Детектив США. Книга 12

Майкл Коллинз

Страх

Глава 1

Все началось с нападения на полицейского. Неизвестное лицо (или лица) напало на патрульного полицейского среди бела дня на Уотер-стрит вблизи реки, затащило его в аллею и обчистило. Свидетелей не было. Произошло это в районе Челси, где окна, выходящие на аллеи, всегда заколочены и люди не видят того, что им не положено видеть.

Мы все знали этого полицейского: патрульный Стеттин. Он молодой, служит недавно и еще полон энтузиазма. Говорят, он был так расстроен тем, что его «взяли», что хотел уволиться. Нападавший забрал у Стеттина дубинку, пистолет, наручники, дежурный блокнот, часы, бумажник, булавку для галстука, ботинки и мелочь из кармана. Произведено нападение было профессионально: Стеттин даже тени не успел заметить.

— Ну что ценного можно взять у полицейского в патруле? — удивленно спросил Джо Харрис.

— Пистолет, — ответил я.

Джо Харрис — мой самый старый друг. Он никогда не выезжал из Челси, как это делал я, но мы поддерживали контакты все это время. После Марти, моей подруги, сразу идет Джо. С тех пор как я вернулся в Челси, мы часто видимся. Джо — бармен.

Я сидел в «Пэкиз Паб», где работает Джо. Босс, Пэки Уилсон, тоже обсуждал дело Стеттина с кем-то из посетителей. Про дело все знали, хотя его и пытались скрыть. Полицейских эта история разозлила. А когда они злы, то выполняют свою работу с угрюмой сосредоточенностью.

Нью-Йорк во многом странный город. Например, в любом районе, будь то Челси или Йорквиль, есть два типа людей. Те, кто родился, скажем, в Челси, всегда там жил и будет жить, если, конечно, не попадет в тюрьму или не будет вынужден скрываться, те, кто являются частью Челси. И другие, кто родился где-нибудь в Омахе и теперь считают, что живут в Нью-Йорке, а не в Челси, — люди, которым удалось найти квартиру в районе города, о котором они не знают, что он называется Челси. Как на летнем курорте — местные и приезжие. Местные знают все новости. Я родился в Челси, так что считаюсь местным.

— Нет, — сказал наконец Джо, — пистолет можно достать более легким путем, Дэн. Даже частный сыщик должен это знать.

Дэниэль Форчун, частный детектив. Это я. Форчун — когда-то был Фортуновский, а в середине у меня стояла раньше буква Т, означавшая — Тадеуш. Под таким именем сошел с судна мой дед: Тадеуш Ян Фортуновский. Когда я был маленький, старики рассказывали мне, что дед носил это имя с гордостью. Как и у многих уроженцев средней и восточной Европы, родословная у него была очень запутанная. Он родился в Литве, входившей в Российскую империю, в семье поляков, родным языком которых был немецкий. Но он считал себя поляком, а имя — это было единственное, чем он мог доказать свое польское происхождение. Мой отец родился здесь, в Америке. Чтобы не выделяться, отец стал называть себя Форчун. Старики говорят, что мой дед отказался разговаривать с человеком по фамилии Форчун, несмотря на то, что он ему сын. Дед умер еще до моего рождения. Я его не знал. Отца, собственно, тоже не знал. Он дал мне имя — измененное — и почти ничего больше. Теперь я Дэн Форчун. Я не расследовал крупные и опасные дела. Немного индустриального шпионажа, разводы… Вооруженная охрана, вручение вызовов в суд — это чтобы было на что жить. А главным образом — личные проблемы маленьких людей, которым необходимо оказать давление на кого-то, но без помощи полиции. Такая работа мне не очень нравится, но кушать надо. Я сам себе хозяин, мне не обязательно надевать белую рубашку и рано вставать. Есть и большой минус, связанный с этой работой, она делает меня чем-то вроде полицейского. А в Челси это плохо. В результате настоящих друзей у меня только двое — моя Марти и Джо Харрис. И, даже Джо не до конца со мной откровенен.

— Ну кто нападает на полицейского среди бела дня просто ради пистолета? — сказал Джо.

Он прав, конечно. Есть пути полегче, попроще.

— Может, ради денег? — предположил я, сам в это не веря.

— Ну что ты, Пират, — усмехнулся Джо. — Где ты видел идиота, который полезет к легавому из-за мелочи в кармане?

Джо и сейчас иногда называет меня Пиратом, Дэнни Пират. Эту кличку я получил очень давно, когда потерял руку. Я рассказываю множество историй о том, как лишился руки. Рука была левая. Я правша. Во всем можно найти что-то хорошее, если уметь искать.

Я потерял руку, когда мы с Джо грабили судно. Нам было тогда по семнадцать. Ночь была темная, и я упал в трюм. Рука сломалась в нескольких местах, так что ее пришлось ампутировать чуть пониже плеча. Может, будь я богат, у меня сейчас было бы две руки. В городской больнице не нашлось врачей или времени, чтобы спасти руку. Я не в обиде. Жизнь-то мне спасли.

Джо вызвал помощь. Уголовное дело против меня тогда не возбудили. Видите ли, мой отец когда-то служил в полиции. У меня были там друзья. Или, точнее, друзья в полиции были у моей матери. Много друзей.

Полицейские забыли об этом деле — у меня нет судимости. А местные не забыли. Это было у нас не единственное ограбление в те дни, просто на этом мы чуть не попались. Местные все знали. Я потерял руку. Последствие было неизбежным: Дэнни Пират. В Челси все помнят. Ну и прекрасно. Это делает меня менее «легавым», хотя я и частный детектив.

— Когда полицейского убивают, это понятно, — сказал Пэки Уилсон, обращаясь сразу ко всем, кто сидел у стойки. — А вот если его ограбили и не убили — понять трудно.

— Может быть, наркоман, — предположил Джо. — Он мог обменять пистолет на дозу.

— Может быть, — согласился Пэки. — Наркоман за дозу все сделает.

— Наркоман дрожит, если видит полицейского на экране, — усмехнулся я. — Только не наркоман.

Пэки кончил дискуссию, заявив:

— Это был человек, ненавидящий полицейских. Какой-то псих, у которого «зуб» на всю полицию.

Еще несколько дней разговоры на эту тему шли в Челси и Вилледже. Потом прекратились. Люди вообще странные. Каждый день где-нибудь в мире убивают полицейского. Грабят полицейского среди бела дня очень редко. Однако убийство полицейского дает газетных заголовков на целый месяц, а ограбление, после первой вспышки интереса, быстро отходит на задний план. Людей больше интересует смерть.

Я и сам мог бы забыть о Стеттине через неделю. Мне хватает забот. За Марти сильно ухаживал богатый клиент в ее клубе. Три человека, которым я должен был вручить вызов в суд, упорно меня избегали. Не было никаких причин связывать второе ограбление и два убийства со Стеттином. На Уэст-Сайд происходит по сорок краж в день и столько же разнообразных преступлений с применением насилия. Через какое-то время просто перестаешь замечать мелкие преступления.

Так что патрульный Стеттин оставался для меня в области досужей болтовни.

Пока в мою контору не вошел тот парень.

Глава 2

— У него большие неприятности, мистер Форчун. Я это знаю, — сказал парень.

Был понедельник, прошло пять дней после того как ограбили Стеттина. Моя контора — это одна комнатка на Двадцать восьмой улице. У меня одно окно с видом на кирпичную стену, которая от сажи стала черной. Само окно грязное, так что не обязательно смотреть на стену — разве что становится слишком жарко и приходится окно открывать. Сегодня было жарко.

— Его нет, — продолжал парень. — Я хочу сказать, что с тех пор его не видел.

— Начни с имени, — предложил я. Парень явно нервничал.

— Джо — Джо Олсен, — торопливо проговорил парень. — Джозеф Олсен, только мы всегда называем его Джо-Джо. Я искал весь уик-энд. Никто его не видел.

— А ведь я тебя знаю, — заявил я. — Пит Витанца, правильно? Сын Тони?

— Да, — кивнул Пит Витанца. — А Джо-Джо — мой друг, мистер Форчун.

— Хорошо, — сказал я. — Давно он исчез?

— Уже четыре дня.

— Ну, знаешь, четыре дня…

— Весь уик-энд, — настаивал Витанца. — Где-то с начала пятницы. У нас были планы на этот уик-энд. Большие планы.

— Иди в полицию, — посоветовал я.

Пропавшими лицами занимается полиция. У нее для этого есть все возможности. «Кролики» — это люди, которые сочли свою жизнь невыносимой. Она била их слишком сильно и слишком долго. Быть «кроликом» — значит хотеть убежать больше всего на свете, и мне не нравится роль ищейки в этой ситуации. Пусть такими делами занимается полиция.

— Джо-Джо сейчас по своей воле нигде бы не остался, — настаивал Пит. — Он купил недавно новый мотоцикл, жутко красивый. Мы весь мотор перебрали. Вчера, в воскресенье, мы должны были участвовать в гонках.

— А он не появился?

— Ну да, с пятницы его нет. Он… был чем-то обеспокоен. Какие-то неприятности.

— Он женат? — Девяносто девять из ста «кроликов» женаты или замужем. Вот и думаешь…

— Нет-нет. То есть у него бывают девушки, конечно. Постоянной, правда, нет — после этой Дрисколл… Джо-Джо и я, у нас есть моторы, понимаете? Джо-Джо учится в автомобильном училище. Мы когда-нибудь будем работать в фирме «Феррари».

— Он живет с семьей?

— Они мне сказали, что он уехал по делам. Я знаю, что это неправда. Он же не взял мотоцикл. Без мотоцикла он бы никуда не поехал!

— Что он сделал, Пит? — спросил я. — Что провернул?

— Ничего! Я клянусь…

Он нервничал. Что-то у него еще было на душе.

— Продолжай, — сказал я.

— Тот легавый… — медленно проговорил он. — Легавого обчистили, помните? Это было накануне того, как Джо-Джо слинял.

— Стеттин? Ну и что?

— Так это же случилось в двух шагах от Шмидта.

— Гаража Шмидта на Уотер-стрит?

— Ну.

Ему казалось, что он нарисовал картину предельной ясности.

— Ты хочешь сказать, что вы с Джо-Джо ремонтировали мотоцикл в гараже Шмидта?

— Ну да. Джо-Джо, он вообще работает у Шмидта — я хочу сказать, механиком в гараже, а последние два месяца мы возились там с мотоциклом.

То, что пытался сообщить мне Пит Витанца в свойственной Челси косноязычной манере, сводилось к следующему: Джо-Джо Олсен отсутствовал, хотя у него не было никаких причин отсутствовать — напротив, были все причины присутствовать; Джо-Джо исчез наутро после того как был ограблен Стегтин. В этом могло что-то быть. В этом могло не быть ничего.

— Джо-Джо нуждался в деньгах? Мотоцикл, наверное, немало стоил.

— Джо-Джо откладывал деньги. Он хороший механик, Шмидт ему неплохо платил, а семье он денег не давал.

— А пистолет ему был нужен? Может, он хотел заняться новым бизнесом?

— Нет, черт возьми! — быстро проговорил Пит. — К тому же у его старика есть оружие. Он мог достать пистолет.

— А у него были какие-нибудь неприятности с чердаком? У психиатра он не лечился?

— Нет.

По теории вероятности, не могло быть никакой связи между парнем, отсутствующим паршивых четыре дня, и нападением на Стеттина. Или, скажем, один шанс из тысячи… Ну что ж, один из тысячи — это тоже шанс…

— В тот день, когда обчистили Стеттина, вы с Джо-Джо находились в гараже весь день?

— Часов до шести.

Я не знал точно, во сколько напали на Стеттина, но, судя по слухам, это было где-то от 17.39 до 19.30.

— Вы все время были вместе?

Пит Витанца промолчал.

— Мы по очереди катались на мотоцикле. Я хочу сказать, мы его испытывали. Бывало, уезжали минут на десять-пятнадцать.

— И в течение этого времени не видели друг друга?

— Ну.

— Ты думаешь, он заметил что-то такое, чего ему не следовало видеть?

Он опять промолчал.

— Понятия не имею, мистер Форчун. Я знаю только, что он бы не слинял на этот уик-энд, если бы не серьезные неприятности. Когда я увидел его в пятницу утром, он был испуган, понимаете? Он сказал, что работать не сможет, у него дела. — Витанца смотрел на меня с мольбой. — Может быть, ему нужна помощь, мистер Форчун. Я хочу сказать, вы должны помочь ему, найти его. У меня есть чем заплатить.

Мне приятно думать, что я решил помочь Питу еще до того, как он это сказал. Как большинство людей, презирающих деньги, я в них всегда нуждался. Но тогда я о деньгах не думал. Да и сколько мог заплатить парень из трущоб? Мне было нечем заняться, к тому же я не сомневался, что все окажется пустяком. Джо-Джо развлекается где-нибудь с девчонкой. Парки ведь не все друг другу рассказывают. А Питу ситуация казалась серьезной. Ну что ж, это прекрасно, если он хочет помочь другу…

— Ладно, я этим займусь. Сколько ты можешь заплатить?

— Пятьдесят долларов хватит? Я хочу сказать — для начала…

Я удивился. Откуда у него такие деньги?

— Расскажи мне про Джо-Джо. Еще друзья у него есть?

— У нас мало друзей. Джо-Джо, он вообще одиночка, понимаете? Мы занимаемся в основном моторами.

— Девушки?

— Ничего особенного. Может, про кого-то я и не знаю.

— Ты упоминал про какую-то Дрисколл?

— Нэнси Дрисколл. Она постарше нас. Только она… Я хочу сказать, она за ним гонялась, понимаете?

— Где я могу ее найти?

— Не знаю. Я ее давно не видел. Может, Джо-Джо не хотел… чтобы я с ней встречался, понимаете?

— Где он играл в карты, в кости, вообще развлекался?

— Джо-Джо не играет. Он любит кино. Танцевать ходит в «Полиш Хол». Еще в плавательный бассейн… Я не плаваю.

— Дай мне список — все имена и места. Его домашний адрес. Фотография есть?

— Я так и думал, что она вам понадобится, — сказал Пит.

Он протянул мне маленькую фотокарточку. Она была плохая, но я все же разглядел Пита с мотоциклом и высокого светловолосого приятного на вид парня примерно того же возраста. Придется обойтись такой. Пит оставил мне список имен и заведений и ушел.

Я позвонил Марти. У меня появилось пятьдесят долларов, мы могли бы с ней куда-нибудь пойти. Она ответила мне приветливо, но была занята.

— Новые девушки в клубе, бэби, я должна с ними репетировать, — сказала Марти. — Увидимся в пять, о'кэй? Не трать сразу все.

Получалось, что я свободен до пяти. Ничего не оставалось, как работать. Я не спешил. Парень исчез па четыре дня — не такое уж чрезвычайное происшествие. Тем не менее я был уже у двери, когда зазвонил телефон.

— Форчун, — произнес я в трубку. — Это Дэн Форчун.

Тишина.

И в то же время не совсем тишина. Слышалось что-то вроде тяжелого дыхания. Я ждал. Только дыхание. Я повесил трубку. Вероятно, уже тогда нужно было что-то заподозрить. Но подобного рода звонки бывают не так уж редко в Нью-Йорке. У нас много психов.

Я вышел из дома и направился к полицейскому участку. Это всегда первая инстанция. Там на Джо-Джо Олсена ничего не было, но лейтенант Макс, похоже, заинтересовался. А я удивился: парень дожил в Челси до девятнадцати лет и ни одного привода. Что это за парень такой особый? И еще меня удивило, что этим делом заинтересовался лейтенант Макс. Я спросил о причине, но Макс ничего не ответил. Полиция своей информацией не делится.

Когда я вышел из участка на жаркое солнце, то увидел высокого мужчину.

Он был через улицу от меня, стоял и увлеченно рассматривал витрину книжного магазина. Вот это меня и насторожило. Он явно не относился к тем, кто читает книги, а угол, под которым этот человек стоял, показывал, что и не на книги он смотрит. Пользуясь стеклом как зеркалом, он наблюдал за полицейским участком.

А еще я обратил внимание на его ноги. У него были чрезвычайно маленькие ноги для такого крупного мужчины, а ботинки давно вышли из моды: остроконечные, двухцветные коричневые с бежевым — такие носили в двадцатые годы.

Я начал пересекать улицу. Он быстро пошел прочь. Я наблюдал, как он уходит, и думал о том молчаливом телефонном звонке.

Глава 3

Томми Пуччи обслуживал бар в «Фугази». Я выпил два пива, прежде чем начал его расспрашивать. Таков протокол. В Челси протокол такой же строгий, как при королевском дворе, а может быть, и строже. На третьем пиве я задал вопрос. Томми протирал стойку.

— Я не видел Олсена, — сказал Томми.

— Официально или действительно? — настаивал я. — Джо-Джо чист. Просто его ищет друг.

Пуччи задумался. Очевидно, решил, что ситуация безопасная.

— Я его не видел дня два. Я уже говорил Витанце.

— Скажи мне что-нибудь такое, что ты не говорил Питу. Какие-нибудь друзья, девушки, о которых Пит не знает…

Томми помолчал.

— Может быть, эта свинья Руковски.

— Девушка?

— Дженни Руковски. Джо-Джо иногда с ней выходит. А Витанца — нет. — Томми ухмыльнулся. — Наверное, Джо-Джо стыдно, что его видят с этой шлюхой. Я его понимаю.

— Где я ее найду?

— А прямо здесь. Только она не очень часто заходит.

Руковски — значит, полька. Полька — значит, римско-католическая церковь. Я прошел пару кварталов до польской римско-католической церкви святого Игнатия: отец Мартиниус Рески.

Старенький отец Рески знал Дженни Руковски — дрянная девчонка, которая никогда не ходит к мессе. Когда я объяснил, что я нечто вроде полицейского, он охотно дал мне ее адрес. Думаю, он надеялся, что Дженни, трагедия для несчастной матери, будет наказана за свои грехи.

Дом оказался около церкви. Обычный обшарпанный дом. Семья Руковски жила на третьем этаже. Девушка, которая наконец ответила на мой звонок, была высокая и полнотелая. Судя по ее лицу, она отсыпалась после хорошего похмелья.

— Джо-Джо Олсен! — выплюнула она в ответ на мой вопрос. Как будто это было ругательное слово.

— Так вы его знаете?

Волосы у нее были светлые, длинные и грязные. Давно нечесаные. Я бы не решился назвать ее красивой. Она помаргивала, как будто ей светили в глаза, хотя на лестничной площадке и в прихожей было сумрачно. Войти она меня не пригласила.

— Фу, да у этого козла одни мотоциклы на уме, фу! С ним скучно. Я хочу сказать, от него всегда мало толку.

— Но он был вашим приятелем?

Она хихикнула.

— Ну ты даешь. Черт возьми, он козел, но случается, что пойдешь и с козлом, не разобравшись. А приятелей у меня не бывает, если ты меня понимаешь.

— Я понимаю. — Присмотревшись, я решил, что Дженни Руковски почти все время живет на девяносто седьмом облаке — и не от виски. На виски так высоко не поднимаются?

— Вы знаете, куда уехал Джо-Джо, Дженни?

— Уехал?

— Похоже, что он исчез, испарился, смылся, — терпеливо пояснил я.

Она моргнула.

— Да ты меня разыгрываешь, мистер! Джо-Джо? Ты шутишь! Господи, он же никуда из гаража не уйдет. Он и спит там в яме. И чтобы Джо-Джо сыграл в кролика?.. — Потом она просветлела. — Эй, а может, он увидел свет, а? Кольнулся, заторчал, слинял.

— Может, девушка? — попробовал я.

— Джо-Джо? — хохотнула она. — Так у него же был мотоцикл!

Я уныло смотрел, как она моргает.

— Вообще-то была одна. Той же породы, что и ты, скучная. И старая. Лет двадцать пять, наверное! Только это она за ним гонялась, за Джо-Джо, да.

— У нее есть имя?

— У кого есть имя? Черт возьми, может, он пошел к викингам.

— Викинги? — удивился я. — Это уличный ганг?

— Ну ты как будто в школе не учился. Викинги — это были ребята в древние времена, понимаешь? Я хочу сказать, Джо-Джо был на них повихнутый. Рога на голове и вообще. Бороды и рога.

— Викинги, — пробормотал я. Наверно, у меня выпучились глаза. В Челси никто не интересовался прошлым, даже вчерашним днем. — Он изучал историю, что ли?

Но ее внимание опять отвлеклось.

— Эй, одна рука! С ума свалиться!

Она заметила, что у меня нет одной руки. Глаза ее расширились, рассматривая пришпиленный рукав.

— Кто еще хорошо знал Джо-Джо? — спросил я.

— Одна рука! — дивилась она. — Во дает!

— Считать ты умеешь, — усмехнулся я. — Ну, расскажи еще что-нибудь о Джо-Джо.

— Бороды и рога. Обалдеть.

Ее воспаленные мозги окончательно вознесли ее куда-то. Я оставил ее грезить о бородах и рогах и одноруких мужчинах. Ей хватало своих проблем. Большая, некрасивая, и дом — помойная яма. Возможно, она сама создала большую часть своих проблем — но это можно сказать о любом из нас, верно?

Я прошел на Уотер-стрит к гаражу Шмидта. Шмидта не было. Контора гаража стояла запертая. Видно, Шмидт никем не заменил Джо-Джо. Я посмотрел свой список. И плавательный бассейн, и автомобильное училище находились на Двадцать третьей улице. У меня уже болели ноги. Я взял такси.

Вначале я попал в автомобильное училище. Когда спросил о Джо-Джо, меня адресовали к худому бледному человеку в очках и с пронзительным голосом, к инструктору.

— Нет, я не видел Олсена! У него был важный экзамен в пятницу. Он не пришел. А в субботу — практические занятия. Тоже не пришел!

Я был чертовски зол на Джо-Джо. Похоже, полагал, что все это характеризует лично его с плохой стороны. Вероятно, подумал я, он из тех, кто с удовольствием вышвырнет ученика.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы рассказать о Джо-Джо? — спросил я. — Кто-нибудь из учеников — близкий друг?

— Рис-Смит, — сказал инструктор. — Ему, возможно, известно, что затеял Олсен. Хотя я и сам знаю, чем занимается Олсен.

У меня зашевелились уши.

— Знаете?

— А кто не знает? Они все одинаковы. Учишь, учишь их полезному делу, а они только и думают, как какую-нибудь юбку подцепить.

Я вздохнул. У каждого свой «пунктик». Инструктор тратил слишком много времени на учебу мальчишек, которые хотели одного: побыстрее стать взрослыми. Инструктор устал от долгих лет неудач. В душе скопилась горечь. Учитель, который понял, что никто не хочет учиться; все хотят лишь легкого пути к легким деньгам.

— А этот Рис-Смит? — спросил я. — Кто он и где его искать?

— Он инструктор на неполный рабочий день. Мы его иногда приглашаем. Он лучше всех в Нью-Йорке знает об инжекции топлива, только вот большей частью единственное топливо, о котором он думает, — это алкоголь.

Сесил Рис-Смит сидел у стойки бара с таким видом, будто давно уяснил, что стойка бара — лучший друг человека. В его бокале оставалось еще немного пива. Если бы бокал совсем опустел, ему бы не позволили сидеть, ничего не заказывая. А если он не будет сидеть у стойки, то как сможет какой-нибудь щедрый незнакомец угостить его выпивкой? У Рис-Смита, совершенно очевидно, денег не оставалось, одна надежда. Я предложил ему виски. От радости и, надеясь на продолжение, он позволил увести себя в относительно уединенную кабинку.

— Пропал? — кивнул Рис-Смит, когда я рассказал ему о Джо-Джо. — Вот и я думал, где же он. Он, кстати, щедрый мальчик.

Рис-Смит посмотрел на мой пустой рукав.

— Молодые редко бывают щедрыми, мистер Форчун. Для того чтобы развилась щедрость, нужны страдания.

У меня не было настроения рассказывать историю своей руки. Ни одну из историй о своей руке. Я молча рассматривал Сесила Рис-Смита.

Маленький человечек, худой и жилистый, с сероватой кожей уроженца Британских островов. Усы редкие и светлые, волосы редкие и раньше были светлыми, теперь стали седыми. Руки дрожали, когда он поглощал даровое виски. Наверное, очень давно алкоголь стал чудовищем, навсегда загнавшим его в этот дешевый бар далеко от дома.

— Давайте поговорим, — предложил я, — и вам принесут еще.

Он, видимо, опустился не до конца.

— Я стал бы говорить о своем друге Джо-Джо и без выпивки, мистер Форчун. Но не откажусь ни от единой капли, которую вы соизволите предложить.

— Извините, — сказал я. Он пожал плечами.

— Так что там с Джо-Джо?

— Похоже, он исчез. Родственники говорят, уехал по делам. Пит Витанца считает, что это не так.

— Его семья, да, — кивнул Рис-Смит. — Я их никогда не видел. Там что-то не в порядке, мистер Форчун. Джо-Джо беспокоился о своей семье. Я бы сказал, что он ненавидел их и в то же время любил, вы меня понимаете? Он скрытный парень.

— Куда Джо-Джо мог уехать?

— Не знаю, но он просто не может быть далёко от машин или каких-нибудь гонок. Вероятно, Витанца говорил вам о мечтах Джо-Джо? Или, вернее, планах. Он все это сделает. Ему нужны только тренировка и опыт. А стремления хватит.

— Им обоим хватит, — заметил я и рассказал, как пришел ко мне Пит Витанца с полусотней долларов.

— Хороший парень этот Пит, но не такой сильный, как Джо-Джо. Питер больше мечтает, чем действует. А Джо-Джо — скала.

— А вы здесь при чем?

— Я когда-то был гонщиком у «Феррари».

Он посмотрел на свой пустой бокал, и я сделал знак бармену. При этом очередной раз порадовался, что меня выпивка особенно не волнует. В будущее не заглядываю, но пока я ей не увлекаюсь.

— Я был запасным, — сказал Рис-Смит. — Испытывал машины. И еще у меня была бутылка, всегда. Каждый раз, когда мне что-то не удавалось, меня утешала бутылка. Теперь я утешаю бутылку. Но я был водителем. Я знаю гонки. Я знаю об инжекции топлива. Джо-Джо любил со мной говорить.

— Где же он все-таки может быть?

— Я ведь о нем почти ничего не знаю, за исключением его планов.

— А что у него с женщинами?

— Никого с ним никогда не видел. Не те у него интересы. Вот Пит и женщины — это другое дело. — Рис-Смит улыбнулся. — Пит похож на меня. И не то чтобы Джо-Джо не знал, что делать с женщиной. Просто он себя не обременял.

— А викинги?

Рис-Смит засмеялся.

— Ах да, викинги. Он знал все саги. Какие викинги были храбрые, часто говорил он. На парусах любого могли обойти. Он знал имена всех героев саг: Харальд Строгий, Свен Раздвоенная Борода, Халфдан Черный, Харальд Светловолосый, Эрик Рыжий, Овейн Голубой Зуб, Горм Старый… Ему не нравилось, что отец позволяет людям называть себя шведом — они же все норвежцы. Ему это казалось важным.

— Может быть, он отправился в путешествие на машине времени? — сказал я.

Рис-Смит вежливо улыбнулся. Его такие вещи не интересовали.

Рядом с баром я поймал еще одно такси и поехал в плавательный бассейн. Там проверили по журналу: за год Джо-Джо не пропустил ни одного уик-энда в бассейне. А в прошлый уик-энд он здесь не появился.

Я вышел на улицу, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Девятнадцатилетний парень пропускает занятия и экзамен, бросает своего друга, пропускает большие гонки, весь уик-энд не плавает. Да он вполне мог быть где-нибудь на пляже в Атлантик-Сити. Есть тысяча объяснений для такого поведения — и что такое четыре дня?

Марти ждала меня, а я всегда старался быть с нею точным.

И все же я чувствовал себя немного не в своей тарелке: Джо-Джо, как бы это выразиться… действительно немножко пропал.

Глава 4

Мне хотелось отработать пятьдесят долларов Пита Витанца. Джо Олсен никак не походил на «кроликов». Может быть, кто-то подтолкнул его к бегству.

Я проверил больницы, тюрьмы и морг — никаких результатов. Работа была медленная и утомительная. Вы представляете себе, сколько в Нью-Йорке больниц с отделением неотложной помощи?

Затем я перешел к таксомоторным компаниям и аэропортам. Одна ниточка нашлась. Таксист вез в пятницу рано утром парня, очень походившего по описанию на Джо-Джо, Таксист сказал, что, кажется, отвез его из Челси в аэропорт на Ист-сайд. Ничего себе нитка.

Ну, какой бы она ни была, в аэропорту она кончилась. Даже если бы меня и допустили к спискам пассажиров, вряд ли бы они мне помогли. Джо-Джо, решив скрыться, конечно же, взял фальшивое имя.

Всех своих знакомых в барах, ресторанах, кегельбанах, кафе и кондитерских Челси, Вилледж и Литл Итэли я просил прислушиваться, присматриваться и при необходимости сообщать мне. Это могло, что-то дать, а могло не дать ничего. Я сел и стал ждать, что кто-нибудь придет и что-нибудь скажет.

Прошло два дня. Ни звука. Хотя, конечно, я и не думал всерьез, что со мной будут откровенны. Я не только запятнан некоторой принадлежностью к «легавым» — несмотря на старую кличку Пират, — но фактически давно не «местный». Слишком далеко я уезжал, слишком долго маня не было.

За последние двадцать лет я много где жил. В большинстве крупных городов мира: Лондон и Нью-Йорк, Париж и Амстердам, Сан-Франциско и Токио…

А жители Челси никуда не ездят. Они выбирают свою роль очень рано и не отступают от нее. Если некто грузчик, он не станет вдруг торговать ботинками. Взломщик сейфов не грабит в аллеях. В Челси любят знать, что из себя человек представляет, чего от него можно ждать в той или иной ситуации, не опасен ли он чем-то неожиданным.

Я же где только и кем только не был… Моряком и официантом, туристским гидом и сельскохозяйственным рабочим, частным детективом и актером, репортером и студентом-переростком. И я убедился, что почти любую работу можно выполнять одной рукой.

В результате получилось, что для Челси я слишком странный. Если, скажем, докер знает больше своего босса, это настораживает… Я стараюсь держать рот закрытым, и многие в Челси не знают всю степень моей чужеродности, но всегда люди что-то чувствуют, чувствуют…

Так вот, прошло два дня, а ничего полезного я о Джо-Джо Олсене еще не узнал. Погода стояла жаркая, мне все больше и больше казалось, что Джо-Джо действительно уехал по своим делам, ничего не сказав Питу Витанце, и еще мне казалось, что намного разумнее было бы проводить время с Марти.

— Как насчет голода, жажды и меня? — спросила Марти. Марти — одна из причин, по которым я решил некоторое время прожить в одном месте. Мы знакомы уже три года, и я застраховал свою жизнь на ее имя. Это ее не искушает — в наше-то время, когда дети убивают родителей, чтобы на страховку пойти учиться в колледж.

— Посмотрим, — отозвался я, облизываясь.

— Ты пишешь про Джо-Джо Олсена? — спросила она. Марти любит читать, стоя у меня за спиной, то, что я пишу о своей работе, вместо того, чтобы ее выполнять.

— Это о Джо-Джо или о тебе, Дэн?

— Обо мне, — ответил я.

Я рассказываю историю о Джо-Джо Олсене. Правдивую историю. Так, как все это произошло с Джо-Джо и мною. И не факты, не отдельные события составляют историю. Нет, это делает фон, люди и то, что у них внутри, тени и свет вокруг них. Правда никогда не бывает простой.

Вот, например, получается, что Пит Витанца нарушил одно из правил жизни. По законам Челси, он должен был заниматься своими делами и молчать. А он пришел ко мне. Это очень важно — то, что он ко мне пришел. Бели бы он обратился к кому-то другому, кто знает, чем бы все это кончилось. Но он пришел ко мне, потому что я знал его отца, Тони.

История человека — это то, что представляет собой человек. Это люди, которых он знает, любит и ненавидит. История Джо-Джо — это моя история. Без меня она могла быть другой.

Прошло три дня, уже я собирался махнуть на все рукой — но тут события настигли и меня, и первая пролитая кровь оказалась моей.

Глава 5

Человек, бросившийся на меня из аллеи, был крупный и неповоротливый.

— Отстань от Джо-Джо!

Я не крупный и довольно резвый. Росту во мне примерно пять футов десять дюймов, весу сто шестьдесят футов, а лицо не из тех, что снятся по ночам школьницам. Но я могу поймать муху в воздухе и когда-то прекрасно бегал. Теперь я тоже бегаю неплохо, потому что с одной рукой не очень-то повоюешь. Это называется компенсацией, или адаптацией, или умением использовать то, что у тебя есть. — Отстань от Джо-Джо!

Ко всему прочему он был излишне эмоционален. Мне повезло — удар пришелся в левое плечо. Нападавший немного потерял равновесие. Этот человек не был обученным бойцом, но мышцами природа наделила его щедро. И кулак мне показался огромным. Я шмякнулся о стену и отлетел от нее, как мячик. Второй удар был нацелен мне в подбородок, но я успел отвести голову назад, и мне лишь слегка досталось по губе.

— Отстань! — рявкнул он снова.

Я ударил его кулаком в лицо, чтобы немного охладить пыл, и тут же изо всей силы ногой в голень. От удара в голень нападавший на меня взвыл от боли. Не мешкая, я направил два мусорных бака ему под ноги.

Наверное, я уже успел выпить в баре «Пэкиз Паб» рюмку виски, когда нападавший на меня осознал, что упустил меня, А меня не покидали мысли о его ботинках.

Когда он упал на мусорные баки, я обратил внимание на его остроконечные двухцветные ботинки, коричневые с бежевым — такие носили гангстеры в двадцатые и тридцатые годы. Несомненно, эти самые ботинки я видел на человеке вблизи полицейского участка в понедельник. Все совпадало — он знал, что я хожу в «Пэкиз Паб», иначе не караулил бы меня в ближайшей аллее. Вероятно, молчаливый телефонный звонок — тоже его работа. Мне очень хотелось знать, кто этот человек.

— Крупный, — рассказывал я Джо и Пэки Уилсону. — Светловолосый или седеющий. Было темно. Квадратное лицо, большое и мясистое, отвисшие щеки, маленькие глазки, говорит с небольшим акцентом. Костюм довольно хороший. Ботинки слишком маленькие для такого крупного мужчины. Двухцветные ботинки, коричневые и бежевые, носки длинные и острые.

Джо задумался. Джо успел поработать почти во всех салунах Челси, во многих проводит время.

— Я его не знаю, — сказал Джо. — Сюда он не ходит.

— Если он тот, о ком я думаю, — медленно проговорил Пэки Уилсон, — то он ходит в хорошие места — в клубы в Вилледж и Литл Итэли, Может быть, в заведения на Пятой авеню.

— У него есть имя, — спросил я, — или нужно догадываться?

— Олсен, — ответил Пэки. — Ларс Олсен. Его зовут Шведом.

Ага, значит, это отец Джо-Джо Олсена. Тут было о чем подумать. Одно дело, к примеру, сказать Питу Витанце, чтобы не лез, куда не просят, и совсем другое — потребовать того же от меня с применением кулаков. Это говорит о степени важности. Швед Олсен очень не хотел, чтобы кто-то вынюхивал след Джо-Джо. Почему?

— Одолжи мне свой пистолет, — попросил я Джо.

Я не ношу пистолет. Это опасно. Когда ходишь с огнестрельным оружием, слишком привыкаешь от него зависеть. Рано или поздно им придется воспользоваться. Человек со «стволом» — это меченый человек. Я неплохо стреляю, но не хочу доказывать это в деле и убедиться, что противник стреляет еще лучше. Пистолет портит мозги. Но иногда его можно использовать как средство убеждения. Олсен уже напал на меня один раз.

— Будь осторожен, — напутствовал меня Джо.

Я засунул пистолет за пояс. Вечером на улице было так же душно, как и в полдень. В списке Пита Витанцы значилось, что Олсен живет на Девятой улице, недалеко от заведения Пэки. Я предположил, что Швед скорее всего пошел домой. Я не жаждал мести и не хотел вмешиваться в жизнь Шведа. Но мне необходимо было продолжить расследование, а это значило, что разговора со Шведом не избежать, и я не хотел, чтобы он подумал, будто ему удалось напугать меня — даже если и удалось.

Не так уж важно выиграть бой, важно, чтобы не победил противник. Я хотел, чтобы Швед усвоил: я поднимусь всякий раз, сколько бы он ни сбивал меня с ног. И еще я хотел показать, что знаю, кто напал на меня. Я же детектив — пусть подумает, прежде чем связываться.

Здание было не слишком плохое, но и не слишком хорошее. Обычный шестиэтажный дом с пожарной лестницей по фасаду. В отделанном белой плиткой вестибюле я изучил звонки и почтовые ящики и удивился. Олсены жили на шестом этаже, а это дешевый этаж в шестиэтажном доме без подъездной дорожки. Однако, судя по почтовым ящикам, они занимали весь этаж. Получалось, что у них лучшая квартира в доме или, во всяком случае, самая большая. Значит, деньги у них есть и они здесь что-то вроде крупной рыбы в мелком и захудалом пруду.

Из того, что рассказал мне Пит Витанца, я заключил: Олсены, за исключением Джо-Джо, не очень-то утруждают себя работой. Если они паразитировали на какой-то крупной рыбе, выходило, что эта рыба поднимает большую волну. Нажимая на кнопку чьего-то звонка на первом этаже, я думал о ботинках Шведа, его приличном костюме и о том, что выпить он ходит в приличные заведения.

Зажужжала дверь, впуская меня, и я быстро пробежал холл первого этажа. Спрятавшись на первой лестничной площадке, я выслушал ругательства потревоженной мною женщины, которая во всем винила детей-бандитов и их гулящих матерей. Когда дверь ее квартиры наконец закрылась, я пошел вверх по лестнице.

Швед Олсен не был достаточно обеспокоен или достаточно осторожен, чтобы подумать, почему это сразу зазвонил его верхний звонок, минуя нижний. Собственно говоря, на это я и рассчитывал, потому что я еще не видел в Нью-Йорке ни одного дома, где всегда работал бы нижний, входной звонок, а дверь не оставляли бы приоткрытой для проветривания холла.

Дверь открыл сам Швед. Я узнал человека, напавшего на меня. Костюм он сменил, а ботинки остались прежние. Светлая часть ботинок была перепачкана кофейной гущей, У неге было квадратное лицо, светлые волосы почти все поседели. Руки большие. На костяшках правой руки я увидел ссадину. Швед очень удивился. Меня он явно не ждал.

— Фэн Форчун, помните меня? — сказал я. — Кофе хорошо смотрится на ботинках.

Его мясистое лицо стало ярко-красным. Он стиснул свой мясистый кулак. Я распахнул пиджак и показал ему пистолет. Он сделал шаг ко мне. Я вытащил пистолет из-за пояса и помахал им у него перед носом, который располагался на шесть дюймов выше моего. Швед медленно соображал. Опасность заключалась в том, что он мог замахнуться, не успев сообразить. Человек поумнее догадался бы, что я не воспользуюсь пистолетом. Швед мог решить, что успеет ударить меня, прежде чем я выстрелю. Но опасность миновала. Взгляд маленьких глазок остановился на пистолете, и он сделал шаг назад. Я сразу успокоился. Он позволил мне войти в квартиру.

— Какого черта вам нужно, Форчун?

— Поговорить, — сказал я. — Когда мы встретились прошлый раз, было слишком темно. К тому же мы оба были очень заняты в аллее.

— Вы с ума сошли? — сказал Швед. — Я вас раньше никогда не видел.

Очень неумелый лжец этот Швед. Я-то понял, что он узнал меня с первого взгляда.

— Тогда вас не затруднит рассказать мне о Джо-Джо.

Его это смутило. Опять стали стискиваться кулаки. Наверно, на все проблемы, с которыми сталкивался Швед Олсен, он реагировал одинаково: стиснутыми кулаками. Но в этот раз даже он, кажется, понял, что ведет себя непоследовательно.

— И что рассказывать? — осторожно проговорил он.

— Где он, Швед?

Это уж для него было чересчур.

— Я же сказал, отстань!

— Я думал, вы меня никогда раньше не видели?

Он растерянно заморгал. Сейчас был удобный момент воспользоваться его замешательством. Женщина, чей голос послышался вдруг за моей спиной, вероятно, поняла это.

— Убирайтесь отсюда, мистер.

Ее лицо казалось вспаханным и окаменевшим под жарким солнцем полем. Волосы ее были когда-то светлыми, глаза водянисто-голубыми. Теперь глаза стали ледниково-голубыми, седые волосы свисали неровными патлами. Кожа на руках потрескалась. Однако одежда была довольно дорогая. Черное платье свидетельствовало об определенном стиле и вкусе, только вот на ней оно висело как на пугале. Тройное ожерелье из настоящего жемчуга на ее шее было похоже на веревку.

— Я сам этим займусь, Магда, — сказал Швед.

Его голос не мог убедить даже меня. Женщина его проигнорировала. Я видел, кто в этом доме хозяин. Магда Олсен. Жена. Ее можно было принять за мать Олсена, но она была его женой, матерью Джо-Джо. Жизнь сильно потрепала Магду. На меня она смотрела как на таракана.

— Забудьте о моем мальчике, слышали? — сказала Магда Олсен.

— Что с ним случилось, Магда? Может быть, ему нужна помощь?

— Проваливайте.

— Вы не хотите, чтобы он нашелся?

— А кто говорит, что он потерялся? — возразила женщина.

— Я говорю, что он потерялся. Не знаю только, по своей воле или нет.

— Убирайтесь, — сказала Магда Олсен. Она соображала быстрее, чем ее муж. Она уже поняла, что я ничего не знаю. И, разумеется, ничего не собиралась мне рассказывать. Мне приходилось шарить вслепую. Знал я только одно, с Джо-Джо что-то не в порядке. А наиболее вероятная причина бегства — это что он видел человека, напавшего на Стеттина. А если так, то его сейчас кто-то ищет.

— Тот, другой человек, который ищет Джо-Джо, будет играть гораздо грубее, — сказал я. — А я бы помог, если б нашел его.

Вот тут-то я и понял, что в моих руках настоящее дело. Джо-Джо не прохлаждается на солнечном пляже. Фраза, которую я бросил, в общем-то, наугад, попала в цель.

У Шведа был такой вид, будто его пнули в самое нежное место. Магда Олсен замерла с широко раскрытыми глазами. Перепуганы были оба, но Магда решила ни при каких обстоятельствах не отступать от выбранного курса. А у меня появилось странное чувство в отношении Магды и Шведа. Это можно назвать ощущением. Можно это назвать мнением. Оба беспокоилась, да. Но они беспокоились не о Джо-Джо. Они беспокоились о себе.

— Расскажите мне о том человеке, — попросил я.

— Проваливайте, — тупо повторила Магда.

— Джо-Джо видел, как грабили полицейского?

— Катитесь, мистер! — прорычала Магда.

Если бы я разговаривал со Шведом наедине, то, наверное, чего-нибудь добился. Из соседней комнаты вышли двое мужчин, и моя музыка оборвалась. Они были мальчики, не мужчины, но очень крупные мальчики. Оба так сильно походили на Шведа, что, конечно, могли быть только братьями Джо-Джо. За ними я увидел молоденькую девушку. Девушка была красивая. Парни — нет.

— Вали отсюда, — проговорил один из этих парней.

— Мать сказала, чтоб ты убирался, — произнес второй гигант.

У меня был пистолет за поясом. На этот раз я его даже не стал показывать. Парни казались примерно такими же глупыми, как сам Швед, но у него-то, за сорок с чем-то лет набрался кое-какой опыт. Он знает, что иногда лучше не спешить. А эти колебаться не станут. Я повернулся и вышел, ничего не сказав.

Они остались стоять в этой своей гостиной, похожей на ярко раскрашенную помойку. Парни и Швед ухмылялись. Я ушел без боя, и они чувствовали себя победителями. Лицо Магды по-прежнему было каменным. Обернувшись у двери, я увидел, что она уже что-то втолковывает Шведу.

Потом я увидел девушку. По всей видимости, это была сестра Джо-Джо. Ее глаза внимательно следили за мной. Мне вдруг показалось, что она единственная, кто не рад видеть мою спину.

Глава 6

Когда в Нью-Йорке жара, четыре часа ночи — плохое время. Как раз закрываются бары и клубы, и спрятаться от жары некуда.

А для меня четыре часа — хорошее время. Закрываются бары и клубы, освобождается Марти, и мы можем быть вместе. Я пил пиво в «Ривьера-Таверн» и ждал заветного часа.

Сейчас я знал о том, где находится Джо-Джо и почему, не больше, чем когда Пит явился ко мне в контору. Однако теперь было ясно, что он действительно пропал, а не отдыхает где-нибудь. Олсенов не удивила мысль о том, что не только я разыскиваю Джо-Джо. Логически рассуждая, единственная причина — это что Джо-Джо знает нечто лишнее о деле Стеттина и боится за свою жизнь. Станет ли человек, всего лишь ограбивший полицейского, рисковать электрическим стулом, убивая свидетеля? А ведь станет, пожалуй. Одно дело совершить преступление без убийства, ожидая остаться безнаказанным, и совсем другое — наверняка получить срок, оставив живого свидетеля.

И все же мне не нравился вариант, что Джо-Джо был свидетелем нападения на Стеттина. Этого было недостаточно. В Челси детям с пеленок внушают, что нельзя доносить в полицию, нельзя смотреть на то, что не следует видеть. (Да и сейчас это и не только в Челси. Никто не вмешивается, никто ничего не видит, все поворачиваются и уходят.) Насколько иным мог быть Джо-Джо? Если он настолько отличался от всех остальных, что отвергал весь кодекс Челси, ему проще всего было бы пойти в полицию. Он же не пошел в полицию, а исчез, и для этого должна быть причина посерьезнее, чем нападение на полицейского. Но что именно? Что было такого особенного и опасного в ограблении Стеттина? Если, конечно, проблема вообще в этом.

Но вот наступило четыре часа ночи, и я в прекрасном настроении быстро шел на встречу с Марти. Вероятно, она уже успела вернуться домой. Я продолжал размышлять об Олсенах. Они беспокоились. Но не о Джо-Джо. В этом я не сомневался. Они беспокоились о себе. Как будто их постигла какая-то общая беда. Я не думал, что это неприятности с полицией. Они были зло-обеспокоенны, а не испуганно-обеспокоенны. Как будто ходили но яичным скорлупкам. Они как будто дышать боялись. Почему?

Вопросов было намного больше, чем ответов. Что в исчезновении их сына так тревожит Олсенов? Похоже, они беспокоятся не за него, а за себя. Их беспокоит, что кто-то ищет Джо-Джо, потому что от этого может быть плохо не Джо-Джо, а им…

— У тебя ужасный вид, — сказала Марти у двери. — Входи.

Мартина Адэйр. Так значится в театральных программах (театры не бродвейские, конечно) и на афишах клубов, где выступают полуголые девицы. Кок ее зовут в действительности, не имеет значения. Марти двадцать семь лет. Молодая, но не ребенок. Работа для нее важнее всего на свете. Актерская игра, а не шоу с девицами. Она решила стать великой актрисой.

На Марти пижамная куртка, видны белые трусики. Она носит только белое белье. Говорит, что в ночных клубах, где она подрабатывает — нужно же на что-то жить, — ей до смерти надоели разноцветные финтифлюшки. Квартира у Марти большая, типичная для Вилленд; старая, удобная и дорогая. Мебель Марти подобрала сама. Антиквариат — ее хобби. Реставрировала она мебель тоже сама. (Вот какую картину я не забуду, что бы со мной ни случилось в конечном счете: Марти в белой рубашке, испачканной лаком для мебели, с грязным лицом, с руками цвета старого кожаного ремня, в рваных джинсах, безумно счастливая работает с полюбившимся ей старым столом.)

— Введи меня в курс дел, — сказала она. — Кто тебя ударил?

Мы лежали на диване, который она купила на распродаже старой гостиничной мебели. На нем мог вытянуться во весь рост гигант, если бы еще были гиганты. Мне нравится этот диван. Я лежал на одном его конце, Марти на другом. Наши ноги соприкасались. Я рассказал ей о Шведе и остальных Олсенах. Она нахмурилась.

— Ты можешь это бросить? От этого дела пахнет чем-то дурным.

— Я взял пятьдесят долларов. Поработаю еще немного.

— У этого Джо-Джо большие неприятности, бэби, — задумчиво проговорила она. — Он не просто так ушел. Может быть, ты ему не нужен.

О, Марти знает, что такое неприятности и как люди на них реагируют. Она никого не осуждает. Марти знает, что одни, пытаясь забыть свои неприятности, пьют виски, другие прибегают к женщинам или наркотикам. А кто-то смотрит ТВ по десять часов в день или бьет своих детей… Она знает, что у большинства из нас есть какая-то маска, которую мы показываем миру, привыкаем считать, что это и есть наше настоящее лицо. Она знает, что у каждого есть убежище. Таким убежищем может быть бар или игла в вене — или какой-нибудь закрытый клуб для лучших людей города…

— У Джо-Джо не было неприятностей, — твердо заявил я. — Так сказал Пит Витанца, да я и сам это теперь вижу.

— Хороший мальчик, который много работает, откладывает деньги, строит планы, — медленно проговорила Марти. — Но он сбежал, а его отец пытался избить тебя, чтобы у тебя отпало желание его искать.

— Несомненно, он хочет, чтобы я прекратил поиски.

— Никто не может знать о другом человеке всего, — заметила Марти. — У этого Джо-Джо могли быть какие-то неприятности, а Витанца просто ничего не знал.

— Похоже, так, — кивнул я, — но что именно?

— Присмотрись к его мечте и его семье, — посоветовала Марти, — Возможно, здесь и кроется разгадка. Вот возьми меня, Дэн. Мне было шестнадцать, мать пьяница. Мальчишки в колледже обращались со мной как с грязью, потому что я была городская девчонка и не входила в студенческую женскую организацию. Я решила стать свободной и знаменитой. Ставлю сто к одному, исчезновение Джо-Джо связано с его семьей.

— Может быть, патрульный Стеттин тоже как-то замешан, — возразил я.

— И ты занимаешься делом об избиении полицейского за пятьдесят долларов?

— Может быть, Джо-Джо уже мертв, — заметил я. — Черт возьми, Марти, я ничего не могу понять. Единственное, что ему нужно было сделать, это пойти к полицейским. Они быстро бы схватили того, кто напал на полицейского, и у Джо-Джо не было бы никаких проблем.

— Что же ты собираешься делать? Решил стать частным полицейским?

— Я решил регулярно питаться. А здесь я могу заработать на жизнь только частным сыском. Если я вернусь на море, кто будет заботиться о тебе?

— Да уж кто-нибудь найдется.

— Похоже, ты хочешь, чтобы я сделал из тебя честную женщину.

— Может быть, мне захотелось свить гнездо, — задумчиво проговорила она. — Или просто я устала.

— Хватит, не пугай меня.

— А ты бы так сильно испугался?

— Нет… и вот это меня действительно пугает. Мне может это даже понравиться.

— Хорошо бы, если я могла вернуть тебе руку, — сказала вдруг Марти.

Она улыбалась мне с дальнего конца дивана. Я коснулся ее ноги кончиками пальцев.

— Никто не может вернуть мне руку, но ты вернула меня в мир.

— Это так?

Так, Иногда Марти — единственное, что дает мне силы встать утром с постели.

— Идем в постель, — сказала она.

Однорукому нужно больше времени, чтобы раздеться. У Марти спальня большая, кровать вполне ей соответствует. На столике у кровати — телевизор. Неоновая вывеска на улице мигает красным и желтым почти всю ночь. Марти нравится эта мигающая вывеска внизу. Марти боится темноты, ей становится страшно, когда она не слышит голосов.

Она боится засыпать. В постели Марти много смеется. Играет в разные игры. Но когда игры кончаются, она крепко обнимает меня. Мне знакомо это чувство. Мне знаком страх, переполняющий наш мир. Сейчас я вдруг стал думать о том, в чем нуждался Джо-Джо Олсен и где он сейчас. Я ждал Марти в постели и думал, что, может быть, Джо-Джо лежит сейчас где-нибудь в тишине и боится уснуть.

— Дэн.

Она произнесла это очень тихо. Я поднял глаза. Я ожидал, что она совсем близко от меня — но нет, Марти стояла у окна и смотрела вниз, на темную улицу. Я встал и подошел к ней. Она чуть приоткрыла тяжелые шторы.

— Вон там, — сказала она.

В этот час улица была совсем темной. Неоновая вывеска давно погасла. Но уже начиналось утро, и на востоке небо чуть посерело. Я разглядел их.

— Да, — прошептал я.

Их было двое. Тени, спрятавшиеся у входа в дом через улицу. Я их знал: не имена и не лица, но я их знал. Это были бандиты, «солдаты» преступного мира. А от этого места, где они стояли, хорошо видно только одно здание — то, где находились мы с Марти.

— Ничего, — сказал я. — Они охотятся за мной. Сюда они не попытаются войти.

— Дэн, мне это не нравится.

— Мне тоже. Идем в постель.

Страх иногда действует странно. Он обострил наше желание.

Марти уснула, когда уже совсем рассвело. Я лежал без сна. Двое мужчин на улице — это придало делу совершенно иной поворот.

Я думал, во что же меня впутали пятьдесят долларов и парень, который хотел найти своего друга?..

Глава 7

Телефонный звонок разбудил меня в десять часов. Марти еще спала. Я поплелся к телефону, постанывая. Голос в трубке был незнакомый и официальный. Человек назвался лейтенантом Доланом из полиции Нью-Йорка и сообщил, что капитан Газзо хочет меня видеть немедленно.

Я повесил трубку и пошел обратно к кровати, думая — ну вот и все. Нашли Джо-Джо, надо полагать? В реке? Под кучей старого мусора в подвале? Я совершенно точно знал, о чем хочет говорить со мной капитан Газзо. Мои расспросы о Джо-Джо не могли остаться незамеченными полицией. А Газзо занимается убийствами. Мне страшно хотелось лечь обратно в кровать, но вместо этого я встряхнулся, чтобы окончательно проснуться, и потрогал Марти за плечо.

Она огрызнулась и поглубже зарылась в подушку. Марти не любит просыпаться, как не любит засыпать. Под простыней она казалась маленькой и очень нежной. В этот момент мне подумалось, что не может быть ничего настолько важного, чтобы я оставил ее. И все же я знал, что уйду. Если, конечно, мне позволят уйти.

Я подошел к окну — проверить. Те двое были, на месте. В некотором смысле мне их стало жаль: ночь, наверное, показалась им длинной. Я оделся и подошел поцеловать Марти. Она обругала меня и перевернулась.

— Не открывай никому, кого не знаешь, — приказал я.

Я шлепнул ее по бедру. Она открыла один сердитый глаз.

— Ты меня поняла?

Она закрыла глаз и кивнула.

Я стал спускаться к первому этажу. Вышел через заднюю дверь во двор. Перелез через забор, прошел насквозь дом, стоявший позади дома Марти, и оказался на следующей улице. Для уверенности я сделал еще несколько замысловатых поворотов вокруг домов и прошел через чужие двери и задние дворы. Жара отбила всякое желание завтракать. Я выпил две чашки кофе в закусочной и отправился в полицию.

Капитан Газзо — старый полицейский. Я его знаю с детства. Он был знаком с моей матерью. Газзо называет меня Дэном, если мы встречаемся не по официальному делу. Он никогда не был женат и живет только своей работой. Газзо хороший полицейский и понимает, что его долг — помогать жителям города, а не запугивать их. Но он также понимает, что полиция — это необходимое зло; очень хорошо, что он это понимает. Газзо тоже человек, и ему иногда кажется, что он сумасшедший. Так ведь и мир сумасшедший, и чтобы справиться с ним, может быть, и нужно быть сумасшедшим… А еще он говорит, что не знал бы, как обращаться с нормальным человеком, потому что таких еще не встречал. К ненормальным он относит и меня. Ему виднее.

Несмотря на утренний час и жару, в кабинете Газзо было сумрачно: он задернул шторы. Газзо утверждает, что солнце несовместимо с его работой. По его серым глазам было видно, что он опять плохо спал. Некоторые говорят, что капитан иногда вообще не спит, что у него нет кровати, да и дома-то нет своего, дома в привычном смысле. Эти люди шутят, что на ночь Газзо подшивает себя к очередному досье у себя в кабинете. Но я знаю, что у Газзо бессонница. Он этого не скрывает. Он говорит, что для полицейского бессонница — все равно что нашивка за боевое ранение. Или знак того, что ты еще человек.

Газзо не тратил время на вступление и, пригласив сесть, сразу приступил к делу.

— Прежде чем ты начнешь распространяться насчет своих прав, защиты клиента и прочего, я тебе вот что скажу. Я знаю, что ты ищешь Джо-Джо Олсена. Ты считаешь, что он пропал. Все это мне уже рассказали. Теперь ты скажешь мне кто, что, когда, где, почему и как. О'кэй?

— Джозеф, Джо-Джо Олсен, — медленно проговорил я. Работает на Уотер-стрит в гараже Шмидта. Отсутствует с утра прошлой пятницы. Я пытаюсь выяснить, почему его нет и где он. Меня напал его друг. Некто Пит Витанца. Пока еще я не нашел ни волоска от Олсена.

— Джозеф Олсен… — Газзо задумался, и через некоторое время из компьютера, которым была его голова, выскочила перфокарта. — Он имеет какое-то отношение к Шведу Олсену?

— Сын, — кивнул я, — Швед его скрывает.

Я рассказал с неудачной попытке Шведа избить меня кое-что о разговоре со всеми Олсенами. Я не упомянул, что у меня был пистолет и что, по моему мнению, у Олсенов какие-то свои неприятности. Ни слова также о двух тенях под окном Марти. Похоже, Газзо все это заинтересовало, но с капитаном ничего нельзя знать наверняка. Мы знакомы двадцать пять лет, а я так и не понял, любит он меня или ненавидит.

Газзо потер свой подбородок, поросший седой щетиной.

— Значит, парень работает в гараже Шмидта?

— Работал.

— Он был там в четверг, а в пятницу его уже не было?

— Вот именно.

— Интересно, — пробормотал Газзо. — Ты пока еще ничего не знаешь о том, куда он сбежал и почему?

— Ничего. А теперь расскажите, что есть у вас, капитан. Вы же не из-за этого мальчишки меня сюда вытащили.

Газзо улыбнулся.

— Я думал, ты махнул на мир рукой, Дэн.

— Я махнул, да он отмахивается, — неопределенно проговорил я, — так в чем дело, капитан?

Газзо нажал кнопку. Вошла женщина в полицейской форме. Газзо, казалось, удивился, увидев ее. Я знаю, что она работает у Газзо уже несколько лет. А он по-прежнему рассматривает ее лицо, как бы определяя, не пора ли этому полицейскому побриться. На ее синюю форменную юбку он смотрит с недоумением: что-то тут явно не в порядке.

— Дело Джоунса, э, сержант, — сказал капитан.

Газзо видел, наверное, уже все ужасы и извращения в человеческой жизни, но привыкнуть к женщине-сержанту он не может. Когда она вернулась, он взял папку с делом без улыбки.

— Тани Джоунс, но это не настоящее имя, — начал читать Газзо. — Настоящее имя: Грейс Энн Мерц. Родилась: Грин Ривер, штат Вайоминг. Родители живут там. Белая, двадцать два года, волосы светлые, рост пять футов восемь дюймов, вес 132 фунта. Манекенщица и хористка. Работала в «Голубом подвале». Это туристский клуб на Третьей улице. Газзо посмотрел на меня.

— Твоя птичка работает в одном из туристских клубов, правильно?

— В «Вэт Клаб» Монте.

— Она знает Тани Джоунс?

— Мне об этом ничего не известно. Когда Марти одевается после работы, она выбрасывает из головы все клубы. И если уж мы говорим о работе, то актерской. О настоящем мастерстве.

— Но, может быть, в этот раз? — настаивал Газзо. — Могли же быть какие-то разговоры.

— Она не общается с клубными девицами вне работы, капитан. Все время, которым располагает, она проводит с театральным пародом, — объяснил я. — А что случилось? Она умерла? Ее убили? В четверг или пятницу?..

Это была простая догадка. Газзо занимается убийствами. Он интересовался парнем, который был на Уотер-стрит в четверг и пропал в пятницу.

— В четверг пополудни, — сказал Газзо. Он продолжал изучать дело. — Жила она в дорогой четырехкомнатной квартире в доме без швейцара на Дойл-стрит. Лифт самообслуживания. Тело нашла утром в пятницу служанка, которая приходит два раза в неделю. Смерть наступила от огнестрельной раны в голову, стреляли с близкого расстояния. Оружие было тридцать восьмого калибра. Квартиру очистили. Пропало много драгоценностей. Примерно на пятнадцать тысяч долларов. Есть страховочный список украшений. Ее приятель тоже подтвердил факты пропажи и сказал, что больше ничего не тронули.

Читая, капитан время от времени поглядывал на меня. Я не мог понять почему. Может, он думал, я знаю больше, чем это было в действительности. А что я мог знать? Ну, хорошо, картину я понял: Дойл-стрит была в квартале от Уотер-стрит. Но за сутки в Уэст-сайд случается пятьдесят преступлений с применением насилия, а убийство с ограблением получает в газетах лишь несколько строк.

— Вероятно, здание на Дойл выходит задней стеной к Уотер-стрит? — поинтересовался я. — Тот же поперечный блок, в котором стоит гараж Шмидта на Уотер?

— С боковой аллеей, которая выходит на обе улицы, — кивнул Газзо.

Я представил себе город с птичьего полета. В большинстве городов трущобы и зоны среднего класса разделены должным образом. Реки делают из Манхэттена нечто особое. Манхэттен, на котором и расположен наш Нью-Йорк, — остров, места мало, расширяться некуда. В результате город движется кругами. Частные дома, роскошные доходные здания перемешиваются с маленькими фабричками и еще черт знает с чем. А новые здания на улицах со смешанным населением — первейшая цель для воров.

— Она застала вора на месте? — спросил я.

— Похоже, что так. Дверь была заперта и на цепочке. Служанке пришлось воспользоваться задним входом. Задняя дверь открыта, замок взломан. Эта дверь ведет на служебную лестницу, которая спускается к аллее и подвальному гаражу. Аллея выходит на Дойл-стрит одним концом и на Уотер-стрит — другим. Вора никто не видел.

— Среди бела дня? — подчеркнуто сказал я. — Притом что женщина была дома.

— Ее приятель говорит, что Тани всегда уходила во второй половине дня, она работала манекенщицей. В четверг позвонила, сказалась больной и отменила встречу с фотографом. Фотограф говорит, она часто пропускала встречи… Постель была разобрана, измята. На женщине была комбинация, трусики, бюстгальтер.

— Драгоценности где-нибудь всплыли?

— Нет, — ответил Газзо и резко переменил тему: — Расскажи мне еще про этого парня Олсена.

Я понял, почему он переменил тему. Капитан не хотел говорить о драгоценностях. Они давно уже должны были где-то появиться. Воры быстро разгружаются. Я не настаивал. Если Газзо что-то скрывает, на это есть свои причины.

— Да я все рассказал, — неохотно проговорил я. — Он исчез, точка.

— Ты думаешь, этот Джо-Джо что-то видел?

— Драгоценности не всплыли, — я медленно покачал головой. — Если даже вор вышел на Уотер-стрит, то что мог увидеть Джо-Джо? Просто идущего человека.

— Может, он увидел кого-то в аллее?

— Ну и что? Откуда он мог знать?..

— А вдруг он узнал этого человека? Потом услышал об ограблении и убийстве — и сопоставил все эти факты. А тот человек тоже увидел его и узнал.

Это была хорошая версия. Я мог в нее поверить. Но некоторое время все же сопротивлялся.

— И он, значит, болтался здесь с вечера четверга до утра пятницы? — недоверчиво проговорил я. — Я хочу сказать, если убийца его видел, то что столь долго удерживало убийцу? Мой клиент говорит, что разговаривал с Джо-Джо утром в пятницу. Джо-Джо, по его словам, нервничал — но он ведь не прятался.

Тут Газзо призадумался. По логике, если Джо-Джо и убийца знакомы и убийца знал, что его видели, а Джо-Джо считал себя в опасности, то убийца должен был сделать что-то в отношении Джо-Джо еще вечером в четверг. Получавшаяся отсрочка не имела смысла — разве только?.. Я подумал о Шведе Олсене.

Не так уж много людей ходит по улицам, на которых можно обратить внимание без особых причин. А если к тому же ты на мотоцикле, новом мотоцикле… Однако если вы увидите своего отца, хотя бы мельком, то заметите и задумаетесь. По какой-то причине это, видимо, не пришло в голову Газзо. И я по-прежнему не чувствовал, что Олсенов беспокоят возможные осложнения с полицией. Да и вообще, зачем Джо-Джо убегать, если он увидел своего отца? Не многие парни доносят на своих отцов.

— А что же Стеттин? — сказал я. — Совпадение? Или, может быть, видел вора?

Газзо опять потер седую щетину на подбородке. Капитан старается бриться как можно реже. Двенадцать лет тому назад ему облили кислотой лицо, и у него нежная кожа.

— Наших людей никто не может обвинить в бездеятельности, — заявил капитан. — Если бы Стеттин что-то увидел, он бы устроил целый бой. Но он говорит, что ничего не видел.

— Но вор-то мог подумать, что Стеттин его разглядел.

Газзо вздохнул.

— Да если бы вор только заподозрил, что Стеттин его заметил, разве он оставил бы его в живых? За, ним ведь уже было убийство.

— Убить полицейского? Вы бы его из-под земли достали.

— Если он думал, что попался на глаза Стеттину, он мог или убить, или ничего не сделать, Ден. Третьего варианта нет. Зачем просто ударить его и оставить живым, чтобы тон потом мог опознать преступника? Стеттин ведь за ним не гнался. Вот тогда я мог бы понять. Спасаясь от преследования, тот человек мог пристукнуть полицейского. Но Стеттин вообще ничего не видел. Он понятия не имеет, кто на него напал. — Газзо улыбнулся. — Стеттин очень смущен — действительно, в положение он попал дурацкое. Наверное, больше всего переживает из-за ботинок. Мы же его без ботинок нашли. Хорошо еще брюки не потерял.

Газзо был прав: Стеттин как-то со всем этим не вязался. Может быть, Джо-Джо видел все же грабителя, а не убийцу. Или убийцу, а не грабителя.

— Какие-нибудь улики есть? — поинтересовался я.

— Улики? — Газзо кисло поморщился. Уликами дела не раскрывают. — Ну, конечно, одна у этой Джоунс. Проигравший талончик на лошадиных бегах в Монмут Парк днем раньше. На полу рядом с телом. Это оказалось единственным, что не принадлежало Тани и ее любовнику.

— Спасибо, — фыркнул я. — Толку от этого талончика… — и добавил: — А по времени что-нибудь совпадает?

Газзо заглянул в папку. Женщина умерла между пятью тридцатью и шестью тридцатью пополудни. На Стеттина напали около шести тридцати.

Да, вопрос о времени в данном случае играл большую роль, Джо-Джо и Пит Витанца были в гараже Шмидта часов до шести. А в этом деле все решали какие-то полчаса. «Около шести часов» — это могло означать пять тридцать и возможность ограбить квартиру Тани Джоунс.

Газзо внимательно смотрел на меня.

— Молодой Олсен ставит на лошадей, Дэн?

Я поднялся.

— Он занимается машинами и мотоциклами. Может, он действительно уехал по делам.

Я в это не верил, Газзо — тоже.

Когда я уходил, капитан давал по телефону указание объявить Джо-Джо Олсена в розыск.

На улице я направился в подземник. То, что я услышал от Газзо, проясняло картину примерно в той же степени, что и все остальное, услышанное мной за последнее время. Чем больше я думал об этом, тем труднее мне было представить Джо-Джо в роли грабителя или убийцы. Мне кажется, что Газзо — тоже. В Челси любой ребенок знает, что нельзя идти на дело в своем квартале — а потом выдавать себя бегством.

Что же касается Шведа Олсена, то тут тоже ничего не получалось. Если убил Швед, то сбежать должен был он, а не Джо-Джо. Нет, ни один из них не должен был убежать. Может быть, преступление совершил Швед, а Джо-Джо было стыдно. Может быть, в этом все и дело. Джо-Джо убежал от отца, о котором узнал, что он вор и убийца. Это объяснение казалось наилучшим из тех, что до сих пор приходили мне в голову. И это неплохо характеризует мою голову.

Я решил посетить гараж Шмидта. Как-никак, Джо-Джо работает там, и обойти это место я просто не мог.

Меня смущали обстоятельства смерти Тани Джоунс. Я имею в виду теорию о том, как ее убили. Чрезвычайно редко бывает так, чтобы вор запаниковал и воспользовался пистолетом. Даже воры-любители и наркоманы. Джо-Джо если и был любителем, но уж никак не наркоманом. Кроме того, если предположить, что этот вор по какой-то причине напал на Стеттина, то любителем здесь и не пахло. Нападение на полицейского было проведено профессионально. Конечно, пока еще не найдена связь между ограблением квартиры и нападением на Стеттина, за исключением того, что произошло это примерно в одно время в соседних кварталах. Но что мне особенно не нравилось, так это теория о запаниковавшем воре. Жертву грабежа убивают только в том случае, если она сопротивляется.

Профессиональные воры носят пистолеты, да, хотя реже, чем вы могли бы подумать. А пользуются они ими еще реже. Этот вор произвел идеальный вход и выход. Его никто не видел. А по теории, его застигла проснувшаяся в своей спальне женщина, и он ее застрелил. Не должен он был в нее стрелять. Разве что Тани его узнала — а это уже совсем другая история.

Старый Шмидт лежал под машиной, откуда высовывались его тощие ноги. Услышав, зачем я пришел, он вылез. Шмид был маленький пухленький человечек лет семидесяти. Седоволосый и с розовым круглым лицом херувима.

— Я беспокоюсь, — сказал старик. — Джо-Джо — хороший мальчик, усердно работает. Он уехал и ничего не сказал мне. Это странно. Я беспокоюсь.

— Может быть, просто захотелось развеяться, у мальчишек это бывает.

— Он бы сказал мне. И мотоцикл. Вот он.

Старик показал на мотоцикл, стоявший в углу гаража. Он был аккуратно прикрыт тяжелым пластиковым чехлом. Мотоцикл блестел под пластиком, как брильянт. Джо-Джо заботился о своем мотоцикле.

— Я ходил к его отцу, — продолжал Шмидт, — Он говорит, Джо-Джо уехал по делам. Ха! Я чувствую, что он врет. У него неспокойно на душе.

— Что вы знаете о Тани Джоунс и патрульном Стеттине?

— Женщина, которую убили, и полицейский? Я знаю только о чем читаю, слышу. Больше ничего. Думаете, Джо-Джо? Никогда! Нет!

— У него были какие-нибудь неприятности? Или, может, появились новые друзья? Что-нибудь не так с девушкой? Или вдруг потребовались деньги?

— Нет. В четверг он весь день занимался здесь мотоциклом, в пятницу не явился на работу. Ничего не сказал. Мне это не нравится.

— А что с этой девицей по фамилии Дрисколл?

— Дрисколл? Ну… она была здесь раз или два. Ей нужен был Джо-Джо. Она поговорила с Питом и Джо-Джо. Джо-Джо ушел. Он не хотел с ней общаться.

— Где я ее могу найти?

Шмидт пожал плечами, потом вдруг поднял палец вверх.

— Подождите! Кажется…

Он как мальчишка побежал в контору. Вернулся с цветной брошюрой. Я взял брошюру. Это было туристское издание по Италии. Бросались в глаза фотографии красных гоночных машин «Феррари».

— Она принесла это для Джо-Джо, вот, — сказал Шмидт. Он показал на штампик на задней стороне обложки. — Она там работает.

Я прочитал адрес: туристическое бюро «Трафальгар», Западная улица, 46.

— Да, — кивнул Шмидт. — Она там работает. Вы думаете…

Он не договорил. Зазвонил телефон. Шмидт поднял трубку. Розовое лицо хозяина стало темно-красным.

— Избили Пита! Он в больнице святого Винсента.

Больница святого Винсента располагалась в нескольких кварталах. Я побежал туда.

Глава 8

Мне сказали, что Пит, вероятно, будет жить. Сказали также, что и зрение вернется. Он не был слепым, только так казалось. Вместо лица я увидел одну сплошную повязку.

— Оба глаза заплыли, — сказал врач. — Нос сломан, одна скуловая кость тоже. Я никогда еще не видел столько синяков сразу, можете мне поверить.

В тело Пита поступали какие-то жидкости из висевших над ним трубок. Он был в полусидячем положении. Питу сломали обе руки. Но большую опасность представляли сломанные ребра и внутренние повреждения от пинков.

— Ему сделали полную обработку, — сказал врач, криво усмехаясь.

Полиция тоже присутствовала, поскольку ясно было, что Пит не упал с лестницы. В палату меня впустил лейтенант Макс. Сопровождавший его полицейский согласился с врачом, что это впечатляющее избиение, но он не думал, что это сделали профессионалы.

— Любители, — уверенно сказал старый патрульный. — Били руками и ногами. Слишком много крови и повреждений, а боли недостаточно. Похоже, они били его, когда он был без сознания. Так информацию не вытянешь. Любители.

— Им нужна информация? — задал я вопрос Максу.

— Да, — кивнул лейтенант. — Он не мог говорить, но мы спрашивали, и он кивал. Мы не знаем, что их интересовало.

— Где это произошло? — спросил я, потом до меня дошло, что все говорят во множественном числе. — Их? Сколько же их было?

— Двое, — ответил Макс. — Его нашли в аллее. — Он подозрительно взглянул на меня. — А почему вы интересуетесь, Форчун?

Но я не ответил, я думал о двух мужчинах. Двое избили Пита почти до смерти. Двое стояли прошлой ночью на улице и наблюдали за домом Марти. Тут уж понятно было, что эта пара шла по следу Джо-Джо Олсена. Да, я во что-то впутался, и мне это не нравилось, по я уже начинал злиться, глядя на повязки, трубки и висевшие вверх дном бутылочки, которые полностью скрывали Пита Витанцу.

— Он мой клиент, — наконец ответил я Максу.

— Этот мальчишка?

— Он хочет, чтобы я нашел его друга. Джо-Джо Олсен — помните?

Макс кивнул.

— Да, помню. Он ведь объявлен в розыск. Интересно, что он сделал?

— Вот и мы хотели бы это знать, — усмехнулся я.

— Вы думаете, эти двое, что обработали Витанцу, тоже гоняются за Олсеном?

— Может быть, — согласился я. — Или же они не хотят, чтобы кто-то нашел Олсена.

Макс внимательно смотрел на меня. Он был не дурак, этот Макс.

— Вы разыскиваете Олсена?

Я кивнул, глядя на то, что осталось от Пита Витанцы. Кто-то провел ледяным пальцем мне по спине. У меня только одна рука, и я хочу, чтобы она осталась целой.

— Ходите по середине улицы, — посоветовал Макс. — Есть какие-нибудь идеи о том, кто были эти двое?

— Если б были, об этом уже знала бы вся полиция, — с чувством проговорил я.

— А при чем здесь отдел убийств?

— Там считают, что это может быть связано с убийством Тани Джоунс. — Вот как… А я, естественно, в первую очередь думал о Пите.

— Могу я с ним поговорить?

Врач пожал плечами.

— Он не в состоянии ответить.

— Пусть хотя бы кивает.

— О'кэй. Две минуты, не больше. Потом всем выйти, — сказал врач.

Я склонился к повязкам. Это было все равно что говорить с трупом. Пит мог лишь чуть-чуть шевелить головой.

— Ты их узнал?

Отрицательное движение головы, очень медленное.

— Они спрашивали о Джо-Джо?

Утвердительный, едва заметный кивок.

— Они хотели, чтобы ты прекратил поиски Джо-Джо? Они хотели сами его найти?

Утвердительное движение. Это становилось все более интересным.

— Джо-Джо знал некую Тани Джоунс?

Ничего. Никакого движения. Потом я увидел едва заметное движение. Пит пожал плечами.

— Тебе не известно, был ли Джо-Джо знаком с Тани Джоунс?

Утвердительное движение. Очевидно, имя Тани Джоунс ничего ему не говорило.

— Ты сказал, что у Джо-Джо какие-то неприятности. Он казался испуганным?

Пожатие плечами, которое я едва заметил.

— А эта девица Дрисколл… Она доставляла Джо-Джо неприятности?

Пожатие плечами.

— Хватит, — вмешался врач.

Тело Пита напряглось. Он хотел говорить. Я высказал догадку:

— Нэнси Дрисколл может что-то знать?

Быстрый утвердительный кивок.

Потом по телу Пита пробежала какая-то дрожь. Врач наклонился к ему и сразу выпрямился.

— Он потерял сознание. Всем выйти. Вон!

Лейтенант Макс оставил полицейского у двери. Мы с Максом вышли из больницы и обнаружили, что по-прежнему жарко, по-прежнему лето, вторая половина дня. А ощущение было такое, что должны быть ночь и зима. Сейчас я не думал ни о Джо-Джо Олсене, ни о Тани Джоунс, ни о патрульном Стеттине, ни о законе и порядке. Я думал о Пите Витанце и людях, которые могли так избить девятнадцатилетнего мальчишку. Я не хотел правосудия, я хотел разделаться с ними сам. Это как в политике: меня не волнует Программа борьбы с бедностью, меня волнуют бедные. Ну и, конечно, я не мог не думать о себе. Те люди интересовались мною.

— Берегите себя, Форчун, — сказал Макс на прощание.

Интонация насторожила меня, и я замер, глядя, как удаляется полицейская машина. Лейтенант знал что-то и не говорил мне. Газзо тоже знал. Я чувствовал, что это связано с Тани Джоунс и ее убийцей и тем, почему убийца не спешит расстаться с добычей.

Во всем этом было еще что-то. Какая-то третья сила. Теперь я в этом не сомневался. Третья сила, которая пока проявила себя лишь двумя тенями на ночной улице и двумя неизвестными мужчинами, которые задавали вопросы мальчишке и били его. Может быть, это те же самые двое, может быть, другие.

Я отправился к Марти. Она уже встала с постели и причесалась. О ночных тенях она уже забыла. Мы пошли в открытое кафе «О. Генри». Я любовался самым красивым видом в Нью-Йорке: Марти в короткой юбке.

— Ты грязный старик, Дэн Форчун, — заявила Марти.

— А разве бывают другие? Вы, красивые молодые девушки, не даете нам, старикам, состариться с достоинством.

— Я красивая?

— Для меня — да, — сказал я, — и на сцене. Вот что важно: для своего мужчины и в своей работе ты красивая.

Она наградила меня улыбкой.

— Ты знала Тани Джоунс, Марти?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Тебе ведь известно, я с этими девицами не общаюсь. Это ее убил вор, правильно? Одна из девушек говорила о ней несколько дней назад. Тани я никогда не видела. «Голубой подвал», он же в двух кварталах от нас. Какой ужас, Дэн. Я хочу сказать — дурацкая смерть для молодой девушки.

— Около твоих девушек болтались какие-нибудь мужчины? — спросил я.

— Около девушек всегда…

Марти умолкла. Глаза ее расширились. Она сидела лицом к Шестой авеню, а я спиной. Я обернулся.

— Хелло, Дэнни.

Он подошел и сел напротив меня за наш столик размером с почтовую марку. Энди Паппас. Ничего не подозревающие люди проходили совсем рядом, а Паппас сидел и улыбался. Если не считать цены его костюма, которая могла быть только трехзначной, Паппас выглядел как любой обычный человек. Фетровая шляпа была темно-голубой, тропический костюм — темно-голубой в едва заметную полоску. Рубашка, в голубую и белую полоску, вполне соответствовала времени дня. Галстук строгий, ботинки из мягкой черной кожи… Из-под тонкого пиджака нигде не выпирал пистолет.

— Очень рад тебя видеть, Дэнни. Выпьем все вместе?

Я знаком с Энди Паппасом всю свою жизнь. Мы одного возраста. Выросли вместе — здесь, рядом с рекой. В одно время стали интересоваться девчонками. Окончили среднюю школу в одном классе. Вместе воровали в те ранние дни. Энди знает, как я потерял руку. Это с его наводки мы с Джо пошли тогда на голландское судно. И Энди сбыл бы добычу, если б я не сломал руку. Пожалуй, Энди Паппас — главная причина того, что местные до сих пор считают меня отчасти своим. В Челси никто не захочет понять, что можно быть близко знакомым с Энди Паппасом и не возносить за это хвалу Господу каждый вечер. Мы росли вместе, да, но на этом все и кончилось. Джо бедный и работящий. Я бедный и зарабатываю себе на жизнь, хотя особо себя не утруждаю. Энди богат, и никто не знает точно, в чем заключается его работа.

— Моим друзьям повторите, а мне немного «реми-мартена», — сказал Энди официанту. Официант был вежлив. Энди был вежлив. Он улыбнулся мне. — Поздоровайся со мной, Дэнни.

Энди Паппас — босс. Босс, вот и все. Официально — большой стивидорной компании в доках. Официально у него хорошая, эффективная компания, от которой всем только польза, А неофициально Энди является боссом чего-то совсем другого. Некоторые говорят, что он босс всего остального. Кое-кто даже говорит это вслух. Энди не беспокоят такие пустяки. Всем известно, что Энди — крупный босс в рэкете, только вот в каком? Часть этого рэкета — поддержание порядка в доках. Паппас устраивает так, что суда разгружают тихо и спокойно — за цену. В общем, люди думают, что Энди держит по пальцу в каждом нелегальном предприятии, какие только у нас есть. Конечно, истинное занятие Паппаса, истинное занятие босса этого типа — вымогательство. Это ведь и есть рэкет — любая деятельность, легальная или нелегальная, где главным рычагом является страх.

— Хелло, Энди, — сказал я. Чуть повернув голову, кивнул Марти. Я хотел, чтобы она ушла. Энди улыбнулся.

— Пусть леди останется, Дэнни. Я видел, как она работает. Она очень хороша, — У Энди приятный голос, низкий и ровный, и речь культурная для человека, который с трудом окончил среднюю школу. — К тому же мы старые друзья, верно, Дэнни?

— У тебя нет друзей, Энди, — сказал я. — Ты всем враг.

Паппас кивнул. Он не перестал улыбаться. У нас это была старая история.

— Ты никак не хочешь смягчиться, а, Дэнни?

— А ты так и не меняешься, а, Энди? Ты ведь не с визитом вежливости явился.

Я кивнул в сторону фонарного столба, стоявшего в нескольких футах от столика этого крошечного открытого кафе. Фонарь был старый, газовый, хозяин «О. Генри» развесил их для атмосферы. К столбу прислонился, притворяясь, что смотрит на девушек, Джейк Рот. Смотрел Джейк не на проходивших девушек, а на меня. Энди Паппас, как всем известно, пистолета не носит, а Рот даже в постель ложится с наплечной кобурой под пижамой. Джейк Рот у Энди главная «убеждающая» сила во всех конфликтных ситуациях. Через улицу я увидел Милта Баньо. Маленький Милт — второй стрелок; сейчас он, стоя у писчебумажного магазина, пытался читать газету по слогам. В действительности он наблюдал за мной в витрине магазина. А чуть подальше, в сторону Шеридан-сквер, у магазина японских игрушек стояла длинная черная машина Энди. Водитель сидел за рулем, опустив козырек фуражки и скрестив руки. Под скрещенными руками, естественно, скрывался пистолет.

Паппас проследил мои взгляды на его людей. Пожал плечами.

— Ты сам это сказал, Дэнни. Мне все враги. Нужно защищаться.

— Это не совсем то, что я сказал, но ладно. Что тебе нужно?

— Сначала выпей, Дэнни. Ты мой друг. Хотя меня ты другом и не считаешь.

— Я с тобой пить не буду, Энди, и моя подруга — тоже.

Я знаю, что захожу с Паппасом слишком далеко. Его холодные глаза заблестели. У Энди мертвые глаза. Холодные глаза мертвого человека, который давно перестал спрашивать себя, чего он в действительности хочет и зачем живет. Я видел такие глаза у генералов. Может быть, если человек часто сталкивается со смертью, это меняет его. Нет ничего храброго в том, чтобы не уступить дорогу бешеному псу — это просто глупо. Но когда передо мной Энди, я ничего не могу с собой поделать. А ведь я боюсь его. Ненавижу и боюсь.

— Ладно, Дэн, — сказал наконец Паппас. — Я буду краток. Отвяжись от Шведа Олсена и его семьи.

Не скажу, что это ударило меня между глаз. Удар пришелся намного ниже. Куда-то ниже пояса. А еще это было частью ответа на несколько хороших вопросов. Каким-то образом Энди Паппас замешан в дело Джо-Джо Олсена. Это многое объясняло. Да, на месте Олсенов я бы сейчас беспокоился. Если у Энди Паппаса был какой-то интерес, а я оказался не на той стороне, я бы очень быстро «сыграл кролика» — убежал как можно дальше. Я не Олсен, я ничего не знал, и все равно беспокоился.

— Почему? — спросил я.

— Олсен работает на меня.

— Олсен? — Вопрос был ясен.

Паппас пожал плечами.

— Не то чтобы очень много. Мелкие поручения. Но он под моей защитой, Дэнни.

— Ему нужна защита, Энди?

Паппас рассмеялся.

— Послушай, Дэн. Я не знаю всего. Я даже не хочу все знать. Я знаю одно — Олсен не желает, чтобы ты беспокоил его и семью. О'кэй?

— А он сказал, почему я его беспокою?

Энди тщательно вытер руки бумажной салфеткой — такие подают со всеми напитками.

— Я с ним не говорил. Его просьба поступила по обычным каналам, Дэн. Если бы это был не ты, а кто-то другой, я послал бы кого-нибудь передать это сообщение.

— У него мальчишка сбежал, — сказал я.

— Это семейное дело. С каких пор ты работаешь на легавых?

— Я не работаю на легавых. Я работаю на хорошего парня, который хочет, чтобы нашли его друга. Хорошего парня, которого сегодня избили почти до смерти. Ну, ему просто не повезло — он не рос вместе с тобой, Энди.

— Осторожно, Дэн!

Мертвые глаза загорелись, и я отшатнулся. Энди криво улыбнулся.

— У меня не бывает «почти», Дэнни.

А я все не унимался.

— Кому все-таки наступили на хвост, Энди?

Это уж было совсем глупо. Даже Энди знал, что я не жду какого-либо ответа. Он поднялся, улыбаясь.

— Не забывай, Дэнни, Олсен под моей защитой.

Когда Паппас поднимается, это сигнал. Как, например, если встает на ноги король, встают все. Я услышал, как в большой черной машине завелся мотор. Милт Баньо пересек улицу и подошел к нам. Джейк Рот тоже вдруг оказался рядом со своим боссом. У Рота глаза были как у змеи. Эти змеиные глаза смотрели прямо на меня.

— Наверно, у него большие неприятности, Энди. — Я сказал это Паппасу, но смотрел на Джейка Рота.

Ответил мне Рот. Высокий худой убийца наклонился через крошечный столик, как голодный стервятник. От него пахло потом. Рот никогда не снимает пиджак на людях.

— Спокойно, нюхач, — сказал Рот. — Очень спокойно. Мистер Паппас сказал отстать. Мистер Паппас сказал забыть. Ты никогда не слышал ни про какого Олсена. Ты даже имени этого не знаешь.

У Рота участилось дыхание. Энди Паппас легонько тронул его за плечо. Рот рывком выпрямился, как собака на поводке.

— Я ему уже сказал, Джейк, — успокаивающе проговорил Энди Паппас. — Можешь передать Олсену, что Форчун сообщение получил. Скажи Шведу, все о'кэй.

Черная машина, мурлыча, остановилась рядом. Паппас попрощался с Марти, коснувшись полей своей фетровой шляпы, и уселся на заднее сиденье машины. Рот сел рядом с Энди, а маленький Милт Баньо — с водителем. Машина умчалась по Шестой авеню.

— Я знаю, что ты его знаешь, — сказала Марти. — Но каждый раз удивляюсь. На него только посмотришь — и дрожь берет.

Я промолчал.

— Знаешь, что самое ужасное? — продолжала Марти. — Что такой человек, такое животное, может влиять на нормальных людей. Он ведь мог бы устроить мне роскошную карьеру актрисы — или навсегда погубить. Такое вот животное, паразит… Как ты можешь с ним так говорить, не понимаю, — сказала Марти с искренним удивлением.

— Я с ним просто не могу говорить иначе. Вот чего я не понимаю, так это почему он мне позволяет так себя вести. Никак не отделается от детских воспоминаний, что ли?

Марти помолчала.

— Интересно, какие неприятности у Олсена, что ему нужна защита Паппаса?

— Кто знает? Может быть, это Джо-Джо убил Тани Джоунс. Или он знает, кто это сделал.

— Тани Джоунс? — удивилась Марти. — Боже мой. Дэн, Паппас никогда не стал бы помогать человеку, замешанному в этом убийстве.

По ее лицу я уже знал, какую бомбу она сейчас бросит.

— Она была его девушкой, Дэн. Я уже говорила, мне рассказывала про нее одна из клубных девиц. Она еще ужасалась — Тани так любила брильянты, а они ее и погубили. — Но Энди женат. У него дети. По-моему, он искренне гордится тем, что он глава семьи.

Марти как-то очень по-женски рассмеялась.

— И когда же это жена или дети мешали завести подружку? Но из-за его семьи они все тщательно скрывали — это понятно. Ему же надо было беречь свой образ примерного семьянина. Девица, которая знала ее, сказала, что они никогда не встречались на людях. Он приходил к ней. Тайная игрушка…

— Она могла представлять для него опасность?

— Не знаю, Дэн. Ее знакомая говорила, что Тани была глуповата. Этакая птичка, больше всего любила мужчин. Я не думаю, что она много о нем знала, просто что он важный человек.

Я уже не слушал. Я думал о человеке, убившем женщину Энди Паппаса. Нетрудно представить себе страх, который охватил убийцу Тани Джоунс. Вот у кого много проблем…

Но я думал и о другом: испокон веку мужчины убивают своих любовниц.

Глава 9

Рабочий день закончился, люди спешили по домам, но Газзо сидел в своем кабинете. Как-то так получалось, что он всегда сидел в своем кабинете, утром и вечером. Возможно, потому, что, как говорил сам капитан, что бы ни было на улицах, утро или вечер, в его сумрачном кабинете всегда стояла полночь.

— Ну какого черта вы мне не сказали, что Тани Джоунс была девушкой Энди?

— Ты не спрашивал, и вообще это не твое дело, — ответил капитан. У него был усталый вид. — Это и сейчас не твое дело, Дэн.

— Можно ставить деньги на то, что он разыскивает Джо-Джо Олсена, — настаивал я. — И можно почти не сомневаться, что это он устроил избиение моему клиенту.

— Нет, — сказал Газзо.

— Да! — сказал я. — Ставлю тысячу к одному, что Энди убил ее, а Энди не любит свидетелей. Господи, Газзо, ну кто осмелится убить подружку Энди Паппаса?

— Нет, — сказал Газзо. Я выругался.

— Что — нет?

— Нет по всем пунктам. Паппас ее не убивал.

— Алиби? — фыркнул я. — Ну конечно, у Энди будет алиби. Самое лучшее алиби, какое только можно купить за деньги. Совершенно непробиваемое.

Я ни в чем не сомневался. Кто иной мог убить Тани Джоунс? А Джо-Джо увидел что-то такое, что заставило его убежать. Я бы тоже убежал, если б увидел Энди Паппаса на той улице в нужное время.

— Прекрати! — Газзо стукнул ладонью по столу и злобно посмотрел на меня.

— Ты думаешь, я не умею отличать настоящее алиби от фальшивки? Или, по-твоему, Паппас меня купил?

Никто не может купить Газзо. Очень многие в полиции берут взятки, раскрывались целые преступные организации, которыми управляли полицейские, но Газзо купить нельзя. Вообще-то честных полицейских много. Может быть, дело просто в том, что Газзо никогда не нуждался в лишних деньгах. Не знаю, не знаю, не знаю.

— Ну, я готов выслушать, — сказал я.

— Так вот, в точное время ограбления и убийства Паппас находился в Вашингтоне, давал показания комитету конгресса, который расследует преступность в доках. Если бы у тебя были мозги, ты бы это вспомнил. Комитет прокручивал Энди через мясорубку три дня подряд. В день убийства Энди освободился только в восемь вечера. Даже он не мог бы повернуть время назад.

— Ну, значит, кто-то сделал это за него, — сказал я. — Конечно, это самое время он и выбрал бы. Все его ребята были с ним?

— Нет, но у всех есть алиби.

— Ну да, взаимные.

— Нет, — проговорил Газзо так, будто читал очень легкую книгу глупому четырехлетнему ребенку. — Джейк Рот был в доме Паппаса на побережье Джерси. Паппас признал, что сам убрал Джейка подальше, потому что из него получился бы очень плохой свидетель в Вашингтоне. У Энди было нечто вроде джентльменского соглашения с комитетом, что он явится добровольно, если они не будут вызывать никого из его ребят. Но и при этом Энди не хотел рисковать.

— А Милтон Баньо?

— Маленький Милт находился в Филадельфии по делам. Я не спрашивал, по каким именно, но Паппас утверждает, что при необходимости они нам представят свидетелей. Все будут бандитами, но их будет очень много. Почти все остальные были в Вашингтоне с Паппасом или имеют алиби.

— Надежные?

— Не как у Паппаса, — ровным тоном сказал Газзо. — Их не видел никто, кого нельзя было бы купить, это я могу признать. Самое лучшее алиби у Рота. Он весь день провел на частном пляже Паппаса. Мы проверили — его машина не покидала берега. Баньо видело немало надежных людей в Филадельфии, но оттуда можно очень быстро доехать. Остальные могут отчитаться почти о всем своем времени, но не во всем.

— Значит, настоящего алиби нет ни у кого, — подвел я итог.

— А у кого есть, Дэн? Ты же сам знаешь, что алиби без какой-то доли сомнения не бывает. Кто может доказать, чем занимался каждую минуту какого-то дня, если не знает, то придется это доказывать. Паппасу повезло, но ведь так редко бывает.

Я зло выругался.

— Это должен быть сам Паппас!

Приятно думать, что зло всегда само себя наказывает, что машину смерти по имени Энди Паппас предала наконец собственная слабость — что он все же человек и ревнив. Но с Энди вероятнее другое: Тани узнала слишком много и для бизнеса выгоднее было ее убрать, невзирая на любовь.

Газзо вздохнул.

— Думаешь, я не хочу, чтобы это был Паппас? Думаешь, я не хотел бы его на этом взять? Да я по ночам не сплю, думаю, что именно на такой ошибке и можно взять Паппаса. Конечно. Только я слишком долго работаю полицейским, чтобы обманывать себя.

— Что это значит?

— Это значит, — что я должен быть честным. Я должен исходить из того, что говорит мне опыт, а именно: Энди Паппас ее не убивал и не устраивал ее убийства. — Газзо умолк и отвернулся. Он вытащил сигарету из пачки, зажег. — Я присутствовал, когда ему об этом сказали, Дэн. Я специально хотел видеть, как оп отреагирует. Мне уже казалось, что тут мы его и возьмем. Мы про него вообще не знали, пока служанка не рассказала. А сказали мы ему прямо в лоб. Я тоже человек, и мне хотелось посмотреть, как он будет вертеться на сковородке. Но мне вовсе не понравилось, когда я увидел его лицо.

Газзо курил и смотрел на меня.

— Он чуть не потерял сознание, когда мы ему сказали. Я многим сообщал о смерти тех, кого они любят. Я видел тысячу лиц в такой ситуации, зною, как они выглядят…

Похоже, сигарета у капитана была горькая.

— Он плакал, Дэн. Энди Паппас плакал. Ты когда-нибудь видел Энди плачущим? Хотя бы в пятнадцать лет? Я помню тот день, когда его отца придавило до смерти в доках, Энди только посмотрел на то, что осталось от старика. А в этот раз он плакал. И он просил меня найти убийцу.

— Трогательно.

Но я вовсе не был таким бесчувственным, как могло показаться. Просто мне очень хотелось, чтобы Энди поскользнулся на какой-нибудь человеческой мелочи, ревности, например. И капитан это понимал.

— Мы все проверили, Дэн, сверху вниз, вдоль и поперек. Получается, что она была просто глупая девчонка, гордилась, что с ней встречается сам Энди Паппас. Судя по всему, оп был к ней очень привязан и обращался с ней чуть ли не как с дочерью.

— Бывает, дочери обманывают. Может быть, она узнала что-то, чего знать не следует. Энди не рискует.

— Все возможно, Дэн, — вздохнул Газзо, — но мы копали глубоко. Против Паппаса нет ничего. А девчонка — ну что ж, единственное, что о ней можно сказать — это что она слишком любила мужчин.

— И один из них погубил ее, — вставил я. — Энди, может быть, тоже человек.

— Ну черт возьми, Дэн, мы говорим об Энди Паппасе! — заорал Газзо. — Ты думаешь, Энди стал бы устраивать такой дешевый спектакль из-за убийства своей любовницы? Ты думаешь, он застрелил бы ее в квартире, инсценируя ограбление? Энди Паппас, профессионал?

Это был самый весомый аргумент из всех, что высказал Газзо. Да, подумал я, Паппас сделал бы все намного лучше. С девушкой произошел бы очень изящный «несчастный случай». А внезапный приступ ярости исключался. Паппас был в Вашингтоне. И я не мог представить, чтобы кто-то обдуманно убил подружку Паппаса. Так что теперь теория о воре смотрелась лучше.

— Вот почему вы не удивились, что взятые драгоценности нигде не всплыли, — заметил я.

Газзо кивнул.

— У каждого скупщика краденого в Нью-Йорке эти бриллианты и жемчуга выжжены в мозгу. Паппас об этом позаботился, можешь не сомневаться. Попытка их продать означала бы смертный приговор.

Смертный приговор с очень быстрым исполнением, подумал я. Вопрос вот в чем: чье имя на этом приговоре? Кто-то искал Джо-Джо Олсена, усердно искал. Следующий вопрос: Паппас или кто-то другой ищет Джо-Джо? Судя по тому, как Энди вел себя, когда говорил мне отстать от Олсенов, Энди сам не интересовался Джо-Джо и не думал, что он имеет какое-то отношение к смерти Тани Джоунс. Но Паппас — умный человек. Он себя ничем не выдаст. Возможно, он сразу бил по обоим воротам: отваживал меня от Олсенов и сам разыскивал Джо-Джо. Во всяком случае, Джо-Джо продолжают искать. А это значило, что ему еще не выкопали неглубокую могилу.

Я ушел, оставив Газзо в его вечной полуночи.

На жарких улицах почти стемнело. Я взял такси и поехал в «Кэт Клаб». Обычно я не ошиваюсь в клубе. Марти занята, она организует показ почти голых девиц, чтобы гости пускали слюни. К тому же виски там разбавленное и со слишком большой наценкой. Но мне хотелось выговориться, а у Марти бывает время в перерывах между шоу.

К самому клубу подъехать не удалось, там стояло слишком много машин. Водитель высадил меня в квартале от входа.

Вот это и было счастливым обстоятельством, потому что я их увидел. Они стояли с непринужденным видом по обе стороны входа в клуб. Со слишком непринужденным видом.

Не любители, может быть, но лишь наполовину профессионалы. Двое мужчин в темных костюмах, оба без особых примет. Конечно, они могли ждать кого-нибудь другого. Но я-то знал, что это не так. Во всяком случае, рисковать не имело смысла. Я пошел в другом направлении. И если у меня были какие-то сомнения, скоро их не осталось. На углу Мак-Дугал-стрит я увидел, что эти двое идут за мной.

Толпы шли фалангами по Мак-Дугал-стрит. Я не хотел, чтобы меня поймали в парке Вашингтон-сквер, и направился на юг. Миновал Сан-Ремо и углубился в темные улочки Литл Итэли. Они шли за мной. Похоже, им нравилась эта работа. Конечно, они думали, что я совершил ошибку, выйдя из толпы, где был бы в относительной безопасности. Они ошибались. У Дэнни Пирата еще были друзья.

Я завернул за угол на Хьюстон-стрит и сразу побежал. У меня не только были друзья, но я еще знал местность. Они, вероятно, тоже знали, но им казалось, что я уже в их руках, и это делало их беспечными и слишком уверенными в себе. Я успел пробежать три подъезда, прежде чем преследователи показались за моей спиной. Я нырнул в темную дыру по шести каменным ступенькам. Внизу постучал условном стуком, и дверь открылась. Я скользнул внутрь — дверь тотчас же закрылась.

— Тебе придется ждать места, Форчун, — сказал человек у двери.

Я прошел, через темный холл в комнату, где играли в карты на крупные деньги.

Я был знаком с дилером, но сейчас он работал, и я для него не существовал. Наверное, мои преследователи уже обнаружили, что я куда-то исчез. Они должны знать, что здесь играют в покер. Скоро они спустятся сюда. Сколько у меня минут? Я подошел к человеку, который меня впустил.

— Мне нужно время, Джонсон. И задний выход.

— Легавые? — поинтересовался он.

— Ну-у-у… — Я укоризненно покачал головой. Нельзя приводить легавых к игре в покер — уж мы-то с ним это знали.

Джонсон повел меня к задней двери, отпер ее. Я вышел. Сейчас я находился в заднем дворе ниже уровня улицы. Я перелез через забор, пересек еще один двор и вышел на Мак-Дугал-стрит.

Там было пустынно. Я быстро поймал такси. В машине можно было спокойно подумать. Ехать мне, собственно говоря, было некуда. Я ничего не знал о Тани Джоунс, Стеттине или Джо-Джо, но я был замешан в этом деле — и Энди Паппас был замешан в этом деле. И пока я не выясню, что к чему, домой возвращаться нельзя. К Марти тоже нельзя. Со мной хотели поговорить, и эти люди, конечно, не позволят Марти просто стоять рядом и смотреть. Пока все это не кончится, я совсем один. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Одиноким и напуганным.

Я оставил такси в самом сердце Челси и прошел несколько кварталов, прежде чем направился к отелю «Мэннинг». Там я снял комнату. Отель очень плохой, дешевый, но служащие не задают вопросов и не знают меня в лицо. Комната оказалась тесная, постель — жесткая и комковатая. Уличный шум проникал через единственное открытое окно вместе с мигающим светом неоновых вывесок. Пожарной лестницы не было.

Через некоторое время я позвонил Марти и Джо. Я не сообщил, где нахожусь. Просто сказал, что скоро дам о себе знать.

А что если, подумал я, Паппас — вор, очистивший квартиру Тани Джоунс, или человек, напавший на полицейского? Я вовсе не исключал такой возможности, что бы там ни говорил Газзо. Я не верил всерьез, что Паппас сам совершил эти преступления или кого-то послал, но кто-то ведь нанял следивших за мной людей. Я был уверен, что они наняты. Мы живем во все более и более безликом мире. Каждый работает на кого-то и мучает себя вопросом, кому он помогает или кого убивает.

Если Паппас ищет Джо-Джо, он может быть убийцей или может думать, что Джо-Джо знает имя убийцы — а возможно, считает убийцей Джо-Джо. А если ищет не Паппас, то это или человек из квартиры Тани Джоунс, или человек, напавший на полицейского, или кто-то третий, о ком я еще не знаю! Мне было известно, что вор убил женщину Энди Паппаса, а этого достаточно, чтобы сбежать куда-нибудь побыстрее и подальше. Это также достаточный мотив, чтобы нанять людей для поисков убийцы. Но обычный вор сразу же сбежал бы, а не стал нанимать людей против Энди Паппаса…

Если Джо-Джо знает, кто убил Тани Джоунс, то почему он не сообщил Паппасу? Олсены на стороне Паппаса. Ничего не говорить полиции — таков кодекс, хотя Джо-Джо и не производил впечатления человека, чтящего этот кодекс, но информировать Паппаса — это не было бы против кодекса, а информатор получил бы медаль…

Выходит, что я ничего не знаю. Но никто мне не поверит. Это и было моей проблемой.

