и как только он нашел безлюдное место, он выбросил ее, пока была возможность.

— Как насчет первого владельца? Откуда мы знаем, что он к этому непричастен?

— Это всегда возможно, хотя Гэнт был мертв последние десять лет.

Когда мы достигли гаража, Долан как следует дернул дверь и она поползла вверх, таща за собой паутину и сухие листья. Солнечный свет проник внутрь. В гараже стояли две машины, покрытые брезентом. Остальное пространство было заполнено мусором. Я подняла уголок ближайшего брезента. — Очень похоже на брезент, в который было завернуто тело.

— Похоже. Нужно спросить Макфи, не пропадал ли брезент одновременно с машиной.

Я посмотрела вниз и увидела разбитое правое заднее крыло красного «Мустанга». — Нашла его.

Вместе мы сняли брезент и сложили его, как флаг. На мой непросвещенный взгляд, машина выглядела, как будто к ней никто не прикасался с тех пор, как ее вытащили из оврага в 1969 году. Сухая грязь пристала к днищу машины, с ее ободранной и вдавленной правой стороной и разбитой водительской дверцей. Долан взял носовой платок и осторожно нажал на замок багажника. Крышка откинулась. Запаски не было на месте. Подстилка на дне выглядела чистой, за исключением двух больших темных пятен и двух меньшего размера, в задней части. Долан всмотрелся ближе. — Я думаю, мы лучше позвоним в местный отдел шерифа, чтобы конфисковать машину. Подожди здесь. Я сейчас.

Я стояла снаружи, когда Долан отправился к своей машине. Я заметила, что он обошел вокруг задней части гаража, где, должно быть, до сих пор сидел Макфи.

Долан вернулся через шесть минут с фотоаппаратом Полароид. Дал мне его подержать и вытащил ручку и пакет печатей, которые принес из машины. Он подписал свои инициалы, дату и время на каждой полоске и наклеил по одной на каждую из двух дверей, на капот и на багажник. Потом сделал серию снимков, обходя вокруг машины. Когда фотографии вышли наружу, он передал их мне. Я подождала, пока проявится изображение и подписала внизу название. Долан добавил свое имя, дату и время, сложил фотографии в конверт и убрал в карман куртки.

Я спросила — Макфи знают, что мы делаем?

— Еще нет.

— Что сейчас?

— Я вернусь в мотель и позвоню детективу Лэсситеру. Он может прислать полицейского охранять машину, пока не приедет эвакуатор. Я также запрошу отдел шерифа Санта-Терезы прислать платформу как можно быстрее. Они смогут погрузить машину на местной стоянке для конфискованных машин и увезти ее.

— Сколько времени это займет?

Долан посмотрел на часы. Сейчас десять тридцать. Они должны прислать кого-нибудь до шести вечера. Пока что я позвоню в Санта-Терезу судье Руизу и попрошу выдать телефонный ордер. Мы вернем аффидавит вместе с «Мустангом» и попросим Стэси сделать бумажную работу. Я вернусь через час.

Я не занималась наблюдением лет сто и забыла, как долго может тянуться час. По крайней мере, машина не собиралась убегать. Я сняла часы и положила в карман, чтобы не было соблазна все время проверять, который час. Я устроилась в тени, облокотившись на гараж и сделала несколько записей в своих карточках. Потом вынула из сумки книжку и нашла, на чем остановилась.

Через некоторое время я услышала, как хлопнула дверца машины. Выглянула из-за угла и увидела Корнелла, выходящего из белого грузовичка. Он направился к задней двери дома, возможно, чтобы пообедать. Я умирала от голода и вынуждена была пополнить свой запас питательных веществ с помощью древнего мятного леденца, который нашарила на дне сумки. Думаю, налипшие на него пыль и крошки обеспечили меня достаточным количеством клетчатки.

Значительно потеплело и воздух пах полевыми цветами и травой. Случайный шмель неуклюже пролетел мимо.

Я услышала, как кто-то пробирается по траве. Встала на ноги, отряхнула джинсы и засунула книжку в сумку. Я ожидала увидеть Долана, но всесто него появился Корнелл. Его взгляд упал на открытую дверь гаража, где стоял «Мустанг» без брезента и с опечатанным багажником.

Я сказала — Привет, я Кинси. Мы встречались сегодня утром.

— Я знаю, кто вы. Что это такое?

— Скоро приедет полицейский из офиса шерифа. Лейтенант Долан думает, что эта машина могла быть использована для перевозки нашей потерпевшей. Он хочет, чтобы ее проверили.

— Что это значит?

Я постаралась придать голосу небрежность — Ничего особенного. Он хочет, чтобы ее осмотрели полицейские специалисты.

— И отец знает об этом?

— Полагаю, что да, — соврала я, не моргнув. Я надеялась, что до него не дойдет, что мы забираем машину, увозим ее на север и он, возможно, не увидит ее несколько месяцев.

Корнелл подался вперед. — И закон разрешает вам тут распоряжаться? Здесь частная собственность.

— Вообще-то, мы говорили с вашим отцом и спросили, можно ли посмотреть машину. Он разрешил.

— Я не думаю, что он понял, что вы имели в виду.

— Я не знаю, что вам сказать. Может быть, лейтенант Долан сможет объяснить, когда вернется. Он попросил меня посторожить машину, пока не приедет полицейский. Вам что-нибудь здесь было нужно?

— Я пришел посмотреть, что здесь происходит. Я лучше скажу отцу. Ему это не понравится.

Корнелл пошел к дому. Когда он дошел до подъездной дорожки, у дома остановилась полицейская машина. Когда полицейский вышел, они с Корнеллом обменялись рукопожатием. Я смотрела, как двое посовещались, через минуту к ним присоединился хозяин. Даже издали было видно, что он возмущен, как петух, чей курятник попал в осаду.

За ними остановилась машина Долана. Трое подождали его, и завязалась новая дискуссия, в конце которой все четверо гуськом двинулись в мою сторону.

Долан представил полицейского, которого звали Тодд Чилтон.

Руел всмотрелся в меня и повернулся к Долану. — Это и есть специалист, о котором вы говорили?

— Она — частный детектив. Мы доставим машину в Санта-Терезу и там специалисты ее исследуют.

— Вы говорите, что заберете машину? — Руел посмотрел на полицейского, не в силах поверить. — Он не может это сделать, правда?

— Может, сэр.

— Эта машина простояла здесь восемнадцать лет. Если у копов так горело, почему они не забрали ее сразу?

Долан ответил. — Информация пришла неделю назад. Мы первый раз об этом услышали, иначе мы так бы и поступили.

— Вы не можете так просто зайти сюда и уйти с тем, что мое. — Он повернулся к полицейскому — Я хочу, чтобы он убрался отсюда.

Чилтон сказал — Он имеет право забрать ее.

— Тогда ты убирайся тоже!

Если раньше тон Чилтона был примиряющим, то теперь он стал официальным.

— Извините, сэр, но эта машина рассматривается как улика в криминальном расследовании. У вас нет выбора.

Корнелл сказал — Ладно, папа. Успокойся.

Руел неожиданно сдался. Он снял шляпу, хлопнул ею по бедру и ушел. Корнелл отправился за ним.

Мы услышали короткий гудок на улице и увидели подъехавший местный эвакуатор.

Чилтон свистнул, чтобы привлечь внимание водителя и указал в нашем направлении.

Когда «Мустанг» погрузили, мы проследовали за эвакуатором на улицу. Водитель подождал, пока мы сели в машину Долана, и мы двинулись за эвакуатором, не теряя «Мустанг» из вида.

На стоянке для конфискованных машин Долан позаботился о бумагах и вернулся ко мне.

Когда мы подъезжали к мотелю, он беззаботно насвистывал.

— Ты выглядишь довольным.

— Да. У меня хорошее предчувствие.

— Долго нам ждать ответа?

— Надеюсь, что нет.

— А что сейчас?

— Ничего. Если они смогут связать нашу жертву с «Мустангом», мы воспользуемся описанием ее зубов, чтобы поговорить с местными стоматологами. С такими плохими зубами кто-нибудь мог ее запомнить.

— Можем мы это сделать, пока ждем? Ненавижу сидеть просто так. Ну, Долан, дай мне это расколоть.

— Попрошайничать неприлично. Тебе это не идет. Полагаю, я могу одолжить твою машинку и заняться бумажной работой.

Вернувшись в свою комнату, я открыла тумбочку и достала телефонную книгу Кворума, отыскивая адрес публичной библиотеки. Судя по мини-карте на первой странице, она была всего в пяти кварталах. Я сунула книгу в сумку, оставила пишущую машинку Долану и отправилась пешком.

В библиотеке я нашла городские справочники за 1966, 67, 68 и 69 годы. Достала из сумки телефонную книгу и открыла на списке дантистов. В списке было десять человек. Я сравнила современный список с дантистами, практиковавшими в интересующие меня годы. Двое, доктора Тоун и Неттлетон, исчезли. Четыре имени сохранились и шесть были новыми.

Из четырех сохранившихся один, доктор Грегори Спирс, был упомянут дважды: в списке стоматологов и в списке ортодонтов. Я записала четыре имени и адреса, вернулась к карте и наметила маршрут.

Офис Спирса находился на Додсон стрит. В приемной никого не было. Секретаршу, «девушку» лет шестидесяти, согласно табличке, звали миссис Гэри. Она открыла стеклянное окошечко, отделявшее ее офис от приемной и я предъявила копию своей лицензии частного детектива. Долан дал мне папку с стоматологической картой Джейн Доу, показывающей количество и расположение ее пломб. Я выложила ее тоже и сказала — Здравствуйте. Я надеюсь, что вы сможете дать мне информацию.

— Я точно могу попробовать.

— Я сейчас работаю вместе с двумя следователями из Санта-Терезы над делом об убийстве Джейн Доу, которое произошло в 1969 году. Вот схема ее зубов. Есть шанс, что она жила в этих краях и мы интересуемся, не могла ли она быть пациенткой доктора Спирса. Она, скорее всего, была несовершеннолетней, когда была сделана работа.

Она взглянула на папку. — Он сейчас с пациентом. Вы бы не могли зайти через полчаса?

— Я лучше подожду. Как давно вы с ним работаете?

— С тех пор, как он открыл практику, в 1960 году. Как вы сказали, звали пациентку?

— Я не знаю. В этом все и дело. Ее так и не идентифицировали. У нее было много пломб и судебный дантист, который осматривал ее челюсти, думал, что работа была сделана за год или два до ее смерти. Это сложно, я знаю.

— Я не думаю, что у нас сохранилась карточка кого-то, кого мы не видели около двадцати лет.

— Что происходит со старыми карточками? Их уничтожают?

— Обычно нет. Их переводят в неактивный статус и отправляют на хранение.

— И они сейчас в городе?

— Если вы хотите заняться поиском, вы должны поговорить с доктором Спирсом. От меня это не зависит.

— Понимаю.

Я уселась в углу и стала перелистывать журналы. Через пятнадцать минут появилась женщина с распухшей губой и остановилась у окошечка, чтобы выписать чек за обслуживание.

Вышел доктор Спирс.

До того, как я описала все детали проблемы, он замотал головой. — Я не могу этого сделать без имени. Неактивные карточки расположены в алфавитном порядке. У меня их сотни. Как сказала миссис Гэри, она еще и несовершеннолетняя, что создает дополнительные проблемы. Не вижу, как я могу ее найти.

— Это очень плохо. Как насчет других дантистов в этом районе в то время? Вы можете сказать что-нибудь про доктора Тоуна или доктора Неттлетона? Они оба здесь практиковали в конце шестидесятых.

— Доктор Тоун умер два года назад, но его вдова может согласиться помочь, если у нее сохранились его архивы. Доктору Неттлетону за девяносто. Он более-менее в здравом уме, но сомневаюсь, что вы многого добьетесь. Он повернулся к мисс Гэри. — Вы же знаете эту семью? Где он живет сейчас?

— С дочерью. Она ходит в мою церковь.

— Почему бы вам не дать информацию мисс Миллоун? Может быть, он вспомнит. Во всяком случае, стоит попробовать.

— Большое спасибо.

Миссис Гэри заглянула в записную книжку и выписала имя и адрес дочери. По выражению ее лица я могла понять, что мне повезет, если доктор Неттлетон сможет вспомнить, как завязать собственные шнурки.

Я вышла из офиса и остановилась на тротуаре. Заглянула в карту и свой список, двигаясь к следующему имени. Со всеми тремя дантистами повторился тот же разговор, с небольшими вариациями. Ответы были вежливыми, но обезнадеживающими. У меня был адрес доктора Неттлетона, но я слишком устала, чтобы идти туда.

Было около шести, когда я вернулась в мотель, где ждал Долан. Ненавижу признавать свое поражение.

Долан был необычно великодушен. — Не волнуйся. Отдохни сейчас. Завтра начнешь сначала.

Глава 8

За завтраком на следующий день, допивая вторую чашку кофе, я сказала — Я разберусь сегодня с доктором Неттлетоном, чтобы покончить с этим. — Я наблюдала, как Долан ест яйца «Бенедикт».

Он подтер лужицу от яйца-пашот фрагментом сладкого рулета с маслом. — Я думал, ты вчера обошла всех дантистов.

Я помотала головой. — До него не добралась. Пойдешь со мной?

— Кажется, ты сама можешь справиться. Подкинь меня к отделу шерифа. Я просил их проверить старые рапорты о пропавших людях, нет ли кого-нибудь, напоминающего нашу девушку. Потом вернусь в мотель, проверю, не звонил ли Мандел. Я говорил с ним вчера вечером. Он сказал, что эксперты займутся «Мустангом» в первую очередь сегодня утром.

Он позвонит, как только появится, что доложить.

— Хорошо. Я доложусь после разговора с доктором Неттлетоном.

Дочь доктора Неттлетона жила в маленьком пригороде с северной стороны. Поездка заняла примерно четыре минуты.

Я позвонила и подождала. Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Я застала ее в середине утренней зарядки, с розовым лицом и сбившимся дыханием.

— Я ищу доктора Неттлетона. Вы его дочь?

— А вы, наверное, частный детектив. Алана Гэри говорила, что вы можете зайти. Проходите.

— Я Кинси Миллоун.

— А я — Вонда Лендсберг. Папа в своей комнате, последняя дверь направо по коридору. Пройдите сами, если не возражаете.

— Конечно. Он меня ждет?

— Трудно сказать. Соображает он хорошо, но память приходит и уходит. Он до сих пор легко может побить моего мужа в шахматы, но он быстро утомляется, так что, пожалуйста, не очень долго.

— Самое большее — пятнадцать минут.

Я прошла по коридору до комнаты. Доктор сидел в кресле- качалке, глядя в окно. На подоконник снаружи кто-то насыпал семечек. Там сидела белка и разглядывала его.

Старик выглядел на девяносто — хрупкий и согнутый, сгорбившийся в своем кресле, с коленями, укутанными шалью.

— Доктор Неттлетон?

Он повернулся в моем направлении и приложил ладонь к уху. — Что вы сказали? — Его голос был глуховатым и сухим, как будто в горле накопилась пыль.

— Можно к вам присоединиться?

— Вы — медсестра?

— Я — частный детектив. — Я заметила маленький деревянный стул, подвинула поближе и села. Он, кажется, полностью принял мое появление на сцене. Возможно, на его жизненной стадии, он отказался от понятия личных границ и уединения. Слегка повысив голос, я объяснила, кто я такая и что мне от него нужно. Пока я говорила, доктор держал голову наклоненной, его дрожащая правая рука приложена к уху. — Повторите еще раз?

Я придвинула свой стул ближе и повторила все сначала, говоря в этот раз громче. Я видела интеллект в его глазах, хотя не была вполне уверена, что он следует за мной.

Когда я закончила, воцарилось молчание. Мне было интересно, дошло ли до него что-нибудь из того, что я сказала. Белка взяла семечку и стала быстро грызть. Доктор улыбнулся так трогательно, что я чуть не прослезилась.

— Доктор Неттлетон?

Он повернул голову. — Да?

— Я насчет девушки. У вас была когда-нибудь такая пациентка?

Он выпрямился. — В последний год моей практики была девушка, подходящая описанию. Я забыл ее имя, но помню, какой шум поднял, когда увидел ее зубы. Сказал ей — Такой запущенный кариес может угрожать твоему здоровью.

Я моргнула. Может, он неправильно понял? — У нее зубы выдавались вперед, я упоминала?

— О, да. Прикус был ярко выраженный. И ее верхний левый клык был повернут вперед и немного наружу. Вот этот — сказал он, показывая на свой клык. — Конечно, у нее был зубной камень и десны начинали кровоточить. Зубы портили ее внешность. Если я не ошибаюсь, у нее были проблемы с поведением.

— Какие?

— Что-то с ней было не так. Ее забрали от родителей и отдали во временную семью. Наверное, не знали, что с ней делать. Отбилась от рук. Вела себя неподобающим образом. У нее была склонность брать не принадлежащие ей вещи. Она только заходила, и сразу пропадал степлер или коробка со скрепками. Я поставил ей пломбы и отправил к доктору Спирсу для заключения ортодонта. Не знаю, что с ней было после этого.

— Вы можете вспомнить фамилию приемной семьи?

— Нет. Они не были моими пациентами.

— А девушка? Вы помните ее имя?

Он помотал головой, как лошадь, отгоняющая муху.

— Она ходила в местную школу?

— Должна была, по закону.

— Что-нибудь еще?

Он изучал свои руки. — Я помню, что приемная мать устроила скандал из-за счета. Прислали ей по ошибке. Мой гигиенист говорил, что она пила. Не пойму, как социальные службы сочли ее подходящей. — Он помолчал. — Это все.

Я прикоснулась к его руке. — Большое спасибо. Вы мне очень помогли. Я оставлю свой телефон вашей дочери. Вы можете попросить ее позвонить мне, если вспомните что-нибудь еще.

Его взгляд встретился с моим. — Вы играете в шахматы?

— Нет, но я слышала, что вы играете хорошо.

— Наверное. Папа научил меня, когда мне было семь, а сейчас мне девяносто три. Зять играет плохо. У него голова к этому не приспособлена, если вы понимаете, о чем я. Я был бы счастлив научить вас, если хотите.

— Боюсь, что нет, но спасибо.

— Хорошо. — Доктор Неттлетон уже слабел, энергия исчезала с его лица.

Я помахала от двери, но не думаю, чтобы он увидел.

Я поехала обратно в мотель. Конечно, мы были на верном пути. Хотя доктор Неттлетон не помнил имени, детали, которые он сообщил, совпадали с тем, что мы знали. Мне в голову пришла мысль — я сделаю быструю остановку, прежде чем ехать к Долану.

Школа Кворума, которая была частью Объединенного школьного округа, занимала отрезок в два квартала в северной части города. Я остановилась на парковке, в месте, помеченном «Посетители» и поспешила ко входу по подстриженной траве. Прошла через двойные стеклянные двери в главный коридор. Стояла мертвая тишина, хотя где-то в здании должны были быть ученики. Впереди, через холл, я увидела табличку, обозначавшую офис директора. Я почувствовала прилив беспокойства, какое ощущала каждый день все мои школьные годы.

Школьной секретарше было лет тридцать с небольшим. У нее были карие глаза и шелковистые каштановые волосы. Легкая россыпь веснушек покрывала нос и скулы.

Ламинированная табличка гласила: Адриенн Ричардс, административный ассистент.

Увидев меня, она поднялась и подошла к стойке. — Я могу вам помочь?

— Надеюсь. Я — частный детектив из Санта-Терезы. Я работаю вместе с парой полицейских следователей. Мы пытаемся идентифицировать жертву убийства, которая умерла в августе 1969 года.

— Здесь?

— Мы не уверены. — Я быстро описала ей девушку. — Мы говорили с местными дантистами, надеясь найти ее по описанию зубов. Я подумала, если поговорить с учителями, они могут что-то вспомнить.

Она безучастно уставилась на меня. — Вы должны поговорить с мистером Эйченбергером. Он директор. И мы не разглашаем сведения о наших учениках.

— Мне не нужны сведения. Я только хочу узнать ее имя. — Я раздраженно посмотрела на нее. — Не понимаю, в чем проблема.

— Только мистер Эйченбергер имеет право обсуждать информацию об учащихся.

— Ладно. Можно с ним поговорить?

— Я проверю, но я должна посмотреть ваши документы.

Я достала из сумки бумажник и открыла его, чтобы показать фотокопию своей лицензии.

Она пересекла офис, направляясь к закрытой двери с табличкой: Лоренс Эйченбергер, директор. Она постучала и вошла. Через минуту дверь открылась и появился мистер Эйченбергер с Адриенн Ричардс позади.

Мистер Эйченбергер был мужчиной лет шестидесяти, в очках, с редкими, мягкими белыми волосами и носом-луковкой. Он держался официально.

— Как я понял, у вас проблемы с одним из наших учащихся.

— Вовсе нет. — Я еще раз повторила свои объяснения.

До того, как я закончила, он покачал головой. — Нет, за время моей работы. Вы можете попробовать Локаби. Это альтернативная школа.

— Правда? Я и не знала, что есть еще одна.

— Это на Кеннеди Пайк, белое здание, напротив городского кладбища. Вы ее не пропустите.

