Василий Быстров

ПЕРВЫЙ

Александр мирно дремал на балконе второго этажа собственного дома. В свои 283 года он любил понежиться в лучах родного солнца. Сколько он их повидал за свою жизнь — жгучих гигантов, холодных карликов, фантомных близнецов. Но, ни одно из них, не греет так, как родное милое Солнце, которое он очень редко видел в былые времена.

Сквозь сон до него донёсся шум постороннего происхождения, а натренированный веками мозг забил тревогу — опасность первой степени. «Ужаленный» сигналом, он вскочил и подал команду бортовому компьютеру выдать данные, спросонья решив, что на корабле. Через миг, осознал, где он, и понял природу звуков — снизу раздавались визг и детские вопли, что было из ряда вон выходящее. Что-то случилось с мальчиками!?

Александр, совершено забыв о лифте, бросился вниз по лестнице, преодолевая каждый пролёт двумя прыжками. Картина, представшая пред ним, ещё больше ошеломила его. По полу катался живой клубок, который до недавнего времени являл собой двух детей пяти и семи лет. Невероятно!!! Они ни когда не дрались! Сбросив оцепенение, он спешно растянул дебоширов, бесцеремонно схватив обоих за шиворот, по штуке в каждую руку, и хорошенько встряхнул, держа на вытянутых руках перед собой.

— Что это значит, молодые люди! Как это понимать?! — громогласно заявил миротворец.

— Прости, дедушка, мы больше не будем, — прохныкал младший.

— И так ясно, что не будете! За тем чтобы подобного не случилось впредь, я уж прослежу, не сомневайтесь! А вот что за причина сподвигла вас на столь дикарский поступок?! — Александр продолжал держать внуков на вытянутых руках (для своих лет он был ещё довольно крепок, правда, многие утверждали, что тому виной длительное пребывание в мирах с повышенной гравитацией, молодым было зазорно признать что «старикан» даст фору любому из них). Мальчики вообще-то были ему не внуками, а пра-пра-пра-правнуками, но когда этих «пра» очень много отбрасывается вся официальность, он просто был дедушкой.

— А это у вас, откуда?! — он заметил в руках старшего хрустальную шестиконечную звезду на подвеске, символизирующую все стороны трехмерного пространства.

— Потрудитесь объясниться, — с этими словами он поставил их на пол.

— Бабушка показывала нам твой орден, а потом ушла и забыла положить его на место, — Саша (был назван в честь легендарного деда) подал предмет раздора его законному владельцу.

— Ну, детки, это не оправдывает вашего поведения, — объявил дед, принимая свою собственность.

— Мы просто хотели поиграть с ним, — младший, Дима, ещё всхлипывал, но уже почти успокоился.

Дедушка глубоко вздохнул, осмотрел комнату и мысленно подал команду — отбой тревоги. Затем, аккуратно, чтобы не раздавить что-нибудь (весь пол был завален игрушками) пробрался к креслу и присел перевести дух.

— Дети, разве вам мало игрушек, посмотрите, сколько у вас их, вас слишком балуют, — подняв пару, что попалось под руку, — ага, понятно, у вас всего по два экземпляра, поэтому вы и не научились делиться, нечего было. Вам впервые попал предмет, которым вы не смогли обладать одновременно, а очень хотелось, вот причина сей драмы. Не уметь делиться очень, очень плохо!.. Ну, ни чего, я вас этому научу, и родителям вашим выговор сделаю. А вот драться совсем уж худо! Чтобы сделать другому больно, нужно иметь для этого очень вескую причину…

— А ты когда-нибудь дрался? — спросил маленький Саша.

Дед на миг задумался, потом глянул на орден и хитро улыбнулся.

— Да, было один раз.

— Один раз за всю жизнь подрался?! — в этот раз удивлёно переспросил Дима.

— Один раз, и это трудно назвать дракой.

— Расскажи, расскажи, пожалуйста! — воскликнули внуки хором.