И вот я лежал, одинокий, в дешевой комнате дешевого отеля. Мне казалось, что я нахожусь в мире, где мне вовсе не место. Этот мир смыкался вокруг меня, потому что я искал, пропавшего мальчишку. В этом мире мне уготовлена смерть, если не найду мальчишку как можно быстрее.

Глава 10

Туристическое бюро «Трафальгар» находилось на втором этаже большого здания. Я уже стоял у входной двери, когда начали приходить служащие. Первой появилась дама средних лет, седая и воинственная. Она отперла дверь, и я вошел следом за ней. Дама спросила, не может ли мне помочь. Я ответил, что мне нужен управляющий. При этом я старался выглядеть как можно более опасным человеком. Поскольку спал я в этом паршивом отеле плохо, вид у меня был очень опасный. Дама внимательно посмотрела на мой пустой рукав и отошла.

Со временем появились еще четыре особы женского пола. Они приходили по очереди, определяемой внешностью: самая красивая вошла последней. Это кое-что говорило о том, что представляет собой босс. Как известно, в Нью-Йорке конторский служащий стремится позволить себе вольности, которые могут сойти ему с рук, а в этой конторе больше всего позволялось самой красивой девице. Это меня не удивило. Каждая, входя, окидывала меня взглядом, потом смотрела на седую, но та лишь пожимала плечами. Босс появился в девять сорок пять.

— Вы управляющий? — спросил я как можно официальнее.

— Уолш, — представился он. — Я управляющий. Что…

— Только не здесь.

Он заколебался, потом кивнул.

— Хорошо, идемте ко мне.

Кабинет у него был не очень хороший. Он долго и суетливо садился и усаживал меня. Уолш был высокий, красивый, хотя и со следами времени на лице, хорошо одет. На письменном столе я увидел фотографию его жены и фотографию его яхты. Фотография яхты была в более дорогой рамке, чем фотография жены.

— Итак, — сказал он, — что я могу для вас сделать, мистер…

— Дэн Форчун. Вы можете сказать мне, где я найду мисс Дрисколл.

— Нэнси?..

Голос выдал его, когда он пытался остановиться. Слог «Нэн» выскочил быстро и удивленно. Второй слог был модулирован совсем иначе. По лицевым мышцам было видно, что он сильно удивлен. Значит, никак не ожидал, что я упомяну о Нэнси Дрисколл. Судя по тому, как он управлял своей конторой, мистер Уолш питал слабость к молодым женщинам.

— Мисс Нэнси Дрисколл, правильно, — проговорил я, как бы вспоминая какое-то официальное сообщение, которое и привело меня в это туристическое бюро.

Было в его голосе что-то, что заставило меня насторожиться. Уолш осторожничал. И еще что-то. В голосе управляющего едва заметно прозвучал вопрос. Осторожничанье могло объясняться интересом к девушке, если такой был. А вопрос?

— Когда она должна появиться? — Я тоже решил быть осторожным.

— Я, э, не могу сказать, мистер Форчун, — ответил Уолш. — Позволите ли спросить, почему вы интересуетесь?

— Не могу ответить на ваш вопрос, — заявил я со всей возможной сухостью, стараясь походить на полицейского. — Но я должен с ней поговорить. Возможно, вы знаете, где она находится.

Уолш задумчиво помял правой рукой бицепс левой руки.

— Ну, я не уверен…

Мне пришла в голову мысль.

— Давно она не ходит на работу, мистер Уолш?

— Что? — вскинулся управляющий. — А, ну, примерно неделю. Да, сегодня пятница, вот с прошлой пятницы ее и нет. Я имею в виду, в прошлую пятницу она была весь день, а с тех пор мы ее не видели.

— Иными словами, она не пришла в прошлый понедельник и не показывалась всю неделю.

— Да, — согласился со мной Уолш. — Это так.

— Она звонила?

— Э, ну, нет, — пробормотал Уолш.

Ну вот, опять. Осторожность и невысказанный вопрос в голосе управляющего. Может, он думал, я частный сыщик, нанятый его женой? Это было вполне возможно. По какой-то причине он нервничал. Мне показалось, что у него особый интерес к Нэнси Дрисколл. Но меня сейчас эти служебные романы не интересовали.

Джо-Джо исчез тоже в прошлую пятницу. Мне хотелось выругаться вслух. После всего, что я сделал, могло оказаться, что Джо-Джо Олсен всего лишь уехал с этой Нэнси. И могла быть сотня причин, по которым он об этом не сказал. Нет, пожалуй, все-таки нет. Те двое искали Джо-Джо по какой-то определенной причине. Хотя могло быть и так, что Джо-Джо собирался убежать далеко и надолго, а Нэнси просто прихватил с собой.

— Хорошо, — сказал я, — тогда дайте мне ее адрес.

— Ну, я… — начал Уолш.

— Я думаю, вам придется.

Уолш внимательно посмотрел на меня.

— Она живет на Западной 74-й улице, 145, квартира 2В.

— Спасибо.

Все женщины наблюдали, как я ухожу. Седая гарпия бросила на меня самодовольный взгляд, будто была уверена, что мистер Уолш со мной разделался. Я оглянулся. Уолш забыл закрыть за мной дверь своего кабинета. Сейчас он быстро говорил в трубку телефона. Звонка я не слышал.

Значит, Уолш сам кому-то звонил. Скорее всего это было как-то связано со мной.

Мне пришла в голову еще одна мысль. И мне эта мысль не понравилась. Может быть, те двое, следившие за мной, связаны не со Стеттином или Тани Джоунс, а с Нэнси Дрисколл. Отчего бы и нет? Скажем, Джо-Джо сбежал с Нэнси, а кому-то это не понравилось. И двое неизвестных могли разыскивать Джо-Джо из-за Нэнси. Теория была неплохая.

И опасная. Если она правильна, сейчас Уолш, вероятно, пускал волков по моему следу.

Оказавшись на многолюдной улице, я почувствовал себя лучше. Как-то так получается, что дневной свет и толпа позволяют человеку чувствовать себя в безопасности. Ну что может случиться среди бела дня на улице, полной невинных людей? Многое может случиться… Я знаю шесть нераскрытых убийств, которые произошли среди бела дня на многолюдной улице.

На 74-ю улицу я сначала добирался на подземке, потом вышел и остаток пути проделал пешком. Я был настороже. Толпа помогает, когда нужно от кого-то скрыться, но она также может скрыть человека, идущего за тобой. К 145-му дому я приблизился по противоположной стороне улицы.

Этот квартал между Колумбус-авеню и Амстердам-авеню был довольно своеобразен. Он представлял собой мешанину из жилых домов из песчаника, старых обшарпанных домов из песчаника, реставрированных домов из песчаника, домов из песчаника с переделанными фасадами и нескольких высоких современных домов, тоже жилых. Были еще школа и дешевый отель на углу Амстердам-авеню.

Вестибюль в доме № 145 был маленький. Наружная и внутренняя двери стеклянные, цветная плитка на полу и ряд почтовых ящиков между двумя дверьми. В ящике Нэнси Дрисколл не было почты, и это могло означать, что Нэнси или не уезжала, или уже вернулась. А могло означать, что она вообще получает мало почты. Я нажал на кнопку звонка квартиры 2В и стал ждать. В этом крошечном вестибюле между двумя стекляшками я чувствовал себя рыбой в аквариуме. На улице снаружи не было никого, кто казался бы подозрительным или опасным, но я ощущал то покалывание в остатке руки, которое появляется, когда что-то не в порядке. Дверь зажужжала, я распахнул ее и вошел. Это было хорошим признаком — то, что Нэнси Дрисколл дома. Хороших признаков мне очень не хватало. — Я стал медленно подниматься по лестнице. На втором этаже дверь квартиры 2В оказалась прямо передо мной. Я прислушался — изнутри не доносилось ни звука. Я нажал на кнопку звонка. Дверь немедленно открылась.

Передо мной стоял человек.

В правой руке он держал пистолет. Я повернулся было к лестнице.

— И не пытайтесь!

Я остановился.

— Идите внутрь!

Я повернулся и вошел в квартиру. Человек проследовал за мной через узкую кухоньку в гостиную, где были прекрасный старый камин и высокий потолок. Одного взгляда хватило мне, чтобы понять: Нэнси Дрисколл, где бы она ни была сейчас, относилась к тем людям, которые стремятся к вещам. Вещам, понимаете? Гостиная была заполнена всеми надлежащими предметами обстановки: маленький бар с набором рюмок и бокалов, подсвечники, безделушки, репродукции картин на стенах, книжные шкафы с рядами бестселлеров в нетронутой целлофановой упаковке. Нэнси Дрисколл хотела иметь все, что имеет или хочет иметь типичный представитель среднего класса.

— К стене! Ладони на стену. Наклониться вперед.

Я оперся о стену своей единственной рукой, и он быстро обыскал меня. Естественно, ничего не нашел.

— О'кэй, можете сесть.

Я сел на дешевую современную кушетку, лицом к нему. При ближайшем рассмотрении все в комнате оказалось дешевым и дрянным: с претензией на элегантность, но сделано из эрзацев и скреплено деревянными колышками и кнопками — хотя бы в переносном смысле. У меня начала складываться картина — облик Нэнси Дрисколл. Печальная картина.

Человек напротив спрятал пистолет в кобуру на поясе.

— Кто вы? Зачем вам эта Дрисколл?

Он был среднего роста и веса. Одет в поношенный костюм, который и новый-то стоил не больше пятидесяти долларов. Ботинки — поношенные. Шляпа обвисла. Носки спустились. Лицо было бледное и усталое. Глядя на него, я вдруг понял, кому звонил Уолш. Человек, который выглядел и действовал как этот и имел право носить оружие, мог быть только полицейским. Самый мелкий бандит не был бы так плохо одет и не выглядел бы таким усталым. Этот явно был детектив и явно ждал меня.

— Форчун, — представился я. — Вам сообщил Уолш, верно? Я частный детектив.

— Прекрасно. Теперь расскажите мне об этой Дрисколл.

— Расследую одно дело, — сказал я. — След привел сюда. Позвоните капитану Газзо в отдел убийств, если хотите проверить, лейтенант…

— Сержант Дусетт, — назвал он себя. — Эта девушка не была важной особой, Форчун.

Я сразу насторожился.

— Не была?

— Да, она мертва. Я думал, вы сможете…

Сержант умолк и пожал плечами. Я понимал, что он чувствует. Ему хотелось выйти на новую информацию. Мне это тоже было просто необходимо. Каждый след обрывался новым преступлением, и я никак не мог приблизиться к Джо-Джо. Разве что теперь я знал: Джо-Джо был связан с Нэнси Дрисколл и видел реальную причину для бегства. Неприятная мысль…

Когда? — спросил я.

— Я надеялся, это скажете мне вы, — усмехнулся сержант Дусетт. — Пожалуй, нам нужно съездить поговорить с лейтенантом.

— Я бы лучше поговорил с капитаном Газзо.

Дусетт опять пожал плечами.

— Отсюда вы доедете к лейтенанту. А дальше — как он скажет.

Он вышел позади меня из квартиры и спустился по лестнице. Я подумал, что Дусетт давно работает детективом. Он не доверял никому и ничему. Прекрасное правило — для его-то работы.

Газзо сцепил пальцы на затылке и уставился в потолок. Я сидел и курил. У капитана опять был невыспавшийся вид. Но он ведь всегда так выглядел.

— Мне это уже не нравится, — сказал вдруг капитан. — Куда ни сунешься, везде ты. А ты уверен, что Джо-Джо Олсен вообще существует?

— Как умерла Нэнси Дрисколл? — спросил я. — Лейтенант забыл мне рассказать.

Я уже отчасти чувствовал себя марионеткой в кукольном театре. Что бы я ни делал, кончалось тем, что я задавал глупые вопросы.

— Многочисленные синяки и кровоподтеки, смертельное повреждение мозга в результате тупой травмы черепа, — сообщил мне капитан. — Иными словами, ее очень сильно избили.

— Похоже, в этом деле вообще очень много избиений, — заметил я.

— Ни взлома квартиры, ни ограбления не было, — продолжал Газзо.

— Когда это произошло?

— По мнению судебного медика, в течение прошлой субботы. Мы нашли ее в понедельник. Собственно говоря, нашел ее управляющий Уолш. Когда она не явилась на работу, он ей позвонил. Телефон не ответил, он сам туда поехал. По крайней мере, так он рассказывает. Ключ у него был.

Теперь я знал, что было в Уолше странным. И еще — я наконец-то услышал первый веский мотив убийства в этом Диком месиве. Одна женщина, двое мужчин. Классика. Только вот говорили, что Нэнси гонялась за Джо-Джо, так что мотив больше подходил Уолшу, чем Олсену.

— Уолш чист?

Капитан рассматривал потолок.

— Кто вообще бывает чист? Он был дома со своей семьей, в Порт Уошингтон, вечером в пятницу. В субботу рано он вышел один на лодке. Не возвращался сутки. Говорит, что ходил по проливу на восток. Никого знакомых на лодке не встретил. Ночь провел в лодке вблизи Порт Джефферсон, домой вернулся около полудня в воскресенье.

— Он мог свернуть на запад и войти в реку, — задумчиво проговорил я. — Есть лодочная гавань на уровне примерно Семьдесят девятой улицы.

— Есть такая. Но он там не останавливался, во всяком случае, официально.

— Но ему ничто не могло помешать бросить якорь вблизи берега.

— Ничто не могло.

— А почему так долго не находили тело?

— Мисс Дрисколл была странной девушкой. Много мужчин, но ни одного настоящего друга. Есть одна подруга, некая Пегги Брандт, живет в нескольких кварталах. Эта Пегги говорит, что Нэнси любила уединяться с мужчинами, поэтому никто не удивлялся, если ее телефон не отвечал в течение уик-энда. Более того, Пегги звонила ей в субботу во второй половине дня, и ей показалось, что там уже есть мужчина, так что больше она звонить не стала.

— Суббота, вторая половина дня? — Джо-Джо исчез в пятницу. Или нет? Он покинул Челси, но уехал ли из города?

— Олсен сюда как-нибудь подходит? — поинтересовался Газзо.

Я рассказал ему о различных нитях к Нэнси Дрисколл.

— Пит как будто считает, что она могла что-нибудь знать. Возможно, кто-то прошел по тому же следу, что и я, капитан. Возможно, кто-то слишком энергично задавал вопросы.

— Похоже на это, — согласился Газзо. — Однако в субботу с ней был кто-то, кого она знала. Бывало и раньше, что парень строит из себя недотрогу, а потом у него меняется настроение, и он убивает девушку, чуть только она посмотрела в другую сторону.

Я подумал об этом через минуту после того, как наткнулся на сержанта Дусетта.

— Почему вы не вышли на Джо-Джо, пока я не сказал?

Газзо привычным жестом потер щетину на подбородке.

— Не было ни одного имени. В квартире мы не нашли ни адресной книжки, ни каких-либо записок. Пегги Брандт говорит, что она никогда не слышала фамилий мужчин, с которыми встречалась Нэнси — за исключением Уолша.

— Неужели книжку с адресами не нашли? — удивился я. — Может быть, она ее и не вела, — проворчал Газзо.

Но он и сам в это не верил. Кто мог украсть ее адресную книжку? Мужчина, который не хотел, чтобы наткнулись на его имя. Или же двое бандитов, которые искали какую-нибудь нить к местопребыванию мальчишки?

— Мне нравится Уолш в роли убийцы, — заявил я.

— Мне тоже, но закон требует доказательств.

— А как насчет тех двоих, которые избили Витанцу? Здесь тоже избиение, а она знала Олсена.

— Я не исключаю такой возможности.

— Но Джо-Джо вам нравится больше?

Капитан вздохнул.

— Он должен мне нравиться. Мотив, возможность, и он скрывается. Ты же знаешь, что обычно так и бывает. Они начинают бить, случайно убивают, пугаются и бегут.

— И это просто потому, что он скрывается?

— Для начала уже неплохо, но у меня есть еще вот что. Капитан поднял со стола миниатюрную гоночную машину красного цвета. Даже с того места, где я сидел, было видно, что она очень точна в деталях. На заднем конце висела петелька. Петелька была оборвана. Машина выглядела сильно помятой и исцарапанной, как если бы ее долго носили в кармане. Мне показалось, что это «Феррари».

— Ты говорил, что Олсен помешан на автогонках, — напомнил Газзо.

— Особенно на «Феррари», — кивнул я.

Я смотрел на эту миниатюрную гоночную машину. Совершенно очевидно, она служила кому-то талисманом, который носили ради удачи. Ничего себе удача.

— Эта штука лежала под ее телом, — сказал Газзо, — был еще носовой платок с пятнами крови и машинного масла. Получается, что он вытер ей лицо, еще не зная, что она мертва. Платок слишком обычный, чтобы его можно было проследить. Много сигаретных окурков. Пустая бутылка из-под виски, начисто вытертая. Пивные банки, тоже вытертые.

Джо-Джо сбежал. Джо-Джо — фанатик гоночных машин. Джо-Джо работал с машинным маслом. Бутылка и пивные банки — это никак не походило на двух бандитов, задающих вопросы. Адресная книжка — если она была — исчезла. Да, несомненно, кто-то из знакомых Нэнси Дрисколл…

Газзо вздохнул.

— Все совпадает, Дэн. У меня не было выхода на Олсена, это произошло далеко от его района.

— А я помог на него выйти.

— О да, он должен быть тебе очень благодарен, — насмешливо проговорил Газзо. Помолчав, он добавил: — Теперь Олсен в розыске уже не как пропавший, а как подозреваемый в убийстве.

Глава 11

В этом мире приходится жить, прикидывая вероятность того или иного варианта. Капитан Газзо именно это и делал. С точки зрения капитана, убийцей в полном соответствии с логикой мог быть Джо-Джо. Но я-то успел прочувствовать, что за парень этот Джо-Джо Олсен, и в моей картине он к числу вероятных убийц не относился.

Может сложиться неверное впечатление, если говорить о человеке только с его друзьями или врагами, но, как ни режь этот пирог, каждый раз получалось, что Джо-Джо Олсен не склонен к насилию. Не вырисовывалась вероятность того, что Джо-Джо Олсен потеряет рассудок из-за женщины. Возможно, конечно, — все возможно, — но не очень вероятно. Вот из-за гоночной машины Джо-Джо мог потерять рассудок, это верно, но вряд ли из-за чего-нибудь еще. Да и в этом случае его реакция была бы ненасильственной.

А здесь ключом было насилие.

Я стоял под жарким послеполуденным солнцем рядом со зданием полиции и мысленным взором обозревал весь ландшафт этого дела — кругом было насилие. Быстрое и профессиональное насилие по отношению к патрульному Стеттину. Незапланированное насилие вора, убившего Тани Джоунс. Рассчитанное насилие, уложившее Пита Витанцу в больницу. Угроза Шведа Олсена. Угроза насилия, которую предвещали две мои тени. Бесконечный потенциал насилия — Энди Паппас. Животное насилие Джейка Рота и Милта Баньо по приказу Паппаса. Обнаженное насилие с начала до конца. В этом ландшафте Джо-Джо Олсену просто не было места.

Но с Нэнси Дрисколл был связан только Джо-Джо.

Теперь мне было необходимо нащупать связь между Нэнси и тем или иным фактором в этом деле — иначе придется убрать ее из дела, решив, что убил девушку посторонний, не имеющий отношения к Джо-Джо и другим действующим лицам. Кто-то вроде Уолша.

Искать ответа следовало у людей, знавших Нэнси Дрисколл. Может быть, полиция что-то упустила. Такое с ними случается, хотя и не очень часто. Но в этот раз они вели расследование, ничего не зная о Джо-Джо. Я опять поднялся к Газзо и взял адреса Пегги Брандт. Потом вернулся на жару и остановил такси. У меня было два адреса Пегги. Поскольку время было еще относительно раннее, я назвал таксисту ее служебный, откинулся на спинку сиденья и попытался ни о чем не думать.

Не получилось. Это никогда не получается. Меня не оставляло ощущение, что я упустил нечто важное…

Мисс Пегги Брандт работала в здании «Юнион Карбайд». Я поднялся на эскалаторе к роскошному фойе и к лифтам. Мисс Брандт вышла ко мне из недр своей прекрасно обставленной конторы по ковру дюйма в четыре толщиной. Ее лицо сразу стало замкнутым, стоило ей увидеть меня. Взгляд скользнул по моему пустому рукаву. Она была высокая, красивая и очень спокойная. Я объяснил, зачем пришел. Пегги провела меня в зал для совещаний.

— Чем вы здесь занимаетесь, мисс Брандт? — спросил я. Мне действительно было интересно.

— Я редактор, — ответила она. — Я ведь уже рассказала полиции все, что знаю, мистер Форчун.

— Да, конечно. Но я хотел бы побольше узнать о Нэнси. Я ищу убийцу, и мне нужно представлять человека, которого убили.

Пегги Брандт скрестила свои очень красивые ноги, выгнула спину, демонстрируя грудь. Я за всем этим наблюдал. Она мной не интересовалась — я был для нее староват, — но автоматически выставляла товар напоказ. Товар был хороший.

— Я уже пыталась об этом думать, — медленно проговорила Пегги Брандт, — но у меня мало что получается. Нэнси была странной девушкой. Нет, не странной, она была слишком обычной. Вы видели ее квартиру?

Я кивнул.

— Она хотела иметь все: мебель, картины… Время-то шло, понимаете? Она видела слишком много фильмов про современные женатые пары. Нэнси читала женские журналы и мечтала, как сама будет жить такой жизнью. У нее не было желания сделать карьеру, да и способностей к этому, я думаю, тоже… — В голосе Пегги звучало искреннее сожаление. — Она не могла позволить себе по-настоящему хорошие вещи и покупала дешевые имитации. Да и с мужчинами получалось примерно так же.

— А Джо-Джо Олсен?

— Джо-Джо? — Девушка тряхнула своей красивой головкой. — Я не знаю никакого Джо-Джо. Наверное, вы имеете в виду Джозефа. Фамилия мне была незнакома. Нэнси вообще мало что рассказывала. Я знала, что у нее есть мужчина по имени Джо, моложе нее. Я думаю, он ей очень нравился. Я хочу сказать, сам мужчина был не так важен, как ее картина: они вместе, в уютном брачном гнездышке. Но мне кажется, он ей нравился, во всяком случае, она считала, что он может обеспечить ей жизнь, к которой она стремится. Но он, по-моему, не спешил. Спешила она. Я никогда не видела девушку, которая так спешила бы.

Она умолкла.

— Джо-Джо не спешил жениться, — чуть-чуть подтолкнул я ее. — У него были большие планы. Он собирался стать автогонщиком.

— Да, Джозеф любил машины, — согласилась Пегги. — А Нэнси любила говорить о том, как они будут раскатывать по всему миру. Но она никак не могла добиться, чтобы он на ней женился — во всяком случае, я так поняла. И она стала встречаться с кем попало. Мне кажется, она часто дразнила мужчин. Девушки, которые все время говорят о браке, почти всегда становятся такими. У них это не специально, просто они не понимают, что для многих любовь вовсе не означает вступление в брак. Нэнси рассказывала о нескольких неприятных сценах с мужчинами…

— Имена знаете? — оживился я. — Кто-нибудь, кто мог бы…

— Нет, я уже сказала полиции, что имен не знаю. Она очень переживала из-за этого Джозефа, и каждый день ее все больше беспокоило то, что она стареет и все еще не замужем за нужным человеком. Она делала глупости, если судить по тому немногому, что рассказывала. Похоже, она пыталась женить на себе каждого мужчину, с которым встречалась. — Пегги помолчала, раскрестила и опять скрестила свои красивые ноги, рассеянно потерла бедро. — Потом появился этот Уолш.

— Она была его любовницей?

Пегги кивнула.

— Она мне рассказывала, что Уолш долго за ней ухаживал. Мне кажется, мистер Форчун, она как бы сломалась. Внутри, понимаете? Она слишком спешила, мальчики, которых она знала, были такими ничтожествами… и не хотели жениться. Уолш не мог жениться, но он мог что-то ей дать. И однажды она сказала ему «да». А мне сообщила, что устала ждать. — Она посмотрела мне в глаза. — Это нелогично, мистер Форчун, но есть женщины, которые не позволят потенциальному мужу даже прикоснуться к ней до брака, однако соглашаются спать с мужчиной, о браке и не думающем.

— Я знаю.

Это старая и довольно печальная история. Приличная молодая девушка, ей одиноко, она беспокоится и подгоняет время. Ей нужен не мужчина, а брак — но и мужчина нужен тоже. Она скучает, чувствует себя пустой и обманутой. Она не способна лечь в постель с мужчиной, который может на ней жениться, до замужества. Так она воспитана. Потом она встречает мужчину, который не может на ней жениться, которому она нужна только для развлечения, и все ее желания поднимаются на поверхность, не сдерживаемые возможностью брака. Своего рода парадокс. У нее непреодолимый внутренний барьер против страсти без замужества, но вдруг замужество перестает играть роль, просто исчезает как фактор, и человеческое естество вспыхивает со всей силой…

— Вы думаете, ее убил Уолш? — осторожно проговорил я.

— Не знаю, мистер Форчун. Кто может сказать, что между ними было? Она каталась с ним на лодке. Иногда он даже брал ее в деловые поездки. Он приходил к ней домой.

Странно — она говорила об Уолше так, что мне казалось: Нэнси полностью отделяет жизнь с ним от своих поисков мужа. Мужчине это нелегко понять.

— Да, — согласился я. — Вы можете рассказать мне что-нибудь еще о той субботе?

— Нет, ничего. Нэнси не очень-то откровенничала. Она жила в придуманном мире. Каждый мужчина был целью, каждая женщина — соперницей.

— Что вы думаете о женщине? — спросил я. — Я имею в виду — в роли убийцы. — Наверное, кроме меня, она и женщин-то не знала.

— Миссис Уолш?

— Понятия не имею, мистер Форчун.

Она поднялась и взглянула на часы.

— Извините, у меня работа.

Я ушел. Из этого разговора я не вынес ничего, что вредило бы Джо-Джо Олсену, и ничего, что помогало бы ему, если не считать того обстоятельства, что все это никак не походило на мотив для Джо-Джо. Девушка гонялась за ним. Газзо не говорил, что она была беременна. Это убийство относилось к разряду тех, где мотив и убийца обнаруживаются в одно и то же время. Рано или поздно окажется, что у одного из мужчин, с кем была знакома Нэнси Дрисколл, нет алиби.

— Попробую-ка я еще раз Уолша…

Я прошел пешком от Парк-авеню до конторы туристического бюро «Трафальгар». Уолш не обрадовался, увидев меня. По моему лицу он понял, что сейчас я знаю больше, чем в прошлое посещение. Он нервничал. Он так поспешно впустил меня в свой кабинет, как если бы все его служащие глазели на него. Они и глазели. Я подумал, что почти со всеми ними у него, наверное, что-то было, а теперь они все знали о Нэнси Дрисколл. Он гордился своим завоеванием Нэнси, но беспокоился, что об этом узнают. Нервный любовник может быть опасен.

— Извините, что я позвонил в полицию, мистер Форчун, но… — начал Уолш. Он машинально потирал бицепс.

— Вы думали, что я убийца, — усмехнулся я. — Ну конечно! Ладно, что, собственно говоря, произошло, Уолш? Она собиралась устроить скандал?

Уолш побледнел, это было видно, несмотря на загар.

— Нет! Она… она любила меня.

— Да вы сами в это не верите, — насмешливо проговорил я. — Она скучала, и ей хотелось завести любовника побогаче. Сколько она вам стоила в месяц?

Уолш презрительно хохотнул.

— Вы все не так поняли, Форчун.

Я заметил, что он меня уже не называет «мистером».

— Ей был нужен только я. А я довольно хорош, если хотите знать.

— Я буду о вас мечтать.

Он на секунду смутился.

— Я давал Нэнси то, что ей было нужно, и это были не деньги.

— Вы давали Нэнси то, что ей было нужно, плюс деньги, если я знаю женщин и таких, как вы, Уолш.

Он нахмурился.

— Я делал ей подарки. Почему нет?

— Спросите у своей жены.

Уолш резко наклонился вперед.

— Ее не впутывайте.

— Так что же случилось? Нэнси сказала, что уезжает с Джо?

— Джо?

— Парень, за которого она хотела выйти замуж.

— Он-то? Нет, разве что он очень изменился. Он со своими гоночными машинами! Иисусе! Вы можете представить парня, который предпочтет Нэнси железяку? Она как-то упомянула, что когда они приходили к ней домой, то разговаривали только о гонках.

Он самодовольно улыбнулся. — Я с ней о гонках не говорил.

— Вы знали Джо-Джо?

— Кого?

— Джозефа, ее приятеля.

— Мне было известно, что он есть, Форчун, и только. Вы думаете, это он ее убил? Может быть, он узнал про меня и не смог этого вынести?

Это была неплохая мысль. Она и мне приходила не раз. И Газзо об этом не мог не подумать. Такие вещи случаются в жизни, ибо мужчины часто ведут себя нелогично. А еще вот как это можно сформулировать: «собака на сене», и для избиения эта причина ничуть не хуже другой. Может быть, Джо-Джо, уже убегая, захотел прихватить с собой Нэнси, но она уже успела привязаться к Уолшу. От неожиданности Джо-Джо мог прийти в ярость. Но я не хотел, чтобы Уолш думал, будто смог меня переубедить.

— Я думаю, что ее убили вы, — спокойно сказал я.

На мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на меня. Я даже начал оглядываться в поисках оружия, но он, видимо, передумал, мышцы его расслабились.

— Вам доставляла неприятности жена. Нэнси захотела слишком многого?

— В полиции не думают, что это я ее убил.

— Там могут передумать.

— Только не при моем алиби.

— У вас нет алиби. Лодку можно повернуть в любом направлении.

— Это нужно еще доказать.

— Может быть, я так и сделаю, — заявил я. — Начну копать где только можно…

Сейчас он был напуган, сильно напуган, но боялся, мне оказалось, не того, что я могу что-то найти.

— Не лезьте ко мне! — громко проговорил он. — Слышали? Я не хочу, чтобы вы лезли в мою жизнь, я не хочу…

— А мне плевать, чего вы там не хотите, Уолш.

Он был весь мокрый от пота в этом прохладном офисе. Сделав очень короткую паузу, Уолш переменил тактику.

— Войдите в мое положение, Форчун… Если жена, если дети…

Вот чего он боялся — что его жена узнает, узнает сейчас.

Какой ему смысл попадаться сейчас, когда от Нэнси Дрисколл уже никакой пользы? Он вытер мокрое лицо шелковым платком.

— Я ничего не знаю. Я звонил ей в субботу. Ну да, полиции я это не сказал. А зачем? Я ведь не замешан фактически, а если моя жена…

— Вы ей звонили.

— У нее был мужчина. Она очень злилась, сказала, он сильно пьян, пьяный щенок. Сказала, что все мужчины обманщики. Этот человек был там, понимаете? Послушайте, Форчун, не надо портить мне жизнь. Оставьте в покое мою жену, мой дом. Ну… пожалуйста.

Я убрался оттуда. Может быть, он убил ее, а может, и нет. (Я был уверен, что нет. Его история совпадала с историей Пегги Брандт.) Но если он это сделал, Газзо его возьмет. Судя по всему, Газзо играл под сурдинку — или чтобы пригасить настороженность Уолша, или не желая травмировать детей, которые никому не сделали ничего плохого. Но если отпадет Джо-Джо, капитан возьмется за Уолша, плохо ему будет. Мысль об этом меня не огорчила.

Мне очень хотелось чего-то чистого. Для меня в этом отношении существовала только Марти. Я позвонил ей из фойе, когда оставил Уолша. Она оказалась дома. Услышав ее голос, я решил, что должен ее увидеть. Моих преследователей не было весь день. Может быть, имело смысл рискнуть. Увидеть ее — даже если это будет стоить мне жизни.

Сказать-то легко…

Глава 12

Марти была уже в своей уличной одежде. Кондиционер поддерживал в квартире ощутимую прохладу. Задернутые шторы скрывали нас от опустившейся на город ночи. Шторы я задернул на тот случай, если мои тени вернутся. Но они еще не вернулись. Пока Марти одевалась, я допил третью банку пива. Марти не прячется, когда одевается или раздевается. Она знает, что честная, без всяких ухищрений, нагота прекрасна. И еще она понимает, что между мужчиной и женщиной должно быть как можно меньше скрытого. Вся должно быть простым и естественным.

Сейчас я лежал одетый на кровати, а она сидела в кресле. Скоро ей нужно было идти на работу.

— Легче бороться с чем-то, когда знаешь, что это такое, — сказала Марти, продолжая разговор.

— Нет, — возразил я, — не легче, но в чем-то лучше! Если бы я знал, кто мне противостоит, то, вероятно, был бы напуган еще больше, но на душе у меня стало бы спокойнее.

— Да, ситуация сложная… Фактически ты знаешь только, что Джо-Джо исчез и его ищет еще кто-то, помимо тебя.

Она была права, конечно. Только это я и знал. Если не считать того, что мой клиент лежал в больнице и у меня были отличные шансы к нему присоединиться.

— А ты не можешь об этом просто забыть? Уйти и все? — мягко проговорила она.

— Нет.

— Мальчик?

— Отчасти. Я не могу оставить клиента, на котором бинтов больше, чем волос. Так не делается.

— Ты думаешь, что эту Нэнси убил Джо-Джо?

— Нет, но так думает Газзо. Нет, Газзо тоже так не думает. Газзо вообще не думает, он выясняет. Он хороший полицейский. Он сначала найдет Джо-Джо, а уж тогда возникнет вопрос, виновен он или нет.

— Если кто-нибудь найдет Джо-Джо, — заметила Марти.

— Они продолжают искать. Вот чего я не понимаю, так это случая со Стеттином. Он-то сюда как замешался? У него забрали все, но что именно было нужно? Пистолет? Дубинка? Бумажник? Что?

— Может быть, тот, кто это сделал, просто хотел убрать Стеттина на некоторое время, — сказала Марти.

Она совсем молодая, Марти, но голова у нее работает. Она слишком молода для меня, и я часто спрашиваю себя — почему? Да, почему я встречаюсь с такой молодой женщиной? Конечно, есть нормальная причина: она очень красивая. Но и еще что-то. Мы в этой стране поклоняемся молодым, и многие в мире стали подражать нам. Но в действительности мы поклоняемся не молодым, а молодости. Да-да, надежде, и невинности, и бессмертию молодости. Мы хотим быть молодыми не потому, что это физически приятно — быть молодым и энергичным, — а потому, что быть молодым — это еще не знать, что мир несовершенен и не вечен и часто не таков, каким мы хотим, чтобы он был. Молодым перестаешь быть в то первое мгновение, когда понимаешь, что совершенства не бывает и ничто не может быть вечным — даже твои мечты и желания. Быть молодым — это смотреть на мир и думать, что все возможно. Это моя иллюзия молодости…

— Ну хорошо, кто-то хотел на время выключить Стеттина — согласился я. — Но для чего? Просто чтобы ограбить дну квартиру? Скрыться незамеченным? Но ведь ограбление было произведено до нападения на Стеттина. Так что идея том, чтобы скрыться незамеченным, отпадает. Стеттин ничего не видел. Он не знает, почему на него напали.

— Все это могло быть совпадением, — медленно проговорила Марти. — Полным или частичным совпадением. Возможно, Стеттин — это та деталь, которая ни к чему не подходит. Он вообще ни при чем. Твой Джо-Джо только видел вора и может засвидетельствовать, что он находился на месте убийства Тани. А может быть, Джо-Джо видел всего лишь, кто напал на полицейского, а убийство совершил кто-то другой. Оба убийства. — Она задумчиво покусала ноготь. — Но я не понимаю, Дэн: эти двое, что следят за тобой, если это люди Паппаса, то почему он и предупреждает тебя, и устраивает за тобой слежку? Да они не просто следят, они гоняются за тобой, а Паппас мог бы увидеть тебя в любую минуту.

— Ну и?..

— Ну и кто же эти двое? Кто мог послать людей против Паппаса? Я хочу сказать, если это люди не Паппаса и они разыскивают Джо-Джо, то они должны работать на убийцу Тани, а это значит, что они против Паппаса. Но кто может пойти против Паппаса?

Как я и говорил, голова у Марти работает. Кто в нашем местном уголовном мире пойдет против Паппаса? Это был огромный вопрос без ответа.

— Может быть, их нанял Олсен и не сказал Энди, — предположил я. — Олсен мог это сделать на всякий случай, чтобы насовсем отпугнуть меня. Тогда они и не знают, что пошли против Паппаса.

Марти вздохнула.

— Может быть, может быть и может быть. Может быть, ты не своим делом занимаешься. По телевизору такие дела раскрывают намного быстрее.

— Ровно за час, минус рекламные вставки. Там все очень умные, а преступники всячески им помогают. А я, вполне возможно, это дело и не раскрою.

— Если не раскроешь, с тобой невозможно будет общаться. Я тебя знаю. Когда задета твоя гордость…

— Да я бы сейчас наплевал на свою гордость. Но мне ее позволят это сделать.

— Ну, тогда думай. А я пошла на работу.

Она надела замшевый жакетик, поцеловала меня и ушла. Через несколько минут я поднялся с кровати и подошел к окну. Чуть отодвинул штору и выглянул в щелку. Внимательно оглядел улицу. Там не было ничего примечательного, кроме обычной для вечера пятницы толпы. Никакие тени не подкарауливали меня внизу.

Я сел к телевизору и долго смотрел очередную часть детективного сериала. Там показывали совершенно невероятные вещи, которые казались вполне вероятными. Вот досмотрю, сказал я себе, и буду думать о деле.

Я опять подошел к окну. На улице было безлюдно. Обычная улица в пятницу около полуночи. Потом я услышал шум в холле у двери.

Легкие шаги, но не крадущиеся. Судя по звукам, двое мужчин. Тени от их ног были видны мне в щель под дверью. За моей спиной светился голубовато-белым экран телевизора. Я оглянулся в поисках оружия.

Резко прозвучал дверной звонок.

Я стоял и смотрел на дверь. Звонок прозвучал опять, еще резче и настойчивее. Я подумал, что те двое, что следили за мной, не стали бы звонить. Тут я услышал третий звонок, очень длинный, и голос:

— Открой, Форчун!

Этот голос я знал, но не сразу смог сообразить, кому он принадлежит.

— Эй, приятель, мы знаем, что ты там.

Я понял. Джейк Рот — лучший боец Энди Паппаса. Я открыл дверь. Даже если бы меня беспокоила встреча с Ротом, я бы все равно открыл. Не откроешь — выломает. Я увидел, что он не один. С ним был Милт Баньо, он стоял шага на два позади Рота. Маленький Милт держал руки в карманах пиджака. Рот оглядел меня сверху вниз своими змеиными глазами.

— Скажи, что нам можно войти, приятель, — негромко проговорил Рот.

Я отступил назад.

— Конечно, проходите.

Рот и Милт Баньо были профессиональной парой. Они не дублировали друг друга. Войдя, каждый исследовал свою часть территории. Рот проверил те места, которые не были видны от двери, и заглянул в кухню. Баньо взял на себя темные углы, спальню, ванную комнату. Стенные шкафы они поделили. Потом сошлись вместе в гостиной, где стоял я. Все это время они передвигались так, чтобы при необходимости прикрыть друг друга огнем.

— Вас прислал Энди? — спросил я.

Они продолжали молча оглядываться по сторонам с того места, где стояли в гостиной. За все это время они еще ни разу не взглянули на меня. У Милта Баньо был разочарованный вид. Мне стало холодно, когда я понял — почему Баньо искал Марти. Маленький Милт был разочарован, что Марти нет дома. Я не женщина, но я весь передернулся при мысли о том, что он ко мне может прикоснуться. Рот заглядывал под подушки и диванные валики.

— Мистер Паппас прислал нас, нюхач, — сказал Рот.

Никто из людей Энди Паппаса не может понять, почему Энди позволяет мне разговаривать с ним так, как я с ним разговариваю — да я и сам не понимаю. Бывало, людям ломали обе руки за меньшее. Баньо это особенно не беспокоит, ему просто любопытно. Все, что делает Энди, для пего не подлежит обсуждению. А Рот — другое дело. Ему не нравилось, что я называю его босса Энди. Его это раздражало.

— Что я могу сделать для Энди на этот раз? — я выделял интонацией имя.

Рот не посмотрел на меня. Он с отвращением отбросил кресельную подушку, под которой ничего не нашел. Потом повернулся ко мне. И ударил кулаком в губы. Удар был очень быстрый, я даже не успел заметить, как приближается кулак — увидел только злую улыбку Рота, а потом уже сидел на полу.

— Вопросы, вопросы… — проговорил Рот.

Я тряхнул головой, отгоняя туман. Рот бил сильно для такого худого человека. Наверно, он весь состоял из мышц. Я почувствовал вкус крови. Губы уже начали распухать. Один зуб шатался. Я еще раз тряхнул головой и начал подниматься. Успел подняться наполовину, рукой опираясь о пол, когда Рот опять меня ударил. Он ударил меня два раза. Правый кулак угодил в щеку, левый в нос. Помню, я подумал, что в чисто техническом отношении бокс у Рота не очень-то хорош.

— Ты говорил с легавыми, — сказал кто-то. Кажется, это был Рот.

Я увидел Милта Баньо. Он стоял надо мной. Это показалось мне странным, потому что он только что был позади меня. У Баньо был скучающий вид. Наверное, он не мог прийти в себя от разочарования: Марти не было. Вдруг я понял, что Милт не двигался с места — это мое положение изменилось. Последние два удара отшвырнули меня, и я оказался позади Баньо. Я лежал на спине, головой у самого кресла. Нос у меня совсем онемел. Наверно, был сломан. В глазах стояли слезы. Левая скула горела огнем. Казалось, голова принадлежит кому-то другому. Ноги отказывались двигаться. Потом Милт Баньо уплыл куда-то. Я тряхнул головой, и он вернулся на место. Джейк Рот тоже.

— Тебе было сказано, — прошипел Рот. — Мы тебе сказали.

Его голос казался отдаленным, как будто из другой комнаты, хотя лицо было совсем близко. В голосе звучало безмерное удивление. Мне же сказали. Паппас. Джейк Рот. А я задавал вопросы. Ходил в полицию. Рот не мог этого понять. Мне сказали. Рот наклонился ко мне. Я почувствовал, как его пальцы щиплют мне уши. Он помог мне сесть.

Боль в ушах немного привела меня в чувство. Рот прислонил: меня к креслу. Наклонился совсем близко ко мне.

— А ты не послушал, — сказал Рот.

Он легонько ударил меня ладонью по лицу. По сломанному носу. Было больно.

— Надо слушать, — сказал Рот.

Он еще раз ударил меня. Было очень больно. Я оперся левым плечом о кресло и изо всей силы нанес ему удар правой в подбородок. Хороший был удар. Рот упал на спину, взбрыкнув в воздухе длинными ногами. Он стоял полусогнутый, и сохранить равновесие после моего удачного удара никак не мог. На его лице даже появилось немного крови. Он быстро вскочил. Ему уже доводилось получать удары, а я не боец. Но все же кровь ему пустил. Я улыбнулся.

— Ты грязный сукин сын! — прорычал Рот, пнул меня в бок. Ботинки у него были большие и остроконечные. Я почувствовал, что меня поднимают. Это был Милт Баньо. Он посадил меня, как и раньше, спиной к креслу. Мне показалось, что Милт удерживает Рота. Я сидел и смотрел, как они спорят. Потом Рот опять наклонился ко мне.

— Ну, ты понял? Теперь ты понял?

Я опять его ударил. Сил у меня почти не осталось, и я даже не смог сбить его с ног. Но, конечно, он разозлился. Он не стал бить меня или пинать. Вероятно, решил, что от этого мало толку. Я почувствовал его руки у себя на шее. Почувствовал, что меня поднимают. А потом я пролетел по воздуху и ударился в стену.

Я лежал на полу, и мне было холодно. Почему-то мой мозг еще работал. Постепенно я понял, что Рот вышвырнул меня в кухню. Взяв за шею, как цыпленка. Эта мысль меня и взбесила — как цыпленка.

Я потряс головой и огляделся. Рот шел ко мне — казалось, все происходило как в замедленной съемке. Я встал на колени, открыл ящик кухонного шкафа, вытащил большой мясницкий нож. Он был острый как бритва. Я сам заточил его для Марти. Сжимая нож в руке, прислонился сонной к шкафу, сидя. Сейчас Рот и Баньо находились в проеме двери кухни.

Оба держали пистолеты. Вероятно, у них это было чисто рефлекторное при виде ножа. Войдя в кухню, стали поодаль друг от друга, чтобы я не мог достать обоих сразу. Кухня была маленькая, не развернешься, а я оказался зажатым в угол у шкафа. Мне в глаза смотрели дула пистолетов. Рот засмеялся.

— Вонючий нож против двух пистолетов! Ты умрешь очень быстро, сопляк.

— Положи-ка его, Форчун, — сказал Баньо.

— Ближе не надо, — проговорил я. Мой голос даже мне показался странным. Губы у меня сильно распухли. Вся челюсть болела. В носу начало пульсировать в такт биениям сердца.

— Я тебя убью, приятель, — прошипел Рот.

— Придется, — сказал я, поднимая нож выше.

Баньо шагнул ко мне.

— Послушай Форчун…

Я сделал выпад ножом.

— Вам придется меня убить. Если кто-нибудь подойдет ближе, я его зарежу. Хотите со мной разделаться — стреляйте. Но только подойдите ко мне — убью.

Я говорил серьезно. Но в то же время понимал, что у Рота и Баньо не было приказа убить меня. Я очень на это рассчитывал. Если же им приказано меня убить, они так или иначе это сделают. Успею ли я ударить одного из них в этом случае? Вряд ли: оба пистолета сорок пятого калибра…

— Джейк… — молвил Баньо.

— Проваливай, если тебе не нравится, — огрызнулся Рот.

— Идем, Джейк, — сказал Баньо.

Я чувствовал по голосу Баньо, что он нервничает. Что-то беспокоило Маленького Милта больше, чем могло бы обеспокоить обычное избиение. Особенно избиение по приказу Энди Паппаса. Может быть, я ошибался.

— Этот грязный мерзавец… — прошипел Рот.

— Мы сделали дело, — настаивал Баньо. — Он все понял.

Я даже не знаю точно, когда они ушли. Вероятно, на какое-то время я потерял сознание.

Помню, как усиливалась боль.

Помню, подумал, чувствуя боль в груди, что у меня сломан не только нос.

Помню лицо Марти, склонившейся ко мне.

Кажется, помню врача.

И боль, боль, боль…

Глава 13

Когда я очнулся в первый раз, то сразу попытался определить, где нахожусь. Это у меня автоматическое, я ведь много путешествовал. Я лежал в постели. За опущенными шторами светило солнце. Судя по мебели, это была не моя спальня. И на комнату в отеле «Мэннинг» она тоже не походила. Тюрьма и больница вроде как исключались.

Я снова попытался разобраться в своих ощущениях. Голова была очень легкая и не прикреплялась к шее. Головная боль, казалось, располагалась где-то выше головы. Я не понимал, как это возможно. Лицо сильно распухло. Нос прикрывала повязка. Болело везде. На ребрах я смутно ощущал давящую повязку. Но все части тела были как будто на месте.

Я помнил, что меня избил Джейк Рот, но напрасно силился воспроизвести подробности. Наверное, эти мысли отразились на моем лице.

— У тебя такой вид, будто ты увидел привидение.

Это сказала Марти. Я лежал, конечно же, в ее спальне. Она стояла с подносом, на нем — апельсиновый сок, кофе, чаша с чем-то дымящимся. Сразу захотелось есть.

— Да, увидел, — ответил я. — Свое собственное.

Она поставила поднос на столик у кровати и подала мне сок.

— Это ты нашла меня ночью?

Она кивнула.

— В кухне. У тебя был мясницкий нож. Ты?..

— Нет, я только получал.

Тут я вспомнил свои два удара. Мне стало чертовски приятно. По крайней мере я оставил кое-что Роту на память. Вспомнил и свой ультиматум. Мне стало холодно. Одно дело — рисковать подобным образом в критические секунды и совсем другое — думать об этом после. Джейк Рот не был рассудительным человеком, способным к самоконтролю. Он вполне мог потерять голову.

— Когда я увидела тебя, то чуть не упала в обморок. Сразу бросился в глаза нож, а ты словно мертвый. Потом оказалось, что ты просто без сознания, и я вызвала врача. Оп сказал, что выглядит это хуже, чем есть на самом деле.

— Но чувствуется это хуже, чем выглядит, — заметил я. — Какой счет?

— Сломан нос. Теперь ты не будешь таким красивым.

— Переживу.

— Ссадины на лице, много. Легкое сотрясение мозга, перелом ребра. В груди порвалось несколько связок.

— Могу поклясться, я роскошно выгляжу. — Я улыбнулся и сразу поморщился от боли.

— И к дантисту тебе придется сходить. Кто это сделал, Дэн?

— Да забудь ты об этом. Надо было отправить меня домой.

— Надо было! — сказала Марти. — Теперь ешь. Суп хороший.

Я начал есть. Суп действительно был хороший.

— Что им было нужно? — спросила Марти.

— Никаких вопросов. Огромной глупостью было приехать сюда.

Я покончил с супом, начал пить кофе. Она сидела на краю кровати и смотрела. Потом наклонилась и поцеловала меня в лоб. После чего быстро поднялась.

— Оставайся здесь. И постарайся больше не изображать из себя боксерскую грушу.

— Куда, интересно, ты идешь? — удивился я.

— На работу, бэби.

— Работу?

— Сейчас около девяти часов.

— Вечера?

— Врач сделал тебе укол. Он сказал, что ты должен пролежать не менее двух суток.

— Я проспал весь день?

— Да, и вид у тебя был ангельский.

— Ну конечно.

— Двое суток, сказал врач.

— Ладно, — проговорил я. — Иди на работу.

— Ты будешь здесь, когда я вернусь, Дэн?

— Может быть. Нет, бэби, вряд ли.

— Это надо понимать так, что ты можешь вернуться, но сначала уйдешь?

— Лучшая защита — это нападение, — ответил я. Она опять меня поцеловала.

— Будь осторожен.

Когда она уходила, волосы ее отсвечивали красным в мягком свете спальни. На ней был все тот же замшевый жакетик. Лучше бы ей остаться. Да и мне лучше бы не уходить. Но она должна была работать, я тоже.

Получалось, что Паппас намного больше обеспокоен, чем казалось вначале. Энди еще никогда не устраивал мне обработку. Наверно, я подобрался слишком близко к чьим-то чувствительным мозолям. Выходило вроде, что это мозоли Паппаса, но мне такой расклад не нравился. Если Энди хотел вывести меня из игры, он действовал бы более прямолинейно. К тому же я доверял суждению Газзо. Но до конца, правда, я не мог полностью исключить участие Паппаса в этом деле. Газзо не видел Паппаса или его ребят в роли убийцы Тани Джоунс, и вероятно, был прав. Значит, если Паппас не убийца, он должен сам искать убийцу. Тогда зачем обрабатывать меня? Чтобы иметь исключительный доступ к Джо-Джо. Да, это имело смысл — с точки зрения Паппаса. Он хотел съесть Джо-Джо в одиночку. И это означало, что у Джо-Джо серьезные проблемы. А мне следовало поспешить.

Я начал вылезать из постели. Боль разлилась по всему телу. Было трудно дышать, хотя повязка на ребрах помогала. Еще труднее оказалось дышать через сломанный нос. Моя одежда исчезла. Я принялся было ругать Марти, но, открыв стенной шкаф, обнаружил одежду. Наверно, Марти звонила Джо-Джо. Хорошо иметь друзей. Я оделся и впервые посмотрел в зеркало.

Сломанный нос из-за наклеенной повязки на переносице почти не был виден. На скуле тоже имелись наклейки. Губы больше всего напоминали котлету, запеченную в тесте. Но красивее всего были глаза. Дюйма на два вокруг каждого кожа расцветилась желтовато-коричнево-черным… Да, видик…

Прежде чем выйти, я посмотрел в оба окна, нет ли где теней. Никого не увидел. Потом осторожно спустился по лестнице и огляделся. В субботу вечером такие толпы, что ничего толком не разберешь. Целая армия может раствориться в этом людском водовороте, поди пойми, кто есть кто. Никаких подозрительных личностей я не увидел. На всякий случай прошел по нескольким боковым улочкам, аллеям и через задние дворы, рассчитывая, что это позволит выявить слежку. Никто за мной не следил. Тогда я направился в сторону Дойл-стрит.

Мои намерения были очевидными — нужно начинать все заново. Джо-Джо очень умело спрятался. Никто его еще не нашел, даже Паппас, если Паппас действительно искал. Один факт выделялся на общем фоне, как блондинка в бикини на сходке квакеров: Джо-Джо не счел нужным сообщить семье, где он находится, или же у того, кто искал Джо-Джо, были причины не обращаться за информацией к семье. Лично я считал более вероятным первое — Джо-Джо не сказал семье, и это заставляло задуматься. Почему Джо-Джо скрыл все от семьи? Это был новый вопрос. Может быть, ответ знает старый Шмидт. Или Пит. После Шмидта нанесу визит Питу. А после Пита начну долгую рутину… Но об этом не хотелось и думать.

Гараж Шмидта находился чуть дальше того конца аллеи, который выходил на Уотер-стрит, на северной стороне улицы. Аллея, в которой напали на Стеттина, была подальше, на южной стороне Уотер-стрит, вблизи реки. Я пересек Уотер-стрит и остановился — мне была видна аллея у здания, гараж Шмидта и дальний вход в аллею, где напали на Стеттина.

Я хорошо видел заднюю стену дома, в котором убили Тани Джоунс. Дом был огромный, он возвышался над окружающими, как слон над собачками. Большинство окон выше седьмого или восьмого этажа можно рассмотреть от гаража Шмидта. Пожарной лестницы не было. В аллее рядом со зданием — очень мало укрытий. Я пошел к гаражу Шмидта.

От гаража был прекрасно виден вход в обе аллеи, но ничего больше — ничего в самих аллеях. Однако же кто-то, ездивший вперед-назад по улице на мотоцикле, мог увидеть все, что происходило в аллеях. Я не стал их осматривать. Полиция тщательно изучила обе, по ним целый день ходят люди, въезжают машины.

Я огляделся — удостовериться, что я один. По обе стороны улицы стояли машины, припаркованные тесно, бампер к бамперу. Не было машин только у входа в аллеи и па обеих подъездных дорожках гаража. Я увидел, что в конторе гаража и самом гараже горит свет. Ну вот, Шмидт работает допоздна и сможет поговорить со мной. Это было хорошее предзнаменование.

Но было и плохое предзнаменование. Тишина.

В гараже не бывает тихо. При том, что свет горел в обоях помещениях, тишина производила зловещее впечатление. Я заглянул в контору. Пусто. На столе раскрытый гроссбух и бумажный стаканчик для кофе. Я прошел в сам гараж.

Шмидта я нашел за полуразобранным грузовиком. Его хорошо обработали, прежде чем он умер. Не думаю, что его намеревались убить. Он, вероятно, умер неожиданно для них. Его белые волосы лежали в луже крови, натекшей из носа и рта. Кровь еще не успела подсохнуть. Одна рука, похоже, была сломана. Я не стал изучать, что еще они с ним сделали, но на верстаке горела паяльная лампа. В правой руке старика был длинный стальной прут. Очевидно, он пытался защищаться. Молодец старик.

Только вот не помогло ему это.

Из конторы я позвонил Газзо. Пока я его ждал, мне казалось, что за мной наблюдают чьи-то глаза. Вероятно, разыгралось воображение. Я прислушивался к каждому звуку, пока на улице не завыли сирены и меня не окружили люди в голубой форме. Газзо сел за стол Шмидта. Я высказал ему свои соображения об этом убийстве.

— Взял бы ты отпуск, что ли, — сказал капитан. — А то я не справлюсь с таким количеством мертвых тел.

— Мертвые тела — это ваш бизнес, капитан, — парировал я. — Вы же расцветаете, когда видите труп.

Наверное, я чувствовал себя гадко. И нервничал, Шмидт был хорошим, честным человеком.

— Я не хочу, чтобы следующее мертвое тело было твоим, — заметил Газзо.

Он видел, какое у меня выражение лица, Я тоже не хотел, чтобы следующее тело было моим.

— Ты к чему-то приближаешься, — продолжал Газзо. — Шмидт еще теплый. Может быть, ты слишком близко. Может быть, кто-то беспокоится. Хочешь рассказать мне почему?

— Я не знаю почему. Я ничего не знаю.

— Конечно, — усмехнулся Газзо. — Кто-то обработал тебя для забавы.

— Они думают, что я что-то знаю, капитан, но я ничего не знаю.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Это плохо.

— Я знаю, насколько это плохо, — медленно проговорил я. Очень плохо знать нечто настолько опасное, что из-за этого могут избить, но намного хуже не знать того, что, как считает противная сторона, ты знаешь.

Я вышел на темную Уотер-стрит. Улицу блокировали полицейские машины. Мигалки на их крышах отбрасывали красные блики. Шмидт… Убийцы продолжали свои поиски. Я не думал, что они здесь что-то нашли. Я глубоко вдыхал горячий воздух, стараясь успокоиться. Мне отчасти хотелось, чтобы они нашли здесь все, что нужно, и на этом дело кончилось.

Я закурил сигарету и стал смотреть, как по улице идет патрульный полицейский. Не из тех, кто приехал на машинах, местный патрульный. Замена Стеттину. Я смотрел на него и улыбался. Он вышел из-за угла и встретился со мной взглядом. Вероятно, он дремал где-нибудь и не слышал, как подъехали полицейские машины. А увидев эти машины, сразу стал деловитым и целеустремленным. Он постукивал дубинкой по покрышкам машин, заглядывал и машины, стоявшие у водоразборных колонок и подъездных дорожек. Приостанавливался у машин, припаркованных рядом с погрузочными пирсами. Ночью и по воскресеньям стоянка в таких местах разрешалась. Казалось, его раздосадовало, что никаких нарушений он не заметил. Я смотрел, как он медленно приближается к реке, минует вход в аллею, где напали на Стеттина. Поравнявшись со входом, он заглянул в аллею.

В голове у меня что-то щелкнуло.

Иначе я не сумею это описать. Именно щелкнуло. Как будто что-то высвободилось и со щелчком встало на место.

Теперь я знал, какое отношение имел ко всему этому патрульный Стеттин. Я знал, почему на него напали. Вдруг понял.

Не то чтобы во всех подробностях — но связь. Я был в этом настолько уверен, насколько вообще можно в чем-то быть уверенным. Не понимаю, почему, почему я этого не видел раньше. Все было столь очевидным… Я знал, что нужно было грабителю. Единственная вещь, которая могла для кого-то представлять опасность. Единственная вещь, которая могла вовлечь кого-то другого. Книжечка штрафных талонов.

Догадка? Да. Как вспышка. В детективной работе так часто бывает, спросите любого полицейского.

Получалось примерно таким образом. Стеттин не знал, почему на него напали. Но без причины этого не случилось бы. Значит, причина была. А единственной украденной вещью, которая могла вывести на какого-то человека, была книжечка штрафных талонов. Теперь вопрос: почему она стала опасной?

Думая обо всем этом, я быстро пошел в сторону больницы святого Винсента, где лежал Пит Витанца. Ибо если моя догадка верна — а я знал, что это так, то подтверждение даст мне Пит, хотя он этого еще не знает. Да, если моя догадка верна, убийство Тани Джоунс уже выглядит не так, как мы его представляли. Новая картина мне нравилась больше. Эту картину я чувствовал с самого начала. Воры редко убивают, а Тани Джоунс не пыталась оказать сопротивление. Выстрел был произведен с близкого расстояния и внезапно. Убийца не сбежал. Он искал Джо-Джо. Искал настолько азартно, что это привело еще к двум убийствам. Почему? Потому что вора не было. Никакого ограбления не было. Прикрытие, инсценировка — вот что это было.

Тани Джоунс знала своего убийцу.

Она знала своего убийцу, а он знал ее. Он знал также, что она — девушка Энди Паппаса.

Убийцей был мужчина, который пришел к Тани Джоунс. Мужчина, который пошел к ней, когда это было безопасно: Паппас уехал из города. Мужчина, который обманывал Энди Паппаса с Тани Джоунс, глупой девчонкой, слишком любившей мужчин. Что же именно произошло в квартире Тани Джоунс в тот день? Я этого не знал, догадаться тоже не мог, но по какой-то причине этот мужчина убил Тани. Когда я узнаю, кто, буду знать и причину, но в одном я был уверен: убийство не планировалось заранее. Во всем этом инсценированном ограблении чувствовалась импровизация, отчаянная попытка хоть как-то исправить положение. Что-то случилось тогда, что превратило тайного любовника в убийцу.

Дальше я с уверенностью мог предположить: после того как убийца ушел из квартиры незамеченным, на Уотер-стрит произошло еще что-то — вот и вмешался патрульный Стеттин с его штрафной книжечкой.

В больнице святого Винсента врач не хотел впускать меня к Питу Витанце. Я принялся убеждать его, что у меня срочное дело, — он видел меня раньше с лейтенантом Максом. Наконец врач сдался. Я вошел к Питу.

Пит сидел в постели, загипсованные руки торчали вперед. Выглядел он сейчас лучше. Пит был молод, а молодые быстро поправляются. Повязки еще скрывали его глаза, и, когда я вошел, он повернул голову на звук.

— Мистер Форчун? К нему уже кто-то приходил, на подносике лежала почта, на кровати — книги, которые он пока не мог читать. Вероятно, ему читала вслух сиделка. Он ждал меня. Среда его посетителей были полицейские, и ему хотелось поговорить о Нэнси Дрисколл.

— Здесь что-то не так, мистер Форчун, — сказал Пит. — Джо-Джо этого не сделал бы. Она ведь сама за ним гонялась, вы понимаете?

— Может быть, он решил в конце концов, что она ему все-таки нужна, — возразил я. — Полиция нашла талисман. У Джо-Джо был такой?

— Маленькая «Феррари»? Черт возьми.

Его рука нащупала подносик с письмами у кровати. Рука поднялась — в ней было кольцо для ключей. На кольце висела маленькая блестящая машина — красная «Феррари».

— Видите? — сказал Пит.

— У Джо-Джо была точно такая же?

— Конечно, мы вместе покупали. Я хочу сказать — вот еще одна, правильно?

— У тебя твоя сохранилась. А у Джо-Джо?

— Да их тысяча по городу, — возмутился Пит.

— Ладно, — вздохнул я. — Когда мы найдем Джо-Джо и машинка окажется при нем, полиция начнет искать остальные девятьсот девяносто восемь.

— Он ее не убивал, — сказал Пит, но в его голосе звучало сомнение.

— Тогда кто же? Может быть, те двое, что обработали тебя?

— Все совпадает, правильно? Я хочу сказать, она ведь тоже знала Джо-Джо.

— Возможно, но сейчас мне нужно кое-что другое. Я хочу знать все, что произошло на Уотер-стрит в тот день, когда ограбили Стеттина. Все, Пит.

Пит пожал плечами.

— Мы ремонтировали мотоцикл, ездили на нем.

— Они убили Шмидта, — сказал я.

По его телу пробежала дрожь. Он долго молчал. Он не мог не думать о том, что это же могло — или может — произойти и с ним.

— Так что еще рассказывать? — пробормотал наконец Пит.

— Все, что казалось ненормальным.

— А что вообще считать нормальным? Джо-Джо выезжал на мотоцикле. Я тоже. Мы отрабатывали повороты. Джо-Джо делал эти фигуры — ну, как восьмерки. Он любил всякие трюки. Ну и…

Я закрыл глаза. Мысленным взором увидел припаркованные машины на Уотер-стрит. Две подъездные дорожки гаража и погрузочные пирсы. Между дорожкой из гаража и первым пирсом было стояночное место всего для двух машин.

— Вам нужно было пространство для маневрирования? — осторожно проговорил я.

На эти слова он отреагировал. Я заметил его реакцию, несмотря на повязки.

— Вы переставили машину? — спросил я.

— Черную, с откидным верхом, — сказал Пит. — Да. Мы переставили эту маленькую черную машину с откидным верхом к погрузочному пирсу. Помню, мы смеялись.

Одна из тех мелочей, которые толком-то и не запоминаются. Например, зайдешь на почту отправить письма и потом никак не можешь сообразить, почему пришел на работу с пятиминутным опозданием. Или, скажем, найдешь на своем газоне мусор и перейдешь на другую сторону улицы, чтобы выбросить его в урну. А потом кто-нибудь скажет, что видел тебя на той стороне улицы, и ты начинаешь спорить, что никогда там не ходишь. Ну зачем бы ты стал переходить на противоположную сторону?

— Нам нужно было больше места, — сказал Пит. — Эта машина метала. Она стояла незапертая. Ну, мы ее и передвинули, да.

— Потом что?

— Ничего. Джо-Джо делал свои восьмерки.

— Ты сказал, вы оба были у Шмидта до шести часов?

Пит задумался.

— Нет, мне надо было домой. И я ушел первый, А Джо-Джо остался, прикрыл мотоцикл.

— Ты после этого говорил с Джо-Джо?

— Ну да, часа через два. И в пятницу тоже. Довольна рано. Он сказал, что занят, не может ремонтировать мотоцикл. Я вам уже говорил.

— А еще что-нибудь он тебе сказал? Может быть, об этой машине?

— Нет.

Я поднялся.

— Ладно, отдыхай. Врач сказал, в понедельник снимут повязки.

— Вы должны его найти, — возбужденно проговорил Пит. — Они ведь уже убили Шмидта и Нэнси…

— Найду, — пообещал я. Но каким я буду — первым или вторым?

На темной улице рядом с больницей святого Винсента я чувствовал себя неспокойно. Сейчас это был не мой город. Он принадлежал убийце. Убийце, который мог нанять людей, искавших Джо-Джо и, может быть, меня. Две тени, у которых не было имен и лиц и которые убивали, задавая вопросы.

Патрульный Стеттин наклеил штрафной талон на черную машину с откидным верхом, потому что Джо-Джо и Пит переставили ее в запрещенное для стоянки место. Только это имело смысл. Убийца вернулся к своей машине и обнаружил на ней талон. По какой-то причине это было опасно. Вероятно, потому, что талон привязывал его к определенному месту в определенное время. Под чей удар это ставило убийцу — полиции, Паппаса или обоих? Я не знал. Но получается, что он нашел талон, подстерег Стеттина, напал на него и забрал штрафную книжечку. Это был один большой ответ. Но оставался один большой вопрос: если у убийцы был талон и книжечка с корешком этого талона, то почему он гонялся за Джо-Джо? Пока я обдумывал все это, ноги сами несли меня — туда, где я мог узнать остальное. У меня появилось неприятное ощущение — что вот сделаю еще один шаг и повернуть назад уже не смогу…

Глава 14

Я стоял в начале квартала, где Швед Олсен и его семья жили в своей ярко раскрашенной помойке, и внимательно смотрел по сторонам. Улица была темная, но не пустынная. Субботний вечер все-таки: люди вынесли на тротуар стулья и кресла, сидели, разговаривали, пили пиво. Свободное время. Счастливое время.

Я шел по кварталу, и меня едва удостаивали взглядом. Я их не интересовал. А вот и дом Олсенов — я поднялся по нескольким ступенькам в вестибюль. Нижняя дверь была открыта. Я слился с тенями тускло освещенного холла внизу. Некоторое время стоял не двигаясь. На улице снаружи не было никого подозрительного. Все же узнали они что-нибудь от старого Шмидта или нет? Если да, то, вероятно, для Джо-Джо уже все кончено. Я был уверен, что Шмидт ничего им не сказал, но где же они? Мне не нравилось ощущение — как будто что-то смыкалось вокруг меня.

Я поднялся по лестнице. Комнаты за открытыми дверями были темными. Мерцали голубовато-белые экраны телевизоров, жужжали электрические вентиляторы.

Дверь Олсенов оказалась закрытой. Олсенам было о чем подумать, помимо жары. Я нажал на кнопку звонка и стал ждать. Конечно, знал, что рискую. Меня уже предупредили — не лезть в это дело. Да, риск большой, но в жизни приходится иногда рисковать. Если ты никогда не рисковал, ты никогда не жил. Просто существовал, как морковка на грядке. Швед сам открыл дверь.

— Ты сошел с ума, Форчун.

Его сыновья сидели в креслах. Услышав эти слова, они поднялись. Мать, Магда, была в зеленом платье, которое придавало ее морщинистому лицу отвратительный желтоватый оттенок. Казалось, она не могла поверить, что я снова к ним пожаловал. Я вошел, чуть оттесня Шведа в сторону. Парни пошли мне навстречу со сжатыми кулаками. За моей спиной стоял Швед.

Прежде чем они приступили к действиям, я начал говорить. Я забросал их словами. Никаких имен и множество догадок. Старый полицейский метод.

— Он вернулся и обнаружил, что Стеттин прилепил талон на машину, правильно? После того как убил Тани Джоунс, он вернулся и увидел, что Джо-Джо переставил машину — а машина была с наклейкой, — и тогда он забрал у Стеттина штрафную книжечку. Потом пошел за Джо-Джо. Конечно, я понимаю, как вы перепугались. Я бы тоже испугался. Этот человек достаточно сильный, чтобы выступить против Паппаса. А вы оказались между ними… Никаких имен, просто «он», а звучит это очень убедительно. Если человек, с которым ты говоришь, испуган, он обычно, проговаривается — пытаясь защититься, невзначай называет имя. Я использовал этот трюк сотню раз в делах о разводах.

— …Он обманывал Паппаса с его подружкой. Потом — бах, бах — он ее убивает. Это уже большие неприятности. Но ему удается уйти незамеченным. Он возвращается к машине — а она помечена. Люди знают, что он был в этом квартале. Джо-Джо знает, что он был в этом квартале. Он должен убить Джо-Джо. Джо-Джо его видел? Что еще мог он сделать, кроме как пойти за Джо-Джо?

Швед Олсен с тупым видом качал головой. У сыновей лица были белые как мел. Даже Магда — скала — растерянно моргала и казалась загипнотизированной. Они знали, вот в чем дело. Как провинившиеся муж или жена в бракоразводном процессе, они знали и думали, что знаю я. Я заставил их думать, что знаю больше, чем это было в действительности. Но, по их мнению, у меня была не совсем верная картина. Сейчас они были уверены, что я знаю слишком много, но кое в чем ошибаюсь. Им не терпелось растолковать мне, в чем я ошибаюсь. Во всяком случае, этого хотелось самому слабому звену, а им был Швед. Швед слишком долго жил с чувством вины. Он просто не мог объяснить, что я не прав.

— Нет, он ничего не сделает Джо-Джо, — настойчиво проговорил Швед. — Он никогда не тронет Джо-Джо. Джо-Джо ничего не видел и никому ничего не скажет, понятно? Ну да, талон, ну и что? Джейк знает, что все о'кэй.

— Не смеши меня, — сказал я. И засмеялся. — В деле об убийстве?

— Джейк, он ничего не сделает Джо-Джо, — настаивал Швед, стараясь убедить себя. Вероятно, до сих пор ему это удавалось.

— Джо-Джо, он же совсем глупый… с этим талоном… — проговорил один из парней.

— Дурак, — поддержал его второй.

— Молчите! — завопила Магда Олсен. — Молчите! Магда заметила ловушку. Разгадала мой трюк. И попыталась их остановить. Но уже было поздно.

— Да чего там, — усмехнулся Швед, — все о'кэй. Джейк ничего не сделает Джо-Джо, но тебе, Форчун, конец, Джейк тобой займется.

Джейк. Ну вот. В это мгновение, когда я смотрел на Олсенов, я мог думать только об одном: если бы Милта Баньо не оказалось вчера в квартире Марти, я бы уже был мертв.

Джейк Рот не решился убить меня при Баньо. Ибо Паппас поинтересовался бы, почему Джейк убил меня, а причина простая: это ведь Джейк Рот убил Тани Джоунс! Вот что он должен был скрыть от Паппаса любой ценой. Этим и объяснялось все последующее.

Джейк Рот.

Это напоминало большое открытие в науке. Один маленький прорыв — и остальное выстраивается в ровный ряд. Становится ясным. Ну, конечно, Джейк Рот.

Факты, бывшие доселе разрозненными, намертво сцепляются друг с другом. Искаженная картина становится в фокусе. Джейк Рот — хладнокровный убийца, не слишком умный, но хитрый. Крупная фигура, чтобы нанять людей против Энди Паппаса. Достаточно глупый, чтобы обмануть Паппаса, и в достаточной степени животное, чтобы, испугавшись, убить глупую девчонку. Животное, которое живет насилием, а насилие и было ключом ко всему с начала до конца.

— Джо-Джо сорвал талон с машины, — медленно проговорил я, — переставил машину. А Стеттин налепил на нее штрафной талон. Джо-Джо опасался, что хозяин машины видел его поблизости. Он подумал — вдруг хозяин догадается, кто поставил машину в неположенное место и тем самым схлопотал ей штраф. Хозяин-то разозлится… Тогда он сорвал талон, будучи уверен, что хозяин ничего не узнает. Совершенно детский поступок. Очень хитро — убрать талон, хозяин не будет знать, что полицейский наложил на него штраф. Только вот Джо-Джо совершил ошибку, не так ли? Ничего себе ошибочка…

Продолжая говорить, я думал о Джейке Роте. Все стало понятным. Почему он меня обработал? Почему нервничал Баньо? Паппас их не посылал. Джейк Рот действовал по собственной инициативе. Рот взял Баньо, чтобы казалось, будто их прислал Паппас — если бы он приехал один, я сразу мог что-то заподозрить. Рот не знал, что именно мне известно. Я даже вспомнил сейчас тот маленький инцидент в кафе «О’Генри» — как Рот нажимал на меня, чтобы я отстал от Олсенов. Паппас уже сказал мне все, что нужно. Но Рота этот вопрос очень волновал, и он перестарался.

— Какую ошибку сделал Джо-Джо? — спросил я. Швед пожал плечами.

— Никакую. Джейк видел, как легавый лепит талон на машину. Из окна квартиры той бабы.

Я представил себе эту сцену на Уотер-стрит. Квартира Тани Джоунс располагается в задней части здания на Дойл-стрит — с хорошим видом на северную сторону Уотер-стрит. Джейк Рот, в одной комнате с мертвой девушкой, увидел, как Стеттин прикрепляет талон на его машину, вдруг оказавшуюся в запрещенном для стоянки в дневное время месте! Наверно, Рот постарался выйти как можно скорее — на инсценирование ограбления много времени не ушло — но талон уже исчез.

— Джо-Джо даже не знал эту машину! — презрительно проговорил один из парней.

Рот только что убил Тани Джоунс, а номер его машины был записан на корешке штрафного талона. Даже если полицейские детективы узнают о талоне, это всего лишь покажет, что Рот был в этом районе. Придется еще доказывать, что он входил в квартиру Тани Джоунс. Но как раз на этот вопрос ответ был ясен. Рот боялся, но полиции, а Энди Паппаса.

Роту нечего было делать в тот день на Уотер-стрит. То, что оказался там, значило — Паппасу он солгал, а с Тани Джоунс, разумеется, был знаком. Энди Паппас умел сложить два и два не хуже любого другого. И даже лучше: Энди всю жизнь был осторожным и подозрительным человеком. Ложь, присутствие машины на Уотер-стрит и факт знакомства Рота с Тани вызвали бы у Паппаса определенные подозрения. А заподозрив что-то, Энди обязательно выяснил бы все до конца — это он умел.

Хорошо, но почему же Рот думал, что Паппас узнает о машине и талоне — даже по корешку? Как мог Энди узнать о талоне, если Стеттин должен был сдать корешок? Только одним путем. Я вспомнил, что сказал Газзо об алиби Рота — он весь тот день провел на пляже в Джерси. Капитан сказал, что машина Рота оттуда не уезжала — его машина!

— Это была машина не Джейка, а одна из машин Паппаса, — уверенно сказал я. Да, только так и могло быть. Раз машина зарегистрирована на Паппаса, рано или поздно с него стребовали бы штраф. — Джо-Джо забрал талон. Рот не мог даже заплатить штраф, а он, конечно, собирался это сделать. Небольшая, но все же проблема для Джейка. Он должен был забрать у Стеттина штрафную книжечку, а потом найти талон.

Я зрительно представил, как Джейк Рот стоит рядом с той машиной и обдумывает проблему, а от убийства Тани Джоунс его отделяют лишь несколько минут. Талон прочно привязывал Рота к определенному месту в определенное время. Вряд ли Паппас узнал бы об этом, даже если талон и остался бы неоплаченным — но все же, но все же… На такой риск Джейк Рот не хотел идти — он мог избежать его с помощью ограбления и убийства.

— Джо-Джо не угнал машину, — сказал я. — Он вернулся домой с талоном, и вы его увидели.

Швед кивнул.

— Я знаю номер. Иногда я вожу мистера Паппаса и Джейка. Этот номер меня прямо как ударил.

— Тогда вы уже слышали о патрульном Стеттине, — продолжал я. — Мы все знали к тому времени. Вы поняли: что-то очень не в порядке.

— Глупый мальчишка смеялся, — сказал Швед. — Он даже не знал эту машину. Показывал мне талон и смеялся… Джейк Рот был обеспокоен, а Джо-Джо смеялся!

— Как вы поняли, что на той машине приехал Рот?

— Я знал, что мистер Паппас в Вашингтоне, а Джейк на пляже в Джерси. Джейку нравилась эта свинюха Джоунс. Джейк, будучи пьяным, говорил про эту девку. Я сказал, что он сумасшедший, если связывается с девицей мистера Паппаса, но Джейк был уверен, что сможет держать ее в руках.

— Итак, вы увидели талон, вы знали про Стеттина, и вы догадались, что с машиной был Рот. Вы решили — Рота очень беспокоит, что Паппас узнает о его связи с Тани Джоунс. И, естественно, вы знали, что Уотер-стрит проходит как раз за ее домом.

— Да, — согласился Швед. — Примерно так я и думал.

Олсены старались не встречаться со мной взглядами. Они смотрели на стены или в пол, изучали свои руки.

— Почему он убил Тани, Швед?

Ответила за него Магда Олсен:

— Джейк никого не убивал.

— Вы же знаете, что это не так, — сказал я.

— Мы ничего не знаем, — заявила Магда Олсен.

— Да, — быстро вставил Швед, — мы ничего не знаем. Джейк никого не убивал.

Как обычно, Швед слишком много говорил. Он даже не заметил смехотворного противоречия в своих словах. Никто из них не заметил. Или заметили, но им было все равно. Они передали мне свое официальное коммюнике. Вот как звучала их версия: они знают, что Рот никого не убивал, и они не знают ничего. А что же с Джо-Джо? Он убежал.

Мне было не по себе. Что-то здесь не так, думал я. Они за Джейка Рота — а все же Джо-Джо убежал. Почему?

— Талон нужен был Роту. Почему Джо-Джо не отдал его Джейку?

Швед рассматривал что-то очень интересное на полу.

— Мы не знали, что он так нужен Джейку.

Я прикинул последовательность во времени. Джо-Джо взял билет. Швед узнал номер машины. Швед догадался, что в машине был Рот. Швед услышал о Стеттине. О'кэй. Но в это время, в четверг вечером, они еще не знали об убийстве Тани Джоунс. Ее тело было найдено лишь ранним утром в пятницу, когда пришла служанка.

— Вы узнали в пятницу утром, — сказал я.

Будучи настороже, они, конечно, узнали об убийстве почти в то же время, что и полиция. Они были за Рота. По всем фактам и правилам жизни Олсенов дело должно было кончиться тем, что Джо-Джо отдал бы талон Роту — и все Олсены сохраняли бы вечное молчание. Омерта, закон молчания.

Или же, поскольку убитая была женщиной Энди Паппаса они могли пойти к Паппасу. Не в полицию, нет, так не делается, это не позволяет омерта. Но почему не к Паппасу? Талон и исповедь заработали бы всем Олсенам медаль — особенно Джо-Джо. А он сбежал…

— Джо-Джо убежал, — сказал я. — Он не отдал талон ни Роту, ни Паппасу. Почему?

— Он не любит мистера Рота! — прорычал один из парней. — Он много о себе мнит! Ну конечно, Джо-Джо слишком хорош для нас.

— Будет большим гонщиком, — презрительно проговорил второй.

Магда Олсен стала пурпурной.

— Заткнитесь! Заткнитесь! Джо-Джо не любил Джейка Рота, Джо-Джо не узнал машину Энди Паппаса, хотя его отец работал на Паппаса. Что-то в этом деле выходило за рамки фактов. Несомненно, этим чем-то был характер Джо-Джо Олсена. Характер, я чувствовал с самого начала отличие Джо-Джо от окружавших его людей. Дело не кончилось тем, чем должно было кончиться, лишь потому, что Джо-Джо не разделял образ жизни своей семьи. Более того, он ему противостоял. До такой степени, что не помог ни Роту, ни Паппасу. Джо-Джо Олсен был необычен. Я видел все это на лицах Олсенов. Парни со злыми лицами — злоба не па Рота, а па Джо-Джо, Магда Олсен — холодная и непробиваемая, как скала.

Швед, вероятно, думал о том же, о чем и я. Он медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Глупый мальчишка, — сказал Швед. — Он всегда был глупым.

Глупый мальчишка. Джейк Рот, конечно, тоже так подумал. Джо-Джо не относился к «своим». Мог ли Рот чувствовать себя в безопасности, если обстоятельства связали его с таким необычным человеком? Роту необходима была безопасность. Иначе полицейские — с одной стороны, Энди Паппас — с другой. Если б мне угрожала месть Энди Паппаса, я хотел бы быть очень уверенным в своих тылах. Я искал бы тот талон и человека, который его взял. И стремился бы найти их побыстрее. В особенности потому, что Джо-Джо не относится к своим, и от него нельзя ждать, что он станет соблюдать кодекс…

Только… опять у меня появилось ощущение: что-то не так. Потому что я понял — Джейк Рот не мог знать в четверг вечером, кто взял талон. Если б он знал, то сразу оказался бы у Олсенов. Он не мог знать, потому что Джо-Джо сбежал только в пятницу утром! Джо-Джо оставался Дома, с талоном, всю ночь четверга, до раннего утра пятницы. Рот не стал бы ждать так долго, если бы знал, у кого талон. А Джо-Джо следовало использовать эти часы для бегства — если Рот знал, что талон у него.

Потом я вдруг понял — это было как удар. Джо-Джо и не думал о бегстве, пока не было обнаружено убийство Тани Джоунс. Пока Олсены не поняли, в каком опасном положении оказался Рот. Вот что изменило ситуацию между вечером четверга и утром пятницы. Это и, очевидно, еще то обстоятельство, что Рот узнал, у кого талон. Но как…

— Каким образом Джейк узнал, что талон у Джо-Джо? — спросил я. — Он же не видел, как Джо-Джо его отлеплял или переставлял машину. Иначе он бы пошел за Джо-Джо еще в четверг.

Они молчали. Я переводил взгляд с одного каменного лица на другое. И опять у меня появилось то странное ощущение… Я посмотрел на Магду Олсен. Уж если кто скажет, так это она. И она сказала:

— Его зовут не Рот, а Линдрот. Джейк Линдрот. Он норвежец.

— Джейк пристроил меня у мистера Паппаса, — пояснил Швед.

— Норвежец, — повторила Магда Олсен. — Он кузен Ларса.

— Мой кузен, понимаешь? — поддержал ее Швед. — Я ему обязан.

— Ларс работает на Джейка, а не на Паппаса, — проговорила Магда Олсен.

— Джейк, он меня устроил… — сказал Швед.

Я понял. Если бы я боялся Джейка Рота, я тоже хотел бы быть уверенным. Да, если бы я знал о Джейке Роте что-то такое, что могло обеспечить ему быстрое путешествие в морг или на дно реки, или в болото, я хотел бы быть уверен, что Рот считает меня надежным и безопасным человеком, способным хранить тайну долгое время. Особенно если бы я работал на Рота или с Ротом. Джейк Рот очень плохо отнесся бы к кузену, протеже, который что-то от него скрыл.

— У Джейка есть планы для Ларса, — сказала Магда Олсен.

Я почувствовал спиной чудовище в этой ярко раскрашенной комнате. Чудовище, которое вздымалось, приобретая форму. Как нечто зыбкое, поднявшееся из оврага в темную ночь. Молчание в комнате пахло чем-то едким, как дыхание чудовища. Швед Олсен и его парни не смотрели на меня. Только старуха не спускала с меня глаз. Крепкая она была старушка. Даже не поморщилась. Ничего в этом мире нет простого, легкого. Храбрость, честность и душевная сила вовсе не являются качествами, которые всегда служат добру. Убийцы бывают храбрыми людьми. Магда Олсен не морщилась от правды.

— Все, что у нас есть, — сказала Магда Олсен, — мы получили от Джейка Рота. Все это — и еще много получим. Мы обязаны Джейку.

Джейку Роту они были обязаны тем, что жили в доме для крупных рыб в мелком пруду. Они жили милостью Рота и надеждами на будущие блага.

Помолчав, я неторопливо произнес очень важные слова:

— В пятницу утром, услышав об убийстве Тани Джоунс, вы сказали Роту, что талон у Джо-Джо.

Чудовище выползло наружу целиком и развалилось в комнате. В нем не было ничего человеческого. Швед Олсен весь покрылся потом.

— Я должен был сказать Джейку. Когда я понял, как все это серьезно, я же не мог не сказать. Он бы все равно узнал, понимаешь? Да он бы спать не стал, пока все не нашел. И если б он нашел, а я ему не говорил, ты понимаешь, что бы было, а? Я хочу сказать, Джейк должен мне доверять.

— Конечно, — сказал я. — Джейк должен тебе доверять. Это важно.

Швед вытер лицо платком.

— Слушай, Форчун, я обязан Джейку. Я должен был сказать Джейку, чтобы он знал — опасности никакой.

— Ну да, ты узнал, кто убил подружку Энди Паппаса, и хотел показать свою лояльность. А Джо-Джо? Ты знаешь, что Рот не мог доверять Джо-Джо. Кузен или не кузен. Ты это знал.

Швед быстро заговорил:

— Я заставил Джо-Джо уехать из города. Джейку я сказал, что он будет молчать. Джейк мне доверяет. Понимаешь? Джейк был очень благодарен. Он сказал, что не беспокоится, а Джо-Джо пусть поживет где-нибудь.

Потом они начали говорить все вместе. Забросали меня словами. Как будто прорвало плотину, и на меня хлынул поток.

— А потом надо было прийти вам! — досадовала Магда Олсен, — и задавать вопросы!

— Надо было говорить с легавыми! — Это один из парней.

— Надо было отправить их на поиски Джо-Джо! — поддержал второй.

— Надо было все взбаламутить! — теперь уже Швед.

— Вы! — снова Магда. — Из-за вас Джейк обеспокоен!

— А вы не обеспокоены? — спросил я. Наступившая после этого тишина была очень тугой.

— Вы действительно думали, что Рот оставит Джо-Джо в покое? — поинтересовался я. — Вы действительно думали, что Джейк позволит жить человеку, который знает о нем нечто такое, за что его могут повесить? Даже если не считать талона, Джо-Джо знал! Джо-Джо мог рассказать Паппасу!

— Мистер Рот наш родственник! — сказала Магда Олсен.

Я рассмеялся ей в лицо.

— Рот убил бы свою мать, если б она о нем слишком много знала.

Но на женщину это не произвело никакого впечатления.

— Мистер Рот сказал, что все о'кэй, слышите? Мистер Рот нам доверяет. А потом вы появились. Вы и этот дурак Витанца. Вот все и поломалось!

Последние слова она прокричала, а я молча выслушал. Возможно, она была права. Не исключено, что Рот очень доверял Олсенам и ему достаточно было бы отсутствия Джо-Джо в Челси. Тогда я сам засунул голову Джо-Джо в петлю. Может быть, Пит Витанца погубил друга, пытаясь помочь ему. Я так не думал, я слишком хорошо знал Джейка Рота, но подобную возможность исключить все же не мог.

— Потом? — переспросил я. — После того, как я появился? Ну и что было потом? Рот стал беспокоиться, да, но он и раньше беспокоился. И вы знаете, что сейчас он ищет Джо-Джо! Вы можете пойти в полицию. Или к Паппасу. Вы думаете, Джейк хочет просто поговорить с Джо-Джо?

— Конечно, поговорить, — сказал Швед Олсен. Огромный норвежец произнес эти слова, обращаясь к своим смешным двухцветным ботинкам. — Джейк хочет поговорить с Джо-Джо, чтобы все знать наверняка, понимаешь?

Я засмеялся, но это было скорее фырканье, чем смех.

— Джо-Джо пусть сам о себе позаботится, — проговорила Магда Олсен. — Ларс — старый человек. Мы хорошо живем. У нас пятеро детей. Один в колледже, да. Всю жизнь Ларс вкалывал в доках. Я всю жизнь работала. Мы жили, как животные. Теперь живем хорошо. Мистер Рот, он кузен, он устроил для Ларса работу у мистера Паппаса. Хорошая работа, хорошие деньги. Мистер Паппас добр к нам, потому что его Джейк Рот попросил. За один день Ларс зарабатывает у мистера Паппаса больше, чем за два месяца в доках. Он слишком старый, чтобы вернуться в доки.

Что тут можно сказать? Объяснять им, что ни одно человеческое существо не должно рисковать своим ребенком ради помощи убийце? Да, это верно. И сказать легко. А нужно ли?

— Вы можете пойти в полицию, — устало проговорил я. — Возможно, Паппас будет вам благодарен.

Но Магда Олсен давно приняла решение.

— С чем мы пойдем в полицию? Мы не знаем, где Джо-Джо.

— Вы не знаете? — удивился я.

Швед Олсен по-прежнему изучал свои ноги.

— Я решил, что мне не нужно знать. Джейк хороший человек. Он не тронет Джо-Джо.

Швед, как и прежде, старался убедить себя, меня и своих сыновей, что действительно верит, будто у Джо-Джо все будет в порядке. Магда не разменивалась па слова. Она знала правду и не отворачивалась от нее.

Я оставил их.

Мне было не по себе. Магда Олсен знала, в чем заключается ее долг и чего он требует. Я тоже знал, но ничего не мог доказать, хотя и сказал Джейку Роту, что я знаю. Можно было не сомневаться — Магда уже звонит Роту по телефону.

Теперь я был меченым человеком. Если не смогу остановить Рота, найти Джо-Джо и представить необходимые доказательства, я мертвый человек.

А я даже не знал, где сейчас Джо-Джо.

Глава 15

Добрался до отеля я благополучно, за мной, насколько я мог судить, не следили. Мне приходилось соблюдать осторожность. Шел я как только мог быстро. Каждая темная улица, которую я пересекал, казалась мне пустой сценой с единственным актером — мною. И всю дорогу я думал об Олсенах. Трущобные улицы, сформировавшие Олсенов, и были тем миром, который они знали. Улицы, где в такие вечера люди осознают, что они — жертвы. Рекламки в телевизионных передачах обращены не к ним. Спасения для них нет, и ничто у них никогда не изменится к лучшему. Они родились в фальшивой колоде карт, умрут под стук фальшивых рекламных костей. И в такие жаркие вечера или в зимнюю снежную стужу они на мгновение осознают, что собою представляют.

Лежа на кровати в темной комнате, я вернулся мыслями к Джо-Джо. Похоже было, что Джо-Джо — один из тех немногих, кто может вырваться из этого мира. Наверно, я с самого начала это чувствовал, потому и не отступался. Джо-Джо был одним из тысячи. Совсем непохожий на тех, кто его окружает. Он уже был на пути отсюда. Но теперь трущоба, мир жертв пытается утащить его обратно. Мир, который он отверг, схватил его за лодыжку — если не за горло — и тянет вниз. Ему нужна помощь, чтобы не погрузиться обратно в болото, из которого он вышел. И го, что Рот не мог доверять ему, косвенно показывало, насколько Джо-Джо иной.

«Свой» в Челси имел два выбора, оказавшись в положении, в которое попал Джо-Джо, взяв тот штрафной талон. Он мог промолчать, а мог рискнуть семьей и отдать талон Паппасу. Мог подумать о себе. Энди Паппас сумел бы устроить хорошую жизнь человеку, оказавшему ему такую услугу.

Чтобы жить в безопасности и, может быть, достатке, Джо-Джо нужно было только предать Джейка Рота и свою семью. Но Джо-Джо сбежал от всего этого.

Джо-Джо выбрал самый опасный путь, и он мог его спасти. Если бы Джо-Джо не выдал Рота, Рот махнул бы на него рукой. Но у Джо-Джо есть друг, и друг обратился ко мне, а я привлек полицию, и теперь Рот вынужден будет убить Джо-Джо и меня, пока кто-то из нас не прибегнет к помощи полиции или Паппаса.

Я понял, что должен немедленно обратиться в полицию. Позвонить Газзо, и они сразу приедут сюда. Если Рот или его люди не найдут меня до прибытия полиции, я в безопасности. Потому что стоит мне выдать свою версию, и у Рота уже не будет причин убивать меня. Но у него появится еще большая необходимость убить Джо-Джо. У меня-то нет ничего, кроме теории. Полиции потребуется нечто конкретное. Даже Энди Паппасу нужны будут какие-то доказательства. Рот станет все отрицать. Олсены меня не поддержат. Больше никто из живых ничего не знает. Кроме Джо-Джо.

Джо-Джо будет совсем туго, потому что совсем туго будет Роту. И все же это было единственным, что я сейчас мот сделать, желая помочь Джо-Джо. По крайней мере, это заставит Паппаса искать его, да и полиция станет активнее. У полицейских появится шанс добраться до Джо-Джо раньше, чем Рот или его убийцы.

Я уже держал телефонную трубку в руке, когда услышал, как кто-то скребется в мою дверь.

Я огляделся по сторонам. Кроме бутылки виски — никакого оружия. Я взял ее за горлышко и тихо поднялся с кровати. Может быть, этот человек уйдет. Я подошел к двери и остановился, стараясь не дышать. Мне была видна неясная тень в полоске света, пробивавшегося под дверью из коридора.

Звук повторился. Я подумал, что наемные убийцы не скребутся под дверью.

Если я открою дверь или хотя бы выдам свое присутствие в комнате, мне конец. Бутылкой от двоих не отобьюсь. А может быть, там только один? Я опять прислушался. Ничего не было слышно, кроме частого дыхания.

Я открыл дверь.

Там стояла девушка. Сначала я ее вообще не узнал. Мне было не до девушек. Я осмотрел тускло освещенный коридор.

— Позвольте мне войти, мистер Форчун.

Девушка нервничала и спешила. Входя в комнату, чуть задела меня. Она вся дрожала. Я подумал, что она чем-то очень напугана. И тут я ее узнал. Дочь Олсена! Я запер дверь. Девушка смотрела на меня.

— Я поболтал с кузеном Джейком, — сообщил я ей.

Она села.

— Когда? Сегодня?

Девушку охватил ужас.

— Нет, — ответил я. — Не сегодня. Как вы меня нашли?

— Я следила за вами до улицы. Вы крались в темноте.

— Что вы имеете в виду — «до улицы»?

— Я видела, как вы свернули на эту улицу. Потом я вас потеряла из виду и решила искать в отелях. Этот отель — третий. Я спросила человека внизу, какая комната. — Она окинула меня взглядом. — Вы… вас нетрудно описать, — Она смотрела на мой пустой рукав.

— И этот человек вам сказал?

— Я дала ему десять долларов.

Итак, моя жизнь стоит десять долларов. Мне хотелось думать, что, если бы спросили мужчины, цена поднялась бы до двадцати пяти. (А возможно, регистратор от страха все бы и так рассказал.) Она была права. Мне нелегко скрываться без руки и с разбитым лицом. Если девушка смогла найти меня, мне давно пора звонить Газзо.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Анна.

— О'кэй, Анна, зачем вы меня искали?

Девушка вся передернулась.

— Она звонила по телефону, Магда. Моя мать. Я была в спальне и все слышала. Сразу же после вашего ухода она позвонила ему.

— Джейку Роту?

Анна кивнула.

— Когда вы ушли, мой отец так плохо выглядел… А мать сказала, она сказала… Ну, что Джо-Джо сам во все это впутался. Она сказала, что мы должны идти до конца… должны довериться мистеру Роту. Мы…

Естественно, это не было для меня сюрпризом. Сейчас мне не терпелось выпроводить девушку и позвонить Газзо. Очень не терпелось. Давно пора было подумать о собственной шкуре. Мертвый я ничем бы не помог Джо-Джо. И я не собирался быть мертвым, даже если это помогло бы Джо-Джо.

— Вы слышали, что она ему сказала? Роту?

— Его не оказалось на месте.

У меня появилось чувство, наверное, сродни тому, которое возникает у приговоренного к смертной казни, когда ему сообщают о губернаторском помиловании.

— Она не говорила с Ротом?

Девушка покачала головой.

— Нет. Пока нет.

— Ни с кем не говорила?

— Нет, попросила передать, чтобы мистер Рот ей перезвонил.

Это было отсрочкой. Не очень большой. Рот и его люди охотились за мной. Но не так активно, как будут охотиться после разговора с Магдой Олсен.

— Спасибо, Анна, — проговорил я.

Но девушка не шелохнулась.

— Вы… вы сказали, что мистер Рот убьет Джо-Джо. Сказали, что Рот никогда не сможет доверять Джо-Джо?

— Да, Анна, не сможет, — кивнул я. — Вы должны заставить своего отца пойти в полицию. Или хотя бы к мистеру Паппасу.

— Они не пойдут. Им страшно. — Она вскинула голову. — Я знаю, где он.

Ну, я просто сел. Я потратил целую неделю на поиски Джо-Джо и не нашел его. Теперь же еще и не был уверен, что хочу найти его. Я распланировал свои действия и уверовал в собственную безопасность. Единственное, что мне нужно было сделать, — это позвонить Газзо, провести несколько дней в полиции, пока все не узнают мою версию, а потом лишь держаться подальше от темных аллей, чтобы у Рота не появилось искушения наказать меня за болтовню. Планы, планы…

— Вы знаете?

Она кивнула.

— Он мне написал записку и прислал на работу. Говорит, у него все в порядке. Говорит… вот.

Она протянула мне конверт и лист бумаги. Я взял. Адрес работы Анны и текст письма были отпечатаны на машинке. Ничего не говорило о том, что это от Джо-Джо. Лишь несколько слов: погода хорошая, он работает, чтобы прокормиться, работа паршивая, но по крайней мере он у машин — и пусть она не беспокоится. Ни подписи, ни обратного адреса. Только упоминание о машинах подсказывало, что писал Джо-Джо. На конверте стоял почтовый штемпель: Спэниш Бич, штат Флорида. В городке Спэниш Бич есть гоночный трек.

— Кто еще это видел? — Вероятно, я пытался найти себе путь к отступлению.

— Никто. Я… Я побоялась.

— Вы уверены? Никто больше не видел? Даже ваша семья?

— Никто, мистер Форчун.

— О'кэй. Теперь уходите. Никто не должен видеть нас вместе. Тот регистратор мог вызвать кого-нибудь.

Она смотрела на меня, взволнованно помаргивая.

— А вы?..

— Не знаю. Нужно подумать.

Я наблюдал за ней, пока она спускалась по лестнице. Потом вернулся в комнату, запер дверь, подошел к окну и стал смотреть на свой город. Теперь это был не мой город, раз мне приходилось в нем скрываться. Их город, и мне это не нравилось. Телефон стоял на столике рядом с кроватью. Мне достаточно было позвонить — и я в безопасности Спэниш Бич — не такое уж безлюдное местечко, особенно в гоночный сезон. Вполне возможно, что обратиться в полицию — это и ость лучшее, что я мог сделать для Джо-Джо Может быть, они успеют найти его раньше. Кто я такой, чтобы думать, будто справлюсь лучше полиции?

Но очень может быть, я действительно справлюсь лучше. К теперешнему времени я уже много знал о Джо-Джо. Полиция в Спэниш Бич не знала ничего. Мне было известно, в каких примерно местах искать, что собой представляет человек, которого я ищу, кто мои противники. Джо-Джо прячется, живет под вымышленным именем, возможно, изменил внешность. Поэтому не исключено, что я смогу действовать чуть быстрее.

Я чувствовал, как спина становится мокрой от пота. Один телефонный звонок — и я в безопасности. Но, как только я выйду из этой комнаты без полиции, я стану целью, за каждым углом меня может ждать ствол. О да, вполне вероятно, что я найду его на минуту раньше. До последней секунды рискуя получить пулю в затылок. Один телефонный звонок — и я из этого дела вышел. А у Джо-Джо, возможно, шансом меньше прожить еще один день.

Ну кого я пытался обмануть всеми этими рассуждениями «за» и «против»? Я знал, что пойду искать Джо-Джо. В конечном счете моя собственная безопасность зависела от того, удастся ли покончить с Джейком Ротом.

Я надел пиджак и пошел к двери. Ладонь у меня была мокрая. Но я открыл дверь, спустился по задней лестнице, вышел через задний ход и несколько кварталов брел аллеями, прежде чем рискнул выйти на дорогу и остановить такси. Водителя попросил отвезти меня в аэропорт Ньюарк. Там договорился со знакомыми ребятами, что они захватит меня на грузовом самолете в Майами. А оттуда до Спэниш Бич совсем близко.

Ждать пришлось долго, и я позвонил капитану Газзо. Его не оказалось на месте. Я передал анонимное сообщение, что Джо-Джо Олсен может быть в городке Спэниш Бич, Флорида. Вот и все. Капитан догадается, а пока я еще не находился под защитой полиции и вовсе не собирался привлекать внимание к своему имени. Джейк умел узнавать то, что известно полиции. И вряд ли это стоило очень дорого.

Я ждал рассвета в темном углу ангара. Курил и наблюдал, как загружают самолет. Я был доволен собой. Чертовски храбрый человек. Честный детектив и достойный гражданин.

Глава 16

В Спэниш Бич было жарко. Шумный город, переполненный людьми: шли автомобильные гонки.

Я еще помню, когда Спэниш Бич был сонным маленьким городком, где говорили больше на португальском, чем на английском, и ловили губок с лодок, на бортах которых были нарисованы глаза. Теперь город вырос и очень изменился.

У гоночного трека машины на кирпичной дорожке, административные помещения были открыты. Судя но письму, которое получила Анна, Джо-Джо был где-нибудь поблизости от этой тренировочной дорожки на какой-нибудь малопривлекательной работе. Он достаточно умен, чтобы держаться подальше от самих машин. По крайней мере, я надеялся, что это так.

Я отыскал отдел кадров и вошел. У стойки согнулся над бумагами какой-то человек. Он не поднял голову, услышав меня.

— Никакой работы, кроме продажи программок, — сказал он. — Если устраивает, бери бланк и заполняй.

Это был маленький человечек с седыми волосами и лысинкой, которую он пытался скрыть, зачесывая волосы наверх. На руках чернильные пятна. Пиджака на нем не было, потная рубашка прилипла к спине.

— Я ищу человека, — сказал я.

Он поднял глаза. Не шелохнулся, только посмотрел не меня.

— Молодой парень. Светловолосый, высокий, лет девятнадцати, — добавил я.

Он отложил ручку.

— Кто вы такой, черт возьми?

Я вытащил свое удостоверение. Тогда он поднялся и подошел посмотреть. Большого впечатления это на него не произвело. Он бросил взгляд на мой пустой рукав и лицо.

— Вы частный детектив, — заметил он, — я ничего вам не обязан говорить. Частный, Нью-Йорк, и вообще.

— Так как насчет моего друга? Вы, наверное, взяли его на какую-то работу в прошлую субботу или понедельник.

— Я всю неделю брал парней только для программок.

— Больше никого?

— Ну.

— Хотите спасти жизнь мальчишке с программками?

Он засмеялся.

— Между нами говоря, мистер, их не стоит спасать. Щенки, все до единого. Они устраиваются на эту работу, чтобы смотреть гонки. Гоночные прилипалы. Половину времени просто смотрят, а программки не продают.

Этот человек был из тех, кому нужно кого-то ненавидеть. Кого-то или что-то. Ненависть заполняет пустоту их жизни.

— Поговорите со мной, и я вас избавлю от одного из них, — предложил я. — Фамилия Олсен, но, вероятно, здесь он называет себя иначе. Высокий, светловолосый, симпатичный. Особых примет нет. Любит моторы.

Он пожал плечами.

— Так выглядят многие из них. Они приходят и уходят. Если работают неделю, это уже ветераны. Фотография есть?

Я достал фотографию, которую дал мне Пит. И фотография была плохая, и Джо-Джо, конечно, уже изменил свою внешность.

— Дрянное фото, — подтвердил седой человек. — Тут он сразу на всех похож. — Он перевел взгляд на меня. — Да чем, кстати, знаменит, этот Олсен?

У меня перехватило дыхание.

— Кто-то уже здесь был? — хрипло проговорил я.

— Такой у меня сегодня день, — недовольно ответил он.

— Когда? Сколько их было? Какие они яз себя? Что вы им сказали?

— У вас много вопросов, мистер.

Я положил на стойку двадцать долларов. Мне очень не хотелось с ними расставаться. Деньги сразу исчезли.

— Их было двое. Они ушли примерно час назад, не больше, — и он довольно точно описал ту пару, которая охотилась за мной. Несомненно, это те, кто избил Пита и, вероятно, убил Шмидта.

— Что вы им сказали?

— То же, что и вам. У меня нет Олсена. Описание подходит десятку из этих щенков. Ваша фотография мало что меняет. Я могу дать вам список. Дальше действуйте сами.

— А этим вы список дали?

— Конечно, они ведь тоже заплатили. — Он задумался. — Могу оказать вам одну услугу. Я думаю, вы не так уж сильно от них отстаете.

— Как это?

— Ну, я слышал, один из них сказал другому, что надо идти на гоночный трек, а не тратить время, расспрашивая людей по городу и во Фламинго.

— Фламинго?

— Это поселок сразу за чертой города. Там проводят мотоциклетные гонки — некоторая конкуренция для нас.

— Почему вы думаете, что это дает мне преимущество?

— Придержите лошадей, — осадил меня человечек. — Когда первый сказал, что не надо тратить время, второй ответил, что они только выполняют приказания Большого босса. Тогда первый предложил позвонить Большому боссу во Фламинго, чтобы быстро ехал сюда. Второй возразил — надо сразу пройти по списку, но первый заявил — нет, будем ждать. Мне не надо было догадываться, кто такой Большой босс.

— Дайте мне список, — попросил я.

Я не знал даже, продает ли Джо-Джо программки, но других путей у меня не было. Во всяком случае, у людей Рота тоже ничего другого не было. К тому же одолжение она мне уже сделали — проверили мотоциклетный трек во Фламинго и, вероятно, все отели в городе и ничего не нашли. Судя по тому, что я здесь услышал, бандиты Рота оказались в Спэниш Бич раньше меня. Как это могло получиться? Может быть, они тоже прочитали письмо Анны, но я в это не верил. Они же не пошли сразу к гоночному треку. Я вспомнил, что Магда Олсен не смогла связаться с Ротом по телефону, а мои две тени не следовали за мной прошлым вечером. Очень походило на то, что они узнали о Спэниш Бич раньше меня. Только они знали меньше, чем я из письма Анны, и по какой-то причине поехали во Фламинго. И как раз это давало мне шанс.

— Вот, пожалуйста, — сказал маленький человечек.

Список, который он протянул, содержал всего восемь имен.

— Тем ребятам я дал десять, но фотография, которая есть у вас, исключает двоих.

Получалось, что у меня еще одно преимущество! Они отправились примерно на час раньше меня. Джо-Джо будет мало пользы, если я доберусь до него вторым. Надежда, конечно, все равно оставалась, потому что он будет настороже — возможно, сможет сбежать.

Я вышел под палящее солнце. Нашел тенистое место, сел и начал изучать список. Не было смысла просто бегать от одного к другому. Если под первым именем, которое проверили бандиты, скрывался Джо-Джо, он, вероятно, уже мертв. Или опять сбежал, и мне все придется начинать сначала. Нет, мне нужно как-то сократить путь, сразу выйти на самое вероятное имя.

Я прочитал список вслух: Диего Хуарес, Джордж Хэннер, Макс Джоунс, Тед Джон, Энди ДиСика, Дан Блэк, Марио Туччи, Том Аддамс. Хороший получился список. Такой национальный состав мог быть у любой уличной шайки.

Псевдоним — интересная вещь. Любой специалист скажет вам, что псевдоним всегда выдаст человека, который его придумал, — нужно только знать побольше о том, что этот человек собой представляет. У каждого из нас, говорят специалисты, нет в голове ничего такого, что не имело бы места где-то в прожитой жизни. Псевдоним стрелкой укажет на какой-то отрезок жизни, если достаточно знаешь об этой жизни. Конечно, иногда многое зависит от того, насколько человек хитер или встревожен в данное время. Большинство мелких преступников берут псевдонимы настолько простые, что их кто угодно может вычислить — обычно это вариация настоящего имени или имя с такими же инициалами. Но и в сложных ситуациях человек не способен придумать ничего такого, что не было бы связано с его жизнью.

Я в это верил. Оставалось еще поверить в то, что достаточно знаю о Джо-Джо. Я стал обдумывать каждое имя в списке по очереди.

Диего Хуарес. Это имя ничего мне не говорило и к тому не было слишком необычным. В списке перечислялись высокие парни нордического типа. Если парня зовут Диего Хуарес и он высокий и нордического типа, это его настоящее имя — или же изменилась его внешность, а не имя.

Макс Джоунс и Тед Джон исключались. Имена били слишком заурядными и звучали фальшиво. Джо-Джо придумал бы нечто более оригинальное.

Энди ДиСика и Марио Туччи показались мне равно возможными. В Челси много итальянцев. И Джо-Джо мечтал о «Феррари». Джо-Джо много думал об Италии.

Том Аддамс? В это никак не мог поверить.

Джордж Хэннер. Здесь я видел шанс. Звучание было как у доброго заурядного имени — но такого, которое никто никогда не носил. Оно звучало так, будто его придумал писатель. А «Хэннер» слегка напоминало «хонду» — мотоцикл! Я довольно долго рассматривал Джорджа Хэннера.

Потом перевел взгляд на Дана Блэка. Зазвонил звоночек. Сигнал тревоги.

Дан Блэк. Простое, обычное, приятное имя, но сигнал тревоги был громкий. Я подумал о викингах. Дженни Руковски говорила мне о Джо-Джо и викингах. Сесил Рис-Смит говорил о Джо-Джо и викингах. У Джо-Джо это была навязчивая идея. Джо-Джо все про них знал. Помнил знаменитых королей. У Рис-Смита легко скатился тогда с языка перечень имен. Великие викинги. Одним из них был Халфдан Черный! Понятно? Халфдан Черный? Дан Блэк?

Прав ли я? Но как это можно узнать, не проверив? С чего-то надо было начинать. И удача не помешала бы, везение. Да, да, везение. Это тоже часть жизни. Многие дела, которые я расследовал, многие вещи в жизни определялись удачей, фортуной, шансом, случаем, обстоятельствами за пределами контроля.

Думал я об этом уже в такси. Тут мне повезло — ехать пришлось всего пять кварталов до мотеля, записанного у меня как адрес Дана Блэка. Очень дешевый мотель, и это было многообещающим признаком. Совсем дрянной мотель, где кабины были фактически сараями, а туалет располагался в центральном здании рядом с душами. Подъездная дорожка и двор были захламлены. Стоял мотель отступя от дороги, и я подумал, что гостей бывает здесь мало.

И еще раз мне повезло — Дан Блэк был дома. Управляющий, толстяк, не интересовавшийся ни Даном Блэком, ни мною, вообще ничем, кроме жары и пива, сказал, что Дан Блэк живет в кабине № 3. Я подошел к кабине № 3.

Я был настороже. Кабина оказалась предпоследней в дальнем от дороги ряду. Везение продолжалось. Перед кабиной никого не было. Я обошел кругом и не увидел никакого укрытия за кабиной, кроме кустов футах в тридцати.

Я постучал, Дан Блэк открыл дверь, и я понял, что нашел Джо-Джо Олсена.

— Хелло, Джо-Джо, — воскликнул я. — Меня прислал Пит Витанца. Я Дэн Форчун.

— Да, — сказал Дан Блэк, — он же Джо-Джо Олсен. Внутрь. Быстро!

Я вошел в кабину. Я никак не мог туда не войти. Мое везение кончилось. В руке Джо-Джо Олсена был большой автоматический пистолет 45-го калибра. Предохранитель спущен. Джо-Джо держал его так, чтобы было видно — он умеет обращаться с оружием, а дуло смотрело мне в сердце.

А мне-то и в голову не приходило, что Джо-Джо Олсен может не хотеть, чтобы его спасали.

Глава 17

Он выкрасил волосы в темный цвет, укоротил — на фотографии они были длинные, надел темные очки, наклеил темные усики. Но это был Джо-Джо.

— Я приехал помочь тебе, — сказал я.

Одежда на нем была дешевая и новая. Чистая рабочая одежда. Глаза ярко блестели, голос низкий и приятный. На столике лежал второй пистолет.

— Кто просил вас помогать, Форчун? — тихо проговорил он. — Кто просил Пита? Я же сказал ему забыть обо всем этом.

Я не ответил, потому что не знал, что ответить. Кто просил меня вмешиваться? Кто удосужился спросить Джо-Джо, чего он хочет?

— Как вам удалось так легко меня найти? — поинтересовался Джо-Джо.

— Разве я сказал, что это было легко?

Он сидел на единственной кровати в этой унылой комнате. Я устроился в покосившемся плетеном кресле. В кабине была одна комната с двумя окнами в передней стене и окном в задней, отгороженное занавеской место для приготовления пищи и два узких чулана. Стены показались мне тонкими, как бумага. Я слышал все, что делалось в соседних кабинах и снаружи. Люди Рота могли быть уже где-то здесь. Все зависело от того, с какого конца списка они начали.

— Мой друг Пит, — сказал Джо-Джо, — через него вы меня и нашли.

— Мне сказала, твоя сестра, — возразил я. — Она беспокоится о тебе.

— Кто ее просил?

— Они избили Пита и убили старого Шмидта, — сообщил я.

— Пит? Шмидт? — Дуло пистолета немного опустилось. — Старого Шмидта?

— Они убили его, пытаясь найти тебя.

Дуло пистолета опять поднялось.

— Почему я должен верить, что это действительно так, Форчун?

— Шмидт мертв. Пит в больнице. Посмотри на мое лицо.

— Много людей умирает, откуда я знаю, кто убил Шмидта или избил вас и Пита?

— Я знаю, кто избил меня. Уж я-то могу узнать Джейка Рота, если столкнусь с ним лицом к лицу. Впрочем, я думаю, мы оба его скоро увидим…

— Вы лжец. Вы работаете на легавых.

Джо-Джо играл сейчас «крутого парня». Хладнокровного и опасного. Я особо его не винил, но мне нужно было проникнуть за эту его оболочку.

— Может быть, я нашел не того Джо-Джо Олсена, — сказал я. — У моего Олсена были большие планы. А посмотри на себя. Прячешься, как сопляк какой-нибудь. Работаешь на Джейка Рота. Ну конечно, получается-то так, парень. Разве что ты просто спасаешь свою шкуру.

— Мне заплакать сейчас или позже?

— Может быть, ты все-таки убил Нэнси Дрисколл, — продолжал я. — Это и был первый шаг на пути вниз? Нет, второй. Первый — это когда ты «сыграл кролика», чтобы помочь Джейку Роту.

— Нэнси?

Это его ударило. Пистолет опустился. Я продолжал:

— Хочешь сказать, что не знал?

Он растерянно моргал.

— Нэнси? Мертва?

— Рот и его ребята убили ее, пытаясь найти тебя. Сколько еще трупов тебе нужно?

— Нэнси? Ну что она могла знать обо мне? Я ее черт знает, сколько не видел. Она хотела за меня замуж.

— Когда ты покинул Нью-Йорк? — резко проговорил я.

— В пятницу!

— Ты можешь это доказать?

— Конечно, могу! В пятницу рано утром, сразу как поговорил с Питом. Он должен был сказать вам!

— Пит не видел, как ты уезжал из города, — заметил я.

— Я уехал! В пятницу ут… — Он умолк. Теперь дуло пистолета смотрело мне в лоб. — Вы все это придумываете. Хотите меня запугать.

— Запугать тебя? Ты чертовски прав, я хочу тебя запугать. Джейк Рот и за мной охотится. Человек, который оказался достаточно глуп, чтобы забавляться с девицей Энди Паппаса, и достаточно жесток, чтобы ее убить. Кто знает, почему он ее убил? Вероятно, она что-то о нем знала, чего не должен был узнать Энди Паппас. Когда Рот напуган, он убивает — чтобы заставить кого-то молчать. Сейчас он боится тебя, парень.

Джо-Джо не произнес ни слова. Он сидел на кровати и смотрел на меня. Наверное, думал, как ему поступить. Я надеялся, что он сломается и расскажет всю историю.

— Ему нужен этот талон, парень, — скачал я. — Ты или я, или кто-то другой махнули бы рукой на этот талон. Шанс очень невелик, что он попадет к Паппасу. Но Рот и такого малого шанса боится. Я думаю, он убил Тани Джоунс, чтобы обезопасить себя. А Шмидта и, вероятно, Нэнси Дрисколл убил для того, чтобы найти тебя. Ради корешка талона он ограбил полицейского. Ты думаешь, он позволит тебе жить, что бы там ни говорил твой отец?

Я замолчал, неторопливо зажег сигарету.

Мне удалось подвести его к нужной мысли. Пусть подумает о Шведе. Пусть подумает о том, как попал в такое положение. Я сидел, курил и ждал звуков снаружи, которые, я знал, скоро будут.

Наконец Джо-Джо заговорил.

— Он сказал, что Рот считает себя в безопасности, но мне все же лучше уехать. Я помню, как он это произнес. — В душной комнате мотеля он видел перед собой сцену в своем доме тем утром. Испуганный, весь потный Швед. Рот их кузен, их образ жизни, и так или иначе он все узнает. — Все будет о'кей, когда я отдам талон мистеру Роту, но мне надо побыть где-нибудь, пока все не успокоится. Конечно. Он звонил Роту по телефону, когда я уходил.

— Он знал, что Рот не доверяет тебе. Даже если ты отдал бы талон, это ничего бы не изменило. Швед говорил обратное, но он-то знал.

— Нет, он не знал. Он доверяет Роту.

— Теперь Швед знает: Рот совершил убийство, чтобы найти тебя, — сказал я.

— Мне нельзя пока возвращаться.

— Рот убил бы свою мать ради собственной безопасности. Он убил Тани Джоунс просто на всякий случай…

— Я никому ничего не скажу. Рот это знает.

— Нет, — я покачал головой. — Ничего подобного Рот не знает.

Как и Швед, он убеждал себя, что у него нет выбора, что так должно быть. Он думал не о себе.

— А почему бы не рассказать все? — предложил я. — Тогда безопасность тебе, гарантирована. Полиция будет тебя охранять. И Паппас тоже. Заговори — и с Ротом покончено.

— Я и так в безопасности, — заявил Джо-Джо.

— Может быть, но зачем рисковать? Ради Джейка Рота?

— Я не стучу, — сказал Джо-Джо.

Из его уст это прозвучало грязным ругательством. Отвратительный кодекс бандитов и убийц. Подлый кодекс, существующий для защиты акул и паразитов.

— Молчание. Никому ничего не говорить, — сказал я. — Но не ради Рота. Молчание ради твоей семьи, так? Так, но это в конечном счете бесполезно, парень.

Джо-Джо зло взглянул на меня.

— Я им должен.

— Должен, но не это.

— Старик не может вернуться в доки.

— А себе что ты должен? — спросил я.

— Я перебьюсь.

— Ты ведь не веришь, будто они не знают, что сделает Рот.

— Они ему доверяют. Они ему верят.

— Не доверяют они ему, а ты тем более. Ты один на один с убийцей, парень, понятно?

— Нет.

Но голос его упал до шепота. Я сильно надавил на Джо-Джо.

— Тогда зачем же ты сохранил талон? — сыграл я своей козырной картой.

Взгляд голубых глаз устремился на меня.

— Что?

— Ты ведь не отдал Роту талон, верно? Ты ушел, когда Швед говорил с ним по телефону. Ты понял, что Швед считает — тебе надо бежать. Ты понял это, когда он сказал, что все будет о'кэй, но тебе лучше уехать на некоторое время. Думаю, ты знал, что Рот убьет тебя, даже если ты отдашь талон. Вот ты и оставил его для страховки.

Я наблюдал за ним. По всему выходило, что у Рота талона нет. Джо-Джо просто сидел и смотрел на меня.

— Ладно, — сказал он наконец, — я ему никогда не верил. Ну и что?

— Они бросили тебя волкам, парень, и сделали это ради себя. Ты это знаешь, иначе не убежал бы с талоном.

— Я им должен, — тупо повторил он. — Им надо жить.

Он был хороший парень. Парень с большими мечтами. Хорошим всегда труднее. Мир Шведа был ему чужд. Он знал, что представляют собой его родные, и ненавидел их — но в то же время и любил. Кем бы они ни были, они оставались его семьей, и у него имелся собственный кодекс, который он соблюдал невзирая на риск. Может, ему и удалось бы сохранить свой кодекс и остаться живым, если бы не появился я и не замутил воду. Я-то думал, что Рот в любом случае с ним разделался бы, но мое вмешательство обострило обстановку. Теперь я должен был попытаться его спасти.

— Что ты им должен, Джо-Джо? И что ты должен себе?

— Я о себе не забуду, — мрачно ответил Джо-Джо.

— Ладно, скажем, никто тебя не выдаст. Что дальше? Как же с твоими большими планами?

— Я их осуществлю, Форчун.

— Автогонщик? — усмехнулся я. — На виду у публики? Может быть, фотографии в газетах? Кого ты хочешь обмануть?

— Я всего добьюсь, — упрямо сказал он. Но вид у него был потерянный.

— Ничего ты не добьешься! Ты будешь никем. — Я проговорил это как можно резче. — У тебя нет никаких свидетельств о том, что ты умеешь что-то делать. Ни диплома, ни даже бумажки об образовании. Ты прекратишь существование как Джо-Джо Олсен. А у Дана Блэка нет прошлого — и будущего нет. Да и Даном Блэком ты не сможешь быть долго. Ты станешь просто никем. Человек без имени, который шарахается от любой тени.

Сейчас он смотрел в пол. Пистолет опустил. Я не отставал. Возможно, этими словами я спасал и его жизнь, и свою. Если мне не удастся его убедить, причем в самое ближайшее время, кто знает, что он сделает, когда появится человек Рота.

— У тебя есть три возможности, парень. Ты можешь вернуться вместе со мной, отдать талон полиции, и пусть Рот получит, что ему причитается. А сам сможешь жить своей жизнью. Или тебе придется постоянно бегать от Рота. Не исключено, что ты всегда будешь опережать его на шаг. Но жить придется в таких вот сараях. Переезжать из города в город, перебиваясь случайной работой, чтобы прокормиться. Имя ты сменишь столько раз, что наконец забудешь, кто ты такой. А можешь попробовать уговорить Рота и присоединиться к нему. Вдруг он поверит, что ты принял его сторону. Вряд ли он тебе поверит сейчас — но вдруг. Ты можешь даже убить меня для начала, чтобы Рот увидел, насколько ты свой.

Это я ему специально сказал: пусть поймет, какой будет жизнь с Ротом. Вообще-то я думал, что теперь Рот ему не поверит, что бы он ни сделал. У Джо-Джо всегда будет возможность войти в милость к Паппасу, рассказав ему про Рота. Джо-Джо понял это раньше меня.

— Есть четвертый путь, Форчун, — сказал он. — Я могу отнести талон Паппасу. Это будет на пользу и мне, а всей семье.

Я кивнул.

— Почему бы и нет? Но это то же самое, что объединиться с Ротом. Я даже не уверен, что Энди поверит тебе или поможет семье — вы же долго утаивали от него важную информацию, — но попробовать можно. Тогда ты станешь наемным щенком, который рано или поздно кончит на столе в морге или на дне реки.

Джо-Джо ничего не сказал. Я внимательно смотрел на него. Теперь я должен был использовать все, что о нем знал.

— Кроме того, — сказал я, наклоняясь к нему, — это ты мог сделать с самого начала. Мог сразу же пойти к Паппасу. Только это было бы против твоей воли. Ты ненавидишь Паппаса и все, что он собой представляет. Ты не хочешь участвовать в рэкете. Поэтому ты и убежал. Не желая вредить семье обращением в полицию, но не желая и прикрывать Рота или идти к Паппасу — ты убежал.

Он сидел молча. Я не сказал ему ничего такого, чего бы он себе не говорил раньше. Он был умным и хорошим парнем. Я заставил его взглянуть в глаза тому, что он уже знал. Как психиатр. Его воротило от того, как живет отец. Он терпеть не мог Рота и Паппаса и все, среди чего вырос. Ему хотелось быть свободным и идти своим путем.

— Вот послушай меня, Джо-Джо. Я расскажу тебе историю. Был парень, очень похожий на тебя. Он… да какого черта… Эго был я. Дэн Форчун. Мне было шестнадцать, я родился и вырос в Челси. Парень, не лучше любого другого в Челси. А времена стояли тяжелые — депрессия. Мой отец работал в полиции. Да, правда. Он был полицейским примерно таким же, как все остальные. Если ему предлагали небольшую взятку, может, он и брал, может, нет, когда как. Моя мать — она тогда была очень красивая — работала танцовщицей. Она подолгу оставалась одна. Как-то раз мой старик застал ее с мужчиной и чуть было его не убил. За это его выгнали из полиции. Он начал пить. Регулярно избивал мать. Потом он вдруг ушел. Он так и не смог ее простить, вот и ушел… Ей приходилось поднимать меня, как уж она могла. Она быстро состарилась, сама начала пить. Что она могла сделать, чтобы прокормить меня? Она любила мужчин. Так что у нее было полно «друзей», многие из них служили в полиции. У меня появлялся новый «дядя» каждые два месяца. Я их ненавидел. Поганца-отца, который не только не простил мать, но и не хотел ее даже понять. Шлюху-мать, которая не могла не пить. А из этой ненависти получилось вот что. Я собирался сделать для них то, чего они не смогли сделать для меня. Обеспечить матери приличную жизнь. Стать большим человеком и доказать отцу, что я на многое способен. А ты знаешь, что делает парень в Челси, если хочет стать большим человеком. Крадет, грабит — становится преступником.

Всегда идешь тем путем, который подсказывает общество. Если бы я родился в богатых пригородах, то, вероятно, просто бросил бы школу и устроился на работу. Но я родился в трущобах, поэтому стал воровать. И поначалу мне все удавалось. Целый год я содержал мать. Потом я упад в трюм судна. Потерял руку. В больнице было время подумать. И вот однажды ночью до меня дошло. Кто я такой, чтобы судить других? А ведь именно это я и делал. Мои мать и отец были теми, кем сделала их жизнь. Какого же черта я становлюсь мучеником, чтобы им что-то доказать? Это уже стоило мне руки. Но я не имел права быть им судьей и мучеником ради них. Я ведь не хотел быть вором, это я знал точно! Тогда я спросил себя — может быть, мой первый долг перед самим собою?

Получалось, что я жил их жизнью. Но я не имел никакого основания извиняться перед кем-то за их жизнь. Моя жизнь — вот о чем я должен был думать. Их я все равно не спасу, а с чем останусь сам в конечном счете? Когда вышел из больницы, я уехал. Больше ни разу не нарушил закон. Сам строил свою жизнь, Джо-Джо. Может, ничего особого я и не достиг, но это уже другой вопрос. По крайней мере, я неудачник в своей жизни, а не в чьей-то.

У меня пересохло в горле. Я очень долго говорил. Может, лучше бы я себе говорил все это почаще, тогда бы и добился большего в жизни. Я знал только, что хочу все это высказать Джо-Джо. У меня ведь не было сына…

— Наверное, самое трудное, — хрипло проговорил я, — это идти своим путем, как когда-то древние викинги…

В кабине было очень тихо. Я прислушивался к машинам, проходившим по шоссе. Джо-Джо улыбнулся. Это не была улыбка счастья, триумфа или облегчения. Просто улыбка в ответ на слова.

— Они шли своим путем, верно ведь? — сказал Джо-Джо. — Викинги не брали подачек. А мой отец позволяет называть себя Шведом.

— Это его жизнь, Джо-Джо, — устало проговорил я. — Хорошо это или плохо, но твоя семья живет своей жизнью. Они сделали свой выбор. Ты не можешь жить за них.

— Да… — тихо проговорил Джо-Джо. Вот и все.

Я позвонил в местную полицию. Газзо еще до меня связался с ними, и они сказали, что сейчас же приедут.

Я взял второй пистолет Джо-Джо, и мы стали ждать, когда появятся люди Рота. Если повезет, полиция окажется здесь первой.

Нам не повезло.

Глава 18

Они приехали в серой машине, взятой напрокат.

Они ожидали найти лишь одного ничего не подозревающего, напуганного мальчика.

Я видел, как они вышли из машины и проверили оружие, прежде чем приблизиться к кабине. Опустив пистолеты в карманы пиджаков, они неторопливо пошли к двери кабины № 3. Я открыл водопроводный кран. Они постучали — небрежно, будто пришли с визитом к приятелю. Мы никак не отреагировали. Они постучали еще раз. Громче, чтобы перекрыть шум льющейся воды.

— Открыто, — крикнул Джо-Джо, — входите.

Они вошли. Я был за дверью, когда она открылась. Джо-Джо прижался к стене по другую сторону двери, скрытый чем-то вроде подставки для шляп.

Вошли они быстро и уже успели миновать нас обоих, прежде чем заметили льющуюся в пустую раковину воду и начали поворачиваться.

Я ударил пистолетом того, что пониже ростом.

Второй был помощнее, и Джо-Джо пришлось ударить его три раза, прежде чем он упал.

Ни один из них не успел достать пистолет из кармана. Джо-Джо наклонился, чтобы забрать оружие. Я подскочил закрыть дверь.

Две пули вонзились в дерево как раз над моей головой. Щепка поранила мне щеку. Быстро пригнувшись, я упал спиной назад в кабину. Сильно ударился головой. Ногами я захлопнул дверь. Джо-Джо направился к окну. Я начал подниматься, голова покруживалась от удара.

— Нет! — крикнул я Джо-Джо. — Под окно! Не высовывайся.

Сам я приблизился к другому окну. Низко пригибаясь, выглянул из нижнего левого уголка. Я увидел их серую машину, а за ней что-то вроде тени. Ярко светило солнце. По шоссе проезжали машины. Деревья переливались всеми мыслимыми цветами. Вся сцена была довольно несуразной.

Тень за машиной осторожно выпрямилась. Высокая тонкая тень в сером костюме.

— Рот, — сказал я Джо-Джо, скорчившемуся у другого окна. — Присматривай за этими двумя.

Джо-Джо сидел, прислонившись спиной к стене, держа под дулом пистолета лежавших без сознания бандитов. Теперь ясно было, почему они так долго не появлялись. Ждали Джейка Рота. Они позвонили Роту — маленький человечек на гоночном треке слышал этот разговор, — и Рот приказал ждать его: к Джо-Джо поедут все вместе. Просто удивительно, как много ошибок может сделать умный человек. Правда, Джейк-то был не такой уж и умный, но хитрый — точно. Он всегда старался избежать риска. В данном случае Джейк заставил своих людей ждать, чтобы самому удостовериться, что взят и Джо-Джо и талон. На этом он потерял последний шанс.

— Послушай, Джейк, — крикнул я, — я только услышал первые полицейские сирены вдали. — Рот стоял на открытом месте и держал револьвер в руке. — Все кончено.

— Я с тобой разделаюсь, Форчун, — ответил Рот уверенно.

Он стоял так специально — чтобы я поддался искушении и выстрелил. Тем самым я выдал бы себя. Джейк Рот — прекрасный стрелок и без труда сможет меня убить.

— Не разделаешься, — сказал я. — Ни сейчас, ни потом. Мы взяли двух твоих ребят, и они все расскажут. Олсен спрятал талон. Мы не выйдем из укрытия. Беги, Джейк.

Рот стоял неподвижно. Если я смогу задержать его разговором, возможно, успеет подъехать полиция. Я не был уверен, что это окажется благом для полицейских. Рот успеет кого-нибудь из них застрелить.

— Единственное, что тебе надо было делать, это не высовываться, Джейк, — прокричал я. — Тысяча против одного, Энди ничего бы не узнал. Ты сам все испортил, Джейк, запаниковал.

Рот молчал. Я видел, как напряглись мышцы его лица. Очевидно, он решал сейчас, сможет ли взять нас штурмом. А еще он мог надеяться, что мы не уследим за его ребятами, взятыми в плен. Да мало ли возможностей…

— Тебе надо было всего лишь довериться Джо-Джо и оставить его в покое, — продолжал я. — Но ты же всегда страхуешься. Как и с девушкой, верно? Ты и ей не хотел довериться. Она что-то знала? Пригрозила рассказать Энди? И ты испугался, Джейк?

Но я знал ответ, конечно. Страх. Конечный ответ на все эти вопросы. Рот столь долго жил оружием и страхом, что и действовал всегда привычным образом. Он слишком боялся Паппаса. Животное, которое видело лишь один путь к безопасности — убить любого, кто может причинить вред. Извращенный ум. Ум, характерный для убийцы… Они убивают, спасаясь от опасности, которая намного меньше, чем обвинение в убийстве. Они убивают, усложняют тем самым простое и губят себя…

— Я тебя прикончу, Форчун, — сказал Рот, стоя на открытом месте под солнцем. — Тебя и мальчишку. Как и тех, остальных. Ты уже мертвый!

Это были прощальные слова Рота перед бегством, и меня они не беспокоили, — сирены слышались совсем рядом. Теперь Рот вряд ли станет тратить время на Джо-Джо и меня. Но мне хотелось сказать напоследок свое прощальное слово — я ведь был человеком, и обида, за то, что Рот меня избил, еще не прошла.

— Беги, Джейк, — сказал я с иронией. — Беги как можно быстрее.

Краем глаза я заметил движение. Это Джо-Джо поднимался, чтобы выстрелить в Рота — тот как раз садился в машину.

— Нет! — сказал я. — Пусть едет, Джо-Джо. Сейчас ты все равно в него не попадешь. А он еще сможет пристрелить нас. Даже если ты его ранишь, он убьет кого-нибудь из полицейских — они ведь не знают, что он здесь. Пусть убегает. Будет другой шанс.

Мы наблюдали, как серая машина выезжает со двора и сворачивает на север к шоссе. Полиция появилась через несколько минут. Из других кабин высыпали люди. Они были очень взволнованы.

Полиция увезла нас и обоих бандитов. Джо-Джо отдал ключ от камеры хранения, где спрятал талон. Потом нас отвезли в аэропорт, и мы полетели домой с полицейским эскортом.

Капитан Газзо встретил нас с распростертыми объятиями и бронированной машиной. Газзо вызвал к себе Паппаса — идентифицировать номер машины на штрафном талоне и, может быть, получить у него какую-либо информацию в связи с последними событиями. Паппас долго смотрел на этот талон. Энди был как обычно щегольски одет, но казался бледным.

— Это мой маленький «Меркурий» с откидным верхом, — сказал Паппас. — Он был в Джерси. Джейк ездил туда один. Вы говорите, Джейк воспользовался им в тот день, когда… убили Тани?

— Он поставил машину на место, прежде чем вы вернулись из Вашингтона, — пояснил Газзо. Капитан старался быть вежливым с Паппасом. Это давалось ему с трудом: — Форчун знает всю историю.

Я рассказал Энди все, что мне было известно. Его лицо потемнело, когда я дошел до Олсенов. Холодные глаза изучали Джо-Джо. Поведал и о том, как Рот обработал меня.

— Я этого не приказывал, — сказал Паппас.

— Мы нашли в ее квартире проигравший билет со скачек в Моймуте, — вставил Газзо.

— Джейк был в Монмуте за день до этого. Я помню, — прошептал Паппас.

— Его наемники поют вовсю, — заметил Газзо. — Рассказывают все, что знают.

— Да, — вяло отозвался Паппас. Он смотрел на штрафной талон, облизывая пересохшие губы. — Вы знаете, что… что тогда произошло? У нее дома?

— Вы имеете в виду — почему Джейк ее убил? — сказал я. — Его ребята говорят, что он поделился с ней своими большими планами. Разболтался как щенок — именно так выразились его люди — и был вынужден закрыть ей рот навсегда.

— Планы? — сказал Паппас, суживая свои мертвые глаза до щелочек.

— Планы против вас, Паппас, — пояснил Газзо. — Похоже, Джейк хотел произвести впечатление на Тани и, чтобы показать, какой он большой человек, поделился своими планами.

— Он поехал туда вовсе не для того, чтобы ее убить, — сказал я. — Он собирался развлечься с ней. Но сделал ошибку — и чтобы исправить ее, совершил убийство.

— Джейк и Тани? — задумчиво проговорил Паппас. — Да. Она была всего лишь глупой девчонкой, которая любила мужчин. Наверное, просто не могла не гулять. Но знаете что? Детка любила меня. Да, она меня любила.

— Знаю, — вздохнул я. — Это ее и убило.

Я мог себе представить сцену в тот день. Джейк Рот наедине с Тани, польщенный ее вниманием, на мгновение уверившийся, что она предпочтет его Паппасу. Во всяком случае, он был моложе и, по собственному мнению, лучше. Он был уверен, что она выберет его, но некоторое сомнение все же оставалось, нужно было его погасить. Вот он и рассказал ей о своих планах. Вероятно, похвастался, что скоро станет боссом организации. И в следующее же мгновение понял свою ошибку. Может быть, увидел это по ее глазам. И тогда он понял, что для Тани он всего лишь мимолетное увлечение — развлечение, а Паппас — нечто большое, главный человек в ее жизни. Тани могла и не знать, кто такой Паппас в действительности, или ее это не волновало, но когда для ее мужчины возникла угроза, она это сразу поняла. Джейк увидел в ее глазах ужас, и ему все стало ясно. И тогда он застрелил ее.

— Он застрелил ее там, Энди, — повторил я, — но убийцей можно считать и тебя. Страх, который ты вызываешь, Энди, вот что убило Тани. Она была твоей женщиной, и Джейк знал, что живой оставлять ее нельзя.

Я намеренно ударил его этими словами, но мне было его немного жаль. Он вдруг стал лишь еще одним мужчиной средних лет, потерявшим любимую женщину. И не имело значения, что это была внебрачная связь. Всем нужна любовь, а что я знал о его семейной жизни? Да, мне было его немного жаль. Но лишь немного. Ибо он был Энди Паппасом, и жизнь задолжала ему много горя. Вот и я ударил его словами. Хотя что толку?

— Ты хорошо справился, Дэнни, — сказал Паппас, будто и не слышал меня. — Я пришлю тебе чек, хотя ты работал и не на меня. И этому парню тоже. Которого избили.

— Не надо чека, — я отрицательно покачал головой. — Нет. Я свой выбор давно сделал, Энди. Все, к чему ты прикасаешься, умирает.

— Как хочешь. — Энди отвернулся.

— Ты убил ее так же, как если бы сам нажал на спусковой крючок, — сказал я.

Паппас начал натягивать белые перчатки, в которых обычно ходил последнее время. Он меня по-прежнему не слышал. Он никогда не видит и не слышит того, чего не хочет видеть и слышать.

— Это все, капитан? — спросил он, повернувшись к Газзо.

— Это все. Разве что вы захотите рассказать нам, что именно собирался захватить Рот.

Паппас едва заметно улыбнулся. Потом кивнул мне и вышел. Я увидел, как он пригладил рукой то место на пиджаке, где у него всегда был пистолет. Газзо тоже это увидел. В его глазах вспыхнула надежда. Капитан думал, что, возможно, Паппас поскользнется в этот раз, сам убьет Рота и попадется. Я в этом сомневался. Несомненно, в организации Паппаса произойдет чистка — он уберет всех, кто был связан с Ротом, но сам ни в чем участия принимать не станет.

В комнате для допросов пойманные бандиты заливались вовсю. Они рассказали все, что сделал Джейк и для чего их нанял.

— Мы должны были забрать талон и убить старика. Старику просто не повезло. Мы задали ему пару вопросов, а он взял и помер.

Судя по тому, как они это сказали, старый Шмидт сам был виноват в том, что умер. И по отношению к ним эта смерть была большой несправедливостью. Всякий мог это сам понять. Похоже, они думали, что это объяснение исчерпывает тему, что мы сейчас все поцелуемся и разойдемся добрыми друзьями.

— Рот обещал, что когда станет боссом, то даст нам хорошие места в организации, — сообщил один. — Я хочу сказать, это был наш шанс, понимаете?

Второй пожал плечами.

— Может, он не такой уж и умный. Разболтал все этой девчонке — ну дурак дураком.

Джейк Рот сделал дурацкую ошибку. Из-за этого погибли люди.

— А что с Нэнси Дрисколл? — спросил я.

Первый покачал головой.

— Мы не знаем никакую Дрисколл, мы уже говорили кэпу. Наверно, Джейк сам ею занимался, как и тобой, нюхач.

— Как вы узнали, где Олсен? — спросил я.

— Джейк сказал. Только он и здесь не очень хорошо справился. Мы приехали туда намного раньше тебя, Форчун, но он сначала послал нас в эту дыру, Фламинго. Мы перевернули мотоциклетный трек вверх дном, потом обыскали весь Спэниш Бич, и только тогда Джейк велел попробовать на гоночном треке.

— И вы ничего не можете сказать нам о Нэнси Дрисколл?

— Нет, сэр, кэп, ничего.

Было уже утро, когда мы с Джо-Джо, рассказав Газзо все что знали о Роте, вышли на улицу. День в городе обещал быть жарким и душным. Джо-Джо не хотелось идти домой. Я посоветовал ему снять комнату в отеле. Предложил денег взаймы, хотя и сам-то был не очень сейчас богат.

— Спасибо, мистер Форчун, — как-то неопределенно ответил Джо-Джо.

Он избавился от усов и темных очков. Стоя на улице, оглядывался по сторонам, еще не веря, что все кончилось, и не знал, что делать дальше. Это одна из проблем, которые возникают, когда идешь своим путем. Долго кажется, что тебе нечего особенно делать, потому что ты слишком привык делать то, чего ждут от тебя другие люди.

— Послушай, давай зайдем к Питу, — предложил я. — Надо же отчитаться перед клиентом…

Джо-Джо пожал плечами. Мы поймали такси и поехали в больницу святого Винсента.

Глава 19

— Ты и Питу послал записку, да? — спросил я в такси. — Когда я появился в мотеле, ты думал, это Пит сказал мне, что ты в Спэниш Бич.

— Я просто написал, что погода хорошая. Он бы понял, что у меня все в порядке, — объяснил Джо-Джо. — Наверно, я отправил записку в тот вечер, когда ездил на мотогонки во Фламинго.

— Вот тут тебе повезло.

— Повезло? — удивился Джо-Джо.

— Кто-то сказал Роту, что ты в Спэниш Бич или поблизости. Сначала он искал во Фламинго, потом в городе, потому что был уверен — к гоночному треку ты и близко не подойдешь. Он сам себя перехитрил.

Джо-Джо непонимающе смотрел на меня.

— Но Пит нанял вас.

— Да, — согласился я. — Он меня нанял.

В больнице нас вначале не хотели пускать к Питу. Я сказал, что мы по очень важному делу. Полиция по-прежнему держала человека у входа в палату Пита. Охранник знал меня и о моем участии в деле и позволил нам войти.

Пит лежал в постели. Он был еще слаб, но повязки с лица сняли. Когда мы вошли. Пит попытался сесть. Я заметил, что от боли он прикусил губу. Лицо его было испещрено свежими ранами, а на руках были еще шины и повязки, но он улыбнулся Джо-Джо.

— Хелло, приятель, — сказал Пит. И, обращаясь ко мне: — Спасибо, мистер Форчун.

— Я пришел с докладом к своему клиенту, — заявил я.

— Ну так докладывайте, — Пит подмигнул Джо-Джо.

Я рассказал всю историю. Пит внимательно слушал. Палату заливало утреннее солнце. Джо-Джо стоял поодаль у кровати. Когда я рассказал Питу финал, его лицо потемнело.

— В аду им гореть! — воскликнул Пит. — А Рот сбежал, да?

— Его возьмут, — сказал я, — но вряд ли живым.

— Живой он не дастся, — подтвердил Пит.

— Мне повезло, что я добрался до Джо-Джо первым.

— Джо-Джо тоже чертовски повезло, — согласился Пит. — Верно, приятель?

— Ты прав, Пит, — подтвердил Джо-Джо.

— Мистер Форчун знает свое дело, — оживленно проговорил Пит. — Я нанял кого надо, это уж точно.

Было очень тихо. Пит ухмылялся нам обоим. Джо-Джо взял со столика металлический кувшин и внимательно его рассматривал.

— Почему ты не рассказал мне о записке, которую прислал тебе Джо-Джо, Пит? — спросил я. — Сестра ведь тебе ее прочитала, верно?

Пит кивнул.

— Да, я вспомнил про нее, как только вы ушли, понимаете? Очень глупо с моей стороны. Вы же тогда рассказали мне о старом Шмидте и о том, что машина была передвинута, я и забыл.

— Нет, — сказал я. — Ты не забыл.

Глаза Пита были как две неглубокие лужицы с тонкой темной пленкой льда. Лицевые мышцы подергивались.

— Рот знал, что Джо-Джо находится где-то в районе Спэниш Бич, — продолжал я. — Он узнал об этом еще раньше меня. Никакими силами нельзя было бы извлечь эту информацию из Анны, а если бы она сказала Роту, то уж никак не сказала бы мне.

Пит молчал. Он смотрел на Джо-Джо.

— О Спэниш Бич Рот мог узнать лишь одним путем, Пит, — медленно проговорил я.

Пит кивнул. Взгляд метнулся куда-то в сторону, потом на стену. Потом опять на Джо-Джо. Казалось, он смотрит на Джо-Джо для того, чтобы набраться храбрости.

— Он пришел сюда… Рот был здесь, — сказал Пит запинаясь. — Он собирался избить меня. Еще одного избиения я бы не перенес. Мне очень жаль, приятель.

— Нет, — сухо сказал я.

Пит посмотрел на меня.

— Что? — проговорил он. — Что?

— Он ничего из тебя не выколачивал, Пит. Даже и не собирался. Ну как бы он мог это сделать здесь? И откуда ему знать, что Джо-Джо прислал тебе записку? Нет, ты ему сам позвонил. Рассказал по собственной инициативе. Почему?

— Понятия не имею, как он узнал про записку, но он узнал! Может, я слишком легко пугаюсь, но если бы вас так сильно избили… черт возьми, я ведь нанял вас, мистер Форчун.

— Да, ты меня нанял. Но не для того, чтобы найти Джо-Джо, Пит. Все это было странновато с самого начала. Я хочу сказать — то, что ты ко мне пришел. Ты знал, что у Джо-Джо неприятности.

Тут вмешался Джо-Джо.

— Я тебе говорил, что у меня неприятности.

— Конечно, — быстро согласился Пит, — но ты же не сказал, что собираешься сбежать. И какие неприятности, тоже не сказал!

— По всем нормальным правилам, Пит, — произнес я, — ты должен был заниматься своими делами, а в чужие не лезть. Если у Джо-Джо были неприятности, и ты считал, что они связаны со Стеттином, тебе полагалось молчать. Это если ты хотел помочь Джо-Джо. Но ты пришел ко мне. Я думаю, ты даже догадался о Тани Джоунс. И с самого начала знал, что это Рот ищет Джо-Джо. Но ты пришел ко мне, хотя и знал, что, когда я возьмусь за это дело, неприятностей у Джо-Джо будет еще больше.

— Я хотел, чтобы вы помогли ему! Это плохо? Разве я знал, что получится наоборот? Черт возьми, вы ведь его спасли, разве нет? Все вышло хорошо!

— Да, вышло-то все хорошо, но не для тебя, — со значением проговорил я. — Ты нанял меня для того, чтобы устроить неприятности, а не прекратить их.

Пит ничего не сказал. В палате было сейчас очень солнечно и жарко. Джо-Джо поставил на место металлический кувшин и смотрел на Пита. А Пит просто сидел, привалившись к подушкам, весь обмякший. Наверное, он был еще очень слаб. Или устал. Он же, конечно, без конца думал обо всем этом с тех пор как узнал, что Джо-Джо в безопасности, а Рот скрывается.

— Джо-Джо, — сказал я, — где твой талисман «Феррари»?

— Мой «Феррари»! — отозвался Джо-Джо. Он вытащил колечко с ключами. — Вот он, а что?

Я взял миниатюрную машинку и поднес к лицу Пита. Он уставился на нее. Талисман Джо-Джо был весь поблекший и исцарапанный, как если бы его долго носили в кармане. На вид он ничем не отличался от того, который Газзо нашел под телом Нэнси Дрисколл.

— Покажи-ка свой, Пит, — попросил я.

Пит не шелохнулся.

— Ну что ж, я его хорошо помню, — спокойно продолжал я — Твой талисман был новенький и блестящий, верно, Пит? Джо-Джо, когда Пит купил себе такую штуку?

— Тогда же, когда и я.

— Ну и что, я купил новую машинку, — заявил Пит. — А эту потерял, да.

— Конечно, — кивнул я, — ты ее потерял.

— Да их сотни, — голос Пита поднялся до крика. — Тысячи!

— Разумеется. Мне вспомнилось кое-что из слов этого Уолша. Он рассказывал о Джо-Джо и Нэнси и упомянул, что Нэнси жаловалась — они все время говорили только о машинах и двигателях. Во множественном числе, Пит, понимаешь? Они — это больше чем один человек.

Тут заговорил Джо-Джо. Он догадался наконец, к чему я веду.

— Иногда мы приходили к ней вместе. Да, я помню, он с ней разговаривал. И еще я помню, как он на нее смотрел.

— Черт возьми, все знают, что я был с ней знаком! — прокричал Пит.

— Да, но не так, — возразил я. — Ты, как говорят, на нее «глаз положил». Талисман, испачканный носовой платок — все, что подходит Джо-Джо, подходит и тебе. Ты вел себя так, будто почти ее не знаешь. Но все время у тебя подразумевалось, что она замешана в этом деле. Ты послал меня к ней, Пит.

— Ты знал, что я не виделся с ней несколько месяцев, — сказал Джо-Джо.

— Ты знал, что ей ничего но известно о Джо-Джо, — подхватил я.

— Ты знал, что я уехал из города еще до того, как ее убили, — продолжал Джо-Джо.

— Ты знал, что никто не пойдет к ней, разыскивая Джо-Джо, — не отставал я.

Наши голоса били по нему, словно молотками.

— Нет! Я не знал! Эти два бандита избили ее. Рот до нее добрался! Ну конечно, так и было, это все Рот. Рот!

Он походил сейчас на загнанное животное. Маленькое животное, привязанное к этой постели и неспособное убегать или прятаться. Мне не нравилось то, что я делал, но я должен был припереть его к стене.

— Ты сам впутал ее в это дело, Пит, — заявил я. — Ты послал меня к ней. Тебе нужно было, чтобы все так или иначе замыкалось на нее, ибо она уже была мертва. Убив ее, ты вспомнил, что Джо-Джо скрывается.

— Нет! — крикнул Пит. — Нет!

— С ней был мужчина в субботу во второй половине дня, — сказал я. — Пьяный парень. Это был ты. Джо-Джо уехал, тебе стало одиноко, я думаю, а ты всегда стремился к ней. Ты поехал к ней. Не знаю, как всё происходило. Вряд ли ты собирался убить ее, ты не Джейк Рот. Наверно, ты просто сильно напился. Ты ударил ее, Пит. Ты ударил ее и продолжал бить!

— Нет, — прошептал Пит. — Нет… Нет… — Но деваться ему было некуда.

— Ты испугался. Я бы тоже испугался на твоем месте. Ты вытер ей лицо. Думаю, ты пытался ее оживить. У тебя ничего не получилось. Тогда ты убежал. Долго ли ты бежал, Пит? Весь обратный путь до Челси? И уже здесь обнаружил пропажу своего миниатюрного «Феррари»? Обнаружил, что оставил там носовой платок и бутылку? Ты не был одним из тех, кто регулярно к ней приходит, но ты оставил «Феррари», и рано или поздно полиция вышла бы на тебя. Ты видел, как они работают. Они не сдаются легко. Все определила эта «Феррари», верно! Миниатюрная машина дала тебе идею, несомненно. У Джо-Джо был точно такой же талисман. Но Джо-Джо действительно встречался с Нэнси, это многие знали. И он был в бегах. Его неприятности уже начались.

Я замолчал. Пит отвернулся к стене.

— Ты решил отдать Джо-Джо полиции, — продолжал я. — Ты умный парень, возможно, ты даже высчитал, что кто-то охотится за Джо-Джо и вся вина может лечь на этого кого-то. Или, возможно, тебе по-настоящему повезет, и Джо-Джо никогда не найдут — не найдут живым. Может быть, тогда ты уже знал, что за ним охотится Рот. А может быть, нет. Но ты наверняка знал про Стеттина и, не исключено, про Тани Джоунс. Тебе нужно было, чтобы кого-то обвинили в убийстве: полицейские не перестают искать, пока не находят кого-нибудь, кому можно пришить убийство. Вот ты и решил отдать им Джо-Джо. Тебе пришло в голову, что удобней всего это сделать, наняв меня, чтобы я волей-неволей пускал круги по воде. Ты знал, что я пойду в полицию в связи с исчезновением Джо-Джо. Ты знал, что полиция — или я сам — свяжет Джо-Джо с Нэнси Дрисколл.

Мне не были видны его глаза. Он по-прежнему смотрел па стену. Плечи его тряслись.

— Не думаю, что ты желал его смерти, по крайней мере сначала. Тебе просто была нужна дымовая завеса. Но потом тебя избили, и ты понял, что за тобой охотятся опасные люди. Тебе это избиение сослужило хорошую службу. Получалось, что Нэнси Дрисколл могли убить эти же люди. Ее ведь тоже избили. Но ты оказался слишком хитрым, Пит. Направляя меня к Нэнси, ты перестарался. Ты считал, будет лучше, если полиция не найдет Джо-Джо живым. При том, что у них на него было, если его найдут мертвым, то, вероятно, повесят на него убийство Нэнси и закроют дело. Или припишут убийство Нэнси тем же, кто убил его. Это уже не имело значения. А если его возьмут живым — это хуже. Поэтому ты позвонил Роту и сказал, где можно найти Джо-Джо. Вот это и было твоей ошибкой. Ибо только ты мог сказать Роту. Письмо от Джо-Джо получил ты.

Он лежал весь обмякший. Ни убегать, ни сопротивляться Пит не мог. Он знал всю тяжесть своей вины. Всегда есть стремление признаться. Оно есть, спросите любого полицейского. Причины пусть объясняют психиатры, но я знаю, что это так. Сам часто видел. Может, человеку трудно лгать, если он знает правду? Я не говорю о профессиональном преступнике, Джейке Роте. Я говорю об обычном человеке, о таком, как Пит Витанца. Он не собирался убивать, я был в этом совершенно уверен, и сейчас его переполняло чувство вины — но он еще и боялся, так что попробовал сопротивляться.

— У вас нет доказательств, — заявил Пит.

— У меня достаточно улик для того, чтобы Газзо взял тебя для допроса, Пит, — сказал я. — А ты знаешь, как будет тебя допрашивать Газзо. Ты ему все расскажешь.

Когда Пит повернул к нам свое избитое лицо, оно было, можно сказать, спокойным. Он долго жил страхом и переживаниями, а теперь все кончилось. Он посмотрел сначала на Джо-Джо, потом на меня.

— Она мне отказала. — В его голосе звучало удивление, он до сих пор не мог поверить, что Нэнси Дрисколл могла ему отказать. — Я был пьян. Я поехал к ней. Взял бутылку виски и пиво. У нее я был долго. Она меня дразнила вовсю. Сука! Я хочу сказать, она же трясла передо мною всеми своими телесами. А потом сказала — нет. Нет, и все! Я ее ударил. Она назвала меня свиньей. Щенком назвала меня, мальчишкой. Грязная свинья, сказала она. Я опять ее ударил. Она упала на пол, а я продолжал ее бить. Пьяный я был очень, вот что. Она перестала двигаться. Помню еще какие-то крики. Я не то чтобы слышал, как она кричала, просто помню что-то такое. Она совсем не двигалась. Я вытер ей лицо и увидел, что она мертвая.

Пит умолк, закрыл глаза.

— Потом ты вытер пивные банки и бутылку, — сказал я. — Ты видел в кино, как это делается. Там всегда стирают отпечатки пальцев. Взял адресную книжку. Боялся, что там может быть твое имя. Но ты слишком рано убежал. Слишком много оставил. Потом вспомнил, что оставил, и сообразил — Джо-Джо-то в бегах. Все, что там осталось, подходило и для Джо-Джо. А для тебя это был прекрасный шанс — подстроить все так, будто ее убил Джо-Джо.

Если повезет, Джо-Джо погибнет, и он ничего не сможет отрицать — только нужно было обеспечить «привязку» Джо-Джо к Нэнси. Тут и появился я.

Помолчав, я подошел к телефону — пора было звонить Газзо.

Джо-Джо вышел, не сказав ни единого слова. Ни Питу, ни мне.

Глава 20

Пит подписал свои показания капитану Газзо еще в больнице. Потом Газзо увез его к себе и запер в камере. Я поехал к Марти.

— Почему они признаются? — спросила Марти. — А ведь они всегда признаются, такие, как Пит.

— Не знаю, — задумчиво ответил я. — Может быть, потому что в действительности они не убийцы. Убийство для них — паника, мгновение утраты рассудка. Когда это мгновение проходит, они опять становятся собою, их мучает ужас и чувство вины.

— Но он пытался устроить все так, чтобы и Джо-Джо убили.

— Это другое дело. Здесь уже был страх. Никто ничего не знал, и он уцепился за шанс остаться незамешанным. Свалить на кого-нибудь другого — мы все так устроены. Ему это могло и удасться, но он слишком уж старался. Совсем как Джейк Рот. Им обоим нужно было всего лишь не высовываться, и, вероятно, все бы обошлось.

Мы сидели в ее квартире. Меня уже не подстерегали в темных углах — по крайней мере, я так думал. Но полной гарантии никто в этой жизни не дает.

— Вот это слово — «вероятно»… — продолжала Марти. — Они не могли просто сидеть и ждать. Не могли жить, когда опасность нависла над головой. Не зная, раскроется все или нет. Вздрагивая при каждом стуке в дверь. Они решили сделать попытку избавиться от опасности сразу и навсегда. Вероятно, я бы тоже так рассуждала. Убийцы — тоже люди. Питу пришлось бы жить в постоянном страхе. Он попытался освободиться от этого страха.

Конечно, она была права. Именно этого и не вынесли Пит и Джейк Рот, хотя, может быть, и не осознавали до конца угрозы, которая постоянно висела бы над их головой. Им необходимо было освободиться, и неважно, сколько человек пострадает при этом или умрет.

— Нельзя во всем обвинять одного Пита, — задумчиво проговорил я. — Его никогда не учили отличать добро от зла.

— Что с ним будет, Дэн?

— Ну, непреднамеренное убийство — отсидит свое и выйдет. Возможно, чему-нибудь научится, хотя вряд ли. Он слабый.

Что было дальше? Двум наемникам Рота предъявили обвинение по целому ряду пунктов. Из тюрьмы они выйдут скорее всего к старости.

Джейк Рот продолжал скрываться. Розыск объявили по всей стране. Его искала полиция, не говоря уже о Паппасе и связанных с ним людях. Так что это было лишь вопросом времени. Но Рот, будучи профессионалом, умел растягивать это время.

Наступила осень, приближалась зима. Я начал немного нервничать. Рот ускользал и от полиции, и от Паппаса.

В конце концов получилось так, что первой до Рота добралась полиция — для Рота, вероятно, это было лучше. Холодным ноябрьским днем в Дулуте его загнали на чердак. Он пытался пробиться с боем. Получилось нечто вроде самоубийства. Ему не удалось уехать за границу, он похудел на двадцать пять фунтов и был совершенно один. Тело накрыли и увезли в морг.

Если бы это была поучительная история, то я сказал бы сейчас, что решение Джо-Джо Олсена идти своим путем принесло всем благо. Но вышло не так.

Пит плохо переносит тюрьму. Он ожесточился, жалуется на невезение и на меня. Считает, что напрасно пострадал, ибо Нэнси Дрисколл заслужила то, что получила. Негодная была девчонка, считает он. Говорят, он ожесточается все больше и больше.

В связи с делом Рота Швед Олсен, естественно, потерял работу. Паппасу было известно, что Олсены покрывали Рота и знали о его планах стать боссом вместо Паппаса. Паппас не прощает и не забывает, он устроил большую чистку в своей организации, и некоторых гангстеров уже не видно в Челси.

Магда Олсен плюнула Джо-Джо в лицо, когда встретилась с ним у Газзо. Она сказала, что у нее был всего лишь один человек, который делал жизнь сладкой, — Джейк Рот. Двое сыновей Олсена тоже вылетели с работы. Один ходит со Шведом в доки, но работу им дают очень редко: они же в немилости у Паппаса. Второй уехал куда-то. Третий сын, который учился в колледже, вернулся в Челси и работает поваром в столовой. Дочь, Анна, тоже ушла из дома. Иногда я встречаю ее на улице. У нее есть работа, порядочный парень, и, кажется, все в ее жизни о'кэй.

Джо-Джо домой не вернулся. Не знаю, куда он уехал. Он мне не пишет. Зачем? Мы почти что незнакомы. Я ищу его имя в газетах — как возможного члена команды «Феррари». Не то чтобы я действительно ожидал этого — но вдруг. К тому же суть не в фактах и событиях, а в том, что представляет собой человек. О Джо-Джо можно сказать, что он из викингов. Это и заставило его вначале убежать, вместо того чтобы пойти к Паппасу или помогать Роту, это же заставило его вернуться потом, чтобы разделаться с Джейком Ротом и Питом Витанцей. У него есть понимание того, что должен делать настоящий мужчина.

Петер Беннон

Меня хотят убрать

ГЛАВА 1

В то утро небо было кристально чистым. Плохой признак. Наш город — один из центров металлургической промышленности. А когда в центре металлургической промышленности небо затянуто дымом и сажей — это значит, что на полный ход работают доменные печи и сталепрокатные станы. А у нас уже два месяца небо ясное: забастовка...

Проснувшись, я первым делом посмотрел в окно. Только что выглянувшее из — за горизонта солнце окрасило крыши домов в розовый цвет. А вдали, за крышами, виднелись высоченные заводские трубы. А из труб — ни струйки дыма.

Первые дни меня это не беспокоило; спал я до тех пор, пока Рита приготовит завтрак. Иногда она тихонько заходила в спальню и подбрасывала мне в кровать наших близнецов. Два трехлетних ребенка не дадут поспать; а как приятно было чувствовать их рядом! Обычно они еще спали, когда я уходил на работу.

Тогда еще ничего меня не беспокоило; каждый день, получая от профсоюза пособие, я заходил в ближайший бар, где не спеша выпивал с друзьями по паре кружек пива. Иногда мы перекидывались в картишки, и домой я возвращался уже к ужину. Если у Риты были дела по хозяйству, я забирал двойняшек и шел с ними в парк, где мы мастерили бумажные кораблики, и отправляли их в плавание по озеру. По вечерам, если удавалось найти няньку — посидеть вечер с детьми — мы с Ритой ходили в кино или же приглашали к себе друзей, пили с ними пиво и допоздна играли в лото. Действительно, первые две недели мы провели как в отпуске.

Однако, существует большая разница между зарплатой за полный рабочий день и пособием профсоюза. С каждым днем это чувствовалось все больше.

Вот уже два месяца мы не платили за квартиру, и наш хозяин начинал ворчать. Потом подоспели и месячные платежи: за телевизор и мебель, которую мы купили на четвертый год нашей женитьбы. А тут еще взносы за взятые в кредит холодильник и стиральную машину...

От одного долга я освободился сразу — от уплаты взноса за машину, которую продал на прошлой неделе. Странно, как быстро дешевеет новая машина: когда я рассчитался с компанией, которая одолжила мне денег на покупку машины, в кармане у меня осталось пять долларов. Мизер...

Вздохнув, я сел на край кровати и стал одеваться. Услышав во дворе голоса детей, я подошел к окну. Наша квартира находилась над бакалейной лавкой; за домом был маленький дворик. Во дворике — ни травинки, только крохотная заасфальтированная площадка, но дети могли играть здесь, не рискуя попасть под машину.

Некоторое время я стоял и смотрел на них. Лавку от дворика отделяла металлическая решетка. Иногда бакалейщик, перебрасывал через нее пустые картонные' коробки, и мои ребятишки играли с ними охотнее, чем с игрушками, которые мы с Ритой для них покупали. Вот и сейчас они весело тянули каждый к себе большую коробку из — под бумажных салфеток известной фирмы, название которой было написано на коробке огромными буквами.

Глядя на детей, я вспомнил о наших с Ритой планах купить в предместье небольшую дачу, с лужайкой, деревьями и загородкой для детей.

Я отошел от окна. Даже вспоминать об этих планах было больно. Рита пробыла в родильном доме дальше обычного — шесть месяцев, и плата за это и различные процедуры и лечение съела все наши сбережения. Мы не плакали над расходами, нет. Прекрасно, что Рита поправилась. Наши двойняшки оказались просто прелесть! Я тогда неплохо зарабатывал, и мы были уверены, что скоро соберем деньжат, чтобы уплатить первый взнос за домик в пригороде. Но забастовка нарушила все планы.

Я вышел на кухню, где Рита в это время стирала белье. Завтрак не готовился, и я удивился, почему Рита с раннего утра занялась бельем.

— Вроде бы сегодня не понедельник, — заметил я, глядя на гору выстиранного белья.

Рита устало посмотрела на меня, и я только сейчас заметил, как она изменилась за последние дни.

— Нет, Стэн, — ответила она, поправляя упавшую на глаза прядку волос, — Сегодня суббота. В обед приедут за стиральной . машиной, и я решила постирать напоследок все, что накопилось.

Рита постаралась произнести все это безразличным тоном, но ей не удалось; она закусила губу, обвернулась и стала закладывать в машину оставшееся белье. Я подошел к ней и обнял за плечи: — Прости, я совсем забыл. Но ты не переживай так. Забастовке будет конец, и мы вернем стиральную машину, может даже раньше, чем тебе снова потребуется стирать белье...

Рита повернулась и уткнула лицо мне в плечо. —  Стэн, сколько же это будет продолжаться! — прошептала она. — Сколько же придется терпеть? Мы уже продали автомобиль, а сегодня у нас заберут стиральную машину... Когда же кончится забастовка?

Я хотел успокоить ее, но слова утешения не приходили на ум. Сто раз мы уже говорили об этом. Сначала я и сам был уверен, что все уладится через пару недель, и мы заживем еще лучше, чем раньше. Мне повысят зарплату, займем денег в кассе и купим маленький домик за городом. Но забастовка продолжалась, и наше положение ухудшалось с каждым днем. Сейчас уже не поднимался вопрос об увеличении зарплаты; две враждебные группировки политических боссов сражались между собой за контроль над нашим профсоюзом. Хозяева заводов уже не могли разобраться, с кем же вести переговоры, рабочие запутались, за какой же профсоюз им выступать. Все мы попали в беду и выхода из нее в ближайшее время не предвиделось.

Я легонько похлопал жену по плечу: — Не переживай, девочка! Может, я найду временную работу, пока все утрясется.

Рита покачала головой: — Это нереально, Стэн. Заводы остановились, и вокруг слоняются сотни безработных, готовых на любую работу.

Вздохнув, я отвернулся к окну, чтобы не видеть ее огорченное лицо. — Возможно, ты и права, но все равно я не буду сидеть сложа руки. Сегодня же переговорю с Джо Гарнетом.

— Кто это такой?

— Повар в нашей столовой. Пару недель назад он собирался набрать ребят для сбора урожая. Его отец — владелец маленькой транспортной фирмы — заключил, пару контрактов на перевозку фруктов от нескольких ферм до города. Правда, зарплата не ахти какая: двадцать — тридцать долларов в неделю, но все же лучше, чем ничего.

— Двадцать — тридцать долларов! — воскликнула Рита, сразу повеселев. — Стэн, да это было бы просто чудесно! Это здорово бы поддержало нас! Мы даже смогли бы уплатить за квартиру... Что же ты не сказал мне об этом раньше?

— Не спеши, дорогая, — с улыбкой ответил я. — Работу нужно еще получить. Но если меня примут, то придется на какое — то время оставить вас одних, на месяц, а то и больше, пока идет уборка урожая. Я все надеялся найти работу здесь, в городе...

Рита улыбнулась, хорошее настроение вновь вернулось к ней.

— Ты не мог бы сейчас позвонить этому Гарнету? — подтолкнула она меня к двери. — А я пока приготовлю завтрак.

Я взглянул на часы. — Еще только половина восьмого. Джо приезжает в профсоюз к девяти. Мы сейчас позавтракаем, и я тоже поеду туда, тем более, что нужно получить пособие. Там я с ним и поговорю.

Рита промолчала.

Я заглянул в холодильник.

— Чем, тут можно поживиться?

В холодильнике было не густо. Полбутылки молока — это детворе. Немножко сливочного масла, пара яиц. Я развернул целлофановый пакет: три ломтика грудинки... Маловато для холодильника емкостью в 150 литров! Рита заметила мою гримасу и взяла грудинку.

— Знаю, что ты думаешь, но все же это съешь ты, нравится тебе это или нет. Работу нужно искать на сытый желудок. Потом, ты же знаешь, на завтрак мне достаточно кофе с тостом. Сходи за детьми, для них я приготовлю геркулес.

Я поцеловал ее в щеку. Она была хорошей женой, моя девочка, только немножко слабой и стиральная машина ей необходима: ведь мои трехлетние двойняшки умудряются перепачкать за день кучу вещей!

Едва я появился . в залитом солнцем дворике, как детвора кинулась навстречу. Они просили покатать их по дворику в картонной коробке, что я и выполнил. Коробка громко шуршала по асфальту, дети кричали и смеялись. На шум из лавки вышел Чарли Симпсон, хозяин лавки.

— А, это ты, Стэн, — улыбнувшись, сказал он. — А я думал, что у нас во дворе приземлился реактивный самолет.

— Ребята попросили перед завтраком покатать их по двору, — пояснил я. — Эй, вы, хватит, пошли завтракать.

Дети запротестовали, им так понравилось кататься в коробке. В другое время с я удовольствием поиграл бы с ними еще, но сейчас было не до игр.

— Все! Пора завтракать! — отрезал я и осторожно вытащил их из коробки.

— А ну, подождите немножко, детишки, — вмешался Чарли. — Сейчас я что — то покажу вам.

Сосед скрылся в помещении лавки и через минуту снова вышел во двор; руки он держал за спиной.

— Итак, в первую очередь дамы, — серьезно проговорил он. — Скажи, мне, Терри, какую руку ты выбираешь?

Терри задумчиво поднесла запачканный пальчик к губам и торжественно выбрала  —  правую руку. Чарли вручил ей пакетик с конфетами.

— Что нужно сказать? — подтолкнул я Терри.

— Спасибо, мистел Симпсон, — прокартавила она.

— А в другой руке — конфетки для тебя, Джерри. Джерри и серьезным видом взял конфеты и, не дожидаясь напоминания, поблагодарил Чарли.

— Конфеты можно есть только после завтрака, — предупредил сосед. — Договорились?

Дети кивнули в знак согласия, но Джерри нетерпеливо поглядывал на конфеты и уже успел надорвать пакетик.

— Хорошие у вас дети, — сказал Чарли, пока мы шли к дому. — Тебе повезло, Стэн: сразу и парень, и девочка.

— Конечно, повезло, — ответил я, непроизвольно вздохнув.

Чарли понял меня. — Как дела с забастовкой? — спросил он. — Есть какие — нибудь проблески? Я пожал плечами: — Пока глухо, Чарли.

— Но почему вы не переизберете свое профсоюзное начальство? Я помню, раньше ваш профсоюз неплохо защищал интересы рабочих, и его президентом Хэллораном все были довольны. А сейчас в профсоюзе появились новые люди и началась неразбериха. В чем дело?

Я вздохнул.

— Ты прав, Чарли, началась неразбериха. Эти новые деятели из "Амальгаматэд" — жулики и шарлатаны. Они пролезли в наш профсоюз во время войны, когда головы у людей были забиты более серьезными вопросами. А теперь они сели нам на шею и мы не знаем, как избавиться от них.

— Как же они могли объявить забастовку, если сами никого толком не представляют?

— По правде сказать, забастовку объявили не они. Видишь, шеф "Амальгаматэд", Шинабэргер, пролез в руководство всеми правдами и неправдами, и пытается удержаться здесь во что бы то ни стало, любыми методами. Для него это просто удобный случай, чтобы набить карманы. Представляешь, сколько здесь для этого возможностей? Всякие дополнительные ассигнования, надбавки, закулисная перетасовка должностей и т.д.

— Я слышал кое — что об этих махинациях, но не могу понять, почему вы все смирились с ними?

— Не так все просто, Чарли. Среди членов профсоюза всегда найдутся недовольные люди. Их — то и использует Шинабэргер. Он обхаживает их, пудрит им мозги, обещает златые горы и вдруг начинаются разговоры о забастовке. Никто не собирался бастовать, но к забастовке из чувства солидарности присоединяются все.

— Понятно. Но если вы все проголосуете против босса, ему придется уйти. И если большинство против забастовки...

Я горько улыбнулся: — А здесь уже на сцене появляются шакалы Шинабэргера. Представь себе, что простой рабочий, вроде меня, женатый, с детьми, заявляет на собрании, что в данный момент он не видит смысла в забастовке и пытается обосновать свое мнение. Сразу же подручные босса начинают орать, мешают ему говорить, обзывают штрейкбрехером, заявляют, что он хочет причинить ущерб своим товарищам. Может, другие и разделяют мнение выступавшего, но они видели, как тому заткнули глотку и боятся даже пикнуть, чтобы им тоже не повесили клеймо штрейкбрехеров. А после собрания к выступавшему приходит какой — нибудь верзила и говорит, что если он пикнет на собрании еще раз, то с его женой или детьми может случиться какая — нибудь неприятность...

Чарли присвистнул:

— Вот оно что! А если пойти к какому — либо руководителю вашего профсоюза и поговорить с ним наедине?

— Можно, — иронически ответил я. — Меня внимательно выслушают и мои соображения тщательно запишут. А потом эти записи попадают на глаза одному из подручных босса и что — нибудь приключается с Ритой или детьми. Могут, например, переходя улицу, попасть под машину или что — нибудь в этом роде...

— Но кто — то сверху должен заметить, что здесь творится?

— Похоже, что Биг Рэд в курсе дела, но он действует дипломатично. Забастовку объявили сторонники Шинабэргера, но  —  переговоры с хозяевами ведет Биг Рэд. Он — то и добьется прекращения забастовки. Если же Рэд встанет на путь открытой борьбы, то это будет только наруку Шинабэргеру, который захватит все руководящие посты в профсоюзе.

Вдруг я спохватился и растерянно огляделся вокруг: — Послушай, Чарли, только никому не говори об этом. Кто знает, что может случиться. Молодчики Шинабэргера шутить не любят. И если узнают про наш разговор — быть беде.

— Чарли нахмурился. — Будь уверен, Стэн, понимаю тебя... — Потом, после небольшого замешательства, он добавил. — Да, вот еще что... Пока не закончится эта кутерьма, может, я смогу чем — то помочь тебе? Может, одолжить деньжат?

И Чарли сконфуженно замолчал.

Комок застрял у меня в горле. Для Чарли я был не ахти каким клиентом: иногда я покупал у него сигареты или лекарства для детей. Если бы все его клиенты были такими бедняками, как я, ему через неделю Пришлось бы закрыть лавку. А он еще дарил что — нибудь детям: леденцы, а то и игрушки. От Стэна Апплегарда он не получал ни цента прибыли, а теперь предлагает взаймы... Редко в наше время можно встретить такого человека...

Я не знал, что ответить, ибо не любил, когда меня жалели; каждый мужчина имеет свою гордость. А деньги, взятые взаймы — это совсем не то, что заработанные своим трудом. В конечном счете, они не выручат нас и через пару недель мы окажемся еще в боле тяжелом положении, а одним долгом у нас будет больше. И если забастовка не кончится в ближайшее время...

— Спасибо, Чарли. Сердечное тебе спасибо. У меня было немного денег, так что пока мы еще держимся...

Чарли понял, что это была ложь, но понял также, почему я солгал, и решил оставить дверь открытой, если мне придется изменить решение: — Конечно, конечно, Стэн. Но если что — помни: я к твоим услугам...

Я кивнул: — Еще раз спасибо, Чарли. Ты добрый человек...

Я попрощался с соседом и направился к дому, спиной чувствуя его озабоченный взгляд — Чарли переживал за меня, за мою семью и я был растроган его добротой.

Позавтракав, я попрощался с Ритой, поцеловал двойняшек и направился к выходу.

— Возвращайся поскорее, — попросила Рита и я обещал ей нигде не задерживаться.

Я сошел с, автобуса, не доехав одну остановку до проходной и направился, к зданию плавательного бассейна, которое временно стало нашим штабом. В бывшем помещении бара на стойке дымилась печурка, на которой варился обед для ребят, стоявших сегодня в пикетах. Я заметил, что кое — кто из них привел с собой детвору, чтобы те могли позавтракать с отцами. Положение ухудшалось...

Впрочем, это было заметно и по атмосфере, царившей в комнате. В первые недели забастовки народ был веселый, слышался смех, шутки. Чувства как — то обостряются, когда случаются вещи, выходящие за рамки повседневной жизни. Все мы тогда были похожи на школьный класс, собравшийся на долгожданную, не совсем обычную экскурсию. И совсем как школьники, уставшие к концу экскурсии, мы тоже притомились...

Когда я вошёл в комнату, Джо Гаррет сидел за столом и помогал кассиру распределять пособия. Когда подошла очередь, он поздоровался со мной и снова склонился над ведомостью, отыскивая мое имя. Найдя его, поставил галочку и протянул мне чек. Я взглянул на чек: пять долларов.

— Следующий! — нетерпеливо произнес Джо, дав мне знак освободить место у стола.

— Одну минутку, Джо. Здесь, наверно, ошибка, чек всего на пять долларов.

— Скажи спасибо и за это, — ответил он. — На той неделе вообще ничего не светит.

Стоявшие за мной люди нетерпеливо зашевелились. — Джо, — поспешно сказал я — Извини, что я тебя задерживаю, но не мог бы ты дать мне адрес твоего отца? Придется поехать на сбор фруктов.

Джо устало провел ладонью по лицу, вздохнул и грустно улыбнулся.

— Весь урожай уже собран, — сказал он. — Когда фрукты поспевают нужно сразу везти их на рынок. Они не могут ждать, пока у людей кончатся деньги. Извини, Стэн.

Стоявший за мной мужчина оттолкнул меня, пробираясь к столу. Я направился к выходу с таким ощущением, будто на плечи мне взвалили чугунную гирю. На улице я еще раз взглянул на чек; сумма его не увеличилась. Если мы будем соблюдать строжайшую экономию, то, возможно, удастся, протянуть неделю. Я аккуратно сложил чек и положил его в карман рубашки. У входа на фабрику собралась толпа и я подошел узнать, в чем дело.

Пикетчиков было всего несколько человек. Они медленно прохаживались взад — вперед, лениво размахивая уже выцветшими плакатами. На лицах рабочих застыло выражение растерянности и озабоченности.

Остальные рабочие толпились в отдалении. Между группой пикетчиков и толпой медленно прохаживались несколько полицейских; Чуть дальше собралась небольшая группа журналистов и фотографов — корреспондентов местных газет. Все нетерпеливо поглядывали в сторону заводоуправления.

— Что случилось? — спросил я у одного из рабочих.

— Разве ты не знаешь? Приехал Биг Рэд. Все надеются, что он найдет выход из создавшегося положения.

Стоявший неподалеку мужчина громко рассмеялся:

— Уж не думаете ли вы, что Рэд Хэллоран может вам помочь? Глупцы! Только "Амальгаматэд" в силах прекратить забастовку. Чем скорее вы это поймете — тем лучше будет для вас.

— Это Кармэйн, — объяснил мне сосед, считая, что этим все сказано.

Кармэйн был известен как один из провокаторов "Амальгаматэд";  ростом  он   был   под  метр  девяносто и весил не меньше сотни килограмм. — Почему вы не хотите понять этого, растяпы? — вновь спросил громила.

— Почему ты не сдох до сих пор? — в тон, ответил ему кто — то.

— Кто? Кто это сказал? — Сжав кулаки, повернулся к толпе Кармэйн. — Покажите мне этого остряка!

Многие враждебно смотрели на него, но ответить боялись.

— Учтите, — проворчал Кармэйн, — неприятности уже поджидают вас. — Поупирайтесь еще немного и каждому из вас достанется на орехи!

Подошел один из полицейских и внимательно посмотрел на Кармэйна. Громила спокойно выдержал взгляд, а его губы неслышно произнесли ругательство. Полицейский вспыхнул от злости. Кармэйн повернулся и медленно пошел прочь.

— Эти проклятые гангстеры еще натворят дел, клянусь вам, — вполголоса сказал один из рабочих. Полицейский тяжело вздохнул и отошел в сторону — наверное у  него тоже была семья. Я огляделся вокруг: здесь столпилось человек двести рабочих. И я вздрогнул при мысли о том, что два — три вышибалы типа Кармэйна могут делать с нами все что угодно.

ГЛАВА 2

Постояв еще пару минут, я направился к автобусной остановке. Чтобы добраться быстрее, пошел по тропинке, огибавшей фабричный забор. Шел не спеша; мне хотелось быстрее вернуться домой, но жаль было огорчать Риту рассказом о сорвавшейся поездке за фруктами. Представляю, как она огорчится!

Свернув за угол, я увидел только что отошедший автобус. Ну и ладно! Успею еще испортить настроение Рите.

Я остановился закурить. В пачке осталась всего лишь пара сигарет. Я вытащил из кармана всю мелочь: ровно семьдесят семь центов плюс один билет на автобус. Сунул мелочь в карман и направился к ближайшему бару.

Из — за поворота показалась черная машина. Неожиданно она свернула с шоссе на тропинку и поехала вдоль фабричного забора. Это был огромный "кадиллак"; в машине сидело четверо мужчин. Мне стало любопытно: были ли это руководители нашего профсоюза или же хозяева заводов? Машина между тем медленно катилась вдоль забора, миновала калитку запасного хода и остановилась.

Я продолжал наблюдение. Машина с трудом развернулась на крохотном пятачке, чуть заехала в кусты и замерла неподалеку от калитки. Мне показалось странным, что взрослые люди катаются на "кадиллаке" по задворкам, но это меня не касалось; я перешел дорогу и вошел в бар.

Зал оказался почти пустым — за стойкой дремал бармен, а у входа перед кружкой пива, сидела какая — то девица. При моем появлении бармен особого энтузиазма не выказал; он сразу отнес меня к категории бастующих металлургов, на которых особо не заработаешь, а может даже испугался, что я попрошу у него в долг. Я купил пачку сигарет.

— Угодно еще что — нибудь? — с надеждой спросил бармен, положив сигареты на стойку.

Я заколебался. Хотелось пить, а в воздухе летал ядреный запах свежего пива. В этот самый момент девица спросила: — Что слышно насчет забастовки?

Я обернулся к ней: — Все по — старому.

Заметив, что я смотрю на нее, она чуть шевельнулась и в боковом разрезе юбки показалась стройная нога. Девица заискивающе улыбнулась. Вот и все. Достаточно было заказать кружку пива, сесть рядом и заговорить на любую тему. А времени у меня свободного было хоть отбавляй...

Я обернулся к бармену, взял сдачу и сунул в карман. — Спасибо. Ничего больше не надо, — и вышел на улицу.

Солнце палило немилосердно. Мысли мои вернулись к Рите, к детям, и я был очень доволен собой.

Черная машина все еще стояла на прежнем месте. Любопытство снова шевельнулось во мне. Может, есть новости? Может, собрание закончилось и люди в машине ждали Биг Рэд Хэллорана? Может, он сам попросил приехать за ним к запасному ходу, чтобы избежать толкучки на проходной? А здесь не было даже рабочего пикета.

Я взглянул на часы. До прихода автобуса оставалось еще пять минут. Я снова пересек дорогу и медленно пошел по тропинке, стараясь не казаться назойливым и не таращиться в открытую в сторону "кадиллака". Но краешком глаза я видел все. Если Биг Рэд выйдет из этой калитки, значит, он хочет, чтобы его никто не видел. Но почему? Хорошо это или плохо для нас? Может, он хочет избежать корреспондентов, чтобы те не трезвонили на весь мир, что встреча закончилась впустую?

Я прошел перед калькой, поглядывая через решетку на фабричный двор> на покрашенную зеленой краской дверь запасного выхода из заводоуправления. Прошел от калитки шагов пятьдесят и повернул обратно. Тут я заметил, что сидевшие в машине люди заинтересовались мной и мое любопытство возросло еще больше. Я решил в любом случае выяснить, чем все это кончится, а для маскировки нагнулся над большим рулоном кабеля, оставленным, по — видимому, телефонистами; я разглядывал блестящую медную проволоку, а сам краешком глаза косился на машину. Потом я поставил ногу на рулон и сделал вид, что завязываю шнурок на ботинке. И в этот момент заворчал мотор "кадиллака", сначала громко, затем ворчанье снизилась до комариного жужжанья. Я взглянул за калитку: к ней от заводоуправления шли трое мужчин. Человека с папкой я узнал сразу — это был Биг Рэд. Перед калиткой маленькая группа остановилась, двое пожали руку Биг Рэду и вернулись в помещение. Хэллоран быстро пересек двор, подошел к калитке, но вдруг замедлил шаги, увидев черного мастодонта и поднял локоть к лицу, как бы пытаясь защититься от удара.

Я резко обернулся: из окошка автомашины показалось дуло обреза. Грянул выстрел, пронзительно взвизгнула картечь. Хэллоран упал.

"Кадиллак" двинулся с места. И вдруг я увидел, что сидевший на заднем сидении мужчина перезарядил обрез и прицелился в меня. Я рухнул наземь, как подкошенный, прямо за рулон и, похоже, сделал это вовремя, потому что тут же свинец звякнул о металлическую решетку забота, как раз надо мной. Я уже распростился с жизнью и чувствовал себя, как мышь в мышеловке, но других выстрелов не последовало, лишь резанул в ушах визг покрышек "кадиллака", скрывшегося за поворотом. И воцарилась грозная тишина...

Я неловко поднялся с земли и убедился, что развернувшаяся на моих глазах драма — не кошмарный сон: Биг Рэд Хэллоран неподвижно лежал на асфальте, уткнувшись лицом в локоть руки. Такое решение проблемы казалось невероятным. Только что этот человек был нашей надеждой, провел важные переговоры и куда — то стремился, чтобы довести дело до конца. И вот чем все кончилось...

Паника — вещь необъяснимая, не поддающаяся контролю. С минуту я бессмысленно озирался вокруг й одна мысль неотступно терзала меня: я был свидетелем убийства и поэтому меня пытались убрать; пока это им не удалось, но они этого так не оставят. Возможно, не здесь и не сию минуту, но бандиты сделают все, чтобы заставить меня молчать. Я видел их, всех четверых, и они знают об этом. Холодок ужаса скользнул по спине, ноги сделались ватными. Мне показалось, что я превратился в одного из персонажей кошмарного фильма времен немого кино. Шоссе было пустынным. Неужели выстрелы прозвучали так тихо? Никто не кричал, никто не бежал на помощь...

Только сейчас до меня дошло, что нужно быстрее убираться отсюда. Если полиция или бандиты застанут меня здесь, мне придется ответить на массу вопросов. А я не испытывал никакого желания отвечать. Я четко помнил выражение лица того мужчины из "кадиллака", который брал меня на мушку. И я бросился бежать.

Пробежал автобусную остановку, бар, на пороге которого стояли бармен и девица. Вид у них был удивленный. Очевидно, они услышали выстрелы, выскочили наружу и мимо них на огромной скорости пронесся черный "кадиллак". Бармен сбежал с крыльца и крикнул мне вдогонку:

— Эй, вы! Что случилось?

— Автобус! — на бегу ответил я. — Опаздываю на автобус!

Они видят, как я убегаю, сопоставят это с выстрелами и сообщат мои приметы полиции. Я чуть не плюнул с досады. Какого черта я не остался в баре с девицей? Сидел бы сейчас рядышком с ней, пока гангстеры занимались своими делами. Так нет, надо было ввязаться в эту историю! Вот что значит быть примерным мужем! — несколько непоследовательно подумал я.

Автобуса не было. Вместо него на шоссе показалась машина. Черная машина и приближалась она на приличной скорости. Я огляделся вокруг в поисках убежища. Сразу за автобусной остановкой проходила ветка фабричной железной дороги для разгруженных вагонов. Я нырнул под один из них и притаился за колесом. Машина стремительно приближалась. Вот она подъехала совсем близко, поравнялась со мной, и, не останавливаясь, промчалась мимо — совсем другая машина. Мне хотелось смеяться и плакать от радости.

А потом пришел автобус.

Я выскочил из своего убежища, прыгнул на подножку и лихорадочно принялся искать мой билет. Кондуктор удивленно поглядывал на меня, но молчал. Наверняка он видел, как я выскочил из — под вагона. И он позднее вспомнит обо мне... Все вспомнят обо мне. Никто не видел, как убивали Биг Рэда, но многие видели меня, видели, как я бежал с места преступления. Затем приедет полиция, станет задавать вопросы и рано или поздно придется отвечать на них. А как только я заговорю... Мне вспомнилось лицо стрелявшего и я невольно вздрогнул.

В центре мне нужно было пересесть на другой автобус; я пропустил два, пока размышлял, ехать ли мне домой или нет. Я уже немного успокоился, но страх прошел не совсем; больше всего меня пугала мысль подвергнуть опасности Риту и детей, втянуть их в ту беду, в которую попал я. Размышляя, выкурил пару сигарет и только потом заметил, что привлекаю внимание прохожих, застыв на перекрестке двух улиц в измазанной спецовке. Я увидел свое отражение в витрине: лицо в какой — то ржавчине, видно я запачкался, когда прятался под вагоном. Я зашел в бар. Сейчас расходы не беспокоили меня: выпить бы и, конечно, не пива.

— Двойное виски, — заказал я бармену.

Бармен налил выпивку, пододвинул стакан, собрал со стойки мелочь, несколько удивленно поглядывая на меня.

— Где можно умыться? — спросил я:

Бармен кивком указал на дверь подсобки: — Только горячей воды уже нет, — добавил он.

Я обошелся холодной водой и пожалел, что не выпил виски сразу — хоть бы руки так не тряслись. Ну, бог с ним, теперь я не очень буду привлекать внимание. Я вернулся в бар. Стакан стоял на прежнем месте. Я залпом выпил содержимое и желудок обожгло огнем, достав сигареты я почувствовал себя несколько лучше и подумал, что еще глоток не повредит мне, протянул стакан бармену и тот снова наполнил его. И тут я спохватился, что у меня не хватит денег заплатить за вторую порцию. Но у меня был чек... Рита поймет, если я принесу ей чуть меньше пяти долларов. А бармен ждал, когда я заплачу за вторую порцию, и молча смотрел на меня: не мог же я предложить ему вылить из моего стакана обратно в бутылку...

— Мелочи у меня нет, — робко произнес я. — Могу заплатить чеком? Можете не волноваться, чек я только что получил от профсоюза, — продолжил я, лихорадочно шаря в карманах. Я помнил, что положил чек в карман, но никак не мог найти его.

— Вы бастуете? — спросил бармен.

Я кивнул, продолжая шарить в карманах и в пустом бумажнике.

— Значит, вы не слышали последние новости? Их сообщили, пока вы умывались.

— Новости? Вы хотите сказать, что забастовка окончилась? — спросил я, прекрасно понимая, о какой новости идет речь.

— Нет, нет. Только что убили Биг Рэд Хэллорана.

Его застрелили, когда он выходил через запасной выход с фабрики.

— Вы шутите! — пробормотал я. "А что я мог еще сказать?"

— Нет, не шучу. Об этом только что передали по , радио.

Я не знал, что ответить ему, чтобы не выдать себя и продолжал шарить в карманах.

— Что  случилось?   Вы  потеряли   чек?  —  спросил бармен.

— Боюсь, что так, — жалко улыбнулся я, растерявшись до горечи во рту. Чек был выписан на мое имя! Очевидно, он выпал из кармана рубашки, когда я нагнулся над рулоном. Его найдут и сразу будет ясно, кто видел убийство Биг Рэда.

— Что вас так перекосило? — спросил бармен. — Чек был на большую сумму?

— На пять долларов, — ответил я. — Но это все мое состояние...

Он пододвинул стакан. — Если вы переживаете за выпивку — успокойтесь. Заплатите в следующий раз, когда будете в наших краях.

Я был искренне благодарен ему. Руки у меня так дрожали, что я даже расплескал немного виски. — Спасибо! — прошептал я. — Огромное вам спасибо!

Бармен облокотился на стойку. Видно, ему хотелось поговорить.

— Что теперь будет, по — вашему? Я имею в виду после расправы с Биг Рэдом?

— Я... я... даже не представляю. Но вряд ли можно ожидать чего — нибудь хорошего.

Бармен продолжал тереть тряпкой идеально чистую стойку. — Когда забастовка тянется так долго, это никогда не приводит к добру. Ведь это всем во вред, не так ли? Взять, к примеру вас...

Этот разговор был для меня как нож острей. Ведь Рита и дети тоже подвергались опасности. Те, кто убили Хэллорана, были способны на все. Беда неминуемая, если найдут мой чек, даже если это сделает полиция. Бандиты тоже не станут ждать, пока меняарестуют. Возможно, они боятся, что я заметил номер их машины и сообщу его полиции. Я поднялся.

— Мне очень жаль, приятель, но подошел автобус и я должен ехать. Если опоздаю, жена начнет волноваться, особенно после таких событий. Спасибо за виски. В следующий раз угощаю я.

— Само собой! Не беспокойтесь...

Я пошел к выходу. Подъехавший автобус был не мой, но надо же было избавиться от разговорчивого бармена.

До дома оставалось пять кварталов, когда я сошел с .автобуса и пошел пешком. У своего перекрестка я остановился перед светофором и огляделся вокруг. Поблизости стояло, несколько машин, но черного "ка — диллака" среди них не было. Впрочем, им не обязательно посылать за мной "кадиллак". Если бандиты уже поджидали меня, они наверняка сменили машину.

Рита услышала мои шаги еще на лестнице и выбежала навстречу.

— Ну, как, Стэн? Удалось получить работу? Ты..., — она запнулась, увидев мое лицо, побледнела й воскликнула: — Что с тобой, Стэн?

Я запер дверь, прошел в комнату и выглянул в окно.

— Стэн, что случилось?

Я отошел от окна и решил рассказать ей все. Пусть она испугается, но все же так будет лучше, чем оставлять ее в неведении.

— Убили Хэллорана. Четверо бандитов подъехали на "кадиллаке", у одного из них был обрез. Рэд выходил с фабрики, через запасной выход. Тут они его и хлопнули.

— Это ужасно, Стэн! Но что ты так расстроился? Ведь нас касается только забастовка...

— Ты ничего не понимаешь! — крикнул я в ответ, но сразу же понизил голос, опасаясь, Что кто — нибудь услышит. — Рита, я видел тех, кто его убил. В это время я был рядом! Видел, как они подъехали и думал, что это какие — нибудь профсоюзные деятели прибыли на переговоры. А когда он подошел к калитке, они выстрелили в него в упор. А потом... потом стреляли в меня. К счастью, не попали.

Рита замерла, в ужасе прикрыв рот ладонью:

— Стреляли в тебя? Почему?

— Потому что я видел их всех, потому что я — единственный свидетель убийства Рэда. Понимаешь, Рита? Я могу узнать их, заявить на них в полицию. Они боятся, что я выдам их, и хотели сразу разделаться и со мной.

Я испугался, что Рита упадет в обморок: зажмурив глаза, она уцепилась за спинку стула и покачнулась. Но через мгновенье открыла глаза и прошептала:

— Стэн, ты должен немедленно заявить в полицию.

Я сел на стул и провел ладонью по лицу. Потом покачал головой:

— Нет, Рита. Нельзя рисковать. Разве ты не понимаешь, что может получиться?

— Но ведь ты сказал, что они не успокоятся, пока ты жив. Что же делать? Ждать, пока они придут за тобой сюда? Разве не лучше рассказать все полиций? Она сможет защитить тебя.

— Даже не знаю, как быть, — устало ответил я. — Они имеют в полиции своих информаторов. Да и как сможет защитить нас полиция? Мне придется уходить из дома, искать работу. И все время переживать за тебя, за детей...

— Стэн, — помолчав немного, сказала Рита. — Я совсем забыла. Полчаса назад к нам заходил мужчина. Он спросил, здесь ли живет Стэнли Апплегард. Я сказала "да". Он ничего не ответил, повернулся и ушел.

— Как он выглядел? — встревожился я.

— Здоровенный детина, до того загорелый, что похож на мулата. Шея как у борца, лохматые брови. Какой — то неприятный...

— Кармэйн! — не сдержавшись, воскликнул я, вздрогнув, как будто за ворот мне вылили ушат холодной воды.

— Кармэйн? — переспросила Рита. — Кто это?

— Громила из той шайки, которая хочет захватить наш профсоюз. Это они убили Хэллорана. Не сам Кармэйн, он в это время вместе с другими рабочими был у главного входа, а его приятели...

— Ты думаешь, Кармэйн знает, что ты видел убийц?

— Не знаю, — покачал я головой. — Сегодня он поцапался с одним из наших рабочих, а я стоял рядом, и Кармэйн видел меня. Он мог заметить, что я пошел к автобусу не обычной дорогой, а напрямик, вдоль забора, мимо запасного выхода где как раз и убили Хэллорана. — Рита! — вдруг подскочил я. — А где детвора?

— Не волнуйся, дети спят, — успокоила меня жена. Обессиленный, я рухнул на стул. — Тяжелый сегодня выдался день, Рита. Только не подумай, что я трус...

Рита легонько провела ладонью по моей руке: — Ну что ты, Стэн! Понимаю, тяжело видеть, как рядом убивают человека, но это пройдет. Может быть Кармэйн приходил по какому — нибудь другому делу?

— Возможно, он хотел узнать, кто из толпы ругнулся в его адрес...

Блеснул маленький лучик надежды, и я уцепился за него. А что если действительно бандитам было наплевать на меня? Им приказали убить Биг Рэда, а остальное их не касалось. Возможно, они уже скрылись и никогда больше не появятся в наших краях. От таких мыслей мне стало легче.

— Хочешь есть, Стэн? Уже час, — спросила Рита.

— А ты?

Рита улыбнулась. Наивный вопрос! Она тоже проголодалась, а в холодильнике было пусто,

— Ты, случайно не откладывала мелочь на черный день?

— Все уже истратила, до последнего цента.

— Как жаль, что я потерял этот чек! На пять долларов можно было бы накупить еды на неделю...

Я поднялся со стула и включил стоявший на подоконнике радиоприемник, а пока он нагревался, машинально выглянул в окно,

— Хочешь послушать последние известия? — спросила Рита.

Я не ответил. На улице, рядом с палаткой чистильщика   сапог,   стоял   незнакомый   худощавый   мужчина и неотрывно смотрел  вверх, прямо на наши окна.

— Стэн, что ты там увидел? — спросила Рита. Мужчина не спеша зашагал в сторону магазина, время от времени оборачиваясь на наши окна.

— Ничего, Рита, — как можно спокойнее ответил я.

— Жду пока нагреется приемник.

Сначала диктор рекламировал какие — то пилюли, затем перешел к новостям. Почти весь выпуск известий был посвящен Хэллорану. Я слушал, а на лбу у меня выступили капли холодного пота: я как бы заново пережил все то, что произошло недавно на моих глазах. Диктор сказал, что машина, на которой приехали бандиты, была одной из последних моделей, темного цвета. Бармен и девица сообщили, что в машине находились два человека; очевидно, те, кто сидел на заднем сидении, спрятались. "Пока что полиция, — сказал в заключение диктор, — не смогла установить мотив преступления".

— Не смогла установить! — возмутился я. — Они прекрасно знают, в чем дело, только не хотят играть в открытую, пока не соберут достаточно улик.

— Стэн! — обратилась ко мне Рита. — Все же ты должен помочь полиции.

— Послушай. Как только я раскрою рот в полиции — наши жизни не будут стоить и дырявого цента.

Рита молча уставилась на скатерть, а ее руки лихорадочно теребили тесемки передника.

— Ты еще не знаешь, что это за люди, — продолжал я. — Кармэйн... Ты видела его, не так ли? Так вот, он ангел по сравнению с другими членами банды. Я уверен, что это были профессиональные убийцы. Они спокойно могут нынешней же ночью бросить нам в окна парочку гранат. А ты хочешь, чтобы я боролся с ними.

— Не сердись, Стэн, прошу тебя. Я понимаю, чем мы рискуем, но ведь речь идет об убийстве! Страшно подумать, что эти звери убили человека, и это сойдет им с рук...

— Не сойдет, дорогая. Полиция уже ищет их, не так ли? В полиции тоже не дураки, и у них есть масса возможностей напасть на след преступников.

Рита подняла край передника к глазам и заплакала. Я подошел к ней и положил руку на плечо: — Не плачь, дорогая, все уладится...

Рита взглянула на меня. В ее глазах появилось какое — то новое, незнакомое мне выражение: — Что у нас за страна, Стэн, если мы боимся пойти в полицию и рассказать про убийство? Что за...

Рита замолчала, закусив губу, и отвернулась.

— Продолжай! — не выдержал я. — Ты хотела сказать, что я за мужчина, если боюсь помочь полиции?

Рита молчала.

— Хорошо! Только я даже представить себе не могу, что с вами может случиться какая — нибудь неприятность. Кстати, если я все расскажу полиции, Хэллорана не воскресишь. А мы можем заплатить за это головой.

Рита подошла к комоду и стала укладывать в ящики белье. — Мы еще не решили вопрос о еде, — спокойно сказала она. Это было в ее характере — закрывать таким образом редко возникавшие межу нами споры. Когда Рита не собиралась уступать, она просто — напросто меняла тему разговора. Однако, сегодня в одном она была несомненно права: нужно раздобыть еду.

— Хорошо, дорогая, — вздохнул я. Сегодня утром Чарли предлагал мне взаймы денег. Тогда я отказался, но сейчас пойду возьму у него десятку.

Рита уложила в комод мою выстиранную рубашку.

— Мне очень жаль, Стэн, но другого выхода у нас пока нет.

Вдруг меня осенило:

— Послушай! Если Чарли сможет Одолжить нам больше, то почему бы не воспользоваться этим? Мы все сможем уехать отсюда, пока не кончится эта история с забастовкой. Можем уехать в Чикаго или в Хьюстон, там легче найти работу. А можем остаться там насовсем. Пару месяцев поработаю и рассчитаюсь с Чарли. А тебе давно пора сменить здешний климате. Что ты скажешь?

Меня охватило возбуждение, которое частично передалось Рите, я видел это по выражению ее лица.

— Это было бы прекрасно, Стэн, но... похоже на бегство, не так ли? Это будет попытка убежать от своей совести.

— Рита, ради бога, будь благоразумна!

— Хорошо, Стэн, я постараюсь, но при одном условии...

Мой энтузиазм улетучился:

— Ты настаиваешь, чтобы перед отъездом я сообщил все полиции?

— Да. Если мы сбежим втихомолку, ты тоже будешь мучиться, Стэн. — Рита подошла и обняла меня.

— Не будем ссориться. Я знаю, что ты беспокоишься за детей и за меня, но нужно выполнить свой долг, чтобы не терзать себя всю жизнь о том, что мы косвенно помогли убийцам.

Я отошел к окну. Прохожих и машин было не очень много, как в обычный будничный день.

И тут я снова увидел его. Он остановился у дерева, чтобы прикурить сигарету; прикурил, бросил спичку на тротуар и взглянул на мои окна.

Я знал, что он не мог увидеть меня через тюлевые занавески, но все же невольно отшатнулся от окна. Этот человек все еще следил за нами.

Я подошел к Рите и поцеловал ее:

— Хорошо, дорогая. Я пойду в полицию, а пока спущусь к Чарли насчет денег. Скажу ему, что мы решили уехать из этого города и попытать счастья где — нибудь в другом месте. Уверен, он поможет нам...

— Сколько, по — твоему, потребуется времени, чтобы Чарли собрал долларов двести? Ведь такие деньги не держат в кармане...

— Не знаю. — Я не подумал об этом и мне совсем не улыбалась мысль задерживать наш отъезд. Сейчас, когда я уже принял решение, мне не терпелось уехать как можно скорее. Меня терзало предчувствие, что каждая проведенная здесь минута чем — то грозит всем нам.

— Все — таки нужно поесть что — нибудь, — напомнила Рита. — Может быть, сколько — то он даст тебе сейчас, чтобы купить продуктов?

— Не сомневаюсь. Набирать много еды я не буду, ведь мы уедем сразу же, как только я вернусь из полиции. А ты пока начинай укладывать чемоданы.

С легким сердцем я сбежал по лестнице. Рита права, мне просто повезло, что я вышел живым и невредимым из такой переделки, а впереди — новый город, новая работа, возможность устроить жизнь лучше, чем она была до сих пор. Оставим здесь все наши горести и заботы. Сейчас, когда я принял решение пойти в полицию, на душе у меня уже стало легче. Сообщу полиции все, что знаю, и пусть она распутывает это дело. А мы будем уже далеко, когда бандиты обнаружат, что мы уехали.

Однако, на улице мой энтузиазм слегка поубавился. А тот мужчина, которого я видел из окна? Ему поручили следить за нашей квартирой, в этом не было никакого сомнения. Мы должны действовать очень осторожно, если хотим уехать. Я вышел на тротуар и с самым беспечным видом огляделся вокруг. Мимо шагали прохожие с различными свертками и сумками в руках. Вдоль тротуаров, с обеих сторон улицы, стояли машины, и за ними было трудно увидеть, что делается на противоположной стороне. Я махнул рукой и вошел в лавку Чарли.

В лавке находились два покупателя и мне пришлось ждать, когда они уйдут. Один был мужчина; он купил пачку сигарет и ушел. Второй оказалась капризная девица, которая никак не могла выбрать себе подходящую губную помаду. Мне казалось, что она никогда не уйдет. Она столько раз перебирала тюбики, я уже хотел сказать ей, что она еще не доросла до губной помады и шла бы лучше домой, к маме. Нервы у меня были напряжены до предела.

Наконец, она выбрала тюбик, и я облегченно вздохнул. Но прежде чем уплатить, она снова заколебалась:

— Скажите, эта помада... не пачкает? — и глупо улыбнулась?

— Стэн! — позвал меня Чарли. — Подойди сюда и проверь с девушкой качество помады. Ты не против?

— Конечно, нет, улыбнулся я, хотя мне было не до смеха.

Девица хихикнула, уплатила за покупку и ушла.

— Чем могу быть полезен тебе, Стэн? — спросил Чарли, но не успел я еще ответить, как он спросил снова: — Слышал, что сделали с вашим шефом?

— Да. В последних известиях.

— Это наверняка осложнит обстановку, и забастовка теперь продлится еще дольше.

Я согласно кивнул:

— Вот поэтому я к тебе и пришел, Чарли. Понимаешь, финансовое положение мое не такое уж хорошее, как я говорил тебе утром. По правде говоря, вот уже пару недель мы сидим на мели.

Чарли понимающе улыбнулся и кивнул: — Я так и думал, что только твоя гордыня мешает тебе признаться в этом. Я пожал плечами.

— Сам понимаешь, одалживаться так неудобно...

— Конечно, понимаю, но на что же тогда существуют друзья? Кстати, насчет стиральной машины: Луиза просила передать Рите — пусть приходит к ней стирать в любое время, когда ей будет нужно. Жена каждое утро привозит меня сюда, так что Рита может на этой же машине доехать до нас и стирать там белье, сколько ей понадобится. Может у нас и пообедать, а когда Луиза поедет за мной, она привезет ее сюда. Пока Рита стирает, Луиза присмотрит за детьми. Она будет только рада, ведь ты знаешь, как она любит детей.

Друзья познаются в беде. Мне было жалко и неудобно говорить ему о том, что мы решили уехать отсюда.

— Вы очень добрые люди, ты и Луиза. Поэтому — то я и пришел к тебе попросить денег взаймы. Мы решили уехать отсюда совсем, куда — нибудь в сторону Техаса. Там легче найти работу. А здесь забастовка совсем доканала нас. Да и Рите врачи советуют сменить климат...

Чарли заметно огорчился.

— Ты это серьезно, Стэн? У тебя, конечно, есть основания принять такое решение, но мне жаль терять  хорошего  друга.   И  к  детишкам  твоим   мы  так привыкли. Они у вас просто прелесть! Когда же вы решили ехать?

— Этой ночью, — ответил я.

— Так быстро?!

— А чего тянуть? Денег у нас больше нет, закончилась и выплата пособий по забастовке. Чем раньше уедем, тем быстрее найду работу.

— Понимаю. У тебя уже есть что — нибудь на примете?

— Нет. И это тоже побуждает меня не затягивать с отъездом.

— Сколько тебе нужно денег?

— Думаю, что обойдусь сотней долларов. Конечно, это немалая сумма. Я хочу сказать, что надобно просить у тебя столько денег, тем более, что мы уезжаем неизвестно куда. Если бы мы оставались здесь...

Чарли махнул рукой:

— Меня это не волнует, Стэн. Честного человека я вижу издалека, и верю тебе. Но сотни долларов вам не хватит. А вдруг тебе не удастся сразу найти работу? Разве можно остаться без денег в чужом городе? Я дам тебе двести долларов, так будет лучше. Вся беда в том... — Чарли взглянул на часы, — что уже второй час, банк закрылся, а в кассе у меня всего — навсего сорок долларов. Придется подождать до понедельника. И Рите будет легче, пусть не спеша уложит чемоданы. А в понедельник прямо с утра пойдем вместе в банк. Что скажешь?

Понедельник! Это целых два дня... Две ночи в квартире, за которой следят бандиты; две ночи, в течение которых каждую минуту может произойти любое несчастье. Этот понедельник так же далек, как Новый год!

— Конечно, конечно, Чарли!! Подождем до понедельника...

— А пока, если хочешь, я дам тебе десятку. Я вспомнил про продукты.

— Хорошо, если это не очень обременительно для тебя.

Чарли подошел к кассе и достал из нее две бумажки по пять долларов.

— Хватит до понедельника?

— Вполне. Я очень признателен тебе, Чарли!

— Пустяки…

В лавку вошел покупатель, и я ушел. Чарли действительно был добр ко мне. И никто не виноват, что сегодня — суббота, а банки в субботу закрываются в час.

Прежде чем выйти из магазина, я долго шарил по карманам как бы в поисках спичек, а сам тем временем внимательно разглядывал в окно улицу. Моего сторожа не было видно. На другой стороне улицы, сразу же за углом, находился универсам, куда я и направился. На перекрестке я снова огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Может быть, тот мужчина оказался на улице случайно, и совсем не собирался наблюдать за нашей квартирой?

— Я зашел в универсам, взял несколько антрекотов, пару банок овощных консервов, хлеб, масло, шесть бутылок пива. Затем вспомнил про завтрак и добавил еще полкило грудинки и дюжину яиц. Положил все это на тележку, направился к кассе и через стекло витрины снова увидел его. Он стоял у двери универсама и наблюдал за мной. Наши взгляды встретились, он равнодушно отвернулся, но остался стоять на том же месте. Он ждал, пока я выйду, и одну руку держал в кармане пиджака. Меня прошиб холодный пот.

— Проходите, пожалуйста, — поторопила меня какая — то женщина и только тут я заметил, что стою на месте, преградив путь всей очереди. Я подъехал к кассе, кассирша стала подсчитывать стоимость моих продуктов, но все мои мысли сосредоточились на мужчине, ожидавшем меня на улице. Я стал лихорадочно соображать, как можно незаметно выйти отсюда. Может, лучше выйти через боковую дверь или даже через служебный выход? Если я поговорю с директором универсама, скажу ему...

— Три доллара девяносто восемь пенсов, — как издали донесся до меня голос кассирши.

Я достал пятидолларовую бумажку и протянул ее девушке. Она дала мне сдачу, и я направился к главному выходу; шел и думал, осмелится ли он застрелить меня прямо в толпе? Я толкнул дверь и вышел из магазина. Он тут же оказался рядом, я даже не заметил, как он подошел. Мгновенье мы смотрели друг другу в глаза.

— Вы Стэн Апплегард, не так ли? — совершенно спокойно спросил он, но в глазах его притаилась жестокость решительного человека.

— Совершенно верно. А в чем дело? — я услышал свой голос как бы со стороны, так странно прозвучал он.

— Да ни в чем, — натянуто улыбнулся он, вытащил из кармана белый платок и вытер губы. — А что, нельзя спросить?

Он стоял передо мной и молча улыбался. Ростом он был чуть выше меня, худощавый, во всей его фигуре было что — то зловещее. А может, мне просто казалось так, ибо я был уверен, что в кармане он держал пистолет.

Я пожал плечами и пошел своей дорогой, но предчувствие какой — то беды охватило меня, Дойдя до угла, я обернулся, но незнакомец уже исчез.

Я еще думал о нем, когда на светофоре загорелся зеленый, и я шагнул на мостовую. Я не заметил машину, которая мчалась на полной скорости прямо на меня, со стороны слепящего солнца, но кто — то сзади завопил, и я отпрыгнул назад, на тротуар. Это и спасло меня. Удар пришелся в плечо, и я несколько раз повернулся вокруг своей оси. Пакет с продуктами отлетел в сторону, и первая моя мысль была почему — то о том, не разбились ли бутылки с пивом. Какое — то время я стоял на коленях, сжимая в руке полиэтиленовый мешочек с морковью, потом кто то помог мне подняться.

— Все в порядке, приятель?

— Конечно! — бодро ответил я,

— Клянусь, этот тип нарочно наехал на вас.

— Сам я виноват: сошел с тротуара, не поглядев по сторонам.

— Он проехал на красный, — сказал стоявший рядом мужчина. — На вашем месте я сообщил бы в полицию, приятель. Посмотрите, что осталось от ваших продуктов.

— Ничего страшного, — ответил я и принялся собирать рассыпавшиеся продукты. Две бутылки пива чудом не разбились, и я страшно обрадовался.

И в этот момент я вспомнил, как следивший за мной мужчина достал из кармана платок. Так он дал сигнал своим приятелям.

ГЛАВА 3

Когда я пришел домой, Рита была на кухне. Услышав мои шаги, она обернулась.

— Стэн, ты сказал Чарли насчет...

Она замолчала, увидев меня в таком состоянии: порванная, вся в пыли одежда, в руке — остатки залитого пивом пакета. Рита побледнела:

— Стэн! Что случилось на этот раз?

— Ничего особенного. Я неосторожно переходил улицу и чуть не попал под машину.

Я положил пакет на стол. Рита подошла ко мне и заставила посмотреть ей в глаза. — Стэн! — прошептала она. — Что ты хочешь скрыть от меня? Ведь ты сказал мне неправду.

Ноги у меня подкосились, и я тяжело опустился на стул, обхватив голову руками. Возбуждение, охватившее меня после неудавшегося покушения, прошло, сменившись нервной дрожью. Я закрыл глаза, но вид мчавшейся на меня машины неотступно преследовал меня. Наконец, я поднял голову и взглянул на жену.

— Нам нужно уехать отсюда, — прохрипел я. — Меня пытались задавить, когда я переходил улицу. Мужчина, которого я еще раньше заметил из окна, поджидал меня у выхода из универсама. Он подошел и спросил, как меня зовут. Потом подал сигнал своим сообщникам, которые ждали в машине.

Неожиданно я рассмеялся каким — то нервным, бессмысленным смехом: — Яйца! Совсем забыл про эти проклятые яйца! Представляешь? Переживал за пиво, а про яйца забыл. Погляди, Рита, что осталось от них...

Рита как — то странно посмотрела на меня, потом открыла коробку с яйцами. Внутренняя прокладка слегка помялась, но только в уголке. — Разбилась всего два яйца, — сказала она.

— Вот так повезло нам! — обрадовался я, непонятно почему придавая большое значение такой чепухе. — Эти яйца стоят по пять центов штука! А вот с пивом хуже: четыре бутылки разбились...

Рита схватила меня за плечи и встряхнула:

— Стэн, да приди же ты, наконец, в себя!

Я зажмурился и прижался к ней головой, а через полминуты открыл глаза и улыбнулся. Мне стало лучше:

— Прости, дорогая, немножко нервы расшалились. Давай откроем пиво. Оно должно быть свежее, незачем ставить его в холодильник.

Я встал, открыл бутылку пенящегося пива и налил его в стаканы.

Рита по — прежнему внимательно смотрела на меня. Она, похоже, успокоилась, но продолжала размышлять; обвела взглядом лежавшие на столе продукты, как будто увидела их впервые.

— Стэн, — спросила она, — зачем ты накупил столько продуктов, если мы сегодня уезжаем?

Я отпил из стакана и вздохнул:

— Мы не можем уехать раньше понедельника. Банк уже закрылся, а наличных у Чарли не было.

— Не раньше понедельника?!

Было, видно, что это известие ударило по ней так же больно, как и по мне, когда я услышал его от Чарли.

— Стэн... А если они придут сюда?

— Не придут! — поспешно возразил я. — После провала покушения на меня они какое — то время затаятся.

— Ты в этом уверен?

— Вполне! Теперь они будут ждать, когда я потеряю бдительность, чтобы застать меня врасплох. А до того времени мы десять раз уедем отсюда, и они останутся с носом.

В спальне послышалось шлепанье босых ног и сонный детский голосок позвал:

— Мама! Рита встала.

— Дети проснулись...

— Займись ими, — предложил я. А я пока4 приготовлю что — нибудь на ужин. Ты как насчет яичницы с ветчиной?

— Делай, что хочешь, только побыстрее, я умираю с голода.

Рита вышла, а я ещё несколько мгновений сидел над своим стаканом; потом одним глотком допил пиво, встал, поставил на газ сковородку и развернул пакет с грудинкой.

Рита еще одевала детей, а я уже приготовил яичницу и гренки. Мы ели молча, чтобы не напугать ребят неосторожным словом.

— Мамуля, можно мы поиглаем во дволе? — спросила Терри.

Рита вопросительно посмотрела на меня, спрашивая взглядом, не опасно ли детям выходить во двор.

— Почему бы вам не посмотреть телевизор? — предложил я.

Обычно, мы их держали дома только тогда, когда шел дождь, а к телевизору вообще подпускали редко, чтобы они не испортили себе зрение. Рита отвела детей в гостиную, включила им телевизор и вернулась ко мне.

— Пойдешь в полицию, Стэн? — уже обычным тоном спросила Рита.

Я кивнул головой. Молчать больше не было смысла.

— Ты пойдешь в управление?

Я понял, что она имеет в виду: ей не хотелось долго оставаться одной.

— Не обязательно, — успокоил я ее. — Могу позвонить. Сейчас спущусь и позвоню из ближайшего автомата.

— Стэн, только ты недолго.

— Не беспокойся, мне хватит нескольких минут.

Я открыл дверь, вышел на лестницу, спустился на несколько ступенек и замер на месте. Отсюда мне отчетливо  была  видна тень  человека,  притаившегося на площадке первого этажа. Очевидно, он затаился там в засаде, а когда услышал мои шаги, вышел навстречу. Он стоял спиной к свету и лица его не было видно, однако, я заметил, что был он невысокого роста, худощавый и... с пистолетом в руке.

Его появление было так неожиданно для меня, что я буквально застыл на месте. Но через мгновенье страх будто отбросил меня назад. Я проскользнул ужом в дверь и тут же запер ее за собой. Непонятно, почему он не выстрелил: то ли от неожиданности, то ли что — то помешало ему.

Рита выбежала из гостиной.

— Стэн! Что опять случилось?

— Он... он здесь, Рита, — прошептал я. — Там, в подъезде, с пистолетом...

Рита откинулась назад, как от удара и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Лицо ее побелело, как полотно, и я испугался, что она упадет в обморок. Но она взяла себя в руки, только прошептала: — Боже мой!

Я отклеился от стены, прошел через кухню и осторожно выглянул в окно.

Напротив нашего подъезда, у противоположного тротуара, стояла машина. Сидевший за рулем мужчина смотрел на наш подъезд. Из подъезда вышел тот, что поджидал меня в засаде; он остановился под нашими окнами, поднял голову и взглянул прямо в то окно, у которого стоял я. Я отпустил занавески и отшатнулся, а незнакомец продолжал внимательно изучать наши окна. Затем он пересек улицу, подошел к машине и заговорил с водителем, продолжая смотреть в нашу сторону.

Рита видела всю сцену и догадалась, что она означает.

— Стэн, что же нам делать?

— Это он, — не совсем логично ответил я. — Этот тип подавал сигнал тому, кто должен был задавить меня.

— Если бы у нас был телефон! — вздохнула Рита.

— Они знают, что телефона у нас нет. Наверняка проверили по справочнику.

Несколько минут мы молча наблюдали за нашими врагами. Из гостиной доносился неимоверный шум: по телевизору передавали мультики, и дети смеялись от души. Эта спокойная домашняя сцена так не вязалась с той, которую разыгрывали перед нами гангстеры!

Внезапно мне в голову пришла мысль, которой я тотчас поделился с Ритой:

— Слушай, а что если попробовать спуститься во двор? Оттуда легче добраться до телефона,

— Попробуй, Стэн, только умоляю: будь осторожен!

Я не стал тянуть время и побежал в спальню, Рита — за мной. Из окна я посмотрел вниз: отсюда можно прыгнуть прямо к черному ходу из лавки Чарли. Высота тут — метра четыре, прыгнуть можно, особенно если предварительно уцепиться за подоконник.

— Рита, прими занавески, пока я вытащу сетку от комаров.

Рита отвела занавески, а я, откинув крючки, вытащил сетку.

— Стэн!

Я обернулся. За низенькой оградой двора, в простенке между двумя гаражами, появился человек. Руку он держал в кармане. Я сразу сообразил, в чем тут дело и рухнул на пол, увлекая за собой Риту. Сверху на нас посыпались осколки оконного стекла.

— Что такое? — испуганно спросила Рита.

— Он выстрелил в нас, — ответил я.

— Но выстрела не было слышно.

— У него пистолет с глушителем...

— О, Стэн! — бессильно опустила руки Рита и заплакала. — А ты не мог бы позвать Чарли? Крикнуть, чтобы он вызвал полицию?

Некоторое время мы молча сидели на полу. Из гостиной по — прежнему доносился шум работающего телевизора и смех детворы. К счастью, они не услышали звона разбитого стекла, иначе непременно прибежали бы посмотреть, в чем тут дело,  трудно было бы объяснить, почему мы сидим на полу и почему им нельзя подходить к окну.

— Что это даст? — ответил я Рите. — Они застрелят и его...

— Думаешь, у них хватит наглости и на это?

— Думаю так.

— А что же будет ночью? — вздрогнула Рита. —  О, Стэн, что нас ждет с наступлением темноты?

Я посмотрел на часы.

— Сейчас половина четвертого. Время еще есть, — ответил я, стараясь успокоить ее. — Не могут же они торчать здесь целую вечность.

Но сам я понимал, что бандиты будут ждать до тех пор, когда стемнеет, когда народу на улице станет меньше, а Чарли закроет свою лавку.

— Почему я не вызвал полицию сразу! — огорченно воскликнул я. — Ты была права. Вот что получилось из — за того, что я хотел избежать допроса в полиции.

— Не казни себя, Стэн. Тем более, что толку от этого нет. Давай лучше подумаем, как выйти из такого положения. О, если бы у нас был телефон!

А телефона не было. Ради того, чтобы сэкономить несколько жалких долларов, мы отказались от него. Когда Рита говорила насчет телефона, я ответил, что мы всегда можем воспользоваться телефоном Чарли. Зачем платить лишнее, если аппарат Чарли в двух шагах от нас? На эти деньги мы оплачивали счета за взятый в рассрочку телевизор.

Ах, как умно было задумано! И вот теперь мы с телевизором, еще не оплаченным полностью, и с тремя бандитами, жаждущими моей смерти. А телефона нет.

— Может быть... поджечь дом или еще что — нибудь в этом роде? А, Стэн? Приедут пожарники и вызовут полицию.

— А кто вызовет пожарных?

— Ну, кто — нибудь... когда увидит дым?

— А если до приезда пожарных мы сгорим или задохнемся в дыму? Потом, на пожар сбежится много народу, поднимется шум, суматоха — именно то, что нужно бандитам. Нет, девочка, так не пойдет.

Я пошарил в кармане в поисках сигарет. — Дай и мне, — попросила Рита. Я прикурил сразу обе сигареты и одну протянул ей. Она глубоко затянулась и тихо сказала: — Стэн, у меня есть идея.

— Давай. У меня в голове совсем пусто. Так что ты придумала?

— Послушай... Они гоняются за тобой, не так ли? Против меня и детей они ничего не имеют.

— Допустим...

— Тогда я возьму детей и выйду с ними на улицу, как будто мы пошли погулять. А на улице я могу идти куда угодно. Хотя бы к Чарли. Оттуда я позвоню в полицию.

Я крепко пожал ее руку, а в горле у меня пересохло от волнения.

— Я серьезно говорю, Стэн., Неужели они осмелятся выстрелить в женщину с детьми на руках? Кстати, зачем им стрелять в меня, если я не видела, как убивали Хэллорана?

— Да, сама ты не видела убийства, но ты видела бандитов, которые караулят наш дом, и они знают это.

Рита нахмурилась.

— Я думала...

Я привлек ее к себе и поцеловал:

— Ты думала, что сможешь выйти и спасти меня, потому что ты у меня храбрая девочка! Однако, я люблю тебя и не позволю даже нос высунуть наружу, пока там опасно.

Я снова поцеловал ее. На первый взгляд может показаться, что мы выбрали не самый подходящий момент для поцелуев...  Но  это только на первый взгляд... Любовь придавала нам силы и никто не мог отнять ее у нас. Никогда!

А время шло к вечеру. Я снова задумался. Странная штука жизнь! Живет человек спокойно, никого не трогает, старается прокормить себя и семью и только за то, что он случайно оказался свидетелем преступления, его хотят убить, сделать его жену вдовой, а детей — сиротами.

Вдруг Рита тронула меня за руку:

— Послушай, Стэн!  Я прислушался.

— Ничего не слышу, кроме шума телевизора.

— В том — то и дело. Не слышно детей.

— Пойду взгляну.

Я прошел в гостиную. Телевизор работал, но передавали рекламу, и детей не было видно. Я услышал, как хлопнула дверца холодильника и понял, что дети находятся на кухне. Но там я застал только Джерри, который что — то искал в холодильнике. Увидев меня, он улыбнулся и попросил попить.

— А где Терри? — озабоченно спросил я.

— Она пошла иглать, — ответил мальчуган. — А я хочу пить.

Я подбежал к открытой входной двери, но на пороге нерешительно остановился: на лестнице никого не было.

На кухню вошла Рита.

— Что случилось, Стэн?

— Терри куда — то ушла, — скривившись от охватившего меня ужаса, ответил я.

— О, боже! — воскликнула Рита.

— Как ей удалось?

— Ключ мы оставили в двери, вот она и открыла. Займись Джерри, а я пойду за девочкой.

— О, боже! — всхлипнула Рита, взяла Джерри за руки, и крепко прижала его к груди.

Я еще раз выглянул из двери и только собрался сбежать вниз, как услышал крик Риты:

— Стэн, иди скорее сюда!

Я бросился к ней. Рита с Джерри стояла у окна и смотрела вниз, на улицу. Я подошел ближе и тоже увидел Терри.

Девочка стояла на тротуаре. Вместо того чтобы выйти во двор, она вышла на улицу, хотя мы не раз говорили детям, чтобы они не смели делать этого. Но дети в таком возрасте не всегда помнят о запретах и отличаются неуемным любопытством. И вот она на улице, а напротив, в машине, сидят два гангстера, караулящие нашу семью.

— Пойду заберу Терри, — внезапно охрипшим голосом произнес я. — Они могут похитить ее.

Рита схватила меня за руку.

— Стэн, они убьют тебя!

— Я не могу отдать девочку бандитам.

— Посмотри, эти двое наблюдают за ней.

— Они могут схватить ее.

— О, нет, Стэн, — поспешно возразила Рита. — Они не знают, что Терри — наша дочь, по крайней мере, не уверены в этом. А если ты позовешь ее, они поймут; подожди, может она сама вернется домой.

Я чувствовал себя жалким трусом. Взглянув на меня, Рита поняла, какие мысли терзают меня. — Ты не должен идти туда, Стэн. Они убьют вас обоих.

Рита была права. Самое разумное сейчас — ждать. Ждать, в надежде, что Терри вернется домой сама.

Вдруг сердце у меня бешено заколотилось. Стоявший около машины бандит перешел улицу и, улыбаясь, направился к девочке. Терри с любопытством смотрела на него. Она была слишком мала, чтобы понять ситуацию, слишком доверчивой, чтобы испугаться.

Я почувствовал, как ногти Риты впились в мое плечо. Что же делать?

ГЛАВА 4

Мужчина приближался к Терри медленно, чтобы не спугнуть ее. Подойдя ближе, он вытащил из кармана яркий пакетик жевательной резинки и протянул девочке: — Возьми!

Терри отступила на несколько шагов, поднесла пальчик ко рту и отрицательно покачала головой. Мужчина улыбнулся и посмотрел на наши окна.

— Смотри, чтобы он не заметил тебя,  —  шепнул я Рите.

Сам я с такой силой сжимал подоконник, что ногти вонзились в дерево.

— Какая хорошенькая девочка! — говорил между тем незнакомец. — Как же тебя зовут?

Терри по — прежнему молча смотрела на него. Гангстер подошел к ней на шаг ближе, и Терри отступила на столько же.

— Если ты скажешь, как тебя зовут, я подарю тебе вот это, — и он вновь показал ей пестрый пакетик резинки.

Терри продолжала молчать. Тогда бандит попробовал подойти с другого боку.

— Твой папа живет здесь? — спросил он, указав на наши окна.

Рита еще сильнее сжала мою руку, а сам я затаил дыхание. Терри с серьезным видом кивнула головой, не сводя глаз с пакетика резинки. Бандит довольно улыбнулся и торжествующе обернулся к своему напарнику, который в свою очередь ухмыльнулся и что — то сказал.

Нервы мои были натянуты до предела. Я отошел от окна и сказал Рите:

— Запомни номер его машины. Может быть, пригодится, если...

Я хотел сказать "если меня убьют", но вовремя спохватился. Затем я быстро скатился с лестницы, распластался по стене у наружной двери и замер в двух шагах от Терри, стараясь определить по звукам, что там происходит.

— Так как зовут твоего папу, красавица? — услышал я голос бандита.

— Его зовут папа, — ответила Терри. Я затаил дыхание.

— А не зовут ли его случайно Стэнли Апплегард?

Слава богу, он сказал "Стэнли", девочка могла ответить утвердительно. Но трехлетний ребенок может не знать, что "Стэн" — уменьшительное от "Стэнли".

— Его зовут "папа"! — вновь повторила Терри.

В стекле входной двери виднелось отражение бандита и Терри. Девочка еще ближе отступила к стене, а незнакомец все еще стоял на мостовой.

Просигналил клаксон проезжавшей мимо машины. Мужчина обернулся и отошел на середину улицы, чтобы пропустить машину. Машина пройдет между ним и тротуаром, на мгновенье отделив его от Терри. Я приготовился, и как только машина поравнялась с парадным, бросился вперед.

Терри стояла в двух метрах от меня, но мне эти метры показались километрами. А дочка обернулась, увидела меня, и подумав, что я играю с ней, бросилась   бежать,   отняв   у   меня   несколько   драгоценных мгновений. Я схватил ее и на миг задумался: дверь лавки Чарли была так близка! Оттуда я мог позвонить в полицию... Но дверь лавки была двумя метрами дальше, а времени на размышления у меня не оставалось. Тем более, что бандит гуже заметил меня и кинулся в погоню. Я молнией ворвался в свой подъезд. Резко хлопнула дверца машины — очевидно, второй бандит присоединился к погоне.

Два лестничных пролета показались мне выше Эвереста. Терри весила целую тонну. Она что — то кричала и старалась вырваться из моих рук. Может быть, я слишком крепко сжал ее, но разбираться было некогда. Я вскочил на свою лестничную площадку и упал, поскользнувшись на коврике из линолеума.

Это и спасло мне жизнь. Я услышал сдавленный глушителем щелчок выстрела и с потолка посыпалась штукатурка. На кухню я вкатился кубарем, толкая впереди себя Терри. Девочка упала и заплакала. Сидя на полу, я захлопнул за собою дверь, а Рита быстро повернула ключ.

Я поднялся на ноги, взял на руки плачущую Терри и прошел с ней в гостиную. Сидевший у телевизора Джерри удивленно посмотрел на нас. Рита взяла у меня Терри и стала успокаивать ее:

— Терри! Моя маленькая девочка! — шептала она сквозь слезы. — О, Стэн! Слава богу, тебе удалось спасти ее. Это было ужасно! Я думала, сойду с ума, когда он бросился за тобой! Никогда в жизни я так не боялась...

Я смотрел на них, а сам прислушивался к тому, что делается снаружи. Если бандиты решат вломиться к нам в квартиру, вряд ли им можно будет помешать. Замок кухонной двери можно сломать за пару минут. Почему же они не пытаются войти?

Очевидно, что — то удерживало их. Может быть, они боялись привлечь внимание прохожих, понимая; что я окажу им сопротивление и не дамся просто так? Похоже, они решили дождаться наступления темноты, когда улицы опустеют, а Чарли закроет свой магазин. Тогда бояться им будет некого и они все втроем пожалуют к нам.

Я взглянул на часы: пятнадцать минут пятого. Чарли закрывает лавку в девять. У меня оставалось меньше пяти часов.

— Папа сделал мне бо — бо, — пожаловалась Терри.

Я встал на колени и хотел взять Терри за ручку, но девочка отступила назад и прижалась к матери.

— Терри, это не я хотел сделать тебе бобо, а тот дядя...

— Дядя хотел дать мне конфетку, — возразила Терри.

— Хорошие девочки не должны брать конфетки у незнакомых дядей, — назидательно произнесла Рита. — От этих конфеток у тебя может заболеть животик.

Я предоставил Рите возможность заняться педагогикой, а сам направился в спальню и осторожно выглянул в окно. На дворе никого не было, как и в простенке между гаражами, но было очевидно, что третий бандит притаился где — то рядом. Со двора тянуло зноем и спокойствием, спокойствием затаившейся смерти.

Я вернулся в гостиную и из окна увидел бандита, пытавшегося похитить Терри. Он вернулся к универсаму и сел в машину, рядом со своим напарником. Они сидели молча, курили и ждали. Ждали удобного момента. Меня охватило непреодолимое желание высунуться из окна, громко, на всю улицу, позвать Чарли, попросить его вызвать полицию, но тогда всем нам настал бы конец.

Казалось невероятным, но мы пока жили только благодаря страху, который не позволял нам просить о помощи.

Рита опустила Терри на пол, достала из комода несколько старых журналов и дала их детям. Дети принялись листать журналы, а Рита прошла на кухню, сделав мне знак следовать за ней.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остались одни.

— Стэн, похоже, что бандиты никуда не уйдут, пока не расправятся с нами. Скажи правду — дела действительно обстоят так плохо?

Я попытался выдумать любую ложь "во спасение", которая поддержала бы ее, зажгла бы в ней надежду, но так ничего и не придумал, глубоко вздохнул и обнял ее:

— Да, девочка, наши дела плохи, но мы найдем выход. Не будем же мы сидеть, сложа руки, и ждать, когда они придут за нами?

Рита выскользнула из моих объятий, села у стола и заплакала тихонько, чтобы не услышали дети. Я не мог смотреть, как она мучается; ведь это все из — за меня, ведь это я загнал нашу семью в эту беду, а выхода из нее никак не могу найти. Но выход должен быть!

Рита подняла голову и взглянула на меня:

— Сколько же будет длиться эта пытка? — яростно воскликнула она, вытирая слезы краешком передника. — Сидим и ждем, когда придут нас убивать, и ничего не можем сделать. А Чарли совсем рядом. И там же телефон. Неужели нельзя каким — то образом дать ему знать? Может, ты подежуришь у окна, которое выходит во двор, и как только он выйдет, окликнешь его? Тихонько, чтобы не услышали бандиты. Или напишешь какую — нибудь записку?

Я щелкнул пальцами.

— Молодец, Рита, хорошо придумала! — подхватил я ее мысль. — Напишем записку, только не Чарли...

Я говорил, а руки мои уже шарили в ящике стола в поисках карандаша и бумаги. Через минуту я сидел за столом и писал:

"Любого, кто найдет эту записку, просим немедленно позвонить в полицию. Это не розыгрыш. У меня есть важные сведения относительно убийства Биг Рэд Хэллорана, профсоюзного деятеля, убитого сегодня утром, Три гангстера осадили меня и мою семью в нашей квартире над бакалейной лавкой и не дают возможности связаться с полицией. Телефона у меня нет. Скажите полиции, чтобы они приехали сюда, как можно быстрее. Два гангстера сидят в сером "шевроле", что стоит напротив моего дома, а третий караулит дом с другой стороны. Пожалуйста, поторопитесь".

Такое письмо к литературным шедеврам не отнесешь, да я и не стремился к этому, лишь бы нашедший записку поверил ее содержанию. Я сложил записку и подошел к окну, выходившему на улицу.

— Что ты хочешь сделать, Стэн? Бросить записку в окошко?

— Да я сам толком не знаю. Ведь если бросить так, как она есть, ее могут и не поднять. Подумают — простой клочок бумаги...

— А может быть подождем, когда кто — нибудь пройдет мимо дома?

Я бросил взгляд на "шевроле".

— Можно и так. Но каждый раз, когда кто — то проходит мимо, бандиты следят за ним, как два ястреба.

— Что поделаешь! Но как же сделать так, чтобы кто — то из прохожих заметил записку? Может, привязать к ней ленту Терри?

— Придумал! Деньги! Вот что нужно привязать к записке!

Я вытащил из кармана пятерку, последнюю из тех двух, что одолжил мне Чарли.

— Держу пари, что пятерка пролежит на тротуаре не больше пяти минут.

Булавкой я приколол банкноту к записке, осторожно пробрался к окну, высунул наружу кулак и разжал пальцы.

— Бросил? — спросила Рита.

Я кивнул головой и осторожно выглянул на улицу.

Порыв ветра отнес нашу записку на самый край тротуара.

— Нужно было привязать грузик, — с досадой сказал я. — А так ее унесет в сточную канаву.

Мы продолжали наблюдать за пятидолларовой запиской. Некоторое время она лежала на самом краешке тротуара, затем новый порыв ветра сбросил ее на мостовую, прямо в кучу валявшегося там мусора.

— Черт побери! — не выдержал я. — И денег больше не осталось.

— Стэн! Смотри, женщина идет...

Мы затаили дыхание и замерли около окна. Женщина шагала торопливо, смотрела прямо перед собой и не оглядывалась по сторонам. Это была симпатичная, со вкусом одетая блондинка. Наши стражи несомненно обратят на нее внимание и наверняка увидят, если она подберет записку.

— Джерри, — сердито шепнул я. — А ну — ка отойди от окна!

Джерри держал в руках детский журнал и пытался выбросить его в окно, как это сделал я с запиской. Я схватил его за руку, но опоздал. Джерри повернулся и невинно улыбнулся. Журнал тем временем плавно опустился на тротуар. Джерри обрадовался и побежал за другим журналом — он придумал для себя новую игру, которая ему очень понравилась. Рита остановила его.

В этот момент хлопнула дверца автомобиля. Я посмотрел вниз. Блондинка подняла журнал и с улыбкой разглядывала его. Худощавый бандит видел, как из нашего окна упал журнал, видел, что блондинка подняла его и быстрым шагом направился к ней. Девушка посмотрела вверх, чтобы определить, из какого окна упал журнал, и в этот момент бандит подошел к ней. Он не стал терять времени на представление.

— По — моему, вы уже вышли из того возраста, когда увлекаются такими журналами, — с улыбкой обратился он к блондинке.

Видно было, что блондинке он не понравился. Она холодно взглянула на него и ответила:

— Ребенок уронил журнал из окна, и я хочу вернуть его.

Я подмигнул Рите.

Пять долларов у нас пропали ни за что, — шепнул я. — А журнал Джерри творит чудеса. Сейчас девица придет к нам.

— Он не пустит ее, — возразила Рита. — Держу пари на что угодно.

Рита оказалась права. Бандит протянул руку за журналом.

— Я пошутил, сестричка, — виновато сказал он. — В этой квартире живет мой брат, а журнал уронил мой внученок. Я отнесу ему журнал, тем более, что я и так иду к ним.

Блондинка брезгливо отдала ему журнал, молча повернулась и пошла дальше. Бандит некоторое время смотрел ей вслед, взглянул на журнал и затем перевел взгляд на наше открытое окно. На мгновенье я поверил, что он действительно собрался занести нам журнал, но бандит повернулся и направился к машине, перелистывая журнал на ходу, проверяя, нет ли там записки или какого другого послания. У кромки тротуара он остановился, продолжая листать журнал. Рита затаила дыхание и толкнула меня локтем. Я понимающе кивнул в ответ. У самых ног бандита лежали наши пять долларов с запиской.

— Чтоб ему пусто было! — не выдержала Рита — Шел бы своей дорогой!

Мужчина сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку сигарет, очевидно пустую, так как скомкал ее и швырнул на землю, рядом с нашей запиской. Затем повернулся и зашел в лавку.

— Пронесло! — облегченно вздохнул я.

— Мне показалось, что он увидел деньги, — призналась Рита. — Зачем он пошел в лавку?

— За сигаретами. Эй, смотри, он выходит.

Мужчина вышел из лавки, открывая на ходу пачку сигарет. Вот он сунул сигарету в рот, похлопал по карманам в поисках спичек. Рита до боли сжала мой локоть и я понял, что она имела в виду: бандит остановился опять прямо у нашей записки. Когда у него упали спички, я думал, что Рита потеряет сознание. Я сам чувствовал себя, как в трансе. Мужчина нагнулся за спичками и, естественно, увидел деньги. Он не спеша прикурил, поднял записку, отцепил пятерку, положил ее в карман и развернул записку. Прочитав послание, он взглянул на наши окна, чиркнул спичку и, злорадно улыбаясь, сжег записку.

ГЛАВА 5

Страдая от беспомощности, я наблюдал, как бандит сел в машину, вытащил пятерку и показав ее напарнику,  очевидно,  рассказал,  как  она  к  нему  попала.

Они расхохотались, поглядывая в нашу сторону. Чувство, безразличия охватило меня; я сел на пол и обхватил голову руками. В голове билась настойчивая мысль о том, что нужно искать выход из создавшегося положения, но ничего не шло на ум. Ничего мы не могли сделать, ничего!

Прошло несколько минут, пока я обратил внимание на приглушенные рыданья. Я поднял глаза: в углу сидела Рита и тихо — тихо плакала.

— Не надо; не плачь, — нарочито бодро сказал я. — Вот увидишь, найдем какой — нибудь выход.

— Какой уж там выход... Они прочли нашу записку, и знают теперь, что мы пытаемся предупредить полицию. И ждут себе спокойно темноты.

— Хорошо, хорошо, только перестань кричать! Что ты раскричалась?

Разъяренный, я вышел в спальню, где ярость быстро сменилась досадой на то, что я не сдержался и нагрубил Рите. Она была ничуть не виновата, а наоборот, держала себя очень мужественно, даже, пожалуй, лучше, чем я.

Я осторожно выглянул во двор. Тени уже сгущались, солнце шло на убыль. В сердце у меня кольнуло. Скоро начнет темнеть, скоро совсем стемнеет...

Тогда я и начну действовать. Прыгну из этого окна во двор... Я закурил и вернулся в гостиную. Рита перестала плакать и безучастно смотрела на стенку перед собой. Я подошел ближе и обнял ее:

— Прости меня, девочка. Мне очень жаль, что я накричал на тебя. Нервы расшалились...

— Понимаю, Стэн. — Она встала с кресла и пригладила юбку. — Пойду приготовлю что — нибудь поесть.

Я выглянул на улицу, и дыхание у меня перехватило: по тротуару медленно шагал полицейский, совершая свой обычный обход. Вот он поравнялся с "шевроле", остановился и принялся разглядывать витрину обувного магазина.

— Стэн! — влетела  в  комнату  Рита. —  Посмотри скорее в окно!

— Я вижу.

— Тогда зови полицейского!

— А если они тут же убьют его?  —  возразил я. — Я закричу, он сразу не разберется в обстановке, и они ухлопают его, а потом пожалуют к нам.

— Перестань, Стэн! Это наш единственный шанс на спасение. Смотри, он сейчас войдет, в магазин... Зови его! Зови! Не то я позову сама!

Я попытался остановить ее, но она уже подбежала к окну и раздвинула шторы. Полицейский в это время входил в магазин.

— Полиция!

Отчаянный крик Риты на мгновенье перекрыл уличный шум, но полицейский не услышал его, ибо за долю секунды до этого дверь магазина с шумом захлопнулась за его плечами.

Гангстеры мгновенно выскочили из машины, держа руки в карманах пиджаков. Сначала они уставились на дверь обувного магазина, потом — на наши окна. Вид их не обещал ничего хорошего.

Я оттащил Риту от окна, и она прижалась к моей груди. Я чувствовал, как колотится ее сердце, так вся она трепещет от волнения. Немного погодя мы выглянули в окно. Бандиты слова сидели в машине. Я попытался улыбнуться, но улыбка выглядела жалкой гримасой.

— Есть у меня одна задумка...

— Какая же?

— Скоро стемнеет... — Рита вздрогнула, и я поспешно продолжил. — Только не трусь. Они тоже ждут темноту, но я опережу их...

Рита в ужасе посмотрела на меня:

— Неужели ты собираешься выйти?

— Почему бы и нет?

— Ты с ума сошел! Они же стерегут все выходы!

— А я выпрыгну в окно, в спальне. Как раз под этим окном есть навес, под который Чарли складывает пустую тару. Из окна спущусь на навес, проберусь к Чарли и вызову полицию.

— А тот бандит, что прячется за гаражами?

— Он стережет дверь, — отрезал я. Потом засмеялся и хлопнул ее по плечу: — Я же говорил тебе, что найдем какой — нибудь выход.

Рита улыбнулась и пошла на кухню. А я позвал детвору, включил им телевизор и усадил их так, чтобы они были у меня на виду. А сам сел у окошка. Быстро темнело. В обувном магазине уже зажгли свет. Я зашел к Рите.

— Садись кушать, — предложила она и потянулась за хлебом, но я остановил ее.

— Не надо, — сказал я. — Ужин обождет. Рита побледнела:

— Ты уже собрался идти?

Я кивнул: — Самое время. А то как бы они не опередили меня.

Я прошел через гостиную, посмотрел , на детвору, захваченную похождениями Робин Гуда в Шервудском лесу и остановился у окна спальни, стараясь разглядеть, что делается во дворе. Рита стояла рядом.

— Будь осторожен, Стэн! — шепнула она.

Вдруг в переулочке между гаражами мелькнула красная точка. Через некоторое время она описала дугу и исчезла.

— Видела?

— А что это? — спросила Рита.

— Гангстер только что бросил окурок. Придется подождать минуту — другую, пока он закурит снова.

— Почему, Стэн?

— Когда он будет прикуривать, пламя спички на какое — то время ослепит его.

А откуда ты знаешь, что скоро он опять закурит?

— Интуиция курильщика. Я на его месте поступил бы именно так.

Несколько минут мы простояли молча, потом Рита дернула меня за руку:

— Смотри, Стэн!

Я тоже увидел: мелькнул слабый огонек зажженной спички и сразу же погас.

— Будь осторожен, Стэн! — еще раз напомнила Рита.

— Хорошо. А теперь иди, присмотри за детьми. Ощупью  я  откинул   крючки,  державшие  раму, тихонько   постучал   кулаком,   и, она   вышла   из   своего гнезда, держась только на верхних крючках, которые снять без лестницы было невозможно, да и незачем. Я сдвинул освобожденную внизу раму, влез на подоконник и скользнул вниз.

Какое — то время я висел над навесом, держась руками за подоконник и никак не мог определить в темноте, куда лучше прыгнуть. Сердце колотилось так, как будто собралось выскочить из груди. Если гангстер и был в первый момент ослеплен огоньком спички, то сейчас его зрение пришло в норму и, если только он заметит, как я болтаюсь под окном, Он быстро разрешит все мои сомнения: прыгать или не прыгать. В конечном счете, я положился на судьбу и рухнул вниз.

Навес оказался в полуметре подо мной; своим весом я пробил его хилую крышу и упал на кучу какой — то макулатуры. Мне показалось, что гром моего падения прогремел на всю округу; я скорчился и замер.

Через некоторое время я осторожно поднял голову и огляделся вокруг. Спокойствие стало возвращаться ко мне; я уже различал уличный шум за забором, треск телевизора в моей квартире.

Потом я услышал еще кое — что: скрип гальки под осторожными шагами человека. Й уже у самого забора мелькнул светлячок его горящей сигареты.

ГЛАВА 6

Мне казалось, что я уже целую вечность лежу в макулатуре, уткнувшись лицом в шершавую, как напильник, оберточную бумагу, от которой пахло каким — то маслом. Где — то включили радио, и мотив известной песни наполнил сгустившиеся сумерки; песня называлась "Буду ждать тебя вечно" и как раз подходила к ситуации, в которую я попал.

Я долго таращился в темноту, но бандит куда — то исчез. На мой взгляд, мое положение несколько улучшилось: если я не видел его, то и он не видит меня. Пора действовать.

На мое счастье, выход из лавки Чарли не был освещен. Я потихоньку стал выбираться из бумажной трясины, как вдруг меня пронзила мысль, от которой волосы стали дыбом: а что если дверь лавки уже заперта? Тогда мне придется стучать в нее до второго пришествия, пока Чарли услышит. И можно было не сомневаться, что меня скорее услышит притаившийся рядом бандит, чем Чарли.

"Спокойнее, спокойнее, Апплегард, поменьше фантазируй. Дверь наверняка открыта".

Так и оказалось. Дверь была даже распахнута настежь. Обрадованный, я вполз в подсобку, закрыл за собой дверь и задвинул железный засов. Я пробирался через подсобку, ориентируясь на полоску света, сочившегося через щелку магазинной двери, но в спешке, задел какой — то ящик, с которого свалилось несколько бутылок, с таким грохотом, будто здесь произошло столкновение двух поездов. Дверь магазина мгновенно распахнулась, щелкнул выключатель, и на пороге появился Чарли.

В других обстоятельствах его неподдельное удивление выглядело бы комично.

— Стэн! — воскликнул он. — Что случилось?

— Телефон! Мне срочно нужно позвонить, Чарли! Я видел, как убивали Биг Рэда...  А теперь они хотят убить меня...

— Стэн, да что ты говоришь! — Чарли притворил дверь и подошел ближе.

— Успокойся, дружище! Похоже, тебя напугали до смерти. Расскажи же, в чем дело?

— Нет у меня времени на рассказы, Чарли! За нами охотятся бандиты. Я смылся через окно. В машине, что стоит на той стороне улицы, сидят два гангстера, а третий караулит во дворе. Это они убили Хэллорана, я видел их всех в момент убийства, и они решили избавиться от меня. Мне срочно нужно позвонить в полицию.

— Боже мой! — Чарли распахнул дверь. — Проходи, Стэн! Телефон в кабине.

— Нет! Из кабины звонить нельзя, меня могут увидеть в окно. Разреши, я воспользуюсь твоим личным телефоном?

— Конечно, конечно! Вон аппарат, на столике с лекарствами.

Пригнувшись, я прошел к телефону.

— Чарли, ты сделай вид, будто ничего не произошло. Если только они заметят, что я здесь...

— Хорошо, хорошо, — поспешно ответил Чарли и кинулся навстречу вошедшему клиенту.

Я снял телефонную трубку, лег на пол, вдоль прилавка и набрал номер полиции. Усталый мужской голос ответил:

— Пятый полицейский участок. У телефона — сержант Вальтерс.

Едва я собрался продолжать, как над прилавком показалась голова женщины.

— У вас есть горчишники? — спросила она, но, увидев меня лежащим на полу, с телефонной трубкой в руках, разинула рот и испуганно отшатнулась.

А сержант полиции уже стал нервничать.

— Алло! Алло! Пятый участок, у телефона...

— Сержант, слушайте меня, — начал я, стараясь говорить как можно тише. — Сегодня утром я видел, как убили...

— Алло! Говорите громче, вас плохо слышно. Я поднес ладонь к микрофону:

— Я не могу говорить громко. Вы слышите меня сейчас?

— Плохо. Так в чем дело?

— Я видел, как сегодня утром убили Хэллорана. Поняли меня?

Он понял. Было слышно, как сержант отдал какой — то приказ и через секунду раздался легкий щелчок, когда он подключил магнитофон к телефонной линии.

— Как вас зовут?

— Стэнли Апплегард. Моя жена...

— Минутку! Стэнли Апплегард.. Но не могли бы вы говорить чуть громче?

— Да нет же, черт побери!

— Вы попали в беду?

— По самую макушку. Итак, я звоню из магазина.

Его адрес: 427, Хиндон Авеню. Живу я на втором этаже, над магазином.

— Четыре — два — семь, Хиндон Авеню?

— Точно. — Из микрофона доносилось учащенное дыхание сержанта и бег карандаша, шуршавшего по бумаге.

— Ясно. Продолжайте.

— За моей семьей охотятся гангстеры: двое мужчин в сером "шевроле", напротив дома, третий бандит — за домом. Они караулят нас с обеда, по — видимому, ждут, когда совсем стемнеет. Скорее помогите нам...

— Серый "шевроле", двое мужчин, третий — за домом. Жена и дети — в квартире над магазином. Так?

— Да, послушайте, я боюсь, что бандиты могут ворваться в квартиру с минуты на минуту. Только пусть ваши люди действуют осторожно. Если они напугают бандитов, те могут натворить черт знает что...

— Не беспокойтесь, Апплегард. Они глазом моргнуть не успеют, как мы схватим их. Через пару минут мы будем на месте.

Я   положил   трубку.  Как   будто   гора   свалилась с моих плеч. Неужели скоро конец этому кошмару? Подошел Чарли.

— Ты вызвал их?

— Полицию? Да — да, через две минуты они будут здесь.

Я пошарил в карманах, вытащил пачку сигарет, но она оказалась пустой. Я скомкал ее и бросил в мусорную корзинку. Чарли протянул мне сигарету, и я закурил. Чарли закурил тоже и сказал:

— В магазине пусто, ни одного покупателя. Может быть, тебе лучше перейти в подсобку? Или хочешь вернуться домой?

— Если я попробую вернуться домой, они могут увидеть меня. Я очень беспокоюсь за Риту и за детей, но будет лучше, если до приезда полиции я пробуду здесь.

— Хорошо, — согласился Чарли. — Я, кстати, видел тех двоих, что на улице. Один из них приходил сюда за сигаретами. А, вы, значит, полдня просидели наверху, как в западне?

— Да. Эти полдня показались мне вечностью. Но где же, черт побери, полиция?

— Успокойся, Стэн! Все будет в порядке.

— Надеюсь. Но страшно подумать, что Рита в доме, одна, с детьми. Представляю себе ее состояние!

— Но как ты затесался в это дело?

— Я потерял именной чек профсоюза как раз на месте убийства. Кто — то из них нашел этот чек, и они сразу кинулись за мной...

— А как они убили Хэллорана? Ты видел все своими глазами? Теперь я понимаю, почему ты был так взволнован, когда заходил ко мне утром.

Чарли болтал, не закрывая рта, не из пустого любопытства. Он хотел отвлечь мои мысли от Риты и детей, хотя сам был тоже напуган. Добрый дружище Чарли!

— Я проходил мимо запасного выхода с территории фабрики, когда туда подъехала машина, в которой находились четверо мужчин. Поначалу я думал, что это люди Хэллорана...

Но закончить рассказ мне не удалось. Отчаянный крик Риты раздался в ночной тишине. Я выскочил во двор, спотыкаясь об ящики и бочки. Наша дверь была распахнута настежь. Я перескочил через забор, ежесекундно ожидая услышать гром выстрелов, потом вспомнил, что пистолеты бандитов снабжены глушителями. А вдруг Рита и дети уже убиты? За несколько прыжков я взлетел по лестнице, и вбежал на кухню.

Мужчина с пистолетом в руке стоял у мойки. Рита с расширенными от ужаса глазами замерла в углу.

— Стэн! — вместе с рыданиями вырвалось у нее. — Он постучал, а я думала, что это ты и открыла дверь...

Лицо у бандита было  бледное, как у мертвеца, одну щеку прорезал длинный шрам. Он тихо засмеялся:

— Я так и думал, что ты примчишься сюда на ее крик. ..

Бандит подошел ко мне ближе, но в это время на улице пронзительно завизжали тормоза, захлопали, как выстрелы, дверцы автомашин, послышался топот многих ног, и властный голос прозвучал в темноте:

— Руки вверх! И без шуток, пока мы не сделали из вас решето!

Бандит замер, встревожено прислушиваясь; потом, держа меня на мушке, подошел к окну и выглянул на улицу.

— Полиция! — прошипел он сквозь зубы.

Рита облегченно вздохнула, закрыла глаза и откинула голову к стенке; губы ее шевелились в немой благодарственной молитве. Однако, глядя на бандита, я подумал, что до веселья еще далеко.

Гангстер отпустил штору и повернулся ко мне; лицо его исказила гримаса ярости и страха.

— Это ты вызвал легавых! — злобно крикнул он.

— Клади свою пушку на стол, — предложил я ему, стараясь сохранять спокойствие. —  Они уже окружили дом.

— Ты что, принял меня за идиота?! — воскликнул бандит. — Но не тут — то было!

Внезапно он замолчал, прислушался и спросил:

— Что такое?

Я тоже услышал шаги, тяжелые шаги мужчин, поднимавшихся по лестнице.

— Ничего не слышу, — солгал я, пытаясь сбить его с толку.

— Заткни глотку!  —  крикнул он, толкнул меня пистолетом в спину и приказал:

— Иди, открой им дверь!

Колеблясь, я взглянул на Риту. Она тоже услышала шаги.

— Сделай так, как он говорит, Стэн, — неожиданно спокойно сказала она.

Я глубоко вздохнул и открыл дверь. Свет из комнаты тускло осветил лестницу. Внизу, на лестничной площадке, стояли два полицейских, с автоматами в руках.

— Вы Апплегард? — спросил один из них.

— Да, — хрипло ответил я, всячески стараясь мимикой сказать им. что за моей спиной прячется, бандит. Но мои сигналы не дошли до них. Возможно, помешала полутьма.

— Мы взяли тех двоих, что сидели в машине, но вы говорили, что должен быть третий. Его мы не нашли.

В этот момент один из полицейских сообразил:

— Постойте, постойте! Может быть, он уже здесь, в квартире?

Пистолет больно ткнулся мне между ребер и бандит ответил сам:

— Совершенно верно, мистер легавый, я здесь. Но попробуй только шевельнуться, и я продырявлю этого петушка.

Бандит, усмехаясь, выглянул из — за моей спины; от него пахнуло дешевым виски. Один из полицейских кивком головы дал мне знак посторониться.

— Рита! — крикнул я. — Рита! Не шевелись, стой на месте!

И сам я рухнул на пол. В ту же секунду автоматная очередь гулко прозвучала на лестнице. Бандит прижался к стене, что — то крикнул, вытянул вперед руку с пистолетом; рука дважды вздрогнула, раздались два щелчка, и на лестнице послышалось глухое падение тела. Второй полицейский успел выстрелить только раз. Пуля впилась в потолок, откуда посыпался дождь штукатурки. Бандит выругался, и пистолет в его руке дрогнул еще раз. Полицейский вскрикнул, упал и покатился по лестнице.

— Папа!

Я в ужасе обернулся. Джерри стоял на пороге гостиной, пытаясь понять, что же происходит в доме. Из — за его плеча выглядывало испуганное личико Терри.

— Идите обратно в комнату! — закричал я, но дети были слишком испуганы, чтобы послушаться меня. Услышав мой крик, и увидев в доме незнакомого злого дядю, они решили, что единственным нормальным человеком, способным защитить их, была мама, и с плачем кинулись к ней.

Бандит ударом ноги захлопнул входную дверь, запер ее на ключ и обернулся к Рите, угрожающе размахивая пистолетом:

— Заткни глотку своим сосункам! Слышишь, что я говорю? Не то хуже будет!

Рита готова была броситься на него: — Проклятый убийца! Они не испугались бы, если бы ты не орал, как сумасшедший!

Во время перестрелки я совсем растерялся и только сейчас ко мне вернулась способность рассуждать; но чем больше я рассуждал, тем отчаянней казалось мое положение, в которое мы попали. Бандит мог за минуту перестрелять всех нас, если только мы попытаемся оказать ему малейшее сопротивление. Попали мы, как говорят, из огня да в полымя!

На улице у нашего дома стала собираться толпа, привлеченная выстрелами и криком. Окружившие дом полицейские слегка растерялись, не зная, что случилось с их коллегами, поднявшимися к нам.

— Картер! Мэлрой! — кричали они. — Что случилось?

Гангстер, ткнув в меня пистолетом, приказал:

— Погаси свет!

Я подошел к двери и щелкнул выключателем. С улицы в окно сочился слабый свет от автомобильных фар. Бандит осторожно раздвинул занавески и выглянул в окно. Я впервые смог толком разглядеть его: глубоко посаженные глаза, белый рубец шрама на щеке, расширенные ноздри. Его взгляд походил на взгляд наркомана, охваченного манией убийства. Говорил он отрывисто и сухо, двигался нервно и размашисто, но рука крепко держала пистолет.

— Эй, вы шпики! — громко крикнул он, но говор собравшейся толпы, нетерпеливый рев клаксонов заглушили его голос. Тогда бандит схватил с подоконника молочную бутылку и швырнул ее в окно. Раздался звон разбитого стекла, чей — то вопль и длинная трель полицейского свистка. Потом на минуту воцарилась тишина.

Бандит воспользовался паузой и крикнул:

— Слушайте меня, фараоны! Я держу на мушке Апплегарда, его жену и детей. Если хотите получить их живыми — давайте договоримся.

— Договоримся! Для начала брось в окно пистолет, а сам — руки вверх и выходи на улицу.

— Пошли вы к черту!

— Хорошо же! Мы можем и подождать, дом окружен. Рано или поздно мы возьмем тебя. Так что лучше сдавайся сразу!

Бандит залился истерическим смехом.

— Может, вы позовете своих приятелей, которые зашли в дом? Почему бы вам не позвать их? Почему бы вам не спросить их, что с ними приключилось?

Дети перестали плакать и сидели на полу, крепко прижавшись к матери; они еще вздрагивали от сдерживаемых рыданий и расширенными от страха глазами испуганно смотрели на бандита. Я хотел подойти к ним ближе, но бандит мигом обернулся, подняв пистолет.

— Ни с места! — истерически крикнул он, и я понял, что он не будет долго колебаться, чтобы нажать курок. Я пожал плечами и спокойно ответил:

— Я только хотел помочь жене успокоить детей.

— Ну, ладно, топай к ним! Мне так будет легче держать всех вас на мушке. Но не вздумай хитрить!

Едва я подошел к Рите и взял Терри на руки, как что — то влетело в окно и упало рядом с бандитом. Почти мгновенно облако белого дыма со свистом заполнило комнату, и острая резь пронзила глаза. Газ, слезоточивый газ!

Бандит вытащил из кармана носовой платок и, задыхаясь в кашле, показал пистолетом, чтобы мы перешли в соседнюю комнату.

Я взял на руки Терри, и помог подняться с пола Рите, которая держала на руках Джерри. Все мы перебрались в гостиную, за нами последовал и бандит, закрыв за собой дверь. Здесь газа не было, но внезапно комната ярко осветилась: полицейские зажгли несколько прожекторов, направив их свет на наши окна. Гангстер прислонился к стенке, огляделся вокруг и провел кончиком языка по пересохшим губам.

В этот момент что — то ударило по переплету рамы и отскочило на улицу. Послышались крики и топот бегущих   людей.   Оказалось,   что   полицейские   бросили вторую гранату со слезоточивым газом, но неудачно. Прежде чем я успел сообразить, что происходит, бандит выхватил Джерри из рук Риты, приставил пистолет к его головке и подскочил к окну.

— Попробуйте только кинуть еще раз ваши вонючие бомбы, и я сделаю дырку в голове мальчишки! — крикнул он.

Я отдал Терри Рите и бросился к Джерри, но Рита успела схватить меня за руку:

— Подожди, Стэн! Оставь его, ведь он тут же застрелит мальчика...

Моргая от нестерпимо яркого света прожекторов, бандит завопил снова:

— Погасите прожектора! Погасите, пока я не перестрелял всех Апплегардов!

— Погаси, Джо! раздался на улице прежний властный голос. — Он сумасшедший, спешить здесь опасно.

Джерри пытался вырваться из рук бандита, заливаясь слезами от страха и обиды.

— Отдай ребенка! — вне себя от злости крикнул я бандиту.

Тот швырнул малыша на пол и оттолкнул его ногой:

— Забери своего сосунка, чтобы он не путался под ногами.

Я подхватил Джерри и крепко прижал к груди. Никогда я не любил его так сильно, как в этот момент.

— Эй, вы, на улице! Слушайте меня внимательно, — завопил снова бандит.

— Мы слушаем тебя, мистер гангстер, и очень внимательно!

— Вдолбите себе в голову, что я вам сейчас скажу, фараоны! Я сейчас выйду отсюда. Выйду с этим мужиком, с его женой и детьми. Они пойдут впереди. Усекли?

Я вздрогнул и посмотрел на Риту. Она растерянно оглянулась вокруг.

— Что будем делать, Стэн?

— Пока — выполнять его приказания, — решительно ответил я. — А когда выберемся из этой ловушки, постараемся договориться с ним.

— Договориться с ним? Да разве это возможно? Он перебьет всех нас при первой же возможности.

А бандит между тем продолжал свой диалог с полицейскими.

— Эй, фараоны! Вы поняли меня?

— Поняли, поняли... Ты сказал, что выйдешь из дома. Давай, выходи.

— Спокойней, фараоны, спокойней... Я еще не все сказал. У самого подъезда поставьте машину, с заведенным мотором, и освободите дорогу. Понятно?

— Может, тебе еще ковровую дорожку положить?

— Не строй из себя умника, фараон!

— Ну ладно, приятель, пошутил и хватит. А теперь оставь Апплегарда с семьей в квартире и с поднятыми руками выходи сюда. Мы...

— Заткнитесь! — снова заорал бандит. — Если хочешь, чтобы эти людишки остались в живых — пошевеливайся! Я не буду торчать здесь всю ночь.

— Хорошо, дай нам немного времени.

Прозвучала трель полицейского свистка, стали постепенно разъезжаться машины, стих говор толпы. И вот снова прозвучал властный голос, усиленный динамиком:

— Машина подана, приятель. Цвет тебя устраивает? Бандит  разразился   истерическим   смехом.   Похоже, он без особого труда вышел победителем из первой схватки с полицией. Он обернулся ко мне, указал пистолетом на Джерри и приказал:

— Апплегард, я беру пацана. Первой пусть выходит твоя жена, потом  — ты. Последним иду я, с ребенком на руках. Попробуй только дернуться! Ты знаешь, что из этого получится...

Джерри крепко обхватил ручонками мою шею и заплакал:

— Папа, я не хочу идти к нему! Я боюсь!

— Послушай, друг, — с трудом сдерживая охватившее меня бешенство, произнес я. — Пусть ребенок будет со мной. Обещаю, что мы выполним все твои приказания. Ты только скажи, что нужно делать, и мы выполним все в точности. Но ребенка оставь мне.

Однако, гангстер уже не поддавался никаким убеждёниям, он совсем ошалел от страха. Еще бы! На улице столпился целый отряд полиции, а он только что убил двоих из них.

Бандит искоса взглянул на меня:

— Перестань болтать! Давай мальчишку, а сам двигай вперед.

Рите удалось даже улыбнуться ему:

— Пусть детей понесет муж, — попросила она, — пожалуйста... А я буду идти рядом, прямо перед тобой.

— Ты тоже взялась крутить мне мозги, сестрица? Вы оба считаете меня за дурака? Когда мы выйдем на улицу, фараоны могут выкинуть какую — нибудь шутку, если вы будете топать впереди. А вдруг вы нырнете в толпу, если представится такая возможность? А? Нет уж, миль пардон, ребенка понесу я. Тогда я буду уверен, что все обойдется без фокусов. Ты! — обернулся он ко мне, — давай мальчишку!

Я жутко боялся отдавать сына в руки этому психопату, но другого выхода не было.

— Давай мальчишку! — завопил бандит. — Пока вы будете тянуть резину, здесь соберутся фараоны со всего штата.

И он грубо выхватил мальчика из моих рук. Я хотел успокоить Джерри, подбодрить его, но не успел. Малыш укоряюще смотрел на меня — он испугался. Как так: папа без всякой борьбы отдал его грубому незнакомому дяде, по сути дела предал его, и малыш не мог понять этого. Как можно объяснить такому малышу всю нелепость возникшей ситуации?

— Вот так — то! А теперь пошли! — крикнул бандит. Я повернулся и шагнул вперед.

ГЛАВА 7

На кухне еще не рассеялся слезоточивый газ, и мы снова "прослезились". Затаив дыхание, я пробежал через кухню, чтобы скорее —  распахнуть дверь и проветрить комнату, но бандиту показалось, что я хочу убежать и он завопил:

— Стой! Стой, говорят тебе!

— Я хотел только открыть дверь, чтобы проветрить кухню...

— Попробуй сделать так еще раз, и я продырявлю голову твоему сопляку. А пока — замри!

Он подошел к окну.

— Эй, фараоны, я сейчас выхожу! С собой я веду всю семью, а мальчишку держу на руках. Предупредите всех, чтобы никто не дергался, иначе я тут же сделаю дырочку в голове мальчишки! Все поняли?

— Все, все, красавчик. Будь спокоен, никто не станет задерживать тебя. Но ты должен гарантировать, что отпустишь Апплегардов целыми и невредимыми.

Бандит разразился истерическим хохотом:

— Катитесь вы с вашими гарантиями куда подальше! Меня волнует только моя шкура. Все! Мы выходим!

Он подошел к двери:

— Ну, Апплегард, двигаем! И понял, что я говорил тебе? Попробуй только выкинуть фокус, и на одного ребёночка у тебя будет меньше, а виной этому будет твоя глупость.

Все происходило как в кошмарном сне, когда просыпаешься в холодном поту, но. прежде чем сознание окончательно вернется к тебе, ты еще успеваешь пережить несколько мгновений только что царившего ужаса и с замиранием сердца ждешь его возможного повторения. Пока я спускался по слабо освещенной лестнице, мне казалось, что вот — вот я очнусь от кошмара и окажусь в своей кровати, с Ритой, тихонько посапыающей рядом и с детьми, мирно спящими в соседней комнате. Но стоило мне спуститься еще на пару ступенек, так ощущение нереальности исчезло. На улице, прямо перед подъездом, стояла пустая автомашина. Все дверцы ее были распахнуты настежь, а запущенный мотор ровно гудел. За плотным кордоном полиции взирала на нас многоликая толпа, любопытная и настороженная.

Тут я обо что — то споткнулся и увидел, что чуть не наступил на тело одного из полицейских, убитого бандитом. Я совсем забыл об этом. Как зачастую мало значит чужая человеческая жизнь, когда твоя собственная подвергается опасности! Я предупредил Риту, чтобы она смотрела под ноги и, перешагнув через тело второго полицейского, направился к выходу.

Вид убитых полицейских произвел странное впечатление на бандита.

— Хотели меня перехитрить? — взвизгнул он, несколько раз пнув ногой тела бедняг. — Думали, что взяли меня? Черта с два!

Затем бандит снова переключил свое внимание на улицу.

— Эй, фараоны! — закричал он. — Видели ваших приятелей? Поняли теперь, что я не шутил, когда обещал пришить пацана, если кто — нибудь из вас шевельнет пальцем? Подумайте над моими словами, подумайте хорошенько!

Я первым вышел на тротуар. Машина стояла в трех метрах от подъезда. Я, было, заколебался, но подошла Рита и взяла меня за руку. Я почувствовал, что она дрожит.

Оба мы понимали, что отделяющие нас от машины три шага могут оказаться для нас последними.

По обеим сторонам подъезда, на мостовой, на тротуарах, толпились любопытные; кое — кто взобрался на автомашины, а самые любопытные —  даже на крыши соседних домов. Собралось человек четыреста, да плюс около двадцати полицейских — и никто не мог помочь нам!

Когда на пороге появился бандит, по толпе пронесся приглушенный говор, как легкий порыв ветра перед грозой.

— Шагай вперед! — нервно подтолкнул меня бандит. — Застыл, как истукан!

Я двинулся к автомашине. И в этот самый момент рослый мужчина в рабочей спецовке пробрался вперед.

— Чего мы смотрим? — крикнул он. —  Давайте схватим бандита, он не осмелится на глазах у всех застрелить ребенка! Разве вы не видите, как он дрожит от страха?

Меня как громом поразило. Я обернулся к мужчине:

— Ради бога, не торопись, приятель! Вижу, что человек ты смелый, но не вздумай нападать! Он убьет мальчика. Не тронь его!

— Если ты сядешь в машину, то обратно уж не вернешься. Разве что вперед ногами... — крикнул еще кто — то в толпе. — Если мы все дружно кинемся на него, ему не сдобровать!

— Попробуйте. Только попробуйте! — с какой — то сатанинской улыбкой завопил бандит. — Попробуйте и увидите, что я сделаю с мальчишкой! Ну, вы! Артисты!

На наше счастье подбежал полицейский, оттеснил толпу и громко приказал:

— А ну не лезьте не в свое дело! Молчите и не мешайте!

Затем он обернулся ко мне:

— Что ж, Апплегард, садитесь в машину.

И пока я шел по тротуару, он обратился к бандиту:

— Послушай, ты! Почему бы тебе не оставить эту бедную женщину с детьми? Можешь забрать с собой Апплегарда, если пообещаешь высадить его, целого и невредимого, где — нибудь по дороге. Но отпусти малышей...

— Катись к черту со своими советами, фараон! — крикнул бандит.

Полицейский взглянул на Риту, на меня и беспомощно развел руками.

— Садись за руль, Апплегард! — приказал бандит.

Я сел за руль, рядом со мной — Рита и Терри. Слезы текли по щекам Риты. Я положил ей руку на плечо, стараясь подбодрить ее, но сам сознавал, что надежд на спасение было маловато.

Тем временем бандит уселся на заднее сиденье. Он по — прежнему держал пистолет у головы Джерри, продолжая ругать полицейских. Но вот он захлопнул дверцу и скомандовал:

— Трогай, Апплегард!

Я хотел прикинуться, что не умею водить машину, но передумал: это лишь на минуту задержало бы отъезд, так как бандит мог посадить за руль любого человека из толпы и еще неизвестно, чем бы все это кончилось. Гангстер держался на пределе и при любом возражении мог потерять те крохи самоконтроля, которые у него еще остались. В зеркало заднего вида мне была видна головка Джерри и приставленный к ней пистолет. Я включил скорость и двинул машину вперед.

Наша улица, спокойная и пустынная обычно, кишела людьми и машинами. Полицейским с трудом удавалось сдерживать толпу, проложив нам узкий проезд посередине улицы. Мы медленно ехали, а столпившиеся люди с любопытством разглядывали сидевшего сзади гангстера, продолжавшего ругать всех и вся. Я затаил дыхание, моля бога, чтобы никто не сделал необдуманный жест, который мог окончиться трагедией. Но вот мы выбрались из толпы —  я вздохнул и посмотрел в зеркальце — нас никто не преследовал, по крайней мере, открыто.

— Быстрее! Быстрее! — торопил бандит.

— Куда ехать — то? — спросил я руководителя нашего жуткого пробега.

— Главное — выбраться из города. Потом едем по шоссе до первого мотеля. И гони быстрее, фараоны наверняка увяжутся за нами.

Приближался перекресток. Я затормозил перед светофором, почти физически ощущая нервное напряжение, охватившее бандита; он то и дело оглядывался, опасаясь погони и тут же его взгляд возвращался ко мне. Мне, в зеркальце хорошо было видно, как он скорчился в уголке, прижав к себе Джерри. К счастью, дети быстро привыкают порой к самым невероятным ситуациям. Джерри с интересом разглядывал в окошко сполохи реклам, витрины магазинов, дома...

— А чья это машина папа? — неожиданно спросил он.

— Чья машина? — машинально повторил я. — Одного моего приятеля, малыш.

— И мы едем на прогулку?

— Конечно. Ты доволен?

— Да, — весело ответил малыш.

— А ты купишь машину, когда окончится забастовка? — вмешалась Терри.

Логика детского мышления подчас фантастична. Терри не имела ни малейшего понятия о том, что такое "забастовка", но часто слышала, как мы с Ритой строили проекты, мечтая о времени когда она закончится.

Загорелся зеленый и я двинул машину, переводя ее в левый ряд. Увидев, что детвора успокоилась, я почувствовал себя лучше, появилась возможность пошевелить мозгами, как нам лучше выбраться из этой истории.

Шоссе, по которому мы ехали, представляло собой как бы окружную дорогу, забитую в этот субботний вечер машинами самых различных марок и моделей. Большинство народу ехало поразвлечься в более дешевые и скромные периферийные дансинги и бары и нам все дольше и дольше приходилось задерживаться у светофоров. Бандит болезненно воспринимал каждую остановку.

— Неужели ты не можешь ехать быстрее? — не выдержал он.

— Шел бы пешком! — ответил я.

Голову мне разорвала невыносимая боль: бандит ударил меня рукояткой пистолета.

— Тоже юморист нашелся! — прошипел он.

И опять зажегся зеленый, и мне пришлось двинуть машину вперед, хотя глаза мои почти ничего не видели. Я помотал головой, и туманная пелена слегка рассеялась. Теперь я молчал, продолжая размышлять, как же избавиться от убийцы, который мог перестрелять нас в любую минуту.

Бандит старался быстрее выбраться из города, это было ясно. Но куда он намеревался двинуться потом? Он приказал мне найти мотель. Зачем? Может быть, он хочет встретиться с кем — нибудь в мотеле? С кем? С остальными членами банды? Или просто хотел затаиться там на какое — то время? Во всех случаях меня такая перспектива не прельщала.

Ещё одна остановка перед светофором и снова — нервная ярость бандита. Рядом с нами остановился серый "форд", где включенный на полную громкость приемник передавал танцевальную музыку. За рулем сидел  рослый  парень,  на  плечо  к нему склонилась симпатичная блондинка. Внезапно музыка прекратилась, и послышался громкий голос диктора: "Мы прерываем программу танцевальной музыки, чтобы передать специальное сообщение по делу Хэллорана, профсоюзного деятеля, убитого сегодня утром..."

Юноша недовольно поморщился и протянул руку, чтобы переключить приемник на другую станцию. Но девушка остановила его:

— Подожди, Джон. Послушаем, что скажут.

А диктор тем временем продолжал: "По сообщению полиции, свидетель убийства, Стэнли Апплегард, несколько часов просидел в своем доме, окруженном бандитами, убившими Хэллорана. Двух бандитов полиция сумела арестовать, а третий пробрался в квартиру Апплегарда. Он убил двух полицейских, захватил в качестве заложников всю семью Апплегарда и скрылся на черном "меркурии" выпуска пятьдесят восьмого года. Кто заметит эту машину, в которой находятся двое мужчин, женщина и двое маленьких детей, просим срочно позвонить в ближайшее отделение полиции".

Парень переключил приемник на другую станцию. Хриплый мужской голос пел популярную песню под аккомпанемент гитары так громко, что перекрывал все другие звуки на шоссе. Загорелся зеленый, и в этот момент девица обернулась к нам; вдруг она насторожилась и локтем толкнула своего соседа, что — то шепнув ему. Несколько секунд "форд" шел рядом с нами, затем затерялся среди автомашин.

Мне показалось, что пришла пора начать обработку нашего тюремщика.

— Послушай, друг, — начал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Раз полиция передала по радио все наши приметы, долго ты не протянешь. Кто — нибудь да заметит нас и сообщит в полицию. Это только вопрос времени.

— А мне начхать! — культурно отреагировал бандит. — Пока вы едете со мной, они меня пальцем не тронут.

— Предположим, — пожал я плечами. — Но не кажется ли тебе, что, если мы высадим жену и детей, обнаружить тебя будет гораздо трудней?

— Меня так просто не проведешь, Апплегард! Думай о том, как быстрее вести машину. А об остальном я позабочусь сам.

Я немного помолчал и продолжил:

— Гораздо проще проскочить полицейские кордоны, если в машине мы останемся вдвоем. Послушай, давай договоримся: в любом удобном для тебя месте высаживаем Риту и детей. А потом я отвезу тебя куда прикажешь...

— Нашел дурака! Твоя жена замешена в этой истории так же, как и ты.

— Потому что она знает то же, что и я? Чепуха! Минимум четыреста человек видели тебя сегодня, когда мы выходили из моего дома, и все они знают, что ты натворил. Давай уж тогда вернемся назад и заберем их тоже в машину...

На этот раз я следил за ним в зеркальце и успел уклониться от удара.

— Перестань! — не выдержал я. — Хочешь, чтобы я врезался во что — нибудь?

— А ты перестань хитрить!

— Почему ты хотел ударить моего папу? — негодующе вмешался Джерри.

— Мы пошутили, парень, — ответил бандит и снова обратился ко мне:

— Послушай, Апплегард, давай договоримся раз и навсегда. Я приехал за тобой не потому, что мне не нравится твоя прическа, а потому, что есть люди, готовые хорошо заплатить за то, чтобы заткнуть тебе глотку. То же самое относится и к твоей жене.

— Жене? Но о чем она может проговориться? Сообщить полиции твои приметы? Но их могут сообщить еще четыреста человек, если в этом будет необходимость.

Похоже, что он немножко успокоился, хоть этого добился я. Как учитель, объясняющий арифметическую задачу школьнику, бандит снова обратился ко мне:

— Послушай, парень, я постараюсь объяснить тебе ситуацию: меня совсем не волнует, что кто — то может сообщить полиции мои приметы; мне и платят за то, что я выполняю поручения, связанные с некоторым риском. Но мужики, которые уплатили мне за Хэллорана, не хотят, чтобы их фамилии стали известны всему свету. Понял теперь?

— Конечно, понял. Но моя жена ничего об этом не знает. Она не знает, кто именно пришил Хэллорана, не знает, какого цвета была ваша машина и тем более не знает, кто в ней находился...

Бандит отвернулся, потеряв интерес к разговору. Мы уже отъехали довольно далеко от центра города и за обочиной шоссе все реже возникали утесы жилых домов. Через несколько минут мы выехали на центральное шоссе, пересекавшее наш штат.

— Притормози!  —  приказал, бандит. — Разуй глаза и ищи мотель, где есть свободные комнаты. И с гаражом, где можно спрятать машину.

Сердце у меня замерло. Значит, бандит решил отыскать дыру и отсидеться в ней. Но как долго? Пока не свяжется с теми, кто должен уплатить ему за убийство Хэллорана? Мороз пробежал у меня по коже.

— Эй! — крикнул внезапно бандит. — Вон мотель! Сворачивай с шоссе. Да не рули прямо туда, балбес! Тормози у Обочины! Я должен проинструктировать тебя.

Это был шикарный мотель, предназначенный для тех, кто ездит на "кадиллаках". Весь мотель был окружен ухоженными цветочными клумбами. Комнаты располагались подковой, асфальтированные аллеи вели к спортивным площадкам. Ближе к нам виднелись теннисные корты, освещенные прожекторами и окруженные большими зонтами, под которыми зрители могли укрыться от дождя или зноя. В отдельном домике, стоявшем несколько на отшибе, находилась дирекция мотеля; над домиком ярко светилась неоновая реклама с названием: "Палас Гарденс Мотель". Вторая реклама, чуть поскромнее, извещала, что в мотеле имеются свободные комнаты.

Я остановил машину метрах в двадцати от дирекции и бандит начал свой инструктаж:

— Слушай меня внимательно приятель. Итак, в дирекцию входим всё вместе, одной дружной семьей! Я — Любимый брат твоей супруги и едем мы в Чикаго. Хотим здесь переночевать. Нам нужны две смежные комнаты. Администратору назовешь любую фамилию, кроме своей собственной. Номер автомашины тоже запиши "от фонаря".  И еще... Разговор ведёшь ты, а я, ваш любимый родственник, буду держать на руках одного из ребятишек. И ты знаешь, что с ним может приключиться, если ты вздумаешь дергаться. А теперь — вперед!

Я взглянул на Риту. Наши взгляды встретились. Надеясь подбодрить ее, я улыбнулся, но она тоже прекрасно понимала, что наши шансы на спасение ничтожны.

Я открыл дверцу и выше из машины. За мной — Рита с дремавшей Терри на руках и бандит с Джерри.

Едва мы приблизились к домику дирекции, как фотоэлемент гостеприимно распахнул перед нами дверь и мелодично звякнул колокольчиком, предупреждая хозяина о приезде клиентов. Мы оказались в небольшом уютном вестибюле, сплошь заставленном  —  всевозможными цветами. Послышались шаги, и к нам вышел представительный мужчина в очках. Он вежливо улыбнулся и вопросительно взглянул на нас.

— Нам нужны две смежные комнаты, для моей семьи и для шурина —  сказал я.

Однако, при более тщательном осмотре нашей живописной группы улыбка исчезла с лица хозяина. И действительно, на мне красовались мятые рабочие брюки, рубашка без галстука и затасканная кожаная куртка. На Рите — халат и домашние тапочки, очень удобные, но совсем старые. Дети тоже были одеты далеко не празднично. Из всей нашей "семьи" один бандит выглядел более или менее прилично.

Хозяин бросил взгляд через окно на улицу, уверенный, что мы подъехали на старом тарантасе с номером Оклахомы, с привязанными на крыше клетками с курами, и растерянно развел руками:

— Боюсь, что свободных комнат больше не осталось...

— Но реклама над вашим мотелем предлагает свободные номера! — возразил бандит. Его голос звучал так вежливо, что я с трудом подавил в себе желание обернуться и убедиться, что голос принадлежал именно ему.

— Да, но видите ли...

— Вот мы и берем два номера! — отрезал бандит, вежливо улыбаясь, но голос его звучал непреклонно.

— Только на одну ночь?

— Только на одну ночь!  —  подтвердил бандит.

Хозяин мотеля вздохнул, снял с доски два ключа и пододвинул мне журнал регистрации, чтобы я записал наши фамилии. Руки у меня задрожали, когда я взял авторучку и приготовился написать: "Молчите. Вызовите полицию", но краем глаза увидел, что бандит неслышно подошел ближе и наблюдал за мной. Я написал: "Джон Моррис с семьей" и добавил первый пришедший на ум номер автомашины.

Хозяин даже не взглянул на мои каракули. Он встал из — за стола и пригласил:

— Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты.

Мы сели в машину и медленно поехали за ним по аллее. Он подошел к одному из номеров и включил свет.

— Ваш гараж — вот этот, справа; эта дверь ведет в соседний номер... —  Он отпер дверь, бандит заглянул в комнату и удовлетворенно кивнул, дружески улыбаясь мне:

— Джон, ты и Сис будете спать здесь. Одного ребенка я возьму к себе.

— Хорошо, — жалко выдавил я. Хозяин задержался на пороге:

— Если вам что — либо потребуется... — нерешительно сказал он.

— Понял вас, спасибо,  —  улыбнулся ему бандит. — Но мы смертельно устали. Дорога была очень утомительной, и мы, очевидно, сразу же ляжем спать...

Хозяин понимающе кивнул и вышел из номера.

Бандит подождал, пока стихнут его шаги и приказал мне:

— Иди, поставь машину в гараж, пока кто — нибудь не застукал ее.

Я направился к выходу, и он крикнул мне вслед:

— Если ты собираешься смыться на машине, то не советую... Он вытащил пистолет и многозначительно наставил его на Риту и детей.

Я посмотрел на него и вышел из комнаты.

На лужайке несколько постояльцев играли в бадминтон. Я завел мотор и взглянул в сторону наших номеров. Бандит стоял на пороге и внимательно следил за мной. Подъехать незаметно к кому — нибудь из постояльцев и предупредить их не было никакой возможности. Я завел машину в гараж и вернулся в номер. Бандит затворил за мной дверь и запер ее на ключ, который положил в карман.

ГЛАВА 8

"Палас Гарденс Мотель" был мотелем класса люкс: толстые ковры, современный интерьер, телефон, телевизор, батареи местного отопления, кондишен...  Премилое местечко для уставшего от долгой дороги туриста. Но умирать здесь не хотелось.

Бандит опустил шторы, запер дверь в соседний номер и по очереди посмотрел на меня и на Риту. Рита сидела в кресле, на коленях у нее — детвора, глаза ребят слипались от усталости.

— Сядь, Апплегард! — предложил бандит. — Садись и будь как дома.

Я сел на край кровати и пошарил в карманах в поисках сигарет, потом вспомнил, что они у меня давно кончились. Бандит бросил пачку на кровать.

— Закуривай, Апплегард, я привык ухаживать за моими гостями. А сейчас прошу прощения, мне нужно позвонить. По делу.

Я достал из пачки сигарету, закурил, одновременно пытаясь уловить, какой номер он набирает, но тот пододвинул телефон к себе и мне удалось разглядеть лишь: две первые цифры.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно, как на другом конце линии раздался звонок; потом послышался " щелчок снятой трубки и приглушенный голос ответил:

— Слушаю!

Бандит, улыбаясь, прислонился к стене:

— Позови Шини.

Его собеседник что — то ответил, но я не разобрал ни звука.

— Это я, Чиггер, — представился бандит. — Скажи ему, что у меня к нему есть дело.

Итак, бандита звали Чиггер. Запомним!

— Мне наплевать, что передали по радио,  —  крикнул невидимому собеседнику Чиггер. — Скажи ему, чтобы он подошел к телефону, не то я уйду и оставлю Апплегарда на свободе.

Я взглянул на Риту, и сердце мое замерло в груди. Но я пересилил себя и продолжал прислушиваться к разговору. Никогда в жизни телефонный разговор не имел для меня такого значения, как сейчас.

— Это ты, Шини? Послушай, я в мотеле, вместе с Апплегардом, его женой и детьми... Что? Что?

Его собеседник на другом конце провода был взбешен, судя по его хриплому сердитому голосу.

— Хорошо! Хорошо! — яростно возразил Чиггер.  — Значит, фараоны взяли их? А причем здесь я, если они хлопнули ушами и запросто сдались?

В трубке прозвучал еще один раскат неразборчивых ругательств.

— А откуда я мог знать это? Я сторожил во дворе, за домом. А они развалились в машине, читали газетки или дремали... Слушай, если они расколятся, то с этим ничего не поделаешь. Но я тут ни при чем.

Из нового потока ругательств стало ясно, что Шини не очень доволен создавшимся положением. Я был согласен с ним и надеялся, что он так разозлится на Чиггера, что пошлет его подальше и повесит трубку. И тогда Чиггер  в свою  очередь сбесится от злости и поедет к Шини качать права, а нас оставит здесь, как он и грозился сделать.

Я посмотрел на Риту; она молча перекрестилась, а Чиггер продолжал:

— Уфф! Кончай гудеть, Шин! В чем их могут обвинить фараоны? Незаконное ношение оружия? Это двадцать пять зелененьких штрафа, ночь за решеткой и — гуляй, деревня! Мужики уже на свободе.

В трубке прозвучал новый град упреков, но уже на полтона ниже.

— Да, они здесь, в моем номере, — ответил Чиггер и рассмеялся. — Шлепнуть? А где? Успеем еще, черт побери! Сначала обсудим мои условия. Да — да, ты не ослышался: мои условия...

Шини снова нечленораздельно завопил; можно было только понять, что условия Чиггера не подходят ему.

— Прекрасно помню, что ты предлагал пять кусков, — продолжал уламывать его бандит, — но это было до того, как в дело ввязались фараоны. Теперь они засекли меня, и если с Апплегардами что нибудь случится, они будут знать, по чьей вине. Мои отпечатки пальцев наверняка остались в его квартире. А потом, не кажется ли тебе, что я и так стал слишком популярным после того, как шлепнул двух фараонов?

Шини замолчал и стал слушать внимательнее.

— Вот я и вынужден просить надбавку, — продолжал Чиггер. — Разве не так делают эти парни в профсоюзах? Разве они не устраивают забастовки, чтобы добиться повышения зарплаты, когда работать становится труднее?

"Эти парни в профсоюзах"! Одна фраза все объяснила мне. Шини — это, должно быть, сокращенно от Шинабэргера. Арнольд Т.Шинабэргер, главарь шайки гангстеров, который скрывал свои злодеяния под ширмой профсоюзной деятельности... И проблеск одной идеи сверкнул у меня в голове. Это был малюсенький проблеск, но как писали в своих книгах древние мудрецы, из маленького семя может вырасти большое дерево. Я снова сконцентрировал свое внимание на

телефонном разговоре.

— Да - да, все правильно, я так и сказал: восемь кусков, — говорил в этот момент Чиггер.

Дикий вопль раздался из трубки после слов Чиггера. Бандит картинно отставил трубку в сторону и снова поднес ее к уху, когда вопли собеседника слегка уменьшились.

— Ты  все сказал? — спокойно спросил он. — А теперь слушай... Апплегард знает столько, что может запросто послать тебя на кладбище... Откуда? Ты считаешь меня дураком? Я все сказал ему, чтобы подстраховаться. Доказательства? — Чиггер зловеще ухмыльнулся. — Он видел, какой я набирал номер. Поверь, он может рассказать на суде много интересного.

Так вот. Мы находимся сейчас в мотеле "Гарденс Палас", недалеко от города, по Национальному шоссе. Номер комнаты тебе знать необязательно. На лужайке здесь расставлены с полсотни стульев и кресел... Ты дашь одному из твоих парней пакет, с монетой в купюрах по двадцать и по пятьдесят...

Вопль Шини прервал его.

— Не свисти, Шини! Чтобы ты да не нашел сию минуту восемь тысяч долларов? Жалких восемь кусков?! Подожди, я еще не закончил. Так вот, пусть твой парень сядет  на один из стульев у крайней клумбы, лицом к мотелю. Посидит немного, а потом оставит пакет на стуле и уматывает...

Чиггер повесил трубку и довольно улыбнулся. Затем внимательно посмотрел на меня, положил пистолет на столик рядом с телефоном, достал сигарету и закурил.

— Пока все идет нормально. Час назад я был на волоске от смерти. А сейчас, вернее, через полчаса, уеду отсюда в аэропорт, с приличной  пачкой долларов в кармане. — Он еще  раз довольно рассмеялся. — И делать мне ничего не надо, осталось только ждать, ждать тридцать минут.

— Мама, я хочу спать, — захныкала Терри.

Рита оставила ее в кресле и стала разбирать постель. Разбирала постель, а у самой слезы лились на белоснежные   простыни.   Наверняка,   она   думала,   что укладывает детей спать в последний раз. Я похлопал ее по плечу:

— Подожди укладывать детвору, девочка.

— Но, Стэн, они так устали! А потом, если они уснут, то и не заметят, когда..., — Рита закусила губу и замолчала.

— Даже не думай об этом, — сказал я. — Через пару минут мы уедем отсюда.

Чиггер нахмурил брови.

— Это еще что за новости? — угрожающе спросил он.

— Не знал я, что ты настолько глуп, — вызывающе сказал я.

Бандит внимательно посмотрел на меня, потом дулом пистолета указал в сторону двери:

— Ты собрался смыться отсюда? Попробуй!

Я заставил себя рассмеяться:

— Неужели до сих пор ты ничего не понял?

Чиггер угрожающе прищурил глаза, губы его сжались в узкую полосу:

— Хорошо, хитрец, объясни, чего именно я не понял...

Я указал ему на телефон:

— Ты все организовал так, чтобы тебя убили.

Прищур его глаз несколько ослаб, на лице промелькнуло выражение растерянности и подозрения.

— Продолжай! — на вид вполне спокойно сказал он, — слушаю тебя...

— Слушай. Шинабэргер нанял тебя и твоих приятелей, чтобы убрать Хэллорана. Обговорили цену и до сих пор все шло нормально. Теперь ты требуешь еще три тысячи и, главная ошибка, ты решил шантажировать Шини. Ты становишься слишком нахальным. И это после того, как по твоей вине провалилась вся операция! Неужели ты думаешь, что Шинабэргер смирится с этим?

— А куда он денется? — возразил бандит, но убежденности в его голосе стало поменьше. Похоже, что своим восклицанием он хотел скорее убедить себя, чем меня. — Заплатит!

— Конечно, заплатит, — согласился я, — только не теми зелеными бумажками, которые ты ждешь.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил бандит.

— То, что сказал, — ответил я. — Когда все комнаты будут сданы, хозяин погасит наружный свет и отправится спать. Вот тогда — то сюда и нагрянет Шинабэргер со своими ребятами, которые с автоматами в руках будут ждать, когда ты выйдешь за монетой...

Чиггер загасил в пепельнице только что закуренную сигарету.

— Ты хитрец, но и я не глупее тебя, — ответил он. — Как ты слышал, я не сказал ему, в каком номере мы остановились. Так что, если он не собирается перебить всех постояльцев мотеля...

Я презрительно взглянул на него:

— Неужели ему трудно послать одного из парней в дирекцию? Тому достаточно будет спросить, в каком номере остановилась группа из двух мужчин и женщины с двумя детьми.

Чиггер встал со стула и подошел к окну. Наблюдая краем глаз за мной, он отодвинул Штору и выглянул в —  окно. Из окна был виден небольшой участок лужайки, спокойный, пустынный участок. Чиггер раздраженно опустил штору. Левой рукой он неловко нашарил в пачке сигарету, неуклюже вытащил ее и, не прикуривая, сунул в рот; другой рукой он многозначительно поглаживал пистолет. Видно было, что он размышляет над тем, что я ему сказал.

— Если бы у тебя были мозги,  спокойно продолжал я, — ты сел бы сейчас в машину и дунул отсюда на полной скорости, пока у тебя есть еще немного времени.

— А вас, голубчиков, оставить здесь? — нахмурил он брови.

— Не волнуйся за нас! Мы пойдем домой пешком. Ночь теплая и лунная.

Чиггер даже не улыбнулся:

— Это меня не волнует. Если я оставлю вас в живых, вы тут же заложите меня. Если же я вас шлепну... — рассуждал он, потом пристально посмотрел на меня, переложил пистолет в левую руку и торопливо прикурил. Бросив спичку в пепельницу, он судорожно затянулся несколько раз. — Спасибо за совет, красавчик, но я уж рискну загрести деньги у Шини.

В этой полемике я проиграл по всем статьям. Выхода у нас не было никакого: если нас не перестреляют молодчики Шинабэргера, нас убьет Чиггер. Зернышко надежды улетучилось, так и не дав ростка.

Скрывая слезы, Рита стала снимать обувь с детей. В отчаянии я повторял себе, что должен быть какой — то выход, но ничего не шло мне в голову. Я взглянул на дремавшую детвору, неведающую о приближающейся трагедии. Рита осторожно раздевала детей. Конечно, я не останусь безучастным зрителем, когда бандит будет убивать мою жену и моих детей, что нибудь я сделаю. Брошусь на него, например... Я резко обернулся к бандиту. Чиггер пристально смотрел на меня. Презрительная и беспомощная улыбка, мелькнула в уголках его губ; он нежно погладил рукоятку пистолета и прищурился. Казалось, он читал мои мысли...

И тут меня осенило, и лучик крохотной надежды снова засветился передо мной.

Я встал и направился в ванную. Чиггер сразу же встревожился и наставил на меня пистолет.

— Куда потопал, хитрец?

— В туалет, — хладнокровно ответил я.

— Зачем?

— Ты что, с неба свалился? Может, объяснить тебе, зачем люди ходят в туалет?

— Ладно, ладно. Только не торопись.

Чиггер поднялся, отстранил меня, открыл дверь ванной и заглянул туда. На миг наши с Ритой взгляды встретились, и я увидел в ее глазах проблеск надежды. Я успел подмигнуть ей и снова повернулся к Чиггеру:

— Если ты думаешь, что я Смогу вылезти через эту форточку над умывальником — значит, ты действительно спятил. Скорее я мог бы смыться от тебя через унитаз.

— И это было бы самое подходящее место для тебя, хитрец! — сострил Чиггер, отступая в сторону: — Что ж, проходи, только не торчи там всю ночь. И не вздумай подавать какие нибудь сигналы с просьбой о помощи. Луч света из форточки падает на аллею и мне прекрасно видно его. Свет не гаси.

— Может, придешь застегнуть мне штанишки? — сострил я, проходя мимо. Чиггер что - то промычал сквозь зубы.

Я вошел в ванную и запер за собой дверь. Оставшись, наконец, один, я лихорадочно принялся шарить по карманам в поисках карандаша, нашел завалявшийся огрызок и написал на клочке туалетной бумаги: "Рита, как только войдешь сюда, открой на полную душ, чтобы шумела вода. Детям скажи, что будете играть с папой в прятки и помоги им вылезти через форточку. Форточка маловата, но уверен, что ты тоже сможешь пролезть в нее. Немедленно звони в полицию. Желаю успеха! Стэн".

Написав записку, я стал искать потайное местечко, куда бы запрятать мое послание. Если Рита будет включать душ, то обязательно повернет ручку. Вот к этой ручке я и привязал записку шнурком от ботинка; Затем не спеша вымыл руки и вернулся в комнату. Чиггер подозрительно посмотрел на меня, но промолчал. Я подошел к Рите, которая раздевала детей, и наклонился, чтобы помочь ей.

— Ножки у ребят грязные — грязные, — заметил я.

— Какое это теперь имеет значение? — горько возразила Рита.

— Конечно, — вынужден был поддержать ее я, чтобы не привлекать внимание бандита к этому вопросу, а сам готов был силой затолкать их в ванную. — Уж больно они грязны! Дома перед сном ребята привыкли мыться. После этого они обычно лучше спят, да и тебе не мешает сполоснуться.

— Ладно, Стэн, может ты и прав, — устало ответила жена. — Терри! Джерри! Хотите искупаться под теплым дождичком, а потом — бай - бай?

Дома у нас не было душа, но когда мы ходили все вместе в городской бассейн, они с большим удовольствием мылись там под душем. Поэтому и сейчас дети охотно приняли предложение Риты и радостно запрыгали на кровати.

— Это еще что за дела?  —  воскликнул Чиггер.  — Где вы находитесь? У себя дома, что ли?

— Жена хочет искупать детишек перед сном. Тебе что, жалко?

— Мы приехали сюда не на прогулку, Апплегард.

— Понимаю, — ответил я, с трудом сдерживая охватившую меня ярость. — Могу обойтись без твоих напоминаний. Что плохого в том, если жена искупает ребятишек?

— Хорошо, хорошо! — раздраженно воскликнул Чиггер. — Пусть идут мыться. Но если через десять минут они не выйдут, я сломаю дверь.

Рита и дети направились в ванную, а Чиггер снова подошел к окну. Похоже, его уверенность таяла с каждой минутой, и он уже колебался, не последовать ли моему совету — бежать отсюда.

— Не видать пока твоих? — небрежно спросил я, решив не давать ему передышки.

— Приедут, хитрец! Приедут...

— Конечно, приедут. Когда все лягут спать. Как я тебе и говорил…

Чиггер резко обернулся. Я подумал, что сейчас он снова ударит меня, и, по правде говоря, даже захотел этого: уж лучше попытать счастья в схватке с ним, чем продолжать эту жуткую пляску смерти под дулом его пистолета. Но он только крепче сжал пистолет, сумрачно взглянул на меня и прохрипел:

— Послушай, заткнись со своими подначками!

— Чего же ты не стреляешь в меня? — продолжал я, не отводя взгляда от пистолета.

— Не вынуждай меня! — снова пригрозил он.

— Может, я тебе больше нужен живой? — не удержался я. — Может, я нужен тебе как заложник, если первыми приедут полицейские?

Не отвечая, Чиггер застыл у окна, вполоборота, чтобы не терять меня из виду. Я прислушался к шуму, долетавшему из ванной, боясь, что Рита забудет открыть душ, но в эту самую минуту послышался характерный  шум  падающей  воды.  Слава  богу,  Рита нашла мою записку!

Вдруг Чиггер вздрогнул и отшатнулся от окна. Мускулы его лица напряглись; что — то на улице привлекло его внимание. Нас разделяло всего два метра. Я решительно шагнул к нему, и в этот самый момент он обернулся. Пистолет уперся мне прямо в грудь...

Я  уже   почувствовал  себя  покойником,  но   Чиггер опять не выстрелил.

— Попробуй еще раз и ты у меня наглотаешься свинцовых конфеток, — процедил он сквозь зубы. В глазах его сверкнул, какой — то звериный блеск, от которого мороз пробежал по моей коже. Чиггер сдерживался из последних сил. Он кивком подозвал меня к окну. Я подошел ближе и чуть — чуть отодвинул штору.

У здания дирекции стоял черно — белый "форд" с двумя мощными хромированными прожекторами и красной  "мигалкой" на крыше. На дверце был нарисован государственный герб и его окаймляла надпись: "Государственная полиция".

Я заворожено смотрел в окно. Из здания дирекции вышел полицейский, а следом за ним — хозяин, который показал рукой в сторону нашего номера.

Полицейский понимающе кивнул, из машины вышел второй полицейский, и они вдвоем направились в нашу сторону.

Чиггер. одним прыжком достиг двери ванной и закричал:

— Откройте! Скорее откройте, пока я не перестрелял всех вас через дверь!

Бандит обернулся ко мне. Он был похож на попавшего в капкан зверя: ноздри его расширились, лиловый шрам четко выделялся на побледневшем лице.

— Кому я сказал? — взорвался бандит. — Откройте дверь, иначе я застрелю Апплегарда!

Я боялся, что Рита не слышит Чиггера из — за шума падающей, воды, но она открыла дверь как раз в тот момент, когда он поднял пистолет. Чиггер втолкнул ее назад в ванную и сам шагнул туда же. Держа дверь полуоткрытой, он прошипел:

— Когда фараоны придут сюда и начнут тебя допрашивать, думай, что им отвечать. И помни, что со мной в ванной — твоя жена и дети, да вот эта игрушка с глушителем. Все понял?

Горло мне перехватила спазма. Со стороны аллеи уже слышались твердые равномерные шаги полицейских,

— Хорошо, Чиггер! Понял тебя, — шепотом ответил я.

В дверь постучали. Чиггер тихонько закрыл дверь ванной, и, видимо, выключил душ, так как шум воды прекратился. Теперь Чиггеру было слышно каждое мое слово. В дверь постучали снова, на этот раз более настойчиво.

Я глубоко вздохнул и открыл дверь.

На пороге стоял высокий широкоплечий полицейский. Вид у него был спокойный и уверенный, правую руку он держал на рукоятке пистолета, торчавшей из расстегнутой кобуры. Немного дальше и чуть в стороне стоял второй полицейский.

— Прошу прощения, сэр, — властно сказал первый агент, мигом окинув комнату внимательным взглядом. — Речь идет об обычной контрольной проверке. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Я услышал, как в ванной Терри что-то Спросил у Риты, но тут же там снова воцарилась тишина.

— Пожалуйста! — ответил я срывающимся от волнения голосом.

— Вы разрешите нам войти? — полицейский сделал шаг вперед, по -прежнему не снимая руку с пистолета.

— А в чем все-таки дело?

— Да вы не беспокойтесь, мы долго не задержим вас.

Полицейский  вошел  в комнату.  Второй  остался  на пороге. Взглянув мне в глаза, агент в упор спросил:

— Вы Стэнли Апплегард, не так ли?

Его цепкий взгляд впился в меня, не отпуская ни на секунду. Я понял, что вопрос он задал формально сомнений насчет моей личности у него  — не было. Прежде чем ответить, я глубоко вздохнул, кивнул ему

в знак согласия и в то же время сказал как можно спокойнее:

— Никогда не слышал такой фамилии. Меня зовут Моррис. Джон Моррис.

Молния сверкнула в глазах агента, он взглянул в сторону ванной и моргнул глазом, как бы спрашивая: "Он здесь?"

Я увидел, как полицейский выхватил из кобуры пистолет и понял, что сейчас может произойти непоправимое.

ГЛАВА 9

Первый агент сделал знак своему товарищу и направился к двери ванной. Я схватил его за руку и отрицательно затряс головой, а палец поднес к губам, призывая к молчанию. Тот остановился, а я поспешно заговорил:

— Если желаете, можете обыскать номер. В соседней комнате спит мой шурин, а жена в ванной моет ребятишек перед сном. Больше здесь никого нет. Фамилию Апплегард я слышу впервые. Может, вы ошиблись номером? Не лучше ли вам уточнить все у хозяина?

Тем временем я достал из кармана огрызок карандаша, схватил со стола листок бумаги е рекламным изображением мотеля и начал быстро писать под испытующим взглядом полицейского. "Продолжайте говорить", — написал я и показал эти слова полицейскому, и когда он заговорил снова, я стал писать дальше: "Гангстер находится в ванной, вместе с моей женой и детьми. Он вооружен. Прошу вас ,не делать опрометчивых шагов. Он ждет,. когда ему привезут деньги за убийство Хэллорана, а потом собирается перестрелять всех нас. Сейчас вам лучше уйти, чтобы у него не возникло подозрений, но держите его под контролем. С минуты на минуту сюда должен приехать Шинабэргер с деньгами, хотя, по-моему, Шини собирается пристукнуть   гангстера,  который  начал  шантажировать его; тем самым, заодно он уберет лишнего свидетеля своих махинаций".

Пока я писал, агент не сводил е меня глаз; своему напарнику он дал знак, чтобы тот продолжал разговор. Когда я закончил писать, он взял у меня листок, сунул его в карман, кивнул и громко спросил:

— Вы далеко направляетесь, Моррис?

— В Чикаго, — ответил я. — Сегодня утром умерла моя теща. Я узнал об этом еще на работе, и мы сразу же выехали, даже не успели переодеться. А здесь решили заночевать, потому что все очень устали.

— Ну, что ж... Хорошо. Извините за беспокойство. Спокойной ночи!

— До свиданья!

Некоторое время я смотрел им вслед, потом закрыл дверь. Чиггер вышел из ванной, и я обернулся к нему:

— Ну, как я разделался с ними?

Но бандит, казалось, совсем спятил. На мгновенье ноги у меня стали ватными — так было сильно предчувствие того, что сию секунду он всадит в меня несколько пуль. Но вместо выстрела я получил всего лишь хлесткую пощечину. От неожиданности я пошатнулся и упал на стол, прежде чем снова обрел равновесие. Я удивленно уставился на Чиггера, вытирая рукавом кровь, сочившуюся из разбитой губы.

— Ты что, одурел?— не сдержавшись, спросил я.

— Проклятый хитрец! — прошипел гангстер, сунув мне под нос клочок бумаги. Это была записка, которую я написал в ванной для Риты.

Я выпрямился и поднял голову.

— А ты думал, что я буду сидеть, сложа руки, и ждать, когда ты перестреляешь всех нас? Дудки!

Дрожа от злости, Чиггер размахивал запиской. "Пусть детишки помоются под душем!" — кривляясь, передразнивал он меня. "Так они лучше уснут!" — Ты у меня сейчас тоже уснешь, и без теплого душа! — и прежде чем я успел уклониться, он ударил меня в лоб рукояткой пистолета. Мне показалось, будто меня с маху ударили бревном. 'В голове взорвались тысячи искр, в ушах грянул гром, и я рухнул на пол, потом ниже, ниже, в черный бездонный колодец, в мягкий звенящий бархат...

Когда сознание вернулось ко мне, я никак не мог сообразить сразу, где я и что со мной происходит. Потом оказалось, что я лежу на кровати, в комнате, в окна которой с улицы падает мерцавший электрический свет. Потолок над моей головой испещрен черными и белыми полосами, которые раскачивались, когда ветерок из форточки шевелил оконную занавеску. Голова, нос пульсировали так, будто кто-то колотил меня железной кувалдой. Затем вдруг в одну секунду я вспомнил все: искаженное яростью лицо Чиггера, шероховатую рукоятку пистолета. Я инстинктивно вздрогнул, и это микроскопическое движение причинило мне такую боль, что я чуть снова не потерял сознание.

— Ты очнулся Стэн? — шепнул над ухом взволнованный голос Риты.

— Все в порядке, девочка! — хотел было бодро ответить я, но пересохшие губы издали какой-то сиплый писк. Немного помолчав, и собравшись с силами, я спросил:

— А где этот...?

Рита кивнула в сторону окна, и я взглянул туда.

Чиггер сидел на подоконнике и в щель между занавесками смотрел в окно. В неверных лучах сочившегося с улицы света он выглядел кошмарным призраком.

Чиггер нервно курил, и в мерцающем свете сигареты его голова казалась отвратительным черепом, располосованным глубоким шрамом.

— Дети...? — с трудом прошептал я. — Где дети?

— Спят, рядом с тобой, — поспешила успокоить меня Рита. Я с трудом повернулся и в мутном полумраке гостиничного номера увидел детишек, укрытых одеялом.

— Слава богу, ты жив, Стэн! — прошептала Рита. — После его удара ты рухнул на пол и не шевелился. Я уже подумала, что это конец...

— А как я очутился на кровати?

— Я затащила тебя сюда. Он даже не помог мне, — горько добавила она.

— А почему мы сидим в темноте?

— Спроси у него. Стэн, по-моему он еле жив от страха. И таким я боюсь его еще больше, потому что в этом состоянии он может натворить все что угодно... С той самой минуты, когда ушли полицейские, он прилип к окну и не отходит от него.

— Я долго был без сознания?

— Минут двадцать...

Внезапно тень легла на лицо Риты — это шевельнулся Чиггер. Потягиваясь, он подошел к нам:

— О чем вы здесь раскудахтались? Ты уже проснулся, Апплегард?

— Как видишь. Я немного отдохнул. А чего мы сидим в темноте? Ты забыл оплатить счет за электричество?

Чиггер шагнул ближе, и я подумал, что пришло время получить в лоб еще один удар рукояткой пистолета. В темноте трудно было разобрать выражение его лица, но я заметил, что весь он дрожит, от злости на меня или же от страха перед Шини и полицейскими.

— Как ты смог предупредить фараонов? — взвизгнул бандит.

— А у меня телепатия, — спокойно ответил я. — Я смотрю человеку в глаза...

Закончить фразу мне не удалось, он сильно ударил меня в лицо. Я почувствовал, как из носу потекла теплая струйка крови, вытер ее рукавом пиджака и молча посмотрел на расплывшееся темное пятно на рукаве.

— Никого я ни о чем не предупреждал. Да и как я мог это сделать?

— Наверно, бросил в форточку записку, когда я отпустил тебя в ванную, не так ли? Кто-нибудь подобрал ее и предупредил полицию.

— Если бы я так сделал, разве ушли бы отсюда полицейские? Пошевели мозгами. Тысячи людей могли видеть нас, пока мы выбирались из города. Хотя бы та парочка, что ехала в "форде". Они запросто могли остановиться у первой же телефонной будки и позвонить в полицию. Кто угодно мог предупредить полицию. Полицейские заглянули в мотель просто так, с обычной проверкой. Откуда ты взял, что предупредил их я?

— Потому что ты всегда стараешься схитрить, вот почему!

В логике ему отказать было нельзя.

— Что же, — покорно произнес я,— иногда приходится хитрить.

— Попробуй еще раз и увидишь, чем это кончится... Понял?

— А почему бы все-таки не попробовать? Думаешь, мне охота торчать здесь и ждать, пока нагрянут твои приятели и переколотят всех нас?

Чиггер вздрогнул и подбежал к окну. Быстро оглядев окрестности, он самодовольно ухмыльнулся и вновь обернулся ко мне:

— И не думай, они никогда не пойдут на это, как-то не очень уверенно сказал он, скорее убеждая себя. — Шуму будет, почем зря... Нет, Шини не пойдет на это, он хитрый парень.

Я с трудом сел на кровати, сжав зубы от боли. С минуту мне пришлось просидеть неподвижно, пока не прекратилось пульсирование в висках.

— Хорошо, Чиггер, — покорно согласился я. — Пусть будет по-твоему: надейся и жди.

Чиггер затравленно обернулся:

— А ты советуешь Мне плюнуть на восемь тысяч долларов?

— Нет, — ответил я. — У тебя не хватит ума на это. И ты будешь торчать здесь, пока не приедут твои бывшие приятели и не уложат тебя. А следующим твоим посетителем будет гробовщик. Он-то и сдвинет тебя отсюда, раз ты не хочешь сделать это сам...

— Прекрати! — заорал Чиггер. — Ты с ума меня сведешь своей болтовней! Помолчи, я сам во всем разберусь...

Он замолчал, достал сигарету и прикурил ее, от окурка предыдущей. Руки у него дрожали.

Рита пододвинулась поближе и шепнула мне на ухо:

—Стэн, не дразни его. Неизвестно, что он может натворить в таком состоянии.

— Так надо, — шепнул я в ответ. Если мы ничего не будем делать то можем считать себя покойниками. Единственное наше спасение — напугать его, внушить ему, что у него нет другого выхода, как бежать отсюда. Тогда есть шанс, что он оставит нас здесь, а не потащит опять за собой...

— Перестань шептаться, Апплегард, и садись ближе, чтобы я тебя видел.

Чиггер не закончил фразу. По гальке зашуршали шины приближавшегося автомобиля. Мы обернулись к окну: перед зданием дирекции остановился черный "кадиллак". Затаив дыхание, мы уставились в окно. Открылась передняя дверца, и из машины вышел рослый мужчина. Руки он держал в карманах куртки; сказав пару слов сидевшему за рулем парню, он направился к зданию дирекции.

— Вот они и приехали! — обрадовался Чиггер, но в голосе у него звучала некоторая неуверенность.

— У тебя остался последний шанс, — тихо произнес я. —  Если ты сейчас же проберешься в гараж, ты еще сможешь...

— Ты с ума сошёл! Бежать, когда мне привезли монету!?

— Если они привезли тебе деньги, то зачем им понадобилась дирекция?

— Может, они хотят убедиться, что приехали в нужный им мотель, — после некоторого раздумья предположил Чиггер.

— Если тот парень не увидел световую рекламу мотеля, то тебе нечего его бояться — значит он слеп, как крот.

— Хватит каркать. Я сказал, что все будет нормально. Видишь, видишь, он идет в нашу сторону! Он ищет кресло, как мы и договорились с Шини!

Чиггер счастливо рассмеялся, как ребенок, которому не терпится заглянуть в коробку, принесенную ему Дедом морозом.

Я же все еще сомневался:

— Смотри, "кадиллак" уезжает.

— А чего ему торчать на виду? — ответил бандит. — Тут на каждом шагу торчать полицейские.

Я промолчал, наблюдая за мужчиной, который делал вид, что интересуется клумбами, а сам внимательно разглядывал наш домик.

На какой-то жуткий миг я поверил Чиггеру, что

мужчина привез ему деньги, получив которые, бандит довершит порученное ему дело. Горло у меня разом пересохло, а руки вспотели.

Потом я понял, что нет никакой разницы в том, заплатят Чиггеру или нет. Убьет нас Чиггер или это сделают молодчики Шинабэргера — все равно, наша судьба была предрешена.

— Что-то не видать у него пакета с деньгами, — сказал я вслух первое, что пришло мне в голову.

— Неужто он будет тащить их в руках, черт побери! — ответил гангстер. — Восемь тысяч! Я даже представляю их: сто пятьдесят бумажек по двадцать долларов каждая и сотня бумажек — по пятьдесят. Он, наверно, сунул деньги под рубаху,

Я стал страстно молиться, чтобы снова появились полицейские — их приезд может напугать бандитов, вынудит их убраться отсюда.

Я жадно вглядывался в мелькавшие мимо машины, надеясь, что вдруг снова подъедет черно-белый "форд" с гербом на дверце и хромированными прожекторами на крыше, но напрасно...

— Он сел в кресло, сел в кресло! — радостно воскликнул вдруг Чиггер. - Что я говорил тебе, хитрец!

Рядом едва слышно скрипнули пружины кровати, но я сначала не придал этому значения, разглядывая севшего в кресло незнакомца. Снова скрипнула пружина и теперь я понял, что это шевельнулась Рита, но не осмелился даже посмотреть в ее сторону. Лишь через пару бесконечных минут, когда я убедился, что Чиггер целиком захвачен наблюдением за мужчиной, я обернулся.

Рита сидела чуть в стороне, и Чиггер не видел ее. Заметив, что я смотрю на нее, она поднесла палец к губам, призывая к молчанию, осторожно взяла с телефонного столика тяжелую стеклянную пепельницу и спрятала ее в складках одеяла.

Сердце у меня заколотилось так, что  его стук можно было услышать в Чикаго. Я медленно отвел взгляд в сторону. Чиггер по-прежнему заворожено смотрел в окно. Если мне удастся привлечь его внимание, то Рита могла бы оглушить его пепельницей...

Чиггер чуть повернулся в нашу сторону.

— Ну, что там нового? — поспешно спросил я.

Бандит снова уставился в окно, вид у него был слегка растерянный. — Ничего, — ответил он наконец, — Ровным счетом ничего. А тебе какое дело?

— Просто так...

Чиггер вздохнул и вынул из пачки новую сигарету. Рита немного отодвинулась, чтобы прикрыть пепельницу. Чиггер достал из кармана коробок спичек, открыл его и бросил на пол — он оказался пустым.

— Дай мне спички, Апплегард.

Я бросил ему коробок. Он открыл его и недовольно проворчал:

— Здесь тоже только одна спичка. У тебя есть еще?

— Нет.

Чиггер пожал плечами, положил пистолет на край стола, чиркнул спичку, но та сразу же погасла.

— Черт побери! — выругался бандит, швырнув на пол и этот коробок. Он взял пистолет и снова принялся шарить по карманам. — Где-то здесь были спички...

И я вспомнил. Когда мы пришли сюда, в чистой пепельнице лежал целый, коробок спичек. А сейчас пепельницу спрятала Рита.

Я ничего не видел, — поспешно ответил я.

Чиггер выругался:

— Без курева я  не  могу. — Он наморщил лоб и внимательно оглядел комнату. — И все же где-то

здесь были спички. Постой, постой, они лежали у телефона.

— Сейчас я подам их тебе, — предложил я, поднимаясь с кровати. Чиггер толкнул меня в грудь. — Сиди на месте! Незачем тебе болтаться по комнате, да еще в темноте! Спички возьму я сам.

Я старался не смотреть в сторону Риты. Если гангстер заметит, что пепельница исчезла — быть беде...

Чиггер подошел к телефонному столику и стал шарить впотьмах.

— Что я тебе говорил? Вот и спички.

Он прикурил и по привычке осмотрелся, куда положить спичку. Я замер. Чиггер не нашел ничего подходящего и бросил спичку на пол, направившись на свой наблюдательный пост у окна. Он сделал уже пару шагов, как вдруг остановился.

— Постойте, постойте...

В его голосе прозвучали такие нотки, от которых мороз пробежал у меня по коже.

— Что случилось?

— А где пепельница, что стояла возле телефона?

— Не видел никакой пепельницы, — подавив зевок, равнодушно ответил я.          ' -

— А я помню ее. Она была на столике, когда я звонил.

— Стряхни пепел на пол. Какая тебе разница?

Чиггер медленно подошел ко мне, улыбаясь своей жуткой гримасой убийцы, остановился от меня в полутора метра, глубоко затянулся и выдохнул дым мне в лицо.

— Это твоя очередная шутка, хитрец?

Он посмотрел на Риту и вновь обратился ко мне.

— Послушай, у меня нет времени решать твои загадки. Где пепельница?

— Что ты привязался ко мне с этой пепельницей? — разозлился я. — Сел бы лучше, не то мельтешишь перед носом!

Я надеялся разозлить его, чтобы он бросился на меня; тогда ему придется повернуться спиной к Рите...

Но на этот раз он не попался... Крепко сжимая в руке пистолет, бандит прошелся несколько раз по комнате, потом остановился и приказал:

— Апплегард, зашторь окно!

Я колебался. Если он найдет пепельницу, то в припадке ярости может прикончить нас. Его вид не предвещал ничего хорошего.

— Апплегард! — категорически повторил он. — Зашторь окно!

Я поднялся, но прежде чем потянуть за шнур, выглянул в окно.

— Что случилось? — нетерпеливо воскликнул бандит.

— Интересно... Почему этот парень все еще сидит там? Ведь он должен был оставить деньги и уйти...

— Не твое дело! Выполняй, что тебе говорят! Я пожал плечами и зашторил окно.

Чиггер включил свет, и все мы прищурились, пока глаза привыкали к яркому свету. Гангстер стоял у столика и шарил глазами по комнате. Потом, не сводя с меня пистолета, нагнулся и заглянул под кровать. Не найдя пепельницы и там, он свирепо взглянул на нас.

— Можно, в конце концов, узнать, что все это значит? Что за сцена из-за какой-то пепельницы? — с наивным видом спросил я.

— Пепельница большая и тяжелая, — проворчал Чиггер. — Тяжелая, — повторил он. — Такой пепельницей можно расколотить любую голову.

Чиггер замолчал и перевел пистолет на Риту:

— А ну-ка ты, тихоня, встань с кровати!

Рита взглянула на меня, будто спрашивая совета.

— Делай, как он говорит, — сказал я, ибо другого выхода не было.

Рита пронзила бандита ненавидящим взглядом, достала из-под одеяла пепельницу и бросила» ее на кровать.

Чиггер взял пепельницу, прикинул ее на вес.

— И вы, мадам, вполне могли бы стукнуть меня по макушке этой пепельницей...

— С удовольствием! — отрезала Рита.

Я испугался, что бандит станет бить ее, и приготовился вмешаться, но Чиггер только злорадно усмехнулся и прошипел сквозь зубы:

— Подлая тварь, ты мне еще ответишь за это!

Затем бандит вернулся к окну, приказав мне погасить свет.

ГЛАВА 10

Наконец и Чиггер понял, что его положение тоже не из лучших. Как приклеенный, торчал он у окна, вздрагивая и оборачиваясь при каждом шорохе:

— Чего же он ждет? Почему не оставляет деньги и не уходит? — не выдержал он.

— Вероятно потому, что деньги он не принес, — ответил я. — Он просто караулит всех нас, чтобы мы не сбежали. Я говорил об этом еще час назад.

На этот раз Чиггеру возразить было нечего. Он нервно затянулся, бросил окурок на ковер, затоптал его и тут же закурил снова.

— Не могут же они так поступить? — нерешительно произнес он. На этот раз в его голосе четко слышалась нотка отчаяния; похоже, страх его усиливался, а уверенность уменьшалась.

Чиггер мне не нравился. Не нравилась его лисья мордочка, бледная, как у покойника, его нарочито модная одежда, его грубость. Он считался сильной личностью, когда держал в руке пистолет. Любой психиатр смог бы объяснить, что толкало его на преступление: он был обыкновенным психопатом, побуждаемым на убийство каким-то неконтролируемым импульсом, отсутствующим обычно у людей нормальных. Но никакие научные гипотезы не вызвали бы у меня жалости к нему, независимо от любых трагедий, повлиявших, в детстве на формирование его психики; мне было безразлично, от каких он страдал социальных бед, какие причины побудили его стать таким. Для меня он оставался грязным шакалом, убивающим за плату людей.

Но даже кровожадный хищник, попавший в капкан, вызывает невольную жалость, когда известно, что наступил его последний час.

— Пойду переговорю с этим парнем, — нерешительно сказал Чиггер. — Я скажу ему, пусть Шини не платит мне надбавку, обойдусь.

Чиггер шагнул к двери, но снова остановился.

— Чего же ты ждешь? — подколол я.

— Замолчи! — взорвался я. — Могу я немного подумать?

— Я-то знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты думаешь о том, что как только высунешь нос наружу, сразу же получишь пулю в лоб...

Гангстер резко обернулся и ткнул в меня пистолетом:

— Замолчишь ты наконец?

— Если, ты боишься одного человека, то что с тобой будет, когда ночью сюда подъедет ваш черный "кадиллак" с ребятами Шини? Может быть, они шлепнут тебя жаканом из охотничьего ружья, как сегодня утром сделал ты с Хэллораном. А может, сунут в наше окошко ствол автомата, и зальют комнату горячим свинцом...

— Замолчи!

Минуту в комнате царила мертвая тишина. Гангстер прижался к стене, лихорадочно сжимая пистолет, как будто кто-то собирался вырвать оружие из его потной руки, оставив беззащитным перед нависшей опасностью. Я молча стоял в стороне, прислушиваясь к горячечному дыханию Чиггера. Рита придвинулась ближе, закрыв телом спящих детей; расширенными от ужаса глазами она уставилась на бандита.

И вдруг со стороны лужайки послышалось характерное шуршанье шин приближавшегося автомобиля. Чиггер обернулся к окну и свободной рукой чуть раздвинул штору. Массивный черный "кадиллак" медленно двигался по подковообразной аллее, связывающей собой домики мотеля. Сидевшие в машине мужчины внимательно разглядывали каждую дверь, каждое окно, и их лица, прильнувшие изнутри к стеклам, казались приведениями при холодном свете неоновых фонарей.

Машина медленно поравнялась с нашим домиком; чей-то пристальный взгляд заглянул за приоткрытую штору, губы незнакомца чуть шевельнулись и сразу же лица остальных бандитов повернулись в нашу сторону. Чиггер непроизвольно вздрогнул и медленно опустил штору, но все же я успел заметить, как кивнул головой карауливший нас бандит, Чиггер тоже увидел это.

— Ну, что ты теперь скажешь? — спросил я, когда мы отошли от окна.

— Они... они же видели меня, — растерянно прошептал он.

— Они приезжали на разведку, — по возможности спокойно сказал я. — И вернутся, когда выключат свет, когда здесь будет темно...

На этот раз Чиггер промолчал; дрожавшей рукой он снова приподнял штору. "Кадиллак" совершил полный круг по аллее, выехал на шоссе и исчез в потоке машин.

— Да, нужно выбираться отсюда, — хрипло сказал бандит. — Выбираться засветло... — Он внезапно замолчал и взглянул на сидевшего в кресле мужчину. — Этот тип не привез мне ни цента. Он приехал, чтобы шлепнуть меня, сукин сын... Чиггер замолчал и вдруг засмеялся жутким смехом, перешедшим в истерику. — Ты хочешь шлепнуть меня? — крикнул он в окно. — Ну, попробуй, вот он я, прямо перед тобой. Только смотри, не промахнись!

Не сводя с нас глаз, Чиггер боком прошел в ванную и стал осторожно открывать форточку. Я сразу

понял, что он задумал. Сидевший в кресле человек находился на прямой линии от форточки. Рука Чиггера с пистолетом медленно, как в кошмарном сне, поднялась к фрамуге, как змея, изготовившаяся к нападению. Казалось, на секунду замер весь земной шар, загипнотизированный ожившим черным пистолетом в руке Чиггера.

Очевидно, наш страж заподозрил что-то неладное. Он опустил руки на подлокотники и приготовился встать. Но опоздал. Раздался глухой щелчок, пистолет дрогнул в руке Чиггера, и мужчина, так и не поднявшись на ноги, вновь откинулся на спинку кресла. Казалось, он слегка задремал на свежем воздухе.

А до кресла было не меньше тридцати метров. Ничего не скажешь, Чиггер не расходовал патроны даром!

Никто ничего не заметил. Зрители у спортплощадки оживленно разговаривали между собой, что-то выкрикивали спортсмены, и этот шум полностью заглушил едва слышный щелчок выстрела.

Чиггер вернулся в комнату, оттолкнул меня дулом пистолета и кивнул в сторону двери.

— Ну, Апплегард, ты хотел выйти отсюда? Хорошо, я предоставлю тебе такую возможность. Иди, подгони машину сюда, прямо к самой двери. Мы уедем отсюда все вместе, как и приехали: ты с женой и ребенком впереди, а я другим ребенком — за вами. Вы еще нужны мне.

Огонек надежды мелькнул в глазах Риты:

— Ты отпустишь нас, когда мы выберемся отсюда? Чиггер бросил на нее косой взгляд:

— Конечно.

И ухмыльнулся. Я-то знал, что в живых он нас не оставит. Такая мысль ему и в голову не приходила. Он обернулся и снова толкнул меня пистолетом в сторону двери:

— Шевелись! Мы не можем торчать здесь всю ночь. Свет вот-вот выключат.

Я взглянул на Риту. Она сидела, сложив руки в немой молитве.

— Стэн! — прошептала она. — Стэн! Что если эти бандиты ждут нас на улице?

— Ничего не случится, не волнуйся. Займись лучше детьми.

Я старался держаться спокойно, чтобы Рита не заметила, как мне страшно. Но когда я взялся за дверную ручку, силы совсем покинули меня. Я понимал, что, стоит мне открыть дверь, как может произойти все что угодно. В этих краях не только Чиггер имел пистолет с глушителем.

— Я жду, Апплегард, — вмешался Чиггер. — Вернее, все мы ждем: я, твоя жена, дети...

Я старался убедить себя, что "кадиллак" видимо, уехал, а где-то рядом притаились полицейские и издали охраняют нас.

До гаража было не больше четырех метров, но мне они показались четырьмя километрами. Я подошел к гаражу, и на его серой стене четко обозначилась моя тень. Ночной воздух веял прохладой, но пока я отпирал замок, с меня сошло семь потов. Я огляделся по сторонам, но никто даже не смотрел в мою сторону. Меня охватило непреодолимое желание пригнуться к земле и бежать отсюда куда глаза глядят, но я неимоверным усилием воли сдержал себя и открыл дверь гаража. Дверь противно заскрипела. Мне показалось, что если даже "кадиллак" отъехал километров на десять, бандиты все равно должны были услышать этот скрип и вернуться сюда. Я замер, каждую секунду ожидая услышать автоматную очередь. На ничего не произошло.

Я сел за руль, взялся за ключ зажигания и снова замер от ужаса: на меня рухнула темнота. Паника рванула меня из машины, я уже простился с жизнью и только через пару секунда сообразил, что директор мотеля погасил свет, предупреждая клиентов, что скоро свет выключат совсем. И действительно, через секунду свет загорелся вновь. Но через пару-тройку минут его вырубят окончательно. Тогда и вернется "кадиллак"... С горячей мольбой обратился я к богу и к дорожной полиции, чтобы они сообща помогли нам, включил мотор и задом выехал из гаража. Аллея в этом месте была узкая, пришлось проехать до ближайшей площадки, развернуться и уж затем подъехать к нашему домику. Затормозив у двери, я огляделся по сторонам и вздрогнул: болельщики стали расходиться и двое из них, мужчина и женщина, направились по тропинке, пролегавшей мимо убитого Чиггером гангстера. Даже издали было заметно, что женщина с любопытством посматривала в его сторону. Я молил бога, чтобы она не оказалась сердобольной особой, вечно стремящейся прийти на помощь ближнему, но напрасно. Парочка остановилась шагах в пяти от кресла, которое стояло спиной  к ближайшему фонарю, и лицо спящего поэтому находилось в тени. Любопытные постояльцы о чем-то поговорили друг с другом, мужчина сладко зевнул и пошел дальше, за ним нерешительно последовала женщина. Но через пару шагов она снова остановилась, и я услышал, как она сказала мужу:

— Не могу же я допустить, чтобы бедняжка простудился. Он будет доволен, если я разбужу его.

— Как хочешь, — проворчал супруг и пошагал дальше.

Я замешкался, соображая, как же разрядить ситуацию: крикнуть женщине, пусть она оставит спящего в покое или просигналить Чиггеру, чтобы тот выходил быстрее, но не успел сделать ни того, ни другого. Женщина наклонилась и слегка потрепала мужчину по плечу.

Сначала на землю скатилась шляпа гангстера, потом рухнул он сам. Даже с моего места было видно, что лицо его залито кровью. Женщина шарахнулась в сторону, и отчаянный вопль раздался в вечерней тишине.

В этот момент в мотеле отключили свет; остался гореть лишь фонарь у входа в дирекцию, но его слабый свет едва освещал двор мотеля. В это время на крыльце появилась Рита с Терри на руках и следом — Чиггер, одной рукой державший Джерри, другой — пистолет.

— Открой заднюю дверцу, Апплегард! — сразу же закричал он. — Ты поставил машину слишком близко к стенке, сдай немного, чтобы я мог сесть.

— Хорошо, хорошо, — поспешно ответил я и отъехал чуть в сторону. Вдруг на аллее вспыхнули, два мощных прожектора. В их слепящем свете я увидел стоявшего на ступеньках Чиггера, и только через пару секунд сообразил, что светили не прожекторы, а мощные фары черного "кадиллака".

— Рита! — крикнул я. —Садись скорее! Я возьму Джерри!

Сам я выскочил из машины, думая только о том, как забрать ребенка, не замечая, что в нас уже стреляют со всех сторон; я увидел только, как со стены домика гроздьями валится штукатурка и тучей осколков брызнула застекленная дверь. Однако, я ничуть не испугался, ибо боялся только одного: как бы шальная пуля не попала в Джерри. Как раз в это мгновенье Чиггер швырнул Джерри на землю и бросился в сторону. Мне чудом удалось подхватить сынишку у самой земли. Прижав его к груди, я бросился к машине и споткнулся обо что-то. Этим "что-то" был Чиггер или то, что от него осталось.

Рита уже сидела за рулем и едва я вскарабкался на заднее сидение, как она сразу же рванула машину вперед.

— Гони прямо через спортплощадку! — крикнул я, а сам крепче прижал к груди испуганных детей, чтобы не вывалиться в открытую дверцу.

Вдруг Рита резко затормозила.

— Стэн! — радостно крикнула она. — Смотри: полиция!

Во двор мотеля влетела длинная черно-белая машина, из-под колес которой при резком повороте поднялся целый фонтан гальки.

Вспыхнул мощный прожектор и сразу же уперся в "кадиллак". Из машины выскочили двое полицейских и бросились к "кадиллаку", что-то выкрикивая на ходу. Один из них размахивал пистолетом, другой набегу стрелял из карабина.

Со стороны "кадиллака" дважды рявкнул автомат,

оба полицейских рухнули наземь, как картонные фигурки в тире.

— Стэн! Они убили их! — ошеломленно воскликнула Рита.

— Гони быстрее и не отвлекайся! — приказал я, и наша машина ринулась в темноту. Перед нами на мгновение возникла какая-то сетка, но машина прорвалась сквозь нее и помчалась дальше.

— Стэн! — снова крикнула Рита. — Где-то на сидении должен быть пистолет Чиггера.

— Да, вот он.

Я взял пистолет и осторожно выглянул в окошко. Тут же застрекотал автомат, и окошко как бы покрылось паутиной. Тогда я поднял пистолет и дважды выстрелил в направлении "кадиллака". Но проще было бы хлопушкой остановить танк. Тогда я тщательно прицелился, как раз в промежуток между фарами, взял чуть-чуть правее и нажал курок. Очевидно, я попал в водителя, так как "кадиллак" судорожно дернулся, его занесло в сторону теннисного корта, где он врезался в столбы освещения и остановился. Сразу же вновь заговорил автомат; на крышу нашего автомобиля будто швырнули горсть свинцового гороха. Но мы уже вырвались из освещенного участка, и бандиты потеряли нас из виду.

— Стэн! Ты остановил их! — обрадовалась Рита.

— Смотри, куда едешь! — оборвал ее я.

Еще несколько метров и мы врезались бы в каменную стенку дома дирекции. Я перегнулся через спинку сидения и включил фары, а. Рита тем временем изо всех сил тормозила. При свете вспыхнувших фар я заметил директора мотеля — бледный, как мертвец, он замер на крыльце. Наша машина едва не сшибла его. Каким-то акробатическим прыжком он увернулся от удара и исчез.

Рита с трудом развернула машину в сторону шоссе, наткнувшись при этом на ряд металлических контейнеров с мусором, которые разлетелись в разные стороны с адским грохотом. Наконец, мы вырвались напрямую к шоссе, по которому нескончаемым потоком мчались машины. Рита инстинктивно снизила скорость.

— Не тормози! — крикнул я, и Рита вновь нажала на педаль акселератора. Я затаил дыхание, когда наша машина ворвалась на шоссе под пронзительный визг тормозов, оглушительный рев клаксонов и бурю проклятий.

Я оглянулся: "кадиллак" выскочил к обочине,  чуть притормозил и вклинился в машинное стадо метрах в ста за нами.

— Стэн, смотри, опять полиция!

Действительно, во встречном потоке шла полицейская автомашина. Когда она поравнялась с нами, Рита до отказа нажала клаксон и засигналила фарами. В окошко выглянул удивленный полицейский.

— Интересно, поняли ли они мой сигнал? — с надеждой спросила Рита.

— Кто знает, — ответил я. — Их наверняка вызвали по рации в мотель.

Я замолчал, не кончив фразы. Полицейские узнали нас. Они включили мигалку и тут же истошно завыла сирена.

— Они поняли! — радостно воскликнул я, но радость моя быстро улетучилась: пока что расстояние между нами и полицейской машиной увеличивалось, а "кадиллак" приближался с каждой секундой.

Полицейская машина затормозила, чтобы развернуться, но бесконечный поток машин осложнил ее маневр. Когда же им удалось, наконец, развернуться, они отставали от нас примерно на километр. А "кадиллак" торопился. Он все время шел на обгон попутных автомашин, которые казались застывшими на месте в сравнении с ним.

— Быстрее, Рита! — закричал я. — Они догоняют нас!           ,

— Стэн, мы даем сто семьдесят километров в час, — и в голосе ее прозвучал страх. — Я в жизни не ездила на такой скорости...

— И все же постарайся прибавить еще немного, — попросил я, взглянув на спидометр, стрелка которого дрожала на отметке сто семьдесят.

— Быстрее не получается, Стэн! И так уже резина горит... Чувствуешь запах?

Действительно, я ощутил характерный запах горящей резины.

— Наверно, погнулся бампер, и шины трутся об него, — предположил я. — Поэтому мы и не можем набрать приличную скорость.

— Стэн, а если лопнет шина?

— Не лопнет! У этой машины шины сплошные, не беспокойся!

— Слава богу!

Моя невинная ложь успокоила Риту. Я не представлял себе, какие у нас шины, но достаточно лопнуть одной и можно будет хоронить всю семью Апплегардов с машиной вместе.

— Мы подъезжаем к городу, Стэн. Придется все же уменьшить скорость, — снова заговорила Рита.

Я оглянулся. "Кадиллак" приближался. От самого мотеля гангстеры ни разу не стреляли в нас и причину этого можно понять: они берегли патроны, так как значительное количество их истратили на Чиггера. Кроме того, вряд ли гангстеры были слепыми и глухими — они прекрасно видели полицейскую машину, а ее сирена слышалась и сейчас. Как только мы воткнемся в поток городского транспорта, нашей процессии придется замедлить ход: сначала нам, потом — "кадиллаку" и полицейской машине. Но как только Рита коснется тормозов, первыми догонят нас ребята Шини. Этого-то они и ждут, и берегут патроны для встречи. Тогда они смогут стрелять в упор, не боясь промахнуться.

— Стэн! Ты только глянь вперед! Что будем делать?

Я посмотрел в сторону города. У перекрестка, километра на полтора перед нами — сплошное море машин. Когда на Светофоре загорелся зеленый, проскочить перекресток успевали всего-навсего сорок-пятьдесят машин...

— Стэн, если мы не затормозим, то через минуту, врежемся в кого-нибудь.

И тут меня озарило:

— Слушай, девочка! Перед самым перекрёстком есть поворот на проселочную дорогу. Помнишь, мы проезжали здесь в прошлом году, когда хотели снять на лето домик в деревне?

— Но как я поверну, если справа от нас — сплошной поток машин?

Она была права. Справа машины шли так густо, что почти касались буферами друг друга.

— Все равно, Рита, нужно пробиться к обочине. Это наша единственная надежда на спасение. Давай сигнал и поворачивай.

— Хорошо, Стэн, но мне страшно...

Рита снизила скорость до ста пятидесяти и продолжала тормозить. А "кадиллак" всё приближался, обгоняя одну, машину за другой. Я крепко сжал пистолет, прицелился, нажал на курок, но промахнулся. Рите  тем   временем -удалось  пробиться  к  обочине,   но

одна машина никак не хотела уступать нам дорогу. Вот она отчаянно засигналила и стала тормозить. К этому времени мы сбросили скорость километров до семидесяти, но и этого оказалось мало, наши машины столкнулись с оглушительным грохотом. От удара вогнулась внутрь дверца, больно защемив мне коленку. Шоссе вокруг покрылось осколками стекла. Слава богу! — воскликнула Рита. — Пробились!

— Гони быстрее! — поторопил я и оглянулся. Сзади нас царила полная неразбериха: машины сгрудились как попало, между ними суетились люди; энергично жестикулируя, они показывали в нашу сторону. Водитель машины, в которую мы врезались, пошатываясь, грозил нам вслед. Все это в одну секунду предстало передо мной, но сейчас меня интересовал только черный "кадиллак". А, вот и он! Машина гангстеров застряла между двумя "ягуарами", водители которых, рослые, спортивного вида парни, с решительным видом направились к "кадиллаку", с явным намерением проучить его небрежного шофера: Однако, вся спесь мгновенно сошла с них, едва в окошках "кадиллака" показались пистолеты. Парни мигом убрали с дороги машины, черный мастодонт рванулся вперед и ринулся за нами. Нас разделяло теперь не более пятисот метров. Рита озабоченно взглянула на меня:

— Они снова увязались за нами?

— Да. Но теперь мы слегка оторвались от них. Постарайся сохранить этот разрыв.

— Не знаю, удастся ли мне, лучше бы за рулем был ты. Эта дорога состоит из одних поворотов.

— Девочка моя, ты прекрасно ведешь машину! Продолжай в том же духе.

Я осмотрелся по сторонам. Дорога петляла по холмистому полю, в некоторых местах переходившему в густой лес. Этот район заселен был слабо: здесь находилось всего лишь несколько ферм, отдаленных друг от друга на десятки километров. Рита с каждой минутой нервничала все больше и тормозила иногда даже на таких поворотах, где могла бы срезать дорогу, не снижая скорости. Но мы не могли остановиться ни на секунду, чтобы я пересел за руль. Оставалась одна надежда на спасение — оторваться от гангстеров.

— Рита, тебе с детьми лучше покинуть машину, — объявил я.

— И оставить тебя одного? Ни за что!

— Ты пойми, — продолжил я. — Все просто: как только мы будем снова проезжать вблизи леса — остановишь машину, возьмешь детей и бежишь в лес, где и спрячешься в кустах. А я оторвусь от них.

— Я боюсь, Стэн! — зарыдала она.

— Другого выхода нет. Ведь если они сейчас нагонят нас...

Вдруг машина задергалась рывками, затем снова рванулась вперед.

— Что случилось? — встревожился я:

— Посмотри на указатель горючего. Мы остались без бензина!

— Но ведь совсем недавно бак был полный?

— Наверно, при перестрелке пуля попала в бак.

Мотор заработал с перебоями, затем снова ровно загудел, но я чувствовал, как мы теряем скорость и непроизвольно оглянулся. Мы спускались с холма. Сзади, на этот же холм, поднималась другая машина — это настигал нас "кадиллак".

— Стэн, еще одна дорога!

Я обернулся. У подножья холма влево действительно отходила дорога чуть шире обычной полевой тропы. Но если мы быстро свернем на нее, проедем сколько-нибудь и спрячем машину в кустах...

— Стэн, будем сворачивать? Мотор вроде бы работает нормально.

— Нет, надолго его не хватит. Мы спускаемся с холма, и в карбюратор стекли последние капли бензина. Сворачивай на проселок и старайся не снижать скорость.

Рита лихо съехала на дорогу, и машина запрыгала на ухабах и колдобинах. Но долго ехать не пришлось: метров через пятьдесят мотор чихнул, и мы остановились окончательно.

— Выходи  из  машины и  беги влево,  к деревьям.

Детей заберу я. Если мы разминемся — не зови меня, а спрячься получше. За нами гоняются люди городские, привыкшие к световой рекламе и ночным барам. В лесу они потеряют наши следы. А теперь беги, моя девочка, беги!

Я схватил Терри и Джерри и выскочил из машины, но был вынужден остановиться, пока глаза мои привыкали к кромешной темноте. Но вот глаза немного освоились и при свете звезд я стал различать темные пятна деревьев. Потом я заметил, что не звезды светили мне с неба, а отблеск фар "кадиллака". Мы все дальше уходили в лес, но все равно пока находились на расстоянии брошенного камня от дороги, так близко, что я прекрасно услышал шелест покрышек "кадиллака", когда он промчался мимо.

— Стэн, они проехали! — прошептала рядом Рита, но в ее радостном смехе было что-то от истерики.

И в этот момент взвизгнули покрышки, очевидно, водитель "кадиллака" резко остановил машину.

— Бежим дальше! — приказал я. — Они сейчас вернутся. Очевидно, они заметили, что мы свернули. Слышишь, они возвращаются назад. Бежим! Заберемся подальше в лес и спрячемся там. Если минут за пятнадцать они не поймают нас, считай, мы спасены. Полиция должна быть где-то рядом...

Мы углублялись все дальше в лес, спотыкаясь о корни деревьев, а ветки кустов рвали одежду, больно хлестали по лицу.

— Папа я замерзла!— захныкала вдруг Терри.

Действительно, было холодно. Кусты и трава буквально пропитались росой. Мои брюки вымокли до колен, хоть выжимай, да и Рите было не лучше в ее домашнем халатике. Но мы не замечали ни сырости, ни холода, пока не услышали жалобу Терри.

— Скоро согреемся, дочка, — попытался я ее успокоить. — Мы идем в гости к нашим друзьям. Живут они в домике, где очень тепло, и скоро мы будем у них. А теперь помолчите немножко. Хорошо?

— Я хочу домой, — вступил в дискуссию Джерри.

Я обернулся и посмотрел на дорогу. За деревьями виднелись фары возвращавшегося "кадиллака". Скоро они уткнутся в нашу машину и тогда...

— Пошли дальше, ребята, — поторопил я всех. — Они едут сюда.

— Кто, папа? — спросила Терри.

— Чужие дяди.

— Зачем?

— Видишь ли, мы с ними играем в прятки. Вот почему вы должны вести себя тихо-тихо.

— Чтобы они не нашли нас?

— Да. Ты передохнула, Рита?

Рита кивнула, и мы снова двинулись вперед, в глубь леса.

Я машинально отметил про себя, что два сонных ребенка могут весить тонну, если ночью нести их на руках через густые заросли.

Вверху, над нашими головами, как прожектор, размахнулся луч фар "кадиллака", свернувшего на проселок. Очевидно, его пассажиры заметили покинутую, нами машину. И вот уже свет фар заметался вверх-вниз по ухабам проселка.

— Погаси свет, болван! — завопил чей-то голос.

— Я хотел только глянуть, куда они делись, — ответил кто-то.

— Неужто не видишь? Прямо перед тобой — следы на сырой траве, а вон там, на кусте — лоскут от женского платья. Чему тебя учили в армии четыре года?

— Ставить клизмы таким шустрикам, как ты.

— Подавись своими шутками! А ты, Эрни, загони драндулет в кусты, а то фараоны будут здесь с минуты на минуту. Потом приходи к нам на помощь — пора кончать Апплегардов.

В кустах послышался треск — бандиты пошли за нами.

— Я не хочу больше играть в прятки, — захныкал Джерри. — Я замерз и хочу спать!

— Тесс! — шепнул я. — Если будешь вести себя совсем тихо, я куплю тебе хороший подарок.

— А мне ты купишь подарок, папа? — серебряным колокольчиком прозвенел голосок Терри в могильной тишине леса.

— Да, да, но только вы должны помолчать немного. Ясно?

Шорох в кустах затих.

— Док! — окликнул грубый мужской голос.

— Что?

— Мне послышался голос ребенка.

— Где?

— Точно не услышал. Где-то рядом.

Я наклонился к детям и строго шепнул им:

— Слушайте меня оба. Мы все должны сидеть тихо, так тихо, чтобы нас никто не услышал. Кто из вас сможет молчать дольше, тому папа купит красивый подарок.

— Куда же задевался фонарик? — спросил в темноте мужской голос, на этот раз уже ближе к нам. — Ведь я видел его в машине.

— Он у меня.

— Так давай же его сюда. Ты что, собрался мотаться по лесу всю ночь?

— Нет, но ты только что отругал Эрни за фары, и я подумал...

— Так то же фары, балбес! А свет карманного фонарика издалека не видать.

— А вдруг полицейские...

— Забудь про фараонов и шуруй сюда. Если Апплегарды смоются, тебе будет тогда о чем поволноваться...

— Понятно, но если полицейские доберутся сюда...

— Да замолчи ты, наконец! Ведь у тебя в руках автомат! А ты боишься пару фараонов с их хлопушками! Разве забыл тот  день, когда ты один шлепнул штук двадцать японцев?

— Перестань квакать! Вот тебе фонарик, только не свети на меня — у Апплегарда пистолет.

Я увидел, как в кустах мелькнул свет фонарика. Рита сжала мне руку:

— Стэн, стоять на месте нельзя. Они выйдут прямо на нас.

Я осторожно поднялся, прислонился к дереву и осмотрелся. Вдали виднелось какое-то строение, похожее на сеновал.

— Ты доберешься туда с детьми? — спросил я Риту.

— А как же ты, Стэн?

— Я останусь здесь и постараюсь увести их в сторону, чтобы дать вам возможность спокойно добраться до сеновала. А потом вернусь к вам.

— Но почему мы не можем идти к сеновалу все вместе?

— Потому что если они нас заметят, всем нам крышка. Когда ты с ребятами уйдешь; я буду свободнее себя чувствовать. Идите!

— Стэн, я боюсь! — прошептала Рита.

— Я тоже, — ответил я. — Но лучше быть испуганным, чем мертвым. Возьми пистолет, только осторожней: он заряжен и снят с предохранителя. Только не пристрели по ошибке, меня, когда я буду пробираться к вам.

— Как я узнаю, что это ты, а не бандит?

— На подходе к сеновалу я мяукну два раза. А теперь идите. Я уведу их в сторону. Если попадешь в беду — выстрели один раз, и я сразу же прибегу к вам.

Я поцеловал ее подтолкнул в сторону сеновала, а потом смотрел ей вслед, пока она не скрылась за деревьями. И только тогда вспомнил одну деталь, отчего даже вздрогнул: на пистолете Чиггера стоял глушитель, и если Рита выстрелит, я этого не услышу.

ГЛАВА 11

Я немного подождал, чтобы дать Рите возможность уйти подальше и прислушался, пытаясь определить, где находятся охотившиеся на нас гангстеры. Они лихорадочно шарили в кустах, немало не беспокоясь о тишине. Один из них, тот, у которого был фонарик, на секунду зажег его, и я смог точно сориентироваться. Затем я вспомнил свои лесные походы в детстве и то, чему учили меня в армии. Нужно было сделать все возможное, чтобы сбить бандитов с толку. Я бралрукой мешавшую проходу ветку, тихонько ощупывал ногой землю, прежде чем перенести на нее тяжесть тела и затем осторожно отводил ветку на прежнее место. Пройдя таким образом метров двадцать, я снова остановился и прислушался.

Тишина. Вдруг в том месте, откуда я только что ушел, мигнул огонек фонарика. Какое счастье, что я отправил Риту с детьми, ведь сейчас они уже могли бы быть в руках бандитов!

Я нагнулся и ощупал землю в поисках камня или любого другого предмета, который можно было бы бросить. Под руки попался замшелый обрубок ветки. Я поднял его, выпрямился и стал наблюдать. Справа от меня снова мелькнул тусклый свет фонарика и мне удалось установить местонахождение обоих моих преследователей. Я широко размахнулся и изо всех сил зашвырнул тяжелый обрубок ветки в сторону, противоположную той, куда ушла Рита с детьми. Ветка попала прямо в ствол дерева и, звонко щелкнув по нему, с шумом рухнула на кусты.

— Док! — негромко спросил мужской голос. — Это ты шумел?

— Нет, — так же тихо ответил второй, находившийся ближе ко мне. — Может, это Эрни?

На минуту в лесу воцарилась могильная тишина, затем первый голос негромко окликнул:

— Эй, Эрни, это ты?

В наступившей; тишине послышался стук захлопнутой дверцы автомашины. Гангстеры тоже услышали его.

— Эрни еще у машины.

— Ну, что ж теперь мы знаем, что шумел Апплегард. Пошли!

— Куда?

— Ты что, оглох? Идем в сторону шума.

Гангстеры повернулись и резко зашагали в ту сторону, куда я бросил ветку. Я нашарил под ногами камень величиной с кулак и снова зашвырнул его в кусты. Камень со свистом прорезал листву и глухо упал на землю.

— Эрни! — снова окликнул один из бандитов.

— Да, — неожиданно прозвучал ответ, но совсем с другой стороны.

— Ну как, нашли их?

— Они где-то здесь, совсем рядом, — отозвался мужчина, которого называли Док.

В ночи горохом рассыпалась автоматная очередь; в том месте, куда я бросил камень, на землю посыпались сбитые пулями листья и ветки.

— Ну, как, пришпилил? — спросил мужчина с фонариком.

— Откуда мне знать?

Стараясь шуметь не больше мухи, я подобрал еще один камень и замер.

— Так иди же посмотри, — приказал Док.

— Иди ты, ведь фонарик у тебя.

— Болван, ты только и умеешь нажимать на курок. Какого дьявола ты затарахтел, если толком ничего не видел?

— Перестань кукарекать! Тебя могут услышать скорее, чем автоматную очередь. А тихо стрелять из автомата я не умею.

— Ясное дело. Но ты стреляй только наверняка, у нас мало патронов.

— Не учи ученого. Зажги лучше фонарик.

Я держал камень наготове и ждал момента, когда загорится фонарь. Тут все и началось. Может, я чем то выдал себя, может, у -бандита сработало шестое чувство, но когда он зажег фонарик, то направил его прямо на меня. А я только что швырнул камень, руку еще не успел опустить, прислушиваясь, куда упадет камень. Тут-то он меня и нащупал. Трудно сказать, кто из нас удивился больше, но в бег ударился первым я.

Я опустился на четвереньки и промчался через кусты как дикий кот, а гангстер в это самое время пульнул очередью по кустарнику, где я находился секунду назад. Гангстеры с бранью ринулись в мою сторону. Они имели то преимущество, что могли бежать нормально, во весь рост, тогда как я улепетывал на четвереньках.

Вторая  очередь  из  автомата  не  последовала,  они экономили патроны, уверенные, что теперь догонят меня. Подкравшийся ко мне страх быстро переходил в панику, заставляя подняться во весь рост и бежать, как бегают все нормальные люди. С большим усилием я сдержал себя, ибо сделай я так, судьба моя была бы решена тут же.

Когда земля ушла из-под ног, я подумал сначала, что меня подстрелили, и только рухнув на что-то и больно ударившись грудью, я сообразил, что провалился в глубокую яму. Открытым ртом несколько секунд я жадно хватал воздух и мне показалось, что в таком состоянии я пребываю уже несколько часов. Потом откуда-то сверху до меня донеслись крики и топот моих преследователей. И только тогда я сообразил, что упал прямо на ствол лежавшего в яме дерева; руки мои свисали с одной стороны ствола, ноги — с другой. Собравшись с силами, я нырнул на самое дно ямы и спрятался под стволом.

Луч света скользнул по верхушкам деревьев, затем воткнулся в яму и осветил дерево, под которым я сидел. Паника приказывала мне вскочить на ноги, выбраться из ямы и бежать куда угодно из этой западни, но остатки разума и слабость, к счастью, помешали мне сделать такой безрассудный шаг.

— Ну что, нашел его? — спросил голос издали.

— Пока нет. Тут приличная яма. Может, он решил в ней спрятаться? — бандит тщательно освещал фонариком все подозрительные места в яме.

Но вот протопали тяжелые шаги — подошел мужчина, которого называли "Док".

— Он там?

— Может быть, надо бы спуститься и проверить.

Воцарилась тишина. Затем со стены потек маленький водопад земли и гальки — кто-то из бандитов подошел к самому краю ямы. Луч света снова заметался по яме.

— Давай спускаться или пойдем искать дальше. Не торчать же здесь до рассвета! Если здесь его нет, значит он уже чешет к дороге, и мы теряем время попусту.

— Я не вижу место, где он спускался. По краям ямы земля мягкая. Гляди... — он слегка надавил ногой землю у края ямы и та струйкой протекла вниз. — Если бы он спустился сюда, то оставил бы четкий след.

— А может он прыгнул?

— Зачем?

— Ну хорошо, хорошо! Значит, здесь его нет? Пошли дальше...

— А если он спрятался вон под тем деревом? Я замер.

— Конечно, он только и думал, как бы прыгнуть в яму и залезть под дерево! — иронически воскликнул Док.

— Значит, ты говоришь, что внизу его нет...

— Мозги у тебя набекрень, вот что я говорю! Да под этим деревом и кроту не спрятаться! Держу пари, что сейчас он уже добрался до дороги. А сюда вот-вот подъедут фараоны. Спускайся, если тебе так хочется, а я пошел к дороге.

Док в ворчанием удалился. А тот, что с фонарем, все еще стоял у ямы. Я слышал его учащенное дыхание, когда он шарил в кустах, стараясь найти удобное для спуска место. Но вот луч света опять уперся в ствол, как раз в том месте, где лежал я. Я похолодел: мне показалось, что он что-то заметил: то ли ногу, то ли брюки или край пиджака. Я замер, а сердце заколотилось так, что его можно было услышать за километр. Потом свет исчез.

— Ну его к черту! — услышал я голос мужчины. — Здесь его наверняка нет.

Обессиленный от всего пережитого, я лежал на спине и слушал, как хрустели ветки под ногами удалявшегося бандита.

Рита и дети... Мысль о них подняла меня на ноги. Гангстеры могут быстро установить, что я не выходил к дороге и вернуться сюда, а на влажной, мягкой земле около ямы при более тщательном осмотре обнаружат мои следы.

Глаза мои уже слегка привыкли к темноте, и я без особого труда выбрался из ямы.

Я прошел уже метров пятьдесят, время от времени останавливаясь, чтобы послушать предутреннюю тишину, но все вокруг было спокойно. И тут вдруг прямо на меня из-за ближайшего дерева вышел человек — Эрни, третий гангстер, про которого я совсем забыл. А он стоял передо мной, направив мне в грудь пистолет.

— Ты куда направился, Апплегард? — ухмыльнувшись, спросил он.

— Погулять, — непринужденно ответил я и не узнал своего голоса.

Эрни кивнул в сторону сеновала:

— Что за причина, что ты выбрал именно это направление?

— Причина одна, — ответил я. — В этом лесу собралось слишком много народу.

— А может быть, — он снова кивнул в сторону сеновала, — может быть, где-то здесь спряталась твоя жена с ребятишками?

В горле у меня перехватило. — Жена  с  ребятишками?  — с трудом  ответил  я, стараясь   сохранить   спокойствие.   — Да   они   сошли с машины еще на шоссе!

— Вот как! — снова ухмыльнулся гангстер. — А с какой же тогда женщиной ты был в лесу?

— Не пойму, о чем ты говоришь, приятель. Сюда я приехал один. Жену с детьми я давным-давно высадил, еще в самом начале проселка.

Даже в темноте я увидел его белые зубы — он вновь саркастически улыбнулся.

— Ах, так? А откуда же здесь появилось вот это? — и он вытащил из кармана домашние тапочки Риты.

Я недоуменно пожал плечами:

— Много людей гуляет в лесу. Мало ли кто мог оставить здесь свои тапочки?

— Перестань болтать, Апплегард. Когда я наткнулся на них, они были еще теплыми.

Он шагнул ко мне:

— Слушай, Апплегард, — вкрадчиво начал он. — Я понимаю, что этой ночью мы были не слишком деликатны с тобой, но пойми и ты нас. Нам нужен был только Чиггер. Мы хотели успокоить его, только его. А тут, как на грех, в этом деле оказался замешан и ты. Мы понимаем, что ты не виноват, не хотим причинить никакого зла ни тебе, ни твоей жене, ни, тем более, вашим ребятишкам. Мы хотим одного: чтобы ты забыл все то, что случилось за эти сутки. Чтобы ты не продал нас. Понял? Может быть, мы сумеем договориться. Мы дадим тебе сотню-другую долларов, вы переедете в другой город и будете жить там. А всю эту историю — забыть! Что ты на это скажешь?

— Это было бы прекрасно! — ответил я, и моя искренность была равна его.

— Отлично! — с улыбкой воскликнул Эрни. — Сейчас я позову ребят, и мы спокойно поговорим с вами. Идет?

Похоже, эта была последняя возможность прикинуться дурачком, чтобы выиграть время до приезда полиции.

— Ну, что ты скажешь? — поторопил меня гангстер.

— Где же твоя жена?

— Вроде бы ты говорил, ,что сначала позовешь своих друзей?

— А, вот оно что! Да они наверняка уже вернулись к дороге и ждут меня там. Стоит ли тащить их назад? Мы можем договориться сами, надо только найти твою жену, я хочу убедиться, что она примет эти условия.

— Хорошо, — согласился я. — Договорились — и указал пальцем вглубь леса. — Она прячется вон в тех кустах. Пойдем, я покажу...

Я повернулся и уже сделал несколько шагов в сторону леса, как он остановил меня, потянув за рукав.

— Оставь свои шуточки, Апплегард!

Я невозмутимо посмотрел на него. — Какие шуточки? Мы спрятались в пещере, на которую случайно наткнулись, метрах в ста отсюда. Пошли?

Он выругался и схватил меня за плечо.

— Пройдем сюда! Тапочки я нашел здесь и тот, кто потерял их, наверняка шел к сеновалу.

— Ошибаешься,  —  судорожно  пытаясь  улыбнуться, ответил я. — Тапочки я оставил здесь нарочно, чтобы сбить вас с толку и увести подальше от нашего убежища.

Эрни молча наблюдал за мной, пытаясь по выражению моего лица определить, дурачу я его или нет. Потом повернул голову и прислушался. Со стороны шоссе послышался шум быстро идущей автомашины. Яркий свет автомобильных фар уже перебегал по верхушкам деревьев, а затем я увидел на машине красную мигалку. Полиция! Наконец-то!

— Хватит, Апплегард! — не выдержал Эрни, сунув мне меж ребер пистолет. — Где твоя жена?

— Я уже сказал. Она спряталась вон в тех кустах. Эрни подтолкнул меня пистолетом:

— Хорошо. Идем туда! Но берегись, если только ты соврал...

Мы побежали к кустам. Между деревьев вновь мелькнул свет фар и полицейской машины. Через, минуту они будут, у брошенного нами автомобиля. А вдруг они не заметят его и проедут мимо?

Когда мы приблизились к густому кустарнику, я замедлил бег.

— Чего тормозишь? — забеспокоился Эрни.

— Мы пришли, — ответил я.

— Хорошо. Так где же они?

Я притворился, что в замешательстве ищу место.

— Никак не найду, черт побери! В этих кустах немудрено заблудиться.

Эрни ткнул меня пистолетом в спину.

— Ты нарочно затащил меня сюда. Они наверняка спрятались на сеновале, а не здесь.

— Нет, нет, поверь мне! Они где-то рядом. Только никак не могу найти в этих проклятых кустах!

— Позови ее! — приказал Эрни.  — Полицейская машина мчалась в нашу сторону.

— Рита! — крикнул я.

— Громче! Кричи во всю глотку!

— Рита! — завопил я.

Тишина. Слышался только гул мотора автомашины и шелест шин по асфальту.

— Пошли к сеновалу! — прошипел Эрни. — Разворачивайся!

Машина полиции была уже у поворота на проселок. Вдруг послышался визг тормозов: очевидно, они заметили нашу машину или "кадиллак". И сразу же там вспыхнул прожектор, который принялся шарить вокруг.

На просеке он четко осветил двух человек, убегавших к лесу. Один из гангстеров обернулся и набегу выстрелил по машине из автомата. В ответ из машины раздалось несколько выстрелов из пистолета. Мужчина с автоматом вздрогнул, зашатался и рухнул на землю.

Эрни на секунду упустил меня из виду, наблюдая за ходом перестрелки его приятелей с полицией. Я размахнулся, чтобы ударить его кулаком в висок, но Эрни заметил мое движение и частично уклонился от удара. Вместо виска я попал ему в челюсть, и он упал, выстрелив в падении; пуля прострелила мне рукав пиджака. Прежде чем ему удалось  выстрелить вторично, я прыгнул за дерево и что было сил бросился к сеновалу, перепрыгивая через кусты, как молодой олень. Эрни выстрелил вновь; пуля пролетела над моей головой, срезая листву и ветки. В лесу теперь слышался только треск ломаемых мною на бегу веток. Задыхаясь, я выскочил на опушку; сердце в груди разрывалось, но сеновал был уже рядом. Две секунды я размышлял, не лучше ли мне направиться навстречу полицейским, но все же отклонил эту мысль. Если даже оба гангстера действительно убиты, то оставался третий — Эрни, а он догадывался, что Рита с детьми укрылась на сеновале. Нельзя допустить, чтобы он отыскал их и вновь превратил в заложников.

Перелезая  через забор, я мельком осмотрелся  по сторонам.  Если есть здесь сеновал, то должна быть и ферма. А если есть ферма, то должен быть и телефон, с которого можно было объяснить полиции положение дел.

Но ферма была, да сгорела, остался от нее только обуглившийся деревянный остов и закоптелая кирпичная труба.

Я направился к сеновалу. Вокруг валялись различные сельскохозяйственные орудия и инвентарь. Все они заржавели и спокойно доживали век в буйно разросшихся сорняках. Под стать им, сеновал оказался такой же развалюхой. Самое место для привидений. С трудом пробрался я в темноте через заросли, сорняков и мяукнул два раза. Прислушался. Услышала ли мой сигнал Рита? Мы с ней не условились, как ей отвечать на мое мяуканье. А если пробираться ей навстречу молча, она может принять меня за бандита... Не хватало еще, чтобы меня пристрелила собственная жена! Вокруг по-прежнему царила тишина. Я мяукнул еще два раза, уставившись на дверь чердака. Дверь немного приоткрылась, заскрипев на заржавленных петлях. Я снова мяукнул.

— Это ты, Стэн? — послышался шепот Риты.

— Да. Тс-с! За мной увязался один из бандитов, Сейчас я попробую забраться к вам.

Я вошел в гараж, который находился под самым чердаком, нащупал в темноте лестницу стал осторожно взбираться по ней. Пахло мхом и гнилым сеном. Я медленно поднимался по лестнице, часть ступенек которой были сломаны, и подумал о Рите: ей пришлось по такой лестнице забираться на сеновал в темноте с двумя испуганными детьми. Подумать только, вечером у себя дома она боялась выходить одна во двор — снять высохшее белье!

Рита ждала меня у двери:

— Стэн, я так боялась за тебя! Я погладил ее по плечу:

— Где дети?

— Мы здесь, папа, — шепнул Джерри. — Мы только молчим, как ты велел.

— Стэн, прсмотри-ка! — дернула меня за рукав Рита.

Я обернулся и увидел стоявшего у забора человека; он смотрел в нашу сторону.

— Где пистолет? — спросил я.

— Вон он, — протянула мне оружие Рита.

Я взял пистолет и подошел ближе к двери. При бледном   свете   наступавшего   утра   я   вынул   обойму и тщательно проверил ее; обойма была пуста…  Но один патрон мог находиться в стволе. Я оттянул затвор назад, осторожно придерживая рукой, чтобы не выскочил бесценный патрон, но напрасно, в стволе тоже было пусто.

Рите говорить я не стал. Может быть, когда-нибудь мы и посмеемся, вспоминая эту ночь на сеновале, когда она собиралась отстреливаться из незаряженного пистолета от нападения гангстеров. Однако, пистолет даже без патронов, помогал ей чувствовать себя увереннее.

Итак, мы стояли у двери, поглядывая через щель. Мужчина перелез через забор и направился в сторону сгоревшей фермы.

— Это он гнался за тобой? — спросила Рита.

— Да.

— Но как он узнал, где мы спрятались?

Я провел рукой по ее голой ноге и улыбнулся:

— Не так уж жарко сейчас, чтобы ходить босиком.

— Неужели он нашел мои тапочки? Я кивнул, и она тяжело вздохнула:

— Я потеряла их, когда перетаскивала Терри через забор. Она заснула у меня на руках.

В лесу мелькнул и сразу же погас луч света.

— Что это? — спросила Рита.

— Полиция, — объяснил я. — Очевидно, они ищут наши следы.

Мне показалось, что внизу, в темноте, что-то шевельнулось. Я вгляделся получше. Точно! Эрни на секунду выскочил из темноты и спрятался под каким-то навесом.

— Ты видел его?  шепотом спросила Рита.

— Да, — хмуро ответил я, тревожно вглядываясь в темноту. И тревожился я недаром: на опушке появился еще один мужчина. Он полез через забор и было видно, что это дается ему с трудом. Оказавшись на самом верху забора, он покачнулся и неуклюже свалился на землю. Затем поднялся и, прихрамывая, зашагал к сеновалу, держась одной рукой за живот. Похоже, в другой руке у него был пистолет.

— Эрни!— тихонько окликнул он.

Я машинально взглянул в сторону навеса, под которым притаился Эрни, и увидел, как он в этот самый момент выскользнул из-под навеса и укрылся за штабелем дров.

— А какой подарок ты купишь нам, папа? — спросил в этот момент Джерри.

— Спрячься, Рита, и ради бога, сделай так, чтобы дети молчали!

— Папа! Какой пода...

— Медвежонка. Красивого большого медвежонка. Только помолчи!

— Не кричи на него, Стэн! Хуже будет, если ты его напугаешь.

Рита была права. Если Джерри сейчас заплачет, будет несравненно хуже. Я старался сдержать себя, хотя нервы мои совсем расшалились — слишком много я пережил за эти сутки!

— Эрни! — снова раздался хриплый голос мужчины. — Ты где?

Несколько минут назад этот гангстер с улыбкой пристрелил бы меня. А теперь, тяжело раненый, он оказался обыкновенным испуганным человеком; полиция гналась за ним по пятам, и он боялся, что приятель бросит его. Я увидел, как Эрни прицелился в бандита, но затем опустил пистолет: то ли расстояние между ними было большое, то ли он побоялся, что выстрел услышит полиция.

Вдали натужно загудел мотор.

— Что это? — тихонько спросила Рита

— Очевидно, полицейские пытаются убрать с дороги нашу машину.

— Но в ней кончился бензин!

— Сейчас они уже поняли это.

— Но почему они подняли такой шум?

— А кого им бояться? У них в машине — радио и прожектор, целый арсенал оружия. Очевидно, они уже связались со своим начальством. Держу пари, что сейчас сюда мчатся десятки патрульных машин.

Я наклонился к Рите и поцеловал ее:

— А теперь возвращайся к детям. Будь умницей и я куплю тебе вкусное мороженое.

Рита улыбнулась и скрылась в темноте чердака. Я вернулся на свой наблюдательный пост и старался понять, что же происходит вокруг. По проселку шла машина. Двигалась она медленно, подпрыгивая на колдобинах. Раненый бандит опять бросился бежать, время от времени оглядываясь через плечо. Вот он упал, но тут же поднялся и побежал дальше.

Полицейская машина приближалась, ее белый бок четко выделялся на черном фоне деревьев. Вот включился ее прожектор и стал шарить вокруг, осветил сеновал, сгоревшее здание фермы. Наконец, луч нащупал мужчину, который вышел на свою последнюю дистанцию. Луч вцепился в него мертвой хваткой, и эта картина напоминала сцену в театре, когда основной свет дается на главного героя.

Гангстер прикрыл рукой глаза от слепящего света прожектора.

— Эрни, — крикнул он, и его крик  походил на вопль попавшего в западню зверя. — Где ты, Эрни? Не оставляй меня, ради бога!

Но в ответ ему раздался лишь шорох листвы, а прожектор не отпускал его ни на секунду. Потом послышалось клацанье металла, и над лесом прозвучали слова, усиленные динамиком:

— Эй, вы! Здесь полиция! Приказываю остановиться и бросить оружие!

Этот бесстрастный металлический голос как-то жутко прозвучал в предутренней тишине леса.

— Эрни! — снова крикнул мужчина, и его крик был похож скорее на отчаянное рыдание. Над лесом вторично прозвучал властный голос:

— Предупреждаю в последний раз: стой! Брось оружие!

Бандит обернулся. Я хорошо видел его лицо, искаженное злостью и отчаянием:

— Попробуйте взять меня, фараоны! — и закатившись жутким хохотом сумасшедшего, он стал стрелять по полицейской машине. Одна из пуль попала в ветровое стекло, разлетевшееся вдребезги. И тогда из машины рявкнул автомат. Гангстер вздрогнул, тяжело упал на спину, затем повернулся на живот и затих.

В этот момент я заметил какое-то шевеление под нами. Это Эрни воспользовался тем, что все наблюдали за развитием событий в поле, и пробрался к сеновалу. Если он заберется к нам на чердак, полицейские не смогут стрелять в него, боясь попасть в нас. Мы опять окажемся на положении заложников и живыми нам не выбраться.

ГЛАВА 12

Луч прожектора уперся в сеновал. Эрни понимал, что если прожектор вцепится в него — тогда конец! И единственное спасение — укрыться на сеновале. Он дважды выстрелил в мою стороны, и обе пули просвистели у меня над головой, заставив меня отшатнуться от двери.

При звуке выстрелов лучи прожектора заметались по лесу и осветили двор фермы, через который как раз в этот момент и перебегал Эрни, сразу же нырнувший в расположенный под сеновалом гараж. Вдогонку ему прозвучала автоматная очередь, и было слышно, как захрустела древесина, прошиваемая пулями.

Я вскочил, ударом ноги распахнул дверь чердака и замахал руками. — Не стреляйте! — завопил я, жмурясь от слепящего света прожектора. — Здесь моя жена с детьми. Не стреляйте!

На минуту кругом воцарилась тишина. Полицейских удивило мое появление. Похоже, они не ожидали встретить здесь нас и слегка растерялись.

Через несколько секунд вновь прозвучал усиленный динамиком голос:

— Мужчина, вошедший в гараж, учтите: мы держим под прицелом оба выхода из гаража. Живым вам не выбраться. Так что бросайте оружие и выходите с поднятыми руками.

— Катитесь к дьяволу, фараоны!

— Хорошо, сейчас мы подъедем за вами. Это наше последнее предупреждение.

Только попробуйте, и я перебью всех, кто находится здесь! А теперь гасите свет и уматывайте отсюда!

Снова на какое-то время воцарилась тишина, потом луч медленно прошелся вдоль сеновала.

— Да гасите же свет, черт побери! Не то через потолок я перестреляю всех, кто сидит на чердаке!

Луч замер на месте. Было видно, что полицейские колебались. Тут же внизу прозвучал выстрел, и пуля прошла в нескольких сантиметрах от моей ноги. Прожектор погас.

— Включите прожектор! — закричал теперь я. — Включите же, чтобы я мог его видеть! Не так уж много у него патронов, чтобы так безумно расходовать их.

Конечно, патронов у него могло быть навалом или же он был напуган до такой степени, когда человек бывает готов на все. Прожектор вспыхнул вновь, и в его мертвенном свете я увидел зарывшуюся в сено Риту и спящих рядом с ней Детей. Я волновался, правильно ли сделал, потребовав от полиции включить прожектор и, судя по выражению лица Риты, ее мучили те же сомнения.

Сеновал превратился в жуткую западню, наполненную до краев такой глубокой тишиной, что давила хуже ожесточенной перестрелки; все тени здесь таили в себе что-то страшное и угрожающее. Несмотря на предутреннюю прохладу, пот с меня струился ручьями. Я не знал, сколько сил оставалось у меня в запасе, но чувствовал себя на грани кризиса. Я пытался успокоить себя мыслями о том, что вот-вот мы сможем покинуть сеновал, вернуться к нашей обычной жизни, а бандит, притаившийся под нами, не имеет никаких шансов спастись. Нужно только подождать, когда он не выдержит такого напряжения и сорвется.

— Папа, я не хочу медвежонка, я хочу домой! Сердитый голосок Джерри так неожиданно прозвучал в глубокой тишине; что я даже вздрогнул. Эрни тут же выстрелил, и я увидел, как вздрогнула Рита — пуля просвистела совсем рядом с ней; она еще крепче обняла детей и зашептала что-то на ухо Джерри.

— Давай, давай еще! — закричал я, стараясь отвлечь на себя внимание Эрни. — Стреляй! Сеновал большой. Если есть патроны — стреляй хоть целый год, авось попадешь когда-нибудь!

Я 'говорил, а сам бесшумно отошел в сторону, убедившись, что гангстер довольно метко стреляет на голос. Пуля пробила. доску, на которой я стоял секунду назад. Несмотря на трагичность положения, я улыбнулся. Если он выстрелит еще несколько раз, то наверняка растранжирит весь свой боезапас; тогда я смогу спрыгнуть с чердака и придушить его; он сам добивается этого.

В наступившей тишине было слышно, как где-то вдалеке раздался вопль еще одной полицейской сирены.

— Ты слышишь, Эрни? Едут новые ребята, и все — по твою душу!

Я снова сменил место, но на этот раз выстрела не последовало. Он стал экономить патроны. Я быстро прикинул в уме: у Эрни был, вероятно, автоматический пистолет; чаще всего он заряжается восемью патронами. Дважды он выстрелил в меня в лесу, дважды — у сеновала. Еще три раза стрелял снизу, через потолок. Семь выстрелов... Понятно, почему гангстер стал экономить патроны.

Я спрыгнул с чердака, упал и сразу откатился в сторону. Но Эрни не клюнул и на эту приманку.

— Небось, бережешь последний патрон? — иронически спросил я.

В ответ — ни звука. Завывание сирены приближалось, но вдруг оборвалось на самой высокой ноте. Я выглянул в дверь. По проселку мчалась вторая машина, вдали слышался вой сирены третьей. Вторая машина поравнялась с первой и затормозила. Полицейские переговорили между собой, затем  вторая машина проехала мимо, развернулась и остановилась за сеновалом.

— Все в порядке, Апплегард? — спросил через динамик мужской голос.

Я высунулся из двери и жестами стал объяснять, что один из гангстеров еще охотится за нами и прячется здесь же, на брошенной ферме.

— Понятно! — ответил агент. Потом, уже другим тоном, он обратился к Эрни:

— Эй, вы! Сдавайтесь! Вы окружены!

Эрни сначала молчал, но потом не выдержал:

— Хорошо же, фараоны! Вы сами этого захотели! Я пошел за Апплегардами. Возьму их ребятню и пристрелю  на  ваших  глазах,  если  вы  не  уберетесь  отсюда и не дадите мне возможность скрыться. Ему никто ничего не ответил.

— Апплегард, я иду к вам, — уже более нервно объявил Эрни.

— Попробуй только сунуться сюда, и я вышибу у тебя последние мозги.

Последовала краткая пауза, затем раздался смех Эрни:

— Ты все-таки хочешь обдурить меня? Откуда у тебя пистолет?

— А ты подумай! Где, по-твоему, пистолет Чиггера?

— Вот как? Почему же ты не стрелял в меня там, в лесу?

— Я оставлял пистолет жене.

— Басни! — ответил Эрни, но в его голосе уже звучали нотки сомнения. — Скажи мне тогда, какой марки твой пистолет? Я знаю "пушку" Чиггера.

Я поднес пистолет к самому носу и прочел:

— "Оружейная промышленность. Брешия. Мод. 9. Калибр 32". Может, тебе зачитать еще номер серии?

Эрни молчал. Я прислушался и мне показалось, что он крадется где-то в темноте.

— Стэн! Прслушай-ка!— негромко сказала Рита.

Я прислушался. Из гаража доносилось странное потрескивание. Сначала я подумал, что Эрни старается влезть по столбу на чердак, но тут же почувствовал запах дыма. Эрни поджег гараж...

В горле у меня пересохло. Весь мой недавний оптимизм улетучился. Дым на сеновале становился все гуще. Я озирался по сторонам, пытаясь найти выход из создавшегося положения. И случайно мне попал под руки увесистый моток веревки, висевший на гвозде. Я схватил его и стал ожидать удобного момента. В глубине сеновала уже показались оранжевые языки пламени, высохшие на солнце доски и остатки сена загорались с пугающей быстротой. -,

— Рита! Как только я брошу этот моток, спускайся с чердака и беги к полицейской машине.

Я примерился и швырнул , увесистый моток в самый темный угол стойла. Эрни тут же выстрелил туда, уверенный, что в угол прыгнул я. А я подбежал к лестнице, чтобы помочь Рите снять с чердака ребятишек и чуть не наткнулся на гангстера. Эрни стоял в пяти метрах от меня, за его спиной в гараже полыхала стена пламени. Я шагнул к нему, держа его под прицелом пистолета Чиггера.

— Кончай базар, Эрни!

Гангстер выругался сквозь зубы, и швырнул в  меня ставший бесполезным пистолет. Я еле увернулся.

— Смотри, буду стрелять! — крикнул я.

— Стреляй же!

Эрни нырнул в темноту стойла и выскочил оттуда с заржавленным топором в руках. За моей спиной закричала Рита.                ,

— Бегите быстрее отсюда! — не оборачиваясь, крикнул я.

Рита с детьми выбежала во двор, а я размахнулся и швырнул в Эрни свой пистолет.

— Вот почему ты тоже не стрелял! — демонически улыбнулся гангстер. — А сейчас я познакомлю тебя с этим топориком!

Как сумасшедший, он налетел на меня, размахивая топором. Я отскочил назад и, споткнувшись обо что-то, упал. Это меня и спасло. Топор, нацеленный мне в голову, врезался в трухлявый столб и глубоко застрял там. Завывая, как ненормальный, Эрни лихорадочно старался вытащить его.

Я вскочил и, пятясь, стал уходить,  пригнувшись и шаря по земле, пытаясь понять, обо что же я споткнулся. А Эрни, наконец, вытащил топор, крепко взял его в обе руки и с сатанинской ухмылкой на устах двинулся на меня. В этот миг я нащупал под, ногами спасший меня предмет: рукоятку металлических вил. Эрни чуть-чуть отклонился назад, чтобы нанести мне смертельный удар. Но я на полсекунды опередил его...

Эрни покачнулся, на лице его появилась гримаса удивления и боли, когда он посмотрел на торчавшую у него из груди рукоятку вил. Сзади кто-то крепко взял меня за плечи и повел к выходу из сарая. Через пару секунд крыша за моей спиной рухнула, а я потерял сознание.

Я очнулся от прохладного прикосновения утренней росы, увидел какие-то неясные тени вокруг, услышал чьи-то приглушенные голоса. Вокруг меня собралась маленькая толпа. Я поднялся на локоть и огляделся. От сеновала осталась кучка мерцающих поленьев, из которых время от времени вырывались искры.

Окружающие с любопытством взирали на меня..

— Смотрите, он очнулся, — сказал кто-то. Стоявший рядом полицейский нагнулся ко мне:

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Как после хорошей пьянки, — ответил я.

— Ничего, вы просто надышались дымом. Сейчас подойдет врач; пока он занимается вашей женой.

Эти слова встревожили меня и я сел:

— С Ритой? Что с ней случилось?

Агент положил мне на плечо руку:

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке. Она упала в обморок, когда рухнула крыша гаража. Подумала, что вы остались там. Доктор дает ей успокоительное.

— Хочу видеть ее.

Я с трудом поднялся на ноги, и люди расступились передо мной. Навстречу мне шагнул высокий мужчина с черным чемоданчиком в руке. Это был врач.

— Где раненый? — спросил он.

— Очевидно, вы имеете в виду меня?

— Пойдемте, я осмотрю вас, — сказал он, направляясь к санитарной машине.

— У меня все в порядке, доктор. Я только на минутку гляну на жену.

Рита сидела на переднем сидении полицейской машины. Она закуталась в чей-то плед и откинула голову на спинку сидения. Лицо ее было бледное, как мел; увидев меня, она улыбнулась. Я распахнул дверцу автомашины и нежно обнял жену.

— Как себя чувствуешь, девочка?

— Стэн! Я так счастлива! Когда я увидела, что рухнула крыша, то подумала...

Голос ее прервался, и сдерживаемое рыдание вырвалось наружу. Она молча плакала, а я и не собирался успокаивать ее. Иногда полезно дать человеку выплакаться...

Немного погодя она тихо спросила:

— А что с тем человеком?

— Он остался там, — просто ответил я.

— Какой ужас! — прошептала она, взглянув на огромный костер.

— Лучше он, чем мы.

— Да, да, ты прав, Стэн...

Я взглянул на заднее сидение, где укрытые чьей-то курткой, спали мои близнецы. Терри держала пальчик во рту. Трудно было поверить, что весь кошмар позади, а мы все живы и здоровы.

Врач потянул меня за рукав.

— Пуля? — тихо спросил он.

— Чепуха! — ответил я. — Царапина...

— Все ..же нужно посмотреть. — Он вытащил из чемоданчика ножницы и осторожно стал обрезать рукав. Полицейские оттеснили толпу назад, чтобы любопытные не мешали. Я заметил мужчину, который хотел прорваться к нам, и с радостью узнал в нем Джо Гарнета, моего дорогого соседа.

— Стэн, дружище! Рад видеть тебя здоровым и невредимым! Я услышал обо всем по радио и сразу примчался сюда. Как Рита? Детвора?

Я улыбнулся и показал на машину, из окошка которой смотрела на нас Рита.

— Прекрасно! Только слишком много навалилось на тебя испытаний. Кстати, забастовка кончилась.

— Прекрасно! — радостно воскликнул я. — Теперь мы сможем уплатить хозяину за квартиру!

— Думаю, тебе долго не придется беспокоиться о квартплате! — и Джо с улыбкой протянул мне листок бумаги. Я хотел взять листок, но врач сердито заворчал на меня.

— Вы не могли бы постоять спокойно, Апплегард? Я ищу пулю, а не в бирюльки с вами играю.

— Пулю? — воскликнул я.

— Вот именно! Она у вас под самой кожей, около локтя. Но если вы будете мне мешать, то операция может затянуться.

— Так что это такое, Джо? — спросил я, указывая на бумажку.

-Чек.

— Пособие по безработице?

— Да что ты! Наш мэр обратился по радио к горожанам с призывом собрать деньги для того человека, который поможет арестовать убийц Хэллорана.  Когда он услышал про тебя, то позвонил мне и попросил заехать к нему за чеком. Он сказал, что эти деньги решено дать тебе.

В этот момент доктор выдернул из моей руки пулю.

— Вот и все! — воскликнул он. — Теперь вы опять можете играть в полицейского и вора.

Я поблагодарил его, а сам нетерпеливо развернул чек. Сначала показалось, что зрение отказало мне. Я поморгал глазами и посмотрел - снова: чек был выписан на мое имя на сумму: десять тысяч долларов!

— Джо! — недоверчиво воскликнул я. — А ты меня не разыгрываешь?

Джо засмеялся:

— Все в норме, дружище! И поверь мне, все эти деньги, до последнего цента, ты вполне заслужил! Покажи чек жене. Может, она захочет сразу же купить себе новую шляпку или что-нибудь еще?

Я нагнулся к окошку автомашины:

— Слышала новость, девочка? Помнишь, сколько мечтали мы о домике за городом, с зеленой лужайкой и цветочной клумбой под окном...

Но продолжать я не стал...

Рита крепко спала, и даже мои слова не разбудили ее.

Реймонд Маршалл

Реквием для убийцы

Глава 1

Ну, слава богу, наконец-то я в Лос-Анджелесе! Если бы мне задали вопрос: для чего я сюда приехал, то я вряд ли дал бы вразумительный ответ. Единственное, что я знал совершенно точно, так это то, что на просьбу друга всегда надо откликаться, а Джордж Калливуд был всегда моим другом, другом моей беспокойной молодости, и он, судя по всему, нуждался в моей помощи. Я загнал машину на стоянку. С любопытством, смешанным с ненавистью, я смотрел на «Бевери-Вейлшир» — отель высшего разряда, где за проживание нужно было платить минимум сто долларов в сутки. Смею вас уверить, что не каждый может себе позволить подобный пустяк. Я, к счастью, тоже относился к тем,-кому это не по карману. Там останавливаются крупные торговцы, директора ювелирных магазинов, банкиры и им подобные господа.

Под номером 3400 значился отель-люкс «Амбассадор» со своими знаменитыми парками. Чуть дальше — «Бевери-Хилтон». Одним словом, это были места, где миллиардеры чувствовали себя весьма уютно. Не надо также забывать и близость Голливуда, а следовательно, и легендарных кинозвезд — известнейшие имена кинорежиссеров, писателей, менеджеров, продюссеров. Вокруг были знаменитые на весь мир названия: Голливуд, Пассадена, Рамона, Санта-Анна, Харбо!

Мне нужна была улица Сан-Педро № 2180, где проживал мой друг Джордж Калливуд. Прежде, чем направиться к нему, я решил выпить чашечку кофе и еще что-нибудь покрепче. Ночь переливалась тысячами огней, горевшими над известнейшими ночными клубами: Кафе Руж, Чирез, Кокснавт-Гроу, Мулен-Руж, Голондрина, Микабо.

В такие моменты, как правило, хочется расслабиться и быстренько выбросить все заботы из головы. Особенно такие, как мои. В такие моменты нужно, чтобы карманы были набиты деньгами, нужно развлекаться, танцевать или лежать в постели с женщиной. Но у меня были дела. И судя по тому, что написал мне Джордж, дела серьезные.

Мне нужно действовать. Я уже побывал в Лос-Анджелесе на Олимпийском стадионе и в Пан Аудиториум два года назад, когда приезжал смотреть «звезд» на чемпионате страны по бейсболу. Кроме того, я был и на «Брегли-илд», куда тоже приезжал смотреть бейсбол. В те времена я играл еще на тотализаторе и как раз поставил несколько долларов на «Сента-Амиту», чтобы хоть что-нибудь выиграть на бегах. Что мне удалось, так это потерять последнее, что у меня еще оставалось в кармане. При воспоминании об этом меня даже передернуло.

Сейчас все было по-другому, мне повезло. И у меня есть свое собственное бюро с пятью служащими и двумя секретаршами, кучей консультантов и мальчиков на побегушках. Кроме прочих жизненных благ у меня было четыре автомобили, счет в банке, может быть, и не такой ошеломляющий, но вполне придающий мне вес и респектабельность. Одевался я у Кирилла, считавшегося в Нью-Йорке одним из ведущих модельеров.

Итак, я пытался шататься по Лос-Анджелесу, осматривая витрины, прислушиваясь к гулу и к резким звукам игральных автоматов, которыми были забиты все бары, как вдруг меня кто-то резко толкнул. Падая, я почувствовал резкую боль в животе, как если бы мне всадили в живот длинное и узкое лезвие или шило. Уже лежа на ступеньках, увидел удалявшуюся женщину в голубом — видимо, она была одета в платье или костюм такого цвета. Едва я разинул рот, чтобы крикнуть ей что-нибудь, как почувствовал, что теряю сознание.

Люди и предметы начали вращаться вокруг меня со все увеличивающейся скоростью. Последнее что подумалось: так обычно кружится голова, когда я сильно напиваюсь или накуриваюсь марихуаны.

Когда я пришел в себя, то первое, что четко и ясно увидел, была приветливая улыбка медсестры, смотревшей на меня с любопытством и сочувствием.

— Как вы себя чувствуете?

— Неплохо, — ответил я и попробовал улыбнуться в ответ, но почувствовал, что лицо мое странно неподвижно, как будто оно окаменело. Признаться, я запаниковал.

Пробовал поднять руку, но с удивлением и ужасом понял, что не могу даже пошевелиться. Видимо, я был полностью парализован. Но мозг соображал — как бы функционировал самостоятельно. Язык тоже, так как я мог ответить медсестре. Та, увидев, что я ожил, быстренько выскочила из палаты, бросив мне:

— Потерпите минуточку!

Вскоре она вернулась с доктором, высоким и плотным мужчиной в очках с черепашьей оправой.

— Я — доктор Кук, — заявил он мне, глядя на меня поверх очков.

По его озабоченному виду я понял, что он просто не знает, к какой категории отнести меня: к живым или…

— Доктор… начал я вымученным голосом, — что… со мной произошло?

Молчание было долгим. Наконец, доктор произнес:

— Кураре!

Одно-единственное слово, но которое, как говорится в старых романах, заставило затрепетать сердце и заледенеть душу. Я и на самом деле почувствовал, как сердце у меня затрепетало и как в висках застучала кровь.

— А как вам… удалось, — забормотал я, — спасти…

— Спасти вашу бессмертную душу? — подхватил доктор.

Я попытался направить разговор на интересующую меня тему:

— А кто мог..?

Но доктор Кук не дал закончить мне фразу.

— Кто бы это ни был, мне неизвестно, — закончил он, — но вам, дорогой мистер Бакстер, это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было! Но в любом случае считайте, что вам чертовски повезло. Иголка, смоченная в яде, натолкнулась на плотную ткань одежды, и яд проник лишь в верхнюю часть эпидермиса. Причем минимально, вызвав лишь частичный паралич. Я уверен, что нам удастся быстро нейтрализовать действие яда и вы вскоре сможете смело направиться домой.

— Я тоже надеюсь, доктор!

— Вы, судя по удостоверению, частный детектив?

Его вопрос звучал так, как будто он спрашивал: не гомосексуалист ли я. То же недоверие, то же слегка скрываемое презрение, то есть все то, что так раздражало меня.

— Да! — ответил я кратко.

— У вас, видимо, есть какие-нибудь соображения относительно того, кто вас сюда спровадил?

— Абсолютно никаких! Ведь я детектив категории «с», то есть самой низкой, — пошутил я.

Но доктор не поддержал моей шутки и даже не улыбнулся. Медсестра, позже я узнал, что ее зовут Клер, молча подошла ко мне и сунула мне под мышку термометр. Я присмотрелся к ней повнимательнее. Внешность Клер никак нельзя было назвать банальной — это была в высшей степени привлекательная девушка. Впоследствии я узнал, когда мы познакомились поближе, что она студентка университета медицинского факультета, а здесь проходит практику.

— Честно говоря, — сказал я, — мне раньше казалось, что в Лос-Анджелесе используются современные методы, чтобы убить человека. Но, видимо, здесь сильное влияние оказывает кино. Вообще-то странно, едва прибыв в чужой город, вы тут же подвергаетесь нападению неизвестной женщины.

— Женщины? — переспросил доктор с интересом.

— Да, господин доктор, женщины. И уверяю вас, что она толкнула меня с такой силой, что так не смог бы толкнуть и центральный нападающий «Всех звезд» Хосе Карделас. Вы знаете, это был футбольный толчок по всем правилам.

— Понимаю, — заметил доктор, хотя, собственно, и понимать тут было нечего.

И тут мне в голову пришла одна мысль.

Замечу мимоходом, что сам я далеко не последний кретин. В пользу этого утверждения говорил хотя бы тот факт, что в банке у меня лежит определенная сумма, о которой я, кстати сказать, уже упоминал. Кроме того, скажу, не боясь быть обвиненным в нескромности, что мое сыскное бюро самой высокой марки. Моя голова не один раз спасала мне шкуру, помогала расследовать самые причудливые убийства и преступления, от которых отказывались и более зубастые сыщики. Идея, которая пришла мне в голову, была настолько простой и гениальной, что я воскликнул с нетерпением:

— И долго вы собираетесь держать меня здесь, господин доктор?

— Все зависит от того, как прореагирует ваш организм на антипод, который мы вам ввели полчаса назад.

— А это опасно?

Доктор улыбнулся, а его глаза за толстыми стеклами очков прямо-таки излучали веселье:

— Мужчина с вашим сложением не должен бояться реакции антипода. Это обычный укол и подобные им делаем даже детям. Когда вас привезли сюда, я подумал, что вы уже не жилец на этом свете: началось трупное окоченение и кожа начала быстро чернеть. Именно эта внутренняя инъекция спасла вас.

— Значит, я вам обязан жизнью, доктор?

— Это моя обязанность. Думаю, что через пару деньков вы сможете выйти, при условии, если не будет отрицательной реакции. Но вы мне кажетесь человеком с очень крепким здоровьем, много занимающимся спортом, вообще, по-моему, вы вели здоровый образ жизни.

После этих слов доктора я сразу вспомнил прокуренные бары, портовые забегаловки, ночлежки самого низкого пошиба, бордели, именуемые отелями, пропитанные любыми запахами, кроме приятных, игорные дома, залы, места ставок, берлоги проституток, которые я посещал по соображениям работы или же просто потому, что мне хотелось побыть с женщиной, без всяких обязательств, только за несколько долларов! Да, верно, какой-то период я усиленно занимался спортом, но потом, в Нью-Йорке, жизнь так переломала мои привычки, что пришлось мотаться как угорелому, как, впрочем, и десяти миллионам жителей этого проклятого города. Вначале я смотрел на путешествие в Лос-Анджелес как на своего рода увеселительную прогулку. Но кто-то другой решил сделать ее последней…

Глава 2

Покинув госпиталь, я направился на Сан-Педро стрит, которая была расположена неподалеку от центра Лос-Анджелеса. Жилище Джорджа — небольшая вилла, выкрашенная в белый цвет и стоящая среди густо растущих южных растений. Видимо, мой друг Джордж заколачивал неплохие деньги, если он мог позволить себе проживать в подобном районе и на подобной вилле, которая как минимум стоила 50 тысяч.

Я остановил машину как раз напротив ворот виллы, вышел и позвонил. Дверь открыла негритянка с массивной грудью. Она провела меня в роскошную приемную — одна позолота стоила всей моей нью-йоркской квартиры.

Ее звали Мара. Мне стало известно ее имя, когда хозяйка, одетая во все черное, приказала ей принести кофе.

Хозяйка провела меня в небольшую комнату в викторианском стиле. Я прекрасно знал вкус Джорджа, понятие которого о красоте было немножко смещено во времени и который любил толковать, что его предки были пионерами Дикого Запада, а затем, опять же по его словам, стали самыми богатыми плантаторами Вирджинии. Несмотря на красивую историю о богатых предках, он в те времена, когда я его близко знал и дружил с ним, всегда был по уши в долгах и всегда «стрелял» у меня сигареты.

Молодая женщина спросила меня, как долго я пробыл в городе и когда я сюда прибыл.

— Я — жена Джорджа Калливуда, — кратко пояснила она, а затем, глядя мне прямо в глаза, добавила: — Вдова Калливуд…

В первый момент показалось, что она говорит мне неправду. Но она смотрела на меня очень серьезно, сжав губы, причем ее черные глаза стали еще чернее.

Я внимательно посмотрел на ее худые и бледные руки, на бледное лицо, пышные волосы, волнами спадавшие по плечам. Ее высокий лоб сразу заставил меня предположить, что передо мной умная женщина.

— Вы хотите сказать, что Джордж… — начал я, невольно понижая голос…

— Сколько дней вы в городе, мистер Бакстер?

— Считая сегодняшний — шесть! Кто-то пытался меня убить, и все эти дни я находился в госпитале, миссис Калливуд.

— Зовите меня Грацией, так как нам, видимо, придется встречаться еще долгое время.

— Почему вы так считаете?

— Потому что Джорджа убили три дня назад, когда меня не было дома.

Не сказав больше ни слова, она направилась к двери. Дойдя до нее, она остановилась и повернулась ко мне. Я понял по ее лицу, что она хочет, чтобы я следовал за ней. Я молча встал.

Поднимаясь за ней по лестнице, я невольно залюбовался ее ногами, широкими бедрами. У меня сразу появились грешные мысли, которые я, правда, в тот же миг прогнал, мысленно называя себя идиотом. На третьем этаже у одной из дверей она остановилась и сказала:

— Здесь! — и указала рукой на дверь.

— Только после вас! — сказал я.

— Нет, ни за что! Вы же не знаете, как его изуродовали!

Я больше не хочу его видеть! Никогда больше, понимаете? Я не знаю, как у меня выдержало сердце! Пожалейте меня!

Она, казалось, вот-вот рухнет на пол и, если бы я не поддержал ее, так оно бы и случилось. Я почувствовал, что у нее холодные руки и горячее трепещущее тело. От нее исходил волнующий запах духов.

Мной вновь овладели игривые мысли. Да и было с чего! Держать в объятиях чертовски красивую женщину и ничего не делать? Нет, это было выше моих сил. Но мысли об изуродованном трупе, лежавшем в соседней комнате, враз охладили меня, и я опустился с фантазийных высот на землю, подумав о несчастном друге и его жене, которую я сжимал в объятиях.

— Мне уже лучше, мистер Бакстер.

— Вы тоже можете называть меня по имени. Оно, правда, не такое красивое, как у вас, но в этом виноваты только мои родители. Меня зовут Ник.

— Хорошо, Ник. А теперь идите.

Я отошел от Грации и увидел спрятавшуюся за колонной чернокожую служанку Мару. Я без колебания подошел к двери, толкнул ее и вошел в комнату.

Джорджа Калливуда невозможно было узнать: его труп лежал на кровати, и руки его не были скрещены, как у всех покойников, на груди. Они были раскинуты, а гримаса на лице выражала жуткую боль, которую ему пришлось испытать перед смертью. В его мертвых глазах застыл ужас, а сжатые губы говорили о его страшном конце. Но что меня заставило вздрогнуть — все его тело было черным.

Г рация сказала мне, что возвратилась домой только вчера, после того, как Мара сообщила ей телеграммой эту кошмарную новость. Джордж не выходил из дома дней десять. В последние дни он начал получать письма с угрозами, и поэтому был вынужден нанять личных охранников: ими стали муж Мары Сэм, бывший садовник Гарвин и еще кто-то двое, скользкие личности, которых Грация до этого никогда не видела. Все эти бездельники, по словам Грации, занимались только тем, что сидели в прихожей, пили пиво, играли в карты и сквернословили, сопровождая каждое слово громким хохотом. Но Джорджу и этих охранников было мало, и он все время толковал, что его ухлопают из-за нерадивости этих остолопов.

— Ну, и где же сейчас эти люди?

— Вы думаете, что это кто-нибудь из них убил Джорджа? — спросила Грация, глядя на меня своими большими черными глазами.

— Я не говорю этого, Грация, но мне хотелось потолковать с ними. С каждым в отдельности.

— Они сразу же исчезли после смерти Джорджа.

— Как это исчезли?

Мара, черная служанка, прервала наш разговор:

— С вами хотят поговорить по телефону, — обратилась она к Грации.

Грация побледнела:

— Кто бы это мог быть? — спросила она, глядя на меня.

Я улыбнулся ей в ответ и взял за руку, чтобы придать ей смелости.

— Идите, Грация, послушайте, что вам хотят сказать, и ничего не бойтесь. Я с вами.

Когда она отошла от меня, я еще раз посмотрел на нее. Держалась она ровно, что придавало ей особую прелесть при ходьбе, особенно когда она покачивала бедрами. Может быть, этот эффект создавался за счет высоких каблуков. Мне нравились женщины на высоких каблуках, особенно, если они сложены так, как Грация.

Мара стояла рядом, глядя на меня, причем вид у нее был вызывающий, словно она что-то знала, но скрывала.

— Послушай, Мара, — сказал я, — почему ваш муж скрылся? Или для этого у него были особые причины?

— Не знаю, хотя Сэм отличался странностями и был немного не в себе.

— Почему вы так говорите «был»?

— Я не знаю. Я не…

Наш разговор был прерван появлением Грации. Ее и без того бледное лицо просто позеленело. В глазах застыл страх. Она нервно теребила руки, и я поспешил ей навстречу.

— Вы так взволнованы? Кто это был?

— Чей-то голос… Он сказал, что я тоже скоро умру!

— Голос мужчины или женщины?

Грация как-то странно посмотрела на меня и сказала:

— В том-то и дело! Я ничего не поняла. Видимо, голос изменили.

— Или накрыли микрофон платком! — подхватил я. — Но что-то вам все-таку сказали. Постарайтесь передать слово в слово.

— Только это: «Сейчас твоя очередь, ты сдохнешь и будешь такой же, как Джордж».

Произнеся эти слова, она вздрогнула.

— Больше ничего не было сказано?

— Нет, больше ничего. Ах, да, — она на мгновение задумалась, — добавили еще: «Помните о крокодилах».

— Каких еще крокодилах?

— Не имею понятия — я повторила только то, что сказал голос.

Она упала на диван и разрыдалась.

Я подсел к ней и, чтобы успокоить, начал гладить ее по голове.

— Ну, хорошо, хорошо, Грация, не нужно так расстраиваться. Я найду этого типа, вот увидите, и все ваши страхи пройдут. Мне хотелось бы поговорить с вами, но только, чтобы вы обошлись без паники и слез. Вы в состоянии отвечать на мои вопросы?

Рыдая, Грация придвинулась ко мне, и я чувствовал ее горячее дыхание на своем лице. Я обнял ее за плечи, не переставая поглаживать по голове. Мне стало не по себе от роли утешителя вдовы моего лучшего друга. Мара стояла возле двери, как бы ожидая приказов своей хозяйки.

Я сказал ей:

— Позже я поговорю с вами, а сейчас займитесь каким-нибудь делом по хозяйству.

Не произнеся ни слова, она ушла.

— Это ваша единственная прислуга, кроме исчезнувшего Сэма? — спросил я у Грации, которая прочищала носик в микроскопический платочек.

— У меня есть еще кухарка, Амалия Раймони, а также садовник Гервин Грант, который исчез вместе с Сэмом.

— Мы их найдем. Но сначала я переговорю с Марой, а затем с кухаркой. Если вам не трудно, то я хотел бы услышать от вас, как умер Джордж.

— Да мне, собственно, и говорить нечего! Я была в Нью-Йорке по работе, как я вам уже говорила, Мара услышала, как он закричал нечеловеческим голосом, и примчалась к нему в комнату… и нашла его таким, каким вы его видели.

— Вы спите в общей спальне, то есть вместе, или у вас у каждого своя комната?

— Это он так хотел. Он всегда говорил, что был слишком долго холостяком, и что он уже не может спать с кем-нибудь в одной комнате.

— Как это с кем-нибудь? Ведь вы его жена?

— Видите ли, он был особенным человеком, да я ему и не противоречила. Я понимала, что Корея оставила следы в его душе.

— Да, это действительно так, — заметил я, вспоминая все, что мы пережили в этой глупейшей войне. Эта война на многих повлияла и далеко не самым положительным образом.

— Я его понимала и прощала ему все! Любые его странности.

— Вы его сильно любили?

На какую-то долю секунды она заколебалась, потом произнесла:

— Трудно сказать. Он был замкнутым человеком, и он относился к тому типу мужчин, которые мне не нравились.

— Но вы все-таки вышли за него замуж?

— Женщины чувствуют одиночество сильнее, чем мужчины, и поэтому они иногда заключают самые странные браки. Да, наш союз был неудачным, но это я поняла, когда мы прожили какое-то время.

— Перед вашим отъездом в Нью-Йорк он не жаловался на то, что ему угрожают?

— Он мне сказал, что получает письма с угрозами, что ему звонят по телефону, как только что звонили мне, говоря, что он будет мертв.

. — Как вы думаете, кто бы выиграл от его смерти?

— Никто.

— Даже вы, Грация?

Она резко повернулась и посмотрела на меня. На ее красивом лице появилось искреннее удивление. Не возмущение или оскорбление, а только лишь удивление.

— Моя дорогая Грация! Не забывайте, пожалуйста, что я частный детектив и что Джордж был моим другом. Мне нужно получить конкретные ответы на вопросы. Я не могу пропустить ни одной, даже самой маленькой детали!

— Чтобы убедиться, что я не имею к этому кошмару никакого отношения?

— Да. И чтобы предупредить любое подозрение, которое может возникнуть у полиции.

— Они приходили сюда уже три раза. Некий лейтенант Мэрфи. Он задавал мне более или менее те же вопросы, но у меня сложилось впечатление, что он знает не больше моего.

— Вопрос остается — кто выигрывает от смерти Джорджа?

— Послушайте меня внимательно. Когда я вышла замуж за вашего друга, у него в кармане не было ни цента. Разве вы не спросили себя, как он очутился в таком роскошном доме, где в его распоряжении несколько слуг, где он имел все, что хотел, и где ему не приходилось заботиться о куске хлеба насущного, за который ему прежде приходилось бороться каждый день!

— Вы не слишком-то справедливы к нему.

— Да, я знаю, что это так. Но и вы не слишком справедливы ко мне, приставая со своими глупыми вопросами.

Она встала и пристально посмотрела на меня, а затем медленно произнесла, делая ударение на каждом слове:

— Я вам скажу свое личное мнение, мистер Бакстер, а согласитесь ли вы со мной или нет, мне в высшей степени безразлично. Я уверена, что вам не удастся раскрыть это преступление. Кроме того, считаю, что ваше присутствие в моем доме совершенно бесполезно. Я знаю, Джордж вас вызвал и вы приехали. Вы примчались, потому что речь шла о вашем бывшем друге, с которым вы воевали. Я согласна покрыть все ваши расходы по поездке…

В этот момент я прервал ее, причем довольно резко:

— Вы мне ничего не должны. Я приехал во имя нашей старой дружбы, хотя это стоило мне очень дорого, в том смысле, что я чуть не отправился на тот свет, следом за ним…

Говоря это, я тоже встал, и теперь мы поменялись ролями. Теперь я смотрел на нее сверху. Она, видимо, немного растерялась, но всем своим видом показывала/ как она возмущена.

— Я разрабатываю сцены и пишу сценарии для Голливуда, мистер Бакстер. Мне сейчас 28 лет и этим я занимаюсь с 18 лет, так что у меня есть положение среди пишущей братии. Я принимала участие в написании сценариев, которые шесть раз получали высшие награды. Так что, как видите, на отсутствие денег жаловаться не могу. Теперь вас ясно?

— Я думал, что вы вышли за Джорджа по любви и что вас связывали сердечные чувства.

— По любви? — саркастически переспросила Грация. — Да ведь Джордж был импотентом! Я думала, что вы знаете это…

Глава 3

— А что за люди, которые охраняли его?

— Я уже перечислила их, но если вы настаиваете, то я еще раз назову имена. Сэм Берроу, шофер-негр, муж Мары. Садовник Гарвин Грент, бывший полицейский, и две подозрительные личности, которые, как мне кажется, были друзьями Джорджа.

— Друзьями, говорите? А может, вы вспомните их имена?

— Имен я не знаю, а вот клички у них были: одного звали Красавчик Китаеза. Странная кличка, не правда ли?

Я кивнул головой в знак согласия. Эту кличку я уже где-то слышал.

— Другого звали Вилли Шутник, и мне кажется, что он был очень привязан к Красавчику Китаезе. Они также были в отличных отношениях с Джорджем. Однажды я у него спросила, почему он окружил себя такими людьми, но он дал уклончивый ответ. Когда же я стала настаивать, то он объяснил, что они оба специалисты высокого класса в азартных играх. Говоря другими словами, — мошенники, но кроме всего прочего, это были очень решительные люди, и они могли легко справиться с возложенными на них заботами — защищать Джорджа.

— Все время вы толкуете о защите Джорджа. Это очень странно. Я знал его как храброго человека…

— В последнее время он был осторожным. Эта осторожность в сочетании с его впечатлительностью…

— Что ж, вы знали его лучше. Но поймите и меня: Джордж отправил мне письмо с просьбой о помощи. Мне не удалось спасти ему жизнь, но, может быть, мне удастся отомстить за его смерть!

— Это делает вам честь, Ник!

Мы оба замолчали. Неожиданно Грация взяла мою руку и прошептала:

— Забудьте то, что я вам сказала, по крайней мере, сейчас. Мне нужно, чтобы кто-нибудь находился рядом, чтобы я слышала человеческий голос.

— А разве Мара не может вам помочь в этом?

— Мара? Вообще-то она очень милая женщина, но не слишком разговорчивая. Кроме того, она уходит домой по вечерам, она расстроена исчезновением мужа.

— А где живет Сэм Берроу?

— Он и Мара занимали домик, стоящий в моем саду. Садовник Гервинт Грант проживал там же.

— А вы не могли бы описать этого Гранта?

— Это молодой человек с холодными светлыми глазами и гривой длинных волос. Блондин. Разговаривает редко. Я всегда со страхом смотрела на его руки. Он был рубщиком леса в Небраске.

— А вы не знаете, куда они могли все спрятаться?

— Дайте-ка мне подумать… — Грация наморщила лобик, прикусила палец.

— Ах, да, сейчас вспомнила… Гервинт Грант время от времени уезжал в одно место на Самсет-бульваре. Не знаю, почему он туда ездил, но однажды я слышала, как он назначил там свидание одной девушке. Он сказал ей: «Встретимся в моей берлоге на Самсет-бульваре!».

— Ну, хорошо, — сказал я, вставая. — Я сейчас загляну туда. Надеюсь, вы знаете номер?

— Мне кажется, 426. Но вряди ли вы ошибетесь, так как там один такой дом бело-зеленого цвета.

— Хорошо, спасибо. Я ухожу, но вы не открывайте никому.

— Почему? Вы думаете, что кто-нибудь попытается меня убить?

— Все может быть. Не хочу вас пугать, Грация, но не забывайте и того, что произошло с вашим мужем.

— Я не хочу оставаться одна. Я хочу пойти с вами.

Я ощутил волну нежности к ней, мне захотелось обнять ее, прижать… без какого-либо намека. Лишь бы дать ей почувствовать, что она может рассчитывать на меня и что с этого момента я отвечаю за ее жизнь.

Дом на Самсет-бульваре, несмотря на веселый цвет и замысловатую архитектуру, таил в себе что-то мрачное. По крайней мере, таким он мне показался, пока я рассматривал его, сидя за рулем машины. Грация сидела рядом со мной, ожидая, какое я приму решение.

— Подождите меня здесь! — сказал я ей, вылезая из машины.

— Нет, нет, Ник! Я тоже пойду с вами! Пусть даже я покажусь вам трусихой, но мне не хочется умирать. Да, мне хочется жить, хотя бы для того, чтобы узнать, кто убил моего мужа. Я вам сказала сразу, не лицемеря, что не любила Джорджа, но это отнюдь не означает, что я отношусь безразлично к его смерти…

Она мгновенно задумалась, а затем повернулась ко мне и спросила:

— Но если убийце удалось добраться до Джорджа, то он наверняка сможет добраться и до меня! Как вы полагаете?

— Я уже думал над этим и считаю, что покушение и убийство с самого начала направлены против Джорджа, и в расчеты убийцы вы не входите. Зачем ему вас убивать?

Она задумалась, а потом сказала:

— Я уже говорила, что не знаю. Может быть, это убийство связано каким-то образом с прошлым Джорджа?

— С прошлым? Этого тоже нельзя исключить! Вендетта? Но за что? У вас не возникает никаких идей?

— Нет! Но если мне что-нибудь придет в голову, я вам скажу.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — А сейчас пойдем…

Дверь открыла высокая девушка, судя по всему, метиска. На ней было плотно облегающее платье из льна. Она вопросительно посмотрела на меня.

— Мы ищем Гервина, — сказал я.

— А кто вы такие и зачем он вам?

— Я это хотел бы сказать ему сам, если вы не возражаете?

— Его нет… Приходите тогда…

Я не дал ей закончить фразу и оттолкнул от двери. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но, заметив мой взгляд, сразу осеклась. Грация вошла следом за мной. Никаких следов пребывания Гервина я не обнаружил. Девица, открывшая нам дверь, заявила:

— Если вы не из полиции и у вас нет ордера на обыск, то вы за это заплатите.

— А кто ты такая, что корчишь из себя хозяйку?

— Я — жена Гервина. Меня зовут Лиза Гордон.

— А я и не знала, что у Гервина есть жена, — заметила Грация, глядя на нее с недоверием.

Та обернулась к нам и вызывающе спросила:

— А вы, кто, собственно, будете?

— Меня зовут Грация Калливуд, и Гервин работает у меня.

— А, теперь все понятно. Тебе понадобился Грант, чтобы не спать одной в постели?

— Что вы этим хотите сказать? — спросила Грация холодным тоном.

— То, что уже сказала. Мне Гервин говорил, что, помимо работы в саду, ты требовала, чтобы он работал в твоей постели. Разве не так?

На мгновение мне показалось, что Грация сейчас бросится на нее. Сжав кулаки, она смотрела на Лизу с ненавистью.

— Надеюсь, что вы все-таки объясните миссис Калливуд, в чем все-таки дело! — вмешался я.

— А кто вас просит вмешиваться не в свои дела? Вы что, нанялись защищать проституток? — накинулась на меня Лиза.

Грация подняла руку, чтобы влепить ей пощечину, но в это время со стороны сада раздался жуткий крик. Уже через мгновение я мчался к тому месту с кольтом в руке. В саду, окружавшем дом, лежала высокая светловолосая девушка. Она была в бикини, и ее прекрасное тело содрогалось в предсмертных судорогах.

Я наклонился над ней, чтобы хоть чем-нибудь помочь ей, но она уже, видимо, была мертва, получив фатальную инъекцию кураре. Ее тело чернело на глазах. За моей спиной послышались шаги. Я повернулся и увидел Грацию, глаза которой были полны ужаса.

— Быстрее! Нужно позвонить в полицию! Нужно задержать этого сумасшедшего убийцу!

Я схватил Грацию за руку. Вбежав в дом, мы увидели, что Лиза Гордон, жена Гранта, исчезла.

* * *

Лейтенант Мэрфи смотрел на нас, сидя на столе и покачивая ногой. Ему было лет сорок, очень представительный на вид, с недобрым взглядом, как у всех людей, работавших в полиции.

— Странно, что Джордж Калливуд позвал частного детектива из Нью-Йорка.

— Вы мне это уже говорили, лейтенант. А я вам объяснил, что мы с Джорджем были друзьями. Что вместе воевали.

— Да, да, помню. И вы никогда не знали раньше девушку, которая была убита в саду?

— Я уже говорил, что не знал. Я разговаривал с Лизой Гордон, со мной, кстати, была и миссис Калливуд. Вдруг я услышал крик и побежал в сад…

Лейтенант примчался на место преступления десять минут спустя. С ним приехал судебный врач, а следом прибыли из морга. Дом и сад были заполнены полицией.

— Что вы сможете сказать насчет этой девушки? — спросил меня лейтенант.

— Но я знаю ровно столько же, сколько и вы. Единственное, что я могу добавить, так это то, что ей сделали смертельную дозу кураре.

— Вам не кажется это очень странным? Женщина убита кураре. Мы что, живем в районе Амазонки, среди индейцев, охотниками за скальпами?

— Но тем же способом пытались убить и меня! — сказал я. — Но меня спасла только толстая одежда и торопливость женщины, которая собиралась убить меня.

— Женщины? — переспросил лейтенант, глядя на меня с недоверием.

— Это было что-то вроде: добро пожаловать в наш прекрасный Лос-Анджелес.

— У вас в Нью-Йорке дела тоже обстояли не самым лучшим образом! — холодно заметил Мэрфи.

— Я приехал сюда не в качестве члена Всемирной организации породненных городов, чтобы сделать Нью-Йорк и Лос-Анджелес городами-побратимами, а потому, что меня позвал друг, попавший в беду.

— Да, вы там в Нью-Йорке все проходимцы! Но оставим это и поговорим лично о вас, — сказал Мэрфи. — О женщине, пытавшейся убить вас.

— Это может подтвердить медперсонал госпиталя, куда меня отвезли после покушения. Моя кожа начала чернеть, как почернела эта девушка. Все, вплоть до санитаров были удивлены, что я остался жив. Я повторяю, что игла должна была проткнуть пиджак, жилет и рубашку.

— Очень может быть, — сухо заметил Мэрфи, — а теперь расскажите о женщине.

— Увы, ничего не знаю. У нее, правда, были очень красивые ноги, остальное… Ах, да, чуть не забыл! На ней был голубой парик. Ну, и потом, насколько я могу судить, она была достаточно высокой.

— Это описание подходит к миллионам американок!

— Именно поэтому я и сказал, что не могу ничего рассказать.

— Но вы уверены, что это именно женщина пыталась убить вас?

— Почти на сто процентов!

Лейтенант Мэрфи смотрел на меня, слушая мой рассказ, и все так же покачивал ногой. Несмотря на свой нахальный вид, Тэдди Мэрфи не смог бы мне навредить, даже если бы очень захотел. Ну, а что касается враждебного отношения ко всем частным детективам со стороны полиции, так это не было для меня новостью.

Враждебность проявилась в том, как он смотрел на меня, как задавал вопросы, как он формулировал их. Наконец, когда спрашивать было уже нечего, а отвечать тем более, он заявил:

— Вы пока можете идти! Но мне хотелось бы, чтобы вы оставили письменное описание всего происшедшего, мистер Бакстер.

Я дал ему адрес Грации, так как на этом настаивала она сама. Из этого я сделал вывод, что она хочет, чтобы я остался жить у нее, чтобы в случае чего, смог защитить ее.

— Куда вы собираетесь идти?

— Я сам еще не знаю. Хотелось бы поговорить с Лизой Гордон. Ее исчезновение очень подозрительно. Так вы действительно не знали, что она его жена?

— Нет!

Мы оба замолчали. Из моей головы не выходили оскорбления Лизы в адрес Грации. Особенно мне запомнился тот момент, когда Грация чуть не набросилась на нее. Здесь было что-то не так. Я не мог себе объяснить, почему, но я начал думать, не было ли в словах Лизы… ну, не то, что бы правды, но хотя какого-то правдоподобия. Грация, видимо, догадалась о том, что я думаю, и повернулась ко мне, сказав низким голосом:

— Надеюсь, вы не поверили этой… женщине?

— Это не имеет абсолютно никакого значения, что я думаю, Грация…

Когда мы вернулись на виллу Грации, то я вплотную занялся Марой, черной служанкой. Я попросил Грацию оставить нас одних и начал задавать вопросы так, что в конце концов Мара не выдержала и, глядя на меня с ненавистью, процедила:

— Хорошо! Это Сэм не хотел, чтобы я говорила. Вы найдете его на улице Всех Святых. На этой улице есть гараж. Сэм подрабатывает там, когда у него выкраивается свободная минутка.

— Все понятно. Но почему вы не сказали об этом сразу же, когда я вас спрашивал?

— Сэм пригрозил мне, что если я проболтаюсь о том, что он скрывается, то он меня поколотит!

— Он, что, действительно, бьет вас?

— Вас это абсолютно не касается. Это наше семейное дело.

Глава 4

До улицы Всех Святых я добрался на машине за несколько минут. Я еще издали увидел большой гараж, о котором мне говорила Мара. Не успел я выйти из машины, как навстречу мне вышел мужчина высокого роста, с квадратными плечами и сплющенным носом. Его рожу украшал шрам от глаза до подбородка. Если бы я вел следствие, я расхохотался бы, видя эту злодейскую физиономию. Он так походил на опереточного разбойника!

— Что угодно мистеру?

Я присмотрелся к нему внимательнее. Хотя на нем и была рабочая роба, выглядел он в общем довольно-таки элегантно, если можно говорить об элегантности тогда, когда на человека надели рабочий костюм. Но что больше всего меня насторожило — на его робе не было ни единого пятнышка смазки и из кармана не торчал традиционный гаечный ключ.

— Мне хотелось бы поговорить с Сэмом!

— А кто это, ваш Сэм?

— Сэм Берроу, шофер миссис Калливуд. Я знаю, что он у вас подрабатывает…

Он посмотрел на меня таким взглядом, от которого человек со слабыми нервами сразу бы отступил. Такой взгляд разве что бывает у типов, сидевших по нескольку раз в тюрьме, причем не за мелкое хулиганство или за приставание к прохожим в дневное время. Нет, молодцов, подобных ему, брали с автоматами в руках. Другого языка они не понимали.

— Сэм! — неожиданно заорал он. — Тут к тебе пришел какой-то тип!

— Послушай, ты, обезьяна, я не тип, а такой же американец, как и ты!

— Да? Ну, значит, я не заметил. А что ты хочешь от Сэма?

— Я об этом скажу ему лично, если ты ничего не имеешь против.

— А мне наплевать на тебя и на то, что ты скажешь. Просто я здесь хозяин и мне не нравится тип с рожей полицейского. Ясно?

Неожиданно из-за большого «крайслера» метнулась какая-то тень, а затем послышался топот ног бегущего человека. Не раздумывая ни секунды, я бросился за ним и вскоре настиг негра в замасленной робе.

— Сэм Берроу? Я хотел бы поболтать с вами пару минут. Не понимаю, почему вы удираете?

Негр был достаточно крепким парнем с довольно-таки симпатичными чертами лица.

— Для начала отпустите мою руку, а то вам придется пожалеть.

— Хорошо, Сэм! А сейчас ответьте мне на пару вопросов.

— А кто вы такой?

— Мое имя Ник Бакстер. Я частный детектив. Но прежде всего, я хочу, чтобы вы знали, я друг Джорджа. Бывший друг, так как его сейчас нет в живых. Но это отнюдь не значит, что я, как друг поплачу и оставлю все так, как есть. Нет! Я приехал сюда с твердым намерением, чтобы…

Но негр не стал дослушивать о цели моего визита и, толкнув меня, помчался по лестнице, расположенной в глубине гаража. Он перескакивал через три ступеньки, а я через четыре, так что расстояние между нами быстро сокращалось, и я уже собирался наброситься на него, как вдруг на третьей или четвертой лестничной площадке раскрылась дверь лифта и из него вышел человек со шрамом, а за ним еще трое. У двоих в руках были большие гаечные ключи, а у одного велосипедная цепь. Красавец со шрамом небрежно играл ломиком в руке.

— Это что, официальная встреча, ребята? — спросил я, переведя дух.

Четверка приближалась ко мне в молчании, не предвещавшем ничего хорошего. Я замер, ожидая дальнейшего развития событий. Красавец со шрамом подошел достаточно близко, и я, сделав обманное движение правой рукой, как бы пытаясь ударить его, левой ногой изо всех сил двинул его в пах.

Удар был настолько силен, что, буквально подлетев, он упал на своих дружков.

Я не стал дожидаться, пока они придут в себя, и снова ударил — на сей раз типа с гаечным ключом — по ребрам и по горлу. Двое оставшихся решили быть со мной похитрее и бросились на меня одновременно. Я ждал этого момента и, успев приготовиться, провел в ответ свой любимый контратакующий удар каратэ «хвост ласточки», от которого редко кто остается в живых. Не успел я перевести дух, как на ноги поднялся тип, получивший удар по горлу. На сей раз я ударил его в область солнечного сплетения.

В сознании было только красавец со шрамом. Он лежал и с ненавистью смотрел на меня.

— Где Сэм? — В ответ ни слова. Только горящие ненавистью глаза. — Последний раз спрашиваю: где Сэм?

Не получив ответа, я молча взял валявшуюся цепь, обмотал ее вокруг руки лежащего, наступил на один конец, взял в руки другой — и потянул.

На лестничной площадке раздался душераздирающий крик. Ни слова не говоря, я снял с обезображенной руки цепь и начал обматывать другую, здоровую.

— Итак, тот же вопрос: где Сэм?

— Довольно! Сейчас скажу!

Я слегка ослабил напряжение цепи. Посмотрел на него. В его глазах появился страх, панический, животный страх. Да, таких людей, как он, трудно запугать, они понимают только силу, да и то не всегда. Кроме того, я знал, что если бы он одержал верх в этой схватке, меня бы уже не было в живых.

— Я тебе скажу номер телефона и пароль, а когда придет мой человек, то отведет тебя к Сэму.

— Смотри, не шути! — предупредил я, — а то ты никогда больше не сможешь красоваться своим шрамом. Ясно?

* * *

Не успел я выкурить сигарету, как появился тип, вызванный мною по телефону паролем. Он с любопытством посмотрел на меня и спросил:

— Ты новичок? Что-то я тебя раньше не видел!

— Твое счастье! — сказал я и добавил: — У меня совсем нет времени. Пошли, и я объясню, что мне нужно.

Поняв, что я от него хочу, он тут же повел меня на место. Вскоре мы стояли перед многоэтажным домом, а затем, пройдя дворик, очутились перед лифтом. Войдя в него, мой провожатый нажал на кнопку десятого этажа. Когда мы вышли из лифта, то попали на большую террасу, с которой открывался вид на город.

— Где Сэм?

— Там! — показал тот пальцем на балюстраду террасы.

— Ты что? — спросил я его недоверчиво — Сэм действительно там?

— Да, говорю же, что там, а вы не верите. Он сам выбрал эту мышеловку.

— А как он туда попадает? Он, что, может летать?

Мой провожатый подвел меня к концу террасы, где под выступом находилось нечто вроде переключателя. Он нажал его и моментально часть балюстрады выдвинулась наружу, образуя что-то наподобие подъемного мостика, соединяющего нашу террасу с террасой рядом стоящего дома. Мостик был длиной всего метра три, но когда я взглянул вниз, то у меня закружилась голова. Далеко внизу бегали крошечные автобусы и машины. Но отступать было уже поздно.

— Только после тебя! — сказал я учтиво, сопроводив фразу низким поклоном.

— Я не… — начал он со страхом.

Смертельная бледность покрыла его лицо.

— Мне не хотелось бы, — сказал я, — чтобы ты нажал тайную кнопку, когда я вступлю на этот проклятый мостик. Я совсем не умею летать.

Видя, что тот не шевелится, я сделал неуловимое движение, и в то же мгновение в руке у меня появился кольт.

— Слушай меня внимательно, — обратился я к провожатому — твой шеф со шрамом назвал меня серьезным человеком. Мне не хочется доказывать тебе, почему он так считает. Я думаю, что у тебя хватит здравого смысла поверить ему на слово. У тебя есть выбор: или ты не идешь и я тебя убиваю. В живых я тебя у себя в тылу не оставлю! Или ты идешь по мостику первым. В этом случае ты остаешься жив. Выбирай!

Он секунду смотрел на меня, а затем направился к мостику. К счастью, он не страдал головокружением, а я старался смотреть в сторону и благополучно спрыгнул на крышу, когда мы перебрались на другую сторону. Молодой человек, криво улыбаясь, указал пальцем:

— Сэм находится там!

— А теперь, дружок, повернись! — сказал я.

Он посмотрел на меня с испугом.

— Я сказал тебе повернуться — второй раз повторять не буду!

Не успел он повернуться, как рукоятка моего пистолета опустилась ему на голову. Он мешком рухнул на бетон. Теперь мои тылы были в безопасности.

Я направился к постройке, одиноко стоящей на краю крыши дома, посматривая при этом на кокетливые занавески, закрывающие маленькие окна и раздумывая, чем встретит меня Сэм: пистолетным или ружейным выстрелом. Подойдя к двери, я увидел Сэма, спокойно сидящего на диване.

— Так вот где ты скрываешься! — воскликнул я, переступая порог.

В это время мне показалось, что на меня свалилась вселенная. Я попался на самый дешевый трюк, как последний фраер! В то время, когда Сэм спокойно сидел на диване, его сообщник, спрятавшись за дверью, ударил меня чем-то тяжелым по голове.

Я пришел в себя с трудом. Жуткий холод, окружающий меня, казалось, проникал до костей. К моему удивлению, я не был связан. Я лежал на щебенке в кромешной тьме. Кольт исчез, зато спички и сигареты были на месте. Я чиркнул спичку и осмотрелся вокруг. Это была старая заброшенная шахта с низкими сводами и узким проходом. На старых проржавленных рельсах стояли искореженные вагонетки.

Я осторожно встал, сначала на четвереньки, а затем на ноги. При слабом свете зажженной спички я начал продвигаться вперед, пока не наткнулся на кучу полусгнивших бревен. Я порылся в этой куче и нашел приличный кусок дерева, который не без труда поджег. Конечно, это был не настоящий факел, но он освещал мне путь, и я направился по рельсам, шарахаясь от летучих мышей, которые со зловещим писком носились над моей головой. Время от времени, в колеблющемся отблеске моего факела я различал здоровенных крыс, которые прятались при моем приближении. Вначале я не замечал ни холода, ни сырости, но вскоре у меня зуб на зуб не попадал от холода. Если я не выберусь отсюда в ближайшие полчаса, то пневмония мне обеспечена. А если мне придется пробыть здесь несколько дней?

Я, правда, не хотел об этом думать, но ведь эта шахта могла стать моей могилой. Предаваясь невеселым размышлениям, я медленно продвигался вперед, стараясь не наступить на сильно обнаглевших крыс, которые даже привставали на задние лапы, чтобы получше рассмотреть меня.

Вдруг до меня донесся крик, который я буду помнить даже умирая. Приподняв факел над головой, я заглянул за угол и замер на месте. Я увидел совершенно обнаженную Грацию, прижимающуюся к стене, и подползавшего к ней… огромного крокодила. Его жуткие челюсти, которые он открывал и закрывал, производили зловещие звуки. Не помня себя, я бросился к Грации, схватил ее за руки и буквально оторвал от стены, к которой она прилипла. В ее глазах застыло безумие.

— Бежим отсюда! — заорал я. — Шевелись!

Но Грация не двигалась с места. Тогда я, не задумываясь, залепил ей пощечину, от которой она пришла в себя. В ее глазах появилось осмысленное выражение. Затем ее сознание, наверное, оценило все происходящее, и она, закрыв глаза, начала медленно оседать. Я подхватил ее и, положив себе на плечо, побежал, собрав в кулак всю свою волю.

Глава 5

Я остановился, задыхаясь от бега, покрытый потом с ног до головы, и осторожно положил Грацию на землю. Она до сих пор еще не пришла в себя. Мы находились на берегу подземной реки, дно которой было илистым и скользким. К счастью, из отверстий в потолке пробивался дневной свет, так что необходимость в факеле отпала. Все тело мое болело. Хотелось прилечь и отдохнуть, хотя бы на мгновение. Вдруг мой слух уловил сначала неясный, а затем все более отчетливый звук шагов нескольких людей.

Что делать? Я был без оружия и поэтому не смог бы оказать серьезное сопротивление. Между тем голоса и шаги приближались. Я подхватил Грацию и бросился в воду. С трудом пробежав несколько шагов, я начал погружаться, сначала по пояс, а затем все глубже, пока вода не подхватила меня. Одной рукой я пытался грести, а другой поддерживал Грацию. В скором времени я убедился, насколько легкомысленно я поступил. Течение, с виду такое безобидное, оказалось очень мощным. Мне стоило большого труда удержать Грацию возле себя и одновременно не утонуть. Вскоре до нас донесся грозный и мощный шум и по мере того, как течение несло нас дальше, шум становился все сильнее, оглушая нас. Наконец, до меня дошло: впереди — водопад.

То, что мы рухнем с высоты с водой вместе, было ясно. Оставалось только молить бога, чтобы внизу не было острых камней… В этот момент я увидел то, что возродило надежду на спасение. Это был небольшой монолит, выглядывающий из воды и деливший поток пополам. Я собрал остаток сил, чтобы добраться до спасительного утеса, но когда уже протянул руку, чтобы уцепиться за него, поток оторвал от меня Грацию, и ее тело моментально погрузилось в воду и исчезло из виду. Меня прижало потоком к скале.

— Грация! — закричал я, но мой голос погас в адском шуме водопада.

На берегу я увидел людей. Их было трое и среди них — Сэм Берроу. Вскоре они переместились чуть выше по течению и бросили мне веревку с поленом. Я внимательно следил за ним и, когда оно было в двух метрах от меня, сломя голову бросился к нему. До сих пор не могу понять, как мне удалось вцепиться в полено…

Наконец, меня вытащили на берег и я, обессиленный, лег на спину. Но забыться мне не дал пинок в ребра. Я оглядел окруживших меня мужчин. Сэм Берроу сжимал в руке пистолет 45-го калибра, а двое других с любопытством глазели на меня. Один из них в легком фланелевом костюме был высоким и лысым, с детским выражением на лице. Другой был чуть пониже. На нем была серая фетровая шляпа с широкими полями и светлый плащ, перехваченный поясом.

— Ну и что ты теперь собираешься с ним делать? — спросил лысый, не спуская с меня глаз.

— Он хотел поспрашивать меня! — воскликнул Сэм, — а сейчас я поспрашиваю его. Ну-ка, вставай, дружок!

Острым носком ботинка он ударил меня в то же самое место, но намного больнее.

— Шевелись, падаль! Мне тоже хочется поболтать с тобой!

— А что я могу сказать тебе? — спросил я голосом, который сам не узнал.

Толстые губы негра скривились в зловещей улыбке.

— Уверяю тебя, что ты сейчас запоешь, как канарейка! У меня все говорят. Даже мертвые.

Друзья Сэма захохотали.

— Почему ты искал меня на улице Всех Святых? Это первый вопрос!

— Ты знаешь, что убили твоего хозяина. — Джорджа Калливуда?

— Конечно, знаю! — прозвучал веселый ответ негра. — Вечный ему покой! — и он быстро перекрестился.

— Кто-то хотел точно таким образом убить Грацию… то есть я хотел сказать, миссис Калливуд… но она… осталась в реке… погибла… мне не удалось спасти ее.

— А почему ты бросился в воду вместе с ней? — спросил меня лысый, уставившись на меня с подозрением.

— Это вы должны мне сказать, почему вы отвели ее в шахту и оставили на съедение крокодилу!

Сэм развернулся и ударил меня в челюсть. Если бы не лысый, попридержавший негра, я не досчитался бы многих зубов.

— Подожди, Сэм! Отправить его на тот свет всегда успеешь, а сейчас веди себя по-джентльменски!

— Вот именно! — усмехнулся я. — Джентльмены, у которых вместо галстука на шее должны быть веревки. Один из вас убил Джорджа. И меня хотели пристукнуть. Когда я пришел в гараж на улице Всех Святых и нашел тебя, — при этом я показал пальцем на негра, — один из твоих друзей ударил меня сзади, а потом вы отнесли меня сюда.

— Ну, ты даешь! — воскликнул лысый.

Все трое молча уставились на меня.

— А ведь ты — Красавчик Китаеза, не правда ли? — спросил я лысого.

Тот посмотрел на меня и процедил с сарказмом:

— Вонючий легавый! Вспомнил меня?

— Конечно! Но тогда у тебя не было лысины и живота, но зато у тебя тогда была рожа преступника!

— У тебя, легавый, морда еще больше стала похожа на рожу полицейского, у которого не все дома! — парировал он.

— Почему же ты убил Джорджа и Грацию Калливуд? — совершенно неожиданно задал вопрос Сэм.

— Еще чего, — ответил я. — Джордж был моим другом, а что касается Грации, то у меня не было причин убивать ее. Абсолютно никаких! И вы это прекрасно знаете. Кроме того, вы отвечали за жизнь Джорджа и он доверял вам. Так что, не валите с больной головы на здоровую. А что касается тебя, — обратился я к типу в серой шляпе, — ты — Вилли Шутник, подонок, который занимается контрабандой наркотиков.

Он мне ничего не ответил и все так же продолжал держать руки в карманах, делая вид, что все происходящее его не касается.

Зачем вы вытащили меня из воды? — спросил я Сэма, глядя ему прямо в глаза.

— Ты под старость совсем стал кретином! — сказал Красавчик Китаеза. — Во всяком случае, не для того, чтобы тебя прикончить. Теперь тебе не трудно будет понять, что мы не убивали Джорджа и не покушались на Грацию!

— Разве? Она вас терпеть не могла! — не удержался я.

— Зато к Сэму она не скрывала свой интерес ни днем, ни ночью, особенно в постели… — Но фраза осталась незаконченной, так как Сэм наотмашь выдал такую пощечину Вилли Шутнику, что тот чуть не упал в воду. Красавчик Китаеза, подхватив его, со смехом произнес:

— Ну вот, ты до сих пор не раскрывал рта и все было прекрасно! Молчи и дальше!

Вилли Шутник сплюнул кровь, потрогал щеку и заложил руки в карманы, стал слушать, что скажет Сэм дальше, который, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Дело твое, Бакстер! Хочешь верь, хочешь не верь! Грация далеко не была святой. В общем, скажем так: ко мне она относилась с симпатией. Она также симпатизировала и некоему Глену Маллори. Не отказывала она также и Гервину Гранту. Вообще, этот патлатый тип нравился многим женщинам, хотя его интеллектуальный уровень не превышает уровня шимпанзе.

Мы несколько мгновений помолчали, а затем я спросил Красавчика Китаезу:

— Ведь ты в молодости был боксером и ходил всегда задрав нос. Кроме того, твоя жена, если не ошибаюсь, была китаянкой. Ты корчил из себя большого человека, швырял деньги направо и налево. Эти деньги были сомнительного происхождения, и вообще ты вел странный образ жизни. Я всегда был уверен, что ты плохо кончишь, и вот, ты замешан в историю с убийством!

— Ты даже не легавый! Ты щенок! — презрительно бросил тот.

— Я никого не убивал, и мои друзья тоже. И я тебе докажу, что у нас не было никаких агрессивных планов. Ты можешь идти на все четыре стороны. Ведь ты круглый дурак и ничего вокруг себя не видишь! Иди, ты сам себе сломаешь шею!

Я пытался встать, но не смог. Тогда Сэм одной рукой схватил меня за шиворот и легко поставил на ноги. Не сказав никому ни слова, я собрался было двинуться в путь, но Сэм, взяв меня за руку, сказал:

— Я тоже пойду с тобой! Ведь ты хочешь найти тело Грации, не так ли? Я тоже хочу найти его и достойно похоронить.

Я посмотрел на него с презрением.

— В самом деле. Ты так сильно любил ее?

Он ничего не ответил, а только равнодушно посмотрел мне в глаза, а затем, повернувшись к своим друзьям, бросил:

— Увидимся через пару дней на старом месте! Если же, вопреки ожиданиям, тело найдется, я дам вам знать! — потом, повернувшись ко мне, бросил: — Двинули!

Следуя за ним, я размышлял о том, что могли означать его слова: «Если же, вопреки ожиданиям, тело найдется…». Что значили эти слова? Что?.. Что знали они, чего не знал я?

Тело Грации мы искали долго и тщательно. Когда стало ясно, что мы ничего не найдем, Сэм, не сказав ни слова, скрылся в высоких зарослях, окаймлявших берег.

Оставшись один, я сел и задумался над тем, что делать дальше. Нужно было начать с самого начала, с нуля. Но ведь у меня не было никаких зацепок…

Глава 6

Я решил вернуться на виллу Джорджа. У меня сильно разболелась нога, и сам я валился от усталости. Мысль о мертвой Грации все время преследовала меня. Я добрался до автострады, где меня вскоре подобрал водитель грузовика. Через некоторое время он высадил меня на окраине города, и я пересел в такси. Сказал таксисту адрес и предался невеселым размышлениям. Итоги моих похождений были плачевными: убита девушка, причем, убили ее в момент, когда я разговаривал с Лизой Гордон на Самсет-бульваре. Покушение на меня, едва я только вступил на территорию этого города. Жуткая кончина Джорджа. Дикая драка в гараже и, наконец, неизвестная личность, ударившая меня сзади, когда я прихватил на крыше Сэма.

Затем Грация в заброшенной шахте и крокодил, готовый сожрать ее! Вспомнив крокодила, я вздрогнул. Полной загадкой для меня было явление Красавчика Китаезы и Вилли Шутника. Я прикидывал так и эдак, какую роковую роль они сыграли в смерти Джорджа. Но чем больше я ломал себе голову над этим, тем непонятнее становилась их роль.

Самым непонятным для меня было то, как они стали охранниками Джорджа. Ведь если он нанял их сам, значит доверял. Но ведь Грация почему-то ненавидела их! Почему? Была также еще одна подозрительная особа — Мара!

Молчаливым не доверяю. Мара же относилась именно к этой категории. Вызывал очень сильное подозрение и ее муж — Сэм. Весьма загадочной личностью был и Гервин Грант.

Джордж попросил моей помощи, но помочь я ему не смог. Я даже не знал до сих пор, почему он меня позвал. В любом случае, речь шла о чем-то очень важном, иначе бы его не убили! Тем более, таким жутким образом.

Зачем я ехал туда? Джордж и Грация были мертвы. Сэм сбежал. Оставалась одна Мара, которая вряд ли могла сказать мне что-то путное. А может быть, она что-то знает, но молчит!

Мара смотрела на меня из-за открытой двери внимательно и настороженно. По ее лицу было невозможно понять, известно ли ей что-нибудь или нет… В первый момент мне показалось, что она удивлена моим появлением, что она уже и не ожидала увидеть меня живым…

— Привет, Мара, — сказал я, слегка отталкивая ее и входя в прихожую.

— Миссис нет дома! — заявила она.

— Ее уже никогда не будет.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что она мертва… утонула!

На мгновение мне показалось, что она раздумывает над тем, какое выражение лица ей следует принять. Во всяком случае, ее лицо не отразило чувства боли или горечи. Казалось, что она считала эту вещь фатально неизбежной.

— Вы поняли меня, Мара? Я сказал, что миссис мертва!

— Я вас прекрасно поняла, мистер Бакстер. Очень жаль.

Я внимательно посмотрел на нее, стараясь догадаться, о чем она думает.

— По вашему лицу не видно, что вам действительно ее жаль.

— А что я, по-вашему, должна рвать на голове волосы?

В ее черных больших глазах появилось выражение злости.

— Вы знаете, — сказал я, — вы мне не понравились с самого начала.

— А мне в высшей степени наплевать на это! Ведь я же не лезу к вам в постель! Более того, я являюсь членом религиозной организации, проповедующей чистоту нравов и запрет телесных утех.

— Вы хотите, чтобы я поверил, что вы, с вашим бюстом, с вашим телом, проповедуете запрет телесных утех? Да не смешите меня!

— Что бы я ни проповедовала, это мое личное дело, а что касается тебя, белого расиста, — заявила она злым голосом, — то будь ты хоть первым мужчиной на свете, я никогда, слышишь, никогда не лягу с тобой в постель. И вообще, я не останусь с тобой в этом проклятом доме.

— Мне это все равно. Но прежде, чем окончательно уйти, позови кухарку, Амалию Драймонд.

Взглянув на меня с ненавистью и не сказав ни слова, она быстро вышла.

Глава 7

Амалия Драймонд смотрела на меня безмолвно и холодно. Рост этой дамы был примерно такой же, как и у меня, то есть 190 см. Возраст — где-то к пятидесяти. Жесткие волосы, впечатляюще большие руки. Груди, бедра, соответствующие росту. Затрудняюсь назвать размер ее обуви, но ноги у нее тоже были громадными.

— Я вам нужна? — спросила она презрительно.

— Да, очень! Если вы не возражаете, я хотел бы задать вам пару вопросов.

— Конечно, возражаю! Мало того, я с удовольствием вам не отвечу.

— Но вы, по крайней мере, знаете, что ваша хозяйка мертва?

— Да, знаю, мне Мара сказала об этом.

— Вот и прекрасно. Я твердо решил найти убийцу вашей хозяйки и вашего хозяина. Разве эти соображения не кажутся Вам достаточными, чтобы ответить на мои вопросы?

Она посмотрела на меня в нерешительности, не изменив, однако, враждебного выражения лица.

— Хорошо! Что вы хотите сказать?

— Миссис Калливуд сказала, что среди охранников ее мужа был также и бывший полицейский?

— Некто Тони Кастелло. Американец итальянского происхождения.

— Он из Лос-Анджелеса?

— Думаю, что да! Что еще?

— Вы ничего подозрительного не слышали в ту ночь, когда был убит мистер Калливуд?

— Абсолютно ничего! Вам еще что-нибудь нужно?

— А вам было известно, что Гервин Грант, садовник, женат?

— Нет, не знала. И собственно, этот тип меня никогда не интересовал.

Я заколебался, прежде чем задать следующий вопрос, но потом все же решился.

— Скажите-ка, было ли что-нибудь между упомянутым Гервином Грантом и миссис Калливуд… я имею в виду отношения, выходящие за рамки отношений между хозяйкой и садовником?

— Говоря другими словами, вы хотите знать, спал ли Грант с миссис Калливуд?

Я ничего не сказал, а лишь утвердительно кивнул головой. — У вас, мужчин, кроме баб в постели, в голове нет ничего, не так ли?

Видя, что я ничего не отвечаю, она продолжала:

— Миссис Калливуд была достаточно серьезной женщиной, чтобы мараться связью с подобным ничтожеством. Вам еще что-нибудь нужно?

— Нет! — сказал я разочарованно. — От вас, видимо, ничего не добьешься.

* * *

Труп Джорджа увезли днем ранее, и мое положение в доме становилось все деликатнее. Меня вызвал по тревоге старый приятель, а когда я примчался, то нашел его мертвым. Вскоре и его жена погибла в бурном водопаде. Вся служба разбежалась, по крайней мере, мужская половина, и я остался один в этом роскошном огромном доме, который никогда не был и не будет моим, но который меня, хотел я этого или нет, держал. В уголке души, самом далеком, я чувствовал, что здесь, в этой истории что-то не так, что впереди меня ждут какие-то нехорошие сюрпризы. У меня было такое предчувствие, что все только начинается, хотя чисто внешне история как будто закончилась. Причем, не слишком удачно для меня, как для частного детектива.

Спать я пошел в комнату для гостей, которую мне показала Мара перед уходом. Я предполагал, что она пошла к мужу, Сэму Берроу, типу, которого я так и не смог понять. Как, впрочем, и друзей его: Вилли Шутника и Красавчика Китаезу. Я, разумеется, не мог поклясться, что это они убили Джорджа Калливуда и бросили Грацию на съедение крокодилу.

Чтобы побыстрее заснуть, я взялся за чтение детектива, который лежал на ночном столике, и через полчаса уже выключил свет.

Сон у меня был беспокойный, какие-то кошмары, видения. В этом, впрочем, не было ничего удивительного после всего того, что мне пришлось здесь пережить.

Вдруг сквозь сон я услышал чье-то тяжелое дыхание. Действительно, в комнате кто-то находился. Я слышал шуршание одежды, как будто кто-то раздевался. В первый момент подумал что это Мара. Наверное, не найдя мужа и чувствуя одиночество, она решила скоротать время в моей постели…

На всякий случай, вытащив из-под подушки пистолет, я осторожно отыскал кнопку выключателя ночной лампы. Свет вспыхнул и… я увидел Грацию Калливуд, смотревшую в мою сторону каким-то отрешенным взглядом. Она была совершенно обнажена!

Пистолет выпал у меня из рук… Грация сделала несколько шагов по направлению ко мне. Она была необыкновенно бледной. Ее светлые волосы рассыпались по ее плечам, слегка прикрывая грудь шестнадцатилетней девушки.

Когда она подошла ко мне вплотную, я понял, что она хочет лечь в постель рядом со мной, и тихо подвинулся, освободив ей место. Она легла и естественным жестом прикрыла простыней наготу. Я почувствовал теплое тело, ощутил его дрожь. Жаждала ли она мужской ласки? Ее руки тихонько легли на мою грудь. Ее поцелуй буквально ранил меня. Я ответил на него, и она затрепетала. Я прижался губами к ее груди. Я продолжал целовать и ласкать ее, пока она не позвала меня, прижавшись ко мне, целуя и обнимая.

У меня не хватило смелости спросить ее о чем-либо. Она лежала рядом со мной, бледная и неподвижная, с бескровными губами. Вскоре мое смятение прошло, и я произнес первую фразу:

— Грация… Грация, я так счастлив!..

Она повернулась ко мне и посмотрела на меня впервые такими глазами, как будто видела меня в первый раз в жизни. Она приоткрыла рот, и я увидел ровные, красивые зубы, ее губы шевелились, словно она силилась что-то сказать. Неожиданно она начала плакать, спрятав лицо у меня на груди и крепко обняв меня за шею. Я слегка коснулся губами ее соленого от слез лица, стараясь успокоить ее, но она продолжала рыдать, не переставая…

Глава 8

Я позвонил в больницу, куда был доставлен после покушения на меня, и попросил позвать к телефону доктора Кука. Мне ответили, что подойти он не может, так как занят больным, но что, если нужна помощь, то мне пришлют медсестру. Я попросил, чтобы прислали Клер Пирсон.

Когда она пришла на виллу, я объяснил ей, не вдаваясь в подробности, что произошло с Грацией, и обрисовал ее теперешнее состояние. Клер молча выслушала меня и спросила, где сейчас находится Грация. Я указал ей на комнату на втором этаже. Она попросила меня подождать и поднялась наверх.

Ждать пришлось почти полчаса, пока, наконец, появилась Клер. Закурив, мы уселись друг против друга.

— Наша пациентка испытала шок, и, по всей видимости, у нее наступила кратковременная амнезия, то есть потеря памяти. Что с ней могло случиться? Что довело ее до такого состояния?

Я рассказал Клер практически все, опустив лишь постельные сцены. Она смотрела на меня с удивлением, широко раскрыв глаза. Черты ее деликатного и нежного лица напряглись, и в конце моего рассказа у нее вырвалось:

— Да любой другой на ее месте получил бы инфаркт! Ну, а что вы собираетесь делать дальше? Лично вы? — спросила она и закурила очередную сигарету. — Ведь вы тоже в опасности?

— Ну, опасность для меня скорее теоретическая, — попытался пошутить я. — И потом, не забывайте, Клер, — позвольте мне вас так называть, — что я не в первый раз нахожусь в подобной ситуации.

— Да ради бога! — воскликнула она.

Между тем я продолжал: — Видимо, наступил момент, когда я должен буду все проанализировать и начать все сначала. Мой клиент мертв, но задание остается в силе, потому что он был моим другом. Само собой разумеется, что я не могу сказать — вот, завтра, в полдень, я найду убийцу. Буду искать… Есть еще один след, который мне очень хочется проверить: Существует некто Тони Кастелло, бывший полицейский. Он остался один, и я еще не успел вплотную им заняться. Как раз сейчас я им займусь.

Не теряя времени, я взял толстый телефонный справочник Лос-Анджелеса и нашел телефон Тони Кастелло. Набрал номер. В трубке раздались длинные гудки, но к телефону никто не подходил. Я с досадой бросил трубку и, повернувшись к Клер, сказал:

— Самое лучшее, что я смогу сейчас сделать, — это поехать прямо к нему. Вы же, Клер, присмотрите за Грацией.

В ответ она кивнула головой.

— Да, еще одно, — заметил я, выходя из комнаты, — никому и ни под каким предлогом не открывайте дверь. Когда я приду, я позову вас по имени!

Вскоре такси доставило меня к дому, похожему на конюшню.

Привратница, неопрятная женщина, даже не посмотрела на меня, когда я обратился к ней с вопросом. Я молча направился к лифту и поднялся на пятый этаж. На площадке, куда я вышел, стены почернели от времени.

Я направился к двери с номером 400. Она была приоткрыта.

— Тони Кастелло? Вы дома?

Не получив ответа, я переступил порог. Когда мои глаза привыкли к полутьме, я огляделся вокруг. Крысятник, да и только! Маленькая прихожая, еще меньших размеров кухня. Душевая и туалет были невообразимо малы. Почувствовав себя снова на тропе войны, я нутром воспринял чье-то присутствие в квартире. Может быть, кто-то наблюдал за мной, ожидая, что я сделаю неверный шаг. Несмотря на сигнал тревоги, звучащий в моем мозгу, я все же, сжав рукоятку кольта, осторожно двинулся вперед. На мгновение я задержался перед закрытой дверью, а затем толкнул ее, и она бесшумно открылась. В полутьме разглядел маленькую койку с простынями неопределенного цвета. Из шкафа, встроенного в стену, выглядывали какие-то тряпки.

Возле окошка с опущенными шторами стоял столик, а за ним… сидел Тони Кастелло, странно наклонив вперед голову и опустив руки.

Я почувствовал, как покрываюсь холодным потом. Я сначала не понял, в чем дело, и лишь потом сообразил, что у Тони по локоть отрезаны руки. В моей голове снова зазвучал сигнал тревоги. Кто-то находился за моей спиной. Не раздумывая, я резко обернулся, готовый выстрелить хоть в черта, хоть в дьявола. Но квартира, как и прежде, была пуста. Видимо, крыса, подумал я, или мышь. Найдя первое попавшееся мне в голову объяснение, я успокоился, но лишь на мгновение. Обычно, в таких делах я не ошибаюсь.

Именно это чувство чужого присутствия не раз выручало меня на войне, а затем и в моей теперешней работе.

Я снова принялся шарить по квартире, но ничего подозрительного не обнаружил. Вытерев носовым платком все следы, которые я мог оставить, я покинул это невеселое место.

Позвонив в полицию насчет трупа, я направился к Гервину Гранту, подозрительному садовнику, которого я не мог сразу найти. Я очень надеялся, что найду Гервина Гранта в живых.

Небольшая деревянная калиточка была на запоре, зато дверь садового домика открыта — вариация на тему Тони Кастелло? Через мгновение моя рука уже держала кольт. Я позвал громким голосом, но никакого ответа не получил. Вдруг я подумал, что события становятся неуправляемыми. Что-то прошло мимо моего внимания, причем с самого начала… Какая-то ключевая деталь ускользнула! Но что? Я что-то должен был заметить! О чем я не подумал! Я быстро поднялся по ступенькам и вошел в дом. Я обошел все комнаты, но безрезультатно! Там никого не было. Нервы мои были напряжены до предела. Мне оставалось обойти всего несколько комнат, когда вдруг из-за одной двери послышались голоса. Едва я занялся дверью, как внизу раздался какой-то шум. Я моментально очутился в коридоре этажом выше и с бьющимся сердцем прислушался к приближающимся шагам на лестнице. Вскоре в полутьме я увидел Вилли Шутника. Собственно, я узнал его по дурацким манерам и плащу, туго стянутому в талии. Руки он держал в карманах и от всей его фигуры веяло нахальством, самодовольством. Из комнаты, той, где слышались голоса, вышла полураздетая Лиза Гордон.

Поприветствовав Вилли Шутника, Лиза спросила:

— Где тебя носило? Я уже не знала, что и думать! Что мы будем делать с ним? Давай принимай какое-нибудь решение!

— Ты хочешь…

— Да! — почти закричала Лиза.

— Это не мое дело! — резко ответил Вилли.

— Я не хочу оставаться одна! — категорически заявила она.

— А я тебе повторяю, что заниматься трупами — это не наше дело, и давай не будем больше к этому возвращаться.

Мне что-то показалось странным, но что именно, я так и не мог понять. В конце концов Лиза заявила:

— Ты подожди меня немного, и мы уйдем отсюда вместе!

На что Вилли Шутник бросил:

— Шевелись! — и направился к двери.

Я выскользнул за ним следом. Вскоре он пересек улицу и направился к большому «крейслеру», в который тотчас же сел.

Мне повезло — из-за угла вырулило такси. Я вытащил из бумажника полусотенную купюру и, показав ее водителю, сказал:

— Если не упустишь этот «крейслер», она будет твоя!

В ответ таксист хмыкнул:

— Если я его упущу, то сниму с тебя штаны и пойду по Голливуду пешком.

Через четверть часа «крейслер» въехал в очень приличный район и остановился перед красивым домом.

Вскоре Вилли Шутник скрылся в дверях и я последовал за ним. Меня остановил молодой привратник с широченными, как у гориллы, плечами:

— Мистер желает кого-нибудь видеть? Сейчас я запишу ваше имя в книгу посетителей, а затем пропущу вас в дом, если вас пожелают видеть.

Я решил пойти на маленькую хитрость. Оглядевшись, я увидел, что лифт остановился на пятом этаже. После этого я снова обратился к привратнику:

— Слушай, у меня труднопроизносимая фамилия, и чтобы не диктовать тебе по буквам, я покажу лучше водительские права.

Я стал боком к стойке и, приподняв над головой согнутую в локте правую руку, левой начал искать во внутреннем кармане пиджака права. Молодой человек привстал и чуть наклонился вперед в нетерпении, ожидая удостовериться и переписать по буквам мою фамилию. Это было его ошибкой и очень серьезной. В одно мгновение локоть моей правой руки со страшной силой опустился на его переносицу. Этим трюком я пользовался очень редко, можно сказать, в исключительных случаях. И тогда, когда мне приходилось пользоваться этим приемом, никто и никогда не мог устоять на ногах.

А этот устоял! Не теряя ни секунды, я ударил его рукояткой пистолета в висок и, наконец, он бесшумно повалился на ковер по другую сторону стола. Даже привстав на цыпочки, я не мог увидеть его, так он удачно упал. Еще раз убедившись, что этого молодца не видно ниоткуда, я устремился наверх. Пятый этаж… Я стоял в раздумье: за которой из шести дверей проживает Вилли Шутник? Но скоро он сам указал на это. Вернее, не он, а пистолет, направленный на меня из-за двери.

— Старайся не делать резких движений, дружок! И заходи поживее! — приказал его голос.

Мне ничего не оставалось, как только подчиниться.

Когда я вошел, он стоял с пистолетом в руке, причем, держал его так, как это делают настоящие профессионалы. У меня пропала всякая охота предпринимать какие-нибудь хитрости.

В способности по части стрельбы из пистолета мне с ним не сравниться!

Глядя мне прямо в глаза, он сказал:

— Я сразу понял, что эта гора мяса, там внизу, тебя не остановит. Тебе нужно нечто другое.

Пока он занимался болтовней, я осмотрелся по сторонам. Везде царила роскошь. Большие и мягкие бухарские ковры, позолота, фрески. В углу бар с набором напитков и всего того, что жаждет душа мужчины.

— Что вам от меня нужно, Бакстер?

— Посмотреть на вас поближе! — ответил я, делая шаг вперед.

— Стой на месте, кретин! С такого расстояния я могу ошибиться только нарочно.

— А ты разве не пользуешься кураре?

— Это не я убил Джорджа!

— А Тони Кастелло?

— Он что, тоже убит?

— Не только убит. Ему отрезали по локоть руки.

Я старался уловить на его лице хоть какую-нибудь реакцию, но Вилли стоял совершенно невозмутимо, спрятав пол-лица за большими черными очками.

— Смотри, ты что-то уронил! — сказал я ему и, шагнув навстречу, самым естественным образом наклонился.

Конец ковра, на котором стоял Вилли, мгновенно оказался у меня в руках, и я его дернул, что было сил, Вилли, высоко взбрыкнув ногами, шмякнулся об пол. Через мгновение я уже был на нем, выкручивая его руку, в которой был зажат пистолет.

Пока я был занят правой рукой, Вилли, изловчившись, чуть не выдавил мне глаза пальцами левой руки. Разозлившись, я схватил пояс с его плаща, который развязался во время драки, уселся ему на грудь и накинул на шею импровизированную петлю.

Через мгновение его тело обмякло. Вставая, я зацепился за его волосы, которые потянулись за моей ногой. От удивления, я приостановился и только потом сообразил, что это был обыкновенный парик. Подняв его, я увидел, к моему удивлению, не лысину, как я предполагал, а копну черных и длинных волос, рассыпавшихся по ковру. Не веря своим глазам, я подошел поближе и снял с Вилли очки. Моему взору предстали длинные ресницы и нежное лицо молодой красивой женщины!

Так вот что скрывалось за очками и париком. Пока она приходила в себя, я быстро снял с нее этот безобразный плащ, пиджак, мужскую рубашку и все остальное, до бюстгалтера. На ней были прозрачные голубоватые трусики. Видя, что она пришла в себя, я спросил:

— Как тебя зовут на самом деле?

Молодая женщина, видимо, еще не совсем пришла в себя, так как она лежала неподвижно, бессмысленно уставившись в потолок. Груди у нее были небольшие, но зато очень красивой формы.

— Ну, так как тебя зовут? Или тебя по-прежнему называть Вилли Шутником?

В ее глазах появилось осмысленное выражение.

— Я всегда была женщиной… — процедила она сквозь зубы.

— Давай, малышка, смелее! Чем ты занималась в доме Джорджа? Что ты знаешь о его смерти? Он знал, что ты была женщиной?

— Да, знал. Кроме того, он знал, что я могу стрелять лучше любого мужчины в тысячу раз. И если бы я не попалась на трюк с ковром, я это доказала бы тебе.

— То, что ты хорошо стреляешь, я понял сразу, как только вошел и увидел, как ты держишь пистолет. Именно высокий профессионализм и заставил меня прибегнуть к тому, что ты называешь трюком.

Видя, что она собирается встать, я сказал:

— Лежи и отвечай на вопросы!

— Но хоть сесть-то мне можно? — спросила она, поднимаясь с пола.

Что-то в ее тоне мне не понравилось, но не успел я разобраться, что именно, как она мгновенно была на ногах и ее ноги мелькнули перед моими глазами. Я еле успел схватить ее за руки и заломить их за спину. Сделать это мне удалось лишь с большим трудом, несмотря на мой вес и рост. Эта рукопашная схватка навела меня на одну мысль и, когда мы очутились на полу, я начал с нею совсем другую игру. Она отнеслась к этому совершенно равнодушно. После того, как я встал с нее и привел себя в порядок, мы продолжили нашу беседу:

— Или ты заговоришь, или очутишься там же, где и твой работодатель Джордж. Ну, кто ты? Какую роль в убийстве Джорджа сыграли Берроу, Гервин Грант и Тони Кастелло? Это ты, Сэм и лысый отнесли Грацию в шахту? Может, это ты звонила Грации и угрожала смертью? Ты вела двойную игру: делая вид, что охраняешь жизнь Джорджа, а на самом деле втихую готовила убийство. Это ты убила его? Почему ты это сделала?

— Ты, паскудная ищейка! От меня ты ничего не узнаешь!

— А о каком трупе тебя спрашивала Лиза Гордон и что вы должны были с ним сделать? Чей это труп?

— Что ты мне угрожаешь! — крикнула женщина. — Я и сама вижу, что проиграла, но не в том смысле, в каком ты думаешь, кретин! Да, я проиграла, но умру не от твоих грязных лап.

Произнеся эти слова, она взмахнула рукой и на ее правой груди появились две капельки крови, оставленные ногтями царапины.

— Скоро ты отправишься за своим другом на тот свет! Какой же ты кретин! Какой ты… — фразу она не закончила. По ее телу пробежала дрожь, и она начала быстро чернеть.

Я не поверил своим глазам!

Глава 9

Направляясь на Самсет-бульвар, я с содроганием подумал о фальшивом «Вилли» и ее страшных ногтях, которыми она собиралась вцепиться в мою физиономию.

Эта женщина правильно оценила меня и поняла, что горилла внизу не сможет меня остановить. Она подготовила мне встречу, нанеся на ногти яд. Даже малейшая царапина, и не обязательно на лице, привела бы к роковому исходу. Но ведь попытку убить меня, едва я прибыл в Лос-Анджелес, совершила одна и та же женщина. Может быть, это была она? А переоделась она для того, чтобы я не узнал ее. Нет, здесь что-то не так. Что могли означать ее слова: «Я и сама вижу, что проиграла!»?

Какую игру она вела? Какая нить связывает всех участников этой кровавой истории? Какие роли они выполняли — неизвестная, скрывавшаяся под именем Вилли Шутника и имевшая особый вкус и наклонности, толстый и лысый Красавчик, Тони Кастелло, Сэм Берроу, Гервин Грант, Мара?

А Лиза Гордон?

Ну, теперь она от меня не отвертится и ответит на все мои вопросы.

Лиза Гордон с удовольствием закрыла бы перед моим носом дверь, но она не успела этого сделать, и теперь я, придержав дверь ногой, стоял перед ней. Она была напугана. Не только моим появлением, но и чем-то или кем-то еще! Это было видно по тому, как она прижимала полотенце к груди, как вздрагивали ее полные губы. Приглядевшись внимательнее, я увидел в ее глазах плохо скрытый страх.

— Пытаясь куда-то спрятаться от меня, ты заблудилась, дорогая моя, и испугалась, — произнес я веселым голосом. — Куда же ты пропала, тогда, когда в твоем саду был обнаружен почерневший труп девушки?

— Мне было страшно… — пробормотала она.

— Конечно! И я знаю, почему! Ведь ты знала, кто убил эту девушку. Кстати, кто она была?

Но Лиза не ответила. Она упрямо смотрела в окно, выходящее в сад, словно ожидая чьего-то появления. А может быть, в саду прятался кто-нибудь, когда я прибыл сюда?

— Ну, так что? — спросил я Лизу, подступая к ней ближе. — Ты собираешься говорить?

— Я ничего не знаю, клянусь!

— Да вы только посмотрите на нее. У нее в саду убили человека, а она не имеет понятия об этом никакого! Так кто же убил ее? Твой Гервин или, может быть, твоя подружка, которую звали Вилли Шутник?

Лиза перевела взгляд от окна на меня.

— Ах, ты думала, что я не знаю о твоей связи с так называемым Вилли Шутником? Да ты, я смотрю, проказница! Муж хоть твой знает, что вы вытворяете, когда его нет дома?

Продолжая болтовню, я уголком глаза внимательно присматривался к окну. А, может быть, тот, кто находился там, если вообще кто-нибудь находился там, прислушивался к нашему разговору? Может быть, там Гервин Грант? С ним-то я и хотел познакомиться.

— Убитую девушку звали Мелиса Нельсон. Она была массажистка и время от времени приходила ко мне.

В ответ я нахально рассмеялся и сказал:

— Знаю я, что она тебе массажировала!

— Выродок! — прошептала она и замахнулась, чтобы ударить меня по физиономии.

Но я был начеку и перехватил ее руку. Рванувшись, она уронила полотенце, которым до этого прикрывала грудь, и в то же время ее полные, шоколадного цвета груди с черными сосками заколыхались перед моими глазами.

— Вот сейчас ты предстала как раз в таком виде, в каком и должна предстать, — воскликнул я.

— Что ты плетешь, пес проклятый! — сказала она, быстро схватив полотенце и прикрывшись им.

— А то, что я навел справки о тебе! — сказал я. — Вначале ты была бордельной шлюхой, а затем начала промышлять на панели самостоятельно. Так что наружный вид вполне соответствует твоему внутреннему содержанию.

Теперь она уже не старалась прикрывать свою обнаженную грудь, отбросив полотенце в сторону.

— Но вернемся к нашим баранам! Как же все-таки звали твою подружку, которая переоделась мужчиной?

— Меня ее имя никогда не интересовало. Вилли Шутник и баста!

— Да, ты права! Мужское имя ей подходило больше. Я попробовал разбудить было ее настоящее женское чувство, но с таким же успехом мог бы попытаться сделать это с пульмановским вагоном. А жаль! Как женщина она была хороша! Да, кстати: за что же вы убили Мелису Нельсон и где сейчас прячется твой муж?

— А зачем вам нужен мой муж?

— А ты разве не знала, что он и его компания пытались убить Грацию Калливуд? А ведь ты ее ненавидела!

— Она хотела отнять у меня мужа!

— Я нахожу странным, что тебе нравятся мужчины. И потом, у Грации вряд ли был роман с твоим мужем, этим патлатым козлом!

— А ты думаешь, что Грация была святой? Кроме Гервина в ее постели побывал и Сэм Берроу, и еще один актер, который снимался в фильме, поставленном по ее сценарию.

Я подумал о Грации, которая в этот момент находилась в своей постели, на Сан-Педро-стрит под наблюдением медсестры.

Все сказанное этой бывшей проституткой не могло быть правдой! Я просто отказывался в это поверить!

— Ну, хорошо. А как обстояли дела с наркотиками? — спросил я невольно.

В ее глазах впервые мелькнул страх. Я решил воспользоваться этим моментом и выжать из нее хоть что-нибудь и поднял руку, как будто собирался ударить ее. Она отпрыгнула в сторону, испугавшись еще сильнее.

— Не нужно! Не бейте меня! — крикнула она.

— Ах, тебе не нравится! А что тебе нравится? Быть в объятиях твоей подружки, или может быть, с девками в постели типа Мелисы Нельсон? Ведь мужчины для тебя…

Но Лиза, не дав мне окончить фразу, обняла меня. Я сразу вдохнул запах ее духов и тела.

— Это, чтобы доказать тебе обратное, — пробормотала она, прижимаясь сильнее и глядя в мой затылок.

Обняв ее, я прошептал на ухо:

— Ну, а как с ответами на мои вопросы?

— Что ты все вопросы и вопросы! Можно подумать, что ты собираешься устроить счастье Грации. Да твоя правда никому не нужна. И ты сам разочаруешься, если узнаешь ее! А может быть, ты влюбился в эту стерву?

— Тебе этого не понять, — начал я. — Мой друг просил помощи. Мой друг, который вышел живым из ада корейской войны. А вы его пришили!

— Ты не должен так говорить!

— А как же я должен говорить? Ну, как? Может быть, ты знаешь, кто его убил? Так назови его!

Ведя этот диалог, мы стояли, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу. Я чувствовал тепло ее тела. Кровь ударила мне в голову и мне стало жарко. Тем не менее, я заметил, что Лиза старалась развернуть меня так, чтобы я оказался спиной у окна. Она еще крепче обняла меня и впилась в меня жаркими губами. Я тоже обнял ее сзади рукой и, прижав к себе, резко развернул ее спиной к окну. Она как-то странно повисла у меня на руках. Меня удивили ее закрытые глаза. Она что, потеряла сознание? — мелькнуло у меня в голове. Если даже и потеряла, то уж ни в коем случае от страсти. Прижав ее к себе, я ждал, когда она придет в себя. Она, между тем, буквально тащила меня вниз своей тяжестью тела, так что мне пришлось наклониться, чтобы не уронить ее на пол.

Вдруг я почувствовал, как что-то теплое стекает мне на руки. Бросив ее на пол, я увидел, что руки у меня в крови. Взглянув на Лизу, я увидел, что из-под ее волос на пол сочится кровь. Приподняв волосы, я увидел на ее затылке круглое отверстие…

Через мгновение я стоял у окна, сжимая в руке кольт. Убегавшего я увидел сразу. Это был крупный мужчина с гривой светлых волос.

— Гервин, стой, или стреляю! — крикнул я.

Но убегавший несся, как рассвирепевший кабан, не разбирая дороги и все круша на своем пути. Он буквально пропахал клумбу с цветами. Видя, что он добегает до высоких кустов роз, где может легко скрыться, я выстрелил вверх и одним махом перескочил подоконник и помчался к нему. После моего выстрела убегавший остановился, как вкопанный, тяжело дыша. Видя его массивную фигуру, Я, подбегая, крикнул:

— Не поворачиваться!

Метрах в пяти я остановился, чтобы перевести дыхание. Он тоже стоял, тяжело дыша, опустив руки. После некоторого молчания он бросил:

— Ну, что, ублюдок, добился своего?

Я сделал два быстрых шага, и моя нога слету обрушилась на него. Не смертельный удар, но болезненный. Вертнувшись волчком, он повалился на землю, осыпая меня проклятиями и корчась от боли.

— Это чтобы ты был повежливее с незнакомыми людьми! Лев с собачьей задницей! Твоей грязной гривой только тюремные параши чистить! За что ты убил Лизу? Ведь она собиралась говорить!

— Это не я…

Но не успел он закончить фразу, как я носком ботинка ударил его в бок. Он взвыл от боли.

— А зачем ты убегал, если это был не ты?

Задыхаясь, с лицом, искаженным от боли, он сказал:

— Я слышал, что вы говорили, и когда увидел на ее спине кровь, то понял, что она мертва. Я потерял голову и побежал.

— Ты думаешь, что кто-нибудь в полиции поверит в это?

— Но это правда, клянусь!

Снова моя нога поднялась и снова я ударил его в то же место. На сей раз он потерял сознание от боли. Я подошел поближе и с любопытством осмотрел его. Теперь мне стало понятно, каким мужчинам отдаются женщины. Он раскрыл глаза и я увидел удивительную голубизну.

Видя, что он пришел в себя, я продолжал:

— Если не ты, то кто же?

Он начал дрожать: видимо, сказывалось нервное напряжение.

— Даю тебе пять секунд на…

Но здесь я, видимо, недооценил своего противника. Взметнувшись, он с лежачего положения ударил меня каблуком по правому бедру, к счастью, снаружи, иначе я не имел бы возможности описать эту историю. Удар был неожиданным и настолько сильным, что меня буквально перевернуло в воздухе и я нелепо грохнулся на землю.

С перекошенным от злобы и ненависти лицом он подскочил ко мне. Схватив одной рукой за пиджак, другой за пояс, он приподнял меня, как ребенка, на уровень своей груди. В его глазах я увидел смерть.

— Ты думал, что со мной так легко справиться? Сейчас я послушаю, как захрустит твой позвоночник! — и он чуть отодвинул меня от себя.

Я знал этот мерзкий прием. Стоило ему резко опустить меня, одновременно подняв навстречу колено, — и я был бы обречен на пожизненную инвалидность! Весь остаток жизни со сломанным позвоночником? Нет! Я в мгновение ока левой рукой вцепился ему в щеку. Так как его руки были заняты, то он рванул голову назад. Вот это мне и нужно было!

Мой большой палец левой руки очутился за его щекой. Он резко рванул голову вправо — я влево, вниз, и через секунду я увидел зловещий оскал его картинно красивых зубов. Секунду спустя, из рваной раны хлынула кровь.

Обезумевший взгляд его голубых глаз остановился на мне. Не теряя ни секунды, я ударил его в зенки растопыренными пальцами, и в тот же миг почувствовал, что мой палец вонзился во что-то мягкое, и увидел, как по моей руке стекает какая-то жидкость, смешанная с кровью. Мой противник, как подкошенный, рухнул на землю, увлекая меня за собой…

Глава 10

— Каждый раз, когда мы с вами встречаемся по этому делу, — говорил лейтенант Мэрфи, стряхивая пепел с сигареты, — обязательно появляется труп.

Я полулежал на диване в доме на Самсет-бульваре.

— Но вы, ни в одном из этих случаев, не можете объявить меня убийцей! И потом, находя трупы, я вам каждый раз звоню.

— Что верно, то верно! Но вы становитесь удивительно однообразным, — с иронией заметил Мэрфи. — Вы никогда не знаете имени убийцы, зачастую и имени жертвы. Могу поклясться, что и сейчас вы не знаете имени того, кто убил Лизу Гордон. Вообще, должен заметить, что все окружение вашего покойного друга является в высшей степени подозрительным. Как, по-вашему, разве это не так?

— Что ж, по-вашему, Джордж Калливуд был головорезом? — в свою очередь спросил я, еле сдерживая себя, так как Теди Мэрфи был, что там не говори, офицером полиции и представителем власти.

— С известной долей уверенности полагаю, что Калливуд не был, как вы говорите, головорезом, однако у нас есть веские основания предполагать, что он занимался торговлей наркотиками и еще кое-чем.

Где-то в глубине души я тоже допускал такую возможность, но не хотел себе в этом признаться. Набравшись наглости и делая изумленное лицо, я спросил:

— А на чем основывается ваше так называемое основание?

Сделая вид, что он не заметил моего язвительного тона, Мэрфи серьезно ответил:

— После смерти вашего друга и в отсутствие жены — она как раз была в Нью-Йорке — мы, как и полагается в таких случаях, произвели здесь, то есть на вилле Калливуд, тщательный обыск. Результаты обыска были поразительные. Кроме нескольких килограммов героина, мы нашли и другие сильнодействующие наркотики.

— Но зачем ему надо было заниматься контрабандой, если он был чертовски богат?

— Джордж — не знаю, а вот жена его действительно богата.

— Но в конце концов, Джордж, может быть, и не занимался; распространением наркотиков. Может быть, эти наркотики были предназначены, если можно так выразиться, для личных нужд?

Мэрфи задумался.

— Если бы это было так, я повторяю, если бы это было так и только так, что тоже входит в противоречие с законом, то мы, полиция, смотрели бы на это снисходительно… В конечном итоге, Калливуды миллионеры, а закон, сталкиваясь с миллионами долларов, становится значительно податливее. Герой войны, деловой человек поддается невинным забавам, может быть, не сам, а даже с друзьями своего ранга. Это небольшая беда. Но данные нашей картотеки свидетельствуют об обратном, то есть о том, что контрабанда велась в самом широком масштабе.

Слова Мэрфи буквально ошеломили меня. Я чувствовал себя преданным! Джордж? Наркотики? Ну, а зачем же он тогда позвал меня? Чтобы организовать распространение наркотиков? И все же, мне не верится…

— Вы знаете, лейтенант, во время войны он был ранен взрывом гранаты в одно очень деликатное место… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да… — пробормотал лейтенант, а затем повернулся к своим помощникам, работавшим возле трупа, и спросил: — Ну как, ребята, нашли что-нибудь?

Сержант ответил отрицательно, а затем добавил, что свидетельств убийства Лизы отравленной пулей более чем достаточно. Стреляли с далекого расстояния, но даже если бы не попали в затылок, а в ногу, смерть все равно была неизбежной.

Я пересилил себя и взглянул на труп. Черный и неподвижный. Положение его было таким же, как и тело Джорджа. Руки, поднятые вверх, сжатые кулаки, сжатые зубы, остекленевшие глаза, в которых застыли предсмертные муки. Я нарочно промолчал о смерти Вилли Шутника и не сказал об этом лейтенанту ни слова. Впрочем, Вилли Шутник был женщиной. Пусть сами ищут, ведь им за это платят!

— Ну, а как вы оказались в этом доме, Бакстер?

— Зашел навестить знакомую, а что? — спросил я нахально.

— В самом деле! Но насколько мне известно, покойница была далеко не самой лучшей репутации и славилась своими скандальными связями с женщинами. Плюс употребление наркотиков! Самое печальное в этой истории то, что в молодости, вернее в юности, она хотела стать актрисой и сделать артистическую карьеру. Я еще раз говорю вам, что она была грязной женщиной.

Я посмотрел на труп женщины и представил себе, как она ужинала с режиссерами, чтобы ускорить свою карьеру, как она пыталась сниматься в кино, будучи молоденькой и невинной. Затем она погибла, как мой друг Джордж, как Мелиса Нельсон, как Вилли Шутник — от кураре. Продажные нравы царили в этом болоте, источающем зловоние — Голливуде. Эфемерный и двусмысленный мир успеха и лести. Наркотики, педерастия, трибадизм, сексуальные оргии, гангстеризм, проституция всегда процветали в этом мире, тайные пружины которого скрывались в миллиардах.

Под насмешливым и недоверчивым взглядом Мэрфи я почувствовал себя ничтожеством по сравнению с Грацией Калливуд и другими богачами города.

— Хорошо! — сказал я, — мне можно возвращаться домой?

— Вы все еще проживаете у вдовы Калливуд?

Я ничего не ответил. Меня взяла злость. Кроме того, у меня болел низ живота, а из моего организма еще не улетучились последствия отравления кураре. Болело колено. Но больше всего меня злило то, что я не видел никакого просвета в этой серии бессмысленных убийств. Лейтенант сказал, что он скоро заявится в дом Грации и разрешит мне уехать.

Добравшись до виллы Грации, я заметил, что за мной следят.

Клер сразу открыла дверь, как только узнала мой голос. Она сразу заметила, что я чувствовал себя паршиво, и уложила меня в постель. Я спросил, как себя чувствует Грация.

— Она спит. Я дала ей успокоительное. Затем она спросила, где я был все это время. Я ответил ей общими фразами. Мне не хотелось переживать еще раз то, что я пережил за последние несколько часов, даже мысленно.

— Мара и кухарка здесь?

— Да, здесь. Может быть, вам что-нибудь приготовить?

— Нет, — сказал я, вставая с постели, — мне хотелось бы поговорить по телефону.

Подойдя к телефону, я увидел, что справочник открыт все еще на букве «к» и фамилия Кастелло подчеркнута красным. Набрав номер гаража на улице Всех Святых, спросил, там ли Сэм Берроу, но мне ответили отрицательно. Затем у меня поинтересовались, кто я такой. Вместо ответа я бросил со злостью трубку.

— Я здесь! — раздался за моей спиной голос.

Повернувшись, я увидел черную физиономию Сэма Берроу.

Он стоял, прислонившись к косяку двери, и ухмылялся во весь рот.

— Ты, наверное, соскучился по нам, не так ли? — спросил он, расплывшись в широкой улыбке.

— Мальчик, иди сюда! — позвал он кого-то. — Ты посмотри, какой сюрприз! Гервин, иди и поздоровайся со своим лучшим другом. Ведь ты так хотел видеть этого проказника и шалунишку Бакстера!

Из-за спины Сэма появилась гигантская фигура Гервина Гранта, рядом с ним — Красавчик Китаеза. На Гервина было страшно смотреть. Под здоровым глазом у него было черно, а выбитый правый перевязан окровавленной тряпкой… Была перевязана и его разорванная щека… Они оба держали пистолеты. Здоровый глаз Гервина прямо-таки пылал ненавистью. Я сделал знак Клер, чтобы она уходила, но Сэм серьезным тоном сказал:

— Она тоже останется!

Клер остановилась, глядя на него испуганными глазами.

— Слушай, дорогой наш друг! — обратился ко мне Сэм. — Ты не слишком удачно пошутил с Гервином, и доктор сказал, что в ближайшие две-три недели он не сможет разговаривать. Но то, что он думает о тебе, я знаю и с удовольствием буду переводить. Так ведь, Гервин?

У того от злости, казалось, выскочит единственный глаз, и он сжимал свой пистолет так сильно, что у него суставы на руках стали белыми. В ответ на вопрос Сэма он промычал что-то невразумительное, тыча в свою сторону пистолетом.

— Я понял, понял! — снова заулыбался Сэм. — Тебе хочется его прикончить!

Гервин утвердительно кивнул головой.

— Конечно, ты это сделаешь. Успеешь, успеешь, — заверил его Сэм, — пусть он только ответит на пару вопросов, а потом ты с ним поговоришь, отведешь душу. А мы тем временем отведем душу с этой милой девушкой, так, Красавчик?

— Мы что, пустим его в расход? — спросил молчаливый до сих пор Красавчик.

Чтобы подбодрить Клер, я улыбнулся ей и сказал:

— Они нам ничего не сделают! Вы не имеете никакого отношения к этой истории!

— Решать буду я, — перебил меня Сэм, — имеет она отношение или нет. И потом, — он внимательно осмотрел с ног до головы дрожащую от страха Клер, — после того, что мы с ней сделаем, ей вряд ли захочется жить дальше. Так что лучше уж мы ее прикончим сами. Красавчик большой специалист по этой части. Но ты в любом случае умрешь раньше нее, так что тебя не будет грызть совесть, что ты ничем не смог ей помочь.

— Слушай, Сэм, а за что ты хочешь убить меня? Ведь у тебя было столько возможностей до этого времени, когда меня отнесли в эту проклятую шахту. Ты что, забыл, как ты спас мне жизнь?

— Да нет, почему же? Но теперь я вижу, что совершил глупость, хотя Джордж говорил, что тебе можно доверять.

— Вот видишь! А по какому поводу он говорил это?

— А по поводу того, что ты наркоман! — ответил он с отвратительной улыбкой.

— Ну, это было давно… — пояснил я, опуская глаза. — Но потом я вовремя спохватился и понял, что к чему…

Наркотики — ими я занялся исключительно для того, чтобы забыть кошмары, пережитые в Корее. А сейчас я ненавидел этих подонков, знавших о моем прошлом, ненавидел Джорджа, который хотел впутать меня в это дело.

— Гервин, ты можешь кончать с ним! — бросил Сэм через плечо.

У меня внутри все похолодело. Я видел перед собой здоровый глаз Гранта, в котором горело единственное желание — убить меня.

Гервин мягким шагом приблизился ко мне, и не успел я ахнуть, как он залепил мне такую пощечину, что я отлетел в угол. Когда открыл глаза, то увидел стоявшего надо мной Гранта. Его пистолет был направлен в мой правый глаз. Я смотрел в смертельное отверстие, не моргая. Раздался выстрел, и Гервин, уронив пистолет, повалился на пол. Красавчик Китаеза мгновенно повернулся к окну, но в ту же секунду пуля настигла и его.

В дверях стояла Грация, сжимая в руках дымящийся пистолет. Взгляд ее был отрешенным, а сама она производила впечатление ненормальной.

Сэм, не теряя ни секунды, схватил Клер, и, прижав ее к себе, бросился бежать. Я в два прыжка настиг его, но он швырнул Клер прямо в меня и скрылся за дверью. Пока я старался удержаться на ногах, чтобы не упасть и не придавить Клер, краем глаза увидел, как Грация спокойно повернулась и исчезла в дверях, ведущих в сад.

Чтобы окончательно прийти в себя, мне потребовалось какое-то время. Я бережно уложил Клер на диван и спросил ее, как она себя чувствует. В ответ она только слабо улыбнулась и закрыла глаза. В комнате еще стоял сильный запах пороха. Я подобрал свой кольт, выпавший у меня, когда Гервин дал мне последнюю в жизни пощечину, и подумал о том, как я буду оправдываться перед Мэрфи, хотя лично я никого не убивал, но был свидетелем практически всех убийств.

Я с трудом разогнулся и медленно побрел наверх. Поднявшись туда, я распахнул дверь спальни Грации. Она спокойно лежала на кровати в полутьме своей комнаты. Я бесшумно приблизился к ней и наклонился к лицу. Оно было неподвижным и серым.

— Той дозой, которую я ей дала, можно усыпить даже слона, — услышал я за спиной голос Клер. — Вы ее теперь и пушкой не разбудите! Как она сумела встать и застрелить этих двух типов, — это для меня загадка. Полнейшая! Да, кстати, Ник, что это были за люди и что они хотели от вас?

Я резко ответил:

— Ты что, из отдела по расследованию убийств?

Но она не обратила на меня внимания, игнорируя мой наглый тон, и продолжала:

— Если она спала, в чем я не сомневаюсь, то кто же тогда стрелял в этих бравых симпатичных парней? Я не верю в парапсихологию — я материалист, и всякие оккультные шутки мне не по душе.

— Клер, да что вы такое говорите? Видно, вы очень устали. Хотите, дам вам что-нибудь успокоительное?

Немного помолчав, я добавил:

— Простите меня, Клер, за резкость. Вы правы, здесь что-то не так! Совсем недавно я видел человека с отрезанными по локоть руками. Когда я был возле него, с него капала кровь.

Услышав мои последние слова, она вздрогнула.

— Затем я слышал, как две женщины разговаривали о каком-то трупе. Мне в высшей степени интересно взглянуть, но только где он находится? Одна из этих женщин умерла у меня на глазах. Дело в том, что умереть должен был я. Но почему? Кому я мешаю? И, наконец, последнее событие, которое, кстати сказать, вы тоже видели. Женщина, которая практически была без сознания и которая находилась в своей постели, спустилась вниз и успокоила навеки этих двух молодцов. Но когда я поднялся, то увидел, что она спокойно спит в своей постели! Разве это не смешно? Клер? Да, самое смешное, я чуть было не забыл, — Грация утонула на моих глазах в жутком водопаде, а спустя некоторое время я нахожу ее в своей постели!

— Вы, конечно, не растерялись и утешили ее.

Я замялся.

— Ну, вы знаете, Клер, как это бывает… Слово за слово… а потом… Но в любом случае…

Во время моего монолога Клер смотрела на меня с любопытством. Грация лежала совершенно неподвижно, настолько неподвижно, что у меня закралось сомнение — не умерла ли она? Я быстро наклонился над ней и приложил руку к груди. Я почувствовал нормальное биение сердца.

— Она чувствует себя лучше нас с вами, — сказала Клер холодно.

Теперь настала моя очередь посмотреть на нее с любопытством.

Чтобы немного разрядить атмосферу, я сказал:

— Вот, видите, Клер, куда я попал. Я думал, что мой друг лишь усталый герой, а он наркоман! Я думал, что он неисправимый бабник, а он оказывается импотентом. Я думал, что лишь поэтому Грация позволила мне утешить себя! Но вся эта история преступлений — это выше моего понимания. И здесь, видимо, нужен целый полицейский полк, чтобы сдвинуться с мертвой точки.

— Слава богу, что вы пришли к такому выводу, Ник! Бросайте все и уезжайте в свой Нью-Йорк, — проговорила она мягко. Затем взяла меня за руку и вывела из комнаты Грации. — А она пусть спит! — добавила она.

— Конечно, — пусть поспит и отдохнет. Ведь мы с вами видели, как она убила двоих. Это можно назвать «в пределах самообороны», а может быть, она хотела спасти человека, которого любит?

— Вас, что ли? — воскликнула с искренним удивлением Клер.

— А почему бы и нет? Что вы видите в этом ненормального, что женщина влюбилась в меня?

— В том, что в вас влюбляется женщина, я не вижу ничего ненормального. Вы симпатичный интеллигент. При других обстоятельствах я, может быть, и влюбилась бы в вас.

— Да, вы все это говорите, чтобы успокоить меня, а сами, небось, думаете, что я чокнулся.

— Ник, — сказала она, заставив меня сесть на диван, — вам нужно отдохнуть. А я тем временем вызову полицию, чтобы убрать эти трупы.

— Я смотрю, они вас совсем не пугают.

— Вы забываете, что я — медсестра, и видела сотни мертвецов.

— Убитых тоже?

— Но ведь это моя работа!

Да, да, твоя работа, — подумал я и взглянул на нее совсем другими глазами. Я сразу вспомнил раскрытый телефонный справочник и в моей голове раздался сигнал тревоги.

Только не торопись, только не торопись! — говорил я себе мысленно. В конце концов, я только человек и могу сделать, поторопившись, неправильные выводы!

Я чувствовал, что развязка близка…

Глава 11

За лейтенантом Мэрфи только что захлопнулась дверь. Перед уходом он сказал:

Друг мой! Я даю вам 48 часов! Если вы за это время не покинете Лос-Анджелес, то я привлеку вас к ответственности с самыми неприятными последствиями!

— Вы что, арестуете меня? — невинно спросил я.

— Конечно! С самым что ни на есть серьезным обвинением. Нарушение общественного порядка, раз! Нарушение правил ведения сыска, два! Неподчинение приказу полиции, три! Между прочим, последний пункт обвинения самый серьезный! А после этого я прикажу арестовать миссис Калливуд: она убила двух человек!

Я понимал, что Мэрфи не шутит.

Клер ушла, заявив, что она непременно должна показаться в больнице. Перед уходом она настойчиво рекомендовла госпитализировать Грацию к ним в больницу, где доктор Кук занялся бы ею всерьез. Я ответил, что ничего не имею против, и она мне обещала прислать за Грацией машину как можно скорее. Честно говоря, я тоже был доволен, что все так обернулось. Там, в больнице, ее будет охранять полиция, там она будет под присмотром Кука и Клер. Здесь я был связан ее присутствием и в случае необходимости не смог бы ей помочь. Последний случай, когда на виллу ворвались Сэм и его друзья, сильно напугал меня. Да что там, сильно — до смерти!

Поудобнее усевшись в кресле и взяв бутылку виски, я решил немного расслабиться. Выпив примерно треть бутылки, я снова взял в руки телефонный справочник. Затем нажал кнопку звонка, чтобы вызвать прислугу, но никто не отозвался. Тогда я нажал на кнопку и держал ее до тех пор, пока в дверях не показалась кухарка. Я с удивлением посмотрел на нее.

— А где Мара?

Та пожала плечами.

— Она куда-то ушла по своим делам. Когда нет кота, то мышки пляшут, — сказала она, намекая на то, что Г рацию забрали в больницу, как рекомендовала Клер, и против чего не возражал лейтенант Мэрфи.

— А давно она ушла? — спросил я, так как мне в голову пришла одна идея.

Амалия задумалась, подняв глаза к потолку и что-то мысленно высчитывая, а затем неуверенно ответила:

— Да так, что-то часов около пяти… шести, а может, и семи.

— Значит, она ушла до того, как Грация уехала в больницу?

— Ну и что? А какая разница?

Очень большая, Амалия!

— Не Амалия, а миссис Драймонд!

— А ну, давай, вали отсюда, миссис, и поживее, — я не удержался и выругался.

Та что-то пробормотала и, хлопнув дверью, вышла.

Я налил еще один стакан и выпил его. Поигрывая стаканом, я задумался. Мне вдруг пришла в голову одна неожиданная мысль. Грация, рассказывая о доме Гервина, очень точно описала его, хотя и обмолвилась, что никогда в жизни не была там. В любом случае это подтверждало слова Мары и Лизы о том, что Грация путалась с косматым Грантом, ныне покойником. Но ведь в этом случае криминального ничего нет: ведь ее муж был импотентом, а Гервин — красавцем в полном смысле слова. Да и Грация, судя по отзывам о ней, могла быть нимфоманкой. Но зачем же она тогда убила его… не колеблясь? Да… Может быть, она все-таки была влюблена в меня, и, видя, что я в смертельной опасности, видя этого патлатого козла, жаждущего моей крови, она выстрелила. Ну, а Красавчик Китаеза был убит лишь потому, что в руках у него был пистолет.

Была еще одна загадка — это раскрытая телефонная книга. Чтобы это могло значить? То, что здесь кроется какая-то загадка, я нисколько не сомневался. Меня также насторожило непонятное и ничем не объяснимое исчезновение Мары. Ведь она тоже тогда, когда мы оставались на вилле одни, и то попросила разрешения уйти, а сейчас…

Быстро наступила ночь. Сейчас бы улечься в постель! Но мне нужно было попасть на Самсет-бульвар в надежде застать там Мару. Или… ее труп?

Приехав на место, я осмотрелся по сторонам, проверил пистолет, а затем вышел из машины и закрыл ее, даже не щелкнув замком, после чего осторожно направился к калитке. Не пройдя половины дорожки, ведущей к дому, я рассмотрел в темноте «форд», на переднем сиденье которого сидела парочка. Их позы не вызывали никаких сомнений: влюбленные! А раз так, значит, слепые и глухие к окружающему миру.

Я осторожно обошел «форд» и смело направился к дому. Это было грубейшей ошибкой с моей стороны: принять парочку в машине за влюбленных.

Смело войдя в дом, я с помощью маленького фонарика принялся обшаривать все места, где можно было спрятать труп. Я так увлекся поисками, что слишком поздно услышал приглушенный хлопок, а вслед за ним и звук разбитого стекла. Значит, выстрелили из пистолета с глушителем. Тот, кто стрелял в меня, прицелился в отражение в зеркале. Его подвела темнота. На второй выстрел я не дал ему шанса и бросился на пол, открыв в ту же секунду стрельбу из своего кольта. В подобных случаях прицеленный огонь никто и никогда не ведет. Попасть можно только случайно.

Выпустив последний патрон, я услышал приглушенный женский крик. Но в следующее мгновение с того места, откуда он донесся, раздался выстрел из пистолета, разнесший вдребезги вазу, стоящую над моей головой.

Стряхнув с себя осколки вазы, я навострил уши: тишина! Потом послышался шум удаляющихся шагов. Я ни с места, лежу и слушаю. На подобный трюк попадалось много болванов. Когда до меня дошло, что нападавший действительно уходил, я бросился вдогонку… Но было уже поздно. Когда я добежал до калитки, то увидел, как женщина, напоминавшая фигурой Грацию, вскочила в машину, в которой раньше сидели влюбленные. За ней еще не захлопнулась дверь, как автомобиль рванул с места в карьер.

Я в свою очередь вскочил в машину и включил зажигание. Машина ни с места! После двух-трех неудачных попыток я понял, что с двигателем что-то не в порядке. Открыв капот, я увидел, что кто-то отсоединил провода зажигания. Пока я с ними возился, ругаясь на чем свет стоит, прошло несколько драгоценных минут. Вскоре я сидел за рулем машины, мчавшейся в ночи, как сорвавшаяся с цепи пантера.

В больнице первым, кто попался мне после ночного сторожа, был доктор Кук.

— Вы помните меня, доктор? Я тот самый пациент, который чуть не отдал богу душу, когда его укололи иглой, отравленной кураре! Вы меня тогда спасли.

— А, ну, конечно! Вы этот… как его… ах, да, частный детектив из Нью-Йорка.

— Совершенно верно! Мне хотелось бы увидеть миссис Грацию Калливуд, ее положили к вам несколько часов назад.

— Очень жаль, но я вряд ли смогу чем-нибудь помочь, господин…

— Бакстер, — подсказал я.

— Да, да, Бакстер! Пациентка отдыхает и ее состояние…

— Я знаю, знаю, — перебил я его. Но речь идет о моей жизни и смерти.

Кук сморщил лоб, видимо, раздумывая над моими словами.

— Вы знаете, ее охраняет полицейский. Кроме того, мне сказали, что она…

— Правильно! Она убила двух человек. Но это было неизбежно. Она не могла поступить по-другому. Отведите меня к ней, доктор. У меня совсем мало времени!

Доктор как-то искоса посмотрел на меня и, молча повернувшись, пошел вперед. Я за ним.

Полицейский, охранявший Грацию, спал. Я, конечно, не стал его будить, а молча проскользнул мимо него. Я бесшумно подошел к кровати, на которой лежала Грация. На ее восковом лице отражалось страдание.

— Она отсюда никуда не… не выходила? По крайней мере, в последние часы?

Задав вопрос, я почувствовал, насколько он глуп.

— А как бы она смогла это сделать в том состоянии, в котором она находилась, да еще под присмотром этого бравого полицейского?

Кук смотрел на меня, выражая взглядом свое неудовольствие.

— Действительно, под присмотром! — хмыкнул я, указывая на спящего полицейского.

Доктор вместо ответа деликатно засунул руку под одеяло и показал мне цепь, которой Грация была прикована к постели, а затем сказал:

— Она отсюда не может никуда уйти, разве что в тюрьму. В Лос-Анджелесе с убийствами не шутят? Он еще что-то говорил, но я его уже не слушал. Я чувствовал, что моя стройная теория рушится. Но с другой стороны… Я даже облегченно вздохнул. Грация не могла стрелять в меня час назад. И потом, ведь это она спасла мне жизнь, без колебания выстрелила в Гервина Гранта и Красавчика Китаезу. Какая же я неблагодарная тварь, если мог такое подумать о ней.

Выйдя из комнаты, я решил поехать на Самсет-бульвар, чтобы закончить прерванные поиски. Труп, если такой существует, должен находиться там и ни в каком другом месте. Но была еще одна деталь, которая поразила меня с самого начала, и мне хотелось разобраться, в чем тут дело.

— А где Клер? — спросил я. — Хотелось бы еще раз выразить ей свою признательность. Она много сделала для меня и миссис Калливуд.

Мы пришли в кабинет доктора Кука, и он нажал кнопку интерфона. Вскоре в ней зазвучал голос ночной дежурной медсестры:

— Слушаю вас, доктор!

— Пригласите ко мне Клер Пирсон.

— Через несколько минут она уже стояла перед нами.

— Клер! — воскликнул я радостным голосом и прежде, чем она успела опомниться, я заключил ее в свои объятия и крепко поцеловал в губы.

Сильным рывком она вырвалась и тяжело дыша, сказала:

— Вы… что… Бакстер…

Но я не дал ей договорить.

— Прошу прощения, Клер, я не сошел с ума, просто мне хотелось выразить вам свою благодарность.

Я вытер платком губы, испачканные губной помадой, и спрятал его в карман.

— Еще раз прошу прощения, вы были так добры ко мне! Будьте так добры и к Грации, продолжайте заботиться о ней!

— Не беспокойтесь, здесь она в безопасности!

Доктор смотрел на нас, ничего не понимая, что происходит. Им обоим и в голову не могло прийти, что в моем кармане находится доказательство, которое может привести кое-кого на электрический стул. Кроме того, моя память зарегистрировала еще одну, не менее важную деталь, о которой я сообщу позднее.

Глава 12

Труп, как и я предполагал, находился здесь. Видимо, затеянная мною перестрелка сильно нарушила планы моих противников. Они спрятали его в доспехи средневекового рыцаря, который скромно стоял в углу, сжимая в руках бесполезный меч. Нашел я труп случайно. Утомленный бесплодными поисками, я стоял в этом углу, раздумывая, где бы еще поискать, и стукнул кулаком по рыцарю. С досады, конечно. От моего стука он сдвинулся, и я, ставя его на место, обратил внимание на то, что под ним кровь. Быстро разобрал эту кучу железа — и моим глазам предстал безобразный труп Мары, черной служанки Грации.

В моей голове уже кое-что прояснилось. Я понимал, правда, еще не до конца, мотивы убийства. Что было для меня загадкой, так это то, от кого исходили приказы о совершении убийств…

Теперь было понятно, что делать: надо было идти в криминальную лабораторию Лос-Анджелеса…

Так как была ночь, то дежурный офицер не проявил энтузиазма, когда я ему сказал, что мне нужен дежурный лаборант, и желательно химик.

Вскоре появился заспанный человек, который буркнул «доктор Лестер», и уставился на меня в ожидании. Взглянув на него внимательнее, я чуть было не рассмеялся, передо мной стояла настоящая обезьяна, вся заросшая волосами, кривоногая, которой, как бы в насмешку, были прицеплены очки. Но я вовремя спохватился и объяснил:

— Я частный детектив, а лейтенант Мэрфи мой приятель.

— Слушаю вас, — проворчал доктор.

Я вынул из кармана носовой платок с губной помадой на нем, затем я вкратце рассказал ему, что мне от него нужно.

Особого энтузиазма он не проявил, но платок все-таки взял, а я, между тем, отправился на виллу Калливуд за телефонным справочником.

Вернувшись в госпиталь, я сразу же направился в палату, где находилась Грация, благо того никто не видел, и в этом мне никто не препятствовал.

После моего последнего посещения здесь мало что изменилось, за исключением того, что полицейский так стал храпеть, что хоть святых выноси.

Я бесцеремонно растолкал его, и он уставился на меня недобрым взглядом. Я жестом пригласил его выйти в коридор.

Полицейский вышел из палаты, все так же враждебно глядя на меня.

— Что вам нужно? — спросил он меня грубым голосом.

— Н-да… я думаю, что у вас тяжелый сон… — начал я.

— Что вы несете? Какой сон?

— Да вы же только что сладко спали! На посту!

— Ты что, — подступился он ко мне, — наверное, в морду захотел? — проговорил он, сжимая кулаки.

— Я? Да ты что, старик!

— Не называй меня так, придурок! Я с тобой совсем не знаком!

— Ты прав, старик. Мы с тобой не знакомы. Но ты все равно спал, охраняя обвиняемую в двух убийствах!

Видя, что он сейчас набросится на меня, я быстро добавил:

— Доктор Кук и медсестра тоже видели это! Подумайте, что будет, если об этом узнает лейтенант Мэрфи!

Тот сразу сник и поскреб в задумчивости двухдневную щетину на подбородке.

— Хорошо! Что тебе надо, приятель, будь ты неладен!

— Помочь тебе, доказав, что тебя обманули, но ты этого не заметил!

— А нельзя ли пояснее?

— Я уверен, что когда ты появился здесь, то сразу же попросил чего-нибудь выпить, так как здесь действительно очень жарко.

Полицейский на мгновение задумался, а затем, что-то вспомнив, воскликнул:

— Да, верно, черт возьми! Стакан воды… мне дала его такая симпатичная медсестра…

— Клер! — подсказал я.

— Кажется, так.

— А потом ты заснул, так как в стакане с водой было сильно-действующее снотворное, и ты должен поблагодарить Господа бога, что это был не яд!

Он вздрогнул. Я прочел в его глазах страх.

— Так, понимаешь, какое дело… — начал он, — я уже не такой молодой и мне скоро на пенсию… мне хотелось бы…

— Но ты можешь себя реабилитировать.

— Каким образом?

— Ты можешь смело рассказать лейтенанту Мэрфи, что произошло с тобой, тем самым и мне поможешь. Пока поверь мне на слово, и проверь цепь, которой прикована миссис Калливуд.

Мы вошли в палату, и он молча приподнял простыню. Я увидел, что цепь в порядке.

— Убедились?

— Это ни о чем не говорит. У тебя могли вытащить ключи, пока ты спал.

Он на минутку задумался, а потом сказал:

— Вечно вы, частные детективы, морочите людям головы!

— Да? А зачем тогда тебя усыпили? Чтобы полюбоваться твоей небритой рожей? Слушай меня внимательно.

Он наклонился ко мне, и мы поговорили так минуты три, а затем я повернулся и ушел, оставив его возле палаты Грации.

Мне показалось, что единственным человеком, который не спал в этой громадной больнице, был я. Из предосторожности я нашел белый халат и, накинув его, пошел по центральному коридору. Вскоре я обнаружил заспанную и чертовски красивую медсестру. Она испуганно смотрела на меня, стараясь привести себя в порядок.

— Вы не видели Клер? — спросил я. — Для придания правдоподобия своему поведению я добавил: — Я новый доктор… Тревор! Мне она нужна, чтобы сделать анализ. Она, видимо, забыла об этом.

— Она отдыхает в соседней комнате.

— А вы не могли бы ее позвать?

Видя, что я не собираюсь ее ругать, она кокетливо заявила:

— Что вы, доктор. У меня столько работы.

Это мне и нужно было.

— Хорошо. Я сам схожу. А где она отдыхает?

— На четвертом этаже, психиатрическое отделение. Кабинет № 229.

Я поблагодарил ее и, не теряя достоинства, удалился.

У спящей Клер был такой безобидный вид, что у меня дрогнуло сердце. Медсестры обычно спят, не закрывая на ключ двери, чтобы в случае необходимости не терять драгоценного времени. Я открыл дверь и бесшумно подошел к кровати, а затем тихонько позвал:

— Клер!

Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

— Клер, сокровище мое, проснись, — и я осторожно взял ее за плечо.

Она моментально вскочила и, узнав меня, шарахнулась со страху в сторону.

— Что… Что… — начала она, увидев в моих руках кольт. Она пыталась вскочить, но я прижал ее к кровати. — Вы что, с ума сошли! — воскликнула она.

Я отошел в сторону, не выпуская из правой руки пистолет, левой достал два носовых платка.

— Вот на этом платочке помада с телефонного справочника, где ты подчеркнула имя Тони Кастелло. Причем, подчеркнула ты его своей губной помадой. И сделала ты это в доме Грации.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Меня это совершенно не интересует.

— Как же, как же! Ее совершенно не интересует! А я уверен, что тебе это будет очень интересно, так как это ты убила Тони Кастелло! И руки отрезала ему тоже ты! Ведь ты прекрасная медсестра, и отрезать для тебя пару рук — пустяк. А что касается губной помады, так она действительно твоя. Я только что из криминальной лаборатории, где и получил соответствующее заключение. Когда я тебя поцеловал, то вытер затем губы вот этим платком, — я продемонстрировал ей второй носовой платок со следами губной помады. — Дело в том, малышка, — продолжал я, — что вначале я забыл, а потом вспомнил, что, когда листал телефонную книгу в поисках адреса Тони Кастелло, то ничего не подчеркивал, а просто посмотрел и закрыл ее… Мне потребовалось много времени, чтобы найти такси, а потом дом бедного Кастелло. Ты же сразу вызвала машину Грации…

— Да вы безумец! — проговорила она. Ее голос был тверд, но в глазах стоял страх. — Зачем мне нужно было убивать Тони Кастелло?

— Да потому, что он решил заговорить и сказать имя того, кто убил Джорджа Калливуда. И еще потому, что он написал письмо убийце, требуя денег за молчание.

— Но ведь он входил в группу, охранявшую Калливуда.

— Верно. И кроме того, он был единственным человеком, который видел убийцу в лицо. Последний, чтобы заткнуть ему глотку, дал ему большую сумму денег. Тони посчитал, что он умнее всех, потребовал что-то нереальное. Чтобы охладить его аппетит, к нему послали убийцу. Но убийцу с таким красивым лицом — тебя! А приговор ты поспешила привести в исполнение, чтобы я не встретился с Тони.

— Ну, а какой же все-таки мотив всех остальных убийств?

— Не бойся, дорогая, доберусь и до него!

За моей спиной скрипнула дверь и раздался голос:

— У тебя не будет времени, Бакстер!

Я узнал голос доктора Кука. Медленно повернув голову, я увидел, что он сжимает пистолет, и понял, что при малейшем движении он выстрелит в меня не колеблясь.

— А, это вы, доктор. Вы примчались, как только узнали, что по больнице шастает доктор Тревор?

— Я ошибся, — сказал доктор, — я думал, что вы глупее.

— Да, меня всегда недооценивают, но мое самолюбие от этого не страдало. Я извлекал из этого пользу. Вот тогда, например, когда вы пошутили с проводами зажигания. Ведь придя в больницу, вы так и не помыли руки. Я сразу заметил грязь под вашими ногтями. И это у хирурга!

— Вы примчались слишком быстро, — доктор перешел на «вы».

— Это вы в меня стреляли на вилле Гервина? — спросил я, указывая головой на Клер.

— Вам эти знания не принесут никакой пользы, так как живым вы отсюда не уйдете! — спокойно произнес доктор и начал поднимать пистолет на уровень моих глаз.

— Руки вверх! — раздалось за нашими спинами. — Кук, брось оружие! — приказал полицейский, который любил поспать на своем посту.

Пистолет глухо стукнулся об пол. Я, честно говоря, побаивался, как бы Кук не открыл стрельбу, но он сдался без сопротивления. Зато Клер проявила присутствие духа, и, не успели мы опомниться, как она молниеносно достала пистолет с ночного столика…

Но здесь я оказался быстрее и мой кольт выстрелил ей прямо в искаженное ненавистью лицо.

Глава 13

— Освобождение под залог! — воскликнул я, загадочно улыбаясь.

Грация с нежностью смотрела на меня. Я понимал, что ей хотелось поцеловать меня.

Она удобно расположилась в своем любимом кресле. Я плеснул в стакан добрую порцию виски и уселся напротив нее.

— Никогда в жизни бы не подумал, — пробормотал я, — что Клер… доктор Кук…

— Да ты прав, дорогой Ник, — проговорила она, глядя на меня блестящими глазами.

— А ты знаешь, Грация, есть замечательная китайская поговорка: «Идя в толпе, мы касаемся локтями убийцы, но не знаем, что он убийца»!

— Какая жуткая пословица!

— Не такая уж жуткая, как может показаться на первый взгляд. Она может даже относиться к нам!

— Что ты мелешь, дурачок! — воскликнула она, весело рассмеявшись.

— Верно, дурачок! Едва прибыв к вам, я подвергся нападению. И смотри, какое совпадение — я попадаю в больницу, где уважаемый всеми доктор Кук является главарем банды! Ну, не дурак ли я?

— Главарь банды? Как это? — повторила Грация.

— Да! И правой рукой этого бандита была его любовница, Клер, садистка, проливавшая человеческую кровь, как воду при поливке огорода. Достаточно вспомнить, что она сделала с несчастным Тони. Вскрытие установило, что она отрезала ему руки, когда он был еще жив и в сознании. Чудовищно!

— Просто не верится, ведь она была такой красивой! — проговорила Грация, глядя задумчиво в пустоту.

— Верно, такая красивая! Но ведь она тоже была среди этих трибад и лесбиянок.

— О чем ты говоришь? — воскликнула Грация.

— О чисто женских оргиях. О тех, на которых, кроме нее, присутствовала Мара, Мелиса Нельсон, Лиза Гордон и Вилли Шутник, который на самом деле был переодетой женщиной. Эти оргии происходили, как правило, на вашей вилле, в твое отсутствие, разумеется, и Джордж, как это ни странно, принимал участие в них. У него появился комплекс неполноценности из-за его импотенции, но он тоже получал какое-то удовольствие, наблюдая и участвуя в любовных играх этих ненормальных женщин.

— Джордж? Неправда! Не верю!

Грация вскочила и в волнении заходила по комнате, а затем, остановившись против моего кресла, возмущенно воскликнула:

— Ты — жалкий трепач! А еще друг Джорджа! Зачем ты чернишь его память?

— Садись и уймись! Хватит лицедейства!

Услышав мой тон, она замерла с побледневшим лицом.

— Ты, наверное, рехнулся. Сначала ты чернишь Джорджа, а сейчас бросаешь мне ядовитые слова.

— Что ты, радость моя! Это в вашем городе развлекаются ядом. И до сих пор не оставляют попыток отравить меня!

— Я не понимаю… — пробормотала она.

— Я тоже долго не понимал, пока до меня не дошло, что во всей этой истории ты, самая жуткая, самая отвратительная… — я замолчал, не зная, какое слово подобрать.

Она спокойным тоном поинтересовалась:

— Говоря другими словами, ты меня в чем-то подозреваешь?

— Не другими словами, а совершенно конкретно. Ты — грязная убийца, взбесившаяся на сексуальной почве сучка и неизлечимая наркоманка.

В ответ на мои слова она только безмятежно улыбнулась.

Меня привела в бешенство эта улыбка, и я, вскочив со своего места, залепил ей увесистую пощечину, от которой она, упав с кресла, распласталась на полу.

— Ах, ты, сучка! Мой бедный друг попался в твои грязные лапы и ты с его помощью вербовала извращенных проституток, которых ты потом уничтожала, как только они надоедали тебе. Тебе в голову стукнули миллионы и наркотики, от которых ты почти обезумела. Ты и Джорджа приучила к ним, а когда он начал упрекать тебя в этом, ты подумала, что он может донести на тебя, хотя бы потому, что он ненавидел тебя, так как ты предавалась групповому разврату у него на глазах. С этим косматым и паскудным Гервином, которому ты даже подарила дом, с негром Сэмом, короче говоря, со всеми, кто попадался тебе на глаза, без различия пола. И только лишь для того, чтобы удовлетворить и успокоить твои грязные эротические неврозы. Сначала ты угрожала Джорджу по телефону, а затем, видя, что он не из глупых и пугливых, ты окружила его верными людьми. Верными, но только для тебя. Сэм, Красавчик Китаеза, Вилли Шутник — все они перебывали в твоей постели! И все, конечно, соглашались с тобой. Только лишь Кастелло поднял хвост, но ты быстро успокоила его, подослав к нему свою интимную подружку Клер Пирсон!

— Когда Джорджа убили, меня не было в Лос-Анджелесе!

— Конечно, все могут подтвердить это!

Сказав это, я встал и, выйдя в другую комнату, возвратился с другой Грацией на руках. Она была связана по рукам и ногам, а рот был заклеен липким пластырем.

А вот, и твоя дорогая сестричка-близнец… Близнец во всем. Также беспредельно развращена, как и ты, наркоманка и нимфоманка. Только зовут ее Сильвия! В остальном она твоя точная копия, как говорится в библии, «в радости и во зле». Вы только во зле. Обе сестры смотрели на меня. Глаза Сильвии выражали безмерную злобу.

— А ты знаешь, Грация, я математически вычислил существование сестры! — заявил я не без гордости. — А единожды вычислив, мне не трудно было поймать ее. Я обнаружил ее перед тем, как приехать за тобой в больницу. Она тоже кружила там и не исключено, что у нее был готов план, как освободить тебя оттуда. Только лишь допустив чисто теоретическое существование другого лица, похожего на тебя, мне удалось расставить все на свои места. Кроме того, удалось кое-что узнать о вашем прошлом. Например, то, что ты великолепно плаваешь, как и твоя любимая сестричка. Вот и объяснение чудесного спасения из водопада. Когда вам было по 18 лет, вы выступали со знаменитым номером в цирке «Братья Пинтарелли». Сестрицы в огромном аквариуме, в одних лишь масках, кроме которых на них вообще ничего не было, сражались с двумя аллигаторами. Позже почтенная публика узнала, что этим аллигаторам перед выступлением давали огромную дозу снотворного, так что они напрочь теряли свою реакцию… Был крупный скандал, но вам удалось скрыться, и никто вас не смог найти. А там, на реке, Сильвия, вспомнив прошлое, подготовила соответствующим образом крокодила. Вы решили так — или я растеряюсь и меня слопает крокодил, или я утону в водопаде! Вас устраивало только убийство, так как я становился все опаснее! Убийство таким способом устраивало бы и полицию Лос-Анджелеса. Винить-то было некого! Нью-Йоркского частного детектива съел крокодил. Значит, спрашивать не с кого! Ну, не притянешь же на суд присяжного крокодила!

Сильвия, слушая мой рассказ, извивалась, пытаясь вырваться из пут. Грация холодно сказала:

— Тебе потребуется вечность, чтобы доказать твою болтовню!

— Не думаю. В тот день, когда я пошел к Лизе Гордон, я тебе сказал, куда я направился. А ты, видимо, заранее обдумала, что ты будешь делать! Мы с Лизой слишком увлеклись разговором и не смотрели за твоими перемещениями. Ты убила ту девушку в саду из ревности. Ты прямо взбесилась от ревности, когда узнала, что прекрасная Мелиса в доме Лизы. Ты, не задумываясь, выпустила в нее отравленную иглу из трубочки, с которой ты не расстаешься. Ты решила наказать Мелису за ее измену.

— Все это не больше, чем твое предположение.

— Не скажи, — заявил я, подойдя к ней, сорвал с ее груди нечто вроде шпильки.

— Эта шпилька отвинчивается с обеих сторон и представляет собой грозное оружие. Внутри трубочки находится игла с оперением, игла эта была отравлена. Все было готово к убийству! Бери и убивай! Точно так же ты убила и Мару. Короче говоря, ты убила всех, кто мог рассказать о тебе, о твоих оргиях, наркотиках, преступлениях. Стоило тебе слегка дунуть в трубочку — и, пожалуйста, труп у ваших ног. Этому свинству ты научилась, когда находилась среди индейцев Амазонки. Ты ездила туда, чтобы наблюдать, как снимают фильмы по твоему сценарию.

— Ты дилетант, Ник! А как ты объяснишь убийство Лизы Гордон?

— Вначале, когда я увидел убегающего Гервина, мне тоже пришла в голову мысль, что это он убил свою жену. Но потом, поразмыслив, я пришел к неожиданному выводу, что у него не было для этого абсолютно никаких причин! Никаких! Дело было так. Пока я говорил с ней, он выскочил в сад и принялся наблюдать за тем, что происходит в комнате. Он был достоин тебя и занимался тем, что наблюдал, как другие занимаются любовью. Он получал при этом удовлетворение. Обычно эти типы страдают неврозами на сексуальной почве, чем, видно, страдал и твой красавец. Ты тоже прекрасно была осведомлена, куда я иду. Ты сразу последовала за мной и тоже спряталась в саду. Увидев нас в обнимку с Лизой, ты решила, что она может расколоться, и выстрелила из пистолета с глушителем, так как ты была далеко от нее и игла могла бы не долететь. Ты, как всегда, была верна себе, и выстрелила отравленной пулей.

После некоторого раздумья я добавил:

— Самое страшное в этой истории то, что Клер затянула в свои сети доктора Кука, который был далеко не молод и который просто бесился от любви к ней.

— Подумать только, и с такой сволочью я провела ночь. Я убила бы тебя, если бы знала, что ты такая падаль!

— Успокойся, дорогая. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, что в постели я был не с тобой, а с твоей сестрой Сильвией.

Та, услышав свое имя, только заморгала глазами, но даже не пошевелилась, видимо, убедившись, что вырваться без посторонней помощи не сможет.

— Именно Сильвия убила Гервина и Красавчика Китаезу, твоих людей, которые могли заговорить в любой момент. Она надела твою одежду и вышла на сцену. Два выстрела — два трупа, и все в пределах защиты. Но я сразу понял, в чем дело, так как сразу же после убийства этих бравых ребят мы с Клер поднялись в комнату Грации. Вся твоя одежда, которая раньше лежала подле кровати, исчезла. Впрочем, ты любила единственного человека. Это был Гервин. Как же ты могла его убить? А вот Сильвия недрогнувшей рукой всадила в него пулю. Она могла бы в эту минуту убить кого угодно!

— Она могла бы убить и тебя! — воскликнула Грация.

Ну уж нет! В этом-то все и дело. Ведь у вас было много возможностей ухлопать меня. Но я был вашим козырем в руках — козырным тузом по части алиби. Клер была с тобой в одной упряжке, и я был важным свидетелем. Я всегда мог сказать, что ты и Сэм защитили меня.

— Все правильно, — раздался голос за моей спиной. — А теперь медленно повернись. Вот так.

Передо мной стоял Сэм с коротким автоматом в руках.

— Ах, это ты. Ты почти испугал меня. Убери лучше свою игрушку. Лейтенант Мэрфи с лучшими снайперами города окружили дом, а он разгуливает с автоматом.

— Возможно, возможно, — расхохотался Сэм, — но ты все равно умрешь.

— Хватит трупов, — бросил я ему. — Вы уже и так наделали больше, чем достаточно.

Сэм вопросительно посмотрел на Грацию, как бы спрашивая, что ему со мной делать?

— Оставь его, пусть болтает, это даже забавно, — сказала ему Грация.

Я посмотрела на нее. Чувствуя себя под защитой автомата, она поднялась с пола, где все это время сидела, и налила себе виски:

— Ну, что еще известно нашему сыщику?

— Известно, что пока ты была в Лос-Анджелесе и убивала Джорджа, твоя сестра крутилась в Нью-Йорке, создавая тебе алиби.

— Да? Очень мило.

— Известно, что вчера на вилле Гервина ты стреляла в меня из пистолета с глушителем — меня спасло зеркало. Могу рассказать, что Клер сыпанула полицейскому снотворное, который охранял тебя, и забрала у него ключи, выпуская тебя из больницы. И как ты и Кук приезжали на виллу за трупом Мары.

Грация между тем наклонилась над Сильвией и принялась развязывать узлы. Неожиданно выпрямившись, она хитро улыбнулась и спросила:

— Вот ты все знаешь и все разложил по полочкам, но ты скажи: ты смог бы различить нас с Сильвией? То есть сказать, кто есть кто? Где Грация, а где Сильвия?

Я недоуменно взглянул на нее, а Сэм, услышав, что сказала Грация, оскалился и воскликнул:

— Давай, легавый, соглашайся, я тоже посмотрю, какой ты умный!

— Что-то я не понимаю тебя, Грация. Как это различить вас?

— Ну и ну. А еще сыщик. Неужели непонятно?

— Нет, — ответил я, так как действительно не понимал, что она хочет.

— А дело в том, — воскликнула Грация, — ты, наверное, думаешь различить нас сейчас в таком виде, в каком мы находимся. Это, конечно, трудно, но возможно. Мы же поступим по-другому. Мы пойдем с Сильвией в другую комнату и там разденемся донага. А потом выйдем к тебе и ты попробуешь нас различить. Ну как, покажешь свою прыть??

Я задумался. Что бы это могло значить? Из задумчивости меня вывел голос Сэма:

— О чем задумался, идиот? Говори «да», и дело с концом. Да и я развлекусь, глядя на вас.

Наконец-то до меня дошло, что предлагала Грация.

— Ты знаешь, Грация, твое предложение для меня не подходит. Вдруг в самый интересный момент нас прервет Мэрфи?

— Ну и дурак, — коротко бросила она. — Когда Мэрфи придет сюда, будет уже поздно. Ты не знаешь, что под виллой есть подземный секретный ход, который выведет нас далеко отсюда. Сожалею только, что мы не успели попрощаться с этим букой Мэрфи, впрочем, он не поймет этого. Кончай с ним, Сэм, — приказала она.

Но прежде, чем автомат завел свою песню смерти, я поднял трубочку, поднес ее к губам и сильно дунул в нее, направив на негра. Легкий свист — и игла вонзилась в его горло.

Бесконечное удивление в его глазах сменилось выражением боли. Я вовремя бросился на пол — Сэм судорожно нажал на курок автомата. Еще мгновение, и негр упал.

Я оглянулся: Грация и Сильвия лежали на полу в луже крови.

Я вздохнул, а затем, поднявшись на ноги, пошел и сел в кресло. Скорее, повалился, нежели сел…

Лейтенант Мэрфи смотрел на меня с нескрываемым любопытством, смешанным с недоверием.

— До сих пор не могу понять, как вам это удалось!

— Стараемся! — ответил я скромно, а затем добавил: — мне поспать бы сейчас!

— В компании с теми трупами, которые вы оставили на своем пути? — сострил Мэрфи.

— Сейчас уже все равно, — пробормотал я, — только бы никого не видеть.

— Вы, несмотря на массу отвратительных черт характера, довольно-таки спокойный парень. Дело в том, что вначале, увидев вас и ваш нахальный вид, я решил, что вы, будучи… — тут Мэрфи замялся, — идиотом, решили мне показать, какие вы там все умные в Нью-Йорке и какие мы обалдуи здесь, в Лос-Анджелесе. А теперь мне хотелось бы услышать от вас самый детальный рассказ, начиная с того самого момента, как вы ступили ногой на территорию нашего города.

Я посмотрел на него с недоверием, потом, взяв голову в руки, застонал:

— О боже…

Дэшил Хэммет

Большой налет

* * *

Пэдди Мексиканца я нашел в шалмане Лароя. Пэдди, симпатичный аферист, с виду — король Испании, оскалил в улыбке все свои крупные белые зубы, толкнул ко мне ногой стул и сказал сидевшей напротив девушке:

— Нелли, познакомься с самым благородным сычом в Сан-Франциско. Этот дядя сделает для тебя все на свете — лишь бы закатать тебя потом на пожизненное. — И, повернувшись ко мне, показал на девушку сигарой: — Нелли Уэйд, и ей ты ничего не воткнешь. Ей работать ни к чему, у нее отец — бутлеггер.

Нелли: тоненькая девушка в голубом; кожа белая, глаза продолговатые, зеленые; короткие каштановые волосы. Ее хмурое лицо ожило и похорошело, когда она протянула мне через стул руку, и мы оба посмеялись над Пэдди.

— Пять лет? — спросила она.

— Шесть, — поправил я.

— Черт, — сказал Пэдди, ухмыляясь и подзывая официанта. — Когда же я обману хоть одного легавого?

До сих пор он обманывал всех — он ни разу не ночевал в тюрьме. Прейс Кардиган раздела до нитки пятерых молодых людей в Филадельфии. Мы с Даном Мори поймали ее, но потерпевшие не захотели давать показания, и ее выпустили. Девчонке шел тогда двадцатый год, но она была уже ловкой мошенницей.

Посреди зала одна из артисток Лароя запела: «Скажи, чего ты хочешь, и я скажу, чего я дам.» Пэдди долил джину в стаканы с имбирным ситро, принесенные официантом. Мы выпили, и я дал Пэдди клочок бумаги, где были карандашом написаны фамилия и адрес.

— Горячка-Мейкер просил передать, — объяснил я. — Вчера его видел на Фолсомской даче. А это будто бы его мать, просил тебя заглянуть к ней — не нужно ли ей чего. Как я понимаю, это значит, что ты должен отдать ей его долю с последнего вашего дела.

— Ты меня обижаешь, — сказал Пэдди, пряча бумажку и снова извлекая из-под стола бутылку джина.

Я опрокинул второй стакан и подобрал уже ноги, налаживаясь домой. В это время с улицы вошли четверо новых посетителей. Узнав одного, я остался сидеть. Он был высок, строен и наряжен во все, что полагается иметь на себе хорошо одетому человеку. Остроглазый, остролицый, с тонкими, как лезвия, губами и остроконечными усиками — Бритва Вэнс. Я удивился: что он делает в пяти тысячах километров от своих нью-йоркских охотничьих угодий? Пока я дивился, я повернулся к нему затылком, сделав вид, будто слушаю певицу, которая пела теперь посетителям: «Стать бы мне бродягой». За ней, в углу, я заметил другую знакомую личность из другого города — Фарта Джима Хакера, круглого и румяного детройтского бандита, дважды приговоренного к смерти и дважды помилованного.

Когда я снова принял нормальную позу, Бритва Вэнс и трое его товарищей уже расположились за два стола от нас. Он сидел ко мне спиной. Я оглядел его соседей.

Напротив Вэнса сидел молодой великан, рыжий, голубоглазый, румяный, с красивым — на свирепый и грубый манер — лицом. Слева помещалась смуглая девушка с бегающими глазами, в понурой шляпке. Она беседовала с Вэнсом. Внимание рыжего гиганта было приковано к четвертой персоне. Она того заслуживала.

Она не была ни высокой, ни низкой, ни худой, ни пухлой. На ней была черная косоворотка с зеленой вышивкой и серебряными штучками. На спинке ее стула висело черное манто. Лет около двадцати. Глаза у нее были синие, рот алый, зубы белые, локоны, видневшиеся из-под черно-зелено-серебряной шляпки, — темно-каштановые; и был у нее носик. Словом, если не воспаляться из-за деталей, она была миленькая. Так я и сказал. Пэдди Мексиканец согласился: «Ничего»; а Анжела Грейс предложила мне подойти и сказать О'Лири, что она мне нравится.

— О'Лири — это большой? — спросил я, сползая на стуле так, чтобы протянуть ногу между Пэдди и Анжелой. А кто его красивая подруга?

— Нэнси Риган, а та — Сильвия Янт.

— А принц, спиной к нам?

Под столом ботинок Пэдди вместо ее ноги ударил по моей.

— Не пинай меня, Пэдди, — взмолился я. — Больше не буду. Впрочем, хватит мне сидеть здесь, зарабатывать синяки. Домой пора.

Я попрощался и пошел к двери, держась к Бритве Вэнсу спиной. В дверях мне пришлось уступить дорогу двум новым гостям. Оба меня знали, но оба прошли индифферентно — Еврей Холмс (другой, не тот ветеран, который устроил налет в Мус-Джоу в веселые старые дни) и Дэнни Берк, Король Лягушачьего острова в Балтиморе. Славная парочка — обоим в голову не придет отнять чужую жизнь без гарантированной выручки и политического прикрытия.

Я направился к Керни-стрит, думая на ходу о том, что сегодня вечером притон Лароя полон воров и почему так много среди них выдающихся гастролеров. Тень в подъезде нарушила мою умственную работу. Тень сказала:

— Тсс!

Я остановился и стал разглядывать тень, пока не признал в ней Бино, кокаиниста-газетчика, который, случалось, подкармливал меня сведениями — когда верными, когда нет.

— Спать хочу, — проворчал я, — а байку про заику-мормона я слышал, так что, если ты насчет этого, скажу сразу, и я пошел.

— Не знаю я ни про каких мормонов, — возразил он. — Но кое-что знаю.

— Ну?

— «Ну» — это легче всего сказать, а я хочу знать, что я с этого имею.

— Найди подъезд почище и вздремни, — посоветовал я. — Ты поправишься, когда проспишься.

— Нет! Послушайте, я правда знаю. Честно! Слушайте! — Он придвинулся, зашептал: — Готовится дело в национальном банке Симена. Какое дело, не знаю, но это точно. Это не брехня. Честно! Назвать никого не могу. Вы же знаете, я сказал бы, если знал. Честно. Дайте десятку. Ведь за такое не дорого. Сведения верные — честно.

— Верные — из понюшки.

— Не, не, не! Честно, я...

— Так какое же будет дело?

— Я не знаю. Я слышал только, что Симена возьмут. Не...

— Где слышал?

Бино затряс головой. Я сунул ему в руку серебряный доллар.

— Понюхай еще и придумай остальное, — сказал я ему. — Получится интересно — добавлю до десятки.

Я шел к углу, ломая голову над рассказом Бино. Сам по себе он смахивал на то, чем, возможно, и был — басней, придуманной, чтобы выманить доллар у доверчивого легаша. Но он существовал не сам по себе. Притон Лароя — а в городе он был не один такой — ломился от публики, опасной для жизни и имущества. Тут стоило пораскинуть мозгами — тем более что компания, застраховавшая национальный банк Симена, была клиентом сыскного агентства «Континентал».

За углом, пройдя десяток шагов по Керни-стрит, я остановился.

На улице, где я только что был, грохнуло два раза — выстрелы крупнокалиберного пистолета. Я повернул обратно. За углом я увидел на тротуаре кучку людей. Молодой армянин, пижонского вида, малый лет девятнадцати-двадцати, прошел навстречу — лениво, руки в карманах, насвистывая: «У Сью разбито сердце».

Я присоединился к кучке — превратившейся уже в толпу — вокруг Бино. Бино был мертв — кровь из двух дыр в груди пачкала смявшиеся под ним газеты.

Я вернулся к Ларою и заглянул туда. Рыжего О'Лири, Бритвы Вэнса, Нэнси Риган, Сильвии Янт, Пэдди Мексиканца, Анжелы Грейс, Деэнни Берка, Еврея Холмса, Фарта Джима Хакера — никого из них не было.

Возвратившись к Бино, я постоял там, прислонясь к стене, и посмотрел, как приехала полиция, поспрашивала зевак, ничего не выяснила, свидетелей не нашла и отбыла, захватив с собой то, что осталось от газетчика.

Я пошел домой спать.

Утром я просидел час в архиве агентства, копаясь в папках и в нашей картинной галерее. На Рыжего О'Лири, Дэнни Берка, Нэнси Риган и Сильвию Янт у нас ничего не было насчет Пэдди Мексиканца — только догадки. Не было заведено и дел на Анжелу Грейс, Бритву Вэнса, Еврея Холмса и Джима Хакера, но их фотографии имелись. В десять — час открытия банка — я отправился в национальный банк Симена, имея при себе эти снимки и рассказ Бино.

Сан-францисское отделение сыскного агентства «Континентал» помещается в конторском здании на Маркет-стрит. Национальный банк Симена занимает нижний этаж высокого серого дома на Монтгомери-стрит, в финансовом центре города. В другое время — поскольку даже семь кварталов пройти без нужды считаю излишним — я сел бы в трамвай. Но на Монтгомери-стрит была какая-то пробка, и я отправился пешком, по Гранд-авеню.

Через несколько кварталов я ощутил, что в том районе, куда я иду, не все ладно. Во-первых, звуки: шум, треск и как будто взрывы. У Саттер-стрит мне встретился человек, который держался обеими руками за лицо, со стоном пытаясь вправить вывихнутую челюсть. Щека у него была ободрана в кровь.

Я свернул на Саттер-стрит. Затор — до самой Монтгомери. Всюду бежали взволнованные люди без шляп. Взрывы слышались ближе. Машина, набитая полицейскими, обогнала меня на предельной скорости, какая была сейчас доступна. Проехала «скорая помощь», звеня колоколом, забирая по тротуару там, где движение было гуще. Керни-стрит я пересек рысью. По другой стороне бежали двое патрульных. У одного в руке пистолет. Выстрелы впереди слились в барабанную дробь.

Свернув на Монтгомери, я увидел впереди несколько зевак. Мостовая была запружена грузовиками, такси, открытыми машинами — брошенными. Следующий квартал, от Буш-до Пайн-стрит, был — пекло в праздник.

Праздничное настроение было выше всего в середине квартала, где стояли через улицу национальный банк Симена и трест-компания «Золотые ворота».

В следующие шесть часов у меня было больше дел, чем у блохи на пуделе.

К концу дня я прервал охоту и пошел в агентство потолковать со Стариком. Он уютно сидел в кресле, смотрел в окно и постукивал по столу своим неизменным желтым карандашом.

Этот высокий дородный человек на восьмом десятке, с белыми усами, младенчески-розовым лицом, кроткими глазами, в очках без оправы — начальник мой, и душевности в нем — как в веревке палача. Пятьдесят лет сыска в «Континентале» высосали из него все, кроме мозгов и этой улыбчатой вежливой кожуры, всегда одинаковой — плохо ли идут дела, хорошо ли — и одинаково ничего не значащей в обоих случаях. Мы, подчиненные, гордились его хладнокровием. Мы хвастались, что он может плеваться сосульками в июле, и между собой звали его Понтием Пилатом — за вежливую улыбку, с которой он посылал нас на убийственные задания.

Когда я вошел, он отвернулся от окна, кивнул мне на кресло и разгладил карандашом усы. Вечерние газеты на его столе на все голоса заливались об ограблении национального банка и компании «Золотые ворота».

— Какова обстановка? — спросил он, как спрашивают о погоде.

— Обстановка-люкс, — сказал я. — Полтораста воров вышли на операцию — если таковая была. Сотню я видел сам — если это не сон, и многих не видел — рассаженных там, откуда можно выскочить и укусить, когда понадобятся свежие зубы. И они кусали. Они устроили полицейским засаду и дали им прикурить — не один раз. На банки напали ровно в десять, захватили весь квартал, благоразумных выгнали, остальных уложили. Сама выемка — пара пустяков для банды такого размера. По двадцать — тридцать человек на банк, пока остальные держали улицу. Всех дел — завернуть добычу да отвезти домой.

Сейчас там идет собрание разъяренных бизнесменов: акционеры встали на дыбы и требуют голову начальника полиции. Полиция чудес не творила, это факт, но ни одна полиция не справится с работой таких масштабов — как бы хорошо она о себе ни думала. Все длилось меньше двадцати минут. Полтораста, скажем, бандитов, вооруженных до зубов, и каждый их шаг расписан до сантиметра. Где вы возьмете столько полицейских, как оцените обстановку, спланируете бой и развернете его в такое короткое время? Легко сказать, что полиция должна заглядывать вперед, быть готовой к любой неожиданности — но те же умники, которые кричат сейчас «Подлость!», первыми заверещат «Грабеж!», если к их налогам накинут цент-другой на покупку лишних полисменов и снаряжения.

Тем не менее полиция осрамилась, это ясно, — не один мясистый загривок ляжет под топор. Броневики ничего не дали, игра гранатами закончилась один — один, поскольку бандиты тоже умели в нее играть. Но главным позором были полицейские пулеметы. Банкиры и маклеры говорят, что было вредительство. Нарочно их испортили или хранили небрежно — Бог их знает, но работала только одна из этих спринцовок, и то неважно.

Отвал был по Монтгомери и Колумбус-стрит. На Колумбус процессия растаяла — по нескольку машин в переулок. Между Вашингтон — и Джексон-стрит полицейские попали в засаду, и пока они пробивались, машины с бандитами успели рассеяться по всему городу, многие из них уже найдены — пустыми.

Полного отчета еще нет, пока что картина складывается такая. Сорвано Бог знает сколько миллионов — без сомнения, самая большая добыча, захваченная гражданским оружием. Шестнадцать полицейских убито и втрое больше ранено, двенадцать посторонних зрителей, банковских служащих и так далее погибли, и примерно стольким же сильно досталось. Тяжело ранены два бандита и пять неизвестных — возможно, воры, возможно, зрители, подошедшие слишком близко. Налетчики потеряли семь человек убитыми и тридцать один задержан — большей частью подранки.

Среди убитых — Пузырь Кларк. Помните его? Это он три или четыре года назад сбежал, отстреливаясь, из зала суда в Де-Мойне. Так вот, в кармане у него мы нашли листок: карту Монттомери-стрит от Пайн до Буш — место ограбления. На обороте карты напечатаны точные предписания, что ему делать и когда, крестиком на карте показано место, где он должен поставить машину, на которой приедет со своими семью людьми; кружком — где он должен с ними стоять, следя за ходом событий в общем и за окнами и крышами на другой стороне — в частности. Цифрами 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 и 8 на карте обозначены подъезды, лестницы, ниши, которые должны служить укрытием, если придется вести перестрелку с этими окнами и крышами. Кларк не должен обращать внимания на Буш-стрит, но если полиция нападет со стороны Пайн-стрит, он бросает своих людей туда и расставляет их в точках a, b, c, d, e, f, g (его тело найдено в точке a). В течение налета, каждые пять минут, он посылает человека к машине, которая стоит на месте, отмеченном звездочкой, — за новыми распоряжениями, если таковые будут. Он должен сказать своим людям, что, если его подстрелят, один из них докладывает об этом штабной машине, и к ним направляют нового начальника. Когда дадут сигнал уходить, он должен послать одного человека за машиной, на которой они прибыли. Если машина исправна, она едет к ним, не обгоняя впереди идущей. Если она не заводится, человек идет к штабной за указаниями, где достать новую. Тут они, видимо, рассчитывали на чужие машины, оставленные на улице. Дожидаясь транспорта, Кларк со своими людьми поливает свинцом каждую цель в его секторе, и ни один из них не лезет в машину, пока она с ними не поравняется. Затем они едут по Монтгомери, по Колумбус и — испаряются.

— Понятно? — спросил я. — Полтораста налетчиков разбиты на отряды — с командирами, картами, схемами, где показано, что делать каждому: за каким пожарным краном присесть, на какой кирпич поставить ногу, куда плюнуть — все, кроме фамилии и адреса полицейского, которого надо свалить. Невелика беда, что Бино не рассказал мне подробностей — я все равно счел бы их бредом наркомана.

— Очень интересно, — произнес Старик с вежливой улыбкой.

— Других расписаний, кроме Кларкова, мы не нашли. Я видел несколько друзей среди убитых и пойманных, и полиция еще пытается опознать остальных. Часть из них — местные дарования, но больше, кажется, привозного товара. Детройт, Чи, Нью-Йорк, Сент-Луис, Денвер, Портленд, Лос-Анджелес, Филадельфия, Балтимор — все прислали делегатов. Как только полиция покончит с опознанием, я составлю список.

Из тех, кого не поймали, самая важная птица, по-моему, — Вэнс. Он был в машине, которая командовала налетом. Кто еще там сидел — не знаю. На празднествах присутствовал Дрожащий Мальчик и, кажется, Азбука Маккой, хотя его я толком не разглядел. Сержант Бендер сказал мне, что видел Цыпу Сальду и Котелка Маклоклина, а Морген заметил Такого-Сякого. Это хороший поперечный разрез компании — арапы, стопщики, мокрушники со всей страны.

Дворец юстиции сегодня больше похож на бойню. Никого из гостей полиция не убила, насколько я знаю, но кожа на них будет отваливаться. Журналистам, которые любят порыдать о том, что у них называется третьей степенью, стоило бы туда заглянуть. После хорошей бани кое-кто из гостей заговорил. Но в том-то и чертовщина, что всего они не знают. Они знают некоторые имена: Дэнни Берк, Фрей Тоби, Старик Пит Бест, Пузырь Кларк и Пэдди Мексиканец названы — но все лошадиные силы полиции не выбьют из них больше ничего.

Дело, по-видимому, было организовано так: Дэнни Берк, к примеру, широко известен как военный артист в Балтиморе. Теперь этот Дэнни беседует с восемью или десятью подходящими ребятами — по очереди. «Как ты смотришь на то, чтобы подзаработать на Западном побережье?» — спрашивает он. «А делать что?» — интересуется кандидат. «Делать что тебе скажут, — отвечает ему Король Лягушачьего острова. — Ты меня знаешь. Я тебе говорю: дело жирное, дело верное, раз — и ваших нет. Все, кто пойдет, вернутся богатыми — и вернутся все, если не будут мух считать. Больше я ничего не говорю, а не подходит — разговора у нас не было».

Все эти субчики знают Дэнни, и, если он сказал, что дело верное, им этого довольно. И они соглашаются. Он им ничего не объясняет. Он велит им взять пистолеты, каждому выдает двадцать долларов и билет до Сан-Франциско и договаривается о месте встречи. Вчера вечером он их собрал и сказал, что налет будет утром. Они уже поболтались по городу и знают, что тут полно гастролеров, среди прочих — такие молодцы, как Цыпа Сальда, Бритва Вэнс и Дрожащий Мальчик. И утром во главе с Королем Лягушачьего острова отправляются на дело.

Остальные расколовшиеся изобразили примерно такую же картину. Несмотря на тесноту в тюрьме, полиция наша нашла свободные места и запустила наседок. Бандиты в большинстве друг с другом не знакомы, работать наседкам было легко, но единственное, что они сообщили нового, — арестованные сегодня ночью ожидают оптового освобождения. По-видимому, думают, что банда нападет на тюрьму и выпустит их. Скорее всего, это сказки, но, так или иначе, полиция теперь приготовилась.

Таково положение на этот час. Полиция прочесывает улицы и забирает всех небритых и всех, у кого нет справки от приходского священника о посещении церкви, — с особым вниманием к отбывающим поездам, пароходам и автомобилям. Я послал Джека Конихана и Дика Фоули на Северный берег — поболтаться по кабакам, послушать, о чем там говорят.

— Как вы полагаете, задумал операцию и руководил ею Бритва Вэнс? — спросил Старик.

— Надеюсь... мы его знаем.

Старик повернулся в кресле, посмотрел кроткими глазами в окно и задумчиво постучал по столу карандашом.

— Боюсь, что нет, — возразил он, как бы извиняясь. — Вэнс — хитрый, находчивый и решительный преступник, но у него есть слабость, общая для людей этого типа. Его стихия — непосредственное действие... не планирование. Он провел несколько крупных налетов, но мне всегда мерещился за ними еще чей-то ум.

Я не мог с ним препираться. Если Старик говорил, что дело обстоит так, то так оно скорее всего и обстояло; он был из тех осмотрительных, которые увидят ливень за окном и скажут: «Кажется, дождик пошел», чтобы не ошибиться: а вдруг кто-то льет воду с крыши.

— И кто же этот архиум? — спросил я.

— Вероятно, вы это узнаете раньше меня, — сказал он с милостивой улыбкой.

Я вернулся в суд и помогал варить арестованных в масле часов до восьми — когда голод напомнил мне, что я не ел с утра. Я исправил эту оплошность, а потом отправился к Ларою — не спеша, чтобы ходьба не мешала пищеварению. У Лароя я провел три четверти часа и никого особенно интересного не увидел. Кое-кто из посетителей был мне знаком, но они не выразили желания общаться — в преступном мире точить лясы с сыщиком сразу после дела не полезно для здоровья.

Ничего тут не добившись, я перешел к Итальянцу Хили — в соседний притон. Приняли меня так же — дали столик и оставили одного. Оркестр у Хили играл «Не обманывай» и те, кому хотелось размяться, упражнялись на площадке. Среди танцоров я увидел Джека Конихана, руки его были заняты крупной смуглой девицей с приятным, грубо вылепленным лицом.

Джек, высокий стройный парень двадцати трех или двадцати четырех лет, прибился к нашему агентству месяц назад. Эта служба была у него первой, да и ее бы не было, но отец Джека решил, что если сынок хочет погреть руки в семейной кассе, то должен расстаться с мыслью, будто продравшись через университет, он натрудился уже на всю жизнь. И Джек поступил в «Континентал». Он решил, что сыск — забавное дело. Правда, он скорее схватил бы не того человека, чем надел бы не тот галстук, но, в общем, обнаружил неплохие задатки ищейки. Симпатичный малый, вполне мускулистый, несмотря на худобу, с приглаженными волосами, лицом джентльмена и повадками джентльмена, смелый, скорый на руку и с быстрым умом, бесшабашно веселый — впрочем, это по причине молодости. Конечно, в голове у него гулял ветер, и его надо было окорачивать, но в работе я предпочел бы его многим нашим ветеранам.

Прошло полчаса, ничего интересного.

Потом с улицы вошел парень — невысокий, развязный, в очень отутюженных брюках, очень начищенных ботинках, с наглым землисто-смуглым лицом характерного склада. Это он попался мне навстречу на Бродвее после того, как пришили Бино.

Откинувшись на стуле, чтобы широкополая дамская шляпа заслонила от него мое лицо, я увидел, как молодой армянин прошел между столиков в дальний угол, где сидели трое мужчин. Он что-то небрежно сказал им — с десяток слов, наверное, — и перешел к другому столику, где сидел в одиночестве курносый брюнет. Он уселся напротив курносого, бросил ему несколько слов, с ухмылкой ответил на его вопросы и заказал выпивку. Опорожнив стакан, пошел через весь зал — сообщить что-то худому человеку с ястребиным лицом — и удалился из ресторана. Я вышел следом, миновав столик, где сидел со своей девушкой Джек, и переглянулся с ним. Молодой армянин отошел уже на полквартала. Джек нагнал меня, обогнал. С сигаретой в зубах я его окликнул: «Огоньку не найдется?»

Я взял у него коробок и, прикуривая, шепнул между ладоней:

— Вон пижон идет — на хвост ему. Я за тобой. Я его не знаю, но если он вчера убил Бино за разговор со мной, он меня узнает. Ходу!

Джек сунул спички в карман и пошел за парнем. Я выждал и отправился за ним. А потом случилась интересная вещь.

На улице было много народу, в большинстве мужчины — кто гулял, кто околачивался перед кафе с прохладительными напитками. Когда молодой армянин подошел к углу освещенного переулка, оттуда появились двое и заговорили с ним, встав так, что он оказался между ними. Он, видимо, не хотел их слушать и пошел бы дальше, но один преградил ему путь рукой. А другой вынул из кармана правую руку и махнул перед лицом армянина — на ней блеснул никелированный кастет. Парень нырнул под вооруженную руку и под руку-шлагбаум и пересек переулок, даже не оглянувшись на двоих, хотя они его нагоняли.

Перед тем, как они его нагнали, их самих нагнал еще один человек, которого я раньше не видел, — с широкой спиной и длинными руками, похожий на гориллу. Одной рукой он схватил за шею одного, другой — другого. Он отдернул их от парня, встряхнул так, что с них попадали шляпы, и стукнул головами — раздался треск, как будто сломалась палка от метлы, и он уволок обмякшие тела в переулок, с глаз долой. Армянин тем временем бодро шагал дальше и ни разу не оглянулся.

Когда головолом вышел из переулка, я увидел под фонарем его лицо — смуглое, с глубокими складками, широкое и плоское; желваки на челюстях торчали так, как будто у него под ушами нарывало. Он плюнул, поддернул штаны и двинулся по улице за парнем.

Тот зашел к Ларою. Головолом за ним следом. Парень вышел — за ним шагах в семи следовал головолом. Джек проводил их в кабак, а я ждал на улице.

— Все еще передает донесения? — спросил я.

— Да. Говорил там с пятью людьми. А ничего у него охрана.

— Ага, — согласился я. — И ты уж постарайся не попасть между ними. Если разделятся, я — за гориллой, ты — за пижоном.

Мы разошлись и продолжали двигаться за клиентами. Они провели нас по всем заведениям Сан-Франциско — по кабаре, закусочным, бильярдным, пивным, ночлежкам, игорным домам и Бог знает чему еще. И всюду парень находил кому бросить десяток слов, а между визитами ухитрялся сделать это на перекрестках.

Я бы с удовольствием проследил кое за кем из его абонентов, но не хотел оставлять Джека одного с парнем и телохранителем: тут пахло чем-то важным. И Джека не мог пустить за кем-либо другим — мне не стоило наступать молодому армянину на пятки. И мы доигрывали игру так, как начали, — следуя за нашей парочкой от притона к притону. А ночь между тем перевалила через середину.

Было начало первого, когда они вышли из маленькой гостиницы на Керни-стрит и впервые на наших глазах пошли вместе, бок о бок, к Грин-стрит, а там свернули на восток, по склону Телеграф-Хилл. Еще полквартала — и они поднялись по ступенькам ветхих меблирашек, скрылись за дверью. Я подошел к Джеку Конихану, стоявшему на углу.

— Поздравления разнесены, — решил я, — иначе он не подозвал бы телохранителя. Если полчаса там не будет никакого движения, я сматываюсь. А тебе предстоит потоптаться тут до утра.

Через двадцать минут человек-горилла вышел из дома и двинулся по улице.

— Это мой, — сказал я. — Ты жди своего.

Человек-горилла сделал шагов двадцать и остановился. Он оглянулся на дом, поднял лицо к верхним этажам. Тогда мы с Джеком услышали, что его остановило. В доме наверху кричал человек. Так тихо, что и криком не назовешь. Даже теперь, когда голос стал громче, мы его едва слыхали. Но в нем — в этом вое — будто слился страх всех, кто боится смерти. Я услышал, как лязгнул зубами Джек. То, что осталось у меня от души, давно покрыто мозолями, но и я почувствовал, что на лбу у меня дернулась кожа. Уж больно тих был этот крик для того, что в нем выражалось.

Гориллообразный тронулся с места. В пять скользящих скачков он вернулся к крыльцу. Шесть или семь первых ступенек он одолел, даже не прикоснувшись к ним ногой.

Он взлетел с тротуара в вестибюль одним прыжком — быстрее, легче, бесшумнее любой обезьяны. Минута, две минуты, три минуты — и крик смолк. Еще три минуты — и человек-горилла опять вышел из дома. Остановился на тротуаре, чтобы сплюнуть и поддернуть штаны. И зашагал по улице.

— Джек, это твоя дичь, — сказал я. — А я загляну к парню. Теперь он меня не узнает.

Парадная дверь была не только не заперта, но и распахнута. Я вошел в вестибюль, где при свете с верхнего этажа виднелся марш лестницы. Я поднялся туда и повернул к фасадной стороне. Кричали с фасада — либо на этом этаже, либо на третьем. По всей вероятности, гориллообразный не запер комнату — если и парадную-то дверь закрыть поленился.

На втором этаже я ничего не нашел, зато на третьем уже третья дверная ручка подалась под моей осторожной рукой, и я приоткрыл дверь. Я постоял перед щелью, но не услышал ничего, кроме заливистого храпа где-то дальше по коридору. Я тронул дверь и приотворил еще на четверть метра. Ни звука. Комната была беспросветна, как будущее честного политика. Я провел ладонями по косяку, по обоям, нащупал выключатель, нажал. Две лампочки посередине пролили слабый желтый свет на обшарпанную комнату и на молодого армянина — мертвого на кровати.

Я шагнул в комнату, закрыл дверь и подошел к кровати. Глаза у парня были открыты и выпучены. На одном виске кровоподтек. Горло вырезано чуть ли не от уха до уха. Около разреза, там, где тонкая шея не была залита кровью, я заметил синяки. Телохранитель свалил его ударом в висок и душил, пока не счел, что дело сделано. Но парень очухался — настолько, чтобы закричать, но не настолько, чтобы удержаться от крика. Телохранитель вернулся и прикончил его ножом. Там, где он вытирал нож о простыню, остались три красные полосы.

Карманы у парня были вывернуты. Это убийца их вывернул. Я обыскал труп, но, как и ожидал, безуспешно; человек-горилла забрал все. Осмотр комнаты тоже оказался напрасным — кое-что из одежды, но ни одного предмета, за который можно было бы уцепиться.

Я закончил обыск и стоял посреди комнаты, почесывая подбородок и размышляя. В коридоре скрипнула половица. Три бесшумных шага на каучуковых подошвах — и я очутился в затхлом чулане, прикрыл за собой дверь, оставив щель в палец.

В дверь постучали, я вынул из заднего кармана револьвер. Снова постучали, и женский голос сказал: «Малыш, а малыш?» И стучали и говорили тихо. Ручка повернулась, щелкнул замок. В двери стояла девушка с бегающими глазами, которую Анжела Грейс назвала Сильвией Янт.

Глаза ее остановились на парне и от удивления перестали бегать.

— Что за черт, — прошептала она и скрылась.

Я уже шагнул из чулана в комнату, как вдруг услышал, что она на цыпочках возвращается. Снова отступив, я стал следить за ней через щелку. Она быстро вошла, беззвучно закрыла дверь и наклонилась над мертвым. Обшарила его, проверила все карманы, которые я успел поправить.

— Тьфу ты! — громко сказала она, закончив бездоходный обыск, и удалилась.

Я выждал, пока она спустится на улицу. Когда я вышел из подъезда, она направлялась к Керни-стрит. Я последовал за ней по Керни до Бродвея, по Бродвею до ресторана Лароя. Там было оживленно, в особенности у дверей: посетители входили и выходили. Я стоял от нее в трех шагах, когда она остановила официанта и спросила шепотом, но взволнованно, так что мне удалось расслышать: «Рыжий здесь?»

Официант помотал головой.

— Сегодня не заходил.

Девушка вышла на улицу и, стуча каблучками, быстро привела меня к гостинице на Стоктон-стрит.

Сквозь стекло я увидел, как она подошла к столу портье и о чем-то спросила. Портье покачал головой. Девушка сказала еще что-то, он дал ей бумагу и конверт, и она наспех написала записку возле кассового аппарата. Перед тем как занять менее заметную позицию в ожидании ее выхода, я заметил, в какое гнездо положили записку.

Из гостиницы она поехала на трамвае по Маркет-и Пауэлл-стрит, потом дошла до О'Фаррел-стрит, где толстолицый молодой человек в сером пальто и серой шляпе, стоявший на краю тротуара, взял ее под руку и повел к стоянке такси. Я запомнил номер такси — толстолицый больше смахивал на клиента, чем на приятеля.

Было уже почти два часа ночи, когда я вернулся в нашу контору на Маркет-стрит. Фиск, ночной дежурный, сказал, что от Джека Конихана донесений не поступало; новостей никаких. Я попросил разбудить мне кого-нибудь из агентов, и минут через десять ему удалось вытащить из постели к телефону Мики Линехана.

— Слушай, Мики, — сказал я. — Я нашел тебе прекрасный уголок — постоять до утра, так что надевай свою распашонку и туда, ладно?

Дождавшись перерыва в его воркотне и ругани, я дал ему адрес гостиницы на Стоктон-стрит, описал Рыжего О'Лири и сказал, в какое гнездо положили записку.

— Может быть, О'Лири и не там остановился, но проверить стоит, — объяснил я. — Если он появится, постарайся его не потерять, пока не пришлю тебе смену. — Я повесил трубку посреди непристойной тирады, которой он ответил на это оскорбление.

Дворец юстиции, когда я прибыл туда, кишел народом, хотя взломать тюрьму на верхнем этаже пока никто не пытался. То и дело поступали новые партии подозрительных. Полицейские в форме и в штатском сновали повсюду. Бюро уголовного розыска превратилось в улей.

Я обменялся новостями с полицейскими сыщиками, рассказал им об армянине. Собрали компанию, чтобы осмотреть его останки, но в это время распахнулась дверь капитана, и перед собранием появился лейтенант Дафф.

— Алле! Оп! — произнес он, показывая толстым пальцем на О'Гара, Талли, Ричера, Ханта и меня. — Есть что посмотреть на Филмор-стрит.

Мы пошли за ним к машине.

Привезли нас к серому каркасному дому на Филмор-стрит. Перед ним стоял полицейский фургон, снаружи и внутри толпились полицейские.

Рыжий капрал отдал Даффу честь и повел нас в дом, объясняя на ходу:

— Тревогу подняли соседи: позвонили нам, что тут какая-то драка, но, когда мы приехали, драться уже было некому.

В доме осталось только четырнадцать трупов.

Одиннадцать человек отравлено: в виски подмешали большие дозы снотворного, сказал врач. Троих застрелили в разных местах коридора. Судя по положению тел, они подняли бокалы с ядом, а тех, кто не выпил — то ли непьющих, то ли просто осторожных, — перестреляли, когда они попытались бежать.

Характер публики давал представление о характере их тоста. Все были воры и обмывали —отравой — удачный налет.

Мы знали не всех покойников, но некоторые были известны нам всем, а позже в архиве мы определили и остальных. Общий список читался как путеводитель по уголовному миру. Тут были: Такой-Сякой, всего два месяца назад сбежавший из тюрьмы в Левенворте; Еврей Холмс; Шайти из Снохомиша — считалось, что он пал смертью храбрых во Франции в 1919 году; Щепка Лос-Анджелес из Денвера, как всегда без носков и без нижнего белья — в плечи его пиджака было вбито по тысячедолларовой бумажке; Паук Джируччи, у которого под рубашкой была надета кольчуга и от макушки до подбородка тянулся шрам — заметка от братниного ножа; Старик Пит Бест, некогда член конгресса; Нигер Воджен, однажды в Чикаго выигравший в кости 175 тысяч долларов, — в трех местах на нем было вытатуировано: «АБРАКАДАБРА»; Азбука Маккой; свояк Азбуки Том Брукс, придумавший ричмондскую аферу и на доходы от нее купивший три гостиницы; Рыжий из Кьюдехи, в 1924 году ограбивший поезд на «Юнион пасифик»; Дэнни Берк; Бык Макгоникл, все еще бледный после пятнадцатилетней отсидки; Фрей Тоби, дружок Быка, хваставшийся тем, что обчистил карманы президента Вильсона в вашингтонском варьете; и Пэдди Мексиканец.

Дафф посмотрел на них и свистнул.

— Еще несколько таких номеров, — сказал он, — и нас уволят. Не от кого будет охранять налогоплательщиков.

— Рад, что тебе здесь понравилось, — сказал я. — Но я лично ни за какие деньги не хотел бы стать на эти дни полицейским в Сан-Франциско.

— Почему, интересно?

— Ты посмотри, каков размах надувательства. Городишко наш полон лихих людей, которые надеются получить от этих вот жмуриков свою долю награбленного. Представляешь, что тут начнется, когда станет известно, что доли им не видать как своих ушей? Больше сотни бандитов окажутся на мели и станут добывать деньги на отъезд. Будет по три скока на квартал, по стопу на каждом перекрестке, пока они не наберут деньгу на билеты. Храни тебя Господь, сынок, тебе придется попотеть за свое жалованье.

Дафф пожал толстыми плечами и, шагая через трупы, направился к телефону. Когда он закончил говорить, я позвонил в агентство.

— Тебе только что звонил Джек Конихан, — сказал Фиск и назвал мне номер дома на Арми-стрит. — Говорит, что проводил своего человека туда — с компанией.

Я вызвал по телефону такси, а потом сказал Даффу:

— Я пока сматываюсь. Если возникнет что-то новенькое, позвоню тебе сюда; если не возникнет — тоже. Подождешь?

— Только недолго.

Я отпустил такси чуть раньше, два квартала по Арми-стрит прошел пешком и нашел Джека Конихана, наблюдавшего за домом из темного угла.

— Мне не повезло, — приветствовал он меня. — Пока я звонил из закусочной по соседству, кое-кто из моих людей смылся.

— Да? А что нового?

— Из дома на Грин-стрит горилла отправился на трамвае в дом на Филмор-стрит и...

— Какой номер?

Джек назвал номер дома с мертвецами, откуда я приехал.

— Потом за десять или пятнадцать минут в этот дом пришло примерно столько же людей. Большинство пешком, по одному или парами. Потом подъехали сразу две машины с девятью людьми — я пересчитал. Вошли, машины оставили перед домом. Мимо ехало такси, я остановил его — на случай, если мой отправится отсюда на машине.

После того как приехали эти девять, с полчаса было тихо. А потом в доме все стали вести себя экспансивно — кричали, стреляли. И продолжалось это довольно долго — успели разбудить всю округу. Когда стихло, из дома выбежали десять человек — я считал, — сели в две машины и уехали. Мой был среди них.

Мы с моим верным таксистом закричали «Ату!», и они привезли нас вон к тому дому, где еще стоит одна их машина. Через полчаса или около того я решил, что надо доложиться, оставил такси за углом — оно там до сих пор щелкает счетчиком — и пошел звонить Фиску. А когда вернулся, одной машины уже не было, и — горе мне! — я не знаю, кто в ней уехал. Я подлец?

— Конечно! Когда пошел звонить, надо было захватить с собой их машины. Последи за оставшейся, пока я вызываю группу.

Я пошел в закусочную и позвонил Даффу, сказав где я и:

— Если привезешь сюда наряд, может, что-нибудь добудем. Две машины с людьми, которые побывали на Филмор-стрит, но не остались там, приехали сюда, и, если не канителиться, мы кое-кого еще можем застать.

Дафф привез четырех своих сыщиков и с десяток полицейских в форме. Мы двинулись на дом с фасада и с тыла.

На звонки времени не тратили. Мы просто высадили двери и вошли. Внутри была тьма, разогнали ее только наши фонари. Мы не встретили сопротивления. В обычных обстоятельствах шесть человек, которых мы там застали, устроили бы нам хорошую баню, несмотря на наше численное превосходство. Но — если были бы поживее. Мы переглянулись, чуть ли не разинув рты.

— Это становится монотонным, — пожаловался Дафф, откусив табак от плитки. — Всякий труд, конечно, однообразен, но мне надоело вламываться в комнаты с убитыми ворами.

Здесь список постояльцев был короче, но имена крупнее. Здесь был Дрожащий Мальчик — никто уже не получит премий, назначенных за его поимку; Котелок Маклоклин — на носу перекосились роговые очки, на пальцах и галстуке — бриллиантов на десять тысяч долларов; Фарт Джим Хакер; Осел Марр, последний из кривоногих Марров, все были убийцами, отец и пятеро сыновей; Цыпа Сальда, самый сильный человек в уголовном мире — однажды в Саванне он сбежал вместе с двумя полицейскими, к которым был прикован наручниками; Бухарь Смит, в шестнадцатом году убивший в Чикаго Красного Рида, — на левом запястье у него были намотаны четки.

Здесь — никаких тонкостей с ядами: молодцов уложили из карабина 7,26 с громоздким, но эффективным самодельным глушителем. Карабин лежал на кухонном столе. Из кухни в гостиную вела дверь. Прямо против этой двери — широко распахнутая дверь в комнату, где лежали мертвые воры. Лежали они возле фасадной стены, как будто их выстроили там перед расстрелом.

Серые обои были забрызганы кровью и в нескольких местах пробиты — там, где пули прошли навылет. Молодые глаза Джека Конихана приметили на обоях пятно, которое не было случайным. Над самым полом, рядом с Дрожащим Мальчиком, и правая его рука была испачкана кровью. Он писал на стене перед смертью, макая пальцы в свою и Цьшы Сальды кровь. В буквах были просветы и разрывы — там, где на пальце кончилась кровь, а сами буквы кривились и прыгали, потому что писал он, наверное, в темноте.

Заполнив просветы, распутав петли и угадывая там, где прочесть было вообще нельзя, мы составили два слова: Большая Флора.

— Мне это ничего не говорит, — высказался Дафф, — но это — имя, а большинство известных нам имен принадлежит уже покойникам, так что добавим и его в список.

— Как это понять? — глядя на тела, спросил О'Гар, круглоголовый сержант из отдела тяжких преступлений. — Приятели выстроили их у стены под дулами пистолетов, а потом стрелок перещелкал их с кухни — пах-пах-пах-пах-пах-пах?

— Похоже на то, — согласились мы хором.

— Десятеро прибыли сюда с Филмор-стрит, — сказал я. — Шестеро остались здесь. Четверо отправились в другой дом... И сейчас кто-то из них кого-то убивает. Нам нужно только следовать за ними от дома к дому, покуда не останется только один... а уж он сам доиграет игру, прикончив себя своими руками, и добычу оставит нам в тех же пачках, в каких ее взяли. Надеюсь, вам не придется разъезжать всю ночь в поисках последнего трупа. Джек, пошли домой спать.

Было ровно пять часов утра, когда я отвернул пододеяльник и забрался в постель. Я уснул раньше, чем выпустил дым последней затяжки. Телефон разбудил меня в четверть шестого. Говорил Фиск:

— Только что звонил Мики Линехан — полчаса назад твой Рыжий О'Лири вернулся на насест.

— Пускай его арестуют, — сказал я и снова уснул в 5.17. В девять под звон будильника я выполз из постели, позавтракал и отправился в бюро уголовного розыска, чтобы узнать, что у них с Рыжим. Оказалось, ничего хорошего.

— Вывернулся, — сказал мне капитан. — Что касается налета и ночных дел — у него алиби. Не можем обвинить даже в бродяжничестве. Имеет заработок. Торгует Универсальным энциклопедическим словарем полезных и повседневных сведений Хампердикеля — так, кажется. Начал таскаться с книжонками за день до налета — и во время налета звонил в двери и уговаривал людей купить свой дурацкий словарь. По крайней мере, у него есть свидетели, которые это подтвердили. Ночью был в гостинице с одиннадцати до четырех тридцати, играл в карты, имеет свидетелей. Ни черта не нашли ни на нем, ни в его номере.

Тут же, из кабинета, я позвонил Джеку Конихану.

— Ты бы смог опознать кого-нибудь из тех, кого видел ночью в машинах? — спросил я, когда он вылез наконец из постели.

— Нет. Было темно и шли они быстро. Свою-то гориллу едва разглядел.

— Не узнает, да? — сказал капитан. — Ну что ж, я могу продержать его двадцать четыре часа, не предъявляя обвинения, и сделаю это, но если ты ничего не отроешь, придется отпустить.

— А что, если отпустить сейчас? — предложил я, покурив с минуту и подумав. — У него кругом алиби, и прятаться от нас незачем. Оставим его на день в покое — пусть убедится, что за ним не следят, — а вечером сядем ему на хвост и не слезем. Есть что-нибудь по Большой Флоре?

— Нет. Парень, убитый на Грин-стрит, — Берни Бернхаймер, он же Маца, вероятно, карманный вор, крутился среди фирмачей, но не очень...

Его прервал телефонный звонок. Он сказал в трубку:

— Алло. Да. Одну минуту, — и придвинул аппарат ко мне.

Женский голос:

— Это Грейс Кардиган. Я звонила вам в агентство, и мне сказали, где вас найти. Мне надо с вами увидеться. Можно прямо сейчас?

— Где?

— Телефонная станция на Пауэлл-стрит.

— Буду через пятнадцать минут, — сказал я.

Позвонив в агентство, я вызвал к телефону Дика Фоули и попросил его сейчас же встретиться со мной на углу Эллис-и Маркет-стрит. Затем я отдал капитану его телефон, сказал: «До скорого» — и отправился на свидание.

Дик Фоули уже ждал меня на углу. Этот маленький смуглый канадец, ростом под полтора метра — на высоких каблуках, — весил минус сорок килограммов, разговаривал как телеграмма скопца, и мог проследить за каплей соленой воды от Сан-Франциско до Гонконга, ни разу не выпустив ее из виду.

— Анжелу Грейс Кардиган знаешь? — спросил я его.

Он сэкономил слово, помотав головой.

— Я встречусь с ней на переговорном пункте. Когда мы расстанемся, иди за ней. Не думай, что тебя ждет легкая прогулка: девушка шустрая и знает, что за ней идет хвост, но ты постарайся.

Дик опустил углы рта, и у него сделался один из редких припадков разговорчивости:

— Чем они шустрее на вид, тем с ними проще.

Я направился к переговорному, он — за мной следом. Анжела Грейс стояла в дверях. С таким мрачным лицом никогда ее не видел, и поэтому она показалась мне менее хорошенькой, чем обычно; в зеленых глазах, правда, было слишком много огня, чтобы говорить о мрачности. Она держала свернутую трубкой газету. Она не поздоровалась со мной, не улыбнулась, не кивнула.

— Пойдем к Чарли, там можно поговорить, — сказал я, проводя ее мимо Дика Фоули.

Она не проронила ни звука, пока мы не уселись друг против друга в кабинете ресторана и официант не принял заказ. Тогда она дрожащими руками развернула газету.

— Это правда? — спросила она.

Я взглянул на то место, по которому постукивал ее дрожащий палец, — репортаж о находках на Филмор-и Арми-стрит, но осторожный. Я сразу заметил, что имена не названы, полиция подстригла заметку. Сделав вид, будто читаю, я прикинул, выгодно ли будет сказать ей, что газета все выдумала. Но никакой отчетливой пользы в этом не увидел и решил не отягощать душу лишней ложью.

— В целом все верно, — ответил я.

— Вы туда ездили? — она скинула газету на пол и подалась ко мне.

— С полицией.

— Был там.. — слова застряли у нее в горле. Белые пальцы скомкали скатерть посередине между нами. — Кто был?.. — удалось ей выдавить на этот раз.

Молчание. Я ждал. Она опустила глаза, но раньше я успел заметить, что вода в них притушила огонь. Пока мы молчали, явился официант, поставил еду, ушел.

— Вы знаете, что я хочу спросить, — наконец сказала она тихим, севшим голосом. — Он был? Он был? Скажите ради Бога!

Я взвесил их — правду против лжи, ложь против правды. И снова правда восторжествовала.

— Пэдди Мексиканца убили — застрелили — в доме на Филмор-стрит.

Зрачки у нее стали как булавочные головки... снова расширились, превратив глаза из зеленых в черные. Она не проронила ни звука. Лицо ее ничего не выражало. Она взяла вилку, поднесла ко рту салат... и еще раз. Я протянул руку через стол и отобрал у нее вилку.

— Все ведь на платье падает, — проворчал я. — Рта не откроешь — ничего не съешь.

Она потянулась через стол к моей руке, схватила ее дрожащими руками — пальцы подергивались так, что она меня оцарапала.

— Вы мне не врете? — не то всхлипнула, не то выпалила она. — Вы всегда честно себя вели. В Филадельфии вы были человеком. Пэдди всегда говорил, что из легавых вы один порядочный. Вы не обманываете?

— Все честно, — подтвердил я. — Пэдди для тебя много значил?

Она тупо кивнула, стараясь справиться с собой, и опять застыла.

— Есть возможность рассчитаться за него, — предложил я.

— Это как?..

— Говорить.

Она долго смотрела на меня непонимающим взглядом, будто пытаясь ухватить смысл моих слов. Ответ я прочел в глазах раньше, чем услышал.

— Господи, да я сама хочу. Но я дочь Коробки Кардигана. Мне — стучать? Вы против нас. К вам идти? Пошла бы. Но я же Кардиган. Молиться буду, чтобы вы их повязали. Крепко повязали, но..

— Твои чувства благородны, по крайней мере — слова. — Я усмехнулся. — Ты кого изображаешь — Жанну д'Арк? А сидел бы сейчас твой брат Фрэнк, если бы его не заложил в Грейт-Фолс его дружок Джон Водопроводчик? Проснись, моя милая. Ты воровка среди воров, и кто других не надул, тот сам с бородой. Твоего Пэдди кто убил? Дружки! Но ты не можешь им ответить — тебе закон не велит. Боже мой!

После этой речи лицо ее стало еще угрюмее.

— Я им отвечу, — сказала она. — Но с вами не могу. Вам сказать не могу. Если бы вы были наш, сказала бы... а подмогу, если найду, так не у вас. И кончим, ладно? Я знаю, что вы сердитесь, но.. вы мне скажете, кого еще... кроме... нашли в этих домах?

— Сейчас, — огрызнулся я. — Все выложу. Расскажу как на духу. Только ты, не дай Бог, не оброни лишнего словечка, пока слушаешь, а то нарушишь этику вашей благородной профессии.

Как всякая женщина, она пропустила мои слова мимо ушей и повторила:

— Кого еще?

— Зря теряешь время. Но вот что я сделаю: я назову тебе парочку, которой там не было: Большая Флора и Рыжий О'Лири.

Она перестала смотреть на меня как одурманенная. Зеленые глаза потемнели от ярости.

— А Вэнс был? — спросила она.

— Угадай, — ответил я.

Она посмотрела на меня еще немного, потом поднялась.

— Спасибо за то, что сказали и за то, что встретились со мной. Я вам желаю успеха.

Она вышла на улицу, где ее поджидал Дик Фоули. Я доел то, что мне принесли.

В четыре часа дня мы с Джеком Кониханом остановили нашу взятую напрокат машину недалеко от входа в гостиницу «Стоктон».

— В полиции он отвертелся, так что жилье менять ему вроде незачем, — сказал я Джеку, — а к служащим в гостиницу я приставать бы пока не стал — мы их не знаем. Если он до ночи не появится, подкатимся к ним.

Мы закурили и стали обсуждать, кто будет следующим чемпионом в тяжелом весе, где достать хороший джин, как несправедливо новое правило в агентстве, что за работу в Окленде больше не полагается командировочных, и прочие волнующие темы — и так мы скоротали время от четырех до десяти минут десятого.

В 9.10 из гостиницы вышел О'Лири.

— Бог милостив, — сказал Джек и выскочил из машины, чтобы идти за ним пешком, а я завел мотор.

Огневолосый великан увез нас недалеко. Он скрылся за дверью у Лароя. Пока я поставил машину и дошел до кабака, О'Лири и Джек успели найти себе место. Джек устроился за столиком у края танцевальной площадки. О'Лири сидел у противоположной стены возле угла. Когда я вошел, толстая блондинистая пара как раз освобождала столик в углу, и я убедил официанта отвести меня туда.

О'Лири сидел так, что я видел только его затылок и щеку. Он наблюдал за входной дверью, наблюдал с нетерпением, которое сменилось радостью, когда вошла девушка. Та самая, которую Анжела Грейс назвала Нэнси Риган. Я уже сказал, что она были миленькая. И это правда. Задорная синяя шляпка, закрывавшая ее волосы, нисколько не повредила сегодня ее милоте.

Рыжий вскочил на ноги и, оттолкнув по дороге официанта и двух-трех посетителей, пошел ей навстречу. Наградой за энтузиазм ему были несколько ругательств, которые он оставил без внимания, и белозубая синеглазая улыбка... тоже, скажем так, милая. Он подвел девушку к своему столу, усадил лицом ко мне и сел сам, лицом исключительно к ней.

Речь его доносилась до меня в виде баритонального рокота, из которого мое шпионское ухо не могла вычленить ни слова. Похоже было, что он ей много чего говорил, и слушала она так, как будто ей это нравилось. Один раз до меня долетело:

— Нет, Рыжик, дорогой, так не надо... — Голос у нее — я знаю другие слова, но уж будем держаться этого, — звучал мило. В нем был мускус, в нем был тембр. Не знаю, откуда взялась эта подружка бандита, но либо она воспитывалась в хорошей семье, либо хватала все на лету. Время от времени, когда оркестр брал передышку, до меня доносилось несколько слов, но из них я уяснил только, что ни она, ни ее буйный кавалер ничего не имеют друг против друга.

Когда она пришла, ресторан был почти пустой. К десяти он наполнился, а десять для клиентов Лароя — время детское. Я стал меньше интересоваться подругой О'Лири, хотя она была мила, и больше — другими соседями. Мне бросилось в глаза, что женщин тут маловато. Я присмотрелся — в самом деле, по сравнению с мужчинами их было чертовски мало. Мужчины — мужчины с крысиными лицами, мужчины с угловатыми лицами, с квадратными челюстями, с отвисшими подбородками, бледные мужчины, сухопарые мужчины, странного вида мужчины, свирепого вида мужчины, обыкновенные мужчины — сидели по двое за столиком, по четыре за столиком, и приходили все новые, а женщин чертовски мало.

Эти люди разговаривали друг с другом так, будто им было не очень интересно, о чем они говорят. Как бы невзначай они окидывали взглядом зал, и глаза их делались особенно безразличными., когда натыкались на О'Лири. И непременно этот безразличный скучающий взгляд задерживался на О'Лири секунду-другую.

Я снова обратился к О'Лири и Нэнси Риган. Он сидел на стуле чуть прямее чем прежде, но по-прежнему свободно, без скованности, и хотя плечи он немного ссутулил, в них тоже не чувствовалось напряжения. Она ему что-то сказала. Он засмеялся и повернул лицо к середине зала — казалось, что он смеется не только ее словам, но и над тем, кто сидит вокруг, чего-то дожидаясь. Смеялся он от души, молодо и беззаботно.

У девушки сделался удивленный вид, как будто этот смех чем-то ее озадачил, потом она продолжила свой рассказ. Не понимает, что сидит на бочке с порохом, решил я. О'Лири же понимал. Каждый его жест, каждый сантиметр его тела будто говорил: я большой, сильный, молодой, лихой и рыжий; когда я понадоблюсь вам, ребята, я буду тут.

Время текло потихоньку... Несколько пар танцевали.

Джин Ларой ходил с выражением хмурого беспокойства на круглом лице. Его кабак был полон посетителей, но лучше бы он был пустым.

Около одиннадцати я встал и поманил Джека Конихана. Он подошел, мы обменялись рукопожатиями, «как делами» и «ничего себе», и он сел за мой столик.

— Что происходит? — спросил он под гром оркестра. — Ничего не вижу, но в воздухе что-то зреет. Или у меня истерика?

— Ничего, скоро начнется. Волки собираются, а ягненок — Рыжий О'Лири. Пожалуй, можно бы найти и понежнее, если бы был выбор. Но эти бандюги, видишь ли, ограбили банк, а когда настал день получки, в конвертах у них оказалось пусто, да и конвертов-то не оказалось. Прошел слух, что Рыжий может знать, как это получилось. Результат мы наблюдаем. Сейчас они ждут-может, кого-то, а может, когда покрепче наберутся.

— А мы сидим тут, потому что это будет самый ближний стол к мишени, когда начнется пальба? — спросил Джек. — Подсядем прямо к Рыжему? Это еще ближе, а кроме того, мне приглянулась его дама.

— Не спеши, развлечений тебе хватит, — пообещал я. — Мы не хотим, чтобы О'Лири убили. Если будут торговаться с ним благородно, мы не встреваем, но если станут бросать в него предметами, ты и я вызволим его и подругу.

— Славно сказано, мой любезный. — Он улыбнулся побелевшими губами. — Будут конкретные указания или вызволяем просто и без лишней суеты?

— Видишь ту дверь у меня за спиной, справа? Когда начнется буза, я иду туда и открываю ее. Ты удерживаешь подступы — на полдороге. Когда тявкну, сделаешь все, чтобы Рыжий сумел до нее добраться.

— Слушаюсь. — Он оглядел зал, наполненный громилами, облизнул губы и посмотрел на свою руку с сигаретой — дрожащую руку. — Надеюсь, вы не думаете, что я загрустил, — сказал он. — Но я же не такой застарелый убивец, как вы. Естественно, у человека реакция на предстоящую бойню.

— Реакция, слыхали! Да ты ни жив ни мертв от страха. Только без глупостей, учти. Если будешь ломать тут комедию, я докончу то, что не успеют с тобой сделать эти зверюги. Выполняй, что тебе сказано, — ничего больше. Если возникнут остроумные идеи, побереги их, потом поделишься.

— Поведение мое будет примерным! — заверил он меня.

Было около полуночи, когда появился тот, кого ждали волки. Беспокойство все явственнее проступало на лицах, и теперь от напускного безразличия не осталось и следа. Ноги и ножки стульев скребли по полу — люди слегка отодвигались от столов. Мышцы пошевеливались, готовили тела к действию. Языки пробегали по губам, глаза с нетерпением смотрели на входную дверь.

В зал вошел Бритва Вэнс. Он вошел один, кивая знакомым налево и направо, высокий и легкий, грациозно неся свое тело в прекрасно скроенном костюме. Лицо с резкими чертами улыбалось самоуверенно. Не торопясь, но и не мешкая, он подошел к столу О'Лири. Лица Рыжего я не видел, но мускулы у него на шее напряглись. Девушка сердечно улыбнулась Вэнсу и подала руку. Она сделала это естественно. Она ничего не знала.

Поздоровавшись с Нэнси, Вэнс с улыбкой обратился к рыжему великану, в улыбке было что-то от кота, играющего с мышью.

— Как дела, О'Лири? — спросил он.

— У меня — лучше не надо, — грубовато ответил Рыжий. Оркестр смолк. Ларой стоял возле входной двери, отирал лоб платком. За столиком справа от меня человек в полосатом костюме — громила с широкой грудью и перебитым носом — тяжело выпускал воздух между золотых зубов и выпученными глазами смотрел на О'Лири, Вэнса и Нэнси. Он ничем не выделялся в этом смысле — очень много людей вели себя точно так же.

Вэнс повернул голову, окликнул официанта:

— Принеси мне стул.

Стул принесли и поставили у свободного края столика, напротив стены. Вэнс сел, лениво развалился, боком к О'Лири; левую руку он закинул за спинку стула, в правой дымилась сигарета. Разместившись так, он начал:

— Ну, Рыжий, что ты можешь мне сказать? — Голос звучал вежливо, но достаточно громко и слышен был за соседними столиками.

— А ничего. — О'Лири даже не пытался говорить приветливо или осторожно.

— Что, денег нет? — Тонкие губы Вэнса еще больше растянулись в улыбке, а в темных глазах возник веселый, хотя и неприятный блеск. — Тебе для меня ничего не передавали?

— Нет, — выразительно сказал О'Лири.

— Ничего себе, — сказал Вэнс. Глаза его блеснули еще веселее и неприятнее. — Вот неблагодарность! Поможешь мне получить, Рыжий?

— Нет.

Мне был противен Рыжий; я с удовольствием бросил бы его в беде, почему не выдумает какую-нибудь отговорку, чтобы Вэнс хотя бы наполовину поверил? Нет, он будет чваниться своей храбростью, как мальчишка, ему непременно надо устроить представление, хотя достаточно было чуть-чуть пошевелить мозгами. Если бы расправились только с этой орясиной, я бы не возражал. Но страдать придется и нам с Джеком, а это уже обидно. Мы не можем потерять Рыжего, он для нас слишком ценен. Мы будем спасать осла от награды, причитающейся ему за упрямство, и из нас сделают отбивные. Какая несправедливость.

— Мне задолжали много денег, О'Лири, — с ленивой насмешкой проговорил Вэнс. — И эти деньги мне нужны. — Он затянулся, небрежно выдул дым Рыжему в лицо и продолжал: — Ты знаешь, что в прачечной за одну пижаму берут двадцать шесть центов? Мне нужны деньги.

— Спи в подштанниках, — сказал О'Лири.

Вэнс засмеялся. Нэнси Риган улыбнулась, но смущенно. Она, очевидно, не понимала, в чем дело, но, что какое-то дело есть, догадывалась.

О'Лири наклонился вперед и проговорил раздельно, громко, чтобы слушали все желающие:

— Вэнс, у меня для тебя ничего не будет — ни сегодня, ни завтра. И то же самое для остальных, кому интересно. Если ты или они думают, что я вам должен, попробуйте получить. Пошел ты к черту, Вэнс! Не нравится — тут у тебя кореша. Зови их!

Ну какой отъявленный идиот! Ни на что, кроме санитарной машины, он не согласен, и меня повезут вместе с ним.

Вэнс зло улыбнулся, блеснув глазами.

— Ты этого хочешь, Рыжий?

О'Лири растопырил широкие плечи, потом опустил.

— Можно и потолковать, — сказал он. — Только отправлю Нэнси. Ты беги, детка. У меня сейчас тут дело.

Она хотела что-то сказать, но с ней заговорил Вэнс. Он говорил легкомысленным тоном и не возражал против ее ухода. Речь его сводилась к тому, что ей будет одиноко без Рыжего. Но он коснулся интимных подробностей этого одиночества.

Правая рука О'Лири лежала на столе. Она переместилась ко рту Вэнса. За это время она успела превратиться в кулак. Удар из такого положения неудобен. Веса в него не вложишь. Действуют только мышцы руки, и не самые сильные. Однако Вэнс улетел со своего стула к соседнему столику.

Стулья в ресторане опустели. Гулянка началась.

Не зевай, — шепнул я Джеку Конихану и, изо всех сил стараясь сойти за нервного толстячка, — что было не так трудно, — побежал к задней двери, мимо людей, которые пока еще медленно двигались к О'Лири. Я, наверное, неплохо изобразил спасающегося от неприятностей — никто меня не остановил, и к двери я поспел раньше, чем стая окружила О'Лири. Дверь была закрыта, но не заперта. Я повернулся к залу, с гибкой дубинкой в правой руке и револьвером в левой. Передо мной были люди, но все — спиной ко мне.

О'Лири возвышался перед своим столиком, на его грубом красном лице было выражение отчаянной лихости, и он уже пружинил на носках, оторвав от пола пятки. Между нами, лицом ко мне, стоял Джек Конихан, его рот кривила нервная усмешка, глаза метались от восторга. Вэнс поднялся. С тонких его губ на подбородок стекала кровь. Глаза были холодны. Он смотрел на О'Лири с деловитостью лесоруба, прикидывающего, куда свалить дерево. Шайка Вэнса наблюдала за атаманом.

— Рыжий! — рявкнул я в тишине. — Сюда, Рыжий! — Лица повернулись ко мне — все лица в шалмане, миллион лиц.

— Живо, Рыжий, — крикнул Джек Конихан и шагнул вперед с револьвером в руке.

Рука Вэнса нырнула за лацкан. Револьвер Джека гавкнул на него. Вэнс бросился на пол раньше, чем Джек нажал спуск. Пуля прошла выше, но выхватить оружие вовремя Вэнс не успел.

О'Лири сгреб девушку левой рукой. В правой у него расцвел большой автоматический пистолет. После этого мне стало не до них. Появились другие дела.

Ресторан Лароя был беременен оружием: пистолетами, ножами, дубинками, кастетами, стульями, бутылками и прочими инструментами разрушения. Со своим оружием люди шли ко мне общаться. Игра заключалась в том, чтобы оттеснить меня от двери. Рыжему бы это пришлось по вкусу. Но я не был рыжим молодым забиякой. Лет мне было почти сорок, и лишнего весу — килограммов десять. Возраст и вес располагают к покою. Покоя мне не дали.

Косой португалец полоснул меня по горлу ножом — испортил галстук. Прежде чем он отскочил, я ударил его по уху стволом револьвера, увидел, что ухо надорвалось. Паренек лет двадцати с ухмылкой кинулся мне в ноги — футбольный прием. Я почувствовал его зубы коленом, вскинув его навстречу, почувствовал, как они сломались. Рябой мулат высунул над плечом впереди стоящего пистолет. Моя дубинка угодила впереди стоящему в руку. Он дернулся в сторону, как раз когда мулат нажал спусковой крючок, и ему снесло половину лица.

Выстрелил я дважды: один раз, когда в полуметре от моего живота возникло дуло, второй — когда увидел, что человек, стоящий на столе, тщательно целится мне в голову. В остальном я полагался на руки и ноги, берег патроны. Ночь была молода, а у меня всего дюжина воробышков — шесть в револьвере, шесть в кармане.

На хорошего ежа мы сели. Левой сбоку, правой сбоку, ногой; правой сбоку, левой сбоку, ногой. Думать некогда, цель не выбираешь. Господь позаботится, чтобы всегда было рыло для твоего револьвера и дубинки, брюхо — заехать ногой.

Прилетела бутылка и угодила мне в голову. Шляпа меня спасла, но в голове от удара яснее не стало. Я покачнулся и сломал чей-то нос — там, где должен был проломить череп. Зал казался душным, непроветренным. Сказал бы кто-нибудь Ларою. Как тебе эта свинчатка в висок, блондинчик? Эта крыса слева что-то слишком близко. Давай поближе — наклонюсь вправо, угостить мулата, а потом обратно — тебе навстречу. Неплохо! Но на всю ночь меня не хватит. Где Джек с Рыжим? Стоят, любуются мной?

Кто-то огрел меня чем-то по плечу — похоже, что роялем. Я не успел уклониться. Еще одна бутылка унесла мою шляпу и часть скальпа. О'Лири и Джек прорвались, таща между собой девушку.

Пока Джек проталкивал девушку в дверь, мы с Рыжим немного расчистили перед собой пространство. Тут он был молодец. Я за него не прятался, но и поупражняться дал ему сколько влезет.

— Порядок! — крикнул Джек.

Мы с Рыжим вошли в дверь и захлопнули ее. Она бы и запертая не выдержала. О'Лири послал в нее три пули, чтобы ребятам было о чем подумать, и наше отступление началось. Мы очутились в узком коридоре, хорошо освещенном. В дальнем конце — закрытая дверь. На полпути, справа — лестница наверх.

— Прямо? — спросил Джек, бежавший первым.

О'Лири сказал: «Да», а я: «Нет. Вэнс ее перекроет, если полиция не перекрыла. Наверх — на крышу.»

Мы добежали до лестницы. Дверь позади распахнулась.

Свет погас. Дверь в дальнем конце коридора грохнула о стенку. Света за обеими дверьми не было. Ларой, наверное, выключил рубильник, чтобы его притон не разобрали на зубочистки.

Мы ощупью поднимались по лестнице, а внизу уже началась свалка. Те, кто ворвался через дальнюю дверь, встретили тех, кто гнался за нами, — встреча сопровождалась ударами, руганью, а иногда и выстрелами. Бог им в помощь! Мы шли наверх: Джек впереди, за ним девушка, потом я и последним О'Лири.

Джек галантно читал девушке дорожные указатели:

— Осторожней на площадке, теперь немного влево, возьмитесь правой рукой за стенку и...

— Замолчи! — прорычал я. — Пусть лучше она упадет, чем весь кабак на нас навалится.

Мы добрались до второго этажа. Темнее не бывает. Дом был трехэтажным.

— Я потерял эту несчастную лестницу, — пожаловался Джек.

Мы тыкались в темноте, искали лестницу, которая должна была вывести нас на крышу. Не нашли. Грохот внизу затихал. Голос Вэнса объяснял своре, что дерутся со своими, спрашивал, куда мы делись. Никто не знал. И мы не знали.

— Пошли, — шепнул я, двинувшись по темному коридору к задней части здания. — Надо куда-то выбираться.

Внизу еще слышался шум, но уже не дрались. Говорили о том, что нужно включить свет. Я наткнулся на дверь в торце коридора, открыл ее. Комната с двумя окнами; через них проникал слабый свет уличных фонарей. Но после коридора он показался ярким. Мое маленькое стадо вошло за мной, и мы закрыли дверь.

О'Лири был уже у окна, высунулся наружу.

— Переулок, — шепнул он. — Спуститься нельзя — разве что прыгать.

— Никого не видно? — спросил я.

— Вроде никого.

Я окинул взглядом комнату: кровать, два стула, комод и столик.

— Столик в окно пройдет, — сказал я. — Бросим его подальше — будем надеяться, что они выбегут на шум, пока не сообразили полезть за нами наверх.

О'Лири и девушка убеждали друг друга, что оба они целы и невредимы. Он оторвался от нее, чтобы помочь мне со столиком. Мы подняли его, раскачали, бросили. Он полетел отлично — ударился о стену противоположного дома и упал во двор — то ли на кучу кровельного железа, то ли на мусорные баки, словом, на что-то изумительно гремучее. Квартала за полтора наверняка было слышно, а дальше — не знаю.

Через черный ход из ресторана высыпали люди; мы отошли от окна.

Нэнси, не найдя ран на О'Лири, занялась Джеком Кониханом. У него была порезана щека. Нэнси стала колдовать над ней с носовым платком.

— Когда кончите эту, — говорил Джек, — пойду к ним и попорчу другую.

— Никогда не кончу, если будете разговаривать — вы дергаете щекой.

— Это идея, — обрадовался он. — Сан-Франциско — второй по величине город в Калифорнии. Столица штата — Сакраменто. Любите географию? Рассказать вам о Яве? Я там никогда не был. Но пью их кофе. Если...

Она засмеялась:

— Глупый! Если не замолчите, я сейчас же перестану.

— Это хуже. Молчу.

Ничего особенного она со щекой не делала, только стирала кровь — лучше бы дала ей просто засохнуть. Закончив эту бесполезную операцию, она отняла руку и с гордостью осмотрела почти незаметные результаты своих трудов. Когда ее рука оказалась против его губ, Джек поцеловал на лету кончик пальца.

— Глупый! — повторила она, отдернув руку.

— Кончай там, — сказал Рыжий О'Лири, — или я тебе заеду.

— Легче на поворотах, — сказал Джек Конихан.

— Рыжик! — кликнула девушка, но поздно.

Правый кулак О'Лири описал дугу. Он попал Джеку точно в подбородок, и Джек уснул на полу. Рыжий великан круто повернулся на носках и навис надо мной.

— Хочешь что-нибудь сказать? — спросил он.

Я усмехнулся, глядя на Джека, потом Рыжему в лицо.

— Мне стыдно за него, — ответил я. — Если его уложил лопух, который начинает с правой.

— Сам хочешь попробовать?

— Рыжик! Рыжик! — взмолилась девушка, но ее никто не слушал.

— Если начнешь с правой, — сказал я.

— С правой, — пообещал он и начал.

Я щеголевато увел голову от удара и приложил указательный палец к его подбородку.

— А мог бы кулаком, — сказал я.

— Да? На тебе кулаком.

Я нырнул под левую, и его предплечье скользнуло по моему затылку. Заниматься балетом дальше не имело смысла. Пора уже было попробовать, что я сам смогу с ним сделать и смогу ли. Девушка повисла у него на руке.

— Рыжик, милый, неужели тебе не хватит на сегодня драк? Пускай ты ирландец, но хоть раз ты можешь себя вести как разумный человек?

У меня руки чесались заехать этому балбесу, пока его держит подруга.

Он засмеялся, нагнул голову, чтобы поцеловать ее в губы, и ухмыльнулся мне.

— Ничего, как-нибудь еще попробуем, — благодушно пообещал он.

— Надо все-таки выбираться отсюда, — сказал я. — Ты тут устроил базар, оставаться опасно.

— Не огорчайся, мальчик, — сказал он. — Держись за мой хлястик, и я тебя вытащу.

Дубина. Если бы не мы с Джеком, от него бы и хлястика не осталось.

Мы подкрались к двери, прислушались, ничего не слыхали.

— Лестница на третий этаж должна быть ближе к фасаду, — шепнул я. — Попробуем ее найти.

Мы осторожно открыли дверь. Из нашей комнаты в коридор просочилось немного света: похоже было, что там никого нет. Мы крадучись пошли по коридору, причем и Рыжий, и я держали девушку за руки. Я надеялся, что Джек выпутается благополучно, но пока что он отдыхал, а у меня забот и без него хватало.

Никогда не думал, что в ресторане у Лароя два километра коридоров. Оказалось — не меньше. Только до лестницы, по которой мы поднялись, пришлось идти не меньше километра. Мы не задержались перед ней, чтобы проверить голоса снизу. Еще через километр О'Лири нащупал ногой первую ступеньку лестницы, ведущей на третий этаж.

И тут на верхней площадке прежней лестницы закричали:

— Все наверх — они здесь!

На кричавшего упал белый луч света, и снизу кто-то с ирландским выговором скомандовал:

— Да слезь оттуда, петух полуночный.

— Полиция, — прошептала Нэнси Риган, когда мы уже взбегали по нашей лестнице на третий этаж.

Снова темень не хуже той, из которой мы вылезли. Мы тихо стояли на площадке. Новых спутников у нас, кажется, не появилось.

— На крышу, — сказал я. — Рискнем зажечь спичку.

Слабый огонек осветил нам в углу прибитую к стене лесенку и над ней люк в потолке. Не теряя больше времени, мы вылезли на крышу и закрыли люк.

— Пока все как по маслу, — сказал О'Лири, — а если Вэнсова шпана повозится с легавыми еще минутку — будьте здоровы.

Я повел их по крышам. Спустились метра на три, на крышу соседнего дома, поднялись на следующую и на самом другом ее краю, над узким двором, который выходил в переулок, нашли пожарную лестницу.

— Годится, по-моему, — сказал я и полез вниз. За мной стала спускаться девушка, потом О'Лири. Двор был пуст, — узкий бетонный проход между домами. Нижняя перекладина лестницы заскрипела под моей тяжестью, однако этот шум никого не привлек. Во дворе было темно, но не совсем.

— На улице разбегаемся, — сказал мне О'Лири, даже не подумав поблагодарить за помощь, — кажется, он так и не понял, что нуждался в ней. — Ты — своей дорогой, мы — своей.

— Ага, — согласился я, пытаясь наскоро сварить что-нибудь в котелке. — Сперва разведаю переулок.

Я осторожно прошел в другой конец двора и рискнул высунуть в переулок голову. Там было тихо, но на углу, примерно за четверть квартала, два бездельника бездельничали чересчур настороженно. Это были не полицейские. Я вышел в переулок и поманил их. Они не могли узнать меня на таком расстоянии и при таком свете и, если они были из шайки Вэнса, ничто не мешало им принять меня за своего.

Когда они направились к нам, я отступил во двор и тихо свистнул Рыжему. Он был не из тех, кого надо было дважды звать на драку. Он подошел ко мне одновременно с ними. Я занялся одним. Он взялся за другого.

Поскольку мне нужна была кутерьма, я трудился как вол, чтобы ее добиться. Эти ребята были форменные кролики. Из тонны таких не получится и пяти граммов драки. Мой все никак не мог понять, зачем я с ним так груб. Пистолет у него был, но он умудрился сразу его выронить, и, пока мы возились, от чьей-то ноги пистолет отлетел в сторону. Он барахтался, а я потел чернилами, пытаясь перекантовать его в нужную позицию. Темнота была мне на руку, но даже в темноте трудно было изображать борьбу, пока я перемещал его за спину О'Лири, не имевшего никаких хлопот со своим клиентом.

Наконец я добился желаемого. Я был позади О'Лири, который прижал своего к стене одной рукой, а другой — приготовился еще разок ему вмазать. Левой рукой я заломил человеку кисть, поставил его на колени, потом вынул револьвер и выстрелил О'Лири в спину, под правое плечо.

О'Лири качнулся, придавив своего партнера к стене, а я своего ударил по темени рукояткой револьвера.

— Он попал в тебя, Рыжий? — спросил я, поддерживая его и приласкав по голове его пленника.

— Да.

— Нэнси! — позвал я.

Она подбежала.

— Возьмите его под ту руку. Держись, Рыжий, мы оторвемся.

Свежая рана не дала еще толком себя почувствовать, но правая рука у него не действовала. Мы побежали к углу. За нами погнались раньше, чем мы туда прибежали. На улице к нам поворачивались удивленные лица. Полицейский, стоявший за квартал, направился в нашу сторону. Поддерживая О'Лири с обеих сторон, мы отбежали от него еще на полквартала — туда, где осталась машина, на которой приехали мы с Джеком. Пока я заводил мотор, а Нэнси устраивала Рыжего на заднем сиденье, улица оживилась. Полицейский закричал нам вслед и выстрелил в воздух.

Куда ехать, я пока не знал и поэтому, оторвавшись от погони, сбавил скорость, попетлял по городу еще немного и остановился на темной улице за Ван-Несс-авеню.

Я обернулся; О'Лири обмяк в углу, а Нэнси его подпирала.

— Куда? — спросил я.

— В больницу, к врачу, куда-нибудь! — закричала девушка. — Он умирает!

Я ей не поверил. А если и вправду умирает — сам виноват. Если бы он был благодарным человеком и взял меня с собой как друга, мне не пришлось бы его дырявить, чтобы сопровождать потом в качестве санитара.

— Куда, Рыжий? — спросил я, постучав по его колену пальцем.

Сиплым голосом он назвал мне гостиницу на Стоктон-стрит.

— Не годится, — возразил я, — весь город знает, что ты там; вернешься — тебе крышка. Куда?

— В гостиницу, — уперся он.

Я вылез из-за руля, встал коленями на сиденье, перегнулся через спинку и начал его обрабатывать. Он был слаб. Сопротивляться долго он не мог. Ломать человека, который и в самом деле, может быть, умирает, неблагородно, но очень уж много хлопот я взял на себя из-за этого фрукта, чтобы попасть к его друзьям. И бросать дело на половине не собирался. Поначалу было похоже, что он недостаточно размяк и придется еще разок его продырявить. Но девушка приняла мою сторону, и вдвоем мы убедили его, что единственный надежный выход — ехать туда, где его спрячут и где за ним будет уход. И даже не так убедили, как просто замучили — сдался он потому, что ослаб и больше не мог спорить. Он дал мне адрес возле Холли-парка.

Надеясь на лучшее, я повел машину туда.

Дом был маленький, в ряду других маленьких домов. Мы извлекли О'Лири из машины и, поддерживая с обеих сторон, повели к двери. Даже с нашей помощью он дошел еле-еле. На улице было темно. В доме свет не горел. Я позвонил.

Никакого ответа. Я позвонил опять, потом еще раз.

— Кто там? — спросил грубый голос.

— Рыжего ранили, — сказал я.

Тишина. Потом дверь слегка приоткрылась. Изнутри дома в прихожую падал свет — достаточно света, чтобы узнать плоское лицо и мускулистые челюсти головолома — телохранителя, а затем палача Мацы.

— Какого черта надо? — спросил он.

— На Рыжего напали. Он ранен, — объяснил я, выдвигая обмякшего великана вперед.

Но приютить нас не торопились. Горилла держал дверь по-прежнему.

— Подождите, — сказал он и захлопнул ее у нас перед носом.

Внутри раздался его голос: «Флора». Все правильно — Рыжий привел меня куда надо. Дверь снова открылась — на этот раз настежь, и мы вместе с Нэнси Риган ввели раненого в прихожую. Рядом с гориллой стояла женщина в черном шелковом платье с глубоким вырезом — Большая Флора, решил я.

На каблуках ей чуть-чуть не хватало росту до метра восьмидесяти, но я заметил, что туфли на ней маленькие и руки без колец — тоже маленькие. Остальные части маленькими не были. Широкие плечи, могучая грудь, толстые бицепсы и шея, при всей ее розовой гладкости напоминавшая шею борца. Моих лет под сорок; очень курчавые коротко остриженные волосы соломенного цвета, очень розовая кожа и красивое, но грубое лицо. У нее были серые, глубоко посаженные глаза и толстые, но хорошей формы губы; широковатый, чуть загнутый нос производил впечатление силы, и основательный подбородок этого впечатления отнюдь не портил. От лба до горла под розовой кожей все было простелено ровными плотными тугими мышцами.

Я понял, что с Флорой шутки плохи, судя по внешности и повадкам этой женщины, она вполне могла организовать и налет, и последующую раздачу призов. Если лицо и тело не врали, у нее для этого вполне хватило бы сил: и физических, и ума, и воли — и еще остались бы лишние. Стоявший рядом с ней громила и рыжий великан, которого я подпирал, были сделаны из материала пожиже.

— Ну? — спросила она, когда за нами закрылась дверь.

Голос у нее был низкий, но не мужской. Он вполне отвечал ее внешности.

— Вэнс со своей кодлой прихватили его у Лароя. У него пуля в спине, — сказал я.

— А ты кто?

— Уложите его. — Я тянул время. — У нас вся ночь для разговоров.

Она повернулась и щелкнула пальцами. Из двери в тыльной стороне вынырнул потертый старичок. В карих глазах его застыл испуг.

— Живо наверх, — приказала она. — Постели кровать, принеси горячей воды и полотенца.

Старичок запрыгал вверх по лестнице как ревматический заяц.

Гориллообразный сменил Нэнси возле Рыжего, и вдвоем мы втащили великана в комнату наверх, где старичок суетился с тазами и тряпками. За нами поднялись Флора и Нэнси Риган. Мы положили раненого ничком на кровать и раздели. Из раны еще текла кровь. Он был без сознания.

Нэнси Риган зашлась.

— Он умирает! Врача! Рыжик, дорогой мой...

— Замолчи! — сказала Большая Флора. — Поделом ему, идиоту — поперся к Ларою! — она схватила старика за плечо и отшвырнула к двери. — Еще воды, — крикнула она ему вслед. — Окунь, дай мне твой нож.

Гориллообразный вынул из кармана пружинный нож с точеным-переточеным узким лезвием. Этот нож, подумал я, перерезал горло Мацы.

Флора вырезала им пулю из спины О'Лири.

Пока шла операция, Окунь не выпускал Нэнси Риган из угла комнаты. Напуганный старичок стоял на коленях возле кровати, подавал Флоре то, что она просила, промокал кровь из раны.

Я стоял рядом с Флорой и раскуривал сигареты из ее пачки. Она поднимала руку, я вынимал сигарету из своего рта и вставлял ей. Она делала затяжку, сразу на полсигареты, и кивала. Я вынимал сигарету у нее изо рта. Она выпускала дым и снова наклонялась к раненому. Я прикуривал от окурка новую и ждал ее сигнала.

Ее голые руки были по локоть в крови. По лицу тек пот. Все это напоминало бойню и длилось довольно долго. Но когда она выпрямилась, чтобы затянуться в последний раз, пуля из Рыжего была вынута, кровь остановлена и сам он перевязан.

— Ну, слава Богу, все, — сказал я, закуривая теперь уже свою сигарету. — Они у тебя с торфом, что ли?

Испуганный старичок занялся уборкой. Нэнси Риган потеряла сознание в кресле, и никто не обращал на нее внимания.

— Окунь, присмотри за этим гостем, — сказала Флора, кивнув на меня, — я помоюсь.

Я подошел к девушке, потер ей руки, плеснул воды в лицо, и она очнулась.

— Пулю вынули. Рыжий спит. Через недельку опять полезет в драку, — сказал я ей.

Нэнси вскочила и подбежала к кровати.

Вошла Флора. Она умылась и переменила измазанное кровью черное платье на зеленое кимоно, из-под которого там и сям выглядывали крупные части в сиреневом белье. Она стала передо мной и скомандовала:

— Говори: кто, откуда, зачем?

— Я Перси Магуайр, — сказал я, словно это только что выдуманное имя все объясняло.

— Это «кто», — сказала она так, словно мое липовое имя ничего не объясняло. — А теперь — откуда?

Гориллообразный Окунь стоял сбоку, оглядывая меня с головы до пят. Дети от моего лица не разбегаются, но на нем более или менее правдиво запечатлелась жизнь, не перегруженная утонченностью и этикетом. Сегодняшние развлечения украсили меня синяками и царапинами, оставили след на том, что сохранилось на мне из одежды.

— Персик, — откликнулся горилла, ощерив редкие желтые зубы. — У тебя папа с мамой цветов не разбирали!

— Это тебе и «откуда», и «зачем», — настаивал я, не обращая внимания на шутки из зоопарка. — Я Перси Магуайр, и мне нужны мои полтораста тысяч долларов. Толстые брови ее сползли на глаза.

— Тебе причитается полтораста тысяч, да?

— Ага, — ответил я. — За ними и пришел.

— Ах, ты не получил? Ты хочешь получить?

— Слушай, сестренка, гони деньги. — Чтобы спектакль удался, вести себя надо было без церемоний. — А от этих «ах, ты получил», «ах, ты не получил» мне только-пить охота. Банк мы взяли, поняла? Потом вижу, деньги наши накрылись, и говорю своему корешу: «Ничего, мы с них стребуем. Держись за Перси, и все». Потом ко мне подваливает Вэнс и говорит: «Давай с нами», я говорю: «Ладно», — и мы с корешем идем с ними и сегодня вечером встречаем Рыжего в шалмане. Тогда я говорю корешу: «Эти костогрызы кончат Рыжего, и мы ничего не получим. Мы его у них отнимем и заставим отвести туда, где Флора сидит на деньгах. Теперь там будет по полтораста тысяч на брата — делить-то осталось почти не с кем. А когда получим — охота будет Рыжего убрать — никто не мешает. Только дело сперва, удовольствия после, а полтораста тысяч — это дело». Сказано — сделано. Мы выручили большого, когда на него насели. Кореш по дороге залип на девушке, получил в зубы и лег спать. Мое дело маленькое. Если она ему дороже, чем полтораста тысяч — на здоровье. Я пошел с Рыжим. Я вытащил его, когда он поймал пулю. Вообще-то мне и кореша доля полагается — это триста тысяч, — но дай мне полтораста, как я хотел сначала, и мы в расчете.

Я думал, этот номер у меня пройдет. Что она выдаст деньги, я, конечно, не надеялся, но если рядовые в банде не знают этих людей, с чего бы этим людям знать каждого бандита?

Флора сказала Окуню:

— Убери его телегу от подъезда.

Когда он вышел, мне стало легче. Если бы она хотела разделаться со мной сразу, она бы не послала его отгонять машину.

— Пожрать у вас есть? — спросил я, располагаясь, как дома.

Она подошла к лестнице и крикнула наверх:

— Приготовь нам поесть.

Рыжий лежал без сознания. Нэнси Риган сидела рядом с ним, держала его за руку. В лице у нее не было ни кровинки. В комнату снова вошла Флора, посмотрела на раненого, приложила ладонь к его лбу, пощупала пульс.

— Пойдем вниз, — сказала она.

— Я... я лучше тут останусь, если можно, — сказала Нэнси Риган. В глазах и голосе ее был ужас перед Флорой.

Большая женщина, ничего не сказав, пошла вниз. Я спустился за ней в кухню, где старичок жарил на плите яичницу с ветчиной. Я заметил, что окна и черный ход забиты толстыми досками, которые связаны вдобавок брусьями, приколоченными к полу. Часы над раковиной показывали 2.50 ночи.

Флора принесла бутылку и налила себе и мне, пока мы ждали за столом еду, она ругала на чем свет стоит Рыжего О'Лири и Нэнси Риган — он выбыл из игры, потому что пошел к ней на свидание, как раз когда его сила больше всего нужна. Она ругала их и по отдельности, и парой, и даже расширительно, затрагивая вею ирландскую нацию, — но тут старичок принес нам яичницу с ветчиной.

Когда мы покончили с едой и размешивали самогон уже во второй чашке кофе, вернулся Окунь. С новостями.

— На углу торчит пара рож, и они мне не нравятся.

— Легавые или?.. — спросила Флора.

— Или, — сказал он.

Флора снова стала проклинать Рыжего и Нэнси, но на эту тему добавить было почти нечего. Она повернулась ко мне.

— Какого лешего ты их приволок? — спросила она. — С хвостом в километр длиной! Пусть бы подох там, где получил, идиот!

— Я приволок его сюда за сто пятьдесят тысяч. Отначишь мне, и я смываюсь. Ты мне больше ничего не должна. Я тебе ничего не должен. Чем языком молоть, гони бабки, и я отваливаю.

— Разбежался, — сказал Окунь.

Женщина посмотрела на меня из-под нахмуренных бровей и отпила кофе.

Через пятнадцать минут в кухню влетел обтрепанный старичок и сказал, что слышит шаги на крыше. Его выцветшие карие глаза затянула коровья поволока страха, сморщенные губы кривились под взлохмаченными желто-седыми усами.

Флора высыпала на него пригоршню похабных существительных и прилагательных и прогнала наверх. Она встала из-за стола и потуже запахнула на себе зеленое кимоно.

— Ты здесь, — сказала она мне, — и отбиваться будешь с нами. У тебя нет выхода. Пушка есть?

Я признал, что револьвер есть, но в ответ на остальное помотал головой.

— Не моя вахта — пока что, — сказал я. — Чтобы нанять Перси, надо полтораста тысяч, мелкими бумажками, на руки.

Я хотел узнать, здесь ли спрятана добыча. С лестницы донесся слезливый голос Нэнси Риган:

— Нет, нет, милый! Прошу тебя, прошу тебя, ляг в постель! Рыжик, ты себя погубишь!

В кухню вошел Рыжий О'Лири. На нем были только серые штаны и повязка. Глаза горели лихорадочным счастьем. Пересохшие губы улыбались. В левой руке у него был пистолет. Правая висела бесполезно. За ним семенила Нэнси. Она перестала причитать и сжалась позади него, увидев Большую Флору.

— Дайте гонг, и начинаем. — Полуголый великан захохотал. — Вэнс на нашей улице.

Флора подошла к нему, взяла пальцами его запястье, подержала секунды три и кивнула.

— Полоумный сукин сын. — Больше всего в ее голосе было, пожалуй, материнской гордости. — Ты уже сейчас годишься для драки. И очень кстати — будет тебе драка.

Рыжий засмеялся — засмеялся торжествующе, хвастаясь своей крепостью, — и тут его глаза обратились ко мне. Смех из них исчез, и они недоуменно сощурились.

— А-а, ты? — сказал он. — Ты мне снился, не помню только где. Где же... Погоди. Сейчас вспомню. А-а, вот... Черт! Снилось, что это ты в меня стрелял!

Флора улыбнулась мне — в первый раз я увидел у нее улыбку — и быстро сказала:

— Окунь, возьми его!

Извернувшись, я наискось выскочил из кресла. Кулак Окуня ударил меня в висок. Ловя ногами пол, я отлетел в другой конец комнаты и вспомнил синяк на виске мертвого Мацы.

Стена остановила меня, и тут же навалился Окунь.

Я ударил его кулаком в плоский нос. Брызнула кровь, но его волосатые лапы меня не выпустили. Я прижал подбородок к груди и ударил его головой в лицо. На меня пахнуло духами Большой Флоры. По мне скользнуло ее шелковое кимоно. Обеими руками схватив меня за волосы, она отогнула мне голову — открыла мою шею для Окуня. Он сжал ее лапами. Я затих. Он душил не сильнее, чем было нужно, но этого хватало.

Флора обыскала меня — револьвер, дубинка.

— Револьвер 9,65, — объявила она. — Рыжий, я вынула из тебя револьверную пулю 9,65. — Ее слова доносились до меня сквозь рев в ушах.

В кухне тараторил голос старичка. Я не мог разобрать, что он говорит. Руки Окуня отпустили меня. Я сам себя схватил за горло. Невыносимо было, когда его не сдавливали. Чернота медленно уплывала из моих глаз, оставив много пурпурных облачков, плававших и плававших по кругу. Наконец я сумел сесть на полу. И только тогда понял, что лежал на нем.

Пурпурные облачка съеживались, и я уже видел между ними, что нас в комнате трое. В углу свесилась в кресле Нэнси Риган. В другом кресле, у двери, с черным пистолетом в руке сидел испуганный старичок. В глазах у него был отчаянный страх. Наведенный на меня пистолет трясся вместе с рукой. Я хотел сказать, чтобы он либо перестал трястись, либо отвел пистолет, но еще не мог выдавить ни слова.

Наверху прогремели выстрелы, их грохот наполнил тесный дом.

Старичок вздрогнул.

— Выпустите меня, — вдруг прошептал он, — и я вам все отдам. Отдам! Все... если выпустите меня из этого дома!

Слабый лучик света там, где не было и проблеска, вернул мне голосовые способности.

— Ближе к делу, — выдавил я.

— Я отдам вам всех этих, наверху... эту дьяволицу. Я отдам вам деньги, я отдам вам все — если выпустите. Я старый. Я больной. Я не могу жить в тюрьме. Что у меня общего с грабежами? Ничего. Разве я виноват, что дьяволица?.. Вы же сами видели. Я раб... а мне жить осталось всего ничего. Надругательства, брань, побои... и этого мало. Теперь я попаду в тюрьму, потому что эта дьяволица — настоящая дьяволица. Я старик, я не могу жить в тюрьме... Выпустите меня. Сделайте доброе дело. Я отдам вам дьяволицу... и этих дьяволов... награбленные деньги. Обещаю вам! — И это говорил насмерть перепуганный старичок, ерзавший и корчившийся в кресле.

— Как я тебя выпущу? — Я поднялся, не сводя глаз с его дула. Добраться бы до него, пока разговариваем.

— Как «как»? Вы друг полицейских, я знаю. Полицейские уже здесь — ждут рассвета, чтобы войти в дом. Я своими старыми глазами видел, как забрали Бритву Вэнса. Вы можете провести меня мимо ваших друзей, полицейских. Сделайте, как я прошу, а я отдам вам этих дьяволов и их деньги.

— Предложение хорошее, — ответил и, беспечно шагнув к нему. — Но могу я выйти отсюда, когда захочу?

— Нет! Нет! — сказал он, не обратив внимания на то, что я сделал к нему еще шаг. — Сперва я отдам вам трех дьяволов. Я отдам вам их живыми, но бессильными. И их, деньги. Обещаю -и тогда вы выпустите меня... и эту девушку. — Он вдруг кивнул на Нэнси, чье белое лицо, все еще хорошенькое, почти целиком превратилось в огромные глаза. — Она тоже неповинна в преступлениях этих дьяволов. Она должна уйти со мной.

Интересно, подумал я, что этот старый заяц о себе возомнил?

Я нахмурился с преувеличенной задумчивостью, а тем временем сделал еще один шаг.

— Не сомневайтесь, — убежденно прошептал он. — Когда дьяволица вернется в эту комнату, вы умрете — она вас обязательно убьет.

Еще три шага — и я доберусь до него и до его пистолета. В коридоре раздались шаги. Поздно прыгать.

— Да? — в отчаянии прошептал он.

За какую-то долю секунды до того, как вошла Большая Флора, я кивнул.

Она переоделась перед боем в синие брюки — возможно, Окуня, — расшитые бисером мокасины, шелковую кофточку. Курчавые соломенные волосы, чтобы не мешались, она стянула лентой. В руке у нее был револьвер, и еще по одному — в карманах брюк.

Тот, что в руке, поднялся.

— Тебе конец, — сказала она деловито.

Мой новый союзник заныл:

— Подожди, подожди, Флора! Не здесь же, прошу тебя! Сам я отведу его в подвал.

Она нахмурилась, пожала шелковыми плечами.

— Только быстро, — сказала она. — Через полчаса рассвет.

Я бы засмеялся над ними, если бы не так хотелось плакать.

Я должен верить, что этот старый заяц заставил ее переменить планы? Видимо, я отчасти надеялся на помощь старика, иначе не был бы так разочарован этой маленькой комедией, показавшей мне, что они просто устроили западню. Но в какую бы дыру меня ни заманивали, едва ли она будет хуже той, в какой я нахожусь.

И я вышел впереди старичка в коридор, открыл дверь, которую он мне показал, включил свет в цокольном этаже и стал спускаться по неровным ступенькам. Он шептал у меня за спиной:

— Сперва я покажу вам деньги, потом отдам вам этих дьяволов. А вы не забудете ваше обещание? Мы с девушкой пройдем через полицейских?

— Ну да, — успокоил я хрыча.

Он нагнал меня, сунул мне в руку пистолет.

— Спрячьте его, — шепнул он и, когда я засунул пистолет в карман, дал еще один, вынув, как и первый, из-под пиджака.

А потом он и в самом деле показал мне добычу. Деньги еще лежали в ящиках и мешках, как их вынесли из банков. Он захотел открыть несколько штук и показал мне деньги — зеленые пачки, обклеенные желтой банковской лентой. Ящики и мешки хранились в маленьком кирпичном чулане с висячим замком на двери, и ключ был у него.

Когда мы кончали осмотр, он закрыл дверь, но не запер и повел меня назад ко входу.

— Это, как видите, деньги, — сказал он. — Теперь насчет них. Вы станете здесь, спрячетесь за этими ящиками.

Перегородка делила подвал надвое, в ней была дверная коробка, но без двери. Старик велел мне спрятаться около этого проема, между перегородкой и четырьмя ящиками. Стоя там, я оказался сзади и справа от того, кто спускался по лестнице и шел через подвал к чулану с деньгами. Оказывался я в этой позиции тогда, когда человек проходил через проем в перегородке.

Старик возился за каким-то ящиком. Он достал полуметровый обрезок свинцовой трубы, одетый в черный садовый шланг. Он дал мне его и все объяснил:

— Они будут приходить сюда по одному. Когда войдут в эту дверь, вы знаете, что надо делать, и тогда они ваши, а мне вы дали обещание. Так или нет?

— Ну да, — ответил я, теряя уже всяческое соображение.

Он ушел наверх. Я пригнулся за ящиками, осмотрел пистолеты старика — и будь я проклят, если обнаружил в них хоть один изъян. Оба были заряжены и с виду исправны. Этот последний штрих окончательно сбил меня с толку. Я уже не понимал, в подвале стою или летаю на аэростате.

Когда в подвал вошел О'Лири, по-прежнему только в брюках и повязке, мне пришлось сильно тряхнуть головой, чтобы прийти в себя; я ударил его трубой по затылку, едва его босая нога переступила порог. Он растянулся ничком.

Старик сбежал по ступенькам, не переставая улыбаться.

— Торопитесь! Торопитесь! — пропыхтел он, помогая мне тащить Рыжего в чулан с деньгами. Потом он достал два куска веревки и связал великана по рукам и ногам. — Торопитесь! — пропыхтел он еще раз и убежал наверх, а я вернулся в засаду и помахал трубой, размышляя, что если Флора меня застрелила, то сейчас я просто получаю вознаграждение за свою добродетель — в раю, где я буду вечно радоваться, глуша тех, кто плохо обходился со мной внизу.

Спустился горилла-головолом, подошел к двери. Сам получил по голове. Прибежал старичок. Мы отволокли Окуня в чулан, связали.

— Торопитесь! — пропыхтел старый хрыч, приплясывая от возбуждения. — Теперь эта дьяволица — бейте сильнее! — Он убежал наверх и зашлепал ногами где-то у меня над головой.

Я чуть отодвинул в сторону недоумение, расчистив место для хотя бы маленькой работы ума. Эта ерунда, которой мы занялись, ни на что не похожа. Этого просто не может быть. В жизни так ничего не делается. Ты не стоишь в углах, не глушишь людей одного за другим, как машина, покуда старый сморчок подает их тебе в дверь. Бред собачий! С меня хватит!

Я прошел мимо своей засады, положил трубу и подыскал другое место, под какими-то полками, около лестницы. Присел там на корточки, с пистолетами в обеих руках. В этой игре что-то нечисто... должно быть нечисто. За болвана я больше сидеть не буду.

По лестнице спускалась Флора. Старичок трусил за ней.

Она держала два пистолета. Ее серые глаза рыскали повсюду. Она пригнула голову, как зверь, выходящий на драку. Ноздри у нее трепетали. Она спускалась не быстро и не медленно, и все движения ее тела были точны, как у танцовщицы. Сто лет проживу, не забуду, как спускалась по нетесаным ступенькам эта статная свирепая женщина.

Она увидела меня, когда я поднялся.

— Брось оружие! — сказал я, уже зная, что она не бросит. В тот миг, когда она навела на меня левый пистолет, старик выхватил из рукава квелую дубинку и стукнул ее по виску. Я прыгнул и подхватил Флору, не дав удариться о цемент.

— Вот видите! — радостно сказал старичок. — -Деньги — у вас, и они — ваши. А теперь выпустите меня и девушку.

— Сперва уложим ее с остальными, — сказал я.

Он помог мне перетащить Флору, и я велел ему запереть дверь чулана. Он запер, и я отобрал ключ одной рукой, а другой взял его за горло. Он извивался, как змея, пока я обшаривал его, вынимал кистенек и пистолет и ощупывал пояс с деньгами.

— Сними его, — приказал я, — с собой ты ничего не унесешь.

Руки его повозились с пряжкой, вытащили пояс из-под одежды, бросили на пол. Набит он был туго.

Держа старика за шею, я отвел его наверх, в кухню, где застыв сидела девушка. При помощи основательной порции чистого виски и множества слов мне удалось растопить ее, и в конце концов она поняла, что выйдет отсюда со стариком, но никому не должна говорить ни слова, в особенности полицейским.

— Где Рыжик? — спросила она, когда на лицо ее вернулись краски — хотя хорошеньким оно оставалось и без них, — а в глазах появился проблеск мысли.

Я ответил, что он на месте, и пообещал ей, что к утру он будет в больнице. Остальное ее не интересовало. Я прогнал ее наверх за пальто и шляпой, сходил вместе со старичком за его шляпой, а потом отвел их обоих в комнату на нижнем этаже.

— Сидите здесь, пока не приду за вами, — сказал я, запер их и положил ключ в карман.

Парадная дверь и окно на нижнем этаже были забраны досками так же, как задние. Я не рискнул их отрывать, хотя уже светало. Я поднялся наверх, соорудил из наволочки и кроватной планки белый флаг, высунул в окно и, когда чей-то бас сказал мне: «Ладно, давай говори», высунулся сам и сказал полицейским, что сейчас их впущу. Чтобы открыть парадную дверь, я минут пять работал топориком. Когда дверь открылась, на ступеньках и тротуаре стояли начальник полиции, начальник уголовного розыска и половина личного состава полиции. Я отвел их в подвал и выдал им Большую Флору, Окуня и Рыжего О'Лири вместе с деньгами. Флора и Окунь очнулись, но не разговаривали.

Пока сановники толпились вокруг добычи, я ушел наверх. Дом наполнили полицейские сыщики. Я здоровался с ними по дороге к комнате, где оставил Нэнси Риган и старика. Лейтенант Дафф возился с запертой дверью, а Хант и О'Гар стояли у него за спиной.

Я улыбнулся Даффу и отдал ключ.

Он открыл дверь, посмотрел на старика и девушку — больше на девушку, — потом на меня. Они стояли посреди комнаты. Выцветшие глаза старика смотрели жалко и вопросительно, а голубые глаза девушки потемнели от тревоги. Тревога ничуть не повредила ее красоте.

Если это твое — ты не зря запер на замок, — шепнул О'Гар мне на ухо.

А теперь можете бежать, — сказал я им. — Отоспитесь как следует, на работу явитесь завтра. Они кивнули и вышли из дома.

Вот как у вас в агентстве поддерживают равновесие! — сказал Дафф. — На каждого урода-оперативника по красавице?

В коридоре появился Дик Фоули.

— Что у тебя? — спросил я.

— Финиш. Анжела привела меня к Вэнсу. Он привел сюда. Я привел полицейских. Его взяли... Ее взяли.

На улице грохнули два выстрела. Мы подошли к двери и увидели какую-то возню в полицейской машине. Мы подошли к ней. Бритва Вэнс в наручниках корчился в кабине, сползая на пол.

— Мы держали его в машине, Хьюстон и я, — объяснил Даффу агент в штатском, человек с жестким ртом. — Он хотел бежать, схватил револьвер Хьюстона обеими руками. Мне пришлось стрелять... два раза. Капитан нам голову оторвет! Нарочно держал его здесь — как будущего свидетеля. Ей-богу, я бы не стал стрелять, но тут — либо он, либо Хьюстон!

Дафф обозвал агента ирландской дубиной и помог ему поднять Вэнса на сиденье. Полные боли глаза Вэнса остановились на мне.

— Я... тебя... знаю? — выдавил он. — «Континентал»... Нью-Йорк?

— Да.

— Не мог... вспомнить... у Лароя... с Рыжим?

— Да, — сказал я. — Взяли Рыжего, Флору, Окуня и деньги.

— А Папа... до... пуло...са... нет.

— Папа до чего? — переспросил я, и спина у меня похолодела.

Он приподнялся на сиденье.

— Пападопулос, — выговорил он из последних сил. — Хотел... пристрелить его... уходит с девушкой... легавый поспешил... жалко...

Слова в нем кончились. Он содрогнулся. Смерть уже стояла в его зрачках. Врач в белом хотел протиснуться мимо меня в машину. Я оттолкнул его и, нагнувшись, схватил Вэнса за плечи. Затылок у меня оледенел. В животе было пусто.

— Слушай, Вэнс, — крикнул я ему в лицо. — Пападопулос? Старичок? Мозги шайки?

— Да, — сказал Вэнс, и последняя капля крови вышла из него с этим словом.

Я уронил его на сиденье и отошел.

Конечно! Как же я не сообразил? Старый мерзавец — если бы не он, при всем его испуге, был главной пружиной, смог бы он так ловко сдать мне остальных, по одному? Их загнали в угол. Либо погибнуть в перестрелке, сдаться и кончать на виселице. Ничего другого им не оставалось. Полиция схватила Вэнса — он мог сказать и наверняка сказал бы, что Пападопулос был атаманом, и ни возраст, ни хилость, ни маска прислужника не помогли бы старому хрычу выкрутиться на суде.

А я? Мне тоже ничего не оставалось, как принять его условия. Иначе — конец. Я был воском в его руках, его сообщники были воском. Он списал их также, как они помогли ему списать других, а я отпустил его на все четыре стороны.

Теперь я могу искать его, могу перевернуть город вверх дном — я обещал только выпустить его из дома, — но...

Что за жизнь!

Дэшил Хэммет

106 тысяч за голову

* * *

— Я Том-Том Кери, — с растяжкой сказал он.

Я кивнул на кресло возле моего письменного стола и, пока он подходил, прикинул, с кем имею дело. Высокий, широкоплечий, широкогрудый, узкий в поясе, он весил, пожалуй, килограммов восемьдесят пять. Смуглое лицо его было твердым, как кулак, но ничто в нем не говорило о дурном характере. Синий костюм на нем был хороший и сидел хорошо.

Усевшись, он завернул в коричневую папиросную бумагу заряд табака и объяснил

— Я брат Пэдди Мексиканца.

Я решил, что это, возможно, правда. По масти и повадкам Пэдди был похож на гостя.

— Значит ваша настоящая фамилия — Каррера, — обронил я.

— Да. — Он раскурил самокрутку. — Альфредо Эстанислао Кристобаль Каррера, если желаете подробнее.

Я спросил его, как писать «Эстанислао», записал на листке, добавив: «Он же Том-Том Кери», вызвал Томми Хауда и попросил, чтобы в архиве посмотрели, нет ли у нас чего на эту фамилию. Томми ушел с листком, а смуглый человек с растяжкой проговорил в дыму:

— Пока ваши люди раскапывают могилы, я объясню, зачем пришел.

— Нескладно как Пэдди погиб, — сказал я.

— Такие доверчивые долго не живут, — объяснил его брат. — Но такой уж он был человек... последний раз я видел его четыре года назад, тут, в Сан-Франциско. Я тогда вернулся из экспедиции в... не важно куда. Короче, я сидел на мели. Вместо жемчуга привез из поездки только пулевой шрам на бедре. А Пэдди был жирный, только что нагрел кого-то на пятнадцать тысяч. В тот день, когда мы встретились, он собирался на свидание и опасался тащить с собой такие деньги.

Том-Том Кери выдул дым и мягко улыбнулся, мимо меня, своим воспоминаниям.

— Такой уж он был человек. Верил даже родному брату. А я в тот же день уехал в Сакраменто, оттуда — поездом на восток. Одна девочка в Питтсбурге помогла мне истратить эти пятнадцать тысяч. Лорел ее звали. Любила запивать ржаное виски молоком. И я с ней пил, покуда внутри у меня все не свернулось — на творог с тех пор смотреть не могу. Так, значит, за голову этого Пападопулоса назначили сто тысяч?

— И шесть. Страховые компании предложили сто тысяч, ассоциация банкиров — пять и город — тысячу.

Том-Том Кери бросил окурок самокрутки в плевательницу и начал монтировать новую.

— А если я вам его поставлю? — спросил он. — Куда и как разойдутся деньги?

— Здесь они не застрянут, — уверил я его. — Сыскное агентство «Континентал» наградных не берет и служащим брать не позволяет. Если полиция примет участие, они захотят долю.

— Но если нет, все — мои?

— Если возьмете его без посторонней помощи или только с нашей помощью.

— Возьму. — Он сказал это небрежно. — Так, с арестом ясно. Теперь насчет суда. Если его возьмут, это точно, что он там не отмажется?

— Должно-то быть точно, но он ведь предстанет перед присяжными, а тут все может случиться.

Мускулистая коричневая рука с коричневой сигаретой ответила на это беспечным жестом.

— Тогда, пожалуй, надо получить у него признание до того, как я его притащу, — предложил он не задумываясь.

— Так будет надежнее, — согласился я. — Вам стоило бы опустить кобуру сантиметров на пять. А то рукоять очень высоко. Выпирает, когда садитесь.

— Ага. Вы — про тот, что под левой рукой? Снял с одного человека, когда свой потерял. Ремень коротковат. Сегодня достану другой.

Вошел Томми с папкой: «Кери, Том-Том. 1361-К». Там были газетные вырезки — самые старые десятилетней давности, самые свежие восьмимесячной. Я прочел их, передавая по одной смуглому человеку. Тома-Тома Кери описывали как наемника, торговца оружием, браконьера по тюленям, контрабандиста и пирата. Но все это только предполагалось, допускалось и подозревалось. Его многократно задерживали, но ни по одному делу не осудили.

— Они ко мне несправедливы, — мирно пожаловался он, закончив чтение. — Например, что украл китайскую канонерку — так это не я виноват. Меня же вынудили — меня на пулю взяли. Товар к себе погрузили, а платить не хотят. Я же не мог один выгрузить. Пришлось и канонерку взять, и все. А страховым компаниям этот Пападопулос, видно, очень нужен, если назначили сто тысяч.

— За такую поимку — недорого, — ответил я. — Может быть, газеты на него липших собак навешали, но хватит и того, что есть на самом деле. Он собрал тут целую армию бандитов, захватил квартал в финансовом центре, ограбил два самых больших банка, отбился от всей городской полиции, ушел, потом улизнул от армии, с одними своими помощниками перебил других помощников — вот тут и вашему брату Пэдди досталось, — потом с помощью Окуня Рива, Большой Флоры Брейс и Рыжего О'Лири убрал остальных помощников. И, учтите, это были не школьники, это были тертые ребята, вроде Бритвы Вэнса, Дрожащего Мальчика и Котелка Маклоклина — молодцы, которые знали, что к чему.

— Угу. — Кери остался невозмутим. — А все-таки дело накрылось. Деньги вы отобрали, а сам он едва ноги унес.

— Ему не повезло, — объяснил я. — Выложился Рыжий О'Лири со своей любовью и фанаберией. Тут Пападопулос не виноват. Не думайте, что он дальше пяти не умеет считать. Он опасный человек, и страховые компании не зря решили, что будут спать спокойно, если его поместят туда, где он не сможет устраивать пакости застраховавшимся у них банкам.

— Не очень много знаете об этом Пападопулосе, да?

— Да. — Я сказал правду. — И никто не знает. Эти сто тысяч сделали из половины воров в стране осведомителей. Они гоняются за ним не хуже, чем мы, — не только из-за денег, а из-за того надувательства. И знают о нем так же мало, как мы: что он приложил руку еще к десятку дел, что он стоял за аферой Бритвы Вэнса с облигациями и что его враги имеют обыкновение умирать молодыми. Но никто не знает, откуда он взялся и где живет — когда живет дома. Не думайте, что я подаю его как Наполеона или какого-то стратега из воскресных приложений, но это хитрый, изобретательный старик. Вы правильно сказали, я мало о нем знаю, но на свете много людей, о которых я мало знаю.

Том-Том Кери кивнул, показывая, что понял последнюю фразу, и стал сворачивать третью самокрутку.

— Когда я был в Ногалесе, Анжела Грейс Кардиган передала мне, что Пэдди убили, — сказал он. — Это было с месяц назад. Она, наверное, думала, что я сразу понесусь сюда, а мне что, больше всех надо? Не к спеху. Но на прошлой неделе я прочел в газете, что за этого человека, который, она сказала, виноват в смерти Пэдди, назначена награда. А это уже разница — в сто тысяч разница. И вот я мотнул сюда, поговорить с ней, а потом к вам пришел — узнать, не встанет ли кто между мной и деньгами, когда я заарканю вашего Папу-до-полу.

— Вас ко мне послала Анжела Грейс? — спросил я.

— Угу... только она этого не знает. Она помянула вас, когда рассказывала — сказала, что вы приятель Пэдди и хороший человек, хоть и сыщик, что спите и видите, как бы поймать Папу-до-полу. Я подумал: он-то мне и нужен.

— Когда вы уехали из Ногалеса?

— Во вторник на прошлой неделе.

— Это значит, — сказал я, покопавшись в памяти, — на другой день после того, как за границей убили Ньюхолла.

Смуглый человек кивнул. В лице его ничто не изменилось.

— Это случилось далеко от Ногалеса? — спросил я.

— Его застрелили около Окитоа, километрах в ста к юго-западу от Ногалеса. Интересуетесь?

— Нет... просто подумал, что вы уехали оттуда, где его убили, на другой день и приехали туда, где он жил. Вы его знали?

— Мне показали его в Ногалесе: миллионер из Сан-Франциско отправляется с компанией покупать шахты в Мексике. Я решил: попозже попробую кое-что ему продать, но мексиканские патриоты добрались до него раньше меня.

— И тогда вы поехали на север?

— Этот шухер испортил мне коммерцию. У меня там было аккуратненькое дело... скажем так, с поставками через границу и обратно. После убийства все очень заинтересовались этой частью страны. И я решил: поеду сюда, получу сто тысяч, а там пока все уляжется. Честно, друг, не помню уже, сколько недель не убивал миллионера — если вы об этом волнуетесь.

— Это хорошо. Значит, насколько я понял, вы рассчитываете поймать Пападопулоса. Анжела Грейс вызвала вас, решив, что вы изловите его в отместку за убийство Пэдди, вас же интересуют деньги, поэтому вы намерены работать и со мной и с Анжелой. Так?

— Точно.

— Вы понимаете, как она отнесется к тому, что вы связались со мной?

— Угу. Будет биться в падучей — щекотливая насчет связей с полицией, а?

— Да, кто-то однажды объяснил ей про воровскую честь, и она не может выкинуть это из головы. Ее брат отбывает срок на севере — его продал Джон Водопроводчик. Ее возлюбленного Пэдди расстреляли дружки. Открыло ей это глаза? Ничего подобного. Боже упаси помочь нам, пусть лучше Пападопулос гуляет на свободе.

— Не страшно, — успокоил меня Том-Том Кери. — Она думает, что я хороший брат — Пэдди вряд ли много обо мне рассказывал, — и я с ней полажу. Вы за ней следите?

— Да, с тех пор как ее выпустили. Ее арестовали в один день с Флорой, Окунем и Рыжим, но у нас на нее ничего не было — просто подруга Пэдди, — и я договорился, чтобы ее отпустили. Какие она дала вам сведения?

— Обрисовала Папу-до-полу и Нэнси Риган, больше ничего. Она про них знает больше меня. А эта Нэнси как сюда вписывается?

— Да никак — разве что выведет нас на Пападопулоса. Она была подругой Рыжего. Он пришел к ней на свидание и испортил всю обедню. А когда Пападопулос выкрутился, он взял с собой и девушку. Не знаю почему. К налету она не причастна.

Том-Том Кери свернул четвертую самокрутку, закурил и встал.

— Работаем на пару? — спросил он, взяв шляпу.

— Если вы доставите Пападопулоса, я добьюсь, чтобы вы получили все причитающееся вам до цента, — ответил я. — И обещаю свободу рук — не буду мешать вам слишком пристальным наблюдением.

Он ответил, что согласен, сказал, что остановился в гостинице на Эллис-стрит, и ушел.

Я позвонил в контору покойного Тейлора Ньюхолла, и мне было сказано, что если я хочу получить сведения о его делах, надо связаться с его загородной резиденцией, в нескольких милях к югу от Сан-Франциско. Так я и сделал. Министерский голос сообщил мне, что я разговариваю с дворецким и что встретиться мне надо с адвокатом Ньюхолла Франклином Эллертом. Я пошел к Эллерту в контору.

Это был раздражительный шепелявый старике выпученными от давления глазами.

— Есть ли основания предполагать, — спросил я напрямик, — что убийство Ньюхолла — не просто выходка мексиканских бандитов? Могло ли быть, что его убили умышленно, а не просто в перестрелке с теми, кто хотел их захватить?

Адвокаты не любят, чтобы их допрашивали. Этот брызгал слюной, строил мне гримасы, еще больше выпучивал глаза и, конечно, ответа не дал.

— То ешть? То ешть? — огрызнулся он. — Объяшните, что вы имеете в виду!

Он свирепо посмотрел на меня, потом на стол, дрожащими руками поворошил бумаги, словно отыскивая полицейский свисток. Я рассказал ему свое дело — рассказал про Тома-Тома Кери.

Еще немного побрызгав, Эллерт спросил:

— Что вы имеете в виду, черт возьми? — И устроил уже полный кавардак на столе.

— Ничего не имею в виду, — проворчал я в ответ. — Что имею, то и сказал.

— Да! Да! Понимаю! — Он перестал выпучивать на меня глаза, и голос у него сделался менее сварливым. — Но нет шовершенно никаких ошнований подожревать что-либо подобное. Совершенно никаких, шер, шовершенно!

— Может быть и так. — Я повернулся к двери. — И все же я в этом немного покопаюсь.

— Подождите! Подождите! — Он вскочил с кресла и побежал вокруг стола ко мне. — Мне кажетша, вы ошибаетесь, но раш вы вше равно будете рашшледовать, сообщайте мне, пожалуйшта, о режультатах. И лучше вшего — берите ш меня ваш обычный гонорар и держите меня в курше дела. Шоглашны?

Я сказал, что согласен, вернулся к столу и начал его расспрашивать. По словам адвоката, в делах Ньюхолла не было ничего такого, что могло бы насторожить нас. Капитал его составлял несколько миллионов и в основном был вложен в шахты. Почти половину денег он получил в наследство. Никаких сомнительных сделок в прошлом, никаких незаконных претензий на чужие горные участки, никакого мошенничества, никаких врагов. Вдовец; единственная дочь. При жизни отца у нее было все, чего она только могла пожелать, и они очень любили друг друга. Он отправился в Мексику с группой горнопромышленников из Нью-Йорка, которые собирались продать ему там участки. На них напали бандиты, нападение отбили, но в перестрелке погибли Ньюхолл и геолог Паркер.

Вернувшись в контору, я составил телеграмму в наше Лос-анжелесское отделение с просьбой послать в Ногалес агента и выяснить что можно об убийстве Ньюхолла и о делах Тома-Тома Кери. Сотрудник, которому я дал зашифровать ее и отправить, сказал, что меня хочет видеть Старик. Я пришел к нему в кабинет, и он познакомил меня с маленьким круглым человеком по фамилии Хук.

— У мистера Хука, — сказал Старик, — ресторан в Сосалито. В прошлый понедельник он взял на работу официантку по имени Нелли Райли. Она сказала, что приехала из Лос-Анджелеса. По описанию мистера Хука ее приметы в точности совпадают с тем, как вы с Кониханом изобразили Нэнси Риган. Верно? — спросил он толстяка.

— Совершенно верно. В точности то, что я прочел в газетах. Рост-метр шестьдесят пять, среднего сложения, голубые глаза и каштановые волосы, лет двадцати двух или двадцати одного, красивая, но самое главное — фанаберия неслыханная, мнит о себе неизвестно что. Я тут попробовал перейти с ней как бы на более дружеские отношения — так она мне сказала: уберите ваши грязные лапы. А потом я выяснил, что она почти не знает Лос-Анджелеса, хотя говорит, что прожила там два или три года. Могу спорить, это она самая. — И дальше он стал интересоваться тем, сколько из обещанного вознаграждения придется на его долю.

— Вы сейчас туда отправляетесь? — спросил я его.

— Да, скоро. Мне тут надо зайти узнать кое о каких блюдах. А потом уже сюда.

— Девушка будет на работе?

— Да.

— Тогда мы пошлем с вами человека — он знает Нэнси Риган.

Я вызвал Джека Конихана из комнаты оперативников и представил его Хуку. Они договорились встретиться через полчаса у парома, и Хук вразвалочку ушел.

— Нелли Райли не Нэнси Риган, — сказал я. Но мы не можем пренебречь даже одним шансом из ста.

Я рассказал Джеку и Старику о Томе-Томе Кери и о моем визите к Эллерту. Старик выслушал меня с обычной вежливой внимательностью, молодой Конихан, всего четыре месяца назад ставший охотником за людьми, — с широко открытыми глазами.

— Ты, пожалуй, беги на встречу с Хуком, — сказал я, закончив рассказ, и вместе с ним вышел из кабинета. — А если окажется, что она — Нэнси Риган, вцепись и не отпускай. — Старик уже не мог нас слышать, и я добавил: — И, ради Бога, постарайся в этот раз не получить по зубам за свою юношескую галантность. Сделай вид, что ты взрослый.

Мальчишка покраснел, сказал: «Идите к черту!», подтянул галстук и отправился на свидание с Хуком.

Мне надо было написать несколько отчетов. Покончив с ними, я положил ноги на стол и, множа полости в пачке сигарет, до шести часов думало Томе-Томе Кери. Потом я Пошел в ресторан есть свой лангет и похлебку из морских ушек, а потом — домой, чтобы переодеться и закончить вечер в клубе за покером. Переодевание мое прервал телефонный звонок. Звонил Джек Конихан.

— Я в Сосалито. Девушка не Нэнси, но я набрел на кое-что другое. Не знаю, как быть дальше. Вы можете приехать?

— Дело стоит того, чтобы отказаться от покера?

— Да... по-моему, это в самом деле нить.

— Ты где?

— Тут, на пароме. Не в Золотых воротах, на другом.

— Ладно. Приеду с первым же паромом.

Часом позже я сошел с парома в Сосалито. Джек Конихан протолкался сквозь толпу и начал говорить:

— Когда я уже возвращался и пришел сюда...

— Подожди, пока выйдем из толпы, — остановил его я. — Должно быть, что-то потрясающее — восточный уголок твоего воротничка загнулся.

Пока мы шли к улице, он механически поправил эту деталь своего безупречного в остальном костюма, но даже не улыбнулся — его мысли были заняты чем-то другим.

— Сюда, — сказал он, заводя меня за угол. — Кафе Хука — на углу. Если хотите, можете сами взглянуть на девушку. Она такого же роста и масти, как Нэнси Риган, но и только. Стервоватая девчонка, с последней работы, наверное, уволили за то, что плюнула жвачкой в кастрюлю с супом.

— Хорошо. Значит, она отпала — так чем ты взволнован?

— Я посмотрел на нее и пошел обратно, на паром. Паром подвалил, когда я был еще квартала за два. Навстречу мне попались двое — наверное, только что сошли с него. Оба были греки, довольно молодые, уголовного вида, и в другой раз я вряд ли обратил бы на них внимание. Но поскольку Пападопулос грек, они нас интересуют, и я к ним присмотрелся. Они спорили о чем-то на ходу. Негромко, но смотрели друг на друга сердито. Когда они проходили мимо, тот, что шел ближе к обочине, сказал другому: «Я ему говорю, прошло двадцать девять дней».

Двадцать девять дней. Я подсчитал — ровно двадцать девять дней, как мы ищем Пападопулоса. Он грек, и эти ребята греки. Когда я кончил считать, я повернулся и пошел за ними. Они провели меня через весь город — и на горку, на окраине. Вошли в домик — три комнаты самое большее, — который стоит на отшибе, посреди поляны в лесу. На нем вывеска: «Продается». Окна без занавесок, вид нежилой, но на земле перед черной дверью было мокрое место, как будто выплеснули ведро или кастрюлю воды.

Я сидел в кустах, пока не начало смеркаться. Тогда я подошел. Услышал разговор внутри, но через окна ничего не мог увидеть. Они были забиты досками. Немного погодя эти двое вышли, говоря что-то на непонятном языке тому, кто был в доме. Пока они уходили по тропинке, дверь оставалась открытой, и я не мог идти за ними — меня увидели бы из двери.

Потом дверь закрылась, и я услышал в доме шаги людей — а может быть, одного человека, — запахло кухней, из трубы поднялся дым. Я ждал, ждал, но ничего больше не произошло, и тогда решил, что надо связаться с вами.

— Интересно, — согласился я.

Мы проходили под фонарем. Джек остановил меня, схватив за руку, и вытащил что-то из кармана пальто.

— Посмотрите! — Он протянул мне предмет. Обожженный лоскут синей материи. Это могли быть остатки женской шляпки, на три четверти сгоревшей. Я осмотрел лоскут под фонарем, потом зажег свой фонарик, чтобы изучить тщательнее.

— Я подобрал его за домом, пока там шнырял, — сказал Джек, — а...

— А на Нэнси Риган в ту ночь, когда она исчезла с Пападопулосом, была шляпка такого же цвета, — закончил я за него. — Пошли к домику.

Уличные огни остались позади, мы поднялись на горку, спустились в небольшую долину, свернули на извилистую песчаную тропу, с нее по траве под деревьями перебрались на грунтовую дорогу, прошагали по ней чуть меньше километра, а потом Джек повел меня по узкой тропинке, петлявшей в черной чаще кустов и мелких деревьев. Я засомневался в том, что он помнит дорогу.

— Почти пришли, — прошептал он.

Из кустов выскочил человек и схватил меня за горло.

Руки у меня были в карманах пальто — одна на фонаре, другая на револьвере. Я повернул револьвер в кармане дулом к напавшему — нажал спуск.

Выстрел погубил мое семидесятипятидолларовое пальто. Но человек отпустил мое горло.

Очень кстати. Другой человек бросился на меня сзади.

Я пытался вывернуться — не успел... почувствовал на спине лезвие ножа.

Это уже было некстати — но все же лучше, чем острие ножа.

Я попытался ударить его затылком в лицо — не попал, продолжал извиваться и вертеться, наконец вытащил руки из карманов и схватил его.

Лезвие ножа плашмя прижалось к моей щеке. Я поймал руку, державшую нож, повалился на спину — он подо мной.

Он сказал:

— Ой!

Я перевернулся, встал на четвереньки, кулак смазал меня по лицу, и я вскочил.

В лодыжку мне вцепились пальцы.

Я повел себя не спортивно. Я ударил по пальцам ногой — нашел тело человека — ударил ногой два раза, сильно.

Голос Джека шепотом произнес мое имя. Я не видел его в темноте и не видел того, в кого выстрелил.

— Тут все нормально, — сказал я Джеку, — как ты?

— Высший класс. Это все?

— Не знаю, но рискнем поглядеть, кого я поймал.

Я направил фонарь на человека, лежавшего у меня в ногах, и включил. Худой блондин с окровавленным лицом; он изображал жука-притворяшку, и красные веки его дрожали в луче фонаря.

— Не валяй дурака! — приказал я.

В кустах грохнул крупнокалиберный пистолет... и другой, полегче. Пули прошили листву.

Я выключил свет, наклонился к лежавшему, ударил его по макушке пистолетом.

— Пригнись ниже, — шепнул я Джеку.

Меньший пистолет снова выстрелил, два раза. Где-то впереди, слева. Я сказал Джеку на ухо:

— Мы пойдем в домик, даже если они против. Держись ниже и не стреляй, пока не увидишь, куда стрелять. Вперед.

Пригибаясь к земле, я двинулся за Джеком по тропинке. Порез на согнутой спине натянулся, и от лопаток почти до пояса меня обожгло болью. Я чувствовал, что кровь стекает по бедрам, или так мне показалось.

В этой тьме красться было невозможно. Что-то трещало под ногами, шуршало вокруг плеч. Наши друзья в кустах пистолетов не студили. К счастью, хруст веточек и шуршание листьев в кромешном мраке — не лучшие ориентиры. Пули взвизгивали там и сям, но в нас не попадали. Мы не отвечали на огонь. Мы остановились у кромки кустарника, где ночь разжижилась до серого.

— Здесь. — Джек показал на прямоугольную тень впереди.

— Ходу, — буркнул я и бросился к темному дому.

Длинноногий Джек легко нагнал меня, пока мы бежали, по поляне.

Из-за черного дома выглянула тень человека, и его пистолет замигал нам. Выстрелы шли один за другим так часто, что слились в прерывистый грохот.

Потащив с собой Джека, я плюхнулся на землю и прижался к ней плашмя, если не считать того, что лицо мое остановила зазубренная консервная банка.

С другой стороны дома закашлял другой пистолет. Из-за дерева справа — третий. Мы с Джеком тоже стали тратить порох.

Пуля набросала мне в рот грязи и камушков. Я выплюнул грязь и предупредил Джека:

— Высоко бьешь. Возьми ниже и на спуск жми плавно. В черном профиле дома образовался горбик. Я послал туда пулю.

Мужской голос вскрикнул:

— 0-о-ой! — А потом тише, но с большим огорчением: — Сволочь... сволочь!

Несколько горячих секунд пули шлепали вокруг нас. Потом ночь стихла, и тишина ее не нарушалась ни звуком.

После пяти минут затишья я встал на четвереньки и пополз вперед, Джек за мной. Почва была не приспособлена для такого передвижения. Трех метров нам хватило. Мы поднялись и оставшееся расстояние прошли как люди.

— Подожди, — шепнул я и, оставив Джека возле угла, обошел домик кругом: никого не увидел, ничего не услышал, кроме звуков, которые издавал сам.

Мы попробовали парадную дверь. Заперта, но хлипкая. Я вышиб ее плечом и вошел, фонарь в одной руке, револьвер — в другой.

Дом был пуст. Ни мебели, ни людей, ни следов их в двух пустых комнатах — только голые дощатые стены, голый пол, голый потолок с дымоходом, ни к чему не присоединенным.

Стоя посреди комнаты и оглядывая пустоту, мы с Джеком прокляли эту дыру от крыши до фундамента. Не успели мы кончить, как за дверью послышались шаги, в раскрытую дверь ударил белый луч света и надтреснутый голос сказал:

— Эй! Выходите по одному — и без фокусов!

— Кто это говорит? — спросил я, выключив фонарь и отступив к боковой стене.

— Целая стая помощников шерифа, вот кто, — ответил голос.

— Можете просунуть к нам одного, чтобы мы посмотрели? — спросил я. — Меня сегодня столько раз душили, резали и обстреливали, что уже ничьим словам неохота верить.

В двери появился долговязый человек с худым задубелым лицом и Х-образными ногами. Он показал мне бляху, я вытащил свою карточку, и тогда вошли остальные помощники. Всего их было трое.

— Мы ехали по мелкому делу в сторону мыса и услышали стрельбу, — объяснил долговязый. — Что происходит?

Я рассказал ему.

— Дом давно пустует, — сказал он, когда я кончил. — Тут кто угодно мог поселиться. Думаете, это Пападопулос, да? Будем поглядывать, может, его, а может, его друзей заметим — тем более обещаны такие деньги.

Мы поискали в лесу и никого не нашли. И тот, с которым я боролся, и тот, в которого я стрелял — оба исчезли. Мы с Джеком доехали до Сосалито с помощниками шерифа. Там я отыскал врача, и мне забинтовали рану. Врач сказал, что порез длинный, но не глубокий. Потом мы вернулись в Сан-Франциско и разошлись по домам.

Так закончился этот день.

А вот что случилось на другое утро. Я этого не видел. Я услышал об этом около полудня, а ближе к вечеру прочел в газетах. Тогда я еще не знал, что меня это лично касается, но позже узнал — и расскажу по поряжу.

В десять часов утра на людную Маркет-стрит спотыкаясь вышел человек, голый от разбитой макушки до окровавленных пяток. С его голой груди, спины и боков свисали узкие ленточки мяса, сочившегося кровью. Левая рука была сломана в двух местах. Левая сторона лысого черепа вдавлена. Часом позже он умер в больнице скорой помощи — не сказав никому ни слова и все с тем же отсутствующим выражением в глазах.

Полиция без труда прошла назад по следу из кровавых капель. Он окончился красным пятном перед маленькой гостиницей в переулке рядом с Маркет-стрит. В гостинице полиция нашла комнату, откуда выпрыгнул, упал или был выброшен этот человек. Постель, пропитанная кровью. На ней — разорванные, скрученные и завязанные узлами простыни, служившие веревкой. Кроме того, полотенце, которым пользовались как кляпом.

Судя по находкам, голому человеку заткнули рот, связали его и стали обрабатывать ножом. Врач сказал, что ленты на теле вырезаны, а не вырваны. Когда орудовавший ножом ушел, голый человек вывернулся из пут и, вероятно, обезумев от боли, выпрыгнул или выпал из окна. При ударе о землю он проломил себе череп и сломал руку и тем не менее сумел пройти еще полтора квартала.

Администратор гостиницы сказал, что человек прожил здесь два дня. Поселился под именем Х. — Ф. Барроуз. У него был черный саквояж, где помимо одежды, бритвенных принадлежностей и прочего полицейские нашли коробку патронов 9,65 Миллиметров, черный платок с прорезанными отверстиями для глаз, четыре отмычки, фомку, шприц с морфием. Кроме того, в комнате была еще одежда, револьвер 9,65 миллиметров и две бутылки спиртного. Денег не нашли ни цента.

Полицейские предположили, что Барроуз был взломщиком и что его связали, ограбили и пытали, возможно, сообщники, между восемью и девятью часами утра. Никто ничего о нем не знал. Никто не видел у него гостей. Соседняя комната слева пустовала. Жилец из комнаты справа ушел на работу, на мебельную фабрику, до семи утра.

Пока все это происходило, я сидел у себя в кабинете, подавшись к столу, чтобы не тревожить спину, и читал отчеты, из которых явствовало, что агенты в местных отделениях сыскного агентства «Континентал» по-прежнему ничего не могут выяснить о прошлом, настоящем и будущем место пребывании Пападопулоса и Нэнси Риган. Никаких новых данных в этих отчетах не было — я читал подобные уже три недели.

Обедать мы пошли вместе со Стариком, и за едой я рассказал ему о ночных похождениях в Сосалито.

Лицо доброго дедушки было, как всегда, внимательным, улыбка вежливой и заинтересованной, но, когда я дошел до середины рассказа, он перевел кроткие голубые глаза с моего лица на свой салат и не сводил их с салата, покуда я не закончил. Тогда, по-прежнему не поднимая глаз, он выразил мне сочувствие в связи с тем, что меня порезали. Я поблагодарил его, и мы продолжали есть.

Наконец он на меня посмотрел. Кроткие и любезные интонации голоса, выражение лица и глаз, которыми он прикрывал свое бессердечие, — все было на месте.

— Итак, первое свидетельство того, что Пападопулос еще жив, мы получили сразу после приезда Тома-Тома Кери.

Теперь уже я отвел глаза.

Я посмотрел на булочку, которую только что разломил, и сказал:

— Да.

К концу дня мне позвонила женщина из района Миссии — она наблюдала ряд весьма таинственных происшествий и была уверена, что они как-то связаны со знаменитым налетом. Я поехал к ней и, проведя там почти весь конец дня, выяснил, что половина ее происшествий — воображаемые, а вторая понадобилась этой ревнивой женщине для того, чтобы разузнать о делишках мужа.

В агентство я вернулся только к шести. Через несколько минут мне позвонил Дик Фоули. Зубы у него стучали так, что я едва разбирал слова.

— М-м-можешь п-п-приехать в-в-п-п-ртовую бахх-аль-ницу?

— Что? — спросил я и услышал то же самое, если не хуже. Но тут я сообразил, что он просит меня приехать в портовую больницу.

Я сказал, что буду через десять минут, и, поймав такси, поехал.

Маленький канадец встретил меня в дверях больницы. Волосы и одежда у него были совершенно мокрые, но он уже выпил виски, и зубы у него перестали стучать.

— Идиотка бросилась в залив! — рявкнул он, словно это была моя вина.

— Анжела Грейс?

— А за кем же я ходил? Поднялась на оклендский паром. Отошла в сторонку, к поручням. Думал, хочет что-то выбросить. Смотрю за ней. Оп! Прыгает. — Дик чихнул. — Я, дурак такой, прыгнул за ней. Держал на воде. Нас выудили. Там. — Он кивнул мокрой головой в сторону вестибюля.

— Что происходило до того, как она поднялась на паром?

— Ничего. Целый день дома. Оттуда на паром.

— А вчера, например?

— Весь день в квартире. Вечером — с мужчиной. Придорожный ресторан. В четыре — домой. Нескладно. За ним не смог проследить.

— Какой он с виду?

По описанию Дика это был Том-Том Кери.

— Хорошо, — сказал я. — Давай-ка домой, прими горячую ванну и переоденься в сухое. — Я пошел посмотреть на несостоявшуюся самоубийцу.

Она лежала навзничь, уставясь в потолок. Лицо у нее было бледное — впрочем, как всегда, — и зеленые глаза глядели не угрюмее обычного. Если не считать того, что ее короткие волосы потемнели от воды, с ней, казалось, не произошло ничего чрезвычайного.

— Странные фокусы ты устраиваешь, — сказал я, когда подошел к кровати.

Она вздрогнула от неожиданности, рывком повернулась ко мне. Тут она узнала меня и улыбнулась — улыбка вернула ее лицу привлекательность, обычно скрытую угрюмым выражением.

— Подкрадываетесь к людям, чтобы навык не потерять? — спросила она. — Кто это вам сказал, что я здесь?

— Об этом все знают. Твои фото — на первых страницах всех газет, и твоя биография, и что ты сказала принцу Уэльскому.

Она перестала улыбаться и пристально на меня посмотрела.

— Поняла! — воскликнула она через несколько секунд. — Этот недомерок, который за мной прыгнул, — ваш агент, следить послали. Так или нет?

— Я не знал, что за тобой надо прыгать, — ответил я. — Я думал, ты накупалась и сама приплыла к берегу. Тебе не хотелось на сушу?

Она не улыбнулась. Ее глаза уставились на что-то ужасное.

— Ох! Ну чего ко мне все лезут? — прохныкала она и поежилась. — Гнусная штука — жизнь.

Я сел на стульчик возле белой кровати и погладил ее по плечу, закрытому простыней.

— В чем дело? — Я сам удивился тому отеческому тону, каким мне удалось это произнести. — Почему ты хотела умереть, Анжела?

Слова, просившиеся наружу, блестели у нее в глазах, тревожили лицевые мышцы, кривили рот — но и только. Те слова, которые она произнесла, прозвучали равнодушно, но с какой-то неохотной решительностью:

— Нет. Вы сыщик. Я воровка. Мне к вам дороги нет. Никогда про меня не скажут...

— Ладно! Ладно! — Я сдался. — Только, ради Бога, не заставляй меня снова слушать этические рассуждения. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Она покачала головой.

— Ты себя лучше чувствуешь?

— Да. За мной следили? Иначе вы бы не узнали так быстро.

— Я сыщик — я все знаю. Не балуйся.

Из больницы я пошел во Дворец юстиции, в бюро уголовного розыска. За столом капитана сидел лейтенант Дафф. Я рассказал ему о том, как Анжела бросилась в воду. Когда я закончил, он спросил:

— Есть предположения, почему она так поступила?

— Она с большим заскоком, не поймешь. Пусть ее заберут за бродяжничество.

— Ну? Я думал, вы хотели ее выпустить, чтобы потом ловить.

— Эта затея себя исчерпала. Попробуем посадить ее на тридцать суток. Большая Флора ждет суда. Анжела знает, что Флора была среди тех, кто убил ее Пэдди. А Флора, может быть, не знает Анжелу. Посмотрим, что может выйти за месяц их сожительства.

— Это можно, — согласился Дафф. — У Анжелы нет видимых средств существования, и нечего ей прыгать в общественные заливы. Я передам куда следует.

Из дворца юстиции я пошел в гостиницу на Эллис-стрит, где остановился Том-Том Кери. Его не было. Я передал, что вернусь через час, и потратил этот час на еду. Когда я вернулся в гостиницу, высокий смуглый человек сидел в вестибюле. Он отвел меня к себе в номер и угостил ужином, апельсиновым соком и сигарами.

— Анжелу Грейс видели? — спросил я.

— Да, вчера вечером. Ходила по кабакам.

— Сегодня ее видели?

— Нет.

— Сегодня под вечер она хотела утопиться.

— Да бросьте. — Он как будто слегка удивился. — И что?

— Ее выловили. Ничего страшного.

Тень, мелькнувшая в его глазах, могла выражать и легкое разочарование.

— Девчонка со странностями, — заметил он. — Не скажу, что Пэдди проявил плохой вкус, когда ее подобрал, но она чудачка!

— Как идет охота на Пападопулоса?

— Идет. А вы зря нарушаете слово. Вы мне почти обещали, что за мной не будет хвоста.

— У меня есть начальство, — извинился я. — Иногда я хочу не того, чего оно хочет, но вам это не должно очень мешать — вы же можете потерять его?

— Угу. Этим и занимаюсь. Но страшно надоедает: вскакиваешь в такси, выскакиваешь, убегаешь через черный ход...

Мы говорили и пили еще несколько минут, а потом я покинул номер Кери и гостиницу, пошел в аптеку, позвонил из автомата Дику Фоули домой, дал ему адрес смуглого человека и описал внешность.

— Дик, мне не надо, чтобы ты следил за Кери. Выясни, кто пытается за ним следить, и этого возьми под наблюдение. До утра просохнуть успеешь и приступай.

Так кончился этот день.

Утро было дождливое и пробуждение неприятное. Может быть, из-за погоды; может быть, я чересчур порезвился накануне; так или иначе, порез на спине ощущался как полуметровый нарыв. Я позвонил доктору Канова, жившему подо мной, и попросил осмотреть рану перед уходом на работу. Он сменил повязку и велел мне денька два не перетруждаться. После того как он поковырялся в спине, мне стало легче, но я позвонил в агентство и сказал Старику, что, если ничего волнующего не произойдет, я побуду сегодня на положении больного.

Весь день я просидел в кресле перед газовым камином с чтением и сигаретами, то и дело гасшими из-за сырости. Вечером я по телефону организовал компанию для покера, но больших переживаний в игре на мою долю не выпало — ни в отрицательном смысле, ни в положительном. Кончил я с пятнадцатью долларами выигрыша, что было на пять долларов меньше, чем стоимость выпивки, которую я поставил своим гостям.

На другой день спине моей стало лучше — да и сам день тоже. Я отправился в агентство. На столе у меня лежала записка: звонил Дафф — Анжела Грейс Кардиган арестована за бродяжничество, месяц тюрьмы. Лежала и привычная стопка отчетов из разных отделений — их агенты по-прежнему не могут напасть на след Пападопулоса и Нэнси Риган. Пока я листал их, вошел Дик Фоули.

— Засек его, — доложил он. — Тридцать-тридцать два года. Метр шестьдесят восемь. Пятьдесят восемь — пятьдесят девять кило. Светлые песочные волосы. Глаза голубые. Лицо худое, ободрано. Пакость. Живет в меблирашках на Седьмой улице.

— Что он делал?

— Хвостом за Кери один квартал. Кери стряхнул его. Искал Кери до двух ночи. Не нашел. Домой. Следить дальше?

— Ступай в его клоповник и узнай, кто он.

Маленький канадец ушел на полчаса.

— Сэм Арли, — сказал он, вернувшись. — Здесь — шесть месяцев. Якобы парикмахер — когда работает, — если вообще работает.

— У меня насчет Арли две догадки, — сказал я Дику. — Первая: это он порезал меня прошлой ночью в Сосалито. Вторая: с ним что-то случится.

Тратить слова понапрасну было не в правилах Дика, и он ничего не ответил.

Я позвонил в гостиницу Тома-Тома Кери и вызвал его к телефону.

— Приходите сюда, — пригласил я смуглого человека. — У меня для вас новости.

— Сейчас, только оденусь и позавтракаю, — пообещал он.

— Когда Кери уйдет отсюда, пойдешь за ним, — сказал я Дику, повесив трубку. — Теперь, если Арли за него зацепится, может получится дело. Постарайся это увидеть.

Затем я позвонил в бюро уголовного розыска и условился с сержантом Хантом зайти на квартиру к Анжеле Грейс Кардиган. После этого я занялся бумажками, а немного позже Томми объявил, что пришел смуглый человек из Ногалеса.

— Этот жук, который следит за вами, — сообщил я ему, когда он сел и начал изготовлять самокрутку, — парикмахер по фамилии Арли. — И я рассказал ему, где живет Арли.

— Да. С худым лицом, блондинчик?

Я воспроизвел портрет, данный Диком.

— Он самый, — сказал Том-Том Кери. — Что-нибудь еще о нем знаете?

— Нет.

— Вы посадили Анжелу Грейс.

Это не было ни вопросом, ни обвинением, поэтому я не ответил.

— Тоже неплохо, — продолжал высокий человек. — Мне все равно пришлось бы от нее отделаться. Когда я начну его арканить, она со своей дуростью только будет путаться под ногами.

— И скоро это будет?

— Это зависит от того, как получится. — Он встал, зевнул и расправил широкие плечи. — Но кто решит не есть, покуда я его не поймаю, тот от голода не умрет. Зря я упрекнул вас, что вы за мной следите.

— Ничего, переживу.

— Пока, — сказал Том-Том Кери и лениво вышел вон.

Я поехал во Дворец юстиции, забрал там Ханта, и мы вместе отправились в меблированные комнаты на Буш-стрит, где жила Анжела Грейс Кардиган. Управляющая — сильно накрашенная толстуха с жестким ртом и мягким взглядом — уже знала, что ее жилица за решеткой. Она с готовностью отвела нас в квартиру девушки.

Хозяйкой Анжела оказалась не важной. В комнатах было чисто, но все вверх дном. Раковина в кухне полна грязной посуды. Складная кровать застелена кое-как и даже хуже. Одежда и мелкие женские принадлежности висели повсюду от ванной до кухни.

Мы спровадили управляющую и основательно обыскали квартиру. Узнали все, что можно, о гардеробе Анжелы и многое о ее привычках. Но ничего указывающего в сторону Пападопулоса не нашли.

Никаких известий о тандеме Кери — Арли ни в конце дня, ни к вечеру я не получил, хотя ждал звонка Дика все время.

В три часа ночи телефон на тумбочке оторвал мое ухо от подушки. Я услышал голос маленького канадца.

— Арли выбыл, — сказал он.

— Насовсем?

— Да.

— Как?

— Со свинцом.

— Нашего приятеля?

— Да.

— До утра терпит?

— Да.

— Увидимся в конторе. — И я опять уснул. Я пришел в агентство в девять часов, и один из служащих только что кончил

расшифровывать ночной отчет лос-анжелесского агента, посланного в Ногалес. Телеграмма была длинная и давала пищу уму.

В ней говорилось, что Тома-Тома Кери на границе хорошо знают. Около полугода он занимался перевозками через нее: оружия — на юг, алкоголя и, возможно, наркотиков и иммигрантов — на север. Перед отъездом на прошлой неделе он наводил справки о некоем Хенке Барроузе. Приметы этого Хенка Барроуза совпадали с приметами Х. — Ф. Барроуза, разрезанного на ленточки, выпавшего из окна гостиницы и умершего.

Лос-анжелесскому агенту не удалось собрать много сведений о Барроузе — только что он явился из Сан-Франциско, пробыл на границе всего несколько дней и, по-видимому, в Сан-Франциско отбыл. Ничего нового об убийстве Ньюхолла агент не выяснил — все данные указывали на то, что его пытались захватить мексиканские патриоты, он оказал сопротивление и был убит.

Пока я читал это, в кабинет вошел Дик Фоули. Когда я кончил, он дополнил жизнеописание Тома-Тома Кери своими данными.

— Провожал его отсюда. В гостиницу. Арли на углу. Восемь часов, Кери вышел. Гараж. Прокатная машина без шофера. Обратно в гостиницу. Выписался. Два чемодана. Через парк. Арли за ним на драндулете. Моя телега — за Арли. По бульвару. За городом — на поперечную дорогу. Темно. Пусто. Арли жмет на газ. Нагоняет. Трах! Кери тормозит. Стреляют оба. Арли выбыл. Кери назад в город. Гостиница «Маркиз». Записывается Джордж Ф. Дэнби, Сан-Диего. Комната шесть-два-два.

— Том-Том обыскал Арли, когда застрелил?

— Нет. Не притронулся.

— Вот как? Возьми с собой Мики Линехана. Не спускайте с Кери глаз. Если смогу, вечером пришлю кого-нибудь сменить вас с Мики, но он должен быть под наблюдением двадцать четыре часа в сутки, до тех пор пока... — Я не знал, до каких пор, и поэтому замолчал.

С новостями Дика я отправился в кабинет к Старику, изложил их там и закончил:

— По словам Дика, Арли выстрелил первым, так что для Кери это будет самообороной, но дело наконец сдвинулось с мертвой точки, и я ни в коем случае не хочу его замедлять. Поэтому денек-другой нам лучше не рассказывать, что мы знаем об этой перестрелке. Если окружному прокурору станет известно, как мы себя ведем, это нашей дружбы не укрепит, но, по-моему, игра стоит свеч.

— Как вам угодно, — согласился Старик, протягивая руку к зазвонившему телефону.

Он сказал два слова в трубку и передал ее мне. Звонил сержант Ханг.

— Флора Брейс и Грейс Кардиган перед рассветом бежали из тюрьмы. Очень может быть, что они...

— Исчезли бесследно? — спросил я.

— Пока что никакой ниточки нет, но...

— Подробности расскажешь, когда увидимся. Спасибо. — И я повесил трубку. — Анжела Грейс и Большая Флора бежали из городской тюрьмы, — сообщил я Старику.

Он вежливо улыбнулся, как будто это мало его касалось.

— Вы радовались тому, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, — пробормотал он.

Расправив лицо и улыбнувшись, я буркнул: «Может быть», ушел к себе в кабинет и позвонил Франклину Эллерту. Шепелявый адвокат сказал, что будет рад меня видеть, и я отправился к нему в контору.

— Итак, что нового вы мне можете сообщить? — с нетерпением спросил он, когда я уселся перед его столом.

— Кое-что. Человек по фамилии Барроуз тоже был в Ногалесе во время убийства Ньюхолла и тоже сразу после этого приехал в Сан-Франциско. Кери выследил здесь Барроуза. Вы читали о том, как по улице шел голый изрезанный человек?

— Да.

— Это был Барроуз. Затем в игру вступает новый человек — парикмахер Арли. Он следил за Кери. Вчера ночью на пустынной дороге южнее города Арли стрелял в Кери. Кери убил его.

Глаза старого адвоката выкатились еще на один сантиметр.

— На какой дороге? — задыхаясь спросил он.

— Вам точно назвать место?

— Да!

Я подтянул к себе его телефон, позвонил в агентство, попросил прочесть отчет Дика и назвал адвокату место.

Это произвело на него впечатление. Он вскочил с кресла. Морщины на его лице блестели от пота.

— Мисс Ньюхолл там одна! Это мешто меньше чем в километре от ее дома!

Я нахмурился и постучал полушариями друг об дружку, но ни к какому выводу не пришел.

— А если я пошлю человека присмотреть за ней? — предложил я.

— Великолепно! — Его встревоженное лицо разгладилось, так что на нем осталось не больше пятидесяти или шестидесяти морщин;

— Ей хочетша побыть там одной пошле смерти отца, наедине шо швоим горем. Вы пошлете надежного человека?

— По сравнению с ним Гибралтарская скала — осиновый листок на ветру. Дайте мне для него рекомендательную записку. Его зовут Эндрю Макэлрой.

Пока адвокат писал записку, я снова позвонил в агентство и попросил телефонистку разыскать Энди и сказать ему, что он мне нужен. Перед тем, как вернуться в агентство, я пообедал. Энди уже ждал меня на месте.

Энди Макэлрой был человек-валун, не очень высокий, но почти квадратный и крепкий — как в смысле физическом, так и в смысле лба. Угрюмый суровый мужчина с воображением арифмометра. Я даже не уверен, что он умел читать. Но я был уверен, что, если Энди прикажут что-то сделать, он сделает это, и ничего другого. Другого он придумать не сможет.

Я дал ему записку адвоката для мисс Ньюхолл, сказал, куда ехать и что делать, и с этой минуты о мисс Ньюхолл мог уже не заботиться.

Трижды в конце дня я получал донесения от Дика Фоули и Мики Линехана. Том-Том Кери ничего выдающегося не предпринимал, хотя купил в спортивном магазине на Маркет-стрит две коробки патронов 11,17 миллиметров.

В вечерних газетах появились фотографии Большой Флоры Брейс и Анжелы Грейс Кардиган с заметками об их побеге. Факты в них выглядели неправдоподобно, как всегда выглядят в газетных заметках. На другой странице сообщалось, что в глухом месте, на дороге найден убитый парикмахер. Прострелены голова и грудь — в общей сложности четыре пули. По мнению окружных властей, он погиб, сопротивляясь грабителям, но бандиты бежали, ничего не взяв.

В пять часов в дверь заглянул Томми Хаул.

— К вам опять этот Кери.

— Давай его сюда, — сказал я веснушчатому парню. Смуглый человек вошел не торопясь, сказал: «Привет», сел и свернул коричневую самокрутку.

— У вас на вечер особенных дел нет? — спросил он, закурив.

— Таких, чтобы не отложить их ради чего-то лучшего, нет. Гостей собираете?

— Угу. Надумал. Только не гостей, а в гости к Папе-до-полу. Поедете со мной?

Настал мой черед сказать:

— Угу.

— Я подберу вас в одиннадцать — на углу Ван-Несс и Гири, — с растяжкой сказал он. — Только компания будет тесная: вы и я... и он.

— Нет, с нами должен быть еще один. Я его приведу.

— Мне это не нравится. — Том-Том Кери медленно покачал головой и благодушно нахмурился, не вынимая изо рта самокрутку. — Вас, сыщиков, получается больше. Должно быть один на один.

— Нас не получится больше, — объяснил я. — Этот фрукт, которого я беру, — ни на моей стороне, ни на вашей. И вам не повредит, если будете присматривать за ним так же внимательно, как я, — постарайтесь, если можно, чтобы он не оказался ни у вас, ни у меня за спиной.

— Тогда на кой вы его тащите?

— Колесики в колесиках, как сказано в Писании. — Я улыбнулся.

Смуглый человек опять нахмурился, уже не так дружелюбно.

— Сто шесть тысяч долларов награды — я ни с кем делиться не намерен.

— Справедливо, — согласился я. — Кого я приведу, требовать долю не будет.

— Поверю вам на слово. — Он встал. — Так мы должны приглядывать за этим малым, да?

— Если хотим, чтоб все прошло благополучно.

— Положим, он станет мешать нам, валять дурака. Мы его можем делать или только скажем: «Бяка! Бяка!»?

— Ему тоже придется рисковать.

— Годится. — Его жесткое лицо опять стало добродушным, когда он повернулся к двери. — В одиннадцать на углу Ван-Несс и Гири.

Я вошел в комнату оперативников, где, развалясь в кресле, Джек Конихан читал журнал.

— Надеюсь, вы придумали мне какое-нибудь дело, — приветствовал он меня. — У меня пролежни от этого кресла.

— Терпение, сынок, терпение — вот чему надо научиться, если хочешь стать сыщиком. Мне, например, когда я был парнишкой твоих лет и только поступил в агентство, мне повезло...

— Ой, не надо опять, — взмолился он. Но тут же его молодое миловидное лицо стало серьезным. — Не понимаю, почему вы держите меня на насесте. Кроме вас, я единственный, кто хорошенько разглядел Нэнси Риган. Казалось бы, вы меня должны послать на розыски.

— То же самоё я сказал Старику, — сочувственно ответил я. — Но он боится тобой рисковать. Он говорит, что за все пятьдесят лет слежки он никогда не видел такого красивого агента, вдобавок модника, светского мотылька и наследника миллионов. Он считает, что мы должны беречь тебя как рекламный образчик и не подвергать...

— Идите к черту! — Джек покраснел.

— Но я убедил его, и на сегодня он разрешил вынуть тебя из ваты, — продолжал я. — Поэтому встречай меня на углу Ван-Несс и Гири без чего-нибудь одиннадцать.

— Дело? — Он весь был нетерпение.

— Может быть.

— Что будем делать?

— Захвати свою хлопушку. — В голову мне пришла мысль, я ее выразил вслух. — И пожалуй, нарядись как следует — вечерний костюм.

— Смокинг?

— Нет, торжественнее — все, кроме цилиндра. Теперь о твоем поведении: ты не агент. Я не вполне себе представляю, кто ты, но это не имеет значения. С нами будет Том-Том Кери. Веди себя так, как будто ты не мой друг и не его — как будто нам обоим не доверяешь. Мы с тобой будем осторожничать. Если что-то спросит, а ты не знаешь ответа, прячься за враждебностью. Но на Кери чересчур не наваливайся. Понял?

— Кажется... да. — Он говорил медленно, наморщив лоб. — Я должен вести себя так, как будто еду с вами по одному делу, но в остальном мы не друзья. Так?

— Точно. Держи ухо востро. Ты всю дорогу будешь плавать в нитроглицерине.

— Что затевается? Будьте человеком, намекните хотя бы.

Я ухмыльнулся ему снизу. Он был гораздо выше меня.

— Мог бы, — признался я, — но боюсь, что это тебя отпугнет. Так что лучше я ничего не скажу. Радуйся жизни, пока можешь. Пообедай как следует. Многие приговоренные, кажется, любят плотно позавтракать яичницей с ветчиной перед тем, как их поведут к веревке. На обед тебе, наверное, этого не захочется, но...

Без пяти одиннадцать Том-Том Кери подъехал в большой открытой машине к углу, где мы с Джеком ждали его в тумане, облегавшем нас, как влажная шуба.

— Залезайте, — велел он, когда мы подошли к мостовой.

Я открыл переднюю дверь и знаком пригласил Джека. Он начал свой маленький спектакль: ответив мне холодным взглядом, открыл заднюю дверь.

— Я сяду сзади, — сказал он без обиняков.

— Здоровая мысль. — И я уселся рядом с ним.

Кери обернулся на сиденье, и они с Джеком долго глядели друг на друга. Я ничего не сказал, не познакомил их. Закончив разглядывать парня, смуглый человек перевел взгляд с его воротничка и галстука — фрак был виден из-под пальто — на меня, ухмыльнулся и протянул:

— Ваш друг в ресторане подает?

Я рассмеялся, потому что негодование, от которого потемнело лицо Джека и даже открылся рот, было натуральным, а не наигранным. Я толкнул его ногой. Он закрыл рот, ничего не сказал, посмотрел на Тома-Тома Кери и на меня, словно мы были представителями какого-то низшего вида животных.

Я улыбнулся Кери и спросил:

— Мы ждем, когда нам подадут бензин?

Он сказал, что нет, перестал разглядывать Джека и тронулся с места. Мы проехали через парк, по бульвару. Машины — и встречные, и шедшие впереди — возникали из ночного тумана и снова растворялись. Наконец город остался позади, туман рассеялся, и дорогу залил лунный свет. Я не оглядывался назад, но знал, что где-то там едет Дик Фоули с Мики Линеханом.

Том-Том Кери свернул с бульвара на дорогу, ровную и хорошую, но малоезжую.

— Не здесь ли где-то убили вчера ночью человека? — спросил я.

Кери кивнул, не повернув головы, а когда мы проехали еще с полкилометра, сказал:

— Вот здесь.

Теперь мы ехали чуть медленнее, и Кери выключил фары. По дороге, наполовину серебряной от луны, наполовину серой от тени, километра полтора машина едва ползла. Мы остановились под высокими кустами, затенявшими часть дороги.

— Все на берег, кому сходить, — сказал Том-Том Кери и вылез из машины. Мы с Джеком последовали за ним. Кери снял пальто и кинул на сиденье,

— Дом за поворотом, в стороне от дороги, — сказал он нам. — Луна, черт бы ее взял! Я рассчитывал на туман.

Я ничего не ответил. Джек тоже. Лицо у парня было бледное и взволнованное.

— Пойдем напрямик, — сказал Кери и направился через дорогу к высокой проволочной изгороди.

Он перелез через изгородь первым, потом Джек, потом... меня остановил звук чего-то двигавшегося по дороге нам навстречу. Двоим за забором я дал знак затихнуть, а сам укрылся под кустом. Приближавшиеся шаги были легкие, быстрые, женские.

В лунном свете перед нами появилась девушка. Девушка лет двадцати с небольшим, ни высокая, ни маленькая, ни худая, ни пухлая. В короткой юбке, в свитере, с непокрытой головой. На ее белом лице, в торопливых движениях был ужас — но и кое-что, кроме него: там было больше красоты, чем привык видеть немолодой сыщик.

Когда она заметила в тени очертания автомобиля, она резко остановилась и охнула, едва сдержав крик. Я вышел вперед и сказал:

— Здравствуйте, Нэнси Риган.

На этот раз она не сдержала крика. А потом, если лунный свет не обманывал мои глаза, она меня узнала, и ужас стал уходить с ее лица. Она протянула ко мне обе руки, и в этом жесте было облегчение.

— Ну? — Медвежье рычание исходило от человека-валуна, возникшего из темноты у нее за спиной. — В чем дело?

— Здравствуй, Энди, — сказал я валуну.

— Здрасьте, — эхом откликнулся Макэлрой и застыл.

Энди всегда делал то, что ему велели делать. Ему велели охранять мисс Ньюхолл. Я посмотрел на девушку, потом снова на него.

— Это — мисс Ньюхолл? — спросил я.

— Она, — проурчал он. — Я приехал, как вы велели, а она говорит, что я ей не нужен — не пустила меня в дом. Но о том, чтобы возвращаться, вы не говорили. Я расположился во дворе, болтался тут, поглядывал, что и как. Потом увидел, что она вылезла через окно и пошел следом — вы же велели за ней присматривать.

Том-Том Кери и Джек Конихан вернулись на дорогу, подошли к нам. У смуглого человека в руке был автоматический пистолет. Глаза девушки были прикованы к моим. На остальных она не обращала внимания.

— Что происходит? — спросил я ее.

— Не знаю, — пролепетала она, стоя ко мне вплотную и держась обеими руками за мою руку, — Да, я Анна Ньюхолл. Не знаю. Я думала, это просто забава. А когда поняла, что нет, уже не могла от них избавиться.

Том-Том Кери буркнул и нетерпеливо завозился. Джек Конихан пристально смотрел в сторону дороги. Энди Макэлрой стоял равнодушно, дожидаясь, что ему прикажут делать дальше. Девушка ни разу не перевела взгляда с меня на кого-нибудь из них.

— Как вы с ними связались? — спросил я. — Быстро говорите.

Я велел девушке говорить быстро. И она говорила.

Двадцать минут она стояла передо мной и сыпала словами, останавливаясь только тогда, когда я ее перебивал, чтобы вернуть рассказ в нужное русло. Он был путаный, местами почти нечленораздельный, не всегда правдоподобный, но на протяжении всей ее речи меня не оставляло чувство, что она пытается сказать правду — почти везде.

И ни на секунду она не сводила с меня глаз. Будто боялась посмотреть куда-нибудь еще.

Два месяца назад поздно ночью эта дочка миллионера в компании еще трех молодых людей возвращалась домой после какого-то светского развлечения на побережье. Кто-то предложил остановиться в придорожном ресторанчике, где обычно собиралась опасная публика. Опасность, конечно, и привлекла их — для них она была более или менее в новинку. Той ночью они насладились ею сполна: не просидев и десяти минут в притоне и не успев даже ничего понять, они были втянуты в драку.

Кавалер осрамился перед девушкой, показав себя не в меру трусливым. Он позволил Рыжему О'Лири уложить себя на колено и отшлепать и ничего после этого не сделал. Другой молодой человек вел себя не намного храбрее. Девушка, уязвленная их малодушием, подошла к рыжему великану, который разгромил ее кавалеров, и сказала ему во всеуслышание: «Не будете ли так добры подвезти меня домой?»

О'Лири с радостью согласился. Она рассталась с ним за квартал или два от своего городского дома. Сказала ему, что ее зовут Нэнси Риган. Возможно, он не совсем ей поверил, но никаких вопросов никогда ей не задавал, о делах ее разузнать не пытался. Несмотря на разницу в общественном положении, у них завязалась настоящая дружба. Он был бесподобный хулиган и поэтому представлялся ей фигурой романтической. Он влюбился в девушку, знал, что ему до нее — как до луны, и она легко справлялась с ним, покуда речь шла об их отношениях.

Они часто встречались. Он водил ее по всем притонам в районе залива, знакомил с медвежатниками, бандитами, аферистами, рассказывал немыслимые истории из преступной жизни. Она знала, что он вор, знала, что он участвовал в ограблении национального банка и «Золотых ворот». Но все это представлялось ей каким-то театром. Не тем, чем было на самом деле.

Глаза у нее открылись в тот вечер, когда у Лароя на Рыжего напали налетчики: она поняла, что Рыжий помог Пападопулосу и остальным обмануть сообщников. Но — поздно, выпутаться она не могла. Когда я продырявил ее кавалера, она вместе с ним угодила в берлогу Пападопулоса. Там она увидела, что собой представляют эти романтические разбойники, с кем она связалась.

К тому времени, когда Пападопулос улизнул вместе с ней, она уже вполне проснулась, прозрела, закрыла этот опасный романчик с уголовным миром. Так она думала. Она в самом деле думала, что Пападопулос — запуганный старичок, раб Флоры, безобидный старый недотепа, и чуть ли не одной ногой в могиле, и никакого зла от него быть не может. Он скулил и был насмерть испуган. Он умолял девушку не покидать его в беде, со слезами на морщинистых щеках просил спрятать его от Флоры. Она увезла его в свой загородный дом и позволила возиться в саду, вдали от любопытных глаз. Она и не подозревала, что он с самого начала знал, кто она такая, и навел ее на мысль об этом убежище.

Она продолжала верить в его невиновность даже тогда, когда в газетах написали, что это он был командиром армии налетчиков, когда за его поимку назначили вознаграждение в 106 тысяч долларов. Он ее убедил, что Флора и Рыжий просто все свалили на него, чтобы отделаться более легким приговором. Напуганный суетливый старичок — как ему не поверить?

Потом ее отец погиб в Мексике, горе заставило ее забыть почти обо всем остальном — до нынешнего дня, когда в доме появилась Большая Флора с какой-то девушкой, по всей видимости Анжелой Грейс Кардиган. Флору она боялась смертельно еще в их первую встречу. Теперь испугалась еще больше. Вскоре она поняла, что Пападопулос не раб Флоры, а хозяин. Она увидела старого коршуна в натуральном обличии. Но на этом ее прозрение не закончилось.

Анжела Грейс неожиданно попыталась убить Пападопулоса. Флора ее одолела. Озлобленная Грейс сказала им, что она подруга Пэдди. А потом крикнула Анне Ньюхолл: «А ты, дура чертова, не знаешь, что они убили твоего отца? Не знаешь?..»

Большая Флора схватила Анжелу за горло и не дала договорить. Она связала Анжелу и повернулась к Анне.

— Ты влипла, — грубо сказала она. — Ты увязла по уши. От нас тебе хода нет — только знаешь куда. Вот такие дела, моя милая. Если нас со стариком возьмут, обоим петля. И ты покачаешься вместе с нами. Я уж постараюсь. Делай что тебе велят, и мы вылезем. Начнешь дурака валять — я с тебя шкуру спущу.

После этого девушка мало что запомнила. У нее сохранилось смутное воспоминание о том, как она подошла к двери и сказала Энди, что не нуждается в его услугах. Сделала она это механически, даже без понуканий большой блондинки, стоявшей у нее за спиной. Позже, все в том же страшном помрачении, она вылезла в окно своей спальни, спустилась по увитой виноградом стене террасы и побежала прочь от дома, по дороге, неизвестно куда, лишь бы скрыться.

Вот что я узнал от девушки. Она не все это рассказала. Словами она рассказала только часть. Я дорисовал недостающее, сопоставив ее слова, ее интонации, выражение лица с тем, что я уже сам знал и о чем мог догадаться.

И ни разу на протяжении всего разговора ее глаза не оторвались от моих. Она ни разу не показала, что замечает присутствие других людей, стоящих тут жена дороге. Она смотрела мне в лицо с отчаянным упорством, словно боялась не смотреть, и руки ее цеплялись за мои так, как будто она думала, что провалится сквозь землю, если отпустит.

— Что с вашими слугами? — спросил я.

— Их здесь больше нет.

— Пападопулос уговорил отделаться от них?

— Да... несколько дней назад.

— Значит, кроме Пападопулоса, Флоры и Анжелы Грейс, никого в доме нет?

— Да.

— Они знают, что вы сбежали?

— Не знаю. Вряд ли. Я довольно долго сидела у себя в комнате. По-моему, они решили, что теперь я буду послушной и сама ничего не осмелюсь сделать.

Меня раздражало, что я гляжу в глаза девушки так же неотрывно, как она на меня, а когда пытаюсь отвести взгляд, мне это дается с трудом. Я оторвал от нее взгляд, отнял у нее свои руки.

— Остальное можете рассказать мне позже, — проворчал я и отвернулся, чтобы дать указание Энди Макэлрою. — Оставайся здесь с мисс Ньюхолл, пока мы не вернемся из дома. Устраивайтесь в машине поудобнее.

Девушка взяла меня за локоть.

— А меня?.. Вы меня?..

— Мы сдадим вас в полицию, да, — пообещал я.

— Нет! Нет!

— Не будьте ребенком, я вас умоляю. Вы не можете разгуливать с шайкой головорезов, впутываться в разные преступления, а потом, когда споткнулись, сказать: «Извините, пожалуйста» — и идти на все четыре стороны. Расскажете всю историю в суде, включая то, что мне не рассказали, — возможно, вас отпустят. Но убей меня Бог, если я знаю, как вам избежать ареста. Пошли, — сказал я Джеку и Тому-Тому Кери. — Надо шевелиться, если хотим застать людей дома.

Подойдя к изгороди, я оглянулся и увидел, что Энди посадил девушку в машину и сам влезает за ней.

— Минутку, — сказал я Джеку и Кери, которые уже двинулись через поле к дому.

— Придумал, как еще убить время, — проворчал смуглый человек.

Я опять пересек дорогу, подошел к машине, тихо и быстро заговорил с Энди:

— Где-то поблизости должны болтаться Дик Фоули и Мики Линехан. Как только мы скроемся, отыщи их. Передай мисс Ньюхолл Дику. Скажи, чтобы взял ее с собой и дул отсюда к телефону — пусть поднимет шерифа. Скажи Дику, чтобы сдал девушку шерифу, а тот держал ее до приезда сан-францисской полиции. Скажи ему, чтобы больше никому девушку не отдавал — даже мне. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Когда объяснишь ему это и сдашь девушку, бери Мики Линехана и как можно скорее к дому Ньюхолла. Думаю, нам понадобятся все, кого можем собрать, — и понадобятся немедленно.

— Понял тебя, — сказал Энди.

— Что вы там затеяли? — подозрительно спросил Том-Том Кери, когда я подошел к нему и Джеку.

— Сыщицкие дела.

— Надо было мне одному сюда приехать и провернуть дело без помощников, — заворчал он. — С тех пор как мы отправились, вы только время теряете и больше ни черта.

— Сейчас не я его теряю.

Он фыркнул и пошел по полю дальше, а мы с Джеком за ним. На краю поля нам пришлось перелезть через еще одну проволочную изгородь. Потом мы одолели небольшой лесистый бугор, и перед нами возник дом Ньюхолла — большой белый дом, поблескивавший под луной, желтыми прямоугольниками завешанных окон, где горел свет. Освещенные комнаты были на первом этаже. На верхнем свет не горел. Кругом было тихо.

— Черт бы взял эту луну! — повторил Том-Том Кери и вынул из кармана еще один автоматический пистолет, так что теперь их оказалось два: один в правой руке, другой — в левой.

Джек стал вытаскивать свой, поглядел на меня, увидел, что я не вынимаю, и опустил обратно в карман.

Лицо Тома-Тома Кери стало темной каменной маской — глаза-щели, рот-щель, — угрюмая маска охотника за людьми, убийцы. Он дышал тихо, его широкая грудь вздымалась едва-едва. Рядом с ним Джек Конихан казался взволнованным школьником. Лицо у него было меловое, глаза расширились до неузнаваемости, и дышал он как автомобильный насос. Но улыбка на лице Джека, при всей ее нервности, была натуральной.

— Мы подберемся к дому с этой стороны, — шепнул я. — Потом один заходит сзади, другой — спереди, а третий ждет и смотрит, где он понадобится больше. Так?

— Так, — согласился смуглый человек.

— Постойте! — встрепенулся Джек. — Девушка спустилась по винограду из верхнего окна. А что если я поднимусь таким же манером? Я легче вас обоих. Если ее не хватились, окно еще открыто. Дайте мне десять минут, я отыщу окно, взберусь туда и займу позицию. Когда вы нападете, я буду у них в тылу. Ну как? — Он ждал аплодисментов.

— А если тебя схватят, как только ты взберешься? — возразил я.

— Ну схватят. Я подниму такой шум, что вы услышите. Пока со мной возятся, вы — карьером в атаку. Ничем не хуже.

— На кой пес? — рявкнул Том-Том Кери. — Какая выгода? Лучше, как сперва условились. Один к парадной двери, другой — к черной, вышибаем, и пиф-паф.

— Если его план удастся, это лучше, — высказался я. — Хочешь в пекло, Джек, — я тебе не мешаю. Хочешь показать свое геройство — буду только рад.

— Нет! — прорычал смуглый человек. — Так не пойдет!

— Пойдет, — возразил я ему. — Попробуем. Джек, рассчитывай на двадцать минут. Лишнего времени все равно не останется.

Джек посмотрел на свои часы, я на свои, и он повернул к дому.

Том-Том Кери, мрачно нахмурясь, загородил ему дорогу. Я выругался и встал между парнем и смуглым человеком. Джек прошел у меня за спиной и заторопился прочь, через слишком светлую лужайку, отделявшую нас от дома. — Меньше пены, — посоветовал я Кери. — В нашей игре много подробностей, о которых вы не знаете.

— Чересчур много, — проворчал он, но Джека задерживать не стал.

С нашей стороны на втором этаже открытого окна не было. Джек обогнул дом и скрылся из виду.

За спиной у нас послышался шорох. Мы с Кери обернулись одновременно. Пистолеты его поднялись. Я протянул руку и отжал их вниз.

— Только без родимчиков, — предупредил я. — Это еще одна подробность, про которую вы не знаете. Шорох прекратился.

— Можно, — тихо сказал я в ту сторону.

Из-под деревьев вышли Мики Линехан и Энди Макэлрой.

Том-Том Кери придвинул лицо так близко к моему, что оцарапал бы меня, если бы забыл сегодня побриться.

— Облапошить меня хотел?..

— Спокойно! Спокойно! В ваши-то годы! — с укоризной сказал я. — Ребятам не нужна премия.

— Нечего тут вашей кодле делать, — проворчал он. — Нам...

— Нам понадобятся все люди, какие есть под рукой, — перебил я, взглянув на свои часы. Я сказал обоим агентам: — Сейчас идем к дому. Вчетвером мы справимся. Приметы Пападопулоса, Большой Флоры и Анжелы Грейс вы знаете. Они в доме. И не зевайте там: Флора и Пападопулос — это динамит. Джек Конихан сейчас пробует забраться в дом. Вы двое держите черный ход. Кери и я пойдем с парадного. Игру начинаем мы. Вы следите, чтобы никто не ускользнул. Шагом марш!

Мы со смуглым человеком направились к веранде — широкой веранде, увитой с одного бока виноградом, на который падал изнутри через высокие, от полу, окна с занавесями желтый свет.

Едва мы сделали первые шаги по веранде, как одно из этих высоких окон шевельнулось — раскрылось.

Первое, что я увидел, — спина Джека Конихана.

Он открывал створку ногой и рукой, не поворачивая головы. За ним — лицом к нему, в другом конце ярко освещенной комнаты — стояли мужчина и женщина. Мужчина — старый, маленький, тощий, морщинистый, испуганно-жалкий Пападопулос. Я увидел, что он сбрил свои лохматые седые усы. Женщина была высокая, могучая, розовокожая, желтоволосая сорокалетняя великанша с ясными серыми глубоко посаженными глазами и красивым свирепым лицом — Большая Флора Брейс. Они стояли очень тихо, бок о бок, глядя в дуло пистолета, который был в руке у Джека Конихана.

Пока я стоял перед окном, наблюдая эту сцену, Том-Том Кери, подняв оба пистолета, шагнул мимо меня в высокое окно и встал рядом с парнем. Я не вошел за ним в комнату.

Взгляд испуганных карих глаз Пападопулоса перескочил на лицо смуглого человека. Серые глаза Флоры повернулись туда же неторопливо, а потом посмотрели мимо него на меня.

— Всем стоять! — приказал я и отошел от окна, на ту сторону веранды, где виноград рос реже.

Просунув голову сквозь виноград, так что лицо мое осветила луна, я посмотрел вдоль боковой стены дома. Тень в тени гаража могла быть человеком. Я вытянул руку в лунном свете и поманил. Тень приблизилась — Мики Линехан. Энди Макэлрой высунул голову из-за заднего угла. Я снова поманил, и он подошел вслед за Мики.

Я вернулся к открытому окну.

Пападопулос и Флора — заяц и львица — стояли, глядя на пистолеты Джека и Кери. Когда я появился, они снова посмотрели на меня, и полные губы женщины изогнулись в улыбке.

Мики и Энди подошли и встали рядом со мной. Улыбка женщины угрюмо потухла.

— Кери, — сказал я, — вы с Джеком стойте на месте. Мики, Энди, идите в комнату и примите Господни дары.

Когда оба агента вошли в окно, сцена оживилась.

Пападопулос закричал.

Большая Флора бросилась на него, толкнула его к черному входу.

— Беги! Беги! — крикнула она.

Спотыкаясь, он кинулся в дальний конец комнаты.

У Флоры в руках вдруг возникли два пистолета. Ее большое тело, казалось, заполняет комнату, словно одним только усилием воли она сделалась выше, шире. Она бросилась вперед, прямо на пистолеты Джека и Кери, заслонив от их пуль черный ход и убегавшего старика.

Сбоку мелькнуло неясное пятно — Энди Макэлрой сорвался с места.

Я схватил руку Джека, державшую пистолет.

— Не стреляй, — прошептал я ему на ухо. Пистолеты Флоры грохнули одновременно. Но она падала. Энди врезался в нее. Кинулся ей в ноги, как будто ей под ноги вкатили валун.

Когда Флора упала, Том-Том Кери перестал ждать. Его первая пуля прошла так близко к ней, что срезала ее кудрявые желтые волосы. Но прошла мимо: настигла Пападопулоса, как раз когда он выходил в дверь.

Пуля попала ему в поясницу — размазала его по полу. Кери выстрелил еще раз... еще... еще — в лежащее тело.

— Напрасный труд, — проворчал я. — Мертвее он не станет.

Он усмехнулся и опустил пистолеты.

— Четыре за сто шесть. — Всей его угрюмости, плохого настроения как не бывало. — За каждую пулю я выручил по двадцать шесть тысяч пятьсот долларов.

Энди и Мики уже скрутили Флору и тащили по полу. Я перевел взгляд с них на смуглого человека и тихо сказал:

— Это еще не все.

— Не все? — Он как будто удивился. — А что еще?

— Не зевайте и слушайте, что вам будет подсказывать совесть, — ответил я и повернулся к молодому Конихану: — Пойдем, Джек.

Я вышел через окно на веранду и прислонился там к перилам. Джек вышел следом и остановился передо мной, все еще с пистолетом в руке: лицо у него было усталое и бледное от нервного напряжения. Глядя мимо него, я мог наблюдать за тем, что происходит в комнате, флора сидела между Энди и Мики на диване. Кери стоял сбоку, с любопытством посматривая на нас с Джеком. Мы стояли в полосе света, падающего через раскрытое окно. Мы видели комнату — вернее, я, потому что Джек стоял к ней спиной, — из комнаты видели нас, но разговор слышать не могли, если только мы нарочно не заговорим громко. Все было так, как я задумал. — А теперь рассказывай, — велел я Джеку.

— Ну, я нашел открытое окно, — начал он.

— Эту часть я знаю, — перебил я. — Ты влез и сказал своим друзьям — Пападопулосу и Флоре, — что девушка сбежала и что идем мы с Кери. Ты посоветовал им сделать вид, будто ты захватил их в одиночку. Так вы заманите нас с Кери внутрь. Ты, как бы свой, — у нас в тылу, и втроем вы нас обоих захватите легко. После этого ты выйдешь на дорогу и скажешь Энди, что я зову его с девушкой. План был хороший — только ты не знал, что я не позволю тебе зайти ко мне за спину. Но я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, почему ты нас продал и что, по-твоему, теперь с тобой будет?

— Вы с ума сошли? — На его молодом лице была растерянность, в молодых глазах — ужас. — Или это какой-то?..

— Конечно, с ума сошел, — признался я. — Иначе бы разве позволил тебе заманить себя в западню в Сосалито? Но не настолько сошел с ума, чтобы и задним числом в этом не разобраться. И не заметить, что Анна Ньюхолл боится посмотреть на тебя. Не настолько сошел с ума, чтобы поверить, будто ты один захватил Пападопулоса и Флору против их желания. Я сошел с ума, но не окончательно.

Джек рассмеялся — беззаботным молодым смехом, только чересчур пронзительно. Глаза его не смеялись вместе с губами и голосом. Пока он смеялся, глаза переходили с меня на пистолет в его руке и обратно на меня.

— Говори, Джек, — хрипло попросил я, положив руку ему на плечо. — Скажи, ради Бога, зачем ты так поступил?

Парень закрыл глаза, сглотнул и вздернул плечи. Когда его глаза открылись, они блестели, и во взгляде была твердость и бесшабашное веселье.

— Самое плохое в этом, — сказал он грубо, убрав плечо из-под моей руки, — что я оказался неважным вором, верно? Мне не удалось вас обвести.

Я ничего не ответил.

— Пожалуй, вы заслужили право выслушать мой рассказ, — продолжал он после короткой заминки. Говорил он с нарочитой монотонностью, словно избегая всякой интонации и нажима, которые могли бы выдать его чувства. Он был молод, не научился еще говорить естественно. — Я встретился с Анной Ньюхолл три недели назад, у себя дома. Когда-то она училась с моими сестрами в одной школе, но в ту пору мы знакомы не были. А тут, конечно, сразу узнали друг друга: я знал, что она — Нэнси Риган, она знала, что я агент из «Континентала».

Мы ушли вдвоем и все обсудили. Потом она отвела меня к Пападопулосу. Мне понравился старикан, и я ему понравился. Он объяснил мне, как мы сможем раздобыть неслыханное богатство. Вот вам и все. Перспектива такого богатства заставила меня забыть о совести. О Кери я сказал ему, как только узнал от вас, а вас, вы совершенно правы, заманил в западню. Он решил, что будет лучше, если вы перестанете докучать нам до того, как обнаружите связь между Ньюхоллом и Пападопулосом.

После этой неудачи он хотел, чтобы я попробовал еще раз, но я решил, что с меня провалов хватит. Нет ничего глупее, чем неудачное покушение. Анна Ньюхолл не виновата ни в чем, кроме безрассудства. По-моему, она даже не подозревает о моем участии в грязных делишках — за исключением того, что я не пожелал способствовать их аресту. Вот, дорогой мой Шерлок, и вся почти исповедь.

Я слушал рассказ парня, всем своим видом стараясь выражать сочувственное внимание. Теперь я нахмурился и заговорил с укоризной, но все еще дружелюбно:

— Кончай дурака валять! Купился ты вовсе не на деньги, которые посулил Пападопулос. Ты встретился с девушкой, и у тебя не хватило характера сдать ее полиции. Но ты даже себе в этом не признался — из-за тщеславия, из-за гордости, ведь тебе хотелось считать себя крутым парнем. Таким, которого ничем не прошибешь. И Пападопулос раскусил тебя в два счета. Он назначил тебя на роль, которую ты хотел играть перед собой, — бандита-джентльмена, стратега, учтивого, отчаянного, злодея и всякую такую романтическую ерунду. Вот на что ты пошел, сынок. Ты не только спасал ее от каталажки, ты пошел гораздо дальше — и все для того лишь, чтобы показать свету, а главное себе самому, что действуешь так не из сентиментальности, а из дерзкого своеволия. И вот к чему ты пришел. Погляди на себя.

Не знаю, каким он себя увидел — таким же, как я его, или по-другому, — но лицо его медленно покраснело, и он не желал смотреть мне в глаза. Он глядел мимо меня вдаль, на дорогу.

Я смотрел в освещенную комнату у него за спиной. Том-Том Кери перешел на середину и стоял, наблюдая за нами. Я дернул углом рта — предупредил его.

— Ну хорошо, — снова начал Джек, но не знал, что сказать дальше. Он шаркал ногами и не смотрел мне в лицо.

Я выпрямился и отбросил все свое притворное сочувствие.

— Отдай мне пистолет, ты, шкура! — рявкнул я ему.

Он отпрянул, словно его ударили. Лицо его исказилось от бешенства. Он поднял пистолет — направил мне в грудь.

Том-Том Кери увидел, что пистолет поднялся. Смуглый человек выстрелил дважды. Джек Конихан свалился мертвым к моим ногам.

Мики Линехан выстрелил один раз. Кери упал на пол, из виска его полилась кровь.

Я перешагнул через тело Джека, вошел в комнату, опустился на колени возле смуглого человека. Он скорчился, хотел что-то сказать и не смог — умер. Я подождал, пока разгладится мое лицо, и только тогда поднялся.

Большая Флора вглядывалась в меня, прищурив серые глаза. Я встретил ее взгляд.

— Я еще не совсем понимаю, — медленно сказала она, — но если вы...

— Где Анжела Грейс? — перебил я.

— Привязана к кухонному столу, — сообщила она и продолжала размышлять вслух: — Вы устроили так, что...

— Ага, — кисло откликнулся я, — я Пападопулос номер Два.

Ее крупное тело вдруг задрожало. Красивое свирепое лицо потемнело от боли. Из глаз выкатились две слезинки.

Будь я проклят, если она не любила старого мерзавца!

В город я вернулся в девятом часу утра. Позавтракал, потом отправился в агентство и застал Старика за разбором утренней почты.

— Все кончено, — сказал я ему. — Пападопулос знал, что Нэнси Риган — наследница Тейлора Ньюхолла. Когда банковское дело провалилось и ему понадобилось убежище, он устроил так, что она спрятала его в загородном доме Ньюхолла. Держал он ее на двух крючках. Она жалела его как бестолкового и забитого старика, а кроме того, после налетов сама стала — пускай невольной — соучастницей.

Вскоре папа Ньюхолл отправился по делам в Мексику. Пападопулос сообразил, как можно заработать. Если Ньюхолла убьют, дочка получит миллионы, и старый вор знал, что сможет их отобрать. Он послал за границу Барроуза нанять мексиканских бандитов для убийства. Барроуз все сделал, но проболтался. Сказал своей дамочке в Ногалесе, что должен вернуться «во Фриско и получить со старого грека хорошие деньги», а потом приедет сюда и купит ей все на свете. Дамочка передала это Тому-Тому Кери. Кери смекнул, что к чему. И явился сюда за Барроузом. Утром он навестил Барроуза, чтобы выяснить, Пападопулос ли этот «старый грек» и где его найти; Анжела Грейс присутствовала при выяснении. Барроуз был под морфием и никаких резонов слушать не желал. Тогда смуглый человек стал урезонивать его ножом, но Барроуз так накачался наркотиком, что даже это не производило впечатления, и боль он почувствовал только тогда, когда смуглый человек уже сильно его обстругал. Анжелу Грейс эта картина привела в ужас. А когда прочла в вечерних газетах, какое изделие вышло из рук Кери, попыталась покончить с собой — больше не могла выносить видения, стоявшие у нее перед глазами.

Кери вытянул из Барроуза все, что он знал, но Барроуз не знал, где прячется Пападопулос. Пападопулос услышал о приезде Кери — как именно услышал, вам известно. Он послал Арли убить Кери. Кери легко уходил от парикмахера — покуда не заподозрил, что Пападопулос может прятаться в доме Ньюхолла. Он поехал туда, позволив парикмахеру сесть ему на хвост. Как только Арли понял, куда направляется Том-Том Кери, он решил помешать ему во что бы то ни стало и начал его нагонять. Кери только этого и ждал. Он застрелил Арли, вернулся в город и позвал меня с собой, чтобы поставить точку в этом деле.

Тем временем Анжела Грейс подружилась в камере с Большой Флорой. Она знала Флору, а Флора ее не знала. Пападопулос организовал Флоре побег. Двоим всегда легче бежать, чем одному. Флора взяла с собой Анжелу, привезла к Пападопулосу. Анжела бросилась на него, но Флора сбила ее с ног.

Флора, Анжела Грейс и Анна Ньюхолл, она же Нэнси Риган, в окружной тюрьме, — закончил я. — Пападопулос, Том-Том Кери и Джек Конихан убиты.

Я замолчал и раскурил сигарету — не торопясь, внимательно разглядывая и сигарету, и спичку по ходу дела. Старик взял со стола письмо, опустил не прочтя, взял другое.

— Они убить! во время задержания? — В его мягком голосе не слышалось ничего, кроме обычной беспредельной вежливости.

— Да. Кери убил Пападопулоса. Чуть позже он застрелил Джека. Мики, ничего не зная... видя только, что смуглый человек стреляет в Джека и в меня — мы стояли друг против друга и разговаривали, — выстрелил в Кери и убил его. — Слова скручивались у меня на языке, не желали складываться как положено. — Ни Мики, ни Энди не знают, что Джек... Никому, кроме вас и меня, не известно, в чем было... чем занимался Джек. Флоре Брейс и Анне Ньюхолл это известно, но, если мы скажем, что он все время действовал по приказу, опровергнуть нас никто не сможет.

Старик кивнул и улыбнулся улыбкой доброго дедушки, но в первый раз за много лет я его понял — понял, о чем он думает. Он думал, что если бы Джек вышел из этого дела живым, мы оказались бы перед паршивым выбором: отпустить его на все четыре стороны или испортить физиономию агентству, признав во всеуслышание, что один из наших агентов — уголовник.

Я бросил сигарету и встал. Старик тоже встал и протянул мне руку.

— Благодарю вас, — сказал он.

Я пожал ему руку, и я понял его, но исповедоваться мне было не в чем — даже молча.

— Так получилось, — медленно сказал я. — Я разыграл карты так, чтобы извлечь выгоду из обстоятельств... но так уж получилось.

Он кивнул с благосклонной улыбкой.

— Недельки две отдохну, — сказал я уже от двери. Я почувствовал усталость.

Content

Детектив США. Книга 12

Майкл Коллинз Страх

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Петер Беннон Меня хотят убрать

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

Реймонд Маршалл Реквием для убийцы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Дэшил Хэммет Большой налет

Дэшил Хэммет 106 тысяч за голову