— К кому конкретно лучше обратиться?

— К миссис Бишоп, директору. Возможно, она сможет помочь.

— Вы сами не знали девочку?

— Если бы знал, я бы сказал.

— А ваш ассистент?

— Миссис Ричардс тогда здесь не работала.

— Очень плохо. — Я достала визитную карточку и написала сзади телефон мотеля. — Я буду в «Оушен Вью» пару дней. Буду очень благодарна, если вы вспомните что-то, что может помочь.

Я решила больше ничего не предпринимать, пока не увижу Долана, и отправилась в мотель. Припарковалась перед его комнатой и постучала в дверь. Снаружи был слышан приглушенный шум включенного телевизора. Долан, видимо, не услышал стук, потому что не отозвался. Я подождала и попробовала снова. Ничего. Возможно, он был в душе, или где-нибудь еще.

Я прошла к офису и заглянула в дверь. Дежурная, молодая девушка, сидела на стуле, перелистывая журнал. Она жевала жвачку.

Я спросила — Вы не видели мужчину из комнаты 130? Он должен ждать меня, но не открывает дверь.

— Вы говорите о пожилом мужчине? Он ходил за сигаретами, но вернулся.

— Давно?

— Час назад.

— Позвоните, пожалуйста, в его комнату.

Она взяла трубку, надув пузырь, пока набирала номер. Телефон прозвонил раз пятнадцать. — Наверное, он ушел опять.

— Можете вы пойти со мной и открыть комнату своим ключом?

— Нет. Я здесь одна и не могу уйти.

Мне это совсем не нравилось. Я вернулась к его комнате и постучала почти так громко, как сельские жители в дверь замка Франкенштейна. Ничего. Я обошла вокруг здания. Все окна ванных были слишком высоко. Вернулась и встала перед дверью. Почему он не отвечает?

Я достала из сумки бумажник. В одном из отделений, за водительскими правами, хранился набор отмычек.

Я приступила к работе. Хотя большинство механизмов замков похожи, есть варианты, которые могут свести с ума начинающего взломщика. Обычно мне нужно несколько попыток. Я манипулировала своим маленьким инструментом, глядя одним глазом на парковку. Если Долан ушел, мне не хотелось, чтобы он поймал меня, взламывающей его комнату. И меня совсем не радовало, если один из жильцов, наблюдая за мной из-за шторы, вызовет полицию. Наконец замок поддался. Я открыла дверь и вошла. — Лейтенант Долан?

Он лежал на кровати, одетый. Его дыхание было поверхностным, а лицо — серым.

— Я слышал, как ты стучала, но был в ванной. Мне нехорошо.

— Вижу. У тебя боль в груди? — Вблизи был виден липкий пот на его лбу и щеках.

Он почти незаметно качнул головой. — Давит. Тяжело дышать. Как будто слон сидит на груди.

Я взяла трубку и набрала 911.

Казалось, что скорая помощь не приедет никогда, хотя, на самом деле, ей потребовалось не более шести минут. Я ждала на парковке и могла показать дорогу. Женщина-водитель и два медицинских работника вышли из машины и понесли свое оборудование в комнату Долана.

Через несколько минут его положили на каталку и доставили к машине. Мне объяснили, как доехать до больницы. Я убедилась, что дверь в комнату закрыта и поехала за ними.

В больнице я устроилась в комнате ожидания. Ряды соединенных стульев были расставлены вдоль стен. Кто-то принес украшение на Пасху — корзину пластиковых яиц, лежащих на невозможно зеленой бумажной траве.

Я не могла сидеть спокойно, отправилась в холл, и спросила у проходившей медсестры, где найти телефон. Меня послали в вестибюль, за два коридора. Я набрала домашний номер Стэси, заплатив за звонок кредитной картой. Через два гудка он поднял трубку и я рассказала ему о случившемся.

— Как он?

— Не знаю. Я еще не говорила с доктором. Надо было мне попасть в комнату сразу, как приехала.

— Ты не можешь все делать одна. Я приеду.

— Не валяйте дурака. Вы сами больны. Оставайтесь, где вы есть, с меня тут и так достаточно.

— Со мной все в порядке. Доктора показали мой снимок какому-то светилу и она говорит, что эта тень несущественна. Биопсия тоже отрицательная, так что я здоров, как бык.

— Вы серьезно?

— Конечно. Стал бы я врать о таких вещах. У меня ремиссия. Я как чувствовал, не уничтожил свои налоговые декларации.

— Вы действительно хорошо себя чувствуете?

— Как огурчик. Я собираюсь приехать. Не знаю, как доберусь, но что-нибудь придумаю. Я продал машину и мои права просрочены.

— О, нет. Как начет аренды дома?

— Я забыл об этом. Здоровый, но бездомный.

— Зачем вам приезжать? Если Долан не сможет вести машину, я отвезу нас домой и вам не надо будет никуда ехать.

— Не годится. Если вы приедете, нам нужно будет развернуться и сразу ехать обратно.

— Если есть связь между «Мустангом» и Джейн Доу.

— Поверь мне, есть, и Долан тоже так думает.

— Вообще, я согласна. Сегодня утром я говорила с дантистом, который помнит ее, кого-то похожего на нее, во всяком случае. Я говорила с директором школы в Кворуме и он направил меня в альтернативную школу для проблемных детей. Я еще там не была. Я только заехала в мотель, рассказать Долану новости, и обнаружила его с сердечным приступом.

— Держись, пока я не приеду. Как тебя найти?

— Если я не в мотеле, можете искать меня здесь. Вы знаете машину Долана. Просто высматривайте ее. Городок такой маленький, что не пропустите.

Я дала ему название и адрес мотеля.

— Сделай одолжение, забронируй мне комнату.

— Почему вам не поселиться у Долана?

— Хороший план.

Краем глаза я увидела женщину в медицинской форме, выходящую из больничного отделения с папкой в руках. — Кажется, я вижу доктора. Я перезвоню, если будет что-то важное.

Женщине было под пятьдесят, маленькая, с короткими русыми волосами. — Я доктор Флэннери. Вы знакомая мистера Долана?

— Кинси Миллоун. Как он?

— Состояние стабильное, но у него серьезно заблокирована левая коронарная артерия. Я говорила с его кардиологом в Санта-Терезе, и он порекомендовал кардиохирурга, которого он знает в Палм Спрингз. Доктор Бечлер едет сюда. Как только он осмотрит пациента и ознакомится с ЭКГ, они вдвоем поговорят. Я думаю, они поставят шунт.

— Как долго он пробудет в больнице?

— Пока трудно сказать. Не так долго, как вы думаете. Дня два.

— Можно его увидеть?

— Конечно. Я накачала его морфином, так что он не испытывает боли. Эффект, как от ланча с четырьмя мартини.

— Ничего необычного для него.

— Я так и поняла. Мы уже немножко поговорили об этом. Я сказала, что нужно прекратить курить и пить так много. Сообщите свои координаты, чтобы мы знали, как вас найти.

Он записал вас как ближайшую родственницу, так что можете свободно навещать его, только ненадолго. Пойдете за мной?

Когда мы подошли к отсеку, где лежал Долан, она отдернула занавеску. — К вам посетитель.

Я посмотрела на Долана. — Как ты себя чувствуешь?

Цвет лица у него стал лучше. Он еще был на кислороде и соединен с кучей машин, которые следили за его состоянием.

Он открыл глаза. — Нормально.

— Тебя здорово прихватило, дурачок.

— Слышал, как ты стучала. Не мог пошевелиться. Рад, что ты вошла.

— Я и мои маленькие отмычки. Я позвонила Стэси и рассказала, где ты. Он говорит, что с его рентгеном все в порядке и он едет сюда. Думаю, мы можем поселить его в твоей комнате, если у меня будет ключ.

— Погоди. — Долан порылся в карманах брюк и извлек ключ. Я положила его в сумку.

Он повернулся ко мне. — Ты справишься сама?

— Не волнуйся насчет меня. Позаботься о себе и отдохни. Я зайду вечером. Веди себя хорошо.

Перед тем, как уйти из больницы, я позвонила Генри. Его не было дома. Я оставила сообщение, рассказав о сердечном приступе Долана и о том, что не знаю, когда вернусь.

Было 1.35, когда я вышла из больницы и вернулась на парковку. Я не ощущала, в каком напряжении все время находилась, пока не открыла машину и не села за руль. Встряхнулась. Время приступить к работе.

Я перебрала свои карточки. Следующим очевидным действием было поговорить с директором альтернативной школы. Я достала свою мини-карту, нашла Кеннеди Пайк, затем включила зажигание и выехала с парковки.

На Кеннеди Пайк я поехала на запад, высматривая кладбище и белое здание напротив него.

Когда наконец я увидела кладбище, то вокруг были одни могилы.

Только за входом на кладбище и на другой стороне улицы я увидела Альтернативную школу Локаби. Я вышла из машины и пошла к центральному крыльцу по широким деревянным ступеням. Должно быть, когда-то это был фермерский дом. Я вошла в фойе. Справа был главный офис, переделанный из бывшей гостиной и украшенный старым камином. Между помещением для посетителей и офисом секретаря не было барьера. Секретарша перестала печатать, повернулась и посмотрела на меня. Она казалась приятной — темноволосая и пухленькая. Когда она сказала — Да, мэм? — несколько ямочек появились на ее щеках. Она выдвинула стул и похлопала по сиденью.

Я пересекла комнату и села, представившись. — Я ищу миссис Бишоп.

— Она целый день будет на окружном собрании, но, может быть, я могу помочь. Я — миссис Маркум. Что я могу для вас сделать?

— Вот в чем дело — ответила я и приступила к рассказу — поиски в целях идентификации Джейн Доу, в пятидесяти словах или меньше. — Вы не помните похожей ученицы?

— Не помню, но я здесь работаю только десять лет. Миссис Пакетт, которая преподает машинопись. Если кто и вспомнит девочку, так это она. К сожалению, ее сегодня нет.

— Если она узнает девочку, у вас могут быть где-то сведения о ней?

— Не такие давние. У нас был пожар восемь лет назад. Из-за огня, дыма и воды мы потеряли большую часть наших документов. Дайте мне ваш телефон. Я попробую связаться с Бетти Пакетт и попрошу ее позвонить вам.

— Это было бы чудесно. — Я достала визитную карточку и нацарапала на обороте название мотеля и номер телефона. — Еще одна вещь: доктор Неттлетон говорил, что девочка была во временной семье. Может быть, социальные службы смогут помочь?

— Сомневаюсь. Они закрыли свой офис много лет назад, и я не знаю, где вы сможете найти старые документы. Кажется, это относится к округу Риверсайт, но это все, что я знаю.

— Очень плохо. Я надеялась, но, наверное, зря.

Я немного посидела в машине. Что теперь? Мысленно проверила наш список. Только одним предметом мы еще не занимались — это брезент, был ли он украден в то же время, что и «Мустанг».

Красный кирпичный дом Макфи выглядел покинутым, когда я подъехала — двери закрыты, занавески задернуты и никаких машин во дворе. Я остановилась на другой стороне улицы.

Мне не нравилась идея снова встречаться с Руелом, но у кого еще я могу узнать о брезенте?

Я сидела и изучала дом, обдумывая, не задать ли вопрос по телефону. Потом подъехала машина и завернула во двор. Эдна.

Она вышла, с сумкой через плечо, с пакетом в одной руке и двумя большими сумками, зажатыми в другой. Несколько пакетов остались в машине. Я воспользовалась случаем выйти из машины и поспешить через улицу. — Здравствуйте, Эдна! Вам помочь?

Она покраснела, увидев меня. — Я справлюсь.

— Нет смысла ходить два раза.

— Семья соберется на ужин, и я не успеваю. Я хочу поставить мясо в духовку. — Ее тон смягчился. Хорошие манеры, очевидно, перевесили тот дискомфорт, который она испытывала от моего повторного появления на сцене.

Я проследовала за ней по дорожке к задним воротам, по ступенькам на крыльцо и через заднюю дверь. — В какое время Руел будет дома?

Она поставила пакеты на стол. — Думаю, скоро. Все остальные — Корнелл с женой и детьми и моя дочь должны придти к шести. Вы можете положить их туда. — она показала на сиденье у окна.

Я поставила пакеты, отодвинула пару подушек и лоскутное одеяло и уселась, без приглашения. Посмотрела на часы. — Уже почти два. Не возражаете, если я подожду?

— Я не уверена, что это хорошая идея. Руел расстроился и я не хочу ничего, что бы рассердило его опять. Вы с этим детективом должны были сказать ему правду.

— Мы говорили Корнеллу, почему мы здесь. Он мог упомянуть об этом сам. Мы говорим об убийстве.

— Тем не менее. Что вам нужно?

— Нас интересует, не пропадал ли у него брезент, в то же время, когда была украдена машина.

Она подумала и покачала головой. — Нет, насколько я помню. Он ничего не говорил. Я могу спросить его и связаться с вами позже.

— Вы ему поможете, особенно, если окажется, что «Мустанг» использовали, чтобы похитить девушку.

Эдна приложила руку к сердцу. — Вы не можете серьезно говорить, что он имеет к этому отношение.

— Это от меня не зависит.

Ее беспокойство было заразным. Мне вдруг захотелось уйти. Когда я забирала сумку, мой взгляд упал на красно- бело-синее лоскутное одеяло, аккуратно сложенное на сиденье. Оно было сделано из сшитых вместе лоскутов, чередующихся в традиционном сельском стиле. В повторяющихся рядах, идущих по диагонали, узор состоял из синих ромашек с красными серединками на белом фоне.

— Откуда это у вас?

— Это мне подарила мать Джастин, Медора, теща Корнелла. А что?

— Мне нужно с ней поговорить.

Глава 9

Я стояла на ступеньках у входа в дом Медоры Сандерс, скромной оштукатуренной коробки с небольшим навесом, прикрывающим маленькое бетонное крыльцо. Эдна одолжила мне одеяло, и я держала его, перекинув через руку. Хотя такая ткань могла продаваться по всей стране, совпадение было слишком поразительным, чтобы подумать, что это не относится к делу.

Я не смогла найти звонок, так что открыла экранную дверь и постучала в стекло. Через минуту выглянула женщина. Она была худая и неопрятная, с тусклыми зелеными глазами и с бесцветными разлетающимися волосами. Она пригладила волосы рукой с узловатыми пальцами, прежде чем немного приоткрыла дверь. — Да?

— Миссис Сандерс?

На ней были выцветшие джинсы и красный нейлоновый свитер. Я ощущала, как пары виски просачиваются через ее поры, как ядовитые отходы. Она колебалась. — Я ничего не покупаю.

Я подняла одеяло. — Я ничего не продаю. Я пришла поговорить с вами об этом.

Ее взгляд переместился. — Откуда это у вас?

— Эдна Макфи одолжила. Она сказала, что если вы это сшили, у вас должна быть информация. Можно войти?

Медора немного подумала. — Надеюсь, это не займет много времени. У меня есть другие дела.

Она открыла дверь и я шагнула прямо в маленькую тесную гостиную.

Медора закрыла дверь. Она вернулась на диван и села точно в середину, отчего подушки поднялись с обеих сторон от нее. На кофейном столике стояла пепельница, полная окурков, несколько бутылочек с лекарствами и высокий стакан с тающими кубиками льда.

— Я задремала. Я не очень хорошо себя чувствую последние пару дней. Напомните, как вас зовут?

— Я должна была представиться. Меня зовут Кинси Миллоун.

— Медора Сандерс, но, думаю, вам это известно. Откуда вы знаете Эдну? Я больше не шью одеяла, если вы хотели такое для себя.

Я сложила одеяло так, чтобы секция с ромашками оказалась сверху. — Вообще-то, меня интересует этот материал. Вы не помните, откуда он?

Она взглянула на рисунок. — Когда-то я шила одежду для моей дочери. — Она потянулась за пачкой «Кэмэла» и достала сигарету. Щелкнула зажигалкой. — Это был остаток. Так дешевле покупать. Тогда же я выбрала шесть ярдов голубой тафты, из которой хотела сшить Джастин выпускное платье. Но она настояла на готовом, так что я заставила ее заплатить. Я говорила ей: — Деньги не растут на деревьях, Джастин. — Мы должны были довольствоваться немногим, с тех пор, как ее папаша сбежал.

— Когда это случилось?

— Летом 1969, где-то около того. — Она дотянулась до одной из бутылочек и вытрясла белую таблетку, которую положила на язык. Взяла стакан и запила. — Я принимаю обезболивающее.

Виски немножко помогает кодеину. В любом случае, о чем речь?

— Я пытаюсь идентифицировать молодую девушку, которая была убита в тот же период. Когда нашли ее тело, на ней были брюки, сшитые дома, с таким же рисунком. Девушке было где-то между пятнадцатью и восемнадцатью. Это было в конце июля — начале августа 1969 года. Примерно метр шестьдесят пять, пятьдесят семь килограммов. Темные волосы, вероятно, красила в светлый цвет. Зубы торчали вперед и клык с этой стороны был искривлен. В зубах было много пломб.

Ее улыбка начала гаснуть.

— Что-нибудь из этого звучит знакомо?

Медора покосилась на меня сквозь дым, держа сигарету близко к лицу. — Много лет назад у меня жила такая девушка. Ее звали Чарис Куинн.

Я ощутила, как мое сердце стукнуло дважды от удара адреналина, который прошел через мои сосуды. Мне уже попадалось это имя, но я не помнила, где. — Что с ней случилось?

— Ничего, насколько я знаю, кроме того, что она сбежала. Однажды утром я зашла в ее комнату и увидела, что в кровати не спали, и половина ее вещей исчезла. Она приделала ноги моему лучшему чемодану тоже. Она стянула почти все, что не было приколочено гвоздями.

— Убитую девушку, о которой я говорю, нашли в Ломпоке. Вам знакомы эти места?

— Около Сан-Франциско?

— Не так далеко на север. Ближе к Санта-Терезе. Почему она жила у вас?

— Я была приемной матерью. Моя соседка просила помочь. В округе хотели, чтобы она взяла Чарис, но ее муж был болен. В любом случае, соседка сказала, что социальные службы платят почти сто восемьдесят долларов в месяц, поэтому я и согласилась.

— Как вы уживались?

— Не очень хорошо. Девчонка была дерзкая и непослушная, хотя в том возрасте Джастин была такая же.

— Как долго она жила у вас?

— Пять-шесть месяцев, я думаю. Она появилась в начале марта.

— Можете вы вспомнить дату, когда она исчезла?

Медора сделала кислое лицо. — Я же сказала, она сбежала.

— Извините. Я это и имела в виду.

— Я думаю, в июле. Меня не удивляет, что она плохо кончила. Она была без тормозов, эта девчонка. Не пропускала ни одного парня. Шлялась по ночам. Когда приходила, от нее пахло марихуаной. Я предупреждала ее, но разве она слушала?

— Что случилось с ее родителями?

— Не знаю. В глаза их не видела.

— Сколько лет было Чарис?

— Семнадцать. Столько же, сколько Джастин. Они обе были в выпускном классе. Конечно, Чарис выгнали из обычной школы и отослали в Локаби. Это школа для дебилов и уголовников.

— У вас есть другие дети?

— Нет.

— И вы жили здесь в то время?

— Я жила здесь с тех пор, как мы с Вилбуром поженились в 1951. У нас только две спальни, так что девочки должны были жить вместе. Можете себе представить, что творилось.

— Должно быть, было тяжело.

— О, у них был конфликт по любому поводу — ссоры из-за одежды и парней, круг за кругом.

— А как ваш муж? Где был он?

— Ну, он жил здесь, но половину времени его не было.

— Чем он занимался?

— Он работал в Сирсе, в отделе бытовой техники — посудомоечные машины, холодильники.

Работал по вечерам, выходным и по праздникам.

— Так что он ушел примерно в то же время, что и она?

— Кажется, да, хотя я никогда об этом не думала. — Она нахмурилась. — Вы же не говорите, что он ушел с ней?

— Если она так любила мужчин, почему и нет?

— Во-первых, ему было почти пятьдесят. И я не думаю, что его мог заинтересовать кто-то такого возраста. Он — кобель, но я не могу поверить, чтобы он опустился так низко.

— Он как-нибудь объяснил свой отъезд?

Она затянулась сигаретой.

— Нет. Однажды он ушел на работу и больше не вернулся. Он ушел раньше Чарис, теперь я вспомнила. Я помню, потому что он не увидел Джастин в выпускном платье, а это было четырнадцатого июня.

— А как насчет Чарис? Вы обратились в полицию, когда поняли, что ее нет?

— Я пошла туда в тот же день. Полиция и шериф. Я же получала на нее окружные фонды и знала, что иначе социальный работник поднимет шум.

— Но вы заполнили заявление о пропаже человека?

— Я сказала, в тот же день, хотя полицейский не выразил большой поддержки. Он выяснил, что она до этого сбегала полдюжины раз. И, как он сказал, ей все равно скоро исполнится восемнадцать и она станет самостоятельной. Он сказал мне идти домой и забыть о ней.

— Что вы и сделали.

— А что еще я могла сделать? Я думаю, социальный работник звонил матери.

— Вы думаете, она отправилась назад, к матери?

