Козинец Людмила

ЛЕГЕНДА О ФЕНИКСЕ

…Мутный, закопченный диск солнца медленно карабкался по верхушкам деревьев. От ночного пожарища тянуло дымком, хотя угли уже подернулись белым пушистым пеплом. Притих вокруг деревни темный лес, словно оглушенный бедой. Пламя не тронуло его — умерло в сырых мшаниках.

На опушке леса спала девушка — единственный спасшийся житель теперь уже мертвого хуторка. Утренняя прохлада утоляла боль ожогов, но вот солнце поднялось, припекло, и девушка очнулась. Со стоном подняла она тяжелую голову, медленно обвела взглядом пожарище, лес, дальнюю полоску океана… Смочила языком горькие губы и осторожно поднялась. Ее шатнуло. Она сделала несколько неверных шагов, охнула, перекинула за спину обгорелые черные косы и пошла куда глаза глядят.

Она шла долго. Наконец утомилась и присела у негромкого лесного ручья. Студеная вода ненадолго прогнала боль, и мысли девушки прояснились. Она засмотрелась в воду, где кувыркались в тугой струе черные глянцевые ягоды, которые сыпались с растрепанного кустика. Чем-то странно знакомы показались ей нарядные ветки растения. Девушка сорвала ягоду, раздавила во рту… И вдруг начала жадно обирать ветки и есть, давясь, кислую свежую мякоть. Пригоршню ягод завязала в край платка. И дальше пошла уже неспешно, глядя под ноги, иногда нагибаясь за цветком, травой, веткой…

Группа контакта рвалась в десант. Командир корабля «Ямуна» Глеб Галкин группу игнорировал и все секретничал с биологами. Тем что-то не нравился воздух, климат и вообще вся эта затея. Генетики спешно корректировали матрицы и истязали группу контакта бесконечными тестами и пробами. Шестнадцать часов по бортовому времени «Ямуна» дрейфовала по постоянной орбите у Пятой планеты. На поверхность Пятой ушел зонд-разведчик, потом еще один. Смонтировали и вывели в заданный сектор стационарный спутник. Лаборатории приняли первую информацию. Требовался сравнительный анализ — разведка Пятой велась давно, было уже три беспилотных экспедиции.

Наконец командир вызвал группу контакта к себе, слегка иронически ее осмотрел и сказал:

— На Пятую пойдут Сидней, Лин, Катенька. Все. Времени вам на все восторги и открытия — четыре часа. При малейшей опасности, угрозе расшифровки или плохом самочувствии — сигнал немедленно. За личный героизм буду наказывать. Лин, слышишь?

Лукавый Лин опустил длинные веки, прикрыв зеленые плутоватые глаза. Он хорошо знал, на что намекает Галкин: в свое время Лин печально прославился на всю Солнечную этим самым личным героизмом и экспериментами на выживание.

Галкин продолжал:

— Прошу упомянутых товарищей в лабораторию.

В лаборатории легко пахло ванилью — теплый, детский, забытый запах, который распространяла длиннющая лиана, захватившая две стены и часть потолка. Лиану пестовала хозяйка лаборатории — биоинженер, специалист по прикладной генетике Деви Басаван.

В центре лаборатории, оплетенные невидимыми нитями силового поля, примерно в метре от пола три фигуры аборигенов Пятой — двое мужчин и девушка. Они очень напоминали землян, более всего индейцев сиу.

Десантники много раз видели доставленные еще первой экспедицией голограммы, но от них всегда оставалось впечатление костюмного фильма. Теперь же было нечто совсем иное. Два Адама и Ева перед обретением души только и ждали дуновения божьего.

Группа контакта прониклась благоговением и внимательно выслушала коротенькую вводную, прочитанную Деви. Лин прищурился, вглядываясь во все-таки необычные черты лица, потом подвигал ушами, сломал пополам брови, напряг мускулы рта, словно примеряя это лицо на себя. Наконец решил: «Ничего, мне пойдет». Сиднею же было все равно: он старый опытный десантник, и кем ему только ни приходилось бывать — как-то раз даже черепахой в южном море. Сидней не любил вспоминать эту историю, но, по слухам, его там чуть не сожрали. И вообще, Сидней даже не рассмотрел толком свой будущий облик. Он был занят. Он смотрел на Деви Басаван.

Десантники ушли «одеваться». Деви проводила Катеньку в высокую прозрачную капсулу — на жаргоне десантников «ванну». Капсула бесшумно закрылась, сразу став похожей на кокон, где зреет бабочка. Деви уселась поудобнее, прижала тонким пальцем синюю жилку на виске и чуть склонилась к микрофону интеркома, приколотому на груди: «Начали!»

Капсула медленно заполнилась опалесцирующей жидкостью. Деви вдруг подумала — хорошо, что жидкость непрозрачна, ей было бы страшно видеть, как изменяется тело подруги…

Через час Катенька выйдет в шлюз в облике жительницы Пятой планеты. Генетики могли бы полностью перестроить организм человека все-таки «живой скафандр» десантников не более чем грубая подделка. Но такая перестройка требовала вмешательства в мозг, полностью подавляла личность землянина. И до сих пор просто не возникало такой необходимости. Впрочем, ходили какие-то неясные слухи о так называемых «отшельниках», но наверняка никто ничего не знал и разговаривать на эту тему не любили. Сами десантники называли их «зомби» — ожившие мертвецы.

Катенька открыла пустые после беспамятства глаза. Медленно поднесла близко к лицу смуглую незнакомую руку, внимательно ее рассмотрела. Чуть согнула ноги, повела плечами, присела — привыкала к новому телу. Капсула раскололась, и Катенька ступила на теплый пластик пола. Обернулась, приветливо помахала рукой.

Деви подняла большой палец на счастье — этому жесту она научилась у Лина.

И вот десантники стоят в прозрачном шлюзе. Вахта «Ямуны» провожает их на Пятую. Группа контакта, переступая босыми ногами, слегка смущенно, как люди в карнавальных костюмах в самом начале бала, смотрит на своих друзей. Катенька неловко обдергивает серую юбку. Лин трясет браслетами, дразня неравнодушную к украшениям Деви. Сидней же спокоен и несокрушим, как всегда.

Беспилотный модуль-челнок доставит их на ночную сторону Пятой. На рассвете десантники войдут в городок, выбранный по случаю ярмарки: в толпе легче затеряться.

Экипаж вернулся к обычным занятиям. Первая смена контроля приняла вахту у экранов слежения. Стационарный спутник «вел» десантников, транслируя на «Ямуну» их путешествие. В контрольный отсек заглядывали все, у кого отучалась минутка досуга, и лишь командир не приходил никогда. Он слишком нервничал всякий раз, когда десант уходил в поиск. Видя и слыша все, Галкин был лишен возможности помочь, поэтому болезненно переживал, когда десантник ошибался в падеже, неосторожно привлекал к себе излишнее внимание, не сразу находил выход из трудного положения. На памяти Галкина не числилось ни одного трагического случая, но неудачи бывали.

С восходом солнца десантники вошли в городок. Сидней — степенный землепашец — торговал у разбитных ремесленников их поделки, заполняя висевшую на плече тканую сумку. Лин накрепко застрял возле бродячего певца-сказителя. А Катеньку буквально заворожил колдун-травознай. Она провела возле него больше часа, дотошно выспрашивая торговца самодельными лекарствами, перебирая пряные травы. Она купила всего понемножку, слегка даже перепугав колдуна.

Десант вернулся на «Ямуну», сдал трофеи и ушел отдыхать. Но Кате не спалось. Она собрала по интеркому биологов и химиков, слезно просила сделать срочно анализы принесенных ею трав. Через два часа получила мнемокристаллы с записями исследований. И долго сидела над всей этой премудростью, игнорируя возмущение медикологов. И только гроза не пустить ее в следующий поиск оказалась действенной.

Группа работала на Пятой неделю. Наконец историки выдали два прогноза развития цивилизации Пятой, две футурологические модели. С большой вероятностью утверждали благополучное развитие, контакт не рекомендовали категорически. Галкин не очень вникал в мотивировку запрещения. Нельзя так нельзя. И он приказал собираться.

Десант ушел на планету в последний раз. Лин, Сидней, Катя бродили по ярмарке, прощаясь с чужой, но уже близкой жизнью. Катя грызла сваренные в меду орехи, смеясь нехитрым шуткам крестьян, переходила от лавки к лавке, покупая сувениры подругам — бронзовые сережки, оловянные браслеты, пояски.

И вдруг спокойный праздник ярмарки раскололся отчаянным воплем. Толпа на мгновение замерла, потом, плеснувшись, свилась водоворотом над крошечной детской фигуркой, которая беззвучно корчилась в пыли. У мальчика было что-то вроде приступа эпилепсии. Его мать, упав на колени, кричала — тонко, страшно, на одной ноте, вцепившись ногтями в лицо.

Катенька не раздумывала. Она бросилась к мальчику, лихорадочно нащупывая в ожерелье замаскированный под крупный камень инъектор. Но она не успела приложить его к изломанному припадком тельцу.

Железная рука Сиднея вынула Катеньку из толпы, встряхнула как следует, затем ткнула ко рту долбленый ковш с ячменным квасом. Катенька захлебнулась, проглотила квас и слезы. Они быстро ушли, но девушка еще успела увидеть мать, которая прижимала к груди покрытое черным платком тельце ребенка. Из-под платка безжизненно свешивалась тонкая ручка, лунки ногтей посинели.

По возвращении на «Ямуну» Лин и Сидней, уже соскучившиеся по друзьям, быстро ушли «переодеваться». Катенька медлила. Она попросила на связь командира.

Командир почему-то всполошился и пошел к отсеку десантников, желая, пусть хоть и через прозрачную стену, видеть во время разговора лицо девушки.

Катя ждала его, сидя близко у стены. В том отсеке была воссоздана атмосфера Пятой, теснились живые растения, какие-то лианы, колючие пальмы. На фоне этой чужой глазу землянина зеленой массы Галкин увидел Катеньку, и у него защемило сердце: так естественно вписывалась девушка в краски и тени иного мира.

Галкин сел в кресло. Секунду он разглядывал незнакомую девушку, которая, как он понимал разумом, была Катенькой. Почему-то вдруг подумалось, что она — самая младшая из его десантников.

Наконец осторожно задал вопрос:

— Звала меня? Что случилось?

Девушка не торопилась с ответом. Она накрутила на палец прядь матово-черных, без блеска, волос, и Галкин с трудом вспомнил, что Катенька была блондинкой Беленькая, с нежно-розовой кожей, с глазами цвета морской волны.

Она приблизила крупные темные губы к микрофону, словно хотела, чтобы командир лучше расслышал ее:

— Командир, я остаюсь.

Галкин не удивился. Чего-то в этом роде он подсознательно ждал. Ему даже стало скучно: теперь придется недолго уговаривать эту шальную девчонку, будет упираться — позвать психологов… Лишняя трата времени. Ну куда она денется? Он рассмотрел Катеньку спокойно.

Галкин вздохнул и приступил к уговорам:

— Повтори, девочка.

— Я остаюсь на Пятой.

— Зачем?

— Жить. Работать.

— Работать?

— Командир, дайте мне синтезатор. Или дайте медикаменты. Много.

— Для чего?

— Вы видели? Видели, как целые деревни вымирают от эпидемий? Помочь ведь очень просто, а мы… Словно читаем учебник истории. Каждый день — десятки жизней. Позавчера у меня буквально на руках умер ребенок. Он… буквально у меня на руках! А спасти его было так легко!

Галкин поморщился. Ну и взгреет же он вахту контроля!

— Катенька, этого нельзя.

— Да, я знаю… это я от отчаяния попросила. «Чужое знание». Табу какое-то! Хорошо. Синтезатор нельзя. Лекарства — тоже. Кое-что можно сделать и местными средствами. Фитотерапия здесь уже существует. Я не зря так много возилась с целебными травами. Есть и минералы. Есть и некоторая практика, Опыт. Вот здесь у меня все записано. Можно быстро наладить производство.

И Катенька показала крепко зажатую в кулачке кассету. Ай да девочка… Препараты из местного сырья… Но технология, технология…

— Катя, но ведь это тоже чужое знание. Не заставляй меня повторять прописные истины, давно тебе известные. Нельзя принести чужое знание, цивилизация должна добыть свои, иначе она погибнет.

— Знаю. Не верю. Разве на Земле было иначе? Народы всегда обменивались знаниями, а цивилизация не погибла. Если рассматривать вмешательство как импульс, дающий волну, то амплитуда этой волны постепенно затухает, и синусоида переходит в прямую линию в обозримом будущем. А цена этому — жизни. Я не могу уйти и оставить их умирать.

Галкин помолчал. Пожалуй, пришло время Катеньку попугать.

— Не имею права разрешить. То есть… такие случаи бывали. «Отшельники»… Иногда с одиночек-робинзонов начиналась колонизация планет. Допустим, что Совет признает за тобой право на такой поступок. Тогда… тебе придется пройти полное кондиционирование. Ты останешься на Пятой, но не землянкой, а просто одной из местных жительниц. Будешь просто накапливать информацию, причем бессознательно. Ты ничем им не поможешь, забудешь земное знание.

Катя посмотрела на командира холодно, иронически — зачем он говорит заведомую неправду? Не сделает он такого.

Галкин добавил в голосе трагизма:

— Я сделаю это, девочка Ты же знаешь, что иначе я поступить не могу. Не хватало только, чтобы ты начала их лечить, а они тебя, как ведьму, на костер! Ну что? Идешь «переодеваться»?

А вот с этим вопросом Галкин поспешил. Катеньку словно ударили. Она дернулась и тихо, твердо сказала:

— Я остаюсь!

И тут же по интеркому, словно сжигая за собой мосты:

— Я, десантник Екатерина Катунина, — всем, всем, всем, «Ямуна», слушай меня! Прошу разрешения Совета остаться на Пятой.

Галкин пожал плечами и ушел к себе. Через десять минут сбежался Совет, более всего взволнованный тем, что пришлось срочно бросить дела. Совет кое-как расселся в центре, вдоль стен расположились все желающие. Галкин подробно доложил обстоятельства дела. Потом поднял глаза, недоверчиво поглядывая на членов Совета. Что-то не нравилась ему обстановка этого экстренного заседания. Слова попросил Лин. Он для начала дернул себя за ухо — была у него такая привычка, пощелкал пряжками комбинезона и, уставясь на Галкина вполне невинным взглядом, сказал:

— А что? Пусть остается. Ее право.

Неожиданно Лина поддержали почти все. Действительно, ее право. Право исследователя, Галкин жестко напомнил:

— Имею полномочия не принять решение Совета. Я командир.

И тогда встал огромный Сидней:

— Извините, командир. У десантников свой кодекс. Не надо ей мешать. Пусть остается.

Галкин повел себя нетактично. Он позволил себе усомниться в душевном здоровье как Катуниной, так и всей группы десанта. Десантники встали.

Они просто стояли и смотрели на командира «Ямуны» молча. И глаза их… в них была память о чужих мирах. Галкин смешался. Эти люди… Они шли в поиск, а он часто даже не покидал борта корабля. Он просто доставлял ученых-десантников в конечную точку маршрута.

Если бы можно было не посылать людей вообще! Нельзя. Нельзя еще и потому, что невозможно удержать человека на дороге познания. Человеку почему-то мало принесенных киберами проб и голограмм. Человеку почему-то до зарезу нужны раковины из опасных морей, цветы с другого края мироздания. Так было и так будет. А нагрубил Галкин от страха за хрупкую беленькую девочку Катю. Он не верил в серьезность принятого ею решения и старательно забывал, что Катенька — десантник, прошедший всю выучку Корпуса. А десантники это помнили.

Галкин извинился. А потом психологи предложили компромисс. Катунина остается на два земных года. Полное кондиционирование обязательно. Следующая экспедиция снимет ее с Пятой. Об этом Катя знать не должна — иначе в подсознании останется тревожный маячок, она не сможет жить на Пятой спокойно, будет ждать… Во время кондиционирования имплантировать под кожу девушки датчик, чтобы по пеленгу Катеньку можно было всегда найти.

Ей сообщили решение Совета. Она благодарила, передала письма на Землю.

«Ямуна» прощалась с Катей неожиданно весело. Даже устроили нечто вроде капустника перед прозрачной стеной изолятора, где находилась девушка. Галкин не пошел. Ему чудилось в этом веселье нечто ненормальное — пир во время чумы.

Наконец Деви взяла Катеньку под свою опеку. Они остались одни. О чем-то долго говорили, касаясь губами микрофонов, словно их могли подслушать. Потом они попрощались, и Катенька храбро поднялась в капсулу: требовалась коррекция ее облика, перестройка органов дыхания и пищеварения.

Автоматика делала свое дело, а Деви горько плакала. На коленях у нее лежала переданная Катенькой кассета мнемокристаллов.

Утром Деви пришла к Галкину и доложила, что все в порядке, «челнок» доставил Катю на поверхность Пятой. Галкин молча кивнул и снова склонился над вчерашней сводкой вахты. Но Деви не уходила. Поколебавшись, она положила перед командиром лист плотной, так называемой «слоновой» бумаги. Галкин изумился — где это Деви ее раздобыла? Но еще удивительнее оказалось то, что было написано на этой бумаге: «Рапорт генетика экспедиции „Ямуна“ Деви Басаван».

В простых, безыскусственных выражениях Деви докладывала о своем проступке. После корректировки тела Катеньки Деви гипноизлучателем записала в ее памяти легенду, разработанную историками, — жизнь девушки из маленькой деревушки, накануне ночью подожженной молнией и выгоревшей дотла. Оригинал, копией которого стала Катенька, погиб. Но, помимо легенды, Деви записала и все собранные Катей сведения о лекарственных растениях и минералах Пятой планеты, все формулы обрядов излечения… Записала на уровне донаучного мышления, доступном пониманию аборигенов.

«…А в полночь стань спиною к закату и ножом деревянным возьми корень, а уши закрой хлопком, дабы не оглохнуть, буде корень станет кричать и молить… А вари корень в посуде медной, в посуде глиняной, в бронзовой же не вари… И вари, покуда солнце в полдень войдет… А давай пития по три глотка страждущему ломотою, и все минет…»

Галкин долго сидел над рапортом. Обвели его эти девчонки — Деви и Катенька. Обвели. Ушла Катунина в поиск, унесла знание. Не чужое знание той земли, куда ушла. Неужели вот так просто можно решить проблему невмешательства? А Сидней был прав — эксперимент может дать интересные результаты. А он-то посчитал это восторженным порывом. Ладно, посмотрим.

Рапорт генетика Деви Басаван остался без последствий.

…Катенька очнулась в лесу. Со стоном подняла она тяжелую голову, мутным взглядом обвела пожарище, лес, дальнюю полоску океана. Смочила языком горькие губы и осторожно поднялась на ноги. Ее шатнуло. Она сделала несколько неверных шагов, перекинула за спину пропахшие гарью черные косы и пошла куда глаза глядят…

Content

Козинец Людмила
ЛЕГЕНДА О ФЕНИКСЕ