Рябинина Татьяна

Соседка

Соседка

Свет притушили, плацкартный вагон потихоньку начал погружаться в неглубокий дорожный сон. Только мы с Наташей по-прежнему сидели за столиком визави, и ложечки тихонько позвякивали в давно опустевших стаканах. Тень верхней полки падала на ее лицо, но иногда фонарь или окна встречного поезда бросали на него отблеск, оно на секунду выступало из темноты и казалось необыкновенно тонким и загадочным.

Она вообще была необычной, словно из другого мира – миниатюрная, светловолосая, с огромными прозрачно-зелеными глазами. Рядом с такими людьми я невольно начинала думать, что моя жизнь слишком уж обыденна и примитивна.

Я тяжело схожусь с людьми, а уж начать разговор с незнакомым человеком для меня и вовсе неразрешимая задача. И даже если случайный попутчик сам пытается завязать беседу, чаще всего я отмалчиваюсь или обхожусь односложными ответами. Но когда Наташа – так она представилась – предложила вместе попить чаю, я почувствовала, что не могу отказаться. Как будто мы знакомы с ней очень давно. Вернее, когда-то были знакомы, потом долго не виделись, встретились, перешагнули через минутную неловкость – и побежала беседа.

Обычная дорожная беседа – о себе, и о друзьях, о пункте назначения и вообще обо всем, что придет на ум. Наташины глаза смотрели как будто сквозь меня, сквозь стену купе, и я снова подумала, что у такой удивительной женщины и жизнь должна быть необыкновенной.

Невольно я сказала вслух что-то в этом роде и поморщилась от неловкости: слова прозвучали как-то глупо и фальшиво. Но Наташа улыбнулась:

- Вы не первая, кто мне это говорит. Почему-то люди думают, что я какое-то эфемерное создание, не от мира сего. На самом деле у меня самая обыкновенная домашняя жизнь. Дом, семья, работа. Все тихо и спокойно. Мне тридцать лет, и за это время не было никаких катастроф, триумфов. Просто радости, просто неприятности. Мне кажется, что каждый человек имеет в жизни то, что хочет.

Я могла бы с ней поспорить, но почему-то не хотелось. Тем более не зря ведь говорят: будьте осторожны в своих желаниях, они могут сбыться.

- Если честно, - продолжала Наташа, накручивая на палец прядь волос, - мне кажется, в моей жизни нет ни одного события, которое было бы интересно кому-то кроме меня и моих близких. Но я никогда и не хотела… как бы это сказать? Не хотела бурной жизни. Мои дедушка с бабушкой отпраздновали недавно золотую свадьбу. Мои родители вместе тридцать один год. И я с детства мечтала, что у меня будет один мужчина – и на всю жизнь. Без драм и страстей. Не знаю, что будет дальше, но пока так и идет. Десять лет я тихая домашняя курица, мама двух близняшек. Моя соседка… Кстати, если хотите, про соседку я вам расскажу. Любопытная история.

Я кивнула. Слушать ее было интересно. Речь Наташи текла плавно и завораживающе, казалось, ее слова можно было пощупать, погладить, пересыпать из ладони в ладонь, как нагретый солнцем песок у реки.

- Ее звали Ника. Познакомились мы семь лет назад, когда покупали квартиры в новом доме. Нам тогда показывали трешку, а ей однокомнатную. Разговорились и решили купить квартиры рядом. Мало ли еще какие соседи попадутся, а тут, вроде, познакомились уже. Правда, мама моя ворчала: зачем тебе под боком молодая вертихвостка, уведет еще твоего Сашку. Мы с Никой были ровесницами, но я замужем, а она одинокая.

Дом достроили, сдали, мы въехали, ремонт закончили – живем потихонечку. Мои малыши тогда еще в садик не ходили, Ника дома работала, она была переводчиком. Так что виделись мы с ней часто. Да что там виделись, жить друг без друга не могли. Утром Сашка на работу, Ника ко мне – пьем кофе. После обеда детей уложу и к ней. Сижу у нее на кухне и прислушиваюсь: не проснулись ли. Бывало, и по вечерам к Нике забегала, пока Сашка с мальчишками возился. Ну а в праздники, разумеется, она у нас первый гость.

Сначала, правда, у меня действительно какие-то сомнения были: а вдруг мама права, вдруг действительно Ника на Сашу глаз положила. Но потом поняла: мы для нее – существа рангом ниже. Знаете, бывает, дети тянутся к старшим, с ровесниками им скучно, а бывает наоборот, третьеклассник дружит с дошкольником. Нравится ему себя полубогом чувствовать, самооценка поднимается. Кроме меня, подруг особых у Ники не наблюдалось. Очень уж она была резкая, самоуверенная, категоричная. По принципу «есть два мнения: мое и неправильное». Нас с Сашкой она считала недалекими лохами, нашу жизнь – стоячим болотом, а себя – великим просветителем и учителем жизни.

Сашку очень скоро это начало раздражать, но он терпел, поскольку у меня в то время других подруг тоже почти не было. Разве что мамашки во дворе, но это скорее не слишком близкие приятельницы – поболтать на лавочке, пока дети в песочнице возятся. Меня Ника тоже частенько бесила, но так уж я устроена, очень не люблю рвать сложившиеся отношения. Иногда, бывало, зубы сожму и домой под благовидным предлогом. Отойду – вроде, ничего. Да и привыкла к ней.

Но это все такое длинное предисловие, вы уж простите. Я уже сказала, что Ника замужем никогда не была. Она говорила, что и не хочет, но я-то видела, что это неправда. Хочет, еще как. Только вот не берет никто. Несмотря на роскошный экстерьер. Впрочем, внешность у нее была под стать характеру, полное соответствие формы и содержания. Настоящая женщина-вамп. Высокая, худощавая, длинные черные волосы, темно-карие глаза, настолько темные, что зрачки почти сливались с радужкой. В общем, красивая женщина, ничего не скажешь. Но среднестатистических мужчин она своей эксцентричностью отпугивала, а подобные ей сами не слишком большие любители жениться.

Когда у Ники начинался очередной роман, она задирала нос еще сильнее, но когда все заканчивалось… Тогда она приходила поплакаться в жилетку. Слезы, жалобы, обвинения всего мира в подлости и несправедливости. И все же Ника оставалась Никой.

«Лучше вообще быть одной, чем это мещанское болото!» - заявляла она, задрав подбородок. Я прекрасно понимала, что она имеет в виду нас, но только плечами пожимала: каждому свое.

«И вообще, - продолжала она, - по мне, если любовь – значит, страсти, драмы, порывы. В общем, фейерверк эмоций. А не бабушка рядышком с дедушкой. Вот скажи, что ты сделаешь, если узнаешь, что твой Саша тебе изменяет?»

«Ну, смотря как узнаю. Если он сам скажет, что полюбил другую женщину и уходит к ней, тогда, конечно, реветь буду. Когда уйдет. А если просто кто-то скажет… Скорее всего, отмахнусь просто. Я по натуре страус. Мне так легче».

«Ты не страус, ты курица, - презрительно фыркала Ника. – Нет, я так не могу. Если уж я полюблю по-настоящему и любимый человек мне изменит… Ему мало не покажется».

Прошло года три, и Ника действительно влюбилась. Причем добиваться взаимности ей пришлось боем. Мало того, что ее предмет был женат, так он еще и внимания на нее не обращал. Но Нику это только раззадоривало.

И вот однажды мы с детьми возвращались с прогулки и встретили Нику. Она помогала выгружать из джипа сумки мужчине лет сорока. На первый взгляд он показался мне не слишком интересным. Щуплый, ростом даже чуть ниже Ники, невыразительное лицо, очки, неаккуратные усики, волосы с сильной проседью. Но соседка наша просто сияла.

По всей видимости, она все-таки добилась своего и увела мужика из семьи. Он переселился к Нике. Я говорю «по всей видимости», потому что с этого самого момента наше общение с Никой прекратилось. Она небрежно кивнула мне и больше не зашла ко мне ни разу. Сначала я не могла понять, что происходит. По инерции звонила в ее квартиру, но Ника отвечала, что очень занята, и закрывала дверь у меня перед носом.

Не буду врать, пережила я все это довольно тяжело. Хотя бы уже потому, что не чувствовала за собой никакой вины. Да и причину такой перемены в ее отношении к нам не видела. Потом уже поняла, что у нее элементарно пропала необходимость в самоутверждении за счет общения с «низшей расой». Она добилась того, чего давно желала, и на какое-то время стала самодостаточной.

Саша видел, что я мучаюсь из-за этого разрыва, и не упускал случая, чтобы сказать в адрес Ники что-то ехидное. Однажды он заявил, что она считала нашу жизнь болотом, а нас – парой тупых обывателей, а теперь сама вьет семейное гнездышко и стелется перед своим дружком. Стало быть, раньше, она просто мне завидовала. За стеной действительно царила редкостная идиллия. Никаких страстей. Бабушка рядышком с дедушкой.

Но длилось это недолго. Однажды ночью я проснулась от шума в соседней квартире. Крики, женский плач, что-то упало и разбилось. Утром я встретила Нику на лестнице. Она отвернулась, но я успела заметить ее заплаканное, опухшее лицо.

Ночные сцены начали повторяться с завидной регулярностью. Однажды я увидела на ее лице огромный синяк необыкновенно яркой расцветки.

«Она же сама говорила, что любовь – это страсти, драмы и всякий фейерверк, - ехидничал Сашка. – Интересно, а он тоже так думает? На сколько его хватит? Или ему просто идти некуда?»

Странное дело, друг Никин, которого звали Юрий, уходить от нее, похоже, не собирался. Исправно уезжал на работу, приезжал с работы, ходил в магазин, выбрасывал мусор и даже как-то выбивал во дворе ковер. Только вид у него был какой-то странный. Словно приторможенный.

В ту ночь, когда все произошло, скандал разгулялся не на шутку. Даже близнецы проснулись. Сашка постучал в стену и сказал мне, что если они не угомонятся, позвонит в милицию.

За стеной сначала все стихло, потом я услышала короткий вскрик и шум – упало что-то тяжелое. Мы с Сашкой переглянулись, я прижала ухо к стене. Там шла какая-то непонятная возня. Минут через пятнадцать мы услышали, как открылась и захлопнулась дверь Никиной квартиры. Я выбралась из постели, но когда посмотрела в глазок, на площадке уже никого не было.

«Не выдержал мужик, - сказал Саша. – Наподдал ей и ушел. И правильно. Я бы тоже ушел. Надеюсь, что он ее не убил».

Он уснул, а мне не спалось. Не могу сказать, что я жалела Нику, но как-то было не по себе, тревожно. Из-за стены не доносилось ни шороха. Я с ужасом повторяла про себя последние Сашины слова.

Уже начало светать, когда я услышала шум лифта, потом открылась дверь тамбура. Наши с Никой квартиры находились в конце длинного коридора, и мы поставили дополнительную перегородку. Хлопнула соседняя дверь. Похоже, Юрий вернулся.

Я уснула и даже не услышала, как встал Саша. Проснулась от того, что он тряс меня за плечо:

«Наташа, там вся площадка в крови!»

Я выскочила из квартиры, едва набросив халат, и чуть не упала в обморок. От порога Никиной квартиры и дальше, до самого лифта, тянулась цепочка смазанных кровавых капель, уже подсохших. Я протянула руку к звонку, но Саша оттащил меня и пошел звонить в милицию.

Дальше все было жутко. Кровавый след тянулся до самого лифта, в котором на полу собралась целая лужица, и во двор. До того самого места, где Юрий обычно ставил машину. Правда, машина его стояла метрах в двадцати. А в машине – тоже следы крови.

Нас с Сашей наскоро опросили. Мы, конечно, рассказали и про их ночные ссоры, и про странные звуки, и про то, как ночью кто-то уходил и вернулся обратно. Другие соседи тоже припомнили Никин синяк и крики по ночам – стены-то картонные.

У Ники долго никто не открывал. Когда уже собрались вскрывать замок, Юрий распахнул дверь. Вид у него был совершенно очумевший, лицо отекшее, волосы всклокочены, одежда измята и… да, перепачкана кровью. В квартире все было вверх дном, везде кровь, на полу нож – тоже окровавленный…

Он клялся, что Нику не убивал. Что вообще ничего не помнит и не понимает. Что вечером лег спать, а разбудили его звонки в дверь. Доказывал, что вообще они никогда не ссорились, все у них хорошо было.

На кухне нашли ополовиненную бутылку водки, стакан. А в портфеле, с которым Юрий на работу ходил, таблетки. Название не помню, в общем, наркотическое что-то.

И понеслось… Кровь везде была Никиной группы, на ноже – отпечатки пальцев Юрия. Под ногтями у него обнаружили частички кожи и крови, все той же группы, третьей отрицательной. А в машине нашли ворсинки от ковровой дорожки из прихожей – как раз по размеру, чтобы в нее тело завернуть и вынести.

Каким-то образом следователь разыскал служащего бенозозаправки, который запомнил Юрия. Запомнил потому, что тот чуть не своротил колонку, вышел из машины, постоял, заправляться не стал, сел и уехал. А недалеко от заправки – речка. Неширокая, но глубокая, с ямами и водоворотами. Каждое лето там человек десять тонет, многих не находят. Дело было весной, на съезде с дороги – грязь непролазная. На грязи – следы от джипа. А у самой воды за куст зацепился обрывок голубого шелка и прядь черных волос.

Тело Никино действительно не нашли. Адвокат, конечно, напирал на то, что «нет тела – нет дела», но улик было слишком уж много. Формально Нику объявили в розыск, но Юрия забрали в СИЗО по обвинению в убийстве.

- Да, - вздохнула я. – Вот уж правда, хотела страсти-мордасти – и получила.

- Это еще не все, - усмехнулась Наташа. – Слушайте дальше.

Следствие шло себе ни шатко ни валко, нас с Сашей в очередной раз вызвали на допрос к следователю. Когда мы подошли к кабинету, оттуда как раз вышла симпатичная женщина средних лет.

«Простите, вы ведь соседи Ники Романовой? – спросила она. - Я – жена Юрия Кольцова. Можно я вас подожду, мне надо с вами поговорить?»

Она дождалась нас, и мы предложили подвезти ее. По дороге Лариса, так ее звали, очень подробно расспрашивала нас обо всем, что мы видели и слышали.

«Понимаете, - сказала она, - Юра вообще не пьет... Не пил. Не говоря уж о наркотиках. Странно это все. Чтобы он вдруг ни с того ни с сего напился, наелся таблеток, убил женщину… Потом увез ее, утопил труп… Я не могу в это поверить. Не такой он человек»

Я, помню, тогда подумала, что жены частенько очень плохо знают своих мужей. Сначала они не могут поверить, что муж может уйти к другой женщине, потом – что он может эту самую женщину убить. Но тут Лариса сказала такую вещь, от которой мне стало не по себе:

«Он ведь приходил ко мне, просил прощения, говорил, что хочет вернуться. Что сделал ошибку. Понимаете, он и к Нике очень тяжело уходил. Все мне рассказал. Говорил, что и к ней тянет, и меня жаль, все-таки двадцать лет вместе прожили. Я решила его отпустить. Чтобы разобрался, кто из нас ему на самом деле нужен. А когда он пришел… Я сказала ему, что он должен сделать окончательный выбор. Он обещал поговорить с Никой. А потом позвонил и сказал, что боится за нее, как бы она не покончила с собой».

Саша скорчил мне дикую рожу, показывая, что он думает обо всех этих играх в благородство, а у меня вдруг в голове всплыла Никина фраза: «Если уж я полюблю по-настоящему и любимый человек мне изменит… Ему мало не покажется». И синяк у Ники под глазом. Неестественно яркий. Как будто нарисованный. И ночные скандалы. Только сейчас я поняла, что мне показалось в них странным. То, что они были абсолютно одинаковыми. Как магнитофонная запись.

Дома я высказала все свои соображения Саше. Сначала он поднял меня на смех. Потом призадумался. Да, моя обида и Сашина неприязнь к Нике помогли нам подойти к делу с позиции презумпции виновности. Нам обоим легче было предположить, что Ника все подстроила, чем поверить окончательно в вину недотепы Юрия, который разрывался надвое между двумя бабами. Если уж он поверил, что Ника может покончить с собой, как сказала Лариса, то это действительно был редкостный осел.

«Смотри, - говорила я Саше. – Он приходит и говорит Нике: я возвращаюсь к жене. Она изображает смертельное горе и потенциальный суицид. Он, как последний баран, верит и остается с ней. Ника начинает его потихоньку подкармливать на ночь какими-то таблеточками. Чтобы атомный взрыв над ухом не разбудил. А сама устраивает цирк для нас и других соседей. Чтобы думали, что они скандалят зверски. Демонстрировала всем зареванную морду и нарисованные синяки».

«А потом упоила и укормила его вусмерть, чтобы до утра гарантированно не проснулся, - продолжал Саша. – Перевернула все в квартире, погремела так, чтобы мы непременно услышали. Оставила на ноже его отпечатки пальцев, порезала им себя. Причем основательно так порезала, кровищи-то было здорово. Представляешь, какая идиотка? Назло бабушке отморожу уши. Поцарапала себя его ногтями. Утащила в машину ковер».

Короче, мы расписали все поминутно. Как Ника, надев мужскую одежду, парик и очки, приклеив усы, уехала на машине Юрия. Как показалась на заправке – чтобы запомнили. Как выехала к реке, утопила ковер, оставила там обрывок ночной рубашки и прядь своих волос. Как вернулась, переодела Юрия в грязную одежду – они же были примерно одного роста и комплекции – и ушла тихонечко по лестнице, чтобы никто не услышал шума лифта. Все сходилось идеально. Хотя и было притянуто за уши.

Так нам и следователь сказал, которому мы, после долгих сомнений, все выложили. Трудно сказать, чем все кончилось бы – ведь были же прецеденты, когда людей сажали за убийство, а жертва потом объявлялась живая и здоровая. Может, Юрия и осудили бы, а может, следствие тянулось бы и тянулось, а он в это время загорал бы в следственном изоляторе. Но был один сомнительный момент, который следователя сильно напрягал, а потом и вовсе заставил прислушаться к нашим умозаключениям.

Накануне того дня Ника сняла с банковского счета крупную сумму. В квартире денег не нашли. Равно как и обоих Никиных паспортов – российского и заграничного. Сначала и эту пропажу на Юрия пытались повесить, до кучи, а потом следователь все же дал отмашку в систему продаж авиа- и железнодорожных билетов. И через некоторое время Нику отловили в Москве. При попытке купить билет в Германию. У нее была шенгенская виза на полгода.

Самое интересное, что мы с Сашей не ошиблись ни в одной, даже самой мелкой детали. Все произошло именно так, как мы предполагали. Единственное, чего мы не знали, - это что у Ники есть в Подмосковье дальняя родственница, у которой она и отсиживалась.

- С ума сойти! – вздохнула я. – И что ей за все это было?

- Что было? – усмехнулась Наташа. – Да ничего.

- Как?

- А так. Сначала-то она во всем призналась, но потом от своих показаний отказалась. Заявила, что Юрий действительно пытался ее убить, а она просто выплыла и спряталась. А деньги и документы у нее в тайнике каком-то были. Она, дескать, от Юрия собралась уйти, поэтому он и хотел ее убить – из ревности. Твердила все это на голубом глазу. И поди докажи, что это неправда. Статью Юрию изменили – не убийство, а покушение.

- И что, неужели действительно осудили?

- По счастью, нет. Судили его присяжные, и они с перевесом в один голос решили, что его вина не доказана. Ника, что называется, вышла сухой из воды. Правда, жить рядом с нами она после этого не смогла – продала квартиру. Больше мы ее не видели. А с Юрием и Ларисой мы изредка перезваниваемся. Они почему-то считают, что мы их спасли.

Наташа замолчала, глядя в окно на бегущую за поездом луну. Мерный перестук колес навевал сон. «Нет уж, - подумала я, вспомнив свою жизнь, такую же, как и у нее, без катастроф и триумфов. – От добра добра не ищут. Все-таки лучше тихо и спокойно. Без страстей».

Content

Рябинина Татьяна Соседка

Соседка