— Не знаю, и мне было не до того. После ухода Вилбора, я только и думала, как свести концы с концами. На случай, если вы захотите спросить, я никогда больше о ней не слышала. Так же, как и о нем.

— Как насчет социального работника Чариз? Как его звали?

— Не помню. Это было слишком давно.

— Еще только несколько вопросов, и я дам вам отдохнуть. Как Чарис путешествовала? Как вы думаете?

— Не на автобусе. Я знаю, потому что полиция проверяла. Наверное, поймала машину, вместе с одним из хулиганов, с которыми она болталась в Локаби.

— Вы помните их имена?

— Не могла отличить одного от другого.

— Вы слышали о машине, которую украли из мастерской Руела?

— Все слышали.

— Могла Чарис взять ее?

— Сомневаюсь. Она не водила машину. Я предлагала ей помочь получить права, но она так и не собралась. По-моему, боялась провалиться. Переживала, что будет выглядеть дурой.

— Как же она перемещалась?

— Приставала к Джастин и Корнеллу и ко всем остальным. Еще одна вещь, которая всех раздражала — она любила поживиться за чужой счет.

— Я знаю, что уже спрашивала, но может быть, вы как-нибудь постараетесь вспомнить дату, когда она ушла?

Медора покачала головой. — Я только радовалась, что ее нет. Как странно думать, что она была мертва все эти годы. Я представляла, что у нее муж и дети.

— У вас, случайно, нет фотографии?

— У меня нет, но вы можете спросить у Джастин.

— Ну, наверное, это все. Не могу сказать, как я благодарна вам за помощь.

— Если хотите мое мнение, что бы с ней ни случилось, она сама виновата.

Я шла к машине, с одеялом в руках, когда заметила подъехавший седан. Из него вышла женщина. Это должна была быть Джастин. У нее была такая же фигура, как у матери, и такие же бесцветные разлетающиеся волосы.

— Извините. Вы Джастин Макфи?

— Да?

— Меня зовут Кинси Миллоун. Я частный детектив.

— Я знаю, кто вы. Это вас надо благодарить за настроение, в котором пребывает мой свекр.

Ее манеры были странной смесью хладнокровия и возбуждения.

— Мне жаль, но этому нельзя было помочь.

Она посмотрела в сторону дома. — Что вы делаете здесь?

— Я просто поговорила с вашей мамой о Чарис.

Ее выражение было отсутствующим какое-то время, потом мелькнула искра узнавания.

— Чарис?

— Правильно. Не знаю, упоминал ли Корнелл, но мы расследуем убийство..

— Конечно, вы не о ней говорите.

— Точной идентификации еще нет, но похоже на это.

— Я не верю. Что случилось?

— Ее закололи и тело выбросили в районе Ломпока. Это было в августе 1969. Следователи шерифа работали над делом месяцами. Теперь они решили, что пора попробовать снова.

— Но что привело вас в Кворум? Она была здесь всего несколько месяцев.

— Я знаю, что это трудно понять. Когда я была у Эдны, я заметила это одеяло и поняла, что убитая была в брюках из такого же материала. Эдна сказала, что одеяло сшила ваша мама и я пришла к ней. Вы думали, что она сбежала?

— Да, конечно. Мне в голову не приходило, что бедняжка мертва. Я уверена, что Корнелл и его отец помогли бы вам, если бы знали, кто это был.

— Будем надеяться, что это правда. Сейчас мы пытаемся выяснить, что произошло между ее уходом и временем, когда было найдено ее тело.

— Когда это было?

— Третьего августа. Ваша мама сказала, что она ушла в июле, но не могла вспомнить точной даты.

— Чарис приходила и уходила, когда хотела. Брюки, о которых вы упомянули, мама сшила для меня. — Она поправила ремешок и взглянула на часы.

— Вам надо идти?

— Извините, но мы собираемся у свекров на ужин. Я заехала к маме, потому что она неважно себя чувствует.

— Как насчет завтра? Я бы хотела поговорить с вами еще раз.

— Мне нужно поговорить с Корнеллом. Он тоже сердится, потому что отец винит его во всем за машину.

— Ладно, я лучше отпущу вас. Я остановилась в «Оушен Вью». Буду благодарна, если вы позвоните после разговора с Корнеллом. Может быть, он чем-нибудь поможет, даже если вы не сможете.

— Сомневаюсь. Он знал Чарис только через меня.

— Ваша мама сказала, что Чарис тусовалась с группой хулиганов из Локаби. Вы можете спросить, не помнит ли Корнелл кого-нибудь из них.

— Ничего не обещаю, но сделаю, что смогу.

Я вернулась в мотель и позвонила доктору Спирсу. Я рассказала миссис Гэри то, что узнала от Медоры Сандерс. Она вспомнила Чарис Куинн сразу, как услышала имя. Она обещала передать информацию доктору и уверила меня, что, если у него будет время, он поищет карточку Чарис. Я от всей души поблагодарила ее. Повесив трубку, я сидела на кровати, улыбаясь от уха до уха, наконец дав себе момент, чтобы отпраздновать. Мне не терпелось рассказать все Долану.

Я вошла в больницу через главный вход и спросила, как пройти в кардиологическое отделение. Как выяснилось, Долана только что взяли на операцию. Медсестра заверила меня, что все идет хорошо, но должно пройти время, пока он попадет в послеоперационную палату. Она посоветовала позвонить ей в семь, чтобы убедиться, что он уже там.

Выходя из больницы, я почувствовала, что мое радостное возбуждение спадает. Было 4.30.

Я отправилась в мотель, зашла в комнату Долана, воспользовавшись его ключом, и забрала свою Смит-Корону. Устроившись у себя в комнате, я напечатала свои заметки, процесс, который занял лучшую часть полутора часов.

В 6.15 я открыла телефонную книгу и нашла ближайшую пиццерию. Позвонила и заказала среднюю пиццу с пепперони, с перцем халапеньо и дополнительным сыром сверху. В ожидании доставки, я дошла до автомата и купила банку диетического пепси. Поужинала, сидя на кровати, опираясь спиной на подушки, и смотря новости.

Вскоре после семи я позвонила в больницу и поговорила с дежурной в кардиологическом отделении. Она сказала, что Долан уже в палате, и я могу его навестить, если хочу. Конечно, я хотела.

В отделении было тихо, и свет приглушен. Долан лежал в отдельной палате, соединенный трубками и проводами с множеством мониторов. Его жизненные показатели светились цифрами на экране, как время и температура перед входом в банк.

Долан не спал, и к нему вернулась жизнь. Он выглядел усталым, но не полумертвым.

— Эй, лейтенант, ты выглядишь прекрасно. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Уже почти человек.

Я услышала голос за спиной и, повернувшись, увидела в дверях медсестру.

— Извините за беспокойство, но там человек, который заявляет, что он ваш родственник.

Лицо Долана стало озадаченным.

Я сказала — Это должен быть твой брат, Стэси. Когда я позвонила и рассказала ему о твоем сердечном приступе, он собирался прыгнуть в машину и приехать сюда.

— А вы его дочь, — сказала медсестра, указав на Долана подбородком.

— Угу.

Она погрозила пальцем. — Только один раз и ненадолго. Я буду смотреть на часы.

— Спасибо, сестричка, — благочестиво сказал Долан.

Через минуту в дверях появился Стэси.

— Я думал, ты продал свою машину, — сказал Долан.

— Взял напрокат — выпендрежный маленький форд, на котором я гнал, как летучая мышь из ада. Удивляюсь, как меня не оштрафовали.

— Особенно, когда ты ездишь без прав.

Поскольку визит был ограничен, мы решили сразу перейти к делу Джейн Доу.

— Кажется, у меня есть ниточка к ней, — и я рассказала им об одеяле с лоскутами в ромашку, которое привело меня к Медоре Сандерс.

— Как сказала Медора, девочку звали Чарис Куинн. Она, очевидно, была под опекой государства и помещена в приемную семью. Обе, и Медора и ее дочь, сказали, что от нее были одни неприятности: нечестная, неразборчивая в связях, грубая и дерзкая. Согласно Медоре, девушка прожила с ними пять месяцев, или около того, и скрылась, не сказав ни слова. Это было летом 69. Я должна еще упомянуть, что Вилбур Сандерс, муж Медоры, исчез примерно в то же время. Будем надеяться, что доктор Спирс подтвердит идентификацию, когда найдет ее старую карточку.

— Ты знаешь дату, когда девушка ушла?

— Время достаточно близко, или так кажется. Я надеюсь еще поговорить с Джастин, может, она вспомнит. Она замужем за сыном Руела.

— Парень из мастерской? — спросил Стэси.

— Да, он.

Стэси прищурился. — И эта беглянка — ты уверна, что ее звали Чарис Куинн?

— Уверена. А что?

— А то, что о ней упоминается в одном из старых рапортов. Ее мать позвонила в здешний отдел шерифа, где-то через неделю после начала расследования. Она услышала, что ее дочь объявили пропавшей, и хотела, чтобы мы знали, что она жива и здорова.

— Я знала, что видела это имя, но не могла вспомнить, где.

Долан сказал — Ну, значит, она не может быть Джейн Доу, если только не воскресла из мертвых. Ты говоришь, она звонила через неделю после того, как нашли тело.

— Звонившая сказала, что она мать Куинн. Это мог быть кто-то другой, — сказал Стэси.

— Давайте посмотрим, что скажет дантист. Если данные совпадут, мы будем знать, что убитая — Куинн, а звонок — фальшивый.

— Как насчет «Мустанга»? — спросил Долан.

Стэси улыбнулся, подняв три пальца. — В багажнике нашли три светлых волоса. Характеристики похожи на волосы Джейн Доу. Не окончательно, конечно, но подтверждает теорию, что ее перевозили в «Мустанге». Кто-то постарался протереть машину, но специалисты нашли несколько отпечатков, в том числе частичный отпечаток ладони на домкрате. Парень, наверное, передвинул его, когда очищал место в багажнике.

Я спросила — А пятна? Это была кровь?

— Мы послали коврик в лабораторию в Колгейте, но результаты придется ждать несколько недель. Нам повезло, что теперь есть технологии, которых не было тогда.

— Еще один вопрос — совпадут ли пятна из багажника с пятнами на брезенте. Она могла бороться за свою жизнь.

В голосе Стэси звучало сомнение. — Возможно, но не забудь, что у нее были связаны руки, и в рапорте коронера не упоминается о ранах, которые могли быть получены при самозащите.

Я подняла руку. — Может один из вас спросить Руела о брезенте? Я хочу знать, принадлежал ли он ему.

— Я за него возьмусь — пообещал Стэси.

— Не вижу связи, — сказал Долан.

— Может быть, убийца — дальнобойщик. Они иногда используют брезент, чтобы прикрыть груз. — Я остановилась. — О-о. Меня вдруг осенило.

— Что?

— Если окажется, что убитая — это Чарис, и тело перевезли в «Мустанге», тогда ваша теория насчет Фрэнки Миракла летит к черту.

Долан нахмурился. — С чего ты взяла?

— Мы знаем, что Фрэнки украл шевроле Кэти Ли. Так как он мог ехать сразу на двух машинах, одна из Кворума, одна из Венис, и обе прибыли в Ломпок одновременно?

— Он мог сделать две ходки.

— О, я тебя прошу… Что он — убил Чарис, доехал на «Мустанге» до Ломпока, выбросил тело, бросил машину, а потом добирался автостопом до Венис, чтобы убить кого-то еще?

— Значит у него был сообщник, — сказал Долан.

— Для чего? Между двумя убийствами нет никакой связи.

В дверях медсестра кашлянула и показала на часы.

— Мы уже уходим, — сказал Стэси, вставая со стула.

Стэси проехал за мной до мотеля. Я проводила его до комнаты Долана и вручила ключ.

Было 9.25, и я была готова сказать спокойной ночи, полагая, что он устал и хочет завалиться спать.

— Не так быстро. Я сразу заехал в больницу после нескольких часов езды. Я еще не обедал.

Это был Арбис, на главной улице? Я никогда не ел Арби- Кью. Теперь, когда ты вовлекла меня в мир фаст-фуда, мне нужно догонять.

Я села рядом со Стэси, наблюдая, как он осиливает Арби-Кью, жареную картошку и сэндвич с ростбифом. Кажется, он прибавил в весе, с тех пор, как я его видела несколько дней назад.

— Вы часто это делаете?

— Пару раз в день. Я нашел компанию, которая доставляет фаст-фуд на дом. Боже, это прекрасно. Я себя чувствую, как новый человек.

— Счастлива была помочь. Лично я никогда не думала, что фаст-фуд может быть таким жизнеутверждающим.

Стэси вытер рот салфеткой. — Забыл рассказать Кону. Мне звонил куратор Фрэнки. Он говорит, что Фрэнки нарушил режим. Кажется, он без разрешения покинул округ.

— Когда это было?

— Вчера.

— Меня это удивляет. Послушать Фрэнки, он хорошо усвоил все правила. Интересно, что его заставило?

— Может быть, ваш визит. Что у нас на завтра?

— Давайте поговорим с Руелом. Одеяло Эдны еще у меня. Мы можем спросить его про брезент, когда я буду отдавать его.

Стэси наклонился вперед. — Кинси, мы — копы. Нам не нужны поводы и оправдания. Это они должны перед нами оправдываться..

— Вы правы, — робко ответила я.

Когда мы снова подъехали к мотелю, было 10.15, и мы распрощались.

Глава 10

В субботу утром, после завтрака, мы со Стэси поехали к Макфи. День был ясным и солнечным. Ветер стих, и пустыня простиралась в бежево-лиловой дымке. Заросли кактусов, мескита и креозота располагались с такими аккуратными промежутками, как будто их сажал садовник.

Я позвонила в дверь, и мы стояли на крыльце, ожидая ответа. С заднего двора слышались детский смех и визг и собачий лай. В конце концов Эдна открыла дверь. — О, я не ожидала увидеть вас еще раз, — сказала она, как будто захваченная врасплох.

— Здравствуйте, Эдна. Это детектив Олифант из отдела шерифа Санта-Терезы. Мы пришли в неудачное время?

— У меня здесь комитет из моей баптистской церкви, и мы заняты.

Я протянула ей одеяло. — Мы ненадолго. Я хотела вернуть вам одеяло.

Она взяла его, пробормотав, — Спасибо.

— Мы надеялись повидать Руела. Он здесь?

— Он в гараже.

— Можно с ним поговорить?

Она сдалась. — Вы можете пройти через дом, и я выпущу вас через заднюю дверь. Так быстрее.

В кухне за столом сидели пять женщин. Стол был завален рекламными листками и длинными белыми конвертами. Все пять смотрели на нас, улыбаясь, когда мы проходили к задней двери.

Последняя женщина в ряду наклеивала марки. Я ее узнала: каштановые волосы, карие глаза, россыпь веснушек на носу. Я видела ее в школе Кворума, где она работала у мистера Эйченбергера.

Я остановилась, сказав: — Здравствуйте. Как поживаете?

— Хорошо.

— Я Кинси Миллоун. Извините, но я забыла ваше имя.

— Адриенн Ричардс.

Эдна помедлила и сказала: — Адриенн — моя дочь.

— А. Приятно видеть вас снова. Это детектив Олифант.

Стэси прикоснулся к воображаемой шляпе, что понравилось дамам.

Я быстро улыбнулась им и повернулась к Адриенн.

— Вы сестра Корнелла? Я и не знала.

Она ответила слабой улыбкой.

— Ладно, мы не хотим вас задерживать, — сказала Эдна, провожая нас.

Мы со Стэси вышли во двор и направились к гаражу. Внучка Эдны Сисси и ее старшие сестры бегали по двору, маленькая собачка гонялась за ними.

Я почувствовала запах сигареты Руела до того, как мы его увидели. Он выглядел маленьким и безобидным, и Стэси, должно быть, недоумевал, почему я его боялась.

Руел сказал: — Вижу, вы вернулись. Кто ваш друг?

Стэси шагнул вперед, протягивая руку. — Стэси Олифант, мистер Макфи. Я следователь по особо тяжким преступлениям из отдела шерифа Санта-Терезы. Приятно с вами познакомиться.

Руел пожал ему руку. — Наверное, вы здесь, чтобы конфисковать что-нибудь еще.

— Мистер Макфи, я приехал только вчера вечером, так что я здесь новенький. Если вам нетрудно, я хотел бы вас попросить ввести меня в курс дела.

Руел в деталях перечислил свое везение. — Мне даром достался «Мустанг» в 1969. Мы с сыном собирались его починить, хотя теперь они говорят, что его использовали для преступления. Убийство, правильно?

— Да, сэр.

Руел остановился, чтобы зажечь сигарету. — Дело в том, что я ничего не знаю об убийстве, а мой сын знает еще меньше. Корнелл скоро заедет за девочками. Можете с ним поговорить, но, по-моему, это потеря времени.

— Очень может быть. Полицейская работа, мы проходим по многим ниточкам, которые никуда не ведут. Кстати, мы хотели спросить о брезенте, в котором было тело убитой.

— Что за брезент?

— Кусок брезента, каким покрывают машины или пол при малярных работах. Мисс Миллоун видела брезент в мастерской и хотела узнать, не пропадал ли у вас такой в то время.

— Нет. Не могу помочь. У меня полно кусков брезента и никто их не воровал, а если и украл, мне до этого не было дела.

Руел повернулся к телевизору. Стэси переступил с ноги на ногу. — Вы не помните в городе девушку по имени Чарис Куинн? Такого же возраста, как ваши дети.

— Звучит незнакомо. Это ее убили?

— Да, сэр.

Я дотронулась до руки Стэси, наклонилась поближе и прошептала вопрос. Он кивнул и спросил: — Что за история с отцом Джастин? Медора нам вчера сказала, что он ее бросил.

— Плохой образец мужика, если хотите знать правду.

— Мы слышали, что он был бабник.

— Все это знали…кроме его жены. Не хочу говорить о женщине плохо, но у нее серьезные проблемы с алкоголем.

— Вы сказали, что ее муж — бабник. Как это проявлялось?

— Он ездил в Палм Спрингс, чтобы встречаться с дамами. Он сам мне рассказывал. Вилбур так же любил выпить, как и Медора, и, когда набирался, всегда хвастался. Страшный, как обезьяна, но, должно быть, у него были свои способы. Никогда не представлял, что женщины находят в таких ничтожествах, но так он говорил.

— Эта девушка, Куинн, была под опекой государства. Социальный работник поместил ее в семью Сандерсов.

Руел повернулся и уставился на Стэси. — Так вот о ком вы говорили? Я не вспоминал о ней много лет. Куинн. Точно. Вы должны были сказать с самого начала.

— Мы сами услышали ее имя только вчера. Насколько хорошо вы ее знали?

— Просто знал. Корнелл говорил, что она путалась с каждым мальчишкой, которого встречала. «Свободная в своих желаниях» — так он определил. Она водила их в Тули-Белли и нехорошо себя вела.

— Тули-Белли?

— Стройка недалеко от города. В 1968 начали строить большой комплекс кондоминиумов.

Леон Тули и Морис Белли. Достроили до половины и обанкротились, так все и осталось.

— Сандерс когда-нибудь что-нибудь говорил об этой девушке?

— Я не очень хорошо его знал, просто как отца Джастин. Все что я знаю, что он совершал свои эскапады в Палм Спрингс, так что Медора ничего не знала.

Я услышала, как машина подъехала к дому и повернулась, чтобы увидеть, как Корнелл паркует свой белый пикап. Как только он вошел в калитку, три дочери подбежали к нему и обхватили его ноги. Щенок подпрыгивал за ними, как резиновый мячик. Корнелл освободился и пошел к нам. Он приветливо сказал: — Здравствуй, папа! Со мной он поздоровался голосом скучным, как стакан двухдневной колы.

Я представила его Стэси, который сказал: — Мы только что говорили с вашим отцом о Чарис.

Корнелл казался пристыженным. — Джастин сказала мне о ней. Жаль было услышать.

— Вы с ней дружили?

— Нет, но я видел ее в школе. До того, как ее выгнали и отправили в Локаби.

— У нее был парень?

— Постоянного не было. Она встречалась с разными ребятами.

— Кого вы можете назвать с ходу?

Корнелл немного подумал. — Наверное, Тоби Хечт и Джордж Баум. Вы можете начать с них.

Стэси записал имена. — Есть. И где я могу их найти?

— Удобней всего Джордж. Он продает машины в Блите. Про Тоби не знаю.

Руел встал. — Извините, ребята. Приятно было поговорить.

— Нам тоже, — ответил Стэси.

Руел пошел к дому. Стэси спросил Корнелла: — Как насчет Вилбура Сандерса? Никогда не видели ее с ним?

Корнелл оглянулся, чтобы убедиться, что ни Эдна, ни Руел не наблюдают за ним.

— Извините, но я не хочу говорить ничего плохого об отце моей жены.

— Мы не просим вас рассказывать сказки.

— Все, что я знаю, это то, что она не хочет думать об отце плохо, даже если он ушел. На вашем месте, я бы не упоминал об этом при Джастин. Она очень чувствительна к этой теме.

После этого Корнелл сопротивлялся любым попыткам прощупывания. Я наблюдала, как Стэси подходил к предмету с разных сторон, но не смог выжать больше ничего.

