Корр Катрин

Снежные холмы

ГЛАВА 1

2016 год

Ветер треплет серую тряпку над моим окном уже больше полугода, и никто из жильцов этажом выше не в состоянии снять с нее прищепку и выбросить кусок выгоревшей ткани в мусорное ведро. В квартире надо мной обитает сумасшедшая семейка из двух человек – Марины и Кости, любителей выяснять отношения по ночам. Я редко вижу их, но часто слышу, и по пьяным речам понимаю, что им абсолютно все равно на эту чертову тряпку, которая постоянно болтается над окном моей гостиной. Я понимаю, что она так и будет висеть здесь, пока какие-нибудь новые жильцы в здравом уме не избавятся от нее.

– Хорошо, что у тебя нет комнатных цветов, – говорит Вика, поставив на небольшой квадратный столик две кружки с горячим кофе, – они бы все подохли. Все живое в моих руках постоянно гибнет.

– Я знаю. – Улыбаюсь и сажусь на узкий диван перед телевизором. – Именно поэтому единственную орхидею в моем доме я отдала Алле Михайловне, у нее все цветы окружены заботой и вниманием.

– Может, мне просто нужна тренировка! А если мне купить пару кактусов, или настоящую пальму, а? – улыбается подруга, ожидая от меня какой-нибудь реакции. – Да куда ты постоянно смотришь?

– На эту чертову тряпку! – бурчу я, и Вика начинает смеяться. – Она меня с ума сводит. Ты только посмотри на это!

Кусок серой ткани, пропитанный уличной пылью и автомобильными газами, безустанно треплется от ветра в разные стороны, ударяясь о мое окно. Мне даже кажется, будто я слышу глухой и отдаленный стук каждый раз, когда она касается стекла.

– Эта хреновина висит здесь с волосатых годов, а ты только сейчас обратила на нее внимание? По-моему, кое-кому просто не чем заняться.

Отчасти Вика была права – у меня действительно не было никаких дел и планов. С получением диплома, работа над которым хоть как-то отвлекала меня от тяжелых мыслей, я, можно сказать, потерялась во вселенной. Окончила университет, получила долгожданный документ и все – моя жизнь вновь замерла. Не было планов на ближайшее будущее, как и намерений искать работу, а лишь желание оставаться дома, пялиться в окно и гадать, почему моя жизнь не такая обыкновенная, как у других.

Этот год оказался очень тяжелым и мрачным. Он подбил меня, как неуклюжий охотник, и наградил болезненным шрамом. А ведь до этого я была счастлива и понятия не имела, что моя жизнь может резко измениться.

– Слушай, извини меня, я не хотела тебя обидеть, – осторожно говорит Вика, дотронувшись до моей руки, – но прошел целый год, а ничего не меняется. Ты никак не меняешься, – уточняет она, сильнее сжав мою руку. – Я просто хочу, чтобы ты вновь стала той самой Аней, с которой я познакомилась на … как ее, той встрече умников, или бог знает как она называлась!

– Олимпиада, – говорю я, сдерживая улыбку.

– Точно, она самая. Ты мне сразу не понравилась, вся такая умная, правильная, плечи назад, грудь вперед и пошла балаболить без остановки!

– Аналогично. Я задавалась одним только вопросом: каким образом эта выпендрежница попала на олимпиаду по английскому, если в своих тестах наделала уйму ошибок!

– Ты подсматривала в мои ответы! – театрально-обвинительным тоном восклицает Вика и тычет в меня пальцем. – Раз я такая выпендрежница, тогда зачем ты помогла мне?

Я пожимаю плечами и улыбаюсь, вспоминая тот осенний дождливый день в выпускном классе. Вика пришла из лицея, где большинство учащихся были детьми из весьма обеспеченных семей. Она зашла в аудиторию в модных укороченных брюках, открывающих тонкие щиколотки, высоких лакированных туфлях на тонкой шпильке и в дорогой блузке с темно-синим принтом. Она разительно отличалась от всех девочек, находящихся в большой аудитории уже тем, что ее рыжие волосы были идеально уложены в красивый высокий пучок, который явно был смоделирован профессиональным мастером. Ее посадили рядом со мной за последнюю парту, и когда мы встретились взглядом, я поняла, что девочка явно не имеет никакого желания находиться здесь, да еще и сидеть рядом с девчонкой, у которой на голове был эффект «неряшливой косички». Это я про себя, конечно же. Устный этап Вика просидела молча, не ответив ни на один вопрос. Мне показалось, что она просто стесняется говорить на английском языке с незнакомыми людьми, но когда началась письменная часть олимпиады, я поняла, что у моей будущей лучшей подруги просто не достаточно знаний, чтобы принимать участие в таком мероприятии. Мне хотелось узнать, кто и зачем отправил ее сюда, прекрасно понимая, каким уровнем знаний нужно обладать, чтобы правильно расставить времена в предложениях, но заговорить с девочкой из «высшего общества» я попросту боялась. Украдкой глядела на соседку, но по ее непроницаемому лицу невозможно было что-то понять. Я никогда не жадничала с ответами, как другие ученики, которые прятались за высокими книжками или тщательно прикрывали рукой то, что писали, поэтому решила молча предложить незнакомке свою помощь. Открыв чистый лист в своем черновике, я принялась писать номера заданий и буквы с правильными ответами, потом подвинула тетрадку на центр парты, надеясь, что моя будущая подруга примет помощь. Даже не успела глазом моргнуть, как она принялась стирать ластиком свои ответы и обводить те буквы, которые написала ей я.

«Спасибо за ответы» – сказала мне Вика на выходе из школы, в которой проходила олимпиада.

«Не за что» – ответила я, польщенная благодарностью. Мы стояли под большим козырьком и смотрели на непрекращающийся дождь.

«Меня Вика зовут, я из первого лицея».

«Аня. Девятнадцатая школа».

Так мы и познакомились. К моему удивлению Вика оказалась не высокомерной и циничной хвастуньей, а воспитанной девочкой, которая всегда стремилась угодить своему любимому папе. Так, в тот день я узнала, что на олимпиаду она вызвалась самостоятельно, дабы порадовать родителя, который уж очень хотел, чтобы его дочь изучала иностранный язык. С моими ответами Вика заняла третье место на олимпиаде и этому результату был неимоверно рад ее отец, Андрей Викторович.

– Если бы я тогда знала английский – мы бы не подружились с тобой. Ты осталась бы для меня заучкой, а я для тебя – выпендрежницей!

– Хорошо, что я не была жадной заучкой, – отвечаю я, и мы обе смеемся.

Пьем чуть остывший кофе и смотрим «Игру престолов» по телеку. К разговору о моем будущем мы не возвращаемся в течение всего часа пока идет серия, но как только она заканчивается, Вика, словно читая мои мысли, с серьезным выражением лица оглядывает меня и приподнимает одну бровь:

– На самом деле я приехала поговорить о тебе, дорогая моя. Знаешь, я долго смотрела на то, как ты замыкаешься в себе, прячешься от мира и живешь в этой квартирке, которую давно пора сменить на другое, более современное жилье.

– Ты так добра, – бурчу я.

Мою недовольную реплику Вика пропускает мимо ушей.

– Лара, царство небесное, поддержала бы меня. И она мечтала съехать отсюда, куда-нибудь в новые микрорайоны. – Вика делает долгую паузу и опускает глаза. Ей как и мне тяжело говорить о человеке, которого с нами уже нет. Необъятная пустота поселяется внутри, когда я пытаюсь вспомнить голос, внешность и мимику моей дорогой тети. – Думаешь, она бы хотела видеть тебя такой?

– Вик, со мной все в порядке, – отмахиваюсь и встаю, чтобы убрать со стола грязные кружки.

– Вот видишь, ты всегда так делаешь, когда тебе не по себе! – говорит подруга, следуя за мной на кухню. – Начинаешь прибираться, наводить порядки в шкафах и казаться слишком занятой. Пора взять себя в руки и начать все сначала!

Я резко оборачиваюсь и едва не сталкиваюсь с Викой, которая явно не ожидала такой реакции. Она очень высокая, и всякий раз, когда мнит себя моей «старшей сестрой», мне приходится расправлять плечи и приподнимать голову, отчего мой острый подбородок похож на главнокомандующего, готового сразиться с врагом. Мне кажется, что именно в такой позе я не кажусь никчемной коротышкой.

– Во-первых, я люблю, когда везде чисто, а во-вторых, со мной все хорошо!

– О, ну да! Тебе двадцать три года, ты живешь на деньги, которые остались от Лары, и которые, как я полагаю скоро закончатся. Если этого уже не случилось. Ты получила красный диплом, но при этом и не пытаешься найти работу. Все, что у тебя есть – эта квартира, которую давно пора сменить, диплом, который тебе уже не нужен и я, твоя единственная подруга, которая переживает за твое будущее!

Вика делает глубокий вдох и устало садится на кухонный стул. Она внимательно смотрит в мои глаза, а у меня нет сил взглянуть на нее, потому что все, что она сказала только что – чистая правда. Мои финансовые запасы были на исходе, и через пару месяцев я могу остаться без копейки. Странно, но до этого разговора эта проблема не казалась мне такой серьезной, как сейчас. Диплом, на который было потрачено уйма сил, времени и нервов, теперь валяется в нижнем ящике комода с другими бумажками и документами. Кроме Вики у меня действительно никого нет, так что, если вдруг однажды она захочет исчезнуть из моей жизни – я останусь одна.

За окном завыл ветер, и темные тучи заслонили собой сентябрьское солнце, накрыв улицу прохладной серостью. Вика обернулась, поморщила курносый нос и вновь внимательно посмотрела на меня.

– Прости, что снова наехала на тебя, но я действительно переживаю. Хочу чтобы все у тебя было хорошо.

– Ты от меня подхватила привычку извиняться каждые пять минут? – Я улыбаюсь и сажусь на противоположный стул.

Вика фыркает:

– Господи, неужели это так заразно!

– Кажется, да. Но ведь, ты во всем абсолютно права, Вик. Знаешь, пока учеба была я отвлекалась, зубрила, читала, писала, а потом… Стало грустно, вот и все. Знаю, Ларе бы моя жизнь не понравилась.

– Еще как, – усмехается Вика, – наверное, ругалась бы трехэтажным матом. Помнишь, как она разорялась, когда ты устроилась в придорожную гостиницу, где заселялись дальнобойщики. У-у-у, вот это был скандал.

Вика начинает смеяться и накрывает лицо ладонями.

– Ты вспомнила про гель для волос?

– Да! Прости! – хохочет подруга. – Но ведь это же жутко смешно!

Закончив первый курс, я на все лето устроилась администратором в придорожную гостиницу, куда действительно заселялись дальнобойщики. Хозяйкой была тощая армянка с кривым носом, точно когда-то по нему хорошенько прошелся некий плоский предмет. Она жила на первом этаже, вместе со своим пятнадцатилетним сыном. Я работала по шесть часов в день кроме выходных, и каждое утро Лара проводила определенные манипуляции над моей внешностью. Она превращала меня в нелюдимую и совершенно непривлекательную тетку с грязной головой и бледной как у мертвеца кожей. Из одежды на мне всегда были широкие джинсы, вытянутая кофта на два размера больше меня и круглые очки с пластмассовыми стеклами. Она ненавидела мою работу, впрочем, и я не была в восторге каждый будний день напяливать на себя «старушенцию» но уволиться не могла, потому что мне нужны были деньги и тот самый чертов опыт, который требовался, куда ни глянь. Знаете, второкурсницы как-то не пользуются спросом в элитных гостиницах, даже на неоплачиваемую практику туда сложно попасть.

– Ты выглядела чудовищно! Лара делала все, чтобы «ни один хрен на колесах на тебя не взглянул», – проговариваем мы вместе, смеясь до слез. —Лара была чудесной женщиной. Веселой и искренней.

– Я скучаю по ней.

Вика обнимает меня. Чувствую приятный запах ее легкого цветочного парфюма.

– Знаю, милая. И мне тоже не хватает ее. Но… Нужно жить дальше. Смеяться и радоваться каждому дню. Встречаться с друзьями, ходить в кино. Знакомиться с парнями… Не думаю, что она была бы в восторге, видя, как ты скрываешься здесь от всех.

Я киваю и отстраняюсь от подруги.

– Скажи мне, ты готова изменить свою жизнь? С этой самой секунды, ты готова это сделать? Для первого шага достаточно и того, что ты с уверенностью скажешь «Да, Вика! Я готова!». Ну?

– Да! – твердо отвечаю я. – Готова!

Подруга широко улыбается и вновь обнимает меня, но на сей раз ее объятия намного крепче. Вечный оптимизм Вики понемногу передается мне, и я действительно чувствую, что нуждаюсь в переменах, которые во что бы то ни стало должны стать для меня полезными.

– Знаешь, тебе не помешало бы сходить в салон и привести свои волосы в порядок.

Я приподнимаю бровь.

– Ничего не спрашивай, а просто сделай так, как я тебе говорю. И еще, у тебя есть работа! Та-да-да-дам!

Вика поднимает руки и хлопает над головой, а я с непониманием смотрю то на нее, то на стеклянный электрический чайник возле холодильника.

– Не поняла…

– Ты сама сказала, что тебе нужно начать новую жизнь, а я могу немножечко помочь тебе! – затараторила она. – Тут такое дело… Я отправила твое резюме в одно очень крутое место и они тебя выбрали! Ты им подходишь! Хотя, сначала они сказали «нет», но потом…

– Резюме? У тебя есть мое резюме?

– Ну, теперь да, – отвечает Вика, затейливо улыбаясь. – Я сама его написала. Не хотела тревожить тебя, да и понапрасну вселять надежду. Послушай, это очень крутое место и попасть туда невероятно сложно, но у тебя получилось!

Кажется, таким свистяще-звонким голосом объявляют победителей лотереи.

– Да неужели? – вырывается у меня и я машинально подхожу к раковине. Начинаю споласкивать кружки. По телу пробегает нервная дрожь, а в ушах появляется этот противный непрерывный писк, словно вот-вот и где-то в моей черепушке лопнет сосуд.

– Это горнолыжный курорт. «Снежные холмы», может слышала? Ой! Конечно же ты слышала! Выпускникам гостиничного дела наверняка рассказывают про…

– Ты шутишь? – перебиваю я, сжимая в руках мокрую кружку.

– Не-е-ет, – протягивает Вика и подозрительно смотрит на меня, – не обманываю, честное слово. Говорю же, если бы ничего не вышло, я бы и не рассказывала тебе. В общем, полтора месяца назад к нам в гости приезжал давний друг папы, последний раз его видела, когда мне было лет пять, не больше! Он владелец этого курорта, или совладелец, я точно не помню. Да и какая разница!

– Вик, а ты можешь сначала рассказать мне главное, а уже потом все остальное?

Она хихикает:

– Тебя взяли на должность администратора главной гостиницы курорта! Пиф-паф! Салют! Ура! Ура! Ура! Вот дура я, надо было шампанское что ли взять.

Я замираю и смотрю на улыбающуюся подругу, не в силах сдвинуться с места. Не понимаю своих чувств, ведь их определенно очень много и они весьма противоречивы. Конечно, я не в восторге от того, что поиском работы занималась Вика, да еще и сочиняла мое резюме. Только богу известно, что она написала в нем и какие вымышленные заслуги мне приписала, чтобы меня приняли на эту должность. Но несомненно я очень рада, что у меня появился отличный шанс начать новую жизнь с получения перспективной и достаточно престижной должности, ведь работа в «Снежных холмах» – одно из немногих моих несбыточных желаний. До сих пор не могу понять, все это происходит наяву или во сне.

– Ты сейчас точно не шутишь?

– А где же «О, Вика! Ты самая лучшая подруга на свете!»? Вот если бы ты дала мне возможность рассказать все от начала и до конца, то поняла бы, что я сейчас не шучу.

– Поверить не могу, – произношу я и плюхаюсь на стул. – Вик, ты самая лучшая подруга на свете! Хотя боюсь представить, что ты там насочиняла в резюме, но ты определенно самая лучшая подруга во Вселенной!

Она смеется и с гордостью выпрямляет спину:

– Я написала чистую правду о тебе, так что не бойся, китайским и японским ты не владеешь! Хотя уверена, эти страшные языки дались бы тебе без особого труда.

Все еще пребывая в некотором недоверии вперемешку с острым возбуждением, я лихорадочно протираю столешницу, навожу порядки на полках с крупами, а Вика рассказывает:

– Ну, и тут я говорю ему, что у меня есть отличная девочка, красивая, умная, коммуникабельная, которая как раз ищет работу после получения красного диплома. Да-да! Я уточнила: «красного диплома». Спрашиваю его, есть ли у вас свободные вакансии, а он такой «знаешь, я давно не занимаюсь кадрами, за этими делами присматривает другой руководитель, но ты можешь скинуть мне на почту ее резюме и я обещаю, что передам его на рассмотрение». Классный дядька, да? Ну, а потом я сажусь за ноутбук и начинаю писать твое резюме, ведь не звонить же мне тебе и не рассказывать, что и как. Потом отправила файл на его почту и стала ждать. Через пару дней мне пришел от него ответ, мол к сожалению, свободных вакансий нет. Я очень расстроилась, даже хотела попросить папу, чтобы он немного воспользовался их дружбой и знаешь, ну как-то попросил что ли…Нет-нет! – тут же восклицает она, видя мое удивленно-недовольное выражение лица. – Папа вообще ничего не делал, честное слово! Через пару недель мне позвонил молодой человек с приятным голосом, помощник кого-то там, и сказал, что освободилась должность администратора, представляешь! Он был очень огорчен сложившимися обстоятельствами, мол, скоро открытие сезона, а у них такая проблема возникла… Говорит «вы отправляли резюме, с которым мы внимательно ознакомились и пришли к выводу, что вы, Артемьева Анна, подходите на эту должность», он думал, что я это ты! Ответ нужно дать до двадцатого сентября, то есть на раздумья у тебя есть еще полторы недели. Если твой ответ будет положительным – он отправит необходимые бумаги, билет на самолет и инструкции по почте. Сезон открывается в первую субботу ноября.

Когда Вика заканчивает свой увлекательный рассказ и отвечает на телефонный звонок, я тихонько выдыхаю и крепко сжимаю в руках влажное полотенце. Отчужденно смотрю в небольшое окно, выходящее на проезжую часть, и чувствую как каждая частичка моей души начинает пробуждаться от долгого сна.

Замечаю, как ветер играет с пожелтевшей листвой и уличной пылью, разбрасывая этот осенний микс на машины и проходящих людей. Ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мне действительно хочется выйти на улицу и прогуляться.

Не потому что надо, а потому что я сама этого хочу.

* * *

Широкоплечий консультант магазина спортивной одежды приносит мой размер бардового пуховика, в который я влюбилась с первого взгляда. Глубокий и широкий капюшон обрамлен искусственным черно-белым мехом, а на запястьях есть специальные застежки, не дающие варежкам или перчаткам сползать с рук. Я примеряю его и мне безумно нравится то, как он на мне сидит.

Спустя полчаса я выхожу из магазина с двумя пакетами обновок и искренне надеюсь, что облегающая черная термокофта, которая досталась мне в подарок, окажется одной из самых полезных вещей на новом месте работы. Захожу в еще несколько бутиков и покупаю теплые колготки, водолазку, темно-коричневые угги с бардовыми бубонами, которые будут прекрасно гармонировать с моим новым пуховиком. Завершает мой масштабный шопинг совершенно не подходящие для холодной северной зимы черные туфли-лодочки на тонкой шпильке, в которых я буду ходить исключительно в гостинице.

Возвращаюсь домой около семи вечера и совершенно не чувствую ног. Последние три с половиной недели живу мыслями о новой работе, которая странным образом меняет мою жизнь, хотя я еще и не приступила к ней. Мне просто нравится думать о чем-то новом помимо внезапной кончины Лары и моего убого существования в этом мире.

Чуть ли не каждый день я захожу на официальный сайт горнолыжного курорта, расположенного в ХМАО, и со странным трепетом пролистываю шестьдесят восемь ярких фотографий, каждая из которых заставляет меня улыбаться. Мой любимый снимок – сказочный ночной вид на огромный сверкающий комплекс, выполненный, судя по всему, с высоты одного из снежных холмов. Кажется, что волшебный городок, переливающийся разноцветными огоньками, прячется в лесной северной глуши, а эти волнообразные холмы, в честь которых курорт и получил название, охраняют покой его жителей. Именно эту фотографию я сделала заставкой рабочего стола на ноутбуке, поэтому каждый раз, когда включаю компьютер, первое, что вижу – волшебный мир, в котором смогу очутиться уже через пару дней.

Пока принимаю горячий душ, слышу, что звонит мой сотовый, который я оставила в коридоре на полке. Наверное Вика.

Представить не могу, что бы я делала без этого удивительного человека. Иногда вообще не понимаю, почему мы дружим, ведь обе принадлежим разным мирам. Она из весьма обеспеченной семьи, живет в высотке, которую в нашем городе прозвали «башней миллионеров». У меня же нет ни мамы ни папы, и живу я всю свою жизнь здесь – в двухкомнатной квартире пятиэтажного старого дома, подъезд которого давно пропитан старушечьим запахом. Ее гардероб полон дизайнерской одежды и аксессуаров, стоимость которых запредельно высока. В моем шкафу много хороших вещей, на которых нет бирок с именами известных дизайнеров. Она ездит на собственном «БМВ», а я на маршрутке или автобусе. По мне Вика должна быть гадюкой, высокомерной девицей, которой богатые мужчины дарят бриллианты и автомобили. Однако, она совершенно другой человек. Ей, почему-то нравится ночевать у меня и есть картошку в мундирах с селедкой и луком на ужин, чем восседать в своей большой столовой за широченным столом из какого-то там камня и наслаждаться ризотто.

Выключаю воду и слышу, что сотовый вновь разрывается. Наматываю полотенце на тело и бегу к гаджету, покрываясь мурашками от прохладного воздуха в квартире. На экране светится фото Вики.

– Ага? Привет!

– Хеллоу! Ты куда пропала?

– Я принимала душ, что-то случилось?

– Еду к тебе с пижамой и шампанским!

– Ух, ты, а что за праздник? – спрашиваю я и иду обратно в теплую ванную комнату.

– Моя подружка уезжает в Лапландию на полгода, нужно как следует ее провести! И пожелать кучу всего хорошего.

Я смеюсь и протираю ладонью запотевшее круглое зеркало. Вика говорит, что будет у меня через пятнадцать минут. Закончив короткий разговор, внимательно смотрю на свое отражение и не могу не заметить исчезновение темных кругов под глазами и впалых щек. В последнее время чувствую, как у меня изменился аппетит, и Лара сказала бы, что в лучшую сторону. Пеку себе блинчики, жарю любимые сырники и с удовольствием поглощаю огромные куски пиццы на дрожжевом тесте собственного приготовления. Кажется, я стала набирать потерявшие за несколько месяцев килограммы, и меня радует, что теперь не буду похожа на ходячую мумию.

– Сюрпра-а-а-а-йз! – кричит Вика на весь подъезд, когда я открываю перед ней входную дверь. Отлично, наверняка ее ор все бабульки услышали. Она держит в руках бутылку шампанского и большой картонный пакет с изображением Деда Мороза. – Как в старые и добрые времена!

Мы обнимаемся. Вешаю Викину лисью жилетку на чуть покосившуюся вешалку, пока она снимает высоченную обувь.

– Ты бы предупредила меня, что останешься на ночь, я бы приготовила что-нибудь особенное.

– Особенное? – довольно улыбается подруга и затягивает длинные рыжие волосы в высокий неряшливый хвост. – Знала, что именно так и будет, поэтому ничего не говорила тебе. А на ужин я купила роллы.

– Я их сто лет не ела!

Вика берет свой большущий пакет и проходит в мою спальню. Пока я ставлю шампанское в морозилку и достаю бокалы из шкафа, она переодевается в домашние серые штаны и розовую майку на тонких бретельках. Включаю маленький плоский телевизор на кухне и ищу музыкальный канал.

– Сейчас обожремся! – восклицает подруга и ставит на стол черный пакет с нашим ужином. – Я так устала! Сегодня снимали фотопроект для мехового салона в декабрьский номер, и вообще какая-то жесть была. Сначала на площадку привезли не те шубы и куртки, которые хотел прорекламировать заказчик, пока мы их ждали одна модель из агентства попала в ДТП и пришлось срочно искать другую девочку! Если бы она не опоздала на съемку, то ничего бы с ней не случилось. Мгновенная кара! – рассказывает Вика, выкладывая на стол картонные коробки с роллами. – А чем занималась ты? А! У тебя был день шопинга, да?

– Точно, и прошел он великолепно. Чувствую приятную усталость.

Вика сворачивает пакет и смотрит на меня с едва уловимой улыбкой. Я машинально ставлю руки в боки и приподнимаю бровь:

– Что?

– Ничего, просто давно не видела тебя такой хорошенькой.

– Даже не хочешь узнать, что я прикупила себе?

– Конечно хочу, но сначала мы поедим, а потом пойдем в спальню с шампанским и конфетами, которые остались в моем волшебном пакете, и после того, как ты покажешь мне свои обновки, я покажу кое-что тебе.

С подозрением смотрю на нее и достаю стаканы для сока.

– Если бы сейчас нас кто-то слышал, то подумал, что мы с тобой любовницы, – говорю я, вскрывая пачку апельсинового напитка.

Вика отмахивается и садится на стул, подгибая под себя одну ногу.

– А твой волшебный пакет, это тот, с Дедом Морозом? Где ты его взяла, в магазинах еще нет новогодней атрибутики!

– Это с прошлого года остался, кто-то, наверное, подарил в нем что-то папе. Нашла в гардеробной. Ну, приятного аппетита!

– Приятного аппетита, – отвечаю я, и мы обе вскрываем упаковки с деревянными палочками.

Телевизор показывает давнишний клип Джастина Тимберлейка. Есть такие песни, которые не стареют со временем и What Goes Around одна из них. Мы обе смотрим в экран, жуя роллы с креветками, и тихонько качаемся в такт медленной музыке.

– Ты очень похожа на Скарлетт Йоханссон, – говорит Вика с набитым ртом. Эту фразу я слышу от нее уже в тысячный раз.

Поднимаю глаза на экран как раз в тот момент, когда красавица-актриса смотрит в камеру и кусает нижнюю губу. Не могу сказать, что мне не приятно слышать в свой адрес подобное, но я действительно не нахожу ничего общего между собой и голливудской актрисой, которая обладает удивительной красотой и шармом, чего у меня, к сожалению, нет.

– У тебя еще губы такие же пухленькие и эта овальная складочка над подбородком, просто копия! – не унимается подруга, глядя то на меня, то в телевизор. – Кстати, ты молодец, что избавилась от сухих кончиков, волосы стали гуще и здоровее.

– Все да ты замечаешь!

Вика довольно кивает и берет палочками очередной ролл. Через двадцать минут, когда с ужином покончено, я достаю шампанское из морозилки, Вика берет бокалы, и мы переходим в спальню. Усаживаемся на пушистом махровом ковре перед телевизором.

– Может включим любимый фильм миллионов женщин? – предлагает она, вскрывая коробку с конфетами. – Хочу полюбоваться красавчиком Эдвардом! Боже, ну неужели такие мужчины только в кино и живут?

Я смеюсь и киваю, зная, что речь идет о всемирно известной «Красотке» с Джулией Робертс и Ричардом Гиром. Это наш с Викой любимый фильм.

Через пару минут по телевизору начинаются заглавные титры киноленты и звучит знакомая музыка. Я боюсь открывать бутылки с шампанским, потому что Лара постоянно рассказывала о своем коллеге с работы, которому пробка выбила глаз, поэтому это дело доверяю Вике. И не потому что не боюсь за ее здоровье, просто она действительно умеет это делать тихо и безопасно.

– Дорогая моя, сейчас я буду говорить долго, много и возможно, что ты устанешь слушать меня, но прошу, впитывай каждое мое слово, хорошо? – Вика наливает в бокалы игристый напиток, отставляет бутылку в сторону и берет свой фужер. – Уверена, что Лара, которая сейчас смотрит на нас, очень рада, что мы с тобой, наконец-то как в старые и добрые времена, вновь сидим на этом ковре и смотрим «Красотку». И я точно знаю, что она очень гордится тобой. Этот год был слишком тяжелым для тебя, но ты смогла взять себя в руки и сделать все, о чем мечтала она, – говорит Вика, метнув указательным пальцем вверх. – Ты закончила университет, получила диплом, несмотря на то горе, что свалилось на тебя. Ань, ты очень сильная девушка и я безмерно тебя люблю.

Чувствую, как глаза становятся влажными, и изо всех сил стараюсь не разреветься.

– Время лечит. Я уже вижу как ты преобразилась. Очень надеюсь, что новая работа поможет тебе начать все сначала. Начать свою жизнь сначала. Помнишь, ты говорила мне, как мечтаешь открыть свою маленькую уютную гостиницу на берегу моря?

Я киваю, глядя сквозь слезы на пузырьки в моем бокале. Это была глупая розовая мечта.

– Ты хотела кормить своих постояльцев домашней выпечкой и дарить им магниты с изображением твоей гостиницы на память.

– А когда летний сезон заканчивался, закрывала бы все двери и жила на первом этаже. Читала бы книги в кресле-качалке и смотрела на бушующее море, – заканчиваю я, вытирая слезу с щеки. Боже, а ведь я действительно мечтала об этом и всегда говорила Ларе и Вике, как сильно хочу жить у моря, вдыхать морской воздух и любоваться закатами и рассветами из широких окон спальни. Выходить по утрам на пляж и чувствовать прохладный песок под ногами, обдуваемый летним ветерком. – Ты это помнишь.

– Конечно я помню это, Анют. И не хочу, чтобы ты забывала свою мечту.

Всхлипываю и улыбаюсь одновременно, а Вика гладит меня по плечу.

– Надеюсь, что новая работа принесет тебе не только финансовую стабильность, но и изменит твою жизнь, – подытоживает она, поднимая бокал. – Ну, за тебя, моя хорошая!

Мы чокаемся бокалами, и выпиваем залпом золотистый напиток. Закусываю конфетой с орешком, чувствуя как шампанское приятно разливается по телу, заставляя ощущать еще большую слабость.

– А теперь, показывай мне все, что купила сегодня!

Следующие двадцать минут я примеряю обновки, кривляясь перед зеркалом – шампанское здорово ударило в голову, а Вика восхищенно хлопает в ладоши всякий раз, когда я начинаю дефилировать. К тому моменту как героиня Джулии Робертс принимает утреннюю ванну, напевая песню Принца, мы с Викой уже лежим на ковре с раскиданными подушками. Шампанского в бокалах осталось на два-три глотка, а конфет в коробке всего две.

– Я тут на днях видела Пашу, – говорит Вика сонным голосом. Она смотрит в экран телевизора, и ее глаза уже не так живо реагируют на действия героев. Должно быть, действительно устала, а алкоголь и вовсе отнял последние силы, как и у меня. – Спрашивал о тебе.

– Надеюсь, ты сказала, что у меня все замечательно?

– Точь-в-точь.

– Мо-ло-дец, – с расстановкой говорю я, крепче обнимая мягкую подушку.

– Козел он, Ань. Настоящий козел. Просто козел всех козлов. Надеюсь, когда-нибудь получит по своей слащавой морде крепким кулаком.

Мне не хочется портить этот славный вечер воспоминаниями о человеке, который бросил меня в самую трудную минуту. Время, кажется, излечило мое сердце, и я уже не чувствую той боли и обиды, что были поначалу, но больше никогда не подпущу этого человека к себе.

Действительно, вот бы влепил ему кто-нибудь по самое число. Вот же и злюка я!

– Думаешь у меня получится? – спрашиваю, переворачиваясь на живот. – Я уезжала отсюда всего лишь один раз в десятом классе и то на две недели, а тут целых полгода! Там нет никого, кого бы я знала. Там вечный мороз и вьюги. Но, черт возьми, это место – высший пилотаж.

– А ты Скарлетт Йоханссон и перед тобой открыты все дороги, – сонно тянет Вика. – Почаще улыбайся. Твоя улыбка способна растопить лед.

– Божечки, какая ты забавная, – улыбаюсь я. – А что, если не понравлюсь им? Меня даже не видели, со мной не проводили собеседование, а уже взяли на работу. Как такое может быть?

– Ты просто Скарлетт Йоханссон и этим все сказано, – взмахнула рукой Вика.

– Да брось ты! – отмахиваюсь я и вновь переворачиваюсь на спину. Смотрю в белый потолок и люстра в моих пьяных глазах немного кружится.

– Руководство, а точнее тот, кто занимается подбором кадров видел тебя. Я отправляла фото. И не бойся, выбрала самое классное. Ты там на какой-то конференции, в белой рубашке и собранными в пучок волосами. Такая серьезная мадам.

– У-у-ужас! – тяну я, закрывая лицо руками.

– Ты будешь скучать по мне? – вдруг спрашивает Вика, сев на корточки передо мной. – Сильно-сильно?

Я бы тоже поднялась, но мое тело окутала пьяная лень, поэтому продолжаю лежать на ковре.

– Что за глупые вопросы, конечно же буду!

Она задумчиво кивает, как будто сомневается в моем ответе. Ее неряшливый хвост вовсе распустился, и длинные лохматые пряди раскинулись по спине и плечам.

– А как думаешь, тебе будет одиноко, когда ты заселишься в свой номер послезавтра?

Не выдерживаю и все-таки сажусь напротив подруги, решившей позадавать мне глупые вопросы, ответы на которые она прекрасно знает и без меня.

– Так, в чем дело?

– Отвечай на мой вопрос! – требует она.

Я недовольно вздыхаю:

– Конечно, мне будет одиноко, потому что я буду скучать по тебе и дому. Да я уже скучаю!

Вика вновь едва заметно кивает и с трудом встает на ноги. Берет большой пакет с Дедом Морозом, показавшимся мне каким-то безразмерным, и снова опускается на колени передо мной.

– Знаешь, не очень хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко. Мы с тобой будем созваниваться и все такое, но я знаю, что от переизбытка чувств ты можешь так разреветься, что на следующий день вместо глаз у тебя будут теннисные мячики! Ты, кстати, взяла подушечки для век на такой случай? А то черт его знает, есть ли в этой Лапландии магазины.

– Господи, что ты несешь? – смеюсь я, совершенно не понимая, о чем конкретно мы сейчас говорим. – Кажется, кто-то перепила, да?

Вика оставляет мой вопрос без ответа и вытягивает из пакета два свертка разных размеров в серебристой и золотой упаковочной бумаге.

– Пока я окончательно не вырубилась слушай меня внимательно, хорошо?

Согласно киваю.

– Эти подарки ты откроешь только когда заселишься в свой номер. Хочу, чтобы после долгой дороги, которая дай бог окажется не такой тяжелой, как рисует мое воображение, ты устало развалилась на своей новой кровати и разорвала эти бумажки. Уверена, у тебя тут же поднимется настроение.

Смотрю на пьяную подругу, которая готова вот-вот упасть на подушки и крепко заснуть, и вновь задаюсь вопросом, за что судьба подарила мне этого удивительного человека.

– Обещай, что откроешь их только когда заселишься! А не сегодня, когда я буду дрыхнуть где-нибудь здесь на полу, или завтра, когда будешь собирать чемодан, а меня рядом уже не будет, – требует она, все еще крепко сжимая два блестящих свертка.

– Обещаю!

– Отлично. А теперь положи-ка это куда-нибудь подальше, чтобы не мозолили твои глаза, а я пока сползаю в туалет.

Вика отдает мне блестящие свертки и, спотыкаясь, скрывается в коридоре. Свои подарки я кладу на комод. Достаю толстое одеяло из овечьей шерсти и сворачиваю в два раза, чтобы получилось некое подобие матраца. Стелю светло-розовое пастельное белье и кидаю все маленькие подушки на воображаемую одноместную кровать для Вики. Ей нравится спать именно здесь, понятия не имею почему.

Через пару минут она лежит на полу, укрытая мягким покрывалом, а я снимаю наручные часы и цепочку с крестиком. Кладу все на прикроватную тумбочку и выключаю основной свет. Героиня Джулии Робертс кричит на Эдварда, из-за его длинного языка. Ему не следовало поддаваться порыву ревности и разбалтывать своему другу, чем она зарабатывает на жизнь. Не люблю этот момент. Хотя ревность есть ничто иное как доказательство чувств, таящихся глубоко в сердце. Странно… И откуда это у меня такие познания в делах сердечных? Должно быть шампанское хорошенько треснуло по голове.

Убавляю звук на телевизоре и ложусь в кровать. Смотрю на то, как светится блестящая бумага на моих подарках и гадаю, что в них может находиться. Викины сюрпризы всегда слишком дорогие и порой мне становится очень неловко получать от нее какие-нибудь французские духи, а взамен дарить очередной книжный бестселлер. На самом деле я просто не знаю, что нужно человеку, у которого все уже есть. Я люблю читать и считаю, что книга никогда не потеряет своей актуальности и своеобразной изысканности, поэтому в качестве подарка – весьма достойный вариант.

Мои мысли о всем и ни о чем плавно сменяют друг друга, и я уже не так внимательно смотрю фильм и практически не замечаю слабого сопения Вики. Мое тело окутывает приятная слабость, и я поддаюсь ее чарам, проваливаясь в глубокий сон под приятную мелодию из любимого фильма.

ГЛАВА 2

– Такси! Девушка, такси! – выкрикивает кучка мужиков при выходе из здания аэропорта. Они одеты в теплые пуховики, дубленки и норковые шапки. Судя по их красным замерзшим лицам они уже давно здесь стоят, ожидая очередных пассажиров. – Нефтеюганск, Сургут! Куда вам надо?

Прохожу мимо них, стараясь не смотреть им в глаза. Слава богу, что я послушала Вику и упаковала чемодан в пленку, которая в некоторых местах уже разодрана. Не будь ее, мой чемодан был бы весь в дырках.

Отхожу в сторону, чтобы никто и ничто не мешало мне внимательно осмотреть большую парковку, где уже должно стоять мое такси.

На улице очень холодно. Когда мы подлетали к Ханты-Мансийску, пилот сообщил, что температура воздуха минус семнадцать градусов. Возможно для местных жителей это не собачий холод, но у меня уже коченеют пальцы на руках. Прячу нос в шарф, который намотала на шею еще в самолете, снимаю тонкие перчатки и натягиваю вязаные варежки. В них рукам должно быть намного теплее.

Оглядываю парковку, пробегая глазами по автомобилям с шашечками. Мое такси – золотая Дэу Нексия – прячется за белой иномаркой. Я сделала заказ еще вчера на сайте компании. Иду к машине, в надежде, что печка в ней работает как надо, и я смогу хорошенько согреть замерзшие руки. Очень надеюсь, что на новой работе мне не придется много времени проводить на холодной улице, ведь я без труда отморожу себе конечности.

– Здравствуйте, – вежливо здороваюсь с водителем такси. Мужчина поднимет голову в теплой норковой шапке-ушанке, смотрит на меня маленькими темными глазками и, кажется, здоровается. – Я к вам.

Он тут же подходит ко мне, берет чемодан и небрежно кидает его в багажник. Создается впечатление, что ему не терпится уехать отсюда. Он резко захлопывает крышку багажника, и едва я успеваю сесть на заднее сиденье, как машина рывком трогается с места.

– «Снежные холмы»? – резко спрашивает он прокуренным голосом.

–…Да.

– Пристегнитесь.

– Хорошо, – тихо отвечаю я и послушно выполняю приказ.

Мне очень хочется спросить его о расстоянии до курорта, и как долго мы будем ехать, но грозный взгляд маленьких глазок, которые я вижу в зеркале заднего вида, заставляют меня держать рот на замке. Не хватало еще, чтобы этот мужик наорал на меня и выкинул где-нибудь на обочине.

Спустя две минуты понимаю, почему он торопился и был таким недовольным. Все дело в парковке, где бесплатная стоянка разрешена только тридцать минут, а за последующее время приходится платить.

Водитель глубоко и облегченно вздыхает, когда перед нами открывается шлагбаум, и шустро выезжает на узкую дорогу, тщательно убранную от снега.

А его-то здесь уже очень много. Мне вообще кажется, что в этом месте все по-другому. Воздух колючий и плотный, и для меня вдохнуть полной грудью пока весьма затруднительно. Надеюсь мой организм привыкнет к этой среде. Время только начало четвертого, а тут уже начинает смеркаться, и остается только гадать, во сколько начнет темнеть зимой, которая наступит через три недели.

Мы проезжаем мимо небольшого промышленного здания с крутой красной крышей и останавливаемся на светофоре, за которым расстилается широкая дорога. Дворники громко шарпают лобовое стекло, и я замечаю, как мелкие снежинки срываются с облачного неба. Люблю зиму за волшебное настроение, которое дарят новогодние праздники. Снегопады и холод только распыляют во мне предновогоднюю суматоху, но, когда всеобщее веселье заканчивается – зима перестает быть для меня прекрасной. Тогда я погружаюсь в свои мечты, о которых давно не вспоминала. Там я сижу на шезлонге под теплым и ярким солнцем, наслаждаюсь морским бризом и слежу за счастливыми постояльцами моей небольшой гостиницы, которая расположена недалеко от моря. Все лето заселяю отдыхающих, которым безумно нравится мое уютное убежище с комфортабельными номерами, домашней едой и возможностью за пару минут оказаться на жарком пляже. Когда же сезон отпусков заканчивается, я закрываю центральные двери и уютно располагаюсь в мягком кресле-качалке на открытой веранде. Закутываюсь в клетчатый плед, беру какую-нибудь книгу и наслаждаюсь приятным и занимательным чтивом, изредка поглядывая вдаль на бушующее море. Когда-нибудь так и будет.

– Едете отдыхать? – прерывает мои воздушные мысли водитель.

Не могу оторвать глаз от затертой внутренней ручки двери – всегда засматриваюсь в одну точку, когда задумываюсь. Его голос теперь кажется мне намного бодрее, чем был вначале нашей встречи.

– Мм…нет…на работу.

Сумерки постепенно ложатся на высокие ели и сосны, и я вновь удивляюсь тому, как быстро темнеет в этом краю. Наверняка, когда мы доберемся до места, будет казаться, что уже глубокая ночь.

– А я-то думал, что сезон уже начался. Когда там открытие?

– Через пять дней.

Мне совсем не хочется говорить, но водитель явно желает поболтать.

– Совсем скоро, – протягивает он и кивает, – никогда там не был. Разве что на парковке, где высаживаю пассажиров. А вы откуда прилетели?

– Екатеринбург, – отвечаю я, печатая смс-ку Вике. Сообщаю, что долетела хорошо, еду в такси с очень разговорчивым водителем. Позвоню ей, как заселюсь в свой номер.

– Был там только проездом. Давно здесь работаете?

– Первый сезон.

– Так вы впервые сюда приехали?

– Угу.

– Надо же! Здешняя молодежь все рвется куда-нибудь южнее, а вы – наоборот, к снегам и собачьему холоду. Не поверю, что в вашем городе нет достойной работы. И как вас угораздило очутиться здесь?

Мужчина смеется и закашливается. Меня злит его ухмылка и оценивающий тон. Хочу сказать ему, чтобы он не лез не в свое дело и молчаливо выполнял свою работу, но боюсь, что он сочтет мои слова за грубость и от злости высадит меня где-нибудь здесь на дороге. На вид этому мужику лет пятьдесят, может меньше, может больше – борода скрывает половину лица. Но голос низкий с хрипотцой, которую можно заработать только многолетним курением.

– А вы, случаем, не из тех молодых особ, которым просто хочется развлечений и они отправляются в разные точки планеты за адреналином и прочей ерундой?

– Я просто еду работать. – А еще сменить обстановку и начать все сначала. Этого я, конечно же, не говорю вслух.

– А кем, если не секрет?

– Администратор в гостинице.

– А что конкретно вы будете делать?

Неужели ему и впрямь это интересно?

– Встречать гостей, – отвечаю я, стягивая шапку. Наконец, согрелась. – Заселять их в номера и частные домики. Помогать решить какие-либо проблемы.

– И вам нравится это?

– Очень.

Водитель вздыхает и качает головой, как будто не может поверить в услышанное. Смотрю в зеркало заднего вида, в котором отражаются его маленькие темные глазки, и мне кажется, будто в них бегают насмешливые огоньки. Мне не понравился этот человек уже тем, что своевольно зашвырнул мой чемодан в машину. Будь на моем месте Вика, то не задумываясь отчитала бы его по полной программе.

Не хочу больше говорить и утыкаюсь в телефон. Пишу Вике сообщение, но сеть не ловит, и я безнадежно блокирую экран. Подвигаюсь поближе к холодному окну, чтобы мое отражение не было видно в зеркале заднего вида и рисую на замерзшем стекле звезды и снежинки.

– Снегопад усиливается, – говорит водитель спустя двадцать минут тишины. Я даже чуть не задремала за это время. – По радио еще вчера передавали штормовое предупреждение, и, как видно, не ошиблись.

За окном уже ничего не видно, кроме темной стены из высоких елей и сосен по обе стороны дороги и красные огни впереди едущей машины.

– Еще долго ехать? – спрашиваю я, глядя, как дорога постепенно покрывается блестящим покрывалом.

– Минут тридцать, – отвечает бородач и подвигается ближе к лобовому стеклу. Он внимательно смотрит на дорогу, и я чувствую, что скорость автомобиля постепенно уменьшается.

Мужской голос по рации говорит, что при въезде в город из-за сильного снегопада произошла авария, и теперь там образовалась огромная пробка. Водитель явно расстраивается, громко вздыхает и крепче сжимает руль. Конечно, ему ведь еще возвращаться в город!

Когда через несколько минут автомобиль начинает плавно тормозить, я смотрю вперед и вижу большой указатель направо «Снежные холмы – 15 км». Облегченно вздыхаю, ведь мы ехали уже второй час, и в моей голове несколько раз проскользнула мысль о том, что никакого курорта не существует, и мы едем неизвестно куда.

Автомобиль медленно съезжает на обочину и поворачивает, согласно указателю. Дорога здесь намного уже, а падающий снег уже накрыл ее белоснежным одеялом. Обе стороны обочины занесены высокими сугробами, видимо недавно здесь поработал трактор. За ними величественные сосны вздымаются в черное небо, а воздушный снег согревает их пушистые ветви. Наверняка в светлое время суток здесь очень красиво, но сейчас, во мраке ночи, мне становится не по себе от мысли, что какой-нибудь голодный зверь может скрываться за этими высокими и густыми деревьями.

Снежные хлопья летят на свет фар, словно множество огромных мотыльков, и мне сложно разобрать, что там впереди. Мне чудится темная гора, которая постепенно исчезает и на ее месте появляется не то маленький дом с крутой крышей, не то какое-то чудище. Не знаю, как водитель видит дорогу сквозь снег, который с каждой минутой все сильнее скрывает асфальт. Должно быть, много раз бывал здесь.

Едем то вверх, то вниз. Когда в очередной раз спускаемся, мне кажется, что впереди я вижу свет; тусклые огоньки, прячущиеся за густым лесом.

«В городе много аварий, будьте осторожны, ребят!» – говорит диспетчер по рации. Водитель громко вздыхает и прибавляет газу. Я знаю, что ему не терпится поскорее избавиться от меня и отправиться домой. Только если он живет в городе, то добираться туда будет не два часа, а гораздо дольше, ведь с каждой минутой видимость из-за снегопада становится все хуже и хуже.

Мой телефон издает короткий звук – входящее сообщение.

«Ты уже там?» – спрашивает Вика без единого смайлика. Это плохой знак. Значит, злится, или нервничает.

«Подъезжаю. Из-за снегопада едем медленно. Позвоню, как заселюсь».

Едва нажимаю на отправку, как мое тело с силой припечатывается в левую дверь, и я ударяюсь лбом о холодное стекло. Хватаюсь за ремень безопасности, который сдавливает мне шею, и чувствую горячую боль под подбородком. Все происходит так быстро и неожиданно, что мои мысли как будто зависают в воздухе. На меня давит неведомая сила и впечатывает в дверь автомобиля. Мне удается ухватиться за спинку водительского сиденья так сильно, что пальцы от напряжения начинают болеть. Я пытаюсь подтянуться и отодвинуться от выпуклой дверцы насколько это возможно, но у меня ничего не выходит.

– Сто-о-ой! – кричит водитель в темноте.

Удивительно, но автомобиль резко останавливается, словно повинуясь своему хозяину, а меня резко отшвыривает в противоположную сторону. Я часто дышу и пытаюсь размять застывшие пальцы. Вытаскиваю свою ручную сумку, оказавшуюся подо мной и с опаской гляжу по сторонам. Словно в фильме ужасов, настала зловещая тишина, которую нарушает разве что скрип работающих дворников.

– Жива? – спрашивает водитель, поворачиваясь ко мне.

Только киваю, не в силах произнести и слова. Удостоверившись, что я в порядке, мужчина пытается открыть свою дверь, но у него ничего не получается. Напряженно слежу за тем, как он безуспешно пытается выбраться из автомобиля, и машинально отстегиваю ремень безопасности. Чувствую боль на лбу – видимо, хорошо ударилась – и смотрю вперед.

– Мы врезались? – спрашиваю я, пытаясь различить темные тени. Кажется, будто мы въехали в огромный сугроб. – Что это впереди?

Мужчина громко матерится и с трудом перелезает на пассажирское сиденье. Он без труда открывает соседнюю дверцу, и в теплый салон врывается прохладный воздух.

Пробую открыть свою дверь, но несколько моих вялых попыток оказываются безуспешными. Тогда я переползаю на соседнее сиденье, натягиваю шапку и открываю противоположную дверцу. Мои теплые угги проваливаются в глубокий снег, когда я встаю на ноги. Пытаюсь понять, где мы, и что случилось, но глазам очень трудно так быстро привыкнуть к темноте.

– Закрой дверь! – укоризненно кричит водитель, рядом со мной. – Не впускай в салон холод.

Поспешно захлопываю дверцу и прячу руки в карманы пуховика. Из-за высоких елей и сосен, макушки которых постепенно вырисовываются в темно-синем небе, здесь не слишком ветрено.

– Что случилось? – вновь спрашиваю я.

Водитель что-то бухтит себе под нос. Не дождавшись внятного ответа, снова задаю вопрос. Черт возьми, я имею право знать, что здесь происходит. Я его пассажирка.

– Господи, а ты как думаешь? – резко и довольно громко спрашивает он, обходя свой автомобиль. Мужчина с трудом пробирается сквозь глубокий снег, и только сейчас замечаю, что утопает он в нем почти по самые бедра.

Глаза привыкают к темноте. Решаю отойти подальше от автомобиля, чтобы посмотреть на общую картину нашего положения.

– И как вас угораздило въехать в эту кучу?! – ахаю я, видя перед собой наш автомобиль в невероятно огромной куче снега, которую, по-видимому, свалили на обочину тракторы.

Видимые части автомобиля – багажник, половина крыши и правая сторона. Судя по всему, из-за скользкой дороги на очередном повороте нас занесло, и в итоге мы въехали в огромную снежную гору.

– Чертова дорога! – орет мужчина и залазит обратно в автомобиль.

Меня радует, что машина заводится и, по крайней мере, в ней можно погреться, пока мы будем ждать помощь. Другое дело, когда эта помощь прибудет к нам, ведь снегопад только усиливается.

Наблюдаю, как машина безуспешно пытается выехать задним ходом из снежного капкана, и без остановки шепчу «давай же, давай», держа крестики в карманах. С каждым рывком колеса увязают в снегу и быстро прокручиваются.

– Что ты стоишь?! – орет мужчина, высунув голову из окна. – Помоги хоть как-нибудь!

У меня даже перехватило дыхание от его грубого и приказного тона, так что я не сразу нахожу, что ответить.

– Толкни машину! – вновь взрывается он, и его визг постепенно исчезает среди высоких густых сосен.

– Хватит орать на меня! – не выдерживаю я, топнув ногой, словно маленький ребенок. – Я никак не смогу вам помочь, я не Геракл! Позвоните своему начальству, или к кому вы можете обратиться, когда что-то случается…

Водитель глушит мотор и вываливается из машины. Не хватало еще попасть под горячую руку, но стоять и молчать я тоже не могу. Ишь какой грубиян.

– Ты быстро бегаешь? – вдруг спрашивает он, уставившись на меня.

–…Чего?

– Ты молодая, добежишь до стоянки минут за тридцать-сорок, тут осталось-то не больше двух километров! Вызовешь подмогу.

Не верю собственным ушам и начинаю нервно смеяться:

– Это что, шутка такая?

– Твою мать, какие могут быть шутки, девочка? Мы застряли и нам нужно выбираться! Мой телефон здесь не ловит, твой, думаю, тоже. Никто из моих сюда не приедет, сама слышала, что в городе творится.

– Подождите-подождите, то есть вы – взрослый мужчина, отправляете меня, неизвестно куда, за помощью? – продолжаю хохотать я.

– А я, что, неясно выразился? Или у тебя уши отмерзли?

Нет, это уже переходит все границы, и я взрываюсь:

– Не понимаю, почему вы такой грубиян? Вы хамите мне с самого начала. Сначала швыряете мой чемодан в багажник, чтобы успеть выехать с парковки, не заплатив ни копейки за стоянку. Хотя было бы резонно подождать меня некоторое время за ее пределами! Потом нагло смеетесь надо мной за то, что я приехала сюда, видите ли дура, раз поперлась на север целенаправленно морозить свой зад! А теперь вы мне «тычете» и приказываете переться туда, – машу я рукой в сторону дороги, – в темноту, в полнейшем одиночестве, пока вы будете сидеть здесь, в своей теплой машинке, и ждать эвакуатор или бог знает кого еще?! Вы не доставили меня в пункт назначения, я не слабо стукнулась головой о стекло, и кто знает, к чему может привезти этот удар! Возможно, через пять минут я свалюсь в обморок и замерзну к черту, в этом чертовом месте, только потому, что вы, не соизволили оказать мне первую помощь и не попробовали самостоятельно найти выход из сложившейся ситуации!

С ума сойти, вот загнула.

Мой крик режет уши, нарушая зловещую тишину темного леса. Понятия не имею, что на меня нашло, но после моей пламенной речи чувствую невероятное облегчение, вопреки удручающим условиям, в которых мы с этим чудаком оказались.

Снег тает на моем горячем лице, приятно охлаждая кожу. Делаю глубокий вдох и не спеша выдыхаю, продолжая наслаждаться необычайной легкостью, которую не испытывала уже многие месяцы. Быть может мне стоит почаще выкрикивать свои мысли, чтобы становилось легче?

– Извините, – говорю спустя несколько минут, устало глядя на мужчину, – но я никуда не пойду. Здесь слишком холодно, а дороги я не знаю. В конце концов, нам может помочь проезжающий автомобиль…

– Ты видела хотя бы одну машину, на этой дороге? – уже спокойнее спрашивает мужчина. Я отрицательно качаю головой. – Вот именно. Пока сезон не начался – здесь глухо. Нам не откапать машину без лопаты и не выехать, потому что она прилично засела.

Наступает тишина, которая дает нам немного времени на раздумья. Меньше всего на свете я могла подумать, что застряну здесь в темном и холодном лесу с местным бородатым жителем, который, по-видимому, такой же трус как и я. Он ведь знает эти места и дороги, так почему бы ему не привести помощь? Решаю проверить связь на сотовом телефоне, но в карманах пуховика пусто. Вспоминаю, как писала сообщение Вике, после чего и началась вся эта заварушка, и судя по всему мой гаджет валяется сейчас где-то на полу в автомобиле.

С трудом добираюсь до машины и распахиваю дверь, не взирая на недавнее строгое замечание водителя. На потолке загорается тусклая желтая лампочка. Поднимаю какие-то буклеты с пола, под которыми и прячется мой телефон, хватаю его и иду обратно на середину дороги.

– Есть связь? – спрашивает водитель, бессмысленно очищая снег с крыши автомобиля.

– Нет.

Меня раздражает его голос и я отхожу подальше, в надежде, что появится антенна. Уже не чувствую холод и не обращаю внимания на огромные хлопья снега, которые липнут к ресницам и мгновенно тают, превращаясь в маленькие капли. Я просто хочу поскорее убраться отсюда, принять горячий душ и лечь в постель. Ей-богу, эти несколько часов так вымотали меня, что я даже реветь не смогу, как предполагала Вика.

Слышу как кто-то отвечает по рации, а водитель громко объясняет, что засел в огромном сугробе.

– Ну, что? Кто-нибудь приедет? – с надеждой спрашиваю я через пару минут.

– Кроме меня за город никто не выезжал, а там творится черт знает что. В ближайшие часов пять никто сюда не приедет. Снег будет валить еще очень долго, а видимость никакая.

Ожидаю продолжения, но водитель молчит и с грустью смотрит на свою машину, постепенно покрывающуюся снегом.

–…И? Что же нам делать?

– Оставаться в машине! Хорошо, что она еще заводится.

– Подождите, я не могу пять часов просидеть здесь, когда чуть ли не под боком находится база. Вы должны пойти туда и привести помощь! Сколько туда идти? Минут тридцать-сорок вы говорили?

– Это тебе идти туда полчаса, а мне с моими больными ногами понадобится целых два. За это время я успею замерзнуть, а снег спрячет мое мертвое тело.

– Господи, что вы говорите такое? – ахаю я, испугавшись его слов. – Неужели вы и впрямь собираетесь сидеть здесь сложа руки?

– А что я могу сделать?! – взрывается он, яростно пнув ногой снежный сугроб. Инстинктивно делаю медленный шаг назад, боясь, что в порыве злости бородач врежет мне по лицу. – Вечером по этой дороге вряд ли кто-то проедет, ведь ваш сезон еще не начался, а все таксисты – в городе, или в других населенных пунктах. Этот несчастный участок ведет только в ваши долбаные «Снежные холмы» и больше никуда! Нам, конечно, могло бы повезти, если бы эта дорога соединяла хоть какие-нибудь деревеньки, но она – тупик! Из-за снега я даже тебя не вижу, а ты стоишь в трех шагах от меня. Извини, что подверг тебя опасности, девочка, и не привез, как ты говоришь «в пункт твоего назначения», можешь не платить мне. Считай меня трусом, мне все равно, но я не брошу свою машину. Когда снегопад пройдет – за нами приедут.

Смотрю как он садится в автомобиль и говорит что-то по рации. В лесу раздается треск, заглушаемый шорохом падающего снега и шумом работающего двигателя. Если бородач прав и пешком до базы полчаса, то я вполне могу добраться туда на своих двоих. Другое дело – холодная темнота и причудливые тени, которые рисует мое воображение.

Глубоко вздыхаю, набираясь сил, и иду к машине. Забираю свою замшевую сумку и перебрасываю ее через плечо. Да, Лара бы не одобрила мое решение.

– Далеко собралась? – спрашивает водитель, убавляя обороты печки.

– В ваши долбаные «Снежные холмы», – недовольно отвечаю я его же словами. Хлопаю задней дверцей и открываю переднюю, чтобы лучше видеть и слышать водителя. – Дорога ведет прямо? Никуда не нужно сворачивать?

– Нет, она извилистая, с постоянными затяжными поворотами, но ты просто иди по ней и все.

Ни слов благодарности или напутствия он не говорит. Просто указывает дорогу. Вот она, местная доброжелательность.

– Когда люди с базы приедут вас вытаскивать, прошу, отдайте им мой чемодан.

– Точно! Чемодан же еще! – восклицает он и вываливается из машины. – Хорошо, что напомнила, а то я бы так и уехал с ним.

– Подождите-подождите! – кричу я, не понимая, почему он вдруг обходит свой горячо любимый автомобиль и останавливается у багажника. – Что вы делаете? Я говорю, что потом вы его отдадите людям с…

– На! – перебивает он, бросив мой чемодан в снег. Захлопнув крышку, обходит меня и возвращается на переднее пассажирское сиденье.

– Это, что, действительно местная доброжелательность такая? – вновь взрываюсь я. – Мне ведь тащиться со своими вещами намного дольше! Да еще и по снегу! Вы с ума сошли?!

– Девочка, я же сказал тебе – не надо мне платить. Просто бери свой чемодан и иди. Если кто-то приедет за мной раньше тебя – я уеду из этой чертовой дыры не оглядываясь. Мне сегодня столько знаков было послано, чтобы не ехать сюда, но я на все закрыл глаза ради несчастных трех с половиной тысяч. Я такой идиот!

– За весь вечер вы впервые сказали правильные слова, – ошарашенно добавляю я и в полнейшем недоумении смотрю на свой сваленный в снег чемодан.

Кому расскажи – не поверит. Бог мой, я впервые сталкиваюсь с такой всеобъемлющей тупостью и глупостью, лишенным здравого смысла существом, которого не то, что мужчиной, даже человеком назвать нельзя. Я обескуражена до такой степени, что долго не могу сдвинуться с места и заставить себя убраться от этого наглого и беспардонного индюка подальше.

Спустя несколько минут стараюсь вытолкнуть чемодан на дорогу. Сугробы на обочине слишком высокие и я умудряюсь набрать в угги много снега. Поправляю шапку, застегиваю пуховик и надеваю варежки. Вытаскиваю из чемодана ручку и иду вперед. Маленькие колесики увязают в снегу, который без остановки засыпает землю, и я буквально волочу багаж за собой. Иду по самому центру дороги, чтобы ненароком не свернуть в сторону. Мои глаза привыкают к темноте и спустя несколько минут воображение начинает рисовать причудливые картины, от которых по спине пробегает холодок.

Впереди мне чудится то горбатый медведь, то огромное чудовище, ловко прячущееся между деревьями. Снег скрипит под ногами и каждый мой шаг эхом отдается в темной чаще леса. Дышу ртом, хотя знаю, что это неправильно. Стараюсь идти как можно быстрее, но чемодан за спиной замедляет мой ход.

Что бы сказала Лара, если бы знала, что я иду по совершенно незнакомому месту в полном одиночестве, посреди холода и бесконечного снега? Задаюсь вопросом и сама не верю, что решилась на этот поступок. Я ведь та еще трусиха. Даже не решаюсь прокатиться на высоких горках, которые каждое лето работают в центральном городском парке.

Внезапный шум глубоко в лесу заставляет меня замереть на месте. Что-то глухо гудит и медленно перемещается из стороны в сторону. Внимательно вглядываюсь в гущу деревьев, окутанную зловещей тьмой, и ночные тени ловко играют с моим напуганным разумом. Я не шевелюсь и не дышу, боюсь, что одно едва заметное движение может навлечь на меня воображаемого зверя, притаившегося в сугробе. Ветки пушистых сосен содрогнулись и клубки тяжелого снега резко упали на землю.

«Белка, это просто белка», – говорю я себе, не обращая внимания на холод в ногах.

Громкий треск веток с другой стороны дороги пугает меня настолько, что я изо всех сил бросаюсь вперед, и бегу сломя голову в мрачную неизвестность. Мой чемодан остается на дороге, как и моя вымышленная смелость. Темнота превращает все мои страхи в реальность, и я уже чувствую как в спину мне дышит огромный медведь, желающий полакомится свежим мясом. Бегу, что есть сил, но ноги постоянно скользят и проваливаются в снег. Кажется, я уже рядом с обочиной. Мне не хватает воздуха, не хватает света и сил, чтобы отстать от своего вымышленного преследователя, и на очередном повороте я поскальзываюсь и падаю в глубокий и скрипучий снег.

Проходит несколько минут, прежде чем я решаюсь открыть глаза и пошевелиться. Мои ноги намокли и замерзли, а в горле пересохло так сильно, что больно глотать. Такое чувство, что прошло несколько лет с тех пор как я сидела на своей кухне и пила утренний кофе, как летела в самолете в незнакомые северные края, полная надежды начать свою жизнь с чистого листа. Сейчас, сидя в небольшой снежной ямке и глядя на темный и мрачный лес, мне с трудом удается вспомнить это всепоглощающее чувство надежды на новую жизнь.

Снег засыпает меня. Должно быть я просто пошла не той дорогой, хотя со слов водителя, она здесь должна быть одна. Не знаю, сколько еще идти до «Снежных холмов» и куда именно, поэтому решаю немного посидеть на месте и успокоиться. Мне страшно от странных звуков, издаваемых недрами темного леса, мои зубы стучат не то от холода, не то от страха, и знание того, что ни одна живая душа не знает где я точно нахожусь, заставляет меня плакать. И смешно от того, что я как полная дура сижу в сугробе и горестно из-за собственной необдуманности. Ведь я постепенно замерзаю, не зная куда идти и где находится путь спасения. Черт возьми, даже не могу вспомнить в какую сторону шла!

С трудом достаю телефон из кармана пуховика и смотрю на темный экран. Нажимаю на кнопку разблокировки, но ничего не происходит.

– Отлично, – шепчу я, засунув гаджет обратно в карман. Мой телефон замерз и скоро меня ждет та же участь, если не поднимусь и не пойду дальше.

Снова раздается громкий треск ломающихся веток и глухое шуршанье. Я замираю, напуганная этими звуками как трусливый заяц. Господи, ну кто бы мог подумать, что я буду сидеть в сугробе и трястись от страха! Этого просто не может быть!

Возможно Вика уже паникует, ведь я так и не позвонила ей. Она будет умолять своего папу сделать все, чтобы разыскать меня, и к тому моменту, когда меня наконец отыщут в этих заснеженных краях, мое тело превратится в ледяную статую. Если я сама сейчас же не выберусь отсюда, то в скором времени смогу встретиться с Ларой, которая будет не слишком то и рада нашей встрече на небесах.

Боже, что за мысли?

Явно мороз замораживает мой мозг.

Но через несколько минут я усаживаюсь поудобнее, скрутившись калачиком в небольшой и глубокой снежной ямке. Заставляю себя встать и идти вперед, но тело превращается в мягкую вату и мне даже лень пошевелить рукой. Мне хочется спать, немного отдохнуть перед дальней дорогой. Через несколько секунд мои глаза закрываются. Снег продолжает засыпать все вокруг, и даже я слышу его легкий шорох, который убаюкивает меня, как сладкая колыбельная.

ГЛАВА 3

Первое, что вижу, с трудом приоткрыв глаза – маленькие тусклые огоньки, разбросанные, словно далекие звезды на темном небе. В голове трещит, точно поленья в камине. Глаза щиплет от тепла, а по телу проносится легкая дрожь, заставляя меня покрепче вцепиться в мягкую ткань…

Не сразу понимаю, где нахожусь и почему здесь так вкусно пахнет жареной картошкой. Когда же мои глаза все-таки привыкают к тусклому освещению, с ужасом хватаюсь за мягкое одеяло и натягиваю его до самого подбородка.

Оказывается, я лежу на длинном диване перед большим телевизором, вмонтированным в стену. Рядом со мной стоит деревянный столик на широких ножках, а на нем – моя ручная замшевая сумка и сотовый телефон. Комната, в которой нахожусь, больше похожа на гостиную, с деревянными панелями на стенах, пушистым темно-коричневым ковром неровной формы и множеством точечных светильников на потолке. Вместо двери – широкая квадратная арка, обрамленная светлым декоративным кирпичом. Там, где-то в глубине слышится звон посуды и гул работающего чайника.

Сажусь на край дивана и вижу на своих ногах теплые носки, похожие на те, что вязала мне Лара, когда я была маленькой. Приподнимаю плотное одеяло и с ужасом смотрю на себя.

Кто-то раздел меня до нижнего белья и натянул на ноги одни лишь носки, закутав в тяжелое одеяло. Лихорадочно вспоминаю, как ехала с таксистом в «Снежные холмы», как мы въехали в огромный сугроб и как я шла с чемоданом по заснеженной дороге. Помню, как упала, провалилась в снег и не решалась подняться, потому что лес пугал меня зловещими звуками. До сих пор жутко становится.

– Вы проснулись, – говорит высокий мужчина. Он появился внезапно и стоит за квадратной аркой. Я пугаюсь и словно ребенок крепче закутываюсь в одеяло. Кто он такой? – Извините, не хотел напугать вас.

Из-за плохого света не могу разглядеть его лицо, но отчетливо вижу блестящие седые волосы и глубокую длинную морщину на лбу. На нем черные спортивные штаны и серая водолазка с закатанными рукавами, а на ногах такие же как и у меня вязаные носки. Почему-то именно они делают его образ более мягким и одомашненным.

– Я разогрел ужин, думаю вы проголодались. Тут ваши вещи, – говорит он, указав рукой в сторону моего чемодана, который стоит у окна, – можете переодеться. Надеюсь, у вас есть теплая одежда?

– Где я? – не выдерживаю я.

– В «Снежных холмах», – спокойно отвечает мужчина, опираясь о стену с декоративным камнем. – Вы ведь сюда добирались, верно?

Я едва заметно киваю.

– Вы очень смелая девушка, но больше никогда не отправляйтесь в одиночку куда-либо, особенно в снегопад.

В его голосе слышится добрая насмешка, и я слабо улыбаюсь:

– Да уж… Постойте, там остался водитель! – выпаливаю я, вскочив с дивана и крепко держась за одеяло.

– С ним все в порядке. Как только наши ребята отстегнули трос от автомобиля, он тут же уехал. Мы просто выехали прокатиться на снегоходах, да проверить, насколько снегопад засыпал дорогу. Увидели машину в куче снега. Водитель решил, что его пассажирка добралась до «Холмов» и сообщила о нем, но никто из наших о ней, то есть, о вас ничего не слышал. Я поехал по дороге и чудом нашел вас, – заканчивает он, говоря обо мне с теплотой в голосе. – А ведь все могло закончится очень плохо.

Краснею из-за собственной глупости, и он, по-видимому, заметив мое смущение, разворачивается на пятках и добавляет:

– Одевайтесь теплее и приходите ужинать.

Встаю с дивана, продолжая прикрываться одеялом, которое весит килограмм десять, не меньше. Сажусь перед чемоданом, на котором уже нет дырявой черной пленки и расстегиваю молнию. В спешке вытаскиваю темные джинсы, свободный вязаный свитер кремового цвета и одеваюсь в считанные секунды. Достаю зеркало из косметички и с ужасом смотрю на собственное лицо. Нос и щеки неестественно красные, видимо, обморозила их пока валялась в снегу. На лбу красуется большое бордовое пятно, которое при дневном свете будет выглядеть еще ярче, а на подбородке и шее – такого же цвета царапины. Господи, до чего прекрасный день…

Вязаные носки мне очень нравятся, хоть и немного покалывают. Я не снимаю их. Хочу в туалет, но понятия не имею, где его здесь отыскать, и пока медленно выхожу из комнаты, в которой очнулась, внимательно осматриваю широкий светлый коридор, соединяющий три темно-коричневые двери с черными узкими стеклами. На обеих стенах со светлыми деревянными панелями под стеклянными рамками висят большие и яркие фотографии с изображениями снежных гор и улыбающихся лыжников в масках. Под каждой фотографией имеется надпись.

«Вова, Стас, Кира и Макс. 2003 год», – читаю я под фото с тремя мужчинами в масках и черно-рыжим псом, гордо восседающим на огромной куче снега.

Мое внимание прерывает тяжелый стук за очередной квадратной аркой, которая ведет к прихожей и, по-видимому, к кухне, откуда доносятся аппетитные запахи.

– Матерь Божья, я еле добралась до тебя! Если снегопад и правда будет валить всю ночь, нам придется очищать территорию целую неделю! – говорит громкий женский голос за стеной.