— Ну хорошо. Было это очень давно, ещё в моей молодости, на заре астронавтики. Точнее она уже тогда существовала, но всё больше кружила около родной солнечной системы. А когда изобрели способ передвижения со сверхсветовой скоростью, толпы бездельничающих космолингвистов издали радостный вопль. Наконец и для них нашлась работа, встреча с внеземным разумом стала возможной (в нашей системе его не обнаружилось). Орды косморазведчиков потянулись к другим звёздам, а я был одним из первых астронавтов. Настоящих астронавтов! Астро — означает звезда, а в нашей системе только одна звезда — Солнце. Я первым увидел чужое солнце вблизи. Но посетив одну за другой систему и не найдя там иного разума, кроме собственного, наш пыл немного поугас. Звёзд только в нашей галактике неисчислимое количество, а поиски среди них разума были подобны обшариванию клеверного поля в попытке найти единственный листок с четырьмя лепестками. Так мы и шныряли по космосу наугад, изучая попутно всё, что попадётся под руку, всё, в чём начинали подозревать следы иных цивилизаций.

Учённые вновь воспрянули духом, когда на одной из планет обнаружились руины, напоминающие развалины древних городов, но после тщательного исследования выяснилось что это лишь просто игра природы. После пылких поспешных россказней газетчиков о сенсационной находке, и следующим за тем разоблачении возникли натянутые отношения между исследователями и репортёрами. Мы стали более осторожно относиться к каждой новой находке, не заявляя о ней официально, пока не выяснено её происхождение, а писакам нужна была немедленная сенсация.

Встреча косморазведчиков на Земле превратилась в некотором роде в церемониал. По возвращению их уже поджидала толпа распаленных в предвкушении выудить, а точнее вырвать сенсацию репортёров. Всё что оставалось нам, это прорываться через этот «кордон», спрятав «артефакт» в личных вещах, если позволяли размеры, и под «прикрытием» персонала стараться улизнуть незамеченными через служебный ход. При этом, каких только «фокусов» наша фантазия не создавала! Если трюк не проходил и астронавт попадал «в окружение», то он отделывался стандартной фразой, — «Пока рано делать какие-нибудь выводы, я не могу что-то сказать, пока не проведено полное исследование». Ну и в таком духе. Иные, более смелые, заявляли что ни чего не нашли и на следующий день во всех новостях появлялись злостные фельетоны в их адрес. «Мастера новостей» в таких случаях бесновались не менее недели, упрекая всех учёных в скрытии правды от общественности, в нарушении закона о свободе слова и монополии на информацию. После официального заявления о том, что опять ни чего не обнаружено и новая находка природного происхождения, большинство из репортёров быстро утихало, но наиболее дотошные вновь принимались обвинять всех и вся в том, что те даром едят хлеб, в частности косморазведчиков в несостоятельности и некомпетентности.

В очередной раз я подобным образом возвращался с новой интересной находкой, и в процессе приземления обдумывал, как обмануть эту фанатичную толпу, помешанную на сенсациях. Ранее мне всегда удавалось обвести их вокруг пальца, но, перебрав в уме все свои трюки, пришёл к выводу, что они устарели. Тогда я призвал на помощь своего друга из диспетчерской — большого любителя розыгрышей, с его помощью я решил осуществить свой новый план. Когда я приземлился, приятель поспешно пробрался на корабль, и с моей помощью нацепил на себя лёгкий скафандр (тогда при посадке и взлёте они ещё были обязательны), непроницаемое забрало шлема обеспечивало успех плану. В специальный футляр, в котором предполагалось хранить артефакты, поместили шар для боулинга, предусмотрительно принесенный другом. Приготовления произвели быстро, чтобы не вызвать подозрения и сообщили персоналу что можно пустить прессу на взлётную полосу, я собираюсь сделать заявление. Когда толпа собралась, мы начали представление.

Расчёт был прост, данная публика ни когда не видела процесса приземления и застала такую картину! В кормовой части судна опустился трап, свет, для пущей важности, внутри корабля был погашен, только бледные аварийные фонари создавали загадочную иллюминацию, а из систем охлаждения выпущен хладагент. Секунды напряженного ожидания, и вот из тумана, густо застилающего пол появляется фигура в покрытом инеем скафандре и футляром в руках. Пока это происходило, я выбрался из люка в носовой части и под прикрытием того же тумана бегом рванул к зданию космопорта. Приятель продолжал разыгрывать комедию. И только когда он открыл футляр, а я уже забрался по пожарной лестнице на крышу, самые догадливые издали обиженный визг и кинулись обратно к зданию, сбивая тех, кто пытался протиснуться к находке из задних рядов.

Меня, как всегда на верхней парковке, дожидался авиакар. Я влез в него, швырнул сумку с «грузом» на сиденье пассажира и уже собрался закрыть дверь, как вдруг чья-то нога нахально возникла на пороге машины. Так эффектно предо мной «нарисовался» самый занудливый из телерепортёров — Сергей Липов.

— Александр Викторович, какая встреча! Вы снова, как ваш великий тёзка празднуете победу.

— Нет, в отличии о Македонского мои победы мирные, я ни чего не разрушил и ПОКА ещё, ни кого не убил. Так что будьте любезны, убрать ногу, я тороплюсь.

— Вы же знаете, я не отстану.

— Хотите поспорить?!

Со стороны взлётной полосы раздались вопли уже тех, кто «проникся действительностью» только когда приятель снял шлем. С воинственным кличем, вся эта масса метнулась догонять своих прозорливых коллег.

— Вы можете всё рассказать мне или мы подождём остальных! — ликовал Липов.

Но не один из предложенных вариантов меня не устраивал. Этот болван считал, что держит меня «на крючке». Его нога препятствовала закрытию двери, а автоматика в свою очередь не позволяет взлететь. Но он не знал что любой астронавт являлся водителем высшего экстра класса, а эта сверх категория давала право мне управлять любым летательным аппаратом без всяких ограничений (в отличие от гражданских). Для пилота межзвёздного корабля подобное «развлечение» словно пешая прогулка. Я не стал дожидаться «гостей» и, подтвердив свои полномочия у бортового компьютера, выбрал режим полного ручного управления правой рукой. Автоматика сняла блокировку, убрала штурвал и выдвинула джойстик в правом подлокотнике кресла. (Я вам когда-нибудь покажу все возможности авиакара!) Липов не видел всего этого, он отвернулся, чтобы привлечь внимание толпы, пытаясь позвать их сюда.

Как только он окрикнул коллег, я взлетел, схватив его левой рукой за галстук и втянув внутрь салона, чтобы он не упал. В следующий миг я уже об этом пожалел. Этот тип визжал как ошпаренный прямо мне в ухо. Чтобы не потерять слух мне пришлось срочно сбросить «балласт», что я с удовольствием сделал, зависнув не высоко над фонтаном перед космопортом.

На площади было многолюдно. Множество женщин вскрикнуло от испуга и неожиданности, когда этот типчик рухнул вниз. Но когда он выбрался из воды, и его разглядели, то народ разразился хохотом. (Этот товарищ достал многих.) Я немного «повисел» над ним, а убедившись, что он цел и невредим, рванул с места, совершив пару фигур высшего пилотажа, довольный удачной проделке.

— И это была драка?! — разочаровано спросил Саша.

— О, нет, что вы. Я тогда его даже не ударил. В тот раз он отделался только принудительными водными процедурами.

— А что ты тогда нашел? — заинтересовался Дима…

— Так, что тут происходит?! — в комнату вошел подросток лет четырнадцати, двоюродный брат Саши и Димы.

— А нам Дедушка рассказывает, как он подрался! — горделиво заявил Дима.

— Это когда он репортёра искупал? Я слышал эту историю и даже видел… Ну, помнишь дед, я у тебя как-то спрашивал точную дату тех событий. Я полез в базу знаний и нашёл видеозаписи с общественных камер наблюдения, даже копию сделал. Правда, там не всё видно, но даже слышны визги Липова.

— А зачем ты полез в архивы?

— Ну, я хотел сам увидеть… точнее я искал другое. Мне интересно было узнать, как ты решил головоломку. Но там, ничего не нашёл. Вот сейчас и явился, хочу получить информацию, как говориться, от первоисточника. Расскажи, как ты разгадал «космическую загадку»?

— Вообще-то я эту часть истории хотел упустить, мальчикам она, наверное, будет не интересна.

— Да нет, что ты, расскажи. Пусть знают, что их дед не только кулаками умел махать!

— Ну, хорошо. Находка действительно была интересная. Наткнулся я на неё случайно. В том районе, где я встретил странный астероид, это явление было редким, а его идеальная сферическая форма привлекла моё внимание. Этот гигантский шар состоял почти целиком из шлаков, словно его намеренно «спекли» и придали нужную форму. А внутри ждал скрытый «сюрприз» — он был начинён хрустальными шарами, словно кекс изюмом. Я пометил его маячком и занёс на карту, а потом извлёк три любопытных образца. Все экземпляры были идеальной, а главное одинаковой формы и размеров, прозрачные, как вода, с небольшими мутноватостями и вкраплениями. Находка, несомненно, интересная, но в космосе столько уже встречалось необычного, что я не стал делать поспешных выводов. Нужно было точно определить их «неприродную» принадлежность, ведь не исключались и самые бредовые версии. Я провёл предварительное исследование ещё на корабле, и так как находки ни каких вредных излучений и выделений не имели, то можно было уже более свободно обращаться с ними, не беспокоясь за своё здоровье и безопасность. Вернувшись на Землю, я завернул их в свою рубашку (размером они были на треть меньше футбольного мяча) и положил в сумку с вещами.

После купания Липова, я направился в управление космических исследований, где уже с нетерпением меня дожидался мой друг Дмитрий — космолингвист, профессор всяких там точных и не очень точных наук. (Да Дима, тебя назвали в его честь.) Он обрадовался моей находке даже больше чем я сам. Я продемонстрировал ему экземпляры, и он радостно воскликнул.

— Это уж точно оно!

— Но, может, мы опять торопимся с выводами?… Может это… окаменевшие яйца загадочного животного. (Мне было самому странно разубеждать приятеля, вообще-то это его работа, и всё должно было происходить наоборот.)

— Яйца говоришь? А ну давай его под сканер!.. Так, следующий… и третий. Ну что, друг мой, я понимаю твою буйную фантазию, но в природе пока не встречалось животное, которое откладывало бы яйца идеальной сферической формы, подчёркиваю идеальной, да ещё и идентичных по размерам и весу до микрона и миллиграмма!

— Прям уж до микрона?!

— Ну, вообще-то я приуменьшил, исчисление погрешности идёт в нано (ещё меньшая величина).

— Ого! Кстати, глянь, что за мутноватости в них.

— Сейчас глянем. О, это интересно! Это скопления мельчайших вкраплений металла… Любопытно!.. Это серебро! Так, что тут ещё у нас…

Пока Дмитрий возился с аппаратурой я крутил в руках один из шаров и всматривался в него как старинная гадалка в магический кристалл.

— Ну, ты там нашёл чего?! — прервал мои мысли профессор, пытаясь подшутить надомной. Но я не сразу обратил внимание, что он со мной разговаривает, так как ко мне пришла одна догадка. И только когда она приобрела более понятную форму, я увидел, как доказать искусственную природу происхождения этих шаров.

— Эй, «горе профессор», можешь выделить вот этот участок, здесь наиболее характерное скопление, — показал я пальцем на шаре.

— А дальше что? — После необходимых манипуляций спросил Дмитрий.

— Найди такой же на другом.

— Ну и задачку ты мне поставил. Здесь трёхмерная проекция и нет исходной точки, чтобы зацепиться и «плясать» уже от неё. Ты знаешь, сколько это комбинаций! Стоп!!! Но я уже нашёл его на том, что в сканере, а второй у тебя в руках. А ну-ка, давай сюда!

Дима поместил второй шар под сканер, потом вскочил как ужаленный и схватил третий, с которым совершил тоже действие.

— Не может быть! Они одинаковы… расположение частиц во всех трёх!

— Собственно говоря, я это и подозревал.

— Ты, «чертяка»! Это же ОТКРЫТИЕ!

— Ну, пока ещё нет. Полагаю что это звёздная карта, но смысла в ней пока не вижу. Не просто так же её запустили в космос?! Не похоже, что нам послали на сувениры партию спиритических шаров! Должно быть что-то ещё, должен быть смысл. Ищи профессор…

Так и оказалось, одна из частиц оказалась отличной от всех, она была не серебряная, а золотая. Каждая крупинка это звезда, а та, что из золота отмечена намерено.

— Это пригласительное письмо, Дима, с подробными объяснениями как добраться.

— Клёвая визитка! Но нам то, её ещё расшифровать надо. Привязки к нашим картам по-прежнему нет. Есть указание на их «золотое солнце» (масштабы карты таковы, что планеты указывать просто нет возможности, слишком мелки, отмечены только звёзды-солнца), и даже видно, что у них не гелиоцентрическая система исчисления, так как золотая частица не по центру. Это означает что нулевые координаты у них не от их солнца. Наши старые карты имели точку отсчёта от нашего солнца, а потом пришли к мнению, что точнее будет нулём принять центр галактики, к такому же выводу, вероятно, пришли и они. Если это верно, тогда наши карты совпадут, но нужно найти ещё ориентиры, иначе понадобиться много времени на анализ, моделирование и верификацию.

— Действительно. Где тут верх, где низ, лево, право? — я вновь крутил один из шаров размышляя в слух. — В сфере указана только часть галактики, и даже если предположить что её центр точно совпадает с центром шара, то нужно найти ещё и вторую точку для ориентирования направления главной оси. Основная ось «икс» проходит через центр галактики, перпендикулярно её диску, те, кто послал нам эту карту, должны были пометить её, иначе нам долго бы пришлось крутить шар, перебирая варианты и выискивая совпадения с нашей картой. Конечно задача выполнимая, наши компьютеры справились бы с ней, в конце концов, но вот время ушло бы много, возможно годы.

Более глубокое сканирование показало, что точно в центре шаров есть кристалл в форме шестиконечной звезды, лучи которой направлены во все стороны пространства. Его лучи были не одинаковой длинны. Наиболее длинную пару мы приняли за ось «икс», определив точный способ центровки сферы. В такой ситуации привязка к нашей карте сводилась бы к тому, что медленно поворачивая проекцию сферы, компьютер бы сверял её с нашей картой постепенно увеличивая масштаб, и при этом просчитывал ещё вариант установки вверх ногами, но и этот процесс занял бы много времени. Мы обратили внимание, что две другие оси кристалла тоже были не равны. Немного подумав над этим, Дима понял, в чем дело. Наша галактика имеет форму эллипсиса. Это такой «приплюснутый» круг, и у него есть место, где он наиболее широк и наоборот. Вот эти места и обозначали две другие оси. Такая привязка, конечно, имела погрешность, но не настолько большую, чем ранее, оставалось только четыре варианта установки — прямо, вверх ногами, и те же, но поменяв местами лево и право.

Далее действовал компьютер. Наконец он нашёл вариант с 98 % совпадения.

— Почему не 100 %! — удивился я.

— Всё очень просто, — Дима объяснял словно нерадивому ученику — на их карте есть мелкие звёзды, которые не помечены нами, все они как раз в районе «золотого солнца», а на нашей, аналогичная ситуация около нашего солнца. Но это не главное. Главное мы нашли их! Ты герой!! Мы герои!! Ур-р-а-а!!!

Он веселился словно студент, сдавший все экзамены, включая выпускные, разом, за один заход. Впрочем, моя реакция была не мене бурной. Так мы расшифровали послание и получили заслуженные награды.

— Тогда ты получил этот орден? — спросил Саша.

— Нет, этот орден я получил не от землян. Как раз об это дальше.

После обнародования нашего открытия и грандиозного празднества, парадов и шествий по всей Земле мы начали собирать экспедицию, руководителем которой меня назначили как заслуженного исследователя. Мне было предоставлено почётное право — первым ступить на найденную мной обитаемую планету (или планеты, мы пока не знали). Название у той звезды по нашим каталогам не было, только скучный номер регистрации. Наверняка, у местных жителей есть своё название и возможно оно будет благозвучно на земном языке, по этому решили всем миром, что пока давать ей имя не будем. Только репортёры, с присущей им излишней помпезностью и жаждой «кричащих» заголовков с лёгкой руки Дмитрия нарекли это солнце Золотым. Так мы временно его и называли.

Когда поспешные, но основательные сборы завершились и новенький, усовершенствованный для сверхдальних полётов корабль уже ждал нас на старте, объявился неприятный сюрприз. Правительство постановило, что в состав экипажа войдёт телерепортёр, который будет освещать это легендарное путешествие. Сам этот факт огорчил бы нас всех не очень, он был очевиден. Но почему этим бесполезным грузом вдогонку оказался Сергей Липов!?! Этот факт чуть не выбил меня из колеи, ибо я не представлял, как прожить в тесном пространстве с ним целых три месяца!

Наконец настал день старта. Самый прекрасный, великий день, который не испортит даже Липов! Я так решил. Наш экипаж торжественной процессией через всю площадь космопорта пешком направился к кораблю. Такова традиция, что жива и поныне. «Ляпов» всю дорогу путался под ногами, шныряя с кинокамерой взад и вперёд. Он пытался не упустить отличный кадр. Хотя на космодроме присутствовало репортёров гораздо больше, чем потребовалось бы даже для освещения апокалипсиса во всех подробностях. Вероятно, он просто дразнил их. После всех торжественных речей и прощаний мы, наконец, забрались внутрь корабля и приступили непосредственно к старту. Липов безумолку болтал что-то о величии и неповторимости сего момента и далее в том же духе, а я (как и остальные) мечтал только об одном, чтобы он заткнулся. Даже надев шлемы, мы всё равно слышали его по внутренней радиосвязи (таковы правила).

— Эй, доктор, у вас есть что-нибудь от глубоких рванных и резаных ран? — обратился я к судовому врачу.

— Есть аэрозоль для моментального заживления.

— Отлично! Тогда срастите, пожалуйста, губы этому болтуну, чтобы он, наконец, закрыл рот. Я не стану жаловаться, если он больше не откроет его до конца путешествия.

Но Липов намёка не понял, он не умолк даже когда пошёл обратный отсчёт. Тогда-то моё терпение лопнуло.

— Липов!!! Если не закроешь рот я тебе сейчас подачу кислорода перекрою!

Угроза подействовала, и на последних секундах старта воцарилась блаженная тишина… Потом старт… Выход в открытый космос и разгон маршевых двигателей до предельной скорости. Все были счастливы, а меня занимала одна мысль — как выжить экипажу ближайшие месяцы, не покалечив друг друга, точнее одного «друга». Я, конечно, был уверен в своей команде, но затесалась среди нас «паршивая овца», что могла испортить всё «стадо».

Потянулись серые унылые будни. Ни когда ещё человек так долго не проводил в космосе со времён МКС. Но тогда космонавты просто вращались на орбите родной планеты, или неподалеку от неё. К тому же были трудны и дорогостоящи такие «путешествия», что и оправдывалось их длительностью. Но, даже зная это, я поражался, как первые космонавты месяцами жили в космосе, в таком замкнутом пространстве. Самым мучительным и утомительным было безделье, всё работало на автоматике. Мы, конечно, выполняли свои обязанности, но их было не так уж и много. Только Липов, с завидной энергичностью и регулярностью продолжал планомерно терроризировать нас своим занудством. С маниакальной настойчивостью он старался запечатлеть на камеру все «трудовые» будни экипажа.

Любимым развлечением команды стала игра в «прятки», с неизменным «водящим». До сих дней я не представлял себе, сколько укромных мест можно найти на такой маленькой площади! Моим излюбленным местом стал главный ствол вентиляции. Там всегда приятный ветерок, а главное Липов не знал, как туда забраться (в принципе и не смог бы). Я частенько бывал там с книгой, плеером или просто любил спокойно подремать, уверенный, что на меня исподтишка не направлен объектив камеры. Наш инженер собрал для всего экипажа, кроме одного (догадайтесь кого), переговорные устройства. Мы создали «шпионскую сеть», сообщая о перемещении «инородного объекта» по кораблю, помогая тем друг-другу избежать «нежелательных встреч». Мы непременно выражали свои «соболезнования» тем несчастным, кто не успел вовремя скрыться, и только судовой врач блаженствовал в покое. Он ещё в самом начале путешествия напугал Липова какими-то процедурами, так что в лазарет тот не совался, а доктор там частенько ночевал. В общем на фоне маетной скуки назойливость Липова стала нашим кошмаром, и наверное из-за схожести с пиявкой его окрестили «Прилиповым».

Каждый день, по распорядку, все собирались в столовой на обед, мы установили своего рода «дежурство» и тот, чья очередь, после сбора оставался отвлекать внимание, пока остальная команда скроется. Однажды после обеда, я совершил «мужественный марш-бросок» через одиннадцатиметровый коридор, «жертва» уже скрылась, и ни кто не мог определёно сказать где Липов. Я рисковал, но предвкушение хорошей партийки в шахматы и приятной беседы с доктором (темы то у нас всегда были занимательные ввиду однообразия погоды за бортом) подталкивало меня на риск. Впрочем, я всегда мог скрыться в рулевой рубке, туда имел доступ только капитан, под предлогом совершенной секретности (байка специально сочиненна для «Прилипалы», наше судно мирное, впрочем некоторые секреты были.). Благополучно добравшись до лазарета, и облегчено вздохнув, войдя, я чуть не упёрся носом в ненавистный затылок. Его я бы узнал из тысячи! Липов не решался пройти дальше, неуверенно топтавшись на пороге. Доктор, решив что он «в безопасности», просто не пользовался переговорным устройством в лазарете, поэтому не предупредил. Я переключил вещание «на общую», чтобы все слышали нас, и вошёл, бесцеремонно пропихнув немного внутрь хозяина затылка.

— Капитан, вы тоже здесь, — вид у Липова был на столько серьёзен, что его трудно было списать на благоговейный страх перед этим местом, — я как раз хотел поговорить с вами… и с доктором.

— Вы всегда горите желанием поговорить, я бы удивился, если бы случилось обратное.

Мы с доктором принялись расставлять шахматы не обращая внимания на недотёпу. Я молчаливо принимал сочувственные остроты от экипажа, стараясь подавить улыбку, а «гость» переминался с ноги на ногу в нерешительности.

— Эй, Липов, раз уж ты здесь! В какой руке? — спросил я.

— В правой, — машинально ответил он.

— Чёрт! Ни какой пользы! Доктор, вам ходить, — я разжал кулаки и подал белую пешку доктору. Липов наконец решился.

— Я серьёзно хочу поговорить с вами. Это касается экипажа. Они в последнее время странно себя ведут. Их не застать в каютах, очень часто они запираются в душевой или туалете… а иногда они вообще куда-то пропадают, — Липов перешел на заговорщицкий шепот, — Доктор я считаю что это болезнь, эпидемия! Нет, не биологическая. Это массовое нервное расстройство! — (Я уже «наслаждался» хихиканьями экипажа, и сожалел, что доктор их не слышит, он, наверное, действительно бы усомнился в благополучии душевного состояния команды, которая не проявляла не капли сочувствия к своему капитану.) — Это массовый психоз! Нужно срочно принимать меры, иначе эта странная форма клаустрофобии… я понимаю простые бытовые нужды, но что в душевой делать с книгой?!

— Я, как капитан, точно скажу вам, что за фобия у моей команды. Это «Липофобия»! От вас нет покоя даже в собственной каюте! Понятно, почему человек идёт спокойно почитать в душевую! Или вы предлагаете и там камеры поставить?… Валяйте! И в туалете за одно! Чего мелочиться?!

— Но… я всего лишь стараюсь осветить все стороны жизни нашей экспедиции, во всех подробностях…

— А кому интересны будут такие подробности?! Может, хотите узнать какого цвета на мне нижнее бельё, или какой свежести мои носки! Они ни чем не отличаются от ваших, если простым логическим построением вычислить что форма у всех стандартная… А, понял! Вам интересно ковыряюсь ли я в носу!.. Поверьте на слово — технология принятия ванн и справление естественных надобностей ни чем не отличается от других представителей нашего вида. Мы обыкновенные люди — едим, спим, дышим так же как все, и развлечения у нас обычные. Не нужно, например, освещать эту партию шахматов как турнир вселенского масштаба… Липов, поймите — человек имеет право на личную жизнь, а вы такой у нас борец за права и свободы на Земле первым же их и нарушаете. И так! Диагноз установлен. Причина болезни — присутствие на борту занудливого назойливого надоедливого репортёра! Способ лечения — изолирования его от экипажа, а ещё лучше катапультирование! Доктор со мной согласен, так что Липов, если не измените поведения, то мы создадим на основе спасательной шлюпки карцер, а там, если что и более радикальная мера уже не так сложна будет.

После этого разговора Липов притих и почти не надоедал, стал очень вежлив и всегда спрашивал разрешения, перед тем как включить камеру. Я даже уже решил, что он исправился, но он опять совешил пакость, совсем уж из ряда вон выходящую. Ещё в начале путешествия у меня возникало желание разбить видеокамеру о его голову.

Когда мы наконец добрались до «Золотого солнца», то обнаружили в её системе целых три обитаемых планеты, а так как не знали какая главная, то решили приземлиться на ближайшей. Забегая вперёд хочу сказать что это, к моему счастью, была лишь новая колония, местные только начали её освоение. Они изобрели пространственный передатчик материи (ну, телепортатор) раньше, чем развилась у них космонавтика, и те шары с «приглашениями» они просто «рассылали» наугад по вселенной. Наше сотрудничество стало обоюдно выгодным, обмен технологиями был полезен обоим сторонам, хотя вы ещё узнаете об этом из школьного курса истории. А я получил свою заслуженную награду — этот орден, как первый почётный гость, ступивший на их землю. К тому же именно я нашёл и даже расшифровал «хрустальную головоломку», не без помощи Дмитрия конечно, его тоже наградили, как и всех остальных членов экспедиции, кроме Липова, который сидел взаперти, а его функции выполнял наш инженер. С камерой он справлялся не хуже репортёра, а может и лучше. Критики потом назвали этот репортаж самым лучшим и даже признали Липова журналистом века. Да, на земле не узнали, кто на самом деле снимал репортаж. Просто лишения Липова такой возможности было наказанием, в ответ на его пакость.

— А что же натворил Липов?

— В сущности, я вспоминаю сейчас это с улыбкой, ведь теперь мне порой это кажется глупостью и не таким важным, как тогда, но то был предел терпения. Когда мы приземлились на первой планете и после проверки атмосферы на жизнипригодность собрались выйти, произошел этот инцидент. Мы стояли у трапа, я как положено впереди, за мной команда в порядке субординации, а рядом суетился Липов, «трещал» без умолку, но мы терпели, ведь для этого момента его и брали с собой. Он пребывал на пике своей умственной активности, а его единственная пара извилин скручивалась и завязывалась в узлы от нервного напряжения. Я уже занёс ногу над трапом, чтобы выполнить обещанную мне почесть, как вдруг этот идиот, наверное от чрезмерного усердия, сбежал вниз и отбежав от корабля подальше решил взять крупный план.

— Вот он, знаменательный момент в истории человечества! Сейчас Землянин впервые ступит на эту землю! — затараторил он. Я постоял в нерешительности, оглянулся, команда смущёно отводила глаза, пытаясь проглотить нервную смешинку. Решившись, я спустился вниз с такими мыслями — Бить камеру об эту голову бесполезно, да и человечество жалко лишать исторических кадров (даже если есть запасная), а вот от пары выбитых зубов ещё ни кто не умирал!

Content

Василий Быстров
ПЕРВЫЙ