Позже, в машине, Стэси покачал головой: — Не могу понять, врет он, или старается не сплетничать. Может быть, тебе надо поговорить с Джастин, как женщина с женщиной.

Я округлила глаза. — Как будто она захочет откровенничать со мной.

— Ну, она может. Сейчас, я думаю, нам лучше поехать в больницу и повидать Кона. Первый день без курева, он должен лезть на стенку.

— А как же вы? Я не видела вас с трубкой с самого приезда.

— Я бросил. Это часть сделки, которую я заключил — держаться за жизнь.

Несмотря на наше обаяние, дежурная медсестра не согласилась нарушить правила и впустить сразу нас обоих. Я сидела в холле и думала о брезенте, как бы узнать, где Руел покупал свой. Вся телефонная книга была толщиной со скромную книжку в мягкой обложке, и я посмотрела «Брезент и парусина». Там было две части: «Продажа» и «Прокат».

Теория Долана об убийце включала поспешность и импровизацию, так что не исключено, что брезент был взят напрокат.

Я загнула уголок страницы, решив заняться этим позже.

В «Продаже» числилась компания под названием «Бриллиант. Холсты и покрывала на заказ». Адрес был по Робертс, один квартал от Мэйн.

Вышел Стэси, и я заложила книгу пальцем. — Вы были там всего десять минут?

— Вошла дама с подносом, чтобы пустить кровь, так что я поспешил оттуда.

— Вернетесь?

— Не. Он ворчит, как сто чертей. Я думаю съездить в Блит и попробовать найти этого парня, Баума. Поедешь со мной?

— Я хочу попробовать кое-что другое. Подвезите меня к мотелю и я возьму машину Долана.

Если закончите к полудню, можем сходить в Бургер Кинг.

— Договорились.

«Бриллиант. Холсты и покрывала на заказ» занимала часть блока из двухэтажных кирпичных зданий с общей стеной. Хотя место не выглядело как магнит для покупателей, оба телефона были заняты. Я стояла в конце прилавка. Одна из продавщиц закончила разговор и заметила меня. — Чем вам помочь?

— Я знаю, что это странная просьба, но надеюсь, что вы поможете. — Я рассказала ей про Джейн Доу и про брезентовое покрывало, в котором нашли ее тело. Кратко объяснила, почему мы думаем, что убитая была местной и подозреваем, что убийство и/или похищение могли случится здесь. — Я думаю, что если мы выясним все про брезент, мы можем найти ниточку к убийце.

— Вы имеете в виду, где он работал?

— Что-то в этом роде.

— Плохо, что у вас нет его с собой. Большинство покрывал стандартные, хотя мы делаем два вида — восемь и десять унций. Если я покажу, вы сможете определить разницу?

— Я попробую.

Она вышла из-за прилавка и подошла к большому рабочему столу, на котором лежали две кипы сложенных брезентовых покрывал. Она взяла по покрывалу из каждой кипы и разложила оба на столе. — Выглядит знакомо?

— Думаю, вот это, — я показала на более тонкое.

Она приподняла край, показывая шов красными нитками, с крошечным красным квадратиком в углу. — Это не совсем торговая марка, но мы используем ее везде.

— Вау. Я видела этот красный квадратик на нашем брезенте.

— Вообще-то это не квадрат. Это ромб, бриллиант.

— Название компании.

Она улыбнулась. — Конечно, это не говорит о том, где была сделана покупка. Может быть здесь, в Кворуме, а может, где-нибудь еще. Проблема в том, что мы поставляем такие покрывала в магазины красок и стройтоваров по всей стране, плюс такие магазины, как Таргет или Кеймарт. Мы не отслеживаем такие товары.

— Кто их покупает?

— В основном, маляры. — Она продолжала говорить, но я уже не слушала. Она сказала: — Кажется, я вас потеряла.

— Извините. Я просто вспомнила, где я слышала упоминание о малярах. Мне нужно проверить. Огромное спасибо. Вы помогли больше, чем вы думаете.

Я вернулась в мотель. Тележка уборщицы стояла у моей комнаты. Она сняла мои простыни и использовала груду грязного белья, чтобы держать дверь открытой. Я заглянула в комнату.

На телефоне мигал огонек сообщения. Я услышала звук спускаемой в туалете воды, и уборщица вышла с моим мокрым полотенцем в руках.

— О, здравствуйте. Как долго вы еще здесь будете?

Она широко улыбнулась: — Уно моменто.

Я отправилась в офис. Дежурная сидела на своем вращающемся стуле и читала «Нейшенал Энквайер».

— Мой огонек сообщения мигает. Не могли бы вы сказать, кто звонил?

— Откуда я могу знать? Снимите трубку и наберите шестерку.

— В моей комнате убирают, поэтому я спрашиваю вас.

— Какая комната?

— Сто двадцать пять.

С преувеличенным терпением она отложила газету, повернулась к компьютеру, пощелкала клавиатурой и уставилась на экран. Пожевала немножко свою жвачку и лицо ее прояснилось.

— О, да. Вам звонил дантист, доктор Спирс.

— Он оставил телефон?

— Он оставил, но я не записала. Он есть в книге.

Я оставила ее в покое и пошла к телефону-автомату. Выудила из сумки телефонную книгу Кворума и пригоршню мелочи. Отыскала номер дантиста и позвонила.

Когда миссис Гэри сняла трубку, я сказала: — Здравствуйте, это Кинси Миллоун. Доктор Спирс оставил мне сообщение. Он случайно не на месте?

— У него выходной, он играет в гольф, но я могу сказать, зачем он звонил. Он нашел карточку, о которой вы просили.

— Не могли бы вы сделать одолжение — положить ее в конверт и отправить сержанту Джо Манделу в отдел шерифа округа Санта-Тереза? Он поговорит с судебным дантистом и они займутся этим делом. — Я дала ей адрес, добавив свою искреннюю благодарность ей и доктору Спирсу.

Мне хотелось верить, что сравнение его данных с челюстями Джейн Доу подтвердит идентификацию Чарис Куинн. В то же время я знала, что это заключение может быть неокончательным. Позитивная идентификация может занять недели, но когда она подтвердится, ребята смогут разыскать родителей Чарис. Сейчас я чувствовала себя хорошо.

Кажется, мы продвинулись вперед.

Когда я вернулась к своей комнате, дверь была закрыта, и тележка уборщицы стояла в другом конце коридора. Я вошла и достала из шкафа свой мешок, на дне которого лежала моя копия дела. Села и стала просматривать страницу за страницей. Я знала, что ищу, но не знала, где оно есть. Через двадцать страниц я увидела рапорт, датированный 1 августа 1969 года, об аресте Фрэнки Миракла, который дал полицейскому свой адрес в Блите, Калифорния. Как своего работодателя он указал Ленни Рута, Малярные работы, с адресом и телефоном в Хэзелвуд Спрингс. Я загнула угол страницы и двинулась дальше. Меня интересовал звонок, якобы от матери Чарис, о котором упоминал Стэси.

Через пятьдесят страниц я нашла рапорт от 09.08.69, в котором была информация о звонке из отделения шерифа округа Риверсайт в Кворуме. Детектив Орбисон связался с отделением в Ломпоке, чтобы ответить на телетайп о жертве убийства Джейн Доу, чье описание подходило пропавшей девушке по имени Чарис Куинн. Она ушла из дома 27 июля. Отдел шерифа округа Риверсайт отметил, что ее дата рождения 10.04.52, рост 160 см, вес — 54 кг.

Светлые волосы, голубые глаза, проколотые уши и большая работа дантиста. Ее приемной матерью значилсь Медора Сандерс, проживающая по тому адресу, где я с ней беседовала.

Согласно Орбисону, она явилась утром 9 августа, чтобы заполнить заявление о пропаже человека.

После звонка Орбисона Мандел сделал две безуспешные попытки связаться с Медорой.

11 августа снова позвонили из отдела шерифа округа Риверсайт, чтобы сообщить, что они получили звонок от женщины, которая заявила, что у нее есть дочь, по имени Чарис Куинн.

Она слышала, что Чарис считают предполагаемой жертвой убийства, и хочет проинформировать, что девочка вернулась домой, живая и здоровая. Она дала дежурному свой номер телефона, и Орбисон передал его Манделу. Мандел отметил, что пытался позвонить, но телефон был отключен от обслуживания.

Я сделала несколько заметок и сидела, играя моими каталожными карточками, раскладывая их рядами в произвольном порядке.

Мое внимание привлекли три вещи: во-первых, Медора вовсе не так торопилась заполнить заявление о пропаже человека, как хотела меня уверить. По ее словам, она сразу отправилась в полицию, когда на самом деле она ждала больше недели. Надо будет вернуться и спросить ее о задержке. Во-вторых, отъезд Чарис из Кворума 27 июля дает ей возможность встречи с Фрэнки Мираклом в его путешествии после убийства Кэти Ли 29 июля. Но я до сих пор не могла понять, как «Мустанг» попал в Ломпок, если только Чарис не угнала его сама. Несмотря на заявление Медоры, что у Чарис не было водительских прав, она могла уметь водить машину. И, наконец, кто же звонил, притворившись матерью Чарис? Если Фрэнки имел отношение к убийству Чарис, то звонить могла Иона, чтобы его прикрыть. К 11 августа, когда был сделан звонок, тело Чарис было обнаружено, и полицейские пытались установить, кто она такая. Что же могло быть лучше, чтобы оборвать ниточку, чем позвонить и заявить, что пропавшая девушка дома?

Я убрала дело и карточки в ящик стола и вытащила телефонную книгу. Перелистала желтые страницы и нашла список компаний, занимающихся малярными работами. Согласно рекламному объявлению, Ленни Рут был специалистом по покраске жилых домов. Там был номер телефона, но не было адреса, что, возможно, означало, что он принимает заказы на автоответчик из собственного дома. Я поискала в белых страницах фамилию Рут и, конечно, он там нашелся. Я начинала любить эти маленькие городки за легкую досягаемость их жителей. Взяла куртку и села в машину.

Когда я добралась до Бургер Кинга, было 12.15, и машина Стэси уже стояла на парковке.

Я увидела его за столиком и уселась напротив. — Извините, что заставила вас ждать.

— Почему ждать? Я уже съел Воппер.

— Хорошо. Надеюсь, вы подождете, пока я съем что-нибудь.

— О, я поем еще. Я совсем не наелся.

За ланчем я рассказала Стэси о своем визите в магазин, о просмотре дела и о намерении связаться с Ленни Рутом. — Как ваша встреча с Джорджем Баумом?

— Приятного мало. Он — законченный торгаш, с приклеенной улыбкой и фальшивым обаянием. Когда я спросил его о Чарис, он постарался обойти эту тему. Думаю, он имел с ней дело, но сейчас, узнав об убийстве, хочет дистанцироваться. Но он сообщил мне интересную информацию. Он сказал, что Чарис и сестра Корнелла были не разлей вода.

— Да, это что-то новое.

— Правда? Он клянется, что Чарис бегала за Корнеллом и подлизывалась к его сестре, чтобы стать к нему поближе. Стоит поговорить с Адриенн.

— Вы хотите этим заняться, пока я встречусь с Ленни Рутом?

— Я бы предпочел, чтобы ты занялась обоими. Мне нужно отдохнуть. Когда закончишь, заезжай в мотель. Поедем в больницу и расскажем Долану, что происходит.

Я сидела в машине, размышляя, с кем поговорить раньше. Сейчас мне было интереснее послушать про дружбу Адриенн с Чарис, чем разговаривать с Джастин, Корнеллом или маляром. Однако, когда я проконсультировалась с телефонной книгой, то нашла восемь Ричардсов и среди них ни одной Адриенн. Так как была суббота, я знала, что она не в школе.

Это заставило меня выбирать между молодыми Макфи и Ленни Рутом. Опять же, согласно книге, я находилась всего в двух кварталах от Корнелла с Джастин, так что они победили.

Их дом был выкрашен в желтый цвет, с белой отделкой и зелеными ставнями. Гараж на две машины был открыт и я могла видеть Сисси и ее сестер, окруживших рабочий стол Корнелла. Я остановилась перед домом и подошла. Корнелл поднял голову. — Здравствуйте, как дела?

— Хорошо. Вы мастерите собачью будку?

— Точно. Девочки собрались ее покрасить.

— Джастин дома?

— Стирает. Вы можете зайти отсюда.

Джастин стояла спиной ко мне и запихивала грязные джинсы и рабочие рубашки в стиральную машину. Рядом работала сушильная машина, наполняя помещение густым влажным теплом.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я зашла без предупреждения?

Она подпрыгнула и вскрикнула. — Вы напугали меня до смерти.

— Извините. Я не хотела к вам подкрадываться. Корнелл посоветовал зайти этим путем. Мы можем поговорить?

— Я уже рассказала вам все, что знаю.

— Доставьте мне удовольствие, ладно?

Она смягчилась, хотя и без удовольствия. — Дайте мне закончить это и пойдем в кухню.

Джастин добавила жидкое средство для стирки и отбеливатель, закрыла крышку и нажала кнопку «старт».

Я прошла за ней в кухню. Джастин предложила мне кофе и я согласилась, с намерением растянуть визит.

— Вы хотели чего-то определенного? Мы еще не обедали и мне нужно в магазин за хлебом.

— Это не займет много времени. Сегодня утром, когда мы говорили с Корнеллом, он упомянул вашего одноклассника, по имени Джордж Баум.

— Конечно, я знаю Джорджа. Почему Корнелл заговорил о нем?

— Корнелл, кажется, думает, что у него что-то было с Чарис.

— О, ради бога. У Джорджа была девушка, Свузи Фрэнкс. Они были вместе годами. Поженились через месяц после окончания школы. Не могу поверить, чтобы Джордж сделал что-то подобное. Он признался?

— Нет, насколько мне известно, но он сказал Стэси, что Чарис и Адриенн были подругами.

Интересно, почему нам никто не рассказал об этом?

— Это вовсе неправда. Почему он это сказал?

— Я не знаю, Джастин. Он сказал, что Чарис была влюблена в Корнелла и проводила время с Адриенн, чтобы иметь доступ к нему. По идее, Адриенн сама должна была заговорить, услышав о смерти Чарис.

— Они не были подругами. Джордж сам не знает, о чем говорит.

— Правда. Ваша мама говорила, что Чарис все время надоедала вам с Корнеллом, прицеплялась к вам, как репей.

— Мы иногда брали ее с собой, но она нас только позорила.

— Вы знали, что Чарис была в него влюблена?

— О, пожалуйста. Какая разница? Он был самым популярным парнем в школе.

— Но что вы чувствовали? Это вас не раздражало?

— Я знала, что все равно мы будем вместе, так что мне не было дела ни до кого.

— Я имела в виду именно Чарис.

— Она была никто. На нее мне тем более было наплевать.

— Так что, на самом деле, это неважно, были ли Чарис и Адриенн подругами, вас это все равно не касалось.

— Чарис могла делать все, что хотела. — Джастин взглянула на часы, сигнализируя, что время вышло.

Я подняла руку. — Только еще одна вещь и я вас отпущу. Вам не показалось легким совпадением, что ваш отец исчез почти в то же время, что Чарис?

Джастин уставилась на меня. — Вы подразумеваете, что они сбежали вместе?

— Это никогда не приходило вам в голову?

— Конечно, нет. Папа ушел в июне. Она была с нами еще месяцы и месяцы после этого.

— Вообще-то, это было только до конца июля. Может быть, шесть недель или около того.

Что если у них была связь?

— О, это отвратительно.

— Ладно, это чистое предположение.

— Дурного вкуса. — Она поднялась.

— Кажется, мне лучше отпустить вас.

Хэзелвуд Спрингс на моей карте Калифорнии был маленькой точкой на шоссе 78, в пятнадцати километрах к югу от Кворума.

Маленький каркасный дом Ленни Рута стоял на шлакоблочных пилонах, что создавало пространство, где он хранил свое разнообразное оборудование.

Ленни ответил на мой стук. Ему было за шестьдесят, лицо узкое и морщинистое. Поверх слаксов и белой футболки на нем был длинный передник. В руках он держал помятую белую рубашку.

— Мистер Рут? Меня зовут Кинси Миллоун. Я надеюсь, что вы сможете ответить на несколько вопросов о человеке, работавшем у вас. Вы помните Фрэнки Миракла?

— Почему вы спрашиваете?

— Вообще-то, я — частный детектив, участвую в расследовании убийства. Это случилось в августе 1969. Фраэнки говорит, что работал у вас незадолго до этого.

Ленни моргнул. — Что вы знаете о глажке?

— О глажке?

— Моя жена уехала к своей матери до следующего понедельника, а сегодня вечером я должен быть на ужине у моей дочери. Мне нужно выгладить эту рубашку, но я не знаю как.

Вы покажете мне, как это сделать, и я расскажу вам все, что вы хотите знать.

Я рассмеялась. — Мистер Рут, вам повезло. Договорились.

Он передал мне рубашку, и я проследовала за ним через скромную гостиную в кухню в конце дома. Дверь в кладовку была открыта, и Ленни извлек оттуда гладильную доску. Он включил утюг. Я поставила переключатель на «хлопок» и стала ждать, пока утюг нагреется.

— Моя тетя Джин научила меня этому, когда мне было семь лет. Смотрите.

Я взяла влажную рубашку с двух сторон за кокетку и разгладила смявшиеся швы одним эффективным рывком.

— Начинать с этого?

— Да, если только у вашей рубашки не отсутствует кокетка. Потом — воротничок.

Я положила рубашку на доску и объяснила стретегию: кокетка, воротничок, затем манжеты, рукава и, наконец, сама рубашка.

Ленни внимательно следил, пока я не закончила гладить и не застегнула рубашку на проволочной вешалке. Дала ему другую рубашку из корзины и заставила попробовать самому. Он был медлителен и неловок, но для первого раза сделал удовлетворительную работу. Выключил утюг и указал мне на стул.

— Ну, что я могу рассказать вам о Фрэнки, кроме того, что он — самый никчемный парень, которого я встречал?

— Как долго он работал у вас?

— Шесть месяцев. Пьяный большинство дней и неумеха — в остальные.

— Как получилось, что вы его наняли?

— Самая большая ошибка в моей жизни, но я только что подписался на большой проект и помощь была нужна до зареза.

— В каком году это было?

— Между Рождеством 68 и летом 69. Хуже помощников не придумаешь — Фрэнки и его дружок.

— Какой дружок?

— Клифтон. Здоровенный парень. У него еще было такое смешное имя.

— Паджи.

— Он.

— Я и не знала, что Фрэнки и Паджи тогда были такими друзьями.

— Были, когда работали у меня.

Это был неожиданный самородок информации. Мне не терпелось рассказать Стэси, хотя я не была уверена, что это значит, если вообще значит что-нибудь.

— Я слышала, что Фрэнки подавал заявление на компенсацию. Он пострадал на работе?

— Говорил, что да. Ага, конечно. Сказал, что он упал с лесов, но он работал один, и это было вранье. Я получил уведомление о заявлении, и сразу после этого Фрэнки снова оказался в тюрьме, на этот раз за убийство. Это то убийство, о котором вы говорили?

— Это было второе. Девушку закололи ножом, через несколько дней после первого. Ее тело нашли в Ломпоке, там, где его арестовали. Вы помните, когда он от вас ушел?

— В июне. Наша с Майрой серебряная свадьба была пятнадцатого, и к тому времени его уже не было.

— Как он оказался в Венис?

— Я слышал, что он получил работу в Блите. Там он встретил шестнадцатилетнюю девчонку и через три недели они поженились. С работы его выгнали, и они переехали в Венис.

— Ясно.

— В том, другом убийстве, он — подозреваемый?

— Скажем так — копы проделали большую работу. К сожалению, нет ничего, что бы связывало его с преступлением.

— И так вы оказались у моих дверей?

— Брезентовое покрывало на месте преступления было сделано в компании «Бриллиант. Холсты и покрывала на заказ» в Кворуме. Я была там недавно, смотрела на их покрывала, когда вспомнила, что он в своих документах упоминал вашу компанию. Не думаю, что вы сможете узнать брезент, если увидете его снова.

— Вообще-то должен. Он у вас с собой?

— Я бы хотела. Но он среди вещдоков в отделе шерифа округа Санта-Тереза.

— Вы можете попросить их поискать пятна краски. В то время, когда Фрэнки работал у меня, мы использовали только один цвет для покраски наружных стен, под названием «Песок пустыни». Я забыл название компании, скорее всего — Портер, хотя, может быть и Глидден.

Если краска совпадет, это может связать брезент с Фрэнки. Я бы согласился выступить свидетелем.

— Спасибо. Вы меня удивили. У вас хорошая память.

— «Песок пустыни» оказался несчастливым. Самый большой заказ, который я когда-либо получал. Я бы заработал тысячи, если бы комплекс не накрылся.

Я почувствовала небольшой толчок в груди. — Вы, случайно, не о Тули-Белли говорите?

— Где вы об этом слышали?

— Руел Макфи недавно упоминал об этом.

— О, я знаю Руела.

— Где это место? Я хотела бы взглянуть.

— Вы проезжали мимо по дороге сюда. Это на шоссе 78, полпути отсюда до Кворума. На западной стороне дороги. Издали похоже на тюрьму. Вы не пропустите.