– А он будет валить, Свет, даже не сомневайся! – отвечает мужчина из кухни.

– Ну, знаешь, на носу открытие, а мы будем тратить… – отвечает ему женщина, но тут же замолкает, заметив меня в коридоре. – Ой.

Она пухленькая, почему-то именно такой я и представила ее, заслышав несколько секунд назад громкий и звонкий голос. На ней теплая вязаная кофта на молнии и утепленный черный комбинезон на широких лямках. Ее короткие темные волосы мокрые на лбу, круглое лицо красное от мороза, а тонкие губы накрашены ярко-сиреневой помадой.

– Как ты себя чувствуешь, милая? – спрашивает она, по-дружески дотронувшись до моего плеча. – Не болит голова? Ссадины на лице быстро пройдут, не переживай! Такую красоту ничто не испортит.

Удивленная гостеприимством и теплым отношением, я едва могу что-то ответить. Вместо этого сначала киваю, потом отрицательно качаю головой, и в конец, запутавшись, просто сконфуженно улыбаюсь.

– Владимир Павлович, а Снегурочка-то наша очень скромная, – говорит женщина, растянувшись в довольной улыбке.

– И чрезвычайно везучая, – добавляет мужчина, выглянув из-за угла. Он приятно улыбается мне, и я не могу не ответить ему тем же.

– Это точно! Ну, милая, проходи на кухню, выпьешь чаю, согреешься. Ужин-то готов, Владимир Павлович?

– Спасибо, но мне совсем не хочется кушать, – говорю я скованно. – Не могли бы вы сказать, где здесь туалет?

– Дверь за вами, – подсказывает мужчина. – Но не думайте, что вам удастся отказаться от ужина. Я ж старался!

Вновь благодарно улыбаюсь и поспешно скрываюсь за темной дверью. Ванная комната совмещенная с туалетом очень уютная и теплая. Смотрю на себя в большое квадратное зеркало и вновь ужасаюсь своему замерзшему и поцарапанному лицу. Такое чувство, что я бежала мимо острых веток, которые нещадно били и царапали кожу. Надеюсь, что легкий тональный крем справится с этим кошмаром, иначе кто-нибудь точно решит, что меня побили.

Спустя несколько минут, выхожу в коридор. Мне неловко идти на кухню к незнакомым людям, которые не только проявили заботу и внимание, но и спасли меня от глупой смерти. Нервно разминаю пальцы и долго решаю, что же мне делать дальше.

– Идем скорее ужинать! – восклицает женщина, выглянув из-за дверного проема. – Мы заждались!

Меня что ли? Ох, как же все-таки неловко!

Захожу на кухню и вновь чувствую дикое смущение, находясь рядом с этими людьми. Быть может, если бы не попала в столь глупую ситуацию с тем таксистом, я бы и вела себя по-другому. Но сейчас, мне безумно стыдно перед этим мужчиной, которого даже знать не знаю. Наверняка думает, что я та еще идиотка.

Меня усаживают за круглый деревянный стол с широкими ножками и толстенной столешницей. Пухленькая женщина кладет передо мной бамбуковую салфетку и ставит белую блестящую тарелку.

– Спасибо, но я правда не голодна. – Вру, ведь на самом деле не отказалась бы от ложечки жареной картошки, которая так вкусно пахнет.

– Ничего не хочу слышать, – говорит она, махнув передо мной вилкой, – никуда не отпустим тебя, пока не поешь как следует.

– Настоятельно вам советую не перечить Светлане Ивановне, иначе будет худо, – улыбается мужчина, ставя на центр стола деревянную подставку и горячую сковородку с золотистой картошкой. – Она у нас женщина боевая и упрямая. Как сказала, так и будет.

– Владимир Павлович, вы и впрямь думаете, что я боевая? Господи, я нежный аленький цветочек! Не надо из меня тут терминатора делать.

Я улыбаюсь, глядя как эти двое веселятся. Не думаю, что они муж и жена, скорее – хорошие друзья.

– Вот хлебушек и салатик. – Светлана Ивановна ставит корзину и глубокую миску с хлебом поближе ко мне, а сама усаживается на стул.

– Что будете пить? Есть сок яблочный и… Только яблочный, – предлагает мужчина, заглядывая в высокий узкий шкаф.

– В самый раз.

– Насыпай пока горячее, не стесняйся! Владимир Павлович, ну, хватит уже вертеться, садись!

Я послушно кладу себе одну ложку мягкой картошки и овощного салата с майонезной заправкой. Владимир Павлович включает небольшой телевизор на стене и усаживается слева от меня.

– Меня зовут Аня… Извините, что не представилась раньше, просто немного…растерялась.

Мужчина внимательно смотрит на меня, и я замечаю в его светло-серых глазах мелькнувший огонек. Его лицо покрыто неглубокими морщинами, но они ни сколько не старят его, а придают мужественность и особое обаяние.

– Очень приятно, Аня. Я – Владимир, а эта очаровательная женщина наша Светлана Ивановна.

– И мне очень приятно с вами познакомиться, – отвечаю я, кивая моим новым знакомым. Прошу их обращаться ко мне на «ты», и они согласно кивают.

– Ты приехала сюда на работу? – спрашивает мужчина, накалывая на вилку картошку.

– Да, только вот немного не доехала.

– Сколько же ты шла, дитя мое? У тебя все ноги промокли, а пальцы были настоящими ледышками! – говорит Светлана Ивановна, округлив зеленые глаза. – Надеюсь, ты не заболеешь.

Мысленно вздыхаю с облегчением. Слава богу, в постель укладывала меня именно она.

– Все будет хорошо, спасибо вам большое, – благодарю я обоих. – Было глупо идти одной не зная куда. Но выбора не было…

– Почему же водитель не пошел с тобой? – не унимается женщина. – Во всяком случае, мог бы и сам добраться до нас, а не посылать худенькую девчушку! Иной раз поражаюсь мужской логике!

Подробно рассказываю о водителе и о том, как мы въехали в кучу снега, после чего и начались мои собственные приключения. Оба внимательно меня слушают, после чего Светлана Ивановна начинает активно предлагать мне подать на службу такси в суд. Я смеюсь, глядя на ее яркую жестикуляцию, и несколько раз ловлю на себе внимательные глаза Владимира Павловича. Он как будто старается найти во мне что-то, но при этом его выискивающий взгляд кажется дружелюбным.

– А кем ты здесь устроилась? – спрашивает женщина, вертя в руках полупустой стакан с соком.

– Администратор в гостинице.

– Мм, хорошее местечко. А кто из девочек уволился? – спрашивает она Владимира Павловича, который со странной внимательностью изучает мое лицо. – Не слышала, чтобы кто-то уходил. А я-то здесь все знаю.

– Я тоже не слышал, но по-видимому, кто-то решил передохнуть. Аня, мне почему-то кажется, что мы с вами уже где-то встречались.

Так вот, почему он так внимательно смотрит на меня!

– Нет, не думаю. Я бы вас запомнила, – улыбаюсь я.

– Может быть, я знаю твоих родителей?

– И это тоже вряд ли. Моя мама умерла сразу после моего рождения, а папа… Он никогда не появлялся в моей жизни. Даже не знаю, как он выглядит и где живет.

Удивляюсь собственной болтливости, ведь обсуждать свою жизнь с малознакомыми людьми не в моих правилах.

– Вот как, – протягивает мужчина, подперев крепкой рукой подбородок.

– Милая моя, а кто же тебя воспитывал? Наверное бабушка?

– Нет, моя родная тетя. Бабушек и дедушек у меня не было. Во всяком случае, я не застала их.

– И твой отец никогда не искал возможности встретиться с тобой? – озадаченно спрашивает мужчина, сложив локти на столе.

– Владимир Павлович, это очень деликатная и личная тема, – делает ему замечание Светлана Ивановна, и тут же поворачивается ко мне: – Не стоит ворошить прошлое. Твоя тетя замечательно воспитала тебя! В наше время скромные девушки – такая редкость!

Слабо улыбаюсь и допиваю оставшийся в моем стакане яблочный сок. Я благодарна этой милой женщине за то, что она закрыла неприятную для меня тему. А точнее – мне просто неинтересно обсуждать это.

– Спасибо большое за ужин, и за то, что спасли мне жизнь. Если бы вы не нашли меня, я бы уже была в другом месте.

– Что за глупости! Не дай бог такому приключится! – восклицает Светлана Ивановна, поднявшись. – Мы сейчас выпьем горячий чай с сахарными булочками и ты, милая, ляжешь спать. Тебе нужно отдохнуть как следует.

– Нет-нет! Лучше скажите мне, как добраться до административного корпуса. Я должна зарегистрироваться, чтобы получить комнату…

– Аня, сегодня ты останешься здесь. Буря будет продолжаться всю ночь, а административный корпус уже не работает, да и находится далеко отсюда, – говорит Владимир Павлович, собирая грязные тарелки. – Завтра утром я отвезу тебя туда.

Польщенная и удивленная теплотой и заботой человека, с которым только что познакомилась, не сразу нахожу, что ответить. Никогда бы не подумала, что люди способны пригласить к себе в дом постороннего и усадить его за один с ними стол. А вдруг я какая-нибудь воровка и у меня пистолет в чемодане?

– Давайте, я посуду помою?

– Ну, что ты, – улыбается Светлана Ивановна, – кружки и тарелки Владимир Павлович мыть любит. Правда же?

– Прямо-таки обожаю, – буркает мужчина, заставив нас засмеяться.

– Не беспокойся, садись и отдыхай. Тебе какой чай?

– Черный, спасибо.

– Моя племянница обожает со всякими вкусами, ну, что-то вроде фруктовых, – говорит Светлана Ивановна, доставая из маленькой коробки пакетики с чаем, – я, если честно, не понимаю, что в них хорошего. По мне так чай должен быть либо черным либо зеленым. А вы как думает, Владимир Павлович?

– Черный чай с бергамотом очень даже ничего. И с мятой. Мой племянник пьет только такой.

– Он у вас до ужаса упрямый.

– Не без того, Светлана Ивановна. Не без того.

Мужчина заканчивает мыть посуду и опускает вниз ручку высокого хромированного крана. Берет серое вафельное полотенце, вытирает руки и внимательно смотрит на экран телевизора. Он щурится и светло-серые глаза превращаются в маленькие прозрачные точки. Его лицо усыпано морщинками, а на лбу и вовсе разместилась глубокая и длинная полоса, которая постоянно манит мой взгляд. Надеюсь, он не замечает, как я смотрю на него. Для своих лет он очень привлекателен, хотя мне и трудно определить его возраст, ведь крепкое телосложение и лицо, покрытое сеткой морщин, абсолютно противоречат друг другу.

– Завтра снегопад прекратится. – Он говорит тихо, как будто самому себе и по-прежнему смотрит в экран телевизора, по которому передают прогноз погоды.

Ко мне подходит Светлана Ивановна с двумя чайными кружками. От нее пахнет булочками, чем-то теплым и домашним. Я невольно улыбаюсь приятному и знакомому запаху, который с уходом Лары навсегда исчез из моей жизни.

– Так-так, значит ты у нас администратор, – начинает она, размешивая сахар в кружке, – до этого был опыт в этой сфере?

– После первого курса все лето работала в придорожной гостинице, потом через некоторое время устроилась в трёхзвёздочный отель. Сначала для прохождения практики, но потом мне предложили постоянную работу.

– Ты работала в придорожной гостинице? – переспрашивает она, округляя глаза. – Там ведь так опасно, к тому же для такой молоденькой и красивой девочки, как ты! Как же тетя отпускала тебя туда?

– Вам лучше и не знать, – улыбнулась я, в очередной раз припоминая свой жуткий старушечий образ. – А вы давно здесь работаете? То есть… Вы ведь здесь работает, верно?

Женщина махнула рукой и растянулась в улыбке, от чего круглые розовые щеки натянулись и стали блестеть.

– С 2003 года! Мне было сорок два, когда я устроилась сюда, только тогда это был не курорт, а база отдыха. Сидела в небольшой будке и выдавала коньки напрокат. А потом все стало постепенно изменятся, база расширялась и в итоге превратилась в горнолыжный курорт.

– Здорово. Я писала одну работу в университете про это место. А вы тоже давно здесь?

– О! Владимир Павлович подольше моего лет так на пять! С самого основания, так сказать.

Бросаю на мужчину по-хорошему удивленный взгляд и делаю глоток горячего напитка.

– Так уж получилось, – пожимает он плечами, не вдаваясь в подробности. – Так значит, ты училась на гостиничном деле?

– И наверняка была отличницей? – подхватывает Светлана Ивановна, глядя на меня с таким интересом, как будто сейчас я расскажу какую-то страшную сплетню.

– Видимо, я похожа на заучку.

– Господь с тобой! Какая заучка! – тут же восклицает она. – Просто у тебя очень умные глаза, да и воспитана ты хорошо. Иной раз здесь на таких барышень насмотришься, что аж жить страшно становится!

Я смущаюсь, и лицо как назло начинает краснеть. Не умею спокойно реагировать на комплименты. Быстро хватаю кружку с чаем и пью, прикрывая ею помидорную физиономию.

– Сегодня ты можешь занять мою комнату, – говорит Владимир Павлович, поднимаясь с места. Кажется, он вновь заметил мое смущение и решил перевести тему. – А я, пожалуй, перееду в гостиную.

– Извините за неудобство. Вовсе не обязательно переселять меня, я не хочу доставлять вам еще больше проблем.

Владимир Павлович бросает на меня немного удивленный и в то же время изучающий взгляд, как будто не может поверить моим словам. Его светло-серые глаза кажутся задумчивыми, словно он решает в уме какую-то задачку, ответ на которую зашифрован на моем лице. Должно быть по-прежнему считает, что мы где-то встречались с ним раньше. Но я точно могу сказать, что прежде никогда не видела этого мужчину.

– Нет никаких проблем, – говорит он слегка улыбаясь, – и не беспокойся об этом. Светлана Ивановна, не поможете постелить белье?

– Ой, ну, что вы! Я сама все сделаю, прошу вас, не нужно так…

– Ей-богу, она просто очаровашка! – перебивает меня женщина, хлопнув в ладоши. – Пойдем я покажу тебе комнату, да и чемодан твой перетащим.

Благодарю мужчину за прекрасный ужин и удаляюсь вместе со Светланой Ивановной в гостиную, где я очнулась. Кидаю в сумку телефон и беру свой чемодан.

– Так, проходи в коридор, а я сейчас достану свежее белье из шкафа и полотенце. Думаю, ты очень хочешь принять душ.

– Не отказалась бы…

Спустя пятнадцать минут, когда с моим переездом в комнату Владимира Павловича покончено, я с ужасом понимаю, что так и не позвонила Вике, которая судя по всему очень переживает за меня. Подключаю зарядку к телефону и с нетерпением жду, когда же включится экран.

Господи, все пошло вверх тормашками, как только я села в это дурацкое такси. Все должно было быть иначе в этот день. Вместо того, чтобы спокойно зарегистрироваться и получить ключ от своего номера, я нарушаю покой этих добрых людей, которые не только приютили меня, но и спасли от верной гибели. Черт возьми, только сейчас до меня стало доходить, насколько я была глупа, отправившись неизвестно куда да еще и в такой снегопад! Я же могла умереть или отморозить конечности. Господи, чем только думала?! Меня кидает в легкую дрожь от одной только мысли, что глупое и спонтанное решение могло запросто погубить меня. Единственным человеком, который бы оплакивал меня и неимоверно скучал была бы Вика. А Лара вообще не разговаривала со мной, если бы мы встретились с ней на небесах. Она и сейчас, наверное, смотрит на меня оттуда и от ужаса прикрывает лицо руками, не забывая периодически покручивать указательным пальцем у виска.

– Прости меня, Лара, – говорю я тихо, медленно опускаясь на край небольшой кровати. – Больше никогда не буду так делать. Ты растила меня не затем, чтобы я по собственной глупости замерзла в каком-то долбаном сугробе. Фух-фух, все хорошо. Все будет хо-ро-шо. Да. Да. Да.

Экран телефона, наконец, загорается, и я тут же набираю Вике. Не думаю, что в половине десятого вечера она уже спит.

– Черт, возьми, Артемьева! – тут же выкрикивает подруга в трубку. – Ты должна была позвонить мне три часа назад, три! Ты смотрела на время?!

– Вик, прости, так получилось. Я знаю, что виновата, но у меня действительно не было возможности связаться с тобой.

Прежде, чем звонить Вике, я даже не подумала, как ей все правильно объяснить, чтобы она не переживала за меня. И чувствуя ее злость, решаю не говорить правду, по крайне мере пока.

– Здесь очень холодно, и представляешь, мой телефон замерз, пока я дошла до…до домика, – тараторю я, запинаясь. У меня никогда не получалось врать и надеюсь Вика не заподозрит в моих славах ужасную ложь. – И в общем-то, пока регистрировалась у меня не было возможности подзарядить его. А потом меня провели к гостинице и я тут познакомилась с… со Светланой Ивановной. Очень милая женщина, знаешь ли… Мы немного поболтали и вот я…заселилась и подзарядила телефон. Звоню тебе, как видишь. Прости меня, пожалуйста.

Вика молчит, и я с ужасом гадаю, не поняла ли она, что я лгу ей.

– Ладно, – недовольно говорит она, а я тихо выдыхаю. – Как там, нормальный номер у тебя?

– Да… Очень даже ничего…Все так по-современному…

Только сейчас обращаю внимание на комнату, в которой мне предстоит провести эту ночь. Здесь действительно чувствуется современный стиль благодаря точечным светильникам, блестящему натяжному потолку светло-бежевого оттенка и темно-коричневому ламинату с электрическим подогревом. Плоский телевизор вмонтирован в стену, облицованную деревянными панелями рыжеватого оттенка, а по обеим его сторонам висят большие и яркие фотографии под стеклом, освещенные длинными узкими светильниками. Сбоку от двери стоит небольшой зеркальный шкаф, в котором я вижу свое отражение и квадратное окно над кроватью, завешанное плотной шторой нежно-розового оттенка. Неужели здесь все домики такие…Уютные и роскошные?

– Хорошо. Нормально долетела?

– Да! Все замечательно, не переживай.

– Голосок у тебя веселый, – говорит Вика, и мне кажется, что именно сейчас она улыбается, – это очень хорошо. В таком случае, тебе не стоит открывать мои подарки, ты их не распечатала еще, надеюсь?

Совсем забыла о них!

– Нет, … Я просто еще не успела… Сразу побежала заряжать телефон и звонить тебе. Но ты знаешь, я открою их сегодня, потому что очень скучаю по тебе… И мне одиноко, да-да, очень одиноко.

Как бы ужасно это не звучало, но сегодня мне совершенно некогда было скучать по Вике. По крайней мере последние шесть часов, что я добиралась сюда. Сейчас мои мысли сконцентрированы на этом удивительно комфортабельном и роскошном домике, на моих новых знакомых, которые оказались очень хорошими людьми, и на завтрашнем дне, когда я должна буду сделать все то, что не удалось сегодня. После ужина меня настигла дикая усталость и сейчас мне хочется только одного – поскорее принять горячий душ и завалиться спать.

– Ой, не ври мне! – смеется Вика. – Я рада, что ты не скучаешь и тебе не так уж одиноко! Слышу это по твоему голосу. В общем, откроешь их завтра, а сейчас ложись спать. Кстати, у тебя уже есть соседка по комнате?

Вика, пожалуйста, хватит задавать столько вопросов, я ведь не умею так много врать!

– Нет. Еще нет.

– Ну, и хорошо. Все, отдыхай! Завтра на связи. Люблю тебя!

– И я тебя.

Мне даже и в голову не пришло спросить, как у нее дела, но я очень рада, что наш разговор так быстро закончился. Сегодня был по-настоящему сумасшедший день и я нуждаюсь в отдыхе. Пальцы на руках и ногах немного покалывают, наверное, из-за мороза. Я ведь даже не знаю, сколько времени провела в сугробе, но слава богу, что ничего себе не отморозила. Хорошо, что Вика не предложила пообщаться по видеосвязи, иначе вопросов было бы в сотню раз больше, увидь она мое красное и поцарапанное лицо.

Достаю из чемодана нижнее белье и пижаму. Полотенце, которое мне дала Светлана Ивановна, большое и мягкое, пахнет свежестью. В углу крупными черными буквами вышито «СХ», и я невольно улыбаюсь, проводя пальцами по аббревиатуре курорта.

В ванной комнате я все делаю очень быстро. Голову решаю не мыть, не хочу будить Владимира Павловича шумом фена. Он, наверняка, уже спит, и выходя из ванной, я тихонько и плавно опускаю дверную ручку, боясь издать хоть какой-то звук. Едва слышно прохожу по коридору, глазея на фотографии под стеклом, словно нахожусь в какой-нибудь галерее. На одних запечатлены снежные склоны и яркое голубое небо, на других – улыбающиеся люди, с лыжными палками в руках. Кто-то из них в масках, скрывающих лица, кто-то обмотан разноцветными шарфами, но я уверена, что все они улыбаются, потому что безумно рады очутиться на заснеженных вершинах.

– Этим снимкам чуть больше десяти лет, – раздается тихий и спокойный мужской голос за моей спиной.

Я слегка дергаюсь от неожиданности и мужчина тут же извиняется.

– Думала, что вы уже спите, – улыбаюсь я.

Он стоит в квадратной арке, ведущей в гостиную и теперь на нем пижамные темно-синие штаны и бледно-серая слегка растянутая футболка. Мне нравятся его добрые и мягкие глаза, которыми он смотрит на меня, и я уверена, что у этого человека золотое сердце и светлая душа. Сегодня он спас мне жизнь, накормил и приютил в своем доме. Почему-то мне кажется, что этот дом именно его, ведь так гармонично он смотрится здесь, среди уютной домашней кухни и теплых бежевых стен. В его мягкой внешности чувствуется мужественность и сила, готовая проявиться в минуты опасности. Замечая мою неловкость за ужином, он несколько раз менял тему разговора, намеренно отвлекая меня. Я благодарна этому человеку за все, что он сделал сегодня для меня, и наверное, никогда не смогу расплатиться с ним. И как будто читая мои мысли, он спокойно говорит:

– Я рад, что с тобой все хорошо.

– Благодаря вам я жива. И «спасибо» не передаст ту неимоверную благодарность, которую я к вам испытываю. – Сделав паузу, бегло осматриваю коридор и задаю вопрос, который последние несколько минут не дает мне покоя: – Ведь, это домик для гостей, так?

– Для моих гостей. Я всегда останавливаюсь именно здесь, когда приезжаю в «Снежные холмы».

– О… Так вы… Простите… Вы не работаете здесь? Я думала, что вы сотрудник курорта, а не гость… – говорю я, запинаясь и краснея как помидор. Слава Богу, что освещение здесь не такое яркое и он не сможет заметить мое дикое смущение.

Вот черт, оказывается меня приютил гость курорта и наверняка постоянный гость, который знаком с некоторыми сотрудниками, как Светлана Ивановна, например, и знает каждый уголок в этом месте.

– Нет-нет, Анют, я не гость, я действительно здесь работаю, – объясняет он, прерывая поток моих мыслей. – Просто этот домик он мой. Я и отдыхаю здесь и выполняю кое-какую работу. В основном слежу за порядком на всей территории, руковожу сектором транспорта и перевозок.

– А-а, – только и протягиваю я, все еще не до конца понимая, кем в сущности этот человек здесь работает. Интересно, а многим сотрудникам позволено жить в собственных домиках? Да еще и в таких!

Решаю ничего больше не спрашивать по этому поводу, не хочу показаться дурой, которая не способна понять с первого раза. Возможно, через какое-то время мне удастся разузнать об этом человеке чуть больше от других сотрудников, которые будут такими же разговорчивыми, как Светлана Ивановна.

– Ладно, тебе нужно отдыхать, – говорит он, приятно улыбаясь мне. Я вновь благодарю его за все и подхожу к двери, ведущей в спальню. Едва успеваю опустить дверную ручку, как он спрашивает: – Надеюсь ты позвонила своей тете? Она наверняка переживает за тебя.

Несколько секунд молчу, не зная, как ответить на этот простой вопрос. Сегодня за ужином я сказала лишнего о своих родителях, которых никогда не видела, и о тете, которой уже нет со мной, а моя болтливость повлекла за собой кучу вопросов. Я уже достаточно долго думала и размышляла о своей судьбе – кончина Лары дала мне уйму времени на это и я едва не сошла с ума. Хватит размышлять и стоять на месте, пора начинать новую жизнь.

Натянуто улыбаюсь и отвечаю:

– Да, я позвонила. Теперь ей не о чем волноваться.

Меньше знают, крепче спят.

ГЛАВА 4

Сытный завтрак привез молоденький парнишка в ярко-желтой теплой одежде. В небольших белых контейнерах, сохраняющих тепло, лежали сосиски-гриль, домашние круглые булочки, жаренные яйца, соленые дольки помидоров и бельгийские вафли с карамельным топпингом. Сейчас от всей этой вкусности остаются только две булочки, и стоит мне только взглянуть на них, как к горлу тут же подбирается тошнота. Чувствую себя обожравшимся слоном, не иначе.

– Если плотно не позавтракаешь, то день пройдет насмарку! – говорит Стас, худенький парнишка с длинными изогнутыми ресницами и веснушками на узком носу.

Он сидит за круглым столом напротив меня и с интересом наблюдает за моими пыхтениями. Мой обыкновенный завтрак включает чашку кофе и овсяную кашу, но сосиски, жаренные яйца и домашние булочки – настоящее безумство для сонного желудка.

– Он и так пройдет насмарку, ведь я даже с места сдвинуться не могу, – пыхчу я, откинувшись на спинку стула. – Зачем же так много? Здесь всегда такие завтраки?

Стас смеется и чешет затылок. Его глаза тут же загораются, когда на кухне появляется Владимир Павлович в таком же как и у него желтом утепленном комбинезоне и черной узкой водолазке, похожей на мою новую термокофту. Он улыбается мне и подходит к графину с водой.

– Никто еще не выезжал на дорогу? – спрашивает он Стаса, наливая в стакан воду. – Сегодня должен прийти груз с бытовой химией.

– Степанов с Кузнецовым поехали на разведку. Но знаете, по мне так это пустая трата времени и бензина. И так ясно, что дорогу замело настолько, что ни одна машина не проедет к нам, и уж тем более грузовая.

– Ты им сказал это?

– А то! Но разве меня кто-нибудь и когда-нибудь слушает? К слову, мое мнение редко кто принимает во внимание, – объясняет он, повернувшись ко мне, – потому что я, как ты могла заметить, очень худой и мне всего лишь девятнадцать лет. Степанову уже четвертый десяток пошел, а ума в голове с семечку.

Смотрю на Владимира Павловича и вижу игривые искорки в его глазах. Да он явно развлекается, глядя на рыжеволосого Стаса, который, судя по всему, всеми силами пытается проявить себя в мужском коллективе, не принимающим его всерьез из-за молодого возраста и подростковой внешности.

– Я вам говорю, туда нужно отправить два трактора и как можно скорее. В ближайшие дни осадков практически не будет, а дорога нам нужна уже сегодня! А этим двоим лишь бы покататься на снегоходах! – Он говорит серьезным тоном, а Владимир Павлович согласно кивает. – А еще нам надо бы сделать что-то с холодильником в ресторане! Лидия Михайловна уже все уши прожужжала.

Мужчина ставить пустой стакан на стол и задумчиво смотрит в сторону окна. Теперь в моей голове начинает немного проясняться и я понимаю, о чем именно Владимир Павлович говорил мне вчера перед сном. Он действительно следит за порядком на территории курорта и за исправностью всего, вплоть до какого-то там холодильника в ресторане. Немудрено, что руководство поселило его в отдельный домик, ведь он отвечает за многие отрасли и выполняет огромную работу.

– Стас, сегодня я поручу тебе несколько ответственных заданий, и ты должен выполнить их, – говорит он серьезным тоном. – Сначала отвезешь Аню в административный корпус, ей нужно зарегистрироваться и получить ключ от номера, одежду, ну, и все прочее. Потом, отвезешь ее в гостиницу, а после – поедешь в ресторан и будешь контролировать нашего ремонтника. Я ему про этот холодильник говорил несколько дней назад, и был уверен, что он все сделал.

– Ага, как же. «Моль» никогда ничего вовремя не делает.

– Стас! – укоризненно восклицает Владимир Павлович, и я старательно прячу улыбку. – Я поехал на транспортную базу, если что – буду там. Аня, а тебе желаю удачи на новом месте. Рад был с тобой познакомиться. Еще увидимся.

– Взаимно, – отвечаю я, смущаясь. – Спасибо вам большое.

Мужчина кивает мне на прощание и выходит из кухни. Слышу как он одевается в коридоре и как через пару минут хлопает входная дверь. Стас смотрит телевизор и видимо ждет, когда же я, наконец, закончу трапезничать и начну собираться, ведь сопровождать меня сегодня несколько часов – задание его босса.

– Ладно, я сейчас все уберу, а потом мы можем ехать, да?

– Ага, к тому времени, когда мы приедем, будет десять часов и кабинеты откроются.

–…Туда что так долго ехать? – удивленно спрашиваю я, глядя на свои часы. – Сейчас только восемь сорок пять. Чтобы собраться мне понадобится минут десять…

– До административного корпуса не больше пяти минут, – улыбается Стас, по-детски проведя рукой по рыжим волосам, – я просто хотел показать тебе окрестности, если, конечно, ты не против. Здесь огромная территория, просто невероятная и в каждом уголке есть что-то интересное и завораживающее. Пешком сложно пройти все и посмотреть, поэтому пока в твоем распоряжении есть извозчик, то есть я, могу показать и рассказать немного о здешнем месте. Кстати, многим не терпится познакомиться с тобой, ведь ты вчера чуть было не погибла! Для местных это невероятная новость!

Отлично, только этого мне не хватало.

– Многим, это кому?

– Ну, ребятам из транспортного и перевозок. Знаешь, ты очень смелая! Один парень даже хочет татуировку себе набить с твоим именем!

– ЧТО?!

Стас хохочет, словно ребенок, и говорит, что просто пошутил.

Нашелся тут шутник.

Выбрасываю одноразовые контейнеры в мусорное ведро, вмонтированное в современную кухню, и прохожу в спальню. Беру чемодан, проверяя по пути, ничего ли я не забыла, и выхожу в коридор, где меня уже ждет этот шутник.

– Слушай, а под джинсами есть хотя бы колготки? – смущенно спрашивает он, глядя на мои ноги.

– Ну, да, – отвечаю я удивленно и неуверенно, как будто сама не знаю, есть ли у меня под джинсами колготки или нет.

Не слишком ли интимный вопрос, а?

– Тонюсенькие, типа этих… Как их… Капроновые?

– Не-е-ет, – протягиваю я сконфуженно. – Они теплые.

С начесом!

– Ты извини, что я интересуюсь, просто, когда мы будем ехать, снег полетит на тебя. Ты снова промокнешь и моментально замерзнешь… Ладно… Так, держи подшлемник. Его нужно надеть под шлем. Ну, на то, собственно, он и подшлемник, – смеется он. – Точно ничего не забыла? Когда входная дверь захлопнется, мы не сможем попасть внутрь без ключа. А его у нас нет.

– Точно. Все со мной,– уверенно отвечаю я, надев черный облегающий подшлемник больше похожий на маску для грабителей с прорезью для глаз. – А кто такой «Моль»?

Стас растягивается в улыбке и упирается рукой о стену:

– Это наш ремонтник, Михаил Михайлович. Знаешь, как его фамилия? Михайленко!

Я улыбаюсь и Стас кивает. Наш разговор больше похож на болтовню двух подростков, и меня это очень забавляет.

– Он хороший дядька, но чтобы заставить его вовремя сделать какую-то работу, нужно сильно поднапрячься. Он как… Как моль. Никуда не спешит и даже понятия не имеет, что такое спешка. Зато мастер на все руки. Все что угодно починить может.

Мы выходим на улицу, и, подхватив мой чемодан, Стас проходит вперед. Узкая тропинка, ведущая к дому, расчищена от снега, и по обе ее стороны светятся круглые желтые лампочки, освещающие дорогу темной ночью. Улыбаюсь разноцветным гирляндам на окнах и чувствую детскую радость. Еще только начало ноября, а настроение уже новогоднее!

– Красивый домик, да?

– Не то слово.

Пока иду к желтому снегоходу, любуюсь пушистыми елями вокруг и сверкающим снегом. Кажется, будто бы домик с темно-коричневой крышей спрятан глубоко в лесу и никто кроме нас не знает, как его найти. Есть в этом что-то сказочное и волшебное.

– Здесь много таких. – Стас продолжает укладывает мой чемодан в небольшие пластмассовые сани, закрепленные за снегоходом. – Они разбросаны по всей территории курорта. Представляешь, некоторые гости любят гулять так сильно, что готовы идти в центр даже в сорокаградусный мороз!

– В «центр» это там, где каток? – уточняю я, вспоминая информацию, указанную на официальном сайте.

Стас кивает:

– Ага, где ресторан, центральная елка, которую, кстати, должны установить на следующей неделе. Где главная гостиница, в который ты работаешь. Когда сезон открывается, там начинается такая движуха, просто жесть! Вот честное слово, я бы умер без этого места! Готов работать здесь до конца моих дней!

Шлем, что он вручает мне, оказывается великоват, и когда смотрю на себя в одно из боковых маленьких зеркал, то вижу в отражении какого-то гуманоида. Мне еще не приходилось кататься на снегоходе, но я уверена, что это весьма увлекательно. Сажусь за Стасом и натягиваю теплые варежки. Хватаюсь за боковые ручки на сиденье и с нетерпением жду, когда же мы тронемся. Стас объясняет, что сначала мы поедем в центр, потом он покажет мне дорогу к гостинице для персонала, в которой я буду жить, и если останется время, то сможем прокатиться по лесу и посмотреть другие домики, местные бары и кофейни.

Мы резко трогаемся, и от неожиданности я едва не падаю назад, хотя и очень крепко держусь за ручки. Стекло на шлеме начинает запотевать и все, что я могу увидеть перед собой – мутную спину Стаса в желтом пуховике и белый снег. Моя голова постоянно дергается то вперед, то назад – все зависит от того, с какой силой Стас жмет на газ или тормоз. Через несколько минут понимаю, что этот вид транспорта совершенно не предназначен для меня, и к тому моменту когда мы, наконец, останавливаемся, я чувствую накатывающую тошноту. Перед глазами сразу всплывают утренние сосиски и жаренные яйца.

Стас прыгает на землю и помогает мне снять шлем. Я глубоко вдыхаю свежий морозный воздух и медленно выдыхаю, продолжая сидеть на месте.

– Эй, тебе, плохо что ли?

– Знаешь, меня немного укачало, – выдавливаю я улыбку, – дай мне пару минут, хорошо?

– Извини. Наверное, я слишком резко тормозил.

– Ничего страшного. Знаешь, я вообще не ездок ни разу, мне больше по нраву пешие прогулки. Не знаю, правда, вышла бы я погулять в сорокаградусный мороз или нет, но на эту штуковину определенно не села бы.

– Хочешь, принесу тебе воды?

– Нет, Стас, спасибо, со мной все хорошо! Минутку…

Парень слабо кивает, и в его глазах отражается искреннее сожаление. Он рассеянно подходит к носу снегохода и принимается стряхивает снег с фары и боковых зеркал, а я стараюсь глубоко дышать, в надежде, что тошнота скоро пройдет.

Мы стоим на широкой расчищенной тропе, где видны следы снегохода и трактора. Через каждые несколько метров по обе стороны дороги установлены низкие фонарики, точно такие же, как и у домика Владимира Павловича.

– Тебе лучше? – Я киваю, и Стас заметно веселеет. – Итак, по правую сторону от нас за этими удивительными густыми елями и соснами располагается кофейня-бар «Путник», – говорит он, плавно указав рукой в сторону деревьев, за которыми ничего невозможно разглядеть. – Там можно согреться, выпить кофе или что-нибудь крепенькое… Кхм… К нему можно прийти по тропинке, которая осталась за нами, или со стороны леса, где расположены частные домики. А слева от нас – просто лесочек с освещенными тропинками. Там любят фотографироваться, гулять и сидеть на лавочках. Кстати, здесь есть сверкающая аллея! Красотища невероятная!

–…Сидеть на лавочках? – спрашиваю я, улыбаясь. – Зимой?

Стас улыбчиво кивает и поправляет черную шапку с эмблемой курорта. Еще несколько минут он, словно настоящий гид, рассказывает мне о большом катке, который расположен чуть дальше от нас и на который, судя по его словам, даже в крепкий и трескучий мороз собираются любители фигурного катания.

Видимо, люди здесь не боятся превратиться в сосульку.

– Вечером он освещается разноцветными гирляндами и только представь, какая красотень, особенно отсюда! – восхищенно добавляет он, спрятав руки в большие карманы пуховика.

Мы находимся на возвышенности, и дорога, ведущая к центру, плавно уходит вниз. Я уже представляю, как именно с этого места в темное время суток выглядит расстилающаяся впереди картина. Круглый каток, огороженный невысоким деревянным забором, сверкает разноцветными огнями, танцующими под динамичную музыку, что звучит из небольших колонок, закрепленных на нескольких столбах. Неподалеку от него широкая ярко-освещенная площадка, где установлена центральная новогодняя елка. Там не спеша прогуливаются отдыхающие, проезжают снегоходы и веселятся детки, играя в снежки. Вдалеке видны высокие снежные вершины, с которых осмеливаются спуститься профессионалы и уверенные любители экстрима. Горы тоже освещены разноцветными гирляндами, но сами находятся очень далеко, поэтому и огни кажутся слишком маленькими и едва заметными в светлое время суток.

Медленно сползаю со снегохода, с радостью почувствовав землю под ногами, подхожу к центру уходящей вниз тропы, и замираю на месте. Слева, неподалеку от катка и густого леса расположилось трехэтажное вытянутое здание с резкой и высокой крышей из темно-коричневой черепицы и большими широкими окнами на первом этаже, похожими на витрины магазинов. Стены облицованы крупным декоративным камнем светло-серого и темного, почти черного оттенка, на углах и возле каждого окна вмонтированы узкие деревянные панели под цвет крыши. Все это идеально гармонирует с деревянными ступенями, ведущими к зданию. Никогда в жизни я не видела ничего подобного. Сказочная красота в альпийском стиле действительно захватывает дух.

– Это…Это гостиница? Бог мой, это же…

Слышу звонкий смех Стаса за спиной и смущенно оборачиваюсь. Не хотелось бы показаться простушкой, которая впервые в жизни увидела огромный домище и едва не описалась на месте от удивления и детского восторга.

Но черт возьми, это же немыслимая красотища!

– Прости, – тут же говорит Стас, заметив мое смущение. – Не хотел тебя обидеть. Просто очень интересно наблюдать за тобой. То есть, я не хотел сказать, что ты похожа на обезьянку, на которую хочется смотреть… В смысле, ты не обезьянка! Нет! Черт…

Теперь смеяться начинаю я, и узкое слегка озадаченное лицо Стаса заливается краской.

– Забей, – отмахиваюсь и вновь гляжу вниз. – В жизни гостиница выглядит в сотню раз круче, чем на картинке в Интернете.

– Согласен. Та, в которой живем мы, не такая эффектная, но не менее уютная, поверь мне. Она, кстати, вон там, – говорит он, указав в лесную чащу за центральной площадью, – в противоположной стороне.

– И сколько идти пешком? Ну, по времени.

– Минут десять-пятнадцать. Там полно всяких тропинок и самое главное – есть указатели. Так что не бойся, заблудиться не получится.

– С меня и так хватит, – усмехаюсь я, а Стас широко улыбается.

Спустя тридцать минут мы подъезжаем к двухэтажному вытянутому зданию, спрятанному в одной из местных лесных чащ. С радостью слезаю со снегохода и с нетерпением стягиваю с себя тяжелый шлем, от которого моя голова то и дело металась в разные стороны во время поездки. На какое-то время я даже почувствовала себя той самой собачкой с болтающейся головой; эта игрушка во многих автомобилях есть и ее предназначение мне совершенно непонятно.

У входа стоят несколько мужчин с папками в руках и тихонько курят, наблюдая за нами.

– Здорова, Стас! – кричит один в утепленных штанах болотного цвета. – Давно здесь?

– Привет! Недели две, кажется. В кадровый отдел очередь?

– Да, за мной будете. Впереди человек шесть.

Они перебрасываются друг с другом еще парой фраз, и незнакомые мне люди скрываются за дверями административного здания.

– Все постепенно съезжаются, – объясняет Стас, – люблю это время. Самый кошмарный день для меня – закрытие сезона.

– Давно здесь работаешь? – интересуюсь я, натягивая на руки замшевые перчатки.

– Третий год, – гордо отвечает он, вскинув узкий подбородок. – Сначала меня взяли как разнорабочего, там помогу, то сделаю, а потом официально «зачислили» в службу перевозок.

– И что ты конкретно делаешь?

– Служба перевозок занимается транспортировкой гостей и их вещей. Ты еще удивишься, сколько барахла тащат сюда люди! Кто-то приезжает на три дня и привозит по два огромных чемодана, кто-то на неделю и больше, так те вообще, кажется, берут с собой все, что висит в их шкафах! Есть гости, которые не арендуют снегоходы, потому что боятся на них ездить или не умеют, и чтобы им добраться до центра, они вызывают таких как я.

– И ты привозишь их, куда скажут?

– Так точно! Местное такси, так сказать.

– А Владимир Павлович…?

– Он наш начальник, – гордо отвечает Стас, поняв мой недосказанный вопрос. – Хороший дядька. Кстати, он не только мой начальник, но и твой тоже.

Я с непониманием гляжу на него, а он по-доброму усмехается.

– Ну, «Снежные холмы» – его детище, если так можно выразиться. Он здесь живет, работает и отдыхает.

В моей голове раздается выстрел. Да неужели Владимир Павлович и есть тот самый давний друг отца Вики, имя которого моя обожаемая подруга никак не могла вспомнить. Боже, как же тесен мир! Он наверняка понял, кто я такая, как только увидел меня, ведь Вика отправляла ему мою фотографию с резюме. Не зная, как сказать, что в курсе, кто я, решил просто намекнуть, мол лицо мое ему знакомо. Возможно, не хотел ставить меня в неловкую ситуацию перед Светланой Ивановной, ведь я, прямо говоря, попала сюда по блату. Еще вид сделал, что не знает, кто из администраторов уволился и на чьем место взяли меня.

Ну, отлично…

– Эй, ты чего раскраснелась так? Замерзла что ли? – спрашивает Стас, внимательно разглядывая мое лицо. – Пошли погреемся внутри.

– Нет…Погоди… То есть, Владимир Павлович – наш босс?

– Ага, шишка! Он клевый мужик, со всеми находит общий язык и ему неважно, кто ты и откуда, главное, чтобы работал на благо «Снежных холмов». Полная противоположность другому директору.

–…Другому? Есть еще один?

Стас кивает:

– Его родственник вроде бы. Бывает здесь редко, ну, по крайней мере, я его практически не вижу и слава богу. Просто наслышан о его весьма тяжелом характере. Если Владимир Павлович работает не покладая рук, то тот… Вот ведь паразитство, даже не знаю как звать-то его, а ведь три года здесь работаю! В общем, тот приезжает сюда в свой персональный домик, арендует снегоход и носится сломя голову по здешним лесам. У него не все дома, наверное… Поэтому, если вдруг когда-нибудь мимо тебя пролетит что-то большое и черное, знай, это наше начальство.

С высокого кедра падает комок снега, попадая на голову Стаса. Парень от неожиданности резко дергается, а я смеюсь, когда он начинает ругать воображаемую белку, которая, как ему кажется, принципиально засыпает снегом именно его в самое неподходящее время.

– Клянусь, это безобразница преследует меня всюду!

Из здания администрации выходят две женщины в серых почти одинаковых дубленках и на высоких замшевых сапогах. Каблучища-то какие! Божечки, как можно ходить по снегу на таких платформах? Хотя… Моя Вика такая же. Они кидают на нас приветливые взгляды и уходят вдоль по узкой расчищенной тропинке, ведущей к центру.

В пуховике Стаса что-то шипит, и он быстро достает из нагрудного кармана маленькую черную рацию.

– Да?

«Пщ-пщ-птрщ» – только и слышу я в ответ. Но Стас видимо хорошо понимает неизвестный мне язык, потому что с легкостью поддерживает шипящий разговор.

–…И как же нам быть?

– В чем дело? – интересуюсь я, разглядывая его озадаченное в веснушках лицо.

– Мне нужно ехать за «Молью» и срочно вести его к холодильнику. Небось получил по самое число.

–…А! Так езжай.

– И как же ты доберешься до гостиницы? Я обещал привезти тебя туда.

– Брось. Ты же сам сказал, что мне дадут карту, так что я не потеряюсь. Здесь же повсюду люди. Вот только чемодан мой… Не очень-то хотелось снова тащить его за собой.

Несколько секунд Стас пребывает в собственных мыслях, забавно чешет голову и то и дело оборачивается к лесу.

– У меня идея! – выпаливаю я, не в силах смотреть на запутавшегося молодого парнишку, которому поручили со мной нянчиться. – А что, если ты отвезешь мой чемодан в гостиницу и просто оставишь его у администратора, пока я подписываю договор и получаю ключи, а? Тогда бы мне не пришлось тащиться с ним. Мм?

Стас внимательно смотрит на меня и судя по его спокойному взгляду, он, наконец, перестает много думать.

– И ты не обидишься на меня?

– Стас, ну, что ты! – улыбаюсь я, тронутая его заботой. – Ты сегодня мне столько всего рассказал и показал! Теперь нужно разведать местную территорию самостоятельно. Ну, хотя бы немножко.

– Хорошо, я оставлю твой багаж у Светланы Ивановны, это наш админ. Веселая женщина. Но пообещай мне, что в какой-нибудь из твоих и моих выходных дней, мы с тобой выберемся к холмам и будем кататься на снегоходе и лыжах? Кстати, там есть лабиринт для тюбинга – офигенная вещь!

– Заметано!

Жмем друг другу руки, закрепляя наш договор, который я с радостью выполню. Он заводит снегоход, надевает шлем и, махнув мне на прощание рукой в огромной черной перчатке, уносится вдоль по тропе.

* * *

Моей соседкой оказалась веселая и приятная девчонка по имени Вероника, и к счастью, мы сразу нашли с ней общий язык. У нее смуглая кожа, как будто неделю назад она прилетела из какой-нибудь жаркой и солнечной страны, миндальные глаза и черные, словно уголь, прямые волосы. В «Снежных холмах» эта девушка работает второй год; также как и я пришла сюда после окончания университета и ни разу не пожалела о выбранном месте. Только попала она сюда честным путем, не то, что некоторые. Конечно, я не рассказывала ей, что мне не пришлось проходить конкурс на отбор кандидатов и часовое собеседование с тестами на логику, но чувство стыда охватывает меня всякий раз, когда она то и дело рассказывает о какой-нибудь идиотской задачке, которую мог придумать настоящий придурок.

– Мертвый человек найден на ржаном поле. В правой руке он крепко сжимает спичку. От чего умер человек? Полная хрень, правда? У тебя было что-то подобное?

– Ой, знаешь, не помню. Да и вспоминать не хочу! – вру я, чувствуя, как по собственной воле тону в пучине лжи.

На работе мы встречаемся с ней, когда передаем друг другу пост. А вообще здесь необычный режим, с которым я сталкиваюсь впервые. Два дня подряд я выхожу с семи утра до пяти вечера, а Вероника с пяти до двух часов ночи. Потом мы меняемся. Выходной у нас раз в неделю – понедельник, именно в этот день гости не заезжают и не выезжают и по сути администраторам за стойкой делать в этот день нечего.

Во время двухдневного ознакомления с моими обязанностями, мне удалось познакомиться с Инной Викторовной – управляющей гостиницей, и центра отдыха, куда входят спа-салон и тренажерный зал. Она невысокая, и сколько бы раз я ее не встречала за мою первую рабочую неделю здесь, на ней всегда высокие туфли или замшевые сапоги на платформе. Понятия не имею, каким образом она передвигается по заснеженной улице на таких шпильках, но явно хорошо умеет это делать.

Каждое утро вторника первые двадцать минут занимает планерка, на которой Инна Викторовна оповещает всех о планах на грядущую неделю. Я, как администратор, готовлю ей список гостей и их количество, чтобы все сотрудники вплоть от горничных до поваров ресторана знали, какое примерное количество отдыхающих ожидать. А их здесь невероятно много и практически все номера и частные домики до окончания сезона уже заняты.

Когда рассказываю Вике о прошедших рабочих днях, чувствую в ее голосе радость. Она как и я счастлива, что моя жизнь стала меняться, а вместе с ней и мое настроение, которое с каждым днем становится все лучше и лучше. Я действительно радуюсь каждому проведенному дню на этой сказочной земле. Никогда не могла подумать, что настолько смогу полюбить мороз и снег, которого так много, что если долго смотреть на него, то начинают болеть глаза. С наступлением темноты «Снежные холмы» превращаются в настоящий сказочный городок, переливающийся разноцветными огнями. Пока мне так и не удалось найти именно ту точку, с которой было сделано мое любимое фото, но я уверена, что обязательно отыщу ее ее и смогу досыта налюбоваться потрясающим видом. И, кажется, я знаю, кто с радостью согласиться мне в этом помочь.

Стаса, как и Владимира Павловича за прошедшую неделю ни разу не видела. Ребята, которые привозят отдыхающих к гостинице на снегоходах, заходят внутрь с багажом и терпеливо ждут моих указаний у широкой темно-коричневой лестницы, недалеко от стойки. После регистрации гостя я сообщаю им, в какой именно номер следует доставить багаж. Так, среди этих парней ни разу не было Стаса. Даже в нашей гостинице, которую я почему-то стала называть «домом» мне не удалось с ним встретиться.

Кстати, мой новый «дом» невероятно уютный. Если бы нам нужно было платить за него, то в сутки его стоимость составляла бы тысяч двадцать не меньше. Наши с Вероникой кровати отделяет стенка, на которой висят две узкие полки и небольшой, но достаточно яркий светильник. Это очень удобно для нас, ведь та, кто возвращается с ночной смены не мешает той, которая спит.

У нас есть что-то вроде мини-кухни с маленьким холодильником на полу, микроволновкой в стене и стеклянным электрическим чайником на узкой столешнице орехового цвета. Еду мы заказываем у Светланы Ивановны, которая каждый день приносит новое меню с двумя блюдами дня на выбор. Мое самое любимое место в новом «доме» – ванная комната. Бежевая блестящая плитка начинает сверкать словно песок на солнце, как только включаются маленькие точечные светильники на потолке. Над широкой белой раковиной, на которой мы с Вероникой разместили свои гигиенические средства, висит большое квадратное зеркало с двумя белыми лампочками. В противоположном углу установлена небольшая душевая кабинка, и каждый раз когда я открываю прозрачную запотевшую дверцу, то вижу свое отражение в зеркале.

Сейчас я смотрю на свои влажные светлые волосы, которые в срочном порядке нужно высушить феном, и пытаюсь вспомнить свою «прошлую» жизнь, которой жила две недели назад. С легкой улыбкой осознаю, что многие моменты постепенно стираются из моей памяти, точно ластиком. Одиночество, от которого на время избавляла меня Вика, здесь практически невозможно ощутить, потому что меня постоянно кто-то окружает. Новые отдыхающие, которых я регистрирую, сотрудники, с которыми мы перебрасываемся парой фраз, да и сама атмосфера – яркая, суматошная и совершенно мне незнакомая. Это место наделяет меня силами и избавляет от мыслей о прошлом. Я ведь так долго в этом нуждалась.

ГЛАВА 5

– Рита, зови этих недотеп сюда! Стоит ребенку подойти и потрогать нижние ветки, как они тут же отвалятся! – недовольно бубнит Инна Викторовна, держа в руках части искусственной елки, которую сегодняшним днем установили двое рабочих. Подойдя к длинной и сверкающей стойке из темно-коричневого дерева, за которой я нахожусь, она устало добавляет: – Завтра официальное открытие! Его покажут по всем местным телеканалам, включая один федеральный, а у нас черт знает что творится здесь!

Сегодня на ней расклешенная серая толстовка и узкие черные брюки. В первый раз вижу ее не на высоченных каблуках, а в кремовых уггах, и именно эта обувь придает ее несколько суровой внешности очарование и милоту.

– Может, вы кофе хотите? – спрашиваю я, заметив ее усталый вид. – Или какао?

Она выдыхает:

– Нет, спасибо, Ань. Из года в год одно и то же. Стоит только заикнуться, что близится какой-нибудь ответственный день, как вокруг тут же начинается хаос! А впрочем…Закажи для меня капучино. Мне еще несколько часов не светит отдых, а я уже валюсь с ног.

Киваю и набираю на рабочем телефоне три цифры, которые соединяют меня с баром ресторана. Заказываю горячий напиток и один круассан с шоколадной начинкой. Думаю, начальнице стоит закинуть в желудок хоть что-то, ведь ей действительно еще долго работать и следить за подготовительным процессом.

Двадцать минут назад я сменила Веронику, которая работала в первую смену и своими глазами видела, как несколько рабочих, которые должны были заниматься установкой новогодней елки, но вместо этого, два часа распутывали гирлянды в коробках.

«Ты бы видела, Инна Викторовна залетает сюда, а эти пацаны, которым лет по двадцать, битый час пытаются распутать огоньки. У меня здесь никого из гостей не было, так она звонким голоском подзывает их к себе, мол «милые, айда ко мне я вам что-то покажу», и они как искушенные мальчишки подбегают, а она, не теряя своей игривой интонации, говорит: «Да вы что совсем охренели?! Эта елка должна была стоять здесь два часа назад, а вместо нее у нас несколько метров распутанной гирлянды, которую не на что вешать!». А они ей: «Инна Викторовна, ну мы подумали, что сначала будет лучше разделаться с этим комком не пойми чего!». А она им: «Больше вы своей головой не думаете, за вас это делаю я! Чтобы через тридцать минут елка стояла на своем месте!». Те снова начали ныть, а она как треснет кулаком по стойке, что у меня аж глаза чуть не выпали из орбит…Господи, вот так женская сила, мощь и уверенность, а? Я бы на ее месте просто обматерила их с ног до головы, а она – кулаком по столу, ух, дает!» — восторженно рассказывала мне Вероника перед уходом.

В ресторане, который находится за двумя коридорами от холла, где я работаю, утром молоденькая официантка разбила поднос со стеклянными фужерами, когда несла его к барной стойке. В придачу к этому через несколько минут она же зацепила ногой провод от музыкальной техники и налетела на стол с елочными игрушками, которыми должны были украсить каждую нависшую над столиками фигурную люстру. Большинство украшений разбились вдребезги, оставив на теле девушки многочисленные порезы.

В хозяйственном отделе тоже творился какой-то бедлам. Из строя невероятным образом вышли сразу три стиральные машинки, и в рабочем состоянии осталось только четыре. Заведующая отделом носилась по гостинице как угорелая, требуя от Инны Викторовны немедленного появления ремонтника, которому она никак не могла дозвониться.

«У нас гора белья, которое нужно подготовить к утру, и оставшихся четырех машин попросту не хватит! А полотенца из ресторана и скатерти? Господи! В чем стирать их? Неужто мои девочки должны вручную делать это?» – тараторила она нервным и писклявым голосом, в тот момент, когда я заходила в холл.

Словом сегодня творится что-то невероятное, как будто кто-то подбросил в наш мирный и спокойный рабочий процесс бомбу с неприятностями. И сейчас, глядя на то, как Инна Викторовна вновь отчитывает рабочих, что не потрудились качественно собрать искусственную елку, я вновь понимаю, что это место наполняет меня жизнью.

К шести часам подъехали очередные гости – семья Фирсовых. Я регистрирую их, забираю паспорт низенького мужчины с густыми усами и кладу его в большой сейф под стойкой. Пока на принтере печатаются бумаги регистрации, которые гость должен подписать, замечаю, как открываются широкие стеклянные двери и в холле появляется высокий темноволосый мужчина, которого прежде я не видела. Должно быть очередной гость.

– Алексей Владимирович, поставьте свою подпись во-о-от здесь, – объясняю я усатому дядечке, указав золотистой ручкой, где именно он должен расписаться.

– Скажите, а тут есть дамская комната? – тихонько спрашивает его жена, стянув тонкую красную шапочку. – Нам еще ехать до домика и…

– Конечно. За лестницей справа дверь.

– Спасибо! Подожди меня, ладно? Я скоро!

Мужчина поднимает на меня веселые глаза:

– Как будто я без нее уеду.

Улыбаюсь ему и забираю подписанные бумаги. Смотрю на спускающихся с лестницы гостей и только что вошедшую парочку, которая, кажется, завтра выселяется, и вновь замечаю темноволосого мужчину в черном пуховике. Незнакомец стоит у дверей и внимательно глядит в мою сторону.

– Хочу арендовать снегоход. Покататься с сыном, да может жену научу,– говорит усатый мужчина, и я тут же переключаю свое внимание на него. – У вас это можно сделать?

– Да, конечно. Арендуете с сегодняшнего дня?

– Нет, давайте с завтрашнего. Уже вечер, а мы так устали добираться сюда. Надо бы поспать.

Понимающе киваю:

– Сейчас я распечатаю вам бумагу, вы отдадите ее сотруднику, что вас привез, а он уже скажет вам, где и как снегоход можно будет забрать.

– Понял! – довольно отвечает мой гость.

Пока печатается заявка на аренду, я подхожу к противоположной стене и выдвигаю узкий ящик, в котором лежат ключи от частных домиков. Достаю ключ под номером «6», с ярко-желтым брелоком, и задвигаю ящик обратно.

– Итак, вот ваши ключи. В домике есть телефон. В случае, если вдруг вам что-то понадобится или возникнут какие-либо проблемы – звоните мне, и я помогу вам.

– А ужин нам привезут? – спрашивает его жена, вернувшись из дамской комнаты.

– Его доставят вам через несколько минут.

Они забирают ключи, и поблагодарив меня, направляются к центральным дверям. Всегда ощущаю приятную слабость, когда от меня уходят довольные и счастливые гости, которым не терпится отдохнуть в своих апартаментах.

Беру телефон и набираю менеджера на кухне. Сообщаю о том, что в домик под номером «6» нужно доставить ужин на троих. Кладу трубку, довольная выполненной работой и смотрю в широкое окно, за которым уже час как темно. Внезапно вспоминаю о высоком человеке, что несколько минут назад стоял у центральных дверей и которого я прежде здесь не видела. С любопытством смотрю по сторонам, но кроме рабочих, собирающих елку, трех девушек, украшавших окна и лестницу, да нескольких знакомых гостей с красными от мороза носами на диванчиках перед телевизором, в холле никого нет.

Странно. Быть может это «сквозной отдыхающий». Этим термином здесь называют тех, кто приехал в «Снежные холмы» только для того, чтобы покататься на горках и лыжах, прогуляться по лесу, а вечером уехать обратно домой. Таких здесь очень много.

Пока я раскладываю бумаги по ящикам, не замечаю как к стойке подходит высокий мужчина, появление которого меня очень удивляет и радует одновременно.

– Владимир Павлович! – восклицаю я, улыбаясь. – Рада вас видеть!

Он дарит мне теплую улыбку и кивает:

– Здравствуй, Анечка. Как твои дела?

Должно быть мое лицо залито краской, ведь я чувствую, как оно медленно тушится под взглядом изучающих светло-серых глаз. Почему каждый раз, находясь рядом с этим человеком, меня накрывает волна смущения? Может, из-за того, что именно благодаря ему я работаю здесь? Наверное, стоит сказать «спасибо», а то как-то невежливо что ли… А еще невероятно стыдно.

– Замечательно…Мне здесь безумно нравится. А как вы? Давно вас не видела.

– Потихоньку. Приводил в порядок кое какие дела… Слышал, у вас тут сегодня все вверх тормашками, – улыбается он мне.

– Не то слово, – киваю я, заметив в его теплом и внимательном взгляде нечто странное. Он как будто обеспокоен чем-то. – Целый день какая-то ерунда. Стиральные машинки ломаются, посуда бьется, а рабочие получают нагоняй от Инны Викторовны.

– Ну, она умеет делать это весьма сдержанно, при этом не теряя строгости, – говорит он, кинув на двух парней, по-прежнему собирающих елку, мимолетный взгляд. – Тебя здесь все устраивает?

– Да… Все просто великолепно. Несравнимо с теми местами, где я работала прежде. Как будто в сказку попала.

Наступает неловкое молчание, которое длится несколько секунд.

– Не было никаких проблем?

–…Слава богу, нет, – нервно улыбаюсь я.

– Тебе выдали одежду?

– Да, но пока не так уж холодно, поэтому обхожусь без нее.

– Размер подошел?

–…Угу. Все в порядке.

Мужчина задумчиво и едва заметно кивает:

– А как гости? С ними не возникало проблем?

Я нервно чешу лоб и принимаюсь раскладывать все, что лежит на столе под стойкой рядом с экраном компьютера. Достаю ручки и карандаши из органайзера, вытаскиваю маленькие квадратные стикеры из пластмассовой упаковки и принимаюсь за «уборку».

–…Проблем не было… Ни с кем, – запинаясь, отвечаю я, продолжая раскладывать канцелярские вещи.

Мое лицо горит так сильно, что готово расплавится прямо здесь и сейчас. Может, хочет сказать мне, что я не гожусь для этой работы? Что он сделал ошибку, выбрав меня? А вдруг кто-то из гостей написал жалобу?

–… Кажется, понимаю, к чему вы клоните, Владимир Павлович. Если вы не знаете, как сказать мне, что я плохо справляюсь со своими обязанностями и мне нужно уехать, то прошу вас, лучше скажите это прямо, а не тяните кота за хвост. Так только хуже…

– Что? Боже, нет, Аня! Как ты могла о таком подумать?

–… Вы столько вопросов странных задаете… Спасибо, за то, что вы взяли меня сюда… Ну, не так, как других… Извините, что раньше не поблагодарила вас, ведь я только недавно узнала и поняла, кто вы такой… – шепчу, боясь, что кто-то может услышать. Даже перестаю ощущать свое тело, как будто моя кожа, руки, кости – все испарилось, а сама я нахожусь в странной невесомости. – Моя подруга ничего не говорила о вас, поэтому… Вот так.

Мужчина непонимающе смотрит мне в глаза и немного хмурится.

– Так, ладно… Выбрось все эти мысли из головы, сейчас же! Я ведь пришел просто поздороваться с тобой, а ты уже такое накрутила.

Поднимаю на него глаза и вижу в его взгляде неподдельную заботу. Он мягко улыбается мне, и я не в силах не ответить ему тем же.

– Ты великолепно справляешься со своей работой и я очень рад, что ты с нами. Инна Викторовна только и делает, что хвалит тебя, а она у нас, знаешь ли, слова на ветер не бросает. – Он по-доброму усмехается и, пробежав глазами по моему лицу, добавляет: – Ну, я рад, что все у тебя хорошо. Уверен, если вдруг возникнут трудности, ты с легкостью с ними справишься. Только не нужно все воспринимать близко к сердцу, хорошо? Я это к тому, что здесь всякие люди бывают… Кому-то может не понравится цвет постельного белья, или запах мыла. В обоих случаях вопросы будут задавать тебе и не всегда бывает, что люди способны понимать простые вещи.

– Не переживайте, такие ситуации проходят мимо меня.

– Надеюсь.– Сделав паузу, он внимательно смотрит на меня, и я вновь улавливаю в его взгляде тень тревоги. – Ну, что ж, пора идти. Удачи тебе, Анечка.

Я слабо улыбаюсь:

– Спасибо. До свидания, Владимир Павлович.

Он вновь дарит мне теплую улыбку и скрывается за стеклянными дверями. Едва я успеваю прийти в себя после странного и чуть не доведшего меня до истерики разговора, как к стойке подходит молодая девушка, интересующаяся паролем от Wi-Fi.

За два часа я отвечаю на этот вопрос восемь раз, хотя вся информация о доступе в Интернет обозначена на ярко-желтых карточках, прикрепленных к стенам.

Покончив с елкой, рабочие скрываются совершенно для меня незаметно, и две девушки – Лера и Саша, устало принимаются наряжать новогоднюю красавицу. Они молодцы, весь день украшали холл и дело того стоило. Через перила деревянной лестницы девушки продели пушистую гирлянду из искусственных веток вплоть до третьего этажа. Потолок, окна и даже моя стойка украшены россыпью из белых лампочек и блестящей красно-сине-зеленой мишурой.

Закончив наряжать елку, Лера с Сашей принимаются собирать разбросанный на полу мусор. Предлагаю им свою помощь, и вот, мы уже втроем бегаем по всему холлу и кидаем в черные мусорные мешки куски оторванной мишуры, цветную бумагу и сломанные скрепки, на которых держатся игрушки на елке.

– На завтра останется зал ресторана и главное крыльцо, – говорит Лера, устало рухнув в одно из темно-зеленых кресел.

Никого кроме нас в холле нет, поэтому можно на минутку присесть на мягкую мебель.

– Во сколько должны приехать телевизионщики? – спрашивает Саша, распустив тоненькую косичку светлых почти прозрачных волос.

– С двенадцати до четырех приедут местные каналы, а после шести здесь будет федеральный, – отвечаю я. – Инна Викторовна хочет, чтобы в сюжете показали банкет и салют.

– Они будут ночевать здесь? До салюта ждать долго. Он часов в одиннадцать-двенадцать.

– Да. Рано утром они уедут.

– Нужно будет помахать перед камерой, чтобы мамуля меня увидела! – хохочет Лера.

Саша усмехается и откидывает голову на мягкую спинку дивана. Мы познакомились с ней пару дней назад, когда обе рано утром брели в гостиницу. В «Снежных холмах» она работает третий год и должность разнорабочего ее вполне устраивает. Ей не приходится таскать тяжелые коробки или мешки с картошкой, но она действительно много работает, как например сегодня. А еще следит за сотрудниками и проверяет, все ли вышли на работу, кто опоздал или кому нужна медицинская помощь, в случае если кого-то из персонала настигла болезнь. Ей приходится принимать груз, который чуть ли не ежедневно приходит на территорию курорта и делать заказы различных товаров. Она скромнее, чем Лера, в разговорах и внешности, но при этом в ее маленьких светло-синих глазках скрывается та самая женская мудрость, которая приходит с годами. Не думаю, что у нее есть муж, иначе она бы не жила здесь шесть месяцев вдали от семьи.

– Тебе еще четыре часа здесь сидеть, – с грустью говорит она мне, глядя на большие часы над телевизором.

– Я совершенно не устала, в отличие от вас, – улыбаюсь и киваю на двери, – а вам пора отдыхать.

– Это точно! – протягивает Лера с закрытыми глазами. – Прямо сейчас готова уснуть здесь.

– Иди «домой», – говорит Саша, имея в виду гостиницу для персонала. – Я еще хочу сходить в подсобку на кухне и разложить упаковки с соками, которые пришли вчера. Больше ведь не кому это сделать, – со вздохом говорит она мне. – Там, наверное, не пройти не проехать, все на полу стоит.

– Они никуда не убегут. Их можно и завтра расставить в алфавитном порядке, – иронизирует Лера, широко зевнув.

– Так, вставай! – по-доброму командует Саша, поднимаясь с дивана. – Давай! Вдруг гости зайдут, а ты разлеглась тут как у себя дома. Иди отдыхай. Хватит с тебя сегодня.

Лера вяло прощается с нами и скрывается за дверью в небольшую комнату для персонала, где находится наша верхняя одежда.

– Моя троюродная сестра, – пожимая плечами, объясняет Саша. – Закончила школу весной и принципиально решила не поступать в университет. Видите ли нуждается в отдыхе после экзаменов.

– И ты забрала ее сюда?

– Пришлось! – улыбается Саша, и я замечаю усталость в ее светлых глазах, которая не имеет ничего общего с физическим утомлением. – Ее мать так разозлилась, что целый месяц не разговаривала с ней, а Лера то и дело слонялась без дела. Тетя попросила меня устроить ее хоть куда-нибудь, а зная Леру, без помощи ей на новом месте долго не продержаться. Так, что, теперь она тут выполняет мои поручения. По крайней мере не сидит дома, а я хотя бы могу за ней присматривать.

– Вы откуда?

– Мы из Сургута, как и большинство сотрудников. Некоторые приезжают сюда из Мегиона, Радужного, Пыть-Яха. Ну, теперь к нам подключился и Екатеринбург, – добавляет она, улыбаясь мне. – Здесь здорово, правда?

– Волшебно.

– Точно! Волшебно. Три года назад думала, что останусь здесь всего на один сезон, но не могла не влюбиться в это место. Теперь вот жить без него не могу. Случись с тобой такое, ты переедешь сюда?

– Не думала об этом, – честно отвечаю я, постукивая пальцами по коленке, – время покажет.

– Это точно. Но я уже вижу по твоим глазам, что тебе здесь очень нравится, а твое это «волшебно» целиком передает чувства, – говорит она, улыбаясь. – Не знаю, мне кажется, что здесь все по-другому. Атмосфера, люди, начальство, – добавляет она, выделив последнее слово. – Где бы не работала, а побывала я в разных местах, уж поверь мне, нигде руководство не было таким внимательным и родным что ли.

– Ты говоришь о Владимире Павловиче?

Саша кивает:

– Он знает всех поименно! Каждого. И точно помнит сколько времени ты здесь работаешь. Поздравляет с праздниками, на восьмое марта собственноручно дарит каждой женщине тюльпаны и большую коробку конфет. Да и вообще, при встрече интересуется делами, здоровьем. Его хоть и редко можно увидеть, но зато если повстречается на пути – поднимет настроение на несколько дней вперед.

Я улыбаюсь, прекрасно понимая, о чем именно говорит Саша.

– Жаль, что того же нельзя сказать о другом руководителе, но слава богу, здесь он практически не появляется, по крайней мере, не попадается мне на глаза. Ну, или я ему.

– А как его зовут? Не дай бог попасть в неловкую ситуацию.

Саша хихикает, и только сейчас я замечаю у нее кривой передний зуб.

– Понятия не имею, – отвечает она, разведя руки в стороны. – Знаю только, что он неприятный тип. Я столкнулась с ним лишь однажды, два года назад. Шла утром в административный корпус, а ветрище был просто сумасшедший. Снег бил в лицо и я практически ничего не видела. Представь, бреду в своих огромных валенках с шерстяными носками, как вдруг натыкаюсь на огромную широкую стену, или дерево – тогда мне сложно было понять, и падаю прямо на задницу. Поднимаю глаза и вижу перед собой незнакомого мужика: высокого, крепкого, и с такими, как бы это сказать, с такими обозленными глазами, что казалось, будто бы я не просто толкнула его, а разломала ему карточный домик, который он собирал пятьдесят лет.

– И что он сказал тебе?

– Ничего. Но то, как он посмотрел на меня, ясно дало понять, что было бы лучше больше никогда в жизни не попадаться ему на глаза.

Бред какой-то, но судя по ее серьезному выражению лица, она действительно опасается этого человека.

– Неужели он такой…Страшный? – спрашиваю я, с трудом подобрав слово.

– Еще как! – восклицает Саша, опустив ладони на ноги. – И дело не во внешности. Говорят, он очень избалованный. Любит грубить и ставить себя выше других. Он вроде бы родственник Владимира Павловича, но я в этом не уверенна. Один парень, Витька, рассказывал, что как-то раз тот пришел к нему в мастерскую. Он там ремонтирует снегоходы, и бураны эти жуткие. Ну, так вот, начал спрашивать, мол «где тут у тебя отвертка», к примеру, я уже точно и не помню, что конкретно тот тип искал. Но у Витьки этого не оказалось, так этот ненормальный со злости вырвал сиденье в одном из снегоходов и разбил им окно! А через несколько часов Витьке позвонили из административного корпуса и попросили срочно явиться в отдел кадров. Ну, и испорченное имущество повесили на него.

– А потом что?

– Парня уволили, а этому сумасшедшему хоть бы хны! Конечно, он же здешняя шишка.

– Думаю, Владимир Павлович обратил бы внимание на такое странное поведение… Или во всяком случае, выслушал бы этого мастера, Витю, прежде, чем увольнять его.

Саша расхохоталась так, как будто я рассказала какой-то анекдот, и от этого звонкого, но немножко дикого смеха, мне становится не по себе.

– Ты думаешь, этот сумасшедший, такой уж придурок? Владимира Павловича в тот момент здесь не было. Он страстный любитель полазить по горам, отправиться в поход. Вот и тогда, уехал куда-то в Европу на несколько дней.

– А-а, – только и протягиваю я, чувствуя неприятный осадок после этого разговора. – Стас немного говорил об этом…человеке, и тоже не знает его имени. Но так же, как и ты, радовался, что редко видится с ним. Странно как-то.

– Может, он всего лишь приведение? Бу-га-га… – нарочито пугающим тоном говорит Саша, заставив меня улыбнуться.

Громкий звонок рабочего телефона в пустом холле пугает. Мое сердце бьется как у испуганного зайца. Вскакиваю с дивана и бегу к стойке, а лодочки скользят по блестящему кафельному полу.

– Администратор Анна, я вас слушаю? – представляюсь я дружелюбно, ответив на звонок.

Тишина.

– Я вас слушаю? – повторяю я, пробегая глазами по столу, монитору и папкам с бумагами.

Мне кажется, будто я слышу чье-то дыхание, ровное и тихое. Смотрю на мелкий экран телефонной базы, на которой должен высветиться номер комнаты или домика, но кроме трех решеток на нем ничего нет.

Странно. Прежде такого не было. Неполадки какие-то.

– Извините, я вас не слышу и не могу определить, с какого вы номера. Перезвоните еще раз, пожалуйста. Должно быть какой-то сбой…

В трубке послышались гудки, и я жду повторный звонок. Никто не перезванивает, и пока гипнотизирую телефонную трубку, Саша желает мне спокойной смены и скрывается в коридоре.

– Я так тебя люблю, котя-я-я, – слышится пьяный женский голос со стороны ресторана. – Давай поплаваем?

– Уже поздно, – мямлит мужской. – Бассейн наверняка закрыт.

Ах, да, влюбленная парочка, которая завтра выезжает. Высокая блондинка и брюнет устало бредут к лестнице, поддерживая друг друга.

Я свободно выдыхаю, когда они скрываются в пролете и сажусь в свое черное крутящееся кресло с мыслями о горячем кофе.

Звоню на кухню и делаю заказ. Через двадцать минут в холле появляется низенькая официантка с подносом в руках.

– Огромное спасибо, – шепчу я ей, параллельно отвечая на поздний телефонный звонок из «303» номера. – Хорошо, Сергей Николаевич, завтрак в номер будет доставлен точно по времени. Не за что. Доброй ночи.

Делаю пометку в журнале, который утром проверит заведующая по кухне, и оформит доставку завтраков в те номера, у которых стоит галочка.

Оставшиеся четыре с половиной часа пролетают быстро. Больше никто не звонит, гости постепенно возвращаются в свои номера после сытного ужина, а я, насладившись макаронами с сыром и куриной котлетой, углубляюсь в чтение зарубежного романчика, который мне одолжила Вероника.

В два часа ночи на улице очень тихо и холодно. Фонарики и гирлянды освещают мне путь, а понимание того, что вокруг здесь полно людей, пусть даже и видящих сейчас десятый сон, я спокойно иду по узкой тропинке, скрытой между густыми елями и соснами. Темный лес теперь совершенно не пугает меня. Я просто иду вперед и стараюсь не обращать внимание на слабые звуки, которые он издает.

Сворачиваю на очередную тропинку, протоптанную отдыхающими, и размышляю о завтрашнем дне. Официальное открытие сезона – праздник для гостей курорта. Это торжественный ужин, танцы, шоу-программа и красивейший салют. В добавок ко всему завтра приедет федеральный канал, который расскажет о «Снежных холмах» в воскресном выпуске новостей, и нужно, чтобы все было идеально.

Пока вспоминаю пламенные речи Инны Викторовны о торжественной части открытия сезона, недалеко от меня в темной роще слышится рев снегохода. Господи, неужели кто-то еще катается в такое позднее время?

Сквозь густые деревья ничего не видно, да я и особо не стараюсь приглядеться. Прибавляю шаг, чувствуя как холод постепенно сковывает мое лицо.

Дорога уходит вниз и немного расширяется. Рев снегохода как будто преследует меня, но я совершенно спокойна, ведь здесь пешеходная зона, по которой могут прогуливаться только гости и лыжники. Пальцы рук постепенно замерзают, прячу их в карманах пуховика. Интересно, чем завтра будет заниматься Вероника, когда вернется «домой»? Она сможет погулять вечером в центре, посмотреть шоу-программу и насладиться грандиозным салютом. Возможно, мне тоже удастся хотя бы одним глазком посмотреть фейерверк с крыльца гостиницы. Жаль, что у меня выпала вторая смена.

До моего временного «дома» остается несколько метров. Уже вижу две невысокие елочки по обе стороны широкой тропинки и квадратную деревянную арку со сверкающей гирляндой из белых огоньков. Рев снегохода становится все громче, и с каждой секундой мои ноги машинально ускоряются, как будто предчувствуют опасность. Едва успеваю добежать до деревянной арки перед самой гостиницей, как путь преграждает огромное чудище, осыпавшее меня до самой головы холодным снегом. Оно появилось из неоткуда, как будто свалилось с неба. Я резко останавливаюсь и с трудом могу перевести сбившееся дыхание. Вновь мое сердце готово вырваться из груди. Ресницы залепило снегом, и я поспешно отряхиваю лицо замерзшими пальцами. Часто моргаю, стараясь сфокусироваться на огромном расплывчатом черном пятне передо мной, и пока мое зрение восстанавливается, слышу непрерывное кряхтенье заведенного двигателя.

Пугаюсь, когда вижу перед собой человека в черном утепленном костюме и такого же цвета блестящем шлеме, скрывающем лицо. Повернул ко мне голову и замер, словно статуя. Единственное, что нарушает эту странную и не вполне объяснимую ситуацию – звук заведенного транспорта. Словно огромный кот, он не то громко мурлычет, не то яростно рычит.

Не смею сдвинуться с места, как будто мои ноги глубоко закопаны в холодном снегу, из которого без посторонней помощи мне ни за что не выбраться. Человек в черном резко проворачивает правую ручку, и снегоход яростно захлебывается, оставаясь стоять на месте.

Я злюсь и часто дышу ртом, выпуская облака пара. Детский сад какой-то! Он вновь прокручивает ручку газа, одновременно нажимая на тормоз, и снегоход буйно выбрасывает из под себя скомканный снег. Я даже не могу разглядеть глаза этого человека, который, судя по его неадекватному поведению находится в нетрезвом состоянии. Экран на его шлеме не прозрачный, а ярко-стального цвета, в котором я вижу лишь свое отражение, точно в зеркале. Вновь мотор черного зверя тревожит холодный воздух тяжелым ревом, и человек в черном в миг скрывается между деревьями во тьме.

ГЛАВА 6

– Какие планы на вечер?

Переодеваюсь в черную юбку-карандаш и белую рубашку с коротким рукавом, а Вероника устало сбрасывает с ног высокие туфли. Мы закрылись в комнате для персонала. У нас есть десять минут, чтобы переодеться и сменить друг друга.

– Сбегаю «домой», приму теплый душ и немножко поваляюсь, – отвечает она с игривой улыбкой. – После семи сходим с Настей в центр, погуляем и выпьем в баре, а потом будем смотреть салют.

– Везет вам. Искренне завидую.

– Ты даже не заморачивайся! – весело говорит Вероника, заметив мою грустную улыбку. – Когда начнется торжественный ужин – здесь никого не будет, уверяю тебя. Гости едят, пьют, танцуют и ночью с трудом выползают из ресторана, чтобы посмотреть на фейерверк. Ты можешь даже открыть себе какой-нибудь номер на первом этаже и подремать немного!

– Ой, скажешь тоже! – хмыкаю я, развесив свои джинсы и свитер в узком шкафу. – Ладно, желаю тебе приятно провести праздничный вечер!

– А тебе – спокойной смены, – подмигивает Вероника, и на прощание мы обнимаемся.

Журналисты федерального канала прибывают ровно в шесть часов, как и было запланировано. Их группу из четырех человек я размещаю на втором этаже в два разных номера. Они привезли с собой много аппаратуры, которую пока решено было оставить в нашей комнате для персонала. Вместе с Инной Викторовной они уходят осматривать территорию и, по-видимому, выбирать лучшие ракурсы для съемки. Спустя двадцать минут возвращаются обратно в гостиницу, а я как раз заканчиваю регистрировать трех молоденьких девушек в модных шубках и меховых шапках. Подружки приехали сюда на всю неделю, прихватив с собой добрых пять огромных чемоданов. Вспоминаю слова Стаса, который предупреждал меня о нечто подобном, и невольно задумываюсь, почему же мы так и не можем встретиться с ним на улице или даже в нашем «временном доме».

– Все просто замечательно! – радостно говорит Инна Викторовна, подойдя к стойке. Сегодня на ней кремовая модная блузка с длинными прозрачными рукавами и огромным бантом на декольте, бардовые узкие брюки с кожаными вставками по бокам и высокие красные туфли. Ее карие глаза подведены ярче, чем обычно, и думаю, что сделала она это намеренно, дабы выглядеть в кадре на все сто, если нужно будет там появиться. – Погода хорошая. Через полчаса начнется банкет, ребята снимут там, возьмут короткие интервью у гостей и будут ждать салют! Пока все точно по графику.

– А во сколько фейерверк? – спрашиваю я, довольная, что сегодня все складывается как нельзя лучше.

– В десять минут двенадцатого, – отвечает мне женщина, взволнованно проведя ладонями по бедрам.

– А Владимир Павлович будет здесь? Наверное, интервью даст?

В холл заходят несколько молодых людей, громко смеясь, дурачась и по-ребячески подталкивая друг друга. Чей-то протяжный смех кажется мне слишком знакомым…

– Нет, он уехал на несколько дней, – отвечает она, кинув в сторону телевизионщиков заинтересованный взгляд. – Так, ладно, пойду узнаю, как там дела на кухне! Пирамида для шампанского уже должна быть собрана.

– Вот это да…

Молниеносно перевожу глаза на человека, чей голос заставляет мои внутренности сжаться. Этот звук сравним со скрипом пенопласта, царапаньем мела по доске – со всем тем, от чего по телу моментально пробегают мурашки.

Источник сего раздражающего голоса останавливается передо мной, а я едва не закашливаюсь от удивления.

– Паша! – вырывается у меня. Гляжу в синие глаза высокого брюнета с идеально выбритым лицом. Оно настолько гладкое, что если по нему провести частью капроновых колготок, не останется ни одной затяжки!

Улыбаясь во весь рот, Паша оголяет большие белоснежные зубы и с непонятным для меня восхищением бегло пробегает рассеянным взглядом по моему, наверняка, огорошенному лицу.

– Ты здесь! Надо же! Вот так судьба… Как мы с тобой встретились, – говорит он, неуверенно, словно не верит до конца, что это я. – Не ожидал… Как ты? Погоди, не могу в себя прийти… Черт, вот это да!

Не знаю, что сказать, хотя год назад в течение нескольких месяцев я, как законченная идиотка, репетировала свою обвинительную речь перед зеркалом, в которой покрывала этого негодяя не только трехэтажным матом, но и осыпала жуткими оскорблениями.

– Да, точно, – только и говорю я, оборонительно сложив руки на груди.

Троица, с которой он, по-видимому, и приехал, с интересом разглядывает нас, и когда я перевожу взгляд на того, что стоит в красной вязаной шапке с бубоном, парни молниеносно принимаются доставать из своих сумок и рюкзаков паспорта.

– Домик бронировал я, – говорит парень в шапке, протягивая мне документ, – ваши нужны. Так ведь?

Это еще что за слащавый тон?

– Так и есть, – сквозь губы отвечаю я, забирая паспорт. Набираю на клавиатуре фамилию парня и на мониторе тут же высвечивается вся информация о данных гостях.

– Здесь охрененно! – шепчет самый низкий из них в клетчатом пуховике. Он вертится, как юла и веселая улыбка не слазит с его лица. – Чувак, это просто чума!

– Не обращайте внимания, – говорит мне Виталий Гребенников, для которого я и распечатываю документы, – человек приехал из деревушки под Волгоградом, где снег, судя по всему, настоящая диковинка!

Тот недовольно пихает его локтем и закатывает глаза. Не будь здесь Паши, который буравит меня заинтересованным взглядом, я бы, возможно, и посмеялась над своими новенькими гостями. Но сейчас мне этого совершенно не хочется. Если они с ним, значит мне – враги.

– Поставьте свою подпись вот здесь, – сухо объясняю я и подхожу к стене с ключами от номеров и домиков. Слышу за спиной шепот, который тут же стихает, стоит мне только повернуться к ним. – Желаете сделать доставку ужина в домик, или придете в ресторан, где будет праздничный банкет?

– Сегодня же открытие сезона, так?

Сдержанно киваю, хотя должна улыбаться во весь рот.

– Я за ресторан! – говорит низенький парень, махнув рукой.

Виталий передает мне подписанные бумаги и с кивком подмигивает, дав понять, что ужинать они будут в ресторане, потому что его «неместный друг» жаждет развеяться.

Протягиваю ему ключи от домика и объясняю, что банкет и шоу-программа начнутся через двадцать минут, а в одиннадцать десять небо озарит яркий фейерверк.

– Две минуты, ладно? – говорит Паша своим друзьям, когда те собираются на выход. Он медленно и виновато поднимает на меня глаза и складывает руки на песочной глянцевой столешнице. Брехливый и хитрый котяра! – Как твои дела?

– Отлично. – К собственному удивлению совершенно не переживаю, и мое сердце не выбивает сумасшедший ритм. Лишь капля неприятного осадка в душе постепенно разрастается в огромное черное озеро с гнилым запахом.

– У меня тоже все хорошо. Не думал, что встречу тебя здесь. Выглядишь отлично! – продолжает улыбаться Паша. Неужели не понимает, что эти его сверкающие зубы действуют мне на нервы? Правда не догоняет, что после всего мне противно даже смотреть на него?

В холле становится многолюдно и за разговорами и смехом людей уже не слышно легкую фоновую музыку, которая постоянно звучит из скрытых в стенах динамиков.

– Не так давно видел Вику, – добавляет он с явной надеждой, что я поддержу разговор. Да вот только не особо хочется. – Будешь смеяться, но не так давно я думал о тебе, и вот – ты здесь! Представляешь?

Он ведь замолчит когда-нибудь, верно?

– Эй, Паш! – зовет один из его приятелей у самого выхода. – Поехали уже! Потом наговоришься!

Нет, не надо никаких «потом». Пожалуйста, заберите его навсегда!

– Ладно, нужно ехать… Мы ведь увидимся еще?

– Возможно.

Выдавливаю фальшивую полуулыбку и тут же опускаю глаза в монитор, нарочито изображая занятой вид. Теперь, когда он не спеша идет к выходу, а когда, наконец, скрывается за стеклянными дверями, я падаю в кресло и задумчиво обхватываю голову руками.

Нет, я больше не злюсь на него и не испытываю великую жажду мести, подобно той, что поселилась во мне год назад. Из моих глаз больше не льются горькие слезы; все, что было связано с Пашей я отпустила в далекое и безвозвратное плавание.

Он не виноват в том, моя жизнь резко изменилась. Наверное, мне требовалось слишком много внимания, которого он не мог себе позволить. Точнее – не хотел. Принуждать сюсюкаться с собой я никого не собиралась, у меня тогда и сил на это не было. Просто, отчего-то я была уверена, что его поддержка и сопереживание полагается мне безоговорочно. Как с путевками «все включено». Если Паша был моим парнем, делил со мной постель, радость и удачи, значит априори должен был сделать тоже самое и с моими переживаниями и тяготами. В конце концов, мы не один месяц встречались с ним. Не чужими людьми были друг другу.

Вика часто говорила, что он – не мой тип, хотя я понятия не имею, каким образом она это определила с самого начала наших отношений. Паша мне нравился и, возможно, я была в него влюблена. Во всяком случае, действительно уважала и искренне верила в его человечность. Но, к глубочайшему сожалению – ошиблась. А сейчас даже вспомнить не могу, чем он привлекал меня, и что в нем было хорошего. Разве такое бывает?

– Мне долго еще стоять тут и таращиться на вашу макушку? Пора бы уже обратить на меня внимание, не правда ли?

Резкий и тяжелый голос, словно пощечина, выбивает мои мысли из головы. Поднимаюсь с кресла, глядя на пылающего злостью мужчину в расстегнутом черном пуховике и такого же цвета водолазке с воротником-гармошкой. Глаза цвета холодной стали смотрят прямо в мои, и я всем телом ощущаю сильнейшую волну пренебрежения, которая безжалостно накрывает меня с головой.

Неужели так разозлился, что я не сразу обратила на него внимание? Вот досада! Стоило на минуту задуматься о Паше, как на меня посыпались неприятности!

– Извините. Чем я могу вам помочь? – говорю стандартную для администратора фразу, подкрепляя свои слова фальшивой улыбкой.

Несколько секунд мужчина не двигается, продолжая впиваться оценивающими глазами в мое лицо, затем медленно складывает руки на высокой столешнице и каким-то обозленно-капризным тоном медленно говорит:

– Ремонтник.

Я часто моргаю:

– Что, простите?

– Мне нужен ремонтник, – повторяет он все с той же злостной капризностью. – Мой бойлер сломался, горячей воды нет.

До чего же неприятный человек.

– Хорошо, я направлю к вам мастера…

– И когда же он будет? – перебивает он, стукнув по столешнице указательным пальцем. Его взгляд яростный с примесью брезгливости. Такое чувство, что я – ничтожество для него, ей-богу. – Сейчас праздник, люди отдыхают.

– Отдыхают гости, – уточняю я. – Сотрудники работают в обычном режиме.

Судя по его потемневшим от злобы глазам, становится ясно – мои слова не то, что задели, а скорее оскорбили его.

– В каком домике вы проживаете? – спрашиваю тут же, не дав ему возможности первым взять слово.

– Восьмой.

Быстро ввожу в программе номер домика и через секунду появляется полная информация.

«Кирилл Станиславович».

Фамилия не указана, должно быть Вероника пропустила эту графу, когда регистрировала его. Не удивлюсь, если у нее в этот момент компьютер завис, ведь от этого человека так и прет отрицательная энергетика.

– Не переживайте, сейчас же отправлю к вам мастера, – заверяю я, пробегая глазами по ламинированному листу, на котором указаны телефонные номера всех отделов.

Я ведь их наизусть уже выучила, но сейчас отчего-то все позабылось.

– И через сколько его ждать? Час, два, завтра?

– Если мастер свободен, то минут десять-пятнадцать.

Еще несколько секунд мужчина буравит меня пылающим взглядом и с громким вздохом недовольства разворачивается к выходу. Я облегченно и тихо выдыхаю, провожая его взглядом. Иногда мне встречались такие люди. Ставят себя выше других только лишь потому что в их кошельках много разноцветных бумажек. В какой-то степени я могу понять и объяснить недовольство этого гостя, ведь отдых в «Снежных холмах» обошелся ему в кругленькую сумму. Я бы тоже расстроилась, не будь у меня в домике горячей воды. Но зачем же так свирепеть-то?

Набираю указанный номер и слушаю гудки. Трубку никто не берет. Сбрасываю и набираю снова. Руки машинально хватают коробку со скрепками и высыпают ее содержимое на стол. Начинаю складывать одну за одной, слушая бесконечные гудки, а в это время в оживленном холле вновь появляется тот самый разъяренный гость. Словно озлобленный зверь, бесшумно приближается ко мне, а мои пальцы с силой сжимают гибкую скрепку, не боясь пораниться. Он не сводит с меня холодные стальные глаза, точно я – объект его всепоглощающей ненависти. Мои колени предательски начинают дрожать.

Мужчина плавно останавливается перед стойкой, ударив по мне запахом морозной улицы и приятным мужским парфюмом, что кажется мне слишком легким для его тяжелой натуры. Нервно держу трубку у уха, изо всех сил стараясь унять в теле разрастающуюся дрожь и не показать этому напыщенному человеку свое беспричинное волнение.

«Да возьми же ты себя в руки!» – приказываю себе, схватив другую скрепку для уничтожения.

Готова поклясться, что никогда в жизни не видела настолько презрительный и полный отвращения взгляд. Холодный как лед.

Куда подевалась моя смелость? Куда запряталась окрепшая уверенность в себе?! Да все кануло в небытие, когда этот черноволосый зверь только ступил на порог гостиницы!

Надо же! Он намеренно пронзает меня стальными глазами, точно острыми клинками, и должно быть ликует, видя во мне явную растерянность и уже проявляющийся во взгляде страх, что в его воображении растекается кровяными ручейками. Наверное я похожа на забившегося в подвале котенка! Такого маленького и исхудавшего, которого любой другой человек немедленно спас бы от верной гибели. Но только не этот.

Воздух становится таким плотным и тяжелым, что уже не могу нормально дышать. Ноги постепенно превращаются в вату, а гудки в трубке давно прекратились, но я по-прежнему держу телефон у уха, не в силах пошевелиться.

– Где. Мой. Мастер.

Это вопрос? Или утверждение?

Какое к черту утверждение?! Его ноздри заметно расширяются, когда он набирает воздух, а уголки губ недовольно поддергиваются! Это плохой знак… Ужасный знак.

–…Он…Он не берет…Трубку, – заикаюсь я, чувствуя как лицо заливается краской отчаяния. Господи, прошло-то ведь не больше пяти минут с его ухода. Или еще меньше? Тогда как, черт возьми, я бы успела договориться?!

В затылке начинает стучать. Одному богу известно, что творится в голове у этого несомненно самого странного и до мурашек пугающего гостя, которого мне когда-либо доводилось встречать.

–…Я все улажу, дайте только пару минут.

Мужчина не двигается. Даже не моргает, а просто смотрит как будто сквозь меня.

Может, больной?

–…Простите, – тихо говорю я, вглядываясь в его точеное лицо, – с вами все хорошо?

Серые глаза медленно опускаются к моим губам, и только сейчас замечаю пушистые черные ресницы и блестящий косой шрам на правой брови.

– Молись, чтобы с тобой все было хорошо.

ГЛАВА 7

С каждым часом морозное воскресенье нравится мне все больше и больше. Моя первая смена постепенно подходит к концу, и холл в послеобеденное время практически пуст, потому что часть гостей уходит в номера на отдых, а другая продолжает развлекаться на улице. Да и сознание того, что завтра выходной день, вселяет в меня приятную слабость и безусловно поднимает настроение. К тому же, мои планы на этот чудесный понедельник резко изменились, когда новеньких отдыхающих привез в гостиницу Стас. Я никак не ожидала его встретить, но была искренне рада вновь увидеть копну рыжих волос и рой веснушек.

– Слушай, завтра же выходной у тебя, так?

– Точно!

– Помнишь, мы с тобой договорились кое о чем?

– Конечно!

– Завтра у меня смена до пяти. Давай встретимся возле катка и поедем на холмы? Тюбинг! Горки, горячий шоколад, а?

Я с радостью приняла приглашение и, вот уже который час, с удовольствием размышляю о завтрашних приключениях. На холмах всегда много народу. И хотя в той части курорта я еще не была, но с крыльца гостиницы всегда можно увидеть людей вдалеке, съезжающих с гор на надувных кругах. Там есть несколько подъемников, которыми пользуются лыжники-профессионалы и уверенные любители. Есть детская зона, где много невысоких горок, красивых ледяных скульптур и лабиринтов. Все это я знаю благодаря карте, которую мне выдали в здании администрации и небольшой красочной брошюре, стопками лежащей на моей стойке и на столике у дивана в зоне отдыха.

Первое, что я сделаю, когда вернусь сегодня «домой» – не спеша приму горячий душ, нанесу кофейный скраб на все тело и увлажню сухую кожу вишневым лосьоном. Затем надену белый махровый халат, который оказался в одном из подарочных свертков от Вики, и с приятной усталостью рухну в кровать. По телевизору будет идти вечернее ток-шоу с постоянными скандальными темами и, возможно, я посмотрю его за ужином, если не усну.

Мне нравится, что мои мысли все чаще заняты обыкновенными девичьими проблемами, а не копаниями в горьких и болезненных воспоминаниях. Только вот никак не могу решить для себя, субботнее «сумасшествие» одного из гостей – это воспоминание, которое огорчает меня и от него нужно поскорее избавиться, или, это проблема, о которой мне стоит всерьез задуматься?

Хотя, что уж врать, я и так, кажется, думаю об этом чаще, чем мне бы того хотелось. Все время вспоминаю эту острую почти режущую ненависть, которую выражали холодные как лед глаза.

Сегодня утром, собираясь на работу, я поинтересовалась у сонной Вероники об этом госте. Как и предполагала – в ее голове уже смешались сотни отдыхающих, их внешность и имена, поэтому никакого Кирилла Станиславовича она припомнить не могла. Даже, когда я попыталась описать его суровую внешность:

– Высокий, черные волосы. Легкая и ухоженная щетина. Ну, лет тридцать…

– Да таких тут полно! – ответила мне тогда Вероника. – Почти у каждого второго мужика щетина, сейчас это в моде.

– Нет, он выделяется. На брови – шрам, немного скошенный!

– Пфф! Ты говоришь про биатлониста из люкса? Сразу бы сказала! Только шрам не на брови, а на лбу, как у Гарри Поттера.

И после сравнения с юным волшебником я поняла, что говорим мы совершенно о разных людях. Ну, какой из того зверюги добрейший Гарри Поттер?!

Я не сказала ей, какую фразу он кинул мне перед тем как уйти, потому что не только не понимаю ее истинного смысла, но и попросту боюсь произносить такое вслух. Наверняка, у него просто не все дома.

Телефонный звонок прерывает мои мысли, и я быстро поднимаю трубку. Машинально смотрю на свои часы – половина пятого. Через полчаса моя смена закончится. Поскорее бы!

– Администратор Анна, чем могу вам помочь?

– Почините уже наконец мой БОЙЛЕР!

Меня кидает в жар от знакомого тяжелого голоса, и я едва не падаю в обморок. Безнадежно хватаюсь за край стола и обреченно падаю в кресло, не ощущая пола под ногами.

– Мастер заверил меня, что… Что неполадки были ус…устранены, – заикаясь, отвечаю я. – Сегодня утром.

«Возьми же себя в руки!» – снова кричит мне разум, но его требования бесполезны, потому что я нахожусь во власти необъятного страха, сковавшего все мое тело. Так и вижу эти холодные глаза перед собой, что высверливают во мне сотни дыр.

– Надо же, – язвит он, – тогда почему в моем душе по-прежнему нет горячей воды?!

Неужели Михаил Михайлович обманул меня и не починил этот чертов бойлер? Он же сказал мне сегодня утром, что все в порядке.

– Кирилл Станиславович, проносим вам извинения за… Доставленные неудобства. В ближайшее время мы…

– Ничего себе! Теперь-то вы знаете, как меня зовут, – перебивает он хамским тоном. – Шевелитесь и сделайте все возможное, чтобы через пять минут ваш мастер был у меня. Ждать я не люблю.

Нервно тянусь к органайзеру и вытягиваю черную ручку:

– Я направлю к вам мастера…

– Только на сей раз пусть он будет трезвым!

В трубке слышатся короткие гудки.

Тяну красную ручку, затем синюю. Следом – три острых карандаша и точилку. Не знаю, сколько времени я пребываю в этом подвешенном состоянии, но к тому моменту, когда к стойке подходит знакомый брюнет, на моем столе в ряд лежат не только карандаши и ручки, но и вновь распотрошенная упаковка скрепок.

– Привет, Анют.

Этот голос вызывает лишь раздражение, но я старательно прячу его за все той же фальшивой полуулыбкой. Даже не могу поднять глаза на человека перед собой, потому что все еще нахожусь где-то.

«Ничего себе! Теперь-то вы знаете, как меня зовут!».

– Вам помочь? – спрашиваю я через несколько секунд и поднимаюсь с кресла.

Паша усмехается:

– Зачем же так официально? Как твои дела?

– Это моя работа. Так, чем могу помочь?

Он изучающе смотрит на меня, щурясь и улыбаясь одновременно:

– Вообще-то я пришел к тебе. Твоя смена заканчивается через двадцать минут, и я хотел пригласить тебя выпить кофе.

– Откуда ты знаешь, во сколько я ухожу?

На его безупречно гладком лице появляется хитрая улыбка, от вида которой меня начинает подташнивать. Это что-то новенькое. Должно быть в моей голове смешалось все: злостный гость из восьмого домика со своим чертовым бойлером и нескрываемой ненавистью ко мне, и бывший парень, полагающий, что я очень рада вновь увидеть его.

– Не выдаю своих источников. Ну так как, посидим в баре?

– Извини, но я очень устала.

– Хорошо, тогда давай договоримся на удобное для тебя время? Здесь есть прикольный бар, не помню, правда, как называется.

Пока он говорит, набираю номер мастера. Нужно скорее отправить его в восьмой домик, иначе этот психопат прилетит сюда и станет сверлить меня леденящим взглядом, а я и так едва держусь на ногах.

– Ну, так как? – вновь спрашивает Паша.

Надо же, на несколько секунд я и позабыла о нем.

– Мм?… Паш, у меня много работы и я очень устала.

– Все понимаю, не дурак. Но может быть, мы встретимся в другое время? Скажем, после восьми?

В трубке, наконец, слышится прокуренный мужской голос.

– Михаил Михайлович, здравствуйте! Вы срочно нужны в восьмом домике, – тараторю я, – там бойлер, который вы чинили вчера вновь сломался!

– Не может этого быть, ведь…

– Может! Еще как может! – перебиваю я. – Прошу вас, отправляйтесь туда и сделайте все возможное.

– Я не думаю, что нужно…

– Михаил Михайлович! Да, слышите вы меня или нет?! – выкрикиваю я и тут же жмурюсь, слыша в своем писклявом голосе истерические нотки. Немного помолчав и дав себе возможность привести мысли в порядок, спокойным голосом добавляю: – Пожалуйста. Вы очень нужны в восьмом домике. Этот гость – невероятно требовательный.

После продолжительной паузы, мужчина лениво отвечает:

– Ладно, я съезжу. В течение двадцати минут подъеду.

Он кладет трубку, и я облегченно выдыхаю. Мне стыдно за себя. Только что я подняла голос на мужчину вдвое старше меня, и упаси боже, вновь такому повторится. Меня бросает в жар, руки дрожат, а ноги снова превращаются в вату. Машинально кусаю себя за изгиб на указательном пальце и с тревогой смотрю на телефонную трубку.

Я должна позвонить этому ненормальному и сообщить, что через двадцать минут к нему подъедет мастер. Не через пять, а через двадцать…

Должна, потому что я – администратор. Общение с гостями входит в мои обязанности.

Я должна.

Должна.

– Ань, ты в порядке?

Господи, он все еще здесь!

– Паш… Извини, но мне некогда. Мне нужно позвонить одному… Гостю. Прошу тебя, давай поговорим в другой раз. Работы много.

– Хорошо. – Он кивает и с подозрением оглядывает меня. – Надеюсь, все в порядке?

Киваю.

– Ну, ладно. Тогда, увидимся еще?

Молчу. Наконец, он уходит, и я с облегчением смотрю ему вслед. Кажется, у меня на лбу появилась испарина.

Набираю номер. Слушаю гудки, нервно глотая слюну, и медленно складываю скрепки в помятую картонную коробочку.

– Да? – отвечает резкий мужской голос.

–…Кирилл Станиславович, это Аня – администратор. М-мастер подъедет к вам через… Через двадцать минут.

Закрываю глаза рукой, стыдясь собственного голоса. Слышу в трубке тяжелое дыхание и звук работающего телевизора.

– Я сказал через пять.

–…К-конечно, но он занят сейчас. П-приедет ровно через д-двадцать минут. Из-звините.

Цоканье.

– Вы что, заика? – спрашивает он металлическим голосом.

– Н-нет.

Мужчина усмехается и снова громко цокает, а с моего виска не спеша стекает капелька пота. Такое чувство, что я нахожусь в раскаленной бане, потому что все мое тело беспощадно горит.

– Мастер будет через двадцать минут! Всего хорошего!

Резко кладу трубку и с ужасом таращусь на скрепки. Я вновь это сделала. Я вновь наорала на мужчину, только на сей раз это был гость, а не сотрудник курорта.

Господи, да что же это со мной? Никогда не вела себя так безобразно, как за эти пятнадцать минут. Даже, когда работала в придорожной гостинице, не позволяла себе ничего подобного, а ведь там было не мало ситуаций, когда подвыпившие дальнобойщики начинали нести пьяный бред, который злил меня по-страшному. Но я всегда находила нужные слова и никогда не была охвачена жутким страхом. Даже, когда один из них предложил мне деньги за «общение». Конечно, я тут же уволилась, но не припомню чтобы напугалась до такой степени, что начала заикаться.

– Привет, красотка! – Вероника стоит передо мной и разматывает бардовый шарф. – Эй, с тобой все в порядке? Такая бледная.

– Да. – Я вру и нервно улыбаюсь. – Просто устала немного.

– Оно и видно. Пойдем переодеваться!

Мы проходим в нашу комнатку, и я открываю свой шкафчик с одеждой.

– Слушай, у тебя есть на завтра планы?

Пытаюсь успокоиться. Набираю из кулера холодную воду и выпиваю залпом.

Те приступы давно прошли, но я не хочу снова пробудить их.

Главное – успокоиться.

Просто успокоиться.

– Да. После пяти еду кататься на тюбинге, а что? Хочешь с нами?

Вероника с интересом приподнимает бровь:

– «С нами»?

Слабо улыбаюсь:

– Помнишь, я рассказывала тебе про Стаса?

– А-а. Этот тот милаш, который катал тебя! Помню-помню. С ним поедешь?

– Ага. Мы давно договорились. Ну, так как, поедешь с нами?

– Нет, – отвечает она, растягиваясь в подозрительной улыбке.

–…Что?

– Ничего…

– Вероника? Что такое?

– Да ничего, просто очень мило, что вы вместе поедете веселиться, – объясняет она, таинственно улыбаясь. – Я хотела смотаться завтра в город с утра, но у ребят сломалась машина, так что, поеду на следующей неделе. Хотела купить себе кое-что.

– Тогда поехали с нами кататься! Втроем веселее будет.

– Спасибо, но вынуждена отказаться. У меня большие планы на вечер. Кстати, я же именно это и хотела спросить у тебя, не хочешь завтра сходить со мной в бар «Черный ястреб»?

– Мм… Ну, да, почему бы и нет.

– Отлично! – радостно восклицает она. – Завтра туда многие подтянутся.

– А что-то особое намечается?

– Ну, в этом баре всегда весело. Там и гости отдыхают, и все наши. «Черный ястреб» в сотню раз веселее, чем четыре других бара, куда ходят одни старперы. Поверь мне, я везде побывала!

За коротким и пустяковым разговором с Вероникой мне становится легче. По пути домой стараюсь не вспоминать о своем неподобающем поведении. И о том ненормальном с восьмого домика… Вместо этого представляю завтрашний день, и мое настроение заметно улучшается. Но мысли, как ни крути, нельзя просто взять и заблокировать, поэтому через каждое «завтра буду кататься на горках, и весело кричать как ребенок», проскальзывает «почему, почему, почему же я так остро реагирую на его резкие слова, на язвительный голос и грубый тон?»

Горячий душ успокаивает меня, снимает напряжение, оставляя на плечах лишь усталость. С удовольствием заворачиваюсь в белый халат и падаю на кровать, окончательно лишившись сил что-либо делать.

На следующее утро просыпаюсь от приятного кофейного запаха, захватившего всю комнату. Приподнимаюсь на локтях и фокусирую взгляд на девушке в серых спортивных штанах и черной майке.

– Доброе утро, – мямлю я Веронике, и она резко оборачивается.

– Господи, напугала меня! Утро доброе. Кофейку?

– Не откажусь. Как прошла твоя смена? Не слышала, как ты вернулась.

Медленно поднимаюсь с кровати и бреду в ванную комнату.

– Нормально, ничего особенного. Ну, разве что подвыпивший мужик споткнулся на лестнице и ушиб колено. А ты гляжу как вышла из душа в халате, так и уснула.

– Ага! – Смотрю на себя в зеркало и недовольно хмурюсь. – И еще я не высушила волосы.

Воспользовавшись туалетом, возвращаюсь в комнату и сажусь за маленький столик. Благодарю Веронику за свежезаваренный кофе и наслаждаюсь восхитительным ароматом. Моя голова за ночь отдохнула, мысли проветрились и теперь я готова получать удовольствие от выходного дня.

– Кстати, знаешь сколько градусов? Тридцать один!

– Серьезно?! Я же окоченею на горках! Вот же повезло-о-о.

– Одевайся тепло. И варежки запасные возьми. Главное – не надевай джинсы. Я бы на твоем месте все-таки форму взяла, которую выдали. Она, конечно, мне не очень нравится, но зато в ней уж точно не замерзнешь!

– Наверное, так и сделаю.

После завтрака мою голову и укладываю вьющиеся волосы феном. К трем часам Вероника уходит на маникюр к одной девочке-официантке, которая живет на втором этаже, поэтому до самого моего ухода я остаюсь в одиночестве. За это время несколько раз примеряю теплую форму с эмблемой курорта, и единственное, что меня совершенно не устраивает, так это огромного размера куртка, которая рассчитана на слишком широкоплечую девушку. Поэтому, из всего костюма, решаю надеть только утепленные штаны с подтяжками.

Когда застегиваю свою черную термокофту, в дверь стучатся. Открываю и вижу перед собой Стаса с красными щеками и блестящими карими глазами. Предлагаю выпить чай перед уходом, но он отказывается.

– Лучше выпьем горячий шоколад, когда покатаемся! Ты обалдеешь, какой он вкусный!

Я не спорю. Быстро надеваю свой пуховик и шапку, заворачиваю на шее шарф и проверяю наличие варежек и перчаток.

– Готова!

У крыльца стоит снегоход, тот самый, на котором Стас катал меня в первый день. На сей раз он протягивает мне белый блестящий шлем моего размера, и когда мы едем по заснеженному лесу, минуя тропинки и прогуливающихся отдыхающих, мой экран не запотевает и я все отлично вижу. В крепкий мороз здесь все по-другому. Снег кажется очень твердым и трескучим, сгущающиеся сумерки – плотными, а ледяной воздух пропитан белым полупрозрачным туманом. Невзирая на низкую температуру воздуха, отдыхающих здесь пруд пруди. Даже маленькие дети с раскрасневшимися щеками и белыми от инея ресницами, радостно бегут к горкам, волоча за собой разноцветные ледянки.

Мы останавливаемся у невысоких деревянных ворот, и Стас глушит двигатель. Здесь расположена небольшая стоянка для снегоходов, которые стоят в два ровных ряда.

Стягиваю шлем с подшлемником и отдаю Стасу. Быстро натягиваю свою шапку и отряхиваю ноги от снега, который летел на нас во время поездки.

– Сегодня не укачало? – спрашивает он, пряча наши шлемы в отверстие под сиденьем.

– Нет, слава богу. Сегодня я хотя бы видела все! Так, а это что-то вроде парковки для зимнего транспорта?

– Ага. А вон там «Теплое место», – говорит он и указывает на небольшой деревянный домик с тремя высокими и широкими ступенями, куда забегают отдыхающие. – Это что-то вроде кофейни.

– А! Значит эти люди, которые бегут туда как ужаленные, судя по всему, задубели от мороза и пытаются согреться за чашкой чая? Что ж, думаю скоро мы будем среди них.

Стас улыбается и кивает. Я даже не заметила, как он надел на голову теплую шапку-ушанку.

– Не замерзла еще?

– Шутишь! На мне столько одежды, что я даже шевелиться нормально не могу. Пойдем кататься уже!

– Вот это настрой! Вот это я понимаю!

Мы выходим на широкую площадку, вокруг нас много людей, а высокая горка для тюбинга светится разноцветными огоньками. По правую сторону – то самое «Тепло место», откуда выходят довольные и согретые отдыхающие, а чуть дальше от кофейни располагается детская зона, отгороженная низеньким заборчиком изо льда. Там играет какая-то своя музыка, а дети радостно бегают от горки к горке. Слева стоят небольшие деревянные будки с темно-зелеными крышами.

– Хорошо, что нам не сюда! – говорит мне Стас, обходя длинные очереди. – Иначе стояли бы здесь очень долго!

– Я думала, мы как все, будем покупать билеты…

– Пфф! Ты, что! Мы работаем здесь и можем кататься сколько угодно. Ну, пока не задубеем, разумеется. Сейчас выберем хорошие плюшки и поедем наверх!

Подходим к огромной куче разноцветных плюшек с дырками в центре, и Стас начинает внимательно рассматривать и щупать каждую. Найдя нужные, он протягивает мне толстую веревку от одной, и кивает в сторону четырех электронных перегородок. Я смотрю, как люди подносят к сканеру свои билеты и тот, мигая зеленой стрелочкой, автоматически поднимает железную перегородку.

– Интересно, и как же мы с тобой заставим эту штуковину показать нам зеленый сигнал?

– Все очень просто. Макс!

Контролер в теплой форме, услышав свое имя, кивает и подзывает нас к себе.

– Макс, это Аня. Администратор в гостинице. А это Макс, человек, который заставит вот этот автомат показать нам зеленый сигнал.

– Это ты, что чуть не замерзла в сугробе? – спрашивает Максим, хлопая белыми ресницами. – Ла-а-адно тебе, не смущайся! Для вас зеленая стрелочка будет гореть постоянно! – добавляет он, растирая руки. – Идемте.

Он подносит к красному сканеру пластиковую карту, зеленая стрелка загорается и перегородка плавно поднимается.

– Спасибо! – благодарю его, и он улыбчиво кивает.

– Так, первым сяду я, чтобы если что внизу тебя словить, идет?

– Хорошо!

Стас падает в плюшку, а Максим, дождавшись, когда очередной любитель зимнего развлечения уедет на подъемнике наверх, зацепленный к крюку, цепляет веревку Стаса и тот начинает плавно подниматься.

– Теперь ты.

Сажусь в плюшку и крепко хватаюсь руками за боковые ручки.

– Как только окажешься внизу, старайся как можно быстрее уйти с горки. За тобой будет кто-то ехать и может сбить с ног.

– Спасибо, учту!

Максим цепляет мою веревку за крюк и плюшка вместе со мной плавно поднимается. Чем выше я оказываюсь, тем тише здесь становится. От того, что сижу без движения, мороз постепенно сковывает колени и лицо. А я-то думала, что в таких огромных штанах не замерзну! Натягиваю шарф на нос и дышу ртом, согревая вязанную ткань.

– Эй! Все норм? – кричит Стас впереди, сидя спиной ко мне.

– Да-да!

– Не могу повернуться!

– Ничего! Главное я тебя вижу и слышу!

Гирлянды по обе стороны – единственное, что освещает нам дорогу наверх. Мои ресницы, кажется, окутал иней, потому что моргать становится все сложнее. Набрасываю на голову глубокий капюшон и мне тут же становится теплее. Сзади кто-то громко переговаривается, Стас, по-видимому, достал сотовый телефон, потому что в его руках что-то светится, а я, вцепившись в боковые ручки, с предвкушением гляжу вперед. За высоким и резким выступом кончается трос подъемника, и как только крюк разворачивается обратно вниз, с него слетает веревка, и человек с криками уносится в неизвестность.

– Сейчас моя очередь! – кричит мне Стас. – И… И… Поехали!

С восторженными воплями он скрывается за выступом, и мое сердце начинает быстро стучать. Я никогда не каталась на чем-то подобном, но думаю это невероятно весело!

И вот мой крюк делает поворот. Веревка слетает и я, набрав холодного воздуха в легкие, улетаю вниз. Сердце уходит в пятки, когда моя плюшка начинает крутиться в разные стороны и съезжать по самым стенкам горки. Кричу во все горло и сама не понимаю от радости или от ужаса, ведь стоит плюшке заехать на стенку чуточку выше, и я могу попросту вылететь за пределы горки. Меня бросает и вертит в разные стороны и я не могу сдержать истеричный смех, который не дает мне возможности нормально дышать. Пролетаю над высоким деревянным мостиком, на котором стоят несколько человек, и по-детски машу им рукой. Они смеются и, кажется, машут мне в ответ. Еще пара секунд и я уже скрываюсь за очередным резким поворотом; слышу музыку и невнятные голоса. Понимаю, что вот-вот окажусь внизу. Сверху за мной кто-то несется и судя по всему он едет быстрее меня, ведь как только я вхожу в очередной поворот, то успеваю разглядеть чужие ботинки.

– Охринеть! – кричит этот человек звонко и пронзительно.

Внезапно горка становится шире и мой ход замедляется. Вижу Стаса, который стоит в самом ее конце и с кем-то разговаривает. Всюду люди и детский смех. С тревогой понимаю, что моей скорости не хватит, чтобы доехать до конца горки. И пока я пытаюсь прибавить ход своей плюшке, раскачиваясь вперед-назад, сзади в меня влетает что-то большое и тяжелое. Моментально падаю на лед, даже не успеваю сообразить, что происходит. Левую сторону лица обжигает холод, ногу сдавливает чье-то тяжелое тело, и первая попытка подняться становится безуспешной. Внезапный толчок вновь проталкивает меня вперед, и тот, кто был на моей спине, падает на лед. С тревогой приподнимаю голову и вижу знакомое мужское лицо в красной шапке с бубоном. Он растерянно смотрит на меня несколько секунд, потом поспешно поднимается, но тут же падает на очередного скатившегося человека, который резко сбивает его с ног.

Настоящая куча!

– Аня! – слышу голос Стаса впереди.

С трудом поднимаюсь на ноги и бегу к бортику, который оказывается на уровне моей груди. Я не смогу перепрыгнуть его – слишком высоко. Легким не хватает воздуха, еле дышу. Держусь за снежную стенку и с опаской оборачиваюсь на горку, ведь через несколько секунд с нее может съехать кто-то еще.

И, черт возьми, он едет!

Резко разворачиваюсь и бегу вниз. Вижу впереди Стаса. Он бежит ко мне, то и дело поскальзываясь, впрочем, как и я.

– Аккуратнее! – кричит кто-то сзади, быстро приближаясь ко мне. – Девочка убегай! Убегай!

И я бегу, что есть сил. Бортик постепенно становится все ниже, и я уже готова ловко перепрыгнуть его, как настоящий паркурщик. Но внезапно что-то крепкое хватает меня за подмышки, перебрасывает через него, и мне становится невыносимо больно, даже, несмотря на плотный пуховик. Человек на плюшке проносится как раз в том месте, где я только что была.

Мои ноги касаются земли, но чужие крепкие руки сзади по-прежнему с силой сжимают подмышки.

– Аня! – кричит Стас, вновь перепрыгивая бортик.

Он неудачно приземляется и падает на спину. Я тут же пытаюсь броситься к нему, но не могу сдвинуться с места, потому что чужие руки продолжают удерживать меня.

– Пустите, – запыхавшись, кричу я. Пытаюсь вырваться, но ничего не получается. – Эй!

Человек сзади резко хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Земля уходит из под ног, воздух становится настолько плотным, что его можно резать ножом, а по телу пробегают мурашки.

Гость из восьмого домика.

Он крепко сжимает мои плечи, и я не смею сдвинуться с места. Аккуратная щетина покрыта инеем, взгляд холодный и безразличный. Дышу ртом и белоснежные клубы пара врезаются в его лицо.

– От… Отпустите. Мне очень б-больно.

Стыдно, что вновь заикаюсь перед ним, но мне невероятно страшно, ведь я в его руках словно маленькая птичка, которой он без труда может причинить боль. А сейчас мне очень больно. Кажется, будто на коже остаются кровавые следы, и не удивлюсь, если так оно и будет.

– Мне б-больно! – вновь говорю я, и на этот раз шепотом. – Пожалуйста…

Его стальные глаза тут же опускаются на мои губы, а мышцы точеного лица заметно расслабляются. Он ослабевает хватку и недовольно хмурит широкие брови. Почему он всегда такой холодный, словно айсберг?

Его губы едва заметно раскрываются, как будто он хочет что-то сказать, но чей-то радостный крик неподалеку от нас отвлекает его, и он резко убирает свои руки от меня, словно я грязная и могу запачкать его. Кинув на меня разъяренный взгляд, он скрывается в толпе людей.

Отчего-то пытаюсь разыскать его, бегло пробегая глазами по красным от мороза лицам, но большинство из мужчин одеты так же как и он – в черные куртки с капюшонами.

– Аня! Как ты?! Прости меня, пожалуйста! – кричит Стас, подбегая ко мне. – Все в порядке?! Тебе не больно?

– Все хорошо, не беспокойся! Ты сильно ушибся? Я видела, как ты упал.

– Больше мы не пойдем на эту горку! – говорит он, не обращая внимания на мой вопрос. – Ты слишком легкая, поэтому и не доехала даже до середины! Тебе точно не больно?

– Стас. Стас! – говорю я повысив голос. – Хватит паниковать, со мной все хорошо. Мне очень понравилось и я хочу еще!

– Ага! Разбежалась!

На самом деле не хочу больше кататься. И совсем не потому что это развлечение оказалось несколько опасным для меня.

Я никак не ожидала именно здесь встретить его. Более того, я практически забыла о его существовании, с того момента как Стас постучал в дверь. До этой неожиданной встречи гость из восьмого домика оставался для меня гостем. Но теперь, когда он вторгся в мою частную жизнь, я никак не могу отделаться от мысли, что отныне он будет преследовать меня повсюду.

На работе, он для меня – гость. Но здесь, в обыкновенной жизни, где я не администратор, а просто Аня, он – простой человек. Как и я.

– Чувак, который вытащил тебя – молодец! Кто это был?

– Гость из частного домика. – Мои подмышки все еще болят. Уверена, что там останутся синяки. – Ты не сильно ушибся?

– Все нормально! Пошли лучше в кофейню и выпьем горячий шоколад. Ты должна его попробовать!

– А разве мы не будем больше здесь веселиться? – наигранно спрашиваю я. – Мне так понравилось!

Стас кидает на меня недовольный взгляд и я замолкаю, радуясь, что больше мы не будем кататься. Пока идем к небольшому деревянному домику, откуда доносится приятный кофейный аромат, я не перестаю заглядывать в лица незнакомых мне людей. Ни в одном из них не нахожу холодный и озлобленный взгляд, который пугает меня до мурашек.

Женщина в ярко-красной куртке с меховым капюшоном фотографирует троих детей на фоне высокой горы, и заметив меня, кивает в знак приветствия. Помню, как регистрировала ее большую семью пару дней назад, и мне очень приятно, что она помнит меня.

– Надеюсь места будут, неохота стоять в проходе. Ты не замерзла?

– Нисколько, – тут же отвечаю я, заметив высокого человека у большого черного снегохода. Мое внимание привлек ни сколько он, сколько его черный шлем с зеркальным экраном, который лежит на сиденье.

– А вот я почему-то замерз, – продолжает Стас. – Вообще я очень вспотел, когда увидел, как в тебя врезаются один за другим.

Человек в черном стоит спиной к нам и не спеша роется в небольшом багажнике снегохода. Рядом с ним пробегают двое мальчишек лет шести в одинаковых зимних костюмах ярко-зеленого цвета.

– До сих пор дурно становится, от одного только воспоминания!

Он одновременно подхватывает их, и те заливаются радостными криками.

– Кстати, к горячему шоколаду очень подходит овсяное печенье, надеюсь, оно еще не закончилось.

Дети громко смеются и пытаются вырваться. Когда мужчина ставит их на землю, мальчишки вновь убегают от него, зацепив рукой шлем на сиденье.

– Ну, а если и закончились, то можно будет взять простые булочки с сахаром, тоже вкуснятина!

Шлем падает в скрипучий снег. Зеркальный экран направлен в мою сторону, и я вижу как в нем отражается все, что происходит вокруг. Словно в зеркале.

Меня охватывает внезапная и необъяснимая тревога, и я не замечаю, как постепенно отстаю от Стаса на несколько шагов.

– Ну, разбойники, я вам устрою, когда догоню! – весело говорит мужчина, поднимая с земли шлем. Его лицо скрывает глубокий капюшон, оставляя видимым лишь квадратный подбородок с темной щетиной.

– Аня! Ты чего? – кричит мне Стас, который уже стоит на крыльце кофейни.

Заслышав его голос, мужчина медленно поднимает на меня голову. Его ноздри заметно шевелятся, губы превращаются в узкую линию, а лицо становится непроницаемым, когда мы встречаемся глазами.

Я его бешу. Определенно, гость из восьмого домика меня ненавидит.

ГЛАВА 8

Возвращаюсь «домой». За пару часов из меня словно всю энергию высосали, а ведь я-то всего лишь один раз скатилась с горки и потом целый час сидела на деревянном стуле, попивая любимый горячий шоколад Стаса! Потом какао. Потом чай. С чего бы мне так устать? Но я без сил, словно все это время бегала без остановки.

Стягиваю одежду и набрасываю на плечи халат. Принимаю душ и с трудом поднимаю руки, чтобы намазать тело малиновым гелем. Кожа под мышками красная, а мышцы нещадно ноют. Не думаю, что нужно было прилагать столько усилий, чтобы поднять меня. Небось думал, что я вешу целую тонну, раз столько сил приложил!

Боже, до чего же странный человек! Своим взглядом убивает, а другим покалечить меня не дает. Мог бы просто наблюдать за тем, как летящий на плюшке человек сбивает меня с ног, а я разбиваю голову, ломаю руку или ногу, а потом громко взвываю от боли. Его бы наверняка повеселил такой исход.

Злюсь и недоумеваю одновременно. Это же и есть тот псих, что чуть не переехал меня, когда я возвращалась «домой» посреди ночи. Ведь только у него шлем с зеркальным экраном и только у него черный снегоход, больше похожий на разгневанного зверя. Служба перевозок и гости, что берут их в аренду, ездят исключительно на желтых. А этот ишь какой особенный.

Главное, почему только на меня так взъелся? По словам Вероники, у нее еще ни с одним гостем не возникало конфликта. Что в прошлом сезоне, что в этом.

Лучше бы этот псих относился ко мне равнодушно, как другие гости, которых я регистрирую каждый день. Есть и те, которым даже взглянуть на меня лень, не то что поздороваться. Уж лучше так.

Звонит мобильный телефон, и на экране светится фото Вики.

– И почему это ты не звонишь и не пишешь мне уже второй день, а? – спрашивает она после приветствий. – Я между прочим тут места себе не нахожу!

Я устало смеюсь:

– Ой, ладно! Скажешь тоже. Работы было выше крыши. Кстати, от тебя тоже не единой весточки.

– Ладно-ладно, я тоже заработалась. Сдавали номер в печать, а ты же знаешь, что это сущий кошмар. Фу, не хочу говорить о моей работе. Лучше расскажи, как у тебя дела? Познакомилась с парнем каким-нибудь?

– Э-э-э, нет. Все нормально. Сегодня вот выходной.

– У-у-у, сколько радости в твоем голосе, – саркастически замечает Вика, – наверное в вашей Лапландии каждый день царит безудержное веселье!

– Можно и так сказать, – вздыхаю я, не в силах скрыть свое увядшее настроение. Стоит только пошевелить рукой, как боль в мышцах тут же дает о себе знать.

– Так, выкладывай. В чем дело?

– Да ни в чем, скучаю по тебе. Может ты сможешь приехать ко мне? Хотя бы на пару дней?

– Дорогая, я бы с радостью, ты же знаешь. Но новогодний выпуск самый ответственный и я не могу бросить команду. Мне тоже очень тебя не хватает.

Я улыбаюсь. Если бы Вика приехала ко мне на пару дней, то эти тяжелые тучи, сгустившиеся надо мной, в миг бы развеялись.

– Так, давай не хандри! Понятия не имею, что у тебя случилось, но не хандри, слышишь? Конечно, было бы лучше, если бы ты все рассказала мне… Выкладывай, что тебя тревожит?

Мне не хочется рассказывать об этом жутком типе, что с необъяснимой легкостью наводит на меня какой-то вселенский ужас, от чего я как настоящая идиотка начинаю заикаться. Он что, пуп земли, чтобы обсуждать его? Много чести!

Хотя узнать мнение со стороны относительно всего этого было бы весьма кстати. Может, Вика даст дельный совет, как вести себя с таким… Придурковатым типом!

– Есть один гость, – как можно спокойнее объясняю я, – грубый и неприятный. Постоянно портит мне настроение. Смотрит свысока. Чересчур требовательный.

– Вот козел! Он что, тебя обижает?

«Молись, чтобы с тобой все было хорошо».

– Мм…Да. Э-э-э нет, не то чтобы да. Просто…Ничего! Знаешь, я так устала за эту неделю, что мерещится уже всякое. Нужно отдохнуть и развеяться. Сегодня иду с Вероникой в местный бар, какой-то сокол или орел, не помню названия. Говорит, что там очень весело.

– Ух, ты! Как быстро заговорила, – смеется Вика. – Ладно, надеюсь у тебя все в порядке и ты отлично проведешь время. А по поводу того типа – забей, серьезно. Таких говнюков еще ого-го сколько будет!

Да не дай бог!

– Пить будешь?

– Какой-нибудь коктейль, – не задумываясь, отвечаю я.

– О, как! Вот и умница. Не хандри, веселись и отдыхай. Завтра позвони мне, буду ждать.

Через минуту мы заканчиваем наш разговор, и я отключаюсь. Знаю, была бы Вика здесь рядом со мной, я бы рассказала ей все.

Хотя, что именно «все»?

Он странно смотрит на меня, даже жутко. От него веет такой ледяной ненавистью, что каждый раз, глядя в его стальные глаза, меня пронзает дрожь. Я едва могу устоять на ногах. Да еще и заикаться начинаю! Но сегодня он «помог» мне. Это странно, ведь, если бы по мне прокатился человек на плюшке и покалечил, ему бы это только понравилось. Но он вытащил меня. Зачем? А еще я видела как он смеется, играя с какими-то детьми. Улыбка превращает его в хорошего человека.

И бла-бла-бла.

Хороший человек. Ага, как же.

* * *

– Нет! Нет! И еще раз – НЕТ! – говорит Вероника, мотая головой. – Не убирай волосы. Это же бар! Там нужно копной трясти, это одно из правил!

Я лишь улыбаюсь.

– Господи, ты каждый день ходишь с пучком на голове, дай же волосам отдохнуть от шпилек в конце то концов. Распусти свою шевелюру, тряхни головой и наслаждайся легкостью. Прости, но с хвостиком ты похожа на студентку.

– И что же в этом плохого?

Вероника игриво поднимает бровь и принимается натягивать узкие черные джинсы.

– В этом нет ничего плохого, это очень сексуально. Просто с распущенными волосами ты выглядишь совершенно по-другому. Милой, но в тоже время с капелькой остроты. Перчинка такая, ух!

О, перчинка, значит.

– Давай-давай, не зли меня!

Громко вздыхаю. Вика точно такая же. Упертая и настырная. Нехотя стягиваю черную резинку с волос, и они тут же рассыпаются на плечах. Для выхода «в свет» выбираю черные джинсы и теплый кашемировый свитер цвета слоновой кости. И как мне кажется, благодаря распущенным волосам мой образ получился нежнее. Где она там перчинку увидела?

Далее, эта требовательная особа заставляет меня сделать глаза чуть ярче и кладет передо мной небольшую квадратную палетку с тенями. Выбираю темно-серый цвет и легонько наношу его пушистой кисточкой на веки.

– У тебя очень красивые глаза. – Вероника стоит напротив меня и внимательно рассматривает мой макияж. – Такие яркие. Мамины или папины?

– Не поняла?

– Цвет глаз достался тебе от мамы или папы? У меня точно папины. Даже форма одинаковая. Я только сейчас заметила, что они у тебя такого насыщенного зеленого цвета, без всякой примеси. Яркие!

– Понятия не имею, – пожимаю плечами и складываю всю косметику на столе в небольшую темно-коричневую сумочку. – Может, у них обоих были зеленые глаза. Я этого не знаю, если честно.

Вероника прочищает горло и с заметной жалостью глядит на меня:

– Ой…Ань, прости, я, наверное, сказала что-то не то. У меня часто такое бывает…

– Все хорошо, ты чего? Я действительно не знаю таких простых вещей, потому что никогда не видела своих родителей.

– О…

– Мама умерла, когда родила меня, а отец просто никогда не появлялся. Меня вырастила тетя, мамина сестра. Она говорила, что они были похожи, но судя по нескольким фотографиям, ничего общего между ними не было. По крайней мере, я не находила.

– А-а, – грустно произносит Вероника и медленно опускает печальный взгляд.

– Эй? Только не говори, что у тебя исчезло настроение! Гляди, я волосы распустила, глаза накрасила – все как ты хотела!

Прохожу мимо нее и демонстративно откидываю назад густую копну, как делают красотки в голливудских фильмах. На ее лице тут же появляется улыбка, и мы обе, как маленькие девочки, начинаем кривляться перед зеркалом в прихожей, изображая топ-моделей перед камерами.

– Туда долго идти? – спрашиваю я, когда мы выходим из нашего номера. – Погодка-то сегодня не для длительных прогулок.

– Минут пятнадцать. Не бойся, я с тобой! Замерзнуть тебе не дам!

В холле нас встречает Светлана Ивановна с красными от мороза щеками и мокрым волосами на лбу.

– И куда это вы собрались такие красивые? Надеюсь, оделись тепло?

– Тепло-тепло! Не переживайте! – звонко отвечает Вероника, а я поддакиваю. – Молодые, красивые и свободные девушки идут развлекаться! Пойдемте с нами, хватит уже работать! Найдем вам молоденького жеребца, чтобы холодными ночами согревал постель.

Женщина заливисто смеется, а я отчего-то краснею до самых ушей.

– На кой он мне сдался? Вы там смотрите осторожно! На улице очень холодно. Небось, в «Черный ястреб» идете?

– Так точно! – бодро отвечает Вероника. – А вы чего на улице делали?

– Шла пешком от центра. Мой снегоход на ремонте, ремень слетел! Понятия не имею, что оно такое, серьезно или нет, я ведь женщина, в конце концов. Очень надеюсь, что завтра мне его вернут. А то уж запыхалась совсем.

– Уж вам-то могли бы и на время другой дать! – говорит Вероника, недовольно закатив глаза.

– И не говори! И не говори! – подхватывает Светлана Ивановна и по-доброму улыбается, разглядывая нас. – Ладно, девочки, бегите, да поскорее, чтобы не замерзнуть. Может кто-то из наших мальчишек будет пустым ехать да и подвезет вас.

Но ее словам не суждено было сбыться. Мороз стал еще крепче, температура опустилась до минус тридцати шести градусов. Мои ресницы за двадцать минут быстрого шага превратились в ледышки, и я с ужасом представила, как тушь потечет по моему лицу стоит мне только зайти в теплое помещение.

По дороге к нам присоединяются еще три девчонки, которых знает Вероника. Она знакомит нас, но спустя пару минут я напрочь забываю их имена, потому что все, о чем могу думать – замерзшие ресницы и собачий холод, который сковывает мои колени и пальцы рук.

Мы идем странной дорогой, узкими тропинками, спрятанными в густых заснеженных соснах. Прежде я не была в этой части курорта, и каждый раз, когда мы сворачиваем на очередную узкую тропинку, освещенную тусклыми белыми огоньками, я внимательно смотрю на деревянные указатели, стараясь запомнить дорогу назад. Успокаиваю себя тем, что обратно «домой» мы вернемся так же вместе с Вероникой, а она уж точно не заблудится.

– Наконец-то! Пришли! – радостно говорит одна из девочек, когда впереди слышатся звуки музыки. – Сразу иду в туалет, кто со мной?

Ничего не отвечаю, хотя первым делом планирую попасть именно в дамскую комнату. Я слишком замерзла, чтобы вести разговоры или танцевать.

Одноэтажное квадратное здание «Черного ястреба» украшено белой гирляндой по всему периметру, а крупная вывеска над небольшим крыльцом светится красными огоньками. Кучка парней курит возле заметенной снегом лавочки. Они громко смеются, выпуская густые клубы дыма и бросают на нас внимательные взгляды, когда мы проходим мимо.

Две девчонки впереди меня смеются и что-то говорят друг другу, по-видимому кто-то из курильщиков пришелся им по вкусу.

И как у них еще мозги не замерзли? Я вот вообще не могу думать о чем-то другом, пока мои конечности похожи на ледышки.

– Девчонки! Какие красотки-то! Замерзли, наверное? Могу согреть вас! – восклицает высокий парень, выходя из бара. Он придерживает для нас деревянную дверь, а Вероника громким и недовольным цоканьем, по-видимому, благодарит его за помощь.

– Какой милый! – протягивает она мне, закатив глаза.

Мы заходим в небольшой холл. Справа расположен гардероб, напротив – большое зеркало и низкий черный диванчик. Девчонки снимают пуховики и самостоятельно вешают их на свободные крючки и плечики,

– А здесь вещи не пропадают? – спрашиваю я тихо у Вероники.

– Прежде ничего подобного не случалось. Здесь, кстати, камеры, если что. Да и кому тут нужны пуховики и куртки?

Пока мы раздеваемся, из зала, откуда доносятся звуки популярной музыки, выходят подвыпившие парни и девушки. Они смеются, набрасывают на плечи свои теплые одежды и выходят на улицу.

Вероника берет меня за руку и тянет за собой, как будто я могу заблудиться или потеряться. И лишь, когда мы заходим в темный зал, я понимаю, почему она сделала это.

Под зажигательный танцевальный трек пляшут, кажется все и везде. Сидящие за большой квадратной барной стойкой и те, кто стоит около нее. Те, кто расположился за маленькими столиками по бокам зала и те, кто просто стоит в толпе с коктейлями в руках. Я и подумать не могла, что здесь будет так людно, да еще и в такую морозную погоду.

– Ну, как? – улыбаясь, спрашивает Вероника. – Классно, правда?

– Так много людей! Я в шоке!

Она смеется и крепче сжимает мою руку.

– В туалет?

Киваю, и она проходит вперед. Мы с трудом пробираемся сквозь танцующую толпу. Отдыхающим здесь абсолютно все равно, что Вероника расталкивает их в разные стороны, расчищая нам дорогу. Когда мы подходим к центру, стробоскопы начинают беспощадно сверкать, оставаясь в глазах белыми слепыми пятнами. Я практически ничего не вижу и от непрекращающихся вспышек света меня начинает подташнивать.

– Иди первая! – говорит мне Вероника, когда мы подходим к одной из трех деревянных дверей с табличкой «WC». – Остальные заняты.

Поблагодарив ее, захожу в туалет. Здесь чисто и на удивление приятно пахнет. Смотрю в зеркало на свое отражение и с облегчением выдыхаю, похлопав несколько раз ресницами. Тушь не потекла, на щеках морозный румянец, а волосы беспорядочно рассыпались на плечах. Достаю из сумки дорожную расческу и привожу их в порядок. Удовлетворенная внешним видом, выхожу в коридорчик, где уже столпились несколько человек.

Вероники еще нет, и чтобы не толпиться с другими в тесном пространстве, прохожу в зал и останавливаюсь у стены, облицованной темно-коричневым декоративным камнем. Отсюда мне виден большой квадратный бар, в центре которого несколько барменов смешивают алкогольные напитки, и вручают их гостям. Музыка, кажется, стала тише, когда заиграл другой трек.

– Вот ты где! – восклицает Вероника, толкая меня плечом. – Пойдем к бару, уверена, найдем там знакомые лица. Девчонки уже веселятся!

Она снова берет меня за руку и тянет за собой. Стробоскопы перестают мигать и весь зал на несколько секунд погружается во мрак. Загораются тусклые желтые лампы и «Черный ястреб» превращается в настоящий бар, где с разных сторон слышатся громкие мужские разговоры, стук стеклянных пивных кружек и щебет молоденьких девушек, не спеша попивающих коктейли из фужеров на тонких ножках.

Над квадратной барной стойкой свисает деревянная крыша, украшенная разноцветными огоньками. Только сейчас замечаю на узкой столешнице маленькую декоративную елочку с серебристым дождиком и круглой этикеткой от известного на весь мир виски.

– Аня!

Оборачиваюсь на знакомый голос и тут же расплываюсь в улыбке.

– Рад, что ты пришла! – говорит Стас, подбежав ко мне со стаканом пива в руках. Чудом не проливает мне на ноги.

– Меня Вероника пригласила. Решила провести свой выходной не как обычно.

– Правильно! Так и надо. А я после наших с тобой катаний решил поспать, но ребята потащили с собой. Завтра у меня выходной, так что могу и повеселиться!

Он кивает в сторону одного из столиков, за которым сидят четверо парней и улыбаются нам.

– Думаю, это хорошая идея, – киваю я. – А у меня завтра вторая смена, так что, выспаться успею. Наверное…

Он смеется.

– А вы где сидите? Если что – присоединяйтесь к нам!

– Пока не знаю, куда Вероника скажет, туда и упадем. Спасибо, Стас.

Он подмигивает мне и возвращается к своим друзьям, а я иду к бару. Первый раз вижу его в джинсах и темно-синей водолазке. Эта повседневная одежда сильно подчеркивает его худобу.

Вероника разговаривает с двумя девчонками, сидящими на высоких барных стульях, и громко смеется. Когда я подхожу к ним, она знакомит нас, здоровается с бородатым и широкоплечим барменом в черной обтягивающей футболке и заказывает два «Мохито».

– Он здесь волшебный! – говорит она мне, внимательно разглядывая людей вокруг. – Оля с Настей сейчас уйдут, так что мы сможем занять их места! Бедным девчонкам завтра на работу в шесть утра!

Пока мы стоим возле бара, я оглядываюсь и пробегаю глазами по улыбающимся лицам. Некоторые кажутся мне знакомыми – кажется вот этого высокого блондина я регистрировала пару дней назад, а вон та женщина с рыжими вьющимися волосами и ярко-зелеными тенями приехала сюда с мужчиной вдвое младше себя. Справа от нас несколько девушек улыбаются и делают селфи на телефон, а кучка из трех парней и двух длинноволосых девчонок танцует в самом центре зала под зажигательный трек Major Lazer. За стойкой сидят в основном мужчины и пьют пиво, громко стуча кружками. Большой телевизор на стене показывает какой-то американский мультик, и его смотрят несколько человек.

Здесь царит своя особая атмосфера, и мне она нравится. Давно не была в таких местах, где можно просто немного расслабиться и послушать музыку, наблюдая за тем, как подвыпившие люди по-своему дергают руками и ногами, называя эти небрежные и смешные движения танцем.

Вероника протягивает мне широкий и высокий стакан с холодным коктейлем, и я с удовольствием вдыхаю аромат мяты и лайма.

– Ну, за наш первый совместный выход! – говорит она тост и поднимает свой стакан.

Мы чокаемся и потягиваем прохладную жидкость из черных трубочек.

– О, спасибо, девчонки! Без вас остались бы мы без мест! – говорит она двум темноволосым девушкам, слезающим с высоких стульев.

– Я бы с удовольствием осталась! Но, черт, просыпаться через несколько часов! – говорит высокая блондинка с длинной косичкой. Я уже не помню, как ее зовут, хотя Вероника пару минут назад называла мне их имена. – Хорошо вам отдохнуть!

Когда они уходят, мы с Вероникой залазим на высокие стулья и ставим свои стаканы с коктейлем на глянцевую темно-коричневую стойку, в которой отражаются разноцветные огоньки от гирлянды.

– Аня, это Дима, – говорит Вероника, представляя мне бородатого бармена, – Дима, это Аня!

Мы киваем друг другу в знак приветствия, и я ловлю себя на мысли, что меня давно не посещало это приятное чувство, рождаемое при знакомстве с привлекательным молодым человеком. Я не собираюсь флиртовать с ним и заводить отношения, мне просто приятно, что он улыбнулся и на несколько секунд остановил свой мягкий взгляд на моем лице. Есть в нем нежность, теплота и щепотка игривости. Возможно, я слегка преувеличиваю, но по крайней мере меня не сковывает страх, глядя в его глаза.

И снова я об этом!

– Аня? – окликает меня Вероника и внимательно смотрит в мои глаза. – Чего загрустила?

– Ничуть! Просто задумалась, – сконфуженно отвечаю я и потягиваю напиток из трубочки.

– Какая-то ты напряженная… Дима, а сделай-ка Ане что-нибудь расслабляющее!

Бармен подмигивает нам и начинает доставать бутылки с верхних полок.

– Напиваться я не планировала!

– Ты и не напьешься, а просто расслабишься. – Она достает из своего стакана трубочку, делает несколько глотков и внимательно смотрит на кучку прибывших молодых людей, среди которых я узнаю Пашу.

Мне становится не по себе и я машинально поворачиваюсь к нему спиной, пряча рукой свое лицо.

– В чем дело? Что-то не так?

– Еще как! Здесь мой бывший.

– Да ладно? И кто он?

Вздыхаю и продолжаю прикрывать половину лица рукой:

– Высокий брюнет, в черной водолазке. Пришел только что.

Вероника пробегает глазами по людям за мной, и как только я замечаю в ее заинтересованном взгляде яркий блеск, понимаю, что она поняла, о ком я говорю.

– О-о. Давно расстались?

– Год назад.

– Ты его регистрировала? Что-то не припоминаю лицо…

– Ага. Повезло так повезло.

– Это точно. Он что, приехал сюда из Екатеринбурга?

– Ага.

– Надо же. Может, тебя искал? Хотел встретиться?

– Нет, он удивился не меньше моего нашей встрече.

– Я правильно понимаю, что ты не шибко-то и рада?

– Верно мыслишь.

– Не поворачивайся, думаю, они сейчас сядут за столик в дальнем углу. Точно, идут туда. Так. Так. Сели. Все, можешь не прятаться, думаю, он не увидит тебя здесь.

Я облегченно вздыхаю и медленно оборачиваюсь. Танцующая толпа скрывает меня.

Не хочу его видеть, и уже тем более не хочу, чтобы он заметил меня.

Дима ставит передо мной широкий фужер на тонкой ножке и подмигивает. Вероника достает купюры из кошелька и кладет их на стойку, заказав себе «Лонг-Айленд».

– Первые два коктейля за мой счет, – говорит она мне.

– Спасибо, – улыбаюсь я, допивая свой «Мохито». – Может, хочешь какие-нибудь орешки? Или конфеты? Салат? Здесь готовят салаты?

Она смеется:

– Нет, я ничего не хочу.

– Захочешь – скажешь, и я куплю тебе.

– Хорошо! – Вероника улыбается и тянет из трубочки новый коктейль. – Если не хочешь говорить, не говори, но я все-таки рискну спросить. Почему вы расстались с тем парнем?

– Так сложились обстоятельства.

– Мм…

– Прости, просто не хочу говорить об этом. Много чести ему.

– Я все понимаю. Извини, что опять лезу не в свое дело. Между прочим Стасик то и дело поглядывает на тебя.

– Он просто друг, – честно говорю я. – Предложил нам присоединиться к их столику. И ему девятнадцать лет, Ник!

– Любви все возрасты покорны!

– О, боже! Прекраща-а-ай!

Внезапно ее взгляд на ком-то останавливается, и карие глаза постепенно сужаются. Она напоминает мне детектива из зарубежного сериала, который постоянно кого-то в чем-то подозревает.

Хватаю ртом трубочку и тяну прохладный напиток, приятно охлаждающий горло. Мне нравится вкус коктейля, не приторный, не слишком крепкий, хотя и обладает опьяняющим и успокаивающим эффектом. Делаю очередной глоток коктейля и поднимаю глаза в сторону, туда где остановился подозрительный взгляд Вероники.

Не понимаю, как умудряюсь не выплюнуть напиток на глазах у всех. С трудом прочищаю горло и несколько раз моргаю.

Может, обман зрения?

Он садится на единственный свободный стул по правую сторону от меня, и нас разделяют семь человек, совершенно не подозревающие, что для меня они – Китайская стена.

Хоть бы он не заметил меня!

Как и Паша.

Господи, до чего же прекрасный вечер! Я окружена врагами!

С новым зажигательным треком освещение становится заметно темнее, за что я искреннее благодарю человека, отвечающего за музыку. Он и не подозревает, как помог мне сейчас, скрывая мое существование в искусственном полумраке.

Вижу как на его точеном лице играют темные тени и белые отблески ярких крутящихся ламп. Танцующие желваки на квадратных скулах и хмурые брови делают его образ еще мрачнее, чем обычно. Так и предчувствую ужасный конец этого вечера, в том случае, если он заметит меня. Теперь вернусь домой в полном отчаянии, ведь мне никак не справиться с дрожью в теле, что возникает всякий раз, когда гость из восьмого домика встречается на моем пути.

Кирилл Станиславович.

Как назло двое мужчин рядом со мной громко смеются и чокаются большими пивными бокалами, привлекая внимание нескольких человек с противоположной стороны барной стойки. Если при виде Паши я моментально спрятала лицо рукой, то сейчас даже не смею шелохнуться.

– Так, а сейчас не пались, хорошо? – внезапно говорит Вероника, изображая подружку-болтушку, которая рассказывает мне нечто очень занимательное и смешное. Она начинает хихикать, а я не понимаю, что сейчас вообще происходит. – Справа от нас сидит парень высокий такой с темными волосами, и не вздумай сейчас же пялиться на него. Подожди несколько секунд, а то поймет, что мы о нем говорим.

Делаю все, согласно инструкции, хотя уже знаю, о ком именно идет речь. Медленно поднимаю глаза на человека, которого в рабочее время должна называть исключительно по имени и отчеству, и тут же ощущаю невидимую пулю, попавшую в мою голову.

Он смотри на меня в упор, как будто не верит своим глазам, что я нахожусь здесь и сейчас, в нескольких метрах от него. Тени бурно играют на его квадратном лице, а на моем, наверняка застыла гримаса отчаяния.

– Короче, это наш босс, тот самый, которого все ненавидят. Вчера встретила его на улице, когда шла на работу, и одна наша горничная сказала мне, кто он такой. Теперь хоть знать буду его в лицо. Представляешь, если бы я решила познакомиться с ним? Жуть! Говорят, он очень вспыльчивый и злопамятный. Эй, ты со мной? Наверное, в шоке? Я понимаю. Такой брутальный с виду и симпатичный, а на самом деле – козел. Эта девчонка рассказала мне, что из-за него какого-то парня уволили, а тот хорошим работником был.

Не дышу уже несколько секунд. Просто смотрю вперед и все вокруг начинает кружиться в медленном и плавном танце. Музыка меняется, слышу любимую песню The Hills. Свет перестает беспорядочно моргать и искусственный полумрак замирает.

«То есть, Владимир Павлович – наш босс?»

«Ага, шишка! Он клевый мужик, со всеми находит общий язык и ему неважно, кто ты и откуда, главное, чтобы работал на благо «Снежных холмов». Полная противоположность другому директору.»

«Другому? Есть еще один?»

«Его родственник вроде бы. Бывает здесь редко, ну, по крайней мере, я его практически не вижу и слава богу. Просто наслышан о его весьма тяжелом характере. Если Владимир Павлович работает не покладая рук, то тот… В общем, тот приезжает сюда в свой персональный домик, арендует снегоход и носится сломя голову по здешним лесам. У него не все дома, наверное… Поэтому, если вдруг когда-нибудь мимо тебя пролетит что-то большое и черное, знай, это наше начальство.»

Вот же дура! Какая же я бестолковая…

– Ника, привет!

К нам подходит широкоплечий парень с темными слегка вьющимися волосами. Вероника представляет нас, и я натянуто улыбаюсь. Уже забыла его имя, как и имена тех девчонок, с которыми мы пришли сюда, и тех, чьи места мы заняли. Здесь душно и мне нечем дышать.

– Анют, ты не против, если я отлучусь на десять минут? – спрашивает Вероника тихо и чуть наклонившись ко мне. Она игриво закусывает нижнюю губу и демонстративно бросает в сторону своего знакомого таинственный взгляд.

– Конечно. Я… Я буду здесь. Только, пожалуйста, не бросай меня здесь на…

– Здравствуй.

Едва не падаю с высокого стула.

Мой бывший тут как тут, черт его дери!

Паша стоит за моей спиной, слишком близко, чем следует. Мне вновь не по себе. Чувствую приторно-сладкий запах мужского парфюма. Такое чувство, что он вылил на себя весь флакон и посыпал себя ванильным сахаром.

– Привет, – здороваюсь я тихо.

Вероника внимательно смотрит на меня, потом бросает на Пашу предупредительный взгляд и демонстративно громко говорит:

– Если, что – звони мне, я буду рядом.

– Хорошо, – киваю я.

Она аккуратно слазит со стула и, уходя, несколько раз оборачивается. Я улыбаюсь ей, давая понять, что все в порядке и она может со спокойной душой идти вместе с тем парнем, куда захочет. Он ей нравится, я уверена. Не хочу, чтобы мое присутствие мешало ей развлекаться.

Как того и следовало ожидать, Паша усаживается на место Вероники. Он нагло толкает ее пустой стакан с коктейлем в сторону и подзывает бармена Диму.

– Виски с колой и повтори для девушки ее коктейль, – говорит он ему, кивнув на мой стакан, который еще наполовину полон. – Если честно, я не сразу узнал тебя. Хорошо выглядишь. Замечательно, – с придыханием добавляет он.

Чувствую запах алкоголя и немного отстраняюсь.

– Спасибо.

– Рассказывай, как ты очутилась здесь? Знаешь, как я удивился, когда увидел тебя? Думал, что это сон!

Я не хотела говорить с ним во время работы, не хотела, чтобы он провожал меня, и уж тем более не хочу говорить с ним сейчас и рассказывать о своей жизни за последнее время.

– Ты стала такой задумчивой, – добавляет Паша, сложив руки на стойке. Разглядывает мой профиль, а я с отвращением дышу его алкогольными парами. – Что-то изменилось в тебе. Кстати, я недавно видел Вику.

– Ты уже говорил мне это.

– Я знаю. Просто понятия не имею, как еще заставить тебя хоть что-то сказать мне.

Усмехаюсь и машинально перевожу глаза в сторону. Высокий мужчина рядом со мной с грохотом ставит пустой стакан и просит еще пива. Он бросает на меня пьяный взгляд, растягивается в вялой улыбке и подмигивает.

Бармен ставит перед нами напитки, и Паша расплачивается, демонстративно громко заявив, что сдачи ему не надо.

– А ведь я так не хотел сюда ехать, если честно. Слава богу, что так и не нашлось причины остаться в городе.

– Рада, что тебе здесь нравится.

Он усмехается:

– Ань, я ведь рад не тому, что имею возможность поморозить свой зад, прости за выражение. Я действительно счастлив, что вновь встретил тебя. Как будто это второй шанс.

Мне хочется принять горячий душ и потереть себя грубой мочалкой. Как будто его слова вонючей грязью отпечатываются на моем теле.

Не хочу ничего говорить и беру стакан с коктейлем. Медленно тяну жидкость из трубочки и смотрю как с каждым глотком ее становится все меньше и меньше.

– Скажи мне, как ты сейчас? Тебе стало легче после всего?

Что-то взрывается во мне. Я нервно усмехаюсь и бросаю на него нетерпеливый взгляд. Не знаю, сколько он выпил до того, как подойти ко мне, и алкоголь ли сделал его таким болваном. Если он полагает, что наша встреча не случайна и является своего рода знаком для него, чтобы все вернуть, то он крупно ошибается.

– Что ты имеешь в виду под словом «легче»?

Он явно удивлен моим словам. Брови подскакивают, а синие глаза полны надежды на непринужденный разговор.

Внезапно музыка стихает и весь зал погружается в непрерываемый галдеж. Кто-то смеется, кто-то пытается что-то доказать своему собеседнику, а кто-то просто сидит за стойкой в полном одиночестве и наблюдает за всеми.

– Ребят, извините, технические неполадки! – говорит звонкий мужской голос в микрофон. – Через пару минут танцы продолжатся!

Несколько девушек за стойкой радостно выкрикивают и, смеясь, чокаются фужерами на тонких ножках.

– Ну, я просто хотел узнать, оправилась ли ты после…После случившегося. Стало ли тебе легче? Год ведь прошел, кажется, да?

Я не просто злюсь, слыша его бесцеремонный тон. Меня окутывает слепая ярость. Кончики пальцев больно покалывают, а в висках только и слышно громкую барабанную дробь. Хочу наорать на него, вылить остатки коктейля в лицо, но понимаю, что не следует привлекать всеобщее внимание, ведь я – сотрудник курорта. Именно я регистрирую гостей, и некоторые из них находятся сейчас здесь. Точно так же, как и мой начальник.

– То есть, я думаю, что за это время ты должна была успокоиться и прийти в себя, разве не так?

Он издевается, да?

Выпиваю свой коктейль и отодвигаю пустой стакан в сторону.

– Тебя действительно так это интересует?

– Конечно! Если честно, я всегда беспокоился о тебе. Просто не решался позвонить. Я трус, знаю. Но сейчас, когда мы встретились, я…

Не даю ему закончить очередной словестный понос и начинаю смеяться. Гляжу, как он смотрит на меня непонимающими глазами, точно я спятила, и вновь хохочу. Прячу лицо, оно горит от выпитых коктейлей, от злости и обиды и, наверное, от того, как человек с квадратным лицом и непроницаемым взглядом следит за каждым моим движением.

Как же мне все это надоело.

Как же эти оба мне осточертели!

– Аня, в чем дело?

– Паш, прекрати называть мое имя, ладно? – не выдерживаю я. – Оно слишком красивое, чтобы ТЫ его говорил вслух!

Забрасываю тонкую лямку сумки через плечо и намереваюсь встать и уйти подальше от этого места и людей, заставляющих меня нервничать, бояться и злиться, но Паша ловко хватается за мою кисть и придавливает ее к стойке.

– Постой, я же извинился перед тобой. Я признаю, что был не прав. Я был не прав, Ань!

– Хорошо. Я рада, что ты понял это. А теперь – отвали.

– И все? Ты просто «рада»? Пытаюсь отношения наладить, и так к тебе, и эдак, а ты, черт возьми, грубишь мне!

– К чему этот бессмысленный разговор? Отпусти меня!

В его синих глазах читается обида, злость и недоумение. Он пьян, и считает, что ему все по плечу. Глядя на него, меня не сковывает страх. Только гадко становится на душе.

– Знаю, что ты думала обо мне. Мечтала. Смотрела на экран своего мобильника, в надежде, что я позвоню. Или напишу сообщение, в котором буду извиняться за то, что ушел. И вот, я перед тобой! Извиняюсь сейчас, но только потому, что ты считаешь это нужным! Я не изменил тебе, не обманул, а просто решил оставить тебя на время. Чтобы ты успокоилась, привела свои мысли в порядок. Ведь ты же словно одурела, Ань. Не разговаривала, не обращала внимания на меня, как будто я не существовал вовсе!

Его прорвало словно плотину. Он сжимает мою руку крепче всякий раз, когда я пытаюсь ею пошевелить. Едкий парфюм врезается в мой нос сильнее, чем запах виски изо рта. Музыки по-прежнему нет, но я успокаиваю себя, что из-за гула и чужих разговоров – наш с ним никому не слышно.

– Просто скажи, ты рада увидеть меня снова?

– Нет.

– Не ври, ты ведь скучала! Когда по-настоящему любишь…

– Ты идиот?! – перебиваю я. – Мне абсолютно все равно на тебя! Отвали!

Он внимательно смотрит в мои глаза, как будто пытается найти признаки лжи. Но все его попытки тщетны. Я говорю правду.

– Вот значит как.

– Неужели ты думал иначе? – с сарказмом добавляю я, поправив сумочку.

Он усмехается и залпом допивает свой виски с колой. Громко ставит стакан и впивается в меня обозленными глазами.

– Че-е-ерт возьми! Не думал, что смерть тетушки так сильно тебя подобьет! Она ведь просто тетка!

Не задумываясь, дергаю руку, что сжимает Паша, и со всей силы ударяю его по лицу. Звук звонкого шлепка, кажется, разносится по всему залу и привлекает внимание пьяных зевак. Моя ладонь горит, а по телу разносится кипящая дрожь, точно вот-вот пробудится вулкан. Мне с трудом удается слезть с высокого стула и протиснуться сквозь изумленную толпу. Я практически ничего не вижу перед собой, все размыто из-за накатывающих слез.

Врываюсь в гардеробную и среди кучи чужой одежды с трудом нахожу свой пуховик. Несколько парней и девушек хихикают, глядя на то, как я пытаюсь быстро застегнуть молнию и намотать на шею длинный шарф.

Морозный воздух остужает мое горячее лицо, как только я выбегаю на улицу. Сжимаю в руках шапку, и если бы у меня была еще одна, я бы порвала эту в клочья.

Боже, а ведь я, кажется, любила этого человека. Любила!

Нет.

Не любила. Я была благодарна ему, уважала его и мне нравилось то, какими легкими и незамысловатыми были наши отношения.

«Не знаю, но, он не твой тип. Просто не твой, и все тут!» – говорила Вика с самого начала наших с Пашей отношений.

Господи, как же она была права. Может стоит позвонить ей и рассказать, каким козлом он оказался?

Говорит, что Лара просто тетка! Представляешь? Просто тетка?! Она была для меня всем!

Слезы текут по лицу, оставляя холодные тонкие дорожки. В голове проносится все, о чем я думала в те первые мучительные для меня недели, когда я жила в полном одиночестве, в квартире, где все напоминало мне о Ларе. Это тяжелые мысли, больные и острые.

Набрасываю на голову капюшон и бросаюсь вперед. Быстро прохожу мимо нескольких мужчин, курящих в сторонке и не обращающих на меня никакого внимания. Пытаюсь не думать о Веронике, которая, возможно, сейчас вернулась в бар и ищет меня. Мне нужно побыть одной, нужно остыть и прийти в себя.

Дойдя до узкой безлюдной тропинки, я останавливаюсь. Пытаюсь отдышаться, но морозный воздух слишком тяжелый и колючий. Горло горит, мне хочется пить. Пытаюсь дышать носом и закрываю глаза, вслушиваясь в лесные шорохи. Вдалеке слышится рев снегоходов, а позади – отдаленный девичий смех.

Холод проникает в капюшон, я чувствую как он охлаждает вспотевшую шею. Могу запросто заболеть, но сейчас мне все равно. А быть может, заболею так сильно, что ни одно лекарство не сможет помочь мне и я умру.

Снег скрипит как пенопласт. Неприятный звук доносится сзади и становится все громче и громче. С каждой секундой.

Медленно открываю глаза и, прищурившись, смотрю на тусклый желтый фонарик в сугробе. Рядом с ним снег завороженно сверкает.

Кто-то тяжело дышит за моей спиной, словно пробежал стометровку. Я не хочу, что бы этим человеком оказался Паша. Не хочу его видеть. Ненавижу его за то, что он сказал мне.

– У тебя тяжелая рука! – кричит он мне в спину. Его голос за несколько минут стал развязнее. Видимо, перед выходом не отказался от очередной порции виски. – Если бы ты сжала кулак, то с легкостью выбила мне зуб.

Противно слышать его голос. Не оборачиваясь и не говоря ему ничего в ответ, иду вперед поспешными шагами.

– Стой-стой! Куда же ты, драчунья?

Я молча иду вдоль по узкой тропе, и снег громко хрустит под ногами.

– Стой же ты! – выкрикивает он и хватает меня за локоть. – Остановись, я сказал!

– Отпусти меня! Ты просто кретин, Паша.

– Так, значит, ты не скучала по мне? – спрашивает он наглым тоном. Белый пар из его рта пропитан алкоголем.

– Нет! Нет! Нет! И смирись уже с этим!

– Ох! Ты, гляжу, такая самоуверенная стала! Тише-тише! Не брыкайся!

– Отпусти меня! Отпусти! – кричу я ему в лицо. Мне становится страшно не столько от того, что он крепко сжимает меня и без труда может причинить боль, сколько от своего писклявого и истеричного крика. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!

«Успокоится… Нужно просто успокоится», – твержу я себе.

– Почему же? Думаю, ты должна сказать мне «спасибо». Ведь если бы я не оставил тебя на время, ты бы не стала такой бойкой и смелой! Знаешь, теперь ты мне нравишься больше.

Замираю и с трудом поднимаю на него глаза.

– Оставил «на время»? Ты что, с ума сошел?

Он усмехается, и от этой белоснежной улыбочки меня начинает тошнить. Кажется, снег за нами скрипит, оповещая о других гуляках.

– Убери от меня свои руки. Ты мне противен настолько, что хочется два пальца в рот засунуть. Лара относилась к тебе хорошо, а ты даже не пришел на ее похороны. Ты просто ушел, ничего не объяснив мне. А теперь вдруг решил заявиться, когда я стала налаживать свою жизнь? Ты идиот, если надеешься, что я кинусь тебе на шею.

Его глаза гневно сверкают и могу поклясться, что еще никогда в жизни я не видела Пашу таким озлобленным. Но меня ему не напугать. Его злость поверхностная и кратковременная.

– Дрянь! – бросает он мне в лицо и с силой швыряет в твердый сугроб.

Я запинаюсь о невысокий столбик с желтым фонариком и падаю лицом в холодный снег. Моя ладонь цепляется за колючие ветки невысокой ели, и я чувствую обжигающую боль на коже.

–…Эй! Эй! Полегче! – кричит он за моей спиной. – Ты кто такой?!

Вытираю холодными ладонями мокрое от снега лицо. Быстро и неряшливо поднимаюсь на колени и стягиваю глубокий капюшон, из-за которого я не вижу ничего кроме своих ног. Мои руки мерзнут. Ночью мороз намного крепче.

С изумлением гляжу, как над Пашей возвышается высокий и крепкий человек и, кажется, он держит моего обидчика за воротник серого пуховика. Я не вижу лицо. Капюшон расстегнутой дутой куртки скрывает его. Но я знаю, кто это.

Уверена, что знаю.

– Пошел отсюда.

Знакомый тяжелый голос странным образом успокаивает меня. Никогда не могла подумать, что заслышав его, буду чувствовать себя в безопасности.

– Ты, кажется, попутал берега! – дерзит Паша. – Разворачивайся и иди, куда шел!

– Я шел за тобой.

Не понимаю себя. Должно быть алкоголь в крови играет со мной и плавит мои мысли, ведь голос человека, который каждый раз пугает меня до дрожи в коленях, сейчас кажется мне… Приятным.

– Если ты сейчас же не скроешься с моих глаз, я сломаю тебе челюсть, и ты будешь питаться через трубочку, – говорит мужчина ровным и спокойным тоном.

Стоит только представить, что он действительно способен сделать это, мне становится дурно. В его голосе чувствуется непоколебимая уверенность, поэтому полагать, что он не исполнит задуманного – весьма глупо. И я рада, что Паша воспринимает его слова всерьез. Он бросает на меня озлобленный взгляд, потом шепчет что-то Кириллу. Думаю это было что-то вроде «еще поквитаемся». Ну, да, конечно. Паша по сравнению с ним карлик с озлобленной физиономией, который поспешно убегает от неприятностей вдоль по узкой тропинке. Я знаю, что он испугался, и рада, что он не стал делать вид, будто ему все по плечу.

Внезапно вокруг становится очень тихо. Зловеще тихо. Мужчина медленно поворачивается ко мне, и хотя я не вижу его глаза, чувствую, как внутри меня все снова начинает переворачиваться. Ведь он смотрит на меня так же озлобленно, как и всегда. Чувствую это.

– Где твоя шапка?

То ли холод сковал мои мышцы лица, то ли слишком ошеломлена его внезапным вопросом, но я не в силах дать ответ. Он как будто шипит. Как будто не хочет задавать этот вопрос и говорить со мной, но невесть что заставляет его это делать.

Опускаю глаза и вижу, что моя шапка висит на одной из колючих еловых веток. Должно быть, повисла там, когда я летела в сугроб лицом.

– Вставай и застегнись, – приказывает мой начальник ровным тоном.

Он делает большой шаг ко мне, хватает шапку с ветки и протягивает. Я по-прежнему стою в снегу на коленях и изумленно смотрю на возвышающегося мужчину, чье лицо едва-едва можно разглядеть под темным и глубоким капюшоном. Тусклый свет фонарей на земле отсвечивается в его глазах. Темных и слишком холодных.

– Вставай, – повторяет он и на сей раз чуть громче.

Осторожно поднимаюсь и только сейчас замечаю, как сильно замерзли мои колени. Послушно застегиваю молнию пуховика и, если бы не трясущиеся от холода пальцы, я бы сделала это намного быстрее.

– Надень шапку, – вновь командует он, сунув мне ее. Через несколько секунд добавляет: – И варежки.

Натягиваю шапку онемевшими от холода руками, не в силах объяснить себе, что сейчас происходит. С трудом вытягиваю первую варежку из кармана пуховика, но она падает в снег. Пальцам больно, такое чувство, что ломаются кости.

По телу разносится дрожь, и меня передергивает. Я стремительно замерзаю. С каждой секундой холод все сильнее проникает под мою одежду, и если бы мне удалось хоть немного пошевелиться, то возможно я разогрела бы остывшую кровь.

– Тебе что, не выдали теплую одежду? – спрашивает мужчина резким тоном и поднимает мою варежку. Он быстро раскрывает ее передо мной и ждет, когда я засуну в нее свою окоченевшую руку.

– Выд-д-дали, – стучу я зубами, с болью просовывая руку в варежку.

Он грубо залазит в мой левый карман и вытягивает вторую, проделывая все тоже самое.

– Тогда какого черта ты нарядилась в эту ветровку в тридцати шестиградусный мороз?!

Чувствую себя пятилетней девочкой, которую отчитывают за провинность. Я не знаю, как сейчас должна обращаться к нему, на «вы», или неформальная обстановка дает мне право говорить с ним на «ты»? Или у меня вообще нет такого права, ведь он мой начальник?

– Это пух-х-ховик, – шепчу я, и стук моих зубов звучит слишком громко в лесной тишине.

– Как же! – рявкает он недовольно. – Одно название.

– Форма б-б-большая на м-меня, – добавляю я, стараясь не шевелить пальцами. Надеюсь, что варежки согреют руки, и мне не придется растирать их друг о друга, ведь любое движение приносит ужасную боль.

Мужчина резко натягивает мне на голову капюшон, а шарф, что я небрежно накрутила при выходе из бара, он несколько раз закручивает на моей шее и плотно завязывает.

Из-за мороза немеют не только мои конечности, но и мысли. Я не могу думать, а если и пытаюсь понять, почему же он так туго завязал шарф и продолжает крепко держаться за его концы, то ничего путевого в голову не приходит. Даже, если бы он намеревается придушить меня этим прямо здесь и сейчас – мне все равно. Я окоченела и мне лень шевелиться.

Вижу его глаза, в которых блестят огни уличных фонарей, вижу квадратный подбородок с ухоженной, но побелевшей от мороза щетиной, и замечаю, как медленно приоткрываются его губы и клубы белого пара растворяются в воздухе.

– В-вы с-собир-рает-тесь уб-бить м-меня?

– Еще не решил.

– Т-тогда в-вам н-нужно п-потор-ропит-ться, п-по-т-то-м-мучто м-мо-р-роз уб-бьет м-меня п-п-перв-вым.

Кажется, он усмехается.

ГЛАВА 9

Мне вообще не следовало высовывать свой нос на улицу в такой кошмарный холод. Бог мой, как здесь только люди выживают? Да еще и умудряются при этом развлекаться! Какое ж здесь веселье, когда кожа на лице как будто коркой покрывается, на ресницах плотный слой инея, а в носу ледяные комочки, что дышать невозможно!

А чем я думала, когда надевала кашемировый свитер поверх одного лишь бюстгальтера? Да на кой мне вообще сдалась эта бессмысленная вещица?! А колготки! Господи, а ведь я и впрямь надеялась, что несчастные лоскутки ткани с плотностью в восемьдесят Den способны сохранить мои ноги в тепле! Да чтобы не мерзнуть в этой Лапландии, нужно надевать шерстяные гамаши и панталоны с начесом.

Боже, бедные пальцы на моих ногах… Как же больно идти. Но если я остановлюсь, то человек за моей спиной, будет шипеть, словно гадкая змеюка.

– К-куд-да м-мы ид-дем? К-каж-жется, мне н-нуж-жно в друг-гую стор-рону.

– В бар. Выпьешь чай и согреешься, – рявкает он сзади.

Если наступит ледниковый период, я его точно не переживу. Буду одной из первых, кто превратится в сосульку.

– Д-дум-мала, что в-вы в-вед-дете м-меня «д-до-м-мой». Ка-а-ак ж-ж-е х-х-хол-л-лодно. – Останавливаюсь, но мужчина хватает меня за локоть и толкает вперед. – Н-нет, я н-не х-хочу т-туда! М-мне н-нуж-жно «дом-мой».

– Боишься встретиться со своим дружком?

– Н-не в-ваш-ше д-дело, – отвечаю я и вновь останавливаюсь.

Этот грубиян тут же пихает меня, и я запинаюсь.

– В-вам н-не стыд-дно? – злюсь я, но голос дрожит от холода, а зубы громко стучат. Вряд ли в моем тоне можно услышать недовольство. А ведь я, черт возьми, разозлилась сейчас.

– Мне? Нет.

Пытаюсь остановиться, но он словно бульдозер на автомате, непоколебимо движется только вперед.

– В-вы не м-мож-жет-те так с-со м-ной об-бращатьс-ся! Я н-ник-куд-да с в-вам-ми не п-пойд-ду! С-слыш-шите?

Снова торможу и на этот раз у меня получается заставить гору позади меня остановится. Мужчина резко хватает меня за плечи и разворачивает к себе, прям как несколько часов назад, когда я впервые решила прокатиться на опасной плюшке.

– Здесь нет никакого дома, и уж тем более – твоего! А если ты хочешь переться в свою гостиницу в этих шмотках, которыми можно только подтереться – вперед! Упади в сугроб, замерзни там и валяйся в снегу до утра, пока какой-нибудь идиот, вроде твоего дружка, не найдет твой замерзший труп!

Ничего себе, разошелся. Не будь мне так холодно, я бы наверное описалась от страха.

– В прошлый раз тебе невероятно повезло. Но сейчас, вряд ли кто-то примчится спасать твою шкуру!

Ох, ну конечно же! В курсе, как я едва не замерзла в сугробе по собственной глупости. И осознание того, что мое «везение» искренне расстраивает его – меня постепенно приводит в ужас.

– П-п-почем-м-му вы т-так с-со мной? Н-н-неуж-ж-жели я ис-с-споган-н-нила ваш-шу ж-жизнь? Э-т-то всего л-лишь б-б-бойлер.

Стараюсь продемонстрировать суровое упрямство, но меня трясет от холода так, как будто я еду по огромным кочкам в кузове разваливающегося грузовика.

– Иди вперед, – говорит он, грубо пихнув меня в плечо.

– Хв-ватит! – кричу я. От звука моего сорвавшегося голоса его глаза заметно темнеют, и он тут же хватает меня за локоть и тащит перед собой. – Хв-ватит! Хв-ватит, – плачу я.

Спотыкаясь, с трудом иду по хрустящему снегу, а слезы, точно плавящиеся нити, обжигают лицо.

Когда он сильнее сжимает мою руку, становится так страшно, что невесть откуда находятся силы для борьбы. Начинаю брыкаться, вырываться, но его рука намертво вцепилась в мою. Глухо кричу, в надежде, что кто-нибудь услышит и прибежит на помощь. Но здесь безлюдно, ни единой живой души.

Плевать кто он, плевать, что если я врежу ему, то могу лишиться работы. Этот придурок совсем с ума сошел! Резко разворачиваюсь и со всей силы ударяю его по лицу свободной рукой. Неприятная боль проносится в теле. Чувствую себя ледяной статуей, разлетевшейся на миллион осколков. Мой кулак попадает в квадратную челюсть, и судя по его лишь удивленному выражению лица, больно я сделала только себе. Успеваю воспользоваться моментом, пока он ошарашенно глядит на меня, и вырываюсь. Пытается ухватиться за мой шарф, что-то невнятно кричит мне, но я пячусь назад, как какая-нибудь героиня ужастика, встретившаяся лицом к лицу с маньяком.

Вновь спотыкаюсь о чертов фонарь и лечу назад. Он все же успевает схватиться за шарф, но это не спасает меня от падения. Второй раз за последние двадцать минут падаю в снег, но на сей раз пятой точкой, а она по ощущениям словно в камень превратилась от холода.

С трудом поднимаюсь на ноги. Я запыхалась, мне тяжело дышать. Хочу набрать полные легкие воздуха, но мороз слишком колючий, поэтому дышу ртом и прерывисто. Не чувствую пальцев ног, пытаюсь поджать их, но такое чувство, что вместо них у меня огромные твердые картофелины. Это плохой знак. Если в ближайшие несколько минут я не попаду в тепло – запросто отморожу конечности. Эта быстрая и нелепая борьба немного согревает меня. По крайней мере, теперь у меня находятся силы на то, чтобы идти туда, куда я хочу, без «посторонней помощи» в виде толчков.

– Пошли в бар, – говорит он принудительным тоном. – Это ближайшее место, где можно согреться.

Да пошел он!

– Стой же ты! – кричит мне в спину и, обогнав, останавливается прямо перед моим носом. – Ты даже не знаешь, куда идти!

– А чего ты-то так паришься?! На сей раз меня никто не пойдет спасать, – яростно цитирую я его, – забыл? Ты ведь этого хочешь? Чтобы я сдохла? Делаешь все для того, чтобы мне б-было больно, чтобы я чувствовала свою ник-к-кчемность, верно? Увер-р-рена тебя это забавляет! Приносит удовольс-с-ствие? Нашел себе новую игр-рушку, которой можно оторвать р-р-руки и ноги? Что ж, игра закончена! Ты выиг-г-грал! А т-теперь – пр-р-рочь с дороги!

Если бы мне не было так холодно, приступ не заставил бы себя долго ждать. Нужно просто успокоиться.

«Успокойся».

– Ты пойдешь со мной.

Он пытается схватить мою руку, но я резко отскакиваю назад.

– Иди к черту! Слыш-ш-шишь? К чер-рту!

Вяло иду вдоль по тропинке, туда, где виднеется деревянный указатель между соснами. Сил совсем нет.

– Ты пойдешь со мной, – недовольно рявкает он и хватает меня за плечо.

– Господи, да отстань же ты от м-меня!

Внезапно, мои ноги отрываются от земли. Он с легкостью забрасывает меня на свое плечо и разворачивается в противоположную сторону. Я кричу, брыкаюсь и бью его по спине, пока он уверенно идет по хрустящему снегу. Игнорирует мое буйное поведение, словно тащит на себе мешок с картошкой.

Спустя несколько минут я устаю извиваться и орать, понимая, что все мои попытки убежать безнадежны. Что ж, как только мы вернемся к бару, я разыщу Веронику, и заставлю ее вернуться обратно в гостиницу. Не думаю, что этот сумасшедший будет устраивать сцены на людях.

Прислушиваюсь к его твердым шагам и хрусту снега. На нем зимняя спортивная обувь и черные теплые штаны. Я видела подобные в магазине спортивной одежды, когда покупала себе вещи для этой работы.

С ума сойти. Невесть что творится со мной, а я думаю о магазине и зимней экипировке.

Несмотря на трескучий мороз, чувствую приятный мужской парфюм и этот запах мне нравится. Какой-то он успокаивающий… Боже, должно быть мой мозг покрывается ледяной коркой. Я ведь ненавижу этого человека, но мне нравится вдыхать его запах – сильный, дерзкий и решительный. Этот аромат даже ледышки в носу растопил…

* * *

Благоухание чая с мятой проникает сквозь приоткрытую дверь небольшой, но уютной комнаты для персонала «Черного ястреба». В центре стоит деревянный стол с пошарпанными ножками, на котором полно пустых картонных коробок, у стены – мягкий коричневый диван, а напротив – плоский телевизор. Я сижу на стуле, рядом с батареей и грею замерзшие ноги. Пальцы холодные и болезненно покалывают.

Дверь распахивается и в комнату заходит молодая девушка с деревянным подносом в руках. Ее лицо мне знакомо, кажется, она живет недалеко от нашей с Вероникой номера.

– Ну, как? Хоть чуть-чуть согрелась? – спрашивает она тоненьким голоском. – Чай очень горячий, пей осторожно.

– Спасибо, мне намного лучше. Не привыкла к такой погоде. Мм… Ты случайно не видела Веронику? Думаю, ты ее знаешь. Волосы темные и длинные, а…

– Несколько минут назад она ушла, кажется. Не знаю, может, просто вышла на улицу.

– Одна?

– Вроде бы с парнем.

– Мм, ладно… Спасибо.

Вряд ли она вернется сюда. Время позднее, почти за полночь, а у нее на носу первая смена. Спросив, не нужно ли мне еще чего-нибудь, девушка выходит из комнаты.

Наливаю в кружку горячую и ароматную жидкость из стеклянного чайничка, и наблюдаю за мелкими зелеными листочками свежей мяты. С каждой секундой тепло проникает в мое тело, расслабляя ноющие мышцы. Второй раз за пятнадцать минут достаю из кармана пуховика свой сотовый, в надежде, что он все-таки одумается и включится. Но чуда не происходит. Батарейка плохо переносит мороз, и гаджет моментально разряжается. Наверняка Вероника звонила мне и писала сообщения. Я уверена, что она искала меня.

В тепле и с кружкой вкусного чая в руках я расслабляюсь сильнее, чем следовало бы. Вообще-то, я успокоилась еще по пути сюда, когда меня тащил на плече этот ненормальный тип. За всю дорогу он ничего не говорил, и когда я устала брыкаться и колотить его по спине, то тишина, прерываемая только хрустом снега под его ногами, постепенно убаюкала меня. Я висела на нем как тряпка. Та самая, что треплется от ветра над моим окном.

Когда он подходил к бару, несколько зевак на улице хмыкнули, провожая нас веселыми взглядами. А ему, кажется, было все равно на них. Он зашел в здание не с центрального входа, а с торца. Возле массивной деревянной двери курили сотрудники – два невысоких парня в расстегнутых пуховиках.

Когда бульдозер зашел в теплое помещение, громким и командирским голосом приказал принести черный чай с мятой. Ни «принесите, пожалуйста», а «ГОРЯЧИЙ ЧАЙ С МЯТОЙ В КОМНАТУ! ЖИВО!». Вспоминаю приказной тон и меня передергивает. Небрежно опустив мое скованное холодом тело на диван, он подошел к батарее, пощупал ее и поставил рядом с ней стул, приказав мне сесть на него и греться. Этим я и занимаюсь здесь уже пятнадцать минут. Без лишних вопросов и разговоров.

Остудив горячий напиток, делаю небольшой глоток. Приятная жидкость согревает меня изнутри, и я начинаю бороться с силой, делающей мои веки тяжелыми. Было бы хорошо оказаться сейчас в кровати, в мягкой и теплой постели. Мне непременно нужно выспаться и как следует отдохнуть, а завтра, на свежую голову обдумать все, что сегодня произошло. Опасный тюбинг, идиотские выходки бывшего и начальник, наговоривший мне всякой гадости.

Нет, не нужно снова думать об этом!

– Согрелась?

Я резко поднимаю голову и вижу в дверях своего обидчика. Куртка расстегнута, щеки красные, а взгляд по-прежнему невыносимо тяжелый. Никак не могу понять, что делает его таковым. Грузные веки или хреновое настроение?

Молча киваю. Пора уже уходить отсюда. Убираю ноги с батареи и обуваю угги.

– Все?

С непониманием гляжу на него.

– Согрелась настолько, что можешь снова выйти на улицу?

Снова киваю и застегиваю пуховик.

Этот грубиян больше и слова от меня не услышит.

– Сложно ответить?

Темные брови сошлись к центру, а желваки на скулах опасно двигаются. Должно быть я слишком устала, ведь теперь его ледяной взгляд не заставляет мои ноги дрожать, а сердце бешено колотиться. Сейчас у меня нет сил бояться его. Я нахожусь в каком-то нейтральном состоянии, которое не изменится даже в том случае, если он станет истерично орать на меня.

Накручиваю шарф на шее и туго завязываю. Когда выйду на улицу, то закрою им лицо. Беру шапку с подоконника и направляюсь к выходу, но мужчина резко преграждает мне путь.

Безнадежно вздыхаю. Это единственное, что я в силах сейчас сделать.

– Ты даже не знаешь куда идти.

Устало поднимаю на него глаза и замечаю на себе напряженный взгляд.

– Все равно. Лишь бы отсюда подальше.

Мы долго смотрим друг на друга, и я вдруг понимаю, что впервые нахожусь к нему настолько близко. Вижу пушистые темные ресницы, обрамляющие серые глаза, тонкий косой шрам на брови, разделяющий ее на две половинки и привлекательную горизонтальную складку на подбородке. Не замечала ее прежде, а ведь именно она смягчает его суровый образ. Вот же несправедливость! У него красивое лицо, по-настоящему мужское и уверенное. Но человек он, увы, просто несносный.

– Подожди две минуты и я отвезу тебя.

– Надо же! Так значит, это твой новый парень?

Оказывается я ошибалась. Меня – уставшую и сонную – можно растормошить в один миг, если поместить в одну комнату моего бывшего, который заметно перебрал и с трудом стоит на ногах, начальника с тяжелым характером и необъяснимой вредностью, и меня – человека, отказывающегося понимать, какого черта они оба свалились сюда сегодня со своими тараканами.

Паша нагло вваливается в комнату, нарочно задев плечом Кирилла. Он с насмешкой смотрит на нас обоих, скрещивает руки на груди и громко цокает:

– Ну, кто бы мог подумать, что у тебя хватит духу так скоро закрутить шашни с другим! Ты реально удивляешь меня с каждой нашей встречей. Аня, она же такая правильная, такая верная и милая девушка, – кривляясь, говорит он писклявым голосом, – видели бы тебя мои друзья сейчас! Они ведь мне не поверят, когда я расскажу им.

– Замолчи, пожалуйста, – говорю я сквозь зубы.

– Какая же ты эгоистка! – смеется он, хлопнув в ладоши. – Я к ней со всей душой, с открытым сердцем, а она тут с другим шуры-муры крутит.

Он громко смеется, и этот звук режет уши.

– Убирайся отсюда…

– Думаю, сделать это будет весьма проблематично, ведь я – гость этого чудного места, – кричит он мне в лицо. – А ты – сотрудник. Ты прислуга для меня. И будешь делать все, что я тебе скажу. Уверен, ты не хочешь, чтобы я жаловался, ведь, насколько знаю, это твоя первая работа за прошедший год, разве не так? Что, если из-за недовольного гостя тебя уволят, а?

Стыд накрывает меня, сдавливает виски, тяжелым грузом ложится на плечи. Мне хочется реветь, орать и бить стены. Я определенно не вынесу эту ночь…

Мои руки трясутся, и я закрываю ими лицо. Ногтями больно впиваюсь в лоб и знаю, что там останутся бардовые полоски.

«Один, два, три, четыре…»

– Пошел отсюда.

Боже, я забыла о нем. Он здесь, рядом с нами и слышал каждое слово Паши.

– Я сказал – пошел вон.

Даже сейчас от низкого голоса по спине пробегают мурашки, словно каждая буква, выцарапывается на коже иголкой.

– Ох, надо же! Защитник! – выкрикивает Паша пьяным голосом. – Не ты ли помогаешь ей налаживать жизнь, а? Что ж, скатертью дорога! Знаешь, ты меня вообще не устраивала! Нигде! В окружении моих друзей – ты серая мышь, да и мои родители считали, что ты меня не достойна! А в постели с тобой хотелось просто застрелиться, ей-богу! Эй! Убери свои руки! Пошел ты!

Распахиваю глаза и замираю от негодования. Схватив Пашу за воротник джемпера, Кирилл с силой выталкивает его за дверь и тот явно падает – слышится грохот. Отсюда мне уже никого не видно, но слышу, как Паша кричит и просит оставить его в покое. До сегодняшнего дня я бы кинулась ему на помощь просто потому, что не считаю рукоприкладство решением проблем. Но сейчас мне все равно, будет ли у него сломана челюсть или нос.

– Стой! Стой! Я ухожу! Ухожу! Чего вылупились, идиоты?

Через несколько секунд Кирилл возвращается в комнату и задумчиво закрывает дверь на щеколду. Мои мысли спутались. Надеюсь, все это – слишком продолжительный сон, иначе мне сложно объяснить то, что сейчас случилось.

Мы молчим. За дверью слышится шорох и трескучие голоса. Кирилл внимательно и напряженно глядит на меня, точно ждет чего-то.

Благодарности? За то что выпер отсюда моего буйного «ухажера»?

– Допевай чай. Я отвезу тебя.

– Не стоит. Сама доберусь. И хватит уже мной командовать! – взрываюсь я.

Шмыгаю носом и натягиваю шапку. Бросаю на него недовольный взгляд и замечаю странный блеск в серых глазах, который прежде не замечала. Вообще, я многому не придавала значения в его внешности, и это не удивительно. Он словно хамелеон, меняющий свою окраску.

– В таком случае, смотри на указатели, – холодно говорит он и пулей вылетает из комнаты.

ГЛАВА 10

Ввалившись в номер, словно отколовшийся кусок айсберга, я с трудом защелкиваю дверной замок. Пальцы окоченели так, что не могу даже разогнуть их. Свой нос я вообще не чувствую.

– Слава богу! Где ты была?! Я весь бар обыскала! – Вероника подлетает ко мне, точно ураган. Начинает ощупывать, обнимать, словно поверить не может, что я жива и со мной все в порядке. – На улице тридцать восемь градусов! Возвращаясь сюда, я надеялась, что ты уже спишь, но когда не…

– Все хорошо, не волнуйся! – успокаиваю я, пытаясь растянуть замершие губы в улыбке. – Наверное, мы просто разминулись с тобой.

– Сейчас сделаю тебе горячий чай с лимоном! – взволнованно говорит она, помогая мне развязать шарф.

Пока кряхчу, пытаясь стянуть с ног замерзшие угги, моя соседка носится по комнате, точно перепила какого-нибудь энергетика. Хватает свой клетчатый плед, достает из ящика вязаные носки с узором, а когда чайник закипает, наливает кипяток в огромную кружку-супницу и ставит ее на мою прикроватную тумбочку.

– Раздевайся живее! – командует она, бросив плед на мою кровать. – Будем отогревать тебя. В горячий душ нельзя! Нужно постепенно согреваться.

До чего же суетливая особа!

Уединившись в ванной комнате, снимаю одежду и закутываюсь в теплый махровый халат. Лицо красное, а кончик носа – белый! Вот здорово, я его отморозила.

Едва открываю дверь, как Вероника тут же сует мне свои вязаные носки и приказывает надеть их.

– Спасибо за заботу. Но ты бы спать ложилась. Смена меньше, чем через шесть часов. Нужно выспаться.

– Я себя такой дурой чувствую! Оставила тебя там одну, чтобы несколько минут поболтать с парнем. Видно, что ума у меня много, да? – грустно усмехается она и с сочувствием глядит на мой нос. – Только не чеши его, можешь травмировать.

– Брось, все ведь в порядке. – Сажусь на кровать и натягиваю колючие носки. Надела бы простые какие-нибудь, да не хочу Нику обижать, она ведь так суетится. Делаю глоток чая и сконфуженно улыбаюсь. Сахара в нем ложек семь не меньше! – Мм… С лимончиком… Ты здорово провела время?

Она устало пожимает плечами и слабо улыбается. Только сейчас замечаю, что на ней все еще джинсы и водолазка.

– Извини меня, пожалуйста. Я-то дура, надеялась, что ты будешь сидеть у бара и… Кстати, ты ведь оставалась со своим бывшим…

Закатив глаза, вкратце рассказываю ей, какой концерт он там устроил. Объясняю, что именно поэтому ушла из бара, намеренно умолчав о выходках нашего начальника. Отчего-то мне совсем не хочется говорить о нем.

– Я собиралась позвонить тебе, но батарейка на телефоне села. Это ты извини меня, что заставила волноваться.

Вероника тоже пыталась связаться со мной. Подключив умерший на холоде гаджет к зарядному устройству, я с досадой обнаруживаю десять пропущенных вызовов и три сообщения.

А ведь я предчувствовала нехороший исход сегодняшнего вечера, как только заметила этого ненормального за барной стойкой! Хотя, с другой стороны, первым взбаламутил кашу именно Паша, а этот бульдозер подключился чуть позже.

На кой ему вообще сдалось идти за ним, когда тот, напившись виски, пошел за мной…

Ы-ы-ы-ы-ы.

Путаница какая-то! Еще мол, шапку надень, варежки – где? Невыносимый грубиян!

Сплю плохо: ворочаюсь с одно бока на другой, считаю овец и коров, но сон так и не приходит. Неужели этот метод действительно кому-то помогает? Уже под утро в полудреме мне мерещатся тяжелые шаги, тихий хруст снега и горизонтальная складка на квадратном подбородке. Слышится слабый голос Паши, какая-то музыка и звон стекла. И внезапно, когда среди всей этой мешанины раздается грохот, я подскакиваю и, щурясь, всматриваюсь в слабую полоску света впереди.

– Прости, – шепчет Вероника, высунув голову из ванной комнаты. – Случайно уронила щипцы… Ты спи.

На улице еще очень темно. Стараясь успокоить дыхание, поднимаюсь с постели и выпиваю стакан воды. В голове какая-то каша; сажусь на стул, но тут же подскакиваю, когда из ванной доносится звонкая музыка. Должно быть, моя рассеянная соседка забыла отключить будильник. Несколько минут любуюсь морозным узором на окне с вихрями и шипами, а потом снова возвращаюсь в постель.

Слышу, как Вероника застегивает молнию на пуховике. Этот слишком продолжительный звук напоминает скрипучий голос Паши и я съеживаюсь под одеялом.

Вздумалось же этому болвану приехать сюда! А что, если он целенаправленно следит за мной? Не бывает случайных случайностей! Или как там говорится?

И чего так кипятиться из-за сломанного бойлера? Велика беда!

А чай с мятой был очень даже ничего… Я бы еще такой выпила.

До чего же несносный человек этот Кирилл Станиславович…

Вероника что, окно открыла? Почему так холодно?

Кажется, меня качает.

Вперед-назад.

Вперед…

Боже, как красиво! Впереди – бушующее темное море. Волны пенятся, разбиваются о скалы, и брызги вот-вот коснутся моих ног. Небо темнеет на глазах, а вдалеке сверкают молнии одна за другой. Но мне совсем не страшно, лишь холодно рукам.

Закутываюсь в шерстяную синюю кофту… Она же принадлежала Ларе! Ее любимая, с растянутыми рукавами, от которой она напрочь отказывалась избавляться. Изумленно смотрю на большие пуговицы, и внутри меня зарождается тревога.

Что это? Снег? Откуда он здесь? Уже наступила зима?

Одинокая снежинка падает на мое плечо. Оглядываюсь, крепко сжимая большую пуговицу на кофте, и прислушиваюсь к шагам… С каждой секундой хруст снега становится громче, чувствую колючие мурашки, пробежавшие по спине.

Кто-то рядом со мной. Смотрит на меня, прячась за соснами.

Снова оглядываюсь и завороженно гляжу на сказочный снегопад. Кроме белых хлопьев ничего не видно. Когда же он успел так разогнаться?

Но вот, что-то темнеет впереди.

Чья-то фигура. Она движется ко мне.

«Кто здесь?» – кричу я, пытаясь разглядеть незнакомца. Мой голос похож на мышиный писк.

И снова снег хрустит под ногами. Этот звук пугает меня, словно в нем смешались все мои страхи. Не могу дышать, не могу вдохнуть ледяной воздух, заморозивший мои конечности.

Неужели снова начинается приступ?

Нужно считать. Всегда нужно считать и тогда все пройдет.

Раз. Два. Три. Четыре.

Зловещий грохот раздается неожиданно, как если бы на каком-нибудь городском празднике взорвалась бомба посреди оживленной улицы. Подпрыгиваю и в панике хватаюсь за голову. Волосы влажные, лицо горит.

Сажусь на край кровати и пытаюсь отдышаться. Голова трещит, должно быть я проспала дольше, чем нужно, и теперь целый день буду чувствовать себя вареным овощем.

Несколько минут сижу неподвижно, привыкая к свету. Смотрю на поверхность прикроватной тумбочки, покрывшейся тонким слоем пыли и решаю протереть все предметы мебели в моей спальной зоне, как только приму душ.

Неприятное чувство, оставшееся после сна, давит в груди. Снова протираю ладонью мокрый лоб и смотрю в окно.

Что-то не так.

Несколько минут гляжу на одинокую ворсинку, зацепившуюся за край прозрачной тюли, и не найдя объяснения внутренней тревоге, отправляюсь в ванную комнату.

Спустя двадцать минут с закрученным полотенцем на голове и в махровом халате, принимаюсь стягивать сырое постельное белье. На часах половина первого, а это значит, что у меня есть достаточно времени, чтобы отнести все в прачечную до работы.

Снимаю салатовый пододеяльник и его край цепляется за невысокий подголовник кровати. Аккуратно стягиваю ткань, опустив глаза на тонкий провод зарядного устройства, конец которого, прячется под кроватью с мои сотовым. Наверное зацепила его рукой во время сна и гаджет громко свалился с тумбочки, напугав меня до смерти. Присев на корточки, вытягиваю провод, но телефона нет.

С опаской заглядываю под кровать. Как будто сейчас оттуда выскочит та самая Бабайка, о которой мне рассказывала Лара, когда пыталась уложить меня спать в детстве.

Фыркнув, дабы придать себе уверенности, протягиваю руку и ощупываю пол, но так ничего и не нахожу. Резко вскакиваю на ноги, чувствуя себя полной идиоткой и оглядываю всю комнату. На поиск уходит не больше пяти минут, и заканчиваются он провалом.

Озадаченно сажусь на кровать с помятыми и грязными простынями, сбившимся в кучу, и вспоминаю, когда видела свой телефон в последний раз.

Перед сном я поставила его на зарядку и положила прямо сюда на…

Тумбочку.

Смотрю на пыльный предмет мебели, который обещала протереть несколько минут назад, и все с той же тревогой замечаю на темной поверхности длинное пятно. Чуть откланяюсь и, от льющегося света из окна, пятнышек становится уже два. Еще чуть-чуть в сторону – три.

Поднимаюсь на ноги и прислоняюсь спиной к стене, которая разделяет наши с Вероникой зоны. Теперь на тумбочке ясно вырисовываются четыре длинных пятна: одно короткое, следующее – длиннее, третье – длиннее второго, но четвертое короче предыдущего. Медленно подхожу к тумбочке и кладу пальцы левой руки на «место преступления».

Все сходится.

Мизинец, безымянный, средний, указательный.

Но ведь…

Двадцать минут назад я смотрела сюда и вся поверхность тумбочки была покрыта тонким слоем пыли.

Я же не спятила, верно?

* * *

– Не могу поверить, что моя смена закончилась! Это просто дурдом какой-то. – Вероника стягивает юбку-карандаш и разворачивает черные теплые колготки. – Вот она новогодняя пора! И я тебе говорю, это еще цветочки. На следующей неделе, числа пятнадцатого декабря, начнется хаОс! ХаОс! – восклицает она театрально-громко.

Я улыбаюсь, повесив на крючок свои джинсы. Не сомневаюсь в ее словах, ведь за прошедшие две недели гостей на территории курорта стало в два раза больше.

– Знаешь, завидую я семейным парам, которые приезжают сюда отмечать праздники. Здорово вырваться из городской суеты, да еще и попасть в такую сказку. Погода фантастическая, правда?

– Не то слово, – соглашаюсь я, кинув взгляд на свои промокшие от снега угги, – снегопад потрясающий. Светлана Ивановна сказала, что он продлится несколько дней.

– И ветер поднимется! Наверное, поэтому у меня сегодня целый день голова болит.

– Ага, это точно из-за погоды. Она меняется здесь с молниеносной скоростью. Я себя уже который день неважно чувствую. И нет, я не заболела! – спешу добавить, когда Ника бросает на меня укоризненный взгляд. Ей все не нравится, что я не хочу надевать теплую форму, что мне выдали. Она же больше меня в два раза!

– Кстати…Мм…Не знаю, как сказать, – мнется Вероника, стоя передо мной в черных колготках и такого же цвета облегающей водолазке. У нее очень стройная фигура. – Я тут кое-что обнаружила в нашей программе…

– Опять чьи-то данные исчезли, как на прошлой неделе? Надеюсь, ты вызвала программиста, а то завтра – выходной и…

Она резко вздыхает и ставит руки в боки:

– Нет, не в этом дело. Павел Серебрянников заселяется к нам в пятницу и пробудет здесь до самого Нового года.

В висках начинает стучать и я медленно опускаюсь на диван:

– Он ведь только-только уехал отсюда. Как ему удалось сделать броню в предновогодние праздники? Это же нереально. Все занято…

Вероника пожимает плечами и задумчиво опускает глаза:

– Но уже точно можно сказать, что едет он сюда из-за тебя. В первый раз знать не знал, что ты здесь работаешь, а теперь…

– Мм… Здорово.

А быть может, эти две недели он просто разрабатывал план мести, ведь его мужское достоинство не один раз побывало в грязи. И окунул его туда мой начальник, о котором, кстати, не было слышно почти две недели!

Что ж, отлично. Хорошая новость перед долгожданным выходным днем.

– Точно не заболела? – спрашивает Вероника, заглядывая в мои глаза. – Что-то ты побледнела.

– Все в прядке, просто голова болит уже который день. А от новости о приезде Паше разболелась еще сильнее. Как будто сковородкой по затылку получила.

– Прости, я просто хотела предупредить тебя. Но ты не волнуйся! Твой Стасик спасет тебя, если понадобится!

Бросаю на нее недовольный взгляд.

– А что-о-о? Он же явно без ума от тебя, – звонко добавляет она, подмигнув мне. – Если завтра поедете на горки, будьте осторожны.

Решаю оставить ее сарказм без внимания. На прощание мы обнимаемся, и я желаю ей весело провести время в городе. Сегодня вечером вместе с тремя девчонками из ресторана, Вероника уедет в Сургут и вернется только завтра вечером. А у меня же особых планов на выходной нет. Хотя…

Разве что выспаться и заняться стиркой, которой скопилось предостаточно.

Новые отдыхающие пребывают один за другим. У каждого куча вопросов, на которые я должна отвечать. Чьи-то дети носятся по холлу с криками и плачами, пока спустя двадцать минут не получают нагоняй от молоденькой мамочки в блестящей золотой куртке с пайетками. И как только эти блескушки не отваливаются от мороза? В программе происходит сбой и пожилая пара остается без номера. Приходится заселить их на два дня в пустующий домик, пока двести двадцатый номер не освободится. В качестве извинения, дарю абонемент в спа-салон, где оба смогут насладиться массажем, финской сауной и поплавать в огромном бассейне с разными температурными режимами.

– Правда? – ахает женщина, с восторгом глядя на меня. – Ой, спасибо… Так приятно. Нас сюда сын отправил, это его подарок на нашу годовщину свадьбы.

– Надеюсь, вам понравится у нас, – улыбаюсь я, с ужасом взглянув на столпившихся людей у стойки. Пребывающим гостям нет отбоя.

И как только одна проблема исчезает, на ее месте возникает следующая.

– Извините, но мы заплатили за номер люкс, – капризно говорит мне женщина с прямыми длинными волосами холодного пепельного оттенка и невероятно длинными стрелками на глазах. Уж очень она похожа на ведьму. – Я не собираюсь жить в какой-то избушке! Зая, – обращается она к низенькому мужчине с внушающим пузом и седой бородкой, что стоит рядом и печатает сообщение на планшете, – ты уговорил меня приехать сюда, уверяя, что условия проживания будут на высшем уровне. И что теперь? Нас поселят в несчастном холодном домике, как каких-нибудь деревенщин?

– Вышло недоразумение, – спокойно объясняю я уже в третий раз, – неполадки в программе. Сейчас номер люкс занят, но поверьте, частный домик не уступает ему в комфортабельности. Теплые полы, регулируемое отопление. Мы заселим вас в номер уже через пару дней.

– Зая, я тебя очень прошу решить эту проблему, – сквозь зубы говорит она мужчине, наконец, обратившему на нас внимание. – Я не собираюсь жить…

– В качестве извинения за доставленные неудобства, мы дарим вам абонемент в наш спа-салон. Он включает в себя сеанс массажа и посещение финской сауны, – с фальшивой улыбкой добавляю я, стараясь не глазеть на ее чересчур пухлые губы. И как они не мешают ей разговаривать? – А вам, Михаил Игнатьевич, разовый абонемент в тир и полуторачасовую езду на собачьих упряжках.

Хмурое лицо тут же озаряет улыбка:

– Что ж… Хорошо, мы не против.

– Зая!

– Тебе же сказали, что это всего на пару дней, так что успокойся. А какие у вас собаки?

Победно улыбаюсь:

– Сибирский хаски и якутская лайка.

– А с ними можно сфотографироваться? – спрашивает девушка в розовой шапке. Она стоит в самом конце длинной очереди и с детским восторгом глядит на меня.

– Дурдом какой-то! – буркает ведьма, бросив убийственный взгляд на своего спутника.

В какой-то момент мне кажется, что мой мозг вот-вот взорвется, ведь суматоха только набирает обороты, а время при этом как будто стоит на месте. И к восьми часам я уже едва могу устоять на ногах.

Голова раскалывается и к этой боли добавляется глухой стук в затылке. Такое чувство, что на мне сидит капризный дятел и долбит своим острым клювом в одно и тоже место. Я выпиваю таблетку, которую мне приносит Светлана Ивановна, случайным образом оказавшаяся в холле. Она, как и Вероника, замечает мой нездоровый вид, бежит в ресторан и приносит горячий чай, стакан воды, булочку с сахаром и обезволивающее.

– Обязательно съешь сдобу, таблетка очень сильная и на голодный желудок ее принимать нельзя! – говорит она мне, выставив указательный палец.

Но в мой желудок попадает только ярко-красная капсула и несколько глотков воды. Совершенно не хочется есть.

В начале девятого мимо меня проходят гости. Все они идут в ресторан на ужин, разговаривают между собой, восхищенно рассматривают большой холл, украшенный новогодней атрибутикой, а две близняшки лет пяти позируют возле елки для фото на память. Не могу дождаться, когда все они скроются в коридоре, чтобы я смогла вновь упасть в кресло и не выдавливать из себя приветливую улыбку.

Думаю, что слабость в теле из-за отсутствия ужина, от которого я решительно отказалась, когда мне звонили из ресторана. Но внутренний голос, укоризненно цокнув, твердит, что недомогание есть ничто иное как признак болезни. Единственный раз, когда я замерзла до сосулек в носу – та ночь, в «Черном ястребе». Но с тех пор прошло две недели…

Так-так. Что это только что было?

Неужели я с тоской подумала о сумасшедшем начальнике, что не появляется здесь столько времени?

Точно заболела!

Большая семья в одинаковых красно-белых свитерах с шумом проходит мимо меня, и я вновь фальшиво улыбаюсь, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

О, боже, у меня наверняка температура. И нос заложило, и голова трещит…

Здесь ведь есть аптека, верно?

Достаю из тумбочки свою чуть смятую карту и раскладываю ее на столе, бросив мимолетный взгляд в зал.

Это галлюцинации?

Он что, действительно здесь?

Мое сердце готово выскочить из груди, когда я отчетливо вижу среди нескольких мужчин, столпившихся у входа, знакомое лицо, покрытое темной щетиной.

Несколько раз моргаю и прочищаю горло. Делаю вид, что ищу что-то в карте, хотя уже и не помню, зачем вообще достала ее, а сама исподлобья наблюдаю за молодым начальником.

На нем серая водолазка с закатанными до локтя рукавами и черные теплые штаны. Он без пуховика, значит был где-то здесь, внутри здания, пока я…

Да зачем же я достала эту карту?!

– Мне вот интересно, вы всех своим затылком приветствуете, или только меня?

Поднимаю голову и тут же виски пронзает острая боль.

– Добрый де…вечер, – здороваюсь я с ним, машинально вытаскивая из органайзера ручку. На его лице непроницаемая маска, и я теряюсь. – Чем могу помочь?

– Мне нужен электрик.

И с чего я решила, что он поздоровается со мной?

Гляжу на часы и рассеяно пожимаю плечами:

– Боюсь, что уже слишком поздно. Случилось что-то серьезное?

Вытянув три ручки, в ход пошли карандаши.

– Это неважно, он мне нужен.

– Кирилл Станиславович, я…не могу вызвать никого из бригады, потому что время работы…подошло к концу.

Он усмехается и берется за край стойки большой и крепкой ладонью. Вижу, как вздулись вены на его руке, и как явно играют мышцы под кожей.

– Администратор может все. Анна, – читает он имя на моем бейджике и еще пару секунд удерживает на нем свой изучающе-коварный взгляд, – мне нужен электрик. Через полчаса он должен быть у меня. Надеюсь, номер домика вы помните.

Опускаю глаза в монитор, делая вид, что выполняю его просьбу. То есть – приказ. Я, конечно, позвоню электрику, но вряд ли он выйдет на работу в столь позднее время. И тогда, с опущенной головой, мне придется сообщить своему начальнику, мол, терпите до завтрашнего дня. После чего он станет орать так громко, что его вопли еще долго будут преследовать меня в ночных кошмарах.

– Что-то не так?

–…Мм? Простите? – переспрашиваю я, взглянув на него.

Органайзер пуст. Принимаюсь складывать все обратно.

– Тридцать девять секунд вы стоите и делаете что-то непонятное под столом. Смотрите куда-то перед собой и не моргаете. – Он немного склоняет голову и едва заметно усмехается. – Забыли обо мне?

Забудешь как же! Я две недели спокойно работала и каждый день чуть ли не молилась, чтобы он не заявился сюда, или не позвонил с очередным невыполнимым заданием.

– Сделаю все от меня возможное, Кирилл Станиславович, – отвечаю я с кривой улыбкой. Изо всех сил старалась сделать ее как можно более дружелюбной.

«Честно-честно».

Еще несколько секунд он наблюдает за мной, согнув угол карты в гармошку, а потом громко выдохнув, скрывается в коридоре. Наверное, пошел в ресторан на ужин.

Как того и следовало ожидать, электрик отказывается выходить в нерабочее время, подкрепляя свое право на отдых сильным снегопадом и ветром.

– Вы были на улице? Я зад свой морозить не хочу! И так полдня с антеннами провозился, руки обморозил. Чтобы там ни случилось, а оно может подождать до завтра.

Когда в холле становится пусто, я, наконец, сажусь в кресло. Стягиваю туфли и разминаю затекшие пальцы ног. Уже не замечаю фоновую расслабляющую музыку, видимо, за месяц работы окончательно к ней привыкла.

Вспоминаю, что хотела позвонить Вике, когда останусь одна. Уже вторую неделю связываюсь с ней по рабочему телефону, потому что мой сотовый – странное дело – пропал без вести. Мы с Вероникой облазили каждый уголок в нашей комнате, и каждый раз, когда она набирала мне, в трубке шел гудок, но мелодии нигде не было слышно.

Не стала рассказывать ей, что нашла отпечатки чьих-то пальцев на своей тумбочке. Не хотела пугать. Да я и сама-то толком не уверена в своей версии того, как мой сотовый исчез. Но интуиция подсказывает, что пока я принимала душ, в нашем номере кто-то побывал и украл мой телефон. Не будь я такой трусихой, то обо всем сообщила бы Светлане Ивановне, а уж она-то точно бы докопалась до истины. Просто, а что, если все совершенно не так? Может, я этот телефон выронила где-нибудь по дороге, а потом мне всего лишь приснилось, как я подключала его к сети? В ту ночь всякая ерунда чудилась…

Спустя сорок минут гости возвращаются в свои номера, игнорируя мое существование. И когда я вновь остаюсь одна, набираю Вике.

– Эй, привет, моя хорошая! – говорит она мне, заставляя улыбнуться. – Как ты?

– Мм.. Нормально, а ты как? Съемки закончились?

– О, да! Знаешь, это было невероятно! Я просто в восторге, столько людей и столько декораций, суматоха дикая! И знаешь, я познакомилась с генеральным директором нашего журнала в Москве и он просто… Просто душка.

–…Душка?

– Ну… Знаешь, эти четыре дня в столице просто… Не знаю… В общем я под впечатлением нахожусь до сих пор.

– Что ж, я очень рада, что тебе так понравилось. А ведь ты и не собиралась ехать туда! Только представь, сколько бы ты потеряла, не согласись на эту поездку!

На другом конце провода наступает резкая пауза, изредка прерываемая тяжелыми и короткими вздохами.

В виски снова болезненно стрельнуло.

– Ты купила мне магнитик на холодильник с Красной площадью или зданием МГУ? – спрашиваю я, чтобы нарушить эту странную тишину. – Когда ты была в Москве в прошлый раз, совершенно забыла про меня и мою магнитную коллекцию.

– Ань, я переезжаю…

Дятел вернулся и без остановки стучит в затылок.

– Что? Как…То есть…

– Знаю, это все очень быстро и неожиданно…

– Ты съезжаешь в собственную квартиру? – перебиваю я, больно сглотнув накопившуюся слюну. – Неужели решила оставить папу одного?

– Нет. Я… Переезжаю в Москву.

Теперь молчу я, не в силах даже пошевелиться.

– Анют… Слушай, это и впрямь очень быстро все и так неожиданно, но, знаешь… Господи, никогда не могла подумать, что скажу это… Я влюбилась, Ань. И прошу, не осуждай меня, пожалуйста. Только не ты…

–… Уау… Четыре дня, говоришь? Ладно, – нервно улыбаюсь я, почесав лоб. – Это… Замечательно. И… И когда ты переезжаешь?

– Ну, мы решили встретить Новый год в Москве, а потом, после праздников, я вернусь домой и в начале февраля уже уеду насовсем… Мы останемся с тобой лучшими подругами, между нами ничего не изменится, клянусь тебе. Будем приезжать друг к дружке, и так же, как и всегда валяться на полу, пить шампанское и смотреть сопливые фильмы.

Она плачет, ее голос дрожит, и по моим щекам текут слезы. Я счастлива за нее, она мой единственный оставшийся на этом свете родной человек. Но отпустить Вику в другой город, в другую жизнь – все равно, что лишиться воздуха, без которого невозможно жить дальше.

– Почему ты плачешь? – всхлипываю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Разве ты не должна сейчас радоваться и кричать от счастья, ведь ты влюбилась, черт возьми! Кто он? Расскажи мне о нем!

Она смеется сквозь слезы и рассказывает вкратце, как они с Виктором познакомились на вечеринке, устроенной в честь юбилея московского издания. Вика говорит медленно и запинается, а я то и дело ахаю и охаю, давая понять, что внимательно слушаю. Я действительно рада за нее и искренне верю, что моя единственная подруга будет счастлива с новым мужчиной, в новом городе и на новой работе. Она создана для роскошной жизни в столице. Вот только мне становится мучительно больно на душе от мысли, что я постепенно теряю ее.

– А как папа воспринял эту… Прекрасную и неожиданную новость?

– Он ненавидит Москву, но понимает, что там для меня открываются огромные перспективы. Не стала говорить ему о Викторе… Думаю, что мою личную жизнь мы обсудим чуть позже. Просто вижу, ему тяжело от мыли, что больше мы не будем завтракать вместе, а за ужином рассказывать как прошел наш день…

О, боже! Она хочет окончательно добить меня этими словами?

– Невероятно, – подытоживаю я, когда она замолкает. – Просто невероятно. Желаю тебе счастья и… Успехов на новой работе!

Вика снова плачет, и мне стыдно, что в такое особенное для нее время она думает обо мне. Обещаю позвонить ей во вторник вечером и на этом наш разговор заканчивается.

Странно получать такие новости под конец рабочего дня. Погруженная в свои мысли, просиживаю за стойкой еще два часа. Они пролетают незаметно, когда занимаешься осмыслением своей жизни, которая меняется на глазах. В глубине души теплится надежда – планы Вики еще могут измениться. Как можно влюбиться за четыре дня? Как?! Да еще и перевернуть свою размеренную жизнь с ног на голову! Но эта надежда так глубока, что я все явственнее понимаю – перемен не стоит ждать. В ее голосе чувствовалась уверенность. Вика точно знает, чего хочет.

После двенадцати холл погружается в сон. Точечные светильники горят только над стойкой и над входными стеклянными дверями, а в центре зала светится лишь гирлянда на елке.

Остается два часа. Еще сто двадцать минут и я смогу, наконец, уйти отсюда. Поясница ноет, словно я целый день провела на улице, убирая лопатой снег с дороги. Глазам больно, в виски бьет неугомонный барабанщик. И когда в безлюдном холле раздается телефонный звонок, я пугаюсь настолько, что едва не вываливаюсь из кресла.

– Администратор Анна, чем могу помочь? – отвечаю я, шмыгая носом.

– Неужели спите?

Только не сейчас, пожалуйста!

И тут же в голове щелкает – я ведь так и не позвонила ему и не сказала, что электрика придется ждать до завтрашнего дня. После разговора с Викой обо всем забыла.

–…Мм, Кирилл Станиславович, я как раз хотела…

– Правда? – перебивает он. – Спустя два с половиной часа?

Невольно вздыхаю, проведя рукой по выбившимся из пучка волосам.

– Извините, я просто отвлеклась немного.

Да почему же так раскалывается голова?!

– По-моему, вы просто спите на рабочем месте.

Пытаюсь вдохнуть носом воздух, но он словно ватой набит. Вспоминаю, что хотела отыскать на карте аптеку, но из-за этого напыщенного говнюка все напрочь забыла.

– Хватит спать! – раздается в трубке его грубый голос, пробудивший во мне спящую дьяволицу.

– Прекратите наезжать на меня! Что опять случилось? Бойлер не греет, или потек? Не умеете шваброй пользоваться? Или полы с подогревом замкнули? Что? ЧТО-О-О ЕЩЕ?! Извините, но ничем помочь не могу. Электрики и уборщицы тоже люди, имеют право на отдых. Приедут к вам завтра после девяти, спокойной ночи, Кирилл Станиславович!

Бросаю трубку на стол и вижу, что руки мои дрожат, а зубы нервно клацают. Не проходит и трех секунд, как телефон снова разрывается.

– Умом тронулась? – шипит он сквозь зубы.

– Это снова вы? Господи, что еще? Вам не спится? Может, рассказать сказку на ночь? Ладно! Слушайте! В одном чудесном королевстве, где всегда царила зима, жил один противный и напыщенный козел. КОНЕЦ!

Слышу в трубке яростное сопение, грохот, а затем быстрые гудки.

Пристально гляжу на телефон в руке, словно гипнотизирую его, и он – о, чудо! – не перезванивает. Падаю в кресло и обхватываю раскалывающуюся голову руками. Глаза пекут, словно в них попала соленая вода, а по телу пробегает настоящий озноб. В какую-то секунду мне становится так холодно, что я подскакиваю с места и несусь в дамскую комнату. Тошнота, подкатывающая к горлу не дает дышать. Мысли спутались: внезапный отъезд Вики и те глупости, что я только что наговорила собственному начальнику, заставляют ощущать такой жуткий страх, что уже ни одна считалочка не в силах помочь мне остановить эту тревожную карусель.

Перед глазами все кружится, я спотыкаюсь. С грохотом толкаю светлую дверцу и тут же бросаюсь к унитазу. Меня рвет, спазмы настолько длинные и неприятные, что я молю Всевышнего сейчас же лишить меня сознания, чтобы не чувствовать эту жуткую боль в груди и горле. В моем желудке нет ничего, кроме кофе и чая. Но спазм следует один за другим, и я уже буквально лежу на светлой плитке, изнеможённо обнимая холодный унитаз.

Наконец, все заканчивается, и я могу вдохнуть воздух, пропитанный сладким ванильным ароматом автоматического освежителя. С трудом нажимаю хромированную кнопку и белый «свидетель» смывает следы моего болезненного пребывания. Через пару минут с трудом поднимаюсь на ноги, поправляю задравшуюся юбку и только сейчас замечаю, что прибежала сюда без туфель. Меня по-прежнему трясет. Прополаскиваю рот теплой водой, умываюсь и гляжу на свое отражение в большом зеркале. Пучок растрепался, несколько прядок безжизненно свисают. Лицо желтое, а под блестящими глазами серые круги. Губы настолько бледные, что их практически не видно. Выгляжу отвратительно, но сейчас, когда меня так сильно морозит, а в груди неприятно печет после рвоты, мне все равно на свой внешний вид. Даже не пытаюсь заправить волосы, сил совсем нет.

Выхожу в пустой холл, шаркая ногами. Я должна досидеть оставшиеся сорок пять минут. За это время отыщу аптеку. Если она уже не работает, то… Придумаю, что-нибудь. Сейчас нужно выпить холодной воды из кулера. Во рту совсем сухо.

– Объяснить ничего не желаете, администратор Анна?

Плавно останавливаюсь возле елки в центре холла и перевожу взгляд на человека возле стойки. Когда он появился там?

– Золушка туфельки потеряла?

Будь у меня хоть немного сил, я бы ответила. Наблюдаю, как он вальяжно идет в мою сторону и с презрением оглядывает мой внешний вид, словно я ядовитая жаба.

Да к черту его!

– Что же вы, Анна, словно воды в рот набрали? Расскажете мне еще какую-нибудь сказку? Только не про козла. Лучше про одну сумасшедшую, сбежавшую из психушки.

Он останавливается в двух шагах от меня, засовывает руки в карманы утепленных штанов и склоняет голову на бок, как будто решает, что со мной делать дальше.

Я вымотана, меня морозит и, кажется, что стук моих зубов эхом раздается по всему холлу. Даже глаза трудно поднять и внимательно рассмотреть мужское лицо. Все, что вижу – мокрые следы на полу от его обуви, к которой прилип снег.

Думаю, я смогу поговорить с ним, как только выпью стакан воды. Может, даже отвечу ему какой-нибудь грубостью и потом побегу собирать чемодан, потому что он меня тут же уволит. А может, уже уволил.

Сколько там осталось до конца смены?

– Посмотри на меня.

До чего же мягкий голос. Словно теплое кашемировое покрывало нежно-персикового цвета. Да-да. Именно нежного. Именно персикового.

Это снова мои галлюцинации. Наверняка, он сейчас орет, да так сильно, что вены на шее вздулись, а моя защитная реакция намеренно изменяет его голос и слова, превращая в приятные и успокаивающие звуки.

– Посмотри на меня.

Какой ласкающий шепот.

Мои глаза останавливаются на мужском подбородке и слабо цепляются за привлекательную складку. И когда по телу снова проносится озноб, я накрываю лицо ладонями и опускаю голову. Она словно сорокакилограммовая гиря.

– Ты заболела?

Это что, упрек? Вот же…

Грубиян.

– Нет, – отвечаю я глухим голосом. Понятия не имела, что говорить будет так больно.

– Где твоя обувь?

Лениво киваю в сторону стойки.

– Ты ходила в туалет без обуви?

Почему ко мне всегда так много вопросов? Какой пароль от Wi-Fi, что делать с грязной одеждой и как найти нужный канал на телевизоре! Неужели не видно, мне сложно отвечать сейчас, а он все спрашивает и спрашивает.

Вдруг что-то прохладное прижимается к моему лбу.

– У тебя ведь температура! Какого черта ты здесь делаешь?

Выдавливаю слабую улыбку и не спеша направляюсь к стойке.

– Я сплю. Ой, простите – работаю, – хмыкаю, почесав глаза. Внезапно его рука хватает мою, заставляя остановиться. – Пришли сюда, чтобы поговорить об электрике? Или уборщице? Я же сказала уже…

– Иди одевайся, – нетерпеливо перебивает он и отпускает мою руку. Я инстинктивно глажу запястье, где только что были его пальцы. Кожа как будто горит.

– Что, простите?

Он молча разворачивается и идет к диванчикам. Садится, достает сотовый из кармана пуховика и только потом обращает на меня внимание:

– Почему ты еще здесь? Я же сказал, иди одевайся!

– Потому, что моя смена еще не закончилась. – Слова даются мне с трудом. Боль в горле пахнет кровью. – Скажите уже, что вам нужно.

– Чтобы ты пошла в ту комнату, – объясняет он так, словно я идиотка, – переоделась в теплую одежду и вернулась сюда. Есть еще вопросы?

Меня снова передергивает и я замечаю, как его желваки на скулах заиграли.

– Черт возьми, иди уже переоденься! – приказывает он громко. Нетерпеливо смотрит на мои ноги и уже тише добавляет: – И…обуйся. Пол холодный.

Послушно бреду в комнату персонала, машинально поднимая глаза на часы. Тридцать минут до конца смены. Когда дохожу до двери, нерешительно оборачиваюсь и ловлю на себе его внимательный взгляд. Быстро захожу и резко закрываю дверь на щеколду, как будто он может погнаться за мной и ворваться сюда. Набираю стакан воды из кулера и выпиваю залпом. Горло как будто объято пламенем, а в голове играет оркестр, что никак не хочет заткнуться.

– Ты там не уснула? – кричит он, дернув запертую ручку двери.

Ну до чего же приставучий!

– Нет! – рявкаю я.

Через несколько минут выхожу в холл и застаю его возле елки. Заметив меня, на его лице появляется раздражительная гримаса.

– Что это?

–…Пуховик. Ах, нет, простите, – язвлю я, почесав глаза, – это одежда, которой можно только подтереться. Правильно ответила?

Мужчина сдержанно вздыхает. Подходит ко мне и протягивает какую-то черную тряпку.

– Надень это вместо шапки.

Разворачиваю и понимаю, что это подшлемник.

– Зачем он мне?

– Чтобы мозги не отморозила. Надевай.

– Зачем он мне? – повторяю вопрос.

Застегнув свой пуховик, мужчина поднимает голову и нагло оглядывает меня:

– Ты видела себя в зеркало?

Нервно вздыхаю:

– Я задала вам вопрос. Зачем эта штука мне нуж…

– Не думал, что все настолько плохо! Видишь ли, судя по твоему внешнему виду состояние у тебя хреновое. Лицо бледное, губы синие. Небось в туалете наизнанку выворачивало, да? – не без сарказма спрашивает он. – Даже обуться не успела. Тебе нужно лекарство принять и в постель лечь. Уяснила теперь?

С подозрением оглядываю его.

– Отвезу тебя, чтобы ты не шаталась от дерева к дереву! – добавляет он, натянув на себя подшлемник.

Ладно. Наверное в этом действительно есть смысл.

– У меня еще один вопрос.

– Все ведь разжевал, как ребенку! – бухтит он, уставившись на меня. – Что еще?

– А с чего вдруг такая забота? Надеюсь, вы ничего такого не задумали?

В его глазах сверкает молния, даже сквозь тонкий материал заметно, как желваки на скулах шевелятся.

– Надень эту чертову тряпку и иди за мной! – рычит он, подобно хищнику. Разворачивается на пятках и скрывается за стеклянными дверями.

ГЛАВА 11

Ветер больно бьет в лицо россыпью колючего снега, когда я, стараясь игнорировать все сомнения, спускаюсь к черному монстру. Снегоход, что стоит у ступенек и громко рычит – точная копия своего хозяина: дерзкий, грубый и несомненной мрачный. Нервно озираюсь по сторонам – кажется, никого кроме нас двоих в столь поздний час на улице нет.

Когда мужчина уверенно надевает на голову шлем с зеркальным экраном, я уже стою у него за спиной в дурацком подшлемнике и меня сотрясает от холода. Зубы громко стучат, а вьюга, словно почуяв во мне легкую добычу, обрушивает мощный удар ледяного ветра, и я едва не валюсь в сугроб, случайно задев рукой мужское бедро.

Он оборачивается; глаза спрятаны за зеркальным экраном и понять его настроение я никак не могу. Наверняка, что-то недовольно бубнит себе под нос.

Да и плевать. Мне бы как можно скорее оказаться в тепле и принять лекарство, которое я надеюсь найти в тумбочке Вероники. Она несколько раз предлагала мне взять блистер каких-то рассасывающих таблеток, на тот случай если начнет болеть горло. Думаю, от простуды у нее тоже что-нибудь есть.

Мужчина протягивает черный шлем с красной полоской по бокам, но когда я намереваюсь взять его, отрицательно качает головой. Не скрывая своей нетерпимости, нервно сбрасывает капюшон и надевает эту штуковину на мою голову. Его пальцы задевают мои ресницы, и я невольно отшатываюсь.

Он замирает и едва заметно кивает мне. Возможно, это что-то вроде извинения?

Ну, да, конечно. Вот если бы в глаз пальцем попал, то возможно и извинился бы. Да и то, посчитал бы, что сама виновата.

Защелкнув крепление, протягивает мне большие теплые перчатки с узкими ремешками на кистях. Неохотно стягиваю свои варежки и засовываю их в карманы пуховика.

Знаю, что он следит за каждым моим движением, словно притаившийся зверь в засаде, и меня это страшно выводит из себя. Ей-богу, никак не могу понять его намерений, но в чем точно не сомневаюсь – что-то этому типу нужно от меня. Иначе, зачем приезжать сюда посреди ночи? Чтобы отвезти «домой»? Ну да, очень мило с его стороны, особенно после того, как назвала его козлом. Хотя, вообще-то я не говорила этого в лоб, верно? Это же метафора да и только.

Крепко затягивает ремешки на моих перчатках и надевает такие же на свои руки. Указывает на сиденье, предварительно отряхнув с него снег, и я, наконец-то, сажусь.

Бог мой, пока соберешься куда-то ехать на этой штуковине – полжизни на сборы уйдет!

Пытаюсь ухватиться за боковые ручки, что были на снегоходе у Стаса, но не могу их нащупать. С трудом опускаю голову – в шлеме она очень тяжелая – и вижу, что ничего подобного здесь нет.

Судорожно ищу какую-нибудь опору, за которую могла бы держаться, и нащупываю за спиной что-то вроде решетки. Когда мужчина садится впереди меня, я крепко цепляюсь за нее, в надежде, что смогу удержаться на месте. Однако сидеть с заведенными за спину руками крайне неудобно.

Снегоход издает громкий рык, и мы резко трогаемся с места. Мчимся по расчищенной дороге меньше минуты и через несколько метров съезжаем на небольшом склоне в сторону леса. Здесь очень темно, а снег настолько глубокий, что всякий раз, когда приходится объезжать какое-нибудь дерево, снегоход кренится то вправо, то влево; закрываю глаза, потому что безумно боюсь свалиться и сломать себе шею. В очередной из таких резких маневров мне становится настолько страшно, что я машинально хватаюсь за мужской пуховик, а с очередным скачком и вовсе прижимаюсь к широкой спине, думая лишь о том, как бы не остаться калекой.

Он ведь нарочно так носится, чтобы я вылетела из сиденья! Газует так резко, что нос снегохода вздымается в небо, а моя пятая точка съезжает назад. Если хочет продемонстрировать свое мастерство, что ж – браво, так держать! Но, можно я слезу и пойду пешком?

Громко кричу и еще крепче прижимаюсь к бесшабашному водителю. С ужасом смотрю по сторонам и, когда нос снегохода в очередной раз подскакивает, мы летим вперед. Это уже не лес, а огромная белоснежная долина, откуда видны сверкающие холмы. Вьюга портит картинку, но я уверена, это именно то место, откуда и было сделано мое самое любимое фото.

Какого черта?

Почему мы едем здесь? Неужели в обход? Или он намеревается вывезти меня за пределы «Холмов» и помахать рукой на прощанье? Мол, дальше иди сама, куда хочешь и как хочешь, но здесь ты больше не работаешь!

Останавливаемся мы через несколько минут и уже в лесу. По крайней мере, мне так кажется. Я не чувствую рук, потому что они онемели от напряжения. И еще, меня снова укачало.

Он слазит первым, и не снимая с себя шлем, принимается стягивать мой. Издаю недовольный писк, потому что мои уши едва не остаются внутри, но этот грубиян даже не собирается извиняться. А стягивая подшлемник, как будто нарочно вырывает несколько волос на моей макушке.

Опускаю голову и с трудом дышу; тошнота то накатывает, то плавно уходит, а головная боль ту же спешит напомнить о себе.

Сейчас отдышусь и скажу ему такое «спасибо», что мало не покажется.

– В чем дело? – Освободившись от шлема, он наклоняется ко мне, стараясь заглянуть в глаза. И, когда я ничего не отвечаю, этот деспот со злой усмешкой добавляет: – Опять спишь что ли?

Небрежно набросив на мою голову капюшон, делает шаг назад и приказным тоном заявляет:

– Вставай и иди в дом.

Да у меня уже все чешется от этой командирской манеры общения. Так и хочется запульнуть по его наглой морде огромным снежком.

– Меня укачало! Могу я хоть немного отдышаться?!

– В доме подышишь. Быстро вставай!

Издаю недовольный стон и спрыгиваю на землю. Дышу ртом, но тут же получаю – да когда же это закончится?! – нагоняй:

– Носом дыши и иди в дом!

– Да как же тебя только люди терпят?! – взрываюсь я, скинув с головы капюшон, что мешает мне оглядеться.

Где это мы?

Вокруг лес, повсюду маленькие фонарики с тусклым желтым светом, а в нескольких шагах от нас – небольшой домик с косой темной крышей. В окнах горит свет, а во мне – тревога.

– Где гостиница? Или аптека? Куда ты меня привез?!

– Подальше от людей.

Он обходит снегоход, открывает небольшой квадратный багажник и с подозрительным спокойствием складывает туда свои перчатки.

– Надень капюшон и иди в дом.

– Что это значит? Зачем ты привез меня сюда?!

Мужчина медленно выдыхает, и белый пар тут же исчезает с резким порывом ветра.

– Хочу узнать тебя получше.

Что значит этот угрюмый тон? И какого черта он так пристально глядит на меня?

– Ч…чего?

– Пошли.

– Так, стой! Стой! – ставлю я руки перед собой, когда он намеревается подойти ко мне. – Это уже не…это не смешно, пожалуйста, отвези меня в гостиницу.

– У меня закончился бензин. Пошли в дом!

Адреналин стучит в ушах, руки трясутся, и в случае, если этот человек захочет насильно затащить меня, куда ему вздумается – я не смогу дать отпор. Почему-то всегда, когда он хочет подчинить меня своей воле, у меня нет сил воспротивиться ему.

– Я никуда не пойду, слышишь? Отвези меня обратно! Отвези меня в центр!

– А где же «Кирилл Станиславович, пожалуйста и все такое»? – язвит он. – Пошли в дом, ты больная.

– Иди ты к черту, псих ненормальный! Сам больной на всю голову! Я же сказала, что никуда с тобой не пойду! Зачем ты привез меня сюда? Ты ведь говорил, что отвезешь меня в гостиницу!

– Я этого не говорил, – ухмыляется он.

– Но ведь… Ты же…

– А разве твой любимый папочка не предупреждал тебя, что садиться в машину к чужому дяде нельзя? – хмуро спрашивает он, не спеша приближаясь ко мне. – Не рассказывал страшные истории о непослушных маленьких девочках, которых больше никто никогда не видел?

Когда он говорит, его глаза заметно темнеют, и под этим убийственным взглядом все внутри меня покрывается ледяной коркой.

–…Что з-здесь п-происходит? Я н-не п-п-понимаю.

– Ты снова заикаешься? Здорово. Так даже веселее. Пошли в дом!

Досчитав до трех, я срываюсь с места и бегу в лес. Но успеваю сделать всего лишь несколько шагов, до того, как его крепкая рука больно хватается за меня и тянет назад. Едва не падаю, но он тут же подхватывает меня и снова, как и той ночью, бросает на плечо.

– Помогите! Пожалуйста! – кричу я сквозь дикую боль в горле. – Пожалуйста, спасите меня! Отпусти! Отпусти меня, чокнутый!

Бью его по спине, дергаюсь, пытаюсь вырваться.

– Хватит брыкаться, – требовательно говорит он, сильно сжав мои голени. – Ты же не хочешь, чтобы я привязал тебя к батарее?

Нужно считать. Просто считать.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

– Здесь есть холодный подвал. Будешь плохо себя вести – закрою там.

–…Ч-ч-что?… О, господи…Ты п-п-псих…П-п-помогите! Помогите, пожалуйста! – кричу и плачу навзрыд. Порыв ветра бьет по лицу, и прокряхтев еще несколько раз невнятный призыв о помощи, я вовсе лишаюсь голоса.

Притащив меня в теплый дом, психопат закрывает дверь на замок и стучит ногами, отряхивая снег с обуви.

– Успокоилась? Или все-таки в подвал хочешь?

Кажется, я слышу иронию в его голосе. Но из-за страха, затуманившего мое сознание, воспринимаю эти слова с полной серьезностью.

– Не н-н-надо этого д-д-делать.

Подержав меня на плече еще пару секунд, он стягивает ботинки и аккуратно опускает меня на ноги. Прижимаюсь к стене, настороженно глядя на задумчивого безумца.

Может он какой-нибудь извращенец? Садист? Сначала будет пытать, а потом убьет? Расчленит?

– Раздевайся.

–…Ч-ч-что?

Терпеливо вздыхает, но глаз от меня не отводит:

– Раздевайся.

–…Я не… Я не х-х-хочу.

– У тебя зад от снега промок.

Нервно усмехаюсь, поднеся дрожащую от необъятного ужаса руку к губам:

– В-в-вовсе н-н-нет.

Вообще-то – да. Но мои мокрые джинсы сейчас волнуют меня меньше всего.

Злобная улыбка расползается на его самодовольном лице, и я громко шмыгаю носом.

– Ладно. Я все сделаю сам. – Лениво делает шаг ко мне и берется за язычок молнии на пуховике. Пока не спеша тянет его вниз, продолжая угрожающе глядеть на меня, мои губы раскрываются и из горла вырывается странный и короткий звук. – Тебе страшно? – ухмыляется он, сверкнув белоснежными зубами.

Стягивает с меня пуховик и вешает его на крючок. Машинально скрещиваю руки на груди и сжимаю колени, словно стою перед ним обнаженная. Однако мое поведение лишь забавляет его. То ухмыляется, то суровеет – настоящий психопат.

–…Отпусти м-м-меня, пож-ж-жалуйста, – шепчу я, настороженно глядя на его ноги. Не могу больше смотреть в его обозленные, но при этом необъяснимо довольные глаза. Наверное, я для него паучок, которого он наконец-то поймал, чтобы с радостью оторвать лапки. – Ес-с-сли это из-за т-т-того, что я ск-к-казала по телефону, то из-з-звини, пож-ж-жалуйста.

– Этого мало. Я ведь очень злопамятный, Аня.

С ужасом наблюдаю, как его нога медленно приближается к моей, и в ушах раздается знакомый треск.

– Раз, д-в-ва, т-р-ри, ч-ч-четы-р-ре, п-п-пять.

– Я. Иду. Тебя. Искать.

Внезапная тошнота подбирается к горлу, а внутренности скручивает узлом. Воздух исчезает; я открываю рот и пытаюсь глубоко вдохнуть, но такое чувство, что совершенно не знаю, как это делать.

Нет-нет-нет. Я смогу остановить это.

– Р-р-раз, д-два, т-три…

Хватаюсь рукой за волосы и закрываю уши.

Снова раздражающий скрип и тяжелый грохот; стены рушатся, свет мигает, точно в фильмах ужасов, а пол, покрывающийся глубокими трещинами, готов вот-вот заглотить меня. Пытаюсь еще раз посчитать, но звуки вокруг такие страшные и пронизывающие, что не решаюсь даже шелохнуться.

Это ведь закончится, нужно лишь перетерпеть.

А теперь я что, парю? Не чувствую пола под ногами. Перед глазами все плывет, вижу лишь размытые цвета: темный, белый, золотой.

Боже, здесь ведь небезопасно!

С каждой секундой спазмы в грудной клетке усиливаются, причиняя обжигающую боль. Кажется, что наружу уже готовы вывалиться все мои внутренности.

Я умру, да? Сегодня пришел мой день?

Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо!

Нужно спрятаться и подождать.

Жмурюсь так сильно, что мышцы лица неприятно вибрируют от напряжения. И постепенно грохот обваливающихся стен сходит на нет, а ноги чувствуют опору. Спазмы прекращаются, оставляя после себя колючую боль в теле. Еще пару секунд назад мой мир рушился, а теперь все восстанавливается, набирается сил.

Тихонько дышу ртом, видя перед собой что-то белое и размытое. Руки дрожат, а ноги онемели так, что я понятия не имею, как вообще мне удается стоять на четвереньках…

Несколько раз моргаю.

Снова унитаз?

Белоснежная крышка медленно закрывается, и я обессиленно опускаю на нее голову, свободно свесив руки. Кончики пальцев касаются прохладной плитки, заставив меня слабо улыбнуться. Как же здорово находиться в тишине и покое. И в безопасности.

Слышу шум воды и шуршанье за спиной. Что-то мокрое и прохладное касается моего лба, и от наслаждения я закрываю глаза. Вот бы обвернуть этой штукой все тело; сейчас так жарко, что хочется принять холодный душ.

– Аня?

Кто-то зовет меня? Глубокий голос заставляет поднять веки, и я вновь слабо улыбаюсь, увидев кремовую корзину для грязного белья, хромированное мусорное ведро и низ черного халата, что висит на стене. Такие простые и обыкновенные вещи, но как же спокойно становится внутри, когда они находятся рядом. Там, где я только что побывала, царит мрак и всепоглощающий ужас, и будь среди всего этого кошмара хотя бы что-то столь же привычное, мне бы удалось вырваться оттуда намного раньше. Или же вовсе не попасть туда.

– Сейчас я отнесу тебя в постель, хорошо? – От шепота возле моего уха по спине пробегают мурашки. – Нужно выпить лекарство и ложиться спать. Не против?

А я уже, кажется, сплю.

* * *

Не бойся меня.

Все будет хорошо. Видишь, ты молодец. Мы почти пришли.

Надеюсь, тебе здесь будет удобно.

Выпей, пожалуйста, и тебе станет легче.

Тут такое дело, нужно снять мокрые джинсы. Я выключу свет и закрою глаза, чтобы ты не нервничала, идет? Только не переживай, ладно?

Честное слово, я ничего не вижу. Так, хорошо. А это что такое? Колготки? Мм… Знаешь, они тоже промокли, так что… Я все еще с закрытыми глазами, чтобы ты не волновалась. Честно.

Так, вот одеяло.

Пообещай мне, что когда проснешься, ты не станешь волноваться. Прошу тебя. Я ведь не хотел чтобы все так вышло…

Ладно. Отдыхай.

И прости меня.

ГЛАВА 12

Белый свет проникает сквозь полузакрытые горизонтальные жалюзи, и заставляет подняться мои тяжелые веки. В голове точно в зацветшем аквариуме, где рыбки давно подохли, а все ракушки и декоративные домики покрылись скользкой зеленой слизью. Все вокруг слишком мутно и расплывчато, ничего не могу разглядеть. Лежу на боку, сжимаю между ног что-то мягкое и приятное на ощупь. Провожу указательным пальцем по мягкой ткани над своей головой и меня снова клонит в сон. Здесь так уютно и тепло, что совсем не хочется шевелиться.

«Надеюсь, тебе здесь будет удобно».

О, да, мне очень удобно. Не хочу просыпаться, но яркие полоски света падают на лицо, задевая ресницы. Я вновь открываю глаза и с трудом прочищаю горло, что тут же отзывается во мне острой болью. Пытаюсь глотнуть, но внутри как будто ножи.

Мечтая о глотке горячего чая, я не спеша обвожу небольшую комнату сонным взглядом и шмыгаю носом, нарушая умиротворяющую тишину. Эта спальня похожа на ту, что была в домике у Владимира Павловича, где мне довелось провести первую ночь в «Снежных холмах».

Отлично помню, что произошло накануне, но после долгого сна все становится как будто неживым и серым, словно мне все это только приснилось.

За приоткрытой дверью слышатся шаги, и я невольно натягиваю одеяло до самого подбородка. Внезапно, в голове проносится неприятная мыслишка, и я рассеянно провожу рукой по груди и бедрам, словно могла лишиться своих единственных округлостей.

Когда мои глаза расширяются от ужаса, ведь ничего кроме нижнего белья на мне нет, дверь осторожно открывается, заставляя меня замереть. Моя ладонь так и остается лежать на груди, и по мере того, как высокий мужчина в серых спортивных штанах и черной футболке медленно заходит в комнату, она все сильнее сжимает ее.

– Привет, – говорит он мне тихим и непривычно рассеянным голосом.

– Привет, – отвечаю я шепотом и морщусь от боли в горле. Натягиваю одеяло, боясь, что хоть какая-нибудь частичка моего тела будет ему видна.

О, господи…

– Как ты?

– Нормально.

Если не считать того, что именно он раздевал меня. Еще что-то под нос бубнил себе.

Какой позор.

Замечаю, как яркие полоски света падают на его подбородок, широкие плечи и крепкие руки, на которых явственно вычерчиваются дорожки вен. Да ему бы с таким подтянутым телом в рекламных роликах какого-нибудь спортивного магазина сниматься.

– Тебе нужно поесть и выпить лекарство. Через пару минут принесу завтрак. Точнее, обед.

–…Что? Который час? – бубню я себе под нос, уводя взгляд в сторону. Надеюсь, он не заметил, как я пялилась на его руки, иначе… Боже, он вчера чуть не убил меня, а я тут решила поглазеть на него! Совсем чокнулась, да? Но отчего-то снова поднимаю на него глаза, в надежде, что он смотрит куда-нибудь в сторону, и замечаю внимательный взгляд на моем оголившемся плече. Тут же прячу руку обратно под одеяло и укоризненно спрашиваю: —Почему ты не разбудил меня? Уже полдня прошло!

Лучшая защита это нападение, верно?

Но мужчина молчит, занимаясь, по-видимому, изучением моего лица, что несказанно начинает меня раздражать. Едва я намереваюсь повторить свой вопрос, как он тихо, но с заметным скрипом в голосе говорит:

– Принесу обед.

Когда закрывает дверь, оставив меня в полнейшем недоумении, я недовольно хмурюсь и подскакиваю с кровати. Хватаю свой свитер, что висит на спинке стула с широкими темными подлокотниками, и в панике пытаюсь найти свои джинсы.

Нервно кусаю изгиб указательного пальца и пробегаю глазами по светло-коричневым стенам, остановив взгляд на темной стеклянной двери, справа от кровати. Но тут в дверь стучат, и я пулей запрыгиваю обратно в постель, укрыв одеялом ноги.

Не дождавшись моего ответа, мужчина заходит в комнату, держа в руках небольшой деревянный поднос на коротких ножках.

– Здесь бульон и чай с мятой. Вот таблетки. Выпей их, как все съешь.

И снова этот приказной тон, что так действует мне на нервы. Такое чувство, что я насильно заставляю его все это делать!

– Где мои джинсы? – спрашиваю хмуро, не обращая внимания на его «командирскую заботу».

– В стирке. Ешь, пока горячее.

Аккуратно ставит поднос на край кровати, чтобы я могла без труда до него дотянуться.

– Я не просила бросать мои джинсы в стирку. Верни их мне.

– Они еще мокрые. Ешь суп.

Молча сделав несколько шагов к той самой стеклянной двери, мужчина открывает ее и внутри тут же загорается мягкий желтый свет. Сквозь темное стекло вижу его силуэт, но совершенно не понимаю, чем он там занимается.

А тем временем мой желудок напоминает о себе неприятным спазмом. Аромат горячего бульона проникает в мой нос, и живот тут же начинает нервно бурчать, выпрашивая еды. Опускаю голодный взгляд на поднос, и увидев маленькую стеклянную миску с сухариками для легкого супа, я едва не давлюсь собственной слюной.

Как же сложно изображать недовольство, когда хочется есть!

– Здесь штаны и домашние носки, – объясняет он, не глядя на меня. В руках держит вещи, которые вынес из той самой комнаты, должно быть, гардеробной. Кладет их на другой край кровати и бросает мимолетный взгляд на поднос. – Почему ты все еще не ешь?

– Я поем… Спасибо. Только сначала, я бы хотела одеться. Надеюсь, ты не против? – с раздражением добавляю я.

Он ловит мой недовольный взгляд и молча выходит из комнаты, предусмотрительно закрыв за собой дверь.

С его уходом спальня погружается в тишину. Вещи, что он оставил для меня, наверняка принадлежат ему. Домашние серые штаны с широкими карманами и вязаные темные носки на большую ногу. Повертев их несколько секунд в руках, я невольно вспоминаю, как нагрубила ему по телефону вчера ночью. После такого он, не задумываясь, должен уволить меня, но вместо этого приносит поздний завтрак в постель, заставляет пить таблетки и заботливо предлагает свою одежду, пока моя сохнет. Хотя, ничего этого бы не случилось, не будь он таким заносчивым грубияном! Ну, какой нормальный человек будет требовать электрика в двенадцатом часу ночи?

Остановившись на том, что во всем случившимся виноват исключительно он, убираю одеяло и быстро натягиваю предложенную одежду, опасаясь, что дверь в любую секунду может открыться. Вновь забравшись под одеяло, усаживаюсь поудобнее и ставлю поднос на ноги. Добавляю сухарики в бульон и, облизав сухи губы, перемешиваю.

Сама не замечаю, как быстро разделываюсь с легким супом и, отставив пустую стеклянную миску, принимаюсь за чай с мятой. Держу большую белую кружку обеими руками и с удовольствием вдыхаю приятный аромат. Мятное благоухание смешивается с пряными нотками мужского геля для душа или парфюма – не могу понять, что это такое и где источник сего приятного аромата. Но мне совершенно не нравится, что я думаю об этом намного дольше, чем следовало бы. Да мне вообще должно быть все равно на запахи и…

Какие же красивые у него руки. Длинные и мускулистые, а под кожей завораживающе играют мышцы, что крепнут после каждого визита тренажерного зала.

Да о чем это я?!

В дверь стучат и я тут же начинаю усердно дуть в чай, хотя он уже давно остыл. Мужчина заходит в комнату и словно коршун, бросает на поднос злобный взгляд.

– Почему таблетки не выпила?

– Горячим чаем? – огрызаюсь я.

– Учитывая то, как долго ты ешь, он давно остыл. Пей сейчас же.

– А вдруг это отрава какая-нибудь?

Мужчина поджимает губы и по слогам повторяет:

– Пей сейчас же.

– Я хочу уехать отсюда, принеси мои вещи!

На пару секунд его глаза закрываются, а плечи заметно опускаются, словно он пытается подавить в себе необъяснимую ярость. Я молча наблюдаю за резкими переменами в его настроении и, вцепившись пальцами в кружку, судорожно пытаюсь придумать план побега.

– Это противовирусное. А вчера перед сном ты выпила противовоспалительное с жаропонижающим и как видишь, осталась жива, – объясняет он уставшим голосом. – Принести еще порцию супа?

Да как у него это получается? Еще пару секунд назад готов был взглядом меня испепелить, а теперь смотрит с такой неподдельной заботой, что я прихожу в глубокое замешательство, абсолютно не понимая, что творится в его голове.

–…Нет, спасибо. Я… Наелась.

Он стоит передо мной в ногах и внимательно изучает мое лицо. Его глаза то сужаются, то снова расширяются, а желваки на скулах медленно двигаются. Кажется, что его мозг совершает тяжелый мыслительный процесс, решает какую-то загадку, и клянусь богом, что-то подобное я уже видела.

Может, у меня и впрямь на лице что-то зашифровано?

– Почему ты не сказала мне?

–…Не сказала что?

– Что у тебя может случиться приступ паники. Почему ты не сказала мне об этом? – уже с явным недовольством объясняет он.

Чокнулся, да? Довел меня до состояния крайнего ужаса, а теперь еще и обвиняет, что не предупредила его?!

– И что было бы? – бросаю я, уставившись на него.

– Я бы не шутил так…

– Как?! – перебиваю, бросив на него озлобленный взгляд. – Не затащил бы меня сюда против моей воли? Или вместо холодного подвала, предложил бы мне отопляемый гараж?!

– Я был бы осторожен, – скрепит он зубами. – Это была всего лишь шутка. Откуда же я знал, что ты…

– Я оценила твой юмор, спасибо! Можешь смело идти на какое-нибудь телевизионное шоу и смешить народ.

– Если бы знал о твоих фокусах, – с нажимом говорит он, впиваясь в мои глаза, – то действительно был бы осторожен.

– В этом я очень сомневаюсь.

Стараюсь выдержать его сверлящий взгляд, но когда серые глаза заметно темнеют, опускаю голову и осторожно убираю поднос в сторону.

– И давно это? – спрашивает он раздражительно.

– Что «это»? – фыркаю я. – «Фокусы»?

– Эти приступы. Когда они появились?

– Думаешь, я буду с тобой это обсуждать?

– Когда они появились? – не унимается он.

– Тебя это не касается!

Поднимаюсь с кровати, поспешно поправив большие штаны.

– Это часто случается? Что нужно делать, когда это происходит? В Интернете всякая ерунда написана…

– О! Ты даже в Интернет залез. С ума сойти!

– Я серьезно! – рычит он. – Что нужно делать?!

– Нужно просто оставить меня в покое! – кричу я и пулей вылетаю из комнаты.

Большими шагами иду по широкому коридору и резко опускаю ручку первой двери слева, надеясь, что это туалет. Удача на моей стороне – судорожно запираю дверь и, закрыв глаза, прислоняюсь к ней спиной. Стараюсь глубоко дышать, но боль в грудной клетке не дает мне возможности набрать полные легкие воздуха.

Вдох – выдох. Один, два, три. Вдох – выдох. Один, два, три.

Уже несколько месяцев не повторяла про себя эти простые слова, что говорила себе всякий раз, когда чувствовала крадущийся ужас, превращающий мое нормальное состояние в неконтролируемое. Я думала, что избавилась от этого. С уверенностью считала, что все осталось далеко позади. Но вчерашняя ночь сорвала замок, и страх с острыми клыками вновь вырвался наружу.

Вдох – выдох. Один, два, три. Вдох – выдох. Один, два, три.

Следуя своему внутреннему голосу, приказывающему мне немедленно отвлечься от ядовитых мыслей, стягиваю с себя свитер и штаны, что с трудом держатся на моих бедрах. Пока готовлюсь к принятию душа, поспешно оглядываю комнату, выполненную в темных ненавязчивых тонах.

Подхожу к широкой белой раковине и включаю холодную воду. Несколько раз ополаскиваю лицо. Кончики волос намокают, и я небрежно отбрасываю их за плечи. Выключаю кран и крепко держусь за края прохладной раковины. Капли воды с лица падают на бортики, стекают по шее, приятно охлаждая кожу. Решительно отказываюсь смотреть на себя в зеркало, ведь знаю, что увижу бледное лицо с тусклыми глазами, а они явно лишены всякого смысла.

Отворачиваюсь. Останавливаю взгляд на корзине для грязного белья, на которую смотрела вчера, лежа головой на крышке унитаза, и невольно, в голове возникает отвратительная картина, заставляя меня съежиться.

Человек с своеобразным чувством юмора, молча держал у моего лба влажное полотенце и ждал, когда я приду в себя. И когда мне стало легче, поднял на руки и отнес в спальню. Он говорил со мной; его тихий и взволнованный голос успокаивал, и в тот момент я хотела находиться только рядом с ним. Бархатный голос убаюкивал, в нем не было привычной злобы, ярости и пренебрежения, лишь неподдельная забота и нужная мне безопасность.

Странно все это. Он может запросто пробудить во мне ужас, и так же легко внушить умиротворение. Какой-то разрушитель с волшебным голосом, ей-богу.

Совсем чокнулась.

Стою в душе под струями теплой воды уже несколько минут. Она смывает с меня следы прошлой ночи, но никак не может избавить от тяготы странных мыслей, что всплывают в больной голове.

На деревянной полке только мужской гель для душа и два шампуни. Замешкавшись, все же беру овальную баночку с темно-синим гелем и выдавливаю на ладонь несколько капель.

Интересно, что сказала бы Вика, узнав об этом садисте-юмористе. Наверняка, его суровая внешность привела бы ее в полнейший восторг. Ей всегда нравились мужчины с щетиной и опасным взглядом, на что у меня – абсолютная аллергия. Вообще не понимаю, что женщины находят в брутальных и угрюмых представителях противоположного пола? Разве доброжелательность и улыбка вышли из моды?

Через несколько минут открываю запотевшую душевую кабину и прохладный воздух в комнате обволакивает мое мокрое тело. В миг становится прохладно и я закутываюсь в серое полотенце, которое нахожу в небольшом узком шкафу. Подхожу к зеркалу, продолжая игнорировать свое отражение, и выдавливаю на палец несколько капель зеленой зубной пасты. Старательно натираю зубы и прополаскиваю рот, после чего, наконец, могу взглянуть на себя в зеркало. С мокрых волос капает вода, лицо бледное, а под глазами темные круги. Несколько секунд смотрю в невзрачную девушку передо собой и в мыслях всплывает красивое лицо Вики, с длинными изогнутыми ресницами, большими распахнутыми глазами и четко очерченными губами. В любое время дня и ночи моя подруга выглядит шикарно. Искренне надеюсь, что она будет счастлива на новом месте.

Протираю мокрое тело полотенцем и снова надеваю его вещи. Теперь, побывав в душе и воспользовавшись мужским гелем, я полностью пахну им. Не хочется признавать, но запах настолько приятный, что я бы не отказалась снова оказаться в его постели. Одной, разумеется! А еще, я бы возможно согласилась вновь послушать его голос. Записала бы на диктофон и слушала перед сном.

Опять меня повело невесть куда!

Быть может, он все же умеет быть приятным человеком? Просто в силу каких-то обстоятельств вынужден носить эту суровую маску, чтобы скрыть что-то от окружающих?

О чем я только думаю?! Этот изверг привез меня не пойми куда против воли, а я тут еще пытаюсь найти объяснение его диковатому поведению?

Недовольно фыркаю на себя и хватаюсь за дверную ручку, но неожиданно замираю.

А что будет, когда я снова увижу его? Вдруг этот ненормальный еще что-то выкинет, и я снова стану игрушкой для битья?

Ну, уж нет. Буду сидеть в этой комнате до тех пор, пока не высушатся мои вещи. Я не голодна. Вода под боком и туалет тоже. Все, что мне сможет понадобиться за пару часов у меня есть.

Киваю самой себе и опускаюсь на пол. Сажусь спиной к двери и откидываю голову, прижав колени к груди. Здесь я одна. В полной безопасности от внешнего мира и дурацких шуточек.

Сижу тихо, наблюдая за длинными темно-коричневыми плитками на стенах. На них какой-то вытянутый узор и золотистые вкрапления.

От нечего делать, считаю: раз плитка, два плитка, три, четыре, пять. Заканчиваю первый ряд у самого потолка на одиннадцатой, как неожиданно дверь за моей спиной вибрирует, и я перестаю дышать.

Тук-тук.

Молчу, хлопая ресницами.

– Аня? У тебя все нормально?

Голос напряженный, взволнованный.

– Да, – тихо отвечаю я, набрав в легкие воздух.

Жду, когда он снова скажет мне что-нибудь, но слышу лишь шорохи, прямо за дверью.

– Ты не голодна?

Он что, тоже сидит на полу, как и я?

Инстинктивно оборачиваюсь, пытаясь услышать его дыхание.

–…Нет.

Молчит очень долго, я даже засомневалась, что он вообще сидит здесь за дверью, ведь тишина так режет уши. Кажется, что всякий раз, когда я моргаю, шорох моих ресниц разносится по комнате шелестящими звуками конфетной обертки.

– Аня?

Я больно глотаю и снова оборачиваюсь.

Почему его голос такой нерешительный? Где привычная холодность и резкость?

– Давно это началось?

Набираю ртом воздух и медленно выдыхаю. Идея поговорить в формате «за стеной» отчего-то кажется мне вполне себе ничего. А что делать, если глядя друг другу в глаза, мы не можем нормально общаться?

–…Год назад. Когда… Моя тетя умерла и…мне было сложно…

– Вы были близки с ней?

– Она вырастила меня… С пеленок. – Вспоминаю, как в детстве она учила меня чистить картошку, и как я случайно порезала указательный палец, заставив ее метаться по квартире в поисках бинта, перекиси и лейкопластыря. Несмотря на боль, я хохотала так громко, как будто передо мной выступал клоун, разносивший нашу квартиру в поисках чего-то несуществующего. Молодая Лара же тогда решила, что у меня случился шок от вида крови и незамедлительно вызвала скорую помощь. Прочистив горло, я тихо добавляю: – Ее не стало слишком неожиданно, поэтому я… Потерялась.

– Мне очень жаль, – совсем тихо говорит он. – Как она умерла?

– Возвращалась домой с работы и стояла на остановке, ожидая свой автобус. Это была пятница. На выходных мы хотели в кино сходить… – Печально улыбаюсь, помня теплое солнечное утро того сентябрьского дня. Тогда, направляясь в университет, я и не подозревала, что этот осенний день навсегда окрасится для меня в черные цвета. – Автобус, который она ждала влетел в остановку и раздавил девять человек. По новостям показывали жуткие репортажи; их крутили несколько недель подряд, как будто специально пытались меня с ума свести. – Несколько секунд молчу, впиваясь пальцами в кожу головы. Домой в тот день я пришла поздно: после занятий в университете мы с однокурсниками решили зайти в один танцевальный бар, немного поболтать, узнать, как прошли летние каникулы, кто, где работал. И когда я вернулась домой в двенадцатом часу ночи, а Лары там не оказалось, я не на шутку заволновалась. Звонила ей, но телефон был отключен, потому что автобус раздавил его прямо в кармане ее пиджака. – Я звонила по больницам и совершенно не знала, что говорить, у меня заплетался язык от волнения. И, когда женщина в приемной попросила подождать немного, я все поняла… Поняла, что случилось что-то непоправимое. Наверное тогда я и зависла… Если бы все произошло не так внезапно, если бы я как-то подготовилась к этому… – Отчего-то усмехаюсь сквозь слезы, вспомнив, как Вика крепко держала меня за руку на похоронах, и не отпускала до тех пор, пока я не оказалась в пустой квартире.

– К этому невозможно подготовиться.

Уверенность в его твердом голосе настораживает меня. Прижимаю к себе колени и неотрывно гляжу в одну точку.

– Даже если бы она болела долгие месяцы, и ты точно знала, каков будет итог – все равно не смогла бы свыкнуться с утратой. Уж лучше внезапно, чем бесконечно вариться в одном и том же дерьме, наблюдая за неизбежным.

Не знаю, что сказать в ответ, хотя абсолютно не согласна с его мнением.

– Чем я напугал тебя вчера?

Несколько раз моргаю, удивляясь быстрой перемене в его тоне:

– Смеешься? – Он молчит, ожидая ответ, а я недовольно закатываю глаза и складываю руки на груди. – Ты сказал, что пристегнешь меня к батарее, или бросишь в холодный подвал. Этого недостаточно?

– Я же шутил.

– Привез меня черт знает куда.

– Ты чувствовала себя ужасно, а у меня было лекарство, – тут же объясняет он, и отчего-то его оправдывающийся тон заставляет меня улыбаться. – Разве у тебя есть аптечка?

– Нет, но…

– Вот и все, – отрезает он, а я поджимаю губы, совершенно сбитая с толку переменами его настроения.

Опять молчим, и за эти несколько минут я пару раз пытаюсь набраться храбрости и выяснить, какого черта он ведет себя как настоящий придурок.

Сначала искренне сопереживает мне, а уже через пару секунд поражает своей резкостью и грубым тоном.

– Как ты справляешься с этим…приступом самостоятельно? – вдруг спрашивает он обеспокоенным голосом.

– Вчера он случился впервые за последние месяцев семь. Я думала, что больше этот кошмар никогда не повторится, но ошиблась.

И снова тишина.

– Аня?

–…Да?

– Как ты себя чувствуешь? Сейчас. Ты что, смеешься?

Вообще-то я всего лишь недовольно хмыкнула.

– Я просто поражаюсь… Неважно. Все в порядке.

– Поражаешься чему?

Нервно улыбаюсь, проведя пальцем по носу и, выдохнув, объясняю:

– Ты очень странный. То есть… Наверное, не секрет, что иногда я очень боюсь тебя. Потому что ты… Смотришь на меня так свирепо, как будто я, – нервно усмехаюсь, сворачивая низ свитера. Будь здесь коробка со скрепками, я бы уже по третьему кругу их собирала. – Как будто я всю жизнь тебе испоганила.

Тишина длится очень долго, и я уже жалею, что сказала ему правду такими простыми словами. Стоило, наверное, как-то завуалировать мои глупые предположения, но сейчас я как будто на исповеди.

Да, иногда мне действительно становится не по себе, когда он либо звонит с очередными невыполнимыми заданиями, либо впивается в меня леденящими глазами. Разве я не могу высказать свои переживания?

Бросаю раздражительный взгляд на большой белый бойлер, прикрепленный к стене, и на выдохе объясняю:

– Я действительно отправляла сюда ремонтника, и он заверил меня, что все сделал.

– Ты не открываешь дверь, потому что боишься меня?

Мне кажется, или в его голосе отчетливо слышится глубокое разочарование?

–…Есть такое.

– Я ничего не сделаю тебе.

Обескураженная его несомненно опечаленным тоном, я судорожно пробегаю глазами по блестящей плитке на полу и спрашиваю первое, что приходит в голову:

– От чего ты такой?

– Какой «такой»?

– Ты можешь улыбнуться, но тут же прибить убийственным взглядом, словно я надоедливая муха. Тебе как будто…

– Что?

Прочищаю горло:

– Как будто тебе нельзя быть хорошим. Я имею в виду добрым и…все такое.

Боже, я сказала это вслух?

Детский сад.

– Вот скажи мне, ты винишь водителя автобуса в смерти своей тети? Хотела бы отомстить ему?

Господи, разговаривать с ним все равно что мчаться по извилистой дороге с резкими и затяжными поворотами!

– Странный вопрос…

– А ты подумай.

– Мм… Ну, водитель автобуса не был виноват, там другое… Неважно. Если бы не мое существование, все было бы иначе, – честно отвечаю я. – Моя мама не умерла бы, когда рожала меня, тетя бы вышла замуж за любимого человека, родила бы собственных детей и жила долго и счастливо, вместо того, чтобы потратить свою жизнь на племянницу и погибнуть, возвращаясь с работы домой. А ты бы отомстил за смерть того, кто был тебе дорог?

Что-то жуткое чувствуется в моих словах и я невольно обнимаю себя за плечи. Странная тема для разговора.

Да и вообще, черт возьми, все это странно!

– Я посвятил этому свою жизнь, – вдруг отвечает он уверенным голосом. И спустя несколько секунд тихо добавляет: – Но в последнее время мне кажется, что я все делаю неправильно. Как будто, где-то ошибся, но где – понятия не имею.

Молчу, тронутая его словами. Знаю, они даются ему с трудом и все же он делится со мной собственными переживаниями. И пускай, я понятия не имею, что произошло в его жизни, но точно знаю, что он говорит правду.

– А ты бы хотел ошибаться?

– Очень, – тихо отвечает он, а внутри меня разливается необъяснимое тепло. – Пожалуйста, открой дверь. Мне нужно сказать тебе кое-что. Пока я могу…

Отчего вдруг в моем животе стали порхать бабочки? Какой-то немыслимый трепет произвел на меня его взволнованный и несколько надломленный голос. И я не задумываясь поднимаюсь на ноги, ухватившись за дверную ручку.

Несомненно, эти минуты, что мы провели «наедине» друг с другом, всколыхнули во мне гамму чувств; я рассказала ему – человеку, с которым меньше всего на свете хотела бы да и могла откровенничать! – о Ларе и собственных переживаниях, а он пусть и не в подробностях, но все же попробовал открыться мне. Как же быстро меняется мое отношение к нему. Еще утром его существование раздражало, а теперь мое сердце готово выпрыгнуть из груди и вовсе не от страха.

Прочистив горло, я неуверенно открываю замок на двери и опускаю ручку. Замечаю, как он поднимается на ноги и осторожно толкает дверь в сторону. Внимательный взгляд серых глаз лишает меня воздуха, и чтобы не умереть от недостатка кислорода, отвожу взгляд в сторону и, словно защищаясь, складываю руки на груди.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает он, сделав шаг ко мне.

Моим ногам следовало бы отступить назад, но они словно нарочно приросли к полу.

–…Лучше, – отвечаю чужим для себя голосом.

Да что же это? Возьми себя в руки!

– Ты что-то сказать хотел мне…

Зачем же он подошел так близко? Вижу как поднимаются широкие плечи, когда воздух проникает в его легкие, и как плавно движется кадык, когда он что-то говорит.

Осторожно поднимаю на него глаза, и затаив дыхание, разглядываю каждую морщинку на его точеном лице. Легкая щетина покрывает подбородок и скулы, плавно спускаясь по широкой шее. Темная бровь словно разломана на две равные части узким шрамом, и я с каким-то необъяснимым ужасом ловлю себя на мысли, что хотела бы провести по нему кончиком пальца.

Мы долго смотрим друг на друга; молчание становится слишком ощутимым. В романтических фильмах в такие моменты главный герой несомненно целует возлюбленную, и зрители делают протяжное «мм-мм», наслаждаясь красивым поцелуем.

Господи, я точно чокнулась. Какие фильмы, какие поцелуи и возлюбленные?! Таблетки, что я выпила, точно были отравой для разума!

И вот я смотрю, как он недовольно поджимает губы и, закрыв глаза, отворачивается. И едва я успеваю разинуть рот от удивления, ведь могу поклясться, что видела в его глазах желание поцеловать меня, как он тут же возвращает мне испепеляющий взгляд и впивается в мои губы.

От силы удара, меня толкает назад, но его рука обхватывает талию, удерживая меня на месте. Напористость и явная холодность поцелуя ничуть не отталкивает меня, а скорее наоборот, в моем мозгу возникают какие-то не свойственные мне прежде желания. Решение превратить столь грубое давление в нечто нежное и приятное, приходит в тот момент, когда наши губы на долю секунды отрываются друг от друга. Даже за столь короткий миг, я успеваю заметить явную растерянность моего партнера, – бог мой, из бульдозера и сумасшедшего за несколько минут он превратился в «моего партнера»! Осторожно прикасаюсь пальцами к его лицу. Не спеша целую его влажные губы и провожу рукой по колючей щетине, заставляя ослабить давление. И он отвечает мне.

Теперь наш поцелуй неспешный и осторожный; волна мурашек проносится по моему телу, когда мужская рука прикасается к моей шее. В животе порхают бабочки и с каждой секундой их становится все больше и больше, что в конце концов из моего рта вырывается короткий глухой стон.

Его губы осторожно отрываются от моих. Проходит несколько секунд прежде, чем я решаюсь открыть глаза и снова погрузиться в реальность. Тут же ловлю на себе недовольный взгляд, безвыходно бегающий по моему лицу. Мягкие губы, что несколько секунд назад целовали мои, превращаются в тонкую линию, а крылья упрямого носа свирепо шевелятся.

– Иди в постель и поспи. Пей как можно больше воды.

Я не ослышалась? Опять приказной тон и эта чертова нескрываемая ненависть?

– Не поняла… Это что такое было сей…

– Иди в постель.

С недоумением гляжу на него, сделав шаг назад.

– Ты ненормальный, да?

Задержав на мне угрюмый взгляд, мужчина разворачивается и скрывается за темной дверью.

Итак, пожалуй, пора бежать отсюда со всех ног.

ГЛАВА 13

Конечно, Лара говорила мне, что разговаривать с незнакомцами нельзя. И безусловно повторяла сотню раз, что садиться в чью-либо машину строго настрого запрещено. Точно так же, как открывать чужим людям дверь и впускать их в дом. Как брать из рук незнакомцев сладости.

Черт возьми, абсолютно элементарные правила, что знакомы маленьким детям, я засунула куда-то очень глубоко, когда согласилась отвезти себя в эту богом забытую глухомань! Я уже минут десять стою под высоченным кедром и пытаюсь понять, в какую сторону нужно идти. А как тут различить, где север, где юг? Хотя, какая, собственно, разница, когда кругом белым бело, а ветер бьет по лицу с такой силой, что кажется, будто на коже образуются мелкие ямочки от колючей россыпи.

Мои угги тонут в сугробе, пока я пробираюсь в глубь леса, надеясь спрятаться от пронизывающей вьюги. Разве меня можно назвать умным человеком?

– Аня!

Вот дела, этот ненормальный сообразил, что меня нет в доме. Небось зашел в спальню с очередным потоком несусветного бреда, а когда не дождался от меня никакого ответа, подошел ближе к кровати и понял, что под одеялом две неразговорчивые подушки. С ума сойти, на это ему понадобилось, сколько, минут пятнадцать? Действительно полагал, что я буду сидеть на месте?

Прячусь за пушистой сосной, наблюдая за узкой полоской желтого света впереди.

– Аня! Возвращайся в дом!

С фонариком ходит, надеется меня найти, вот только для чего? Пытаюсь вспомнить карту и расположение частных домиков, чтобы приблизительно понимать, насколько далеко я могу находиться от центра.

– Твою мать, живо возвращайся в дом!

На месте белок я бы спряталась и не высовывала свой любопытный нос, пока этот сумасшедший бродит по округе и разъяренно орет во весь голос. Недовольно хмурюсь, выгребая из обуви холодный снег, и снова вспоминаю карту.

Так, если мне не изменяет память, мы ехали сюда по направлению от сверкающих холмов, значит, домик этого психопата находится…

Моим надеждам на спасение суждено разлететься в пух и прах! Мы за пределами «Снежных холмов», черт возьми! Самые дальние домики на карте расположены правее от развлекательной зоны с горками, а мы же мчались на том чудовище вчера по бесконечной белоснежной долине.

Даже не знаю, что охватывает меня сильнее: ярая злость или пронизывающий страх.

Итак, я нарушила все правила, отправившись не пойми с кем на край гребаного света, откуда выбраться на своих двоих ни за что не смогу. В придачу ко всему, сумасшедший тип, наглым образом заставивший поверить в его адекватность, подарил мне самый чувственный и волнующий каждую клеточку моего тела поцелуй, а потом свирепо отправил на все четыре стороны, как будто я какая-то игрушка! Ладно, он послал меня конкретно в кровать, но какая в сущности разница, когда после такой романтичной паузы мужчина дает воображаемый пинок под зад девушке, которую только что целовал?

Пытаясь придумать очередной план побега, я замираю и даже не дышу, видя сквозь пушистые ветки сосны темную мужскую фигуру. Он вертит фонариком в разные стороны, делает большие шаги, проваливаясь по колено в снег, и продолжает яростно звать меня.

– Ты самое глупое и недоразвитое создание, что мне доводилось встречать! – орет он, разворачиваясь обратно. – Живо выходи, я не собираюсь искать тебя до самой ночи!

Да не особо-то я и жажду этого. Конечно, ноги начинают замерзать, а повсюду так темно хоть глаз выколи. У меня в кармане нет ни фонарика, ни телефона, и черт его знает, каким образом мне добраться «домой» живой и невредимой.

Внезапно становится слишком тихо. Поправляю капюшон, что падает на глаза и, притаившись, с опаской озираюсь по сторонам.

Куда он делся? Только что я следила за его удаляющейся фигурой, а теперь впереди не видно даже тусклого света. Начинаю дышать ртом, потому что тревога во мне нарастает, как снежный ком.

Может он уже в доме?

Но не тут то было. Впереди загорается мощный белый свет и по лесу проносится опасное рычание разъяренного снегохода. Я с ужасом наблюдаю за надвигающимся источником шума, судорожно пытаясь принять одно из двух возможных решений: бежать, куда глаза глядят, в надежде спрятаться в другом месте, либо, остаться здесь, притаившись в ветках сосны.

Адреналин, что раздается в ушах тяжелыми ударами, разгоняет кровь в остывшем на морозе теле и, чувствуя крайнюю безвыходность своего положения, я срываюсь с места и тут же падаю в сугроб. С трудом поднимаюсь и продолжаю двигаться в глубь леса, с ужасом следя за направлением света. Еще чуть-чуть и радиус освещения фары попадет на меня, выдавая мое местонахождение с потрохами.

Не могу дышать; с трудом бегу, – если утопающие в сугробах шаги можно назвать бегом, – жадно хватаю ртом морозный воздух, но он настолько плотный и обжигающий, что в горле становится больно.

Куда я бегу и зачем?

Внезапно рычание снегохода становится настолько громким и диким, что от испуга я падаю в снег. Пытаюсь подняться, но сил никаких не осталось. Все еще надеюсь, что этот сумасшедший не заметит меня и просто пролетит мимо, но снегоход останавливается справа, чудом не проехав по моей руке лыжней.

Мужчина прыгает в снег; на нем нет шлема и даже шапки. Он хватает меня за капюшон и яростно поднимает на колени, а я все никак не могу отдышаться.

– Чем ты думала?

Еще чуть-чуть и я смогу ответить ему таким же яростным ором на весь лес. Нужно только отдышаться.

– Чем ты, мать твою, думала?!

– Иди ты к черту! – брыкаюсь я, стараясь избавиться от его крепкой хватки. – Весь мой выходной коту под хвост!

Ударяю рукой по его лицу, пытаюсь отползти подальше, но мне совершенно не хватает сил и воздуха. Мужчина резко дергает мой капюшон – слышу треск рвущейся ткани. Он толкает меня в снег, и я падаю на спину.

Если развести руки и ноги, то можно сделать ангела. Гляжу в темное небо с миллиардами сверкающих белых точек, и пытаюсь понять, какого черта он пристал ко мне словно банный лист. До его появления все у меня было прекрасно, чудесно и замечательно. А теперь все вверх тормашками, все через одно место.

– Успокоилась? – кричит он так, будто я нахожусь на другом конце земного шара.

Молча перевожу на него глаза.

– Ума в голове вообще нет?!

Шмыгаю носом; слезы глубочайшей обиды наворачиваются на глаза, размывая темную картинку.

– Куда ты бежала?! Надеялась пешком добраться до центра?!

– Не ори на меня…

– Ты самая настоящая дура, которой постоянно хочется найти на свою задницу неприятности!

– Не ори на меня! – повторяю я громко, снова шмыгая носом. Со злостью смахиваю с щек слезы и пытаюсь подняться. – Отвези меня «домой».

Но он лишь что-то фыркает и наклоняется ко мне. Берет меня за локоть, намереваясь помочь встать на ноги, но я резко одергиваю руку.

– Ты видишь какая погода? Я никуда не повезу тебя.

– Пожалуйста, увези меня отсюда.

– Я сказал – нет!

– Да что же тебе от меня нужно, тиран ты чертов?! Что мне сделать, на колени что ли встать перед тобой?!

Несколько секунд он молчит, а я как школьница, получившая плохую отметку, шмыгаю носом и снова смахиваю слезу.

– Нравится, да?

– Что именно? – спрашивает он низким голосом.

– Тебя это забавляет, верно?!

– Пять минут назад я бегал по лесу и искал тебя. Да, веселье еще то.

– Тебе нравится наблюдать, как я плачу и готова на колени перед тобой встать, лишь бы ты отвез меня «домой». И да, гостиницу, в которой живу, я называю «домом», потому что так мне было легче привыкнуть к здешнему месту. Так мне кажется, что кто-то ждет меня. – Забрасываю руку назад и хватаюсь за край капюшона. Тяну его на себя и горько усмехаюсь, понимая, что держится он теперь на одних, попросту говоря, соплях. – Теперь моими вещами действительно можно только подтереться.

Он никуда не повезет меня. С ума сойти, за час с лишним я столько раз меняла мнение об этом человеке! Сначала остерегалась его, потом доверилась, рассказав о Ларе и своих переживаниях, трепетала от поцелуя и, наконец, окончательно возненавидела.

– Извини, что я испортил твой пуховик, – говорит он, но это извинение мне абсолютно до лампочки. – Обещаю, что отвезу тебя в центр завтра.

– Почему не сейчас?

– Потому что не хочу.

Стон крайней безнадежности вырывается из моего горла.

– Поехали, ты снова замерзнешь и станет только хуже.

Так ведь, хуже уже и быть не может, правда?

* * *

Опять я в этом доме, только на сей раз захожу собственными ногами. Изверг уже в пятый раз спрашивает, как я себя чувствую, но моя игра в молчанку, явно начинает его раздражать. А мне то что? Пусть хоть головой об стенку бьется! Не я притащила сюда человека против его воли.

Предлагает мне чай, и хотя очень хочется горяченького, я молча ухожу в спальню и закрываю за собой дверь. Спортивные штаны намокли от снега. Отбросив всю свою вежливость и правила приличия, захожу в гардеробную и принимаюсь искать на длинной полке что-нибудь теплое.

Свитера, клетчатая рубашка с ворсом, джинсы, водолазки и – слава тебе господи – штаны. Синие, черные, серые, болотные – какие хочешь, на любой вкус и цвет. Выбираю черные и хватаю из темной корзинки махровые носки еще с этикеткой. Делать мне больше нечего, как поношенные надевать!

Поспешно переодеваюсь, ведь этот клоун может зайти в комнату, когда ему заблагорассудится. Мокрые вещи бросаю на пол у двери. Телевизора нет, компьютера тоже. Несколько минут безнадежно пялюсь в окно, а потом не спеша бреду в кровать.

Кто бы мог подумать, что находясь в месте, где мне совершенно не хочется быть, я лишусь инстинкта самосохранения. Точнее, человек, что удерживает меня здесь, больше не внушает страх, тревогу и даже отчаяние! Неужели, я смогла перебороть этот горький микс? Ну, действительно, разве пару недель назад я бы решилась тайком улизнуть из теплого дома, чтобы поморозить свою пятую точку? И все для того, чтобы убежать от одного сумасшедшего грубияна, у которого в голове творится настоящий кавардак!

Нет.

Абсолютное нет.

Безусловное нет.

Я ведь трусиха еще та!

А теперь лежу в чужой постели, с подозрительным спокойствием осознавая, что странный тип за дверью в любую секунду может заявиться в комнату и сказануть что-то такое, чего я, конечно же, не пойму, потому что, черт возьми, невероятно устала от его бессмысленного бреда!

По крайней мере я не в холодном подвале, верно?

Раздается один громкий и мощный стук в дверь. Подпрыгиваю от неожиданности и сажусь на кровати поудобнее, набираясь сил для очередного выплеска ахинеи.

– Пойдем чай пить.

Я сижу, сложив руки на груди в знак протеста.

– Вставай. – Стоит в дверях и недовольно пялится на меня. – Оглохла?

– Кажется, я все поняла.

– Правда?

Он что, усмехается?

– В детстве у тебя просто не было собаки, о которой ты мечтал, верно? Так вот, если вдруг ты не знаешь, как она выглядит, я тебе расскажу. Это животное на четырех лапах и с хвостом. Нос постоянно мокрый, ушки торчат и она не разговаривает, а лает. Вот так: гав-гав! А теперь скажи, ты видишь у меня хвост? Четыре лапы? Мокрый нос?

– Умом тронулась?

– Не хочется тебя расстраивать, но придется. Я – не собака, ясно?! И не собираюсь выполнять твои команды!

Несколько секунд он молчит, наблюдая за мной точно за каким-нибудь занимательным опытом на уроке химии, а потом на его хмуром лице появляется ленивая улыбка, приводя меня в полнейшее замешательство.

Бог мой, он умеет улыбаться! Да еще так сексуально и раскованно, что у меня глаза на лоб лезут.

– Хочу тебя огорчить, но у меня была собака. Даже две. И я знаю, что это животное из себя представляет. Оно преданное, послушное и самое важное – рассудительное. При должной дрессировке и воспитании, разумеется. А ты всего этого абсолютно лишена. И нет, я не сравниваю тебя с собакой, расслабься. Это сделала ты, а у меня и в мыслях такого не было.

– Уйди отсюда! – бросаю я, закипая от злости. – Ты просто хам и грубиян!

– Это синонимы, – спокойно констатирует он, сложив руки на груди. – В школе бы тебе за это замечание сделали.

Ему уже видно, как мои закипающие от гнева мозги готовы вылезти наружу?

– Спрошу еще раз: что тебе надо от меня?

– Чтобы ты поднялась и прошла на кухню. Я заварил чай. Очень вкусный.

– Ладно… Хорошо. – Мои приступы паники плавно сменяются приступами гнева. – Ты садист?

– Вроде бы нет.

– Вроде бы… Ладно. Мм, тебе просто нравится иметь власть над другими людьми, да? Тебя это заводит?

Он вальяжно опирается плечом о дверной проем и с нескрываемой насмешкой смотрит на меня:

– Есть в этом что-то пикантное, согласен.

– Мм… Здорово. Знаешь, есть люди, которым нравится находиться во власти другого человека, ты попробуй поискать единомышленников в Интернете. Уверена, кого-то да найдешь.

Идиот.

Идиот.

Идиот!

– Я вообще-то пробовал, но они там какие-то сумасшедшие все.

– А-а. Ну так, ты ведь им не уступаешь в этом.

Замечаю, как темнеет его взгляд, но нисколько не жалею о своих словах. Да это же просто праздник какой-то! Я не боюсь говорить этому извергу все, что думаю о нем! Даже несмотря на то, что могу лишиться работы!

А быть может у меня ее уже нет.

– Я очень мстительный, Аня.

Прочищаю горло, отчетливо слыша в его тихом тоне угрозу.

Ну же, смелость, расправь плечи и сказани что-нибудь эдакое!

– Ты была послушным ребенком? – вдруг спрашивает он, лениво заходя в комнату.

– Ч… Чего?

– Ты сказала, что с пеленок тебя воспитывала тетя, так ты была послушным ребенком?

Сбитая с толку, наблюдаю за его неспешным перемещением по комнате. Словно пантера, загоняющая свою жертву в ловушку.

–…При чем здесь это?

– Советую тебе ответить.

– А то – что?! – взрываюсь я, впиваясь в него ослепленными злобой глазами. – Уволишь меня? Валяй! К черту!

– Нет, зачем мне это? – нарочито спокойным тоном отвечает он. – Я просто возьму… А-а, нет. Лучше промолчу. Не хочу, чтобы тебе снова стало плохо, как тогда.

– Поверить не могу! Ты просто…

– Аня, я задаю простой вопрос, – перебивает он, остановив на мне недобрый взгляд, – просто хочу узнать тебя получше. Я же говорил вчера. И знаешь, судя по твоему упрямому молчанию, могу сделать вывод, что ты была сорвиголовой. Непослушной и избалованной девчонкой.

Я что, попала на программу с дурацкими розыгрышами?

– Отвечай.

Гляжу на него снизу вверх, сжимая челюсти так сильно, что зубам становится больно.

– К твоему разочарованию, я была очень, очень, ОЧЕНЬ послушной и примерной девочкой. Вот видишь, я не подхожу тебе для грязных игр, поэтому можешь смело отпустить меня и продолжать поиски в Интернете!

– Для грязных игр как раз такие и нужны, – хмыкает он. – А где твой папочка?

– Да ты еще и извращенец! С ума сойти!

– Все может быть. Так где он?

– Наверное нежится под теплым солнышком на острове «Иди к черту»! Оставь меня в покое со своими бессмысленными вопросами! Я очень сожалею, что рассказала тебе о Ларе, ведь ты просто чокнутый! – подскакиваю с кровати и направляюсь к выходу, но этот придурок хватает меня за кисть и разворачивает к себе лицом.

– Но целоваться со мной тебе понравилось. – Вскинув бровь, он снова лениво улыбается, точно гордится собой. – Пожалуйста, перестань дергаться. Я просто хочу с тобой поговорить и узнать тебя получше.

– Для чего?! Ты уже и так достаточно выяснил, больше, чем нужно! Знаешь, что у меня случается приступы паники, хотя никто и не подозревает об этом! Знаешь, что мне безумно не хватает тети! Испортил мой пуховик, который я купила специально для этой поездки! У меня все было хорошо ровно до того дня, как ты приехал сюда!

Шмыгнув носом, я опускаю голову, стараясь совладать со злостью и вновь кольнувшим чувством обиды. До чего же бесконечный день, такое чувство, что я варюсь в одном котле с этим негодяем уже несколько лет!

– Еще раз прошу прощения за пуховик. Безусловно, все возмещу. Но ко всему вышеперечисленному ты забыла добавить еще кое-что.

Устало поднимаю на него глаза.

В криминальных передачах ни разу не упоминалось о том, что настоящий психопат может быть чертовски красив.

– Еще я познакомился с твоим бывшим. Ну и вкусы у тебя, – неодобрительно качает он головой, и я тут же с силой толкаю его.

– Кирилл?

Я замираю, слыша в глубине дома чужой мужской голос.

О, господи, в этом сумасшедшем мирке есть еще кто-то! Молю всех богов, чтобы он оказался здравомыслящим человеком, что увезет меня отсюда.

– Кирилл, ты тут? – Теперь голос кажется мне знакомым.

Мои глаза расширяются от удивления, собственно, как и у хозяина дома. Входная дверь громко захлопывается и сквозняк проносится по теплому полу.

Не сводя с меня настороженных глаз, мужчина пятится в коридор и тут же скрывается за стеной.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он кого-то низким голосом. – Я гостей не ждал.

– Почему-то я не удивлен. Как поживаешь?

Владимир Павлович.

Мои глаза тут же начинаю искать место, куда бы я могла запрятаться. Но через секунду замираю, понимая, что делаю совершенно не то, что нужно. Я должна выбежать к нему и все рассказать. Попросить увезти меня отсюда, а этого типа посадить за решетку!

– Все как обычно. Вообще-то, я не один. Так что, заезжай как-нибудь в другой раз.

Наступает тишина. Причесываю пальцами волосы, щипаю себя за щеки, чтобы получился румянец и выхожу в коридор.

– Ну, надеюсь я не помешаю, – мягко говорит Владимир Павлович, находясь уже, по-видимому, на кухне. – Ты с девушкой?

Мое лицо начинает пылать. Чувствую как над губой образовываются капельки пота.

– Да. Я с девушкой.

– Что ж, замечательно! Познакомь нас.

– Дядя, тебе лучше уйти, – тихо, но твердо добавляет Кирилл.

Дядя?!

По-детски обхватываю горячее лицо ладонями и закрываю глаза.

Какая же я дура! Стас ведь говорил что-то об их родственных связях…

О господи, этот ненормальный – племянник всеми любимого Владимира Павловича.

– Неужели ты не угостишь меня горячим чаем? К тебе пока доберешься все конечности отморозишь! Ты видел, какая на улице погода? Слава богу, завтра снегопад прекратится. По крайней мере, так сулит прогноз. Кир, не красиво оставлять девушку одну. Познакомь нас.

Нервно переминаюсь с ноги на ногу, но вспомнив, как этот придурок обошелся со мной, решительно вскидываю подбородок и захожу на кухню.

Седоволосый мужчина в черном комбинезоне и серой водолазке поднимает на меня глаза, размешивая сахар в кружке. Он стоит, склонившись над столом, и глубокая морщина на лбу с каждой секундой становится все четче и заметнее.

– Аня, – говорит он на выдохе, но при этом как будто не удивлен меня здесь увидеть. Переводит неспешный взгляд на племянника, едва заметно поджав губы, и снова обращается ко мне:– Здравствуй.

Я же отчего-то готова провалиться сквозь землю.

– Здравствуйте, Владимир Павлович. Рада вас видеть…

Пытаюсь улыбнуться ему, но мои мышцы как будто онемели. Единственное, что у меня хорошо получается, так это беспрерывно хлопать ресницами.

– Будешь чай?

– Да, пожалуйста.

Вообще-то я ничего не хочу. Разве что убраться отсюда поскорее.

– Как твои дела, Анют? – спрашивает он, потянувшись к сахарнице. – Как работается?

– Да…все хорошо. А… Вы как?

– Устал жутко, знаешь, дождаться не мог, когда уже вернусь домой. Все переживал, что здесь какая-нибудь беда случится в мое отсутствие. Никогда еще такого не было. Обычно в походы ухожу с головой, а тут прям тянуло обратно. – Остановив хмурый взгляд на племяннике, он сдержанно спрашивает: – Кирилл, а почему же ты не сказал мне, что твоя гостья – наша Анечка?

Мужчина ставит на стол кружку с чаем и с улыбкой предлагает мне присесть. Благодарю его за горячий напиток, и настораживаюсь как еж, когда он располагается напротив, внимательно глядя на Кирилла, стоящего позади меня. Длинная морщина на лбу стала еще глубже, а желваки на квадратных скулах медленно танцуют. Только сейчас я понимаю, как же эти двое похожи друг на друга. Цветом глаз, формой лица. Не услышь я, что Кирилл назвал его дядей, решила бы, что Владимир Павлович его отец.

– Много фотографий привез? – спрашивает Кирилл натянутым голосом.

– Три карты памяти полностью забиты, – отвечает мужчина таким же тоном. Он неотрывно смотрит на племянника, и в светло-серых глазах проскальзывает недовольство. – Садись к нам, выпей свой любимый чай. Кстати, – обращается он ко мне, – помнишь, я говорил о племяннике, любителе чая с мятой? Так вот, это же он. Присоединяйся к нам, чего стоишь?

– Не хочу, аппетит пропал.

Мужчина выдавливает фальшивую улыбку.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает он, озадаченно разглядывая мое лицо. – Не заболела ли?

– Владимир Павлович, а вам не сложно будет… Мм… Отвезти меня в центр? Я тут, по-видимому, застряла…

Его лицо заметно темнеет, а серые глаза с опасным блеском перемещаются на моего похитителя.

– Конечно. А как ты оказалась здесь? У вас свидание?

– Что?! – изумляюсь я слишком резко и громко. – Нет! Я оказалась здесь не по собственной…

– Ты зачем приехал? – перебивает меня Кирилл, стуча пальцами по спинке моего стула. – Узнать, как у меня дела? Отвечаю – замечательно.

– Заметно. Так как же вы оказались вместе?

Какое-то нехорошее слово это «вместе».

– Она заболела, – отвечает за меня Кирилл, как только я открываю рот. – Забрал ее после ночной смены.

– И с какой целью? – одними губами спрашивает его Владимир Павлович.

Бог мой! Да он в курсе, что у племянника проскальзывают склонности к нехорошим делам.

Похищение, насильственное удержание, шантаж…

– Ей было так плохо, что она едва могла держаться на ногах.

– На территории курорта есть медпункт, ты должен был…

– В два часа ночи он не работает! – перебивает Кирилл направляясь к окну. Бросив мимолетный взгляд на темную улицу, он останавливает на мне обозленные глаза и как будто предупреждает держать язык за зубами. – Думаю, я отлично справился, ведь самочувствие у нее в сто раз лучше, чем было вчера.

Владимир Павлович останавливает серьезный взгляд на мне, вгоняя меня в краску, потом медленно оборачивается, направив явное неодобрение на племянника.

Если он сейчас спросит, покалечил ли меня этот ненормальный, я точно упаду в обморок. Еще и скажет что-то вроде: «Другим девушкам повезло меньше, чем тебе». Тогда у меня вообще сердце остановится.

Наблюдаю, как холодно смотрит Кирилл на своего дядю, демонстративно скрестив руки на груди. Между этими двоими как будто происходит яростный диалог, который не слышен никому, кроме них, и от этого напряжения я чувствую себя крайне неловко.

– Я отвезу тебя в гостиницу, Аня – говорит он напряженным голосом, продолжая глядеть на племянника. Они еще долго смотрят друг на друга, и мне кажется, что в этом своем мире оба находятся на боксерском ринге. – Послушай, а какие у тебя планы на следующие выходные? Я имею в виду субботу. Двадцать шестое декабря.

Прочищаю горло:

– Я работаю. В первую смену, кажется… Да, в первую. Нужно с чем-то помочь?

Наконец, он поворачивается ко мне и по-доброму улыбается:

– Знаешь, у нас есть традиция собираться семьей и близкими друзьями на предпраздничный ужин, предновогодний, так сказать, в последнюю субботу года. Я бы очень хотел, чтобы в этом году ты присоединилась к нам.

– Что-то я впервые слышу об этой традиции, – недовольно бубнит Кирилл.

Владимир Павлович тут же спешит добавить:

– Там ничего сверхъестественного, уверяю тебя. Это просто дружеские и семейные посиделки. Разгон перед праздниками!

– Вы, что… Я не могу, я…

– Прошу тебя, – говорит мужчина мягким голосом, – не стесняйся, пожалуйста. Нам редко удается собраться в этот день большим составом, в прошлом году были только я, Светлана Ивановна да один мой старый друг со своей семьей.

– А где же тогда был я? – холодно бросает Кирилл, и мужчина лениво оборачивается к нему.

– Понятия не имею. Должно быть, как обычно гостил у своей матери и любимого отчима.

Наступает неловкое молчание, и я с ужасом вижу, как глаза Кирилла накрывает черная тень, а мышцы на квадратном лице бегают одна за другой. Он впивается острым взглядом в своего дядю, который медленно и непринужденно поворачивается ко мне и спокойно добавляет:

– Прими приглашение, не обижай старика. В этом году гостей будет больше, чему я несказанно рад. Стол полный еды, селедка под шубой, холодец, оливье! – улыбается он, перечисляя блюда на пальцах руки. – Крылышки в медовом соусе! Они-то у нас – пальчики оближешь.

Не могу не улыбнуться ему, и едва заметно киваю.

– Вот и отлично! Уверяю, тебе этот вечер запомнится, – радостно восклицает он, делая глоток горячего чая. – Ну, что ж, собирайся. Пора уезжать отсюда.

Господи, ну наконец-то!

ГЛАВА 14

– Ты просто не представляешь, что творится в магазинах! Дурдом какой-то! Самое ужасное, что мои любимые духи везде раскупили, и теперь я осталась без подарка! – жалуется Вероника по-детски хмурясь. – Это моя личная традиция, каждый новый год дарить себе флакончик цветочного аромата от Диор!

– Не расстраивайся, – улыбаюсь я, надевая шапку. – Зато ты привезла целый пакет мандаринов!

– Ага! А еще пять бутылок шампанского!

– Не забывай про конфеты!

– Ох, боже! Мы точно за эти праздники наберем лишние семь килограммов!

– Ничего себе ты разогналась!

– А как же! Надо бы в спортзал походить, перед тем как все это слопать. Кстати, как думаешь потратить новогоднюю зарплату?

Всеми силами стараюсь скрыть свое недовольство:

– Отложу на новый пуховик.

– До сих пор понять не могу, как ты умудрилась зацепиться за ветку и оторвать капюшон!

– Уметь надо, что сказать, – натянуто улыбаюсь я, и посылаю ей воздушный поцелуй на прощание.

Одна женщина из прачечной подшила мой капюшон. И хотя дефект незаметен, я все же не могу дождаться, когда куплю новый пуховик, а от этого избавлюсь.

Выхожу на морозную улицу, и снег приятно хрустит под ногами. С прошлого вторника снегопад прекратился и уже как полторы недели на улице царит крепкий мороз. Уже забыла, когда в последний раз была на улице в светлое время суток. По дороге на работу и обратно – темно. Световой день стал короче и в этот незначительный промежуток времени я нахожусь либо на рабочем месте, либо отсыпаюсь, готовясь ко второй смене.

Никогда бы не подумала, что полюблю температуру в минус тридцать градусов, когда снег под ногами хрустит как пенопласт, ресницы покрываются белым инеем, а колючий воздух приятно пощипывает кожу. Каждый раз проходя мимо огромной центральной елки и сверкающего катка, который пустует разве что ранним утром, меня накрывает детское предновогоднее настроение, ожидание чуда и волшебства. Мысль о том, что именно в новогоднюю ночь могут сбыться самые заветные мечты, внушает восторг и детскую радость. И надежду на что-то хорошее.

Ступаю на сверкающую аллею, похожую на сказочный лабиринт, которую наши ребята украсили в сверкающие гирлянды несколько дней назад. Как и всегда, сейчас здесь полно людей, позирующих на фотокамеры. Надеюсь, эти сверкающие огоньки уберут еще не скоро, ведь так здорово идти «домой» и наблюдать за сказочной красотой. Иной раз чувствую себя каким-нибудь эльфом в сказке, честное слово!

С удовольствием бы сделала селфи и отправила его Вике, но мой сотовый по-прежнему не нашелся. Да и вряд ли я когда-нибудь его увижу.

Высокий парень и худенькая девушка в ярко-розовом теплом костюме делают селфи, то целуя друг друга, то кривляясь на камеру. Когда, прохожу мимо них, они с улыбкой обращаются ко мне и просят сфотографировать их на фоне сверкающих сосен.

– Не ограничивайтесь одной фотографией, – просит меня девушка с красными от мороза щеками, – пощелкайте несколько раз, чтобы потом я могла выбрать фотку, где получилась лучше всего.

Парень закатывает глаза, и они оба отходят от меня на несколько шагов. Я делаю снимок, затем еще один, и когда, в меня кто-то врезается, едва удерживаю небольшой фотоаппарат в руках.

– Простите! – извиняется мужчина в модной шапке-ушанке из меха несчастной норки. Помогаю ему подняться на ноги. – Обувь такая скользкая!

Ну, конечно, лакированные ботинки с длинным носом и квадратным каблуком – отличный выбор для прогулки по лесу. Как будто не знал, куда ехал, ей-богу!

– Ничего страшного, не ушиблись?

Он быстро отряхивает колени от снега, выпрямляется и с интересом смотрит на меня. На вид ему не больше пятидесяти лет.

– Все в порядке, спасибо. Лишнее доказательство тому, что мне здесь – не место. Мы встречались с вами раньше?

Останавливаю взгляд на расстегнутом вороте меховой куртки, – бог мой, или это мужская шуба? – и замечаю широкую блестящую цепочку с огромным крестиком. Пытаюсь подавить смешок, ведь ходить в тридцатиградусный мороз с душой нараспашку – настоящая дурость.

– Возможно, я вас регистрировала, хотя и не припоминаю, – улыбаюсь ему, возвращая фотоаппарат влюбленной парочке. – Надеюсь, снимки получились хорошие.

– Конечно, мы ведь такие красивые! Спасибо! – благодарит девушка.

– Будьте осторожны, – предупреждаю я мужчину, и улыбнувшись, направлюсь в сторону «дома».

– Еще раз «спасибо»! – кричит он мне вслед, а я просто киваю, поленившись развернуться.

Мне приходится немного ускорить шаг, ведь за те несколько секунд, что я простояла на одном месте, мороз пробрался к ногам, и мои пальцы уже начинают подмерзать.

Чувствую усталость от насыщенного дня и мечтаю о горячем душе, который приму сразу же, как только приду «домой». С самого понедельника я настороженно поглядываю на входные стеклянные двери, в которых в любую минуту может появиться Паша. Но, к счастью, в мою смену этого так и не случилось, а его заселением занималась Вероника. Узнав от нее, что он все-таки приехал сюда, да еще и с какой-то девицей, мне сразу полегчало. Если думает, что таким образом заставит меня ревновать, то ради бога, флаг ему в руки! Главное, чтобы ничего другого не выдумал.

Где-то в лесу раздается рев снегохода, и мое сердцебиение ускоряется.

С прошлого понедельника Кирилла я больше не видела, но не было и дня, чтобы мой воспаленный мозг не думал о нем. Каждый раз, надевая на себя пуховик, я вспоминаю, как он орал на меня, толкал, хватал и, – морковкой мне по голове! – целовал. Ничего не могу поделать с собой, но тот поцелуй снится мне чуть ли не каждую ночь, и когда я просыпаюсь, понимая, что это был всего лишь сладкий сон – с головой ухожу в бездонную тоску. Злюсь, недоумеваю и ужасаюсь собственным чувствам, и все пытаюсь подавить в себе необъяснимое желание снова увидеть его.

Да уж. По-видимому, сумасшествие заразно.

– Ну, привет.

Оборачиваюсь на скрипучий голос и недовольно закатываю глаза.

Засунув руки в карманы теплой спортивной куртки, Паша подходит ко мне и с подозрительной хитринкой улыбается.

– Прячешься от меня что ли?

– С чего бы это? – фыркаю я.

– Ну, всякий раз, когда бы я не зашел в гостиницу, тебя там нет.

– Значит мне несказанно везло до этой минуты.

Он недовольно хмыкает, и белый пар на пару секунд скрывает его красное от мороза лицо.

– Наша последняя встреча прошла как-то не очень, согласись? Не хочется встречать новый год, будучи в разладе с давним другом. Плохая примета и все такое.

Переминаюсь с ноги на ногу, потому что замерзаю.

– Давний друг, – буркаю себе под нос. – И ради этого ты вернулся сюда? Что ж, ладно. Забыли прошлое. Всего хорошего!

Разворачиваюсь и прибавляю шаг. Закрываю нос рукой в вязаной варежке и дышу ртом. Паша подбегает ко мне и идет рядом.

– Нет, так дело не пойдет, – смеется он, поправив тонкую синюю шапку. – Давай поужинаем? Здесь в ресторане. Просто, как друзья.

– Я на работе, Паш. Мне не до ужинов.

– Брось! Сейчас-то ты свободна, можешь делать все, что захочешь.

– Вот именно, все, что захочу. А чего я действительно сейчас жажду, так это принять душ и лечь спать.

– Ну, что ты заладила одно и то же! Я ведь просто хочу наладить наши отношения. Помоги же мне хоть немного!

Резко останавливаюсь и разворачиваюсь к нему, нацепив на лицо серьезную маску.

– Услышь меня, пожалуйста. Я не хочу ужинать с тобой, не хочу встречаться, разговаривать и уж тем более налаживать отношения. Мы уже давно все выяснили, смирись с этим, ладно? Живи дальше, встречайся с девушками и развлекайся, но обо мне забудь!

Внезапно, мои губы накрывает его горячий рот, и первые пару секунд я пребываю в таком ступоре, что даже не могу двинуть рукой. Но когда его скользкий язык задевает мои губы, я резко отталкиваю Пашу и с неведомым прежде отвращением гляжу на него, вытирая влажные губы варежкой.

– Ты спятил что ли?! Какого черта, Паш?!

– Извини, не знаю, как так вышло! Просто ты такая красивая, я…

– Боже, хватит, пожалуйста! – перебиваю я и поспешно ухожу прочь. – И прекрати преследовать меня!

– Аня, ну, прости меня! – кричит он мне вслед, а мои ноги лишь ускоряют шаг. – Что мне еще сделать?

Божечки, куда катится мир?

Пылая гневом и раздражением, залетаю в холл гостиницы, где меня встречает Светлана Ивановна, раскладывающая какие-то папки на стойке.

– Привет, моя дорогая! – здоровается она, улыбаясь во весь рот. Сегодня на ней ярко-красный свитер и такого же цвета помада. – Как прошел день?

– Здравствуйте. Насыщенно…

– Что-нибудь интересненькое было?

Только что меня облизал мой бывший, как вам?

– Нет, все как обычно.

– А ты заказала ужин?

Киваю, расстегивая пуховик:

– Пюре с куриной котлетой, салат оливье и вишневый сок с сахарной булочкой.

– Мне бы твою фигурку! – вздыхает женщина. – Я бы тоже с удовольствием поглощала булки с сахаром и конфеты, которые дарят на праздники. Кстати, завтрашний ужин в семь часов, – подмигивает она мне.

– О… Мм, я не смогу прийти…У меня работа…

– У тебя ведь завтра первая смена. Не обижай Владимира Павловича, он так радовался, когда говорил мне, что ты согласилась поужинать с нами.

Господи, такое чувство, что у меня рот в какой слизи.

– Не думаю, что это хорошая идея. Я всего лишь администратор, а не друг семьи или родственник.

– Я тоже администратор, – наигранно хмурится женщина.

– Вы с Владимиром Павловичем дружите уже много лет.

– Так, знаешь что? Прекращай распускать сопли. Иди отдыхай, а завтра как миленькая придешь на ужин. Не обижай нас!

Мне не остается ничего кроме как улыбнуться и пообещать, что завтра я приду на ужин к начальству. Надеюсь, у меня все же появится веский повод не приходить туда.

Спустя полчаса выхожу из душа, протираю запотевшее зеркало ладонью и смотрю на себя – порозовевшую, влажную и пахнущую вишневым гелем. Яростно чищу зубы, пытаясь избавиться от мнимого запаха Паши, и когда споласкиваю рот, в дверь громко стучат.

Стягиваю с себя мокрое полотенце и набрасываю белый халат, подаренный Викой. Если Паша узнал, где я живу и снова будет терроризировать меня, клянусь богом, начну орать как истеричка. Уже сама мысль о нем выводит меня из себя, а что будет, когда я снова увижу его наглую физиономию?

Выдохнув, решительно открываю дверь, но как только вижу незваного гостя, мои плечи опускаются, а сердцебиение ускоряется, словно где-то рядом проехал снегоход.

– Я не вовремя? – спрашивает Кирилл, окинув меня беглым взглядом. – Надо поговорить. Могу зайти? Пять минут, не больше.

Молча киваю, приглашая его войти. Совершенно не понимаю, о чем будет разговор, но внутри меня разливается тепло при виде его темно-серых глаз и косого шрама, к которому я хотела прикоснуться. Ну, еще до того, как поняла, что он ненормальный, разумеется.

Он закрывает за собой дверь и сосредоточенно смотрит на меня сверху вниз.

– Ты не должна приходить на завтрашний ужин, – холодно бросает он, наблюдая за мной, словно ястреб за жертвой. – Ты ведь не собиралась туда, правда?

– А ты очень гостеприимный, – вяло комментирую я и разворачиваюсь на пятках. Ошарашенная его грубым заявлением, подхожу к графину с водой и наливаю себе в высокий стакан. – И почему же?

Кирилл продолжает стоять спиной к входной двери и следить за каждым моим движением. Находясь на некотором расстоянии от него, я чувствую себя увереннее.

– Это неважно. Просто не приходи и все. У дяди вечно заскоки случаются, говорит, не подумав.

Делаю глоток воды.

Направляю все свое раздражение и злость в пальцы рук, что с силой сжимают стакан.

– А по-моему, он очень милый. Действительно хотел, чтобы я приш…

– Ты не должна приходить, понимаешь?

– Нет, не понимаю! – взрываюсь я. – Меня пригласили и я приду!

– Какая же ты глупая! – рычит он, и делает шаг в комнату.

– Не топчи, будь добр!

Громко выдохнув, продолжает стоять на месте.

– Аня, прошу тебя, не надо приходить.

– Тогда объясни мне, почему? – злюсь я, со стуком поставив стакан на стол. – Ты заявился ко мне ни с того ни с сего, и решил, что твой грубый тон испугает меня, и я буду сидеть как мышка, повинуясь твоим указаниям?!

– Ты занималась этим на протяжении месяца.

– Это моя работа, я сотрудник курорта и обязана выполнять требования гостей, чтобы они остались довольны отдыхом! И твой чертов бойлер не исключение! Если ты не собираешься мне все объяснить – тебе лучше уйти.

Подхожу к стене, разделяющей наши в Вероникой зоны и, сложив руки на груди, разворачиваюсь к Кириллу.

– Все слишком сложно. Просто не приходи, – натянуто говорит он. – Ты будешь…Ты будешь лишней.

Его глаза смотрят куда-то вниз и бегают словно за солнечным зайчиком. А я же пытаюсь разгадать его мысли и понять, почему он такой переменчивый. Но с горечью осознаю, что ничего не знаю об этом человеке, кроме того, что он отличный мастер перевоплощений. Сначала злой, потом добрый, опять злой, а после нежный…

И вот снова я вспоминаю наш поцелуй.

Как же сложно быть женщиной!

– Я очень устала, прошу тебя, уходи, – говорю я, сев на край кровати. Обнимаю себя за плечи и стараюсь не смотреть на него. До чего же все запутанно!

– Ты должна пообещать мне, что не…

– Я ничего тебе не должна, – перебиваю я, повернув к нему голову. – Ты пришел сюда только за этим? Сказать мне, что я буду лишней? Думаешь, я настолько тупа, что сама этого не понимаю?

Он заметно хмурится, потом медленно опирается спиной о входную дверь и задумчиво смотрит себе под ноги. Несколько секунд даже не моргает, а я сижу на кровати и жду, когда же он либо выйдет из комнаты и оставит меня в покое, либо попытается все объяснить. И отчего-то мне очень хочется, чтобы он выбрал последний вариант.

– Я не хотел обидеть тебя, – тихо говорит он, по-прежнему глядя в пол, словно провинившийся ребенок. – То есть… Этим я только и занимался… – коротко хмыкает, проведя рукой по коротким волосам. – Просто, я хочу начать все сначала.

Нервно прочищаю горло:

– Что именно?

Уголки его губ едва заметно приподнимаются, словно он разговаривает сам с собой и забавляется собственным мыслям.

– Наше знакомство.

Сказав это настолько тихо, что мне едва удается разобрать слова, Кирилл не спеша выходит из комнаты и предусмотрительно закрывает за собой дверь. Поглотившую меня тишину нарушают лишь слабые звуки телевизора, транслирующего вечерний выпуск новостей. Еще несколько секунд я неподвижно сижу на краю кровати, едва не скатившись на пол, и смотрю на дверь, в надежде, что она откроется и человек-загадка снова окажется на пороге.

Что он имел в виду?

Начать наше знакомство сначала? Это как?

Господи, он ведь чокнутый! Зачем я ломаю мозг над очередной его бессмысленной выходкой?

Решительно подхожу к двери и закрываю ее на замок. Снова эти дурацкие и непонятные закидоны! Довольно уже! Хватило на прошлой недели этой ереси.

Но спустя пару минут мое раздражение машет мне рукой, и я устало опираюсь лбом о дверь. Охваченная глупой романтикой, прикасаюсь кончиками пальцев к деревянной поверхности. Несколько минут назад он был здесь. Задумчиво глядел в пол и сказал нечто такое, от чего у меня до сих пор творится настоящий хаос в голове.

Может, он все еще за дверью? Тут же распахиваю ее и как полнейшая дура натыкаюсь на проходящих мимо двоих мужчин, бросивших на меня удивленные взгляды. Вновь запираюсь в комнате, опускаю жалюзи и выключаю кругом свет. Зону кухни освещает лишь телевизор.

Падаю на кровать и закутываюсь в одеяло. Пытаюсь спрятаться от мыслей о человеке, что своей непредсказуемостью сводит меня с ума, но все тщетно.

«Ты будешь лишней».

Я знаю, что это значит. В десять лет меня впервые посетила эта печальная мысль.

Это был жаркий летний день, большую часть которого я провела на даче у подруги Лары. Поводом стал день рождения ее дочери, моей ровесницы – хвастуньи с длинными белоснежными волосами и огромными ресницами, которые заворачивались так сильно, что казалось врастали обратно. Она мне никогда не нравилась, но Лара не могла отказать в приглашении, и я была вынуждена отправиться на праздник вместе с ней. Девочек было много, но ни с кем из них я не могла найти общий язык, поскольку все они были точной копией именинницы – избалованные и хвастливые кикиморы, то и дело собирающиеся возле большого зеркала с мамиными помадами. Они постоянно шептались, когда я проходила мимо и бросали недовольные взгляды, когда взрослые просили меня принять участие в фотосессии.

«Это твоя мама?» – спрашивали они меня, хихикая и кивая в сторону Лары.

«Я слышала, что у тебя нет родителей!» – говорила именинница надменным тоном.

«Ты приемная?! Ничего себе!»

«Тебя что, настоящие родители обижали?»

«У одной моей подружки есть подружка, которую удочерили другие люди. Она говорила, что ее настоящие родители тушили сигареты об ее руки! Тебе тоже так делали?»

«Тебя били?»

Чтобы не слушать эти гадости, я спряталась в небольшой бане, расположенной недалеко от основного дома. Помню, как вкусно там пахло сосной, и как долго я наблюдала за праздником из маленького окошка, сидя на самой высокой лавочке. Не думаю, что Лара чувствовала себя не в своей тарелке, ведь она могла найти общий язык даже с незнакомыми людьми. А я же в тот день впервые поняла, что значит быть лишней.

Потом мне все чаще приходилось думать об этом, когда Лара знакомилась с мужчинами и, беспокоясь обо мне, уходила на свидания. Каждый раз я твердила ей, что со мной все будет в порядке, что прочитав несколько глав какой-нибудь книжки, я лягу спать, но она все равно возвращалась раньше обещанного времени. За всю свою жизнь моя тетя так и не решилась на серьезные отношения, и я до сих пор виню в этом себя. Только мое существование помешало ей создать собственную семью и стать по-настоящему счастливой.

Раздается тихий стук, и я настороженно гляжу на дверь. Долго не решаюсь сдвинуться с места, но когда звук повторяется, молниеносно сбрасываю с себя одеяло и бегу в прихожую, точно меня там ждет сюрприз в праздничной упаковке. Мое сердце бьется в бешеном ритме, в ушах шумит, и я прерывисто дышу ртом, как будто пробежала стометровку.

Это Кирилл, я чувствую. По коже пробегают мурашки, а живот скручивает нервный спазм. Осторожно поворачиваю ручку и открываю дверь.

Он снова стоит на пороге, только теперь его серые глаза тонут в необъяснимой безысходности. Неужели мое присутствие на завтрашнем ужине действительно так убивает его?

Несколько секунд изучаю его лицо, пытаясь найти доказательство очередной бестолковой игры, но вижу лишь усталый взгляд и тень глубокой печали.

Моргаю, отказываясь поверить, что этот тиран может что-то чувствовать.

– Моя мать… – он прерывается, нервно сглотнув. – У нас с ней сложные отношения.

Впервые вижу его настолько ранимым и беспомощным, и от этого зрелища в груди неприятно щемит. Наверное, такие вещи лучше говорить в уединенной обстановке, а не на пороге гостиничного номера, мимо которого только что прошли две пухленькие женщины. Но Кирилл не обращает на них внимания, продолжая виновато смотреть в пол.

– Она бросила моего отца… Ушла к одному… – он сдерживается, поджав губы. Желваки на скулах бурно танцуют. – Неважно.

Осторожно беру его за руку и тяну на себя. Недоверчиво смотрит на меня, затем его взгляд немного расслабляется и он медленно заходит в номер. Входная дверь за его спиной закрывается, а моя рука по-прежнему держит его горячую ладонь. Несколько секунд он стоит неподвижно, а потом не спеша опускает взгляд и, спустя пару секунд, вовсе закрывает глаза.

– Тебе очень не хватает тети. А мне – моего отца.

– Что с ним случилось? – спрашиваю я шепотом.

– Когда мать ушла от нас, он заболел. Иногда жаловался на боль в желудке, она появлялась время от времени и исчезала после приема каких-то таблеток. Однажды его положили в больницу. Сначала анализы ничего плохого не показали. Его выписали через несколько дней, прописали кучу таблеток и он строго соблюдал все рекомендации врача. Но за несколько месяцев он как будто… Как будто высох… Осунулся, похудел и мне казалось, что еще вот-вот и я увижу через прозрачную кожу его кости. Когда ему стало плохо второй раз – анализы оказались паршивыми. Метастазы были везде… Оперировать было слишком поздно. Мы с дядей привезли его домой и через две недели он умер. Поэтому, пусть лучше резко без боли и неожиданно, чем видеть изо дня в день страдания.

Выдохнув, я обнимаю его, крепко прижимаясь к груди.

– Мне очень жаль… – Это все, что могу я сказать.

Он нерешительно кладет руки на мои плечи, а спустя пару секунд заключает меня в крепкие объятия, словно сейчас я для него – спасательный круг. Слышу, как бьется его сердце и этот звук, кажется мне самым приятным на свете.

– Моя мать пришла на похороны и додумалась привести с собой эту мразь… Он спокойно пришел туда, смотрел, как ссохшееся тело моего отца засыпают вонючей и мокрой землей. Четырнадцать лет прошло, а я до сих пор помню это зловоние. Ненавижу запах дождя. – Он делает долгую паузу, как будто снова переживает тот день. – Мне было шестнадцать и я сломал этому ублюдку нос. Безумно хотел бросить его в яму и закопать на глазах у матери.

С тревогой осознаю, что таким же ледяным тоном он говорил однажды и со мной. Прочищаю горло, чувствуя мурашки на руках.

– Твоя мама, она до сих пор с…

– Этим ублюдком? Да.

Он убирает руки и немного отстраняется от меня, внимательно заглядывая в лицо. Вижу мольбу в его теплых глазах и отчего-то готова на все, лишь бы горькие воспоминания не причиняли ему боль.

– Каждая наша встреча с ней заканчивается хаосом. Я не хочу, чтобы ты видела все это. Ты… Дорога мне.

Мое сердце пропускает удар.

Кажется, только что я потеряла свою нижнюю челюсть. Мне не хватает воздуха, с трудом держусь на ногах. Он наклоняет ко мне голову и упирается лбом о мою макушку. Я закрываю глаза, вдыхая его приятный свежий аромат, и мечтаю, чтобы этот миг никогда не заканчивался.

– У меня много скелетов в шкафу, я не идеальный, – шепчет он. – И есть вещи, которые я должен рассказать тебе… Обязан, потому что это важно. Для тебя это будет важно… Но я боюсь, что тогда ты отвернешься от меня.

За эти несколько минут мне стало известно о нем так много, что я готова расплакаться от счастья. И подумать не могла, что он может быть таким человечным.

– Ты, все-таки, садист, да?

Кирилл весело усмехается, а я, как влюбленная дурочка, трепещу от необъяснимого восторга.

– Нет. Понятия не имею, с чего ты взяла это.

– Тебе рассказать? Ладно. Мм, ты держал меня в своем домике против воли, при этом абсолютно не объяснив своих намерений.

Он поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Его губы трогает приятная улыбка, и во мне снова порхают бабочки.

– Я ведь говорил, что хотел узнать тебя получше.

– Но, это же…

– Дико, согласен, – перебивает он, делано хмурясь. – Тогда, может дашь мне шанс исправиться?

Вопросительно гляжу на него.

– Сходишь со мной на свидание? Ну, как это принято у нормальных людей. Ты уже заметила, что я…

– Со странностями, – уточняю, сложив руки на груди.

– А еще – ненормальный, чокнутый, псих и козел. Ничего не забыл из твоего списка? – усмехается он, а я краснею, опустив глаза. – Так, что же?

– А ты обещаешь, что не станешь больше пугать меня и удерживать против воли?

– Обещаю.

С подозрением кошусь на него:

– И не станешь больше делать этих странных вещей?

– Каких, например?

– Ну, задавать бессмысленные вопросы и молниеносно менять тему разговора?

– Постараюсь.

– Мм…

Не могу скрыть смешок и чувствую, как лицо снова заливается краской. Кирилл тоже улыбается и – о, Боже! – какой же он привлекательный.

– Ладно. Я согласна поужинать с тобой по собственной воле.

– Тогда, я заеду за тобой через два часа, идет?

– Сегодня? – удивляюсь я, машинально закутавшись в халат поглубже. – Так быстро?

Кирилл кивает и выпрямляется:

– А чего ждать? Буду здесь ровно в восемь.

Его пальцы осторожно касаются моей пылающей щеки. Напомнив мне, что приедет сюда через два часа, он выходит из номера, а я еще несколько минут таращусь на дверь, не в силах пошевелиться.

Не слишком ли все стремительно?

ГЛАВА 15

«Ты дорога мне».

Эти волшебные слова вертятся в моей голове как заевшая пластинка с любимой песней. Наспех сушу волосы, выпрямляю их утюжком Вероники и закручиваю на концах. Выбираю водостойкую тушь для ресниц, подчеркиваю скулы персиковыми румянами, а на губы наношу прозрачный блеск. Остаюсь довольна собой и подбегаю к шкафу, в котором, к моему великому ужасу, полно теплой одежды и нет ни одного вечернего платья.

Тут же трясу головой, смеясь над собой.

Бог мой, какое платье-то? На улице тридцатиградусный мороз, а мне наряжаться вздумалось!

Выбираю черные джинсы и кремовый кашемировый свитер. Не припомню, чтобы когда-то так же сильно нервничала, собираясь на свидание.

У меня остается еще двадцать минут до приезда Кирилла, и это время решаю провести с «пользой».

Если бы только Вика видела меня сейчас…

Стою перед зеркалом и разговариваю сама с собой. Хочу знать, как я выгляжу со стороны, когда буду общаться с ним, приятная ли у меня улыбка и чего не стоит делать во время беседы.

– Почему смущаюсь? Просто нервничаю немного. А почему ты так смотришь на меня? Правда? – удивленно округляю я зеленые глаза. —Ты действительно так делал? Ничего себе! Мм, спасибо за комплимент… Мне очень приятно…

Закрываю покрасневшее лицо руками и смеюсь над собственной глупостью. Знаю, что летаю в облаках, но разве мечтать вредно? По-моему, это даже весело. К тому же, мне просто хочется узнать Кирилла получше, я же не строю никаких планов на будущее. Это было бы настоящим сумасшествием, учитывая то, какие странности творились между нами с самой первой встречи.

Интересно, он постучится в дверь или будет ждать меня в холле? Остается пять минут до его приезда, а я рассеянно топчусь у входной двери и прислушиваюсь к чьим-то шагам в коридоре.

Спустя пару минут решаю одеться и выйти в холл, надеясь, что Кирилл уже ждет меня. Он ведь сказал, что приедет в восемь, верно? Значит, уже должен быть здесь. Набрасываю пуховик, шарф на шею и, схватив шапку с ключами, выхожу из номера.

В конце коридора светится разноцветная гирлянда, которую мы с Вероникой повесили на окна в прошлый выходной. Раздражает волнение, как будто никогда на свидания не ходила, ей-богу! Сердце колотится, как у испуганного зайца. Иду вперед, не отрывая глаз от мигающих маленьких лампочек, и когда, наконец, захожу в просторный светлый холл, вижу Кирилла, стоящего ко мне спиной возле стойки администратора. Светлана Ивановна что-то щебечет ему о канцелярских принадлежностях, которых постоянно не хватает, и завидев меня, на ее лице тут же появляется довольная улыбка.

Кирилл оборачивается, и я не могу не улыбнуться ему. Это неловкое молчание вгоняет меня в краску, и я машинально начинаю сворачивать шапку в руках.

– Учтите, Кирилл Станиславович, – нарочито серьезным тоном говорит женщина, – я буду ждать нашу девочку до глубокой ночи. Привезите ее в целости и сохранности.

Она подмигивает мне, машет рукой и тактично скрывается за служебными дверями.

– Мм, привет, – наконец говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Давно ждешь?

– Привет. Я и не уезжал отсюда.

– На тебе уже черная водолазка, а не серый свитер. Ты переоделся.

– А ты очень наблюдательна.

Его губы трогает хитрая улыбка, а я тут же краснею. Он подходит к скамейке у окна, на которой лежат огромные перчатки, подшлемник и зеркальный шлем, и подзывает меня кивком.

Мы молча надеваем зимний реквизит, изредка бросая друг на друга мимолетные взгляды, и всякий раз, когда он ловит мой, меня как будто кипятком ошпаривают.

– Не думал, что скажу это, но мне нравится наблюдать за тем, как ты краснеешь, – говорит он тихо, когда мы направляемся к черному снегоходу.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, делая вид, что не расслышала его слова.

– Это ведь мое свидание, – улыбается он, держа в руках свой шлем. – Узнаешь, когда будем на месте. А ты чего серьезная такая?

– Я? Ничего.

Вообще-то мне просто сложно поверить, что он может так много улыбаться. Честное слово, у меня сейчас передозировка случится!

– Тебя укачивает на нем, да?

– Угу, – выдавливаю я, бросив мимолетный взгляд на снегоход.

– Извини, но иначе нам никак не добраться до этого волшебного места. Придется чуть-чуть потерпеть.

– Опять в тот домик?!

Кирилл весело смеется, и отрицательно машет головой, помогая мне надеть шлем.

Пожалуй, самое приятное в нашей десятиминутной поездке то, что на протяжении всего этого времени не размыкаю своих рук, сцепленных между собой на уровне его талии. С каждой кочкой мое тело скатывается вперед и я все сильнее прижимаюсь к его широкой спине.

Мы останавливаемся возле небольшого деревянного домика, больше смахивающего на старинную хижину, с расчищенным от снега крыльцом и двумя небольшими косыми окнами, в которых светится тусклый свет. В некоторых местах торчат деревянные доски, косо прибитые к почерневшим от времени стенам, и я невольно представляю, как смешно бы выглядела, если бы все-таки надела какое-нибудь вечернее платье.

– Что? – спрашивает он, искоса наблюдая за мной.

– Ничего, просто немного удивлена. Мы точно приехали?

Он смеется и забирает у меня шлем, пряча его в небольшой багажник.

– Наверное, ты думала, что мы поедем в ресторан?

– Нет, – вру я, краснея. – Просто… Ничего.

– Это мое самое любимое место. Она здесь прячется с девяносто девятого года.

– Неужели именно в этой маленькой хижинке Светлана Ивановна выдавала коньки отдыхающим?

Кирилл громко смеется, и я понимаю, что впервые слышу его заразительный смех, ласкающий мой слух.

Господи, да ведь он и впрямь человек!

– Нет, ее вагончик был рядом с центральным катком.

– Зачем вы построили эту хижину? – интересуюсь я, когда мы направляемся к дряхлому крыльцу.

– Она уже была здесь. В день открытия у меня потерялась собака; мой отец подарил мне на Новый год щенка немецкой овчарки. Я так перепугался, звал Макса и бежал куда глаза глядят, что не заметил, как оказался в лесу. А потом он вдруг выскочил откуда-то и стал тянуть меня в сторону, как будто что-то нашел. И вот, благодаря моему псу я и узнал о существовании этой хижины. Чем-то она ему понравилась.

– С ума сойти. Как тебе удалось найти щенка на такой огромной территории? И как бедное животное не отморозило себе конечности?

Он по-доброму усмехается и останавливается у пошарпанной деревянной двери.

– Ну, Макса не было часа полтора не больше. А шестнадцать лет назад на территории базы отдыха был только вот этот лес, – указывает он в сторону густых сосен и высокого кедра, – и холмы, откуда съезжают лыжники и сноубордисты. Если прислушаться, то можно услышать музыку на улице.

Он замолкает, но я все равно ничего не слышу, кроме стука собственного сердца.

– Если бы тогда во владении была сегодняшняя территория, наверное, я бы ни за что не нашел Макса. Ты только не обращай внимания на пыль и разруху…

Не могу сдержать смешок. Вот так романтика!

– Очень миленькое и старенькое убежище, – веселюсь я.

Он открывает скрипучую дверь, и от этого звука становится не по себе, словно я нахожусь в фильме ужасов. В нос тут же ударяет приятный запах копченостей и выпечки.

– Не стесняйся, – говорит он, подталкивая меня во внутрь. – Зимой здесь насекомых нет, а вот летом – все в пауках и жуках.

Нервно хмыкаю, неуверенно ступая на бесформенный входной коврик.

Первое, на что обращаю внимание – ровный темный пол с искусственными царапинами. Тусклый свет впереди слабо освещает небольшое пространство, называемое прихожей, но даже в потемках я вижу, что внутри хижина выглядит иначе, чем снаружи. Смущаясь, я все же с интересом заглядываю за угол и мои глаза расширяются от изумления.

Стены квадратной комнаты облицованы деревянными темно-коричневыми панелями, имитирующими плотно лежащие брусья. Стены увешаны маленькими и большими фотографиями под стеклом. Точно такие же я видела в домике Владимира Павловича. В центре комнаты стоит небольшой кремовый диванчик с бардовыми подушками, рядом – низенький деревянный столик, а на стене, там, где казалось бы должен размещаться телевизор, три деревянные полки. На них небрежно расставлены небольшие рамки с фотографиями, сувениры и плоский черный проигрыватель стереосистемы. В углу белыми огоньками светится невысокая, но пушистая елочка без игрушек и мишуры.

Я оборачиваюсь и виновато смотрю на Кирилла.

– Извини за «старенькое убежище».

Он улыбается, наблюдая за мной.

– Удивлена?

– Еще как! Здесь же просто… ВАУ!

– Проходи. – Он снимает обувь, и я делаю тоже самое. – Ну, ради меня можешь немного покраснеть, – с шуткой добавляет он, забирая мой пуховик.

Захожу в комнату и мои ноги тут же ощущают тепло. Должно быть электрический подогрев полов. Кирилл опережает меня и подходит к плееру. Включает тихую и спокойную музыку, звучащую, кажется, из каждого уголка хижины, и предлагает мне осмотреться. Пока я разглядываю фотографии, которых здесь огромное количество, он зажигает свечи рядом с плеером, потом скрывается в глубине хижины и снова появляется в комнате с широким подносом в руках.

Он ставит его на низенький деревянный столик у дивана, и вновь уходит. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Отчего-то чувствовать себя гостем в его жилище крайне сложно. Когда Кирилл снова появляется передо мной с бутылкой вина и двумя фужерами в руках, я вовсе перестаю дышать.

– Все в порядке? – спрашивает он, задержав на мне изучающий взгляд.

– Угу.

– А ты действительно очень скромная девушка, – говорит он тихо и ставит бутылку с фужерами на стол. – Присаживайся. Будь как дома.

– Спасибо.

Приказываю себе собраться, но волнение точно мороз, сковывает тело.

Кирилл долго смотрит на меня, усмехается и кивает на диванчик.

– Расслабься. Я сейчас вернусь.

– Может тебе помочь? – вдруг вырывается у меня.

– Уже все готово. Думаешь, чем я занимался целых два часа?

Сажусь на диван, когда он выходит из комнаты. Обнимаю себя за плечи и начинаю нервничать еще сильнее, понимая, что мы вдвоем снова находимся где-то в лесу, далеко от людей, как будто на каком-то заснеженном и необитаемом острове. Это и пугает, и нравится мне одновременно.

Когда Кирилл открывает бутылку красного вина и наливает немного в фужеры, искоса поглядывая на меня, я поднимаю на него глаза и, выдохнув, спрашиваю:

– Что?

– Ты первая девушка, которая побывала здесь.

– Серьезно? Ух ты…

– И все? – весело улыбается он.

– Ладно, это огромная честь для меня.

– Другое дело! – смеется он, протягивая мне фужер с красным вином. – За чудесный вечер?

Улыбаемся друг другу и чокаемся. Не знаю, чудесный он или нет, но у меня уже голова от волнения на части раскалывается.

Кирилл снимает большую крышку с глубокой сковороды без ручки и горячий пар тут же поднимается в воздух. Делаю несколько глотков сладкого напитка и разглядываю ароматное блюдо.

– Мясо, жаренное на мангале с овощами и картошкой, – объясняет он, поставив передо мной белую тарелку с вилкой и ножом. – Бери кетчуп, чесночный соус или сметану с кинзой.

Кладу себе кусочек мяса, картошку и половинку болгарского перца.

– Булочки забыл, секунду.

Он быстро уходит, заставив меня улыбнуться.

– Да ты хозяюшка! – говорю я, когда он снова садится. – Мне даже неловко.

– Почему?

Пожимаю плечами:

– Наверное потому что мне еще никогда не приходилось ужинать у… У мужчины, который сам приготовил ужин. Это даже трогательно.

– Вот уж не знаю, стоит ли говорить, что накормил нас сегодня шеф-повар ресторана. Я ведь могу только макароны сварить, а ими особо не поразишь.

– А ты хотел, чтобы я…

– Удивилась и восхитилась моими кулинарными навыками, – весело улыбается он и делает глоток вина. – Не получилось, да?

– Почему же, очень даже. Я под впечатлением.

– Ты бы видела свое лицо, когда я сказал про пыль и разруху. О чем ты подумала? Наверное, снова обозвала меня чокнутым, да?

Прожевав перец, беру бокал:

– Нет, я подумала, что ты – «невероятный» романтик, – отвечаю я, изобразив пальцами кавычки.

Кирилл долго смотрит на меня, а я делаю несколько глотков вина, прячась за фужером.

– Расскажи мне о себе, – говорит он спокойным глубоким голосом и по моему телу проносится теплая волна.

– Мне кажется, что ты уже многое обо мне знаешь.

Замечаю легкую улыбку на его расслабленном лице, и снова краснею.

Какой позор!

Лицо, прекрати выдавать мои чувства с потрохами!

– Тебе нравится жить в Екатеринбурге?

– Ну, да. Я там родилась и выросла. Ходила в садик, в школу, поступила в университет. Подожди… А откуда ты знаешь, что я оттуда?

Несколько секунд он сосредоточенно смотрит на меня, а потом просто пожимает плечами:

– Когда тебе было плохо ты мямлила, что завтра же соберешь вещи и уедешь домой в Екатеринбург. – Выдавливает улыбку и делает глоток вина. – Повторяя при этом, что я псих.

Что ж, вполне возможно.

Рассеянно улыбаюсь и провожу рукой по волосам:

– Извини. А ты живешь… Здесь?

– Зимой – да. А вообще я из Сургута. Ты была там когда-нибудь?

– Нет.

– У меня в Екатеринбурге троюродный брат живет, но мы редко видимся. А у тебя в Сургуте нет родственников или друзей?

Отрицательно машу головой, проглотив ароматную картошку.

– Вообще-то… Есть кое-что, – усмехаюсь я, чувствуя как вино постепенно расслабляет меня. Поднимаю глаза на Кирилла и удивляюсь тому, как он внимательно смотрит на меня. Как будто я ему какую-то тайну готова сейчас поведать. – Отец моей лучшей подруги знаком с Владимиром Павловичем. Мир очень тесен. В общем, я здесь работаю из-за своей чересчур болтливой подруги Вики и твоего дяди. Иной раз мне становится очень стыдно.

Ох, боже, кажется у меня заплетается язык.

– Почему?

– Ну… Кандидаты на эту должность проходили долгое собеседование и решали всякие логические задачки, в то время как меня все это миновало. Твой дядя просто ознакомился с моим резюме, которое сочинила опять-таки Вика, и взял меня на это место, отказав другим, кто, наверняка, заслуживал эту работу больше меня.

Делаю пару глотков вина и жидкость приятно обжигает горло. Поднимаю глаза на Кирилла, который, задумавшись, смотрит куда-то сквозь меня, и неловко добавляю:

– Извини, я загрузила тебя.

– Нет. Просто удивлен, что ты – такая.

– Мм?

– Это комплимент, – поспешно объясняет он. – Как ужин? Вкусный?

– Пальчики оближешь. Кстати, ты очень похож на отца, – говорю я, взглянув на фотографии в рамках.

Кирилл откупоривает вторую бутылку и разливает вино в бокалы. Потом поднимается, берет одну из рамок и протягивает мне:

– Это моя любимая фотография. Рядом с ним – Шейла. – Мужчина на снимке сидит в снегу и обнимает невероятно красивую собаку породы «хаски» с голубыми как небо глазами. На нем мохнатая шапка-ушанка и серый теплый костюм. Он радостно улыбается, и я, в который раз замечаю знакомые черты: прямой нос, квадратные скулы и волевой подбородок. Поднимаю глаза на Кирилла и невольно любуюсь им, пока он насыпает себе картошку с мясом. – Эту девочку ему подарил один друг, охотник. Отец вырастил ее, любил до безумия. После его смерти Шейлу забрал дядя, но она вскоре умерла. Думаю, ей очень не хватало отца.

– У вас с дядей хорошие отношения? – вырывается у меня и я тут же жалею о своей несдержанности. – Прости, я лезу не в свое дело…

Краснею как помидор, отчего приходится быстро схватить фужер и делать маленькие, но продолжительные глотки.

– Он единственный человек, с кем у меня остались хорошие отношения после смерти отца. – Кирилл внимательно смотрит на меня, едва заметно улыбается и накалывает вилкой кусок остывшего мяса. – Иногда его бывает слишком много. Временами, в нем как будто что-то щелкает и он превращается в слишком бережливого, заботливого и везде сующего свой длинный нос дядюшку.

– Это же здорово. Знать, что кто-то любит и заботится о тебе.

– Тебе этого не хватает?

Слабо киваю и спрашиваю:

– Откуда у тебя этот шрам на брови?

Его спокойное лицо тут же напрягается, и я снова ругаю себя. Подношу к губам указательный палец и нервно кусаю изгиб.

Кирилл берет бокал, делает несколько глотков и, откинувшись на спинку кресла, начинает крутить его в руках, разглядывая колыхающуюся красную жидкость.

– Как-то раз моя мать решила, что будет здорово отметить Новый год в компании своих друзей, двух сестер, меня, дяди и своего любовничка. Она обманула меня, знала, что я ни за что не приду, если этот урод будет там. И сказала, что он уехал по работе в другой город. «Будет встречать Новый год в салоне самолета, представляешь?» – говорит он писклявым голосом. – Я приехал к ней домой, а дядя пообещал заехать после двенадцати. В общем, собрались гости; я чувствовал себя инопланетянином, посетившим чужой праздник. До сих пор гадаю, зачем вообще туда приперся, – усмехается он, гладя в сторону. Он явно пытается скрыть глубокую обиду, но она ощущается так же остро, как боль от зубов, впивающихся в мой палец. – И вот сидим мы за огромным столом около часа, полным всякой еды, салатов, бутербродов, муж какой-то ее подруги говорит тост, как вдруг пребывает очередной гость. Я думал это дядя. – Он делает паузу и смотрит на меня так проникновенно и внимательно, что по спине пробегают мурашки. Медленно опускаю руки на колени, затаив дыхание. – Это был ее кавалер. Веселый, счастливый, с довольной улыбкой похлопал меня по плечу, как будто встретил давнего друга. До боя курантов оставалось около двадцати минут и это короткое время я только и делал, что пил. Смешал весь алкоголь, что был на столе. И, когда по телевизору звучала речь президента, я уже был на своей волне. Все стали обнимать друг друга, поздравлять, а мать так долго целовалась с этим упырем, что обратила на меня внимание только, когда я поднялся, чтобы уйти. Она догнала меня в коридоре, стала говорить, что в таком состоянии мне нельзя уходить и было бы лучше прилечь в спальне и немного поспать. И как только я собрался ответить ей, подошел «родственничек» и с этой вечно фальшивой и слащавой улыбкой стал упрашивать меня остаться, мол, я не могу пропустить кое-что очень интересное. Не думаю, что мать знала о его намерениях, потому что была искренне удивлена, когда он, прямо из коридора громко спросил, готова ли она стать его женой. Все начали хлопать, поздравлять жениха с невестой, а я стоял и вспоминал отца, которого променяли на этого хвастливого ублюдка. Я хотел уйти. Но как только, он заявил, что несказанно рад… Рад, что теперь я стану для него сыном, которому он изо всех сил постарается быть хорошим отцом – я не сдержался.

Вижу, как серые глаза наливаются кровью, желваки на скулах бушуют, а темные брови сходятся к центру. Внутри меня все переворачивается, когда его холодный взгляд останавливается на мне.

– Я снова врезал по его наглой физиономии. Он начал махать руками и его чертова запонка с огромным камнем проехалась по моей брови.

– Какой ужас… – шепотом говорю я, затаив дыхание. – Они поженились?

– Да. До сих пор счастливы вместе, – не без злорадства отвечает он, снова задержав на мне ледяной взгляд. – Когда она уходила, сказала мне, что ее миссия, как матери, выполнена. Что в свои семь лет я был уже достаточно взрослым, чтобы справляться без нее.

– Она ушла, когда тебе было семь лет? – изумляюсь я.

Он внимательно смотрит на меня и едва заметно кивает:

– Отцу сказала, что больше не любит его. А мне – что у человека, к которому она уходит есть маленький ребенок. И если я хороший и воспитанный мальчик, то должен с радостью… – Кирилл хмурится, а спустя пару секунд нервно усмехается. –  Отпустить ее, чтобы она смогла ухаживать за ним также, как и за мной, когда я родился.

Из моего горла вырывается странный звук.

– Моя мать променяла отца на ублюдка, а меня – на его ребенка.

Он залпом допивает вино в бокале. Молча поднимается и скрывается за углом, оставив меня в таком ступоре, что мне с трудом удается дышать. Глубокая обида на мать до сих пор поедает его, и это чувство с годами разрослось в лютую ненависть к ней и ее… Мужу.

Возвращается Кирилл через пару минут с тарелкой нарезанного чизкейка и фруктами. Теперь садится на диван, слева от меня, и от принесенного с собой приятного мужского запаха во мне растекается тепло.

Он разливает в бокалы остатки вина, а я смотрю на его руки, покрытые тугими венами, переключаю взгляд на мужественный профиль и волевой подбородок, и чувствую непреодолимое желание прильнуть к его теплой груди.

Но тут замечаю печальную улыбку на его губах, когда он смотрит на меня. Такой странный взгляд…

– Ты сожалеешь о чем-то?

– С чего ты взяла?

Прочищаю горло и опускаю глаза:

– Ты так смотришь на меня, как будто… Не знаю. Не рад чему-то… В смысле… Как будто я тебя чем-то огорчаю что ли… Ладно, забудь, я уже перепила, кажется.

– Я просто запутался кое в чем. Все пытаюсь разобраться.

Провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю:

– Послушай, то, что ты рассказал мне несколько минут назад – дикость какая-то. Мне очень жаль, что… Даже не знаю, что сказать. Ужас какой… То есть, я хотела сказать тебе, что ни в коем случае не приду завтра к вам на ужин. Да я и не собиралась, собственно. Вообще не понимаю, зачем твой дядя пригласил меня. Но даже, если бы не знала обо всем этом… Все равно не пришла бы, – тихо говорю я, взглянув на него. – Не переживай по этому поводу.

Он долго смотрит на меня, а я судорожно пытаюсь сообразить, на какую тему мы могли бы поговорить. То, что он рассказал мне должно лечь в сценарий для какого-нибудь латиноамериканского сериала, ей-богу!

– Спасибо.

– За что? – удивляюсь я, взглянув на него.

– Ты выслушала меня. Думаю, я впервые за долгое время так много говорил.

Я улыбаюсь и отвожу глаза в сторону.

Боже, какой же он красивый!

– У тебя есть девушка? – выпаливаю я первое, что приходит на ум.

На его лице появляется довольная улыбка и мне становится жутко стыдно. Зато мы сменили тему разговора, верно?

Ну, а теперь, пора разыграть сценку с красивым падением в обморок, чтобы он резко забыл о моем вопросе.

– У меня была девушка.

Коль-коль-коль.

Отвожу взгляд от серых изучающих глаз и тянусь к зеленому винограду.

– А кроме этого болвана у тебя был кто-нибудь? Кстати, мне показалось, что я видел его сегодня.

– Его зовут Паша.

– Он все равно болван.

Закатив глаза, усмехаюсь:

– И да, он снова здесь.

Бросаю на Кирилла мимолетный взгляд, успев заметить хмурое выражение его лица.

– Ну, так? – сухо спрашивает он.

– Что именно?

– У тебя был кто-нибудь, кроме этого…

Отрицательно машу головой, взяв мягкую мандаринку. Начинаю чистить ее и оранжевая струйка случайно попадает ему в глаз. Он тут же дергается и, смеясь, ставит фужер на стол.

– О, боже, прости, пожалуйста! – выпаливаю я, пододвинувшись к нему. Пытаюсь заглянуть в лицо и по непонятным причинам дую ему в правый глаз. – Но ты сам виноват!

– Это еще почему? И зачем ты дуешь на меня?

Немного отстраняюсь:

– Вопросы дурацкие задаешь, вот и получил по заслугам!

– Вообще-то, обсудить бывших предложила ты, – смеется он, почесав веко.

– Ничего такого я не предлагала. И хватит вино подливать. Тебе еще везти меня обратно!

– Правда? А кто сказал, что мы куда-то еще поедем сегодня?

Бросаю на него недовольный взгляд и замечаю, что сидим мы слишком близко друг к другу, а его шершавая ладонь держит мою руку. Он смотрит на меня, внимательно и спокойно, а я медленно таю, как ледяная скульптура на солнце.

– Ты не должна была быть такой…

– Какой?

– Красивой и хорошей, – отвечает он шепотом спустя несколько долгих секунд. Задержав взгляд на моих губах, он нервно усмехается и опускает голову. Несколько раз тихо цокает, а потом его теплая ладонь касается моей щеки, и я невольно закрываю глаза. – Я должен сказать тебе кое-что.

Чувствую его теплое дыхание на своей шее; оно щекочет и обжигает кожу.

– Но мне сложно собраться с мыслями, когда ты рядом.

– И не надо, – шепчу я, слабо подняв веки.

Наши глаза встречаются.

В легких не хватает воздуха и мне это даже нравится. От его ласкающего шепота я растекаюсь лужицей и, когда наши губы встречаются в нежном и изучающем поцелуе, мой здравый смысл уходит в короткий отпуск, доверив пульт управления желаниям и доверчивому сердцу.

ГЛАВА 16

Мы долго лежали на диване и ели виноград, пока от него не осталась одна лишь ветка да две кучки мелких косточек. Рассказывали о любимых фильмах и музыке, смеялись и даже дурачились, бросая друг в друга засохшей кожурой от мандаринов.

– Какая-то ты загадочная сегодня, – говорит мне Инна Викторовна, сложив руки на стойке. Сегодня на ней черная водолазка и юбка-карандаш, идеально подчеркивающая стройную фигурку. – Сколько бы я не проходила мимо, ты постоянно улыбаешься.

– Новый год скоро, – пожимаю я плечами, чувствуя, как лицо начинает пылать. – Люблю этот праздник. И очень жду.

Женщина смотрит на меня с хитрой улыбкой, но я старательно изображаю непонимание. А в моей голове, тем временем, снова проносится прошлая ночь. Пытаюсь заставить себя думать о гостях, снующих туда-сюда, о прачечной, где вновь вышли из строя три стиральные машинки – да о чем угодно, лишь бы не вспоминать нежные и изучающие поцелуи Кирилла, от которых у меня до сих пор подгибаются колени. Разумеется, мне понравилось, но думать об этом на глазах у Инны Викторовны как-то неудобно.

– Ты что, влюбилась? – по-доброму усмехается она и игриво подмигивает мне.

– Вот еще!

– Точно влюбилась. – Ее губы расползаются в улыбке, а я только по-детски хмурюсь. – Ну, все-все! Больше не буду. Надеюсь, это не гость?

– Не-е-ет!

Это наш с вами начальник, Инна Викторовна! Всего-то!

Тьфу ты. Не влюбилась я!

– Ладно, пойду-ка я на склад. Там, наверное, уже выгрузили все продукты. – Она вновь с подозрением оглядывает меня и на прощание добавляет: – Ты хорошая девочка. Кто бы там ни был в твоих мыслях, надеюсь, что он хороший человек. И все равно: доверяй, но проверяй.

Снова подмигнув мне, женщина уходит.

Да не влюбилась я, господи! Мне просто приятно проводить время в компании Кирилла Станиславовича.

Вот же… Кирилла. Просто: Кирилла.

Отлично, теперь я вынуждена распутывать паутину в своей голове, поскольку абсолютно не понимаю, каков статус наших с ним отношений.

Мы встречаемся? Или между нами просто интрижка?

Какое-то неприятное слово.

У нас роман?

Если так, то каким образом он будет развиваться. И должен ли?

Поглощенная мыслями о нем, совершенно не замечаю, как проходит моя смена. Когда часы показывают половину пятого, заселяю последнюю на сегодня влюбленную парочку в отдельный домик и искренне желаю им насладиться отдыхом. А мне же не терпится поскорее оказаться «дома», привести себя в порядок и ждать Кирилла, который обещал заехать за мной около восьми. Сразу после ужина, который организует его дядя.

Я пообещала ему не приходить туда, хотя мне и не хочется обижать Владимира Павловича. Глупо получается, сначала согласилась, потом не пришла… Но я была так тронута рассказом Кирилла о его непростых взаимоотношениях с мамой и ее новым мужем, что совершенно не представляю как следует вести себя с людьми, которые причинили столько боли человеку, который мне…

Хорошо, признаюсь – он мне нравится. Возможно, даже чуточку больше, но я уж точно не влюблена в него!

И пытаясь придумать вескую причину для отказа, я с удивлением гляжу в стеклянные двери, в которых появляется Владимир Павлович. Он направляется в мою строну уверенной и твердой походкой, и мне вдруг становится не по себе, при мысли, что он в курсе, о чем я только что думала.

Да-да, о вашем племяннике!

– Здравствуй, Анечка! – здоровается он, улыбаясь. – Как твои дела? Не забыла о сегодняшнем ужине?

– …Здравствуйте. Знаете, я…

– Так и знал! – перебивает он, облокотившись на стойку. – Светлана Ивановна уже поведала мне о твоих намерениях.

– Пожалуйста, Владимир Павлович, не надо…

– Ты хочешь, чтобы я обиделся и больше никогда с тобой не разговаривал?

– …Н-нет.

– Тогда приходи! Не отказывай мне, пожалуйста.

– Дело в том, что у меня появились кое-какие дела вечером…

Господи, как же глупо это звучит.

– Уверен эти самые дела касаются Кирилла, так? – спрашивает он напряженным тоном и опускает глаза на свои руки.

– Ну, как бы…

– Он сегодня уехал в город, возникло одно непредвиденное дело. Думаю, приедет только к девяти, а может и чуть позже, – говорит он так быстро, что я едва успеваю уловить каждое слово.

Вот как. Почему же он не предупредил меня, что уезжает. Настроение тут же падает, ведь я столько времени думала о нем и предвкушала нашу встречу.

– Он не сказал тебе?

– Нет, наверное, не успел, – выдавливаю я улыбку.

Или не хотел.

– Это я виноват, извини. Впереди праздники, поэтому документы нужно было увезти сейчас. Ну, так что, будешь моей гостьей? Ты ведь даже не представляешь, какой я обидчивый!

Долго стою под его пристальным взглядом и, понимая, что особого выбора у меня нет, слабо киваю:

– Хорошо. Но, я не надолго.

Кириллу это не понравится. Конечно, в том случае, если он узнает.

– Как будет угодно, главное – приходи. Стас заедет за тобой в пять сорок пять, хорошо? И отвезет обратно, когда пожелаешь.

Посижу там максимум час, чтобы успеть «домой» к девяти, на тот случай, если Кирилл все-таки приедет ко мне. Хотя, с одной стороны мне и обидно, что он не предупредил меня о своем отъезде, но с другой… Мы ничего друг другу не обещали, так что отчитываться за свои передвижения я тоже не намерена. Буду с него брать пример.

А чего я так, собственно, злюсь?

– Жду тебя с нетерпением, – говорит мужчина, тепло улыбаясь мне на прощание.

По дороге «домой» я пытаюсь внушить себе, что столь рьяное желание видеть меня за своим столом в кругу друзей и близких – ни что иное как просто хорошая возможность поближе познакомиться с предполагаемой девушкой своего любимого племянника.

Предполагаемой девушкой?

Ничего себе загнула! Особенно учитывая реакцию Владимира Павловича на мои «кое-какие дела, связанные с Кириллом». Ему явно не нравится, что мы общаемся. Тогда, зачем же приглашать меня?

Тьфу ты! Ничего не понимаю.

Но стоит признаться, мне все же хочется познакомиться с мамой Кирилла; внимательно взглянуть на женщину, что оставила семилетнего сына и мужа ради другого мужчины. По-моему, это дикость какая-то. И то, что я втихушку от Кирилла собираюсь на этот ужин – мне совершенно не нравится. Чувствую себя предательницей.

Быстро приняв душ, достаю из шкафа все те же черные джинсы и кашемировый свитер. Расчесываю волосы, пару раз провожу тушью по ресницам, стараясь не придавать значения беспричинному волнению.

В холле меня встречает Стас:

– Привет! Давненько не виделись!

– Привет! Да, точно. Как твои дела?

– Потихоньку. Жду подарки от Деда Мороза! А ты написала ему письмо?

– Еще нет, но думаю время у меня еще есть!

– Что это там за праздник вы устраиваете? – с улыбкой интересуется он, когда мы выходим на холодную снежную улицу. – Новый год только через пять дней! Или это разгон?

– Я без понятия… Это же традиция у Владимира Павловича. Не понимаю, чего мне там делать.

– Традиция? – хмыкает парень, протянув мне шлем. – Ладно, поехали.

Через десять минут мы прибываем на место. Стас помогает мне слезть, галантно подставив руку, а потом аккуратно стягивает с меня шлем.

– Спасибо тебе большое!

– Да не за что! Набери со стационарного телефона три пятерки и я примчусь за тобой обратно.

– Три пятерки, – повторяю я, – спасибо, Стас! Жди звонка. Думаю, через часик.

Он кивает и, дождавшись когда довольный Владимир Павлович откроет мне дверь, уезжает прочь.

– Рад, что ты приехала!

Как будто у меня был выбор.

– Спасибо за приглашение, но я ненадолго.

Господи, до чего же неудобно перед Кириллом. Если он сейчас окажется в доме, я провалюсь сквозь землю, ей-богу!

– Проходи в гостиную, сегодня мы обитаем там, – улыбается мужчина, вешая мой пуховик на крючок.

Он скрывается на кухне, а я не спеша стягиваю свои угги. Замечаю несколько пар мужской обуви и замшевые женские сапоги на невысоком каблуке. Очень стильные и явно дорогие.

– Идем-идем! – подталкивает меня Владимир Павлович, неся в руках две бутылки шампанского и одну красного вина. Он с улыбкой вталкивает меня в гостиную, где уже накрыт большой праздничный стол, а за ним сидит троица незнакомцев. – В нашем полку прибыло! Знакомьтесь, это Аня.

Мне показалось, или мое имя он произнес слишком ласково?

Я останавливаюсь, смущенная обращенными на меня взглядами. Мое внимание сразу привлекает единственная среди двоих мужчин женщина в белой водолазке и модной красной жилетке. Она сидит на диване, положив ногу на ногу, и завидев меня, приятно улыбается.

– Добрый вечер, – здоровается она звонким голосом. – Александра, а это мой муж – Виктор.

– Очень приятно, Аня, – говорю я ей, и перевожу взгляд на невысокого мужчину в черном пиджаке и такого же цвета рубашке. Он, кажется, красит свои короткие волосы в темный, чтобы скрыть пробивающуюся седину.

– А мы уже встречались, – задумчиво говорит он, – верно?

– Кажется, вы поскользнулись, когда гуляли по сверкающей аллее, – отвечаю я и сажусь на свободный стул. Как раз напротив этой супружеской пары. Эти двое разительно отличаются от всех своим внешним видом. Такое чувство, что они собрались на какую-нибудь коктейльную вечеринку.

– Точно! – восклицает он и поворачивается к жене. – Помнишь, я рассказывал тебе про эти скользкие ботинки? Если бы не эта девушка, я бы разбил себе нос!

– Ну, надо же! Так, значит, вы уже встречались… Что ж, хорошо. – Владимир Павлович представляет мне другого мужчину, которого зовут Владислав. – Вы пообщайтесь, а я скоро вернусь.

– Вов, может помочь на кухне? – спрашивает Александра, когда он уже скрывается за стеной. – Ну, ладно. Хозяин – барин.

Стараюсь не смотреть на нее, но мои глаза как будто живут своей жизнью. Александра красивая женщина, следит за собой. Несмотря на холодную погоду, она, как и ее муж, одеты несколько помпезно, совершенно не так, как я, Владимир Павлович и его друг. Мы как будто местные жители, знающие, на что способен холод, а эти двое – из какого-нибудь мегаполиса, где следовать моде крайне необходимо.

– Так, значит, вы работаете здесь, – констатирует она, поглаживая огромный желтый камень на кольце. – Вова говорил, что вы очень интересная и трудолюбивая особа. Так расхваливал вас.

Ужас! После ее слов мое лицо начинает пылать.

Нервно прочищаю горло и выдавливаю улыбку.

– Извините, Аня, я не хотела смутить вас, – улыбается она, потеребив пальцами сверкающий кулон на тонкой цепочке.

– Вам нравится ваша работа? – интересуется ее муж, слегка сузив глаза. В отличие от своей жены он не улыбается, сохраняя непоколебимую серьезность, как будто мы сейчас будем говорить о каких-то глобальных проблемах.

– Очень, – отвечаю я честно, кинув взгляд на Владислава, который тоже слушает нас и внимательно наблюдает за мной. В отличие от модных гостей он одет в простые теплые штаны и полосатый свитер. – А вы остановились здесь у Владимира Павловича? Я не припомню, чтобы регистрировала вас.

Виктор с заметным раздражением отрицательно качает головой, окинув беглым взглядом всю комнату.

– Мы живем в другом домике, недалеко от этого, – спешит объяснить его жена. Кажется, ей неловко за мужа, который явно не рад, что находится здесь. – А вы работаете в гостинице?

– Администратор, – киваю, заметив вошедшего Владимира Павловича с корзиной ароматных булочек.

– Ты прям хозяюшка! – с улыбкой говорит ему Александра.

– Стараюсь. Не каждый день собираемся такой компанией.

– А где наша Светлана Ивановна со своей селедкой под шубкой? – спрашивает Владислав.

– Уже мчится сюда. Вот-вот будет.

Друзья переговариваются о двух новых снегоходах, что должны доставить сюда после праздников, Александра слабо улыбается, наблюдая за ними, а ее муж смотрит в экран телевизора, делая вид, что его здесь нет. Возможно, еще рано судить, но пока я согласна с Кириллом. Виктор кажется чрезмерно деловым и дутым.

По полу проносится сквозняк и хлопает входная дверь.

– Селедка под шубкой прибыла! – кричит Светлана Ивановна, и двое мужчин широко улыбаются. Должно быть эта троица – давние друзья. – Владик, ты тут?

– Уже два часа сижу! С голоду можно умереть! Где тебя носило? – подшучивает он, крикнув в сторону коридора.

Замечаю, как Виктор нетерпеливо расправляет воротник черной рубашки и бросает на жену недовольный взгляд.

– Всем добрый вечер! – здоровается Светлана Ивановна, ставя на стол два квадратных блюда с селедкой под шубой. – Александра, давно не виделись с вами. Как ваши дела? А как похорошели-то!

С минуту они обмениваются любезностями, что приводит меня в некоторое замешательство. Я думала они каждый год встречаются.

Владимир Павлович расставляет салаты, тарелки с бутербродами, холодец и горячее. Когда приходит время рассаживаться, я остаюсь на своем месте, напротив меня – Александра и Виктор, слева во главе стола садится хозяин дома, справа – Светлана Ивановна и Владислав. Замечаю один свободный стул, напротив Владимира Павловича – рядом с Виктором. Мне тут же становится не по себе. Если бы Кирилл был здесь, то оставшееся для него место привело бы его в бешенство. Собственно, как и мое присутствие.

– Что будете пить? Аня? – интересуется Владимир Павлович, взглянув на меня. – Шампанское, вино, виски, коньяк?

– Шампанское, спасибо.

Александра и Светлана Ивановна поддерживают мой выбор, а мужчины выбирают крепкие напитки. Отличается, конечно же, Виктор, без единой эмоции попросив принести для него кубики льда для виски, потому что чистый он не употребляет. И когда хозяин дома ставит перед ним стеклянную миску со льдом, тот слабо улыбается и что-то коротко бурчит себе под нос.

– Итак, спасибо, друзья, что пришли, – говорит Владимир Павлович, внимательно оглядывая всех за столом. Когда его взгляд останавливается на мне, чувство тревоги снова дает о себе знать, и я нервно гляжу на свои часы. Еще минут тридцать посижу и вызову Стаса. Уж слишком неуютно мне, да и неуместно здесь мое присутствие. – Давайте выпьем за нашу встречу. С каждым годом нам все труднее собираться вместе, но надеюсь, что у нас всегда будет возможность посидеть вот так, по-семейному что ли. Всегда рады новым лицам, – кивает он мне, по-доброму улыбаясь.

Все согласно кивают, и по комнате разносится звон хрусталя. Отпиваю игристый золотой напиток, приятный на вкус, и кладу в свою тарелку мини-бутерброд из масла и красной икры, который протягивает мне Светлана Ивановна.

Все начинают есть. Дружная троица перебрасывается между собой парой фраз, в то время как супруги напротив меня молча и не спеша пережевывают пищу. Какими-то отстраненными они кажутся на фоне этих закадычных друзей.

– Селедка и впрямь удивительна! – ахает Александра. – Вы должны поделиться со мной своим рецептом!

– Если вы думаете, что здесь есть какой-то секрет, то глубоко ошибаетесь, – говорит Светлана Ивановна. – Все как всегда.

– Я, например, раньше не переносил это блюдо, пока Света не заставила меня как-то раз попробовать его. Тут все дело в руках! – подхватывает Владислав. – У нашей Светочки они волшебные.

– Александра прекрасно готовит, – с некоторым укором говорит ему Виктор.

– Не сомневаюсь. Я лишь хотел сказать, что одно и то же блюдо у всех получается по-разному, – спокойно отвечает ему Владислав.

– Аня, а тебе как? – интересуется Светлана Ивановна, подтолкнув меня плечом. Замечаю в ее взгляде тень беспокойства.

– Еще не попробовала… Если не сложно, подайте мне, пожалуйста, – вежливо говорю я, хотя есть совершенно не хочется. – Спасибо.

Положив небольшой кусочек в свою тарелку, замечаю на себе изучающий взгляд Виктора.

– Вы будете? – предлагаю я, кивнув ему.

– Нет, я не люблю рыбу.

Не нравится мне этот тип, но я заставляю себя улыбнуться. Сложно что ли вежливо отказаться?

Передаю блюдо Владиславу и тот, ставя его на прежнее место, спрашивает:

– Вы вообще не едите рыбу или только определенную?

– Нет, вообще не ем.

Мужчина откашливается:

– Впервые такое слышу. У меня есть друг, который не любит рыбу, но корюшку с пивом готов…

– А если бы я сказал, что у меня аллергия на нее, вы бы спокойнее восприняли мои слова? – перебивает Виктор, бросив на Владислава раздражительный взгляд.

Александра хлопает мужа по руке и что-то тихо говорит ему.

– Да, собственно, мне все равно, что вы едите, а что нет, – усмехаясь, отвечает Владислав. – Просто в рыбе содержится много фосфора, который считается лучшей пищей для мозгов. Вот я и думаю, как же вы без него обходитесь.

Даже не замечаю, как замираю с вилкой у рта, наблюдая за этой внезапной перепалкой. И, когда Светлана Ивановна заботливо кладет в мою тарелку еще один бутерброд, я опускаю столовый прибор на салфетку и кивком благодарю ее.

Как же хорошо, что Кирилла здесь нет. Он бы явно принял сторону Владислава и с радостью подключился к внезапному конфликту.

– Кстати, Аня, – вдруг говорит Владимир Павлович, переключая всеобщее внимание на себя, – Кирилл кое-что оставил для тебя.

Он встает и подходит к полке у окна, берет что-то черное и дает мне в руки. С непониманием таращусь на свой сотовый.

– …Мой телефон?

– Да, он просил передать тебе. Ты оставила у него.

Молча киваю, абсолютно не понимая, какого черта мой гаджет делает у Владимира Павловича.

Или у Кирилла?

– С-спасибо.

Светлана Ивановна восхищается вкусом шампанского, Александра соглашается с ней, а я продолжая пялиться на сотовый в руке, пытаясь найти разумное объяснение этой чертовщине.

Неужели он украл мой телефон?

Зачем?

Или просто нашел его в каком-нибудь сугробе?

Или…

Стоп. Стоп.

Стоп!

– Аня? Все хорошо? – интересуется Владимир Павлович, слегка наклонив ко мне лицо. – Может, налить тебе сок или воды?

– Да, – вру я, – все в порядке. Просто… Все это время думала, что потеряла его где-то, а…

– Я однажды потеряла свой кошелек, представляете! – парирует Светлана Ивановна. – Со всеми карточками, деньгами и визитками. Чуть с ума не сошла!

– Лишний раз доказывает, что нельзя все свои деньги собирать в одном месте, – вставляет Виктор, сделав несколько глотков холодного морса.

– Да. Знаете, я с вами полностью согласна! – кивает она ему. – После того случая я вообще кошельком не пользуюсь.

– И где же вы держите деньги? В сумочке? Должно быть, там творится настоящий хаос, – усмехается он, снова выпивая морс. – Там ведь и без того бардак!

– Я вот прям взяла и все вам рассказала, Виктор! – игриво восклицает Светлана Ивановна. – Ишь, какой хитрец! Думает, что так, между делом, я ему все да расскажу!

Смотрю на экран своего телефона с почти полной зарядкой и не верю голосу в своей голове, что без конца твердит какую-то ахинею.

– Как поживает твоя тетя? – спрашивает Владимир Павлович, и у меня тут же пересыхает в горле. – Должно быть, соскучилась по тебе!

Неожиданно по полу проносится сильный сквозняк, и входная дверь громко захлопывается. Внутри меня становится невероятно холодно, необъяснимый страх сковывает тело и я, словно ледяная фигура, замираю на месте. С каждой секундой шорохи становятся громче и, когда на пороге гостиной появляется высокая мужская фигура, я вовсе перестаю дышать.

Стальные глаза тут же впиваются в меня, как будто за этим столом нет больше никого, кому можно было бы послать этот убийственный взгляд.

– Ну, наконец-то, приехал! – довольно восклицает Владислав, поднимаясь с места. Он подходит к Кириллу, они пожимают друг другу руки и обнимаются как давние друзья. – Как твои дела, сынок?

– Лучше и быть не может, – отвечает он как можно вежливее, но я отчетливо слышу скрежет зубов.

– Присаживайся, – улыбается ему дядя и указывает рукой на свободный стул. Рядом с Виктором.

Все, что я вижу – бурно танцующие желваки на его скулах. Он чертовски зол, и игнорируя взглядом мужчину справа, все же садится на свободный стул.

– Здравствуй, сынок! – говорит его мама, заправляя за ухо темные чуть завитые волосы. Она продолжает сидеть на своем месте, но глаз от сына не отводит. Такое чувство, что ей не хочется обнять его, как будто один лишь взгляд заменяет тактильные чувства. – Как твои дела?

– В порядке, – скрипит он.

– Кирюша, насыпай кушать, – подхватывает Светлана Ивановна, и в ее голосе слышится намного больше тепла и заботы, нежели в голосе родной матери. – Вот, держи бутербродик. Влад, положи ему ложечку холодца, пока тот не растаял. Так, давайте, накладывайте холодец! Растает ведь и будет потом юшка.

За столом снова становится шумно и только я сижу полностью отдаленная от всей этой суеты, чувствуя, как серые глаза сбоку буравят во мне дыры.

– А! Кирилл я передал Ане то, что ты просил, – как бы между делом говорит его дядя, накладывая себе большую ложку холодца.

– Чего?

– Бедняжка, очень переживала, что потеряла свой телефон, – объясняет он, а я с ужасом замечаю, как темнеет от злости лицо Кирилла. Его широкие брови тут же сходятся к центру, а глаза упрямо таращатся на сотовый в моей руке.

– Спасибо, что нашел его, – говорю я сквозь зубы и отворачиваюсь, не в силах больше выносить его озлобленную физиономию.

Негодяй! Все это время мой сотовый был у него, а он даже и словом не обмолвился. И вчера, когда мы лежали на диване, я вскользь упомянула о пропаже, а он даже и бровью не повел, назвав меня Машей-растеряшей.

А теперь я вижу по его лживым глазам, что все это время он знал, где мой гаджет. Только не понимаю, почему молчал?

– Кстати, некрасиво получилось как-то. Даже не объяснили Ане, кто мы такие, кто кому и кем приходится – улыбается Владимир Павлович, отложив вилку в сторону. – Владислав и уже небезызвестная тебе Светлана Ивановна – мои давние друзья. Сколько лет мы дружим?

– С волосатых годов, – смеется мужчина. – Мне кажется, что всю жизнь.

– Это точно. Так, а вот эта очаровательная женщина – мама Кирилла.

Что я должна сделать? Удивиться или просто улыбнуться?

Но мои глаза отчего-то глядят на посуровевшее точеное лицо справа и обозленный взгляд, устремленный на улыбающегося Владимира Павловича.

– …О. Здорово, – только и получается выдавить у меня. – Очень приятно.

Женщина улыбается мне и нервно прочищает горло, глядя на сына.

– А это Виктор, ее супруг, – подытоживает хозяин дома.

– Второй супруг, – медленно уточняет Кирилл. Скрип его зубов замечают все за столом.

Ну, вот, кажется, мне пора уходить, пока не взорвалась бомба.

– Дорогой, почему ты не ешь? Все очень вкусно, – тут же вставляет его мать, явно желая сменить тему. Не дождавшись от сына никакой реакции, она переключает внимание на его дядю. – Спасибо, Вов, что пригласил нас сюда. Я здесь много лет не была. Все так изменилось!

Много лет не была здесь? Этот ужин – ежегодная традиция, разве не так?

– Думаю, мы прекрасно проведем здесь время и встретим Новый год, – заключает она, бросив на мужа внимательный взгляд.

– А как тебе здесь, Виктор? Нравится? – интересуется Владимир Павлович.

– Вообще я не любитель зимних видов развлечений, – говорит он тоном чересчур уверенного в себе человека, – но хочу заметить, что теперь есть на что посмотреть. Согласен с супругой, многое изменилось с того времени, когда я в последний раз бывал здесь.

– И когда же это было? – ядовито спрашивает Кирилл, откинувшись на спинку стула.

– Точно не помню. Может две тысячи второй или третий год, – отвечает мужчина, делано задумавшись.

– То есть, когда мой отец был при смерти, ты это хотел сказать?

Виктор резко вытягивает руки вперед, чтобы рукава рубашки и пиджака немного поднялись с запястий, опускает их на край стола и нарочито медленно переводит глаза на Кирилла. Замечаю блеснувшую серебристую запонку и машинально смотрю на косой шрам, оставшийся когда-то после такой вот блескушки.

– Кирилл, мне очень жаль, что с твоим отцом случилась такая беда, но мне кажется, пора бы тебе уже остепениться. Прошло уже много лет, а ты все за свое.

– Закрой свой поганый рот, ублюдок.

– Кира, пожалуйста… – тихо говорит Александра, кинув обеспокоенный и стыдливый взгляд на Владимира Павловича и на меня. – Мы же в гостях…

– Я ведь хотел подружиться с тобой. Несмотря на твое поведение, я и сейчас этого хочу, – добавляет Виктор фальшивым голосом. Он что, специально его раздражает? Неужели никто кроме меня этого не замечает? – Прошу тебя, успокойся. Здесь есть люди, – говорит он, бросив на меня мимолетный взгляд, – которые пришли сюда не за тем, чтобы смотреть на семейные разборки.

– Семейные разборки, – повторяет Кирилл, щуря темные глаза. Его убийственный взгляд не покидает Виктора. – Ты хотя бы знаешь, что такое семья?

Виктор едва заметно улыбается и впивается в Кирилла хитрыми глазами:

– Твоя мама – есть моя семья. Ты – моя семья, хотя и не признаешь этого.

Господи, до чего же у него противный голос.

И почему это все молчат? Тут конфликт назревает, а все сидят, словно в кинотеатре! Попкорна не хватает для полноты картины.

– А что насчет твоего ребенка? – спрашивает Кирилл тяжелым как ледяная глыба голосом. – Как поживает твоя дочь? Она еще – твоя семья?

– Кира, прошу тебя, успокойся! – восклицает Александра, но на этот раз ее глаза с тревогой мечутся от мужа к сыну. – Я наделась, что мы сможем поужинать вместе, как нормальные люди, как…

– Семья? – перебивает Кирилл, кинув на нее озлобленный взгляд. – Хорошо. Давайте посидим. Поедим, поговорим о всяком. – Он снова переводи глаза на Виктора и демонстративно накалывает вилкой ломтик маринованного огурца и отправляет его в рот. – Ну так, что? Как твоя дочь поживает?

Почему все молчат и ничего не делают, чтобы предотвратить катастрофу? Я и понятия не имела, что Кирилл настолько ненавидит мужа своей матери. В нем как будто два разных человека живут. Один – добрый, нежный и ранимый, а другой – абсолютное зло.

– Откуда мне знать это? – одними губами отвечает Виктор. – Ты в курсе, что наши с ней отношения далеки от идеальных.

– Почему? – спрашивает Кирилл, нарочито громко хрустя вторым ломтиком огурца. – Разве ты не заботливый папаша?

– Кирилл, я не хочу говорить об этом в присутствии чужих людей. Это некрасиво.

– Поверь мне, не такие уж они и чужие. – Наступает короткая, но зловещая тишина, и от одного лишь взгляда на окутанные яростью глаза Кирилла, становится страшно не только двигаться, но даже дышать. – Знаешь, а ты прав. Неприлично как-то болтать о своем, когда другие ничего не понимают, верно? Расскажи тем, кто не в курсе, почему ваши с дочкой отношения далеки от идеальных, – повышает он голос на последних словах.

– Кира, пожалуйста… – тихонько вздыхает Александра. Ее молящий взгляд вызывает во мне глубокую жалость.

– Пусть расскажет, или я сделаю это сам! А вздумает встать со стола – сильно об этом пожалеет, – прикрикивает он на мать. – Рассказывай.

Виктор выдерживает на себе его ожесточенный и требовательный взгляд, после чего медленно переводит глаза на всех присутствующих и глубоко вздыхает:

– Мы не общаемся с дочерью уже очень давно, – коротко отвечает он, откинувшись на спинку дивана. – Все? Рад?

– И почему же? – нетерпеливо уточняет Кирилл, не дождавшись продолжения.

– Потому что она ушла из дома, когда ей исполнилось восемнадцать.

– Разве у нее была плохая жизнь?

– У нее было все, – сквозь зубы говорит Виктор. – Достаточно информации?

Кирилл отрицательно качает головой и тянется за селедкой под шубой, которую я так и не попробовала. Мне вообще сейчас не до еды. Хочу набросить на себя мантию-невидимку и незаметно улизнуть. Возможно, я бы даже Александру с собой прихватила. Мне искренне жаль ее, но как ни крути в этой ненависти и злобе, что разрослась в ее сыне, виновата она.

– Знаешь, надоело вытягивать из тебя. Хочешь молчать – молчи. Я сам расскажу.

– Господи, что за детский сад?! – взрывается Виктор, подскочив с места. Но Кирилл, словно нерушимая гора, возвышается над ним и с силой толкает мужчину обратно на диван.

– Ты будешь сидеть здесь, пока я не разрешу тебе уйти, родственничек.

Виктор недовольно поправляет пиджак и бросает на Владимира Павловича озлобленный взгляд:

– Приведи своего племянника в чувства, он – неадекватен!

Но хозяин дома спокойно смотрит на Кирилла и как будто ждет дальнейшего представления.

– Мама, скажи, а как же так получилось, что у маленькой красивой девочки, в которую ты влюбилась с первого взгляда, и, у которой было все, если верить словам твоего обожаемого муженька, произошел какой-то бзик и она ушла из дома, а? Дети не уходят просто так.

– Кира, давай выйдем в другую комнату и поговорим…

– Разве вы еще не поняли?! – взрывается он, с силой стукнув кулаком по столу, отчего мы со Светланой Ивановной и Александрой в ужасе дергаемся. – Никто не уйдет отсюда, пока этот ублюдок не признается! И ты, мама, тоже.

Чувствую как мое сердце бешено колотится в груди и как жар приливает к лицу. Кирилл оказался прав, мне не нужно было появляться здесь. Я – совершенно посторонний человек, не имеющий никакого отношения к их семейным проблемам, стала свидетельницей ужасающей стычки. Мысленно, молю Кирилла успокоиться, а его дядю призываю хоть к каким-нибудь действиям, ведь нужно попытаться остановить весь этот кошмар. Но один готов рвать и метать, а второй лишь тихонько наблюдать за происходящим.

– Ты спятил, – выдавливает Виктор, глядя на него снизу вверх. – Уже совсем крыша поехала.

– Мама, как выглядела девочка, в которую ты влюбилась с первого взгляда?

– Кира, пожалуйста…

– Как она выглядела в восемнадцать лет, когда ушла от вас?! – кричит он так громко, что становится заметна широкая вена на лбу.

– Я не знаю! Не знаю! Хватит уже, господи!

Смотрю на Александру с покрасневшим лицом, потом на Виктора, уставившегося в одну точку, куда-то перед собой. Его лицо пылает от гнева, но он продолжает сидеть на месте, словно ждет удобного случая, чтобы нанести удар Кириллу.

– Как же так? Значит, она сбежала от вас раньше? Когда ей было тринадцать? Десять? А может всего несколько месяцев?! Поэтому ты не помнишь, как она, черт побери, выглядит?!

– Кирилл, я знаю, как ты к ней относишься, – неожиданно спокойным голосом говорит Виктор, – твоя мать все мне рассказала. Ты ненавидишь мою дочь и…

– Ты ничего не знаешь, – проговаривает Кирилл, бросив короткий взгляд на своего дядю. Лицо красное, глаза пылают зверским огнем. Должно быть, мы с Владиславом и Светланой Ивановной одни, кто ничего не понимает, но несомненно хочет убраться отсюда как можно скорее. – А о тебе я знаю все. Даже больше, чем ты думаешь. Мама, ну так, что? Когда же на самом деле девочка-красавица бросила вас?

– Молчи, – рычит Виктор.

– А то, что? Стыдно станет? Ведь ты же бросил свою дочь, когда она только родилась. Мама, помнишь, что ты говорила о ней, когда собирала свои вещички, чтобы уйти к этому упырю?

– Кира, хватит…

– Ты говорила, что этот ублюдок, – тычет он пальцем в Виктора, – нуждается в твоей помощи, потому что остался отцом-одиночкой. Что у него дочка просто загляденье! Что ей нужна забота, ведь она еще такая маленькая! Ты была нужна ей, потому что ее мать умерла сразу после родов. А я уже был достаточно взрослым мальчиком, чтобы справляться без тебя, верно?

Мое сердце сжимается. Глубокая обида и боль чувствуется в каждом его слове. Светлана Ивановна слабо шмыгает носом, а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не заплакать.

И тут Александра подскакивает, подходит к окну и закрывает лицо руками:

– Я не знаю, как она выглядела, потому что никогда не видела ее.

Кирилл лениво улыбается и на несколько секунд закрывает глаза.

– Зачем же ты обманывала меня все это время? Придумала эту байку, чтобы сделать из себя героиню?

– Я лишь хотела…

– Чтобы я думал, будто ты совершаешь благое дело – хочешь воспитать маленькую девочку, оставшуюся без матери, – перебивает он подозрительно спокойным тоном. – Конечно, зачем тебе нужен был я – семилетний пацан, которого ты уже воспитала. И отец, который так сильно любил тебя, что не смог пережить…

–…Хватит, – шепчет Александра. – Пожалуйста, хватит.

Но тут лицо Кирилла становится темнее тучи, а глаза наливаются кровью:

– Ты бросила нас ради этого ублюдка! Превратилась в лгунью, ради того, чтобы трахаться с ним!

– Кирилл! – раздается вдруг голос Владимира Павловича. – Достаточно.

– А ты хоть пытался увидеться с ней? – спрашивает племянник, впиваясь ледяными глазами в Виктора. – Ты поздравлял ее с днем рождения? Посылал подарки на Новый год? Ты-то хоть знаешь, как выглядит твоя дочь?

– К чему ты все это говоришь? Зачем тебе нужно копаться в этом?! На тот момент так сложились обстоятельства, я был молод, глуп, а сейчас уже поздно что-либо менять. У меня своя жизнь, а у нее – своя.

– Ума в твоей гнилой черепушке так и не прибавилось с годами, – зловеще улыбается Кирилл, не отрывая глаз от пылающего гневом лица Виктора. – Я ведь нашел ее.

Почему воздух становится таким тяжелым? Почему здесь так жарко, словно в парилке?

– Что? Зачем ты это сделал, сукин сын?! – кричит Виктор, снова подрываясь с места. Он резко замахивается, но Кирилл успевает перехватить его руку, и с силой толкает вниз.

– Это судьба, ублюдок, настоящая, мать ее, судьба! – говорит Кирилл со злой усмешкой. Он улыбается, и эта улыбка пропитана ядом. – Она прислала сюда свое резюме. Представляешь мое лицо, когда я увидел ее имя и фамилию, а? Это же просто сраное чудо.

– У нее не моя фамилия, идиот, – пыхтит Виктор, потирая кисть, которую только что сжимал Кирилл.

– Верно, у нее фамилия матери. И это я тоже знаю. Ты удивишься, ублюдок, но я с семи лет ненавидел эту красивую девочку, ради которой меня бросила мать. И все эти годы, пока ты, мама, твердила мне, что у вас троих такая замечательная жизнь, я мечтал причинить ей такую же невыносимую боль, как и ты мне в тот чертов октябрьский день.

– Кирилл, прости меня, пожалуйста…

– Ты хоть можешь себе представить, как я ненавидел ее? Каждый раз, когда ты приходила увидеться со мной, рассказывала о милой крохе, с которой когда-нибудь я смогу поиграть. Как она радует тебя, какая она хорошая и забавная… Разве, нужно было сочинять всю эту ерунду? Ты могла бы просто сказать мне, что больше не хочешь спать с отцом, что тебе хочется кувыркаться с этим упырем. Я ведь уже был достаточно взрослый для таких откровенных разговоров, верно, мам?

– Прости меня… – всхлипывает Александра. – Ты был маленький, а я…

– Глупой девчонкой, которой надоело играть роль матери и захотелось избавиться от лишнего груза, – перебивает Кирилл, фальшиво улыбаясь. – Мне хотелось трахаться с ублюдком, который как и я, бросил своего ребенка.

– Я влюбилась, сынок… По-настоящему…

– А за отца ты вышла случайно!

– Прекрати оскорблять меня и свою мать! – вмешивается Виктор. – Да, я не горжусь тем, что сделал, но с того дня много воды утекло. Все! Достаточно ворошить прошлое! Я был против этой затеи с вымышленным воспитанием ребенка, но твоя мать настояла на этом. Так ей было легче уйти от твоего отца.

– Нет, так ей было легче бросить меня. А почему же ты бросил свою дочь?

– Я был слишком молод и глуп, – повторяет Виктор с раздражением, – мне не нужны были лишние заботы и хлопоты. Все? Все довольны? А теперь, извините, но мы уходим. Если ты собрал нас всех для этого ничтожного шоу, – обращается он к Владимиру Павловичу, – браво. Надеюсь, зрители остались довольны увиденным.

Но Кирилл не дает ему подняться, крепко вцепившись в плечо.

– Даже не хочешь увидеться с ней?

Александра громко шмыгает и медленно подходит к столу.

– Кира… Что ты задумал?

– Вы даже не слушали меня, – усмехается он, осушив стакан с виски. – Повторяю: она ведь прислала сюда свое ре-зю-ме.

Такое чувство, что время остановилось. В моей голове звучит довольный голос Вики и ее звонкий смех. Ненароком гляжу на Владимира Павловича и замечаю, как внимательно он наблюдает за мной, словно готов вот-вот подхватить меня, если я упаду. Перевожу обеспокоенный взгляд на Александру и вижу, как она с необъяснимым ужасом таращится на меня, словно перед ней пришелец.

– Согласен с тобой, мамочка. Эта девочка очень красивая.

* * *

—…Кира, поверить не могу, что твоя ненависть достигла таких масштабов, – в изумлении проговаривает Александра, продолжая стоять у стола и пялиться на меня. – Вова, ты… Ты помог ему со всем этим?!

«Ты сама сказала, что тебе нужно начать новую жизнь, а я могу немножечко помочь тебе! Тут такое дело, я отправила твое резюме в одно очень крутое место и они тебя выбрали! Ты им подходишь! Хотя, сначала они сказали нет, но потом…».

– Я пытался образумить его, но у меня ничего не вышло. Этому когда-то должен был прийти конец.

«Тебя взяли на должность администратора главной гостиницы курорта! Через пару недель мне позвонил молодой человек, помощник кого-то там, и сказал, что освободилась должность администратора, представляешь!»

Кирилл.

Он взял меня на это место, преследуя собственные цели.

А я-то думала, что начала новую жизнь.

– Зачем ты сделал это? – спрашивает его Виктор скрипучим голосом.

– Как же? Я все детство ненавидел ее, разве мог упустить чудесную возможность испоганить ей жизнь? Хотя бы чуть-чуть?

Ехидная улыбка не сползает с его лица. Смотрю на Кирилла и все пытаюсь вспомнить его нежный взгляд, добрый смех и ту ранимость, которая так явно читалась в его глазах. Но все, что мне удается увидеть – жгучее зло и ледяную ненависть.

Он что, актер? Может с легкостью менять роли, лица и поведение?

– Что вы, как будто воды в рот набрали? Познакомьтесь, – усмехается он, бросив на меня мимолетный взгляд. – Твоя дочь. Та самая красивая девочка, в которую ты, мамочка, влюбилась с первого взгляда. Теперь хоть знать будете, как она выглядит.

Бред какой-то. Гляжу на Виктора, который не моргая таращится на меня, и абсолютно не понимаю своих чувств.

То есть, мне сейчас говорят, что малознакомый мужик – мой отец… Этот дутый и заносчивый тип мой отец?

Повинуясь неведомой силе, поднимаюсь с места. Тряхнув головой, отодвигаю стул и на ватных ногах бреду в коридор, слыша позади себя шум и голоса.

Вижу впереди стационарный телефон на круглом столике и бросаюсь к нему. Поднимаю трубку, судорожно пытаясь вспомнить номер, который должна набрать, чтобы вызвать Стаса.

– Аня!

Я оборачиваюсь.

– Подожди, пожалуйста, – говорит мне Кирилл, а я с ужасом гляжу на его мгновенно смягчившийся взгляд. – Прости, что все так вышло…

– Не трогай меня, – говорю тихо и слабо улыбаюсь.

Из меня как будто всю жизнь высосали.

Он останавливается рядом, а я, наконец, вспоминаю номер и набираю три пятерки, держа трубку у уха. Даже не знаю, как назвать это чувство, что теперь расползается во мне точно какая-нибудь опасная зеленая жижа, что способна убить всякого, кто к ней притронется.

– Я все объясню тебе, только дай мне воз…

– Стас, приезжай за мной, – говорю я в трубку. – Я жду тебя. Можешь поторопиться?

– Аня, пожалуйста, я все объясню тебе.

– Не надо, ладно? – натянуто улыбаюсь я, положив трубку.

– Послушай…

– Нет желания этого делать.

Рывком снимаю пуховик с крючка, но Кирилл хватается за него и притягивает меня к себе.

– Ты обещала, что не придешь сюда, но пришла. Я предупреждал, что каждая встреча с…

– Зачем ты украл мой телефон? – перебиваю я, упрямо уставившись на него. – Ты залез в мою комнату и стащил его, пока я была в душе, верно?

Он долго смотрит на меня, а его желваки опасно шевелятся. Но потом в ту же секунду лицо расслабляется и озлобленный взгляд становится таким уставшим, что у меня невольно вырывается смешок.

Боже мой, Козловский просто отдыхает!

– Я все объясню. Пожалуйста, давай просто сядем и спокойно поговорим…

– Видеть тебя не хочу.

Дергаю пуховик и отхожу на пару шагов. Поспешно набрасываю его, закинув в карман свой сотовый, хватаю угги и замечаю женские ноги возле Кирилла.

– Уйдите вы все! – громко говорит он. Александра что-то говорит ему, но он снова подходит ко мне и смотрит на меня умоляющими глазами. – Пожалуйста, выслушай меня.

– Кирилл, оставь ее! – доносится твердый голос Владимира Павловича с другого конца коридора. – Поговорите потом. Хватит на сегодня.

Обувшись, хватаю свою шапку с полки и распахиваю дверь. Выхожу на морозную улицу, с удовольствием вдохнув холодный воздух, и пытаюсь закрыть дверь, но Кирилл крепко держится за ручку.

– Аня, пожалуйста, подожди!

– Я хочу побыть одна, ладно? – говорю я спокойным голосом. – Просто дай мне немного отдохнуть от всего этого.

Он недоверчиво глядит на меня и выходит на крыльцо без обуви, прикрыв за собой дверь.

– Мне жаль, что все так вышло. Но я действительно могу все объяснить тебе.

Молча киваю. Отчего-то говорить совсем не хочется.

– Прошу тебя не молчи. Скажи мне хоть что-нибудь.

Доносится рев снегохода, и мужской взгляд тут же устремляется в лес.

– Я отвезу тебя.

– Не надо. Дай мне немного времени прийти в себя, хорошо?

И как это у меня получается так спокойно говорить? Даже самой жутко становится.

Кирилл снова с подозрением глядит на меня, а потом едва заметно кивает.

Рычание снегохода становится ближе.

Выдавив улыбку, я разворачиваюсь и иду к Стасу, приготовившему для меня шлем.

– Давай без него, – говорю я тихо, сев позади него.

Парень ничего не спрашивает, и я благодарна за молчание. Набрасываю на голову капюшон, чтобы спрятать лицо от пристального взгляда Кирилла, и крепко хватаюсь за боковые ручки. Во мне как будто все замерзло и покрылось инеем.

Но когда мы плавно трогаемся, я оборачиваюсь, в последний раз взглянув на волшебный сверкающий домик в лесу и задумчивого мужчину, что разбил мое сердце.

ГЛАВА 17

– Аня, что ты здесь делаешь? – Вероника с непониманием глядит на меня, поднимаясь с кресла. Она явно встревожена моим внезапным появлением. – Что-то случилось?

Не знаю, как сказать ей, что я собираюсь уехать отсюда.

Сегодня же.

– Можешь помочь мне?

– Надеюсь, убивать никого не надо? А то с этим…

– Я уезжаю, – перебиваю сиплым голосом. Мне совсем не хочется объяснять ей истинную причину столь неожиданного отъезда, потому что все слишком запутанно. – Пожалуйста, помоги мне сделать это как можно быстрее.

–…Так. Что случилось?

– Все слишком сложно.

– Так обычно в фильмах дурацких говорят. Тебя что, обидел кто-то?

Набираю ртом воздух, но молчу. Сама не знаю, что именно должна ответить на этот вопрос.

– Ник, просто помоги мне. Я не могу сейчас говорить об этом…

– Привет.

Ну, вот только этого мне сейчас не хватало!

Поворачиваю голову и встречаюсь с виноватым взглядом Паши. Он останавливается справа от меня и посылает Веронике слабую улыбку.

– Вам чем-то помочь? – спрашивает она, терпеливо.

– Нет, я бы хотел поговорить с этой девушкой, можно?

– Хорошо, – согласно киваю я. Смягчив свой голос, добавляю: – Я очень голодна, давай посидим в ресторане?

У Паши мгновенно загораются глаза, словно увидел перед собой какое-то чудо.

– Согласен!

– Отлично. Займи пока столик, я присоединюсь к тебе через пять минут, только уточню кое-что по работе.

И это у меня-то врать никогда не получалось?

Когда Паша с улыбкой кивает мне и поспешно уходит, я резко поворачиваюсь к Веронике и буквально молящим голосом снова прошу ее помочь мне.

– Аня, а как же работа? Тебя ведь уволят и…

– Насчет этого не переживай! Я уже оповестила начальство, что вынуждена уехать и меня отпустили.

Глупо полагать, что я останусь здесь после всего, что случилось. Забавно даже, передо мной сидел мой отец, которого я никогда не видела, да и подумать не могла, что это когда-нибудь произойдет, а меня беспокоит лишь Кирилл. Он знал обо мне больше, чем я сама, задавал вопросы, на которые уже знал ответ. И для чего?

Да и взяли меня сюда не по просьбе Вики, или за мой опыт, а лишь для того, чтобы отомстить за испорченное детство.

Вероника с подозрением глядит на меня:

– Ты вернешься?

Отрицательно качаю головой, пытаясь не расплакаться.

Боже, я ведь так полюбила это место! Снег, мороз, суету и…

Нет. Он мне просто понравился.

– Ладно, – на выдохе говорит Вероника. – Что я должна сделать?

* * *

Достаю из сумки пять тысяч рублей и протягиваю худенькому молодому парнишке, которого вызвала Вероника. Он живет в каком-то поселке, недалеко от «Холмов», поэтому когда Стас привез меня и мой чемодан на парковку перед высокими воротами, этот парень уже ждал меня на своей серебристой машине.

– Это слишком много, – тихо говорит он. Но я все равно кладу купюру на панель и молча запихиваю кошелек в сумку. – Я обычно две тысячи беру за дорогу.

– А для меня сделай исключение.

Выхожу на улицу; морозный воздух больно пощипывает щеки. Парень достает мой чемодан из багажника отечественной машины и вытягивает ручку:

– Удачи тебе, – говорит он мне таким тоном, как будто знает, что сейчас я чувствую себя пошарпанной старинной вазой, готовой вот-вот расколоться пополам.

– Спасибо.

– С Наступающим!

Отлично. Моя жизнь идет согласно дешевому сценарию сентиментальной мелодрамы для женщин. Впереди праздники, всеобщее веселье и надежды на прекрасное будущее, а у главной героини все вверх тормашками. Работы нет, семьи тоже, а мужчина, которому она доверилась, невообразимым образом обманул ее.

– И тебя с Наступающим.

Хватаюсь за ручку и решительно иду по узкой дорожке в сторону большого здания аэропорта. Передо мной тащатся люди с огромными сумками и чемоданами и разговаривают о предстоящих праздниках, которые они первый раз проведут не дома. Еще несколько часов назад я тоже думала, что встречу Новый год не в своей родной квартирке, что теперь представляется мрачным логовом для серых мышек вроде меня, а сидя за стойкой администратора. Разве могла я подумать, что все может измениться в один миг? Да еще так! Оказывается я только и делаю, что порчу чужие жизни.

С темного неба срывается снежок, напоминая мне о моих днях в «Снежных холмах». Останавливаюсь недалеко от крутящихся дверей и нерешительно оборачиваюсь, мысленно прощаясь с этим северным краем. Мимо меня проходят пассажиры и провожающие, все тянут за собой чемоданы, а я стою и смотрю вдаль. Понятия не имею в какой стороне «Снежные холмы». Я просто смотрю вперед, чувствуя, как наворачиваются слезы. Там, казалось, началась моя новая жизнь.

Там мне было хорошо и спокойно.

Решительно захожу в здание и оглядевшись, нахожу вывеску «Касса. Билеты». Иду туда и как только подхожу к окошку, меня вдруг накрывает неимоверная грусть и отчаяние.

Что я делаю?

Убегаю домой. Возвращаюсь в безопасное место, в свое убежище, где меня никто не сможет найти. Там я буду в безопасности, наедине с собой. Я ведь так целый год жила… Но пробую представить себя в стенах теперь уже такой незнакомой квартиры, мне становится так тяжело и одиноко, словно дыра в груди превращается в бездонную яму. Я почти физически ощущаю эту горячую боль.

– Слушаю? – говорит кассир, женщина лет пятидесяти с красными волосами и длинными стрелками на глазах.

– Минутку, – мямлю я и отхожу от кассы.

Одиночество съест меня, стоит захлопнуть за собой входную дверь. И я не хочу возвращаться туда. Боже! Как же я не хочу снова запираться там и смотреть на ту чертову тряпку, слышать пьяные разборки соседей и смотреть с окна на людей, пускающих новогодние салюты. Вики там не будет, и уже никто не сможет вытянуть меня из этого болота, которое засасывает слишком быстро и очень глубоко.

Внезапно, в голову приходит сумасшедшая идея и внутри меня появляется надежда.

Нет, глупости. Я не буду этого делать.

Но ведь, можно попробовать…

Отпускаю ручку чемодана и вытаскиваю сотовый из кармана пуховика. Пролистываю контакты и, замерев на несколько секунд, неуверенно касаюсь пальцем фотографии улыбающейся Вики.

Слушаю гудки, и они кажутся мне бесконечными.

– Алло, да? – слышу в трубке сонный голос подруги. – Аня? Это ты? В чем дело? У вас телефон моей подруги так что…

– Привет, – отвечаю я тихо, стараясь сдержать слезы. Господи, как же я рада слышать ее голос. – Прости, что разбудила тебя…

– Ты нашла телефон! Погоди, а сколько у тебя времени? На два часа назад…

– Десять минут первого. Прости, что разбудила тебя.

– Что случилось? Ты плачешь?

Озираюсь по сторонам, кусая внутреннюю сторону щеки:

– Нет… Просто…

– Господи, Аня, что случилось? – спрашивает она, повысив голос. – С тобой все в порядке?

– Ну, да. Я… Я в аэропорту.

– Ты – где?

– В аэропорту. Ханты-Мансийска. Я просто хотела узнать…

– Погоди, но, что ты там делаешь? Разве ты не на работе?

– Я ушла, точнее, убежала от туда. Там все так запутанно, – говорю я и по щеке стекает слеза. Боже, какая же я тряпка!

– Эй, ты все-таки плачешь? Господи, что случилось? Тебя кто-то обидел? Паша?!

– Нет-нет. Я собираюсь купить билеты домой. Просто, хотела узнать… Может, есть возможность прилететь к тебе… Я так не хочу туда возвращаться. – Мой голос срывается. – Просто, сейчас праздники и…

– Господи! Аня! Конечно! Понятия не имею, что случилось, но прошу тебя, приезжай! Я и не думала, что… Боже! У тебя есть деньги на билет?

– Да, у меня все есть. Не помешаю тебе? Я улечу после тридцать первого…

– Ты будешь здесь столько, сколько понадобится! Все! Буду ждать звонка с номером рейса и названием аэропорта. – Она громко и тяжело вздыхает, а я вытираю лицо тыльной стороной ладони. – Я встречу тебя. Давай, бери билет и позвони мне сразу же. Люблю тебя!

– И я тебя. Спасибо, Вик.

Отключаюсь и уже увереннее подхожу к кассе.

– Ближайший до Москвы, пожалуйста.

Женщина бросает на меня мимолетный взгляд и начинает громко печатать что-то на клавиатуре. Ее глаза быстро перемещаются по экрану и, спустя минуту, она выдает:

– Ближайший рейс через два часа. Прямой, время в пути два часа сорок минут. Стоимость билета шесть тысяч сорок рублей.

Протягиваю паспорт и киваю.

Она быстро заполняет форму, я оплачиваю билет, и через несколько минут забираю распечатанный лист с номером рейса, временем и другой непонятной информацией. Поблагодарив ее, нахожу свободное место на длинных железных лавках. Сев между двумя женщинами, уткнувшимися в свои гаджеты, я печатаю сообщение Веронике:

«Я приехала, все хорошо. Улетаю к Вике. Спасибо тебе огромное за помощь. Позвоню позже. С Наступающим!».

Через несколько часов наступит моя смена, но я так и не появлюсь за стойкой. Не случись всего этого, я бы пошла на работу привычным маршрутом, через сверкающую аллею, мимо катка, вдоль по центральной площади. Смотрела бы на высокую сверкающую елку и наблюдала за постепенно просыпающимся мирком, спрятанным в густой чаще северного леса. Навстречу мне шли бы другие сотрудники; мы всегда приветствуем друг друга и расходимся каждый в свою сторону. Мне нравилась эта работа, завораживало волшебство этого сказочного места, но я не смогу больше там находиться.

Когда объявляют о начале регистрации на рейс, к стойке подхожу одной из первых. Багаж сдаю, поскольку он слишком большой для ручной клади. И перед тем, как зайти в зону паспортного контроля, неуверенно оборачиваюсь, пробегая глазами по чужим лицам.

Что надеюсь увидеть?

Кого?

Выдохнув, захожу за стеклянные двери и протягиваю паспорт с посадочным талоном. Сейчас я сяду в самолет и улечу к подруге. К единственному человеку на свете, которому доверяю.

* * *

В отличие от других пассажиров, с легкостью провалившихся в сон, я не могу сомкнуть глаз. Усталость давит на плечи, глаза пощипывает от слез, а при каждом воспоминании темно-серых глаз в груди все явственнее ощущается болезненная пустота. Так и слышу глубокий чувственный голос, что слишком легко запал мне в самую душу.

«Ты дорога мне.»

Ругаю себя, стараюсь забыть, заблокировать, уничтожить все то, что напоминает о нем, но сделать это сейчас совершенно невозможно. Даже глупо стараться.

Стюардессы разносят напитки, и я прошу стакан простой воды. Делаю несколько глотков и закрываю глаза, заставляя себя хотя бы на несколько минут провалиться в сон.

«Твой самый любимый новогодний костюм в детстве?»

«Леонардо из Черепашек Ниндзя. С синей маской. У меня было два меча и одним я случайно разбил учительский графин с морсом, когда ребятам приемы показывал. Его только-только родительский комитет подарил ей. Учительница даже расплакалась. А у тебя?»

«Я всегда была Снежинкой. Платье менялось каждый год, а образ оставался один и тот же.»

– Девушка, просыпайтесь. Вы должны пристегнуть ремень. – Я дергаюсь и вижу перед собой стюардессу. – Через двадцать минут самолет совершит посадку.

– Спасибо, – выдавливаю я хриплым голосом и смотрю на других пассажиров, приводящих себя в порядок после сна.

Достаю зеркальце из сумки и ужасаюсь собственному отражению. Волосы взлохматились, лицо красное, глаза опухшие. Мне не помешало бы сходить в туалет, да вот только уже слишком поздно. Расчесываю пальцами волосы и натягиваю шапку, стараясь не думать о сне, в котором глубокий мужской голос ласкал мой слух.

В Москве я была лишь однажды, да и то – проездом, когда мы с классом направлялись в Питер на каникулы. Никогда бы не подумала, что приеду сюда.

Самолет совершает посадку и капитан во второй раз напоминает, что погода за бортом – минус восемь градусов. Все принимаются натягивать шубы и пуховики, а уже через десять минут толпа пассажиров идет по длинному коридору к другой толпе – встречающих и таксистов.

Замечаю рыжую капну изящно вьющихся волос и внутри меня разливается тепло. Я подбегаю к Вике, и мы долго стоим крепко обнимая друг друга. Такое чувство, что не видела ее долгие годы.

– Господи, как же я рада, что с тобой все в порядке! – говорит она, прижимаясь ко мне. Ее руки ощупывают мои плечи и руки, как будто пытается удостовериться, что я не ранена. Отстранившись от меня, с опаской заглядывает в мое лицо и добавляет: – Ничего страшного, избавим тебя от твоих теннисных мячиков моими гелиевыми подушечками.

Я улыбаюсь, шмыгая носом, и мы проходим в зону получения багажа. Лента долго не двигается с места, и пока мы ждем, Вика рассказывает мне, где она сейчас живет:

– Издательство Виктора владеет квартирами для особых сотрудников, в число которых вхожу и я, – улыбается она, а по моему телу проносится дрожь при упоминании знакомого мужского имени. – Знаешь, все так удачно сложилось, папа уехал в Таиланд со своими друзьями, будет там праздники отмечать, а я здесь. Потом он приедет за мной сюда и мы улетим домой, я пробуду там до февраля. О, гляди, ленту запустили!

Получив багаж, мы выходим из огромного размерами здания аэропорта и направляемся к такой же огромной парковке. Подходим к черному седану «Ауди», и я посылаю Вике удивленно-восторженный взгляд.

– Это Виктора, – объясняет она, пожав плечами.

– Он живет с тобой?

– Нет, что ты! Еще слишком рано об этом говорить.

Я улыбаюсь и сажусь в дорогой автомобиль. Пока мы едем искоса наблюдаю за подругой и, в который раз убеждаюсь, что она идеально вписывается в столичную роскошную жизнь.

– Что такое? – спрашивает она, бросив на меня короткий взгляд.

– Тебе очень идет. Эта машина и вообще все, что тебя сейчас окружает.

Вика улыбается:

– Скоро будем на месте. Наберу тебе ванну с расслабляющей солью и ты немного отдохнешь. Устала, наверное?

– Немного, – отвечаю я, повернувшись к окну.

Подруга молчит, но я чувствую, как ей не терпится поговорить со мной. На самом деле я безумно хочу поделиться с ней мыслями и переживаниями, но даже не знаю, с чего нужно начать.

– Чем ты занимаешься целыми днями? – спрашиваю я, чтобы заполнить тишину.

– Знакомлюсь с издательством, оно невероятно огромное! А еще, слежу за ремонтом в своем кабинете.

– С ума сойти, у тебя будет свой собственный кабинет?

– Ага! Столичная работа абсолютно другая. Здесь все не так, как у нас в Екатеринбурге. И очень много жутко завистливых людишек, но я справлюсь.

– О, я в этом уверена. Бедняги, еще не знают, с кем связываются!

Вика смеется, и я понимаю, как сильно мне не хватало этих звуков.

– Я так скучала по тебе, – говорю я тихо и чувствую, как глаза становятся влажными.

– Ты даже не представляешь, как я скучала по тебе. Так боялась говорить о переезде…

– Глупая.

Мы улыбаемся друг другу и оставшееся время Вика проводит для меня небольшую экскурсию по городу.

– А вот здесь я и живу, – комментирует она, когда мы въезжаем за высокие решетчатые ворота, которые тут же за нами закрываются.

Впереди пять высоких домов из темного и светлого кирпича, с коричневыми оконными рамами. Здесь есть свой парк с лавочками и качелями и отдельная площадка для выгула домашних животных, где уже сонно бродят люди со своими питомцами. На парковке стоят дорогие внедорожники и седаны.

– Я в шоке, – только и вырывается у меня.

– Здесь живут знаменитости, – подмигивает мне Вика.

– С ума сойти.

Она паркуется рядом с большой белой машиной, куда садится высокий молодой мужчина.

– Какой этаж?

– Двадцать пятый.

– Офигеть.

Мы заходим в нечто, что сложно назвать подъездом многоквартирного дома. Это огромный холл с блестящим светлым полом и закругленной черной стойкой, за которой улыбается высокая девушка с черными прилизанными волосами. Она приветствует нас и остается стоять до тех пор, пока мы не заходим в лифт.

– Боже, сколько…

– Помпезности? Знаю. Я здесь всего пять дней, но меня уже это немного раздражает.

Смотрю на себя в зеркало, висящее на одной из стен кабины, и тут же отворачиваюсь. Вика замечает это.

– Ничего страшного. Полежишь в ванной, расслабишься, а я приготовлю что-нибудь на завтрак.

– Я не хочу есть, Вик.

– Хочешь! – восклицает она, дернув подбородком. – Ты, между прочим, похудела. И мне это не нравится.

Лифт останавливается и подает звуковой сигнал. Выходим в просторный коридор с несколькими темными одинаковыми дверями, и Вика направляется к той, что располагается прямо напротив лифта. Квартира под номером семьсот восемь.

– Прошу! – говорит она, пропуская меня вперед.

Свет на полу включается автоматически, освещая круглую просторную прихожую. Пол кафельный почти прозрачный.

– Здесь две спальни, большая кухня-гостиная и невероятных размеров ванная комната, – рассказывает Вика, стягивая высокие замшевые сапоги.

Я разуваюсь, и глядя на свои слегка потертые угги, мне становится неловко. Моя невзрачная внешность совершенно не подходит к этому роскошному месту.

– Вот твоя спальня, – указывает она на стеклянную светлую дверь. – Располагайся.

Захожу в просторную комнату с огромной кроватью и кучей разноцветных подушек. Гардеробная скрывается за стеклянными светло-коричневыми дверями. Тут же вспоминаю спальню в домике Кирилла и нервно прочищаю горло.

– Я…в шоке.

Вика улыбается.

– Точно не помешаю тебе, Вик?

– Что за глупости?

– Я ведь совершенно не вписываюсь во все это, – говорю тихо, опустив глаза на свои простые черные джинсы и термокофту. Господи, у меня ведь еще и пуховик заштопанный!

– Хватит болтать ерунду! Я пойду наберу тебе ванну, а ты пока раскладывай вещи. Если что-то нужно постирать – здесь есть машинка и сушилка. Как переоденешься, выходи.

Вика уходит, закрыв за собой дверь. Я долго смотрю на дверную ручку, просто потому что мой взгляд словно прилип к ней, потом подхожу к окну и ужаснувшись высоте, возвращаюсь к кровати.

Теперь я далеко от него.

Я создала внушительное расстояние между нами, осталось только сделать это в своей голове.

Стягиваю с себя кофту, расстегиваю джинсы и осторожно сажусь на кровать, боясь помять дорогое покрывало. Оно такое мягкое, что кажется воздушным.

Раздеваюсь. Из чемодана достаю чуть помятый халат и набрасываю на плечи. Беру свежее нижнее белье и выхожу из комнаты.

Пол прохладный и приятный. Медленно захожу в гостиную, чувствуя себя посетителем какой-нибудь галереи. У широкого окна стоит Вика, смешивая какие-то ингредиенты в блендере. Наверное, это мечта многих хозяек – заниматься готовкой и смотреть в окно на расстилающийся город. Вика прекрасно гармонирует с дорогой кухонной мебелью орехового оттенка и черной блестящей столешницей из камня.

– О! – восклицает она, завидев меня. – Проходи! Я делаю тебе бодрящий утренний коктейль. А халатик сел идеально.

– Кто выбирала то! – улыбаюсь я, и сажусь на высокий стульчик за кухонным островком. Вика снова нажимает на кнопку и блендер громко гудит. Через несколько секунд она выключает его и достает прозрачный стакан с розовой густой жидкостью. – Сейчас перелью во что-нибудь красивое и будешь пить. Твоя ванна набирается. Кстати, знаешь, какую соль я тебе туда подкинула? Конопля и мак.

Я улыбаюсь.

– Серьезно! Запах невероятный, здесь все без ума от этой соли. Только не пугайся, вода будет кровавого цвета.

Она переливает коктейль в высокий квадратный стакан, ставит в него толстую синюю трубочку и пододвигает ко мне.

– Спасибо, – говорю я и пробую коктейль на вкус. Клубника, банан и что-то терпкое.

– Там все, что нужно для бодрости, – кивает подруга и садится напротив. – Подожди минут десять-пятнадцать и ванна будет готова.

– А где… Где Виктор?

– Он приедет послезавтра вечером, улетел в Милан.

– Ничего себе. Я думала такое бывает только в кино и книжках. Вы… Встречаетесь или…

– Все так быстро случилось! – перебивает она, обхватив лицо руками. – Нас представили друг другу на вечеринке, посвященной годовщине издания. И…даже не знаю как объяснить… Что-то екнуло. Он очень симпатичный, умный, добрый и совершенно не испорченный деньгами и своим положением человек. Я никогда бы не подумала, что на свете еще есть такие люди, но Виктор, он… Он такой.

– Как же ему удалось остаться холостяком при таких достоинствах?

– Я спросила тоже самое, и, знаешь, что он ответил? У меня после его слов колени подогнулись.

– И-и?

– Я ждал тебя.

«Ты дорога мне.»

Выдавливаю улыбку, стараясь отогнать непрошенные мысли.

Блестящие глаза передо мной светятся счастьем, а губы расползаются в наивной девичьей улыбке. Моя подруга выглядит по-настоящему влюбленной.

– Я рада за тебя. Ты очень милая, когда улыбаешься вот так, – говорю я, накрыв своей ладонью ее руку. – Наконец-то, нашелся. Это ведь он? Тот самый?

Тяну коктейль из трубочки, заправив за ухо прядь волос.

– Да, тот самый… Что случилось, Ань? – спрашивает она, понизив голос. – Я как могла отвлекала тебя и себя своей болтовней, но больше не могу.

Смотрю на стальной холодильник с двумя широкими дверцами у стены, очень похожий на тот, что был в доме Владимира Павловича.

–… Я, кажется… – Мой голос тихий и почти не мой. Одно слово так и хочет вырваться из уст, но я даже прикусываю язык. – Привязалась к одному человеку.

Закрываю глаза, вдыхая цветочный аромат духов, которыми пользуется Вика, и потягиваю коктейль.

–…Привязалась?

Киваю.

– Мм… Из-за него ты уехала?

– Да.

Вика с тревогой глядит на меня, а потом складывает руки на груди и громко вздыхает:

– Он обидел тебя?

И я рассказываю ей все. Начиная с первой нашей встречи, когда я сидела в кресле за стойкой и приходила в себя после внезапного появления Паши. Вика внимательно слушает меня, не перебивает, только брови на ее лице то поднимаются от удивления, то хмурятся.

– С ума сойти! Ты встретилась с отцом… Какой он? Вы похожи? – спрашивает она, когда я заканчиваю.

– Надеюсь, что нет. Он не приятный человек. Скользкий, высокомерный и помпезный, как подъезд этого дома.

Вика слабо улыбается:

– Надо же, как тесен мир. А ты не думаешь, что он пытался встретиться с тобой? Просто, может Лара не давала возможности?

– Нет, – тут же отвечаю я, – он не похож на человека, которому есть дело до других.

– Даже до родной дочери?

Бросаю на нее нетерпеливый взгляд и допиваю коктейль.

– Ладно, поняла-поняла.

– Там ванна набирается.

– Ох! Я забыла совсем!

Вика срывается с места и летит в коридор. Через минуту она возвращается и смахивает с лица непослушную прядь огненных волос.

– Все, пойдем релаксировать.

Заходим в ванную комнату и я тихо ахаю. Никогда прежде я не видела, чтобы ванна стояла посреди комнаты а не у стены.

– Ладно, я пойду приготовлю легкий завтрак, а ты отдыхай. Если что – зови. И постарайся не думать о плохом, идет?

Вика была права, ванна с солью невероятно расслабляет. Лежу в красной воде и мне совершенно не хочется двигаться, даже думать лень. Я просто смотрю в сверкающий потолок и мои веки постепенно закрываются.

– Аня? – слышу за дверью недовольный голос Вики и тут же распахиваю взгляд.

– Ага?

– Я намереваюсь зайти. Спрячь свои прелести, если стесняешься!

–…Мм, ладно.

Подруга заходит в комнату и теперь на ней домашний роскошный халат из шелка с ярко-зелеными перьями на рукавах.

– Я так заслушалась тебя, что не обратила внимания на кое-какую вещь! – укоризненно говорит она. – Почему ты не сказала мне, что у тебя случаются приступы паники?! Господи, я узнаю об этом спустя почти полтора года! А если бы с тобой что-то случилось? Если бы ты задохнулась, или…

– Все хорошо, перестань наводить смуту.

– Ну, конечно, тебе легко говорить! Это часто случается? Что нужно делать?

– Вик, прекращай, ладно? Если будешь продолжать в том же духе, я упаду в обморок и захлебнусь этой коноплей и маком, – улыбаюсь я, брызнув в нее красной водой.

– Дура. Просто, мы же подруги и всем делимся друг с другом, а тут такое…

– Все хо-ро-шо.

– Ань, прости меня. Это я отправила тебя туда! Из-за меня ты теперь так страдаешь! Ничего бы этого не случилось.

Я улыбаюсь и кладу голову на колени.

– Да не страдаю я вовсе! Ты ведь не знала, что… Ни в чем ты не виновата.

Несколько секунд Вика молчит, потом присаживается на светлый пуфик рядом с огромной раковиной и устало облокачивается к стене. Она смотрит на меня, а я то на нее, то на стеклянную дверь.

– Думаешь о нем? – спрашивает она, и я закрываю глаза. Молчу. – Глупый вопрос, согласна. Просто… Ты не думала, что он действительно неравнодушен к тебе? Я ни в коем случае не оправдываю его, он негодяй и все такое. А что, если он влюбился в тебя, пока занимался запугиванием и прочей…ерундой. Мм? Он ведь сказал, что ты дорога ему. Разве так говорят люди, которые не чувствуют того самого? И он не хотел, чтобы ты приходила на этот ужин. Даже объяснил почему… И судя по твоему рассказу, не лгал о напряженных отношениях с матерью. Действительно хотел уберечь тебя от всего этого… Хаоса.

– И когда бы я по-твоему узнала, что испортила ему детство? Когда влюбилась бы в него окончательно и бесповоротно?

– Это не ты сделала, а его родная мать! И ты уже влюбилась в него.

– Но ненавидел он меня!

– Вот именно! Ненавидел! – восклицает Вика, взмахнув рукой. – Он представлял тебя монстром, похитившим его маму, но и подумать не мог, что ты такая милая и…

– Все замолчи.

– И на свидание пригласил тебя. Ради чего?

– А зачем телефон украл? – недовольно спрашиваю я.

– Ладно, согласна, этого мне не понять. Просто… Тьфу, мешанина какая-то, честное слово! – Задержав на мне испытующий взгляд, Вика поднимается и разводит руки в стороны. – Ладно, плохой он, плохой! Довольна? Я тут изо всех сил пыталась найти разумное объяснение всему, но вижу, что тебе не слишком-то этого и хочется. Завтрак почти готов. Буду ждать тебя на кухне.

ГЛАВА 18

Снежное предпраздничное утро напоминает о детстве. Когда-то я также глазела в замерзшее окно, верила в чудеса и сказки. Мне казалось, что с боем курантов приходила новая жизнь, где все мечты обязательно сбудутся, а люди станут добрее. В магазинах звенели бутылки шампанского, а незнакомые друг другу люди радостно восклицали «С Наступающим!» Отчего-то весь мир казался мне тогда одной большой и дружной семьей.

Сегодня я выгляжу лучше, чем вчера. Прошлой ночью меня прорвало на слезы, которые все никак не могли остановиться, и на утро я проснулась вовсе не с теннисными мячиками – все мое лицо было похоже на красный воздушный шарик. Вика, увидев этот ужас утром, налепила мне на физиономию прохладную маску, каждый раз поговаривая себе под нос, что мол все наладится, все исправим.

Сегодня вечером должен вернуться Виктор, и я знаю, что она с нетерпением ждет встречи с ним. За завтраком, подруга делится со мной планами на грядущий день:

– Сегодня у нас с тобой шопинг. И нет! Нет! Нет! Не смотри на меня так. Завтра праздник, нужно сиять!

– Ты ведь в курсе, что я осталась без работы? Или уже забыла? Я не могу тратить деньги на шмотки.

– Не называй изысканную одежду шмотками! К тому же, тебе не придется тратиться.

– Ну, все!

Не хватало, чтобы Вика еще и платила за меня.

– Ведь мы пойдем с тобой в шоурум издательства, – уточняет она, приподняв одну бровь. – Там тебе не нужно тратить деньги.

– Это те самые вещи, которые…

– …Были на обложках и на фотосессиях. Отдел моды – невероятно огромный. И к этому богатству есть доступ только у нас с тобой!

– С ума сойти.

Вика гордо улыбается:

– Можешь выбрать там все, что только захочешь.

– Мм, а зачем? Нет, на экскурсию я бы с огромным удовольствием сходила, но мне ничего не нужно.

– О, еще как нужно!

Спустя два с половиной часа мы входим в высокое здание делового центра, на нескольких этажах которого расположены офисы издательства Виктора. Сразу же чувствую себя не в своей тарелке, ведь рядом с шикарной Викой, одетой в длинную меховую жилетку и высокие замшевые сапоги, я выгляжу колхозницей в потертых уггах.

Людей на двадцать первом этаже не слишком много, но и те, кто встречается нам по пути, вежливо здороваются с Викой, а со мной, должно быть так, за компанию.

– А в самом конце этого коридора и прячется волшебная комната, – говорит Вика, когда мы проходим мимо пустых стеклянных офисов.

Боже, здесь все как в кино!

– О, Виктория! – восклицает худенький мужчина с седой бородкой. Он высокий и стройный, одет в черные зауженные брюки, белую футболку и разноцветную жилетку со стразами. – Ты пришла!

– Аня, это Венц. Наш дизайнер по костюмам.

– Очень приятно… Венц.

– Взаимно. Ну что, пойдемте!

Он ведет нас к серебристой двери, и при каждом шаге его маленькая плоская попа как будто подпрыгивает. Бросаю на Вику сконфуженный взгляд, а она только улыбается и пожимает плечами.

– Я выбрал несколько вариантов на свой вкус, и думаю, – говорит он, обернувшись ко мне, – не ошибся.

– Спасибо, дорогой, – благодарит его Вика, подмигнув мне.

Мы останавливаемся, когда Венц проводит пластиковой картой по маленькой черной коробке в стене. Что-то пикает и серебристая дверь открывается. Он включает яркий свет, и меня переполняют эмоции.

Огромная квадратная комната в светлых тонах, с сотней точечных светильников на кремовом потолке хранит в себе бесконечные стенды с разноцветной одеждой в прозрачных чехлах. Зеркала повсюду, куда не посмотри. В центре – длинный персиковый диван, и я тут же представляю, как Венц выбирает вещи для высоких и худых моделей, крутящихся у огромных зеркал.

– Невероятно, – шепчу я себе под нос, продолжая с изумлением рассматривать гардеробную, о которой мечтает каждая женщина. – Как в кино.

– Ага, – кивает мужчина и, подтянув блестящие браслеты на руке, подходит к первому стенду. – Виктория, здесь то, что выбрал я. Мы, безусловно, поищем интересные варианты, но я уже вижу, что нам точно подойдет. – Он смотрит на меня с хитрой улыбкой. – Эли Сааб. Раздевайся и будем примерять.

Господи, я только в фильмах видела невероятной красоты вечерние платья этого дизайнера. Неужели сейчас я надену настоящее платье от Эли Сааб?

Так, стоп. А зачем мне это делать?

– Э-э-э… Что?

– Вперед, красавица, будем наряжаться! – командует Венц, подтолкнув меня в примерочную.

Захожу в просторную круглую комнату с плотными тяжелыми шторами бежевого оттенка, и не веря в происходящее, начинаю раздеваться. Толком-то и не понимаю, зачем это делаю, но черт возьми, кто откажется примерять настоящее платье от Эли Сааб?!

Вика с Венцом переговариваются, и, по-видимому, стягивают прозрачный чехол с платья. Остаюсь в черном нижнем белье и выглядываю за шторку.

– Открывай, не стесняйся! – протягивает Венц, расправляя струящуюся кремовую ткань длинного платья. – Оставайся только в трусиках! Бюстик здесь не нужен.

Бросаю на Вику удивленные глаза, а она кивком показывает, что нужно делать так, как сказал Венц. Поджимаю губы и выполняю приказ.

– Какая стройненькая! – говорит он, держа в руках сверкающий наряд. – Сейчас я тебе помогу.

Спустя несколько минут Венц отходит, а Вика ставит передо мной кремовые туфли с закругленным носом и высоким каблуком. Аккуратно приподнимаю легкую, но многослойную ткань, боясь, что любое мое прикосновение может повредить ее, и обуваю туфли.

– Венц, у тебя глаз-алмаз! – восхищенно говорит подруга, рассматривая меня. – Черт, ты просто… ВАУ!

– О, Боже! – ахаю я, глядя на себя в зеркало. – У меня нет слов… Я сейчас в обморок грохнусь, поэтому лучше бы вам снять эту драгоценность с меня.

– Сказочно! Волшебно! Умопомрачительно! – парирует Венц, скрестив ладони перед собой. – Ты будешь самой очаровательной в новогоднюю ночь. В платье от Эли Сааб все мечты сбываются. Кстати, это коллекция две тысячи тринадцатого года! В нем на обложке нашего издания была несравненная Вера Брежнева.

– Ну все, вы меня теряете! – ахаю я, замерев на месте. – Снимите его сейчас же!

Длинные полупрозрачные рукава, плавное закругленное декольте и пояс – все украшено россыпью светящихся белых камней. Они словно бриллианты светятся пот сотнями лампочек на потолке. Я даже боюсь пошевелиться.

– Приведем волосы в порядок, подготовим лицо и вуаля! – восклицает Венц. – Произведение искусства не иначе!

– Платье-то – да. Вик, какое лицо, какие волосы?

– Не заморачивайся, а лучше скажи, тебе нравится?

– Как будто по моей охреневшей физиономии не понятно, – буркаю я, закатив глаза.

– Отлично, тогда его мы забираем с собой!

– Ч… Что? Вик?

– У тебя ведь ни одного наряда для новогодней ночи нет, – отвечает она, разглядывая полушубки и сверкающие пиджаки. – Венц, а что на верх выберем?

– Да-да, как раз эту шубку, что ты смотришь.

– Вик, я не могу все это надеть… Платье и все прочее, что вы смотрите – не для меня, – говорю я. Хочу сложить руки на груди, но не решаюсь двинуться.

– Что за глупости? В нем все при тебе. И грудь, и талия, и бедра!

– Оно слишком дорогое для моей заурядной внешности.

Вика закрывает рот рукой, хихикая, словно школьница:

– Эй, Венц, как считаешь, у Ани заурядная внешность?

– Ты что?! – взрываюсь я шепотом. – Обязательно так громко?

– Какая? – усмехается он, держа в руках сверкающий клатч в прозрачной упаковке. – Черт возьми, я сначала подумал, что к нам пришла сама Скарлетт Йоханссон!

Спустя пять часов мы наконец-то возвращаемся в квартиру. Венц оказался очень милым и настоящим профессионалом. Он подобрал мне целый шкаф дизайнерских вещей, которые я могу носить пока нахожусь в Москве… Чего, конечно же, я делать не стану. Боже упаси оставить на чем-нибудь затяжку или пятно…

– Анют, у тебя есть планы на ближайшие два часа? – спрашивает Вика, когда я заканчиваю развешивать дорогую одежду в свой временный шкаф. Она стоит в дверях и с подозрением глядит на меня. – Есть, чем заняться?

– Хотела немного отдохнуть. Знаешь, меня порядком утомили те три часа, что мы провели в салоне красоты. Попа онемела и с ней до сих пор что-то не так.

– А ты как хотела? Думала на современное окрашивание требуется полчаса как сто пятьсот лет назад? – смеется она, а я смотрю в зеркало на свои светлые переливающиеся волосы. – Мне нравится новый оттенок. Свежий и холодный.

– Мне тоже, – честно отвечаю я, демонстративно откинув светлые локоны. – Так, что ты там говорила? Тебе нужно куда-то уехать?

– …Э-э-э… У меня тут кое-какая встреча назначена, я знаешь, как-то забыла о ней совершенно… А потом заеду в магазин, куплю что-нибудь на ужин. Виктор приедет сегодня, хочу приготовить что-нибудь домашнее.

– Правда? Давай помогу? Мне нужно чем-нибудь отвлечься… Заняться… Ну, ты поняла.

Подруга снова оглядывает меня подозрительным взглядом и кусает нижнюю губу.

– Что-то случилось?

– С чего ты взяла? – нервно хмыкает она, заправив за ухо волосы. – Ладно, ты отдыхай, готовь ужин, отвлекайся… А я скоро вернусь. Один человек уж больно настойчивый. Натерпится ему встретиться со мной.

– Я схожу в магазин, видела тут супермаркет за углом. Только скажи, что бы ты хотела на ужин?

– Картошку в духовке с куриными крылышками, – отвечает она не задумываясь. – Ну и салатик какой-нибудь.

– Винегрет?

– Точно! Не сложно?

– Нет, конечно. Буду рада помочь.

– Включи себе «Отчаянных домохозяек», сериал просто бомба!

Через несколько минут Вика уходит, сжимая в руках свой сотовый. Она кажется мне немного озадаченной, и думаю, что причина ее волнения кроется в приезде Виктора. Уж очень редко можно увидеть мою подругу такой взволнованной. Точно по уши влюбилась.

* * *

– Я конкретно объелся и мне даже трудно пошевелиться. Давно так сытно не ужинал. – Виктор улыбается, смотрит сначала на Вику, потом на меня и снова переключается на мою подругу. Он задерживает на ней теплый и счастливый взгляд, а внутри меня все сжимается. Он без ума от нее и не скрывает этого. – Так, вы сделали все, что хотели? В шоуруме, – уточняет он.

Вика улыбается и кивает:

– Да-да. Венц нам очень помог! Такую красоту подобрал для Ани!

Я отчего-то краснею и недовольно поджимаю губы, когда Вика останавливает на мне радостный взгляд.

– Главное, что тебе нравится, – говорит он мне.

Из моего горла вырывается нервный смешок:

– Кому может не понравится все то, что собрал Венц… Спасибо большое за удивительный день, но вряд ли эти вещи мне понадобятся.

Виктор усмехается, а Вика шепчет ему:

– Я говорила, что так и будет.

– Мне все слышно, если что.

– Аня, все то, что ты выбрала, можешь оставить себе, – улыбается мне Виктор. – Не отказывайся, пожалуйста. Эту одежду через пару лет продадут на аукционе, их купит какая-нибудь светская дива, у которой гардероб завален подобными вещами, и они не будут для нее значить так много, как для тебя. Уверен, для тебя они станут памятными. Давай так, это будет мой новогодний подарок тебе. Идет?

– Как на каком-нибудь телевизионном шоу с преображением? Где из замухрышек делают красавиц? – хмыкаю я, но тут же прочищаю горло, заметив на себе укоризненный взгляд подруги. – Мм… Не знаю, что сказать.

Виктор подмигивает мне и снова переключает внимание на Вику. Кажется, будто он не может налюбоваться ею.

– Что ж… Спасибо… – Чувствую себя третьей лишней, не иначе. Тихонько поднимаюсь с места, боясь нарушить опьяняющую для этих двоих тишину, но когда влюбленные голубки обращают на меня внимание, я замираю в неловкой позе: – Уберу со стола.

Вика намеревается помочь мне, но я уверяю ее, что сама займусь уборкой. Не хочу, чтобы эти двое чувствовали себя скованно рядом со мной, поэтому предлагаю им расположиться в гостиной и посмотреть телевизор, например…пока я заварю всем чай и разрежу домашний пирог с консервированными персиками и панировочными сухарями, который мы с Викой приготовили перед самым приездом Виктора.

– Точно все в порядке? Я могу помочь, мне не сложно, – шепчет Вика, поставив свою тарелку в раковину.

– Конечно. Идите поболтайте, вы, наверное, соскучились друг по другу.

Вика смущенно улыбается мне и скрывается в гостиной.

Сбрасываю остатки еды в тарелках в мусорное ведро и начинаю мыть посуду. Это занятие еще никогда не было таким приятным, ведь намывая тарелки я смотрю в большое окно на вечерний светящийся город. Внизу освещается территория жилого комплекса, но там вдалеке пульсирует ночная Москва.

«Здесь есть холодный подвал. Будешь плохо себя вести – закрою там.»

«…Ч-ч-что?… О, господи…Ты п-п-псих…П-п-помогите! Помогите, пожалуйста!»

«Успокоилась? Или все-таки в подвал хочешь?»

«Не н-н-надо этого д-д-делать.»

«Раздевайся.»

«…Ч-ч-что?»

«Раздевайся.»

«…Я не… Я не х-х-хочу.»

«У тебя зад от снега промок.»

А мне не могло вспомниться что-нибудь более приятное, нежели это?

Очень скоро все пройдет. Нужно лишь немного времени, чтобы забыть…

«Ты дорога мне.»

Каким же глубоким был его голос в тот вечер…

– Анют?

Я подпрыгиваю, неожиданно заметив рядом с собой Вику.

– Все в порядке? О чем задумалась?

– Мм? А-а, да так… Чайник уже нагрелся! – говорю я, бросив на электрический прибор неловкий взгляд.

– Вообще-то, я уже разлила чай, – виновато отвечает подруга.

Выключаю кран и сконфуженно гляжу на нее.

Боже! Сколько времени я простояла над мойкой, поглощенная воспоминаниями?

– Извините, я что-то увлеклась. – Подхожу к столу и замечаю, что кусочки пирога уже лежат на белых тарелках.

– А вид завораживающий, правда? – кивает Виктор в сторону окна. – Смотришь на город и обо всем забываешь.

– Не то слово, – вяло улыбаюсь я.

Как раз наоборот, смотришь и вспоминаешь то, что не надо.

– Ладно, девушки, спасибо вам за прекрасный ужин, – говорит он, когда чаепитие подходит к концу. Виктор поднимается и смотрит на нас с улыбкой. – Мне пора отчаливать, а вам – отдыхать.

Решаю остаться на кухне, чтобы эти двое вновь смогли немного побыть вдвоем. Отрезаю большую часть оставшегося пирога, укладываю в контейнер и кладу его в темный бумажный пакет.

– Держи, позавтракаешь завтра, – говорю я, протягивая его Виктору.

– Вообще-то, я частенько заглядываю на кухню глубокой ночью, так что, вряд ли этот пирог доживет до утра, – улыбается он мне. – Спасибо, Ань. Завтра заеду за вами в десять! И без опозданий!

Бросаю на Вику непонимающий взгляд.

– Потом объясню, – говорит она одними губами, и тут же растягивается в довольной улыбке, заметив на себе влюбленный взгляд Виктора.

ГЛАВА 19

Я долго лежу в постели, хотя уже давно пора вставать. Слышу как Вика бегает по коридору, то и дело замедляя шаг, проходя мимо моей двери. Неужели она думает, что я все еще сплю?

Ночью мне снился Кирилл. Не опять, а снова. Он шел по снегу, оставляя позади себя едва видимые следы, которые тут же скрывал обильный снегопад, а я, словно зачарованный зайчик, бежала по пятам за злым волком. Мы проходили мимо пушистых сосен; ветки были настолько крепкими, что почти не сгибались, как будто не желали пропускать меня. Я чувствовала его приятный запах – мята и чай; всецело ощущала его присутствие и никак не могла понять, радует меня это или нет.

Когда-нибудь этому безумию настанет конец, нужно лишь немного подождать.

Интересно, а что сказала бы Лара, увидев Кирилла? Понравилась бы ей его суровая внешность? Холодные серые глаза, в мгновение ока меняющие свое настроение. Или квадратный подбородок с горизонтальной складкой.

Тьфу ты!

Сажусь на край кровати и обхватываю голову руками. Мне ни за что не избавиться от мыслей об этом человеке, во всяком случае, в ближайшее время. Вчера в отделе овощей и фруктов я на несколько минут зависла перед упаковкой свежей мяты. Рядом была и петрушка, и укроп, и базилик, но меня угораздило вцепиться взглядом в те пушистые ароматные веточки, что напомнили о горячем чае, о «Холмах» и, конечно же, о нем.

Набрасываю халат и вылетаю из спальни, но тут же останавливаюсь, как будто в коридоре царит совершенно иная атмосфера – спокойная и воздушная.

– С Наступающим! – восклицает Вика за моей спиной, держа в руках смятый белый пакет. – Ну, ты и со-о-о-ня! Пойдем скорее!

Чересчур возбужденная, она тянет меня в гостиную, где в центре комнаты стоит небольшая искусственная елка, украшенная одной лишь белой гирляндой и искусственными блестящими шишками.

– Когда ты успела? – улыбаюсь я.

– Вообще-то, это очень интересная история. Весьма забавная. Ты не слышала как утром звонили в дверь?

– Нет.

– В общем, кто-то позвонил, я пошла открывать. Но на пороге никого не оказалось. Кроме этой вот елочки.

С подозрением гляжу на подругу и чешу затылок.

– Серьезно тебе говорю! – парирует Вика. – Она стояла собранная, но только без гирлянды. Та лежала рядом в коробке с шишками этими.

– И ты ее сама украсила? – продолжаю я улыбаться.

– А то! В записке были даны инструкции.

– Инструкции? – взрываюсь я со смеху. – Вика! Сказочница из тебя —никудышная, прости.

– Что?! Ты мне не веришь? Тогда вот, смотри!

Она берет со стола белый конверт, достает небольшую плотную бумажку и вручает мне.

«Чтоб подарки появились, нужно елку нарядить».

– Забавно, правда? – улыбается Вика, восхищаясь елкой. – Я же ее хорошо украсила? Конечно, будь у меня игрушки всякие, она бы еще ярче засверкала!

– Это не ты придумала?

– Женщина, ты меня слушала вообще? Говорю же, проснулась, потому что кто-то позвонил в дверь. На пороге – елка с шишками и запиской. Не знаю, может Виктор решил пошутить, но в любом случае, мне нравится эта игра. А вдруг настоящий Дед Мороз?

Я смеюсь, глядя как она поправляет декоративные шишки на ветках. Как будто произведение искусства создала, ей-богу!

– Пойдем завтракать, – говорю я, направляясь к холодильнику, – там осталось немного пирога.

– …Правда?

– Ты сточила его ночью, да?

Подруга виновато пожимает плечами:

– Виктор позвонил мне перед сном и сказал, что съел свой пирог с молоком. Ну, я представила как песочное тесто тает во рту и не сдержалась.

– А знаешь, вы действительно идеально друг другу подходите, – хихикаю я и включаю чайник.

Мы завтракаем остатками вчерашнего винегрета, тостами с маслом, вишневым джемом и мятным чаем. Я нашла его в верхнем шкафу.

– Вкусный? – спрашивает Вика, наблюдая за мной.

– Угу.

– Ты так задумчиво пьешь. Смотришь в кружку, как будто пытаешься увидеть там каких-нибудь жучков.

– Фу.

Я пытаюсь увидеть там Кирилла.

– Как спалось?

– Нормально. – Издаю нервный смешок и приказываю себе перестать думать о нем.

– К пяти уходим с тобой вниз. Будем красоту наводить в салоне.

– Я точно не помешаю?

Вика недовольно бубнит себе что-то под нос, потом берет второй тост и намазывает на него масло. Вчера, после ухода Виктора, она с гордостью объявила, что встречать Новый год мы будем на крыше известного ресторана Circle. Я как-то читала об этом месте в одном из журналов, и помнится мне, что этот ресторан считается одним из самых дорогих в столице.

– Я все хотела спросить, – мнется Вика, постукивая чайной ложкой по столу. – Он не связывался с тобой?

– Кто?

– Дед Мороз, Ань, – недовольно фыркает она.

– А-а, этот? Нет, забыл про мое существование.

Вика закатывает глаза и недовольно складывает руки на груди:

– Я вообще-то про Кирилла говорила!

– А с чего бы ему это делать?

– Не знаю! Может он сожалеет о том, что натворил?

– А что он натворил?

– Пфф! Коварно пристроил тебя на это место, чтобы свершить свой грандиозный план мести. А потом неожиданно влюбился в тебя, а как правду сказать – понятия не имел. А потом твой па…его отч… Муженек его мамы вывел его из себя и бедняга не сдержался. Может, он не хотел, чтобы ты обо всем этом так узнала. И сожалеет.

Ставлю локти на стол и внимательно гляжу на раскрасневшуюся Вику:

– Ты что, защищаешь его?

– Я? – нервно восклицает Вика. – Скажешь тоже! Просто хочу со всех сторон эту проблему рассмотреть.

– Мм. Не надо.

– Какая же ты противная стала! Так сложно признать очевидное?

– Что именно?

– Я вчера рядом с тобой простояла минуты две, а ты все полоскала и полоскала одну и ту же тарелку. А сейчас сидишь и пялишься в эту кружку, как будто там вот-вот появится любимое лицо.

Меня даже передергивает.

– Дура ты.

– Так он связывался с тобой?

Я недовольно вздыхаю и поджимаю губы:

– Нет. И хватит об этом.

– А если позвонит или напишет, ты обрадуешься?

– Господи, да что это с тобой?!

Вика спокойно допивает чай и пожимает плечами:

– Я просто спросила. Ладно… Сегодня Канун Нового года и нужно подготовиться к празднику. И не смотри на меня с такой кислой миной! Улыбайся, сверкай, веселись!

– После твоего допроса это как-то сложно сделать.

– Я от тебя только и слышу сегодня – бу-бу-бу, бу-бу-бу! Новый год на носу! Мечты вот-вот сбудутся! Пошли хоровод водить вокруг елки!

* * *

– Ви-и-ик, не слишком ли все это? Я имею в виду, что мои ресницы такие тяжелые, что мне моргать сложно. И желание умыться становится непреодолимым.

– Не говори глупости, ты такая красивая! Это ведь вечерний макияж, Ань. Ночью тени должны быть темнее, чем днем, да и к тому же у тебя бежевое платье, нужно сделать акцент на глазах.

Мы едем в лифте, обе накрашенные и с прическами. Мне кажется, что на моем лице твердая маска, стягивающая кожу. Хочу улыбнуться своему отражению в зеркале, но у меня едва это получается. Так и вижу, как слои штукатурки отваливаются с щек.

– Праздник к нам приходит! – напевает Вика. – Улыбайся, красота моя!

– С деревянным лицом это сложно сделать.

– Ты просто не привыкла, – закатывает она глаза, – через полчаса будешь и улыбаться, и хохотать.

– И судорожно собирать с пола отвалившееся «покрытие» с лица.

Мы выходим из лифта. Вика очень долго достает ключи из сумочки, а потом так же долго пытается открыть дверь. Я с непониманием смотрю на нее, но ничего не говорю. Когда мы оказываемся внутри, она громко хлопает дверью и быстро озирается по сторонам.

– Что такое? – интересуюсь я. – Что-то потеряла?

Вика останавливает на мне озадаченный взгляд:

– А? А-а-а, ничего. Давай выпьем кофе?

– Давай, – соглашаюсь я, пожимая плечами. Должно быть она волнуется перед встречей с Виктором. – А в каком платье будешь ты? Так и не показала мне его.

Аккуратно вешаю свою меховую жилетку на плечики и прячу одежду в шкаф-купе. Вика уже скрывается в гостиной. Слышу, как загудел электрический чайник.

Иду по коридору, поправляя две вьющиеся пряди на висках и тут же останавливаюсь.

Запах. Такой знакомый, легкий и приятный. Словно пес, быстро втягиваю в себя воздух короткими вдохами, стараясь поймать ускользающий аромат. Мое сердце гулко забилось в груди и каждый удар болью отдается в ребрах.

Что я делаю?

– Ань, ты где там застряла?

Дура. Его запах мерещится всюду, воспоминания терзают, а я все больше становлюсь похожа на сумасшедшую.

– Эй, ты чего?

Вика стоит в нескольких шагах от меня и ее обеспокоенные глаза смотрят на мое лицо.

– Все в порядке, – коротко отвечаю я и прохожу мимо нее.

Завариваю кофе, стараясь отвлечься. На глаза наворачиваются слезы от одной лишь мысли, что больше никогда в жизни я не увижу Кирилла.

Ну, не дура ли в самом деле?

Сама ведь убежала, не желая больше видеть его, а что теперь?

– Давай помогу? – предлагает Вика, внезапно оказавшаяся справа от меня.

Господи, я опять утонула в собственных мыслях.

– Не нужно, садись за стол, а я сейчас все принесу.

У Вики звонит сотовый, и она бежит ответить на звонок. Я не слушаю ее, ставлю кружки с горячим кофе на стол и раскрываю коробку конфет, которую вчера принес Виктор. Достаю из холодильника упаковку со сливками и сажусь за стол. Слышу недовольный вздох Вики в коридоре и останавливаю взгляд на елке в центре комнаты. На ней ни единой игрушки, кроме сверкающих белых огоньков и шишек, осыпанных золотистыми блестками.

Шишки в «Снежных холмах» были повсюду. По словам Стаса, это любимая игрушка вредных белок.

Хватит уже!

Вздыхаю. Снова смотрю на елку. Она как будто магнитом притягивает мой взгляд. Ветки пушистые и мягкие.

Какого черта я пялюсь на нее?! Отворачиваюсь и смотрю в окно. Небо белое и низкое. Будет снегопад. Новогодний и воздушный снегопад. А ведь я так полюбила это холодное время года. Трескучий мороз и хрустящий снег.

Прекрати же ты!

Вздыхаю. Снова таращусь на елку. Ее нужно перенести в другое место, чтобы глаза не мозолила!

Вскакиваю со стула и решительно движусь в центр комнаты. Останавливаюсь возле елки и со злостью хватаюсь за верхнюю часть ствола.

– Что такое? – раздается радостный голос Вики. – Шишка свалилась?

В замешательстве оборачиваюсь и таращусь на подругу.

– Ты чего?

– Ничего, просто… Поправила гирлянду, – вру я, отпуская руку. Ненавижу эту елку, но признаться в этом подруге не хватает смелости. Она уж точно сочтет меня ненормальной. – Кофе готов, пойдем.

– Отлично. Папа звонил, передает тебе привет и… А что это там?

– Ты рассказала ему обо мне?! – останавливаюсь я у стола. – Господи, скажи, что ты ничего ему не говорила!

– Нет, я не говорила ничего, он все еще думает, что ты на работе… Ань, что это?

Громко выдыхаю и закрываю глаза. Не хочу, чтобы он был в курсе того, что случилось.

– Это ты положила, да? – спрашивает Вика довольным голосом. – Гирлянду она поправляла, как же!

Открываю глаза и вижу, как Вика наклоняется к елке и достает две небольшие коробочки с маленькими яркими бантиками.

– Что это?

Вика демонстративно закатывает глаза и хитро улыбается:

– Когда ты успела купить подарки? Мы же все время были вместе.

– Какие подарки? – хмурюсь я и подхожу к ней. – Это не мое.

– Ой да ладно тебе!

– Я серьезно ничего не покупала! И это не я положила. – Хмурюсь, а потом округляю глаза и впиваюсь взглядом в подругу. – О, не-е-ет! Вика! Честное слово, если ты не прекратишь дарить мне подарки, я уеду отсюда сегодня же!

– Да, что ты так разозлилась? Эти подарки не от меня. Я думала они твои, ведь ты же сейчас крутилась возле елки.

– Я крутилась возле нее, потому что переставить хотела в другое место!

– Почему?

– Потому что такие же елки были в «Холмах»! Эти шишки, белая гирлянда…

– Открою тебе секрет – сейчас новогодние праздники. Елок, гирлянд и шишек повсюду – пруд пруди.

– Да я не о том… Ладно… Прости… – говорю я, закрывая глаза. – Просто… Мне до ужаса неудобно, от того, что ты и Виктор делаете такие дорогущие подарки… Ты же знаешь, что я не могу подарить вам дизайнерские вещи или… Я вообще ничего не могу сделать для вас.

– Ты такая глупая, Ань, – улыбается подруга и обнимает меня. – Я ведь люблю тебя.

– Сейчас все дарят подарки, а я забыла про них.

– Твой приезд сюда – настоящий сюрприз. Ведь я думала, что впервые за долгое время мы будем отмечать этот праздник не вместе. Конечно, хотелось, чтобы причиной твоего приезда стала я и только я, но к сожалению, это не так. Значит… Значит, так и должно было быть. Знаю, что ты постоянно думаешь о нем, но давай сегодня ты расслабишься, идет? Превратишься в принцессу, наденешь платье от Эли Сааб и будешь сверкать. Сегодня Новый год, нужно радоваться, улыбаться и загадывать желания! Это ведь волшебная ночь.

– Я тебя люблю, – шепчу я, крепче прижимаясь к подруге.

– Значит, мы договорились, да?

Я киваю и немного отстраняюсь.

– Тогда, от кого эти подарки?

Снова смотрю на коробочки в руках Вики. Они небольшие, квадратные и обвернуты в серебристую блестящую бумагу. Только бантики разного цвета.

– Может от Виктора? Наверное, он был здесь, пока мы наводили марафет в салоне, – предполагаю я. – Нет? Такого не может быть?

Вика пожимает плечами и снова наклоняется под елку:

– Может еще что-нибудь есть. Точно! Гляди-ка!

Она достает такой же конверт, что был утром. Бросив на меня восторженный взгляд, подруга читает:

– «С Наступающим!»

– Спасибо, – отвечаю я в потолок. – Дед Мороз?

– Наверное. А кому какая коробочка? – Вика начинает вертеть их и трясти. – Глади-ка! – радостно восклицает она, как будто только что обнаружила еще одну подсказку. Она поворачивает коробочки обратной стороной, и я вижу выцарапанные буквы «А» и «В». – Как же я заинтригована! Впервые поучаю подарки таким образом! Держи, она твоя!

Забираю свою с красным бантиком и верчу ее в руках, в то время как Вика уже отрывает бумагу со своей.

– Чего ты ждешь? – смеется она словно ребенок. – Это же очень забавно!

– Странно как-то…

– Ой, да брось ты! Дед Мороз существует, радуйся! – восклицает Вика и полностью сдирает бумагу с подарка. Она демонстративно вертит передо мной своей бархатной кремовой коробочкой, в которых обычно содержится драгоценное украшение. Широко улыбнувшись, она медленно поднимает крышку. – Ух ты! Какая красотень! А у этого Дедушки хороший вкус.

– Это бриллианты? – спрашиваю я, разглядывая блестящую тонкую цепочку из белого золота с длинной и узкой подвеской в форме палочки, полностью покрытой блестящими белыми камешками. – Безумно красиво!

– Поможешь мне?

Она аккуратно достает свое украшение, передает мне и я застегиваю его на ее шее.

– Думаю, этого Дедушку зовут Виктор, – говорю я, глядя на сверкающую драгоценность. Вика бросает на меня продолжительный взгляд, и я замечаю, как в ее глазах блеснул хитрый огонек. – Что такое?

– Да ничего, – на выдохе говорит она, прикоснувшись тонкими пальцами к своей шее. – Твоя очередь.

Признаться честно, мне действительно любопытно, что находится внутри. Это чувство напоминает мне о детстве, когда Лара запаковывала новогодние подарки в несколько слоев бумаги и утверждала, что все это – дело рук Деда Мороза, который получил мое письмо. Я знала, что мои письма она никогда не бросала в почтовый ящик, а читала их сама, чтобы знать, какой подарок мне преподнести.

– Ладно, – шепчу себе под нос и разворачиваю серебристую бумагу.

Со странным трепетом гляжу на квадратную плоскую коробочку черного цвета, бархатную и мягкую на ощупь. Я прикасаюсь к ней так осторожно, словно ненароком могу сломать ее. Знаю, что внутри находится что-то очень дорогое и невероятно красивое, и от этого мне становится совестно.

– Ну, давай же скорее уже, Господи! – торопит меня Вика, переминаясь с ноги на ногу. – Я успею три раза родить, пока ты откроешь ее!

Медленно поднимаю крышку, затаив дыхание, и как только она издает щелчок, я замираю. На черной подушке элегантно лежат роскошные длинные серьги из белого золота, усыпанные блестящими камнями. Сложно не восхититься утонченностью и изяществом роскошных украшений, поэтому несколько секунд я пребываю в некотором потрясении.

– Они бесподобны! – восклицает Вика. – Давай примеряем!

– Нет я… Вик, я не могу, это не для меня. Здесь какая-то ошибка…

– Какая может быть ошибка, Ань? Нам оставили подарки под елкой, ведь через несколько часов Новый год! Посмотри какая красота у тебя в руках!

– Это все Виктор, да?

Вика поднимает на меня округлившиеся глаза и едва заметно кивает:

– Давай примеряем. Они ведь идеально подходят к твоему платью и прическе.

– Я не приму их. Это уже слишком! Сначала наряды эти дорогущие, потом серьги… Я согласна, Виктор о-о-очень внимательный и заботливый мужчина, который может позволить себе такие подарки, но мне-то с чего их дарить? И эти серьги для тебя, я уверена!

Вика тяжело и нервно вздыхает, ставит руки в боки и поджимает губы:

– Поговорим об этом позже, ладно? А теперь хватит ломаться и давай цепляй их уже на свои уши!

Она снимает серьги с подушки и подходит ко мне сбоку. Я отстегиваю свои маленькие «гвоздики» с крошечным бриллиантом, которые подарила мне Лара на двадцатилетие. Нервно сжимаю их в ладони, пока Вика защелкивает новые.

– Тяжелые, – говорю я, когда подруга переходит на другую сторону.

– А ты как хотела. Красота требует жертв.

– В который раз думаю, что попала в сказку про Золушку. Ты моя фея, а Виктор – твой слуга.

Мы смеемся.

– И как тебе в этой сказке, нравится?

– А кому это может не понравится?– улыбаюсь я. – Но есть один минус – после полуночи я вновь превращусь в серую мышку-Аню из Екатеринбурга. Но ведь это же нормально. В сказке все именно так.

Вика опускает руки и заглядывает мне в глаза:

– А с чего ты взяла, что после полуночи все изменится? Вдруг твоя сказка будет продолжаться еще очень и очень долго.

Я улыбаюсь и ничего не отвечаю. Странный разговор как и сама атмосфера. Маленькая Аня внутри меня радуется новогоднему волшебству, сказочным нарядам и невероятным подаркам, а взрослая искоса смотрит на нее и неодобрительно качает головой.

Даже пальцем у виска покрутила.

ГЛАВА 20

Мы едем в машине Виктора по широкой и расчищенной от снега дороге. Я смотрю в окно на сверкающие здания, украшенные к новогодним праздникам, на людей, спешащих, должно быть, в гости к родственникам и друзьям.

Интересно, что бы я делала в эту минуту, если бы по-прежнему была администратором в «Снежных холмах»? Сидела бы за стойкой и улыбалась нарядным гостям, скрывающимся за дверями ресторана. А потом, когда куранты пробили бы двенадцать часов, я бы выскочила на улицу вместе со всеми и любовалась красочным салютом в черном и таком морозном небе.

Тихо вздыхаю и перевожу взгляд на Вику. Она сидит на переднем пассажирском сиденье. Одной рукой Виктор держит руль, а другой нежно придерживает ее ладонь. Вижу, как его пальцы едва заметно поглаживают ее светлую кожу, и в голове тут же возникает Кирилл. Я помню его мягкие и аккуратные прикосновения, настойчивые поцелуи, взрывающие во мне тысячи бомб. Кажется, в тот момент я была по-настоящему счастлива.

– Будем на месте через пятнадцать минут, – громко говорит Виктор, отвлекая меня от мыслей. – Наш столик на пятьдесят пятом этаже.

Я едва не давлюсь собственной слюной.

–…На каком?

– На пятьдесят пятом, – смеется он. – Надеюсь, ты не боишься высоты?

– Ресторан располагается на трех последних этажах башни, – объясняет Вика, повернув ко мне голову, – и наш столик на самом последнем.

Округляю глаза, и подруга улыбается.

– Ничего себе, – шепотом говорю я и гляжу в зеркало заднего вида, в котором отражается расслабленный взгляд Виктора.

На его приятном лице играют темные тени, сменяясь ярким светом уличных фонарей, и на долю секунды мне кажется, что за рулем сидит Кирилл. Быстро моргаю, пытаясь прогнать его образ, хотя в глубине души мне безумно хочется снова увидеть тяжелый и холодный взгляд. Но когда я медленно открываю глаза, в зеркале по-прежнему сверкают счастливые глаза Виктора.

– А кто сидит за нашим столиком? – спрашивает Вика.

– Мой друг с семьей, наш коммерческий директор с женой и ее братом.

Виктор принимается рассказывать о своих друзьях, и мне становится немного совестно за то, что я вновь не слушаю его. Слова как будто пролетают мимо моих ушей. Я благодарна ему за приглашение и за безумные подарки, которые обычно дарят любимой женщине, а не ее подруге. И когда он зашел в квартиру сорок минут назад, первым делом я поблагодарила его за ювелирный подарок, но сразу сказала, что не смогу его принять. Я протараторила свою благодарность так быстро, что он явно не понял меня, пока подоспевшая Вика не принялась буквально разжевывать ему все мои слова.

Ненароком прикасаюсь к бриллиантовым сережкам и опускаю взгляд на струящуюся ткань бежевого роскошного платья, о котором можно только мечтать. Никогда в жизни не носила таких дорогих вещей. Только подумать, несколько дней назад я была администратором в гостинице огромного горнолыжного курорта, встречала и провожала гостей, а теперь я буду гостьей шикарного ресторана, одетая в норковую шубку и сверкающее платье. Даже и подумать о таком не могла.

Разве возможно не чувствовать себя героиней всех тех телепередач с преображением?

Если бы Кирилл увидел меня в таком виде, уж наверняка бы от изумления сознание потерял. Может и не узнал бы даже.

– Приехали! – говорит подруга, а Виктор плавно останавливает машину у входа в высокую стеклянную башню.

Двое мужчин в темно-зеленых пиджаках и красных бабочках открывают нам с Викой двери и помогают выйти. Надеюсь они не замерзли в этой парадной одежде.

– Добрый вечер! – здоровается со мной один из них.

–…Здравствуйте.

Так странно и непривычно быть гостьей.

– Эй, ты чего? – шепчет мне Вика. – Расслабься, прекрасно выглядишь.

Слабо улыбаюсь и смотрю, как дорогой черный автомобиль останавливается позади нас. На улицу выходит высокая женщина в длинной белой шубе. Ее движения плавные и неспешные, словно ее тело не просто двигается, а танцует. Вот она с легкостью поднимает подол длинного платья, приятно улыбается служащему, и выпрямив спину, направляется к широким стеклянным дверям. Такое чувство, что ее ноги не касаются земли, она как будто парит над ней. В ее прямой осанке и невесомой походке чувствуется изысканность и богатство. Она идеально вписывается в общество роскошных людей, в отличие от меня.

– Интересно, на каком этаже она ужинает, – тихо говорит Вика, когда женщина скрывается за стеклянными дверями.

– Она такая… Такая уверенная…

Вика удивленно таращится на меня:

– Это же Волочкова, – шепчет она, – балерина.

Я не успеваю ответить ей, насколько поражена услышанным, потому что Виктор, наконец, подходит к нам и берет мою подругу за руку.

– Пойдемте, – улыбается он нам, и мы идем к дверям, за которыми несколько секунд назад скрылась знаменитая балерина.

Так странно идти по холодной улице в туфлях. Вика права, столичные модницы, должно быть, не знают, что такое «сменка». Неважно, холодно на улице, или слякотно, но на любое торжественное мероприятие они обувают туфли, которые идеально подходят к их наряду.

Роскошный светлый холл встречает нас буйством ароматов. Кругом мужчины в строгих костюмах и женщины в элегантных вечерних платьях. Они общаются, смеются, делают селфи и позируют столичным фотографам. Здесь много ярких вспышек камер, смеха и знакомых друг другу лиц. Пока мы идем к серебристым лифтам, я замечаю на себе заинтересованные взгляды нескольких фотографов, которые тут же разворачивают свои огромные аппараты в нашу сторону и начинают беспрерывно нажимать на кнопку.

– Здравствуй, дорогой! – здоровается с Виктором усатый низенький мужчина лет пятидесяти. Они пожимают друг другу руки и начинают о чем-то говорить.

– Улыбайся, Анют, – сквозь улыбку говорит мне Вика. – Увидишь себя на страницах глянцевых журналов.

Чик. Чик. Чик. Чик.

Бросаю случайный взгляд в объектив одного фотоаппарата, как он тут же ослепляет меня вспышкой. Начинаю быстро моргать, но белые пятна никак не исчезают. Мне становится не по себе, ведь я практически ничего не вижу перед собой.

– Все идем, – говорит мне Вика и тянет за руку.

Кругом разговоры, гул, а на заднем плане тихая и спокойная музыка, похожая на ту, что я каждый день слушала в гостинице. Мы заходим в просторный лифт; вместе с нами еще несколько человек. Я встаю в углу, чтобы меня не было видно. От сумасшедшей обстановке в холле я не в восторге, но стараюсь делать вид, что все в полном порядке. Вика то и дело останавливает на мне изучающий взгляд, как будто молча спрашивает: «Все ли в порядке?» В ответ я лишь улыбаюсь, хотя на самом деле – безумно напряжена. Мне – простой девчонке, прожившей всю свою жизнь в двухкомнатной квартире старого пятиэтажного дома, совершенно не место в обществе людей, привыкших к вспышкам камер и роскоши. И пока мы едем на пятьдесят пятый этаж, я вспоминаю хижину, где Кирилл устроил нам свидание.

Я была так счастлива там. В лесу, в глуши… Действительно чувствовала, что именно там мое место – среди бескрайних снегов и трескучих морозов. Я любила просыпаться ранним утром, когда за окном казалась глубокая ночь. Любила наблюдать за людьми, приехавшими на отдых, за их искренними улыбками и счастливыми глазами.

Я и правда любила то волшебное место.

– «Пятьдесят пятый этаж», – говорит автоматический голос.

Двери раскрываются, и мы выходим из кабины.

– Добрый вечер! – здоровается с нами молодая девушка в строгом черном костюме и белой рубашке. – Могу я забрать вашу верхнюю одежду?

Не знаю, ответил ей кто-то или нет, но Вика принимается снимать шубу, и я следую ее примеру. Девушка забирает наши вещи, передает другой и говорит, что проводит нас до нашего столика.

Зал огромный, с высокими колоннами и двумя полностью застекленными стенами. В дальней части располагается небольшая сцена, а рядом с ней – высокая сверкающая елка. Над каждым круглым столом свисают три длинных светильника, имитирующих капли, поэтому основное освещение кажется несколько приглушенным, что не может меня не радовать. Я не хочу и не стремлюсь привлекать к себе чье бы то ни было внимание. Если честно, вообще не хочу здесь находиться.

Не мое это.

Мы проходим мимо квадратного бара, за которым сидят несколько мужчин в черных костюмах. Женщины здесь очень красивые и яркие, их наряды сверкают как звезды в ночном небе. Некоторые из них с интересом смотрят на меня, и мне кажется, будто бы они отчетливо видят, кто я на самом деле.

«Глядите-ка, серая мышка нацепила на себя бриллианты и думает, что превратилась в принцессу!»

– Вечер добрый! – здоровается Виктор со всеми, кто сидит за нашим столиком. Он знакомит нас, но я совершенно не слушаю его, потому что все мое внимание сосредоточивается на месте.

Машинально улыбаюсь незнакомым мне людям, но мои глаза устремлены на две стеклянные стены, за которыми открывается невероятный вид на ночную Москву. Дух захватывает и пугает одновременно.

Точнее: ужасает.

– Анют, присаживайся, – говорит Виктор, приглашая меня сесть на свободный стул, позади которого – стеклянная стена.

Улыбаюсь и неуверенно прохожу вперед. Стараюсь не смотреть вниз, но мои глаза сами падают на сверкающие огни внизу. Боже, там даже не видно людей!

– Все нормально? – спрашивает Вика, коснувшись моей спины. – Голова не кружится?

– Нет, – тихо отвечаю я и сажусь на мягкий стул с широкими подлокотниками.

С другой стороны, хорошо, что я сижу спиной к устрашающей пропасти. С этого места открывается хороший вид на весь зал, а оглядываться назад я просто не буду.

– Это Эли Сааб, верно?

Поворачиваю голову к красивой блондинке в черном платье с открытыми плечами. Она улыбается мне и с интересом разглядывает мой наряд.

– Да, так и есть. – Мне стыдно, что я не помню ее имени.

– Невероятное!

– Полностью с вами согласна.

– Мое свадебное платье было именно этого дизайнера, – улыбается она, поерзав на стуле. – Не белое, а нежно-кремовое. Целое состояние отдали за него.

– Оно того стоит.

Мы мило улыбаемся друг другу и на этом наш разговор заканчивается. Официант приносит нам салаты и разливает золотое шампанское в хрустальные бокалы на тонких ножках. Наблюдаю за подругой, идеально вписывающейся в светскую обстановку. Она сверкает ослепительной улыбкой, смеется и объясняет что-то светловолосому мужчине в черной рубашке. Виктор с улыбкой слушает ее и его глаза светятся счастьем.

– Ну, что, давайте выпьем за уходящий год, – предлагает блондин, когда Вика заканчивает говорить. Он поднимает свой широкий стакан с виски и бросает на каждого, кто сидит за столом, улыбчивый взгляд. – Мы с вами что-то засиделись совсем.

– Пусть все плохое останется в уходящем году! – подхватывает другой мужчина в черном галстуке. Он приподнимается и тянется своим фужером к центру стола.

Все чокаются и улыбаются друг другу. Шампанское оказывается приятным на вкус, мягким и сладким.

– Так значит вы обе из Екатеринбурга? – интересуется мужчина в черном галстуке. На вид ему не большое тридцати лет, лицо гладкое, ровное и слегка загорелое. – Вы, Аня, тоже работаете у Виктора?

– Нет, просто гостья, – коротко отвечаю я и подношу к губам высокий фужер с водой, как будто он может спрятать меня.

– Моя лучшая и единственная подруга! – парирует Вика, подмигнув мне. – Не знаю, что бы я без нее делала.

– А вот я не верю в женскую дружбу, – встревает блондинка, демонстративно поправляя бриллиантовый браслет на правой руке.

– Да ладно? Ты же каждую неделю встречаешься со своими подружайками то в ресторанах, то в спа! – вмешивается ее муж. Мне кажется, он старше ее лет на десять, а может и больше. В коротких темных волосах пробивается седина, взгляд не столько суровый, сколько глубоко серьезный, и кажется, будто бы именно сейчас он думает о чем-то очень важном. – Разве это не женская дружба?

– Да, мы общаемся и часто встречаемся, но это же не значит, что все мы – лучшие подруги!

– Просто знакомые, – заключает Вика, и девушка кивает.

Я рада, что разговор перешел на другую тему. Главное, чтобы меня их болтовня никак не касалась.

И уже через пятнадцать минут мне безумно хочется покинуть это фешенебельное место, где куда не глянь сверкают огромные бриллианты, дорогущие платья и золотые запонки. Не спеша ем салат из морепродуктов, улыбаюсь и тяну бокал с шампанским в центр стола, когда все принимаются чокаться, и с каждым глотком золотистого напитка, мои мысли все чаще возвращаются к Кириллу. Сейчас мне нравится думать о нем и вспоминать его глубокий голос, что волновал каждую клеточку моего тела.

– Мне нужно в туалет, – шепчу я Вике, осушив содержимое своего фужера. Надо бы проветриться, а то еще пара бокалов шампанского и я решу, что совершила ошибку, сбежав из «Холмов». – Куда идти?

– Я с тобой!

Дамская комната располагается в противоположной части зала, и должна заметить, что еще никогда в жизни я не была в таком шикарном общественном туалете, как этот. Здесь не просто кабинки с открытым потолком и полом, в которых с трудом можно развернуться, а четыре просторные комнатки с приятным теплым светом, большим зеркалом и широкой раковиной, больше похожей на ванночку для младенцев. Бронзовая плитка на стенах переливается перламутром, а глянцевый пол блестит чистотой. Еще здесь есть небольшой круглый холл с мягким белым диванчиком, огромным зеркалом во всю стену и несколькими картинами женских глаз.

Воспользовавшись туалетом, я первая выхожу в холл и останавливаюсь напротив зеркальной стены. Пока смотрю на свое отражение, слышу, голос Вики в одной из комнат. Она то ли мычит, то ли бурчит – не разобрать.

– Ты что-то мне говоришь? – спрашиваю я громко.

– Что? – переспрашивает Вика, открыв дверь. Ее глаза круглые, словно только что она сделала какую-то пакость. – Телефон звонил… Поздравляли с Наступающим…

– Точно! Я же забыла поздравить Веронику!

– Позвонишь ей?

– Да… Хотя, она наверное работает сейчас…

– Ну, и что? Думаешь, она не ответит на твой звонок? Давай же, позвони ей! А я подожду тебя в зале, хорошо? Я тут увидела одну знакомую из издательства… Поздороваюсь с ней…

– Ладно, – киваю я, с подозрением поглядывая на подругу. Какая-то она странная.

– Если что – я в зале, – улыбается она мне и поспешно выходит.

Достаю из клатча свой сотовый и аккуратно сажусь на диванчик, боясь помять платье. Нажимаю на номер Вероники и подношу трубку к уху. Надеюсь, она не в обиде на меня за то, что эти несколько дней я не связывалась с ней.

Услышав восьмой гудок, отключаюсь. Должно быть она занята, или просто не слышит звонок. Или обиделась на меня. Так или иначе, но на душе мне становится тяжело. Ника ведь помогла мне сбежать оттуда, и единственное, что я сделала, так это написала короткое сообщение.

Выхожу в зал и начинаю искать взглядом Вику.

– Анна?

Перевожу глаза на девушку, которая провожала нас к столику.

– …Да.

– Ваша подруга просила передать, что ждет вас на пятидесятом этаже, – с улыбкой говорит она.

– Вика?

– Да, Виктория ждет вас в апартаментах «555».

Ничего не понимаю. Оглядываюсь, перевожу глаза на наш столик, за которым сидят только блондинка с мужем.

– Анна, вам нужно поторопиться, через пятнадцать минут наступит Новый год, – говорит девушка, сделав ко мне шаг. – Я провожу вас до лифта.

– А что это за апартаменты? – интересуюсь я, следуя за ней.

Девушка не отвечает, видимо не слышит меня.

– Прошу, – говорит она мне, когда двери лифта открываются. Незнакомка нажимает на кнопку «50» и вновь напоминает: – Апартаменты «555».

Боже, как много пятерок!

Двери закрываются и лифт едет вниз. Решаю позвонить Вике. Она, конечно, молодец, оставила меня одну в туалете, а потом попросила девушку отправить меня в какие-то там апартаменты! Это вообще что такое? Квартира? Офис?

Усмехаюсь и достаю телефон из клатча. Как только провожу пальцем по экрану разблокировки, телефон начинает звонить в руках. От неожиданности я даже подпрыгиваю.

На экране – «Вероника».

– Привет! – восклицаю я и выхожу в просторный светлый холл с кучей лампочек на потолке.

– Хо-хо-хо! Привет, Анюта! – говорит она радостным голосом. – Прости, я оставила телефона на стойке, а сама убежала в ресторан. Как ты? Где ты?

– Я в Москве еще. Нахожусь в одном небоскребе, здесь ресторан на пятьдесят пятом этаже и…

– На каком?! – кричит Вероника мне в трубку. – Ничего себе! Сделай фото и отправь мне!

Я смеюсь:

– Ладно. Как твои дела? Как… Как на работе?

– Ну, знаешь, ли, шороху ты наделала своим отъездом! – смеется она, а мое сердце начинает колотиться. – Даже не знаю, с чего начать.

Останавливаюсь около высокой елки в самом центре холла и закрываю глаза. Пытаюсь дышать спокойно, но воздух вокруг становится ужасно тяжелым.

– Я не звонила тебе… Прости…

– Анют, успокойся, все хорошо! За тебя пока Инна Викторовна работает. Кстати, вот она передает тебе привет!

О боже, сколько же проблем я им всем доставила!

– Анечка, привет!

–…Инна Викторовна, здравствуйте…

– С Наступающим!

Трубку снова берет Вероника:

– Здесь такая суматоха творится, жаль, что тебя нет!

– Ник, простите меня за это бегство… Я даже не подумала, сколько хлопот принесу вам.

– Не переживай, у нас все схвачено! Гнев дракона мы пережили! – смеется она.

–…Кого? Какого дра…

– Слушай, до Нового года остается чуть больше десяти минут и я поздравляю тебя с Наступающим! Желаю тебе всего-всего! Я очень рада, что познакомилась с тобой, Ань! Ты замечательная! Очень надеюсь, что мы с тобой еще увидимся!

– И я так рада, что познакомилась с тобой, Ник! – Слышу шорохи в трубке и чьи-то радостные вопли. – С Наступающим! Вероника? С Наступающим!

Наш разговор обрывается.

Тяжело вздыхаю и прячу телефон обратно в клатч. Жаль, что я не могу быть сейчас в «Снежных холмах», не могу быть той Аней, какой приехала туда.

Стоп! Хватит! Сегодня же праздник!

Смотрю на большие золотые часы над елкой – через десять минут наступит Новый год.

Через десять минут я начну новую жизнь.

Многие так говорят себе в эти минуты?

Трясу руками, как будто сбрасываю с себя тяжелые мысли, и быстро оглядываюсь. Только сейчас понимаю, насколько здесь тихо и безлюдно. Ни единой души, ни единого звука. Я одна в светлом и роскошном холле, и мне вдруг становится не по себе. Черт возьми, Вика выбрала отличное время для своих пряток!

Снова достаю телефон и набираю ее номер, но подруга не отвечает.

Ладно. Мне нужно найти апартаменты «555»?

Аккуратно приподнимаю низ длинного платья и иду к широким темно-коричневым дверям с золотыми ручками. Не удивлюсь, если они действительно сделаны из золота.

«556».

Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. С ума сойти, на одном этаже всего две квартиры. Или апартаменты это что-то другое?

Подхожу к дверям с номером «555» и нерешительно берусь за холодную длинную ручку. Мне даже не приходится прилагать особых усилий, дверь как будто сама медленно открывается.

Заглядываю внутрь и делаю шаг вперед. Прихожая очень просторная, наверное, как две комнаты в моей квартире. Свет приглушен. Слышу тихие звуки музыки и замечаю плоскую маленькую колонку, вмонтированную в светлую стену.

– Вик? – тихо зову я и медленно движусь вперед. Плитка на полу крупная и как будто стеклянная, мне даже страшно наступать на нее острыми каблуками. – Вика?

С каждым шагом мне все больше становится не по себе. Обычно в фильмах ужасов жертва таким образом попадает в ловушку, и когда осознает всю опасность сложившейся ситуации, становится слишком поздно спасаться бегством.

Одергиваю себя и распрямляю плечи. Я не героиня очередного кровопролитного хоррора, просто ищу подругу, которая оставила меня одну в туалете, а потом решила устроить мне предновогодний квест «Найди меня до наступления Нового года».

Подхожу к светлой чуть приоткрытой двери и тихонько толкаю ее вперед. Передо мной открывается вид на огромного размера гостиную с высоким светлым потолком, освещаемыми ступеньками и большим декоративным камином. Но самое удивительное и одновременно пугающее то, что вся дальняя стена сделана полностью из стекла. Должно быть днем здесь слишком светло, а ночью можно любоваться невероятным видом на город с высоты пятидесятого этажа. Боже, еще никогда в жизни я не видела ничего подобного.

Медленно спускаюсь по трем широким ступенькам и останавливаюсь.

– Вик?

Музыка играет так тихо, что я даже не могу понять, что это за мелодия. Мои глаза падают на сверкающую высокую елку недалеко от камина, а потом и на квадратные часы, вмонтированные в стену из светлого декоративного кирпича.

Остается семь минут до наступления Нового года, а я торчу в квартире какого-нибудь миллионера в полном одиночестве без шампанского и любимой подруги. Хотя, когда еще я бы побывала в таких апартаментах?

Ну уж нет. С удовольствием поменялась бы с тем, кто сейчас веселится в «Снежных холмах».

–…Вика, – срывается мой голос в тишине.

Мне никто не отвечает, но я отчетливо слышу шорох за спиной. Резко поворачиваю голову и внимательно смотрю в неосвещенную зону. Там, около стеклянной стены что-то едва заметно шевелится, но из-за полного отсутствия света мне ничего не разобрать.

Нервно прочищаю горло.

– Вик, это ты…

В моих словах даже не слышится вопрос. Внутри меня все сжимается, да так сильно, что во рту становится сухо. Я все смотрю вперед, наблюдаю за чужими едва уловимыми движениями, и мое сердце готово вырваться из груди. И как только я решаюсь на побег, – в последнее время, это у меня хорошо получается, – меня останавливает мужской голос:

– Не уходи. Пожалуйста.

Мои глаза в панике бегают по полу, а воздух вокруг становится плотным и слишком холодным. Знаю, чей это голос, но уверяю себя, что это всего лишь мое воображение.

Всего лишь воображение.

Медленно поднимаю глаза и вижу его силуэт во мраке. Глубокий бархатный голос вновь оголяет мои чувства и мне становится так холодно, как будто сейчас я нахожусь в морозильной камере.

– Кирилл. Что ты…здесь…

Он выходит из темноты, и теперь я вижу его лицо.

Мое любимое лицо.

Складочку на подбородке.

Шрам на брови.

– Зачем ты здесь?

На нем строгий черный костюм и такого же цвета рубашка. Так непривычно видеть его в такой изысканной одежде. Честное слово, как будто передо мной другой человек.

– Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Пожалуйста, просто дай мне все объяснить.

Даже в полумраке отчетливо вижу его глаза: печальные, задумчивые и полные надежды. Не увидь я в них это глубокое отчаяние, с уверенностью сказала бы, что он зря теряет время и, что говорить нам не о чем…

Наверное.

Наверное, так и сказала бы.

Я ведь много раз говорила, что женщиной быть крайне сложно? Хочешь не хочешь, а эмоции постоянно вырываются наружу. Они точно предатели, рассекречивают то, что стараешься спрятать.

– Я объясню тебе все, – говорит он надтреснутым голосом, – и если после этого решишь уйти – не стану тебе мешать.

Несколько секунд Кирилл молчит, бесшумно приближаясь ко мне, а потом все вокруг начинает взрываться и грохотать, заставив его остановиться. Поворачиваю голову и вижу тысячи фейерверков, озаряющих ночное небо. Я никогда не видела салют с такой высоты, и словно завороженный ребенок, подхожу к огромному окну и с улыбкой наблюдаю, как внизу взрываются разноцветные огни. Некоторые летят высоко, другие так низко, что отсюда кажутся лишь бенгальскими палочками. Вдалеке все сверкает и сияет.

Невероятный вид. Волшебный. Удивительный.

– С Новым годом, – шепчет Кирилл, остановившись рядом со мной и так же как и я наблюдая за сказочной красотой сверкающего города.

Его приятный парфюм коварно проникает в мой нос, и я начинаю постепенно терять связь с внешним миром.

Ну, и где же ты, предательский здравый смысл, что с легкостью покидает меня всякий раз, когда я оказываюсь рядом с ним?

Должно быть, праздник отмечает вовсю.

Что ж. Ладно.

И затаив дыхание, шепотом говорю:

– С Новым годом.

ГЛАВА 21

Кирилл обходит меня и скрывается в тени, унося с собой приятный и волнующий меня аромат. Что-то щелкает, но я отчего-то не решаюсь оглянуться. Через минуту он возвращается на то же место, а я кажусь себе натянутой пружиной, стоит только снова вдохнуть этот приятный мужской запах. И, когда что-то прохладное касается моего плеча, я поворачиваю к нему голову, и наши глаза встречаются.

– Счастливого Нового года. – Кирилл протягивает мне бокал с шампанским и снова устремляет свой взгляд на сверкающий город.

Смотрю на золотистый напиток в тонком высоком фужере, потом медленно поднимаю глаза на Кирилла и тут же жалею об этом.

Какой же он манящий…

Снова смотрит на меня, внимательно и напряженно, а я не в силах отвести взгляд в сторону. Чувствую себя кубиком сахара, растворяющимся в горячей воде.

– Мне очень жаль, что все так вышло на ужине, – шепчет он. – Да и вообще.

Наконец, отвожу глаза и забираю у него бокал. Делаю несколько глотков, пряча лицо за тонким фужером, а сердце бьется так сильно, что готово выскочить из груди.

– Мой отец сильно переживал, когда она ушла. Мне казалось, даже не винил ее в предательстве. И каждый раз, когда я видел боль в его глазах, которую он усердно пытался скрыть, во мне разрасталась ненависть к матери, к ее ухажеру и к девочке, на которую она променяла нас. Приходила к нам несколько раз в месяц, в основном, когда отца не было дома, и рассказывала мне, что у нее все хорошо, что маленькая девочка по имени Аня очень привязалась к ней. Я возненавидел…тебя. К себе в гости мать меня никогда не приглашала, да я и особо не рвался. Просто хотелось взглянуть на эту девочку. Понять, чем она лучше меня, – с грустью усмехается он, а у меня же от услышанного тошнота подбирается к горлу. – Бывали моменты, когда я забывал обо всем этом. По крайней мере, мне так казалось. А потом заболел отец. И я знал, что это все из-за его постоянных переживаний. Ведь, он любил ее даже, когда она ушла к другому. Все надеялся, что вернется. – Кирилл делает долгую паузу, отпивает шампанское и вздыхает так глубоко, что я почти ощущаю его внутреннюю боль. – Через два года он умер, и я стал жить у дяди. С матерью мы общались редко, а если и случалось, то заканчивалось все скандалом. Она все время улыбалась, когда говорила о тебе… Что ты очень умная и красивая девочка, что через несколько лет поступишь в университет. Я ненавидел эти разговоры, и даже подумать не мог, что все, о чем она рассказывала – полнейшая чушь.

–…Зачем же она все это выдумала?

– Хотела, чтобы я видел в ней… – Кирилл замолкает и поджимает губы. Поиграв желваками, он продолжает: – Спасительницу. Она знала, что отец ее любил и не винил ни в чем, а я был далеко не таким. Хотела остаться для меня хорошей.

Бог мой! Вот так мамаша. Бросила семилетнего сына и в придачу навешала ему лапши о своей благородной миссии.

– Потом, по ее словам, ты ушла из дома. Поддалась влиянию плохой компании и сбежала, прихватив с собой их деньги и мамины драгоценности. Что с тобой стало – никому не известно. Но сейчас я понимаю, что матери просто надоело выдумывать все это и тебя отправили на все четыре стороны.

Не могу сдержать в себе нервный смешок. Все, что говорит Кирилл – настоящая дикость, не иначе! Я спокойно жила себе с Ларой, ходила в детский сад, школу, поступила в университет, а кто-то полагал, что я живу с родным отцом и женщиной, бросившей ради нас свою семью. Даже воровку из меня сделали! Ну, чем не сценарий для плаксивого сериала?

– Иногда я все же пытался отыскать тебя на просторах Интернета, чтобы увидеть твое лицо, но все мои попытки были тщетны. И однажды, моя мать проговорилась, что фамилия у тебя не отца, а матери. Тут же стал искать в Интернете, полагая, что живешь ты в Сургуте. Никто и никогда не заикался о Екатеринбурге.

– Откуда ей было известно мое имя?

– Я не знаю этого, – пожимает плечами Кирилл. – Возможно, он связывался с твоей тетей когда-то… Она ничего тебе не рассказывала?

–…Нет. Лара говорила, что он уехал куда-то на Север, еще когда мама только узнала о беременности, но так и не вернулся.

– И ты не хотела найти его?

Отрицательно качаю головой.

Когда я была маленькой, Лара с улыбкой рассказывала мне о маме, но стоило мне заикнуться об исчезнувшем отце, как тут же ее круглое лицо накрывала хмурая тень. Она, конечно, отвечала на мои многочисленные вопросы о нем, но весьма неохотно. А став старше, я и вовсе перестала им интересоваться.

– Я надеялся, что ты стала наркоманкой, которая живет в убогой квартирке и занимается…. Не важно. И тут вдруг на нашу корпоративную почту приходит сообщение с чьим-то резюме. Такие письма довольно часто присылают, и как обычно, я бы просто поставил галочку «прочитано», но именно его переслал мой дядя со своей личной почты. Я решил взглянуть. Он не открывал его перед тем, как отправлять мне. Ведь стоило ему только ознакомиться с твоими данными – оно бы тут же исчезло. Тебе, наверное, сложно понять меня… Когда увидел твое имя и фамилию, решил что сплю. Потом – что это чья-то злая шутка. А спустя несколько минут я носился по квартире, как ужаленный. Поверить не мог, что это случилось… На фото ты была очень серьезной и сосредоточенной. Кто-то сделал снимок, пока ты слушала лекцию или смотрела какой-нибудь документальный фильм, не знаю… Но я сразу понял, что это именно ты. Та маленькая девочка по имени Аня, которая так сильно нуждалась в моей маме.

Вижу как он хмурится, глядя в ночное небо, и как желваки на скулах начинают подрагивать. Смотрю на его высеченный профиль и пытаюсь представить себе, каким он был в семь лет, что чувствовал, когда родная мама уходила к другой девочке, которой на самом деле не было.

– Чтобы заманить тебя сюда, я отправил в оплачиваемый отпуск одного администратора, а тебя пригласил на его место. У нас не было свободных вакансий, – усмехается он.

–…А как к этому отнесся Владимир Павлович?

– Дядя ничего не знал. Он все-таки прочитал то письмо, но было уже слишком поздно. Я сделал вид, что удалил его, не открывая, ведь свободных вакансий не было. Он и поверил.

–…Владимир Павлович знал о том, что ты… Что ты…

– Ненавижу девочку Аню и ее папашу? – помогает Кирилл, взглянув на меня. Я слабо киваю, а он лениво усмехается: – Я ему всю плешь этим проел.

–…Мм.

– Сколько всего было в моей голове, ты и не представляешь… Хотел увезти тебя в лес и оставить там. Высказать все, что накипело у меня за эти годы: что я думаю о твоем папаше, о том, как ты испоганила жизнь моей семье… Глупо надеялся, что дядя не заметит твоего пребывания на курорте, но по иронии судьбы ты в самый первый день попала именно в его домик. Сначала он, естественно, отчитал меня, даже в сердцах пригрозил, что в больничку особую отправит, если я приближусь к тебе. А потом стал говорить мне, что все не так, как я себе представлял… Что ты очень хорошая и скромная девушка, и его слова до такой степени взбесили меня, что я готов был рвать волосы на голове. Я не понимал, почему все так без ума от тебя, почему он – мой дядя, брат моего отца, защищает тебя. Ведь все, что случилось в моей семье, все это из-за тебя…

Кирилл поворачивается ко мне, и воздух покидает легкие. Он чуть наклоняется, заглядывая в мои глаза, и тихо говорит:

– Но всякий раз, когда видел твой напуганный взгляд и слышал, как ты заикаешься, я приходил в замешательство. Никак не мог представить тебя воровкой, которая прихватила с собой мамины украшения, или грубиянкой, которой ты стала к восемнадцати годам – той сорвиголовой, о которой мне рассказывала мать. Да и многое другое не сходилось… Я злился на самого себя из-за того, что не понимал, почему ты такая, а не та, которой я знал тебя… Злился, потому что не хотел причинять тебе боль, не хотел запугивать, но делал это ведь, я должен был. И… Я забрался в твою комнату. Уже ничего не понимал и мне нужно было хотя бы какое-то доказательство того, что ты жила с моей матерью, что в твоих контактах есть ее номер, или сообщения, фотографии, хоть что-нибудь… Мне нужно было это доказательство, чтобы… Чтобы у меня была причина ненавидеть тебя, а не…привязываться.

– До того ужина, я никогда не видела твою маму и ее мужа, – шепотом говорю я, опустив глаза. Но когда его руки осторожно касаются моих плеч, я распахиваю взгляд и завороженно гляжу на него.

– Я не хотел, чтобы ты приходила в тот вечер. Не хотел, чтобы ты встречалась со своим отцом и чтобы узнала обо всем вот так… С того момента, как дядя увидел тебя в моем домике, он стал преследовать меня, все твердил, чтобы я оставил тебя в покое, чтобы уехал отсюда на время, но я не мог. Потому что ты стала мне небезразлична. – Его виноватый взгляд останавливается на моих губах. Несколько секунд он смотрит на меня, а потом вновь отворачивается к окну, бессильно опускает голову и упирается о стекло ладонями. – Даже не заметил, как дядя стащил у меня твой телефон. Я у тебя, он у меня… Прости меня… Я ненавижу себя за то, что запугивал тебя… Слишком поздно осознал, что мое сердце принадлежит тебе.

Он вновь замолкает, и огромная комната погружается в тишину. Вдалеке по прежнему взрываются салюты, несколькими этажами выше все также веселится светское общество, а я стою здесь с человеком, который только что открыл мне свое сердце. Боюсь, что все это окажется сном, ведь сейчас за моей спиной вновь вырастают крылья. Поддаюсь внезапному порыву и осторожно касаюсь его пальцев, прилипших к прохладному стеклу. Это мягкое прикосновение возвращает меня в уютную хижину, и мои мысли уносятся так далеко, что я не замечаю, как Кирилл уже стоит напротив меня и держит теплыми ладонями мое лицо:

– Почему ты плачешь?

Я? Ужас какой.

– С-с-сегодня утром я б-б-была уверенна, что больше никогда не ув-в-вижу тебя.

На его лице появляется задорная улыбка, а я же наоборот начинаю реветь еще сильнее.

– Извини, что огорчил тебя своим присутствием. – Кирилл нежно вытирает ладонями мои слезы, а я же пытаюсь успокоиться, думая над тем, как наказать Вику за ее проделки. Без нее здесь явно не обошлось. – Но я не мог встретить Новый год без тебя.

Кирилл притягивает меня к себе. Нежно целует мои губы, мокрые щеки, подбородок, а потом я кладу свою голову ему на грудь, растворяясь в крепких и таких теплых объятиях любимого.

* * *

Спустя несколько минут мы сидим на больших мягких подушках перед огромной стеклянной стеной и наблюдаем за сверкающим ночным городом. Все во мне успокоилось, как будто на смену урагану пришел долгожданный штиль. Я даже несколько раз ущипнула себя, боясь, что все это волшебство может оказаться сном.

Кирилл накрывает своей рукой мою ладонь и с нежностью смотрит на меня.

– Я так скучал по тебе, – говорит он тихим, но глубоким голосом. Мое лицо начинает пылать, и я рада, что мы сидим в полутьме. – Впервые не мог спать из-за девушки.

– Серьезно?

– Обычно все наоборот.

– Какой самоуверенный! – улыбаюсь я. – Как ты нашел меня?

– Ну, это довольно-таки долгая и очень нудная история.

– А я никуда не тороплюсь.

Изобразив усталый вид, Кирилл тяжело вздыхает и одними губами говорит:

– Твоя подруга отчитала меня по полной программе. У меня психика нарушена.

Начинаю смеяться. Кирилл закатывает глаза и выпивает шампанское в бокале.

– Требую детали.

– Она сделала это три раза. Сначала – по телефону. В какой-то момент я положил сотовый на стол и просто таращился на него, пока она выплескивала свой негатив. Потом – когда мы встретились в городе. Только представь, она выпила два Латте, съела чизкейк и мороженое с фруктами, и за все это время я смог вставить в ее сокрушительный монолог слов десять не больше. А затем, эта фурия отчитала меня сегодня утром на пороге вашей квартиры, когда я принес елку. «Ты, что, сам не мог ее нарядить?!» – кривляется он, изображая Вику, а я сотрясаюсь от смеха. – «Не мог купить елку еще больше?! И как по-твоему я должна тащить ее на другой конец квартиры?!». Она просто цербер какой-то!

– О, боже! Хватит!

– Она так много бухтит! Надо было ей кляп подарить.

– Погоди, так… Елка и подарки… Это ты сделал?

Он внимательно смотрит на меня, потом серые глаза перемещаются на мои уши, и его губы растягиваются в улыбке.

– Они тебе очень идут. Кстати, твоя подруга сделала это четыре раза. Перед тем, как ты пришла сюда, она позвонила мне и сказала, что если я не сделаю все, как надо, то мои… – он замолкает, и его губы растягиваются в привлекательной улыбке. – Пожалуй, я промолчу. На последок лишь добавила, что поблагодарит меня за подарок только в том случае, если твоя сказка будет продолжаться. Это что значит?

– Это очень долгая история, – улыбаюсь я, пряча глаза за фужером.

– А я никуда не тороплюсь.

Что ж, я тоже.

ЭПИЛОГ

31 декабря 2017 год

– Ну, давай же! Это займет пятнадцать минут не больше!

– А ты дорежешь за меня оливье?

– Обязательно! Только, пожалуйста, идем со мной, я должен показать тебе это!

– А если я тоже пойду, ты нафаршируешь за меня перец? – вставляет Вика, сидя за столом в фартуке с рисунком полуобнаженной девушки. – Может, еще и котлеты нажаришь? О-о-о! Если бы ты только знал, как я ненавижу заниматься нарезкой, особенно мясной. Эти кусочки постоянно разваливаются! Давай мы с Аней пойдем, куда там надо, а ты оставайся здесь, м? Может тебе мой суженный соизволит помочь, если, конечно, удастся отобрать у него снегоход.

– Ни за что не лишу его этого удовольствия, – натянуто улыбается ей Кирилл и снова смотрит на меня. – Прошу тебя, пойдем.

– Ладно, – вздыхаю я и поднимаюсь. – Справишься сама?

– Ну, твой северный медведь сказал, что это всего на пятнадцать минут, – улыбается Вика, переведя сощуренные глаза на Кирилла. – Я засекаю.

– Надень пуховик и подшлемник! – говорит он быстро и протягивает мне одежду.

– Так это на улице?! Кирилл, я никуда не поеду! Время поджимает! Скоро гости придут!

– Ой ладно тебе, он же из кожи вон лезет! – тянет Вика, утрамбовывая в зеленом перце фарш. – Наверное нашел дупло белки и хочет тебе показать.

– Нет, эту картину я приберег для тебя, Викусь, – улыбается он ей, а я едва сдерживаю смешок. – Давай надевай!

Вытираю руки влажным полотенцем и натягиваю ненавистный мною подшлемник. Ненавижу ездить на снегоходе, ведь после сумасшедшей езды с Кириллом у меня постоянно болит все тело от напряжения.

– Серьезно, это же не дупло белки? – спрашиваю я, натягивая шлем на морозной улице.

– В миллион раз круче, – смеется он, садясь за руль. – Медвежья берлога!

Я вздыхаю и хочу поскорее вернуться к готовке, ведь через несколько часов на праздничный ужин придут гости.

Мы едем по темному лесу, ловко пробираясь между пушистыми соснами, и через пару минут выезжаем на просторную заснеженную долину. Мы мчимся по ней, оставляя позади себя извилистые следы, а воздушный снег пролетает под нашими ногами. Внезапно двигатель перестает рьяно рычать, и снегоход постепенно замедляет ход. Мы останавливаемся посреди долины, и мне вдруг становится страшно от мысли, что с транспортом могла произойти внезапная поломка.

– Что такое? Мы сломались?! – спрашиваю я, стягивая с себя шлем.

Этого мне только не хватало! У нас гостей придет полный дом, готовки невпроворот, а времени, как обычно, слишком мало.

Кирилл снимает свой шлем, набрасывает на голову капюшон черного пуховика и протягивает мне мою вязаную шапку.

– Надень ее, а то замерзнешь. И, нет, мы не сломались.

– Тогда почему мы остановились?

– Обернись.

Спрыгиваю со снегохода, натягиваю на голову шапку и разворачиваюсь.

– Как на твоей любимой фотографии.

Я улыбаюсь, глядя как впереди за снежными холмами прячется сверкающий волшебный городок. Сказочный вид, который не сможет передать никакая картинка.

– Это же… Вау! – протягиваю я, выпуская в воздух белые клубы пара. – Ты такой роман…тик.

У меня пересыхает во рту, когда я снова поворачиваюсь к Кириллу. Он стоит передо мной на одном колене, напряженно смотрит на меня и держит в руке что-то маленькое.

– Ты… Ты… Что это?

Он тяжело и громко вздыхает, а порыв холодного ветра скидывает с него капюшон. Кирилл поднимает на меня глаза:

– Тут такое дело… Ладно. Вообще-то все заучено было, но из головы вылетело… Я не могу представить свою жизнь без тебя. Брр… Ты самая удивительная… Как же холодно… – Он замолкает, резко выдыхает и спрашивает: – Ты выйдешь за меня? Я не подумал, что из-за мороза у меня рот онемеет…

Набрасываю на его голову капюшон и пытаюсь не рассмеяться. А я-то думала, что Кирилл никогда не мерзнет!

– Да.

Ветер снова сбрасывает капюшон, а Кирилл продолжает глядеть на меня:

– Что? У меня уши сейчас отпадут.

– Да! Я согласна! – кричу я сквозь смех и толкаю его в снег.

Мы крепко прижимаемся друг к другу, смеемся и визжим, как маленькие дети, а наши крики растворяются в бескрайней северной долине.

Content

Корр Катрин Снежные холмы

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЭПИЛОГ