Пол Сперри, Раджив Парти

Умереть, чтобы проснуться

Единственным источником знания является опыт.

Альберт Эйнштейн

Если не изменишь направление, можешь вернуться туда, откуда вышел.

Лао-Цзы

© 2016 by Rajiv Parti, MD, and Paul Perry.

All rights reserved

© Табенкин М. Л., перевод на русский язык, 2017

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2017

* * *

Предисловие

Два года назад я получил очень интересное электронное письмо от анестезиолога в Южной Калифорнии. Его звали Раджив Парти, и он просил меня ознакомиться с его глубоким околосмертным переживанием.

Я ежегодно получаю сотни подобных писем, но это было особенным, в том числе и потому, что его автор был врачом, а представители этой профессии могут рассказать об околосмертных переживаниях столько же, сколько другие люди, но обычно держат свой опыт в тайне, так как боятся остракизма со стороны своих коллег.

Была и другая причина, делавшая описанный Радживом опыт особенным. Во-первых, он описал видения двух своих прошлых жизней. Хотя люди с ОСП[1] часто рассказывают о прошлых жизнях, опыт Раджива был исключителен. Он видел себя в Средневековье индийским раджей, который безжалостно порол бедных крестьян. В другом видении он перенесся на двести лет назад в прошлое, где был землевладельцем в Афганистане, зарабатывал продажей опиумного мака и пристрастился к зелью.

Его воспоминания об опыте прошлой жизни оказались необычайно подробны и позволили объяснить некоторые особенности личности Раджива в его нынешней жизни, которые он предпочел бы изменить. Как он написал в своем электронном письме: «Я увидел свою прошлую жизнь, и меня переполнило осознание того, что если бы я мог прожить жизнь заново, то прожил бы ее совершенно иначе, изменив привычное поведение». В противном случае Раджив был обречен на бесконечное повторение своих ошибок.

Одно лишь это делает публикацию книги о путешествии Раджива в загробный мир новым направлением в научных исследованиях околосмертных переживаний. Подробности прошлых жизней требуют самого внимательного изучения, а в этой истории ОСП и реинкарнация связаны таким странным образом, что исследования околосмертных переживаний получают новый вектор развития.

Сошествие в ад — еще одна уникальная особенность этого ОСП. Такие примеры довольно редки в эзотерической литературе. Впрочем, исследователи предполагают, что на самом деле они очень распространены, но повествование о них в некотором смысле табуировано, поскольку признание в таком визите гипотетически влечет за собой и признание в том, что сам рассказчик таит в себе некое зло. У Раджива особый случай. Он бесстрашно описывает свое адское ОСП и представляет его в качестве обучающего инструмента, позволяющего выявить недостатки в своем характере, которые следует побороть. Для него визит в ад — это возможность осознать, насколько его жизнь была сосредоточена на материальном, а для его покойного отца — возможность спасти сына от падения в ад, от судьбы, которая горше смерти. В этом спасении есть иронический оттенок, поскольку при жизни отца у Раджива с ним всегда были непростые отношения. Но, находясь на краю адской пропасти и пребывая в духовном мире, они стали как никогда близки, и теперь сын понял и простил своего сурового отца. Будучи преследуем образом своих отношений с отцом, сын теперь понимает, почему они были так плохи, и великодушно прощает родителя. Потом Раджив осознает, что дети не обречены на грехи отцов, благодаря чему пересматривает отношение к собственному сыну.

После своего спасения и других событий, описанных в этой книге, Раджив испытывает глубокое духовное преображение личности. Многим, кто пережил ОСП, нелегко дается этот урок преображения, и выходя из состояния клинической смерти, они начинают совершенно иначе относиться к своим близким. Однако на этом новом пути остаются немногие. В конце концов, они по-прежнему всего лишь люди в мире людей.

Раджив остался на том пути, который открылся ему в результате прозрения, но заплатил за это дорогую цену.

После ОСП он отказался от практики анестезиолога и сосредоточился на работе с методикой исцеления, которая получила название «сознательное исцеление». Она не всецело его изобретение — ее открыли ему ангелы-хранители, сопровождавшие его во время ОСП, но она осталась его способностью до сегодняшнего дня. Несмотря на трудности, подстерегавшие Раджива при смене профессии, он был полон решимости претворить эту методику в жизнь. Его мышление врача и образ жизни изменились до неузнаваемости. Как он писал мне в своем первом письме: «Мое призвание в том, чтобы шаг за шагом, с верой и надеждой следовать своему пути — точно так же, как я делал в этом ОСП, держась за руку своего отца».

В письме отмечалось:

«Как указало [Светящееся Существо], мне еще рано покидать этот мир и у меня все будет в порядке, но с этого времени я должен идти по дороге целительства. Мне было велено оставить позади анестезиологию и материалистическое мировоззрение. Светящееся Существо сказало: „Теперь ты будешь исцелять души людей, в особенности душевные болезни, болезни астрального тела, зависимости, депрессии, хронические и онкологические заболевания“.

Мне было также сказано, что это и есть причина, по которой я столкнулся с болезнью, терзавшей меня, — чтобы я мог сочувствовать другим людям, побывав в их шкуре».

Однажды мне выдалась возможность выступить на одной сцене с Радживом. Это была маленькая конференция в Аризоне, посвященная проблеме сознания, и организатор конференции попросил его рассказать о себе. Я сидел в последних рядах и очень скоро заметил, что многие слушатели утирали глаза платком, а некоторые даже рыдали. А потом случилось то, чего я не ожидал: мои глаза наполнились слезами. Хотя на своем веку я слышал десятки тысяч рассказов про ОСП, меня глубоко тронула покаянная речь выступающего.

Напоследок Раджив произнес нечто настолько проникновенное, что я еле сдержал рыдание:

«Будущее в процессе становления, но, несмотря на все перемены в моей жизни, мне неведом страх. Возможно, я не очень хорошо представляю свое будущее. Но я не одинок, и я уверен, что план есть, и этот план хорош. Раньше я давал людям наркоз, погружая их в сон. Теперь я пробуждаю людей от сна. Я пробудился».

В этой книге рассказывается о потустороннем мире и преображении. Это одно из самых поразительных и подробных околосмертных переживаний, которые я слышал за пятьдесят лет изучения этого явления. Оно впечатляет даже такого искушенного ученого, как я. Просто поразительно!

— Реймонд Моуди,

доктор медицинских наук,

доктор философских наук.

Введение

Замороженный

Судя по всему, пациент на операционном столе был мертв. Сердце остановилось, тело было обескровлено. Не было аппарата ИВЛ, который дышал бы за него, легкие не снабжались кислородом. Электрокардиограф, который обычно издает сигналы в такт работе сердца, замолк, потому что ему больше не с чем было биться в такт. Все органы прекратили свою деятельность, электроэнцефалограф не улавливал мозговых волн.

На самом деле пациент был не совсем мертв. Он находился в состоянии анабиоза в результате хирургической процедуры, которая носит название «гипотермическое экстракорпоральное кровообращение и циркуляторный арест». Врачи останавливают кровоток, в жилах пациента циркулирует прохладная жидкость, температура тела снижается до десяти градусов, все функции организма приостанавливаются. Похоже на смерть, но это не смерть.

В данном случае хирургическая операция должна была предупредить разрыв аорты. Это опасная операция, но другого выхода нет — в противном случае ослабленная аорта рано или поздно лопнет, и смерть будет мгновенной. Если пациент не умрет на операционном столе, то продолжительность его жизни будет самой обычной. Он смертельно рискует, решившись на операцию, но если не решится — будет обречен.

Я работал врачом-анестезиологом. Эти сложные и опасные операции входили в мои обязанности заведующего анестезиологическим отделением кардиологического центра в Бейкерсфилде. Я давал пациенту анестезию, а хирурги вскрывали его грудную клетку, чтобы получить свободный доступ к сердцу. Затем, после операции, когда кровь возвращалась обратно в тело пациента, моя роль заключалась в том, чтобы сохранять больного в состоянии глубокого наркоза, пока мы будем возвращать его к жизни. В перерыве, когда прохладный раствор заполнял систему кровообращения, и пациент не подавал никаких признаков жизни, и по экранам мониторов бежали ровные линии, мне оставалось только наблюдать, как искусные руки хирургов выполняют свою сложную и филигранную работу и латают королеву артерий — коронарную артерию. В их распоряжении было ровно шестьдесят минут, чтобы сотворить чудо. Потом либо прооперированный умирает, либо необратимо страдают клетки его головного мозга.

Когда мы перевозили пациента в операционную, он был уже под воздействием седативных препаратов. Когда мы перемещали его с каталки на операционный стол, я попытался с ним заговорить, но разговор не клеился. Пациент был в полусне-полуяви, но очень хорошо помнил, что его ждет, и поэтому хранил молчание. Не сомневаюсь, что в эту минуту он напряженно размышлял: не стану ли я последним человеком, которого он видит в своей жизни? Я не дал ему времени на раздумья. Я сделал ему инъекцию пропофола и других обезболивающих препаратов и наблюдал, как он засыпает. После введения трахейной трубки внутрь дыхательных путей я неотрывно смотрел, как вскрывают грудную клетку и готовят сердце к операции. Потом один хирург ввел прохладный кровезамещающий раствор, а другой осторожно слил кровь в оксигенатор, насыщающий кровь кислородом и очищающий ее от кровяных сгустков. Вскоре пациент погрузился в состояние анабиоза, и операция началась.

За много лет я участвовал в нескольких подобных операциях, и они всегда поражали мое воображение. Гений ученых, которые придумали эту операцию, глубокая сосредоточенность квалифицированных хирургов — в моих глазах эта операция раздвигала перед медициной новые горизонты.

Стоя у изголовья, я неотрывно смотрел на пациента. Тот выглядел бездыханным трупом, как и остальные трупы, на которые я насмотрелся в своей жизни, и тем не менее он должен был воскреснуть и пробыть среди живых еще много лет.

В течение следующего часа я наблюдал за быстрой и ловкой работой главного хирурга, который состязался в скорости со временем, чтобы не опоздать и восстановить поврежденную артерию. В операционной повисла напряженная и нервозная атмосфера, но не только из-за сложности проводимых манипуляций. Дело в том, что значительный процент смертности среди пациентов вызван не самой операцией, которая практически всегда проходит успешно, а тем, что человеческий организм не всегда может восстать из мертвых. Операция успешна, но ее последним аккордом может стать смерть пациента, и это не шутка, а реальность, о которой слишком хорошо знают те, кто работает в операционной.

Когда операция завершилась, мы с огромным энтузиазмом взялись за реанимацию. Холодная кровь переливалась обратно в жилы, я добавил анестезии, чтобы пациент не проснулся слишком быстро. Потом я снял с головы пакет со льдом, чтобы головной мозг мог согреться. Пока холодная кровь медленно нагревалась, хирурги ввели тромбоциты для улучшения свертываемости. Затем с обеих сторон сердца мы наложили электроды, в надежде, что дефибриллятор его «заведет».

В эту минуту мы затаили дыхание. Если сердце не забьется, пациент умрет. С третьей попытки оно начало мерно биться. Несколько минут мы молча смотрели на сердце. Потом сшивающий хирург шагнул вперед и скрепил грудную клетку. Вскоре воскресшего увезли в послеоперационную.

Я был одним из первых, кто приветствовал его в минуту пробуждения. Он только отходил после наркоза, но знал, где он, и был очень рад этому. Я думаю, что он уже не чаял остаться в живых. Увидев меня, он слабо улыбнулся.

«Ребята, я видел вас в операционной», — сказал он.

Хотя его голос звучал совершенно отчетливо, я не сразу понял, что он хочет сказать, и похоже, был в недоумении.

«Повторяю: я видел вас в операционной, — продолжил он. — Моя душа рассталась с телом и парила под потолком».

«Да как это может быть? — подумал я. — Он же был заморожен!»

«Да, — уверял он. — Я видел, как ты стоял во главе стола, я видел, как хирург латал мою артерию, я видел, как медсестра…» Он сказал, сколько было хирургов в операционной, где они стояли, что делали медсестры и что-то еще. Стало ясно, что он наблюдал за нами.

В его слова верилось с трудом. Анестезиолог с двадцатипятилетним стажем, я видел сотни пациентов, которых привозили в операционную, когда они уже готовились отдать Богу душу. Находились такие, которые утверждали, что во время остановки сердца встречались с умершими друзьями или видели свет в конце туннеля, или утверждали, что видят светящихся существ, но я списывал это всё на разыгравшуюся фантазию и рекомендовал обратиться к психиатру. Как говорил один из моих преподавателей в мединституте: «Если это нельзя потрогать, услышать или увидеть, значит — это область психиатрии».

Но у этого человека был особый случай. Он очень точно описал операционную. Он не подавал признаков жизни, когда деятельность сердца и мозга уже прекратилась, но он бодрствовал.

«Но ваше сердце остановилось, — возразил я, — ваш мозг бездействовал. Как вы могли что-то видеть? Ваша голова была обложена льдом».

Но «замороженный» стоял на своем и перечислял подробности увиденного в операционной. Он рассказывал про скальпели и ножницы, он правильно описывал хирургические манипуляции.

Он говорил бы и дальше, но я его перебил и назначил укол галдола. Это сильный антипсихотик. Закрывался фондовый рынок, а я хотел узнать, сколько денег принесли мне мои инвестиции. Разумеется, я не сказал ему об этом. Я придумал отговорку, что должен навестить других пациентов, но обязательно зайду к нему попозже, и мы поговорим о том, что он пережил. Я быстро обошел палаты отделения интенсивной терапии и поспешил на парковку, где стоял мой «Хаммер». За его рулем я чувствовал себя хозяином дорог. Никто не осмеливался меня подрезать, а если и попадались такие лихачи, я преследовал их сзади так близко, что читал страх в их глазах, опасливо скошенных в боковое зеркальце. Через полчаса я вырулил на дорожку моего дома в средиземноморском стиле и побежал к компьютеру. Надо было проверить фондовый рынок. Очень скоро я забыл про откровения «замороженного» и про него самого.

Я не помню, упоминал ли я «замороженного» в вечерней беседе с семьей или нет? Похоже, что нет. Было как-то неловко, что я не дослушал его рассказ. Наутро я решил не встречаться с ним. Потом его перевели в другое отделение, и забота о нем уже не входила в мои обязанности. В конце концов, время — деньги. Таким прагматиком я был.

Прошло еще несколько дней, и его история превратилась в очередной забавный случай из практики.

На следующий день после Рождества 2010 года в моей памяти вдруг всплыл этот любопытный инцидент с «замороженным». Мне было пятьдесят три года. Я лежал в послеоперационной палате и рассказывал анестезиологу про мое околосмертное переживание (ОСП), которое я только что испытал.

Но он мне не верил или ему было все равно. Как и «замороженный», чье ОСП осталось без моего внимания, я рискнул вступить в духовный мир и почувствовал себя более живым человеком, чем когда-либо. Я не только расстался с собственными телом и мозгом и прикоснулся к другой области сознания. Вернувшись обратно, я почувствовал, что стал мудрее, я был убежден, что мне открылся другой мир и что он был абсолютно реален. И позже мне представился случай убедиться в своей правоте.

Впрочем, когда я попытался рассказать об этом своему коллеге, стало понятно, что у него нет ни малейшего желания слушать. Когда он обещал, что вернется позже, и мы продолжим этот разговор, я знал, что это вступили в свои права законы кармы. Что посеешь, то и пожнешь. Я солгал «замороженному», что посижу рядом с ним и дослушаю его рассказ, и так же точно лгал мне мой коллега. Как и я, он никогда не пришел.

Отныне моей жизненной миссией, моей дхармой стало открыть миру методику исцеления, основанную на сознании, в том числе исцеления души. Это послание несет вам моя книга. Все мы мечтаем достичь душевного покоя. И я хочу показать вам, как это сделать.

Глава 1

Седьмая операция

«Снаружи чертовски холодно», — думал я, и мои зубы выбивали барабанную дробь. Был сочельник, 23 декабря 2010 года, до Рождества оставались считанные часы, а я трясся от холода, словно стоял на вершине Гималайских гор, а не лежал в кровати в своей Калифорнии. Интересно, какая температура? Я потянулся за айфоном. Десять градусов. Неужели? Почему же меня знобит? Я натянул одеяло до подбородка, но теплее не стало. Я испугался.

Внизу на кухне громыхали кастрюли и сковородки. Жена с детьми готовила обед. Когда они расставляли тарелки, до меня донесся тонкий аромат индийских пряностей, которые добавлялись в кушанья. От этого аромата у меня всегда текли слюнки. Сегодня меня чуть не стошнило.

Я накрылся с головой, чтобы не слышать телевизор. Два часа назад моя жена Арпана включила Си-Эн-Эн, оставила меня в спальне, а сама пошла вниз на кухню. «Постарайся заснуть, — сказала она. — Разбужу тебя к обеду». Как только за ней закрылась дверь, я принял обезболивающую таблетку. Сколько же их было в тот день? Я надеялся, что высплюсь. Но мои надежды не оправдались. Я проснулся одурманенным, злым и напуганным. Низ живота и мошонка опухли и воспалились. Мне очень хотелось помочиться, но я не смог выдавить больше трех капель.

«Я это не заслужил, — подумал я. — Я же врач!»

Я вспомнил старые добрые дни моей молодости, когда еще не было этих шести операций, которые привели меня в такое плачевное состояние.

Я переехал в Бейкерсфилд из Луизианы, чтобы заменить другого врача-анестезиолога. Больница адвентистов седьмого дня в Сан-Хоакине заключила со мной контракт на один месяц. После долгих лет, проведенных на Восточном побережье, окунуться в тепло калифорнийской долины Сан-Хоакин было настоящим наслаждением. Немного позже меня пригласили остаться работать на постоянной основе, и я согласился не раздумывая.

Арпана открыла свой стоматологический кабинет, а я вскоре сменил госпиталь и занял вакантное место анестезиолога в кардиоцентре Бейкерсфилда, где проводились сложнейшие операции на сердце. Через несколько лет я возглавил анестезиологическое отделение. Немного погодя мы достигли такого уровня материального благополучия, о котором могли только мечтать. Мы обменяли свой домик на дом побольше, а потом переехали в огромный особняк, так как наша семья тоже разрослась — мы воспитывали двух сыновей — Рагава и Арджуна — и дочку Амбику.

Скромные «Форды» и «Тойоты» уступили место «Мерседесу» и «Лексусу», а затем спортивному «Порше» и «Хаммеру». Я мечтал, как однажды в моем гараже поселится «Феррари», который я накрою чехлом и буду выгуливать только по большим праздникам. Моей целью было преумножить все. Мне хотелось иметь большой дом, большие машины, большую коллекцию картин, большой счет в банке. За мою двадцатипятилетнюю работу в кардиоцентре был такой момент, когда я взял девятимесячный отпуск, так как увлекся игрой на бирже. Я зарабатывал миллионы долларов, иногда один миллион долларов за день, но деньги исчезали так же стремительно, как появлялись, так как мне казалось, что я могу анализировать тренд фондового рынка точнее профессионального игрока. Но поскольку этого не произошло, я наконец решил, что это блажь, и снова вернулся в больницу.

Мои соседи-индусы в своих мини-замках преследовали те же цели. Каждый новый дом в нашем квартале стремился затмить по своим размерам другие. Это выглядело смешно, но только не для моих соседей. Размер имеет значение, особенно если владелец дома ставит грандиозный памятник самому себе и хочет обессмертить свое имя.

Архитектурные проекты всех домов в округе соответствовали замыслу их владельцев. Это были средиземноморские виллы (например, такая как наша), испанские домики и ультрасовременные здания, причем один дом был копией Белого дома в миниатюре. В его внешнем облике проглядывало нечто монструозное, но все понимали, кто его строил и зачем. Как еще этот человек мог доказать, что он — такая же важная «шишка», как президент Соединенных Штатов? (Владелец дома зарабатывал на жизнь, торгуя автомобилями.)

Проехаться на автомобиле по нашему кварталу было все равно что проехаться по Диснейленду. Но автомобильные прогулки по кварталу были совершенно невозможны без кодового ключа. Район был герметично закупорен и отгорожен от внешнего мира воротами, и я хотел верить, что болезням сюда путь тоже заказан. Врачи не болеют. Я убедил себя в этом. А если и болеют, то мы можем вылечить болезнь немедленно, подавить ее в зародыше.

Так я видел себя: хозяин своей судьбы и волшебник, которого болезни обходят стороной.

В современной медицине легко возомнить себя владыкой мира. Только в моей специальности врача-анестезиолога, который участвует в операциях на сердце, медицинские технологии продвинулись так далеко, что мы можем буквально возвращать пациентов с того света и осуществлять самые разные манипуляции, начиная с баллонного расширения артерий и заканчивая пересадкой или даже подшиванием артерии к трансплантируемому сердцу. За последние десять лет смертность от сердечно-сосудистых заболеваний снизилась на сорок процентов, и не в последнюю очередь потому, что в нашем кардиоцентре регулярно внедрялись новые медицинские технологии. Целые семьи плакали от радости, понимая, что врачи подарили их близким многие годы, возможно, десятки лет жизни.

Может быть, именно потому, что кардиохирургическая бригада помогает людям обмануть смерть, у нас возникает смутное подозрение, что мы можем обмануть и свою собственную. Разумеется, это не так. Вечная жизнь не может быть нашей целью, потому что еще никому не удавалось жить вечно, по крайней мере не в этом бренном теле. Человек может только создать наследие, которое будет жить вечно. Все другие представления о жизни — это не более чем миф, но я жил им.

Этот миф разбился о реальность. В 2008 году, на плановом медосмотре у меня обнаружилось резкое увеличение простатспецифического антигена. Это один из признаков рака предстательной железы. После биопсии я понял, что надо готовиться к худшему. Однажды вечером, когда вместе с женой мы пили чай на заднем дворе, откуда открывался вид на поле для гольфа, раздался телефонный звонок уролога. Он был моим хорошим знакомым. «У меня есть для тебя две новости — одна хорошая и одна плохая, — огорошил он. — У тебя рак предстательной железы. Но твоя болезнь на ранней стадии. Мы вырежем железу, и ты вылечишься».

Мне был пятьдесят один год, и я был в ужасе. И рассержен. Почему я? За что мне такое наказание?

Мы пересекли страну, отправившись в Майами к одному из лучших хирургов. Я поделился своими опасениями насчет недержания мочи и импотенции. «С практически стопроцентной уверенностью могу предположить, что осложнений не будет. Через несколько недель вы снова вернетесь в норму», — сказал хирург. Он досконально изучил эту железу размером с грецкий орех и к тому же был моим коллегой. Как я мог не верить ему?

Мы запланировали хирургическую операцию. Это была радикальная лапароскопическая простатэктомия, иначе говоря, полное удаление простаты через маленькие отверстия в брюшной полости с помощью трубкообразных инструментов, оснащенных видеокамерой и режущими лезвиями. В течение нескольких дней после операции стало очевидно, что я буду мочиться в штаны, да к тому же стану импотентом. Хирург принес свои извинения. Я злился.

Рубцовая ткань закупоривала мочеточник не один раз, а три раза. Все три раза я ложился на операционный стол в Бейкерсфилде, и хирурги испаряли рубцовую ткань лазерным лучом. Боль после операции была так сильна, что приходилось принимать обезболивающие. Я пил таблетки горстями, и когда боль утихала, я продолжал пить их, предвкушая наркотический кайф и анестетический эффект.

Во время пятой хирургической операции в университетской клинике мне был введен антирубцовый препарат, но недержание мочи было нестерпимым. Я носил подгузники и менял их каждые два-три часа во избежание опрелостей. Жизнь превратилась в мучение, стало трудно работать, тем более что многие сердечные операции затяжные и сложные и иногда продолжаются от пяти до шести часов. Я подвергался риску инфекционного заражения, что в свою очередь вызывало необходимость в применении более сильных антибиотиков и обезболивающих.

В итоге мой хирург из университетской клиники посоветовал искусственный сфинктер. Это был механический имплантат, который позволял опорожнять мочевой пузырь нажатием кнопки под кожей. Шестая операция состоялась 13 декабря 2010 года.

Но не прошло двух недель, как стряслось нечто ужасное: вокруг искусственного сфинктера распространилась инфекция, и брюшная полость заполнилась гноем.

Я сразу же начал пить самые сильные антибиотики, какие мог найти. Я начал с лошадиных доз кефлекса, но когда это лекарство не подействовало, я перешел на ципро — тяжелую артиллерию при инфекциях мочевыводящих путей. Но все было впустую. В ночь перед Рождеством я почувствовал жар и нарастающую тяжесть в животе. Это были симптомы стремительно развивающейся инфекции.

За дверью послышались шаги вверх по лестнице. В комнату вошла Арпана. Она держала в руках блюдо с разными закусками для меня, но когда она посмотрела на меня, выражение ее лица стало тревожным. Она чуть не выронила тарелку из рук, а потом откинула одеяло и взглянула на мое лицо.

«Боже мой!» — воскликнула она, доставая градусник. Она встряхнула его и положила мне под язык. Столбик быстро поднялся до сорока с половиной градусов.

Она сбежала по лестнице вниз и стала звонить в университетскую клинику, где хирурги вставляли мне искусственный сфинктер. Позже я узнал, что когда ее соединили с хирургом и она назвала мою температуру, он велел срочно ехать в больницу.

До меня доносились обрывки телефонного разговора. Я слышал отчаянный шепот и торопливые фразы, и потом вся семья гурьбой повалила вверх по лестнице.

Арпана усадила меня на край кровати и помогла одеться, дети в это время стояли рядом и полными страха глазами смотрели, как их плачущая мать пытается одеть отца.

«Помогите нам!» — сказала она нашим трем детям. Они бережно помогли мне встать и, поддерживая, свели вниз по лестнице на подкашивающихся ногах. За те несколько минут, пока моя жена усаживала меня на переднее кресло своей «БМВ», я совершенно обессилел. Обычно такая лихорадка бросает то в обжигающий жар, то в знобящий холод, причем и то и другое сочетается.

Дочь накрыла меня одеялом, Арпана завела машину, и по ее лицу бежали слезы. Ее сильно напугало мое состояние, и как она призналась мне позже, она очень боялась, что в пути мне станет совсем плохо. И что бы она тогда делала — одна посередине горного перевала по дороге от дома до больницы?

Я попытался усесться поудобнее и не обращать внимания на всхлипывания жены. Разогнавшись, она вылетела на автостраду и направилась на юг, к Лос-Анджелесу. До города было сто шестьдесят километров. Я начал думать, что лучше было бы ей вызвать скорую.

Из-за лихорадки и инфекции мои мысли беспорядочно прыгали в голове. Пока мы мчались вперед к Лос-Анджелесу, я перебирал все самое плохое в своей жизни примерно в следующем порядке: я — неудачник, я — раковый больной, я — инфицированный, я — зависимый от обезболивающих, я — депрессивный материалист, я — капризный, не умеющий любить, раздражительный эгоист.

Из-за нежелания признаваться себе самому в своей болезни я злился на самого себя. Я — врач. Почему я не распознал, что что-то пошло не так? Но правда была в том, что я знал, что со мной не все в порядке. Я просто не стал ничего делать. Как и многие другие врачи, я не отнесся к симптомам достаточно серьезно и теперь расплачивался за свое отрицание проблемы.

Я думал о жизни и злился. Во-первых, я роптал на Бога, что это по Его вине у меня рак предстательной железы. Даже если я мог бы поверить, что всё, что ни делается, всё к лучшему, то почему же Он наслал на меня такую ужасную болезнь? Разве я ее заслужил?

И потом, эти обезболивающие. Пока жена везла меня в больницу, я окончательно признался себе, что пересек ту черту, за которой начинается наркотическая зависимость. Согласно медицинскому определению, человек зависим, если употребляет больше назначенной дозы. После операций и послеоперационных осложнений, которые вызывали боль в паху, мне выдали рецепт на обезболивающие. Поначалу они были эффективны, потому что помогали справиться с последствиями операций и возможными инфекциями. Но боль не утихала, наркотический эффект ослабевал, а справляться с работой и домашними делами становилось все сложнее и сложнее. Я увеличивал дозы, принимал более сильные лекарства и очень хотел держать ситуацию под контролем. Наконец-то я понял истину, которая уже была известна некоторым моим пациентам: легко пришить человеку ярлык наркомана, хотя он хочет только одного — избавиться от боли.

Но это было еще не все. Рак, который накладывался на лекарственную зависимость, вгонял меня в глубокую депрессию. Чтобы справиться с этим состоянием, я начал пить антидепрессанты. Довольно скоро мне почудилось, что мое хорошее настроение так же зависит от них, как от обезболивающих. Опираясь на знания, полученные в мединституте, и расспрашивая наркологов в своей больнице, я понял, что если хочу избавиться от лекарственной зависимости, то хотя бы двенадцать дней должен полежать в стационаре. Почему же я позволил своей жизни выйти из-под контроля?

Мне вспомнился мой сын Рагав. Поскольку он был старшим сыном, я больше давил на него, чем на других детей, и надеялся, что он пойдет по моим стопам. Но он учился в мединституте уже четыре года и учился плохо. Хотя он не пропускал занятий, ему не хватало энтузиазма, и оценки подтверждали отсутствие интереса к профессии врача. Тем не менее я упорно настаивал, чтобы он продолжил учиться.

В то время как любовь моей жены к нашему сыну была безоговорочной, она всегда поддерживала его, моя же любовь была другой. За многие годы я хорошо усвоил взгляды на воспитание детей в Индии, которые привил мне отец. Их можно свести к поговорке: «Кривой гвоздь надо выравнивать молотком». Во всяком случае, мой отец «выравнивал» меня всегда, когда считал, что я не оправдываю свой интеллектуальный потенциал. В то время физические наказания в Индии были обычным делом, но я дал себе слово, что никогда не подниму руку на детей. Но годы шли, и отцовский гнев стал моим гневом, и мои дети часто страдали из-за него.

Возможно, теперь Рагав боялся меня или даже ненавидел. Будет ли у меня шанс помириться с ним? Я терялся в догадках, а машина с ревом неслась в ночную тьму. Где сейчас мой сын? Почему он не сидит в этой машине со мной, когда я особенно нуждаюсь в его помощи?

К тому времени, когда мы въехали через ворота скорой помощи на территорию университетской больницы, я вспомнил всю свою жизнь, и мой гнев разрастался, словно лесной пожар, пока не озарил истину: я ответственен за свою жизнь. Я обязан был быть более внимательным, выбирая дорогу.

Должно быть, когда я пришел к этому выводу, то громко ахнул, потому что один из санитаров, который грузил меня на носилки, ободряюще сжал мою руку.

«Теперь вы в безопасности», — сказал он.

Не помню, я то ли отрицательно покачал головой, то ли кивнул ему в ответ. Я в полной мере осознавал весь предстоящий ужас: у меня высокая температура и паховая инфекция, она не лечится антибиотиками.

Из-за стремительного развития инфекции меня покидали последние крохи уверенности в том, что у меня будет еще один шанс. Так или иначе, я готовился умереть.

Глава 2

В реанимации

Медперсонал собрался в полном составе. Начинались рождественские каникулы, но вокруг меня сновали врачи, ассистенты и медсестры. Одна медсестра взяла меня за запястье и считала пульс, другая мерила температуру, один реаниматолог выслушивал сердце через стетоскоп, другой светил фонарем в глаза. Вокруг каталки сгрудилось столько врачей и медсестер, что Арпану оттеснили назад, и ее тревожно осунувшееся лицо казалось мне таким маленьким на фоне сверкающе чистой голубой стены.

Мне было лестно внимание врачей, но я хорошо понимал, что оно означает. Мой хирург успел позвонить в реанимационную и поделиться своими опасениями насчет пациента с высокой температурой. Любой другой на его месте сделал бы то же. Такая высокая температура в послеоперационный период означала, что инфекция могла проникнуть в кровь и стремительно распространиться по организму. Вероятность смертельного исхода при септическом шоке — более шестидесяти процентов, и как только инфекция начинает распространяться, ее очень трудно остановить.

«Ставим катетер, — сказал один из врачей, надавив на переполненный мочевой пузырь с такой силой, что я застонал. — Похоже, он не сможет помочиться, а я не хочу, чтобы у него отказали почки».

«Аминь», — сказал другой.

«Аминь… Аминь…», — пронеслось в моей голове. Несколько часов меня бил озноб, и я не мог ничего с этим поделать. Странное ощущение. Из-за высокой температуры у меня был жар, но мышцы и внутренности тряслись мелкой дрожью, пытаясь побороть инфекцию, которая подавляла метаболический процесс. «Очень сильный жар для такого озноба и очень сильный озноб для такого жара», — думал я. Я умирал.

Медсестра вставила иглу в вену и подсоединила пакет с физраствором, чтобы не произошло обезвоживание организма. Потом она ввела рассчитанную дозу наркотиков, чтобы организм расслабился перед болезненной процедурой, которую ему предстояло пережить.

Со зловещим скрипом раздвинулись створки ширмы. В чаду боли и жара я видел, как неловко одна из медсестер обращается со смазанной трубкой катетера. После наркотических препаратов я был расслаблен, но не настолько, чтобы не чувствовать боль при скольжении трубки по уретре. Но боль сменилась огромным облегчением, после того как полностью опорожнился мочевой пузырь. Когда исчезла тяжесть в низу живота, я облегченно вздохнул и еще глубже вдавился в простыни.

«Благодарю», — пробормотал я.

И заснул.

Прошли два часа. Сильно кружилась голова. Позже, листая медицинскую карту, я прочел, что врачи вводили антибиотики внутривенно и делали ультразвук брюшной полости, когда я спал. Этот эпизод был белым пятном в моей памяти, я был мертв для мира, но это ничто по сравнению с тем, что случилось потом, когда мне ввели более сильные наркотические препараты.

Я помню только, как постепенно рассеялся туман перед глазами, и я увидел медсестер, которые сгрудились вокруг каталки и готовили меня к операции. Живот был выбрит, из вен тянулись трубки, пакеты с физраствором свисали со стальных шестов. Я попытался взять ситуацию под контроль.

«Где хирург? Я должен знать, что со мной происходит», — сказал я.

Появился хирург в стерильном халате. Его лицо было закрыто маской, он бережно сложил ладони, словно богомолец, подавая знак, что руки дезинфицированы и можно надеть перчатки. Как это умеют только хирурги, он говорил без обиняков.

«На ультразвуке мы увидели очаг инфекции, — сказал он. — У вас серьезная инфекция, которую не убьешь антибиотиками из-за скопления гноя. Мы вас вылечим, но сначала надо вычистить гной».

Он говорил очень громко, и сложилось впечатление, что он уже говорил мне про эту операцию. Убедившись, что я понял, насколько серьезно мое положение, он приступил к делу, и я остался наедине со своими мыслями.

Опасная инфекция… Уничтожить инфекцию… Морально я был готов к операции, но она все равно выглядела пугающе. Губительная реакция иммунитета на инфекцию — возможный сепсис — тоже пугала меня. Иногда инфекция заносится грязной булавкой, иногда бывают случаи посерьезнее. Часто сепсис возникает у пациентов при разрыве аппендикса. В этом случае аппендикс лопается, и его содержимое выливается в брюшную полость и заражает ее патогенными микроорганизмами, которые подавляют защитную реакцию иммунитета. Мой случай представлял собой нечто среднее между уколом булавкой и лопнувшим аппендиксом. Картина была безрадостной — в брюшной полости распространилась инфекция, а в области паха скопился гной.

Я знал про такие случаи. В Калифорнии, в больнице Сан-Хоакина я входил в бригаду хирургов, которая несколько часов выскабливала инфицированные ткани и гной из брюшной полости пациента с разорванным аппендиксом. Как рассказывал впоследствии один из моих коллег, он чувствовал себя ассенизатором в выгребной яме. Тогда мы весело расхохотались, живо представив эту картинку, но сейчас мне было совсем не до смеха, ведь теперь я сам лежал на операционном столе.

Я снова погрузился в туман, вспоминая подробности этой «грязной» операции.

И проснулся только в операционной.

Я увидел спины врачей и медсестер. Врачи заполняли карты, медсестры раскладывали хирургические инструменты — они активно готовились к предстоящей операции. Неужели они забыли о моем существовании? Я вспомнил, как один из моих пациентов отреагировал на точно такую же картину. Он поднял голову со стола и крикнул: «Эй, ребята, я здесь!»

Я медленно обвел взглядом комнату и увидел анестезиолога. Хотел бы я с ним поменяться местами! Мой коллега был погружен в свои инструменты и бумаги. Он писал, что я получил правильную дозу анестезии. Я смотрел на него с минуту, которая показалась вечностью, и вдруг он повернулся ко мне.

«Я тоже анестезиолог», — сказал я.

«Я понял», — ответил он.

«Чем вы меня угостите на этот раз?» — спросил я.

«Тем же, что и всех остальных», — ответил он.

Я сообразил, что он имеет в виду пропофол. Этот анальгетик предпочитают чаще всего, потому что он погружает пациента в глубокий сон. Этот гипнотик короткого действия получил шуточное название «молоко амнезии», причем не только за свой молочный цвет в готовой инъекционной форме, но и потому, что вызывает состояние, когда человек ничего не помнит о том, что происходило во время операции. Поскольку пропофол не является обезболивающим, его мешают с фентанилом — мощным анальгетиком, и тот заглушает мучительную боль, которой сопровождается эта «грязная» операция.

Смесь анестезирующих препаратов была единственным положительным моментом моих размышлений на операционном столе. Эта смесь погружает человека в бессознательное состояние, похожее на смертный сон, потому что в это время пациент ничего не знает, ничего не помнит, ничего не чувствует. Именно этого я и хотел. Это была седьмая по счету операция. После операций наступали периоды боли и страданий, потому что ткань опять зарубцовывалась, и меня унижали хирургические манипуляции в такой деликатной области. Мне казалось злой насмешкой, что только одна операция была связана с онкологией — удаление предстательной железы. Последующие четыре раза хирурги выскабливали уретру.

«Как несправедлива жизнь!» — думал я и наблюдал, как медсестры подвозят лоток со сверкающими хирургическими инструментами. Я лежал под тонкой простыней, и на меня дул прохладный воздушный поток из кондиционера в операционной. По телу пробежала дрожь, но это был никакой не озноб. Это был страх перед неизвестностью. Я видел его много раз у пациентов перед операцией на сердце, когда стоял во главе операционного стола и рассчитывал правильную дозу. Иногда люди плакали и спрашивали: «Нужна ли мне эта операция?» Другие спрашивали о своих шансах на выживание после операции. Один старик плакал и звал свою мать, которая давно умерла. Другие молились и не всегда про себя.

В этот день я не сделал ничего из вышеперечисленного. Я был стоек и хладнокровен, как только мог, потому что верил в профессоров, которые меня учили: «Врач всегда должен быть совершенно спокоен в операционной. Если он потеряет мужество, запаникуют все остальные».

«Как быть врачу, если он — пациент? — недоумевал я. — Как быть врачу, когда он сам лежит на операционном столе под ножом?»

Надо мной склонился хирург. «Вы готовы?» — спросил он и махнул рукой анестезиологу. Но я заснул прежде, чем смог дать ответ.

Глава 3

В полете

Это конец? Операция закончилась?

Я нисколько не сомневался, что медленно возношусь вверх, как на эскалаторе. У меня засосало под ложечкой — так бывает, когда стремительный лифт возносит тебя на пятнадцатый этаж небоскреба, а слабые перегрузки плавно тянут твои внутренности к земле. Неужели эти ощущения реальны? Мое сознание унеслось вверх, и вместо склонившегося лица хирурга я увидел, как на меня медленно надвигается блестящая поверхность потолка.

В комнате стояла ужасная вонь, и когда я покатился вверх и посмотрел вниз, то понял, что этот запах источает моя брюшная полость, где один из хирургов сделал несколько надрезов и теперь отсасывал гной. Запах гноя был противен до тошноты. Пока хирург и медсестра активно набирали в спринцовку и выдавливали в стальную миску гнойные струи, другая сестра протирала их маски эвкалиптовым маслом, чтобы хоть как-то уменьшить эту заразную вонь.

Похоже, медсестра совершенно забыла нанести ароматическое масло на маску анестезиолога, потому что он поперхнулся, когда до его носа донесся удушающий смрад. «Душистый» запашок напомнил ему какую-то пошлую шутку, которую он рассказал, зажимая пальцами нос.

Не буду повторять эту непристойность, но она вызвала всеобщий смех, в том числе у меня самого. Сверху мне было хорошо видно, что работа трудная, и я знал, что представителям нашей профессии полагается шутить во время сложных операций. Я решил, что обязательно запомню эту шутку и включу ее в мой собственный репертуар, кроме того, она стала бы доказательством моего пребывания вне тела в операционной.

Это было завораживающее зрелище. Будучи анестезиологом, я наблюдал сотни операций, но только не свою собственную, да еще с такого уникального ракурса. Потом я испугался, что внезапно прекратится действие той силы, которая удерживала меня в воздухе, и я шлепнусь вниз, подмяв под себя свое тело, как мешок картошки. Но затем я расслабился и в немом изумлении наблюдал, как хирурги и медсестры промывают дистиллированной водой очаги инфекции в моих внутренностях, обрабатывают их марлевыми салфетками, зажатыми кончиками хирургических щипцов.

Пока «зондеркоманда» поспешно удаляла зловонный гной из брюшной полости, другой хирург повел разрез вниз и теперь пытался выкрутить искусственный сфинктер, который был виновником инфекции. Хирурги надеялись, что после извлечения сфинктера распространение инфекции прекратится, и я заживу как нормальный человек.

Но я уже жил как нормальный человек. Прошло несколько минут, как я расстался со своим телом, и оглядываясь назад, могу сказать, что мне нравилось мое новое положение. Внизу я мог видеть мое лицо, застывшее в полном удовлетворении, как будто никто не резал и не промывал мое тело. «Это я или кто-то другой?» — задумался я. В мой рот была вставлена трахейная трубка для вентиляции дыхательных путей, и насколько я мог судить, единственными признаками жизни были ритмичные движения груди при вдохе и выдохе, а также цифры и линии на мониторе, которые показывали артериальное давление и пульс. Я почувствовал, как сдавило грудь, и не на шутку разволновался. Похоже, мое сердце билось с перебоями. Я хотел подсказать хирургам выход из этого критического положения, но меня не слышали. Как я мог находиться в обоих местах сразу? Мог ли я находиться там, внизу, и здесь, наверху, быть в сознании, когда мое тело лежало без сознания?

Я бился над этим вопросом, но очень недолго, потому что убедился в следующем: душа существует, и она может существовать вне тела.

Я не знал, что делать с этим открытием. В голове вспыхнула мысль, что когда-нибудь я расскажу об этом своим коллегам, которых так же, как и меня, учили, что даже если душа существует, она не выдает своего присутствия. Возможно, эта точка зрения устроила бы всех врачей — как верующих, так и атеистов, — потому что она четко определяет отношение медицинской науки к теологическим вопросам. Как сказал один из моих профессоров: «Увидеть — значит поверить, а видеть духовное не дано».

Очевидно, в словах профессора была доля истины. Увидеть — значит поверить, и находясь в астральном теле, я видел физическое тело. И будущие разговоры с моими коллегами об увиденном должны были стать кармическим опытом. Я пропускал мимо ушей слова пациентов, которые рассказывали мне, как во время операции их душа рассталась с телом. Неужели мои коллеги проигнорируют меня? Или, хуже того, будут смеяться за моей спиной?

Я сосредоточил внимание на хирурге, который извлекал сфинктер. Он запустил обе руки в нижнюю часть живота и вытаскивал механическую штучку. Потом он отложил ее в сторону для дезинфекции. Я пристально глядел, как его ловкие руки хозяйничают в моем животе, перемещаясь взад и вперед. «Почему я не чувствую его манипуляций? — спросил я себя. — Это же очень больно!» Но не было ни малейшего намека, что это происходит со мной.

Меня озарила догадка. Поскольку я размышлял как ученый, то первое, о чем я подумал: кто-то подмешал кетамин в анестетический раствор. По своему действию кетамин похож на галлюциногенные грибы. Но с какой стати анестезиолог должен был подмешивать кетамин? Стоило мне задать себе этот вопрос, как стало очевидным, что анестезиолог этого не делал. Похоже, всему имелось простое объяснение, только я не мог его найти. Все что я знал, это то, что границы моего поля зрения раздвинулись до необычайности. Угол обзора стремительно возрос, мое сознание резко расширилось, как будто я мог не только воспринимать, но и видеть мои чувства, и это синестетическое видение создавало совершенно другую картину мира.

Сначала я попытался проигнорировать изменение зрительной перспективы. Меня напугали видения, которые предстали моему умственному взору. Во-первых, их было слишком много, а во-вторых, не все они были приятными.

Поначалу мой умственный взор устремился к особенно приятному для меня образу — моя мать и сестра сидели на диване в гостиной родительского дома за десять тысяч километров от меня, в Нью-Дели. Они спокойно беседовали, и их любовь друг к другу была совершенно наглядна и не требовала слов. Я наблюдал эту поразительную сцену во всех подробностях. Сестра была в голубых джинсах и красном свитере, мать — в зеленом сари и зеленом свитере.

Мое астральное тело переместилось в нашу гостиную, и мой астральный слух внял их разговору.

«Мама», — сказал я.

Она не слышала.

«Мама! — крикнул я, приближаясь к ней и пролетая сквозь нее. — Мама, я здесь!»

Мои руки проникали сквозь нее, словно она была соткана из легких облаков. Или это я сам был облаком?

«Что у нас на обед?» — спросила сестра.

«Сегодня холодно, — ответила мама. — Приготовим горячее. Чечевичный суп в самый раз».

Разговор продолжился. Они возмущались ужасной экологией Нью-Дели и посмеивались над другом нашей семьи, недавно купившим дорогую и быструю «БМВ» и только теперь понявшим, что дороги столицы до такой степени перегружены машинами, скутерами и людьми, что он передвигается не быстрее пешеходов, которые пробираются сквозь толпу, пихаясь локтями.

Когда они пошли на кухню готовить обед, моя сестра с гордостью заговорила про коммерческие успехи своей компании. Она продавала шторы и занавески. Я стоял рядом и пытался присоединиться к их разговору, но напрасно. Хотя я не отходил от матери ни на шаг, она не чувствовала моего астрального тела.

Впрочем, меня настолько заворожило увиденное и услышанное, все мое внимание было так поглощено матерью и сестрой, что лязг хирургических инструментов неожиданно напугал меня. Я повернул голову влево (откуда доносились эти звуки) и увидел операционную. Я не различал зрительной перспективы, и это пугало меня. Справа была мать и сестра в Нью-Дели, слева — мое тело на операционном столе в Лос-Анджелесе. Эти две сцены разделяли десять тысяч километров, и все-таки и первая, и вторая стояли прямо перед моими глазами.

«Нанеси еще масла на маску, — услышал я слова хирурга, повернувшего голову к медсестре, которая протирала эвкалиптовым маслом его нос. — Этот парень — просто кошмар. Ему повезло, что он здесь. Подай мне еще тампон».

Я был напуган. Что происходит? Происходящее противоречило всем законам физики. Я покинул свое тело и плавал в воздухе, как ничем не связанное сознание. Но теперь я присутствовал в трех местах сразу. Я уже слышал от пациентов про расставание души с телом, про явление, которое назвали «билокацией», потому что астральное тело созерцает физическое тело. Но происходящее со мной я назвал бы «трилокацией». Моя воспарившая душа видела мое неподвижное тело, мою семью в Нью-Дели, а также и то и другое одновременно.

Я был врачом-материалистом, и это явление подчинялось новым законам физики, которые я не понимал. Как я мог парить в воздухе? Где мой мозг и как я могу видеть? Разве я дышу? Как я могу слышать? Я вернусь в свое тело или же обречен скитаться в бесконечном пространстве, как бесплотный дух? Я встречу таких, как я сам?

Я не находил ответа ни на один свой вопрос, а их становилось все больше и больше. Я вспоминал последние годы: как врачи обнаружили рак, как моя жизнь становилась все хуже и хуже. Теперь она становилась чуднее и чуднее. Я не знал, что подумать. Я умер? Так выглядит смерть?

Я чувствовал себя космонавтом, который вылез из своего скафандра и понял, что скафандр не нужен.

Я смотрел на мое тело и хирургов за работой, а затем на мою мать и сестру, мирно беседовавших на диване. Я смотрел взад и вперед на эти сцены, пока они не померкли, как стремительно заходящее солнце.

Меня охватил страх. Что-то случилось! Я это понимал.

Глава 4

Жестокая любовь в аду

Мне хотелось бы остаться с матерью, пока не закончится операция, но у Вселенной были другие планы.

Мир погрузился во тьму, и на мгновение я возликовал. «Наконец-то, я возвращаюсь в свое тело», — подумалось мне. Но восторг быстро сменился страхом, так как с правой стороны я увидел стремительно приближающуюся ко мне далекую грозу, которая вскоре разразилась громовыми раскатами, и… Что это? Вопли и стоны боли и мучений, издававшиеся душами, которые были иссушаемы неукротимым пламенем!

Меня втянуло вовнутрь, словно лентой транспортёра, и протащило до самого края огненного каньона. До моих ноздрей донесся запах дыма и тошнотворная вонь горящей плоти. Я стоял на пороге ада.

Я хотел отвернуться, но не мог. Я хотел отойти, но не мог. Всякий раз, когда я отступал назад, незримая сила толкала меня вперед, оставляя наедине с ужасающим зрелищем самого страшного места, какое только может представить себе человек.

«Нарака», — подумал я. Так буддисты называют ад. Хотя я не жил в Индии десятки лет, это слово из языка хинди осталось в моей памяти, пока я тщетно пытался уклониться от неукротимого пламени. И мне вспомнилось еще одно имя. Яма. Индусский бог смерти. «Он скоро объявится», — подумал я. А потом моя душа будет гореть в пламени вместе с другими душами.

Что с моей кармой? Вереница мыслей успела пронестись в моей голове, пока я размышлял, как мог оказаться здесь. Что с моей кармой?

Согласно моей религии, карма означает, что будущая жизнь определяется твоими поступками в этой жизни и в предыдущих. «Битлз» резюмировали концепцию кармы для западной поп-культуры в своей песне «Конец», в которой мы читаем следующие слова: «Сколько любви ты получаешь, столько любви ты отдаешь».

«Конечно же, ты не любил», — услышал я.

Я услышал эту фразу, словно ее произнесли в самое ухо. «Конечно же, ты не любил». Я оглянулся, но не увидел никого. Это была телепатия, но эти слова были так убедительны, что их вполне мог сказать Бог.

«Ты вел материалистический и эгоистичный образ жизни», — продолжал тот же голос.

Я знал, что слышу правду, и смутился.

За много лет я перестал сочувствовать больным. Я выполнял свою работу как робот, а не как человек. Я видел в своих пациентах источник дохода, людей, которые могут принести мне славу и богатство в обмен на услуги анестезиолога, которые я мог им предложить. Как врач, я хорошо справлялся со своими обязанностями. Но меня очень мало волновало, что я работаю с людьми.

Если я и проявлял простое человеческое сочувствие, то только потому, что этот больной мог оказаться мне полезным благодаря своему положению в обществе или же увеличил бы мое состояние. Не очень богатые или умные пациенты считали меня равнодушным врачом, хотя и поставившим цель — вылечить их быстро и эффективно.

Там, на краю ада, я вспомнил женщину, обратившуюся в мое анестезиологическое отделение с жалобами на хронический артрит. Это была сильная физическая боль, но моя пациентка плакала не только поэтому.

«Мне нужно с вами поговорить, доктор, — причитала она. — У моего мужа рак легких. Он умирает, а я не знаю, что делать».

«Был бы рад с вами поговорить, — сказал я, выписывая и протягивая ей рецепт на обезболивающие и снотворные. — Но меня ждут пациенты». И ушел.

Я вспомнил еще одну трагедию, которую спокойно проигнорировал. Мы только закончили операцию на открытом сердце, но не смогли его завести. Несколько раз мы пускали электрический разряд, но оно не шелохнулось. Безутешный хирург продолжал попытки. Много, много раз он прижимал электроды, ждал, снимал и прижимал снова. В итоге он объявил, что пациент мертв.

Мы вышли из операционной и поплелись вниз по коридору, чтобы сообщить семье о смерти ее главы. Хирург был потрясен пережитым. Он резко ссутулился и дребезжащим от волнения голосом сообщил собравшимся трагическую новость. Убитые горем люди крепко обнялись и разрыдались, понимая, что уже никогда не заговорят с человеком, которого они так любили.

Меня же совсем не тронул этот непродолжительный разговор. Я мог думать только об очередной операции и о том, как вернусь домой, сяду за компьютер и начну играть на бирже. Я жил словно робот. Я хорошо научился скрывать эмоции. И потом, что не под силу даже роботу, я приучил себя думать только о себе. В определенном смысле это было даже необходимо. Через полчаса я собирался воодушевить еще одного пациента перед подготовкой его к операции. Моя жизнь была полна стрессов, и на осознание эмоций у меня просто не было времени. Вечером я пропускал два-три стаканчика шотландского виски, а в шесть утра уже был на ногах. По дороге в больницу я пил кофе и закусывал сандвичем. Прежде чем приступить к операции, я проверял фондовый рынок, чтобы убедиться в правильности моих прогнозов по самым ценным активам. Мои эмоции были надежно спрятаны за стеной моих богатств.

Вокруг меня вздымались клубы дыма и пронзительно вопили души, горевшие в огне, а я думал о своем богатстве и о том, каким бессмысленным оно оказалось здесь. Зачем мне было все это? Наш дом был настолько огромен, что когда мы находились в разных его концах и хотели пообщаться друг с другом, нам требовался айфон. Я постоянно соперничал со своими соседями и коллегами и в итоге был одержим накопительством. Моя алчность не знала границ. Жизнь превратилась в погоню за американской мечтой.

Еще до того, как у меня обнаружили рак предстательной железы, я находился под влиянием стресса, вызванного жаждой обогащения. Как многие другие врачи, я снимал стресс алкоголем и пил по выходным и по ночам, если не дежурил в больнице. Впрочем, я быстро понял, что такая привычка пагубно отразится на моем здоровье в будущем. Я убедил себя, что хороший ночной сон — это все, что мне нужно, чтобы хорошо справляться со своими обязанностями.

Пятью годами ранее у меня порвалось сухожилие в правом запястье. Мне было очень больно, и иногда я запивал обезболивающие алкоголем. Я знал, что это опасная смесь, и всегда предупреждал своих пациентов об этом. Себя же я убедил, что могу спокойно выпивать и принимать обезболивающие до тех пор, пока не превышу только мне известной дозы. Я не отказывал себе ни в чем, полагая, что у меня еще прорва времени, чтобы отойти после кайфа. Мне казалось, что я все знаю и все могу предусмотреть. Когда боль в запястье утихла, я перестал принимать обезболивающие и был уверен, что у меня все в порядке. Только позже я понял, что так думают все наркоманы. Впрочем, тогда я не верил, что могу стать наркоманом. Ведь я очень хорошо знал, как работает организм человека, в конце концов, я ведь был высококвалифицированным врачом.

Этот близорукий взгляд на собственную жизнь напомнил мне о другом обстоятельстве, которое вызывало у меня чувство ложной безопасности. Меня всегда окружали стены. Въезд и выезд с нашей территории был защищен двумя электронными воротами, причем возле одних стояла будка с охраной. По пути на работу я был плотно закупорен в комфортабельном салоне своего люксового автомобиля. На работе я был в операционной или в своем кабинете. Дома я очень много смотрел телевизор и очень мало разговаривал с женой и детьми. Поскольку из-за обезболивающих у меня было скверное настроение, сомневаюсь, что дети хотели со мной играть. Я жил в своей тщательно оберегаемой скорлупе. Я забыл, что такое болезнь и смерть. Я забыл, что такое судьба.

Зато они меня не забыли. В 2008 году я начал ощущать мучительный дискомфорт в простате и пошел к урологу на биопсию. Прошла неделя или чуть больше. Стояла теплая осень. Я сидел на заднем дворе дома вместе с женой. Мы ужинали и наслаждались видом на зеленое гольф-поле, которое начиналось сразу за оградой. Вечерний чай был ритуалом, который мы привезли с собой из Индии, он был нашей ежедневной привычкой, которая помогала верить, что в нашей жизни ничто не изменится.

Но когда эту семейную идиллию прервал звонок доктора Чена, у меня екнуло сердце. Врач взволнованно сообщил, что у него есть две новости: «Одна плохая, а другая хорошая». Хорошая заключалась в том, что, по его словам, рак, обнаруженный при биопсии простаты, затронул только этот орган и не покусился на другие органы тела. Плохая же новость — простату надо было удалять.

Именно тогда рухнули стены вокруг меня, и цепная реакция «болезнь — депрессия — лекарственная зависимость — несколько операций» привела меня сюда, на порог ада.

Нет таких стен, которые могли бы защитить от кармы. Я дурно обращался со своими ближними и теперь был наказан за это. Я оказался заложником собственной судьбы.

Я задумался о своей семье и о том, как я порой был деспотичен и жесток, пусть даже и на словах. Я плохо относился к моему сыну Рагаву. У меня было трое детей, но именно на Рагава я возлагал самые большие надежды. Поскольку он был моим старшим сыном, я надеялся, что он многого добьется, и упорно подталкивал его вперед.

Я никогда не задумывался, что хорошо бы спросить его самого, что он хочет делать со своей жизнью. Нет, я четко дал понять, что поступлю с его жизнью так, как считаю нужным, и это самое главное.

«Ты отлыниваешь от учебы», — раздраженно говорил я, когда его оценки отражали непонимание того предмета, который нравился мне самому.

Хотя я не употреблял таких ругательств, как мой отец, мой голос и мои манеры были такими же сердитыми и ожесточенными. Я так же неразумно обращался с сыном, как когда-то отец со мной. Я стал копией моего отца.

Мне было совестно, но я делал вид, что мой гнев справедлив. Я говорил напуганной жене и детям, что Рагав заслуживает наказания, и выходил из комнаты, хлопая дверью. Я делал вид, что возмущен, хотя мои поступки пугали меня не меньше, чем их. Я понимал, что должен вернуться и извиниться, просить жену и детей о прощении, но как же тогда мое самолюбие? Оно этого не позволит! И я только сильнее растравливал раны каждого из нас, игнорируя свое поведение.

Теперь, на пороге ада, я понял, что упустил возможность исправить что-то в жизни, которая уже прошла. Я был обессилен, напуган и пристыжен. Я страшился будущего из-за того, что мне предстояло провалиться в эту огненную яму и гореть там веки вечные. В то же время я устыдился эгоистичного образа жизни, который вел, и своего бесчувственного отношения к семье.

Ситуация казалась безвыходной, но я все равно взмолился: «Боже, дай мне еще один шанс. Прошу Тебя, дай мне еще один шанс!»

Глава 5

Мое избавление

Краешком глаза я увидел свой второй шанс — и это был последний человек, которого я ожидал здесь увидеть (хотя я часто думал, что уж он-то точно попадет в ад). Это был мой отец.

Я его сразу узнал, хотя он выглядел лет на тридцать моложе, чем ему было в год его смерти. Его волосы чернели как смоль, и он казался стройным и моложавым в своей униформе авиадиспетчера. Наверное, я был ужасно напуганным, потому что отец взял меня за руку и увел от ада, как если бы я снова оказался ребенком.

Я был потрясен. Мой отец приобнял и приласкал меня. Это сочувствие пугало. Когда я был ребенком, мой отец никогда не баловал меня своим вниманием. И руку ко мне он протягивал, чтобы только наказать. Сейчас я ожидал того же. Представьте себе, я так и думал. Мне было пятьдесят три года, но я все равно боялся, что отец станет бить меня.

Я был уже немолод, но все равно боялся насилия с его стороны, и это было признаком серьезного разлада между отцом и сыном. Несмотря на наши взаимоотношения, я закончил среднюю школу с отличием и в двадцать три года поступил в мединститут. Мой отец был разочаровавшимся в жизни бюрократом. Он хотел стать врачом или инженером, но не смог поступить в университет по стечению обстоятельств, которые я не мог понять вплоть до этого момента своего околосмертного переживания.

Я живо помню пугающие впечатления детства, из-за которых я так боялся этого человека, что чуть не делал в штаны от одной его угрозы или строгого взгляда. Хотя сейчас он улыбался мне с большой нежностью, мои руки вспотели от нервного возбуждения, и я не мог посмотреть ему в глаза, потому что боялся сердитого окрика, пощечины или выговора. Вместо того чтобы обрадоваться встрече с отцом, я мысленно перенесся в годы моего детства и снова пережил событие, которое произошло со мной в старшей школе.

Я учился в десятом классе и вместе с плохими ребятами прогуливал уроки третий день подряд. Мы были такими же, как остальные прогульщики. Как и в предыдущие два дня, мы собирались пойти в кинотеатр в центре города и накуриться сигарет.

Когда директор школы позвонил домой отцу и спросил, где я был эти три дня, мой отец рассердился. Мама попыталась его успокоить, отчего он и вовсе рассвирепел. «Мальчишка не понимает, что делает, — орал он на нее. — Ты всегда его выгораживаешь, но если гвоздь пошел криво, его надо выправить молотком!»

Я хорошо понимал, что это означает. Учителя в Индии часто бьют детей палками. Отец повел меня в спальню, припер к стенке и потребовал ответа, где я был последние три дня. Когда я все рассказал, он схватил мою биту для крикета и начал избивать меня по заднице и по ногам. Все это время он изрыгал проклятья, и его слова жгли, как раскаленные угли.

Сейчас я знаю, что в мире много отцов, которые поступают со своими сыновьями точно так же, но если я знал бы об этом тогда, мой страх и недоверие не уменьшились бы. У меня были такие синяки после побоев, что еще три недели я не ходил в школу. Но к чести моего отца, он не бил меня больше ни разу.

Там, на пороге ада, мне вспомнилось яркое событие, когда я вновь пережил не только то, что чувствовал тогда сам, но и то, что чувствовал в этот же момент мой отец. Я словно вновь испытал на себе его тяжелую руку, но на этот раз его гнев воспринимался как мой собственный, и я видел то, что видел он, и думал так же, как он, когда бил меня палкой. Это было неприятное и мучительное впечатление, потому что я чувствовал и понимал все происходящее и одновременно испытывал все то же, что чувствовал и понимал он в этот напряженный момент.

В сознании отца я видел не ненависть, а страх. Он боялся, что я не реализую свой потенциал и пойду «левой тропой», что в индийской культуре означает неверную дорогу.

Я увидел причину его страха. Он сам не пошел левой тропой, но и не смог найти правую. История вынудила его проторить собственный путь.

Когда в 1947 году образовалась исламская республика Пакистан, индусам, проживавшим на территории нового государства, и в том числе моему отцу, пришлось уезжать за границу, то есть эмигрировать в Индию. Это была насильственная депортация. Мусульмане планировали «зачистить» новое государство и убивали индусов тысячами.

В восемнадцатилетнем возрасте мой отец решил бежать из страны, и чем быстрее, тем лучше. Боясь, что его задержат в пути, он запрыгнул на поезд до границы и ехал на открытой платформе с сотнями других индусов, которые мечтали спастись, как и он. Где-то возле границы на поезд напали исламские боевики и изрешетили пассажиров пулями. Десятки людей погибли. Выжившие счастливчики лежали под трупами и не смели шелохнуться, пока поезд не пересек границу.

Но даже в Индии ненависть не прекратилась. Индусы по ту сторону границы обвиняли его в том, что он — мусульманин, и не давали ни хлеба, ни воды. В отчаянии он спустил штаны, чтобы разъяренная толпа видела, что он не обрезан. Поскольку ислам предписывает своим последователям обрезываться, индусы приняли его, как единоверца. Они предложили ему кусок хлеба, который он съел с благодарностью, и сняли его с платформы, груженной мертвецами, которым повезло меньше, чем ему.

С тех пор он много раз спускал штаны, чтобы успокоить обезумевших вооруженных людей или убедить раздававших милостыню в том, что он — правоверный индус. Пока мой отец добрался до Нью-Дели, он натерпелся немало унижений, и все потому, что религии враждуют между собой.

Я слышал эту историю и раньше, но никогда ее не понимал. Теперь я прозрел. Я догадался, что мой отец требовал уважительного и почтительного отношения к себе. Я очень хорошо понимал, почему он любил надевать униформу авиадиспетчера даже в выходные дни. Без нее он был простым человеком, у которого была светлая голова и которому не удалось поступить в университет из-за того, что обстоятельства вышли из-под его контроля. Он хотел стать инженером или врачом, но стал авиадиспетчером. Он радовался, что остался в живых и что у него есть работа, но он не чувствовал себя счастливым — чувствовал себя жертвой.

Стоя рядом с ним в загробной жизни, как же я теперь понимал его личную трагедию!

Из-за жестокого обращения отца я не мог видеться с теми моими друзьями, которые, как он считал, оказывают на меня дурное влияние. А если я пытался ослушаться, то подвергался риску физического наказания, для которого мой отец, не задумываясь, пускал первое, что попадалось под руку. Меня постоянно оскорбляли. Меня проклинали несколько раз на дню. Каждый день он называл меня «идиотом», «дураком», «бестолочью» или того хуже. Неужели он не мог добиться от меня своего добром? Я спрашивал мать, почему у отца такой характер, но она была немногословной. Разумеется, она за меня боялась, но молчание было безопаснее для нее самой.

Но даже у самого тоненького бутерброда есть две стороны. После последних побоев мой отец изменился, и эти перемены пошли мне на пользу.

На следующий день после злополучного звонка директора школы мой отец будил меня ежедневно в четыре часа утра и заставлял читать и решать математические задачки. В эти ранние утренние часы он оставался со мной и следил, чтобы я не заснул. Опасаясь очередных побоев, я старательно зарывался носом в книги и вскоре сам уже с нетерпением ждал занятий. Помимо домашних заданий, в эти предрассветные часы интеллектуальной работы я с упоением читал и дополнительную литературу. Когда в одном из учебников истории я нашел упоминание о греческих философах, то принялся изучать их труды самостоятельно. Вскоре я начал задаваться риторическими вопросами, которые мучили человечество не одну сотню лет. Что такое душа? Что такое сознание? Зачем мы приходим в этот мир? В чем смысл жизни?

Когда я попытался поговорить об этом с отцом, он укоризненно покачал головой. После бегства из области, где сегодня находится Пакистан, он возненавидел религию во всех ее проявлениях и полагал, что эти вопросы относятся к религиозному мышлению. «Читай книги. Может быть, найдешь для себя ответ, — сказал он. — Больше посоветовать ничего не могу». Итак, я принялся самостоятельно изучать Библию, Коран, Бхагавад-гиту и священные тексты индуизма. В конце концов, меня так заворожили эти сочинения, что я втайне ото всех решился бежать в Гималаи и принять монашеский обет.

Ранним утром я сел на автобус и вскоре предстал перед настоятелем индуистского монастыря. Это был ашрам Рамакришны. «Хочу быть святым человеком, — заявил я. — Хочу быть монахом».

Настоятель внимательно выслушал мою просьбу и сказал, что мое время еще не пришло. Когда я бросился перед ним на колени, он рассмеялся от всей души, как это умеют только монахи, и велел своему секретарю, чтобы меня накормили и уложили спать. На другой день он провел надо мной обряд духовного посвящения для мирян и отправил обратно домой в Дели.

Когда до отца дошло, что я натворил, он обиделся и рассердился.

«Не понимаю, — сказал он. — Принять монашеский обет — значит умереть для своей семьи. Почему ты хочешь умереть для своей семьи?»

Он был прав. Новообращенные монахи получают новое имя и новое имущество, а их прежнее имущество сжигают на погребальном костре. Этот обряд символизирует новую жизнь, которую они выбрали, и означает, что они обрубили связи с родной семьей.

«Ты нас больше никогда не увидишь, — продолжал отец. — Ты этого хочешь?»

Я не смог объяснить ему, в чем дело. Я хотел бежать не из семьи, а от него. Я уже учился в мединституте, но по-прежнему жил дома. Я устал ходить на цыпочках и бояться, что он наорет на меня, устал после института прокрадываться в дом и шепотом спрашивать мою мать, в каком он настроении, и только потом говорить: «Папа, привет». Но была еще одна причина, из-за которой хотелось сбежать. Я искренне хотел постичь духовную истину и был уверен, что мой отец не способен ее понять.

И вдруг такое. Отец спасал меня от ада!

С этой мыслью я взглянул на него, и тогда во мне проснулась надежда. Он был тем же самым, но в то же время другим. Он был похож на человека, умудренного любовью. Он был похож на человека, чьи глаза видели Бога. Истинное знание, что дается каждому в загробной жизни, помогло мне понять его и взглянуть на него другими глазами.

Я смотрел в его глаза, и мое каменное сердце плавилось от любви. Я увидел человека, который был поистине наполнен миром и покоем.

Он не проронил ни звука. Вернее, мы читали мысли друг друга, причем мгновенно.

Впервые я понял, что его отец третировал его так же, как он третировал свою семью. В моей голове пронеслись видения его страданий в детском возрасте, и мне была понятна его боль, потому что меня тоже жестоко били.

«Желание всех наказать так ничтожно!» — подумал я.

«Как и гнев, — сказал отец. — Гнев, как правило, вызван не каким-то событием. Он передается от отца к сыну. Если ты это поймешь, то сможешь остановить гнев, сможешь выбирать, сердиться ли тебе».

Я увидел своего деда. Дедушка был моложе и сильнее того, каким его запомнил я. Он тоже видел Бога. Его не смутило признание моего отца, что гнев передается в нашей семье по наследству. Он кивнул головой в знак согласия, и в этот момент мне стало понятно, что его жизнь тоже была полна боли. Я знал, что за его спиной тоже стоят предки, и каждого переполняет гнев их отцов. Я ощущал их незримое присутствие, понимал их и питал сочувствие к тому поколению, которое заразило гневом меня и отца.

Теперь я ощущал сочувствие своего отца.

«Не передавай гнев своим сыновьям», — попросил он.

Мой взгляд был смущенным. В его ответном взгляде были любовь и доброта. Как я перенял самое худшее от моего отца, так и он перенял самое худшее от своего. Эта мысль пронеслась в моей голове подобно молнии, и я увидел целую череду своих поступков, когда предпочел разгневаться, а не поступить разумно.

«Суждено ли мне вернуться к живым?» — спрашивал я себя. Если суждено, то надо сосредоточиться на любви. Я должен разорвать этот порочный круг гнева в моей семье!

Я посмотрел на отца. Беззвучно, не шевельнув губами, он произнес истину, которую я никогда не забуду. Очевидно, что эти слова исходили из Божественных сфер: «Мой сын, если ты не будешь обманывать себя, о тебе позаботятся Бог, Божественное и Вселенная».

Я вспоминаю его последний день. Это было двадцать лет назад, в Калифорнии, когда он лежал на смертном одре после операции на сердце. Он ловил ртом воздух, надеясь прожить чуть дольше. Ему кололи морфин, чтобы облегчить предсмертные страдания. Когда он умирал, я напоследок коснулся его ног.

Теперь я лицезрел его в загробной жизни — человека, примирившегося с самим собой, человека, понявшего универсальную истину: все сущее есть любовь. Он уводил меня от ада по туннелю, где на стенах виднелись лица из моего прошлого — не только моего недавнего прошлого, но и того, где не было еще меня, но были мой отец, отец моего отца, отец отца моего отца и так далее. Я проходил сквозь строй предков, которые радушно приглашали меня перейти с ними в другую реальность.

Я проваливался в туннель, и руки предков радостно тянулись ко мне и подталкивали меня вперед. Я повернулся к отцу. Я хотел поблагодарить его за чудесное избавление, но его уже не было.

Глава 6

Сквозь туннель

Я летел по туннелю, и предки протягивали ко мне руки, а я телепатически улавливал их мысли. Как же они хотели, чтобы я запомнил что-нибудь об их жизни!

Предки толпились вокруг меня, и я чувствовал их легкие прикосновения в то время, как в виде телепатических сигналов мне передавалось огромное количество информации. Я словно щелкал пультом телевизора: видел отдельные картинки, но не разбирал сюжет.

Когда я летел к ослепительно яркому свету вперед, кто-то схватил меня за руку и остановил. Это был мой дед по отцу. Его глаза лучились добротой, но картинки, что я получил от него, были не так добры.

Он показал мне событие, случившееся в день моего рождения. Когда мать с гордостью поднесла меня к груди, то я заметил, что вокруг стоит только ее семья. Моего отца, ее мужа, не было рядом. Он уехал на учебную практику авиадиспетчеров. Не было и моего деда, который сейчас стоял и улыбался передо мной. Не было моей бабушки и вообще никого из семьи моего отца. Поскольку дедушка поссорился с моим отцом, он всем членам семьи запретил навещать мою мать в больнице. «Какой мелочный поступок!» — подумал я.

Я понимал, что мама грустит от того, что ее муж и его семья не разделяют радость рождения сына. Я чувствовал мелочный гнев деда на моего отца в этот день, почти пятьдесят лет назад, и ту печаль, которую он испытывал сейчас, поняв, как неразумно было его поведение. А ведь можно было испытывать столько ликования и счастья!

Сейчас, когда я видел моего дедушку в туннеле, мне было трудно представить, что он мог так отнестись к семье своего сына. Он выглядел молодым и свободным от страхов и забот — такими стать бы всем живущим! Он смотрел на меня с великой печалью, когда упоминал моего отца, и в то же время в его глазах светилась огромная радость, когда он просил прощения за свои проступки.

«Любовь — самое важное, что только есть, — передал мне мой дед. — Я рад, что ты узнаёшь эту простую истину, когда еще можешь изменить земную жизнь».

Вдруг рядом с ним появился мой отец. На его губах сияла блаженная улыбка. Он дотронулся до моей руки, и передо мной возникла еще одна мучительная картина детства.

В воскресенье, когда у моего отца был выходной, я попросил, чтобы он отвез меня к бабушке и дедушке. «У меня болит голова, — сказал он. — Не поеду».

Не желая с ним спорить, я тихонько выскользнул через заднюю дверь и отправился пешком. Я прошел восемь километров. Это был неразумный поступок для восьмилетнего мальчика, особенно в тогдашней Индии. Когда я пришел, мой отец уже поджидал меня, сидя на диване: он сел на скутер и появился первым. Его разгневал мой поступок, который он счел сыновней непочтительностью.

Когда он увидел меня, его лицо побагровело, он молча схватил меня за шиворот и потащил к скутеру, награждая тумаками на каждом шагу. Я помню его слова: «Больше никогда так не делай. Это опасный город для маленького мальчика!»

И хотя это было похоже на его очередную вспышку гнева, но на самом деле было не так. Тогда мне были непонятны эмоции отца, я удивился, что он искренне переживал за меня. Когда он понял, что я самовольно отлучился из дома и пошел к бабушке с дедушкой, он быстро вскочил на скутер и с тревогой выискивал меня по пути. Когда же не смог меня найти, то поехал к родителям, надеясь, что я приду-таки. Он очень беспокоился за меня. Я думаю, что за его гневом скрывалась любовь.

Меня осенило, почему мой отец решил показать мне это простое, но важное событие. Он хотел, чтобы я знал, что его самого не научили ничему, кроме гнева. Хорошо усвоив родительские уроки, он и сам уже старался продемонстрировать отцу с матерью, как любит меня, но выражал свою любовь ко мне через насилие. Я вспоминаю, что отец меня колотил, а дедушка с бабушкой сидели и молча одобряли эту жестокость.

«Они учили меня этому и поощряли такое поведение, — сказал он мне телепатически. — Ты не должен следовать моему примеру. Простая любовь — самое важное во Вселенной. Любовь — это лучший путь к дисциплине, потому что благородство внушает уважение».

Мой отец и дед снова исчезли, я же остался в совершенно расстроенных чувствах. Они продемонстрировали мне бессмысленный акт гнева, который глубоко ранил меня, и все-таки сейчас они печально улыбались, как будто извинялись. Они признавали свою наитягчайшую вину и просили прощения, что нечасто встретишь. Это было прекрасно.

Я видел события с разных точек зрения — меня самого, моего отца и моего деда, моей матери — и поэтому переживал все эмоции. Переживание было изматывающим, но необычайно полезным.

Как я должен был истолковывать эти признания моего отца и деда в их гневных чувствах? Отец подталкивал меня к простому выводу: гнев каждого человека либо обоснован, либо не обоснован. Гнев — это выбор. В будущем я поклялся его избегать.

Это было мое второе предупреждение, связанное с гневом. И оба раза я вспоминал о своем сыне и наших непростых взаимоотношениях. Будет ли у меня шанс их исправить? Будет ли у меня шанс прервать передачу гнева от моего отца к моему сыну и сыну моего сына? Я задавал этот вопрос вслух, но не находил ответа.

Я находился где-то на середине туннеля, когда предки перестали прикасаться ко мне. Отец и дед исчезли, я обернулся, чтобы посмотреть, где они, и за спиной увидел толпу предков, которые махали мне руками. Я перевел свой взгляд вперед. Теперь, когда родственники не посылали мне телепатических сигналов, вся моя прошедшая жизнь предстала передо мной в позитивном свете. Я вспомнил обо всем хорошем, о событиях, которые были пронизаны добротой. Я вновь пережил свое детство, когда я проводил время со своей матерью и чувствовал ее безграничную любовь. Однажды вместе с мамой мы улизнули из дома, сели на автобус номер шесть до «Ригал Синема» в Нью-Дели и пошли смотреть фильм. Потом я вспомнил, как мы с ней просто гуляли по городу, и я чувствовал себя в полной безопасности даже посреди оживленного уличного движения.

Эти моменты, пережитые мною вновь, были наполнены простой детской радостью, и теперь я понимал, как мать любила меня. «Простые моменты — самые важные», — пришел мне телепатический сигнал от Бога. Такие моменты были частью не только веселых и непринужденных игр с друзьями детства, но и серьезных занятий в мединституте, когда я учился спасать чужие жизни. Вселенная сказала мне: «Простые моменты — это самое важное, потому что они не просты, все они являются уроками и воспоминаниями, формирующими личность».

Мне вспомнился еще один яркий пример человеческой доброты. 1980 год. Я был в Мюнхене и сдавал экзамен, чтобы получить вид на жительство в США. Ответив на вопросы экзаменатора, я сел обратно на свое место и стал беззаботно наблюдать, что делается за окном. Неожиданно я обнаружил, что потерял папку с паспортом. Без документа я не мог ни поменять деньги, ни поселиться в гостинице. Меня запросто арестуют или выдворят из страны. У меня не было даже копии паспорта, и я не знал, что делать.

Выйдя на улицу, я остановил человека, который напоминал моего земляка, и спросил:

«Простите, вы индус?»

«Нет, — ответил он, — пакистанец».

Я невольно отпрянул. После провозглашения независимости наших государств мы, индусы и пакистанцы, три раза воевали друг с другом, причем последняя война была не так давно — в 1971 году. Это были религиозные войны, которые велись на границе. После рассказов моего отца про бегство из Пакистана слово «мусульманин» оставляло неприятный осадок во рту. Последнее, что мне было нужно после пропажи паспорта, — это нарваться на «паки»[2].

Наверное, по мне было видно, что я в беде, потому что этот человек спросил меня, не случилось ли чего, и предложил свою помощь. Я тут же отказался и двинулся дальше, но он меня догнал: «Похоже, с вами стряслась беда. Вы уверены, что я ничем не могу помочь?»

Я чувствовал, что у меня нет выбора, а его голос звучал искренне. Я изложил ему ситуацию, и он повел меня домой, где я познакомился с его семьей. Эти добрые люди накормили и приютили меня. Он был инженером и, сделав несколько звонков, рассказал мне, что нужно делать при утере паспорта. На другой день он отпросился с работы и повез меня осматривать достопримечательности Мюнхена. Мне особенно запомнился старый Олимпийский стадион. Когда мы вернулись, оказалось, что полицейские нашли мой паспорт, и я мог ехать дальше.

После этого случая я изменил свое отношение к пакистанцам. Я даже взял к себе одного практиканта-пакистанца, хотя сначала отвергал его кандидатуру, потому что он был мусульманином. «Будь выше предрассудков!» — сказал я себе, вспоминая, как был добр со мной пакистанец из Мюнхена.

Мое отношение к этим событиям в Мюнхене ни сейчас, ни тогда не изменилось. Но теперь я почувствовал всю ту доброту, что жила в сердце моего гостеприимного пакистанца, который помог путешественнику, оказавшемуся в отчаянном положении, даже зная, что тот подозревает недоброе.

В моей голове опять зазвучал голос: «Все мы приходим в мир голыми и похожими друг на друга. А потом нами овладевают гордость и предубеждение…»

«…А еще гнев, зависимость, эгоизм и страх», — послал я в ответ мысль своему невидимому собеседнику. Что со мной случилось? Почему я стал таким эгоистом? Почему вещи интересовали меня больше, чем люди? Не одна только физическая боль сделала меня зависимым от обезболивающих, но что же именно? Мой ум принялся лихорадочно искать ответы на вопросы, над которыми я никогда не размышлял, ответы на вопросы, которые надо было искать еще тогда, когда моя душа пребывала внутри этого тела, распростертого на операционном столе. Что завело меня так далеко?

Я увидел Свет в конце туннеля. Он был сильным и ярким, как тысяча солнц, но таким же приятным и манящим, как маяк, ведущий к нирване. Я прокладывал путь к Свету в невесомости, как космонавт, оттолкнувшийся от своего космического корабля. Конец туннеля был ослепительно ярок, но меня это не тревожило. В нем было нечто такое, что влекло меня к себе — возможно, предчувствие тайны или магнетическое притяжение чистой и неподдельной любви. Я не боялся Света. Но я весь трепетал в предвкушении того доброго, что сулил мне яркий свет.

Но мое поступательное движение сначала замедлилось, а затем и вовсе прекратилось. Внезапно я понял, что двигаюсь уже не вперед, а назад. Я имею в виду не физическое перемещение в другое место, а возвращение к прошлым событиям, которые прояснят некоторые сложные моменты в моей жизни.

Глава 7

Прошлая жизнь и будущая жизнь

Меня поглотила тьма, через которую потом проступили видения, сначала показавшиеся мне незнакомыми, но, как выяснилось позже, это были мои прошлые жизни.

В первом видении я сидел во внутреннем дворике королевского дворца в средневековой Индии и был всемогущим владыкой этих земель. Передо мной открывался яркий пейзаж. Я видел аккуратно подстриженный светло-зеленый газон, окруженный высокими каменными изваяниями индийских богов и богинь. Также я видел крестьян, которые обрабатывали мою землю, выращивали мое зерно и увеличивали мое богатство.

Я был рассержен, но не знал почему. Как приличествовало моему царственному сану, я медленно поднялся с трона и спустился вниз к крестьянам. Я помахивал плеткой, ступая по влажной траве. Я не боялся, что крестьяне могут защищаться или отомстить мне, потому что меня окружали несколько преданных солдат, которые шли вместе со мной и тоже помахивали плетками.

Я не понимал, почему мучил этих людей, которые так усердно работали на меня. Возможно, их труд не казался мне слишком усердным или я хотел их проучить и продемонстрировать свою власть. Может быть, в этом году не уродилась пшеница, потому что было мало дождей, и я обвинял крестьян в плохой погоде. Может быть, я так забавлялся, не знаю. Но я знал, что мне очень нравится сечь крестьян, хотя они уже и так падали передо мной на колени. И я знал, что мое запястье ужасно ныло после того, как я наносил удары плеткой, причем я еле сдерживал стон и уже не мог бить этой рукой, не испытывая сильной боли.

Наблюдая это постыдное зрелище, я молниеносно перенесся в мою нынешнюю жизнь. Я порвал связку в правом запястье. Боль была так невыносима, что я пил обезболивающие, чтобы просто жить и работать. Почему я вспомнил про эту боль сейчас?

Почему я был так жесток к этим людям, честным труженикам, которые искали у меня помощи и мудрого совета, но взамен получали удары когтистыми плетьми? Я не находил ответа. Я мог только стыдливо смотреть, как бью этих крестьян что есть мочи.

Я уверен, что мой доппельгангер[3] из Средних веков был совершенно неуправляем и не послушался бы меня сегодняшнего. Но мой просветленный ум воспринимал увиденное по-новому, и это восприятие ужасало. Я услышал голос, который говорил со мной по телепатической связи. Он по-доброму, но твердо приказал мне молить крестьян о прощении, что я и сделал без тени сомнения, так как стыдился того, что сотворил.

Наблюдая сцену избиения крестьян, я сказал: «Я ужасно с вами обращался. Простите меня за все».

Крестьяне подходили ко мне один за другим, принимали мои извинения, причем некоторые даже дотрагивались до меня, желая убедиться в человеческом отношении к ним, чего они никогда не посмели бы сделать, если не верили бы в мою искренность. Когда они касались меня руками, я чувствовал удары, похожие на электрические разряды и пронзавшие меня до мозга костей. Я уверен, что именно эта непрерывная череда любящих прикосновений исцелила разрыв связки в правом запястье, который мучил меня много лет. Через неделю после околосмертного переживания и до сегодняшнего дня боль уже не была такой сильной, как прежде.

Пока перед моими глазами медленно меркла жизнь владыки в Средние века, другие прожитые мною жизни молниеносно сменяли одна другую, как иллюстрации в детской книжке с картинками, если ее очень быстро листать. Они были смутно знакомы мне, но только я пытался сосредоточиться на одной, как мое внимание перескакивало на другую, а потом на третью. Переживая эти события, я понял, что время нелинейно. Время может идти вспять, может подчиняться циклическим закономерностям, может одновременно содержать прошлое, настоящее и будущее. Я пришел к выводу, что время изобрел человек, пытаясь упорядочить свою жизнь. Но на самом деле времени не существует, по крайней мере оно не такое, каким мы его представляем. Мы сами, то есть наше сознание, являемся тем, что вытягивает наши жизни вдоль «временного отрезка».

Внезапно этот стремительный калейдоскоп остановился, и начали появляться картины другой жизни. Я сидел на пороге большого, но неопрятного дома с окнами на зеленеющее поле. По ту сторону поля тянулись другие дома, и я знал их жителей. Они выходили из своих грязных лачуг и медленно брели на полевые работы. В эту минуту в моей голове начали один за другим возникать ответы на вопросы: кто я и где я.

Я жил в горном афганском ауле девятнадцатого века, и передо мной расстилалось маковое поле. Зеленые маковые коробочки сидели на верхушках стеблей, как пломбир на деревянной палочке. Это маковое поле досталось мне по наследству от покойного отца, и теперь я был одним из крупных поставщиков опия в стране. На продаже опиумного мака я сделал огромное состояние, но оно мало меня интересовало, поскольку я был влюблен в свою собственную продукцию. Я был опиумным наркоманом.

Моему взору открылись несколько картин: вот я стою в поле и пробую маковый сок на вкус. Полевые работники надрезают маковые коробочки, чтобы потом высушить их, а я иду среди рядов макового поля, растирая смолу пальцами и облизывая их. Сок приятно дурманил, но этот эффект был несравним с эффектом готового опиума. Те же работники, которые надрезали коробочки и высушивали их, скатывали маленькие опиумные шарики для моей трубки, которую я курил по вечерам.

Поначалу пары опиума дарили райские ощущения. Мой мозг погружался в блаженное состояние, когда казалось, что тело обволакивает теплая морская вода и отделяет его от внешнего мира. Напоенный этим зловещим блаженством я созерцал, как маковое поле меняет свой цвет в лучах заходящего солнца и как день медленно сменяется ночью. Но это опиумное наслаждение обернулось адом, когда я решил, что этого мало. Я обнаруживаю себя «дегустирующим» урожай с утра до вечера и рассказывающим своим работникам, что должен проверить, насколько товар качественен, перед тем как предложить его перекупщикам.

Я знаю, что они знают правду. Я знаю, что однажды они перенесут меня к хижине и будут снабжать меня опиумными шариками в достаточном количестве, чтобы я весь день пролежал в опиумном бреду, а они в это время станут воровать мои деньги. Я знаю, что рано или поздно все это произойдет, но мне наплевать. Я прочно подсел на ощущения, которые приносит мне опиум, на любопытную особенность этого кайфа, которая позволяет мне всецело концентрироваться на своих ощущениях.

«А ведь у меня вновь сформировалась эта зависимость, — думал я, наблюдая за тем, как мой двойник из девятнадцатого столетия пристрастился к курению опиума. — Викодин или опиум — по сути одно и то же. Разница лишь в том, что я был зависим уже в прошлой жизни. Что бы это могло значить?» — спросил я себя.

«Это означает, что теперь ты знаешь: твои проблемы из прошлого присутствуют в твоем настоящем, — произнес тот же вездесущий голос. — У тебя будет еще одна жизнь и еще один шанс избавиться от зависимости».

Я осознал, что в нынешней жизни воспроизвожу манеру поведения из моих прошлых жизней: презираю менее удачливых, злоупотребляю богатством и общественным положением и отгораживаюсь от реального мира с помощью обезболивающих и антидепрессантов. Меня озарила эта мысль, но одновременно я задумался о том, что если мне суждено выжить после операции, то мне следует избавиться от привычного поведения и начать новую жизнь. Возможно, мне дадут еще один шанс побороть свои слабости.

Это открытие и напугало, и потрясло меня. Выход из тела и путешествие сквозь туннель напомнили мой первый полет на американских горках: я боялся того, что ждет меня впереди, и в то же время хотел испытать еще больше.

Видения рассеялись, и я снова вернулся в туннель. Впереди горел яркий Свет, и рядом со мной снова стоял отец. Он взял меня за руку и повел к Свету. Как и раньше, он телепатически повторил мне ту же фразу: «Если ты сохраняешь ясность ума и честен с самим собой, о тебе позаботятся Бог и Вселенная».

Эта фраза переполняла все мое существо. Я чувствовал себя полностью умиротворенным, и в этот самый момент я понял, что моя жизнь получила новое направление.

Глава 8

Футурошок

Мой отец повел меня по туннелю вперед к Свету. Вместе мы смотрели на медленно гаснущий Свет. Я шагнул вперед и затем начал стремительно двигаться к нему, ведомый мощным чувством любви, излучаемым этим сиянием. Отец отпустил мою руку, и я продолжал двигаться вперед. Между тем в туннеле появились две фигуры ангелов. От них истекала мощная жизненная энергия, их обаяние притягивало к себе, как магнит. В благоговейном страхе я приблизился к ним, а они парили надо мной и улыбались радостно и обнадеживающе. Они телепатически представились мне как Михаил и Рафаил — архангелы, о которых говорится в Библии.

Поскольку я изучал Библию, то не боялся этих ангелов. Впрочем, после этой встречи я могу сказать одно: это были могущественные духовные существа, архангелы, которых не спутаешь ни с кем другим. Но вот что я узнал позже, так это то, что архангел Михаил оберегает людей и сторожит врата Рая, а архангел Рафаил — это покровитель всех целителей.

Они объявили себя моими ангелами-хранителями, моими помощниками, которым поручено направлять таких людей, как я, тех, кто перешагнул грань бытия. В ту же минуту ангелы вознесли меня ввысь и повели к Светящемуся Существу, которое я видел впереди в полыхающем огненном тумане. Пока мы летели к этому Существу, ангелы добродушно поддразнивали друг друга и меня, рассказывая о райской красоте и о том, как она воспринимается новоприбывшими.

«Если мы отпустим тебя, ты не поймешь, как двигаться вперед», — сказал Михаил, пока мы летели сквозь безвоздушное пространство. Полет напоминал плавание в воде, только здесь не было от чего оттолкнуться, чтобы продвинуться дальше.

«Ты должен думать наперед, — сказал Рафаил. — Твои мысли будут подталкивать тебя».

«Некоторые люди умудряются даже обогнать собственные мысли», — сказал Михаил, усмехаясь.

«Берись за ум или мы тебя обгоним», — рассмеялся Рафаил.

Свет был еще далеко, приближаясь к нему, мы поднимались вверх и наконец выбрались на луг. Он был зелен, как изумруды, и усеян розами, красными, как вино. Душистый аромат травы и цветов привел меня в состояние радостного блаженства. Кристально чистый поток нес через луг свои прохладные воды, с далеких гор дул нежный ветерок. Вокруг меня в воздухе звучал глубокий и раскатистый слог «Ом», словно сама природа распевала его, этот первозданный звук.

Я закрыл глаза и полностью отдался своим чувствам. Не знаю, сколько времени я просидел с закрытыми глазами и что думал в этот момент. Скажу только, что я погрузился в шанти — состояние абсолютного мира, блаженства и любви. Но ангелы продолжали смеяться надо мной.

«Некоторые из тех, кто приходят сюда, ужасно боятся расстаться с телом, хотя уже расстались с ним», — передал мне Михаил.

«Они чувствуют вещи, каких прежде не испытывали, и обнаруживают в себе нечто такое, о чем и не подозревали, — добавил Рафаил. — И это их меняет».

Мы переходили с одного уровня на другой, и райский мир постепенно терял свои очертания. Меня обволокла сфера чистого света.

Должно быть, я выглядел взволнованным и нервным, пребывая в этой бесформенной, безымянной сфере, потому что Михаил обнадеживающе положил руку на мое правое плечо и сказал:

«Чем выше ты поднимаешься в духовные сферы, тем бесформеннее они становятся».

Рафаил прикоснулся к моему левому плечу и продолжил:

«Верно. Тебя окружает яркая сфера энергии, чистой любви и разума, и эта чистая любовь — основа реальности, иерархическая структура всего существующего во Вселенной. Это источник всего творения, созидающая энергия Вселенной».

«Да, — откликнулся Михаил. — Эта чистая любовь является источником всего, что образует Вселенную. Она присутствует во всем, что только можно вообразить, но большинство людей к ней равнодушны. Просветление наступает тогда, кода человек осознает, что любовь повсюду и только любовь имеет значение. Но многие не достигают этой ступени понимания, пока не покинут Землю. Те же, кто возвращается обратно, помнят, что смысл в любви и что она присутствует во всем. Они помнят эту истину всю оставшуюся жизнь».

«Иногда это знание преображает их, — продолжил Рафаил. — Полицейские становятся социальными работниками, школьные учителя становятся гуру, циничные врачи — заботливыми и отзывчивыми людьми. Любовь — четвертое измерение всего существующего».

«Если хочешь, считай, что это новая форма расчетов, — вновь вступил Михаил. — Иногда богатому хочется не столько денег, сколько любви. Он хочет отдавать больше, чем получать».

«Ты поймешь», — поддержал меня Рафаил.

Архангелы выглядели как люди и в то же время ничем не напоминали людей. Они мерцали светом, их дымчатые фигуры были полупрозрачными, но имели четкие очертания. У Михаила были длинные волосы и голубой хитон, у Рафаила зеленоватый хитон с капюшоном. Они распространяли атмосферу чистой любви, и источаемая ими энергия была так велика, что я понял: очень немногие могут им противостоять. Им была подвластна любовь, им принадлежало совершенное знание о ее действии. Для этих и других ангелов, несомненно существующих, атмосфера чистой любви была самим дыханием их жизни, чистым горным воздухом небес.

Ангелы взяли меня за руки, и мы стремительно взмыли ввысь, к Светоносному Существу. Между тем, как Свет становился ярче, мы двигались все быстрее и быстрее. Я смотрел на ангелов, которые находились в блаженном состоянии полной сосредоточенности. Пока мы приближались к Существу, мои ангелы-хранители стали совершенно прозрачными, практически невидимыми.

Впереди возвышалась голубовато-серебристая фигура без мужских и женских половых признаков. Она источала радушие и, возможно, была близким мне человеком, которого я горячо любил. Я очень хорошо знал Светящееся Существо, и в то же время оно было для меня внове. И когда оно впустило меня в свое пространство и объяло своим голубым Светом, я понял, что любим, что оно знает обо мне больше, чем я о нем. Его всезнание поглотило меня.

Было что постичь, было о чем задуматься. Но Светящееся Существо не оставило мне времени на раздумья. Оно стало нежно шептать в мое ухо. И когда произносились эти слова, то чистая любовь — не знаю, как это еще можно назвать, — пронзила меня насквозь, словно все мои пять земных чувств утонули во всемогущей, всеведущей любви. Чем больше меня обволакивало Светящееся Существо, тем отчетливее звучал слог «Ом».

«Я одновременно соприкасаюсь и проникаю в Светящееся Существо. Я и Вселенная образуем единое целое», — подумал я.

Казалось, будто Вселенная смыкается вокруг меня и обвивает собой. Меня окутали бархатистые, уютные, теплые и мягкие живые покрывала любящего Света, который дарил мне свою энергию.

Светящееся Существо затворило двери моего старого мира и сотворило новый мир, мир, который бессильно описать человеческое слово, новый мир, который разворачивается вдаль, ежедневно играя новыми красками, и продолжает меня вдохновлять сегодня. Светящееся Существо открыло ящик Пандоры, только с той разницей, что в ящике было добро, а не зло. Но, как и все новое, это добро еще предстояло узнать.

Вот что говорило Светящееся Существо, пока меня бережно окутывали покрывала чистой любви:

«Ты должен еще раз взглянуть на свою жизнь. Стоит задуматься о переменах, которые надо осуществить».

В этот миг у меня возникло еще одно мучительное видение, напомнившее о моих недостойных поступках и мыслях. Это случилось в мединституте в Индии. Учеба была довольно трудной, а значит, студенты постоянно конкурировали между собой. Мы были соперниками и мечтали подняться на верхние строчки рейтинга, пытаясь всеми правдами и неправдами спихнуть другого вниз.

C одним из студентов в моем общежитии был такой случай. Он не только занимался так же усердно, как и все остальные, но и от природы был сообразительнее других. Те из нас, чьи фамилии были ниже его в рейтинге, недолюбливали его и не были рады тому, что он учится с нами.

Он тоже не был счастлив по каким-то своим внутренним причинам. Из каких-то личных побуждений, оставшихся для нас тайной, этот молодой человек покончил с собой, выпрыгнув из окна общежития на третьем этаже.

Теперь, проводя ревизию своей жизни, я вспомнил об этом случае. Что-то мне рассказал один студент, что-то другой, история фактически состояла из разрозненных деталей. И сейчас меня огорчало не столько то, что молодой человек покончил с собой (я не мог ничего с этим поделать), сколько то, что слишком многие из нас обрадовались, что одним соперником стало меньше.

Когда это видение исчезло, мне стало стыдно. Хотя эта картина не отражала мою жизнь полностью, я погрузился в ту боль, которую причиняли мой собственный эгоизм, мое влияние на людей и мое отношение к ним. Я понял, что недостаточно добр, чтобы облегчить страдания других людей, особенно тех, кого ставил ниже себя. Хуже того, меня не волновали интересы собственного сына. Я заставил его поступить в медицинский, не задумываясь о том, как он хочет распорядиться своей жизнью. Моя жизнь существовала только ради меня, и меня мало заботили мои ближние.

Я чувствовал себя униженным и пристыженным, я опасался, что Светящееся Существо… Что сделает Светящееся Существо? Сотрясет мою душу до самых ее глубин? Превратит в пар? Низвергнет в ад? Я не знал, чего ожидать. Но мои опасения не подтвердились. Я испытал глубокое чувство любви, которое исходило от Светящегося Существа и которое я сам должен был питать к своему сыну.

«У тебя все будет в порядке, — сказало Светящееся Существо и добавило, что вскоре я вернусь к земной жизни. — Но кое-что должно измениться. Теперь ты станешь целителем душ».

Я не совсем понял, что означает «целитель душ», но Существо быстро восполнило этот пробел. «Я говорю о душевных болезнях, — уточнило оно. — Это зависимости, депрессия и хронические заболевания».

Теперь целью моей жизни стало исцеление болезней, о которых я знал из собственного опыта, потому что сам страдал ими.

«Сначала ты заболел раком, — сказало Существо. — Вместе с ним усилилась депрессия, которая нередко возникает из-за всепоглощающего страха перед беспомощностью и смертью. После онкологических операций нередки хронические боли, а вместе с ними наступают беспомощность и истощение из-за приступов боли, когда человек неправильно лечится, или из-за постоянной ноющей боли, которая мешает полному расслаблению и здоровому сну. Ты все это испытал. Эти болезни — своего рода „налог“ с души, испытание. Теперь, когда ты хорошо их узнал, ты покажешь другим, как побеждать болезни силой духа».

Итак, Светящееся Существо открыло мне новый путь. Я должен был оставить карьеру анестезиолога. Мне предстояло стать специалистом духовной медицины, специалистом практики осознанности. И если раньше я погружал людей в сон, то теперь я должен был помочь им пробудиться.

Это известие о предстоящих переменах в моей жизни не поразило и не удивило меня. Светящееся Существо было могущественным и мудрым, и я знал, что все его откровения или слова станут правилами моей будущей жизни. Но кое-что в словах Светящегося Существа заставило меня почувствовать некоторый дискомфорт. «Что такое целительская практика осознанности? — удивился я. — Как я смогу стать целителем, если даже не знаю, что она означает?»

Существо было терпеливо. Оно объяснило мне, что целительская практика осознанности — это исцеление болезней с помощью духовных средств. Большинство болезней вызваны истощением духа, и люди ищут утешение в наркотиках, алкоголе или дурном поведении, безуспешно пытаясь восстановить свою духовную силу.

«Все эти вещества и такое поведение неэффективны, — предостерегло Существо. — В своих попытках укрепить дух люди увеличивают наркотические дозы или начинают подчинять себе других, разражаются приступами гнева, занимаются сексом без всякой меры, не испытывая друг к другу любви. Даже когда они знают, что эти вещества и дурное поведение вредны, они продолжают гнуть свою линию, потому что уже зависимы. В таком случае дух может износиться и обратиться в ничто».

«Рыбак рыбака видит издалека», — сказал я себе. У меня самого были эти проблемы, и поэтому я был неплохо подготовлен для борьбы с ними.

Прочитав мои мысли, Светящееся Существо рассмеялось. И убедило меня, что, вне всякого сомнения, благодаря моим собственным зависимостям и обретенному мной ныне просветлению, я готов стать целителем.

«Пора стать целителем душ, особенно таких душевных болезней, как зависимость, депрессия и хроническая боль».

Существо повторило сказанное, возможно, для того, чтобы подчеркнуть значение своего плана, а возможно, потому, что идея перемен в моей жизни выглядела так странно, что я никак не мог уложить для себя в голове этот новый образ жизни и этот новый путь к искусству врачевания душ.

«Покажи мне, что ты имеешь в виду», — сказал я.

Светящееся Существо на мгновение отпрянуло назад и затем туго обвилось вокруг меня. Оно заиграло всеми цветами радуги, но вскоре померкло, и остался один голубовато-серый цвет. Передо мной сидел человек, который находился в состоянии глубокой медитации, и не было никакого сомнения, что именно к нему обращены слова драгоценной мудрости архангела Михаила и архангела Рафаила. Вокруг человека сменялись дни и ночи, словно на горизонте быстро поднималось и опускалось солнце. Я предположил, что этот человек медитировал много часов и это время несомненно провел с пользой. Потом я разглядел его выхваченное крупным планом лицо и понял, что он — это я.

Горизонт моего зрения расширился, и с каждой минутой медитации я наблюдал развитие своей духовной мудрости — это было так, словно я отправлялся к ее новым пределам и узнавал, что препятствует просветлению человека и как преодолеть эти препятствия. Я мог разглядеть свои пороки во всех неприглядных подробностях и, медитируя далее, начинал понимать, как им противостоять и убрать из своей жизни без угрызений совести и чувства вины. Продолжая свои медитации, я начинал понимать, как передать свое знание другим.

Вдруг перспектива изменилась. Теперь я видел происходящее не от третьего, а от первого лица. В эту минуту я стоял перед сотнями людей и рассказывал им, как встретился с Божественным, что узнал о жизни после сошествия в ад и о своей непродолжительной встрече с этим изумительным Светящимся Существом. Без тени страха я поведал людям удивительные вещи. Мысль о выступлении перед сотнями людей всегда приводила меня в смятение. Я — анестезиолог и не люблю общаться с людьми! По правде говоря, я, как и многие, предпочел бы смерть публичному выступлению.

«Все будет хорошо, — успокоило меня Светящееся Существо. — Твоя жизнь изменится. Ты изменишься».

Между тем как Существо провозгласило эту фразу, возникло еще одно видение. Я находился в больнице со стеклянными стенами и крышей. Внутрь помещений лился яркий солнечный свет. На одной стороне комнаты пациенты занимались йогой. На другой стороне комнаты я видел стройные ряды людей, сидящих в позе лотоса. На лицах людей светились блаженные улыбки, словно они увлеченно внимали духовному знанию, которое несла им Вселенная.

Я знал, что практически все пациенты клиники серьезно больны и у каждого если не онкология, то болезни, вызванные наркотической или алкогольной зависимостью. В этой клинике я видел людей, которые решили сразиться с болезнью и избавиться от боли естественными методами, и прежде всего с помощью медитации. Одни сражались ожесточеннее других, и я был рад знать, что большинство собравшихся здесь — победители, и что они сражаются методами холистической медицины, которым я обучил их.

«Это исцеление осознанностью, — говорило Светящееся Существо. — Именно это тебе предстоит усвоить, и этому ты будешь обучать других. Это твоя новая жизнь».

«Так что же такое исцеление осознанностью? — воскликнул я. — Открой это знание. Научи меня ему!»

«У тебя есть это знание, — ответило Светящееся Существо. — Ты был побежден болью, и этого знания вполне достаточно. Но ты должен научить себя. И обретение внутреннего знания — это наилучший способ. Если ты не научишь себя, твой курс обучения не будет считаться завершенным».

«У тебя есть мы, — отозвался Рафаил, который сейчас стоял за моей спиной вместе с Михаилом. — Мы — твои помощники и будем с тобой всегда, когда захочешь. Мы укажем путь».

Я не знаю, сколько времени длилось мое пребывание с Существом. Но я знаю, что мне дали это время на размышление о моей новой миссии в жизни. Также я знаю, что Существо сказало мне намного больше, но я не запомнил или, по крайней мере, запомнил не всё. Его слова пришли позже, когда понадобились мне, и я радовался им, потому что только духовная трансформация может вызывать такое сильное чувство одиночества. Сейчас я могу сказать, что мой путь к духовному просветлению — это удел одинокого человека, потому что он изменил меня и сделал другим.

В итоге я расстался со Светящимся Существом. Я полностью открыл Существу свою душу, и мне была неприятна эта обнаженность чувств. Меня мучили беспристрастные размышления, и признаюсь, я опасался услышать от Существа серьезную критику, угрозы или то и другое вместе.

Но мои опасения были беспочвенны. Нет, любовь Светящегося Существа поразила меня ударной волной, и я нуждался в ней в предстоящих мне годах духовного очищения и неопределенности. Я испытал чувство огромной благодарности за эту любовь, которая окружала меня. Разумеется, для Существа не было тайн, и оно хорошо понимало, что никто не идеален. Оно предоставило мне еще один шанс реорганизовать свою жизнь и придать ей чуть более совершенный вид, чтобы я мог помогать своим ближним.

Оглядываясь назад, я думаю, что это был Христос, но у меня нет абсолютной уверенности. Но я точно знаю, что это было космическое сознание того же порядка, которое дает нам разум и отвечает за позитивные перемены в сознании людей. И если это был не Христос, значит, это было некое другое Существо, которое любит нас, понимает наши слабости, помогает искать новые цели. Возможно, это все, что мне было нужно знать.

Я чувствовал, что стремительно удаляюсь от Светящегося Существа, проваливаюсь в ослепительно-белое поле и словно лечу сквозь ватные облака. Я ощутил себя пробужденным, возродившимся человеком с новыми планами, у меня была миссия! Я был готов изменить мир и свое отношение ко всему существующему!

Я был бы рад остаться в райских сферах, но должен был вернуться и явить миру нового Раджа. Я был в приподнятом настроении и в то же время немножко боялся. Я думал, что это будет мой первый день на Земле.

Глава 9

В ловушке кармы

Возникло ощущение полета с огромной скоростью по дороге, которую я не мог различить сквозь яркий белый туман. Полет ужасал и будоражил одновременно. Он ужасал, потому что я боялся врезаться в препятствие и погибнуть там же, на обочине. Он будоражил, потому что я знал, что никуда не лечу, а, наоборот, это Вселенная пролетает сквозь меня.

Оглядываясь назад, я понимаю, что мои чувства не имели значения. Исход моего путешествия не зависел от меня ни в самом начале, когда я покинул свое тело в операционной, ни в самом конце, когда я несся вперед к следующему пункту назначения. Вселенная победила меня и полностью контролировала мою жизнь. Я был просто зрителем.

«Неужели все так всегда и было? — думал я, рассекая туман. — Неужели Вселенная всегда управляла моей жизнью, а я только мнил себя хозяином своей судьбы?»

Размышляя о давно прошедших событиях и гадая, что же меня ждет дальше, я заметил, что скорость моего движения снижается и, кажется, я скоро остановлюсь. Так и вышло, при этом туман стал ярче, и у меня разболелись глаза. Я заслонился ладонью от яркого света, а когда снова поднял веки, то оказалось, что я нахожусь в послеоперационной.

Сердце отчаянно билось в груди, легкие рвались на части, хотелось полной грудью вдохнуть этот свежий воздух. Только что закончилось мое околосмертное переживание — или это была смерть? — и все случившееся жгло мозг и вертелось на языке.

«Как вы себя чувствуете?»

Я посмотрел вверх, чтобы увидеть анестезиолога. Поскольку я сам был анестезиологом, то знал, что именно он первым навещает больного. Доктор еще не снял перчатки, и хирургическая маска болталась на его плече. Губы растянулись в сияющей голливудской улыбке.

«Трудная была работка», — продолжал он, имея в виду операцию.

Я молчал, но вряд ли он обратил внимание. Он рассказывал мне о проблемах, с которыми они столкнулись во время операции, и сказал, что «определенные моменты» обернулись сложностями для хирургов и подчас были «довольно пугающими».

Наверное, я был в шоке, потому что ничего не ответил. Он придвинулся ближе.

«С вами все в порядке?» — спросил он.

«Я видел вас во время операции», — сказал я.

«Серьезно?» — удивился он, и его улыбка погасла.

«Да, я вышел из тела и наблюдал за вами с потолка».

«Конечно, это очень интересно», — сказал он, читая мои медицинские документы, словно искал там ответ, почему я покидал свое тело. Его голос был заученно равнодушен.

«Не совсем. Я наблюдал, как вы давали наркоз и даже слышал ваш анекдот».

«Что вы говорите? Что за анекдот?»

Я пересказал ему эту скабрезность, после которой главный хирург и остальной медперсонал зашлись от веселого хохота. Когда я закончил, анестезиолог покраснел.

«Наверное, я недодал наркоз», — сказал он, остервенело вглядываясь в документы и пытаясь избежать моего пытливого взгляда.

«Нет, вы дали столько, сколько нужно», — ответил я и точно назвал дозу, которую он рассчитал, потому что все это сам видел.

Врач нервно кашлянул, как студент, который боится не выдержать экзамен. Могу сказать, что ему сделалось не по себе.

«Расставшись с телом, я видел еще кое-что», — продолжил я.

Я рассказал ему, как посетил Индию и видел, как моя мать и сестра обсуждают, что приготовить на ужин, как мой покойный отец спас меня на пороге ада. Мне хотелось продолжить рассказ, но он посмотрел на часы и захлопнул папку.

«Очень интересно, — сказал он. — Вернусь позже и поговорим».

Больше я его не видел.

Он оказался не единственным таким. Когда ко мне наведался хирург, я подробно изложил мое расставание с телом и уже успел описать весь путь к входу в туннель, прежде чем он потянулся к мобильному телефону (притом тот молчал) и извинился, что якобы должен «сделать срочный звонок». Потом вошел врач-интерн, и я принялся мучить его расспросами о целительской практике осознанности. Сначала он попытался дать определение, но когда я рассказал ему, как лежал на операционном столе и встретил двух ангелов и Светящееся Существо и что именно они изложили мне сущность этого метода, у него тоже пропал интерес к дальнейшему разговору. Скажи я, что это новый вид медицины, разработанный авторитетной медицинской организацией, наверняка мы поговорили бы еще.

Более расположенными к беседе оказались медсестры. Они провели немало времени с пациентами и слышали о подобных переживаниях в «режиме реального времени», как выразилась одна из них. Нередки случаи, когда пациенты пробуждались от наркотического сна и рассказывали медсестрам о встречах с покойными близкими или загадочными Светящимися Существами. «Тогда, — сказала медсестра, — читая медицинские документы, мы обычно узнаем про остановку сердца или другую смертельную опасность, угрожавшую пациенту на операционном столе».

«У них было так называемое околосмертное переживание, — добавила медсестра и принялась описывать это явление. По ее словам, это „момент, когда люди понимают, что умерли, потому что расстались с телом“».

Разумеется, я знал, что такое околосмертное переживание. В немногих медицинских книгах, где упоминается это явление, оно описывается, как субъективные впечатления, о которых нередко рассказывают люди, оказавшиеся на волосок от смерти или побывавшие в «земле мертвых». В общем, околосмертные переживания (ОСП) включают расставание с телом, встречу с покойными родственниками, ретроспективу прошлых событий, встречу с ангелоподобными Светящимися Существами и так далее. А поскольку я — анестезиолог, то обычно первым навещаю пациента и первым выслушиваю рассказ про его околосмертный опыт. И поэтому же я становился первым человеком из хирургической бригады, который игнорировал рассказ пациента. Как я отнесся к «замороженному» во введении этой книги, так же я относился ко всем другим пациентам, которые сообщали о «личных переживаниях».

Там, в послеоперационной, я вспомнил и другие события, которые раньше всегда игнорировал. Был случай, когда пришедший в себя пациент рассказал мне, что буквально несколько минут назад покинул свое тело и пролетел по коридору в приемный покой, где застал сильно взволнованную женщину, которая отчитывала своего ребенка, и мужчину в ярко-оранжевой майке, уткнувшегося носом в газету. Пациент взволнованно рассказывал об этом воображаемом путешествии вне тела. Потребовалось бы меньше минуты, чтобы пройтись по коридору в приемный покой и увидеть своими глазами, так ли это. Почему же я не пошел и не проверил? Другие пациенты сообщали о «неземном свете» и «странных снах», где они видели усопших близких. Неужели я действительно был так занят, что не хотел проверить их рассказ, или же мне было просто все равно?

Но сейчас мне было не все равно. Я был недоволен врачами, которые игнорировали и даже высмеивали мой рассказ. «Я тоже врач и заслуживаю особого отношения», — говорил я себе. Я был врач со стажем, я умел квалифицировать происходящее с пациентом. Я был уверен в том, что произошло, так как сам непосредственно это наблюдал. Почему же мне бросали вызов? Я понял, что и сам был тем самым врачом, который отрицал те факты, что рассказывали мне пациенты, пытаясь поделиться со мной своим опытом ОСП. Теперь, когда я сам оказался на их месте, мне не очень-то это понравилось.

Сейчас я сожалел, что в свое время мало интересовался этим явлением, неохотно выслушивал пациентов и даже не давал себе труда сходить и убедиться, что они говорили правду.

Хотя меня разочаровывало такое отношение коллег, я в то же время прекрасно понимал, что происходит. Я был заложником кармы. Иначе говоря, что посеешь, то пожнешь.

Я пожинал плоды своей кармы. Впрочем, как это ни удивительно, я был уверен, что так мне и надо и в конце концов я извлеку из этого ценный урок. Сейчас старая индусская пословица выглядела не только смешной, но и весьма удачной — ничто так хорошо не знакомит с козой, как ее острые рога. Я повторял ее и посмеивался. Я знал, что я видел. Нечего было бояться правды.

Глава 10

Счастливого рождества!

Я пролежал в послеоперационной около двух часов, когда вошла Арпана. После разговора с хирургом в приемном покое она знала, что я пережил тяжелую операцию, и удивилась, застав меня за оживленной беседой с медсестрой.

Когда я увидел Арпану, все мое внимание обратилось к ней. Я взахлеб рассказывал о моем переживании, мои слова лились рекой. Но я боялся, что она сочтет меня сумасшедшим, когда услышит о том, что произошло. Похоже, ей сделалось не по себе, когда я рассказал, как расстался с телом, и она испугалась, когда я описал сошествие в ад. И все-таки она чуть не рассмеялась, когда услышала, как я был счастлив увидеть отца, потому что знала, что наши отношения были очень сложными. Она спокойно отнеслась к моему рассказу об опыте прошлой жизни, так как концепция прошлых жизней является столпом индуистской религии. Но когда я рассказал ей, как встретил двух христианских святых — архангела Михаила и архангела Рафаила, она решила меня перебить.

«Погоди. Ты — индуист. Где же были пятьдесят тысяч богов и богинь нашей религии? — спросила она. — Почему они не пришли тебе на помощь?»

Я на минуту заколебался и пожал плечами. Я никогда не был глубоко верующим индуистом, если не считать того, что однажды хотел стать монахом. Почему мне помогли святые другой веры? Вопрос озадачивал и вызывал другой вопрос, который нуждался в ответе.

Взволнованное лицо Арпаны говорило, что у нее тоже немало вопросов, на которые она хотела бы знать ответ. Очевидно, ей было непросто справиться со всем, что я ей рассказал. Она выглядела смущенной и нервно пожимала плечами. Казалось, она не узнавала во мне человека, за которым была замужем двадцать два года.

«И что все это значит?» — спросила она громким шепотом.

«Это значит, что нас ждут большие перемены», — ответил я.

«Например?»

«Рафаил сказал, что я должен учить пациентов исцелению духа».

Арпана засмеялась.

«Раджа, ты же не любишь разговаривать с пациентами. Поэтому ты и стал анестезиологом. Как ты собираешься это в себе изменить?»

Меня встревожил этот вопрос, и поэтому я сделал вид, что не расслышал его. Но моя жена была права. Я не любил разговаривать с пациентами. Это общение казалось мне пустой тратой времени, потому что я был убежден, что пациенты все равно ничего не слушают. Как же тогда я собрался изменить свое отношение к ним?

«Ангелы предупредили, что теперь я должен создать новую область медицины, которую они назвали целительской практикой осознанности».

«Что это?» — терпеливо поинтересовалась Арпана.

«Не знаю, — сокрушался я. — Но я думаю, что это медицина, которая исцеляет дух, терапия, которая бережно, без вредных лекарств лечит пациента. Может быть, ее хорошо дополнит йога и медитация. Может быть, этого мало. Знаю только, что мне еще многое предстоит сделать. Я должен выбрать другой путь. Так советовали мне ангелы».

«Какой путь?» — спросила Арпана. Ее вопросы становились такими же строгими и дотошными, как и взгляд, которого я уже избегал.

«Я оставлю карьеру анестезиолога и начну искать другой путь. Он где-то рядом. Его просто нужно найти».

В глазах Арпаны я заметил тревогу пополам с волнением. Это был взгляд человека, увидевшего неведомые новые горизонты, определенно обещавшие трудный, но интересный путь. Или мне это только показалось? Я взглянул на нее снова: передо мной было лицо напуганной женщины, осознающей, что этот мужчина в постели — не ее муж, которого она привезла в больницу вчера вечером.

«Какой сегодня день?» — спросил я ее.

«Вчера было Рождество», — сказала она.

«Счастливого Рождества!» — пожелал я ей.

Мы болтали еще несколько минут, стараясь не затрагивать моего околосмертного переживания и тем более тему новой жизни, уготовляемую нам ангелами. Но в какой-то момент Арпана поинтересовалась тем, как же выглядел мой отец. Задыхаясь от волнения, я рассказал, что он выглядел лет на тридцать моложе, чем в день своей смерти, и, что самое лучшее, теперь он был полностью свободен от гнева. Она только улыбнулась и кивнула головой, поскольку уже была не в силах продолжать разговор.

В операционную рану поперек моего живота был вставлен дренаж, чтобы выделяющийся экссудат мог впитываться в повязки — это было необходимо для того, чтобы инфицированные выделения не оставались в теле и вновь не началось нагноение. Обратная сторона такого решения проблемы заключается в том, что нервные окончания подвергаются воздействию воздуха и становятся очень чувствительными. Всякий раз, когда я двигался, повязка, наложенная на рану, раздражала нервные окончания и причиняла мне нестерпимую боль.

Я пытался выдавить улыбку и превозмогал боль, но вскоре дежурной медсестре стало ясно, что дозу обезболивающего надо увеличить. Она добавила еще морфина в капельницу, и на мои глаза опустилась тяжелая сонная пелена.

Глава 11

По лестнице просветления

Большинство пациентов довольно скоро забывают о своих околосмертных переживаниях. Это часто бывает в результате анестезии, особенно того ее типа, в побочные последствия которого включена краткосрочная потеря памяти.

Я сам наблюдал этот эффект у пациентов, проходивших через операции на сердце и получавших такого рода анестезиологический коктейль для максимального обезболивания. В частности, один из них пришел в сознание в послеоперационной и рассказал мне и членам своей семьи, собравшимся возле его постели, что во время долгой операции он повстречал покойного отца. Тот утешал его и гулял вместе с ним по зеленым лугам, которые называл раем. Близкие благоговейно слушали его рассказ о прогулке и обо всем, что он видел. Я чуть менее терпеливо внимал его рассказу в надежде, что он быстро закончит свою историю и я, наконец, продолжу обход пациентов. В итоге, утомившись от долгого ожидания, я распорядился ввести пациенту галдол, так как думал, что пациент бредит. На следующий день, когда я поинтересовался, приятной ли была прогулка в райском саду, он не мог ничего вспомнить.

В какой-то степени я даже надеялся, что наркотики сотрут из моей памяти этот опыт и мне не придется искать другой жизненный путь, который теперь казался моей судьбой. Но этого не случилось. Через несколько часов, когда я проснулся в отдельной палате, надо мной все так же свисал пакет с физраствором и меня так же мучила острая пульсирующая боль хирургической раны поперек живота. Арпана дремала в неудобном кресле в углу комнаты, а впечатления моего околосмертного переживания были такими яркими, словно всё произошло только что.

Меня обуревали двоякие чувства по этому поводу. С одной стороны, я ничего не хотел менять в своей жизни, потому что мне было легче идти прежним путем, несмотря на напряженные переработки, мучительную болезнь и зависимость. И все же мне была открыта новая дверь, и Существа, которых даже сегодня я могу описать только как ангелов, показали мне новый жизненный путь. Мне было бы легче, если бы я забыл о своем переживании. Но я понимал, что эти воспоминания останутся со мной и моя жизнь должна принять новое направление, несмотря на многие препятствия, которых следовало опасаться, и загадки, которые следовало разгадать. Как ни странно, я радовался этому.

Я наблюдал, как Арпана свернулась калачиком в неудобном кресле, уткнувшись лицом в колени. Слушая ее медленное, ритмичное дыхание, я мог предположить, что она спит, но когда я посмотрел ей в глаза, то понял, что она смотрит на меня.

Я попытался глядеть веселей.

«Есть и другие вести от ангелов, которые я хотел тебе сообщить», — сказал я.

Она подняла голову, но не опустила колен. Нет, она обняла руками свои голени, выставляя их перед собой, и выглядела как подросток в оборонительной позе, когда его бранят родители.

Она молчала.

«Я смотрел на свою жизнь другими глазами, — сказал я. — Когда я стоял возле ада, то понял, что вел эгоистичную и материалистическую жизнь. Арпана, меня волновали только материальные блага. Вся моя жизнь была заботой о материальном — о доме, машинах, деньгах».

«А что насчет нас? — перебила она. — Ты подумал о семье?»

«Я горжусь моей семьей, но я не могу радоваться ей, когда вся моя жизнь — борьба во славу материализма. Я никогда не думал, что захочу создать себе другую жизнь, но теперь знаю, что выбрал неправильный путь».

«Не сказала бы, что ты никогда не хотел другой жизни», — возразила она. Ее колени опустились, и ноги твердо стояли на полу. Она наклонилась вперед и промолчала, но, ощущая на себе ее сердитый и страдальческий взгляд, я знал точно, что она имела в виду. В своей жизни я наделал немало ошибок, связанных именно с материальными благами.

Все было хорошо, пока не стало плохо. Оглядываясь назад, скажу только, что фондовый рынок напоминает жизнь во власти сил, которые зачастую нам неподвластны. Их невозможно понять или предугадать. Только что, казалось, я был на вершине успеха, как все в одночасье ухнуло в долговую яму и пучину депрессии, когда рынок рухнул и вместе с ним — все мои инвестиции. Буквально все. В результате моей плачевной карьеры инвестора я потерял все вложенные средства и не только. Я не просто лишился дополнительного источника дохода — я был разорен.

Потом мое финансовое положение стало поправляться, но медленно. Слишком медленно. Я просил прощения у всех членов семьи, у кого занимал деньги, и это было огромным унижением. Я осознал то, что должен был понять еще в самом начале: если я хороший врач, это еще не значит, что я хороший инвестор. Я понял еще кое-что: жадность — это не всегда хорошо.

После такого краха моя депрессия была просто ужасающей. Вот о чем сейчас говорила жена. Когда я увидел ее выражение лица, то снова вспомнил отвратительный эпизод, случившийся через несколько месяцев после потери капиталов. Я находился тогда в глубокой депрессии, и она всеми силами пыталась меня развеселить, чтобы я снова стал жизнерадостным человеком.

«Что тебе подарить на день рождения, Раджа?» — спросила она.

Я выпалил первое, что крутилось в голове.

«Я хочу, чтобы ты отпустила меня. У тебя и нашей семьи я прошу разрешения умереть, и живите как-нибудь дальше без меня».

Я уже обдумал, как покончу с собой. Я был анестезиологом, и поэтому мне были доступны все лекарства, которые позволяли безболезненно покинуть этот мир. Но выражение глаз Арпаны говорило, что я не вправе думать о «безболезненном уходе» из этого мира. Ее глубоко ранили мои слова.

«Позор тебе, — сказала она. — Одни только мысли об этом высокомерны и эгоистичны. Тебе наплевать на семью? Хочешь нас покинуть и оставить одних? Мы не оправимся от этой потери!»

Она так и не забыла этот момент. Она вспоминала его сейчас, когда сидела в больничном кресле и смотрела на меня так же, как тогда.

Вдруг я понял, о чем она. Она думает, что я хочу умереть! Она думает, что я собрался на тот свет и бросаю семью!

«Арпана, нет! — воскликнул я. — Я не хочу умирать! Я хочу жить! Я хочу, чтобы жили мы все!»

Она глубже уселась в кресло, пока я пытался приподняться с больничных подушек.

«Мне так много нужно тебе рассказать, — продолжил я. — Про нашу прежнюю жизнь и ту осмысленную жизнь, которая нам предстоит».

Я начал с архангела Михаила и архангела Рафаила и перешел к их комментариям к словам Светящегося Существа об уровнях сознания.

«Сейчас я на самом низком уровне, — говорил я Арпане. — Архангел Михаил определил этот уровень как сугубо материалистический и невежественный образ жизни».

«Что они сказали?» — спросила Арпана.

Их комментарии так отчетливо запечатлелись в моей памяти, что я мог воспроизвести буквально дословно наш разговор на пути к Светящемуся Существу.

«Большинство твоих приобретений в мире эгоистичных людей — это не более чем средства, которые должны сделать твою жизнь легче и приятнее», — сказал я, цитируя архангела Михаила.

«Разумеется, машины и дома — это средства, которые облегчают жизнь, — говорил Рафаил. — Это то, для чего они и предназначены. Но твои средства наворочены, огромны и нелепы. Они такие дорогостоящие, что не ты их используешь, а они — тебя. Они льстят твоему болезненному самолюбию. И хуже всего, что не ты владеешь своим имуществом, а оно — тобой!»

«Верно, — сказал Михаил. — К тому же, как это ни прискорбно, никому нет дела до твоих материальных богатств. Люди заботятся только о своем собственном благосостоянии. Тебя волнует только твое эго, а для человека на низком уровне сознания нет ничего мучительнее, чем его болезненное самолюбие».

«Разбивая оковы материализма, ты поднимаешься на следующий уровень, — говорил Михаил. — Потом ты будешь проходить все более высокие уровни, становясь любящим человеком и помогая другим. Чем больше ты помогаешь другим, тем больше ты помогаешь себе».

«Да, это так называемая лестница просветления, — продолжил Рафаил. — Чем больше ты помогаешь другим, тем выше ты поднимаешься по лестнице просветления. Тебя просветляют твои добрые поступки».

Лицо Арпаны смягчилось. Я так и не могу сказать, поверила ли она в мое ОСП, но ей определенно понравилась идея более просветленного мужа.

«Когда я спросил, как перейти на высший уровень, оба ангела указали на Светящееся Существо впереди», — сказал я Арпане.

«Ты познаешь высший уровень сразу же, как придешь к Свету, — заверил Михаил. — Он всё и ничто одновременно. Ты не забудешь о нем никогда».

«Он как черная дыра», — определил Рафаил, и оба ангела рассмеялись над этим комментарием, как будто это была очень веселая шутка.

«Мне неизвестно, кем является Светящееся Существо — мужчиной, женщиной или оно вообще не имеет пола», — открылся я Арпане. Из-за яркого света я не смог разглядеть Светящееся Существо, даже если предположить, что именно «его» я видел. Я погрузился в Свет, и меня полностью удовлетворяла и его яркость, и это ощущение Светящегося Существа и его энергетических вибраций.

«Я хотел стать частью Светящегося Существа, — продолжил я. — И не хотел возвращаться обратно, но мне тут же стало ясно, что я должен вернуться назад, что у меня все будет в порядке, но многое придется изменить».

«Что, например?» — спросила она.

«Давай скажем так: Светящееся Существо разобрало меня на части и собрало заново, как новую личность, как человека, который был мертв, но теперь воскрес, — сказал я. — Оно поведало мне, как опасно вести бездуховную и материалистическую жизнь. Оно сказало, что я был совершенно равнодушен к моим пациентам и что от превосходных технически профессиональных навыков я должен перейти к своим человеческим качествам и развивать их. Для этого я должен оставить карьеру анестезиолога и стать целителем человеческих душ. Оно сказало, что я сам страдал, и поэтому уже обладаю некоторым опытом и смогу помогать страждущим. Как только я научусь справляться с депрессией, хронической болью и зависимостью в моей собственной жизни, я буду готов помогать другим. Оно сказало, что мне самому пришлось выстрадать эти напасти, чтобы я мог сочувствовать моим будущим пациентам и стать целителем их душ. Оно сказало, что я сам должен найти смысл этого предложения: эти болезни исцеляются только осознанностью. Когда я смогу понять эту фразу, то смогу приступить к целительской практике осознанности», — сказал я.

«Так сказало Светящееся Существо?» — спросила она.

«Да», — подтвердил я.

«Как звучал голос?»

«Не уверен, он мог быть как мужским, так и женским. Не знаю, как тебе объяснить, потому что он мог одинаково принадлежать как мужчине, так и женщине. По сути, мы не разговаривали, слова передавались телепатически. Мы обменивались мыслями».

Арпана скептически смотрела на меня.

«Телепатически», — повторила она, качая головой и улыбаясь.

Я знал, что нам предстоит долгий путь.

Глава 12

На большой дороге

Ради справедливости должен заметить, что Арпана никогда не слышала об околосмертных переживаниях. Она была стоматологом и знала о случаях, как люди получали слишком большую дозу анестезии или у них останавливалось сердце в стоматологическом кресле, но она никогда не слышала, чтобы человек покидал свое тело, уходил в туннель или встречал покойных родственников в райских садах. Эта идея была ей внове, и мысль о том, что нечто подобное случилось с мужем, была ей непонятна.

Мое ОСП напоминало слона в посудной лавке. Нам не хотелось о нем говорить, но, судя по бессвязному характеру нашего разговора, Арпана могла сказать, что мое переживание прочно засело в моей голове. Какое-то время она избегала этой темы, но в итоге поняла, что должна нарушить молчание.

«Не хотела бы говорить, Раджа, но для меня это кажется сном. Это очень яркий сон, но только лишь сон», — сказала она.

«Но это было на самом деле, а не во сне! Я был вне моего тела, я был там и получил знание, которое перевернуло мою жизнь, — сказал я. — Неужели ты думаешь, что если это переживание не было бы реальным, я отважился бы на такие огромные перемены в нашей жизни?»

«Это огромные перемены, мой Раджа, — сказала она, называя меня этим ласковым прозвищем. — Но я не могу не сомневаться. Вся наша жизнь изменится до неузнаваемости. Мы переживем такие перемены?»

Я хорошо понял, что она имела в виду. Если уйду с поста заведующего анестезиологическим отделением, наши друзья подумают, что у меня очень серьезная болезнь и, возможно, я при смерти. Если мы продадим дом и избавимся от дорогих машин, они подумают, что мы разорились или вообще разводимся. Если я начну рассуждать об ангелах и целительской практике осознанности, они подумают, что я спятил. Она имела право сомневаться в моих дальнейших шагах. В нашем мире — да практически в любом мире — такие серьезные шаги, к которым меня подталкивали ангелы, говорят о плачевной ситуации, а не о духовном преображении. Духовное преображение — это последнее, о чем думает большинство людей, и, скорее всего, они не поверят в это объяснение, если его им предложат. К тому же к этим шагам меня подталкивали ангелы и Светящееся Существо, которое встретилось мне в духовном мире. «Может быть, я схожу с ума?» — задумался я.

«Не знаю, сможем ли мы пережить такие перемены, — сказал я, испугавшись даже самой мысли о таких вещах. — Но я обязан поступить так, как советовали ангелы и Светящееся Существо. Они не просили. Они говорили так, словно перемены были делом решенным!»

«Значит, они видели наше будущее», — сказала Арпана саркастически.

«Полагаю, что так, — сказал я. — Они знают, что мы должны сделать, чтобы исполнились их предначертания».

Я не мог поверить, что говорю это. Я всегда был твердо убежден, что управляю моей жизнью. Кроме того, я был человеком, которому вверена не только собственная судьба, но и судьба моей семьи. И сейчас, передавая бразды правления ангелу, я совершал поступок, который, по мнению всех окружающих, выглядел абсолютно безумным, но только не в моих глазах. Я не отступался от задуманного и с радостью передавал право на управление своей жизнью в обмен на духовное просветление.

«Мне нужно пройтись», — сказала Арпана.

«Мне нужно еще обезболивающего», — ответил я, чувствуя, как горят нервы вокруг дренажного отверстия.

Я нажал тревожную кнопку, вызывая медсестру. Когда она появилась, Арпана уже ушла.

На следующий день пришел хирург. Он хотел узнать, как мои дела. Дренаж уже не сочился так, как вчера. Хирург предположил, что рана скоро заживет.

«Значительное улучшение, — сказал он, надавливая на разрез рукой. — Я думаю, что сегодня вас выпишут».

Чуть позже днем пришел интерн. Он надавил на рану и мял ее руками, пока я не скорчился от боли.

«Извините, док, — сказал он. — Но если не будет болеть, то не заживет».

Он что-то пометил в медкарте и сказал, что меня выпишут в ближайшие часы.

«Вам надо убираться отсюда, прежде чем вы подхватите стафилококковую инфекцию», — сказал он, признаваясь мне как коллеге, что их больница, как и многие другие, бессильна перед этой заразой.

Через несколько часов, когда были подписаны документы на выписку, меня усадили в инвалидное кресло и выкатили на обочину тротуара к БМВ Арпаны. Вскоре я откинулся в пассажирском кресле, и мы направились домой.

Мы ездили по этой дороге много раз, но теперь мне казалось, что она ведет к великому неведомому.

Интерн выдал мне флакончик с обезболивающими таблетками, которые должны были помочь мне пережить двухчасовую поездку до дома. Он добавил, что во мне уже «порядочно транквилизаторов», но если понадобится снять боль, таблетки придутся очень кстати.

Обычно я только приветствовал дополнительную дозу, поскольку моя лекарственная зависимость требовала, чтобы я пил таблетки несколько раз в день для профилактики депрессии и приступов гнева. Но сейчас, к своему удивлению, я положил их в бардачок и больше о них не вспоминал.

Несмотря на обезболивающие, разрез все же причинял мне боль, однако ощущения были намного лучше моих ожиданий. Я даже коснулся несколько раз своей раны, чтобы снова почувствовать боль и чтобы убедиться, что ткани не онемели и в них не поселилась гангрена или какой-то другой монстр, пожирающий плоть. Боль была вполне сносной.

«Что-то изменилось», — сказал я себе.

Про Арпану я мог сказать то же самое. Очевидно, что вчера ее напугали перемены в моем характере, но теперь ее лицо казалось задумчивым и умиротворенным. Она не улыбалась, но выглядела счастливой.

Только мы выбрались с забитых дорог Лос-Анджелеса и выехали на свободную дорогу, Арпана заговорила о переменах, которые ожидали нас в будущем.

«Наше будущее похоже на эти дождевые облака, — сказала она, указывая на гряду темных и зловещих туч на горизонте. — Понятно, что сегодня с часу на час эти тучи прольются дождем, но я не могу сказать, будет ли это сильная гроза или просто освежающий дождь. Не знаю, будут ли перемены плохими и будут ли плохими вообще, потому что у меня нет всей информации».

«Я знаю, что ты хочешь сказать, — сказал я. — Мне проще, потому что я был там и знаю, насколько все это реально. Но ты считаешь, что я рассказывал тебе свои сны».

«Сны, — повторила Арпана. — Похоже, что наше будущее так же призрачно, как твои сны».

Сны. Я посмотрел вперед и пробормотал про себя: «Сны».

Моя голова опустилась на грудь — я засыпал. Через минуту я уже спал, но теперь мой сон был не о взрослых игрушках, которые снились мне, когда я засыпал дома на просмотре телереклам, не о машинах, мчащихся сквозь бескрайнюю пустыню. Мне снилось, как я открываю свой медицинский кабинет специалиста по практике осознанности. Я мог разглядеть его в мельчайших подробностях. Я был смущен, так как не очень хорошо знал, что делать, но что-то делал. Вдруг я опять проснулся.

Арпана продолжала говорить.

«Ну и как ты собрался зарабатывать на практике осознанности? — спросила она. — Что это такое?»

«Знаю только приблизительно, в общих чертах, — сказал я. — Нефармакологические методы лечения в сочетании с лекарственными препаратами могут вылечить депрессию, зависимость и другие болезни души. Это поиск внутренних резервов, которые могли бы заполнить внутреннюю пустоту из-за лекарств, алкоголя и наркотиков. Знаешь, что они сказали? Зависимость — это несбывшийся духовный опыт».

«Кто сказал?» — спросила Арпана.

Я вдохнул поглубже и ответил: «Ангелы».

«Но, Раджа, это могут быть твои личные проблемы, — говорила она, и в ее взгляде читалась абсолютная уверенность, что это и есть мои личные проблемы. — Как ты сможешь обучить этим целительским практикам других?»

Мое лицо зарделось от стыда. Я знал, о чем она говорит. Когда мне недоставало обезболивающих, чтобы ублажить мое пристрастие, я быстро раздражался и был совершенно несносен.

«Я знаю, что у меня проблемы с наркотиками, но теперь пора вылечиться и научить этим секретам других, — сказал я. — Я знаю, время пришло. Мне предстоит многое узнать о практике осознанности, но ангелы сказали, что я научусь. Я должен верить».

И отключился. Когда мы проехали несколько километров, Арпана разбудила меня, тряся за плечо.

«Я вот подумала, — сказала она, и в ее глазах плясал огонек. — Мне никогда не хотелось ничего такого. Это ты хотел».

«Что ты хочешь сказать?» — спросил я, тряся головой и опять просыпаясь.

«Ты желал всего этого. Это тебе был нужен дом побольше, „Хаммер“, „Мерседес“, вечеринки и прочие игрушки».

Прежде чем я успел возразить, она напомнила, что я хотел «попасть в самое яблочко». Я сразу понял, что она имеет в виду. Согласно плану застройки, наш квартал был спроектирован в форме двух колец. Внешнее кольцо состояло из домов с площадью от трехсот семидесяти до четырехсот двадцати квадратных метров, с двумя этажами, двухместными гаражами, задним двором и бассейном, где могли спокойно разместиться тридцать-сорок человек гостей. Внутреннее кольцо было таким же, как внешнее, разве что дома были на сотню квадратных метров побольше, с трехместными гаражами и задним двориком, который мог вызывать восторг у самых искушенных устроителей вечеринок. И попасть во внутреннее кольцо могли только те, кто знал код от замка. Внутреннее кольцо было тем самым «яблочком». По своим размерам и своему дизайну эти дома не уступали многим особнякам на Беверли-Хиллз. Площадь самого маленького дома в этом кольце составляла где-то пятьсот пятьдесят квадратных метров, а самого большого — той самой копии Белого дома в миниатюре — около тысячи квадратных метров. Из нашего дома с анфиладами комнат открывался прелестный вид на гольф-поле и озеро. У нас был четырехместный гараж. На заднем дворе размещались бассейн, джакузи, банная купель, фонтан и газон, с которым садовник возился по полдня каждую неделю.

«А-а-а, „яблочко“, — понимающе протянул я. — Но как я мог знать тогда, что это только начало моих проблем, а вовсе не конец?»

«Как ты мог знать? Раньше надо было думать, — сказала она, притворяясь рассерженной. — А теперь погляди на нас! Гораздо труднее выйти из этого положения, чем вляпаться в него».

«Погоди-ка, — подумал я. — Не только я принимал эти решения».

«Арпана, не я один покупал все это. Ты была вместе со мной, — возразил я. — И хотела этого не меньше меня».

«Я знаю, Раджа, я знаю. Но, к сожалению, мы всегда хотим больше, чем можем себе позволить. Все мы люди. Мы не чувствуем, когда следует остановиться», — вздохнула Арпана.

Глава 13

Истинное исцеление

Мои глаза распахнулись. В спальню проникал тусклый свет, заря только занималась над землей. Что-то меня разбудило. Шум с нижнего этажа? Голоса детей?

Медленно и мучительно я перевернулся набок и встретился взглядом с Арпаной. Ее глаза были открыты, она выглядела абсолютно бодрой. Ее лицо было юным, как двадцать два года назад, когда мы познакомились.

«Я говорила с тобой. Прости, что разбудила, — улыбнулась она. — Я думала о случившемся и убеждена в том, что мы должны отдаться на волю случая. Дальнейшее развитие событий покажет, насколько правдив твой сон».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я спросонья.

«Если случившееся с тобой — это просто сон, то ничего не произойдет. Но если это была воля небес, тогда ангелы снова дадут о себе знать, и мы подчинимся им».

«Какая у меня мудрая жена! — восхитился я. — Мы посмотрим, каким будет указание, и последуем ему».

«А если они дадут нам указание, тогда я поверю, что твой опыт был реальностью, а не сном», — продолжила Арпана.

«Я — счастливый человек», — подытожил я.

Могу сказать, что мое околосмертное переживание не убедило ее, но она была готова проверить, будут ли ангелы, о которых я вспоминал, верны своему обещанию. Если они сдержат свое слово и начнет твориться необъяснимое, то оно и будет доказательством сверхъестественного события.

В первые несколько дней после операции я понял, что Арпана не считала меня единственным источником информации об околосмертных переживаниях. Она обшарила весь интернет в поисках информации о случившемся. Во время поисков она наткнулась на Исследовательский фонд околосмертных переживаний — замечательную организацию, основанную супругами Джеффом и Джоди Лонгами, увлеченно изучавшими ОСП. Их сайт содержит более трех с половиной тысяч историй околосмертных переживаний со всех стран мира, и поэтому у Арпаны была возможность взглянуть на этот опыт глазами пациентов. Просматривая эти истории, она обнаружила много сходств между моим ОСП и другими.

Также она приобрела книги Реймонда Моуди — ученого, который в своих работах 1970-х годов определил сферу изучения околосмертных переживаний и придумал сам термин «околосмертное переживание».

В его автобиографии «Паранормальное: моя жизнь в поиске жизни после смерти» рассказывается история научного исследования, где впервые появляется термин «околосмертное переживание» и его определение. Одна из наиболее интересных частей этой книги подробно разбирала истории ОСП и их общие признаки. Изучая состояния ОСП, Арпана смогла понять, что я пережил и чего ожидать в будущем.

В «Паранормальном» были определены те общие моменты, которые, по словам Моуди, так характеризуют околосмертное переживание.

1. Неописуемость: эти переживания практически неописуемы или «невыразимы», потому что в нашей языковой картине мира нет слов, способных описать сознание в момент смерти. Именно поэтому многие люди после ОСП говорят: «У меня нет слов, чтобы выразить то, что я пытаюсь сказать». Разумеется, это проблема, так как человека, который не может описать случившееся, просто не поймут.

2. Слуховое восприятие: в процессе моего исследования очень многие говорили, что слышали, как врачи или другие люди объявляли их мертвыми.

3. Ощущение мира и покоя: многие люди описывали приятные чувства и ощущения во время своего опыта, даже после того, как была констатирована смерть. Один пациент с тяжелой черепно-мозговой травмой, который не подавал признаков жизни, вспоминал, что когда он парил в темном пространстве, то не ощущал боли и понимал: «Должно быть, я мертв».

4. Шум: во многих случаях люди сообщали о необычных слуховых ощущениях, таких как громкий жужжащий шум или громкий звон. Одни находили этот шум довольно приятным, другие же — совершенно несносным.

5. Темный туннель: люди рассказывали о силе, стремительно тянувшей их сквозь темное пространство, которое они чаще всего описывали как туннель. Например, в одном случае человек, несколько раз переживший состояние «смерти» из-за полученных ожогов и травм, сказал, что он ускользал в «темную пустоту», где парил и кувыркался в пространстве.

6. Расставание с телом: обычно после полета сквозь темный туннель пережившие ОСП рассказывают, что у них возникло ощущение, что они расстались с телом и смотрели на себя со стороны, находясь в другой точке физического пространства. Некоторые называли это эффектом «третьего лица в комнате» или «присутствия на сцене». Пациенты весьма подробно описали опыт расставания с телом, они понимали, что мертвы и все-таки наблюдают свое физическое тело. Многие описывали медицинские процедуры и манипуляции настолько детально, что из опрашиваемых впоследствии оперирующих врачей мало кто сомневался, что пациенты в коме, так или иначе, наблюдали происходящее.

7. Встречи с другими: обычно опыт расставания с телом сопровождается встречами с другими «духовными существами» из сопредельных пространств, с существами, которые должны сопроводить человека в его путешествии, облегчить пребывание в загробном мире или сказать, что его время еще не пришло.

8. Светящееся Существо: среди обнаруженных мной общих моментов наиболее невероятным является встреча с очень ярким светом, который часто описывают как «Светящееся Существо», и эта встреча производит огромное впечатление на человека. Сначала это Существо предстает в форме тусклого света, который затем стремительно разгорается, пока его сияние не станет неземным. Религиозные люди нередко называют его «Христом», «Богом» или «ангелом», Свет вступает в разговор с человеком (иногда разговор ведется на языке, которого он никогда не слышал ранее) и нередко спрашивает, «готов ли он умереть» или чего добился в этой жизни. Светящееся Существо спрашивает, но не осуждает. Вернее говоря, оно задает так называемые сократовские вопросы, нацеленные на получение информации, которая может помочь человеку продвинуться вперед по пути истины и самореализации. Светящееся Существо или просто Свет описывается как «невообразимое», «неописуемое», а также «занятное», «приятное» или «безопасное».

9. Ретроспектива: наводящие вопросы Светящегося Существа нередко заставляют человека пересмотреть свою жизнь заново, под воздействием удивительной силы вся она проходит перед его глазами. Ретроспектива необычайно стремительна, разворачивается в хронологическом порядке, необыкновенно жива и реальна. Иногда ее даже описывают как «трехмерную». Согласно описаниям других, это переживание «эмоционально насыщено» и даже многомерно, поскольку человек может читать мысли всех людей в ретроспективе. Очень часто про ретроспективу говорят, что она дается в назидание от Светящегося Существа и помогает людям лучше понять себя.

10. Граница или предел: в некоторых случаях человек рассказывает о приближении к «границе» или «пределу», откуда нет возврата. Эта граница описывается по-разному, как вода, серый туман, дверь, забор поперек поля или даже воображаемая линия или граница. В одном из таких случаев Светящееся Существо сопровождало человека к границе и спрашивало, хочет ли он умереть. Когда человек отвечал, что он ничего не знает о смерти, Существо говорило: «Перейди эту границу и узнаешь». По ту сторону границы он испытывал «самое восхитительное чувство» покоя, безмятежности и избавления от тревог.

11. Возвращение: разумеется, что те люди, с которыми мне удалось побеседовать, возвращались в наш мир. Некоторые противились своему возвращению и хотели остаться в загробном мире. Некоторые сообщали об обратном пути сквозь туннель и возвращении в физическое тело. В любом случае, когда они возвращались, то надолго сохраняли эти ощущения и чувства. Многие из вернувшихся преобразились и говорили, что стали «лучше», чем прежде.

12. Рассказы о пережитом: я говорил с обычными людьми, которые были здравыми, гармоничными личностями. Опасаясь, что их ославят как «помешанных» или психически больных, они часто предпочитали хранить молчание о своем опыте и делились только с теми, кому доверяли. Поскольку для описания их опыта не находилось слов, они предпочитали держать его при себе, чтобы никто не подумал, что после встречи со смертью они стали психически неуравновешенными. До тех пор пока многие из этих людей не узнали об исследовании, которое я проводил, они не чувствовали себя в достаточной безопасности, чтобы рассказать о своем переживании другим. Меня часто благодарили эти молчальники, говоря: «Спасибо вам за вашу работу. Теперь я знаю, что я не сумасшедший».

13. Влияние на дальнейшую жизнь: хотя большинство из этих людей предпочитали молчать, воздействие этого опыта на их дальнейшую жизнь было глубоко и значительно. Многие говорили мне, что во время этих переживаний расширялись и углублялись горизонты их жизненного опыта, что они начали больше задумываться о жизни, становились терпимее к окружающим. У переживших эти видения появлялись новые цели, новые моральные принципы и стойкое желание следовать им.

14. Новые представления о смерти: в конечном счете они сообщали, что их представления о смерти изменились до неузнаваемости. Хотя они больше не боялись смерти, у многих складывалось впечатление, что им предстоит серьезное личностное развитие, прежде чем уйти из жизни. Также они приходили к убеждению, что загробная жизнь не строится по правилам «кнута и пряника». Нет, после встречи со Светящимся Существом их греховные поступки становились очевидными, и они понимали, что жизнь — это процесс познания, а не пункты обвинения для предстоящего судного дня.

Моуди назвал эти состояния «околосмертным переживанием», потому что эти люди не умерли окончательно, но были близки к смерти, а иногда находились на волосок от нее. Также он отметил, что, согласно его исследованию, все эти состояния сразу испытывали очень немногие люди, если вообще были такие. Они испытывали одно или два состояния или почти все эти состояния. Моуди говорил о следующей закономерности: чем ближе человек к смерти, тем больше этих состояний он испытывает.

В своем определении ОСП Моуди пошел еще дальше и описал эпизод околосмертного переживания как состояние, когда человек переживает клиническую смерть, стоит на пороге смерти или оказывается в ситуации, когда смерть очень возможна. В строгом смысле слова, человек не мертв, но находится при смерти — отсюда термин «околосмертное переживание».

Арпана залпом прочла книгу Моуди и узнала о философском и медицинском обосновании тех сверхъестественных событий, которые ворвались в нашу жизнь. Прочитав книгу Моуди, она поняла, что очень немногие переживали такое глубокое ОСП, как я. Как писал Моуди, ему редко доводилось встречать ОСП, у которого имелись бы все перечисленные особенности. Арпана понимала, что во время моего ОСП я пережил все эти состояния и в итоге я находился в самом разгаре мощного личностного преобразования. Как она сказала позже, книга Моуди помогла ей понять феномен ОСП, но в то же время вызвала страх, потому что, по словам Моуди, он редко встречал человека, который пережил бы все состояния ОСП, как я.

Как она выразилась: «Быть уникальным пациентом означает, что никто не понимает полностью твой случай, и ты становишься подопытным кроликом».

Я был согласен с ее мнением. Честно говоря, я уже чувствовал себя подопытным кроликом.

Прошло три дня, как я выписался из больницы. Когда я не спал, мы вели бесконечные разговоры о материальном — как уменьшить его значение в нашей жизни? Должен признаться, я был одержим материализмом, и поэтому борьба с этим демоном была первым испытанием в моей новой жизни, как сказали ангелы. И я знал, что необходимо доказать свое серьезное отношение к этому.

Иногда мои разговоры с Арпаной принимали напряженный оборот, когда мы сравнивали наши бесконечные траты, винили друг друга в финансовой яме, которую вырыли сами себе. Но в целом я знал истину: в нашей семье я был самым нуждающимся и испытывал потребность демонстрировать миру свое богатство.

Той ночью, прежде чем лечь в постель, я признался Арпане, что завел нашу семью в ловушку материализма.

«Я знаю, что сам являюсь проблемой, — решился я на откровенность. — Как сказало Светящееся Существо, именно я должен измениться».

«Ладно, — согласилась Арпана. — Если они предложат нам хороший совет, я поверю, что твое переживание было не сном, а реальностью».

Я был благодарен ей за веру в мой опыт.

Я закрыл глаза, но сон не шел. Вместо него нахлынул поток воспоминаний — воспоминаний о моей первой встрече с Арпаной.

У нас был брак по договоренности. По индийской традиции родители собираются вместе с друзьями и совершают помолвку за своих детей.

Я переехал из Нью-Дели в Нью-Йорк, сдал американские экзамены перед медкомиссией и уже прошел клиническую ординатуру в педиатрии, когда мой отец объявил, что он готовит встречу с отцами нескольких подходящих девушек.

Я согласился вернуться в Индию и пройти эту традиционную щекотливую процедуру. Я сказал моему отцу, что соглашусь на брачный обряд только при условии, что мне позволят выбрать девушку, которая понравится мне, а ей, в свою очередь, понравлюсь я. Прежде чем он приступил к поиску потенциальной супруги, я выдвинул три критерия: невеста должна быть красивой, умной и заинтересованной в получении профессии.

Когда я прибыл в Индию, он отобрал пятнадцать девушек. Их отцы очень волновались.

Прошла неделя постоянных встреч, но я не нашел ни одной женщины, которая могла бы понравиться мне.

Мой отец пытался оправдать своего разборчивого сына и в то же время не обидеть отцов. Он сказал каждому расстроенному отцу, что мне очень понравилась его дочь, но астролог отверг все кандидатуры по причине плохой совместимости по гороскопу. «Они могут разозлиться на меня, если я скажу им, что ты не хочешь жениться на их дочерях, — сказал мне отец. — Но кто возьмется спорить с Вселенной?»

Через несколько месяцев я снова вернулся в Индию, чтобы провести встречи с еще одним десятком девушек, которых нашел мой настойчивый отец. Арпана была пятой по счету. Я провел с ней полчаса, и мы влюбились. У нас было все, что мы хотели найти друг в друге: медицинская профессия, желание создать семью, хорошее чувство юмора и серьезные планы на будущее. Мы решили пожениться.

Поскольку у меня были всего две недели отпуска, мы должны были как можно скорее вступить в брак. В первый раз я увидел ее двадцать девятого января, через два дня мы обручились, а двенадцатого февраля поженились. В Америке такое стремительное развитие событий назвали бы браком по залету. В Индии такой брак означал, что супруги вверяют свою судьбу Вселенной.

Я вернулся в Соединенные Штаты, а Арпана осталась в Индии, дожидаясь получения визы. Позвонила мама и уведомила меня о своих требованиях.

«Хочу побыстрее стать бабушкой», — заявила она.

«Мама, — сказал я. — Не волнуйтесь. Я очень серьезно работаю над этим».

Через восемь месяцев Арпана переехала в Соединенные Штаты, а еще через месяц у нас родился мальчик.

Моя работа предполагала нескончаемые переезды по всей стране. Мы уехали в Нэшвилл, затем в Шривпорт, где я был постоянным анестезиологом в университетской больнице штата Луизиана. Потом появилась возможность поехать в Бейкерсфилд, штат Калифорния, на работу сроком в две недели в больнице адвентистов седьмого дня в Сан-Хоакине. Идея переезда в Калифорнию пришлась мне по душе, потому что там теплая погода и меньше условностей. Когда больница предоставила мне место в штате, я тут же согласился и остался там на несколько лет, пока мне не предложили одну из самых серьезных должностей, которую только может получить врач моей специальности: анестезиолог-реаниматолог ведущего кардиохирургического центра. Моя работа заключалась в том, что я отвечал за анестезию при особо сложных операциях на сердце. В итоге я стал заведующим анестезиологическим отделением.

Так или иначе, я достиг пика моей профессиональной карьеры. Я реализовал все цели, которые ставил перед собой, и даже больше. Арпана реализовывала свои. У нас было трое детей — девочка и два мальчика, и при этом Арпана умудрилась найти время на сдачу экзаменов на диплом стоматолога штата Калифорния и открыть успешную стоматологическую практику.

«Почему меня не радовали наши впечатляющие достижения? — спрашивал я себя. — Почему я был таким материалистом, что постоянно доказывал себе, что что-то из себя представляю?»

Я вспомнил известную цитату, которая всегда была для меня загадкой: «Человек никогда не поймет, что пора остановиться, пока не поймет, что перешагнул черту». Сейчас, в эти предрассветные часы, лежа в кровати рядом с Арпаной, я окончательно и бесповоротно осознал, что она означает.

Я осознал, что мое истинное исцеление еще впереди.

Глава 14

Преображение светом

Я провел дома уже несколько дней, когда нас навестил один из наших друзей. Он был пластическим хирургом и жил во внешнем кольце «яблочка». В безмолвной тишине он ошеломленно слушал рассказ о моем переживании, очарованный настолько, что кивал головой, словно ребенок, погруженный в увлекательное приключенческое путешествие.

«Ты напоминаешь мне Скруджа», — сказал он, ссылаясь на главного героя диккенсовской «Рождественской песни», где три духа показали ему прошлое, настоящее и будущее во всех шокирующих подробностях. Многие литературоведы видят в событиях этой истории околосмертное переживание, и они недалеки от истины, поскольку, ознакомившись с возможными сценариями будущего, Эбенезер Скрудж стал другим человеком. За одну ночь встреч со сверхъестественными существами он из меркантильного скряги преобразился в щедрого человека с превосходным чувством юмора.

Услышав это сравнение, Арпана весело рассмеялась. Надо сказать, что смеялись мы все, и даже я. Это сравнение со Скруджем означало, что я стал хорошим Скруджем, что я преобразился после встречи со Светящимся Существом и перестал быть тем, который жил во тьме раскаяния, материализма и паранойи.

Но преображение давалось мне нелегко. Я уверен, что и у Скруджа были проблемы. Знаю по себе. Хотя моя новая жизнь во многом зависела от исхода борьбы с материализмом, я не был уверен в том, как это следует делать. Мы всерьез говорили о том, что пора выставить дом на продажу, но никто не решался взять телефон и позвонить риэлтору. Балкончик с вывеской «Продается» стал бы нашим признанием самим себе в безвозвратно потерянном положении в обществе.

«Что подумают соседи?» — спрашивала Арпана.

Мы сидели на заднем дворике за послеобеденным чаем, когда она задала этот вопрос. Желтые огни заходящего солнца скользили по темно-зеленой траве, и гольфисты в ярких спортивных формах казались маленькими нарисованными фигурками. Это был прекрасный день.

«Они подумают, что мы сошли с ума или разорились», — сказал я.

Почему-то мы считали, что нашим соседям до всего есть дело. Мы никому не признавались, что собираемся переехать в более доступное жилье, потому что боялись пересудов за нашей спиной. В конце концов, возле нашего подъезда и так уже стояли дешевые машины, а после такого признания в «яблочке» поползут слухи, разве не так? Никто из нас не был готов к такому унижению, и мы сидели, прихлебывали чай и тревожно размышляли о нашей репутации среди жителей «яблочка», а впереди расстилалось гольф-поле — этот прелестный рукотворный пейзаж.

Ненавижу в этом признаваться, но на минуту я даже усомнился в истинности слов ангелов.

Пластический хирург вернулся на следующий день, на этот раз со своей подругой. Он сделал неожиданное предложение.

«Давайте меняться домами», — сказал он.

В течение часа мы обсуждали условия сделки. Начиная с вечера этого же дня наша плата за дом уменьшалась вчетверо, ну и площадь дома уменьшалась вдвое. Втайне от соседей мы просто продали наш дом.

«Мы начнем переезжать сразу же, как я поправлюсь», — сказал я хирургу.

«Не торопитесь, чтобы не навредить здоровью, — сказал он. — Я сделаю вид, что никуда не спешу».

Я был благодарен за его беспокойство о моем здоровье, но не нуждался в нем. Как ни странно, я вполне неплохо себя чувствовал. После операции у меня было пять хирургических ран, и гной в брюшной полости высасывался устройством, похожим на кухонную спринцовку, и рана промывалась, как сковородка в посудомоечной машине. Через семьдесят два часа меня выписали домой. Теперь, менее чем через две недели после операции, мое околосмертное переживание начало испытывать меня. Позволю ли я ему изменить мою жизнь?

Я превратился в испытуемого. Я сам был первым пациентом моей целительской практики осознанности. Короче говоря, я стал подопытным кроликом в психологическом эксперименте. В любом случае Светящееся Существо наделило меня исцеляющей силой, которая позитивно воздействовала на меня самого. Теперь у меня была цель — я должен был понять, как передать эту силу другим, тем, кто страдает от зависимости, депрессии и хронической боли.

В ближайшие дни я прочитал много литературы об околосмертном переживании, в особенности тех авторов, которые исцелились или получили исцеляющую силу от Светящегося Существа или любого другого таинственного источника света. К тому же я искал других встретивших Свет.

Пережившие ОСП совершенно по-разному описывают этих Светлых Сущностей или Светящихся Существ. Одни говорят, что они внешне напоминают людей, «только без верхней одежды» или «существ высших ступеней ангельской иерархии». Они выглядят как «ослепительные огни», такие яркие, что на них невозможно смотреть, говорят другие. Но практически всегда они утверждают, что эта встреча с таинственными Светлыми Сущностями или Светящимися Существами не прошла даром. Им были дарованы слова мудрости, или высшая цель, которую надо достичь, или безмятежность, которую они никогда не испытывали прежде, или знание, или новый путь, или даже чувство юмора. Перечень возможных духовных сокровищ, полученных от этого таинственного источника света, можно продолжать до бесконечности.

Именно эти встречи с таинственным Светом или Светящимися Сущностями, которые описываются в медицинских учебниках, являются наиболее волнующей особенностью околосмертного переживания. Например, среди историй, собранных Международной Исследовательской Ассоциацией Околосмертных Переживаний, основанной Нэнси Эванс Буш, можно найти такие, где встреча с таинственным Светом приравнивается к возрождению в духовных сферах. Этот момент хорошо показан в коротком рассказе тридцатидевятилетнего художника-графика. В пятилетнем возрасте он пережил остановку сердца после удара током: «Мне представилось, что я проваливаюсь сквозь туннель с цветными узорами, который вел вниз к яркому свету. Сначала падение было медленным, затем я начал падать быстрее и быстрее. Чем быстрее я падал, тем лучше мне было. Я хотел прикоснуться к свету, но не мог. Хотя я так никогда и не достиг Света, полагаю, что мое отношение к жизни и смерти переменилось. Я определенно чувствую себя более одухотворенным и любящим существом».

В архивах МИАОП сохранилась еще одна история четырнадцатилетнего мальчика, которого смыло с моста бушующим потоком. Он был спасен и через несколько лет написал об этом случае.

«Я знал, что уже мертв или умру чуть позже. Но потом что-то случилось. Ощущение было настолько огромным, настолько сильным, что я был готов расстаться с жизнью, только бы понять, что это такое. Я хотел рискнуть и уйти дальше в этот путь к Свету, который начинался как парение по длинному прямоугольному туннелю. Вот и все, что я могу о нем сказать. Но это был не просто свет — это был коридор, от его стен исходила энергия, которая оберегала меня, а в его конце сиял ослепительный свет. Я хотел всмотреться в него, я хотел прикоснуться к нему.

…Добравшись до источника Света, я смог вглядеться в него. Я не нахожу слов, которые могли бы описать мои впечатления от увиденного. Это был огромный и беспредельный мир покоя и любви, энергии и красоты… Это было все сущее, вся красота, весь смысл всего существования. Здесь была вся энергия Вселенной, вся навеки в одном месте.

Когда я протянул к нему правую руку, мной овладело волнительное чувство предвкушения. Тело было не нужно. Я хотел оставить его позади и устремиться к моему Богу в этом новом мире».

Как это бывает со многими, кто пережил встречу со Светом, внутренний мир этого человека стал более осмысленным, и между событиями в его жизни возникла внутренняя связь. И что самое главное, у него появилась цель.

В своем классическом труде «Ближе к свету», рассказывающем о детях и околосмертных переживаниях, доктор Мелвин Морс описывает таинственный свет как движущую силу, которая ведет человека к духовности. В качестве отдельного доказательства он ссылается на многих духовных лидеров, которые после встречи со Светом изменили свое отношение к жизни и своей цели в ней.

Одним из них был индийский гуру Парамаханса Йогананда. В «Автобиографии йога» он описывает свое околосмертное переживание, испытанное им в возрасте восьми лет и укрепившее его истинную преданность религии. Он писал:

«Я увидел ослепительный свет, окутавший мое тело и всю комнату. Тошнота и другие симптомы исчезли, я был здоров»[4].

Этот Свет оставался с Парамахансой Йоганандой до конца его дней. В процессе медитации он не только открылся Свету, но он мог призывать Свет для просветления других. Способность «вновь переживать Свет», так я это называю, была дарована, как я вскоре убедился, и мне самому, это очень изменило мое будущее.

Джонатан Эдвардс, богослов-кальвинист восемнадцатого века, мог бы многое рассказать о Свете в конце туннеля. В детстве он чуть не умер от пневмонии. Впоследствии он стал проповедником в Нью-Йорке и Новой Англии. Опираясь на свой опыт познания «духовного и божественного света», Эдвардс писал следующее:

«Существует такая вещь, как духовный и божественный свет, который от рождения запечатлевается в душе по воле Бога. Природа этого Света отличается от природы любого естественного света на Земле». Он писал, что этот Свет можно описать как «духовную и душеспасительную убежденность в истинности и реальности Божественной славы. Он восхитителен и приятен для души… [и позволяет нам] понять взаимоотношения между предметами и явлениями и быть внимательнее к ним».

Что же из себя представляет этот Божественный свет и где обитает? Морс не говорит нам прямо, но как бы утверждает, что эти переживания Света имеют религиозную природу, позволяющую воспринимать Божественный мир, который должен находиться на уровне, отличающемся от нашего физического. Он пишет: «Уже давно у меня сложилось убеждение, что многие из великих религиозных лидеров мира вдохновлялись впечатляющими околосмертными переживаниями и другими видениями, где присутствует таинственный Свет. Есть много других подобных примеров — как великих, так и ничтожных, — когда люди становились верующими после того, как увидели Свет».

Одним из таких людей был Билл Уилсон. Возможно, он был одним из величайших целителей современной истории, который придумал особенно эффективные методики духовного исцеления после личного опыта ОСП.

Уилсон, также известный как «Билл У.», был одним из основателей «Анонимных Алкоголиков» — всемирной организации, которая практикует ряд духовных правил, известных как двенадцать шагов в борьбе с зависимостью. Уилсон был основным автором книги «Анонимные Алкоголики», с 1938 года миллионы алкоголиков и наркоманов находят в ней руководство для исцеления самих себя.

Уилсон придумал эту духовную программу реабилитации после того, как сам пережил встречу со Светящимся Существом в 1934 году. В том же году он добровольно обратился в клинику, специализирующуюся на лечении алкогольной зависимости. Боясь допиться до смерти, он лег в клинику, где получал дозы белладонны — лекарственного растения, которое в то время часто применялось для лечения алкоголизма.

После одной из таких процедур главный врач клиники доктор Уильям Силкворт спросил Уилсона: готов он вверить себя Иисусу? Вдруг этот поступок избавит его от алкоголизма? Испытывая депрессию и глубокое отчаяние, Уилсон заплакал. «Я сделаю все что угодно! Все что угодно! Если Бог есть, пусть Он даст знак!» — кричал он.

Билл описал свой опыт следующим образом.

«Эффект был острым и мгновенным, как электрический разряд. Внезапно в моей комнате вспыхнул ослепительно-белый свет. Меня охватил неописуемый экстаз. Больше я не могу ничего сказать.

Все прежние радости меркли в сравнении с ним.

Свет, экстаз. На какое-то время я лишился чувств.

Затем моему мысленному взору явилась гора. Я стоял на самой вершине. Дул сильный ветер. Только не воздушный поток, а поток духа. Чистый поток духа колоссальной силы пронизывал меня. Потом в голове вспыхнула мысль: „Ты — свободный человек“. Не знаю, сколько времени продолжалось это состояние, но в итоге Свет и экстаз пошли на убыль… Я успокаивался, и мной постепенно овладевало великое умиротворение, сопровождаемое чувством, которое трудно описать. Я остро осознал другое присутствие, воспринимаемое как бескрайний океан живого духа. Я лежал на берегу нового мира. „Это, — думал я, — должна быть великая реальность. Бог проповедников“».

Позже, когда он рассказал доктору Силкворту о случившемся, тот был обескуражен, но счастлив, и описывал это событие как «какое-то колоссальное психическое явление, нечто такое, что я не могу понять. Я читал об этом в книгах, но сам никогда не видел ничего подобного. У вас был некий опыт преображения… Вы уже другой человек. С вами случилось нечто такое, что я не могу понять. Но вам лучше никогда не забывать об этом».

Уилсон не забывал о случившемся всю свою жизнь и больше ни разу не взял в рот ни капли спиртного. В городе Акроне, штат Огайо, он рассказал о своем опыте доктору Бобу Смиту. Боб Смит тоже был алкоголиком и приступил к поискам «духовного лекарства» от своего алкоголизма. За исключением непродолжительного рецидива, доктор Смит ни разу больше не пил. Эти два человека — Билл У. и Боб Смит, основали организацию «Анонимные Алкоголики».

Всю свою жизнь Билл Уилсон настаивал, что он был самым заурядным человеком. Мало кто согласился с этим утверждением. Биограф Сьюзен Чивер пишет об Уилсоне, как о компиляторе идей, человеке, который свел воедино разные темы психологии, теологии и демократии в эффективную и жизнеспасительную систему. Писатель Олдос Хаксли называл его «величайшим социальным архитектором нашего столетия», журнал «Тайм» назвал его «целителем» и в 1993 году включил в сотню самых известных людей двадцатого века. Сам Уилсон скромнее оценивал свою персону. Он называл себя человеком, который, «опираясь на свое духовное преображение и горький опыт, поэтапно вывел правила поведения и программу действий для алкоголиков, стремящихся отказаться от спиртного».

Двенадцать шагов, разработанных для анонимных алкоголиков, являются превосходным образчиком духовного руководства. Человек может верить в ОСП, духовное преображение и даже в Бога — программа анонимных алкоголиков учтет все эти моменты. Зависимого человека, который участвует в программе анонимных алкоголиков, не просят верить в какие-либо пункты программы двенадцати шагов. Им просто предлагают попробовать поучаствовать в ней какое-то время, и многие люди постепенно начинают замечать преимущества духовного подхода к своей проблеме, обычно с помощью своих шефов — более опытных членов организации.

Упоминая такие практики, как исповедь, покаяние, медитация и создание собственного морального кодекса, французский философ Мишель Фуко отмечает, что программа анонимных алкоголиков приводит к «внутренним изменениям в людях — реабилитирует, искупляет и очищает их; снимает с них груз ошибок, освобождает и обещает спасение».

Организацию «Анонимные Алкоголики» легко спутать с религиозной, особенно если поближе приглядеться к программе двенадцати шагов. Но все же, как утверждают сами «Анонимные Алкоголики», в слова «духовность» и «религиозность» вкладывается разный смысл. Для большинства анонимных алкоголиков «духовное» — это возвращение к реальной жизни и познание собственных ощущений, «недостатков» и «способностей».

Именно это духовное пробуждение помогает человеку вступить в контакт с Богом. Или не помогает. Программа двенадцати шагов не преследует религиозных целей. Проще говоря, в процессе освобождения от алкогольной или наркотической зависимости человек может испытать присутствие высшей силы, которую многие из нас называют Богом.

Стандартные двенадцать шагов следующие.

1. Мы признали свое бессилие перед алкоголем, признали, что мы потеряли контроль над собой.

2. Пришли к убеждению, что Сила более могущественная, чем мы, может вернуть нам здравомыслие.

3. Приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы Его понимаем.

4. Глубоко и бесстрашно оценили себя и свою жизнь с нравственной точки зрения.

5. Признали перед Богом, собой и другими людьми истинную природу наших заблуждений.

6. Полностью подготовили себя к тому, чтобы Бог избавил нас от всех наших недостатков.

7. Смиренно просили Его исправить наши изъяны.

8. Составили список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились желанием загладить свою вину перед ними.

9. Лично возмещали причиненный этим людям ущерб, где только возможно, кроме тех случаев, когда это могло повредить им или кому-либо другому.

10. Продолжали самоанализ и, когда допускали ошибки, сразу признавали это.

11. Стремились путем молитвы и размышления углубить соприкосновение с Богом, как мы понимаем Его, молясь лишь о знании Его воли, которую нам надлежит исполнить, и о даровании силы для этого.

12. Достигнув духовного пробуждения, к которому привели эти шаги, мы стараемся донести смысл наших идей до других алкоголиков и применять эти принципы во всех наших делах.

Когда я смотрю на двенадцать шагов, то не могу избавиться от мысли, что встреча Уилсона со Светом напоминает мою собственную встречу со Светящимся Существом. Также я ловлю себя на мысли, что от Уилсона, как и от меня, тоже потребовали самостоятельно придумать средства духовного исцеления. Хотя Уилсон не говорил, что у него состоялась беседа со Светом, очень похоже, что во время своего опыта он получил некую информацию, которая помогла ему составить программу двенадцати шагов и создать одну из самых авторитетных международных целительских организаций. После встречи со Светом он также окончательно избавился от зависимости, и это избавление привело к важной самореализации: «Я должен быть первым во всем, потому что своим извращенным сердцем я чувствовал себя самой последней Божьей тварью».

Моя встреча со Светом повлияла на меня примерно так же, и, признаюсь, в ней было что-то пугающее. Я понял, что после операции моя лекарственная зависимость исчезла. Это уже было немало. Обезболивающие и антидепрессанты управляли моей жизнью.

Я проконсультировался с наркологом, и он сказал мне, что для преодоления любой «серьезной зависимости» потребуются недели лечения в реабилитационной клинике. Много месяцев я гадал, как можно избавиться от зависимости и не потерять работу. Но теперь мне просто не хотелось превышать дозу. Мое пристрастие к наркотическому кайфу быстро ушло. Назначенных доз обезболивающих было вполне достаточно, и иногда в них не было никакой необходимости. Вскоре я принимал меньше, чем прописал врач, то есть принимал ровно столько, чтобы снять боль в паху. То же самое я хотел проделать с антидепрессантами. Я был уверен, что Светящееся Существо исцеляет меня точно так же, как исцелило других, переживших аналогичную духовную трансформацию.

Я хотел быть свободным!

Глава 15

Раджив-счастливчик и Раджив-бедняк

Врачей-психиатров можно разделить на две категории: те, кто общается с пациентами, и те, кто не общается.

Психиатры, практикующие «психотерапевтические беседы», относятся к специалистам, которые не полагаются во всем на лекарства и верят, что с помощью хорошо сформулированных вопросов и искренней заинтересованности в пациенте можно подобрать лекарство от болезней, нарушающих человеческую психику. Это относится и к отцу-основателю аналитической психологии Карлу Густаву Юнгу, который на себе испытал ОСП. После пережитого Юнг мог проводить психотерапевтические беседы на очень глубоком уровне личного понимания, и когда он говорил, что «происходящее после смерти столь неизъяснимо прекрасно, что наше воображение и наши чувства не могут даже приблизительно изложить концепцию происходящего», то его пациенты сразу видели, что попали по адресу.

Но есть и такие врачи, которые не общаются с пациентами. Они задают несколько вопросов, затем выписывают лекарства. Как правило, это антидепрессанты или снотворные.

Причем многие даже хотят найти такого врача, который не задавал бы вопросов.

Разумеется, даже в наш себялюбивый век, когда мы обожаем регистрироваться на сотнях интернет-сайтов и бесконечно обсуждать себя самих и наши интимные переживания с совершенно незнакомыми людьми, очень немногие предпочитают беседу с психотерапевтом лекарственной терапии. Дело в том, что большинство людей склонны пить таблетки. Поэтому только десять процентов психиатров тратят более пятнадцати минут на прием одного пациента, а все остальные работают согласно стандартам медобслуживания.

Я был точно таким же доктором. Не успевал пациент открыть рот, как я выписывал рецепт и отправлял его восвояси быстрее, чем выпивал чашку кофе. Уверен, что так поступает большинство моих коллег.

Если первый рецепт не приносит результата, многие врачи тут же выписывают второй, чтобы появился кумулятивный эффект. А если комбинация двух лекарств оборачивается побочным эффектом, его можно ослабить, подобрав третью чудо-таблетку. Если от лекарств нет толка, психиатр может направить пациента к психологу, который с ним и побеседует. Но теперь, когда я изучал практику исцеления осознанностью, я могу утверждать, что эта западная методика прямо противоположна моей, но при этом является наиболее распространенным подходом к зависимости и боли, физической и психической одновременно.

К сожалению, даже когда зависимые искренне хотят найти другие средства психологической реабилитации, чтобы уменьшить дозу антидепрессантов и обезболивающих, у них часто происходят рецидивы. Если вы последуете моему примеру и опустите дозу ниже минимального значения, то эффект будет сопоставим с ломкой. Вот почему продолжительные и дорогостоящие визиты в реабилитационные центры или рекомендации врача жизненно необходимы. Без надлежащего медосмотра пациент может подвергнуться риску серьезной абстиненции, такой как судороги или галлюцинации.

Как ни странно, в моей жизни не произошло ничего подобного за те полгода, которые понадобились для отказа от обезболивающих и антидепрессантов. Возможно, свою роль сыграли мои профессиональные знания, я точно не скажу. Но могу уверенно заявить, что после ОСП я расстался с прошлым и открыл для себя новый мир — без зависимости и боли.

Я не хочу утверждать, что перемены в моей жизни происходили без всякого участия с моей стороны, но именно после встречи с архангелами и Светящимся Существом я получил знания и видение, необходимые для сознательной трансформации прошлого.

Мне предстояли серьезные перемены. До ОСП я страдал хронической депрессией, и, естественно, что после диагноза «рак предстательной железы» мое психологическое состояние резко ухудшилось. Среди насущных проблем особенно остро стояла проблема денег, которые я потерял на фондовом рынке — более трех с половиной миллионов долларов, причем большая часть этой суммы принадлежала моим близким. К тому же меня тревожили экзистенциальные вопросы. Откуда у меня возник рак? Почему после первой и последующих операций мне становилось только хуже?

В результате оперативных вмешательств зависимость обычно усиливается: мне не просто хотелось принимать обезболивающие — я действительно нуждался в них. Боль была так невыносима, что я неоднократно брал больничные листы. Все-таки как процесс лечения вышел из-под контроля? Сколько еще, на протяжении многих часов подряд, я смогу работать в мире сердечной хирургии высокого риска? Имею я право заведовать анестезиологическим отделением, если зависим не меньше своих пациентов? Почему я стал таким безнадежно меркантильным и зачем мне участвовать в этой бессмысленной гонке конкурентов? Как мне наладить отношения с сыном, покойным отцом и Богом?

Пережив ОСП, я знал, что ангелы могут дать ответ.

После выписки домой из больницы у меня возникла потребность в медитации, сейчас я медитировал ежедневно, иногда по нескольку раз в день. Я даже оборудовал комнатку на первом этаже нашего нового дома — маленький закуток, где расставил статуэтки индийских богов и богинь, архангела Михаила и архангела Рафаила — христианских святых, которые явились мне. Это была причудливая смесь религий, но еще причудливей выглядела комната в голубом дыму, который наполнял ее, когда я жег благовония. Все же мне нравилась эта смесь. Одним из многих нюансов, которые я сумел понять после встречи с ангелами и Светящимся Существом, было сходство между людьми и религиями. Я осознал эти нюансы во время одной из медитаций, когда мне явился архангел Михаил.

«Не важно, чему учат нас проповедники. Важно, что все люди хотят одного и того же, — сказал архангел, причем его слова прозвучали в моей голове еще до того, как я увидел его самого. — Все мы хотим быть здоровыми, счастливыми, свободными от страха и дружить друг с другом. Мы нуждаемся в мирном сосуществовании».

Были другие встречи с ангелами. Они приходили ко мне практически ежедневно во время медитаций, хотя я не мог предсказать, когда они появятся. В какой-то момент они просто появлялись. Иногда они напоминали мне школьных учителей. Например, если во время медитации я обдумывал какой-то вопрос, они рисовали картину, которая помогала найти ответ.

Однажды, во время одной из медитаций мной овладела глубокая печаль, причиной ее были те же страхи, вызывавшие депрессию.

Я задумался о деньгах, потерянных мной на фондовом рынке в 1999 году, и спросил себя: почему я вложил весь свой капитал в рисковые активы только для того, чтобы проверить свои математические расчеты и заработать еще больше денег, хотя заработанное уже превышало все мои ожидания? Я думал о друзьях, заработавших намного больше, чем я, просто следуя моим советам. Почему я не бросил торговать опционами и не обналичил их сразу же, как советовал своим друзьям? Потом я задумался о раке предстательной железы. Может быть, это Божье наказание? Почему я не мог выздороветь и перенес столько операций? Вдруг это кармическая расплата за прошлые грехи? Когда я искуплю свои грехи? Смогу ли я снова полюбить себя?

Изо всех сил я пытался сохранить позитивный медитативный настрой. Как правило, он означает, что человек отдается во власть свободного потока мыслей, принимает их как неотъемлемую часть жизни и позволяет им исчезнуть в мире своего сознания. Но мысли не исчезали. Они оставались со мной и мешали медитировать.

Вдруг мне явились архангел Михаил и архангел Рафаил. В своей обычной приятной манере они утешали меня словами, что «уклонение от пути» во время медитации — дело самое обычное.

«Естественно, во время медитации у тебя возникают мысли, но ты должен дистанцироваться от них и отпустить по течению реки жизни», — сказал архангел Рафаил.

«Именно так должно быть, — согласился архангел Михаил. — Но у многих это не получается, по крайней мере у новичков».

«Да, у мыслей есть колючки, как у кактусов, — сказал Рафаил. — Они вонзаются в тебя и причиняют боль. Иногда их нельзя извлечь сразу же, как тебе хочется, и уколы причиняют боль».

«Есть простые средства борьбы с этими депрессивными мыслями», — сказал архангел Михаил.

Я должен был взглянуть на ситуацию под другим углом зрения. Как советовал мне архангел, я выделил в себе две противоположные друг другу ипостаси — Раджива-бедняка и Раджива-счастливчика. Раджив-бедняк расстраивался из-за потери денег на бирже и не мог согласиться, что виной тому была его жадность. Потом он заболел раком предстательной железы, за этой бедой последовали несколько операций с осложнениями. Теперь он роптал на Бога за эти несчастья, не задумываясь о собственной карме. Раджив-счастливчик — это малый, которому представилась возможность следовать своей дхарме, своей цели, который был свободен от огромных долгов по ипотечному кредиту. Его жизнь была намного легче, и он мог открыть новый смысл жизни, он мог изменить мир.

Эти две ипостаси моей личности сформировали мое новое мировоззрение. Как сказали мне ангелы, во время медитации надо спрашивать себя: кем я хочу быть сегодня? Радживом-счастливчиком или Радживом-бедняком?

Я понял, что сами обстоятельства моей жизни и помогут мне ее изменить. Как сказал Рафаил: «Боли избежать нельзя, но у страдания есть альтернатива».

Оставалось только изменить угол зрения, чтобы прекратить испытывать страдания. Все оказалось довольно просто. Я не могу изменить прошлое, я должен его принять. Я должен понять, что сам решаю, кем мне быть — счастливчиком или неудачником. Другими словами, с болью прошлого ничего сделать нельзя, но, создавая такое будущее, какое ты захочешь сам, совсем необязательно продолжать страдать из-за нее.

Глава 16

Неслыханная история

Разумеется, я не первый врач, который вступил на духовный путь. Мистические переживания изменили жизнь многих людей. Карл Густав Юнг, пожалуй, самый известный человек в медицине, жизнь которого после пережитого духовного опыта потекла в новом направлении.

Юнг был учеником и хорошим другом Зигмунда Фрейда. Эти двое были настолько близки, что Фрейд часто называл Юнга своим «старшим сыном», а Юнг называл Фрейда «проницательным и несомненно выдающимся». Но в 1944 году между ними словно черная кошка пробежала. В возрасте шестидесяти восьми лет Юнг перенес травму и был госпитализирован. В больнице с ним случился сердечный приступ, у него возникло состояние, которое мы называем околосмертным переживанием.

Не выдержав ужасно сильной боли в груди, Юнг потерял сознание. По его словам, он видел себя парящим в заоблачной выси над Землей. Он заявил, что наблюдал все: глубокие голубые моря, белую Аравийскую пустыню и заснеженные вершины Гималаев.

Когда он облетел Землю, перед ним появился гигантский черный храм. В дверях сидел индус в позе лотоса. Миллионы свечей озаряли стены храма мерцающим светом. У Юнга возникло неприятное чувство, что его земной срок подошел к концу и оставил ему только самую суть его опыта, которую он назвал «сущностью Юнга».

Он был уверен, что в храме спрятан смысл его жизни, и поэтому решительно обогнул индуса и направился к дверям храма, где чаял найти этот смысл. Двери не поддавались. Подходя к дверному проему, он глянул под ноги и глубоко внизу увидел своего лечащего врача-европейца в образе лекаря античного мира, «правителя острова Кос», который жил в храме греческого бога медицины Асклепия. Врач сказал Юнгу, что ему рано умирать, что многие на Земле нуждаются в его возвращении. Когда Юнг воспротивился, доктор предупредил его, что он был послан в этот райский мир, чтобы вернуть пациента обратно.

Через несколько дней после околосмертного переживания Юнг, как только смог поднять голову с подушки, сразу же и рассказал свою историю. С величайшим сожалением он сообщил всем собравшимся, что его лечащий врач — врач, который вернул его с того света, — теперь должен будет пожертвовать своей жизнью. Психотерапевт не открыл, зачем понадобилась эта жертва, но через несколько дней (Юнг рассказал свою историю 4 апреля 1944 года или 4/4/44 — к сведению интересующихся нумерологией) его доктор умер от заражения крови.

После этого ОСП Юнг разругался с Зигмундом Фрейдом, поскольку Фрейд был уверен, что духовные переживания — это всего лишь фантазии. Однако Юнг полагал, что психическое здоровье пациента в первую очередь зависит от его духовности, и уверял, что цели в жизни далеко не исчерпываются материальными благами, что наша главная задача, путь, которому должен следовать каждый из нас, — это путь, связывающий человека и Вселенную. К тому же у Фрейда и Юнга имелись религиозные разногласия. Там, где Фрейд рассматривал религию с атеистической точки зрения и называл ее «коллективным неврозом», вызванным «тоской по отцу», Юнг изучает великие мировые религии и ищет самопознание и преображение личности, которые лежат в их основе. Вывод, к которому Юнг приходит, он излагает в своей «Красной книге»:

«Человек задает себе принципиальный вопрос: есть у него связь с безграничным или нет? Ответ на этот вопрос показателен. Если мы только знали бы, что безграничное обладает непреходящим значением в нашей жизни, то, скорее всего, смогли бы избежать напрасных стремлений к материальным благам и отказались бы от разнообразнейших целей, которые не имеют реального значения… Чем больше человек придает значения своим обманчивым материальным благам, тем менее он чуток к принципиально важному в жизни, тем менее удовлетворяет его жизнь… Если мы понимаем и чувствуем, что уже здесь, в этой жизни, у нас есть связь с безграничным, то изменяются наши потребности и мировоззрение. В конечном счете мы что-то значим только потому, что воплощаем в себе нечто принципиально важное, а если не воплощаем, то жизнь прожита зря».

Духовный путь Юнга, к которому он обратился после своего околосмертного переживания, не всегда легко понять. Он отрицает веру в Бога, так как хочет познать Его.

«Знание важнее, чем вера, — говорит он. — Как только ты собрался что-то познать, тебе уже необязательно в это верить».

Он чувствует, что мы живем в культуре, срывающей покровы таинственности и отрицающей присутствие Бога, и поэтому «ничто не свято». Для Юнга религия была «мировоззрением, типичным для сознания, преобразившегося после опыта нуминозного (Божественного духа)».

Но мне необязательно полностью понимать его духовную философию или веру в Бога (или неверие). Когда я говорю о Юнге, меня особенно вдохновляют две цитаты. В первой сказано, кто мы в своих же глазах:

«Нередко ужасно грустно наблюдать, как самонадеянно человек вредит себе и другим, и при этом совершенно не способен понять, что причиной всех бед является он сам, что он бесконечно подпитывает свою трагедию и не может остановиться».

Другая свидетельствует о роли духовности в медицине:

«Рано или поздно любой неравнодушный врач должен понять, как важен духовный аспект для психического здоровья личности».

Многие из моих друзей искренне не понимали, почему я собрался покинуть высокий пост главного анестезиолога и стать «гуру Нью-Эйдж», как говорили некоторые.

Один из моих коллег пришел в ужас от одного лишь упоминания об околосмертном переживании. В последний раз мы встречались на медицинской конференции возле Сан-Франциско. Он был рад меня видеть и поинтересовался моим самочувствием после хирургической операции. Я избегал упоминать про ОСП, но, рассказывая про болезнь, которая потребовала срочного хирургического вмешательства, я неожиданно для самого себя плавно перешел к этой теме. Он терпеливо слушал меня, но когда дошло до сцены, как мой отец спас своего сына от ада, вдруг прямо-таки взвился.

«Как учит моя религия, — голос его напрягся, — ОСП — козни дьявола, и всякий, кто верит в это, заигрывает с сатаной!»

«Но я не думаю, что это козни дьявола», — возразил я.

«Оно и понятно, — откликнулся он, — дьяволу ведь так удобнее. Ты никогда не знаешь, где он прячется, потому что он обманывает тебя».

Я не нашел, что возразить. Мне было неловко не только за него, но и за себя. Я испытывал жалость к этому человеку. У меня не было оснований полагать, что мое ОСП — козни дьявола. В крайнем случае это мог быть неприятный урок от Бога, который учил искуплению. Обманный поступок злого создания? Нет, это невозможно.

После этого разговора я решил помалкивать пока о своем опыте и обдумать подробности. Когда же я полностью уяснил случившееся со мной, то решил впредь крайне осторожно выбирать собеседников.

В другой раз я отважился рассказать про ОСП моему лучшему другу Санджаю. Во время пребывания в Индии мы не знали друг друга, но познакомились в Бейкерсфилде более двадцати лет назад. По устоявшейся традиции мы часто встречались в ресторане, где беседовали про семью, работу и спорт.

В последний год в наших разговорах зазвучала грустная нотка. У Санджая диагностировали рак, причем врачи говорили, что болезнь на последней стадии. Ему сделали операцию, назначили химиотерапию, но метастазы распространились в другие органы. Совсем недавно врачи обнаружили очаги в печени.

Мы оба чувствовали, что положение очень серьезное. У него был рак четвертой стадии, а это означало, что болезнь прочно засела в органах тела. Про будущее мы не говорили ничего плохого, но оба знали, что дело — дрянь. Мы поступали, как поступает большинство людей в таких случаях: не затрагивали тему смерти. Нет, мы упоминали эту ужасную болезнь, но только вскользь, стараясь не говорить о ее возможном исходе. Обычно в начале наших совместных трапез, когда я интересовался его здоровьем, он отвечал: «Хорошо». В дальнейшем разговоре мы боялись ненароком коснуться этой ужасной темы. Мы пытались сделать вид, что ее не существует, и надеялись, что все само собой рассосется. Разговоры о смерти были табуированы. Но игнорировать ее было невозможно, и очень скоро наши встречи стали весьма печальны, так как мы предугадывали, что жить ему осталось недолго.

В итоге однажды днем Санджай пришел в ресторан и объявил, что у него запланирована экспериментальная операция, другими словами, хирург попытается выжечь опухоль из печени. Санджай знал, что эта операция практически неэффективна. Все же он решил попытаться.

«У меня нет выбора», — вздохнул он.

Я кивнул головой. Даже зная, что операция дает слабую надежду на выздоровление, я тоже попробовал бы все что угодно, лишь бы остаться в живых, причем не только ради себя, но и ради семьи. Но теперь я больше не боялся смерти, и причиной были околосмертное переживание и то обстоятельство, что я узнал хорошие новости о жизни после смерти.

Я переживал из-за возможной смерти моего друга, но теперь был уверен, что смерть физического тела не означает смерти нашего сознания. Я не знал, куда мы направимся, когда земной срок подойдет к концу, во всяком случае, я не располагал всей информацией, но личный опыт подсказывал: мы останемся где-то в космосе, и наше существование будет другим и абсолютно прекрасным.

До этого момента я не рассказывал ему о моем опыте. Поскольку признание на медицинской конференции оказалось неудачным, я решил, что какое-то время буду молчать. Но теперь я понял, что Санджаю осталось не так долго жить, и появилась надежда, что мой личный духовный опыт будет ему полезен. Если даже мне самому будет некомфортно, то хотя бы моего друга может развеселить история, которую он наверняка сочтет совершенно нелепой.

Помню тот момент, когда мы заговорили об этом. Санджай сказал о предстоящей операции, о том, что хирург собирается прижигать опухоль. Он знал, что операция рискованная. Знал: возможно острое кровотечение. Ему неприятно было говорить об этом, и его голос предательски задрожал, когда он признался, что боится операции.

«У меня больше нет вариантов, — сказал он, нервно теребя ложку и вилку и не притрагиваясь к еде. — Мне ничего больше не остается, и я боюсь».

Он открыл мне свои страхи за семью и за себя, был уверен, что его сознание исчезнет в момент смерти. Он выражал свою озабоченность краткостью земной жизни, жаловался, как несправедлива болезнь, гадал, какое будущее ждет его жену и детей.

«Я не хочу умирать, — вздохнул он. — Но я боюсь, что скоро у меня не останется выбора».

«Может быть и так, — начал я медленно и неуверенно. — Жизнь может быть жестокой. Но, знаешь, ведь я не рассказал тебе всего, что случилось во время операции. У меня было так называемое околосмертное переживание. Я могу описать тебе, что происходит в момент смерти».

Затем я начал рассказывать ему историю, которую он не знал: о том, что случилось со мной во время ОСП.

Думаю, что Санджай удивился. Разумеется, он слышал об операции, но не об эпизоде, который скрывался в непроглядном мраке за гранью бытия. Я поведал ему свою историю. Когда я дошел до того места, как расстался с телом, вспоминал анестезиолога в послеоперационной и непристойный анекдот, о котором никогда не слышал прежде, Санджай буквально ловил каждое мое слово.

«Вы будете рядом со своей семьей, но в духовном обличье», — обнадежил я его.

После моего рассказа наша беседа приняла другое направление. Он не скрывал, что да, вместе с женой он начал жалеть меня как Раджива-бедняка. По его словам, они подумали, что я отчаялся из-за проблем в жизни и на работе и что у меня рецидив.

Теперь, когда я рассказал ему о своем опыте, он понял, что случилось: я выбрал другой путь. Теперь он увидел во мне Раджива-счастливчика, человека, который нашел свое истинное призвание в жизни, человека, который узнал верный путь в жизни и был готов к нему.

С тех пор наши встречи переменились к лучшему. Мы вели откровенные беседы о своем отношении к смыслу жизни и тайне смерти. Откровенность сужала разрыв между нами. Не было неудобных тем. Благодаря моему непринужденному рассказу о мистическом опыте, нам открылся дивный новый мир искренней дружбы, мы были готовы изучить потенциал духовной Вселенной.

Вскоре я осознал некоторые истины о жизни после смерти: о ней не только задумывается каждый человек, но его умозаключения глубоко влияют на жизненный путь, который он выбирает в дальнейшем. Открытие Юнга о том, что духовность играет принципиально важную роль в интеллектуальном развитии, было закономерным результатом его ОСП. Это открытие указало ему путь, который впоследствии сознательно выбрали некоторые знатоки человеческой психологии.

Я тоже пережил ОСП и выбрал духовный путь, который мог бы не выбрать в противном случае. И теперь мой друг Санджай тоже пошел этой дорогой. Как и миллионы людей, переживших мистический опыт, каждый из нас был обязан подчиниться дхарме, какими бы странными и необычными путями она нас ни вела.

Как сказал Юнг о дарах судьбы, воспринимаемых нами как само собой разумеющееся:

«Со всех сторон нас окружают предметы, которые настолько стесняют и подавляют нас, что находясь в эпицентре этих „данных“ явлений, мы не имеем возможности задуматься о том, кем они, собственно, „даны“. Именно от этого мира „данных“ явлений освобождается умирающий; и цель [жизни] в том, чтобы помочь ему в этом освобождении».

Пожалуй, можно сказать, что Санджай почувствовал себя намного свободнее после перемен в наших отношениях и в темах наших бесед, и мы вздохнули с облегчением.

За несколько дней до операции мы пообедали вместе. Ему нездоровилось. Кожа и глаза приобрели желтушный оттенок, типичный для серьезных болезней печени. Он похудел и неважно выглядел. Впрочем, он все же пришел на обед и был готов к разговору.

Не могу вспомнить подробностей нашей беседы. Скажу только, что разговор шел о сходстве концепций жизни после смерти, которые, по-видимому, содержат все религии — от христианства до индуизма и ислама. У всех этих религий есть ключевые концепции жизни после смерти, и они очень схожи между собой. Мне запомнилось, что мы гадали, как и почему они могли возникнуть, и остановились на идее, что у представителей всех культур имелись схожие мистические переживания, подтолкнувшие их на путь духовных поисков.

В тот же день Санджай поблагодарил меня, что я не побоялся обсудить мое ОСП с ним. Было бы слишком большим преувеличением сказать, что после рассказа о моем ОСП его страх уменьшился. Это было невозможно. Санджаю предстояла угрожающая жизни онкологическая операция, и требовалось некоторое время, чтобы понять, дала она результат или нет. Опасения Санджая были не беспочвенны. Но он был очень признателен мне за рассказанную историю.

«Ты дал мне утешение, — улыбнулся он. — Надеюсь, что однажды я тоже смогу утешить тебя».

Мне хотелось, чтобы мое ОСП повторилось снова. Но как я мог знать, что нечто подобное действительно произойдет?

Глава 17

Наставление ангелов

К этому времени слухи о моем околосмертном переживании поползли по всей больнице. Хотя многие и не понимали, в чем дело, но они знали, что во время хирургической операции я встретился со сверхъестественным и теперь собираюсь покинуть пост главного анестезиолога, чтобы «заняться другими делами». Хотя мало кто догадывался, что представляют собой эти «другие дела», сама мысль о том, что завотделением увольняется из-за каких-то мистических соображений, вызывала странную реакцию.

«Я слышал, ты навсегда повесишь свой халат на крючок?» — спросил один из старших медбратов хирургического отделения.

«Может быть, — ответил я, удивляясь тому, что он открыто заговорил со мной об этом. — Я думаю над этим».

«Ладно, я слышал, что случилось, — сказал он. — Многим врачам не помешало бы пережить что-то подобное, это добавило бы им сочувствия к другим людям».

Он рассказал о некоторых пациентах, с которыми общался после ОСП в нашей больнице. Когда он передавал врачам содержание этих бесед, они игнорировали позитивное влияние пережитого ОСП на больных и предполагали, что им не помешало бы переговорить с психологом или духовником или назначить лекарства, которые помогут забыть пережитое.

«Почему ты не стал священником?» — обратилась ко мне медсестра. Когда я попробовал объяснить, что я — индус, и мои услуги вряд ли будут востребованы, она пожала плечами. «Насколько я могу судить, все мы отправимся в одно и то же место. Религиозная принадлежность не имеет значения», — предположила она.

Как и прочие медсестры-старожилы, так и наш медперсонал в целом были очень благожелательны и никого не осуждали. Когда я рассказал о моем опыте главврачу, он выслушал меня с напряженным вниманием и затем выразил сожаление, узнав, что я собираюсь уволиться, вняв совету ангелов.

«Кем бы ты ни был, нигде не сказано, что нельзя экспериментировать со своей жизнью, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь вернуться назад».

Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что те замечания, которые подавались мне в форме «хорошего совета», на самом деле были негативными. Один из коллег сказал мне в открытую, что я должен «взять себя в руки» и «позабыть» свой фантастический опыт. Второй заявил: «Ты спускаешь диплом в канализацию!» Третий же сердито утверждал, что я разрушаю семью.

Конечно, последнее замечание разбередило один из моих сильнейших страхов: больше всего меня волновала реакция семьи. Я мог пережить все, только не распад своего гнезда. Буду честным, на семейном фронте имелась-таки некоторая напряженность.

Моя жена первой заметила, что с ее мужем что-то происходит. Мысль о переезде в особняк поменьше была ей и приятна, и ненавистна одновременно. Большинство ее смутных чувств были связаны с потерей социального статуса, и, надо сказать, что я тоже был огорчен. Оценивая масштабы предстоящих изменений, мы беспокоились, что выпадаем из медицинской элиты, из числа лучших врачей нашего круга, которые регулярно мелькают в светских хрониках газет. Раньше мы смеялись, как будем вписываться в эту состоятельную и образованную элиту, но теперь, добровольно покидая ее, мы оба понимали, что будем скучать.

«Это все равно что добровольное понижение в должности», — сказала Арпана, когда мы сидели на заднем крыльце нашего особняка, любуясь видом на гольф-поле и понимая, что видим его в последний раз.

Впрочем, ее беспокоили не только предстоящие перемены в жизни, но и та внезапная перемена, которую она увидела во мне и которая, по ее словам, походила на последствия удара — то ли инсульта, то ли молниеносного озарения.

«В неотложку Лос-Анджелеса я поехала с одним человеком, а вернулась с другим, — открылась она вечером, когда мы обсуждали планы на ближайшее будущее. — Я люблю нового Раджива и предстоящие перемены, но и боюсь их одновременно».

То же самое, наверное, чувствовала и наша дочь Амбика. Мы не посвящали ее в подробности моего ОСП. Как чересчур заботливые родители, мы были уверены, что это не то, о чем ей положено знать. Но однажды на кухню, где вместе с Арпаной мы беседовали о моем переживании, вдруг вошла наша дочь. Не прерываясь, мы с удивлением для самих себя разрешили ей присоединиться. Очень скоро она была само внимание. Амбика никогда раньше не слышала об ОСП, и поначалу эта история глубоко поразила ее, но она нашла силы выслушать ее до конца, в том числе про будущее, которое описали ангелы, — что я не буду анестезиологом, а стану целителем, работающим с осознанностью.

По ее словам, она знала, что близятся перемены, но не ожидала, что так скоро. Когда же мы сообщили ей, что уже согласились обменять наш дом на особняк поменьше, дочь встревожилась.

«Но зачем нам переезжать?» — испуганно спросила она.

«Потому что так велели мне ангелы в моем переживании за пределами этого мира, — сказал я. — Это переживание преобразит меня и преобразит всех нас».

Дальше дочка вдруг заявила, что считает мой опыт сном или галлюцинацией. Она думала, что я забуду о нем или хотя бы скажу ангелам, что подчинюсь их наказам чуть позже, возможно, когда она уедет из дома и поступит в университет.

«Это перевернет всю мою жизнь! — сказала она, глядя на меня, а затем на мать. — Мама, это действительно перевернет и твою жизнь».

Реакция моих сыновей была почти одинаковой. Когда я вернулся из больницы, никто и слышать не хотел о моем переживании. Настроение моего младшего сына Арджуна было типичным для любого подростка: он считал, что это событие определенно интересное, но практически немыслимое. Самое главное, чтобы о нем никто не узнал. Разумеется, ему хотелось, чтобы ничто не потрясло его мир.

Наш старший сын Рагав был абсолютно равнодушен, причем не только к моему околосмертному переживанию, но и ко мне. Впрочем, другого мы не ожидали. Наши отношения всегда были непростыми, как это часто бывает между отцами и сыновьями. Я допускал определенные трения, которым сам был свидетелем в чужих семьях. Мы с друзьями обсуждали наши отношения со своими сыновьями и пришли к выводу, что в вечном вопросе «отцы и дети» соперничество естественно. Один из моих друзей (тоже врач) сравнил его с животным царством, где молодые львы борются со старыми за власть в прайде.

«Ненавижу это, — сказал мой друг. — Но я испытываю тот же задор в противостоянии сыном, который он испытывает в противостоянии со мной. Я думаю, что это генетическая программа нашей ДНК, а с этим ничего не поделаешь. Мы были рождены соперничать с нашими отпрысками мужского пола».

Скрепя сердце я согласился. Не мог же я открыться коллегам, что мои отношения с Рагавом деградировали до такой степени, что уже не объяснялись никаким генетическим соперничеством. Мы стали вынужденными соперниками. Я хотел, чтобы он был врачом, и толкал его в этом направлении изо всех сил. Его желания никогда не учитывались. Я даже не думаю, что мог что-то знать про них.

Вообще-то наши отношения приводили меня в ярость, и за этой яростью скрывалось радикальное преображение личности: я сделался таким же недовольным и сердитым, как мой отец, потому что не видел того воплощения статусности, которого желал, — я не видел сына, который хочет стать врачом. «Ты даже не понимаешь, как это важно!» — орал я в трубку, когда он жаловался на скучные медицинские занятия. Но я не мог понять, что же важно для него самого. В общении с ним я употреблял выражения, каких никогда не позволил бы себе заботливый отец. Я мог вспомнить все резкие и грубые слова, «поощряя» его попытки перейти с курса на курс. Скажу только, что они прочно засели в моей голове.

Как мой дед поступал с моим отцом, а мой отец — со мной, так и я начал оскорблять Рагава. С горечью вспоминаются мне все эпизоды, когда я кричал на сына. Они жгут мой мозг, словно раны, причиненные самому себе. Мне стыдно писать об этом. Это предостережение, что наше неудачное прошлое может присутствовать в настоящем в виде скрытого рефлекса.

Я знаю, что Рагав боялся меня, и я думаю, что он питал отвращение ко мне. В те недолгие часы, которые я провел с ним после моего ОСП, мы ни разу не касались этой темы. Я знал, что он говорил о нем с Арпаной, потому что она часто звонила ему в Арубу, где он учился в институте, но она никогда не передавала мне его слова. У меня возникло ощущение, что ему было все равно, и, сказать честно, я не верил, что пережитое мною преображение личности могло бы позитивно повлиять на наши отношения. В его глазах я был людоедом, жестоким и алчным созданием, которое нельзя задобрить, отцом, который видел в нем свою собственность, а не сына.

Если его представление обо мне было именно таким, то теперь я знаю, что он был прав. Мой сын никогда не вызывал моего восхищения. Впрочем, его не вызывал ни один член моей семьи. И именно это, а не следование наставлениям ангелов, действительно могло разрушить мою семью. Я мог бы продолжить в том же духе и не последовать никакому истинному духовному наставлению!

В ближайшие дни я планировал уволиться с работы и одновременно начать переезд в дом поменьше. Я всерьез озаботился переменами, предстоящими в моей жизни. Хотя Светящееся Существо и два могущественных архангела рассказали мне, как должно выглядеть мое будущее, и каким образом его достичь, меня беспокоили именно перемены, о которых они говорили, потому что они требовали более высокого уровня духовного сознания.

Я решил, что начну медитировать, и Вселенная меня наставит на правильный путь. Но вместо этого я получил разъяснение ангелов об истинном смысле наставления.

После моего возвращения домой я принялся медитировать ежедневно, иногда несколько раз в день. Я не был новичком в медитации. Я практиковал ее регулярно, когда еще был молодым человеком, и очень ценил то, что она мне давала, поскольку она разорвала порочный круг стресса, из-за которого многие мои однокашники бросали учебу. Да, я приучал себя к глубокой медитации осознанности, я сосредотачивался на присутствии в настоящем, но был не готов к пришествию ангелов, которое состоялось вскоре после моего переживания.

Поначалу этот день был таким же, как все остальные. Я закрыл глаза и погрузился в медитативное состояние, отдавшись во власть свободного потока мыслей, такого же неспешного, как океанские волны. Мое мышление было безоценочным. Перед отплытием в ничто я вопрошал Вселенную о наставлении на будущее.

В моем сознании материализовались ангелы и зазвучал знакомый голос.

«Наставление — это не предмет его мыслей», — сказал Рафаил.

«Давай объясним ему», — сказал Михаил.

«Наставление — это не предмет твоих мыслей, — повторил Михаил, обращаясь непосредственно ко мне. — Наставление — это только путеводная нить, маршрут к твоей цели. Мы уже говорили тебе про путеводную нить».

«Ты хочешь найти наставление, найти человека, который возьмет тебя за руку и поведет по пути, — сказал Рафаил. — Здесь мы тебе не помощники. Ты сам должен отвечать за наставление и свой путь к цели».

Слова произносились с такой быстротой, что пересказать их я могу только сейчас. У каждого есть свое наставление. Это природный инстинкт, который обычно связывают с «богоданными» представлениями о добре и зле. Таким образом, совсем не отсутствие наставления не позволяет людям совершать хорошие поступки. Только неуверенность в себе и малодушие мешают нам добиваться целей, заложенных в изначально присутствующем внутреннем чувстве направления.

По словам ангелов, они только советовали мне, как надо поступать, чтобы моя жизнь была достойной и полноценной. Следовать или не следовать их наставлениям — зависело лишь от меня. Но они общались со мной всегда, когда я нуждался в них. С тех пор как во время операции я пересекся с духовным миром, медитация возвращала меня обратно, и я встречался с ними. Они с готовностью отвечали всегда, когда я хотел. Но они лишь наставляли и вдохновляли. Никто не принуждал меня подчиняться, это не было приказом.

Вкратце наставление было таким: не совершай поступков, губительных для твоего духа. Относись к своему физическому телу как к святыне. Уважай мнение других. Люби близких и ближних, как самого себя. Впрочем, как сказал Михаил, я был волен не выполнять их наставления, потому что являюсь человеком со свободным волеизъявлением.

«Многие предпочитают не следовать нашим советам», — сказал Рафаил.

«Слишком многие», — согласился Михаил.

Рафаил уверил меня, что если я последую их наставлению, ниспосланному во время ОСП, я помогу и другим найти свой путь. И даже больше.

«Ты тоже найдешь свой путь».

Глава 18

Что дальше?

Беседа с ангелами о наставлении облегчила мне душу. Я понял, что моя жизнь не предопределена, и никто не принуждает меня идти на перемены, о которых сообщили духовные существа, повстречавшиеся мне. Вернее говоря, их наставления были не приказами, а советами.

Я был свободен делать все, что хочу. Свободен!

Эта идея реализации свободной воли подсказала мне: ошибки, которые я до сих пор совершал в жизни, не были запрограммированы, чтобы преподать мне урок. Я осознал, что моя интуиция и отношения с уважаемыми мною людьми и были всегда тем самым ценным наставлением. Некое наставление, но со знаком минус, я получал также от тех, кто запутался в жизни, когда испытывал на себе последствия ошибочных решений других или резкую критику, и вносил коррективы в мой путь. Например, многие сказали бы, что с того дня, когда я понес отцовское наказание, во мне сформировалось стойкое убеждение, что никто и ничто не имеет права меня оскорблять или наказывать.

Моя память сохранила яркое воспоминание о еще одном похожем событии — оно стало важнейшим в моей юности.

Через четыре недели, как мой отец стал со мной заниматься, мать пошла в школу на родительское собрание. Учителя отзывались обо мне отнюдь не лучшим образом. На собрании моя мать выразила надежду, что однажды я стану врачом. Директор презрительно рассмеялся. Громко и сердито он сказал ей: «Вы действительно думаете, что ваш сын сможет когда-нибудь стать врачом?»

Это публичное унижение настолько возмутило и расстроило мою мать, что она расплакалась. Я сидел рядом и пришел в ужас от ее реакции. Я знал, что директор не ошибается насчет моих шансов поступления в мединститут. Очевидно, что в те годы моей жизни успехи вели меня путем, противоположным медицине. Но я понимал, что унижение моей любимой матери — это совершенно непростительный поступок с его стороны.

В тот день, после негативной оценки директора, я решил, что обязательно выучусь на врача, что моя мать никогда не услышит обо мне ничего плохого. Мне было шестнадцать лет, и мои оценки были ниже средних, но я решил, что исправлюсь, и однажды мать увидит мой медицинский диплом.

К семнадцати годам я получил предложения от двух мединститутов и стал учиться в Нью-Дели.

Моя беседа с ангелами о наставлении помогла понять, что ни одно из этих событий не было предопределено. Нет, в моем желании добиться успеха в жизни воплощалась моя свобода воли. Вдохновляясь размышлениями о правильном применении свободы воли, я был готов к наставлениям духовных существ.

И как только я дал свое согласие, так тут же все завертелось.

На этой неделе анестезиологи нашей больницы обедали и говорили о делах. Каждые три месяца, согласно традиции, мы собирались в отдельном зале лучшего мексиканского ресторана в городе. Пока мы смаковали «маргариту», один из наших коллег выступал с неофициальной презентацией финансового отчета за предыдущий квартал. Нас интересовала только бухгалтерская сводка — сколько денег заработал каждый из нас, о чем выступающий всегда упоминал в первые тридцать секунд своего выступления. Далее мы слушали вполуха, поскольку подсознательно уже прикидывали, на что потратим доходы, которые текли в нашу жизнь рекой.

Так было и на этот раз. Мы расселись за столом и радостно слушали, как ведущий объявляет о превосходных финансовых показателях за квартал. Когда он закончил свое выступление и все принялись заказывать блюда, я взял слово.

Мои ладони вспотели, и, похоже, у меня был крайне встревоженный вид, потому что пара врачей, без умолку болтающих на всех презентациях, тут же умолкла. Тишина всегда раздражала меня. Я уже говорил, что не люблю публичных выступлений, а учитывая, что я собирался объявить о своем решении — уволиться с работы в силу духовных соображений и желания стать целителем, — я занервничал больше обычного.

Я откашлялся.

«Сегодня я увольняюсь, — сказал я. — Каждый из вас знает о духовном опыте, пережитом мной во время операции. Теперь я хочу изменить свою жизнь».

Все анестезиологи слышали про мой опыт от друзей, или медсестер в больнице, или от меня лично. Похоже, что мое заявление никого не взволновало, но мой напарник в анестезиологическом кабинете, который мы организовали помимо работы в больнице, задал мне вопрос: собираюсь ли я продолжать работать в группе анестезиологов?

«Нет, — сказал я. — Я собираюсь специализироваться в целительской практике осознанности, в частности в сфере зависимостей, депрессии и хронической боли. Хочу вплотную заняться изучением медитации и целительских практик. Я не говорю, что обезболивающих не будет, но в этой целительской практике они не будут главенствовать».

Я говорил бы и дальше про обезболивающие и их принципы действия, но мои слушатели догадались, о чем речь. Не хуже меня они были осведомлены о том, что обезболивающие, выписываемые нами, нередко становятся проблемой, а не решением проблемы, облегчают боль в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной вызывают зависимость. Попасть в кабалу к обезболивающим по рецепту является зависимостью номер один в Америке, и многие из зависимостей начинаются именно в анестезиологических кабинетах.

Мне было бы легче всего свалить на врачей вину за эти наркологические проблемы — врачи с готовностью предлагают заглушить боль сильнодействующими препаратами. Но это было бы нечестно. Хотя многие хронические боли снимаются более слабыми обезболивающими препаратами (или вообще другими методами), многие пациенты глотают эти таблетки, лишь бы получить быстрый результат. Они не хотят сбрасывать вес, медитировать или заниматься спортом, чтобы убрать боль. А что же доктора? Они потакают больным и надеются вылечить процедурами и лекарствами, потому что их самих так учили в институте. Чем больше пациентов примет врач, тем больше денег заработает. Чем больше он назначит процедур, допустим обезболивающих уколов, тем больше заплатят ему страховые компании. Почему бы врачам в капиталистическом обществе не поправить свое финансовое положение и не подыграть своему пациенту, тем более что он сам этого хочет? Проблема в том, что обезболивающие как легкий источник дохода — это гремучая смесь, часто приводящая к порочному кругу и заканчивающаяся зависимостью и депрессией для пациента и глубоким разочарованием — для добросовестного врача.

Я мог бы прочитать доклад на эту тему, но сейчас было неподходящее время. Я просто хотел уволиться.

Сначала было короткое затишье, а потом началось. «Не уходите!» «Вы получали диплом, чтобы стать гуру?» «Да вы шутите!» и даже: «Я знаю Раджа. Он хочет завоевать фондовый рынок». И так далее и тому подобное.

Было ясно, что меня с радостью встретят в коллективе, если я надумаю вернуться. Но я совершенно не мог понять, что меня ждет в обозримом будущем. Я уходил из традиционной медицины ради новой специальности — целитель человеческих душ. Я хотел сразиться с хронической болью, зависимостью и депрессией, с теми же болезнями, которыми занимался много лет. Я собирался исцелять осознанностью — медицинской терапией, о которой рассказала мне пара ангельских существ. Мне осталось разработать и уточнить методы лечения, а впереди открывался мир возможностей, и где-то там был новый путь к практической медицине.

Я был взволнован и испуган одновременно. В голове крутилось только одно: «Что дальше?»

Глава 19

Как я похоронил себя

Что дальше?

На следующее утро я лежал в постели и смотрел, как лучи восходящего солнца озаряют комнату. Когда я взглянул на часы, стрелки показывали половину седьмого. Так как в это время я вставал на работу, то сначала заволновался, что не успеваю принять душ. «Это было бы так до моего ОСП и увольнения с работы, — подумал я. — Сегодня ведь новый день и новая жизнь».

Я перевернулся на спину и вспомнил вчерашний день. Мои коллеги в больнице выражали смешанные чувства, когда поняли, что я не шучу. Одни подходили, чистосердечно жали руку и желали мне самого доброго. Другие хлопали по спине и уверяли, что я очень скоро вернусь обратно, как будто это моя блажь.

«Ты просидишь несколько дней дома и начнешь бесцельно бродить по комнатам и думать: чем бы заняться дальше, черт возьми? — произнес наш хирург. — Потом ты вернешься».

Теперь я слышал его слова, как будто он стоял в комнате возле меня, и я спрашивал его: «Что дальше?»

«У меня есть одна идея, — сказала Арпана, выходя из туалета в прелестном голубом платье, который она сменит в своем стоматологическом кабинете на белый халат. — Можешь взять мою машину на техосмотр. У нее уже больше двадцати тысяч километров пробега. Все утро провозишься».

Я понял, что она шутит, и усмехнулся. За ночь из кормильца семьи я превратился в домохозяйку. Арпана уже не боялась, что мы разменяли дом на другой, поменьше размером. Наша сделка с пластическим хирургом теперь стала реальностью, и мы были готовы съехать из этого дома, который высасывал наши деньги, как черная дыра, поглощающая энергию. Продажа моих дорогих машин намечалась сегодня либо на ближайшее время, и нам обоим оставалось только гадать: почему мы сразу не начали с машин подешевле? Если раньше я ездил на «Хаммере», который жрал бензин литрами, то теперь пересел на гибридную «Камри», и в буквальном и в переносном смысле из надменного хомяка я становился гибридом нового человека. Но наши дети крайне неохотно смирились с мыслью, что теперь они будут получать меньше денег на обучение и «дополнительные расходы».

В считанные месяцы мы бросили вызов своему материализму и победили. Стремясь к разумному компромиссу и отделяя свои потребности от желаний, мы развернули свой внутренний эгоизм на сто восемьдесят градусов. Вместо потакания своим желаниям, которое создавало у нас хорошее настроение, мы открыли мудрость меньшего. Мы обнаружили, что потребности менее дорогостоящи, чем желания, что можно быть счастливым в менее материалистическом мире, без побрякушек, — он не зависит от потакания своему эго.

Из-за нового взгляда на жизнь мы ожидали растерять своих друзей, но старые друзья оставались старыми друзьями. Я был уверен, что они сплетничали за нашей спиной, но для них это естественно, и мы не брали в голову. Они открыто и прямо высказывали все, что думают, но и не без зависти, потому что людей, которые добровольно понизили свой социальный статус, они считали храбрецами.

«Хотел бы я, чтобы мы могли сделать то, что сделал ты, — сказал один из моих коллег. — Мы повязаны по рукам и ногам и навряд ли освободимся».

«Статусность — это болезнь, такая же, как рак, — сказал мой друг и вскоре экс-сосед. — Она сожрет тебя и не остановится».

«Чем глубже мы залезаем в долги, тем глубже проваливаемся в болото», — изрек другой сосед. Его гараж напоминал выставку люксовых автомобилей.

А потом был еще мой друг Санджай, который болел раком, и ситуация не улучшалась. Мы часто обедали вместе, и наши разговоры принимали философское направление, когда мы размышляли об образе жизни, который ведем.

«Сейчас уже поздно что-либо менять, но мне не нравится, что я жалел деньги на благотворительность и хотел зарабатывать больше и больше, — хмурился Санджай. — Жалею, что не уделял больше времени служению».

«Это никогда не поздно», — сказал я моему умирающему другу.

«Я думаю, что уже слишком поздно, — возразил Санджай. — Для перемен нужно будущее, а у меня его практически нет».

Когда я ездил на конференции, то люди смело заговаривали с нами и делились своими сильными психологическими страхами, словно я был священником. Благодаря этим беседам я понял, как безошибочно Светящееся Существо ведет меня к исцелению от материализма. Я понял, что именно материалистическое мировоззрение должно стать главным предметом моей терапии осознанности.

Что дальше?

Размышляя об исцеляющей практике осознанности, я понял, что практически не знаю, что это такое. Как я мог разгадать мою новую роль в жизни, мою богоданную дхарму?

Я слышал, как Арпана суетится на кухне, собираясь уходить на работу. Когда я поднялся и присоединился к чаепитию, я вспомнил, как тепло она отреагировала, когда я сказал ей, что увольняюсь с работы и приступаю к целительской практике, пока что непонятной мне самому.

«Ты хорошо заботился о нас все эти годы, — сказала она. — Я буду содержать семью, пока ты не найдешь конечную цель своего пути. Ты будешь хорошим отцом и мужем, даже лучше, чем раньше, если сделаешь то, что должен».

Я достал из шкафа халат и поспешил по лестнице вниз, но прежде чем я успел дойти до подъезда, Арпана уже выехала из ворот гаража.

Я был один.

Что дальше?

У меня появилась мысль. Я устрою… похороны самого себя!

Я узнал про эту традицию много лет назад, когда сбежал из мединститута и удалился в ашрам Рамакришны в Гималаях. Меня окружили индийские монахи в оранжевых одеяниях, которые были полностью поглощены настоящим и казались абсолютно жизнерадостными людьми. Они выглядели до неприличия свободными, хотя навсегда заперлись в стенах ашрама. «Как они могут быть такими счастливыми?» — поразился я. Понятно, что, в отличие от меня, они были иначе воспитаны.

Распираемый любопытством, я спросил нескольких монахов, каким было их детство. Полагая, что их жизнь чиста и совершенна, я с удивлением узнал, что некоторые пережили голодное детство, нищету и лишения. Однако, посвящая меня в детали своей биографии, они улыбались.

Я спросил одного из монахов: «Как ты оставил свое прошлое?»

«Боль неизбежна; страдание добровольно», — ответил он, имея в виду, что мы не должны цепляться за мысли, которые заставляют нас страдать.

Я спросил другого монаха: «Как ты оставил свое прошлое? Ты не сердишься на боль, которая мучила тебя в детстве?»

«Меня учили избавляться от гнева, — произнес он насмешливо и беззаботно — такова манера, присущая большинству индийских монахов. — Будда сказал, что „упорствующий в своем гневе уподобляется тому, кто держит в руках раскаленный уголь и собирается швырнуть его в другого. Пламя обожжет его самого“».

Все они сообщали, что проводили обряд, который символизировал избавление от прошлого. В быту его называли «похоронами себя». Такие похороны проводились всеми новообращенными, чтобы избавиться от прошлого — плохого или хорошего, и родиться заново в мире, где их новые духовные убеждения могут полностью занять сердце и ум. Фактически они становились новыми людьми после второго духовного рождения.

Как я узнал позже, во многих религиях монахи и монахини организуют такие церемонии. Многие, проходящие через эту церемонию, разрывают связи с прошлым, и крайне редко, если им вообще дозволено, общаются с друзьями и близкими. Они полностью обращаются к духовной жизни — настолько серьезно их отношение к ней.

У меня не было желания отрекаться от семьи, ведь без нее я — ничто, и я понимал, что в семье тоже возможно некоторое исцеление. Но я был готов согласиться, что я стал новым человеком, который должен оставить часть прошлого позади и выполнить духовную миссию, ему предназначенную.

С этими мыслями я решил устроить похороны самому себе прямо здесь, на заднем дворе нашего величественного особняка в центре «яблочка». Я достал из шкафа все мои медицинские халаты и бережно сложил их в знак уважения того, что они символизировали. Рядом я положил учебники по фондовому рынку, оставшиеся после моего увлечения спекуляциями на бирже. Потом — склянки с обезболивающими, которые символизировали мою зависимость. Дальше — рекламные буклеты машин, которые я мечтал приобрести, фотографии отца из того периода моей жизни, о котором даже вспоминать не хотелось, и прочие предметы и фотографии — их я хотел сжечь дотла, а пепел развеять по ветру.

Я понес всю эту груду на задний двор и аккуратно сложил в мангал. Я открыл флакон с зажигательной жидкостью, облил вещи и поджег. Вспыхнул огонь, повалил дым, и мое прошлое взорвалось вдруг, как огненный шар. Счастливее, чем теперь, я не мог себя и представить.

Я сидел и завороженно смотрел, как огонь пожирает мое прошлое. В голове вертелись несвязные мысли, но все они были хорошими. Я вспоминал, как мать радовалась, что я закончил мединститут, подумал об отце, который учился смиряться со своей жизнью, а затем с моей, о моем старшем сыне, иной горячо любимом, несмотря на наши конфликты, о моей жене, которая с любовью и милосердием согласилась на перемены, требуемые ангелами. Я думал о многом, но все мысли были добрыми. Я больше не боялся будущего. Я чувствовал себя избранным.

Я снова вспомнил об ашраме в Гималаях, куда бежал юношей, спасаясь от строгой учебы в мединституте. По прибытии я рассказал гуру, что хочу стать святым человеком и уйти от мира, который я знал. Он только рассмеялся и сказал мне, что я еще не готов.

Теперь я снова убегал от жизни, только на этот раз по воле Светящегося Существа, двух ангелов и мистического озарения, которое было поистине мудрым.

Я рассмеялся, когда мне представилось, что я должен был прожить более тридцати лет и объездить полмира, чтобы снова взяться за учебу, на этот раз как святой человек. Хотел бы я знать, что сказал бы гуру, если увидел бы меня сейчас, когда я пережил удивительное возвращение в область духовного, только по воле ангелов. В догорающем пламени красных угольков моей прошлой жизни я мог видеть его улыбку во весь рот и читал по губам его вопрос: «Сейчас ты готов?»

Я начал осознавать, что ответил бы «нет». Я понимал, что мне еще надо привести в порядок мое прошлое, простить Бога за боль (ох, как она меня ранила!), простить отца за тумаки, которыми он меня награждал, и напоследок простить себя за беззакония, в которые я вовлек других.

Чтобы начать все заново, я решил сочинить письма Богу, отцу и самому себе. Я пошел в кабинет, достал из выдвижного ящика несколько листов писчей бумаги и стал писать.

Первое письмо — к Богу.

«Дорогой Бог!

Я „прощаю Тебя“ за то, что сердился на Тебя. Слишком долго я отказывал Тебе в существовании. Ты приводил меня в бешенство, из-за Тебя моя жизнь менялась к худшему. Почему я страдал от рака, бесконечных операций и осложнений после них, недержания мочи и импотенции? Почему я страдал от депрессии, наркомании и хронической боли? Почему я потерял деньги после спекуляций на фондовом рынке? Почему я терпел побои в детстве?

Теперь мне понятна Твоя любовь ко мне. Все перечисленное и другие события готовили меня к высшей цели, чтобы я мог служить человечеству, в особенности людям с болью, депрессией, гневом и зависимостями. Это было нужно мне, чтобы я стал сильнее, чтобы я стал опорой для других.

Я благодарен за все, что мне пришлось пережить, в особенности за ОСП, потому что осознал истинную, безоговорочную, абсолютную любовь. Я признателен за все блага, которыми обладаю в жизни, за мою семью и друзей, за крышу над головой, за еду, которая у меня есть. Теперь я понимаю, что перенесенные мною несчастья таили в себе возможности. Теперь, когда я сам хлебнул горя, я смог это понять и готов возвестить Твою истину „прощения, любви и исцеления“ миллионам людей.

Я прошу у Тебя прощения и благословения, чтобы я мог стать Твоим сильным и вдохновенным посланником.

С глубокой смиренной признательностью,

Раджив».

Далее последовало письмо к моему отцу.

«Дорогой отец!

Только после нашей встречи во время околосмертного переживания я смог простить тебя за твое жестокое обращение со мной, когда был ребенком. После этого опыта я стал немного понимать, почему ты со мной так обращался. Мало того, что тебя избивал родной отец, так еще и твое образование неожиданно прервалось после политических событий, вызвавших разделение Индии и создание Пакистана, и ты переживал, что не состоялся ни как профессионал, ни как личность.

Теперь я знаю, что ты любил меня, но не умел выражать свои чувства как нормальный человек. Поэтому ты причинял мне физические и психологические страдания.

Иногда ты называл меня „бестолочью“ или говорил, что тебе стыдно за меня, и называл меня идиотом. Если я плакал, ты смеялся надо мной и говорил, что парни не плачут.

Я прощаю тебя за это.

Я прощаю тебя за то, что ты запирал дверь в комнату, чтобы не могла войти мать, пока ты меня бил. Даже если я делал что-то нечаянно, ты и тогда наказывал меня. Я помню эти события, словно они были вчера, но прощаю тебя за них.

Однажды был случай, когда ты избил меня битой для крикета. Я прощаю это.

В моей памяти подобные воспоминания о прошлом уступили место приятным, когда ты перестал быть жестоким и стал более любящим человеком. Ты помнишь об этом? Мать настояла, чтобы ты помог мне и перестал меня избивать, и ты помог. Ты будил меня в четыре часа утра и готовил мне кофе и сандвичи, пока я занимался. Вскоре мои оценки выросли, а вместе с ними — мой авторитет среди учеников. К окончанию средней школы меня брали в два мединститута. В стране, где конкурс в мединститут составляет сто тысяч человек на одно место, это огромный успех.

Я прощаю тебя и благодарю за помощь в моих победах. Я надеюсь, что мое прощение поможет мне подавить боль и разорвать круг насилия, которое веками терзало нашу семью.

С любовью и прощением,

Раджив».

Далее следовало самое непростое письмо — к самому себе. Чтобы исповедь была плодотворной, требовалось быть абсолютно честным с самим собой, когда рассказываешь о собственных недостатках.

«Дорогой Раджив!

• Я прощаю тебя за многие недостатки в твоей жизни и горжусь тем мужеством, с каким ты выставляешь их на свет.

• Я прощаю тебя за отношение к детям, в частности к твоему сыну Рагаву. Ты часто проявлял себя с худшей стороны по отношению к сыновьям и дочери, но чаще всего вымещал гнев на Рагаве, так как ожидал, что он пойдет по твоим стопам, вместо того чтобы помочь ему выбрать профессию, которая соответствовала бы его желаниям и интеллекту.

• Я прощаю тебя за пристрастие к обезболивающим, за то, что ты не выбрал холистическую медицину, которая заглушает боль с помощью более эффективных методик.

• Я прощаю тебя за презрительное отношение к пациентам. Ты не был добрым человеком.

• Я прощаю тебя за то, что ты служил мамоне, что тратился на большой дом, дорогие автомобили и другие предметы твоего вожделения, вместо того чтобы помогать за счет своего богатства бедным.

• Я прощаю тебя за то, что ты плохо относился к жене, иногда видел в ней свою собственность, а не самого лучшего друга. Надеюсь, что она тоже тебя простит.

• Я прощаю тебя за безверие.

• Я прощаю тебя за то, что ты не был признателен за свои блага и поступал так, словно хочешь еще и еще.

• Я прощаю тебя за то, что ты не жил в гармонии с высшей истиной.

• Я прощаю тебя за то, что ты не выполнял обещаний, которые давал Богу.

Во имя правды о себе,

Раджив».

Когда письма были написаны, я взял листки и вышел на улицу. В мангале догорали одежда и вещи, которые символизировали мою прежнюю жизнь. Я прочел вслух каждое письмо. Поразмышляв над их смыслом, я разорвал каждое крест-накрест и швырнул в огонь. Когда одно письмо сгорало дотла, я переходил к следующему.

Прощение. Любовь. Исцеление

Когда я разорвал второе письмо, то услышал слова. Прощение. Любовь. Исцеление. Я оглянулся, но вокруг никого не было. В то утро ни один игрок в гольф не ставил рекордов на поле. Но слова звучали громко и отчетливо.

Прощение. Любовь. Исцеление.

Прощение. Многие из нас думают, что в жизни с ними поступали несправедливо. Была груба мать, или был жесток отец, или на работу не приняли из-за того, что что-то пошло не так, или Бог не услышал наших молитв… Не важно, что или кто именно это был. Такие несправедливости отравляют наше сознание и вытягивают энергию головного мозга, а она могла быть направлена на добрые дела. Но если четко определить для себя эти несправедливости, приглядеться к ним внимательнее и представить их в виде преград, которые мешают эмоциональному развитию?

Когда я сочинял письма прощения, я буквально «видел» то, что должен был простить, и переносил эти образы на бумагу. Сжигая письмо, я наблюдал, как их уносит легкий дым. Это напомнило мне, что ничто не вечно, что плохие события моего прошлого не должны стоять на пути моего будущего.

Я хочу добавить, что «прощение» не означает «забвение». Некоторые прегрешения невозможно забыть. Тот, кто прощает, тот исцеляет свое физическое тело, сердце и душу. Но когда ты увяз в гневе, ты совершенно опустошен. В духовном и эмоциональном плане исцеление происходит аналогично физическому исцелению. Оно напоминает срастание перелома.

Любовь. Любовь — это скрытая истинная природа всех вещей и «даже людей», как выразился архангел Михаил.

Ученые доказали, что отдаляясь от чувства любви, мы, люди, становимся более обидчивыми, злопамятными, одинокими и негативными, мы быстрее деградируем и заболеваем. С другой стороны, чем больше мы культивируем сострадание, любовь и прощение, тем больше мы открыты исцелению и благу.

На собственном опыте я убедился, как нелегка истинная любовь к своему обидчику, но если вы сумеете его полюбить, то своим примером подтвердите слова о том, что «безоговорочная любовь — единственно верный выход из несчастья».

Исцеление. Мне кажется вполне логичным, что устранение разных эмоциональных проблем способствует расслаблению тела и исцелению души. Я знал людей, которые исцелились, когда стали бороться со своими эмоциями и отпустили страхи и сожаления прошлого. Я пришел к выводу, что из-за такой негативной эмоции, как неумение прощать, в организме вырабатываются химические вещества, полезные в краткосрочной перспективе, но вредные в долгосрочной. В подсознании мы бдительно отслеживаем угрозы своему выживанию. Когда нас обижают или причиняют вред, тревожные сигналы подсознания приказывают организму защищаться от явной опасности. По телу прокатывается адреналиновая волна, дыхание становится поверхностным, кровеносный поток устремляется из внутренних органов к конечностям. Эта реакция полезна, если является ответом на реальную угрозу, и прекращается при ее исчезновении. Но если из-за неумения прощать — а это негативная эмоция — реакция воспроизводится снова и снова, она отравляет все наше существо.

На глубочайшем уровне основа всего сущего — чистая энергия и свет. Последователи духовных традиций знают об этом много веков, и современные ученые могут наблюдать и доказать эту истину сегодня. К тому же все взаимосвязано на квантовом уровне — не просто в человеческом организме, но и во всей Вселенной всё связано со всем. Поэтому наше психологическое состояние невозможно отделить от физического здоровья.

Проще говоря, чистая энергия (так я понимал теперь) лежит в основе всех процессов нашего организма, а негативные эмоции — это «черные пузыри», их надо проколоть, пока они не причинили вреда. Если их не уничтожить, то они могут стать причиной самых разных заболеваний. В их числе:

• депрессия;

• наркомания и алкоголизм;

• переедание;

• курение;

• стресс;

• одиночество;

• астма;

• кожные заболевания;

• желудочно-кишечные заболевания, например синдром раздраженного кишечника.

Это были объяснения, которые я изложил под этими словами. Прощение. Любовь. Исцеление.

Во время ОСП я многое узнал от Светящегося Существа. В дальнейшем я планировал воспользоваться этим знанием, чтобы прояснить смысл целительской практики осознанности. Но, очнувшись, я не помнил всей информации, и это стало для меня большим разочарованием. Мне предложили разработать практику, являющуюся разновидностью медицинской, в которой я ничего не знал и не понимал.

Однако ангелы пообещали, что будут сопровождать меня как наставники. В этот день они были верны своему слову. Похороны самого себя означали поворотный пункт в моей жизни, некий Рубикон, который я пересекал, чтобы никогда не возвращаться назад в прошлое. Что-то во мне навсегда изменилось. Во второй половине первого дня моей работы целителем практики осознанности ко мне вернулись архангел Михаил и архангел Рафаил. Они хотели дать важный совет.

Иногда они были очень разговорчивы. Их настроение могло быть веселым и даже игривым. Сегодня же все было иначе. Я медитировал в своей комнатке в позе лотоса, и вдруг передо мной появились ангелы. Они молчали. Скорее, они предстали на мгновение, прежде чем развеяться как туман перед моим умственным взором. Но пока они были рядом, мне поступал от них телепатический информационный сигнал с очередными подсказками о цели и структуре целительской практики осознанности.

Когда я вышел из медитации, то поспешил обратно к письменному столу и записал семь основных истин, которые хотел включить в «Манифест околосмертного переживания».

1. Сознание может существовать вне тела.

2. Есть жизнь после смерти.

3. У нас есть прошлые жизни, и наши сегодняшние реалии могут быть сформированы прошлым опытом.

4. Все мы связаны друг с другом, потому что все мы созданы из одной и той же энергии, которая воплощается как дифференцированная материя.

5. Есть Божественные существа, помогающие нам и направляющие нас.

6. Существуют различные уровни сознания.

7. Есть одна всепроникающая высшая любовь и мудрость, которая является источником существования всей Вселенной, и эта любовь — высший источник творения.

Семь пунктов «Манифеста околосмертного переживания» оказались необычайно полезны для понимания принципов целительской практики осознанности. И хотя тогда я не осознавал всей специфики этих семи пунктов, я хорошо запомнил, что говорило мне Светящееся Существо, когда я умолял рассказать мне, что такое осознанное исцеление. «У тебя есть знание, — сказало Светящееся Существо. — Тебя усмиряет боль, и поэтому оно у тебя есть. Но ты должен работать над собой. Все люди должны работать над собой. Поиски знания внутри себя — это лучший путь к мудрости. Если ты не будешь учиться для себя, ты никогда не выучишься».

Я хотел бы получить информации больше, чем располагал вначале, но я также знал, что она появится тогда, когда это будет нужно. Мне пришлось согласиться, что ее раскрытие находится вне моего контроля.

Еще лучше, чем прежде, я понимал, как было важно то, что я обязан был сделать, и эта мысль пугала меня. Чтобы стать целителем душ, мне предстояло то, чего я особенно боялся: публичные выступления.

Я живо представил себе картину, которую уже показало мне Светящееся Существо: впереди — многотысячные толпы людей, и я стою и спокойно рассказываю мою историю, объясняю, как можно исцелить болезни души, следуя моим советам.

Я не испугался, когда Светящееся Существо помогло мне заглянуть в будущее и понять, что меня ожидают публичные выступления. Но это было во время моего околосмертного переживания, где рядом со мной стояло могущественное Существо. Теперь, когда вокруг не было никаких признаков Существа и я сидел один и думал о выступлениях перед переполненными аудиториями, мне стало дурно. И потом — что я мог рассказать людям? Да, я мог поведать про ОСП и «Манифест околосмертного переживания», но я не чувствовал себя достаточно просветленным, чтобы повести за собой духовно немощных людей.

Все же я знал, что трибуна оратора — это мой следующий этап, то, что мне было сказано сделать, и я собирался именно так и поступить. Моя жизнь менялась, и я менялся вместе с ней. Как и сказало Светящееся Существо.

«Манифест околосмертного переживания», ниспосланный мне ангелами во время медитации, представлял собой конспект целительской практики осознанности и следующий этап моего обучения. Впрочем, мне было ясно, что для полного понимания семи пунктов манифеста я должен был предъявить их кому-то. Необходимо было рассказать свою историю принародно и держаться спокойно и уверенно. Если я правильно подал бы пережитое, то люди с зависимостью, депрессией и хронической болью могли бы заполнить пробелы и помочь мне понять, как лечить болезни души. Похоже, что целительская практика осознанности была своего рода коллективной терапией, где сами страждущие подсказывали мне, как удовлетворить их потребности. Необходимая для этого информация приходила ко мне из глубины человеческих душ.

Если все люди объединены общей потребностью, эту потребность надо понять. Если люди постоянно обращаются к какой-то вещи, надо счесть своим долгом их понять. Когда они осознают, что кто-то хочет их понять, то оставят свое защитное поведение и согласятся с той правдой о себе, которую прятали от себя же годами. Желание понять — это основа любви, после нее следуют согласие и исцеление.

Я считаю, что потребность в понимании — это основа человеческой природы. И эта природа так или иначе находит свое выражение во всех религиях, потому что в высшей степени — это духовная потребность.

Хотя я индус, мне знакомы несколько стихов из Библии. Один из них наглядно иллюстрирует, как связано понимание знания с его поисками: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам». Это стих Евангелия от Матфея. Я заглянул в Библию, когда услышал эту фразу от хирурга, уже позабывшего, как выполняется хирургическая манипуляция. В середине операции он взял телефон, спокойно набрал номер своего коллеги и узнал, как это делается. «Просите, и дано будет вам», — сказал он и положил трубку. Эта фраза соответствовала ситуации, в которой он оказался, и определенно соответствовала ситуации, в которую попал я. Как хирург, в критическую минуту нуждающийся в совете, я должен был найти нуждающихся в духовном исцелении и так же целенаправленно выяснить, что необходимо, дабы воскрес их дух. Я спрашивал людей, что им нужно, надеясь, что мне откроются их сердце и ум.

Из-за ОСП и последовавших за ним событий жизнь моей семьи разладилась, особенно жизнь Арпаны. Хотя она не отмела мой опыт с порога, как бредовую фантазию, но ей пришлось приложить серьезные усилия, чтобы понять, что же произошло со мной во время ОСП и в последующие дни. И поскольку она действительно хотела это понять, наш брак и любовь друг к другу становились все крепче.

Мне было за что благодарить Арпану, и я захотел выразить мою благодарность поступком, которого даже не ожидал от себя. В этот же день я сел за письменный стол и написал стихотворение, выразившее истинную глубину моей любви.

Что такое любовь?

Любовь — это:

когда вы вместе, то мир существует; нирвана — высшее блаженство — тоже существует.

Любовь — это:

когда в очереди на регистрацию автомобиля муж и жена — счастливее молодоженов в медовый месяц.

Любовь — это:

шоколадно-ванильное мороженое, которое тает во рту.

Любовь — это:

когда один спит, а другой ходит на цыпочках, боясь его разбудить, даже если у него болит лодыжка.

Любовь — это:

когда совместная жизнь подобна аромату растрескавшейся от жары земли, на которую пролились капли дождя.

Любовь — это:

когда люди вместе, то время останавливается, и каждый понимает, что вот оно — небо.

Любовь — это:

когда сердце замирает при виде другого.

Любовь — это:

когда вы держитесь за руки, бежите по песку и чувствуете, что едины со Вселенной.

Любовь — это:

когда мужчина понимает: я — это она, а она — это я.

Любовь — это:

когда один с радостью отказывается от своих желаний, чтобы был счастлив другой.

Любовь — это:

когда человек понимает, что в путешествии под названием «Жизнь» он нашел свою половинку.

Любовь — это:

когда вы беретесь за руки, и вам кажется, будто вы гуляете по цветущему весеннему саду, наслаждаясь его видом и ароматом, пением птиц.

Любовь — это:

когда один поднимает руки вверх и говорит: «Ты — воплощение любви». У меня нет другого определения, несмотря на все написанное выше.

Когда я позже дал почитать эту поэму Арпане, она была глубоко тронута. Она прочитала ее дважды, а затем взглянула на меня со слезами в глазах. «Сдается мне, что сегодня ты не взял машину на техосмотр», — сказала она. Рассмеялись мы оба. Это был хороший день.

Глава 20

Первое пробуждение

Оратор-мотиватор и актриса Джо МакГинли раскрывает секреты публичных выступлений в своем офисе в Лос-Анджелесе. Мне очень рекомендовали ее мои друзья, которые знали, что я боюсь выступать перед группами более двух человек.

Околосмертное переживание и его идеи не выходили из головы. Светящееся Существо просило меня рассказать историю ОСП публике, но сама мысль об этом пугала меня.

Джо сказала, что это типичное явление для таких глоссофобов[5], как я. Она добавила, что не менее семидесяти пяти процентов американцев — глоссофобы, а это означает, что они не умеют выступать перед зрителями, не борясь одновременно с внутренним желанием убежать и спрятаться. И, как утверждается в одном исследовании, среди этих людей высока доля признавшихся, что они лучше умрут, чем будут выступать публично.

Этот выбор кажется слишком острой реакцией, но я вполне ее понимал. Я рассказал Джо, как однажды в школе объяснял одноклассникам, что такое анестезия, и вдруг позабыл, где нахожусь. На какое-то мгновение я забыл, о чем говорил только что. Перед глазами поплыли белые стены, и я чуть не упал в обморок. Я быстро пришел в себя, но случившееся не добавило мне уверенности.

«Такое бывает чаще, чем вы могли бы подумать», — сказала Джо, излучая улыбку и ту уверенность в себе, которой мне так не хватало.

После изучения основ ораторского искусства («не забывайте дышать»; «устанавливайте зрительный контакт с дружелюбными слушателями в аудитории»; «не бегайте взад и вперед») я получил домашнее задание. Я должен был написать речь, несколько раз прочитать ее перед зеркалом и выступить на следующем занятии.

Я так и поступил, очень подробно изложив мое ОСП, но сколько бы раз я ни перечитывал написанное, оно все равно мне не нравилось. В моем выступлении не было легкости и спонтанности, казалось, что написанное тянет меня обратно в прошлое, я неуклюже цепляюсь за слова, и поэтому речь неестественна. Но иначе и быть не могло.

Перед выступлением я нервничал. Я напоследок перечитал написанное и поехал в Лос-Анджелес к Джо. Когда я вошел в офис, Джо сыграла со мной следующую шутку.

«Вы сочинили речь?» — спросила она.

Я показал ей стопку страниц, которую привез с собой.

«Хорошо, — сказала она, забирая у меня листки. — А теперь расскажите мне вашу историю. Говорите от чистого сердца».

Моим первым побуждением было вылететь пулей из комнаты. Второе, о чем я подумал, — что надо справиться с начавшейся реакцией «бей или беги», из-за которой у меня взмокли ладони и участился пульс. Несмотря на это, я сделал глубокий вдох и начал свой рассказ.

Я говорил про рак предстательной железы и хроническую усталость. Я говорил, сколько пришлось перенести операций, чтобы устранить проблемы из-за рака предстательной железы. Я говорил про внутриполостную операцию, о том, как расстался с телом и пережил трансцендентальный опыт преображения.

Я подробно изложил свой опыт и рассказал о мистическом путешествии в Индию: как видел вживе сестру и мать на кухне нашего дома в Нью-Дели. Я поведал, как мой покойный отец спас меня на пороге ада, как я поднимался вверх по туннелю к небесам и встретил там моих близких, как они помогли мне понять, почему отец так плохо относился ко мне. Я рассказал Джо про ангелов-хранителей, которые с тех пор не покидали меня, про наставление Светящегося Существа и советы ангелов, которые указали мне новый путь.

Я подчеркнул, что исцеление было стремительным и что практически одновременно с ним исчезла моя лекарственная зависимость. Я рассказал, как эти два события убедили жену в том, что действительно случилось чудо. Я сообщил ей, что после околосмертного переживания в моей жизни нашлось место для такой удивительной любви, что мои друзья и близкие взглянули на меня другими глазами.

Я рассказал, что мои отношения изменились, особенно отношения со старшим сыном. Прежде я ругал его. Теперь, после ОСП я старался быть милосердным и отзывчивым. Мой сын приветствовал эти перемены — как, впрочем, и вся моя семья, — но они были так серьезны, что иногда моим близким стоило большого труда их принять.

Я открыл Джо, что после увольнения с работы я задумался, как помочь людям с душевными заболеваниями, и объяснил, что Светящееся Существо велело мне посвятить в мою историю как можно больше людей и распространить учение об исцелении.

«Это моя дхарма, — сказал я ей. — Я твердо решил, что сделаю мир лучше».

Когда я произносил это, в глазах Джо блеснули слезы. Потом она зааплодировала.

«Тебе достаточно говорить от сердца, — сказала она мне. — Просто открой свою душу и выговорись».

Я так и сделал.

Есть поговорка: «Когда одни двери закрываются, то открываются другие». В ближайшие семь дней я неоднократно имел возможность убедиться в ее справедливости. Я обзвонил несколько организаций, специализирующихся на изучении жизни после смерти, и записался как основной оратор или оратор на дополнительном семинаре. Видя, с какой легкостью осуществляется задуманное, я разнервничался и насторожился. Вдруг люди не поверят в мой рассказ? Вдруг они подумают, что я спятил? Вдруг я стану объектом насмешек для злых языков? Я не знал, чего ждать. Но я знал, что должен выступать перед любой аудиторией, потому что так мне велело Светящееся Существо.

Я пришел без ничего — у меня не было ни плана лекции, ни предрассудков, и когда меня пригласили, я медленно вышел к кафедре и начал свой рассказ. Ноги подкашивались, я очень нервничал. Моя задача была проста: мне следовало быть честным и бороться со страхом, личными тревогами и депрессией тех, кто опустил руки и думает, что их покинули надежда на чудо и вера в жизнь. Я не только хотел собственным примером подтвердить, что околосмертное переживание реально, что духовная жизнь после смерти существует, но и показать, что ту духовную жизнь, которую люди постигают во время ОСП, можно понять и без опыта смерти. От человека требуется только желание прийти к просветлению в рамках целительской практики осознанности.

Сначала я и сам не мог взять в толк, что такое исцеление осознанностью. Но я продолжил выступать перед публикой, и мои слушатели учили меня, как ставить задачи исцеления осознанностью и достигать их. Как сказало мне Светящееся Существо, исцеление этих болезней дается только осознанностью. Чем больше я говорил и читал, тем больше я осознавал, что начинаю понимать сознание тех, кто пережил ОСП. В моих глазах эти истории выглядели разрозненными кусочками пазла, и я должен был составить из них внятное послание, которое прояснило бы мне значение целительской практики осознанности.

У меня не было заранее разработанной методики сбора опыта и критического анализа ОСП других людей. Ничего подобного. Но стоило мне замолчать, как на меня буквально набрасывались «оэспэшники», жаждущие поделиться своими историями.

На конференции в Южной Калифорнии ко мне подошел человек и рассказал, как после внезапного сердечного приступа он потерял сознание и рухнул ничком на асфальт. Это случилось в центре города, поэтому люди немедленно пришли ему на помощь и вызвали бригаду. На месте падения и по пути в больницу его сопровождал незнакомец, который утешал его, а вокруг суетились врачи. Даже в больнице он не отходил от него ни на шаг, когда врачи и медсестры готовились стентировать закупоренную артерию. Он сказал: «Я думаю, это было неспроста, что этот человек явился мне сразу, как только случился приступ. Он стоял среди зевак, столпившихся на тротуаре, он не отходил от меня, даже когда меня поднимали и грузили в машину. Наверное, он был невидимкой, потому что никто не просил его посторониться. Он был рядом и утешал меня. Он повторял: „Все будет в порядке. Это еще не конец! Не бойся“».

Он рассказывал, что позже, когда он лежал в реанимации, к нему снова пришел незнакомец, переговорил с ним, а затем ушел. «Я не мог разобрать всех слов, но его голос и его общество были самым приятным событием в моей жизни». Позже, когда он расспрашивал медсестер, кто этот человек, они не могли понять, кого он имеет в виду.

Даже спустя много лет рассказчик, переживший сердечный приступ, иногда ощущал присутствие этого существа. «Это прекрасно, когда он рядом, — говорил он мне. — Его присутствие подтверждает две мои теории: есть ангелы-хранители и есть жизнь после смерти».

На конференции в Финиксе, штат Аризона, ко мне подошла женщина и сообщила, что маленькой девочкой она резвилась на детской площадке и налетела на металлические перекладины заграждения. Я пересказываю эту история с ее слов так, как она мне запомнилась.

«Вокруг все потемнело. Очнувшись, я увидела, что лежу лицом вниз и вокруг стоят мальчики и девочки. Одни мальчики побежали в школу за помощью, другие побежали за учительницей, когда поняли, что я ударилась головой о перекладину.

Я пыталась заговорить с друзьями и сказать им, что со мной все в порядке, но меня не слышали. Одна из девочек поодаль испуганно приложила ладошку к губам и воскликнула: „Боже мой, она мертва!“ Я кричала, что жива и сижу на ветке дерева, но рядом с детской площадкой не росло никаких деревьев. Я наблюдала картину сверху, никто не слышал меня, и я не знала, почему именно. Долгое время я находилась в таком состоянии, но вскоре вернулась обратно в тело».

Когда я спросил женщину, что это переживание могло означать, она ответила не раздумывая: «Оно изменило мою жизнь. Уже в таком юном возрасте я поняла, что человек имеет физическое и духовное тело, и когда он умирает, то погибает только тело физическое, но не духовное. Это знание сделало меня свободной».

Одну из историй поведал мне доктор Реймонд Моуди, который тоже присутствовал на конференции. Он изучал совместные околосмертные переживания (СОСП) или разновидность этого явления, когда наблюдатель испытывает ОСП вместе с умирающим. Хотя явление СОСП уже давно обсуждается в научных кругах, Моуди всерьез занялся его изучением только тогда, когда вся его семья пережила СОСП у смертного одра его матери. Реймонд сообщил про СОСП, о котором он слышал впервые, и что оно значило для него.

Он рассказал, что его первый фундаментальный труд об ОСП под названием «Жизнь после жизни» был написан, когда он еще учился на медицинском факультете. Однажды, когда он читал журнал в университетской библиотеке, к нему подошла заслуженный преподаватель факультета — назовем ее доктор Джеймисон — и спросила, можно ли поговорить с ним с глазу на глаз. Когда они вошли в ее кабинет и сели за стол, доктор Джеймисон сразу приступила к делу. Вот ее рассказ.

«Начну с того, что я не воспитывалась в религиозной семье. Я не скажу, что мои родители были против религии — нет, они даже не имели о ней понятия, только и всего. Таким образом, я никогда не думала о жизни после смерти, поскольку в нашей семье эта тема не обсуждалась.

Между тем у матери случился инфаркт. Она была дома, и никто не мог ничего предположить. Я была у нее, когда это случилось, и сразу начала делать ей искусственное дыхание. Представляете, каково это — оживлять мать дыханием рот-в-рот? Нелегкое дело даже для постороннего человека и практически невозможное, если это твоя мать.

Я безуспешно, где-то с полчаса или больше, пыталась вернуть ее к жизни, пока не поняла, что все мои дальнейшие попытки напрасны — она мертва. И тогда я остановилась, чтобы перевести дух. Я очень устала, и, скажу честно, я так и не поняла до конца, что теперь остаюсь сиротой».

«Вдруг доктор Джеймисон почувствовала, что какая-то сила тянет ее вверх, отрывая от тела, — продолжил Моуди. — Она поняла, что парит над собственным телом и мертвым телом матери и наблюдает сцену сверху вниз, словно стоит на балконе».

«Пребывание вне тела застало меня врасплох, — говорила потом она. — Я попыталась собраться с мыслями и внезапно поняла, что рядом со мной парит моя мать в бестелесном обличье. Она была рядом, стоило только протянуть руку!»

Доктор Джеймисон спокойно попрощалась с матерью, которая теперь улыбалась и выглядела абсолютно счастливой женщиной и ничем не напоминала бездыханное тело внизу. Затем доктор Джеймисон заметила нечто поразительное.

«В углу комнаты я увидела брешь, и сквозь нее лился Свет, как вода из лопнувшей трубы. Из этого вселенского Света предо мной вырастали в полный рост фигуры покойных друзей моей матери, которых я хорошо знала. Там были и другие люди. Я не знала их, но могла предположить, что это тоже друзья моей матери, с которыми я не была знакома».

Доктор Джеймисон наблюдала, как фигура матери медленно плывет к Свету. По ее словам, последнее, что она видела, была картина трогательного воссоединения матери и всех ее друзей.

«Вдруг Свет погас, и туннель спиралевидно свернулся и исчез, как выдвижной зум-объектив фотоаппарата», — рассказывала она.

Доктор Джеймисон не могла вспомнить, сколько времени продолжалось это видение. Но когда все закончилось, она поняла, что снова вернулась в тело и стоит возле покойной матери, ошеломленная случившимся.

«Что вы об этом скажете?» — поинтересовалась она у Моуди.

Он только пожал плечами. К этому времени Моуди вдоволь наслушался рассказов про околосмертные переживания и каждую неделю узнавал про новые. Но что он мог ответить доктору Джеймисон, если это было первое совместное околосмертное переживание, о котором он услышал?

Сейчас, спустя десятки лет, доктор Моуди знал о разных совместных околосмертных переживаниях. Я спросил у него: видит ли он в них какой-то особый смысл?

«Что ж, я отвечу тебе, как я это понимаю, — сказал Моуди. — Во-первых, они означают, что мы незримо связаны друг с другом и так же незримо мы связаны с Богом и со Вселенной. Из изучаемого мной мало что так хорошо подтверждено, как совместное околосмертное переживание. Во-вторых, эти переживания преображают личность. Все без исключения — ОСП, СОСП или другие переживания вне тела, которые происходят в процессе медитации. Но люди, пережившие их, никогда не будут прежними. Они преобразились окончательно и бесповоротно!»

Он поведал свою любимую историю о преображении, которую узнал из первых рук. Это СОСП случилось с поэтом Карлом Скала во время Второй мировой. Работала артиллерия, и он прятался в окопе, когда рядом упал снаряд и убил одного из солдат. Взрывная волна отбросила его тело на нашего героя, и Скала понял, что солдат погиб.

Артобстрел не прекращался. Вдруг Скала почувствовал, что возносится на небеса вместе с умершим, и они смотрят на поле боя сверху вниз. Скала крепко держал своего друга, потом взглянул вверх и увидел яркий Свет. Два солдата стремительно неслись навстречу этому Свету, и тут Скала остановился и вернулся обратно в свое тело. Из-за взрывной волны поэт практически оглох. Этот случай сделал его верующим человеком.

После войны молодой поэт описал случившееся в стихотворении, где многое рассказывается о природе этого удивительного явления:

Ты называешь это смертью?

Это близкий и далекий свет.

Он питает наши надежды.

Каждый может бороздить

звездную высь в своих мыслях,

пока тело, душа и дух

сами не вознесутся к звездам.

Пусть этот свет сияет в сердце,

живет в мечтах на этой Земле.

Смерть — это пробуждение.

Смерть — это пробуждение.

Чем дольше я размышлял над последней строкой стихотворения Скалы, тем больше убеждался в ее правоте. Чем дольше я ездил и выступал с лекциями, тем больше я узнавал. И чем больше я узнавал, тем отчетливее вырисовывалось определение целительской практики осознанности. Эта ясность возникала благодаря разговорам с людьми, которые были на волоске от смерти и вернулись, чтобы разгадать тайну земной жизни. Как писал Скала, смерть — это пробуждение. В случае с теми людьми, о которых я говорю, околосмертие — это тоже пробуждение.

Пережившие ОСП всегда говорят о двух вещах. Во-первых, они утверждают, что пережили глубокую трансформацию личности. Во-вторых, они очень хотят вернуться в состояние ОСП.

Очевидно, что околосмертное переживание оказывает глубокий и необратимый эффект на человеческую жизнь. Большинство исследователей заметили это преображение и описали его признаки. Во-первых, у людей меняется отношение к себе и, как следствие, расширяются горизонты планирования. Во-вторых, они становятся сострадательнее к другим и осознают незавершенность своей земной миссии. В-третьих, у них ослабевает страх смерти, что подкрепляется их верой в загробную жизнь. В-четвертых, люди начинают придавать меньше значения своей религиозной принадлежности, в-пятых, у них развивается духовное сознание, обостряется интуиция, улучшается функция анализаторов зрения, слуха, вкуса, обоняния и осязания.

В жизни людей, переживших ОСП, не всегда одновременно присутствуют все эти факторы личностной трансформации, но некоторые из них обязательно есть. И практически всегда в глазах остальных эти люди выглядят немного не от мира сего. Откуда эта нездешность? «Наш земной срок непродолжителен. Потом мы отправляемся в другой пункт назначения, — говорит один из „оэспэшников“. — О чем же тогда беспокоиться?»

Желание вернуться в состояние ОСП, возможность воспроизвести детали ОСП или все переживание в целом — это второй момент, который еще больше интригует меня. Только не путайте его с суицидальными наклонностями. Мне еще не попадался такой человек, который пережил ОСП и хотел бы покончить с собой. Эти люди знают, что на земле у них есть работа, которую нужно довести до конца, даже если они собираются всего лишь рассказать о переменах, случившихся в их жизни. Но, конечно, они хотят вернуться в это особое умиротворенное состояние и испытывать его вновь и вновь. Как сказал мне один «оэспэшник»: «Нет такого ребенка, который не мечтал бы вернуться в Диснейленд!»

Поскольку я сам испытал ОСП, то могу сказать, что это явление сложнее, чем зачастую его представляют. Для меня ОСП — это никакой не парк с аттракционами. Это глубокое погружение в мою психическую самость и краткое знакомство с духовным миром, куда мы уходим после смерти. Трудно сказать, откуда берется такое сильное желание вернуться в это духовное состояние. Скажу только, что оно вывело меня на новый путь, который изменил мою личность, сломал прежний уклад моей жизни, вредный как для меня самого, так и моей семьи. Он научил меня состраданию к другим и подвигнул на поиски духовного вместо материального. Возвращение в состояние ОСП напоминало корректировку курса по компасу, который помогал не сбиться с праведного пути, ведущего меня к Богу.

Много месяцев я выступал в больших и малых аудиториях, слушал рассказы присутствующих про ОСП. Люди были очень признательны мне за то, что наконец-то нашлось место, где они могут свободно поведать свои истории. Вот тогда я и сделал несколько выводов, которые помогли сформулировать самую суть целительской практики осознанности. Эти пять правил я назвал «Уроками Света». Поскольку у меня появилась методика, я наконец мог предложить свою практику вниманию широкой аудитории, которая нуждалась в преимуществах, которые могло дать им ОСП.

1. Ощущение сопричастности со Вселенной. Это один из самых распространенных уроков околосмертного переживания и, определенно, самый судьбоносный из всех остальных. Представление о том, что мы можем позитивно влиять на людей своего круга, избавляет нас от чувства беспомощности. Принцип сопричастности учит духовной силе. Впрочем, когда мы говорим о чувстве сопричастности со Вселенной, то имеем в виду в том числе нашу благодарность миру. Два способа мы уже знаем. Во-первых, давайте остановимся и вдохнем аромат роз. Таким образом, мы осознанно сбавим темп событий и откроемся тому, что переживаем в настоящем. Чудеса мира будут понятнее нам, если мы избавимся от суетливости мысли. Во-вторых, давайте посчитаем все хорошее, что есть в нашей жизни, подумаем, за что можно быть благодарным в жизни.

2. Отключается вербальное мышление. При ОСП общение практически всегда невербально. Большинство людей описывают, что во время ОСП они видели неких существ и вели с ними телепатический диалог. Я знаю, что это было аналогично моему прошлому опыту и опыту нынешнему, когда мои ангелы-хранители общаются со мной во время медитации. Вербальное мышление отключается разными способами, в том числе повторением одного слова или мантры при однообразной работе, например при вязании крючком, или во время медитации. Из перечисленных способов последний нравится мне больше всех. Видимо, при отключении одного из моих чувств другие начинают усиленно работать. То же самое можно сказать про духовное восприятие. Когда отключается мое вербальное мышление, я могу находить решение проблем или видеть, вплоть до мельчайших подробностей, места, где однажды был. Я вижу ангелов-хранителей или моего отца и покойных родственников, которые иногда передают мне телепатический сигнал. Когда пропадает суетливость мысли, то ум успокаивается, он может быть открыт всему или даже ничему в принципе. Тогда вы понимаете, что молчание — золото.

3. Следуйте привычкам. Слово «привычки» обладает негативными коннотациями, потому что обычно ассоциируется с «плохими привычками». Но формирование хороших привычек крайне важно для психического и физического здоровья. Я мог бы много рассказать о том, как важно заниматься спортом и питаться правильно, но моя основная мысль заключается в том, что необходимо развивать дух. Даже если вы не принадлежите ни к одной пастве или считаете себя атеистом, такие духовные привычки, как постоянная медитация, помогают находить путь к себе.

4. Боритесь с гневом. В одном примечательном научном исследовании люди, пережившие ОСП, были причислены к категории А, так как они свободны от гнева. Это означает, что они принадлежат к числу самых высокомотивированных людей в популяции и при этом не испытывают гнев так же часто, как они. Почему? Как предполагают некоторые исследователи, «оэспэшники» получают заряд универсальной любви, другие связывают отсутствие гнева с регулярными медитативными практиками. Это хорошая новость, тем более что в исследовании гнев и враждебность ставятся в прямую пропорциональную зависимость с уровнем смертности и даже частотой формирования зависимостей. Именно поэтому эмоциональное восприятие мира так важно. Спокойное, легкое и благосклонное отношение к жизни, принятие неизбежности того, чему суждено произойти, дает миру возможность полностью раскрыть свои нескончаемые ароматы без примеси негативных переживаний.

5. Будьте оптимистами. «Оэспэшники» редко бывают пессимистами, и это заметно. Они предпочитают сбалансированное питание, меньше злоупотребляют алкоголем, испытывают меньше стрессов, связанных с работой. В отличие от всех остальных, они меньше боятся смерти. Они — оптимисты, потому что уверены, что их жизнь не бессмысленна и что их пребывание на земле имеет значение. Они искренне верят в жизнь после смерти, и эта вера внушает им оптимизм, потому что, скажем так, мертвые не умирают навсегда. Негативные эмоции, например разочарование, страх и гнев, производят раздражающий эффект, который отравляет жизнь и лишает ее самобытности. Когда в голове бесконечный шум, негативные эмоции застилают мир пеленой и все выглядит смутным, неясным, люди замыкаются в себе.

Я знаю, что эти правила просты, но как только мы начнем строго соблюдать их, они могут кардинально повлиять практически на все, что мы делаем. Это основа нашей системы ценностей, которая определяет наши матримониальные предпочтения, правила воспитания детей, отношения с друзьями и соседями и множество других критически важных аспектов нашей жизни. Она напоминает мне слова, который сказал Махатма Ганди своим ученикам: «Все, что вы делаете в жизни, незначительно, но важно, что вы это делаете».

Глава 21

Эксперимент над собой

После околосмертного переживания прошло полтора года, и я был совершенно здоров. В течение нескольких дней после операции инфекция из брюшной полости исчезла практически полностью и никогда больше не возвращалась назад. Врачи удивились тому, как быстро отступила инфекция, и выписали меня домой на этой же неделе.

Антидепрессанты и обезболивающие, которые я принимал раньше, уже не вызывали у меня такого интереса. Но поскольку у меня была лекарственная зависимость, я знал, что дозы надо сокращать постепенно, кроме того, должно было пройти время, чтобы раны могли затянуться.

Основной вопрос для меня заключался в следующем: повлияло ли ОСП на мое выздоровление? Честно говоря, я не знаю или не уверен до конца, что знаю. Изучая медицинскую литературу об околосмертных переживаниях, я нашел множество примеров физических и психических изменений после ОСП.

В своем классическом труде «Сознание за пределами жизни» Пим Ван Ломмель описывает ряд перемен в организме после ОСП, в том числе повышенную чувствительность к звуку, вкусу, тактильным ощущениям и запахам; лекарственные аллергии. И, что самое загадочное для меня, это возникающая «способность направлять исцеляющие силы на другого человека», а также случаи «необъяснимого самоисцеления после ОСП». Один из таких случаев приведен в книге «Там, где живет Бог», написанной в соавторстве доктором медицинских наук Мелвином Морзе и Полом Перри. У пациентки Риты Клаус наблюдалась полная ремиссия от рассеянного склероза, даже в тех органах, которые считались поврежденными необратимо.

За день до выздоровления в одиннадцать часов вечера миссис Клаус была дома и ждала, пока ее муж досмотрит вечерний выпуск новостей. Вдруг она услышала «сладостный» голос «во мне, вне меня, повсюду вокруг меня». Голос спрашивал: «Почему ты просто не попросишь?»

По ее словам, она молилась регулярно, но никогда не просила об исцелении от болезни. На этот раз она ощутила «внезапный электрический ток от основания шеи вниз к руками и ногам… и он пенился, как пузырьки шампанского». В девятилетнем возрасте у нее было околосмертное переживание, которое наводит меня на мысль, что именно поэтому ей было легче принять в дальнейшем внезапное чудо исцеления.

В книге приводятся слова ее врача, доктора медицинских наук Дональда Майстера: «При рассеянном склерозе бывают внезапные ремиссии, правда, с той разницей, что постоянные нарушения не исчезают (а у Риты они исчезли). Не мне судить: произошло ли такое чудо по воле Бога или нет? Но я хотел бы знать, как оно случилось, чтобы попытаться воспроизвести его».

В другой книге — «Преображенные светом» Морса и Перри упоминается следующий случай. У женщины по имени Кэти диагностировали рак щитовидной железы. После курса радио- и химиотерапии врач заявил, что рак дал метастазы в другие органы тела и, скорее всего, жить ей осталось не более полугода.

Болезнь ухудшалась, и вместе с тем падал иммунитет пациентки. В итоге у больной развилась вирусная пневмония, и женщину снова госпитализировали. В больнице ей становилось хуже и хуже, пока однажды ночью не пропали дыхание и пульс. В палату вбежали врачи и приступили к срочной реанимации.

Вот история Кэти, рассказанная ею самой:

«Внезапно сгустилась кромешная тьма. И тут я вознеслась на вершину горного хребта, откуда открывался вид на прекрасную долину. Краски были очень яркими, намного ярче тех, которые я видела в земной жизни. Это было великолепно. Меня переполняло волшебное чувство радости.

Рядом со мной стояло Существо. Это было Светящееся Существо. Впрочем, свет я не просто видела, но скорее чувствовала и понимала. Существо прикоснулось ко мне, и все мое тело наполнилось Светом. Из меня вырывались снопы Света. Я буквально чувствовала голос, и он говорил мне, что я не могу войти в прекрасную долину, потому что оставлю сиротами своих детей».

Исцеление Кэти после пневмонии и остановки сердца можно назвать чудом. Но настоящее чудо произошло через несколько недель, когда исчезли раковые клетки.

Опираясь на пример Кэти и других людей, исцелившихся после того, как они увидели воссиявший яркий Свет, Морс предлагает теорию, согласно которой во время ОСП или «непосредственного» переживания Света происходит преображение личности, возможное также при глубокой медитации. Морс уверен, что эти «вспышки Света» усиливают электромагнитное силовое поле организма и стимулируют шишковидную железу — крошечный узелок, расположенный глубоко в головном мозге. Шишковидная железа вырабатывает гормоны, от которых зависит функционирование иммунной системы. В этом случае резко возрастают защитные силы организма, они могут дать достойный отпор самым разным заболеваниям, в том числе таким как рак.

Так же, как полагает Морс, эта вспышка Света воздействует и на другие отделы головного мозга, в частности она затрагивает правую височную долю. Именно в ней, по мнению некоторых, находится нейронная сеть, отвечающая за загадочные способности головного мозга. Эта область также отвечает за высокоорганизованный язык, самосознание, долгосрочное планирование и даже за грезы. К тому же она связывает нас с Божественным. Выдающийся нейрохирург Уайлдер Пенфилд назвал эту область «человеком внутри человека». Верующий назвал бы ее «душой».

Эта область головного мозга связывает нас с Богом или с трансцендентальным уровнем. Когда она переживает встречу со Светом, допустим при ОСП или глубокой медитации, при которой возникает Свет, человек может стать совершенно другим. Морс занимался вопросом личностной трансформации, и от его исследований захватывает дух. Он и другие исследователи выяснили, что эти вспышки Света могут полностью преобразить человеческую жизнь, влияя на тревожность человека, его уверенность в себе, рацион питания, взгляды на жизнь, веру в Бога, страх смерти и восприятие подлинного смысла жизни. Иначе говоря, все то же самое, что я испытал во время и в результате ОСП!

Работа Морса кажется весьма отвлеченной от практики. Но есть врачи, которые признают концепцию вспышек Света, изменяющих электромагнитное поле организма и исцеляющих тяжелые заболевания.

Шотландского хирурга Маргарет Паттерсон из Эдинбурга уже нет с нами. Но она придумала нейроэлектрическую терапию, благодаря которой многие наркозависимые отказывались от наркотиков и становились свободными людьми. Во время лечебной процедуры сквозь правую височную долю пропускался слабый электрический ток. Паттерсон добивалась очень хороших результатов. Излечивались даже героинщики, хотя победить героиновую зависимость труднее всего.

«Что же, по-твоему, все это может означать?» — спросил Санджай.

Мы сидели за обеденным столом, и разговор перешел на мои исследования в области целительства, что в свою очередь привело нас к наиболее часто обсуждавшейся нами в последнее время теме — как исцелить самого себя. Это была моя любимая тема, так как вся целительская практика осознанности выстроена вокруг нее. Это переориентация сознания с физического мира на духовный. Постигая свою таинственную связь с духовным миром, мы глубже погружаемся в себя. Но куда мы придем, остается загадкой.

Большинство врачей и исследователей полагают, что эта связь возникает в правой височной доле, некоторые даже называют эту важную область головного мозга «троном души». Другие менее оригинальные, иногда менее приземленные. Не указывая на определенную область мозга, они полагают, что опять-таки человек выходит за грань физического мира с помощью «коллективного бессознательного», определяемого Карлом Густавом Юнгом как кладезь опыта всего человечества с начала его истории, доступ к которому есть у каждого из нас и который таинственным способом связывает людей между собой. Найдутся философы, которые скажут, что коллективное бессознательное связывает нас с Божественным. Между тем как другие полагают, что духовность пребывает где-то вне нас.

По-моему, ответа не знает никто. Это все равно что спросить: где рай? Рай существует у нас в голове или он находится в каком-то определенном месте? Правильного ответа не существует, есть только мнения.

С точки зрения многих людей, вопрос о месторасположении духовного слишком абстрактен. Но я точно знаю, что задался этим вопросом после ОСП. Я побывал на небесах и хотел вернуться назад, не рискуя снова пережить смерть, которая обычно приравнивается к возможности вступить в рай. Я также знаю, что в рай ведут многие пути, но медитация — кратчайший из них. Во время медитации я неоднократно возвращался к Свету, и он исцелял меня от зависимости, помогая избавиться от депрессии и хронической боли, что не под силу самым «тяжелым» антидепрессантам. Тот же Свет исцелил многих других.

Происхождение исцеляющего Света и подробности его воздействия на людей остаются предметом многочисленных гипотез. С моей точки зрения, он возникает, когда мы так или иначе оказываемся в присутствии Бога. В любом случае, чтобы успешно применять методику, мне необязательно знать в точности, как она работает. Я — опытный анестезиолог, с высоты своего профессионального стажа и образования я смело могу утверждать, что никто не знает точно, как воздействует анестезия. Люди строят разные гипотезы, придерживаются разных мнений, но они единодушны в том, что механизм анестезии остается загадкой, что, впрочем, нельзя сказать об ее проявлении. Впрочем, отсутствие знаний об анестезии не мешает нам ее применять. Мы рассчитываем дозы анестезии, которые снимают боль так эффективно, что пациент спит и ничего не чувствует даже при самых серьезных хирургических операциях.

Про медитацию и ОСП можно сказать то же самое. Никто в точности не знает, как именно они исцеляют или трансформируют личность, но им это удается. Согласно исследованиям, как ОСП, так и медитация обладают эффективными исцеляющими свойствами.

Как это работает? Повторю еще раз: точного ответа не знает никто. Предлагаются все новые и новые гипотезы, проводятся научные исследования, в рамках которых ищется ответ на вопрос: почему ОСП и медитация исцеляют? Пока что я пытался понять, как воспользоваться методиками для физического и психического исцеления людей, в частности чтобы помочь Санджаю — моему лучшему другу, страдающему тяжелой болезнью.

Он сразу заинтересовался перспективой самоисцеления. Я прекрасно понимал его. Он отчаялся и был очень напуган. Химиотерапия уже не сдерживала распространение метастазов. Он терял вес, испытывал хроническую усталость и очень боялся покидать семью. Санджай не хотел умирать. Он заинтересовался теорией вспышек Света и внезапного исцеления, которое описывает Мелвин Морс и другие.

«Иногда они не исцеляют, но помогают лечить рак и держать его под контролем, — сказал он. — Почему бы это не могло сработать со мной?»

«Почему бы и нет?» — подумал я.

Как подсказывали мои медитации, я мог протянуть руку и прикоснуться к духовному миру. Но когда духовный мир отступал обратно, я получал то, о чем просил, впрочем, необязательно в точности то, что хотелось мне, и даже не всегда хотя бы половину от ожидаемого. Именно поэтому медитирующие со стажем говорят так: «Выкиньте из головы весь хлам, отдайтесь в руки Бога». Это напоминает нам, что мы можем только просить Бога о своих желаниях и надеяться, что они будет исполнены. Требовать бесполезно.

«Я уже знаю об этом, — сказал Санджай. — Я знаю, что не от нас зависит, что мы получим от Бога. Но я могу попробовать начать медитировать, чтобы понять, будет ли польза».

И вот прямо там и тогда, находясь в своем любимом ресторане, во время ланча я решил разработать медитацию, которая поможет моему другу встретиться со Светом. По крайней мере, я очень на это надеялся. За основу я взял медитацию, которой меня научили в гималайском ашраме. Гуру, который меня обучал, называл ее медитацией «внутреннего Света», потому что она направлена на связь с духовным Светом, обитающим внутри нас.

Когда медитация была готова, я обнаружил, что она невероятно эффективна для созерцания духовного Света. Свет всегда был разным. Иногда он медленно зажигался и мерцал, как звезды после заката. В другой раз он ярко вспыхивал, и внутри словно поднимался ветер. В третий раз это была мощная вспышка, взрыв Света, и эта мощь поражала меня до глубины души. Я никогда не мог предсказать интенсивность Света или его эффект. Иногда он приятно расслаблял, а подчас вызывал покалывающее ощущение, как будто с одежды сняли статическое электричество.

Как сказал мне гуру, в медитации внутреннего Света внимание направлено на отдельно взятый предмет. Он добавил, что Свет меняет свою интенсивность в зависимости от предмета. Некоторым предметам требуется больше Света, чем остальным. Может быть, я не всегда получу желаемое, но очень может быть, что я получу то, что мне необходимо.

«Научи меня этому», — попросил Санджай.

Я перевернул бумажную подставку под горячее и написал на обратной стороне инструкцию для медитации.

1. Сядь на пол в позе лотоса. Постарайся достигнуть максимального расслабления, когда тело тяжелеет и исчезает напряжение.

2. Сознание должно быть ясным. Внимательно воспринимай окружающий мир, пусть поток мыслей проходит сквозь сознание и не задерживается в нем.

3. Выбери одну из проблем; затем сосредоточься на этой проблеме. Отступи назад и дистанцируйся от нее. Представь, что это не твоя проблема, а чужая.

4. Закрой глаза и задайся вопросом: что представляет собой эта проблема, которую надо решить?

5. Находясь на четвертом этапе, представь себе, что вокруг кромешная тьма, и ты полностью погружен в предмет своего внимания. Когда пройдет несколько минут, отпусти его.

6. Обрати внимание на глубокую темноту внутри. Пусть в течение нескольких минут мысли приходят и уходят, не осуждай и не обдумывай их. Если Свет придет, он должен прийти в эту минуту. Сосредоточься на нем.

7. От Света может быть дано откровение. Прими его, даже если оно причиняет душевную боль. Не гони от себя чувства, которые вызывает Свет.

«И последнее, Санджай, — не расстраивайся, если ничего не произойдет, — сказал я, вручая ему записи. — Иногда, чтобы увидеть Свет, нужны несколько сеансов медитации, но бывает, что этого не происходит никогда».

В тот вечер Санджай позвонил, чтобы рассказать о своих успехах: «Пока ничего». Так прошло несколько дней. Он старательно, но безуспешно выполнял внутреннюю медитацию Света. И вот однажды ночью это произошло. На пятом этапе, когда он погружался во тьму, вдалеке вспыхнул Свет. Он был ярким, как прожектор товарного поезда. Санджай на мгновение встревожился, но затем успокоился. Он словно тонул в информационном потоке: перед глазами пронеслась вся его жизнь, Вселенная словно уменьшилась до миниатюрных размеров и сделалась доступной его пониманию, все предметы словно вывернулись наизнанку, чтобы он мог понять их, его охватило чувство сильной любви и всезнания. На мгновение он увидел «прекрасный мир». Затем он вернулся.

«Ты думаешь, что это было исцеление?» — спросил я.

«Не знаю, — сказал он. — Впрочем, буквально на минуту я забыл о страхе и боли».

Санджай упражнялся в медитации практически ежедневно. После этих упражнений он казался счастливым человеком. Впрочем, в его борьбе с раком образовалась короткая передышка, но он не смог добиться самопроизвольной ремиссии, как ему хотелось бы. Несмотря на то что он обнаружил в себе внутренний Свет, он продолжал соскальзывать вниз по этой длинной мрачной дороге.

Глава 22

Второе пробуждение

К этому времени я определил для себя, что медитация — это путь к душе, а душа — путь к исцелению.

Мои рассуждения были просты. Хотя эмоции возникают в нашем физическом теле, но их источником является душа. И хотя сами по себе наши эмоции — это еще не заболевание, но они могут привести к многим заболеваниям, таким как повышенное артериальное давление, тахикардия, закупорка артерий и опасные реакции, в том числе горе, гнев, заниженная самооценка и депрессия. Очень часто, если не всегда, неуправляемые эмоции связаны с проблемами души, глубочайшей и истинной природы нашей личности. Душа — хранительница наших сокровенных мыслей и единственная сущность, которой принадлежит истинное знание о нашем образе «Я».

Я имел возможность лично убедиться в этом еще до своего ОСП. Потом мне стало понятно, что моя новая миссия заключается в том, что я должен исцелить самого себя и каждого, до кого только смогу дотянуться и кто страдает хроническими болями, зависимостями и депрессией. Светящееся Существо назвало это «целительской практикой осознанности» и предложило мне создать эту практику холистической медицины, которая была бы прочно основана на медитации.

Я решил съездить на Арубу и отточить мои медитативные навыки. Не только потому, что это райский остров в Карибском море, но и потому, что именно там наш сын Рагав учился в мединституте. Я видел в этом возможность поработать над отношениями с сыном, а также над отношениями с самим собой в процессе медитации.

Сейчас я понимал, что все это время я не знал своего сына, так как ставил свой эгоизм выше его счастья. Он справлялся с учебой, но хотел ее бросить. К сожалению, я игнорировал этот вполне очевидный факт, потому что предпочитал жить так, как было принято в нашей семье на протяжении поколений.

В Индии на старшего сына возлагаются особые надежды. Из всех остальных детей у него свои отдельные задачи. Он должен быть самым высокомотивированным. Он должен подавать пример успешной жизни своим братьям и сестрам. Как и многие другие иммигранты (хотя вместе с женой мы прожили в Соединенных Штатах более двадцати пяти лет, и все наши дети родились в Америке), мы продолжали жить так, словно эта индийская традиция действительно была необходима для успеха всей нашей семьи.

Но это не принесло Рагаву счастья. Ему не хотелось того, чего хотели от него мы. Когда мы его спрашивали, он утверждал, что охотно посещает занятия в мединституте, но было ясно, что его сердце не лежит к медицине, но он так хочет угодить нам, что подавляет собственные желания и мечты. В его душе разыгрывалось сражение между родительскими ожиданиями и его собственными желаниями — его страстным увлечением программированием.

Между тем я вел свое сражение — сражение между родительскими ожиданиями и страстью моего сына. Я хотел, чтобы мой старший сын пошел по моим стопам, чтобы он стал врачом, как многие из наших друзей. Только позже я понял, что безжалостно толкал его в этом направлении, так безжалостно, что он не мог сказать «нет».

Не позволяя ему жить своей жизнью, я мучился вопросом: «Чего он не может понять?» Было бы лучше, если я сформулировал бы вопрос по-другому: «Что я сам не могу понять?» Ответ был прост. Я был приверженцем старой парадигмы, мифа, который гласит, что «отец знает лучше».

Я развивал свои медитативные навыки не только потому, что хотел совершенствоваться в собственной практике, но и потому, что разрабатывал различные медитации для тех, кому могла понадобиться целительская практика осознанности. Медитация позволяет достичь разных состояний, и я чувствовал, что могу достичь всех. Повторенье — мать ученья, а что касается медитации, я уже привык к серьезной повседневной практике и хотел добиться больших результатов в этом земном раю.

К своему удивлению, я вдруг обнаружил, что стал жертвой медитационного кризиса. Он напоминает творческий. Писателю не пишется, а я не мог медитировать. Этот кризис предстал передо мной во весь рост после моей первой недели пребывания на острове. По утрам я подолгу гулял по белому песчаному пляжу и старался держаться поближе к кромке волн, которые перекатывал яркий голубой океан.

Пройдя три километра, я уселся в позе лотоса на мягком песке и закрыл глаза ладонями. Мое лицо было обращено к солнцу, и я благодарил высшие силы за подаренное мне счастье — я опять увидел восход. Это была моя медитация благодарности.

Но она не принесла желаемого результата. Как ни странно, но вместо погружения в состояние полной умиротворенности и чувства благодарности за все хорошее, что меня окружало, я испытывал чувство глубокой тоски, что нахожусь здесь, на Арубе, а не дома в Калифорнии. Появились плохие воспоминания о жизни, которые не желали исчезать. Такие мысли могут возникать при обычных медитациях, но я научился с ними смиряться и отпускать их вместе с другими негативными мыслями, не причиняя себе ни малейшего вреда. Но сейчас, на Арубе, негативные мысли не исчезали. Нет, они застыли неподвижно и потешались надо мной, как чудовища разума, какими они и были. Очень скоро мои расслабляющие медитации превратились в негативные и беспорядочные эпизоды.

Я перепробовал разные психотехники, которые помогли бы улучшить результат. Я попробовал медитацию осознанности, когда мое внимание было направлено в область пупка, а я сосредоточен на его размеренных движениях. Но негативные мысли не исчезали. Медитация самообследования организма, когда с каждым вдохом я сосредотачивался на разных его частях, не избавляла мой разум от чудовищ. Они потешались надо мной. Я совершал медитацию шагов. Я медленно расхаживал взад и вперед по полоске теплого песка, мысленно сосредотачиваясь на каждом шаге, пытаясь ощутить подошвы стоп и устремляя свой взор в нейтральную точку в отдалении. На этот раз этой точки не было. Были только мучительные видения и воспоминания. Что бы я ни делал, я не мог приказать чудовищам оставить меня одного. Когда я закрывал глаза, надеясь вступить в прохладный рай спокойного медитативного состояния, я погружался в хаос гнева и обиды. Так продолжалось неделями. Во мне росли неуверенность и страх, что духовное влияние ОСП покинуло меня навсегда.

Я старался, но не мог добиться духовного экстаза. К сожалению, я винил в этих неудачах моего отца и пути, которые я так и не выбрал в своей жизни. Когда я пытался выкинуть эти мысли из головы, я всякий раз сотрясался от гнева и обиды. Иногда я несправедливо винил в своих неудачах моего сына Рагава, и это создавало леденяще неприязненную атмосферу немногочисленных вечеров с ним. Я рассчитывал, что медитация поможет мне сохранить спокойствие и сосредоточенность; без нее меня снова захлестывали гнев и обиды, когда я заставлял Рагава прилежно учиться или (упаси Боже!) предлагал разрешить мне помочь ему в учебе.

Я могу сказать, что раздражение было взаимным.

«Лучше бы ты не приезжал!» — сказал он однажды.

«Я тоже так думаю», — ответил я.

Оглядываясь назад, я понимаю, что поступал не из сочувствия или сострадания, а из эгоизма. Я хотел того, что хотел — сын должен стать врачом, меня не заботило его мнение. Да, ведь отец знает лучше.

Но потом меня осенило. Я стоял на полосе девственно чистого песка и смотрел на солнце. Я искал внутреннего умиротворения, но не находил. Во мне клокотал гнев. Ум был рассеян, хотя должен был прочно укорениться в настоящем. В своей молитве я задавал только один вопрос: «Что дальше?»

В голове зазвучали громкие и отчетливые голоса ангелов: «Будь сострадательным».

Я чуть не задохнулся от стыда.

«Я не сострадателен», — упрекнул я себя.

По поручению Светящегося Существа я должен был разработать область медицины, главным образом основанную на сострадании, и все же верх одерживала темная сторона — та сторона моего эго, которая заставляла думать только о себе. Я должен был научиться прощать, любить и исцелять. Я должен был отказаться от мысли, что отец знает лучше. Дело в том, что я сам не знал, что лучше для Рагава. Сейчас он хорошо учился в институте, но в итоге его поджидало несчастье. В конце концов, с каждым новым успехом в учебе он приближался к получению диплома — к профессии врача, которая казалась ему несчастьем. Я ошибался, когда подталкивал его вперед и не спрашивал, куда он хочет поступать.

«Отец не знает лучше», — сказал я себе.

Это было неприятно осознавать, но через минуту я понял, что достиг своей цели. Мне казалось, что я пробил стену и вошел в новый мир свободы и разумения. Таким был итог медитативного кризиса. Я увидел свое благословение, а не проклятие. Я освободился от эгоизма.

Я сел под деревом и достал ручку и блокнот. Затем, в течение следующего часа, я составлял правила дальнейшей медитации.

Медитация прощения

Исцеление непосредственно связано с прощением. Избавление от любого заболевания — физического, психического или эмоционального — может состояться только тогда, когда на душе легко, а для этого нужно уметь прощать.

Простить — не значит забыть. Не надо притворяться, что события, причиняющие нам боль, никогда не происходили. Мы хотим научиться вспоминать о них, но только чтобы они не причиняли нам боль. Также это не означает, что мы стремимся вступить в отношения или повторно сойтись с теми, кого прощаем. Можно простить человека в своем сердце и даже не встречаться с ним опять, и исцеление произойдет. Мы прощаем, чтобы отпустить прошлое, а не украшать его оковы и связывать себя ими.

Время: один час.

Порядок действий таков.

1. Отключите телефон, поиграйте на каком-либо музыкальном инструменте или включите успокаивающую музыку звуков природы. Сядьте поудобнее, закройте глаза. Сделайте вдох. Сделайте выдох. Постарайтесь максимально расслабиться с каждым очередным выдохом. Вдыхая, представьте себе, что ваш позвоночный столб наполняется белым Светом. Выдыхая, представьте себе, как Свет распространяется от позвоночника по всему телу. Продолжайте вдыхать и выдыхать, пока Свет не распространится из позвоночника по всему телу. Во все клетки вашего организма льется светящийся белый Свет.

2. Теперь, когда вы видите, что все ваше тело соткано из чистого белого Света, представьте себе, что вы стоите в цветущем весеннем саду, посередине которого находится озеро с живой водой. Вглядитесь в озеро, чтобы увидеть там самого себя. Вы видите себя ребенком, когда вам было четыре года или пять-шесть лет. Этот ребенок нуждается в вашей заботе. Скажите ему, что вы любите его, что он — в безопасности. Скажите ребенку, что вы всегда будете любить его, что вы всегда простите его за любые ошибки. Крепко держите его. Дарите ему всю вашу любовь. Ваш ребенок должен знать, что его никогда не бросят, что его всегда защитят. Скажите ребенку, что он достоин любви, что он достоин успешной и мирной жизни. Скажите ребенку, что вы всегда поможете ему снова вернуться на правильный путь, даже если он сбился с него, и серьезность ошибок совершенно не важна. Смотрите, как ваш ребенок улыбается, как он радостно играет. Он знает, что его не бросят. Скажите ребенку, чтобы вы всегда готовы прийти ему на помощь.

3. Посмотрите вверх. Теперь вы — источник белого Света. Вы чувствуете, как белый Свет озаряет весь цветущий сад. Вы чувствуете, как Свет наполняется сладостным ароматом цветов.

4. Теперь снова всмотритесь в озеро. На этот раз представьте, что вы видите лица своих родителей, когда они были маленькими. Представьте себе, что они просят вас простить их за любые поступки, которые могли причинить боль. Взгляните на них с любовью, как на детей, они должны знать, что вы не сердитесь. Вы прощаете их, вы любите их, они не должны больше тревожиться. Вы видите, как они счастливо улыбаются, как они дарят вам свою любовь и нежность, как они играют.

5. Посмотрите вверх. Вы чувствуете, как белый Свет пронизывает весь цветущий сад. Свет напоен сладостным ароматом цветов. Вы вдыхаете этот аромат.

6. Приходите на берег озера столько раз, сколько сочтете нужным. Вы должны увидеть всех, кто был в вашей жизни: братьев и сестер, родителей, коллег, супруга, детей.

Представьте себе, что все они — это маленькие дети, что они смотрят на вас невинными глазами детей, которые набедокурили и боятся наказания. Пока они будут извиняться и просить у вас прощения, ваше сердце наполнится любовью к ним, потому что они — ваши дети. Скажите им, что они в безопасности, что у них все хорошо, что они могут играть и радоваться. Когда вы скажете им, что все хорошо, одарите их своей любовью. Их лица расплывутся в невинных и прелестных улыбках.

7. Когда все лица исчезнут с поверхности воды, снова всмотритесь в озеро. Вы видите себя взрослым. Вы видите себя умиротворенным, и радостным, и счастливым. Вы в безопасности, вы — защитник, вы любите и любимы. Радость переполняет вас. Вибрации всех клеток вашего тела — это вибрации хорошего здоровья. Вдруг вы слышите свой голос: «Спасибо тебе, что ты здесь, со мной. Я люблю тебя». А теперь представьте, что ваше тело, сотканное из белого Света, ваше отражение в озере и сладостный аромат цветов сливаются в одно.

8. Сделайте вдох: «В моем мире нет непрощенных людей», скажите на выдохе: «Все хорошо», пока не доиграет музыка или пока вы не почувствуете, что готовы открыть глаза.

Напоследок опишите в своем дневнике разговоры и наставления всех, кого видели на поверхности озера. Изложите свои впечатления.

Моя медитация была успешной. Мое детство предстало с лучшей стороны. Так воскресла моя любовь к отцу. Эмоции и мысли о моем отце плавно перетекли в эмоции и мысли о моем собственном отцовстве. Самыми серьезными из всех вопросов были следующие. Ты был материалистом и поэтому давил на Рагава, чтобы он стал учиться на врача? Почему ты хотел, чтобы он получил профессию, которая никогда не была ему интересна? Это была твоя гордость? И гордость — это разновидность материалистических взглядов?

Я должен был ответить на эти вопросы.

Глава 23

Будь самим собой

Пока Рагав был на занятиях, я совершенствовал свои медитативные навыки, проводил долгие часы за чтением религиозных и духовных трудов на общие темы, связывающие все формы духовной мысли. Также я подробно разобрал собственное околосмертное переживание, чтобы рассмотреть типы медитации, которые были бы особенно эффективны для достижения всех уровней осознания этого ОСП.

По вечерам я навещал Рагава, пока он не прогнал меня, чтобы я не мешал ему заниматься. Он был в ударе. Он учился до полуночи и рано вставал, чтобы успеть на занятия. Я взволновался. «Может быть, Рагав действительно хочет стать врачом?» — думал я, пытаясь скрыть свой эгоизм. Видно же, что он прилежно занимается.

Благодаря медитациям прощения мое сердце открылось для сопереживания другим и сыну в особенности. Учась сопереживать другим, я начинал понимать, с каким упорством настаивал, чтобы он окончил медицинский факультет. В таких мыслях родился вопрос, который уже возникал во многих моих медитациях: «Неужели из-за собственной гордости ты заставляешь его стать тем, кем ему не хочется быть?»

«Отец знает лучше, — подумал я. — Но лишь тогда, когда дело касается его самого».

Вдруг, совершенно неожиданно для нас самих, учебный семестр подошел к концу, и Рагав сдал последний экзамен. Он перешел на третий курс. Еще год, и ему выдадут диплом.

Мы возвращались в Калифорнию ко Дню благодарения. Арпана встретила нас в аэропорту, и мы сияли от радости. Вдруг Рагав обнял меня за шею, и я заплакал. Арпана протянула руку и вытерла слезы с моих щек.

«Спасибо за помощь, папа, — сказал он. — Спасибо вам обоим».

Мысленно я вернулся к ОСП и ко всему тому, что случилось потом. Это был долгий путь, и он еще не завершился, но я был в восторге от всего произошедшего со мной и всех духовных прорывов в моей жизни. Я уже научился многому. Но еще больше предстояло узнать.

Перед началом следующего семестра Рагав должен был сдать экзамен по лицензированию врачебной деятельности — экзамен на профпригодность, где ему предстояло продемонстрировать уровень освоения основных медицинских наук и умение применять их на практике. Это трудный экзамен, но медицинские университеты требуют от студентов, чтобы они сдали его и тем самым подтвердили свою готовность продолжить образование.

Было похоже, что Рагав серьезно настроился на подготовку к испытанию. Мы обсудили, что потребуется ему для сдачи экзамена, и создали в доме атмосферу, которая благоприятствовала его учебе. Затем мы с Арпаной оставили его одного, чтобы он мог заниматься. Предоставляя ему полную свободу действий, мы хотели понять, действительно ли он хочет стать врачом или планирует выбрать другой путь.

Вдруг мое эго снова подняло голову. Я подумал, что мои старания окупятся сторицей, если мой сын станет врачом. Но вдруг он не захочет стать врачом? Вдруг он провалится на экзамене? Неужели во мне снова заговорил отцовский гнев, как это было до моего ОСП? Неужели я опять стану злым и жестоким, если он не захочет стать врачом? Чтобы избавиться от этих опасений, я решил посоветоваться с Санджаем. Мой друг по-прежнему мужественно боролся с раком.

Он выслушал мои жалобы, а затем высказал свое мнение. «Самое главное, что вашему сыну нравится его жизнь, — сказал он. — Теперь я знаю эту истину, потому что сам болен. Ты знаешь ее благодаря ОСП. Твой сын тоже знает ее, только по-своему. Я думаю, что он не хочет быть врачом, но боится сказать об этом. Спроси его, как он хочет поступить со своей жизнью. Не дави на него. Помни, это его жизнь».

Я позвонил сестре и рассказал ей, что происходит. Два года назад у нее погиб сын. В пятницу он окончил бизнес-школу в Сингапуре и в воскресенье ночью разбился на машине. Она терпеливо меня выслушала, а затем высказала свое мнение.

«Радуйся, что он у тебя есть, — сказала она. — Я бы все отдала, чтобы у меня были твои проблемы».

Потом я спросил Арпану.

«Просто люби его за то, что он есть, — сказала она. — Это одно из наставлений твоего ОСП, верно? Воздействуй примером, а не силой. Придется смириться, что он не хочет стать врачом».

Таким образом, я перестал спрашивать своих друзей и родственников, что они думают об этой дилемме. Я решил спросить самого Рагава.

Мы с Арпаной стояли на кухне. Рагав проходил через гостиную, когда я попросил его остановиться на минутку.

Арпана чувствовала, что что-то назревает. Она пила воду, но поставила стакан обратно и притянула Рагава к себе. Это была защитная реакция, и вдруг мне стало стыдно, потому что я понял: они боятся, что разговор закончится ссорой.

«Как учеба?» — спросил я.

«Неважно, — сказал Рагав. — Интерес пропал».

«Хочешь стать врачом?» — спросил я.

«Я пытался, — сказал он. — Не хочу разочаровать тебя и маму. Не знаю, что сказать, но это не для меня».

Я посмотрел на Рагава. Мы смотрели друг на друга. Я чувствовал, что ему неловко, только на этот раз мое сердце наполнилось состраданием, а не гневом.

«Наверняка ему тяжело говорить об этом. Должно быть, он ужасно боится меня», — мелькнуло в голове.

Все, о чем я мог думать — как помочь ему пережить это. Как облегчить его ношу и воскресить его надежды на будущее? Какую роль сыграть в его жизни, помогая сориентироваться на новом пути? На этот раз его нужды заботили меня намного больше моих собственных. Теперь мне была невыносима мысль о том, что я мог его упрекать, наказывать или стыдить. Я боялся, что все будет так, как всегда. В любом случае, мне было очень жаль, как я относился к нему в прошлом.

Пока мы втроем стояли вместе на кухне, у меня возникло непреодолимое желание проявить отцовские качества, желание наставить, поддержать и обучить независимости и успеху. Я знал, что должен это сделать, потому что только так он мог раскрыть свой природный талант и способности, не подстраиваясь под меня.

Я откашлялся.

«Тогда продолжим, — сказал я. — Ты еще молод. Лучше, если это случится сейчас, пока у тебя все впереди. Потом ты не сможешь ничего изменить».

Я наблюдал, как моя любимая жена и сын выдохнули с облегчением. Я сказал сыну, что помогу ему, и не важно, что от меня потребуется. Я понял этот урок: самые большие проблемы в жизни могут возникнуть тогда, когда человек хочет оправдать чужие надежды и забыть о собственных. Этот разговор помог моему сыну разобраться в себе. Я поощрял его желания, но не подсказывал ему, какими они должны быть. «Зачем я живу на этой земле, если не могу облегчить страдания людей, вверенных моей заботе?» — подумал я.

Когда я понял это, мои отношения с сыном изменились навсегда.

Глава 24

Совместное околосмертное переживание

Все эти месяцы Санджай продолжал медитировать, даже когда я был на Арубе с сыном. Но, несмотря на все усилия, он так и не увидел той исцеляющей вспышки Света, на которую надеялся. В конце концов, он смирился с неизбежным.

Я часто навещал его в последние дни жизни и беспомощно смотрел, как он угасает. Рядом с ним была его жена Сунита. Она держала его за руку и разговаривала с ним, и он слабо пытался поддержать разговор. Когда ее не было рядом, я брал его за руку, и мы старались не замечать смерть, незримо витавшую в воздухе. Мы очень мало говорили о будущем, так как знали, что ему осталось несколько дней. Но мы говорили о прошлом, и он составил список предсмертных желаний, которые хотел бы, но не смог осуществить за свою короткую жизнь. Когда он сказал, что ему очень жаль, что он не увидит своих взрослых детей, у нас встал ком в горле.

Когда мы заговорили о медитации и йоге, он сказал, что рад заниматься ими, потому что они заглушают физическую и душевную боль. Он подчеркивал, что медитация вспышек Света приносила ему особую радость, хотя и не принесла ему внезапного исцеления, на которое он надеялся. В его душе был мир.

«Как жаль, что ничего не помогает», — сказал я.

«Нет, помогает, — сказал он. — Я много раз видел очень яркий Свет. Не ожидал этого. Но самое главное, он принес мне покой. Это тоже неплохо».

Я навестил его в последний день перед смертью. Он чувствовал мое прикосновение, но лежал в коме и уже не приходил в себя.

Я вернулся домой и о чем-то говорил с Арпаной. Хотя я уже знал, что происходит после того, как мы умираем, видеть смерть друга для меня все еще было печально.

«Я буду ужасно скучать без Санджая, — сказал я Арпане. — Это был хороший друг». Ее грустные глаза говорили мне, что она чувствует то же самое.

Я крепко спал, когда меня разбудил яркий Свет. Это было невероятно, но я видел и чувствовал Санджая. Он был в своем духовном теле. Он был гораздо моложе и улыбался. Вся комната была залита Светом, и я обнаружил, что моя душа расстается с телом и плывет ввысь. Стены комнаты начали странно расширяться и раздуваться, как волшебный шар в сферически искривленном пространстве. Комната была многомерной, и до сих пор мне трудно описать ее.

Я стоял и молча держал Санджая за руки, когда над нами открылся портал и Свет окончательно затопил комнату. Вместе мы воспарили в проем, постепенно поднимаясь к яркому Свету, который сиял, как тысяча солнц, но не причинял боли глазам.

Я ощутил присутствие Светящегося Существа. Это было то же самое Существо, которое я встретил во время моего ОСП. На этот раз Существо вышло из Света к нам навстречу. Это был высокий мужчина в величественном белом одеянии, со смуглым и бородатым лицом. Его глубокие синие глаза производили незабываемое впечатление. В них сияла абсолютная любовь.

«Кто ты?» — спросил я Существо.

«Я — Иисус, твой Спаситель», — ответил Он.

Я тут же поклонился, сказал «намасте» и коснулся Его ног по индийскому обычаю. Он возложил руки на мою голову и благословил меня. Он сказал, что мне рано покидать землю, что я должен вернуться назад и распространять Его учение о всеобщей любви и христианском сознании.

Мы обнялись, и Он произнес какую-то фразу, подсказывающую мне направление:

«Отныне твое духовное имя будет Михаил. Ты должен быть сильным, храбрым и помогать больным».

Внезапно земля разделилась надвое, оставляя между нами глубокую пропасть. На одной стороне стоял я, а на другой — Иисус, Санджай и другие Светящиеся Существа.

Затем я проснулся.

Я неподвижно сидел в постели, уставившись в одну точку, где только что был портал. Я не сразу понял, что это означает для меня, но я знал, что Санджай покидает этот мир, если уже не покинул.

Я растолкал Арпану и рассказал о случившемся.

«Сейчас же позвони Суните», — сказала она.

Было раннее утро. Я схватился за телефонную трубку, но звонить не стал. Не хотелось беспокоить Суниту в такой час. Я решил снова прилечь и помолиться за Санджая.

Позже утром, когда я приехал в его дом, жена сказала мне, во сколько он умер. Это случилось в тот же миг, когда в моей комнате расступился потолок и внутрь пролился Небесный Свет.

Заключение

Понять самого себя

Художник — это не кто иной, как тот, кто забывает все, чему он научился, чтобы познать себя.

Эдвард Эстлин Каммингс[6]

Благодаря опыту совместного околосмертного переживания, полученного вместе с Санджаем, я знал, что вдруг оказался на другом пути, и моя дхарма изменилась. Но куда она меня привела? Я обрел опыт совместной смерти, когда физически здоровый человек сопровождает умирающего друга в его последний путь. Эти переживания описываются с древнейших времен. Но в моем случае присутствовал неожиданный поворот событий: мне была ниспослана встреча с Иисусом.

Я не знал, что она означает. Я не знал точно, как поступить. Поначалу я подумал, что нужно перейти в христианство, но, как понял впоследствии, здесь имелось в виду совершенно другое. Иисус просил меня «распространять учение о всеобщей любви и христианском сознании», но это необязательно означало, что я должен перейти в христианство. Он сказал, что отныне меня зовут Михаил, из чего я сделал вывод, что мне отведена такая же роль, как у архангела Михаила. Опять же такое умозаключение выглядело призывом обратиться в христианскую веру. Но потом я вспомнил историю святого Михаила: христиане, католики, православные и даже некоторые евреи считают его архангелом Бога.

Как индус, которому было велено взять имя Михаил и распространять учение о христианском сознании, разве я не мог охватить максимально возможное число людей, независимо от их вероисповедания, делясь с ними одной идеей: «Прощайте, любите, исцеляйте»?

Я собирался побыть некоторое время у матери в Индии. Как всегда, я с нетерпением ждал нашей встречи и был исполнен благодарности за то, что она все еще здесь, со мной. Но во время долгого перелета в Нью-Дели мысль о встрече с Иисусом никак не шла из моей головы. После нескольких беспокойных дней в Нью-Дели я решил побыть вне дома, чтобы разобраться с теми вопросами, которые по-прежнему не отпускали меня. Я планировал искать ответ в буддистском лагере высоко в Гималайских горах, куда проще всего добраться экспрессом «Джамму Тави».

Мне было совестно, что я оставляю свою мать, но когда мы тронулись, это чувство вины рассеялось. Поезд выехал из Нью-Дели в Патанкот. Маршрут пролегал через другие индийские города, а также обширные сельские местности. В Патанкоте я покинул поезд, пересел в такси, и мы поехали по горному серпантину. Машина медленно поднималась в горы и долины Гималаев. Густонаселенные города Индии растаяли в голубой дымке, сменившись крутыми горами, глубокими долинами и темно-зелеными лесами. Таксист так близко подъезжал к краю пропасти, что иногда казалось, будто мы висим в прозрачном воздухе над отвесной скалой.

От извилистых поворотов и узких дорог в теснинах высоких скал и горных долин у меня ёкало сердце. Здесь никто не соблюдал правил дорожного движения, оставалось полагаться только на рассудительность и смелость самих водителей. Из-за качки в такси у меня начался приступ тошноты, и понадобилось время, чтобы прийти в себя и забыть о страхе перед грозящей смертельной опасностью. Как только я это сделал, то увидел, что окружающая меня красота была раем на земле.

В Дармсале, где располагается резиденция Далай-ламы в изгнании, я наконец покинул такси и был счастлив почувствовать под ногами твердую землю.

Поездка напугала меня, и когда я начал рассказывать о ней в буддистском лагере, монах цыкнул на меня и велел молчать, пока ко мне не обратится гуру. Затем он дал мне первое задание: медитировать не менее восьми часов в день.

Такое сосредоточение на ясности ума нередко достигается повторением какого-либо слова или мантры. Однако в этом лагере основное внимание уделялось дыханию, а не мантрам, разновидности медитации випассана. Нас, учеников, проинструктировали сосредоточиться на дыхании — на вдохе и выдохе. Тем самым мы могли прояснить свое сознание, чтобы получить откровение. По крайней мере, мы на него надеялись.

Во время поездки на поезде моя внутренняя борьба усилилась. Должен ли я прибавить к своим религиозным убеждениям идеи христианства и всех других мировых религий? Это вообще возможно? Эти вопросы занимали меня в течение первых двух дней медитации, я забывал о правильном дыхании, и оно становилось прерывистым.

Потом, на седьмой день долгих медитаций, пришло озарение. На шестом часу по телу прокатилась дрожь, дыхание стало быстрым и хаотичным. Я почувствовал тепло, и покалывающее ощущение бросило меня в пот. Волна энергии поднялась с низа моего позвоночника и вверх к голове. Я услышал хлопок, который означал, что открылись мои чакры — те энергетические узлы, которые выстраиваются вдоль позвоночника и воздействуют на тонкое энергетическое поле.

Когда энергетическая волна достигла коронной чакры на макушке головы, мое дыхание стало медленным и глубоким, и вместо беспокойного чувства я ощутил высшее блаженство и безусловную любовь. Это состояние сознания, называемое пробуждением кундалини, представляет собой опыт глубокой медитации, который может привести к глубочайшему медитативному состоянию. И это случилось со мной.

Пройдя сквозь сферу белого света, я испытал глубокое чувство любви ко всем людям, которых я знал. Затем свет потускнел, и я погрузился в глубокую тьму, такую густую, что она была осязаемой. Она напоминала мне черную дыру, пространство пустоты и ничто. Я чувствовал, как мое эго отшелушивается слоями, не оставляя никакой индивидуальности. Я был единым целым со Вселенной.

Я сказал моему гуру, что произошло. И когда я описал свои чувства как духовную черную дыру, он рассмеялся и сказал, что я пережил «шуньяту», которую он назвал «сферой без сферы, космической пустотой и ничем».

«Примите мои поздравления, — сказал он с доброжелательным смешком, весьма характерным для буддийских святых. — Вы достигли космического блаженства».

И верно. Дальнейшие дни были истинным блаженством. Я утратил все личные желания. У меня не было ни желаний, ни потребностей, ни эго. Я стал одним из тех, кого наставник назвал «Великим». Я принимал мою жизнь такой, какая она есть, и мне не хотелось ничего, кроме как жить, добровольно принимая развитие событий.

В этом состоянии я придумал новую мантру: «Все, что происходит, совершенно, так оно есть и должно быть».

После встречи с духовной черной дырой я принял решение, что буду служить всем религиям — христианству, индуизму и всем другим. Я чувствовал, что их объединяет общее сознание, которое я назвал «универсальным сознанием».

Я сразу понял, что применение этому новому сознанию найдется даже в моей семье. Уже несколько лет моя дочь встречалась с мусульманином. Поскольку отец воспитал меня в атмосфере глубокой ненависти к мусульманам, мне было нелегко согласиться с ее выбором. Но теперь я понимал мусульманскую веру и то добро, которое может исходить от сознания этой религии. Я смог смириться с другом моей дочери и принять его в нашу жизнь. Я понял, что мое знание просветляет и исцеляет.

В ОСП — источник моего духовного просветления. Я думаю о нем каждый день. Я благодарен за те уроки, которые оно преподало мне. Из своей встречи со смертью и ОСП я извлек следующее.

1. Я постиг свою истинную религию. Это очень просто. Моя религия — это доброта и любовь. Они приветствуют все религии и находят в них сходства, а не различия.

2. Я нашел свое истинное призвание: приносить другим знание, которое стимулирует естественную способность тела и ума излечивать наркоманию и депрессию без лекарств.

3. Я узнал, что материализм — это зависимость, которая отвлекает наше внимание от бескорыстного служения другим. Сева[7] — это самое полезное, что мы можем сделать для себя. Сева — это не просто какая-то услуга, но услуга, которая выполняется с чувством благодарности. В Индии ее называют «работой, предлагаемой Богу», это служение бедным, больным и престарелым. Она наполнена добротой и уважением к людям, она творит мир и любовь. Это акт психологической и эмоциональной адаптации, которая исходит от нас самих и направлена на нужды других людей и всего человечества.

4. Я узнал, что если мы будем заботиться о наших отношениях в соответствии с севой, мир полностью преобразится. Сева — это не несколько часов нашего напряженного рабочего графика, пожертвованные на служение другим. Сева — это такой образ жизни, когда мы постоянно служим людям, особенно тем, кому повезло меньше, чем нам. Как гласит стих даосизма: «Я работаю над тем, чтобы избавиться от критических суждений о людях».

5. Я узнал, что сева может пригодиться даже в спальне. С севой вы не просто стремитесь к собственному удовольствию. Нет, вы стремитесь доставить удовольствие своему партнеру, дать ему все возможное, чтобы он/она были счастливы. Как гласит даосская мудрость: «Только в самоотверженном поступке я познаю собственное блаженство».

6. Мои отцовские чувства основаны на любви, а не на злобе.

7. Я сочинил «Манифест околосмертного переживания» — это семь основных истин как наставление и душевное спокойствие на каждый день.

• Сознание может существовать вне тела.

• Существует жизнь после смерти.

• У нас есть прошлые жизни, и в этом смысле наш прошлый опыт может формировать имеющуюся реальность.

• Каждый из нас взаимосвязан друг с другом, потому что каждый из нас сотворен из одной и той же энергии, которая воплощается как дифференцированная материя.

• Существуют Божественные существа, которые помогают нам и направляют нас.

• Существуют разные уровни сознания.

• Существует единая, вездесущая, высшая любовь и разум. Разум порождает Вселенную. Любовь порождает творение.

8. Я научился страстно любить, легко прощать и быстро исцелять.

9. Я научился быть счастливым.

10. Я узнал, что паранормальное может стать новой нормальностью.

11. Благодаря ОСП я постиг истинную цель нашей жизни. Мы должны понять самих себя.

Слова благодарности

Я должен поблагодарить многих людей, которые помогли мне рассказать эту историю. В первую очередь, я вспоминаю моего покойного отца Джагдиша Чандера Парти. Хотя он был требовательным отцом и иногда его требовательность граничила с грубостью, он преподал мне немало уроков, которым я продолжаю следовать вплоть до сегодняшнего дня. «Если твое сознание будет ясным и ты будешь честен с самим собой, о тебе позаботятся Бог и Вселенная». Это были его последние слова перед смертью, и именно эти слова он напомнил мне, когда мы снова встретились с ним на другом берегу. В послесмертии мне было страшно, я скучал без него, но вскоре он спас меня на пороге ада. Я испытал большое сочувствие к нему, так как понял и его самого, и те несчастья, которые он пережил. Он хотел убедить меня, что я могу полностью раскрыть свой потенциал. Это была одна из самых заветных целей его жизни. Я благодарен ему за эту цель, и сейчас мне очень не хватает отца. Наши отношения легли в основу этой книги, и его слова стали центральным принципом моей новой жизни.

Мой племянник Сиддхартх Камал тоже сыграл важную роль в моей судьбе. Он был сыном моей младшей сестры, и его жизнь трагически оборвалась в автомобильной катастрофе в 2011 году. Ему был двадцать один год. Всего лишь два дня назад этот жизнерадостный, красивый и обаятельный молодой человек окончил Сингапурский университет управления и строил большие планы на будущее. Жития святых всегда вызывали у него не меньшее любопытство, чем история Шотландии, и его жизнь была достойна его имени Сиддхартх — «господин, который всегда сияет». Он часто говорил: «Жизнь дается один раз, но если твоя жизнь праведна, одного раза достаточно». Он верил в это. Но вы знаете, я уверен, что он ошибался, когда говорил, что жизнь дается один раз, и я с нетерпением ждал случая, который подтвердил бы ошибочность его взглядов. А пока — мой низкий поклон тебе, Сиддхартх, а также выражаю любовь твоим матери и отцу — Монике и Сандживу.

Женщины моей семьи очень помогли мне. Моя жена Арпана вдохновляла и поддерживала меня при хирургических операциях, приступах депрессии и в дальнейшем преображении после ОСП. Я очень благодарен ей. Моя мать Сваран Парти сыграла огромную роль в моей судьбе. У меня было трудное детство, но она утешала, ободряла, направляла и помогала на пути к успеху. Ее любовь, мудрость и воодушевление всегда останутся со мной. Они поддерживали меня, когда я писал эту книгу. Мои сестры Мину и Моника — мои лучшие подруги. С детских лет до сегодняшнего дня их преданность и утешение не знают равных. Вместе с моей дочерью Амбикой эти женщины — ангелы, сошедшие в мою жизнь.

Мои сыновья Рагав и Арджун беспрекословно помогали нашей семье справиться с переменами, которые произошли в нашей жизни после ОСП. Я особенно благодарен Рагаву, что он дал согласие на публикацию его истории. Сейчас он увлеченно учится на программиста, получает профессию, которую выбрал сам.

Я благодарен моему покойному другу Нарешу Дейву. Его дар велик и бесценен. Я имею в виду его участливое отношение к моим жалобам на личные и духовные заботы после ОСП. Я благодарен тебе за дружбу.

Практически у каждого из нас есть неофициальные учителя, люди, которые ведут нас к желаемой цели. За два года до публикации этой книги мой соавтор познакомил меня с двумя людьми, которые стали для меня путеводной звездой. Первым был доктор медицинских наук Реймонд Моуди — врач, который подыскал название и определение явлению околосмертного переживания. Вторым был его литературный агент Нэт Собел. Эти джентльмены помогли мне изложить свою историю в соавторстве с Полом Перри. Благодаря Реймонду, Нэту и Полу вы держите эту книгу в руках.

Также я выражаю свою признательность Дениз Гиббон. Ее юридические таланты затмили глубокие познания в человеческой психологии. Эта книга дошла до вас благодаря Джоханне Кастилло — вице-президенту и ответственному редактору издательства Атрия Букс / Симон & Шустер. Она разглядела основную идею этой книги — прощение, любовь и исцеление, в которых мы так нуждаемся в двадцать первом веке.

У меня есть два учителя, которые по долгу службы помогли мне преодолеть препятствия, обыкновенно мешавшие мне в первых попытках рассказать эту историю. Оратор-мотиватор и актриса Джо МакГинли помогла мне побороть страх перед публичными выступлениями. Доктор Шрикумар Рао, основатель Института Рао, научил меня находить духовность и вдохновение во всех аспектах моей жизни, находить смысл в каждом прожитом дне.

Джилл Мангино предложила эту книгу вниманию широкой аудитории и проделала прекрасную работу в своем PR-агентстве «Сёкл 3 Медиа». Рэйчел Софер помогла мне выстроить ход рассуждений об ОСП и найти научное подтверждение. Я также благодарю Алану Карран — она учила меня организовывать публичные выступления.

Мне очень повезло, что я встретился с людьми, тоже испытавшими ОСП. Я должен особо упомянуть Дэнниона Бринкли. Его книга «Спасенный Светом» — это классическая литература ОСП. Я должен упомянуть доктора медицинских наук Эбена Александера, хирурга, который окончил Гарвард и написал книгу «Доказательство существования рая», а также Аниту Мурджани, чудесным образом исцелившуюся от рака, побывав на пороге смерти и пережив ОСП. Анита — совершенно удивительная женщина, и в своей книге «Умереть, чтобы стать собой» она подробно рассказывает о своем таинственном исцелении. Когда я учил сам и учился у других, именно ее история была источником моего вдохновения.

Следуя совету доктора медицинских наук Дипака Чопры, сказавшего мне, что «если ты серьезно решил учить людей духовности, значит должен читать лекции про ОСП», я выступал в нескольких организациях, специализирующихся на изучении трансцендентных явлений. Впервые возможность рассказать о моем ОСП появилась у меня благодаря директору сообщества ОСП в Седоне Дэвиду Санфелло. После теплого приема, оказанного мне в его организации, я обошел несколько отделений Международной Ассоциации Околосмертных Переживаний (МАОП).

Я выражаю личную признательность каждому руководителю местных отделений. Это Беверли Бродсли (Сан-Диего), Дениз Перселл (Лос-Анджелес), Чак Сведрок и Сьюзен Амсден (Тусон, Аризона), Робин Барр и Боб Сиресс (Оранж Каунти, Калифорния), Джон Сфар (Саут-Бей в районе Сан-Франциско), Элли Шамбер (Мавин Каунти), Ларри Меррил (Меса, Аризона), Дэвид Бурдон (Беркли), Барбара Бартоломе (Санта-Барбара) и Диана Уиллис (Чикаго).

Моя особая благодарность президенту МАОП Диане Коркоран. Она любезно разрешила мне выступить с лекцией на Национальной конференции в 2014 году. Также я хочу поблагодарить Карен Кебник из «Стеллар Продакшнз» в Седоне. Она дважды возила меня в Седону, где я выступал на организованных ею конференциях в этой стране красных скал.

Исследования околосмертных переживаний основаны на убеждении, что наше сознание не погибает вместе с телом. «Этернеа» — одна из организаций, которые активно занимаются этими исследованиями. Ее основатели — доктор медицинских наук Эбен Александер и господин Джон Одетт, изучают околосмертные переживания и другие явления, которые ведут к духовной трансформации личности. Их стиль исследования занимателен и научен одновременно. Откройте их страничку в интернете http://eternea.org.

Тем, кто желает пообщаться и рассказать о своем ОСП, предлагаю посетить мой сайт www.dyingtowakeup.org. Там мы продолжим наш разговор. Даря минуты счастья друг другу, мы учимся ценить себя, людей и мир, в котором живем.

Сноски

1

ОСП — околосмертное переживание. — Прим. перев.

2

Пренебрежительное название пакистанцев. — Прим. перев.

3

Доппельгангер — двойник человека, темная сторона личности. — Прим. перев.

4

Цит. по книге Парамаханса Йогананда «Автобиография йога», М.: София, 2015. С. 39. — Прим. перев.

5

Глоссофобы — люди, которые боятся выступать на публике. — Прим. перев.

6

Эдвард Эстлин Каммингс (1894–1962) — американский поэт, писатель, художник и драматург. — Прим. перев.

7

Сева (санскр.) — самоотверженное, бескорыстное служение. — Прим. перев.

Content

Пол Сперри, Раджив Парти
Умереть, чтобы проснуться

Предисловие

Введение Замороженный

Глава 1 Седьмая операция

Глава 2 В реанимации

Глава 3 В полете

Глава 4 Жестокая любовь в аду

Глава 5 Мое избавление

Глава 6 Сквозь туннель

Глава 7 Прошлая жизнь и будущая жизнь

Глава 8 Футурошок

Глава 9 В ловушке кармы

Глава 10 Счастливого рождества!

Глава 11 По лестнице просветления

Глава 12 На большой дороге

Глава 13 Истинное исцеление

Глава 14 Преображение светом

Глава 15 Раджив-счастливчик и Раджив-бедняк

Глава 16 Неслыханная история

Глава 17 Наставление ангелов

Глава 18 Что дальше?

Глава 19 Как я похоронил себя

Что такое любовь?

Глава 20 Первое пробуждение

Глава 21 Эксперимент над собой

Глава 22 Второе пробуждение

Глава 23 Будь самим собой

Глава 24 Совместное околосмертное переживание

Заключение Понять самого себя

Слова благодарности

Сноски