Глава 11

На выцветшем рекламном щите было написано: Роскошные кондоминиумы Тули-Белли.

Живи сегодня завтрашней жизнью.

Проект был амбициозным, излишне разрекламированным, чтобы вызвать покупательский бум. Я замедлила ход и свернула с шоссе на разрушающуюся четырехполосную дорогу, которая разделялась бетонными подставками для цветов, такими же пустыми, как окружающий ландшафт. Расстояния были обманчивы — чистый сухой воздух, вероятно, действовал как атмосферная линза. Комплекс, который, казалось, был в полукилометре, на самом деле оказался почти в двух с половиной.

Когда я, в конце концов, остановилась на грязной парковке и выключила мотор, недостроенные дома выглядели мрачно, как утесы. Ветер прибил к стенам кучи мусора.

Я вышла из машины. Постройки растянулись. Некоторые части были закончены. Вдали я видела, что серия фундаментов была залита, но плиты остались нетронутыми. На земле было множество следов протекторов, и я представила поток подростков, проскальзывающих в темноте, убегающих от сырой ночи в относительное тепло четырех стен.

В стороне, метрах в пятидесяти, растянулся на животе сухопарый серый пес, лениво отрывая от скелета плоть недавней жертвы. Мне понадобилось время, чтобы понять, что я смотрю на койота. Он поглядел на меня без интереса, но все же поднялся и забрал свою призовую косточку, перед тем, как удалиться. Его цвет был так близок к приглушенным оттенкам пустыни, что он исчез, как видение.

Я повернулась к ближайшему дому и вошла в него. Окон не было, и двери были сняты с петель. Посетители не заходили далеко. В том, что должно было быть холлом, вдоль стен лежали матрасы, как в больничной палате.

Снаружи послышался шум. Я прислушалась, стараясь определить, что это. Похоже на хлопанье пластика. Я вошла в ближайшую дверь и рискнула пойти по коридору, внимательно глядя по сторонам. Никого не было. Я остановилась, успокаиваясь. Тогда до меня дошло то, что я должна была понять сразу: Тули- Белли было идеальным местом для убийства. Крики жертвы слышны не дальше ста метров. Если убийство произошло снаружи, любую кровь можно скрыть, перевернув землю с помощью лопаты. А если убийство произошло внутри, полы можно вымыть, а ковры закопать.

Я вернулась, стараясь не бежать, задерживая дыхание, пока не оказалась в безопасности, в машине. Стэси должен на это посмотреть.

Когда я вернулась в мотель, Стэси ходил туда-сюда перед моей дверью. Я решила, что он готов к очередному фаст-фуд кутежу, потому что не могла представить, что еще могло вызвать такое возбуждение. Увидев меня, он устремился к машине. Я опустила стекло.

Он оперся на дверцу, улыбаясь. — Я думал, ты никогда не вернешься. Знаешь что? Я счастлив, как никогда.

— Что случилось?

Стэси отодвинулся и я смогла выйти. — Звонил Джо Мандел. Техники нашли два набора скрытых отпечатков в «Мустанге»: одни на аварийном тормозе, на внутренней части запасного колеса и снаружи бардачка. Другие — на дорожной карте Калифорнии, которая валялась под передним сиденьем.

— Чьи отпечатки?

Стэси поморщился. — Перестань на меня давить и дай рассказать, как я хочу. Они сравнили оба набора с отпечатками Чарис, но они не совпали. Это моя теория, что она была уже мертва и лежала в багажнике. Все случайные отпечатки были исключены, и те, что остались, были ясны, как день. Мандел получил совпадение первого набора через пару минут.

Угадай, кто. Никогда не угадаешь.

— Фрэнки Миракл.

— Это то, что я сказал, но я ошибся. Угадывай дальше.

— Стэси, если ты сейчас же не скажешь…

— Паджи.

Я заморгала. — Ты думаешь, Паджи принимал в этом участие?

Стэси засмеялся. — Я еще не знаю, но это весьма вероятно. В этом есть смысл. Когда ты поговорила с Паджи в тюрьме, он должен был начать потеть. Он, наверное, думал, что дело забыто, но через восемнадцать лет оно возникло опять. Он не мог быть уверен в том, как много нам известно, или как близко мы подошли к тому, чтобы установить его причастность.

Он, должно быть, решил, что будет умнее обвинить кого-нибудь другого. Вот откуда он знал мелкие детали, чтобы рассказать свою историю. Это не значит, что он убил ее, но, думаю, он знает, кто.

— Он ловко это сделал. Помню, когда он рассказывал, что тело было завернуто в брезент, я подумала, что это только малая часть тюремных рассказов Фрэнки. То же самое с фактом, что ее закололи.

— Ты сама это не упоминала?

— Конечно, нет. Неудивительно, что он так боялся, что Фрэнки узнает. Фрэнки был бы в бешенстве, если бы подумал, что Паджи указал на него. Я понимаю, второй набор отпечатков был не Фрэнки?

— Нет. Обидно.

— Мне тоже. Я только что говорила с маляром, его зовут Ленни Рут. Он сказал, что они оба, Фрэнки и Паджи, работали у него в начале 1969. Через шесть месяцев Фрэнки ушел, это было примерно в середине июня. По-видимому, после этого он три недели работал в Блите.

Там он познакомился с Ионой Мэтис и женился на ней.

— Как насчет Паджи? Где он был?

— Не знаю, но могу вернуться и спросить.

— Так что, Рут поместил Фрэнки в Кворум в то же время, что Чарис?

— Не Кворум, а Блит, что достаточно близко. В конце июля, когда она исчезла, Фрэнки переехал в Венис, в четырех часах езды. Я уже склонялась к твоей версии, думала, что Фрэнки — наш парень, а теперь появился Паджи…

— Они могли быть замешаны вдвоем. Паджи сказал тебе, что они не были знакомы, но понятно, что это было вранье.

— Да, верно. Паджи знал Иону, так почему бы ему не знать Фрэнки? Она могла их познакомить. Или они познакомились как-нибудь по-другому.

— Ну, это не так важно, потому что второй набор отпечатков все равно не его.

Стэси нахмурился. — Погоди минутку. Мы торопимся с выводами. Мы помещаем Паджи в «Мустанг», когда девушка была убита, но он мог оставить там отпечатки в другое время. Был Паджи знаком с Макфи?

— Если он украл машину, неважно, знал он их или нет.

— Проблема в том, что если Паджи был знаком с Корнеллом или с кем-нибудь из них, у него мог быть разрешенный доступ к машине. Она вернулась в плохом состоянии. Руел мог попросить его загнать ее в гараж. Может быть много объяснений, почему его отпечатки там оказались.

— Допустим, они были знакомы.

— Я об этом и говорю.

— Но даже если они и были знакомы, все равно Паджи мог украсть «Мустанг». Когда его арестовали в Ломпоке, он голосовал на дороге. Он мог украсть машину, поехать в Ломпок, избвиться от тела и столкнуть машину в овраг.

— Почему бы нам не спросить его? Ты говорила, что сестра привезла его сюда, после того, как он вышел из тюрьмы. У тебя есть ее адрес?

— Нет, но мы можем узнать.

Мы узнали адрес Паджи в Креозоте от администратора окружной тюрьмы Санта-Терезы. По дороге по 78 шоссе, я указала на Тули-Белли и рассказала Стэси, что я видела. Как я и думала, он заинтересовался, и мы решили заехать туда, как только позволит время.

Дом сестры Паджи находился на улице А, около угла с Третьей, маленький кубик, стоящий на квадратном клочке газона. Изнутри слышалось жужжание пылесоса. Стэси постучал, и мы услышали, что пылесос выключили. Фелисия Клифтон открыла дверь, босая, одетая в джинсы и футболку, с пыльной тряпкой за поясом. Она была высокая, крупная, с рыжими волосами и голубой банданой, повязанной вокруг головы. Ее верхние и нижние веки были подведены. — Да?

— Мы ищем Фелисию Клифтон. Это вы?

— Да.

— Я Стэси Олифант из отдела шерифа Санта-Терезы, а это — Кинси Миллоун.

Фелисия закрыла глаза. — Если это насчет Седрика, я повешусь. Клянусь богом, повешусь.

— Он ничего не натворил, по крайней мере, насколько я знаю. Но мы хотели бы с ним поговорить, если он дома.

— Его нет. Он ушел поздно вечером, или рано утром, я не уверена, когда.

— Не возражаете, если мы зайдем?

— Думаю, я не могу держать вас во дворе.

Мы зашли прямо в гостиную. Пахло чистящими средствами.

— Садитесь, — пригласила Фелисия.

Стэси уселся на диван, я выбрала ярко-желтый пластиковый стул слева от него.

— Где вы работаете? — спросил Стэси, стараясь говорить дружелюбно.

— Я руковожу химчисткой. Всю жизнь этим занимаюсь — подчищаю за другими.

— Могу вообразить, что у вас были проблемы с Седриком.

— Ой, не стесняйтесь, зовите его Паджи. Его все так называют. Не знаю почему я настаиваю на Седрике. — Она села на пластиковый стул, такой же, как мой.

Стэси прочистил горло: — Вас только двое?

— Только мы. Наши родители разошлись, когда ему было полтора года. Мама сбежала. Папа спился и умер, немного больше двух лет назад. Мне было восемь, когда родился мой брат. От папаши не было никакой пользы, так что я растила его сама. Можете себе представить, как это было.

— Тяжелая работа в таком возрасте.

— Должно быть, я все делала не очень хорошо, потому что у Седрика были проблемы с тех пор, как ему исполнилось девять. Я знаю, мне нужно перестать спасать его, от этого никакого толка.

Я спросила: — Чем он занимался, после того, как вышел из тюрьмы?

— Тем же самым, чем он обычно занимается. Пьет, курит, берет у меня деньги и валяется на своей заднице.

— Он не ищет работу?

— Говорит, что ищет, но в этом городе особенно нечем заняться. Это только вопрос времени, перед тем, как он снова попадется. Передать, чтобы он позвонил вам, когда вернется?

— Было бы прекрасно.

— Можете написать номер на обложке «Космополитен». Я их никогда не выбрасываю.

Стэси написал на обложке журнала наши имена, название мотеля, номер телефона и номера наших комнат.

— Когда он уходит, вы знаете, куда? Мы могли бы попробовать сами его разыскать.

— Здесь есть таверна, просто маленькая забегаловка, на Вайн. Можете поискать там.

— С кем он проводит время?

— Я их не знаю. В четверг вечером ему пару раз звонили. Насчет первого я не знаю, он сам взял трубку. Во второй раз я ответила, и это оказалась женщина, с которой он встречался давным-давно.

— Не Иона Мэтис? — спросила я.

— Она самая. Вы ее знаете?

— Я с ней познакомилась несколько дней назад.

— Она хорошая. Жалко, что он с ней не остался.

— Почему она звонила?

— Не знаю, но она, должно быть, сердилась, потому что я слышала, что он оправдывался, как сумасшедший, клялся так и сяк, что он не делал того, за что она так разозлилась. Потом трубку взял какой-то парень и все началось сначала.

— Фрэнки Миракл?

— Может быть. Наверное. Я не очень прислушивалась. Телефон на кухне. По телевизору как раз шла моя любимая передача, так что я встала и закрыла дверь.

— После звонка он ничего не говорил?

— Нет. Но он и так мне не говорит половины того, что делает.

— Мне это не нравится, — сказала я, когда мы сели в машину. Давайте поищем заправку, там должен быть телефон-автомат.

— Кому ты хочешь звонить?

— Аннетт в Пичес. Маме Ионы.

Стэси остановился у Арко. Через пару минут я разговаривала с Аннетт.

— Здравствуйте, Аннетт. Это Кинси Миллоун. У меня вопрос к Ионе. Она сегодня работает?

— Милая, я бы этого хотела. Она уехала из Пичес сразу после вас и отправилась прямо в Санта-Терезу. Она позже мне позвонила, чтобы сказать, что она у Фрэнка. Не могу поверить, что моя собственная плоть и кровь такая дура. Я говорила ей держаться от него подальше.

— Последнее, что я слышала, он даже не знал, где она.

— Детка, это я все прохлопала. Теперь я узнала, что она общалась с ним все время, что он был в тюрьме. Они разговаривали по телефону почти каждый день.

— Почему она к нему помчалась?

— Вы не знаете, как она его защищает. Она уверена, что он не имел никакого отношения к смерти другой девушки, той, о которой вы спрашивали. Если он имел, она будет первой, кто обеспечит ему алиби.

— Она может это сделать?

— Иона убеждена, что всему есть объяснение. Думаю, она поехала, чтобы узнать, где он был те два дня. Я знаю, что она беспокоилась насчет каменоломни, куда выбросили девушку.

— Почему Иона беспокоилась об этом?

— Она хорошо знает это место. Она играла там в детстве. У нас в тех краях живут родственники, и Иона ездила туда каждое лето. Они с двоюродными братьями ездили к каменоломне на велосипедах и кидались камнями.

— Почему вы не рассказали лейтенанту Долану?

— Я об этом не подумала.

— Она упоминала Паджи?

— В связи с чем?

— Мне интересно, говорила ли она что-нибудь Фрэнки о нем.

— Ну, должна была. Знаете, Паджи и Фрэнки были вместе в тюрьме, как раз в то самое время.

Она узнала, что Паджи трепался насчет Фрэнки, надеясь выговорить что-то для себя.

— Это неправда. Никакого договора не было. Послушайте, сделайте мне одолжение. Если она позвонит, попросите ее позвонить мне? Я в Кворуме, в мотеле Оушен Вью, комната 125.

— Я не жду от нее звонка, но если позвонит, буду счастлива передать ей. Конечно, вы к ней ближе, чем я.

— Простите?

— Она в Креозоте. Она отправилась искать Паджи, чтобы все выяснить.

— Фрэнки поехал с ней?

— Боже, я не знаю. Надеюсь, что нет. Она не говорила.

Я не застонала, но должна была. — Давайте не будем сейчас об этом волноваться. Только пожалуйста, передайте Ионе, чтобы она мне позвонила.

Глава 12

Мы исследовали Вайн, которая являлась главной улицей Креозота и протянулась на десять кварталов. Там была только одна таверна. Внутри располагался длинный полированный красно-коричневый бар, восемь столиков и настольный футбол. В таверне было пусто, так что не потребовалось много времени, чтобы определить, что Паджи там нет.

Мы со Стэси заказали и съели по два хотдога, украшенных узором горчицы и заваленных противным сладким соусом из маринованных огурцов и луком.

— Принести вам что-нибудь еще? — У бармена было яйцеобразное лицо, лысеющая голова и просвет между передними зубами.

Стэси сказал: — Мы ищем Паджи Клифтона. Его сестра Фелисия думала, что он может быть здесь.

— Не видел его сегодня. Обычно он появляется в одиннадцать, к открытию. Он придет позже.

В счастливый час уж точно.

— Когда он придет, не могли бы вы передать, чтобы он связался с нами? Попозже мы будем в мотеле Оушен Вью, в Кворуме. — Стэси записал наши координаты на бумажной салфетке, которую бармен положил на полку с бутылками позади него. Мы вернулись к машине.

Направляясь опять на север, я указала на туманный силуэт Тули-Белли.

— Хотите устроить экскурсию сейчас?

— Нет лучше времени, чем настоящее.

Добравшись до комплекса, мы припарковались и вышли. Был еще день, и солнце над головой, как безжалостный прожектор, показывало все трещины и изъяны заброшенной стройки. Я почувствовала движение и оглянулась. Протянула руку и положила на локоть Стэси. Мы оба замерли. Показались два идущих койота. Первый остановился и начал рассматривать нас с несомненным ленивым высокомерием.

Второй койот продолжал двигаться, но потом присоединился к первому. Это была самка, ее бока округлились от щенков, которых она носила. Двое животных уставились на нас со зловещей разумностью. Стэси хлопнул в ладоши и двое продолжили свой путь той же неторопливой походкой.

Поднялся ветер. — Пошли внутрь, пока я не замерз до смерти.

Мы бродили по пустым коридорам. Рядом со Стэси я рисковала продвинуться дальше. Сначала мы ходили вместе, потом разделились. Пока он инспектировал незаконченный кондоминимум рядом, я осторожно поднялась по недоделанной деревянной лестнице на второй этаж и подошла к широкому окну без рамы. Снова послышался звук хлопающего пластика. Я выглянула. На земле край пластикового покрытия танцевал от ветра под кучей камней.

Стэси вышел на солнце из примыкающего здания, увидел меня и помахал. Я отошла от окна и присоединилась к нему внизу.

Было почти четыре часа, когда мы приехали в мотель. Я чувствовала, что мы сделали достаточно на сегодня и проголосовала за перерыв. Стэси собрался в больницу к Долану.

Я переоделась в спортивный костюм и отправилась бегать.

Вернувшись, я увидела огонек сообщения на моем телефоне. Я набрала шестерку и оператор сказал, что мне звонила Бетти Пакетт. Я не сразу вспомнила, кто она такая — преподавательница машинописи из альтернативной школы Локаби.

— Не думаю, что смогу помочь, но Пэтси Маркум просила меня с вами связаться.

— Вообще-то, мы уже продвинулись, с тех пор, как я с ней говорила. Теперь весьма вероятно, что наша убитая — это девушка по имени Чарис Куинн. Вы ее помните?

— Это имя мне ни о чем не говорит. Когда она училась в Локаби?

— Должно быть, в апреле или в мае 1969 года. Она начала в марте учиться в школе Кворума, но, говорят, ее скоро отчислили. Ее должны были перевести в Локаби близко к концу учебного года.

— Я боялась, что вы это скажете. В это время я была на лечении. Иначе я бы ее знала.

— Так что вы с ней не встречались.

— Нет. Я хотела бы помочь. Семья была местная?

— Нет, насколько я знаю. — Я объяснила ситуацию с Медорой Сандерс, и как Чарис попала к ней.

— Я знаю Сандерсов, или точнее, знала. Не знаю теперешних обстоятельств Медоры, но тогда у нее были серьезные проблемы с алкоголем.

— Что вы знаете о Вилбуре? Она говорит, что он ушел в середине июня, и с тех пор она ничего о нем не слышала. Мы думали, не было ли связи между исчезновениями его и Чарис?

— О, я бы так не думала. Он сбежал не один, но это была не она. Это была женщина, с которой он работал в Сирсе.

— Откуда вы знаете?

— Слухи. Все об этом говорили.

— Не могу поверить, что Джастин и Медора ничего не знали.

— По-моему, никто не хотел сообщать плохие новости.

— Еще одна вещь. Наверное, это сложно, но вы случайно не помните парня по имени Седрик Клифтон? Он из Креозота, но вполне мог оказаться в Локаби.

— Да, я знаю Седрика, хотя странно, что вы о нем спрашиваете. Он у нас учился в 1968, за год до того периода, о котором вы говорите.

— Что в этом странного?

— Ну, вы упоминули Сандерсов. Он встречался с их дочкой. Он был старше нее, ему примерно девятнадцать, а ей — шестнадцать.

— Джастин и Паджи Клифтон? Я так не думаю. Разве она не встречалась с Корнеллом Макфи?

— Да, но сначала она встречалась с Седриком. Они расстались, когда Джастин начала встречаться с Корнеллом. Они оба учились в одном классе с моей дочерью, в Кворуме.

— О, ради бога. Что здесь происходит? Все знают всех.

Бетти Пакетт рассмеялась. — Добро пожаловать в маленький городок. Что вам еще рассказать о Седрике?

— Его когда-нибудь арестовывали за угон машин?

— Да, конечно. Кроме прочих вещей.

— Каких именно?

— Кража путем обмана, подлог, недействительные чеки.

— Не было насильственных преступлений?

— Не было, пока он был в Локаби. Я ничего не знаю, что он делал с тех пор.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

Я приняла душ и вымыла голову, желая так же легко смыть свою растерянность вместе с водой, стекающей в дренаж. Одевшись, я села за стол, достала пачку католожных карточек и начала делать заметки. Записав все, что казалось относящимся к делу, я разложила карточки строго в хронологическом порядке, поставила на стол Смит-Корону и напечатала отчет. Мне хотелось посмотреть, как факты будут говорить сами за себя. Я видела, как связи формировались и разделялись, хотя в этом не было практического смысла: Паджи работал с Фрэнки; Фрэнки женился на Ионе; Паджи встречался с Джастин до того, как она вышла за Корнелла. Иона росла в том же городке, что и Паджи, и проводила с ним время в юности. Сестра Корнелла, Адриенн, дружила с убитой девушкой, допуская, конечно, что Чарис и Джейн Доу — одно и то же. К тому же, были еще отпечатки Паджи в украденной машине.

Я села и уставилась на карточки.

Напечатав отчет, я перемешала карточки, играя в свою обычную игру. Я разложила их в произвольном порядке, чтобы посмотреть, как будут выглядеть факты, когда хронология нарушена. То, что кажется логической цепочкой событий, может выглядеть совершенно по-другому, когда последовательность поставлена с ног на голову. Кроме случайных жертв, убийства происходят по какой-то причине. Должен быть мотив — всегда мотив. В девяти случаях из десяти, если вы знаете, почему что-то случилось, вы также знаете, «кто».

Я снова просмотрела карточки, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

Я забыла вернуться к Медоре и спросить, почему она ждала неделю, чтобы сообщить об исчезновении Чарис. Я положила эту карточку наверх стопки, перевернув вверх ногами, как напоминание, перед тем, как перетянула их резинкой.

В пять часов я убрала карточки в ящик, поверх папки с делом, сложила свой отчет и отвезла в местный печатный центр, где сделала две копии. На обратном пути в мотель я заметила Адриенн Ричардс, которая направлялась в супермаркет. Я затормозила и сделала сложный разворот, к неудовольствию нескольких автомобилистов.

Я обнаружила ее в овощном отделе, со списком покупок в зубах.

— Здравствуйте, я надеялась с вами поговорить, но не знала, как связаться. Можно к вам присоединиться?

— Пожалуйста. — Она выбрала дыню, понюхала ее и положила в свою тележку. Прошла дальше и остановилась у молочного отдела. — Чем же я могу вам помочь?

— Ну, мне интересно. Когда я заходила в школу Кворума, вам не пришло в голову, что я могу говорить о Чарис?

— Вовсе нет. Почему бы? Ее не было столько лет.

— Я слышала, что вы были подругами.

— Мы иногда проводили время вместе.

— Она не говорила, что собирается уехать из города?

— Я даже не знала, что она пропала.

— Но когда узнали, вы не волновались за нее?

— Я решила, что она сама может о себе позаботиться.

— И она больше с вами не связывалась?

— Нет, но я и не ожидала. Я была на пару лет младше, и у нас не так много было общего.

— Вы не выглядите расстроенной из-за убийства.

— Послушайте, я буду честной. Мне жаль, что так случилось, но я не опечалена. Почему я должна быть? Я с ней была знакома, самое большее, четыре месяца.

— Расскажите о вашей дружбе, какой она была.

— Я считала ее веселой. Ее не заботило, что она говорит, и ее действительно не волновало, что думают другие. С ней я чувствовала себя бунтаркой. Она делала такие вещи, на которые мне не хватало духа. Я была хорошей девочкой, она была плохой. Противоположности сходятся.

Мы прошли по проходу, заполненному консервированными овощами, макаронными изделиями и сушеными бобовыми. Адриенн взяла пакет чечевицы.

Я спросила: — Вы знали Паджи Клифтона?

— Конечно. Он встречался с Джастин.

— Как долго они встречались?

— Год, или меньше. Лично я думала, что он придурок, но ей он нравился. Даже после того, как они расстались, они остались друзьями.

— Был Паджи знаком с Корнеллом?

— Мы все знали друг друга.

— Как насчет Фрэнки Миракла и Ионы Мэтис?

— Я слышала имена, но не была с ними знакома.

— Паджи много времени проводил в вашем доме?

Она казалась слегка обескураженной. — Достаточно.

— Вы не думаете, что он мог украсть машину из мастерской вашего отца?

— Это возможно.

— Вы не говорили об этом отцу?

— Нет. Я не видела, как Паджи это сделал, так зачем вовлекать его в неприятности, когда я даже не знала наверняка. Я думала, он пытался произвести впечатление на Джастин.

— Разве они тогда уже не расстались?

— Ну да, но он надеялся ее вернуть.

— Она знала, что он взял машину?

— Я ничего не знаю. Это просто догадки. Я не понимаю, к чему вы ведете.

— Я думаю, он не только украл машину, но и поехал в Ломпок с Чарис. — Я не упоминула «мертвой в багажнике».

— Ну и что?

— Вы никогда не спрашивали, не знает ли он, что с ней случилось?

— Я уверена, что если бы он что-то знал, он бы рассказал.

— И никого это не волновало?

— На самом деле, нет. Медора сообщила о ее исчезновении, и мы все решили, что полиция об этом позаботится.

Адриенн завернула в проход с холодильниками по обе стороны. Она открыла стеклянную дверцу и достала пакет зеленого горошка.

Я озадаченно изучала ее. — Почему у меня такое чувство, что вы знаете что-то, о чем мне не говорите?

— Я уверена, что знаю много вещей, о которых вам не сказала.

— О Чарис.

— Я не хочу доставлять неприятности. Я вам уже говорила.

— Кому вы бы доставили неприятности?

— Я говорю в общем, ни о ком конкретном.

— Будем надеяться, что это правда. Спасибо за ваше время.

Мы со Стэси поужинали в комнате Долана, которую Стэси использовал как свою. Мы сели на широкую кровать и разделили жареную курицу, картофельное пюре с подливкой и вареную кукурузу. Потом Стэси уговаривал меня остаться посмотреть кино, но я уже созрела для отдыха. — Если буду нужна, я в своей комнате. Если нет, тогда до завтра.

Телефон зазвонил, когда я открывала дверь. Я схватила трубку. Женский голос спросил: — Это Кинси?

— Конечно, кто это?

— Иона. Мама сказала, что вы меня искали.

— Вы где, в Креозоте?

— В Пичес. Только что вошла. Что вы хотели?

— Вы говорили с Паджи Клифтоном в четверг вечером?

— Я могла ему звонить. — ответила она осторожно.

— Вы договорились с ним встретиться?

— Почему бы я это сделала? Он никчемный, опустившийся тип.

— Его сестра сказала, что вы на него сердились.

— Это между ним и мной.

— Ладно. Давайте попробуем так. Ваше мама сказала, что вы в детстве проводили время в Ломпоке. Меня интересует, рассказывали ли вы Паджи о каменоломне. Я говорю о той, где было найдено тело девушки.

— Откуда я знаю, где нашли тело?

— Ой, ладно, Иона. Не надо играть со мной в игры.

— Хорошо, рассказывала, но это было сто лет назад. Я даже показала ее ему однажды, когда мы путешествовали.

— Вы знали Чарис Куинн?

— Нет.

— Вы не спрашиваете, кто это?

— Я не дура. Я думаю, это мертвая девушка, которую нашли после того, как Кэти Ли была убита. Я спросила об этом Фрэнки, и он сказал, что он совершенно ни при чем. Он даже не знал ее.

— Если он убил девушку, то вряд ли вам расскажет.

— Почему вы так настроены против него?

— Это не обо мне, Иона. Это о Чарис. Случайно, Фрэнки не с вами? Я бы хотела сама с ним поговорить.

— Он уехал утром в пятницу. Ему нужно было на работу в пятницу вечером, поэтому он вернулся.

— Что вы ему сказали о Паджи?

Молчание.

— Иона?

— Если хотите знать, я ему сказала, что Паджи — стукач. Фрэнки знал, что кто-то настучал на него. Как только вы упомянули Паджи, я поняла, что это он.

— Это поэтому вы так на него сердились?

— Не только я, Фрэнки тоже. Паджи скостил себе срок, обвинив Фрэнки в том, что случилось с этой девушкой.

Я почувствовала страх, как будто многоножка пробежала по спине.

— С чего вы это взяли?

— Это правда, да? Фрэнки все проверил. Он знает парня из окружной тюрьмы, который сидел тридцать дней. Парень рассказал, что у Паджи был посетитель, женщина, частный детектив, которая расспрашивала об убийстве. Это были вы, так?

— Конечно, но мы ни о чем не договаривались.

— Договаривались. Знаете, откуда я знаю? Он вышел из тюрьмы на следующий день. Тот парень сказал.

— Потому что его срок закончился.

— Не-а. Паджи вернулся в свой блок и хвастался всем подряд.

— Иона, подумай вот о чем. У меня нет права выпускать его. Я не коп. Я частная гражданка, такая же, как ты.

Она сказала: — Ой.

— Да, ой. В следующий раз, когда будешь говорить с Фрэнки, объясни ему все. Если ему нужно услышать это от меня, пусть позвонит.

В раздражении я повесила трубку. Нам еще не хватало разъяренного Фрэнки Миракла. Паджи несомненно настучал на него, но не для того, чтобы сократить себе срок. Он надеялся отвлечь наше внимание, в чем и преуспел. Теперь, когда его отпечатки нашлись в украденной машине, фокус опять переместился на него. Его попытка обвинить Фрэнки сделала его поведение более подозрительным, так что, в конце концов, его интрига выстрелила по нему. К сожалению, для Фрэнки, стукач есть стукач. Я проверила свои записи и позвонила Фелисии Клифтон а Креозот.

— Фелисия? Кинси Миллоун. Как дела?

— Нехорошо. Седрик не пришел домой. На него это непохоже. Я не давала ему денег, так что ему не должно было хватить даже на выпивку. Моя машина здесь, так что он ходит где-то пешком.

— Вы обращались в полицию?

— Думаю, я могу это сделать, — сказала она, поколебавшись. — Я звонила в две больницы, но они о нем не слышали.

— Мог он покинуть город, не сказав вам?

— Вы имеете в виду, уйти насовсем? Почему бы он это сделал?

— У него неприятности с Фрэнки Мираклом, бывшим мужем Ионы.

— А Паджи об этом знает?

— Я уверена, он хорошо об этом знает.

— Куда он мог пойти без денег?

— Хороший вопрос.

Долана выписали из больницы под вечер в понедельник. Мы со Стэси приехали к пяти и терпеливо ждали, пока доктор прошелся по его истории болезни и прочел обстоятельную лекцию о воздержании от курения, правильном питании и легких физических упражнениях.

Мы усадили его в машину Стэси на переднее сиденье, а я забралась назад. Как только Стэси повернул ключ зажигания, Долан проворчал: — Кучка болтунов. Что плохого в том, чтобы иногда немного покурить.

— Даже не начинай. Ты будешь делать то, что они сказали.

— Давай я буду таким же послушным, как ты. Насколько я помню, ты делаешь, то, что хочешь, и черт с ними со всеми.

Стэси выключил зажигание и поднял руки вверх. — Все. Мы сейчас же идем назад и говорим с доктором.

— Что с тобой такое? Я сказал, я буду делать, что мне велели… в главном. Заводи машину и поехали. Мне нельзя огорчаться. Это написано здесь, — он помахал конвертом.

— Не написано. Я сам это читал.

— Ты читал мою историю болезни?

— Конечно. Твоя карточка лежала в ячейке у тебя на двери. Я знал, что ты будешь врать.

Я наклонилась вперед: — Ребята, если вы собираетесь ссориться, я выйду и пойду пешком.

В конце концов Долан сказал: — Ну ладно.

В Кворум Инн, во время ужина, настроение Долана улучшилось и напряжение между ними исчезло. Долан продемонстрировал благонамеренность, заказав запеченную рыбу с лимоном, овощи на пару, зеленый салат и бокал красного вина, что, как он поклялся, ему было разрешено. После нашего дня вредных для здоровья продуктов, мы со Стэси ели запеченную курицу, салат и те же самые паровые овощи. Ко времени, когда нам подали кофе без кофеина, было ясно, что нам больше не о чем говорить. Утром Стэси собирался везти Долана обратно в Санта-Терезу на взятой напрокат машине, оставляя машину Долана мне. Дело приплыло к неизбежному затишью. Мы ждали бумаг, ждали результатов экспертизы, короче, ждали прорыва, который может никогда не наступить. Я точно присоединюсь к ним через день-два, если ничего не сдвинется с места.

Долан сказал: — Только не нарывайся на неприятности.

— Какие неприятности? Тут ничего не происходит.

Утром во вторник я видела их отъезд в восемь часов, помахав на прощание, когда Стэси выезжал со стоянки. Я вернулась в свою комнату, собрала грязное белье, нашарила мелочь на дне сумки и отправилась в прачечную, в полуквартале от мотеля. Я сидела и наблюдала за собственными трусами. Это превосходило изучение документов, но не сильно.

Глава 13

Не прошло и десяти минут после моего возвращения из прачечной, как я услышала стук в дверь. Это была Фелисия Клифтон.

— Приятный сюрприз. Заходите.

Она вошла, протягивая руку, чтобы успокоиться. Она была очень расстроена и дрожала.

— Фелисия, что случилось? Что-то с Паджи?

Она молча кивнула. Я закрыла за ней дверь, сказав: — Здесь вы в безопасности. Успокойтесь.

Фелисия упала на стул. — Они позвонили в семь. Они думают, это он. Им нужно, чтобы кто-то посмотрел, но я не могу. Они велели мне придти.

— Куда? В отдел шерифа в городе?

Она кивнула. — Это плохо. Его нет несколько дней. Если бы он был ранен, они бы не вызвали меня туда, правда?

— Вы ничего точно не знаете. Они звонили вам на работу?

— Я еще была дома. Даже не знаю, как добралась сюда.

— Мы поедем вместе. Оставьте вашу машину, где она есть, поедем на моей. Только возьму свои вещи.

С курткой и сумкой в руке, я выпустила Фелисию и захлопнула за нами дверь. Открыла ей дверцу, обогнула машину и села за руль.

Когда мы вошли в отделение, я усадила Фелисию на деревянную скамью в коридоре, а сама зашла в офис. Я объяснила дежурному, кто такая Фелисия и почему мы здесь. Он передал меня детективу Лэссетеру, который появился из глубины офиса. Ему было за сорок, чисто выбритый, аккуратно подстриженный, с ранней сединой. Одет в обычную одежду, под серой спортивной курткой видна кобура. Он говорил негромко. — Нам позвонила женщина, которая живет у шоссе 78, шесть километров от Хэзелвуд Спрингс. Вы знаете это место?

— Я знаю участок дороги, о котором вы говорите.

— На холмах, поблизости от ее дома, живут койоты, поэтому она держит свою собаку в доме, если она сама не во дворе и не может приглядывать за ней. Вчера собака убежала. Ее не было всю ночь, а когда она вернулась утром, то притащила кость. Руку, вообще-то. Дежурный вспомнил звонок Фелисии насчет Седрика. Большинство из нас его знают, но мы хотим, чтобы посмотрел кто-нибудь еще.

— Я с ним встречалась только один раз и не уверена, что узнаю его руку. Если только это не та, что с татуировкой.

— У нас сохранилось постановление об его аресте в 1981. Там, вместе с его фотографией, есть описание его татуировки, которая, кажется, совпадает.

— Можете вы снять отпечатки пальцев?

— Большая часть пальцев пожеваны, но мы попробуем.

— Где же все остальное?

— Это все. Мы не знаем.

Я уставилась на него, моргая, пораженная идеей, которая только что пришла мне в голову.

— Кажется, я знаю.

Я вспомнила звук хлопающего на ветру пластика и койота, неторопливо отрывающего плоть от того, что я тогда подумала, было недавно убито.

— Я думаю, он в Тули-Белли.

Мы с Фелисией целый час сидели в машине, с подветреной стороны заброшенного комплекса. Сейчас запах разлагающейся плоти был безошибочным. Мы ждали, пока коронер осмотрит останки.

В конце концов, детектив Лэсситер подошел к машине и спросил Фелисию, не хочет ли она взглянуть на тело. — Он не в очень хорошей форме, но вы имеете право его увидеть.

Фелисия взглянула на меня: — Идите вы. Я не буду смотреть, если все так плохо.

Тело Паджи было покрыто темным пластиковым покрывалом, закрепленным камнями, и положено в небольшое углубление, прямо перед тем домом, который я осматривала.

Взгляда, который я бросила на тело, было достаточно, чтобы убедиться, что это Паджи. Ничего удивительного. Причиной смерти была грубо-насильственная травма: несколько ударов по голове, которые раздробили череп.

— Как насчет орудия убийства?

— Мы сейчас его ищем.

Время смерти нельзя было установить сразу. Фелисия последний раз видела Паджи в пятницу вечером, между 9.30 и 10.00. Он мог быть убит той ночью, хотя неясно, как он попал в Тули-Белли. Кто-то подобрал его в Креозоте и привез сюда — наверное, кто-то, кому он доверял, иначе он бы не согласился ехать.

Участок был огорожен. Детектив Лэсситер организовал полицейских, и они начали обследование в поисках добавочных костей и частей тела, так же, как орудия убийства и других улик, которые мог оставить убийца.

Я наблюдала обследование места преступления, как будто это было кино, которое я уже смотрела. Я избегала мыслей о койотах и о звуках, которые слышала два раза, когда побывала в Тули-Белли. Я не сомневалась, что Паджи тогда уже был мертв. Факт, что он был убит здесь, поддерживал мои подозрения, что Чарис была тоже убита в этом месте.

В два часа детектив Лэсситер снова направился к нам. Я вышла из машины и встретила его.

— Они готовы перевозить тело. Фелисия может позвонить в морг в Кворуме. После вскрытия мы отдадим тело туда, если она не сделает других распоряжений.

— Хорошо.

— Вы здесь со Стэси Олифантом?

— Верно. Сейчас они с лейтенантом Доланом возвращаются в Санта-Терезу. Я должна была последовать за ними, но, в связи с обстоятельствами, остаюсь.

— Мы будем исходить из предположения, что два убийства связаны между собой, если только не убедимся в обратном. Я думаю, Санта-Тереза захочет прислать сюда пару своих ребят.

— Скорее всего. — Я рассказала ему, что привело нас в Кворум, и что мы узнали. Так как Стэси поделился примерно той же информацией, я сделала упор на детали, о которых он не слышал. Фрэнки Миракл был главным.

— Мы с лейтенантом Доланом заезжали к его бывшей жене в Пичес, по пути сюда. Ее зовут Иона Мэтис.

— Мы знаем о ней.

— Ее мать сказала, что Иона поехала к Фрэнки в Санта-Терезу, как только мы уехали. Я думаю, что он приехал с ней обратно, но не уверена. Она утверждает, что он в пятницу вечером был на работе в Санта-Терезе.

— Это легко проверить. Вы знаете, где он работает?

— Нет, но я уверена, что Стэси или Долан узнают. Может быть, вы захотите поговорить с Ионой. Она звонила Паджи вечером в четверг и была очень сердита, как сказала Фелисия.

Фелисия не знает, ушел ли Паджи поздно вечером в пятницу, или рано утром в субботу.

Она говорила, что кто-то звонил до Ионы, но понятия не имеет, кто это был. Паджи сам снял трубку.

— Я поговорю с Ионой. Где вы будете?

Я сказала, где остановилась. — Я позвоню ребятам сразу, как вернусь в мотель. Это дело с Паджи будет ударом. Я уверена, Стэси говорил вам, что его отпечатки нашли в «Мустанге».

Мы все думали, что он или сам ее убил, или знал, кто это сделал. Сейчас это выглядит так, что кто-то убил его, чтобы заткнуть ему рот.

— Обратная сторона помощи преступнику. Пока что, дайте нам знать, если будет что-то новое.

Я отвезла Фелисию назад к мотелю. Она сидела тихо, опираясь головой на спинку сиденья, с полузакрытыми глазами. Теперь, когда она знала самое плохое, в ее реакции было что-то пассивное. Смирение, которое она, должно быть, скрывала годами, ожидая удара.

Я сказала: — Не вините себя. Паджи делал свой выбор. Вы за это не отвечаете.

— Знаете, что? Мне все равно, что он делал. Он был честен со мной. Может, он и жил за мой счет, но никогда не обдирал меня, понимаете? Он мой маленький братишка и я любила его.

У мотеля я остановилась около ее машины. Мы обе вышли и я обняла ее.

— Вы сможете вести машину?

— Да, конечно.

— Я вам завтра позвоню.

— Спасибо, я буду рада.

Я вошла в свою комнату. Уборщица пришла и ушла, так что мои полотенца были свежими и постель аккуратно застелена. Я позвонила по номеру Долана и оставила сообщение с просьбой кому-нибудь из них позвонить мне, как только они приедут.

Было три часа и даже если они останавливались пообедать, они должны приехать в Санта-Терезу в течение часа. Я не решилась выйти из комнаты, боясь пропустить звонок. Я сняла туфли и скользнула под одеяло. Мне было тепло. В комнате было тихо. Я почувствовала, что проваливаюсь в сон, так что, когда телефон наконец зазвонил, я подпрыгнула. Это был Долан.

Я села. — Как доехали? У тебя усталый голос.

— Я чувствовал себя и бодрее. Стэси привез меня полчаса назад. Он помчался в отдел шерифа, поговорить с Манделом. На обратном пути он хочет заехать к себе и забрать вещи.

— Он поживет у тебя?

— Временно. У него заканчивается договор аренды и он должен выехать до конца месяца. Он полагал, что к тому времени будет уже в могиле. Я спросил, не хочет ли он пожить здесь, пока найдет себе что-нибудь.

— Хорошо. Вам обоим будет лучше, если только вы сможете не собачиться.

Долан засмеялся. — Мы не собачимся. Мы не сходимся во мнениях. Как там у тебя? Сумела развлечься?

— Смешно, что ты спросил. — И я рассказала о смерти Паджи. В середине моего рассказа Долан сказал: — Стэси пришел. Я хочу рассказать ему об этом.

Он прикрыл трубку ладонью и ввел Стэси в курс дела. Даже в этой приглушенной форме я слышала, как Стэси ругался.

Он взял у Долана трубку. — Это последний раз, когда я оставил тебя одну. Что за черт там происходит?

— Ты знаешь столько же, сколько я.

У него был свой набор вопросов насчет Паджи, а потом мы поговорили о Фрэнки. Стэси сказал, что они сделают все, что смогут, чтобы за ним проследить и посмотреть, что он может сказать о своем местопребывании с утра пятницы.

— У нас хорошие новости. Данные о зубах Чарис совпадают с Джейн Доу, так что хоть это мы доказали. Эксперты клянутся, что волосы, которые мы нашли, тоже ее.

— Когда ты планируешь ехать обратно?

— Как только смогу. Выеду в ту минуту, когда здесь все будет под контролем.

Я услышала, как Долан что-то говорит.

— Да, точно. Долан оставил свой пистолет в багажнике. Он хочет убедиться, что пистолет еще там.

— Что он хочет, чтобы я с ним сделала?

— Он просит только вернуть ему пистолет, как только приедешь домой.

Положив трубку, я почитала около часа, а потом заказала пиццу. Мне не хотелось идти куда-то одной, чтобы съесть что-нибудь нормальное. Обычно я люблю есть в ресторанах в одиночестве. Убийство Паджи выбило меня из колеи. Одно дело — расследовать убийство, случившееся восемнадцать лет назад. Что бы ни случилось, время предоставило длинный успокаивающий период. Жизнь продолжалась. Я думала, что нет причины убивать снова, но смерть Паджи сделала очевидным, насколько я ошибалась. Все прошедшие годы кто-то наслаждался жизнью, построенной на лжи. Теперь появились мы, угрожая статус кво.

Я поужинала и выбросила коробку. Посмотрела пару телепередач. В девять часов я решила, что могу с таким же успехом поработать. Села за стол и открыла ящик.

Вещи были передвинуты.

Последний раз я делала заметки в субботу днем. Мы со Стэси ездили в Креозот, остановившись на обратном пути в Тули-Белли. Я поговорила по телефону с Бетти Пакетт из Локаби, потом приняла душ, оделась и начала заполнять карточки. Потом перехватила их резинкой и убрала в ящик, поверх папки с делом. Теперь они лежали под ней.

Я взяла ручку и использовала ее, чтобы поднять уголок папки и выдвинуть карточки. Я оставляла верхнюю карточку перевернутой, как напоминание себе поговорить еще раз с Медорой Сандерс. Теперь она была повернута как все остальные.

Кто-то заглядывал в дело и читал мои карточки.

Я вскочила так резко, как будто через сиденье стула пропустили ток. Обошла комнату осторожно изучая каждый квадратный метр. Кроме того, что лежало в ящике, все было на своих местах. Уборщица наводила порядок? Если так, почему бы она стала останавливаться и читать мои карточки?

Если это не уборщица, то как он вошел? Дверь была заперта. Я обследовала замок и не нашла следов взлома. Окна были закрыты на защелки изнутри и не показывали признаков вмешательства.

С другой стороны, войти было легко. Когда уборщица убирала комнату в субботу, она могла оставить дверь нараспашку. Она могла слушать музыку, пока чистила унитаз и раковину.

Любой мог войти и обыскать стол, котрый находится прямо у двери. В моих записях отражено все, что я знаю о деле и все, что я считаю с ним связанным. Прочитав их, кто-то мог узнать, где я была, с кем говорила и что собираюсь делать.

Я вернулась к столу. Изучила стопку карточек с именем Медоры наверху. Я не думала, что она знает что-то, что не сказала мне раньше, но, может быть, стоит с ней поговорить.

Я думала позвонить детективу Лэсситеру или кому-нибудь еще из офиса шерифа, но что я скажу? Что мои карточки передвинули на сантиметр?

Я взяла сумку и куртку, приготовившись выйти, почти дошла до двери, когда кое-что пришло мне в голову. Я забрала дело об убийстве и каталожные карточки. Заперла свои ценности в багажнике и поехала к Медоре. Меня ободрял образ долановского смит и вессона в багажнике.

Ночь была холодной и ветреной, но поездка была такой короткой, что в машине не успело заработать отопление. Я остановилась на подъездной дорожке. Дом был темным, кроме лампы в гостиной. Пройдя через полосу травы, я поняла, что входная дверь стоит открытой.

Я постучала в косяк. — Медора?

Ни звука.

Мне не нравилась идея вторжения без спроса, но это было странно, особенно в свете подозрений о вторжении в мою комнату. Я толкнула дверь и отпустила, закрыв ее за собой.

Комната была темной, за исключением маленькой настольной лампы. Я увидела на диване Медору, она лежала на спине, руки сложены на груди. Она храпела, каждый ее выдох был наполнен парами алкоголя.

По дому гулял сквозняк. Я прошла в кухню и включила свет. Задняя дверь была открыта, создавая вентиляцию, которая выдула из комнат все тепло. Окна были закрыты на защелки.

Мусорное ведро переполнено, но, несмотря на беспорядок, не казалось, что что-то было нарушено. Я закрыла и заперла заднюю дверь.

Вернулась в гостиную и наклонилась к Медоре. — Медора, это Кинси. С вами все в порядке?

Она не пошевелилась.

Ничего. Я легонько потрясла ее, но реакции не было. Я потрясла ее снова. Она издала хрюкающий звук, но больше никак не реагировала. Я поискала телефон и наконец нашла его в кухне. Разыскала в телефонной книге номер Джастин и позвонила ей.

— Джастин, это Кинси. Извините, что беспокою, но я сейчас заехала к вашей маме и нашла обе двери открытыми. Она, кажется, без сознания. Ничего страшного, но я не могу ее разбудить. Вы можете приехать?

— Черт. Сейчас буду.

Она бросила трубку. Я вернулась к дивану. Взяла руку Медоры и похлопала по ней.

— Медора, просыпайтесь. Вы можете проснуться?

Она с трудом приоткрыла глаза.

— Это я, Кинси. Вы меня слышите?

Она пробормотала что-то непонятное.

— Давайте будем просыпаться, ладно? Я подсунула руку ей под голову. Она приподнялась на локте, что дало мне возможность усадить ее.

— Что случилось?

— Не знаю, Медора. Вы что-нибудь принимали?

— Я спала.

— Я знаю, что вы спали, но у вас обе двери были нараспашку, и я волновалась за вас. Вы принимали лекарства?

— Раньше.

— Сколько? Покажите, что вы приняли. Вот это?

— И другие тоже.

Я проверила наклейки на бутылочках: валиум, тайленол с кодеином, перкосет, занакс.

— Это плохая идея, особенно, если вы выпили.

— В таком случае, я вообще ничего не могу принимать. Я пью каждый день. — Она улыбнулась моей глупости. Но когда через пятнадцать минут появилась Джастин, Медора стала бодрее.

Джастин сбросила куртку и сказала: — Извините, что так долго, но я ждала Корнелла. В конце концов позвонила соседке и она пришла посидеть с девочками.

Медора смотрела на дочь с виноватым видом. — Я не просила ее звонить.

Джастин села рядом с матерью и взяла ее за руку. — Сколько раз мы это проходили, мама?

— Я выпила всего одну порцию и обезболивающую таблетку.

— Я уверена. Сколько?

— Как обычно.

— Она говорит, что двери были нараспашку. Почему?

— Я закрывала. Правда. Я помню, что ты говорила.

— Давай уложим тебя в постель. — Ноги Медоры слегка заплетались.

Через пять минут Джастин вернулась, рефлекторно потирая руки.

— Честное слово, ей становится хуже. Не знаю, что с ней делать. Боже, здесь просто холодильник.

Она подошла к термостату. — Он выключен. Что она делает, пытается сэкономить деньги за отопление? Неудивительно, что она болеет. У нее была пневмония два месяца назад. — Джастин включила отопление. — В такие ветреные вечера двери распахиваются, если они не заперты. Она никогда не замечает.

— Вы можете посмотреть и убедиться, что ничего не пропало? Вдруг кто-то побывал здесь?

— Здесь нечего воровать.

— Я понимаю, но мне не нравится ощущение.

— Ладно. Вы можете тоже пройти со мной.

Она наклонилась и взяла бутылку виски и бутылочку с таблетками с кофейного столика.

Джастин обвела глазами кухню, пока выливала в раковину виски. Она высыпала таблетки в помойное ведро. — Здесь все в порядке. Свинарник, но ничего необычного.

Я следовала за ней, когда она заглядывала в ванную и во вторую спальню. Когда мы вернулись в гостиную, Джастин сказала: — Я слышала про Паджи. Это ужасно.

— Кто вам сказал?

— Тодд Чилтон позвонил. Он вспомнил, что я встречалась с Паджи и решил, что я должна знать. То, что он рассказал, отвратительно. Он говорит, что это вы обнаружили.

— Кто-нибудь заметил бы, рано или поздно, — сказала я думая о запахе.

— Зачем вы заходили?

— У меня был вопрос к вашей маме. Я знаю, это кажется незначительным, но мне интересно.

Когда я первый раз с ней беседовала, она говорила, что пошла в полицию в тот же день, как Чарис исчезла. Но, согласно полицейскому рапорту, она ждала неделю. Я надеялась, что Медора объяснит несоответствие.

— Она не сказала вам о записке?

— От Чарис? Нет, насколько я помню.

— Она, наверное, забыла упомянуть о ней. В записке говорилось, что Чарис решила навестить свою маму и вернется через три дня. Мы думали, что она появится, но прошла неделя, и мама начала волноваться. Тогда она пошла в полицию.

— Вы видели записку?

— Конечно. Она оставила ее на кровати.

— И почерк был ее?

— Насколько я могу сказать.

— Ваша мама сохранила ее?

— Я сомневаюсь. Зачем бы она это сделала?

— Не могли бы вы ее спросить?

Джастин вышла из гостиной и вернулась в спальню матери. Я могла слышать ее настойчивые вопросы и туманные ответы Медоры. Я слышала, как ящики открывались и закрывались. Вскоре Джастин вернулась. — Я не могу поверить. Она говорит, что сохранила записку, потому что не хотела, чтобы социальные службы обвинили ее в том, что Чарис исчезла. Если бы ее спросили, она могла показать записку, как доказательство, что Чарис ушла по собственной воле.

— Удивительно. Это здорово. Я хотела бы на нее взглянуть.

— Она не помнит, куда ее положила.

— Может быть, мы сможем посмотреть снова, когда она будет на ногах.

— Да, правильно. Слушайте, мне нужно вернуться к девочкам.

Я подождала, пока она убедилась, что задняя дверь закрыта. Она проверила замок на передней двери, повернула в закрытую позицию и захлопнула за нами. Вытащила из кармана куртки ключи от машины и направилась к своему форду седану, который она оставила позади машины Долана.

Я ехала в мотель, внимательно глядя в заднее зеркало. Зайдя в комнату, я потратила несколько минут, чтобы убедиться, что все в точности так, как я оставила. Настольная лампа была включена, и теплый свет делал комнату уютной. Окна были заперты и я убедилась, что шторы как следует задернуты. Потом я разделась и облачилась в футболку большого размера, которую использовала как ночнушку. Умылась, почистила зубы и скользнула в кровать. Я думала, что моя паранойя не даст мне заснуть, но, поскольку я человек совершенно неглубокий, уснула сразу же.

В 2.06 зазвонил телефон.

— Что?

— Кинси, это Иона. Фрэнки хочет с вами поговорить.

— О чем?

— О Паджи.

— Дай ему трубку.

— Он хочет встретиться.

Я перевернулась и включила настольную лампу.

— Почему ты мне звонишь среди ночи? Я сплю.

— Я бы позвонила раньше, но он только что сюда приехал.

— Куда сюда?

— В Кворум. Он хочет, чтобы мы с вами встретились в круглосуточной столовой. Она называется «Чау-чау».

Я закрыла глаза. — Не обижайся, но я ни за что не выйду из дома в такой час, чтобы поговорить с Фрэнки Мираклом.

— А если он придет к вам? Мы звоним из автомата. Это недалеко, квартал от вас.

— Почему он сам не позвонил?

— Он боится, что вы скажете нет.

— Он боится меня? Иона, этот парень — убийца. Ой, почему я с тобой спорю? Если хотите прийти, я открою окно и поговорю с ним через экран. Это все, что я могу предложить.

Повесив трубку, я надела свитер. Подумала немного и натянула джинсы. Теперь я могла видеть свет фар через шторы. Я выключила лампу и подошла к окну, наблюдая, как пикап Фрэнки остановился за две двери от моей. За рулем была Иона. Фрэнки вышел из машины.

Я смотрела, как он проверяет номера комнат, пока не дошел до моей.

Я приоткрыла окно. — Привет, Фрэнки.

— Привет. Можно войти?

— Нет.

— Да ладно. Я не могу стоять здесь. Холодно.

— Я знаю, что холодно. Ты хотел поговорить, я слушаю.

— Хорошо, — сказал он раздраженно. — Я слышал про Паджи. Я просто хотел, чтобы вы знали, что я тут совершенно ни при чем.

— Хорошо для тебя.

— Копы уже приходили — лейтенант Долан и его приятель.

— Стэси Олифант. Они хорошие ребята. Честные.

— Ненавижу копов. Я бы лучше поговорил с вами.

— Зачем? Я просто повернусь и задам те же вопросы, которые задавал лейтенант Долан.

— Вы хотите знать, где я был в пятницу ночью, верно? Я был в Санта-Терезе, работал в свою обычную смену. С одиннадцати до семи утра.

— Я думала, ты был здесь, с Ионой.

— Кто вам это сказал?

— Разве тебя не было с ней, когда она звонила Паджи в четверг вечером?

— Конечно, но в пятницу утром я уехал в Санта-Терезу.

— Кто-нибудь видел тебя на работе?

— Ночью я мою полы, а не развлекаю публику. Для начала, я работаю один. И во-вторых, даже если в здании кто-то был, откуда я это знаю? Так что никто меня не видел. Вы должны верить мне на слово, что я был там всю ночь.

— Ты проделал весь путь сюда, чтобы мне это сказать?

— Эй, я мог попросить ее предоставить мне алиби, что она бы запросто сделала, но я хочу играть честно.

— Хороший мальчик. Ну и что?

— Иона думает, что вы можете замолвить за меня словечко.

— Да ладно, Фрэнки, мое слово ничего не стоит.

— Эти копы к вам хорошо относятся.

— Конечно, ну и что? Я с удовольствием им все передам, но, поверь, без алиби моя поддержка не поможет.

— Но вы мне верите?

— Скажем так, ничего бы не сделало меня счастливей, чем то, что ты говоришь правду.

— Вы попробуете, ладно?

— Я позвоню лейтенанту Долану завтра. А сейчас, на твоем месте, я бы вернулась в город, пока твой куратор не поднял шум.

— Я так и сделаю. И спасибо.

— На здоровье.

Я закрыла окно и заперла на задвижку до того, как Фрэнки дошел до машины. Покачала головой. Совсем мальчишка. Крутой парень, которого я видела в первую встречу, исчез.

Что же касается его истории, я не знала, верить ему или нет.

Утром я поменяла комнату. Было слишком много людей, которые знали, где я нахожусь, и я не чувствовала себя в безопасности. Я выбрала безобидное место на втором этаже, посередине ряда комнат. Никаких автоматов со льдом или едой. Нет причины находиться здесь, если ты здесь не живешь. Я поставила машину Долана в ряду машин сбоку, так что невозможно было ассоциировать ее с моим местонахождением.

В 9.15 я позвонила Долану домой. Трубку взял Стэси. Я поделилась своим беспокойством по поводу того, что кто-то проник в мою комнату и как следует изучил мои записи. Он велел мне поменять комнату, что я уже сделала. Он сказал, что Долан пошел на прием к кардиологу. Я рассказала о доме Медоры, о записке и о ночном визите Фрэнки. Стэси велел мне быть осторожней.

— Как Долан себя чувствует?

— Хорошо. Лучше, чем я думал.

— Думаешь, вы уживетесь вместе?

— Присяжные еще обсуждают этот вопрос. Могло быть и хуже, хотя, если честно, этот парень — колоссальная зараза. Конечно, он то же самое говорит обо мне.

— Что делает вас идеальной парой. Лучшей, чем многие супружеские, которые я видела.

— Что там у вас нового?

— Я ничего не слышала после Тули-Белли вчера вечером, но я могу подъехать в отдел шерифа и поговорить с Лэсситером.

— Сделай это и перезвони. Я пытался с ним связаться, но не смог. А пока мы посмотрим, что можно выяснить о местонахождении Фрэнки в пятницу ночью.

— Передавай Долану привет. Я скучаю за вами, ребята.

— Ладно. А ты будь осторожна.

Я проехала несколько коротких кварталов до отдела шерифа. Там были только Тодд Чилтон и гражданский клерк.

— Я искала детектива Лэсситера, но вижу, что его здесь нет.

— Он в Тули-Белли. Коронер полагает, что Паджи убили монтировкой, которую не нашли. Детектив Лэсситер думает, что, возможно, она еще там.

Глава 14

Я сидела в машине у отдела шерифа и думала о монтировках. Я видела монтировку на прошлой неделе. У многих людей есть монтировки. Я знала, что эта была одна из миллионов в мире, и шансы были минимальными, что я видела ту самую монтировку, которую использовали для головы Паджи. Все равно, это казалось хорошим упражнением для мозгов.

Где я видела инструменты? В мастерской Макфи. Еще в гараже Корнелла, когда я видела, как он мастерил будку для щенка своих дочерей. Вопрос в том, заслуживают ли эти места еще одного визита? Я решила попробовать что-нибудь более продуктивное.

Я завела машину и поехала назад, в «Оушен Вью». На телефоне мигал огонек сообщения. Лейтенант Долан звонил в десять часов. Сейчас было 10.20, так что я надеялась поймать его дома, пока он снова не ушел. Он взял трубку после первого звонка.

— Привет, лейтенант, это Кинси. Что случилось?

— Ничего особенного. Погоди. Стэси хочет тебе что-то сказать.

Он передал трубку Стэси, который сказал: — Я подумал насчет этого парня, Баума. Я уехал, не расспросив его толком. Давай расширим поиск, исходя из того, что ее убил кто-то, кого она знала. Можешь это сделать?

— Конечно. Давай адрес и я нанесу ему визит.

Перед тем, как ехать в Блит, я позвонила сестре Паджи. Голос у нее был получше, приглушенный, но не плачущий.

— Когда похороны?

— Я кремирую тело, как только коронер его отдаст, но люди собираются сегодня вечером. Приходите, если хотите.

— В какое время?

— С пяти до восьми. Я одолжила огромный кофейник и у меня есть тонны еды.

— Я приду к семи. Принести что-нибудь?

— Пожалуйста, не надо. У меня уже есть гораздо больше, чем я смогу использовать. Если встретите кого-нибудь, кто его знал, скажите, что они тоже приглашены. Думаю, он был бы рад, что люди собрались ради него.

— Конечно.

Заведение Фрэнкса по продаже подержанных автомобилей выглядело также, как любое другое, виденное мной. Разнообразные машины были выстроены вдоль улицы, с рекламными лозунгами, написанными белым на ветровых стеклах.

Джордж Баум был единственным продавцом. Я застигла его сидящим за столом и поедающим сэндвич с тунцом. Я уселась на стул для посетителей, пока он завернул половинку сэндвича и убрал ее в коричневый бумажный пакет.

Я представилась, глядя, как испарился его энтузиазм, когда он понял, что я здесь для того, чтобы выкачать из него информацию.

— Это заведение вашего тестя?

— Вы знаете Честера?

— Нет, но я слышала, что вы женаты на Свузи Фрэнкс. Я сложила два и два.

— Зачем вы пришли? Я уже разговаривал с кем-то о Чарис Куинн.

— Это был мой партнер, детектив Олифант. Это он решил, что мы должны поговорить еще раз.

— Что сейчас?

— Нам нужны имена парней, которые имели с ней дело. «Имели дело» значит трахались, чтобы вы знали.

Он криво улыбнулся. — Почему вы спрашиваете меня? Почему не пойти в школу и не взять имена из ежегодника? Список будет тот же.

— Я бы лучше услышала это от вас.

Джордж покачал головой. — Я не вижу связи.

— Я тебе кое-что скажу, Джордж. Человек, который убил Чарис, повернулся и убил Паджи Клифтона. И знаешь, почему? Паджи знал что-то, что не должен был. Я не знаю, что, но это стоило ему жизни. Ты будешь молчать и можешь поставить себя в опасное положение. Это не очень умно, тем более, если твой единственный мотив — защитить кучку сексуально озабоченных остолопов из старших классов.

— Я занимаюсь бизнесом со многими из этих остолопов. Не то, что я не хочу сотрудничать, просто не люблю привлекать к себе лишнее внимание.

Лоб его покрылся испариной. Я сказала: — Ладно. Давай поговорим о тебе. Ты был с ней в интимных отношениях?

— Свузи бы меня убила.

— Джордж?

— Ладно, да, но это только между нами. Свузи думает, что я был девственником. Она ненавидела Чарис. Все девчонки ее ненавидели.

— Я слушаю.

— Я был тихоней. Притворялся, что у меня все было с девушками. Потом появилась Чарис, и она действительно хорошо относилась ко мне. Она мне нравилась, на самом деле, так что, когда она мне предложила, ну, вы знаете, я подумал — почему нет.

— А потом?

— Я не жалел, что это сделал, но боялся, что Свузи узнает. Я уже договорился с ее отцом насчет работы.

— Ты, должно быть, почувствовал облегчение, когда Чарис исчезла.

— Ну, да, конечно. Я признаю это, но то же чувствовали многие ребята, включая мистера Чистюлю.

Я улыбнулась. — Мистера Чистюлю?

— Конечно. Корнелла. Мы прозвали его так, потому что он работал со своим отцом и у него вечно были грязные руки.

Моя улыбка погасла. — Корнелл трахался с Чарис?

— Конечно. Джастин берегла себя до замужества. Она пришла ниоткуда. Она видела в Корнелле ответ на свои молитвы. Она бы ему не дала, пока он на ней не женится.

— Я слышала, что Чарис была в него влюблена.

— Она еще ревновала его к Джастин, так что решила за него побороться.

— И Джастин знала об этом?

— О, нет. В конце концов, Чарис жила у них. Она не хотела, чтобы ее выгнали на улицу.

— Ты говоришь, что Корнеллу грозила та же опасность, что и тебе.

— Даже больше. Он был всеобщим героем — учеба, спорт, школьное правительство, все, только назовите.

— Кто еще знал об этом, кроме тебя?

— Адриенн. Она однажды наткнулась на них, в Тули-Белли.

— Откуда ты знаешь?

— Она сама мне сказала.

— Почему? Вы были друзьями?

— Да нет. Мы были в одной церковной молодежной группе. На выходные мы поехали на пикник, и я заметил, что она расстроена. Я спросил, и она рассказала, что происходит.

Я приехала к Фелисии ровно в семь часов вечера в среду. Машины выстроились вдоль темной улицы. Белый пикап Корнелла стоял перед домом, за темным фордом Джастин.

Луна уменьшилась до размеров обрезанного ногтя. Воздух был сухим и холодным. Во всех комнатах маленького дома Фелисии горел свет.

До этого, днем, я посетила магазин Гудвилл, где отыскала пару черных шерстяных слаксов и короткий черный жакет. Еще я купила подержанные черные туфли без каблука и пару (новых) черных колготок.

Количество скорбящих было постыдно небольшим. Я заметила Корнелла, разговаривавшего со своей сестрой, но оба старались не смотреть в мою сторону, и у меня сложилось впечатление, что ни один из них не рвется поговорить со мной. Я не видела Джастин, а остальные собравшиеся были мне совершенно незнакомы, кроме Фелисии.

Я подошла к накрытому столу в дальнем конце комнаты.

Фелисия не преувеличивала насчет обильного количества еды, которую принес народ. Большой стекляный кувшин для пунша был наполнен коралловой жидкостью, котрая выглядела подозрительно, как Гавайский пунш. Там была одинокая бутылка белого вина.

Я открыла ее и наполнила доверху пластиковый стаканчик. Потом отпила на пару сантиметров, так, чтобы это не выглядело, как будто я заграбастала больше своей доли.

Я прошла дальше, надеясь загнать в угол Адриенн, чтобы мы могли побеседовать. Я увидела, что Корнелл вышел на передний двор покурить, так что, по крайней мере, насчет него я могла не волноваться. Я прошла через гостиную в кухню. Поставила свой стакан с вином и открыла дверь на улицу. Адриенн была на заднем крыльце, сидела на верхней ступеньке.

Я уселась рядом. — С вами все в порядке?

— Все нормально. Это огорчило меня и все.

— У меня к вам вопрос.

— Боже, сейчас не время. О, черт. Что вы хотите?

— Вы знали, что Корнелл баловался с Чарис?

Она резко взглянула на меня, потом отвернулась. Наконец сказала: — Сначала, нет.

— А потом что? Давайте. Просто расскажите, что случилось.

— О, ради бога. Мы компанией ездили в Тули-Белли. Играли в дурацкие игры. В ту пятницу играли в прятки. Корнелл и Чарис были в комнате на втором этаже. Я искала, где спрятаться, вошла и они там были. Я была в ужасе и он тоже.

Она остановилась. Я решила, что это все, но она продолжила. — Думаю, я была наивной, но мне по-настоящему нравилась Чарис. Я не знала, что она использует меня, чтобы подобраться к нему.

— Что она вам сказала?

— Что она могла сказать? Я поймала их на месте. Она была не из таких, что извиняются за свои поступки. Потом я умоляла ее держаться от него подальше, но она была как одержимая.

Она едва не разрушила ему жизнь.

— Давайте угадаю. Она сказала ему, что беременна.

— Да. Она была полна решимости выйти за него замуж. Она сказала об этом мне раньше, чем ему. Она угрожала рассказать маме и папе, если я не уговорю его.

— Кто-нибудь еще знал?

— Нет. Она была уверена, что он женится на ней, чтобы избежать позора. Когда он это сделает, будет слишком поздно, чтобы кто-нибудь вмешался — конечно, имелась в виду Джастин.

— Он, наверное, был напуган.

— Он по-настоящему боялся. Я говорила, что он дурак. Как он мог быть уверен, что это его ребенок? Все, что ему нужно было сделать, это заставить пять или шесть своих дружков поклясться, что они тоже трахали ее. И он сорвался бы с крючка.

— Здесь только одна маленькая проблема.

— Что?

— Она не была беременна. Я читала отчет о вскрытии.

Она уставилась на меня. — Она все выдумала?

— Очевидно. А когда она исчезла, что вы подумали? Что она уехала, чтобы избавить его от позора?

— Я не знала, что она врала. Я подумала, может она решила сделать аборт.

Было долгое молчание, потом я спросила: — Когда вы услышали, что Медора обратилась в полицию, вы не боялись, что ее найдут?

— Я надеялась, что не найдут, но это меня беспокоило.

— Но был способ помешать им.

— Помешать кому?

— Копам, которые ее искали.

— Я не понимаю, к чему вы ведете.

— Телефонный звонок.

Она посмотрела на меня обескураженно.

— Кто-то позвонил в отдел шерифа, назвавшись матерью Чарис, и сказал, что она вернулась домой, живая и здоровая. Отдел шерифа в Ломпоке и местный собирались связать двоих — пропавшую девушку и Джейн Доу. Потом поступил звонок и все кончилось.

— Это не я. Клянусь.

— Я не та, кого вам надо убеждать. — Я встала и отряхнула брюки. — Поговорим позже.

— Искренне надеюсь, что нет.

Я вернулась в кухню, чувствуя себя взвинченной и напряженной. Я вступила на опасную почву, но не могла ничего поделать. Эти люди сидели на своих секретах слишком долго.

Настало время взломать несколько дверей и посмотреть, кто что скрывает. Интересно, где был Корнелл в ночь, когда убили Паджи.

Войдя в прихожую, я заглянула в комнату, которую должен был занимать Паджи. Комната была уютной, как тюремная камера. Ни фотографий, ни личных вещей. Фелисия, должно быть, собрала все и позвонила в Гудвилл.

— Мрачно, — сказал кто-то.

Я обернулась. Джастин стояла слева от меня, сделав такое же печальное заключение о комнате. Ее взгляд остановился на моем жакете.

— У меня был такой же, — сказала она.

— Правда? Этот у меня уже много лет. — Я почувствовала искорку страха, и ложь слетела с моих губ. — Эй, что делал Корнелл вечером в пятницу? Мне показалось, я видела его в городе около десяти.

Она слегка улыбнулась. — Он был дома с детьми. Я уходила по делам церкви.

— Он был дома один?

— Вовсе нет. Там были дети, я же говорила.

— Странно. Я могу поклясться, что это был он.

— Этого не могло быть. Я ушла в девять, после того, как уложила девочек. Он складывал выстиранное белье, когда я уходила, и храпел на диване, когда я вернулась в полночь.

Я не сказала, что Корнелл мог съездить в Креозот и обратно в течение часа, с кучей времени для остановки в Тули-Белли, чтобы нанести сорок ударов Паджи по голове. Она тоже могла это сделать. Трех часов было более, чем достаточно. Меняя тему я спросила: — Хотите вина? Я могу вам принести.

— Нет, спасибо. Я не пью. Достаточно на это насмотрелась.

— Я сейчас вернусь.

Я столкнулась с кем-то, входя в гостиную, взглянула вверх и увидела Тодда Чилтона.

— Эй, как дела? Можно с вами поговорить?

— Конечно.

Мы отошли в сторонку.

Я спросила: — Нашли уже орудие убийства?

Он помотал головой. — Мы искали до шести, а потом были вынуждены прекратить. Нет смысла нащупывать что-то в темноте.

— Думаю, весть об убийстве Паджи уже распространилась.

— Да, конечно. Сегодня утром мы искали добровольцев. Я только что говорил с Корнеллом.

Мы обыскали все за Тули-Белли и теперь будем двигаться в сторону шоссе. Вы можете присоединиться.

— Спасибо. Может быть.

Чилтон ушел. Я оглядела комнату в поисках Корнелла. Показалась Адриенн, поглядев на меня с глубоким отвращением, прежде чем уйти. Не хотелось думать, что она расскажет своему брату, что я знаю, но она была на это способна.

Подошла Фелисия. — Сейчас разрежут торт.

— С удовольствием съем кусочек. Вы не видели Корнелла?

Она огляделась. — Недавно был здесь. Он может быть на кухне. Я видела, как он разговаривал с Адриенн. Он мог уехать, чтобы забрать детей от няни.

— Конечно. Спасибо.

Я подошла к окну и выглянула на темную улицу. Седан Джастин был здесь, но пикапа Корнелла не было. Мне это не понравилось. Его уход казался внезапным. Может, он и правда поехал за детьми, но также правдой было то, что он знал, что поиски орудия убийства продолжаются. Я вышла в переднюю дверь и перешла на бег, направляясь к машине Долана.

Я открыла дверцу и скользнула за руль. Повернула ключ зажигания. Машина кашлянула и замолчала. Я подождала, потом попробовала еще раз, и мотор зарычал, оживая.

Через полминуты я ехала на север, по направлению к Кворуму. В этот вечерний час машин было мало. Мне показалось, что я заметила впереди пикап Корнелла. Между нами было четыре машины. Приближаясь к Тули-Белли машина передо мной притормозила, и я поняла, что Корнелл остановился. Он повернул налево, как только позволило движение на противоположной полосе.

После поворота я сбавила ход, глядя как свет его габаритных огней исчезает в темноте. Проехала метров сто и остановилась у края дороги. Выключила фары, поставила машину на ручной тормоз и дала мотору поработать вхолостую, пока я вела дебаты с собой.

Было бы глупо последовать за ним. Тули-Белли находился почти в двух с половиной километрах от главной дороги, и был не только изолирован, но и усеян множеством укромных местечек, лучше известных ему, чем мне. Я посмотрела через плечо и уставилась в темноту, заметив свет его фар, теперь повернутых в мою сторону. Корнел не поехал к комплексу. По какой-то причине он развернул машину и теперь остановился у дороги, лицом к шоссе. Фары выключились. Вскоре после этого я заметила слабое пятно света справа от дороги. Что он там делает? Закапывает орудие убийства? Откапывает его, чтобы перепрятать? Но зачем так рисковать? Очень просто. Он знает, что полицейские пришли и ушли. Он также знает, что утром они придут искать снова. Если орудие было здесь, он мог либо перепрятать его в место, которое уже обыскали, либо просто убрать его из секции, которую предстоит прочесывать. Он, должно быть, решил, что это его единственная возможность действовать.

Я вышла из машины и прикрыла дверцу, не захлопывая. Прошла назад и открыла багажник. Я не волновалась насчет света в багажнике. Ничего в задней части машины Долана не работало, включая габаритные огни. Я пошарила в багажнике, пока не нащупала смит и вессон Долана. Вытащила пистолет и кобуру и прикрыла багажник. Этот пистолет Долан носил на службе; 9 мм парабеллум, с обоймой в пятнадцать патронов. Я нажала на кнопку, освобождающую обойму, проверила магазин — полностью заряжен, и вставила на место. Передернула и поставила пистолет на предохранитель.

Я сняла жакет, подогнала кобуру под левой рукой, пистолет удобно лег на место. Натянула жакет обратно и села в машину. Я смотрела в зеркало заднего вида, ожидая перерыва в потоке машин. Как только дорога очистилась в обе стороны, я сделала широкий разворот, доехав до обочины на дальней стороне шоссе. Проехав немного, я нашла место, которое, вроде бы, давало хоть капельку прикрытия.

Я выключила мотор, положила ключи в карман жакета и вышла из машины. У меня не было намерения делать какую-нибудь глупость. Я просто хотела посмотреть, что задумал Корнелл, а потом сесть в машину и уехать. Если бы в радиусе восьми километров был телефон-автомат, я бы отказалась от своего плана, позвонила в отдел шерифа и предоставила бы им заниматься Корнеллом.

Въезд на заброшенную стройку был блокирован ярко-оранжевыми пластмассовыми конусами и плакатом, установленным на козлах и определяющим всю зону как место преступления. Кто-то сдвинул в сторону предупреждение «Вход запрещен» и козлы теперь лежали на боку.

Тонкий месяц работал на меня. Сама дорога была темной, но небо — приглушенно-серым.

Ландшафт — в основном песок и гравий, постепенно стал виден, как только мои глаза привыкли к темноте. Впереди я увидела неподвижный свет, возможно, переносной фонарь или большой карманный фонарик.

Дорога делала небольшой поворот, и я обнаружила себя не более, чем в десяти метрах от белого пикапа Корнелла, его мотор еще издавал звук остывающего металла. Перед машиной Корнелла стоял форд Джастин. Я не верила своим глазам. Я не догадалась оглянуться и посмотреть, стояла ли у дома Фелисии ее машина, когда я уезжала. Джастин, наверное, сговорилась с Корнеллом, обогнала его и первой свернула с шоссе. Это она отодвинула барьер на въезде.

Я положила руку на капот, успокаиваясь, потом повернула налево. Я слышала упорное лязганье лопаты. Он копал. Я поднялась на цыпочки. Он положил фонарь на землю. Я видела искаженные тени, как одна или другая пересекала полоску света, пока работа продолжалась.

Я не была уверена, были ли они сообщниками с самого начала, или Корнелл убивал, а она в конце концов об этом узнала. Мое сердце колотилось, и облако страха, как несварение желудка, горело в моей груди.

Внезапно я поняла, что лязгающий звук прекратился. Я посмотрела опять. Корнелл стоял на коленях, запустив руку в яму. Он извлек монтировку и завернул ее в тряпку. Они вдвоем начали кидать землю обратно в яму, намериваясь уничтожить любые следы своей работы.

Джастин взяла лопату, используя ее как шпатель, разравнивая песок. Корнелл поднял фонарь и посветил вокруг, чтобы убедиться, что они ничего не оставили. Они направились в мою сторону.

Я повернулась и начала потихоньку отступать, надеясь добраться до поворота дороги раньше, чем они достигнут машины Корнелла. Если они сядут в свои машины и вернутся на шоссе, два набора фар высветят меня в темноте, как испуганного кролика. Я слышала, как хлопнули две дверцы. Я заметила борозду на земле, канал, где кратковременный поток пробил неглубокую канаву. Я упала на живот и поползла, пока не достигла канавы и не скатилась в нее. Наклонила голову, сложила руки под собой и стала ждать. Завелся только один мотор. Я осторожно подняла голову, чтобы увидеть габаритные огни пикапа. Один из них или оба были на пути в Тули-Белли. Я поднялась на ноги и побежала. Если я ошиблась и Джастин осталась, невидимая за машиной, у меня будут бОльшие неприятности, чем я думала. Я замедлила шаги, выходя из-за поворота. Форд по-прежнему стоял у дороги и никого не было видно.

Я подошла к машине и ухватилась за дверцу со стороны водителя. Джастин оставила ключи.

Я села в машину и включила мотор. Сняла машину с ручного тормоза, оставила фары выключенными и сделала широкий разворот, направляясь, как и они, к комплексу, раскинувшемуся впереди. Если они намерены спрятать монтировку в Тули-Белли, ее могут никогда не найти.

Подъехав так близко, насколько осмелилась, я остановила седан. Выключила мотор и положила ключи в карман жакета. Я взяла смит и вессон, вышла из машины и, оглядевшись, отправилась налево, чтобы подойти к комплексу по целине. Здесь было больше шансов спрятаться. Я заметила пикап, который Корнелл поставил между двумя недостроенными зданиями, безмолвными и темными. Во втором здании, наверху, я увидела проблеск света.

Я осторожно двинулась вперед, надеясь, что Корнелл, как и Джастин, оставил в машине ключи. Если я смогу лишить их транспорта, это заставит их идти пешком два с половиной километра до шоссе. Пока они дойдут до дороги, я успею слетать в Креозот и вернуться с подкреплением.

Я обошла машину и высматривала ключи. В моем воображении я уже открывала дверцу и садилась за руль. Но, как оказалось, я праздновала свои достижения преждевременно. Позади послышались шаги. Я обернулась, ожидая увидеть Корнелла, но это была Джастин, которая неслась ко мне. Со своими бесцветными разлетающимися волосами и ледяными бледно-зелеными глазами, она напоминала банши, вылетевшую из темноты. Корнелл, должно быть, оставил ее на шухере. Может быть, я не была такой бесшумной, как думала.

В руках у Джастин была лопата. Я видела, как она поднимает руки, занося лопату над головой, как топор. Можно только восхищаться ее силой. Ее руки продолжали подниматься, пока лопата не достигла высшего положения. Я подняла руку, пытаясь прицелиться и выстрелить, до того, как лопата достигнет своей цели. Лопата плашмя ударила меня по предплечью, и пистолет улетел в темноту. Лопата опустилась еще раз. Звенящая боль разошлась от моего левого плеча и исчезла. Это было странно. Я знала, что она ударила меня, но я была настолько переполнена адреналином, что боль испарилась.

Я заметила смит и вессон в двух метрах от нас. Лопата снова опустилась, на этот раз лязгнув по крыше кабины, с такой силой, что вылетела из рук Джастин. Я бросилась на нее и толкнула так сильно, как могла. Она оступилась и попятилась, но сумела удержаться на ногах. Я схватила лопату и использовала ее как косу, чтобы ударить Джастин по голени.

Она закричала. Я оглянулась и увидела, что она лежит на земле. Корнелл бежал к нам. Когда он заметил меня, я увидела, что Джастин поднялась и добралась до дверцы пикапа. Она дернула ее и уселась за руль, крича Корнелу: — Садись в машину! Садись в машину!

Я схватила пистолет и сняла с предохранителя.

Корнелл запрыгнул в кузов, когда машина тронулась. Джастин отъехала назад, переключила передачи, нажала на газ и повернула руль, отъезжая. Я повернулась, держа пистолет двумя руками и прицеливаясь. Паниковать не было причины. Дорога была ровной, и я смогу видеть их долго. Я прицелилась в один из габаритных огней и выстрелила. Отдача была как короткое чиханье. Я промазала, скорректировала, выстрелила снова и услышала, как лопнула шина.

Корнелл распластался в кузове. Я прицелилась и выстрелила еще четыре раза, стараясь считать каждый выстрел. Когда я остановилась, оба задних колеса спустили. Машина сбилась с курса и остановилась, почти по собственной воле. Я неторопясь приблизилась, зная, что у меня еще достаточно патронов, на случай, если Джастин и Корнелл до сих пор хотят поспорить.

Эпилог

Джастин арестовали и предъявили обвинение в двух убийствах первой степени, с добавленными до кучи попутными нарушениями закона. Эдна и Руел заставили Корнелла нанять своего собственного адвоката, а адвокат, в свою очередь, уговорил его заключить соглашение с окружным прокурором. После всего, Корнелл не имел ничего общего с убийством Чарис Куинн и не принимал участия в убийстве Паджи Клифтона. В субботу, после того, как я приходила поговорить с Джастин, она запаниковала и умоляла его помочь передвинуть тело Паджи и, заодно, закопать монтировку, которой она его убила. Корнелл признался в косвенном соучастии, за что получил год тюрьмы. Эдна и Руел взяли на себя заботу о трех девочках, на время, пока их отец выйдет на свободу.

Мотивацию Джастин нетрудно понять. Она убила Чариз за соблазнение Корнелла и попытку похитить жизнь, которую она рисовала в воображении для себя. Это именно Паджи украл «Мустанг» и положил тело Чарис в багажник. Пока Джастин упаковывала вещи мертвой девушки и подделывала записку с объяснением ее фиктивного отъезда, Паджи отвез тело в Ломпок и выбросил его у каменоломни, о которой ему рассказывала Иона. Джастин подождала неделю и позвонила в полицию, притворившись матерью Чарис и заявив, что ее дочь благополучно вернулась домой. Когда Паджи появился в Кворуме с новостями, что расследование возобновлено, Джастин вынуждена была устранить его. Она привлекла в помощь Корнелла, чтобы избавиться от тела Паджи, так же как привлекла Паджи, чтобы избавиться от Чарис.

Единственный раз в жизни Фрэнки Миракл оказался невиновным ни в каком из преступлений.

На более приятной ноте могу сообщить, что Стэси до сих пор живет вместе с Доланом, соглашение, которое им подходит на удивление хорошо. Оба пребывают в добром здравии, ограничив потребление табака и вредной еды, и продолжают ворчать друг на друга, как и положено хорошим друзьям. Что касается меня, то я вернулась в свой офис в Санта-Терезе, распаковываю коробки после переезда и жду, что еще принесет жизнь.

С искренним уважением

Кинси Миллоун.

Content

Сью Графтон
Ж — ЗНАЧИТ ЖЕРТВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог