Лариса Соболева

Роковое предчувствие

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Ранее книга издавалась под названием «Первая, вторая, третья»

© Л. Соболева

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Лариса Соболева – одна из лучших российских писательниц. Признанный мастер триллера и авантюрного детектива. Утверждает, что все свои сюжеты черпает из жизни. Уверена, что все лучшее еще впереди.

1

Доктор курил нервно. Затягивался глубоко. Его рука с сигаретой подрагивала, что для оперирующего хирурга нонсенс – к такому страшно на стол попасть, нечаянно заденет не тот орган и… Впрочем, уже задел. На его зелено-синем костюме багровые пятна говорили сами за себя, потому в коридоре частной клиники долго царило разочарование, выраженное в молчании. Только Родион шагал взад-вперед, за ним доктор следил опасливо, украдкой, опершись о кафельную стену спиной. Как натура чуткая, он ощутил биотоки напротив, поднял голову – на него в упор смотрел разъяренным быком амбал по имени Гена, который, поймав на себе молящий взгляд доктора, бросил упрек:

– Ты ж говорил, операция пустяковая.

– Это так, – промямлил доктор, у него пересохло во рту, шевелить языком было чрезвычайно трудно. – Но у нее редчайшая врожденная патология сонных артерий, перегибы и петли, которые проходят в непосредственной близости к гортани. И главное, на ее самочувствии это никак не отражалось, что является большой редкостью, а при подобных патологиях прежде всего страдает мозг…

– Но ты же говорил! – процедил Гена, стиснув зубы.

Это тупорылое творение неизвестного происхождения ничего не желало понимать, доктор обратился к Родиону, главному заказчику:

– Она не знала о своей патологии, а я не предполагал, что первый же разрез вскроет артерию. Случай один на миллион! Поймите, я ничего не мог сделать, ничего… И никто не смог бы… Кровь ударила фонтаном, как из шланга, конечно, можно заткнуть фонтан пальцем, а дальше надо шить! Но как шить, если невозможно убрать палец? Артериальное кровотечение – самое страшное явление, жизнь утекает сквозь пальцы хирурга в прямом смысле. Здесь не справилась бы и бригада… Это страшно…

Родион остановился, повернувшись к врачу. О, если бы взгляд умел убивать, доктор уже лежал бы бездыханным на полу новой клиники, куда он так стремился попасть, потому что творческих возможностей здесь ему виделось больше. Хирурга нельзя назвать трусом, но Родион, упакованный в дорогие вещи, внушал животный страх еще при первой встрече, когда договаривались о подпольной и высокооплачиваемой халтурке, хотя заказчик не старался выглядеть монстром. Доктор, имея, мягко говоря, усредненную внешность, тогда слегка позавидовал ему. Ведь наверняка этот мужчина, которому лет примерно столько же, сколько ему – около сорока, – пользуется признанием у женщин, богат, обладает властью. Да и сейчас он держался достойно: его хладнокровию можно позавидовать, несмотря на метания по коридору, но, видимо, таким способом Родион успокаивал себя. А не проходило ощущение: испепелит, уничтожит, сожрет и не подавится, впрочем, сейчас хирурга выбила смерть, о ней он думал. Ожидаемого упрека от Родиона доктор не услышал, всего лишь вопрос:

– Где она?

– В нашей клинике морг еще не обустроен, – вяло ответил доктор, – открытие будет только через три недели, идет завоз оборудо… – Но, увидев холодные глаза Родиона, сглотнул и ответил прямо: – Мы определили ее в самое холодное помещение. Хотите взглянуть?

– Нет. Кто знает о ней?

– Я и санитар… он мне помогал… потом мы вместе перевозили ее… – Наконец его прорвало, ужас перед обстоятельствами вырвался наружу: – Поймите, я теперь не знаю, что делать. Мне же отвечать придется… объяснять, откуда труп… Разумеется, о трупе должны позаботиться те, кто привез девушку.

– Санитар надежный? – перебил Родион.

Доктор неуверенно кивнул, опустив глаза. Собственно, кто способен поручиться за чужого человека, если в себе не совсем уверен? Родион натянул нижнюю губу на верхнюю, возвел очи к чистому потолку, но думал недолго:

– Через пару часов мы заберем ее.

Не прощаясь, он твердым, уверенным шагом двинул к выходу, за ним Гена, по привычке озираясь по сторонам, заглядывая в помещения с приоткрытыми дверьми. Из дверного проема по пути следования выглянул грузный санитар, проводив их равнодушным взглядом.

Гена чуточку отставал от Родиона, благодаря этому были лучше слышны слова, брошенные прямо в ухо тихим голосом:

– Роди, что будем делать?

– Сначала избавимся от трупа.

– А с доком как быть? У него ж на роже написано: всегда готов к предательству.

– Он еще пригодится. Поехали, место выберем.

Доктор не отрывал от их спин панического взгляда, думая про себя: «Зачем я влез в это? Один на миллион случай – и попался мне! Ой, дурак, погорел на жадности…»

Смолкли шаги, казалось, ночь поглотила все звуки, только сердце отстукивало тревожно, с перебоями, оно замирало и вновь толкалось. Доктор действительно попал в переплет, если эти господа не приедут за девушкой, ему хоть вешайся. Не верилось, что так по-идиотски все вышло, потому его ноги сами поплелись к ней.

Он открыл дверь, на стене нащупал выключатель – загорелась лампочка под потолком, которую еще не успели «одеть» в плафон. Доктор подошел к телу, накрытому простыней, постоял с минуту и стащил с головы ткань.

Молодая, красивая и – так глупо закончилась ее жизнь. Особенно волосы роскошны, целая копна белых прямых прядей рассыпалась по каталке. Казалось, вот-вот девушка откроет глаза, и кошмар закончится…

Она распахнула глаза, тараща их в темноту. Но секунду спустя облегченно выдохнула, села и тряхнула головой, прогоняя беспокойство. Теперь так просто не уснешь. Светлана отбросила одеяло и спустила ноги с кровати, шаря ступнями по полу в поисках тапочек. На кухне она налила воды в стакан, выпила. Вода вернула спокойствие, жаль, не действует как снотворное. Возвращаясь к себе, девушка увидела полоску света на полу, приоткрыла дверь шире и заглянула в комнату. Бабушка, полулежа на подушках, читала.

– Буся, ты почему не спишь? – Светлана вошла.

Валентина Петровна, оторвавшись от книги и сдвинув очки на лоб, удивленно произнесла:

– У меня бессонница, это старческое. А ты чего бродишь?

Светлана забралась с ногами на кровать, укрыв коленки одеялом, поделилась своей напастью:

– Второй раз приснился жуткий сон: будто меня убивают, представляешь? И никого рядом, кто помог бы, нет. Так страшно…

– А, это к перемене погоды или… Нет, рвется к тебе кто-то.

– Рвется? Тогда это Захар. Он скоро приедет. Захар приедет, а я улечу… Но потом прилечу!

– Вот тебе и сон в руку.

– А осадок неприятный. И ощущение осталось, будто чего-то не хватает… будто у меня что-то вырвано…

– Это всего лишь сон, Светочка. Ты же не суеверная.

– Я? Нет, конечно. – Светлана прилегла рядом. – Буся, ты читай, читай, я полежу с тобой немножко и пойду к себе.

Свет от фар нырял и поднимался, освещая густой лес, на этих «американских горках», и внедорожнику пришлось потрудиться, иногда колеса попросту буксовали, но место выбрали наиболее глухое и удаленное от людей. Гена выруливал, чтобы проехать между кустарниками и деревьями, несколько раз останавливался, рассматривая ориентиры, наконец заглушил мотор.

Весенняя ночка встретила влажным теплом, хотя в лесу всегда прохладно, запахами земли и травы, которые будто чья-то щедрая рука растворила в воздухе. Никого. Даже легкого ветерка не было. Но единственный свидетель все-таки наблюдал за полуночниками с заоблачных высот – луна. К счастью, круглая подружка грабителей и преступников глухонемая.

Марат открыл багажник и выдал Гене, Жорику, Тарасу по лопате, взял орудие копателей сам, все четверо дружно вонзились в затвердевшую из-за обильной травы землю. Ну, перво-наперво надо снять верхний слой – дальше работа пойдет слаженней. Родион закурил, глядя на луну, освещаемые ею верхушки деревьев, но от лирики и любования природой был весьма далек. В настоящий момент его волновали личные проблемы, отягощенные внезапной смертью под ножом хирурга. Гена словно угадал его мысли, впрочем, проблемы касались каждого из пятерки:

– Надо же, все на мази было – и вдруг…

Высказанное вслух кольнуло Родиона в грудь, словно насекомое ужалило, в сердцах он отбросил сигарету – сколько же можно курить? В его команде люди не только преданные, но и с большим багажом опыта и практики, посему Марат сделал ему замечание:

– Э, Роди, окурки не бросай. Найдут их, следом найдут ее, потом тебя.

– Не вижу связи, но подчиняюсь. – Родион быстро поднял тлеющую сигарету, загасил ее о колесо. – А куда девать?

– Да хоть в карман, потом с ней зароем, а лучше дома в пепельницу брось, так будет надежней.

Гена отхлебнул из фляги, передал ее Марату и вернулся к теме:

– У тебя две недели, Роди, всего две недели!

– Знаю, – буркнул тот. – Будем искать новую.

Вряд ли Родион верил в положительный результат, никто в это не верил, а высказался опять Гена:

– Времени, Роди, в обрез, понадобится пластика, без нее не обойдешься. Но это время, которого уже сейчас нет.

– Главное, найти максимально похожую, – проговорил Родион, – а там что-нибудь придумаем.

– Да что тут придумаешь? – поддержал Марат Гену. – Похожая – это не копия, а нужна точная копия, иначе ни хрена не получится.

– Двойников на свете больше, чем мы себе представляем, – возразил Тарас, он – подпевала Родиону, данная черта не всем нравится, что подтвердил Марат, наехав на него:

– Похожих на сто процентов людей не существует! Слишком много должно быть совпадений: рост, возраст, фигура, глаза, черты лица, даже длина ног… да что там ног – длина шеи! Однажды повезло, а сколько пришлось потрудиться над исправлениями… Сколько денег бухнули!

– Ты везением называешь труп в багажнике? – заметил Жорик.

– Это судьба козу подстроила, – сказал, сплюнув в сторону, Гена. – Долбанула по нам, потому что сволочь.

– Будем искать, – заладил Родион. – Будем искать… другого выхода нет.

– Почему же, – хмыкнул Жорик, однако идею подал осторожно: – Выход есть: убраться подальше, пока не поздно.

Конечно, этот простой, как инфузория, выход приходил в головы всем без исключений, только от него отмахивались, ибо окончательные решения принимает Родион. Впрочем, в данной ситуации нет главных, она прижала каждого из пятерки.

– Вот тогда нам всем лучше заранее снять мерки и заказать гробы, – отверг идею Гена.

– Убраться? – задумчиво произнес Родион. – Генка прав, черт возьми, гробы будут нашими. А четыре с половиной года куда? Второго такого шанса не будет, легче двойника найти. И мы будем искать!

Но не сказал – найдем. Значит, сам в панике, сам сомневался.

Бабушка уснула, Светлана забрала у нее книгу, сняла очки и положила на тумбочку рядом с кроватью. Выскользнув из комнаты, она вернулась на кухню и выпила еще воды, посмотрела в окно. Луна… круглая и яркая, с огромным светящимся ореолом вокруг. Наверное, полнолуние виновато в том, что Светлане не спится, а если спится, то всякая дрянь снится.

В своей комнате девушка упала спиной на кровать, прикрыла веки и ждала. Молодые люди засыпают быстро, как уверяла бабушка, собственно, и Светлана с бессонницей незнакома, но сон убегал от нее. Она вспомнила способ заснуть, начала считать про себя:

– Один… два… три… четыре…

Помимо цифр, думала о Захаре и невольно улыбалась. Сначала он уехал на сборы, сейчас проходят соревнования, звонит регулярно, правда, об успехах или поражениях молчит. Вот кто суеверный – Захарушка!

– Девятьсот тридцать три… Девятьсот тридцать четыре… девятьсот…

Они встречаются год, мир стал другим – объемней, радостней, и теперь кажется странным: как до знакомства они жили друг без друга? Бывает, Захар звонит и произносит всего одно слово «Светлячок», а потом паузу выдерживает. Слова «люблю» еще не было сказано, но оно есть, читается в глазах, ощущается на губах, а хочется его услышать и сказать самой. Правда, в данном вопросе Светлана уступит первенство Захару, женщине объясняться первой… нет уж.

– Две тысячи сто пятьдесят… Две тысячи сто пятьдесят…

И… провал.

Небо тронула болезненная бледность, теперь начнет стремительно светать, однако успели. Лентяев судьба наказывает жестоко, случается, трупы словно сами пробираются к поверхности, после чего их легко находят любители природы. Чтобы исключить всяческие происки рока, не поленились и выкопали яму очень глубокую.

Из багажного отделения вытащили труп в черном мешке, кинули его в яму, комья земли полетели в черную дыру, которая довольно быстро заполнилась рыхлой землей. Тарас с Жориком под руководством Марата уложили пласты земли с травой, срезанные в самом начале, сровняв поверхность с ландшафтом, теперь импровизированную могилу даже сами копатели не найдут. Закинули лопаты в багажное отделение, расселись, а затем передавали бутылку коньяка друг другу, отхлебывая из нее по глотку. Взревел мотор…

За руль сел Родион, ведь ребята устали – непривычный труд забирает много сил, к тому же они выпили. Дорога до города прошла словно полет птицы, но и тут Марат заставил его остановиться, достал скребок и повозил им по колесам, счищая лесную грязь. Вернувшись в салон, со знанием дела заявил:

– Роди, первым делом машину отгони на мойку, а сейчас, когда приедем, оставь ее у ворот.

– На фига такие сложности? – вяло поинтересовался Гена.

– Ну и дуб ты, Генаша, – хохотнул Марат. – На колесах земли из того района не должно быть даже теоретически.

– Да хрен могилу найдут, – возразил и Жорик.

– Еще один «умный», – огрызнулся Марат. – Повторяю для тех, у кого дефицит серого вещества: ни микрона земли из леса не должно попасть на территорию дома. У нас и так есть слабое звено: док, санитар. Лично у меня они оба не вызывают доверия.

– У дока своя статья – убийство по неосторожности, – пробубнил грамотный Тарас. – У санитара – соучастие. Не-а, не побегут стучать.

– Еще как побегут, – рассуждал сам с собой Гена. – Док мне тоже не показался, трухлявый, клянусь.

– Я сказал – остальным исполнять! – рявкнул Марат.

– А че ты командуешь? – беззлобно спросил Тарас.

– Потому что я самый умный, – отбрил Марат и поднял руку: – Все, закончили бакланить, спать пора.

Родион не принимал участия в перепалке, нервы и так вот-вот порвутся, тем не менее по совету Марата оставил внедорожник у ворот. Все разошлись по комнатам. Родион набрал телефонный номер:

– Кира Львовна, простите, что разбудил вас, но не могли бы вы приготовить мне пару чашек кофе?

– Через пять минут принесу.

Ему нужно еще подумать, проиграть возможные варианты, хотя положение патовое, но еще не мат.

2

Он не дал выспаться сообщникам, впрочем, не прилег и сам, приказал Кире Львовне разбудить четверку, дал на завтрак и сборы сорок минут, после собрал в кабинете. Кинув на стол фотографии, Родион распорядился:

– Это для точности сравнения, разбирайте. На все про все у вас пять дней. Чтобы сократить поиски, заходите в агентства, где могут быть фотографии девушек в большом количестве. Загляните в молодежные клубы, бары, на спортивные состязания, концерты, в общем, ищите там, где собирается много народу. Гена и Марат, сегодня и завтра вы помогаете здесь, а послезавтра летите в разные города, поищите там. Билеты я заказал. Пройдетесь по тем же точкам, которые я обозначил.

И не поделился, что собирается делать с просто похожей девушкой, которая изначально не подходит. Нужна абсолютная копия, а из похожей девушки за две недели копию не соорудишь. И вообще, потерпели фиаско – это следовало признать, но четверка честно отправилась на поиски, потому что вера одного вселяла маленькую надежду в остальных.

Казалось бы, кого искать – ясно, но фотографии Родион дал не напрасно. Тот же Жорик, намеренно гуляя пешком, сколько раз замирал, видя похожую девушку, например, на остановке, украдкой сравнивал снимок с нею – не то. Зашел в брачное агентство, смущаясь – по его логике, это должно составить о нем мнение как о человеке скромном и ответственном, – коротко сказал:

– Ищу жену, не могли бы вы помочь мне?

– Разумеется, у нас вы получите всестороннюю помощь, – засуетилась глава брачной конторы.

Она не знала, что Жорик не собирался ей платить, схватила с полки первый попавшийся альбом и сунула ему в руки. Он покосился на полки, а там альбомов… весь день придется на них угрохать.

В другом брачном агентстве Тарас бил себя кулаком в грудь:

– Нет времени устроить личную жизнь! А одному не (хотел сказать, не в кайф, вовремя одумался)… не… м-м… скучно! Я бизнесмен, у меня все (опять чуть не ляпнул: на мази)… налажено, кроме личной жизни. Как тут быть? Решил обратиться к вам… Только мне не абы какую, я красивых люблю… блондинок… Хотя волосы можно и покрасить, заодно нарастить до нужной длины… – одновременно рассуждал Жорик. – А, да! Главное! Сероглазых люблю. Да-да, чтобы глаза – серые. Уй, чуть не забыл! Чтобы рост сто семьдесят четыре сантиметра, третий номер… – обозначил ладонями грудь. – Ну и так далее.

На колени Тараса попадали альбомы – выбирай.

Марат двинул по имеющимся в городе театрам, пешком не находишься, он взял из гаража машину, подкатывал и нагло заходил к администратору:

– Добрый день. Я продюсер, запускаю проект, а до сих пор не нашли молодой актрисы на довольно значимую роль. Просто катастрофа! Ищем по всей стране типаж…

Его водили по фойе, показывая портреты молодых актрис, певиц, балерин и – мимо. Мимо, черт возьми! Ну, встречались слегка похожие, только этого мало.

Гена понимал, что его рожа вместе с фигурой, предназначенные для тестирования дубинок – насколько те крепкие, – не внушают доверия, и вряд ли ему предоставят симпатичных невест, поэтому отправился в частную фирму по трудоустройству:

– Нам с женой подойдет девушка из ближнего зарубежья. Горничная должна быть молодая, энергичная, так ведь? Поэтому! Предварительно я хотел бы взглянуть на нее… них… э-э… на фотографии, если можно.

Сотрудница понимающе кивнула, явно угадав, зачем жлобу молодая горничная – в койке ее валять, эдакому бугаю жены наверняка мало. Но личное дело горничной – валяться или послать хозяина на известные три буквы из русского алфавита, а у нее свои цели. Ей бы пристроить работницу, комиссионные получить – и адье, дорогая.

Два дня до поздней ночи бегали как бобики по клубам, барам, вокзалам, соревнованиям, Жорик даже на балет сходил и на публику посмотрел, в антракте его разбудили, он решил: чего здесь торчать зря?

Напряжение нужно сбрасывать, у Родиона оно достигло высшей точки, когда не помогало ни спиртное, ни сон, ни развлечения, которых, кстати сказать, не было – сейчас не до них. Да и какой сон в его положении? Беспокойный, тревожный, мучительный, перенасыщен кошмарами, словно Родион – баба-истеричка. Где-то должна быть и отдушина, способная одновременно дать выход агрессии и помочь словить кайф, чтобы хотя бы несколько минут не находиться во власти жутких мыслей…

Он оставил машину не на парковке у гостиницы, где она будет на виду у проезжающих по дороге, а на платной стоянке. Идти было недалеко, Родион прикурил, поставив кейс на капот, потом неторопливым шагом дошел до гостиницы и вошел в лифт. Третий этаж… Коридор… Номер…

Отдушина лежала на кровати, прикрыв обнаженное тело простыней, а как только он вошел в номер, она села, не заботясь о соскользнувшей простыне. В ней соединилось много достоинств: довольно яркая внешность, чувственность, экзальтацией, от которой Родиона выворачивало, не страдала, но порывов в постели не сдерживала, умом не блистала, однако не была глупа. Можно сказать, идеал. Идеал для тех мужчин, кто строит свою жизнь по графику: карьера, семья, дети, старость, внуки. У Родиона видоизмененный график, его интересы выше банальностей, только жаль, не все подчинено тебе, не все можно предусмотреть.

Лихорадочный блеск в глазах, призывный и томный, не заставил его ринуться в омут страстей, он любитель растянутого кайфа. Спокойно глядя на Владу и предвкушая недолгое забытье, которое даст силы выстоять, Родион снял плащ, галстук, скинул пиджак и бросил его в кресло, затем двинул в ванную, расстегивая запонки. Вернулся скоро, обернув полотенце вокруг бедер, достал из кейса коньяк, налил в стаканы, один протянул Владе, сидевшей на кровати все в той же позе ожидания и призыва. Родион осушил стакан за два больших глотка, она выпила половину и отдала ему, он допил – спиртное его не брало последнее время, но именно сейчас расслабило.

Стоило ему прикоснуться к ее груди, Влада со стоном запрокинула голову, Родион уложил ее на подушки, целуя, отбросил полотенце. Обрывки мыслей еще туманили голову, но вскоре их сменил жар иного свойства. Да и как не окунешься в эти руки и губы, в эту жадность, выраженную в волнах дрожи, пронизывающих тело, и вздохах? И ни одного слова, кроме междометий, не произнесли. Собственно, оба сюда пришли не для разговоров, кстати, Родион ценил в ней это качество – умение не навязывать пустую болтовню. Может быть, Владе и было что сказать ему, наверняка было, ведь страсть на пустом месте не возникает, чай, не парнокопытные и хвостатые они, а люди, значит, в основе лежит нечто большее, чем похотливая тяга оторваться в подполье. Во всяком случае, обычно отрываются раз-два-три, а потом разбегаются из-за недостатка интереса, несутся к новизне, конечно, если жизнь обеднена скукой. У них другой случай, не в скуке дело, да и связь началась не позавчера. Но ему нечего ей сказать, а Влада полностью растворилась в нем и в себе.

Курили одну сигарету на двоих. Молчали до тех пор, пока не позвонили Родиону, он встал, нашел в кармане пиджака трубку:

– Слушаю.

– Ты где сейчас? – спросил Марат.

– Проветриваюсь, меня не ждите. Как там?

– Пусто, Роди, пусто.

– У нас есть еще немного времени. Отдыхайте. Пока.

Родион вернулся на кровать, лег на спину, закинув за голову руки. Черт возьми, опять неудача, опять тревожные мысли заполонили голову. Влада не спросит, кто звонил, у нее нет этой пошлой манеры, свойственной женщинам, – совать нос в чужие дела. И не спросила ведь! А ограничилась поцелуями.

– Как долго мы не виделись, – произнесла она у его губ.

– Прости, мотался туда-сюда, у меня неприятности.

– Но ты был в городе. – Она не упрекнула, скорее сожалела.

– Иногда.

– Ты не убежишь после звонка?

– Нет. Твой-то где? Признаюсь, я удивлен, что тебе не понадобилось выкраивать время, заметать следы.

– Он уехал. Его не будет несколько дней. Мы еще увидимся?

– Да. Завтра.

– Как я ждала… Не могу без тебя… не могу…

Влада ластилась к нему, нет, она священнодействовала, дотрагиваясь губами до его плеч, груди, живота, будто исполняла ритуал. В сущности, она готовила его к следующему этапу – не с наскока и впопыхах, а растянутому. Главное, он знал, что только с ним Влада так раскрепощена, плачет и смеется одновременно, но не потому, что слезливая или смешливая, все очень просто: она теряет контроль, когда с ним. Ее самоотдача заводила, он получал в несколько раз больше наслаждения, чем можно представить. Родион отплатил ей долгим благодарным поцелуем. Но все это игра, приятная тем не менее…

Наступил третий день… Марат улетал первым, зашли в кабак выпить по чуть-чуть, как-то нерадостно было на душе, требовалось залить тоску горячительной настойкой.

– Не люблю самолеты, – глядя на панораму аэропорта, взлетающие и приземляющиеся авиалайнеры, промямлил Гена. – От меня там уже ничего не зависит.

– По большому счету от нас везде мало что зависит, – сказал Марат. – Смотри проще на перелеты, поспи.

– Поспишь, когда кругом гудит и трясет.

– А я сосну, мы которые сутки не высыпаемся. Допивай, посадку объявили.

– Ну, за успех безнадежного дела. А оно безнадежное.

Гена проводил его, понаблюдал, как взлетает самолет с Маратом, поежился, представив себя внутри этой железки, которая непонятно как летит с чемоданами и людьми внутри. Выкурив сигарету, сходил в бар и принял еще сто граммов, чтобы притупился страх перед небом. Пришел в равновесие, по телу разлилась расслабуха, теперь бы до кресла добраться.

В салоне самолета Гена пристегнул ремни задолго до требования бортпроводницы, устраивался, принимая удобное положение, намереваясь погрузиться в глубокий сон и вполуха слушая женский голос:

– Уважаемые пассажиры! Вас приветствует экипаж авиалайнера во главе с командиром пилотом первого класса…

Он мельком бросил взгляд на стюардессу и… замер. В первый момент Гена вообще не соображал, только смотрел на знакомое до жгучей боли лицо. Во второй момент зажмурился – спьяну чего только не привидится, после нагрузок как психологических, так и физических. Открыв глаза, он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

Этого не может быть, но он видел перед собой не похожую девушку, нет. Гена уже не слышал, что она там лепетала на улыбке, только видел точную копию той, фотография которой лежала в пиджаке. Рука машинально потянулась во внутренний карман, достала снимок…

Тем временем две стюардессы шли по салону, проверяя, кто не пристегнулся ремнями. А Гена сравнивал части лица: лоб – похож, нос – да, губы… Она подходит… Гена отстегнул ремни…

– Пристегнитесь, – сказала ему та, которую они искали так долго.

Глаза – точь-в-точь, овал лица… мочки ушей… Ему нехорошо стало, пот прошиб, ведь так не бывает! Но оригинал на снимке полностью совпал со стюардессой!!! Требовалось время, чтобы осознать, подумать, как теперь быть. Не заметил Гена взлета и самого полета, ему не мешали ни шум, ни вибрация.

Приземлившись, он помчался в кассу, предварительно изучив направления, хотя в его состоянии немудрено было забыть обо всем на свете. К счастью, у кассы очереди не было, Гена отер пот со лба и, протянув билет кассирше, волнуясь и запинаясь, выпалил:

– Я только что прилетел этим рейсом, не подскажете, когда летит этот же экипаж обратно? Этот, а не другой!

Кассирша что-то спросила по переговорному устройству, Гена ухо подставил к окошку, да не расслышал. Уже хотел замечание сделать, мол, уважаемая женщина, вам задали вопрос, какого хрена в рот воды набрала! А кассирша ответила:

– Завтра утром.

– Дайте, дайте мне… – начал рыться в карманах он. – Блин, куда же паспорт делся… А, вот! Дайте мне билет. Хочу назад домой лететь с этим экипажем… А скажите, экипаж ваш или наш?

– Ваш, ваш, – чему-то улыбнулась кассирша.

– Билет… пожалуйста… один… мне…

Зажав билет с паспортом в лапище, он выбежал из здания аэровокзала в поисках тихого места. Однако вблизи самолетов тишины не бывает, Гена залез в такси, бросив водиле:

– В гостиницу. Ближайшую.

– По дороге только кемпинги…

– Сойдет. Мне завтра рано надо…

И, откинувшись на спинку, закрыл глаза, а по вискам, щекоча, катились струйки пота. Нет, так он еще не волновался никогда, даже почувствовал, где у него сердце бьется, – ничего приятного, сразу мысль посетила: может случиться, что и перестанет биться. Жуть.

В кемпинге нашелся один двухместный номер, Гена оплатил его полностью, а то подселят какого-нибудь придурка, потом терпи его. В номере, упав на кровать, он достал наконец трубку и вызвал Родиона.

– Роди, я нашел! Так не бывает, но она – точная копия.

– Точная копия? Как это?

А-а, значит, Родион сам не верил, что такое возможно! Интересно, как же тогда он собирался выкрутиться? Гена хотел было пуститься в красноречие, да не больно-то он силен в этом деле, однако нужные слова подобрал:

– Хм! Ее надо видеть, только тогда поймешь. Все, как срисовано! Один к одному! Я в ауте. Фигура, улыбка, глаза… Пластика не нужна, клянусь, Роди! Да и нет на нее времени. Останется одна проблема, но это мелочь… если, конечно, она не даст дуба, как первая…

– Не может быть, – наконец вымолвил Родион. – Где ты ее откопал?

– В самолете. Она стюардесса. Завтра утром лечу с ней назад, приезжай посмотреть. Резких движений не делай, а кого-нибудь пошли за ней, чтобы выяснил, где живет, с кем… Она из наших стюардесс, я узнавал. Встретимся напротив служебки аэропорта, только держись подальше.

– Ты гарантируешь, что я…

– Узнаешь ее, узнаешь, – заверил Гена.

Михаил высадил Захара с букетом пионов у служебного выхода и отогнал машину на общую парковку, места у аэропорта полно – это не городские улицы. Тем временем, сунув букет под мышку так, что бутоны украсили его спину, а хвостик торчал практически из груди, Захар медленно прохаживался, умудрившись еще и руки заложить за спину. Несмотря на двадцатидевятилетний возраст, он выглядел юнцом, очевидно, из-за поджарого телосложения. Впрочем, постоянно удивленно-наивное выражение глаз тоже делало его похожим на мальчишку. Михаил коренастый, состоящий из надутых мышц, сразу видно – спортсмен. В отличие от Захара, он спокоен, как памятник, но прошло минут десять, а Мишка куда-то пропал. Захар вытягивал шею, стараясь поверх других голов разглядеть коротко стриженную. Лично он предпочитал не оголять череп.

– Я здесь, – сказал за спиной Михаил.

– Куда ты пропал? – обернулся Захар.

– Ходил смотреть, прилетел ли самолет. Прилетел. Пассажиры разбирают чемоданы.

– Значит, вот-вот выйдет.

– Да вон она.

Светлана кинулась к Захару, а тот, забыв, что под мышкой букет, раскинул руки, принимая девушку. Падающие пионы успел подхватить Михаил, он неловко топтался, пока друг целовался со Светланой. Две стюардессы, появившиеся следом, приостановились и хихикали, одна потянула другую за руку, сказав Светлане:

– Светлячок, автобус отправляется через пять минут.

– Меня не ждите, – прервав поцелуй, но глядя на Захара, сказала она. – Я с Захаркой и Мишкой поеду. Пока. Захар… как я соскучилась! Ну, признавайтесь, кто из вас?

– Мишка, черт возьми, чемпион в своей категории! – ответил Захар. – А у меня серебро.

– Поздравляю! Обоих! Серебро – это же здорово. Ой, это мне, наверное? – заметила она пионы, забрала их у Михаила, опустив в бутоны нос. – М-м, как пахнут… Мальчики, я рада за вас. Отметим сегодня? А медали покажете?

– Естественно, – рассмеялся Михаил. – И медали покажем, и вечером в бар сходим. А сейчас идемте в машину, там будете целоваться.

Но и по пути к авто Светлана с Захаром только и делали, что целовались.

Родион, наблюдая за троицей, не отрывал бинокля от глаз до тех пор, пока они не сели в машину. Жорик беспрестанно щелкал фотоаппаратом, хотя зачем теперь снимки? И без фотографий уникальное сходство бросается в глаза, да еще как бросается! С ними находился и Гена, но он уже насмотрелся на двойника, теперь следил за Родионом, Тарасом и Жориком, а они почти никак не выказали изумления, видно, от шока.

– Ну? – не выдержал Гена. – Как вам девочка?

Авто с девочкой укатило по направлению к городу, наконец и Родион опустил бинокль, только сейчас Гене стало заметно, в каком он состоянии.

– Фантастика, – уставившись себе под ноги, произнес Родион. – Выходит, она жила у нас под боком, а мы ни разу с ней не сталкивались?

– В мегаполисах не бывает «под боком», – заметил Тарас. – Здесь между соседями на одной площадке расстояние, выражаясь фигурально, не меньше ста километров.

– А я в отпаде, – сказал Жорик, просматривая кадры на фотоаппарате. – У нее даже волосы точно такие, как надо. Нет, правда, будто сняла скальп и надела на себя. Только челочки нет.

– Вот интересно, а у меня есть двойник? – мечтательно произнес Тарас.

– Есть, есть, – ехидно сказал Жорик. – Осталось найти его, а потом… Грабишь, скажем, ювелирную лавку, а в тюрьму топает двойник. Очень удобно.

– Отвали, а? – обиделся Тарас. – Между прочим, стюардессу еще надо заставить пахать на Роди, не думаю, что это будет легко, как в прошлый раз. Она вон как в пацана вцепилась, у нее любовь – это видно. И работа есть – за облаками летает, а не клиентов ловит на трассе. У нее все есть, таких не заставишь.

– Не боись, Тарас, – дружелюбно хлопнул его по плечу Жорик, – Марат с Генкой умеют заставлять.

Родион будто не слышал их, но это было обманчивое впечатление. Чувствуя неотвратимость краха длительное время, он научился думать, слушать и анализировать одновременно. Нельзя ничего упустить, малейшая ошибка – и конец.

– Судьба, говоришь? – повернулся к Гене Родион, напомнив тому высказывание в лесу. – Не для того ли она убрала девочку, над которой мы изрядно попотели, чтобы кинуть нам стопроцентное попадание? Жора, Тарас, я хочу знать о ней все. И о парнях, с которыми она села в машину. Живо за ними. Мы с Геной на такси вернемся.

Идя к стоянке, Гена поинтересовался:

– А Марат? Ты ему сообщил?

– Прилетит вечером. Честно скажу, я сомневался, когда давал отбой, но теперь… Она единственный наш шанс, стопроцентный шанс. Во всяком случае, так видится издалека.

– Вблизи ты вообще опупеешь. Я до самой посадки прибитый сидел, думал, у меня галюники начались.

– Ну, посмотрим, посмотрим.

В такси Родион был сосредоточен на своих мыслях, но прежнего упадка, беспокойства в зрачках, а иногда и отчаяния не наблюдалось.

3

В баре было людно, сверхмузыкально, а от частоты мелькающих огней рябило в глазах, но все эти явные неудобства для старшего поколения не мешали молодежи. Когда внутри поет, а энергия бьет фонтаном, громкой музыки кажется мало, гомона мало, световых эффектов мало. Потому, выплясывая на площадке, они подкрепляли свой кураж совершенно дикими воплями, освобождаясь от лишних эмоций.

Закончив плясать папуасский степ, Светлана повисла на шее Захара, Женя, милая круглолицая девчушка, обнялась с Михаилом. Чертовски устали, оттого дышали, как после набега басмачей, от которых долго удирали, испытывали жажду, к тому же изрядно вспотели, потому вернулись за столик, а не ринулись скакать под следующую музыкальную композицию. Взяв свои стаканы с коктейлем, четверка дружно чокнулась, но отпили только по глотку, схватили другие стаканы – с водой – и выпили залпом.

– Предлагаю в воскресенье съездить на ручей! – крикнул Михаил.

– Не могу, – в ответ крикнула Светлана, – у меня рейс.

– А в субботу? – не унимался Михаил.

Светлана лишь утвердительно закивала, не в силах больше прилагать усилия, чтобы перекричать грохот. Захар притянул ее за плечи и сказал достаточно громко, но даже она услышала с трудом:

– Потом ко мне поедем?

Светлана повернула к нему улыбающееся лицо и легонько чмокнула в губы, это и был знак согласия.

– Чего это вы шепчетесь? – громко возмутился Михаил.

– Считаешь, здесь можно шептаться? – рассмеялась Женя.

Но у нее от природы голосок тихий, как ни старалась, а никто не услышал, однако и этого было достаточно, чтобы хором без существенного повода рассмеяться. Светлана вдруг вспомнила, вытащила из сумочки телефон, знаками объяснила, что ей необходимо позвонить, и вышла в холл.

В этом калейдоскопе суматохи, шума, грохота, а также в полумраке разве заметишь, что за тобой некто подозрительный наблюдает, к тому же не один? Светлана не заметила, как ее провожают глазами двое, один так и вовсе пошел следом. Жорик закурил и, не таясь, слушал, о чем она говорит:

– Буся, я не приду сегодня домой… Ну, где могу быть, ба! У Захара, конечно… Это у вас была сначала свадьба, у нас сейчас по-другому… Буся, не сердись, тебе не идет… Женится, никуда не денется. И вообще, сейчас модно жить в гражданском… Молчу, молчу. Не забудь на ночь заварить валерьянку, два пакетика на полстакана, и будешь спать до утра… Ба, не ленись, я на себе проверяла, помогает. Пока, любимая моя!

Светлана ушла в зал, Жорик бросил сигарету в пепельницу и вернулся к скучающему Гене. Недолго им пришлось ждать, четверка, оттанцевав пару медленных танцев, вернулась к столику забрать вещи и теперь продвигалась к выходу.

Лес… какой-то сумрачный… Стволы мокрые и серые, куда ни кинь взор – кругом серая дымка… Это не дымка, это туман, вблизи он рассеян, вдали – густой, очертания стволов различимы с трудом. Поэтому теряешься, не зная, не видя, в какую сторону надо бежать. А она бежит, бежит… Она убегает. За ней гонятся. Оглядываясь, она видит только черную тень, выныривающую из тумана. Каждый раз тень ближе. Но все равно неясная, размытая, оттого страшная. А ноги переставляются все медленнее, будто к ним липнет мокрая земля. «Помогите!» – кричит она. Все, силы кончаются. Вдруг спину проткнуло что-то острое. Нож. Она не видела, но поняла, что это нож. Упала лицом на влажную траву. Тот человек, который гнался за ней, тащит ее. Куда? Что он хочет? Теперь она полетела вниз, задевая то ли ветки, то ли корни. Яма. Она в яме, на нее летят комья земли. Значит, живьем закапывают. «Помогите… хоть кто-нибудь…», – едва живая, шепчет она и плачет. Нечем дышать, это конец. И тут совсем рядом раздается спасительный тихий голос:

– Светлячок… Проснись…

– А? – вздрогнула Светлана.

– Ты так стонала, будто тебя во сне пытают. – Захар включил настольную лампу. – Тебе плохо?

– Нормально. – Она села, огляделась и убедилась, что находится не в жуткой яме, а с Захаром в постели. – Просто идиотский сон снится из серии «Кошмар на улице Вязов». Но как наяву… один и тот же… почти одинаковый сюжет… с небольшими изменениями. Просыпаюсь, и мне почему-то не по себе. Может, мой сон что-то значит?

Захар притянул ее к себе. Когда Светлана вновь улеглась, положив голову ему на грудь, он, не придавая значения потусторонним страхам, рассмеялся:

– Ну-ну, ты еще к гадалке сбегай. Успокойся, я с тобой, а ночные кошмары… это переутомление. Может, ты залетела?

– Боже упаси, иначе бабушка убьет меня.

Светлана крепче прижалась к нему, как хорошо, что страшный лес с фантомом остались во сне, а наяву есть… Губы, руки, глаза, нос и шевелюра вместе с ушами Захарки. Эта маленькая квартира в старом доме, дышащем стариной, где спокойно, как в бункере, а во дворе – крошечный садик, где ранней весной цветущие яблони дурманят голову. Есть ночные шорохи, здесь слышишь, как распускаются и растут листья на деревьях; лунные пятна на ковре и кровати, пробравшиеся через настежь раскрытое окно и так бесстыже подсматривающие за ней с Захаром! Еще запахи… запахи, оставшиеся от прошедшего дня, нагретого весенним солнцем; запахи зеленой травы, смешанной с ароматами пионов, которые Захар сегодня нагло ободрал у соседки под окном, чтобы встретить Светлячка. У него всегда не хватает времени заехать за цветами, а без них он не может, видите ли, поэтому, случается, занимается воровством. Главное, всего этого у Светланы в избытке… Стоп, кажется, подобные ощущения называются счастьем. Вот так открытие!

– Неужели ты боишься бабушки? – вывел ее из состояния эйфории Захар.

– Еще бы! Она как посмотрит… И до сих пор думает, что мне семь лет, остальные двадцать не считаются.

– У женщин есть привычка: недосчитываться пары десятков лет. Слушай… – и замялся.

– Что? – приподнялась она на локте. – Ну, говори же! Что-то случилось?

– М-м… У тебя… случайно… нет желания переехать ко мне?

Нет, каков! Важное предложение сделал небрежным тоном! Что ей остается? Ответить, мол, я об этом только и мечтаю, буду готовить тебе еду, соблюдая правила диеты спортсменов, гладить пододеяльники, ах, как долго я этого ждала? Перебьется.

– Ага, – фыркнула Светлана, – если перееду без штампа в паспорте, бабушка убьет тебя. Ты же не хочешь, чтобы старушка остаток жизни провела в тюрьме? Мне и так за сегодняшнюю ночь достанется, кстати, тебе тоже, будь готов.

– М-да, у нас нет выбора. Чтобы не стать трупами, придется расписаться.

– Не говори, – театрально вздохнула она, – придется.

– Светлячок, – Захар приподнял ее за плечи и заглянул в лицо, – я серьезно.

– И я серьезно, – несерьезно сказала она.

– Тогда так. С утра у меня показательные соревнования… Ты не приходи, а то я соперников не разгляжу, буду видеть только тебя. Подъезжай к двенадцати… нет, в половине первого жди меня у спорткомплекса со стороны площади. Поедем подавать заявление. Ой, у меня тут и кольцо завалялось…

Какой лгун! Кольцо у него завалялось! Захар всего-то опустил руку, с пола поднял коробочку и отдал подарок Светлане. Она приподняла верхнюю бархатную часть, заодно открыла ротик…

Второй час ночи. Родион не ложился, не ушли в свои комнаты и Гена, Марат и Жорик, потому что настало время принять решение, сложное решение – как именно им всем действовать. Думал и взвешивал, разумеется, Родион, не советуясь с сообщниками, которым предстояло принять выбранный им путь. К тому же разлетевшийся вдребезги план требовал существенных коррективов.

На столе перед Родионом лежали фотографии, штук двадцать, может, больше. Одни отпечатаны сегодня, другие сделаны примерно полгода назад, главное не это. А то, что нет никакой разницы между ними! Но подкатывал к горлу сладковатый комок, потому что договариваться по-хорошему нет времени. К тому же девушка, по всей видимости, благополучная, значит, не согласится. Впрочем, они зашли слишком далеко, чтобы спрашивать чье-то там согласие, есть глагол «заставлять», его и нужно брать за основу.

Растопыренными пальцами Родион перемешал фотографии, словно он шаман и проводит сеанс колдовства. Наугад выбрал несколько штук, расположил их веером в руке и повернул к мужчинам, задав на сегодняшний день главный вопрос:

– Кто из них кто?

Марата поставили в известность, что девушку нашли, но по просьбе Родиона ему не рассказывали, какая она, он увидел ее впервые. Впрочем, кого – ее? С фотографий смотрела одна и та же женщина, что озадачило Марата, тем не менее он неуверенно выговорил:

– Я могу определить только по одежде, которую помню… Ну, еще форма стюардессы подсказывает… У этой челка, у этой нет… Обалдеть!

– Две капли – и то не будут так похожи, – ухмыльнулся Гена, чувствовавший себя героем дня.

Родион повернул к себе «веер», затем бросил взгляд на стол, где лежали другие снимки, и, в который раз не веря своим глазам, произнес:

– Потрясающе. Их не различить. Жора, что выяснили?

– Зовут Светланой, – встрепенулся тот, ибо его одолевала дрема. – Будете смеяться, но ей двадцать семь лет.

– Может, наш уважаемый папаша сделал девочку не только жене? – пошутил Гена. – В одно и то же время окучил еще одну тетечку?

Марат действительно самый умный, во всяком случае, соображает реально:

– Для абсолютного сходства нужна одна и та же мамаша, да и то нет гарантии, что получатся похожими. Это игра природы или ее издевательство.

– Кончайте базар, и так время позднее, – бросил им Жорик. – Короче, живет она с бабкой, больше никого из родственников нет. Был отец, где-то там погиб… не знаю. Парня ее зовут Захар, спортсмен, занимается дзюдо, только что вернулся с соревнований, занял второе место. Сейчас она у него, Тарас пасет ее. Его друга зовут Михаил, тоже дзюдоист, чемпион. Подругу Михаила зовут Женя, она работает в чайной лавке продавцом. Больше информации на сегодняшний день не имеем.

– Этого достаточно, – промямлил Родион.

Фотографии из его руки выпали, смешавшись с остальными. Все, решение он принял жестокое, надо сказать, успел обдумать в деталях, которые обговорит с присутствующими позже, в основном с Маратом. Заодно отсек пути к отступлению. Собственно, цель не изменилась, а назад дороги не было изначально.

– Завтра берем ее, – решительно сказал он. – Но чтобы ни одного свидетеля…

– Боже мой… – задохнулась от восторга Светлана. – Какое тоненькое… А что за камешек?

– Бриллиант, конечно! – не без гордости сказал Захар, подперев голову рукой и млея от удовольствия, наблюдая за Светланой. – Ноль целых семь десятых карат! Но со всеми положенными гранями – их пятьдесят семь.

– Пятьдесят семь?! В таком малюсеньком?! Жаль, нет лупы, чтобы посмотреть на грани… – Она надела колечко на палец и разочарованно протянула: – М-м-м! Великовато…

Захар сел, взял ее руку, рассмотрел, но не расстроился:

– Я-то думал, точно в размер попал. Ничего, пусть полежит, растолстеешь, например, после родов и наденешь. А пока куплю обручальные, как положено.

– Растолстею? Даже не мечтай. – Светлана шутливо ударила его по лбу ладонью. – Я стюардесса, обязана заботиться о фигуре, потому что моя внешность располагает пассажиров, внушает им доверие и спокойствие: раз я лечу в самолете, с ними ничего не случится.

– А я, когда ты в своем небе, на земле места себе не нахожу. К тому же на тебя мужики пялятся. Нет, расписываемся и срочно беременеем, я так решил.

– А как же, все пялятся, – снимая с шеи цепочку, промурлыкала Светлана. – И даже через одного номер телефончика просят.

– И ты даешь?! – нахмурился он.

– Если бы я всем подряд раздавала номер, то жизнь проводила бы в одних переговорах. Твой подарок, ревнивец, буду носить на цепочке… Застегни.

Захар застегнул цепочку, повалил Светлану, пообещав:

– Когда-нибудь… когда заработаю кучу денег… куплю тебе бриллиантовый булыжник, чтобы ходила и светила им за километр.

– Глупый, я без булыжников тебя люблю. (О боже, первая сказала!) А ты?

– Она еще спрашивает! У меня такое ощущение, будто я знал тебя давно, так давно, что не помню этого. Но помню, что любил только тебя, понимаешь?

– Понимаю. Как здорово… – Светлана обняла его и зажмурилась, представив… – Захарка, а ведь меня тогда еле уговорили пойти на соревнования, я дзюдо не отличала от бокса. Сейчас подумать страшно, что могла и не пойти…

– Если бы ты знала, как мне было страшно подойти к тебе. Спрашиваю внутренний голос: подойти или не стоит?

– А он что?

– Он в приказном порядке отправил меня к тебе, помню, как колени дрожали… Слушай, зачем думать о том, что могло не случиться?

Она поняла: счастье – это бесконечно долгие поцелуи.

Светлана поднялась рано, а Захару дала поспать, собралась будить, когда времени почти не осталось. Она забралась на кровать, наклонилась к нему и тихо рассмеялась, глядя, как он сладко спит, по-детски раскинувшись. Но пора вставать. Светлана пальцем слегка стукнула по носу Захара, потом два раза быстро, потом три раза и еще – тук. Это своеобразная азбука Морзе – тук – тук-тук – тук-тук-тук – тук – означает просыпайся. Обычно он морщится, кряхтит, отворачивается, натягивает на голову одеяло, на этот раз спросил сонно:

– Который час?

– Если ты сию минуту поднимешься, то, может быть, успеешь на соревнования.

Он как подскочил! И не стал ругаться, ведь каждый раз одно и то же: Светлана, жалея его, никогда не будила вовремя. Разумеется, завтрак Захар поедал на бегу, одновременно одеваясь, пришлось кормить его, пока Захар зашнуровывал кроссовки. Чмокнув Светлану в щеку, схватив бутерброд, он вылетел из дома и помчался ловить такси…

Всю ночь Тарас просидел в автомобиле, умаялся, спина ныла, клонило в сон. Собственно, ночью он вздремнул, полагая, что любовники надолго застряли в квартире, им ведь есть чем заняться в отличие от него. С рассветом он выходил несколько раз слегка размяться и прогнать сонливость, развлекал себя фильмами – догадался захватить проигрыватель. Как только увидел «хахаля», Тарас позвонил:

– Роди, он убежал, она у него осталась.

– Стой на месте…

– Роди, имей совесть, я всю ночь проторчал здесь…

– Сейчас отправлю к тебе Гену с Маратом, зайдете и заберете ее.

Тем временем Светлана, едва за Захаром захлопнулась дверь, кинулась собираться. Видишь ли, она помешает ему на соревнованиях! А ей-то что делать здесь одной? В конце концов, это показательные соревнования, от них ничего не зависит, а она выберет укромное местечко, Захар ее не заметит.

Времени полно, показ начнется через два часа, просто спортсменам нужно размяться. Тем не менее Светлана торопливо нанесла тушь на ресницы, подвела брови, накрасила губы, причесалась. Поправив платье перед зеркалом и закинув на плечо ремешок сумочки, она придирчиво осмотрела себя. А что там рассматривать? Из нее потоками льется счастье, сияют глаза, улыбка приклеилась к губам и не собирается отклеиваться. Вот улыбку лучше снять, на улицах улыбающийся человек смотрится неестественно, подозрительно, словно больной на голову. Светлана попробовала собрать мышцы лица в бесстрастную гримасу – ничего не получилось. Ладно, можно выходить… Куртку не забыть бы, весна коварна.

Марат поставил авто за машиной Тараса, потом переместились к нему.

– Она там? – спросил Марат.

– Не выходила, значит, там, – ответил Тарас.

– Короче, сейчас заходим, – делился планом Марат, доставая пистолет, – звоним. Гена говорит, что мы из милиции…

– А она удостоверение потребует показать, – предположил Тарас. – В глазок.

– Удостоверение у нас есть, – ухмыльнулся Гена. – Липовое.

– Как только открывает – берем ее.

– А пушка зачем? – фыркнул Тарас. – Мы ж не убивать ее идем.

– Под пушкой она не посмеет вякнуть, станет послушной и покорной, – сказал Марат, открывая дверцу.

Только выбрались из машины, а тут Светлана нарисовалась! Все трое опешили, застыв на местах, правда, Тарас произнес чуть слышно:

– Чего стоим? Хватаем и тащим…

– По сторонам посмотри, – процедил Марат. – Нам не нужны свидетели.

– Глянь, как чешет, прямо выписывает, – восторженно вымолвил Гена. – И задница крутится, как колесо обозрения. Видно, парень ей попался что надо, а у меня баб не было… Что ты сказал про свидетелей? Где?

– Вон, – буркнул Марат. – И вон. Глаза разуй.

М-да, обычно подобные старые узкие улочки пустуют в течение двадцати четырех часов, но в свои права вступил закон подлости. С одной стороны бабка с декоративным пуделем ползла по тротуару, на роликах катались парнишка с девочкой – другого места не нашли. А чуть дальше по направлению к похитителям шли мужчина с женщиной, оба явно «ботаники», такие в свидетели сами лезут, их просить не надо, потому что типа честные. Ну, еще три человека находились в отдалении с другой стороны.

– Едем за ней, – бросил Марат, идя к авто.

– Слушайте, я не спал ночь… – запротестовал Тарас. – Я не соображаю… у меня реакция снижена…

– Да без тебя обойдемся, – отмахнулся Гена. – Гони на базу.

Они с Геной сели в машину и укатили.

Светлану заметили на остановке, здесь тоже ее не заберешь. Она села в троллейбус, которому Марат встал в хвост и тащился за ним на черепашьей скорости. Девушка сделала пересадку, ехала еще с полчаса, вышла у спорткомплекса и побежала внутрь, оба преследователя рванули за ней. Девушка купила билет, естественно, Марат с Геной тоже приобрели билеты, тем более что цена копеечная.

В небольшом зале зрителей собралось прилично, включая детвору разных возрастов, очевидно, это те, кто так или иначе имел отношение к дзюдо. Главное, всех видно, Светлану в том числе. Не теряя времени, Марат позвонил Родиону:

– Мы в спорткомплексе на соревнованиях, она здесь… Часа два эта бодяга продлится… Подъезжай, может, с твоей помощью получится, ты ж у нас везучий.

Начали с показа упражнений под музыку: стройные шеренги молодняка, махи ногами, кувырки, сальто, удары по воздуху…

– И это все? – скорчил кислую физиономию Гена. – Слабовато.

– Должны и мастера выступать, – зевнув, сказал Марат.

Действительно, после показа упражнений начались бои, которые тоже не произвели впечатления на Гену.

– Я-то думал, дзюдо – это… – Гена потряс кулаком. – А это… – Он расслабил кулак, кисть безвольно повисла.

– Дзюдо – спорт, а не шоу, – заметил Марат, скучал и он.

– Я в колонии для несовершеннолетних научился кулаками махать без всякого дзюда. В лобешник как запустишь кулак, так и нос на сторону.

– Дзюдо не склоняется, – буркнул Марат.

– Куда не склоняется?

– По падежам, – огрызнулся Марат. – Заткнись, а? Лучше следи за девочкой.

– Че за ней следить? Вон сидит, хавает что-то.

Диктор объявил мастеров спорта Захара Макагонова и трудно выговариваемую фамилию, явно таджикско-узбекскую или еще какую восточную, а в зале раздался рев. М-да, здесь собрались истинные любители, кроме двух человек, и болели они, как на хоккее, значит, понимали, что происходило на ковре.

– Гляди-ка, он еще и победил, – уважительно отозвался о Захаре Гена.

Светлана, когда вышел Захар, пряталась за спинами, после его победы она подлетела с места, замахала руками и закричала:

– Захар! Захар!

Вряд ли он расслышал ее голос, тем не менее увидел! Захар улыбался, скромно кланяясь, улыбался всем и Светлане в частности. Она подпрыгивала, одновременно посылала ему воздушные поцелуи.

– Я сейчас распла́чусь, – съязвил Гена. – Мы разлучим…

– Как ты меня достал, – застонал Марат. – Боюсь, из-за их романа у нас возникнут осложнения. Так, бодяга близится к финалу, пошли. Роди наверняка уже здесь. Я буду у центрального входа ждать ее, а ты с той стороны покарауль.

– А если она со своим победителем…

– Значит, – перебил Марат, – будем выжидать, когда останется одна.

На татами демонстрировал свое мастерство Михаил.

4

Светлана прошла через центральный ход, обогнула комплекс, пересекла небольшую площадь и уселась на бордюр, отделяющий проезжую дорогу, больше негде было присесть. Три голубя, слетевшие с крыши спорткомплекса, бегали вокруг девушки, не приближаясь. Светлана достала несъеденную пачку чипсов, крошила и кидала корм голубям, вскоре они осмелели. Время от времени она оборачивалась на спорткомплекс…

– Его ждет, – догадался в джипе Марат, сканируя глазами местность. – Кажется, удача на нашей стороне… Почти никого… во всяком случае, поблизости никого…

– Те, что далеко, – не считаются, – сказал с заднего сиденья Родион. – Ребята, действуем быстро. Жорик, жми!

Внедорожник способен с места набрать бешеную скорость, затормозить и то сложнее – лишь бы мозги вовремя усекли, но опытный водитель чувствует, когда нажать на тормоз, умеет мягко останавливать авто. Всего лишь миг – и они у цели. Задняя и передняя дверцы (со стороны пассажира) открылись одновременно, на асфальт разом спрыгнули Марат с Геной…

Захар вышел из здания с Михаилом, дальше их дороги расходились, они пожали руки, прощаясь, и вдруг…

– Света… – выговорил Захар, увидев, как ее забрасывают в джип совершенно незнакомые люди. Он кинулся к ним, но, черт возьми, впереди площадь! Поэтому Захар закричал, обращая на себя внимание двух подонков: – Эй! Куда вы?.. Эй!!! – Джип сорвался с места. – Мишка! Светку увозят! Стой!..

Те, кто находился в джипе, не услышали его или услышали да посмеивались себе, наблюдая через заднее стекло за погоней. А он бежал по проезжей части, пока джип не повернул. Остановившись, Захар взмахнул руками, ударил себя по бедрам, походил, будто зверек в клетке. Подоспел Михаил, а сзади просигналил автомобиль, оба ушли с дороги.

– Ты уверен, ее увезли? – спросил Михаил.

Захар был в ярости, посему напустился на друга, словно он виноват:

– Она меня ждала, мы договорились! Заявление собрались подать в загс! Черт! А ты? Ты разве не видел? Ее же запихнули в джип! Она никакая была! Черт! Черт! Куда теперь?..

– Номер видел? Запомнил?

– Номер, номер… Заляпан грязью! Нет, первая цифра… то ли восьмерка, то ли девятка. Точно – восьмерка или девятка. Вторая… похожа на семерку… А третью… нет… не запомнил, не увидел.

– Поехали! – решительно двинулся Михаил.

– Куда?

– У нас теперь одна дорога – в милицию. Поехали, я на колесах.

В бессознательном состоянии Светлана полулежала в джипе, запрокинув голову, ее придерживал Родион. Он осторожно убрал с ее лица волосы, его пальцы, слегка касаясь, прошлись по лбу девушки, носу, губам, подбородку и шее. Его удивить трудно, но сейчас Родион был потрясен, о чем непроизвольно высказался вслух:

– Невероятное сходство, даже я ошибся бы, если бы мне она попалась случайно.

– Различие есть – голос, – сказал Гена. – Но это же не проблема, Роди?

– Не проблема… Она не сильно пострадала?

– Ерунда, – бросил через плечо Жорик. – Разряд не смертельный для человека, очухается. Электрошок придуман от людей. И от собак размером с лошадь. Кто за машиной поедет? А то оставили на виду, сейчас угонщиков тьма…

– Ты и съездишь, когда нас привезешь, – распорядился Марат.

Родион увлекся. Он любовался девушкой, как любуется любовник, впервые переспав со своей желанной женщиной, он улыбался ей. Да, ей. Правда, она этого не знала. Но, может быть, его улыбка – экстаз хищника, который с наслаждением поиграет с жертвой, а потом безжалостно погубит ее. С любовью, которую Родион не испытывал никогда и ни к кому, он, приблизив губы к лицу Светланы, назвал ее другим именем:

– Лиза…

В отделении они очень шумели, дежурный не мог понять, чего им надо. Мимо проходили два сотрудника милиции, попытались вникнуть в суть, тоже ничего не поняли, отвели Михаила и Захара в кабинет, один представился:

– Моя фамилия Стриж, я следователь. А это Наговицын, он оперативник. Теперь спокойно, без эмоций объясните, что произошло.

Откуда взяться спокойствию! Едва Захар выпустит тираду, Михаил вторит ему. Стриж поднял руку:

– Тише! Ты, – указал на Михаила, – садись и пиши. Вот тебе бумага, вот авторучка. Подробно пиши, как и что было. А ты рассказывай.

Кое-как, с наводящими вопросами, приводившими Захара в бешенство, но все-таки он рассказал о похищении. Вопросы Стриж задавал, чтоб снизить накал, ведь человек сначала должен выслушать, после хоть секунду подумать, этого времени хватает, чтоб немного из него вышел пар. Выслушав, Стриж спросил:

– Ты не ошибся? Может, встретила приятелей, села к ним в машину…

– Нет! – взвился Захар, пара в нем не уменьшилось. – Она не сама садилась! Она в отключке была! Что они с ней сделали – не знаю, но два амбала закинули Светлану на заднее сиденье! Один подхватил сумку и залез в салон! Это похищение! А вот… – достал сотовый телефон. – Смотрите: я звоню ей… Слушайте! – протянул трубку Стрижу. – Слушайте, слушайте! Абонент недоступен!

– Я написал, – сказал Михаил, протянув лист Стрижу. – Еще что-нибудь добавить?

Тот прочел, поглядывая на мечущегося Захара: то он бухнется на стул, то подскочит, то к двери подойдет, неизвестно за какой надобностью, то вернется.

– Не густо. – Стриж передал лист Наговицыну. – Ну а марка машины?

– «Лексус», – заявил Михаил тоном, который не должен вызывать сомнений. – Внедорожник. Семиместный. Цвет – металлик. Я планирую приобрести такой же.

– Вообще-то, – подал голос Наговицын, – заявления о пропаже принимают через три дня, процедура такая. Бывает, через три дня пропавшие возвращаются домой…

– Какая пропажа! – возмутился Захар. – Какая пропажа? Она не пропала! Ее увезли, увезли насильно – сколько раз повторять?!

– Не кипи, парень, – спокойно остудил его Стриж. – Вы на колесах? – Михаил утвердительно кивнул. – Вам повезло, что у нас время есть, сейчас поедем на место, я только заявление закину, кому положено его принять. Ждите на выходе.

Из «тумана» проступило женское лицо – скуластое, изрытое морщинами, с прищуренными, будто от солнечных лучей, глазами и тонкими, потерявшими форму и цвет губами. Раньше Светлана это лицо никогда не видела, оно отталкивало. В подобных ситуациях память не сразу возвращается, первое, что волнует после забытья, – кто это и почему? Старуха выпрямилась и кому-то сообщила:

– Все в порядке, она пришла в себя.

– Вы кто? – промямлила Светлана, чувствуя, что с нею что-то не так.

– Меня зовут Кира Львовна, ты забыла? – ответила старуха.

– А я должна вас помнить? – Довольно быстро в голове Светланы прояснялось, непонимание сменялось паникой, особенно когда она заметила трех незнакомых мужчин. – А это кто? Что вам нужно? Где это я?..

– Успокойся, дорогая, тебе ничего не грозит… – сладко сказала Кира Львовна, настолько сладко, что Светлану чуть не стошнило. – Держите ее!

Да, придя в себя, еще не вспомнив, что произошло, Светлана вскочила с дивана, на котором лежала, и напролом ринулась к выходу. Ее перехватили Гена с Маратом да больно так скрутили, что кости едва не переломали, но чувство опасности в незнакомой обстановке заставило забыть о боли. Где-то в затылке сидело: не дадут уйти. Но что значит твой собственный затылок по сравнению с желанием убежать? Светлана зверски вырывалась, пыталась зубами достать тех, кто ее держал, и кричала:

– Отпустите! Да пустите же меня!.. Какого черта… Что вы за люди…

Не ожидал Родион, что она проявит агрессию, в его представлении женщина, очутившись в шкуре похищенной, должна стать подавленной, стараться поладить с похитителями. Сунув руки в карманы, он кивнул в сторону Светланы, сказав Кире Львовне:

– Сделайте же что-нибудь.

– Если будут держать крепко, я помогу ей уснуть, – заявила та.

Светлану кинули спиной на стол, Гена придавил ее за шею так, что она моментально перестала оказывать сопротивление, Марат вытянул руку девушки, прижав к столешнице. А Кира Львовна была готова – между ее пальцами торчал шприц, который привел Светлану в неописуемый ужас, она сделала еще одну попытку вырваться, однако не смогла даже пошевелиться. Старуха, похожая на оживший труп, вылезший из склепа, мерзкая и страшная, сделала ей укол в вену.

Кира Львовна незаменима, она мастер на все руки – всех лечит, а то и калечит (если понадобится), следит за домом, подслушивает, докладывает, подозревает, развлекает, заботится и так далее. Она незаменима, как и остальные из команды. Родион умудрился собрать под крыло людей, к которым можно смело приставить предлог «без». Без стыда, без совести, без жалости, без чести, без души. В сущности, он сам являлся подобием своих же дружинников или они были его подобием – неважно, но члены команды Родиона друг друга неплохо понимали, держались монолитом, как единый организм. Впрочем, удивляться их сплоченности не стоило. Всякая тварь стремится к своему виду, отряду, роду, следовательно, это люди одной крови – черной. Единственное требование из разряда добродетелей Родион все же выставил – преданность. Значит, на периферии его сознания осталась струнка страха, естественно, страха за свою шкуру, ведь без норм жить невозможно. Поскольку он являлся финансистом, щедро оплачивая преданность, ему подчинялись беспрекословно. Кто знает, как они поведут себя в экстремальной ситуации. Впрочем, Родион завязал их крепко, в этом узле и он трепыхался.

Гена подхватил бесчувственную Светлану на руки и уложил на диван.

Исследовали весь пятачок, где находилась Светлана, но даже ее следов не было, только валялась пустая упаковка из-под чипсов, брошенная мимо урны.

– Собственно, я и не рассчитывал, что мы здесь что-нибудь найдем, – сказал Стриж, осматриваясь. – Надо опросить работников спорткомплекса и тех зданий, что напротив, может, кто-то видел…

Захар порядком стух, как показалось, во всяком случае, перестал орать и махать руками, как на татами, при всем при том идеи у него еще имелись в запасе:

– Да что они расскажут! То же, что и мы с Мишкой. А если действовать методом исключения? Куда ее могли увезти? Зачем?

– Девчонка красивая? – поинтересовался Наговицын.

– У нас только красивые, – фактически похвастал Михаил.

– Ну, тогда… в подпольный бордель, к примеру.

Захар застонал, запрокинув назад голову, Михаил поспешил его успокоить:

– Для борделя Светлячок старовата, туда берут школьниц.

– Или на продажу какому-нибудь шейху в гарем, – продолжил опер, уж он-то с похищениями девушек не понаслышке знаком.

– Не подходит, – заспорил Михаил. – В гаремах предпочитают женщин толстых, Светка весит килограммов пятьдесят пять вместе с кроватью.

– Как же она с парашютом прыгает? – вытаращился Стриж.

– Вместе с кроватью и прыгает, – отмахнулся Михаил.

– Перестань дурака валять! – взревел Захар в адрес друга. – Еще, еще зачем?

– Да просто трахнуть и выкинуть где-нибудь в лесочке, – не унимался Наговицын, выдавая мрачные гипотезы. – Как видишь, твой метод исключения не поможет ее найти. Безнадега полная, ребята.

– А номер нельзя выяснить? – осенило Михаила. – Марка известна…

– Хм, – скептически хмыкнул Стриж. – Первая цифра то ли девятка, то ли восьмерка, вторая похожа на семерку…

– Вторая семерка, – подхватил Захар, – я уверен.

– Хм, номер не блатной. А почему ты решил, что первая цифра девятка или восьмерка?

– Потому что верх круглый, – изобразил он круг рукой.

– А если это шестерка, или двойка, м-м? – Захар озадачился, вспоминая. – Видишь – ты уже не уверен. А знаешь, сколько номеров автомобилей марки Lexus начинаются с этих цифр? И потом, на время можно поставить другой номер…

– Номер был заляпан грязью, – вспоминал Михаил, – а джип вымыт до блеска… Нет, номер не меняли, его просто вымазали.

Занимаясь борьбой, требующей хладнокровия, Захар все же остался эмоциональным, что, кстати, мешало ему забраться на первую ступень пьедестала. Но такова природа: каким уродился, таким и будешь. Как ни бесила его инертность сотрудников милиции, а без них никак не обойтись.

– Так, я понял, – сказал он. – Вам, ребята, облом заниматься похищением моей девушки – хорошо. Помогите мне достать все номера этой марки, начинающиеся с девятки, восьмерки, шестерки и двойки, вторая – семерка…

– Не тройка? – уточнил Наговицын. – Верхняя часть тройки тоже похожа на семерку.

– Нет! – уверенно сказал Захар. – А также нужны адреса владельцев. За вознаграждение. Сколько скажете, столько и кину. Я все бабки, что у меня есть, потрачу…

– Не хватит – добавлю, – решил подогреть алчность ментов Михаил.

– Сам, что ли, собрался отыскать похитителей? – ухмыльнулся Наговицын.

– А ты считаешь, мне надо лапы свесить и спать спокойно? – взревел Захар. – Сейчас получить списки не так уж сложно, номера, адреса и фамилии вносятся в компьютерную базу данных…

– И все-таки это не так просто, как ты думаешь, – возразил Стриж. – Внешность похитителей запомнили? Узнаете их?

Судя по всему, отчаявшийся жених, кроме неполного номера, больше ничего не увидел, да и Михаил пожал плечами:

– Очень быстро они все сделали. Одного я запомнил… со спины.

– Спина не рожа, на ней не имеется особых примет, – заметил Стриж. – Ладно, попробуем скачать номера и владельцев. Фотки девчонки привезите.

Светлана проснулась. Как ни странно, но вспомнила сразу, что находится в неизвестном доме, как пыталась бежать отсюда, как ее скрутили два урода, а омерзительная тетка сделала укол. Потому девушка не хотела открывать глаза. Вдруг и это было во сне? В том лесу, который ей снился, она ощущала и боль, и влагу, и холод, будто происходило все на самом деле, может, и сейчас…

Открыла глаза – в комнате полумрак, повернула голову – горит настольная лампа под абажуром. Тихо. Так тихо, что комната кажется пустой. Светлана села, осмотрелась. Кругом чужая обстановка, мало того, в этой чужеродности ощущалась враждебность, враждебным был даже воздух, заполнивший комнату, отчего тревога просочилась под кожу.

Вдруг глаза уперлись в дверь. Вот он, выход. А если выскользнуть потихоньку? Авось не заметят… Светлана отбросила плед, которым ее заботливо укрыли, и босиком, на цыпочках добралась до заветной двери…

А это туалет и душевая кабинка! В таком случае должна быть еще дверь, именно входная… Оглядевшись, Светлана увидела ее, подбежала… Заперта!

Есть окно – к нему и кинулась Светлана, легко открыла… Решетка!

В сердцах она ударила по решетке, села на подоконник и обхватила ладонью шею – к горлу подкатил удушливый ком, глаза закрыла пелена из слез.

Щелчок замка был громким, Светлана вздрогнула, с ужасом уставившись на входную дверь. Что там? Опять пришли чудовища? Почему среди ночи? Что им нужно? Но кто ответит? Светлана рванула к дивану, забилась в угол, укрывшись пледом и мысленно повторяя: «Возьми себя в руки, не показывай, что боишься их».

Вошла старая ведьма с подносом, на котором стояли тарелки с едой, надо сказать, выглядела еда аппетитно. Светлана мгновенно почувствовала приступ голода. А вот и второй персонаж появился, видимо, главный в этом бездарном спектакле.

– Вы можете идти, Кира Львовна, – бросил Родион пожилой женщине.

Та, поставив поднос на столик, что стоял ближе к дивану, бесшумно убралась. Без сомнения, она из рода нечистой силы, потому что не ходит, а летает по воздуху. Светлана, не мигая, следила за Родионом, он излучал… О боже, ничего не излучал, оттого пугал. Куда она попала? А кстати? Как она сюда попала? Светлана мысленно вернулась к спорткомплексу, ведь обрыв там. Она ждала Захара, сидеть на той дурацкой площади негде, присела на бордюр – он достаточно высокий. Затормозила презентабельная машина, вышли двое… Потом что-то ужалило ее, и будто бы остановилось сердце, дальше – провал, тьма. Выходит, ее выкрали?! Зачем?!

– Лиза, поешь, это для тебя, – предложил Родион мягким тоном.

Светлана удивленно вскинула брови: каким именем он ее назвал? Бедняга обознался, не ту выкрал – но это же путь к свободе!

– Я не Лиза, – произнесла она отчетливо, чтобы он как следует расслышал.

Родион нисколько не смутился, напротив, голос его прозвучал уверенно:

– Ты Лиза, моя жена, мы женаты три с половиной года.

– Ваша жена?!! – обалдела она. Все ясно, попала к психопату, которому не прописали лечения, а давно пора. – Вы в своем уме? Я никогда не была вашей женой и не буду…

– Будешь. Ты ешь, ешь…

– Не хочу. Вдруг там отрава.

– Если бы я хотел твоей смерти, ты умерла бы еще днем, у спорткомплекса. Но ты мне нужна. У меня к тебе деловое предложение: ты становишься моей женой примерно на полтора-два месяца…

– Я не буду с вами спать, – остудила его Светлана.

– В этом качестве ты мне не нужна, так что успокойся, – презрительно бросил он. – Итак, ты соглашаешься стать Лизой, делать все, что я скажу, тогда по окончании нашей сделки получишь миллион долларов и… свободу.

Его уверенный тон начал злить Светлану, главное, она никак не могла понять, всерьез он сделал ей идиотское предложение с миллионом и мнимым замужеством или издевается по каким-то известным только ему причинам.

– Странный стиль приглашать к сотрудничеству.

– Я не приглашаю, а ставлю условия.

Родион присел на другой конец дивана, теперь Светлана рассмотрела его лицо, глаза…

5

Михаил не бросил друга в таком состоянии, поехал к нему ночевать. Наверное, легче переживать стресс тем, кто пьет: выпил и уснул, наутро что-нибудь придет в голову дельное. Но они оба не пьют, вообще-то Захар без спиртного был словно пьяный, дома он слонялся из стороны в сторону, о чем-то думая. Думал он явно о Светлане и о том, куда ее могли увезти, а что тут надумаешь при полнейшей неизвестности? Не приходило идей и Михаилу, изучив холодильник, он принялся готовить ужин, так как другу явно было не до хлеба с маслом. За это время Захар созвонился со Стрижом, напомнил тому об обещании, потом сидел на кухне, пока Михаил жарил картошку с мясом, вдруг вспомнил о бабушке Светланы.

– Я позвоню ей, – схватился за трубку Захар.

– Не стоит пугать старушку, – предупредил Михаил, но друг был не в состоянии отказаться от возможности узнать хоть что-нибудь. По его фразам Михаил понимал, как строится диалог:

– Алло, Валентина Петровна? Это Захар. Здравствуйте. Светлана дома?.. Не вернулась?.. А, нет-нет, Валентина Петровна, просто мы договорились встретиться… – Михаил сделал ему знак, постучав себя по лбу. – А она позвонила и сказала, что срочно едет… куда-то… Нет, не помню. Светлячок звонила перед соревнованиями, я в тот момент о другом думал. Валентина Петровна, если она даст о себе знать, вы мне сразу… ладно? До свидания.

Кинув трубку на стол, Захар повесил нос. Поставив на стол сковороду, Михаил открыл крышку, втянул носом аромат, пробубнив:

– Ну вот, напугал бабушку. Врать, Захарка, ты не умеешь, это большой недостаток. Надо учиться, в жизни абсолютно все пригодится.

– Я все же надеялся… Уф, как-то надо пережить эту ночь.

– Ешь, – выкладывая рагу на тарелку, приказал Михаил. – От того, что будешь сидеть на голодном пайке, Светлячку легче не станет. Не надо раскисать.

– Кто раскис? Кто раскис? – распетушился Захар.

– Не раскис? Значит, я ошибся.

Захар взял вилку и принялся поедать рагу, к радости друга, но какой вид при этом у него был! Грозный. Михаил никогда не видел его таким, случалось, Захар взрывался, по натуре он запальчивый, однако из тех людей, которые быстро отходят. Нынешнее же его состояние внушало Михаилу опасения именно тем, что выглядел он относительно спокойным, лишь в глазах стояло темное марево, оно и настораживало. Конечно, обстоятельства сверхплохие, главное, ничего не можешь сделать, следовательно, должен принять непременное условие этих обстоятельств: ожидание. Тут хочешь не хочешь, а принимай. Захар не собирался ждать (это похвально), лучше действовать, тогда ожидание легче переносится, но он взращивал в себе нечто страшное. Гадать не пришлось, Захар сам сказал:

– Ну, если найду этих уродов… а я рано или поздно найду их… переломаю хребты. В нескольких местах, чтобы не срослись. Ломать буду беспощадно, долго, мучительно.

Михаил поверил, что его друг так и сделает – будь то положительный исход или отрицательный, – а это опасный настрой. И не только потому, что можно залететь на скамью подсудимых, но и потому, что злобу утолить нельзя, она как черная дыра – сколько туда ни кидай, не наполнится. Наверное, Захар прочел мысли друга, потому и возразил:

– Они взяли себе право распоряжаться судьбами, кто-то должен это право отнять раз и навсегда.

Михаил кивнул, мол, согласен с тобой. Сейчас противостоять настрою Захара глупо, от этого Захар только больше заведется – такова черта эмоциональных людей. Вот если Светлячка ему вернуть живой и невредимой, то, вполне возможно, он остынет.

Светлана неплохо чувствовала людей, собственно, ей по долгу службы положено разбираться в них, ведь она связующее звено между небом и землей. Ситуации бывают разные, некоторые ощущают на борту свою беспомощность, нервничают, заставляя нервничать других пассажиров. Светлана обязана найти подходящие слова (в каждом конкретном случае разные), которые успокоят невротиков, и она их находила. Сейчас, глядя на Родиона, девушка поняла, что к этому человеку не существует ключей, из слов до него доходят только те, которые он хочет услышать. А глаза у него удивительно ясные, светлые, но они ничего не имели общего с человеческими глазами. В них не наблюдалось перемен, как случается при смене эмоций, не было теплоты, но и холода не было, в данную минуту он представлялся разумным человеком, с которым можно договориться. Светлана понимала, что увезли ее не для того, чтобы услышать отказ. Все же стало интересно, какой ответ он даст на вопрос:

– А если откажусь?

Нет холода? Ошиблась. Его глаза стали белесыми, словно бельма.

– Я залью твой труп раствором бетона. За этим домом вырыт котлован под фундамент пристройки для прислуги, там, под слоем бетона, тебя ни одна собака не найдет. Никогда. Каков твой выбор?

Он ответил без каких-либо красок в голосе, абсолютно ровно, но у Светланы не вызвало сомнений, что угрозу это дьявольское отродье воплотит в реальность.

– Выбор? Вы мне его не оставили.

– Мое имя Родион. Ты, Лиза, называла меня Роди. Повтори: Роди.

А ведь ни один мускул не дернулся на его лице, когда она в общем-то дала согласие, и взгляд не переменился.

– Роди, – повторила Светлана. – Я могу позвонить бабушке?

– Нет. Никому. Пока ты будешь Лизой, никто не должен знать о тебе ничего.

– Я только скажу, что со мной все в порядке… – Не слышит, не хочет слышать. – Меня будут искать! Моя бабушка и…

– Напиши записку. Мои люди отвезут ее твоей бабушке. – Он нажал на одну кнопку телефона и сказал в трубку: – Гена, принеси бумагу и авторучку. Мы договорились, Лиза?

– Договорились.

Сейчас главное, чтобы ее не залили бетоном, а дальше будет видно.

Пришел Гена, рожа у него средневекового палача, он положил листы бумаги с авторучкой на стол, Родион без слов указал Светлане, мол, иди и пиши послание бабуле. На ходу думая, как написать, чтобы стало понятно, в какой переплет она попала, девушка подошла к стулу, отодвинула его (намеренно все делала медленно), присела и взяла авторучку.

– Пиши: «Бабушка…» – раздался за спиной голос Родиона, Светлана оглянулась, дав понять одним взглядом, что сама в состоянии составить записку, а тот типа усмехнулся. – Да, Лиза, да. Под мою диктовку. Пиши: «Бабушка, не волнуйся, у меня все хорошо. Я уехала по неотложным делам, вернусь через пару месяцев. Прости, очень спешу». Написала? Подпишись. Гена, принеси.

Палач выхватил лист и отнес хозяину, тот пробежал глазами по строчкам, встал с дивана и, складывая записку, сказал:

– Твоя бабушка получит это завтра утром. Да, хочу предупредить тебя… Не вздумай пытаться сбежать, отсюда не убежишь, а мое доверие ты можешь потерять безвозвратно. И тогда… тогда ты очень пожалеешь об этом, но будет поздно. Спокойной ночи, Лиза.

Комната опустела, в замке повернули ключ. Светлана вернулась мыслями к Захару, он же ничего не знает и что себе там думает – неизвестно, наверняка обиделся, ведь она в его понимании подлая обманщица. На его месте Светлана решила бы, что Захар бросил ее, просто сказать напрямую не смог, стыдно. А бабушка? Она же старенькая, ей противопоказаны переживания. Светлана не удержала слез, ручьи из глаз покатились сами собой, и одна за другой, без пауз, капли падали на подол, правда, Светлана не всхлипывала, а нос стал мокрым. Девушка протянула руку к подносу, где лежали салфетки… Черт, слезы и голод – это двойной удар по истощенному стрессом организму. Светлана поставила на колени поднос с едой, не спеша (несмотря на жуткий голод) ела и плакала, вытирая щеки пальцами.

Тем временем Родион с Геной дошли до комнаты видеонаблюдения, Марат их ждал с нетерпением, чтобы высказаться:

– Не нравится мне ее поведение. Смотри, Роди: вроде как сдалась, сопли распустила, а морда злая, вся в напряге. Затаилась, а не согласилась сотрудничать.

Гена, понаблюдав за Светланой, поддержал его:

– Я с Маратом. Когда ты, Роди, сказал ей про миллион баксов, она пропустила это мимо локаторов. Прежняя аж задохнулась от жадности, глазенки так и забегали, так и запрыгали, на все была согласна, а эта… эта нет. И не хныкала, мол, отпустите меня, пожалуйста.

– Ни одного вопроса не задала, – вторил ему Марат, – а людям свойственно задавать вопросы даже в смертельной опасности. Я как рассуждаю: раз согласилась, то, по идее, должна поинтересоваться, что входит в ее обязанности, ну, хотя бы спросила, зачем ей становиться Лизой. Не спросила, где твоя жена… Это примитивный набор, Роди. Нет, я бы ей не доверял.

– Кто вам сказал, что я доверяю ей? – индифферентно произнес Родион. – Но пусть думает, что мы лохи, а она самая умная. Гена, завтра съезди к доку, скажи, пусть готовится, ночью мы привезем ему клиентку… А после его искусных рук она ничего не сможет сделать, станет покорной…

– Если не помрет, как та, – внес пессимистичную ноту Гена.

– Снаряд два раза в одну воронку не попадает, – образно возразил ему Марат, но Гена образов не понимал.

Родион скрестил на груди руки, глядя в монитор, а мысли его находились в другом месте, лицо приобрело выражение жесткости.

– Завтра все надо сделать при ней, – сказал он. – На карту поставлены наши головы, я не могу и не хочу зависеть от случайностей. Поэтому завтра наша Лиза должна получить доказательство, что мне надо подчиняться. Да, кстати, отвезите записку старухе, нам лишняя возня не нужна. Я пошел спать, устал…

– Стой, – задержал его Марат. – А ведь вы, господа, не заметили одной существенной детали. Хотя вам она – деталь, я имею в виду, – должна была броситься в глаза, вы же находились с нашей новой Лизой.

– Что за деталь? – заинтересовался Родион.

– Лучше покажу. Минуточку…

Марат вернул запись назад, нашел то место, где Светлана-Лиза писала записку, но и на этот раз ни Родион не заметил, ни Гена. Впрочем, у Гены опухоль мозга, она давит на извилины, те и не работают на полную катушку, если вообще они у него работают, – это исключительно мнение Марата, но не Родиона.

– Опять не видите? – изумленно спросил он. – Какой рукой она пишет? – Оба наклонились к монитору, будто так видимость станет лучше. – Да, левой. Роди, она левша! А наклон? Левши пишут записки с наклоном в другую сторону.

– У нее почерк без наклона, – сказал Родион.

– Без? – пожал плечами Марат. – Ну, может быть, бывает и так… Но это главный прокол, из-за которого мы можем погореть. Не заметить леворукости… Нет, не надейтесь на это. Ладно, вилка-нож, но как только она возьмет авторучку, он заметит.

– Блин! – сдвинул брови Гена. – Левша… И что теперь, Роди?

Родион озадачился, вместо него ответил Марат:

– Хорошо, что сейчас выявилась левизна, подумаем, как ее спрятать.

– «Бабушка, не волнуйся, у меня все хорошо, – читал вслух записку Захар, стоя в прихожей. – Я уехала по неотложным делам, вернусь через пару месяцев. Прости, очень спешу. Светка». Когда вы это получили?

Валентина Петровна ничем не отличалась от бабушек семидесяти лет с большим довеском. Конечно, среди старух ее возраста есть худые, толстые, средних размеров, но общее у подавляющего большинства – не приукрашенная старость. Особенно старость ощутима, когда юность и зрелые годы прошли в трудах, требующих физической отдачи, когда не позволялись послабления, а о достатке не помышляли. Валентина Петровна была взволнована, во время чтения изучала Захара с Михаилом, полагая, что они знают больше, чем она. Как все бабушки, старушка отсутствие внучки воспринимала как катастрофу.

– Час назад позвонили в дверь, а я пока дошла… – волнуясь, отвечала она. – Открыла – никого нет, гляжу – конверт лежит у ног… Разве не странно? Куда это она уехала на два месяца? А тут еще твой вчерашний звонок меня растревожил. В общем, как только я прочла, сразу тебе позвонила. Захарушка, что происходит?

– Если бы я понимал… – проговорился тот, его незаметно для бабушки толкнул Михаил. – Ладно, не переживайте, Валентина Петровна. Раз Светлячок передала записку, значит, у нее действительно срочное дело. Улетела, я думаю… э-э… заменила кого-то на рейсе.

– Почему же не позвонила? – недоумевала она. – Это проще, чем записку…

– Ошибаетесь, – активно вступил Михаил. – Если она попала в мертвую зону, то звонки не поступают. Или у нее труба села, а зарядить негде. Да мало ли куда ее отправили. Вон сколько по всему миру землетрясений, наводнений… Наверняка Светлана улетела со спасателями, будет с острова на остров перелетать. Если честно, я ей завидую.

А Валентину Петровну не так-то легко провести.

– Если б она улетела, то так и написала бы, а в записке – «уехала». И ты так думаешь, как Миша, Захарушка?

– Приблизительно. Ну, все в порядке… мы на тренировку… до свидания… Погодите, Валентина Петровна. Вы Светлячка как называете?

– По имени, конечно.

– То есть Светкой?

– Ну, не так грубо. Я же люблю ее, стало быть, зову ласково.

– Ой, извините, мы опаздываем, – спохватился Захар. – Держите меня в курсе. А я вас… буду держать. Да все в порядке, Валентина Петровна, почерк Светлячка, значит, у нее действительно возникли обстоятельства…

– Сложные, – подсказал Михаил. – Захар, бежим, мы опаздываем. До свидания, Валентина Петровна. – Спускаясь по лестнице, он и друга попытался успокоить: – Ну, вот видишь, записка есть…

– Фигня эта записка, – буркнул тот.

– То есть? – приостановился Михаил. – Хочешь сказать, почерк не ее?

В суматохе Захар якобы забыл отдать записку, сейчас достал ее из кармана куртки, развернул и выпятил губу:

– Ее.

– Что тебя еще не устраивает?

– То, что я собственными глазами видел, как ее запихивали в джип. Светлячок была без сознания, ты тоже это видел.

– Но записку прислала она, значит…

– По крайней мере, она жива, – продолжил спуск Захар. – А записку ее заставили написать, чтобы мы не забили тревогу. Кстати, Светлячок подписалась: Светка.

– Ну и что? – Михаил следовал за ним.

– Ее никто так не называет. Светлана, Светлячок, в крайнем случае Светочка, даже Светой не называют, как-то не вяжется с ней. И никогда она не подписывалась Светка ни в шутку, ни всерьез, мы же переписывались эсэмэсками.

– Считаешь, назвав себя так, она знак подала?

– Думаю, да. Ну, на бабушку она не рассчитывала, а я… Светлячок знала, что я буду ее искать, для меня и написала. Означает это, что никуда она не уехала, но кто-то хочет, чтобы мы думали так.

Михаил скептически усмехнулся, но спорить с Захаром – завести его, а впереди тренировка. Восстановив в памяти момент похищения, он признал, что друг в некоторой степени прав: Светлана была без сознания, действительно, два мужика забросили ее в джип, следовательно, каким-то образом девушку привели в такое состояние. Остальные домыслы друга весьма сомнительны… а может, и нет. Запутался.

Выйдя на улицу, оба припустили, будто за ними гнались – только пятки засверкали. Тарас пас обоих от самого дома Захара, завидев сейчас молодых людей, позвонил:

– Ее хахаль был у бабки вместе с другом, думаю, старуха их позвала, когда получила письмо… Нет, он в норме… Хорошо, сяду на хвост. А если в ментовку поскачут?..

– Чем им поможет ментовка? – покрутившись в офисном кресле, сказал в трубку Родион. – Но ты, Тарас, присмотри за ними, это на всякий случай, перестраховка.

Родион находился в офисе, последнее время он запустил работу, накопилась уйма неотложных дел. Он жутко переживал, потому что предыдущая «Лиза», погибшая на столе хирурга, вызывала большие опасения. Теперь успех практически гарантирован, однако десять процентов он кидал на неудачу, посему меры предосторожности принимал, в какой бы эйфории ни пребывал. Главное, предусмотреть даже мизерный сбой, не отмахиваться от сомнений и верить в удачу, а она с ним, тому подтверждение – новая Лиза.

Гена, что-то рявкнув секретарше, появился в кабинете, тщательно закрыв за собой дверь. Он подошел к столу Родиона, плюхнулся в кресло и возмущенно доложил:

– Роди, я только что от дока, он меня беспокоит. Его чуть кондрашка не хватила, когда я ему: мол, сегодня ночью жди. Бледный стал, как сперматозоид…

– Спирохета, – поправил Родион.

– Спирохета… Какая разница? Начал молоть, будто он не может после того случая, бабло хотел вернуть. Ну, не мудак, а? Я ему сделал внушение. Очень серьезное внушение, ты знаешь, как я могу и как это помогает, но теперь он всего и всех боится.

– Правильно делает.

– Роди, я тоже боюсь. Эта медицинская гнида способна сдать нас.

– Не успеет, – усмехнулся Родион, набирая номер. Услышав голос доктора, он заворковал, но так, чтобы у того сдавило под ложечкой от страха: – Док, это Родион. Не сердитесь на Гену, он горячий парень… Чшш, док, я все понимаю и привезу дополнительное вознаграждение. Ровно столько, сколько вы получили. Не стоит со мной ссориться, док. – Взглянув на Гену, он улыбнулся, положив трубку. – Ну, вот и все. Страх, Гена, не сильнее жажды денег.

– Не знаю, не знаю… Может, стоило другого дока подыскать?

– Времени нет на другого. К тому же вовлекать новых людей в нашу авантюру нецелесообразно. Да и где еще найдешь частную клинику без больных и медперсонала? Капитальный ремонт перед открытием нового медицинского учреждения – большая редкость, а док… он высококлассный спец.

– У этого спеца баба сдохла под ножом.

– Под скальпелем, – снова поправил его Родион. – Ты предупредил, чтобы сегодня был тот же санитар?

– Мало того, напомнил, чтобы сторожей вырубил… то есть усыпил… в общем, чтобы те спали, а то от страха все забудет.

– Молодец. Итак, сегодня… Я прошу тебя, без шума, спокойно. Главное, чтобы наша Лиза все видела.

– Понял. Сделаем.

6

Тренировка закончилась, зал быстро пустел, тренер подозвал Михаила, подождал, когда они останутся вдвоем, и спросил по-отечески строго:

– Что это с Захаром? Почему он такой вялый? Пили вчера?

– Не до того было, да и не пьем мы, вы же знаете. Просто у Захара неприятности, невеста пропала.

– Светлана? А как это – пропала? Сбежала или?..

– Или, или. Увезли ее, никто не знает, где она сейчас, мы ищем. Не спрашивайте больше ни о чем, я обещал Захару не трепаться.

Обычно, когда лгут порядочные люди, они прячут глаза, уводят их в сторону, чего не заметил тренер за Михаилом, отсюда вывод: парень говорит правду. Но состояние спортсмена – вещь крайне важная, победы зависят не только от физической силы и сноровки, от внутренней гармонии тоже. Если же внутри образовался дисбаланс, то, как правило, побед не видать, к тому же поражения негативно сказываются на психике, спортсмен теряет кураж. Зная это не понаслышке, а также дорожа талантливыми ребятами, он предложил:

– Помощь нужна?

– Спасибо, но пока не надо, нам ребята из милиции обещали помочь. Я побежал, ладно? А то Захара психи накроют, подумает, я сдал его… И правильно подумает.

– Не бойся, я – могила. Ты все же поразмысли насчет помощи.

– Спасибо.

У Захара развилось шестое чувство, в раздевалке он снял лишь пояс, стоял и ждал друга, поставив руки на бедра.

– Чего он тебя притормозил? – осведомился он, когда пришел Михаил.

– Не знаешь, что ли? Он же никогда не бывает доволен, все ему не так…

– Странно. Ко мне у него должно быть больше претензий, я всю тренировку сосредоточиться не мог.

– Хотел и тебя вызвать, я попросил не делать этого, потому что ты неважно себя чувствуешь. Чего стоишь? Давай переодевайся, сходим куда-нибудь пообедать.

По мелочам врать не грех, да и по-крупному, если для дела, недаром же говорится: святая ложь.

Светлана пребывала в напряжении, став узницей и понимая: раз не убили, не изнасиловали, а заставляют представляться Лизой, следовательно, у этих людей есть коварный умысел. Где настоящая Лиза, почему Роди надумал заменить ее другой и рискнул увезти Светлану прямо с улицы, кого он хочет обмануть и зачем, – это все вопросы для правоохранительных органов. А у нее задача – выбраться отсюда, для начала нужно прикинуться, будто миллион явился привлекательной приманкой и скромная стюардесса ради денег согласна на все. Если бы каким-то образом дать о себе знать Захару, а он сообщил бы в милицию… Сообщил бы! И что ему сказать? Светлана понятия не имеет, в каком районе находится, а как милиция выяснит?

Настала ночь. Это единственная возможность немного отдохнуть, силы надо беречь, а также держать голову в состоянии ясности. Но в такой обстановке Светлана спала чутко, не выключая настольную лампу, хотя что это даст, если кто-то войдет с определенной целью? Во всяком случае, она сразу увидит негодяя и будет драться до победного конца.

Стоило повернуться ключу в замке – сна как не бывало, Светлана села на постели, сунув руку под подушку, куда положила подсвечник из бронзы, нащупала его и сжала в руке до боли в пальцах. Вошли Родион, Гена и Марат. Когда она видела их вместе, у нее в прямом смысле тряслись поджилки, достаточно взглянуть на колоритные рожи и – никогда не придет на ум, что у этих людей добрые намерения. Вошли и стали как надгробия.

– Зачем вы пришли? – вскрикнула Светлана. – Что вам нужно?

– Не паникуй, Лиза, – сказал Родион. – Одевайся, я должен тебя кое-кому показать.

– Кому? – не пошевелилась она, чувствуя, что ей приготовили гадость. – Зачем? Почему ночью? Почему не днем?

– Базара много. – Гена шагнул ближе и кинул Светлане одежду. – Тебе что сказали делать?

– Гена, не дави на нее. – Нотки в голосе Родиона мягкие, а от них у Светланы холодок пробежал по коже. – Сейчас она встанет и оденется. Верно, Лиза?

Ничего не поделаешь, они потому и пришли втроем, чтобы в случае отказа насильно вытащить ее из постели и «показать кому-то».

– Мне при вас одеваться? – сдалась Светлана, но три надгробия и не думали уходить. – Отвернитесь.

Нехотя все же отвернулись. Ее платье и куртка висели на спинке кресла. Вещи были чужие, но Светлана взяла их. Она натянула джинсы – пришлись впору, блузка оказалась нужного размера (о, как тряслись руки, застегивая пуговицы!), шерстяная кофта – как по ней сшита.

– Я готова, – выговорила она тусклым голосом, гадая, куда ее поведут, и, разумеется, переживая за собственную жизнь.

Троица повернулась, а Гена вдруг подошел к дивану, на котором спала Светлана, глядя на девушку с ехидством, лапой взял подушку и приподнял ее.

– Хе! – отвратительно улыбнулся он или ухмыльнулся.

Кинув подушку обратно на диван, Гена подхватил подсвечник, показал Родиону с Маратом, крутанув его в руке, потом поставил на стол, мол, мы ничего против не имеем, но место подсвечника – на столе.

Первым шел Родион, за ним Светлана, чуть сзади два чудовища, в общем, создалось впечатление, будто арестантку ведут на эшафот, кстати, она недалека была от истины. Девушка водила глазами по дому, запоминая расположение комнат, коридоров, дверей. А дом очень большой, заточили Светлану на втором этаже, в самом дальнем углу, значит, прятали. От кого? Наверняка здесь полно прислуги, стало быть, от нее прятали, при всем при том атмосфера такая, словно в доме никого нет.

Вышли во двор, Светлана кинула взгляд вправо, влево, да за густыми кронами деревьев ничего не разглядишь. Ах, нет… Сквозь листву мелькнул электрический свет, но не от фонаря, видимо, по соседству есть другие коттеджи. Что же это за район? К сожалению, по окраинам она не гуляла. Светлана вздрогнула от голоса Гены, раздавшегося возле ее уха:

– Не зыркай по ландшафту, не сбежишь. – Он открыл дверцу джипа, который стоял почти у ступенек. – Лезь.

В машине Светлана очутилась между Родионом и Геной. Тронулись. Выехали за ограду, Светлана смотрела прямо перед собой – в лобовое стекло, ее интересовала дорога. Заметила: здесь престижные постройки, не дачные, а район все равно не смогла определить. Впрочем, невозможно точно вычислить место, где никогда не бывал, хотя и жил в этом же городе.

Гена полез в карман, долго возился, внезапно его рука с платком накрыла нос и рот Светланы, она схватилась за руку, вытаращила глаза, но вдруг обмякла и отключилась.

– Ну, хватит держать платок, – проворчал Родион. – А то и мы отключимся.

– Не отключимся, – заверил Гена, выбросив платок за окно. – Ну, вот и все, готовая. Марат, не заезжай на территорию клиники, я сгоняю и проверю, как там, чтобы не нарваться.

– Слушаюсь, – с ухмылочкой отозвался Марат за рулем.

Доехали без приключений, однако Гена, разузнав обстановку, предложил вообще не заезжать. Он распахнул дверцу, потянул бесчувственную Светлану к себе и взвалил на плечо.

В еще не оборудованном толком кабинете Родион достал пачку долларовых купюр, потряс ею в воздухе, мол, это обещанная прибавка к гонорару, кинул на стол, придирчиво присматриваясь к доктору. Тот держался вполне удобоваримо, в противном случае пришлось бы отказаться от его услуг, ведь риск недопустим. Доктор накрыл холеной ладонью пачку, протащил ее до края стола, стеснительно сунул в карман, с первого раза не попав в него. Родиона это насторожило: раз не попал, значит, волнуется, а волнение – опасная штука. Он уже хотел переиграть сегодняшнюю экзекуцию, но помешал Гена:

– Док, не забудь клешни помыть, тут и так антисанитария, не дай бог второй раз… Учти, тогда я из тебя девочку сделаю, похожую на эту.

– Все будет в порядке, – убежденно сказал доктор, что в некоторой степени успокоило Родиона. – Патологии редко встречаются, а насчет клешней… я работаю в перчатках.

– Покажи перчатки, – потребовал Гена.

– Отстань от дока, – оттеснил его Марат. – И поторопись, док, примерно через полчаса, максимум через час она проснется.

Они вышли в коридор, доктор подошел к каталке, на которой лежала Светлана, надел медицинскую маску и махнул санитару. Тот завез девушку в помещение, не предназначенное для операций, но подготовленное для подпольной работы.

Михаил с Захаром устроились на кухне, чтобы не бегать из комнаты к плите и обратно, когда потребуется чашка кофе или чая. Поздно вечером Наговицын привез список автомобилей Lexus, раньше не мог – гонялся за грабителями. Честно сказать, ребята подрастерялись, когда просмотрели списки, и понятия не имели, с чего начать, какую нужно сделать сортировку, – список, чересчур большой, изрядно их напугал. Они пили чай и думали. Михаил еще раз пересмотрел список, наконец возмутился:

– Да это же… На фига нам все автомобили этой марки? Мы же просили список внедорожников.

– И на том спасибо, – не унывал Захар, – могли отделаться обещаниями.

– Не за что благодарить. – Михаил с некоторой злостью, абсолютно не свойственной ему, швырял верхние листы на стол. – Да их же как песка в море… И у всех «Лексус»! А помимо этой марки, на дорогах полно других… Нет, откуда у людей такие бабки? Я полагал, наш народ живет скромнее. Захар, твой способ не годится.

– А как по-другому? Мы видели только внедорожник, значит, следует искать его, первые две цифры известны…

– Первая тоже под большим вопросом. Ты посмотри, сколько номеров начинается с этих цифр! Никогда бы не подумал.

Но настырных людей не собьешь с толку, они будут бить в одну точку до упора, как раз к таким чаще приходит озарение. Правда, до этого было еще далеко, тем не менее Захар упорно стоял на своем:

– Стриж с Наговицыным обещали опросить знакомых Светланы, на работе поспрашивать, может, у нее были с кем-то конфликты, а я этого не знаю. Или кто-нибудь видел внедорожник рядом с семеркой на номере. Все, не спорим, думаем, как это упорядочить.

Что оставалось Михаилу? Только напрячь извилины.

– Ну, раз ты настроен так оптимистично, – вздохнул он, – то давай хотя бы… отсортируем автомобили. Первое – нужен каталог. Что тебе говорит «Лексус ЭрИкс»? А что это за цифры – 300, 350? Мне – ничего. Какой конфигурации машина? А следует отобрать только внедорожники, между прочим, семиместные.

– Нет проблем. – Захар ушел в комнату, вернулся с ноутбуком. – Выясним в Интернете.

– Тогда начнем. Я называю модель, ты ищешь ее в Интернете. Если это не джип, просто вычеркиваем из списка все подобные модели.

– Набирать латинскими или русскими буквами?

– Русскими. Нам нужны машины, которые в ходу на российском рынке. Не спеши, сначала я вычеркну все ненужные номера, чтобы не путаться, а ты свари, пожалуйста, кофейку, сидеть нам до-олго придется.

Прошло полтора часа, для «пустяковой операции» многовато. Гене без разницы – где ждать и сколько ждать, Родион тоже проявил терпение, которого не хватило Марату. Очередной раз посмотрев на часы, он психанул:

– Да что так долго? Можно подумать, трепанацию черепа делает!

– А вдруг и эта ласты склеила? – спокойным тоном внес неспокойную ноту Гена. – Че смотрите? Разве так не было? И док теперь боится выйти к нам, правильно делает.

– Я зайду, – подхватился Марат.

– Стой, – вяло сказал Родион. – Еще подождем.

– Сколько? – вспылил Марат. – Он издевается…

Дверь открылась, санитар выкатил пустую каталку и покатил ее по коридору. Появился доктор, надо сказать, с нерадостным выражением на физиономии, окинув трех мужчин беглым взглядом, потупился. Марат подступил к нему, процедив:

– Только не говори, док, что и ее ты зарезал…

– Все в порядке, – промямлил тот. – Она жива и…

– Фух, – с облегчением вздохнул Марат. – А почему так долго?

– Я побыл с ней, когда она пришла в себя и узнала… Короче, говорить не будет некоторое время, а потом лишь шепотом, но без голоса.

– Что значит – шепотом? – осведомился Родион.

– Процесс речи очень сложный, я вам уже говорил раньше, но вы невнимательно меня слушали. Именно голос, его окраску и тембр, воспроизводят связки, есть мышца, которая сужает голосовую щель, а есть – напрягающая связки. Людям удаляют связки и прилегающие мышцы только ввиду острой необходимости – онкология, например. Я выбрал наиболее безопасный способ, аккуратно рассек мышцы скальпелем, затем разрезы сушатся, тампонируются, ведь течет кровь…

– Так она будет говорить? – побелел Родион.

– Десять – четырнадцать дней она будет молчать, так как мышцы травмированы, но позже… Гортань – тонкая вещь, в процессе образования речи участвуют не только связки и мышцы, о которых я говорил. Человеческая речь связана с артикуляционным аппаратом, артикуляция сохраняется за счет губ, языка, челюсти. Сохраняет свои функции и гортань, вспомогательные мышцы. Голоса как такового не будет, окраски не будет, но шепотом… шипя, она сможет говорить. Дело даже не в этом…

– А в чем? – задал вопрос Марат.

– Вы… – Доктор побагровел, кажется, он был взбешен, несмотря на крупный гонорар. – Вы обязаны были с ней договориться! Я думал, она согласна, как та девушка, расстаться с голосом… Стал объяснять, что делать после операции, а она… В общем, у нее шок… а я… я чувствую себя преступником-садистом.

– Док, заткнись, – почти вежливо попросил Гена. – Тебе хренову кучу бабок кинули не затем, чтобы ты нас учил.

– Идите и сами утешайте ее, – стеснительным жестом указал доктор на кабинет, адресуя слова Родиону.

– Э, нет, стой, док, – перекрыл ему дорогу к кабинету Марат. – Ты внуши ей, чтоб она даже не пыталась говорить. Нам нужно ее молчание. Полное. Подведи базу, мол, только при абсолютном молчании можно будет восстановить голос в будущем… Тебе она поверит.

– Я обещал ей, что попробую сделать реконструкцию мышц, – сказал доктор. – И я сделаю операцию, когда она захочет. Бесплатно. Хотя это нереально, но я сделаю все от меня зависящее. Однажды руку пришил…

Его слова прозвучали как вызов! Марат панибратски хлопнул его по плечу:

– Ну и молодец. Идем к ней, ты скажешь то, что я велел.

Родион поднялся со стула, решительно вошел в кабинет, за ним двинули Гена с Маратом, последний не забыл схватить доктора за локоть и бесцеремонно втолкнуть туда же. Согнувшись, обхватив голову руками и поставив локти на колени, Светлана сидела на стуле, спина ее не вздрагивала, значит, девушка не рыдала. К ней приблизился Родион, Светлана подняла голову и явно увидела не того, кого ожидала. Вероятно, подумала, что это доктор, а перед ней стоял Родион с бесстрастным лицом и глазами удава. Губы девушки задрожали, но не от слез – от гнева, сказать она ему уже ничего не могла, но внезапно вскочила и замахнулась. Ударить его Светлане не удалось, ее перехватил Марат, завернул руку назад и оттащил от Родиона к стене, рыча:

– Спокойно, спокойно. Без трепа меньше проблем, Лиза.

– Нельзя же так грубо! – взбеленился доктор, раскраснелся, как девственница перед дефлорацией, затем обратился к Родиону: – Скажите же ему! Вы хоть понимаете, что она сейчас испытывает?!

– Понимаю, – равнодушно произнес тот. Его не волновали ее чувства, Родиона во всей этой истории устраивал единственный факт: девушка жива и здорова, о здоровье говорила агрессия, но это пройдет со временем. – Вы, док, говорили, Лизе надо как-то вести себя после операции…

– Да, – нахмурился доктор, затем посмотрел на Светлану: – Вы должны молчать, во избежание болевых ощущений и чтобы не травмировать мышцы гортани напряжением. Даже когда пройдут боли, не пытайтесь говорить, щадящий режим поможет мне провести реконструкцию. Договорились? – Светлана вяло кивнула, а он неловко взял небольшой листок со стола и протянул Родиону: – Это рецепты полосканий… и… и антисептики… Питание только в протертом виде, после еды обязательно полоскать горло… Ничего кислого и острого… там все написано… в общем-то несложно…

Когда тебя не слушают, говорить не имеет смысла, а Родион не слушал, поэтому доктор мямлил-мямлил и замолчал, втайне мечтая, чтобы компания убралась туда, откуда прибыла, – к сатане. Он исподлобья следил за главарем шайки, в которую попал по недоразумению – если недоразумением уместно назвать жажду наживы. Казалось, Родион погружен в рецепты, читая, он отошел на несколько шагов, доктор остался один посреди небольшого помещения…

В этот момент от дверного косяка отделился Гена, вытягивая руку с пистолетом и глушителем. Лицо его было сосредоточенным, ответственным. Раздался глухой звук – пух. Доктор упал как подкошенный, в районе груди на сине-зеленой униформе растеклось багровое пятно.

Светлана от ужаса закричала, но… но! Ее крик подавила боль в горле, а хуже боли – не услышать собственного голоса, когда кричишь. Это нелепо, страшно… Доктор на полу – еще страшнее. Тем временем палач Гена уже стоял над распростертым телом, целясь в него. Он выстрелил второй раз – доктор не дернулся. Убит… Так просто? За что?!!

У Светланы потемнело в глазах, ослабли колени, она оседала, сползая по Марату, он, тряхнув ее, поставил на ноги, прошипев:

– А ты как думала, детка? Все очень серьезно, так что будь умницей.

Гена обыскал доктора, ворочая тело, словно это тряпка. Не нашел, что искал, бросился к столу, выдвинул ящик. Пачка долларов полетела в Родиона, тот поймал ее на лету, а Гена, очутившись у двери, выглянул в коридор.

– Уходим, – дал он команду.

Гена шел первым, заглядывая в приоткрытые двери и держа наготове пистолет, за ним остальные. Как Светлана переставляла ноги – непонятно, она их не чувствовала и тела не чувствовала, тело стало ватным, безвольным. А вот удары – бу-бух! бу-бух! – собственного сердца слышала, они отдавались в жилах, которые едва не лопались. Ощущение – будто Светлану некто избил, заодно выпив из нее силы. Если бы не Марат, поддерживающий девушку, она прилегла бы в коридоре на полу – и будь что будет. Тем не менее картинки отпечатывались в памяти помимо воли, вероятно, потому, что были слишком яркими, непривычными и ужасными.

Отпечаталась спина монстра Гены, который шагал впереди, приоткрывая по пути двери всех подряд помещений. Он делал это осторожно, будто находился на войне, где отовсюду подстерегала смертельная опасность. Выше локтя ее держал Марат, от него исходил удушливый запах мужского парфюма, напоминающий запах трупа, от этого аромата Светлану подташнивало. Отпечатался его профиль – узкий лоб, ровный и острый нос, поджатые тонкие губы. Родион… Роди…

Ее отвлек Гена, внезапно распахнувший дверь. Светлана, кажется, оглохла, потому что выстрела не слышала, он только поднял руку с пистолетом… два раза рука дернулась и замерла. После той же рукой он махнул, указывая на выход. Проходя мимо, Светлана непроизвольно заглянула внутрь помещения, там на полу лежал мужчина. Убит, догадалась она. Убит?! Неужели все это происходит с ней? Сколько еще убьют по дороге? А ее когда? Светлана зажмурилась и остановилась, Родион обнял ее за плечи, увлекая к выходу. На что хватило сил – так это взять его руку и брезгливо отбросить от себя. Залезая в джип, как сквозь сон, она слышала голоса.

– Дворники стырили! – психанул Марат. – Какая скотина ободрала наш джип?

– Да плюнь ты на них, поехали, – сказал Родион. – Воры давно убежали.

В машине Светлана снова ехала между Родионом и Геной, но не следила за дорогой, не пыталась определить район, она все еще находилась там, где остались два простреленных тела. Не помнила, как дошла до своей комнаты, ее туда втолкнули и оставили одну. Светлана стояла некоторое время, не соображая, что ей нужно сделать, потом ноги привели ее к дивану, рухнув на него, она упала в кромешную тьму.

Ярко-зеленым маркером вычеркивали из списков ненужные автомобили, пили кофе, чтобы не клонило в сон, а все равно клонило, во всяком случае, Михаила – здоровому организму никакой кофе не поможет. В конце концов он, бросив листы на стол и закинув за голову руки, выгнулся со стоном:

– Четыре утра! Захар, я никакой. У меня предложение: давай сейчас поспим, а утром попросим помочь ребят, одним нам не справиться.

– Иди, я еще посижу немного, – не отрываясь от монитора, сказал тот, не отреагировав на идею друга, значит, не услышал.

– Заканчивай, – настоятельно потребовал Михаил, – иначе свалишься. Твоему Светлячку это только навредит.

Но разве его уговоришь?

– Я сказал – посижу! – рявкнул Захар. – Клянусь, не устал. А ты иди.

– Как знаешь… – Михаил двинул в комнату, но вернулся. – Слушай… Оторвись от компьютера! – Захар поднял на него соловые глаза – и на том спасибо. – Давай все же ребят подключим. Я, честно скажу, не представляю, каким образом мы отыщем похитителей. Допустим, посмотрим на внедорожники, но машины нам не ответят – в них увезли Светлячка или нет, так? – Захар неуверенно кивнул, что дало повод продолжить: – Мне думается, надо вычеркнуть и адреса, где указано: квартира такая-то.

– Почему?

– Поставь себя на место похитителей. Ты бы держал Светлячка в квартире? – Захар пожал плечами. – Смотри: соседи кругом и нет гарантии, что они не увидят, как вносят в подъезд бесчувственное тело. А если она поднимет крик, придя в себя? Стены даже в элитных домах не изолируют звуки.

– Что ты предлагаешь?

– Перво-наперво уделить внимание адресам частного сектора, их тоже немало, вдвоем мы будем ездить по улицам полгода плюс время, которое придется ждать, когда увидим хозяина авто. Ребята существенно сократят нам время, надо только поставить перед ними конкретную задачу… С задачей у меня проблема, я не знаю, по каким приметам они должны догадаться, что это тот джип.

– Ладно, с ребятами поговорим сегодня же. И задачу обдумаем вместе. Иди, Мишка, мне, честно, не хочется спать.

Михаил ушел в комнату, разложил диван, постелил постель и с наслаждением развалился на ней.

7

Полночи бодрствовали плюс психологическая нагрузка – врагу такой не пожелаешь, а поднялся Родион в то же время, что и обычно. Он принял душ, за это время заботливая Кира Львовна приготовила ему эспрессо в тройном объеме, с дымящейся чашкой он двинул в комнату, откуда велись наблюдения за домом и территорией вокруг него. У монитора торчал Тарас, на мониторе – абсолютно голая Светлана. Она стояла под душем с закрытыми глазами, обхватив плечи руками, будто замерзла, по ней стекали потоки воды. А Тарас, подперев щеку кулаком, так увлекся изображением на мониторе, что не услышал, как зашел Родион. На него не воздействовал и посторонний запах кофе, довольно ядреный, который распространяется в маленьком помещении мгновенно.

– Что тут у нас? – громко спросил Родион.

Тарас вздрогнул и развернулся в кресле, но не смутился, поприветствовал хозяина лениво поднятой рукой, затем повернулся к монитору, доложив:

– Уже полчаса так стоит. А она ничего…

Родион перешел к столу, очутившись лицом к лицу с Тарасом, строго сказал:

– Чтобы я этого больше не видел. Запомни: туалетная комната под запретом, не забывайся, Лиза – моя жена.

– Да какая жена! Скажешь тоже… А я только посмотреть… из благих целей. Вдруг она сдуру решит повеситься или утопиться?

– И смотришь в течение получаса? – поддел его Родион. – Я не люблю повторять. Смени картинку, живо! Застукаю еще раз за подглядыванием…

– Понял, понял, – Тарас кивнул и сменил картинку на комнату Светланы. – Так устроит?

– Позвонишь мне, когда она выйдет из душевой. Если будет переодеваться, не вздумай…

– Я ж сказал, что понял, – миролюбиво улыбнулся Тарас.

А она не выходила еще добрых сорок минут! Впечатления не стерлись со сном, Светлана будто смывала с себя ночное происшествие, собственная беда – безголосие – ее потрясла меньше, точнее, этот факт пока не доходил полностью, а еще точнее, она не желала верить.

Два убийства за каких-то три минуты! Кровь! Безжизненные тела! Темный коридор… Спина Гены, его рука с пистолетом… Полное безразличие Родиона… Профиль Марата… Все так и стояло перед глазами, видения не отступали, даже когда она спала. Омерзение и ужас тоже были с нею, еще опустошение и жуткая безнадежность.

Почувствовав слабость, Светлана выключила душ, полотенцем не стала вытираться, на мокрое тело натянула махровый халат, зашла в комнату и упала на диван, едва до него добравшись. С волос стекала вода, но ей было все равно, сейчас она не думала о том, чтобы сбежать…

Повернулся в замке ключ, Светлана с трудом села, вошел Родион. Кого она не желала бы сейчас видеть, так это его…

Стриж сдержал обещание, данное Захару и его другу, встретившись в аэропорту с подружкой Светланы – Эммой. Она ждала его у служебного входа, а он, бессовестный, опоздал, принес кучу извинений, и то лишь потому, что девушка – супер, перед такой невольно покажешь все перья, какие есть. Она не рассердилась, пригласила его в комнату отдыха, ведь в аэропорту всегда шумно, впрочем, не все это замечают. По дороге Эмма начала допрос озабоченным тоном:

– Что с нашим Светлячком?

– Ее жених утверждает, Светлану увезли, он побежал за автомашиной, разумеется, не догнал.

– Вот сволочи. А кто ее мог увезти?

– Эмма, я приехал спросить вас о том же.

– Хм, и вы полагаете, я знаю.

– Нет, но надеюсь, сообща мы догадаемся, кто это сделал.

Пришли в комнату с диванами, креслами, журнальными столиками и картинами на стенах все той же тематики – небо, облака, самолеты.

– Присаживайтесь, – пригласила его Эмма, указав на кресло, сама села напротив, закинув ногу на ногу. – Я очень хочу помочь, мы все хотим, но чем?

– Вы ее подруга, вместе парите за облаками, – начал он со словесных пассажей. – Должно быть, она делилась с вами. У нее были конфликты с кем-нибудь?

– Светлана – принципиальный человек, но конфликты… извините, не ее стиль.

– А с пассажирами? Может, попался крутой парень из этих… денег – мешок, хамства – вагон? Приставал, например, а Светлана дала ему по рукам – образно говоря, тем самым обидела. Есть очень мстительные личности.

– Пассажиры, конечно, попадаются… Иной раз в морду плюнуть хочется, а мы должны улыбаться. Недаром профессия бортпроводницы входит в тройку самых опасных, и не только потому, что мы проводим много времени в полетах, для женского организма это огромная нагрузка. Свои граждане бывают хуже террористов. А когда пить начинают? Пьют, орут, кулаками машут, как будто одни на борту, и забывают, что от земли находятся далеко-далеко. В общем, быдло, но они считают: раз при деньгах – все можно. Ей-богу, свинья и то милее покажется. На таких мы Светлячка бросали, она с ними как с больными, короче, находила общий язык, хотя это неверное выражение, общего с придурками у нее никогда не было. Некоторые потом находили ее, извинялись, цветы дарили… Нет, лично я исключаю конфликт, после которого какому-нибудь ублюдку придет в его тупую голову отомстить так подло.

– А родные у нее кто? Может, из-за них выкрали Светлану? Ну, чтобы потом шантажировать?

– Какие родные? Одна бабушка! Она давным-давно пенсионерка, с бандитами и олигархами ничего не делит, вы ведь это имели в виду?

– Не только.

– Выкуп, да? У кого требовать выкуп? Смешно.

– А родители? Они живут в этом городе?

– Отец погиб, давно, лет десять назад. Он моряком был, по-моему, механиком, где-то в океане остался. А о матери Светлана не рассказывала, не любила эту тему, мать их бросила.

– Еще вопрос… Вы никогда не видели рядом с ней внедорожник цвета металлик, большой внедорожник, семиместный.

– Автобус, что ли? – усмехнулась она. – Нет, не видела. Ну, что приуныли? Задавайте ваши вопросы, я готова до самого отлета с вами здесь сидеть, лишь бы помочь Светлячку.

– К сожалению… – развел руками Стриж.

– Может, привести кого-нибудь из нашего экипажа? Они все здесь.

– Да нет, пока не стоит. Я, пожалуй, пойду.

Она поднялась, протянула руку со словами:

– Если что – заходите. Рассчитывайте на нашу помощь, мы все переживаем из-за Светлячка.

– Спасибо, всего вам доброго…

А Светлана для себя определила четкую задачу: только бы не кинуться на Роди, не вцепиться ногтями в его рожу, потому опустила глаза и сжала пальцами край дивана. Раньше агрессивности за собой она не замечала, новое состояние ее пугало, ибо спонтанно возникало непреодолимое желание уничтожить их, чтобы защитить себя. Ведь эти люди не являются людьми, они – биомасса с античеловеческими установками, им запросто и ее, как врача и того мужчину…

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Родион.

Светлана попыталась сказать – очень плохо, но в горле такой дискомфорт ощутила вместе с болью, что пальцы непроизвольно обхватили шею и мгновенно исчезли из памяти образы убитых ночью мужчин. Она полностью осознала весь ужас своего положения, агрессивность сменилась отчаянием, которое усугубилось бессилием что-либо изменить. Кто-то… ну, вот он стоит, этот кто-то… решил распорядиться ее жизнью, здоровьем, будущим и настоящим! Да кто он такой? Чрезвычайно трудно было держать себя на диване, но внутренний голос увещевал: молчи, ты только сделаешь хуже. А она и молчала, тогда как Родион понял, что с ней творится, посему дал объяснение своему варварству:

– Прости, Лиза, но так будет надежней. Понимаешь, твой голос абсолютно не похож на тот, который мне нужен, как только ты открыла бы рот, то первым же произнесенным звуком выдала бы нас всех. Если бы было по-другому… но голоса – как отпечатки пальцев, индивидуальны. А как ты хотела получить миллион долларов? За что? Такая сумма предполагает некоторые жертвы с твоей стороны. Да и так ли уж велика жертва? Когда ты получишь деньги, съездишь за границу и вернешь себе голос. Главное, помни: нужно молчать до новой операции, категорически не пытайся говорить.

Судя по той легкости, с какой они застрелили двух человек, его обещания следует принимать за стопроцентный обман, который Роди затеял изначально еще до того, как Светлану увезли. Несмотря на свое состояние, она понимала, что свидетелей не оставляют, тому пример доктор: он им услугу – они его прикончили. Тут не надо быть умной через край, догадка сама напрашивается: замысел Родиона преступный, если предприятие закончится для него со знаком плюс, он уберет Светлану, а все его разговоры про миллион и будущую операцию рассчитаны на дурочку.

– Вот, держи, – протянул Родион ей блокнот с авторучкой. – Если у тебя есть просьбы, напиши, я готов их исполнить.

Как ни настраивала себя Светлана на относительно мирный лад (хотя бы внешне), а сорвалась. Выхватив блокнот с авторучкой, написала и протянула ему, он прочел вслух:

– «Убирайся». Хм… Грубо. Но я прощаю тебя, понимая твое состояние. Ничего, пройдет, а пока отдыхай. Я скажу Кире Львовне, чтобы принесла тебе завтрак.

Светлана забрала блокнот, снова сделала запись, показала ему, он слегка наклонился, читая:

– «Не хочу видеть твою ведьму». Ну, знаешь… – выпрямился недовольный Родион. – Ты предвзято к ней относишься. Уверяю, Кира Львовна – хороший человек…

Светлана резко встала и отошла к окну, показав ему спину, тем самым дав понять, что ей невыносимо его присутствие. Не проронив больше ни слова, он вышел, кстати сказать, и Родион едва сдержался, чтобы не напомнить, кто здесь хозяин, и не поставить нахалку на место. Оставшись одна, Светлана вернулась к дивану и упала на него лицом в подушку, незваные слезы скатились туда же – в подушку и утонули в перьях, если ими она набита.

Родион пришел в комнату наблюдений, Тараса сменил Марат, который не преминул заметить:

– Характер показывает, Роди. Может, внушение сделать?

– Рано. Если не образумится, тогда. Сейчас у нее стресс, она страдает… Короче, пусть пострадает вволю, пораскинет мозгами, чем чревата ее строптивость, а через три дня устрою ей экзамен. Он все решит.

– Что за экзамен?

– Позже посвящу вас. Смотри внимательно, у нее сейчас не все дома, как бы наша Лиза не взбунтовалась, когда придет Кира Львовна.

– Да вон входит.

На следующий поворот ключа (а Родион не забыл запереть дверь) Светлана не отреагировала. Кира Львовна поставила поднос с едой на стол, оповестив:

– Лиза, твой завтрак на столе. – Светлана не шевельнулась. – Поешь, пока еда не остыла…

Не собиралась Светлана запускать в нее подушкой, само собой так получилось. Однако! Яга ловко поймала подушку и положила на кресло, вероятно, подойти к дивану, на котором возлежала немая мегера, побоялась. Потом она ушла бесшумно, об этом Светлана догадалась, когда в замке повернулся ключ.

Девушка легла на спину, рукой накрыла глаза и… нет, не рыдала. Она думала. Теперь ей осталось беседовать только со своими мыслями, но отчего-то в горле появлялось напряжение, будто Светлана пыталась заговорить вслух.

Совет состоялся в раздевалке, заговорщиков собралось человек десять (старики в основном), не считая Захара и Михаила, который взял на себя обязанности оратора. Вкратце обрисовав суть дела, он попросил помощи, а кто способен отказать в такой тяжелой ситуации? Заручившись согласием, Михаил удовлетворенно крякнул, мол, я не сомневался в вас, друзья-коллеги, и обрисовал задачи:

– Пока все просто: вы получаете адреса и номера внедорожников одной марки – «Лексус». Надо покараулить хозяев и для начала выяснить цвет автомобиля, нам нужен – металлик. Еще деталь: внедорожник должен быть семиместный. Если габариты машины и цвет совпадают, неплохо бы сфотографировать того, кто за рулем…

– Всех, кто будет в машинах, – поправил его Захар.

– Пожалуй, – согласился Михаил. – Фотографируйте всех, кто находится в салоне. Второе! Присмотритесь к дому, ну, там… расположение, сколько этажей, как выглядит…

– Лучше фотографируйте, – сказал Захар.

– Согласен. Фотографируйте. И понаблюдайте за обитателями. Лучше разделиться по двое, так будет надежней. Те, кто увез Светлану, не обрадуются, если заметят наблюдение, а это опасно.

– И что потом? – кто-то поинтересовался.

– Потом мы с Захаром поедем туда, где наиболее высока вероятность местонахождения Светланы.

– Это называется – попасть пальцем в небо, – сказал сухощавый паренек по имени Феликс.

– А что делать, – развел руки в стороны Михаил. – Может быть, в процессе наблюдений выяснится нечто стоящее, и мы определимся по ходу…

– Ребята, почему вы решили, что Светлана в городе? – задал вопрос самый молодой из «стариков».

Ответить хотел Захар, Михаил угадал, что именно: я уверен, она в городе, чувствую, знаю и так далее, поэтому жестом он заставил друга молчать, ответил сам:

– Мы не знаем, где она. Но со спины одного похитителя я запомнил… Да, понимаю, этого мало, в милиции как раз так и сказали. Только мне кажется, я узнаю его. Даже со спины. И тогда мы с Захаром вытрясем из него все, что ему известно.

– Насчет тряски уродов… – подал голос самый крупный спортсмен Гоша (из категории «больше 100 кг»), сидевший на подоконнике, скрестив руки на груди. Ему и кличку дали с приставкой: Большой Гоша, без приставки имя не произносили, хотя других Гош в клубе не было. – Лично я с полной отдачей потрясу, у меня это хорошо получится.

– Похожих спин полно, – высказал сомнение еще один спортсмен.

– У него есть примета, – возразил Михаил. – Я ведь восстанавливал в памяти момент, когда Светлану забрасывали в джип, вспоминал мелочи. Он лысый. Почти. Одна щетина на куполе торчит…

– Я тоже лысый, – с достоинством произнес Большой Гоша, поглаживая свой череп. – Ты что-то имеешь против моей прически?

– Ничего, но только против твоей прически, – улыбнулся тот, вынимая из сумки фотографии, сделанные на принтере. – Вот, возьмите. Это тем, кто плохо помнит Светлану, вдруг и ее увидите.

Большой Гоша, взяв фото, поставил условие:

– Я объединяюсь с Феликсом.

– Почему со мной? – насторожился Феликс.

– Ты худенький, тебя ведь и обидеть могут, – ответил Большой Гоша.

Кто-то прыснул, кто-то с серьезной миной взял фото и внимательно рассматривал Светлану, потом Михаил раздал адреса, к счастью, их после сортировки осталось не так уж и много.

Около часа ночи первой на территорию склада въехала иномарка, следом за ней – фура. Наговицын вынул пистолет, надеясь, что до стрельбы дело не дойдет, и еще разок напомнил:

– Раз приехала фура, осведомитель не обманул. Итак, ждем пять минут, сначала идете вы, вяжете охрану на въезде. После идем мы, вы – за нами. Брать по сигналу. В случае перестрелки старайтесь ранить, а не… ага?

Командир в каске и экипировке с автоматом наперевес согласно кивнул, оперативник в штатском засек время, выжидали молча.

А ночь была тихой, будто они находились посреди бескрайнего поля. Собственно, склад располагался на окраине, фактически в поле, все, что было выстроено вокруг, находилось на значительном расстоянии от него. Это район «купи-продай», в основном здесь ведется так называемая бытовая торговля – от строительных материалов до запчастей к автотранспорту, разумеется, несколько площадок отведено под автомобили. Поскольку жилья поблизости нет, а, как правило, жилые кварталы строят согласно целесообразности, данный район отличала беспорядочная застройка, символизирующая хаос разрухи.

Не курили, огоньки от сигарет видны далеко, хотя в это время здесь, кроме сторожей, никого не должно быть, но и они могут поднять шум. Оперативник кивнув – пять минут прошли, командир, повернувшись к микроавтобусу, махнул рукой, оттуда высыпали вооруженные люди и побежали к трехметровой каменной стене, с ними Наговицын с двумя оперативниками.

У стены парни присели, вскоре старший приподнял руку, это означало, что охрану убрали, сигнал поступил в наушники, разумеется, его не все слышали. Ребята из отряда буквально взлетели по спинам товарищей наверх стены, сбросили тросы. Наговицын и два оперативника пристегнули к поясам карабины, их подняли наверх, оттуда спустили вниз и занялись поднятием остальных. Троица приготовила пистолеты, щелкнув предохранителями, после перебежками от ангара к ангару двинули на яркий свет. Далеко бежать не пришлось, Наговицын выглянул из-за угла и шепнул радостно:

– Начали погрузку. Две… четыре… семь… Семнадцать. Большая партия. Все, ящики понесли…

– Пора, – не терпелось молодому оперативнику, но Наговицын поднял ладонь к плечу, мол, подождем еще немного.

Он изучал обстановку, сколько людей занято, у машины курила представительная дама, жаль, темновато, не разглядеть, какова она. Погрузка в фуру ящиков с овощами шла неторопливо, но очень слаженно. Спрятав руку за спину, Наговицын вышел из укрытия и пошел прямо к фуре, его заметил один из грузчиков, остановился:

– Это еще кто?

Дама отделилась от авто и проследила за его взглядом, она ничего не успела сказать, заговорил Наговицын:

– Добрый вечер. А что вы тут делаете?

– Ты кто? – всполошилась дама. – Как попал сюда?

– Да шел-шел и зашел…

– Возьмите его, – прошипела дама, – после с ним разберемся.

Двое грузчиков кинули ящики под ноги и двинули на Наговицына, тот выстрелил в воздух, сразу же из укрытия выбежали два оперативника, заорав:

– Стоять! Не двигаться! Руки вверх!

И помчались внутрь ангара, чтобы не ушли члены группировки. В это время водитель иномарки подозрительно заерзал, Наговицын направил на него дуло пистолета:

– Спокойно, друг! Башку снесу, не перекрещусь!

Одновременно отовсюду появились спецназовцы, в ангаре раздались первые выстрелы…

Операция завершилась быстро и без потерь, взяли восьмерых человек. Стриж заглянул в фуру, крикнув:

– Выходите! Живее, живее!

Переступая через ящики, которыми намеревались заложить живой товар, ничего не понимая, оттого перепуганные насмерть, девушки спрыгивали на землю и беспокойно озирались.

– Да не бойтесь, мы из милиции, вам повезло, – сказал Стриж. – Девчонки, Светланы среди вас есть?

– Я, – робко сказала брюнетка.

– И я… – проговорила рыжая девочка. – А что?

– Нет-нет, ничего, – разочарованно произнес он и подошел к даме: – О… Виктория Вадимовна! Кто бы мог подумать! М-м… – покачал он головой. – Приближенное лицо к мэру и вдруг лично руководит погрузкой секс-рабынь! Вам в мэрии мало платят?

Говорил Стриж ласково, а трубку вырвал из ее рук грубо, она вскипела:

– Отдайте телефон! Я хочу позвонить!

– В вашем случае исключено. Грузите всех.

Наручники украсили запястья не только мужчин, но и дамы, одному раненому из задержанных оказали посильную медицинскую помощь.

8

На объект желательно выезжать с раннего утра до восьми часов, именно в это время и чуть позже народ отправляется на работу, а работа у владельцев крутых автомобилей наверняка имеется, и не хилая, деньги ведь с потолка не падают. Переговорив с тренером, отменили тренировки для группы поисковиков, точнее, решили перенести их на середину дня, чтобы не терять форму. День все равно окажется в простое, потому что подкараулить владельцев авто можно лишь утром – это надежно, или вечером, что ненадежно, так как точно по графику господа вряд ли возвращаются. В случае необходимости тренер разрешил не появляться в зале.

К половине восьмого (Михаил с Захаром созвонились и уточнили местонахождение ребят) все, как солдаты, были на постах, итого охватили шесть объектов. Только Гоше с Феликсом попался «Лексус» цвета металлик, они щелкнули несколько раз машину и водителя. Рассматривая фото, Феликс скептически фыркнул:

– Затея глухая, в смысле – глупая. По машине не определишь, где держат Светлану.

– Лучше делать по-глупому, чем ничего не делать, – мудро заметил Большой Гоша. – Поехали на следующий объект.

– Бессмысленно. Пока доедем, пройдет минут сорок, а то и час, сейчас на дорогах пробки. Наш объект наверняка будет далеко от дома, а адресов работ мы не имеем.

– Поехали, – настоял Большой Гоша, он человек слова, будет тупо выполнять распоряжение, чего бы это ни стоило. – Если упустим, выберем место для наблюдений и приедем туда вечером.

Большой Гоша сел за руль, рядом разместился Феликс, достав фотографию Светланы, изучал ее, пережидая, когда в пробке появится просвет. По пути он присматривался к автомобилям и, если попадался похожий, на всякий случай фотографировал его и обязательно номер.

Стриж допрашивал девушек вместе с Наговицыным, начал именно с потерпевших, а не с членов преступной группы, хотя второму очень хотелось увидеть откормленное личико Виктории Вадимовны.

– Иди в СИЗО и любуйся, – дал совет Стриж.

– Учти, ВиВа мстительная…

– Ей полезно пообщаться с зэчками, у них большой опыт отсидок. Меня сейчас интересует, нет ли среди потерпевших невесты Захара. Веди девчонок.

На вопрос, как дошла до жизни такой, ответы давались в общем-то почти одинаковые (с небольшими различиями), но с одним конечным результатом:

– Пошли с подругой в бар, познакомились с парнями, поехали кататься, а они привезли нас на склад, забрали документы и держали там около месяца…

– Искала работу, мне предложили место гувернантки за рубежом, нужна была со знанием русского и английского языков. Стали оформлять документы, забрали паспорт и привезли меня…

– По улице шла, затолкали в машину, ударили…

– Меня проиграл мой парень…

– Обещали высокооплачиваемую работу, у меня маленький ребенок…

На двенадцатой девушке Стриж взвыл:

– Что ж ты такая… наивная! – Да, чуть было не назвал ее дурой, но девчонка и так страху натерпелась, зачем же добивать? – Телик не смотришь? Там почти каждый день рассказывают и показывают, куда девушек заманивают.

– Я думала… – всхлипнула она. – А потом догадалась…

– Эту девушку видела? – мимоходом показал он фото Светланы, кстати, показывал каждой потерпевшей, ответы не радовали, как и очередной:

– Нет. С нами ее не было.

– Подпиши, – протянул ей протокол. – Сейчас получишь пропуск, иди домой к маме, но по первому зову чтобы как штык была в прокуратуре и в суде! Ты нам жизнью обязана!

– Поняла, – счастливо закивала она. – Я приду. Спасибо вам. Огромное.

– Дуй домой, – отмахнулся он.

Оставшиеся девушки ничего нового не рассказали, кроме некоторых подробностей их содержания на складе, так и прошло два рабочих дня. Головы у обоих опухли, главное, существенных улик не прибавилось.

– Нет, я понимаю нашу шахиню ВиВа, – негодовал Стриж, – которой всегда будет мало бабла в кубышке, мало власти, всего мало. Но почему идиоток становится с каждым годом все больше? Нет, слышал? Ее проиграл парень! А ты, вообще, что? Почему тебя проигрывают? Знаешь, мне их не жалко! Зря мы вытащили этих дур, они только для траха годятся, им даже детей нельзя рожать, они же родят заведомо умственно неполноценных.

Наговицын находился в пассивном состоянии, он свое дело сделал, адреналина получил сполна, теперь пусть другие парятся, потому рассуждал менее эмоционально:

– Это самая крупная партия за время моей работы. Обычно переправляют пять-шесть девчонок, а тут аж семнадцать! Ты слышал, что сказала одна? Примерно месяц ее держали на складе, Светлану увезли всего несколько дней назад, но не привезли к девушкам, которых пытались переправить.

– Хочешь сказать, ее похитили не члены этой банды?

– Угу, так мне кажется. Может, стоит поискать в подпольных борделях?

– А у тебя есть все адреса подполья? – съехидничал Стриж.

– Если задаться целью… Короче, дадим фото тем, кто делает рейды…

– Дадим. Но мне думается, Светлану увезли не сутенеры.

– Почему ты так считаешь?

– Как правило, – принялся разъяснять Стриж, – к рукам прибирают девчонок из неблагополучных семей, безработных, одиноких, чтобы их отсутствие не вызвало паники у родственников. Предварительно сутенеры узнают от самой жертвы ее социальное положение. У Светланы работа есть, семья есть и даже жених есть – крутой, между прочим, парень.

– Одна бабушка не считается благополучной семьей.

– Бабушка не пьет горькую литрами, не колется и не курит марихуану, значит, у Светланы благополучная семья, – на возражение ответил возражением Стриж.

– Принято. Тогда назови причины похищения, если не брать за основу сутенерский рейд по улицам?

– Не знаю.

– А раз не знаешь, то каким образом хочешь найти? – Разумеется, у Стрижа идей, где и как искать Светлану, не имелось. – Тогда послушай меня, я ж собаку съел на живом товаре. Видишь ли, в той или иной степени все точки секс-услуг, включая мелкие, курируют крупные промышленники. Поскольку данный бизнес все равно является бизнесом, то скажи, что делают с конкурентами?

– Рубят их под корень.

– В криминальном бизнесе законы более жесткие, если не удалось подчинить, тогда уничтожают. Каждая гиена хочет сорвать куш, желательно срывать его хотя бы раз в месяц, а чтобы бизнес стал налаженным, нужно умело управлять пешками. На складе мы взяли главного ферзя в лице ВиВа, ее связь с мелкими точками вряд ли докажем, но о Светлане она может знать, если девушка попала в руки сутенеров. И не только она, упор нужно делать на шакалов ВиВа, кто-нибудь да проколется.

– А я сомневаюсь, что они ее захватили, – повторился Стриж. – Это неумно и опасно.

– Не знаешь, как заносит народ? – продолжил убеждать Наговицын. – Может, у них от успеха крышу совсем снесло, они покусились и на Светлану, которая сидела одиноко у спортивного комплекса, близко с ней никого не было, почему бы не подобрать девицу? Не исключено, что у них на нее особые планы, красивых девушек с интеллектом в страны «третьего мира» не переправляют…

– Где ты интеллект у нее рассмотрел?

– На фотографиях.

– Ну, хорошо, убедил, будем работать с шакалами и их вожаком, все равно других вариантов нет.

В полной изоляции, без каких-либо прав, без телевизора или хотя бы радио, испытав изощренную жестокость совершенно незнакомых людей, к тому же не зная, что ждет впереди, можно сойти с ума. Можно, но не нужно. Светлана собрала волю в кулак и думала, как выбраться. Пока об этом приходилось только мечтать, однако если подчиниться и выполнять требования, то не исключена вероятность, что однажды появится способ обмануть окружающих ее сволочей. Поэтому Светлана не морила себя голодом, присматривалась, правда, пока было не к чему, тем не менее изучала обитателей и прислушивалась к дому. Между тем одна вещь насторожила ее: стоило Светлане поесть и встать из-за стола, как появлялась яга Кира Львовна и забирала поднос. Откуда она знала, когда узница закончит трапезу? Под дверью стояла?

«Отдохнуть» ей позволили день, вечером заявился старший урядник, то есть Родион:

– Так, Лиза, пора за работу.

У нее глаза квадратными стали: какая работа? Если бы она могла, то сказала бы ему, что ничего делать не будет из принципа. Нашел рабыню!

– Ты умеешь водить машину? – задал Родион неожиданный вопрос, Светлана отрицательно покачала головой. – Я так и думал. Придется научиться, это несложно. Вот правила, – кинул он на стол брошюру, – выучи знаки, а с завтрашнего дня с тобой начнет заниматься инструктор по ускоренной программе. Второе. Поучись писать правой рукой.

Ну, машину учиться водить – куда ни шло, но после его последней фразы у Светланы глаза в три раза стали больше, переделать левшу на правшу – такое придет в голову лишь дремучему неучу. Родион положил перед ней стопку чистых листов, она резко отодвинула их от себя, он придвинул назад, рявкнув:

– Не прекословить мне! – Это она-то прекословит, не произнося ни слова? А он продолжил в форме приказа, всякий раз выделяя слово «правая»: – Ты будешь учиться писать правой рукой! Пока только приучи руку, но сделать это надо быстро, потом я дам другое задание для твоей правой руки. Начинай при мне.

Пожав плечами, Светлана вывела, как он требовал, правой рукой: «Это невозможно». Родион посмотрел на нестройные каракули, покривил губы, ему не только почерк не понравился, но и письменное заявление узницы.

– Терпение и труд все перетрут, – с верой в успех сказал Родион. – Тренируйся. Чтобы сегодня исписала все листы, текст бери из правил дорожного движения, так лучше запомнится.

Не очень-то старалась Светлана, писала формально, лишь бы заполнить листы, чтобы к ней не было претензий. А вот водить машину она с удовольствием поучится, и не потому, что всю жизнь мечтала сесть за руль, но вдруг появится возможность удрать на автомобиле – Светлана ее не упустит.

Утром после завтрака Родион проверил задание, судя по кислому выражению его лица, он разочаровался и расстроился, однако велел Светлане одеться. Во дворе ждал автомобиль с инструктором, тут же находились и два стража, Марат встретил хозяина жалобой:

– Он приехал на механике, пересесть на наш транспорт категорически отказался. Механику она за короткий срок не освоит, к тому же ей она не нужна.

Родион перевел взгляд на инструктора, мол, в чем дело, мол, кто тут кому платит? Тот себе цену явно знал, не залебезил перед хозяином, боясь потерять заработок, а на спокойной ноте сказал:

– Мы начинаем обучение вождению с механики, все так начинают, будущий водитель обязан знать ее. Я преподаю экстремальное вождение, значит, ваша жена с первого урока сядет за руль и поедет. Сами подумайте, куда она заедет? Я это к чему: мой автомобиль оборудован дополнительными педалями и для инструктора, я всегда смогу нажать на тормоз и предотвратить ДТП, чего не сделаешь на вашей автоматике. Короче, на вашем автомобиле не поеду, я не самоубийца. И никто не поедет. Нет, если вы найдете камикадзе с пулей в башке, я уступлю место инструктора без обид.

С минуту Родион размышлял, сунув руки в карманы брюк. Да, оттягивать обучение не имело смысла. Он решил контролировать успехи и, как только почувствует, что Светлана слегка освоила вождение, пересадит ее на нормальный автомобиль.

– Учите на этой, – разрешил Родион, затем посмотрел на Светлану, что явилось для нее знаком: иди в машину.

Она взялась за ручку дверцы, собираясь сесть рядом с инструктором, но он открыл дверцу со стороны водителя:

– Куда? За руль! – Светлана опешила, знаками показала, что не умеет, инструктор повторил: – За руль.

Пришлось сесть. Самое ужасное – Марат с Геной тоже залезли в автомобиль, а Светлана надеялась… Началось обучение с теории, инструктор рассказал, что такое передачи, сцепление, как и когда жать на педали. С полчаса она училась выжимать сцепление и переводить рычаг – первая передача, вторая…

– А вот так заводится автомобиль, – повернул он ключ зажигания. – Повторите.

Светлана повторила. Запоминала она с ходу, да и как иначе? Все внимание девушка сконцентрировала на словах и движениях инструктора, не реагировала на дебильные шуточки Гены в ее адрес и злобные замечания Марата. В отличие от Светланы, инструктора раздражали фразы за спиной, он повернулся к двум тупицам на заднем сиденье и в резкой форме сделал им замечание:

– Вы мешаете. Если вам скучно, можете покинуть салон.

– Мы больше не будем, – улыбнулся ему Гена.

Конечно, они не покинут автомобиль, оба приставлены следить за Светланой, чтобы девушка не сбежала или не сообщила инструктору, кто она на самом деле.

В конце концов он заставил ее поехать, было страшно, но инструктор попался толковый, знающий свое дело и умеющий свои знания вложить в мозги новичка. Ехала Светлана на скорости десять км в час, а казалось, все сто должен показывать спидометр. Она выехала на дорогу за оградой, которая, к счастью, была пуста, видимо, в этой практически деревенской зоне посторонних не бывает. Эх, если бы уметь управлять автомашиной – Светлана не удержалась бы и как рванула… Как же, рванешь тут! А сзади ее схватили бы дегенерат Гена и темная личность Марат – на этом путь к свободе и оборвался бы. Ничего, появится возможность, появится…

Тряслись коленки, когда Светлана вышла из машины и кое-как добралась до своей комнаты, так ведь два с половиной часа в напряжении находиться – у кого не затрясутся колени вместе с руками и головой, будто внезапно обнаружилась болезнь паркинсона? Отдохнуть ей не дали, привели нечто бесполое с ножницами и приказали сесть на стул. Дав себе установку выполнять требования (безусловно, в разумных пределах), Светлана подчинилась. В конце концов, не голову же ей отрежут.

Наличие брючного костюма не говорит, что перед ней мужчина, а длинные волосы, накрашенные ресницы и помада на губах – еще не факт, что это женщина. В общем, бесполое существо занялось именно головой Светланы, и ух как оно крутилось вокруг стула с девушкой, которая зажмурилась, ибо состриженные волосы падали на лицо. Ей было все равно – пускай хоть налысо остригут, это не самое страшное, волосы-то отрастут, гораздо важнее – что сделают со Светланой, когда осуществят замысел.

– Готово, – выключив фен, сказало существо приторно-сладким голоском на высоких нотах. – Можете открыть глаза и посмотреться.

Светлана приоткрыла веки, прямо перед собой увидела зеркало, которое держал Гена, а себя она не сразу узнала. Теперь ее лоб закрывала челка, по бокам свисали ровные пряди, подстриженные на концах, словно под линейку, прическа была непривычной, она придала ей глуповатый вид. Но Родион, слегка наклонившийся к ней и разглядывающий Светлану в упор, кажется, был удовлетворен, что с ним редко случается:

– Потрясающе…

– А вам нравится? – интересовало цирюльника, в процессе стрижки девушка поняла, что это все-таки мужчина.

Светлана не ответила, так как смотрела в глаза Родиона, а они были темны, как его душа, если только она есть у него. Душу и пыталась разглядеть, ведь должно же иметься в нем что-то человеческое, какая-нибудь слабость, ну, хотя бы крохотная, на которой его можно подловить. Стальной, жесткий взгляд не имеет отношения к слабости, однако это еще не показатель, чтобы составить точное представление о человеке. Светлана запросто назвала бы пару человек, у которых имеется обманчивая сталь в зрачках, на самом деле их отличает повышенная ответственность, умение концентрироваться на задачах, в быту они уравновешенны и терпимы. Родион – другой. Он жесток, не знает пощады, в чем Светлана уже имела несчастье убедиться, правда, она полагала, что жестокость – удел слабых, недалеких и эгоцентричных людей. Нет, он не слаб, однако Родион перегрызет горло всякому, кто затронет его интересы, на это нужна сила, пусть сатанинская и выходящая за пределы разумного, но сила и решимость. Где же его обратная сторона, та, которая спрятана в нем?

И заметила! Но не в глазах. Мышцы лица Родиона застыли в искусственной маске, они напряжены, будто ему сделали пластическую операцию неудачно, поэтому он не может их расслабить, оживить естественностью. О чем это говорит? О внутреннем дисбалансе? А где дисбаланс – там неуверенность, а неуверенность порождает страх. Ничто не чуждо Родиону, он, как и все люди, боится! Чего? Собственной затеи, себя, членов своей банды или кого-то другого? Светлана это поймет, когда ее начнут использовать в их сценарии, поймет по тем рамкам, которыми ее ограничат. И тогда, может быть, найдется правильный ход.

Насмотревшись на новый имидж Светланы, Родион чему-то усмехнулся, выпрямился, она подняла глаза на него.

– Не стоит, Лиза, меня зомбировать, – неожиданно зло процедил он, – я не поддаюсь внушениям. Благодарю вас, – обратился к цирюльнику. – Эта прическа мне нравится больше.

– Я еще не приступал к укладке…

– Укладка завтра, – перебил его Родион. – Моя жена ждет вас в пять часов.

– Буду, буду, – следуя к двери, пообещал тот.

У выхода Родион задержался, бросив Светлане приказ:

– Поработай над почерком, Лиза. На столе тетрадь в клеточку, чтобы удобней было чертить буквы.

Светлана не кинулась к тетрадке, дабы угодить «мужу», а упала на диван и уставилась в потолок. Хватит ли у нее выдержки и сообразительности, чтобы уйти отсюда раньше, чем ее пристрелит Гена или задушит Марат? Живой ее не оставят. От этой мысли кидало в жар и холод, проступала испарина на лбу, пересыхало во рту. Ой как страшно… Но о плохом конце желательно не думать, это помешает выстраивать свою стратегию, сейчас важно выяснить – зачем ею подменяют жену Родиона.

Родион… Он боится. Светлана прочувствовала его страх, вероятно, потому, что сама познакомилась с этим деструктивным чувством, к тому же одинаковые заряды притягиваются, или, точнее будет сказать, страх одного человека чувствует идентичную струнку в другом. Именно поэтому его мимика напряжена, а кожа отливает сероватым цветом, наверняка страх заставил его пойти на преступления, но боится Родион того, что будет впереди. А что будет? И почему его выбор пал на Светлану? Непонимание мучительно, так как не дает гарантии, что наступит завтрашний день. Мало ли какая дурь придет на ум душевнобольным, вдруг они решат переиграть свой сценарий из-за того же страха, и тогда они решат избавиться от Светланы. Упаси бог!!! Покорность и еще раз покорность, вызвать к себе доверие – вот как надо действовать.

9

Стриж встретил Захара с Михаилом на пороге милиции, объяснил, зачем вызвал их, в двух словах:

– Взяли сутенеров, которые пытались переправить девчонок за границу, они же похищали их. Посмотрите, может, кого-то узнаете.

Завели в кабинет сначала Михаила, тот сразу заметил из десяти человек трех лысых, но, как и положено, прошелся вдоль шеренги выстроенных мужчин, потом повернулся к Стрижу:

– А можно на них со спины посмотреть?

Странная просьба, еще никому не удавалось узнать похитителей сзади, однако Стриж дал команду:

– Всем лицом к стене!

Шеренга затопталась на месте, медленно поворачиваясь. Михаил отошел от них к противоположной стене, насколько было возможно. Он ведь видел издалека лысого похитителя, следовало и смотреть на подозреваемых тоже издалека, но ничего похожего в спинах и затылках не приметил, потому отрицательно покачал головой.

Захар вошел за ним, глаза его цепко впивались в каждого мужчину, да вся процедура оказалась мимо кассы. Выйдя за пределы здания, а обоих провожали Стриж и Наговицын, он вдруг сказал:

– Мне кажется, я узнаю второго… не лысого…

– Вот-те раз! – заржал Наговицын. – Со временем в памяти стираются виденные образы, а у тебя, выходит, восстанавливаются? Часто свидетели и потерпевшие не могут фоторобот составить, видя преступника на расстоянии метра, а ты…

– А я об этом только и думал все это время! – перебил Захар, он был на взводе, его воспаленные веки говорили о том, что парень мало отдыхает. – Я восстанавливал тот момент, моя память неплохо помнит общую картину… А в ней разглядеть детали… да, сложно… но возможно. И то, что казалось мимолетностью, вдруг вырисовывается в подробностях… Второй ниже первого примерно на голову, он худее в два, а то и в три раза, у него темные волнистые волосы… слегка касаются плеч. Лицо… Я видел его профиль, а все лицо мельком… но я вспомню его… Да, если увижу, узнаю.

– Только не забудь: похожих людей много, – предупредил Стриж. – Поэтому прошу, не навороти вместе со своей исключительной памятью такого, из-за чего потом на тебя наденут наручники.

А Захар зациклился на собственных переживаниях, разумеется, не услышал ни предупреждения, ни совета, тем не менее его слова можно было трактовать как ответ, как упорное нежелание принимать общеустановленные правила:

– Кто-то вторгся в мою жизнь, почему? Почему они посчитали возможным быть хозяевами над нами? Почему я должен чего-то там ждать, а не действовать? Почему у них есть права, а у меня их нет? Правила заданы? Заданы. Ими. Почему же мне нужно следовать другим правилам, а не подпечь им задницы? В конце концов, я мужчина и не прощу себе…

Михаил похлопал его по плечу:

– Захар, ты увлекся.

– М-да… – смутился тот. – Наверное. Так ведь внутри ноет… Ладно, все. Это я так, немного расклеился…

Попрощавшись, Михаил с Захаром сели в машину, а Стриж с Наговицыным направились в следственную комнату.

– Парень на пределе, – сказал Наговицын. – Если найдет тех уродов, боюсь, свернет им шеи. Вот так из законопослушных граждан получаются преступники.

– Ай, брось, – махнул рукой Стриж. – Не найдет он их, дело дохлое. Думаю, ее уже в живых нет.

– Но труп когда-то обнаружится. Тем более за парня страшно. Знаешь, если поставить цель, то сам бог помогает найти иголку в стоге сена, тому немало примеров, некоторые упорные люди без нашего участия выходят на преступников.

– Что ты хочешь от меня? – Стриж задержался, взявшись за дверную ручку. – Мы делаем все, что можем, выясняем у конкретной банды, занимавшейся увозом, у этих хоть мотив на поверхности. Я кинул информацию о Светлане во все отделения, если обнаружат ее труп, нам сообщат.

– Захара надо держать на контроле. Для его же блага.

– Ну и держи. Тебе положены отгулы, вот и бери флаг в руки. А я займусь допросами.

– Когда ВиВа будешь допрашивать?

– Она у меня на закуску осталась. Ну, иди, иди, участвуй в бесполезных поисках незнамо кого.

Вздохнув, Наговицын зашел вместе с ним.

Как догадалась Светлана, распорядок ей установили однообразный: утром вождение до изнеможения, потом писанина правой рукой – успехов она не делала, Родион явно разочаровался:

– Бездарно, бездарно… – Она развела руками в стороны, мол, такая уродилась. – Ладно, на сегодня хватит. Позже ты получишь другое задание. Проще. Но тебе придется с ним справиться. А сегодня мы приглашены на вечер… – Он уперся руками в стол и наклонился так, что его нос едва не касался носа Светланы. – Не вздумай выкинуть фокус, иначе я от тебя мокрого места не оставлю. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? – Светлана с преданностью в глазах утвердительно кивнула. – Умница. Готовься.

Как только она приняла душ – тут как тут яга Кира Львовна! Это стало забавлять: старая гарпия всегда появлялась вовремя, ни минутой раньше или позже, и, как обычно, с тусклой миной подпольной садистки. Она принесла эффектное вечернее платье из шифона и какого-то немыслимого атласа слоновой кости с завышенной талией в стиле ампир. К наряду – серебристые туфли и сумочку, в общем, вычурно, дорого, и, главное, все это было чуждо Светлане, не соответствовало ее вкусу. Вместе с ягой явилось вчерашнее диво с накрашенными губами и ресницами, которое, достав парикмахерские инструменты и пузырьки из чемоданчика, с готовностью вякнуло:

– Ну-с, приступим?

Через полтора часа Светлана стояла одетая, с зачесанными волосами, открывавшими шею, накрашенная – цирюльник оказался по совместительству и визажистом, ей не доверили рисовать лицо. Все вещи пришлись впору, как будто были сшиты специально для Светланы, однако с нее мерок не снимали, значит… это чужие вещи, просто совпал размер даже туфель, что удивительно вдвойне. Чужое носить противно, сразу пошел зуд по коже, слава богу, что белье принесли новое, в упаковках.

Из зеркала на нее смотрела глупая кукла с дурацкой девчоночьей челкой и размалеванной мордашкой, короче, сама на себя не похожа. Но Родион (при полном параде, надо сказать), осмотрев Светлану, удовлетворенно покивал. Он выпроводил цирюльника, потом положил на стол коробку и приказал:

– Надевай.

На бархатной поверхности лежали длинные серьги из белого металла с камнями, Светлана не носила бижутерию, все эти стекляшки, пусть и дорогие, вызывали у нее аллергию, но, вероятно, у богатых принято украшать себя подделками. Она сняла скромненькие золотые сережки, подаренные папой, когда ей исполнилось восемнадцать лет, вставила в уши новые и повернулась к старшему уряднику, мол, хоть корону надену, если дадите.

– Это еще что? – Родион не соизволил вытащить руки из карманов, лишь подбородком указал на грудь Светланы.

Ах, вон что его возмутило: кольцо на цепочке. Она зажала колечко Захара в кулак и свела брови, дав понять ему: это не сниму никогда.

– Немедленно сними, – процедил тиран.

М-да, в ее положении не поспоришь, но и полностью уступать она не собиралась, с некоторых пор Светлана стала суеверной. Кольцо подарено Захаром, с ним он сделал предложение, поэтому оно для нее – надежда на возвращение к нормальной жизни, а надежда всегда должна быть если не на пальце, то на цепочке на шее. Да, Светлана сняла цепочку, но колечко надела на большой палец, взбесив Родиона:

– Издеваешься? Не позорь меня, сними! Никто твое барахло не заберет.

Нехотя она подчинилась, нанизала на цепочку колечко и серьги, застегнула под фырканье Родиона и положила на стол. Интересно, что за серьги на ней, раз он барахлом назвал золотые украшения, а в кольце, между прочим, бриллиант, малюсенький, зато настоящий. На выходе яга Кира Львовна накинула на нее палантин из меха голубой норки:

– Ночи прохладные, так будет теплее.

– Это лишнее, – нахмурился Родион.

– Ты в костюме, а Лиза голая, – возразила ведьма.

Какая заботливая! И голос у нее – тошнотворный сироп, в бесцветных водяных глазках – меланхолия, на губах – недовольство. Выдра лицемерная, она же весь белый свет ненавидит, не исключено, что и Роди вместе с компашкой ублюдков тоже ненавидит. Может, сжалится над Светланой и выпустит ее как-нибудь ночью? Еще раз бросив на Киру Львовну оценивающий взгляд, Светлана отказалась от этой мысли именно потому, что яга из разряда завистливых злодеек, вряд ли она проникнется жалостью к молодой и красивой девушке.

Рулил Тарас. Это не человек, это вывеска всех известных пороков, а рожа так и вовсе похотливая, масленая и потная. Рядом с ним уселся Гена, Светлана очутилась на заднем сиденье между Родионом и Маратом, последний вырядился, как и его хозяин, в костюм.

– Ты куришь? – поинтересовался Родион, когда отъехали от дома. Светлана отрицательно покачала головой, не взглянув на него, ее интересовала улица, она искала табличку с названием. – Жаль.

– Скажешь, твоя жена бросила курить, – посоветовал Марат.

– А пьешь? – задал следующий вопрос Родион, на этот раз Светлана посмотрела на него, вскинув брови, мол, что ты имеешь в виду под словом «пьешь»? – Значит, алкоголь не употребляешь. Ну, так даже лучше. Запомни, бокал с виски, бренди, на худой конец – с коньяком должен постоянно находиться в твоей руке. Можешь сумку забыть где-нибудь, но бокал держи, поняла? Многие, кто будет на вечере, тебя знают, твое дело улыбаться, когда к тебе обращаются, кивать, в общем, демонстрируй лицом, будто тебе все темы интересны, ты рада всех видеть. А я доведу до их сведения, что ты не говоришь. Если мне придется отлучиться, Марат будет рядом.

– А на выходе – Гена, – повернул к ней свою мерзкую рожу Марат. Он весь из себя серьезный, хмурый, озабоченный – просто министр обороны. – В машине Тарас. Так что сделать ноги даже не пытайся. Я на всякий случай предупреждаю, а то вдруг забудешься, Лиза.

Чего же они хотят от нее! Наивные, неужели думают, никто не сообразит, что Светлана не Лиза? Честно говоря, она наполнилась уверенностью, что кто-то укажет на нее пальцем и закричит: самозванка! И вызовут милицию, а милиция кинет ее вместе с «мужем» и его отморозками в машину, повезет разбираться, посадит в кутузку… Сладкая мечта, но она же реальна!

Приехали к новой башне из стекла, вверху написано: «Ценр-сити». Что будет в этом «сити», Светлану не интересовало, у нее защемило внутри, ведь отсюда до дома рукой подать, там бабушка, соседи, которых она знает сто лет, ну, чуть меньше, конечно. Так близко… На парковке вплотную стояли автомобили, по их количеству можно подумать, что это выставка автомобилей, на которой представлены исключительно иномарки. Мелькали и люди в форме милиционеров. Наверное, ни одного человека в мире не сыщешь, который бы так мечтал попасть в милицию, как Светлана. Когда вышли из машины, Родион выставил локоть, буркнув:

– Бери меня под руку.

Взяла, а куда денешься? С другого ее бока Марат заступил на пост надсмотрщика, втроем чинно двинули к зданию. Поднимаясь по ступенькам, Светлана наступила на подол! Вроде бы придерживала юбку рукой, но по телу и ногам слишком много струилось ткани, которая попросту вытекала из пальцев. В общем, не скоординировала она движения с нарядом и получила от Родиона злую шпильку:

– Мне тебя учить, как ходить в платье? Что ты как корова…

Сказать бы ему, мол, не носила я длинных юбок, некуда было, да и не люблю, это неудобно при современных ритмах, непрактично. Да не скажет. Она сейчас воплощение мечты всех мужчин земного шара: иметь молчаливую жену, чтобы ни слова, ни звука не исходило ни при каких обстоятельствах. Светлана внимательней ступала на следующие ступеньки, впрочем, наряд ее все равно не занимал, и плевать – неуклюжа она в нем или образец грации. Девушка украдкой озиралась по сторонам, изучала обстановку, людей, вдруг знакомых увидит, которые кинутся к ней, все поймут и захотят помочь.

– Родион! Лиза! – раскинул руки в стороны колобкообразный человечек в бабочке и на коротких ножках у входа. – Опаздываете… Недисциплинированный у нас народ. – Он обнялся с Родионом, поцеловал руку Светлане, сделав ей комплимент: – Лиза, ты выглядишь великолепно, а говорят, в аварию попала. Нет, не верю. Признавайся, где приобрела такой персиковый цвет лица? На каких островах побывала?

Светлана обалдела: он идиот? Не видит, что перед ним совершенно другая женщина? Может, и с колобком Роди договорился, чтобы у нее мозги склеились, ведь придурками легче управлять.

– Она не может говорить, – сказал Родион и вздохнул: – Последствия аварии. А отдыхала не на островах, в обычном санатории, где ее поставили на ноги.

– В обычном так не хорошеют, – польстил колобок, не выпуская руку Светланы.

– Так она бросила курить. Верно, Лиза?

От потрясения Светлана стояла столбом, не догадалась хотя бы кивнуть, как учил старший урядник Роди.

– Вот это правильно, – поднял указательный палец колобок, поигрывая бровями. Наверное, таким образом обольщают стареющие мужчины молодых женщин. – Курящая женщина вульгарна, но… курит поголовное большинство.

– Мой двоюродный брат, – представил Марата Родион. – Пока он заведует у меня отделом безопасности.

– Прекрасно, прекрасно… – Но от Светланы колобок не отводил глаз, еще раз приложился к ее руке губами. – Лиза, ты стала совершенством. Ну, проходите…

Хорошо, что ступеньки закончились, иначе Светлана, которая механически переставляла ноги, запуталась бы в подоле платья и упала. До нее не дошло, о чем сказал Марат, обратившись к Родиону:

– Проскочили – фух! Все будет о’кей, Роди.

Внутри стеклянной коробки повсюду висели шарики, фонарики, было много света, нарядных людей, улыбок… Какое все чужое. Кто-то окликнул Родиона, он, бросив Марату: «От нее ни на шаг», – нырнул в толпу.

Началось: длинные речи, поздравления с открытием нового центра, где окопаются бизнесмены, а на двух нижних этажах расположатся бутики – как же без них? Есть высокая мода, а здесь, надо полагать, день высокой торговли. Полураздетые девочки… нет, слегка одетые, время от времени выскакивали к гостям и удивительно однообразно махали ногами, иногда вместо плясок пели певцы и певицы – это была культурная программа, разнообразившая длительную болтовню в микрофоны. Светлану не интересовали ни речи, ни концертные номера, она получила передышку и приходила в себя от первого шока, как вдруг…

– Лиза, мне надо с тобой поговорить, – сказал кто-то на ухо.

Она повернула голову в сторону – рядом стоял мужчина лет примерно около сорока, очень приятен внешне и одет с иголочки, впрочем, здесь все не на рынке приобрели одежду, но он, в отличие от гостей, был озабочен. Итак, еще один назвал ее Лизой, значит… Светлана уже поняла: Лиза и она похожи. Нет, не просто похожи, они – мистическое отражение друг друга, как в зеркале, ведь ни у кого не вызывало сомнения, что перед ними другая женщина, судя по тому, что ей кивали в знак приветствия…

После тренировки устроили совещание в раздевалке, Михаилу сдали фото автомобилей и хозяев, но поскольку немногие кадры отпечатали не на специальном принтере, качество было так себе. Снимков оказалось много, чтобы не запутаться при пересмотре дома, когда ничто не отвлечет, он писал на них адреса и скреплял скрепками, тогда как Захар интересовался подробностями:

– Странностей не заметили по этим адресам?

– Нас в гости не приглашали, а странности бывают только за закрытыми воротами, – хихикнул самый молодой. – У некоторых заборы каменные, как в крепости.

– Совсем ничего не было видно? – огорчился Захар.

– А ты бы хотел, чтобы мы увидели Светлану? – спросил Феликс. – Вряд ли она ходит по двору. Кстати, у нас по одному адресу выехала обычная легковая, то есть крутая тачка, но не джип. Как быть?

Михаил поднял голову от снимков и переспросил:

– Легковая? А что там за дом, какой он?

– Большой, – ответил Большой Гоша. – Очень большой.

– Трехэтажный, – дополнил Феликс. – Между прочим, там везде камеры видеонаблюдения, так что мы не стали задерживаться.

– Ну и правильно, – сказал Михаил, после чего задумался, покусывая нижнюю губу. Захар сообразил быстрее:

– Ничего удивительного, владельцы трехэтажных особняков имеют автопарк как минимум из двух машин, а то и больше трех.

– Точно, – подхватил Михаил. – Я отмечу адрес в списке, сначала проштудируете оставшиеся адреса, потом снова на этот поедете. Какая там улица?

– Западная, двадцать три, – назвал Феликс.

Михаил фломастером обвел в списке строку, прочитав:

– Владелец автомобиля «Лексус» с похожим номером Татарских Р. Н. Ребята, раз мы оставили этот адрес, то должен быть и джип, обязательно туда вернитесь. Еще вопрос: вы фотографировали водителя легковой?

– Не получились снимки, – виновато развел руками Феликс. – Стекла тонированные, помимо этого, свет неудачно падал, на лобовом стекле отражались ветки. Между прочим, в этом районе трудно вести наблюдения, он сплошь засеян усадьбами в стиле бразильских фазенд, где обязательно трудится энное количество рабов, которым несложно заметить слежку.

– Ладно, это потом, дома разберем с Захаром, – складывая снимки, отмахнулся Михаил. – Продолжаем ездить по адресам.

10

Этот человек, которого Светлана видела впервые в жизни, не вызвал у нее негативной реакции, напротив, показался положительным, может быть, он что-то знает о настоящей Лизе и поможет, хотя чем? Она не сумеет ему объяснить, кем является на самом деле, с другой стороны, приличная внешность еще не повод, чтоб довериться первому встречному. И все же Светлана сделала знак глазами, недвусмысленно указывая на Марата, дескать, поостерегитесь.

Надсмотрщик заметил мужчину и подался корпусом к нему:

– Проблемы?

– Нет, – натянуто улыбнулся незнакомец. – Лиза, кто это?

– Брат мужа, – ответил Марат.

– А я друг Лизы. Мне нельзя с ней поговорить?

– Ммм… – понимающе протянул Марат. – К сожалению, не получится. Лиза не говорит после аварии, у нее повреждены связки.

– Жаль, – искренне огорчился незнакомец. – Надеюсь, это пройдет.

Он потоптался на месте, но из маленьких глаз Марата лился поток негатива, мол, пошел вон отсюда, мол, мое терпение не железное. Незнакомец, ободряюще подмигнув Светлане, отошел к группе мужчин, впоследствии она время от времени выискивала его в толпе, все же полагая, что он не откажется помочь ей. Он понравился ей, да, с первого взгляда, нужно только объяснить… а как? Под рукой нет авторучки, ну, допустим, у незнакомца найдется, так за ней же Марат присматривает. Глупая затея, но спасение стало идеей фикс, тут все варианты обдумаешь.

Колобок держал речь, руками взмахивал, громко хохотал, тараторил, как трещотка, в конце пригласил всех к накрытым столам. Марат взял Светлану за локоть и подвел к столу с выпивкой.

– Бери бокал, – приказал он.

Светлана – само послушание, держа бокал, водила по огромному пространству глазами, чувствуя себя инородным телом на чужом празднике. Кстати, из женщин она одна в дурацкой меховой накидке, наверняка и выглядит в ней как дура. Светлана сбросила с плеч мех, не знала, куда его деть – стульев-то нет, чтобы кинуть на спинку, народ употребляет алкоголь с закусками стоя. От Марата последовал следующий приказ:

– Пригуби хотя бы.

Да это пожалуйста, лишь бы пить не заставлял. А он, кстати, пил понемногу. Появилась надежда, что Марату в скором времени понадобится туалет, не поведет же он к писсуару и Светлану. А где этот… как его… Еле отыскала Родиона, он сначала разговаривал с двумя мужчинами, потом к нему подошла красивая брюнетка, между ними происходило нечто тайное, тщательно скрываемое, вместе с тем настораживало показное равнодушие к собеседнику с обеих сторон. Еще одна заговорщица против Светланы? Пожалуй, нет. Понаблюдав за ними украдкой, девушка заподозрила, что они любовники. Да-да, любовники. А кто еще будет делать вид, будто рядом они оказались случайно и друг к другу не имеют отношения? Почему нельзя открыто разговаривать, что в этом такого? Так нет, они бросали фразы вскользь, почти не открывая ртов, и старательно изображали, будто заняты выпивкой с закусками. Вот брюнетка наколола на шпажку оливу, взглянула мимоходом на Родиона, что-то сказала, глядя уже в сторону…

– Ты снова пропал, – упрекнула Родиона Влада.

– Я же говорил тебе, у меня сложная полоса.

– А я в твои полосы не вхожу?

Вот те раз! Что это ей вздумалось затронуть довольно щекотливую тему?

– Входишь, – сказал он. – В свободное от полос время.

Это оскорбительная позиция по отношению к женщине, мечтающей быть единственной проблемой в жизни мужчины, с которым она спит не из меркантильных соображений, а исключительно по зову души и сердца. Родион полагал, на первом месте у нее тело, ее тело, как и у него, но сегодня девушку повело на банальную лирику. Краем глаза он заметил подергивание губ, означавшее обиду до слез, сейчас ему не нужны сотрясения, и он поспешил напомнить ей:

– А ты не в свободное время встречаешься со мной?

– Я встречаюсь, когда ты этого хочешь. Тебе не приходило в голову, что все свое время я готова отдать тебе?

Ему? Не приходило. Кажется, она надумала заявить права на него? Ну и дура. Раньше Влада вела себя скромнее, разумеется, исключая постель, а права качать, как и истерическое состояние в себе выращивать, не в ее духе. Наверное, когда-то это должно было случиться, но сегодня не самый удачный момент выбрала Влада для выяснения отношений, впрочем, при любых обстоятельствах удачного момента не будет, ибо сама тема неудачная. В планах Родиона не стоял пункт расстаться с нею, к тому же не исключено, что внезапный приступ лирики явление временное и вызван он редким в последнее время сексом с ним.

– Понимаю, ты скучаешь, как и я, – сказал он мягко, чтобы не заводить ее, заодно предлагая тарелку с бутербродами-канапе. – Ну, хочешь, прямо сейчас уйдем в загул? Здесь вон сколько места, здание не освоено, отыщем пустующий уголок и…

– Тут везде камеры слежения, – остудила Влада его пыл, но сомлела, будто прелюдия в разгаре, эдак выдаст его и себя. – Прихвостни моего мужа выложат ему запись через десять минут.

– Ну вот, видишь. Давай сменим тему, обсудим наше положение позже.

К ним подкатил колобок по фамилии Чепель – муж Влады и владелец этой стеклянной башни, которую он собрался сдавать в аренду:

– Как тебе открытие, Родион?

– Блестяще, – натянул тот улыбку, поглядывая на любовницу с опасением. – Но больше меня потряс этот храм, просто нет слов.

– Площадь берешь? – подхватил Чепель.

– Я не решаю один, но, полагаю, возьмем.

– Поторопись, а то лучшие места разлетаются, как горячие пирожки. Извини, мне положено всем уделить внимание… Влада, ты что такая пасмурная? Развлекай гостя, пригласи потанцевать, что ли.

– Действительно, – оживилась она, – идем, Родион, танцевать?

– Не любитель я топтаться… – начал было тот отказываться, однако муж Влады, не подозревающий о ветвистых рогах на своем челе, не принял отказ:

– Хочешь обидеть Владу и меня? Иди, иди, а то своим скучным лицом ты огорчаешь меня и наводишь тоску на гостей.

– Ну, хорошо, – сдался Родион, выпил бренди и пошел с дамой к танцующим парам, Чепель покатился дальше. – Дорогие пирожки у твоего мужа, заломил аренду… будто выстроил свое «сити» в центре Парижа.

– А твоя пьянчужка вцепилась в стакан, – с коварной усмешкой сказала Влада, в ее тоне он уловил чуть заметные нотки раздражения.

– Да пусть пьет, – пожал плечами Родион.

– Скажи, что тебя держит возле нее?

Нет, у Влады башню снесло, раз надумала достать его!

– Какая муха тебя сегодня укусила? – зло процедил Родион. – С чего ты решила сейчас и здесь зацепиться? Ни Лиза, ни твой муж не помеха нашим встречам, что же еще тебе надо?

– Тебя. – О, голосок задрожал, это плохой признак. – Да, тебя. Целиком и полностью. Неужели ты не понимаешь, что я ревную, когда вижу вас вместе? И когда не вижу тебя, тоже ревную. Мне надоело обманывать, я хочу счастья.

Кто ж его не хочет, счастья-то? Но все понимают сей неуловимый суррогат из романтического идиотизма и клинического оптимизма далеко не одинаково. Родион скрипнул зубами, но чтобы из ее шизофренических идиллий не вышел прозаический скандал, который очень помешает ему, он предложил:

– Прошу тебя, давай не сейчас, а? Ты выпила, способна…

– На все, – поспешила закончить его фразу Влада, давая понять, что она уже на том пределе, за чертой которого ей ничего не страшно.

– Если устроишь скандал, мы расстанемся, – жестко предупредил он.

Слава богу, подействовало, она опустила глаза и вымолвила:

– Не устрою. Когда увидимся?

– Да хоть завтра. Там же. Извини, мне надо к тому господину подойти.

И покинул даму на середине импровизированной танцплощадки. Как он ошибся! Никогда не замечал за ней тривиального бреда влюбленной кошки, секс – это одно, а то, чего она вдруг захотела, – извините. Но пока желательно все оставить на тех же местах, позже он с ней разберется, навешает лапши на уши, не поможет… в этом случае она сильно пожалеет.

Тем временем Влада поедала глазами Светлану. Нарыв давно созрел, нуждался в лечении, ей действительно противно обманывать, муж осточертел, двойная жизнь истощила нервную систему, а причин, чтобы продолжать в том же духе, она не видела. Что может быть проще – сойтись двум людям, которые без ума друг от друга? Что мешает? Неужели между ними стоит эта заурядная выпивоха со скверным характером скандалистки? А почему бы не использовать натуру дебоширки в своих целях?

Светлана слонялась по залу, рассматривая выставку картин – нелепых и заумных. Нет, кое-что на стенах радовало глаз, но не более, этого «кое-что» имелось в наличии крайне мало. В сущности, не картинами увлеклась Светлана, в ее-то положении любоваться живописью – слишком большая роскошь, а приглядеться, где тут выходы, которые, может быть, вскорости пригодятся, если Марат отвлечется. Но он тупо выполнял задание – не отходил ни на шаг от Светланы, картины ему до фонаря вместе со столбом, на котором тот висит. У нее чесотка начиналась, когда она чувствовала за спиной его биополе.

– Лиза, привет.

Светлана повернула голову, к ней подошла та самая брюнетка, с которой общался старший урядник. Что оставалось? Только улыбку надеть.

– Прекрасно выглядишь, будто не побывала в аварии, – начала с комплимента Влада. – Присядем?

Светлана согласно кивнула, сейчас она готова хоть с чертом вести светскую беседу, конечно, в одностороннем порядке, лишь бы что-то выяснить о Лизе. Но Марат! Женщины присели на диван у стены, а он встал рядом!

– Ты так и будешь здесь стоять? – возмутилась Влада.

– Постою, – невозмутимо сказал Марат, глядя куда-то в сторону.

– Что-что? – хохотнула Влада. – А ну-ка, отошел. Дай поговорить.

– Лиза не говорит после аварии, – предупредил он. – Она молчит.

– Значит, говорить буду одна я, – огрызнулась Влада. – Убирайся, я сказала.

«Так его, так», – чуть не выкрикнула злорадно Светлана, но малейшее напряжение горла даже без звуков напоминало болью об увечье. А Марат, злобно сверкнув глазами, отошел к столу, но стал так, чтобы видеть Светлану, взял стакан с соком и пил по глотку. «Господи, – взмолилась она, – сделай так, чтобы он в сортир побежал, нашли на него диарею».

– Ты правда не можешь разговаривать? – спросила Влада. Светлана утвердительно кивнула. – Жаль… Ну да все равно. Лиза, я должна тебе сказать… я сплю с твоим мужем или он со мной, как тебе больше нравится. – Реакции нет. – Лиза, ты не слышала? Куда ты смотришь?

На Марата, разумеется, чтобы он сдох. Нет, не получится убежать! А здесь столько выходов… столько народу… Если незаметно юркнуть в одну из дверей, там наверняка много коридоров, различных комнат и помещений, там есть где спрятаться.

– Лиза, посмотри на меня, – обалдело выговорила Влада, та повернулась к ней. – Ну, слава богу, ты не глухая, а только немая. Ты слышала, что я сказала? Твой Родион и я любовники. – Светлана кивнула, мол, слышала. – Мы давно любовники, – растерянно продолжила Влада. – Познакомились, когда Родион приезжал сюда по делам, а как только вы переехали в наш город, мы стали регулярно встречаться… Тебя что… не волнует мое признание? – Светлана несколько раз отрицательно качнула головой. – Но… Он тебя не любит… – Светлана пожала плечами и улыбнулась, что в переводе с языка немых означало: а мне по фигу. – Я не узнаю тебя, Лиза… Тебе все равно, что твой Роди спит…

Светлана с улыбкой на устах активно закивала, дескать, да, абсолютно все равно. После еще и за руку взяла Владу, погладила нежно, что читалось однозначно: спи с ним и дальше на здоровье. Нормально, да? Влада, встретив абсолютно неадекватную реакцию, не знала, что ей делать, наверное, надо бы извиниться, но она с трудом вымолвила:

– Нет, это невозможно!

– Что невозможно? – вырос перед ними Родион.

– Лиза… – подскочила Влада, неимоверно волнуясь, ведь неизвестно, что удалось услышать ему. – Твоя жена совсем не говорит… даже шепотом…

– Ей нельзя напрягать мышцы гортани, – сухо сказал Родион. – Нельзя травмировать их, потому что Лизе предстоит скоро операция по восстановлению голоса. Не хочешь выпить, Влада?

– Пожалуй, – согласилась она.

Он проводил ее к столу, взял два бокала и протянул один ей с вопросом:

– Что ты наговорила Лизе?

– Если бы наговорила, то мы не сидели бы с ней мирно, – фыркнула она. – А ты чего переполошился?

Он ушел от вопроса ногами в прямом смысле – его позвали, а Влада, все еще находясь в потрясении, перевела взгляд на Светлану. Она изучала ее скрупулезно, как зоолог изучает бабочку, и все больше находила в ней странностей. Чтобы Лиза отнеслась к измене мужа равнодушно – это невероятно! По идее, она должна была побить здесь посуду, дать пощечину Роди, вцепиться в волосы его любовницы, а ничего подобного не случилось. Да и манеры ее радикально изменились, не так держится, не так сидит, не так пьет (вообще не пьет, тогда как Лиза известная выпивоха). Все в этой Лизе не так, кроме лица, фигуры, волос… А откуда задумчивость, не свойственная жене Родиона? И взгляд не глупой кокотки, а разумного и доброго существа. Да это кто угодно, но не Лиза.

Мысль обожгла, жаром прокатилась по жилам, Влада еще не поверила окончательно, однако была близка к этому. О, женщина! Если ее ум не в состоянии осмыслить происходящее, в силу вступают законы интуиции.

К радости Светланы, не приплелся Марат, он издали, переговариваясь с Родионом, держал на контроле диван, на котором она сидела. Она, как и Влада, анализировала ситуацию.

Итак, настоящая Лиза побывала в аварии, наверное, лежит где-нибудь, прикованная к постели, а муж – редкостная сволочь – нашел точную копию и выдает ее за жену. Но зачем? Разве авария сверхъестественное явление? Почему Роди понадобился фарс с подставным лицом? А вдруг Лизы нет в живых? Вдруг она погибла в аварии? Все равно странно: люди умирают, их хоронят, смерть скрывать глупо. Интересно, от кого Родион скрывает настоящую Лизу? Судя по тому, как с ним заговаривают господа в смокингах и бабочках – уважительно, надо сказать, – жена не играла никакой роли в делах мужа. Зачем же ему фальшивка?

– Лиза, извини, это опять я, – присел рядом незнакомец. – Ответь мне на один вопрос, где мой брат?

Светлана покачала головой, он догадался:

– Ты не знаешь… Лиза, Филипп уехал вместе с тобой три с половиной месяца назад и пропал. Про тебя говорили, ты попала в ДТП, а о нем ничего не известно. Лиза, я не скажу твоему мужу, что у вас разгорелся роман, но…

Внезапно она схватила его за руку, жестами показала, что ей нужен телефон, протянула ладонь. Недоумевая, незнакомец достал трубку, Светлана буквально выхватила ее, заодно кинула взгляд на Марата – он отвлекся, но не настолько, чтобы она позволила себе сорваться с места и кинуться к ближайшему выходу. Впрочем, выход найден! Светлана уложила на колени меховую накидку, в нее опустила руки с телефоном и принялась лихорадочно набирать SMS-сообщение. Номер Захара выучила наизусть, бывали разные обстоятельства, например, когда срочно нужно позвонить, а телефон забыла.

Номер есть. Теперь текст… Должно быть коротко и понятно…

Она так увлеклась, что озадачила незнакомца, который наблюдал за ней с повышенным интересом. И вдруг…

– Дай сюда трубку!

Светлана по голосу узнала надсмотрщика, теперь ничего не оставалось делать, как отправить недописанную эсэмэску.

– Трубку я дал, – поднялся незнакомец. – Может, у меня спросишь разрешения?

Марат оттолкнул его и выхватил сотовый телефон у Светланы, конечно, он догадался, на какие кнопки нажать, чтобы прочесть послание. Ему мешал незнакомец, пытавшийся забрать свою вещь, Марат не отдавал, поворачиваясь к нему спиной, не драться же с ним? А Светлана не учла, что в телефоне отправленные сообщения остаются, пока их не сотрешь!

Марат прочел, стер запись и отдал трубку. После этого грубо взял Светлану за руку, заставил подняться и повел ее к выходу. Втолкнув девушку в машину, он ни слова не сказал Гене с Тарасом, отчего зол, а позвонил Родиону:

– Мы в машине. Заканчивай раут и дуй к нам, наша Лиза… – Не договорил, отключил трубку и запыхтел.

– Что случилось? – повернулся к нему Гена, но посмотрел на Светлану, которая сидела ни живая ни мертвая.

Марат проигнорировал вопрос, закурил. Когда в салон забрался Родион, он ударил по плечу Тараса:

– Трогай. Роди, эта сука отправила эсэмэску.

– Что? – дернулся Родион. – Кому?!

– Кому ж еще – хахалю.

– Что написала?

– «Захар, я в плену. Адрес: Семигорка, ул.». Улицу не успела накатать, я подошел. Но отправить – отправила, тварь. Сообщение я стер, так что тот мужик, который дал ей телефон, не прочтет.

Родион повернулся к Светлане всем корпусом, его перекосило от злобы, а фраза так и вовсе зловеще прозвучала:

– Лиза, я тебя предупреждал. Я с тобой по-хорошему, но ты не ценишь доброту, извини, сама виновата.

В то же время мужчина по фамилии Лисовский, преследовавший Светлану весь вечер и давший ей трубку, вышел из центра, где было шумно, и проводил взглядом отъезжающий автомобиль Родиона. В руке он держал телефон. Наклонив голову, он выбрал номер и нажал на вызов.

– Алло, Леша, это Лисовский, у меня к тебе просьба. Только что с моего телефона отправили сообщение, ты не мог бы выяснить, кому и что там написано… Да, это очень важно, тем более твое ведомство имеет право просмотреть информацию. Леша, если надо кинуть, я кину, сколько скажет начальник… Хорошо, завтра подъеду. Пока.

Лисовский сунул трубку в карман и поднял плечи, будто отвечая на свой же внутренний вопрос: ничего не понимаю.

Больше со Светланой не церемонились, ее практически тащили к комнате Гена и Марат, один из них наступил на край платья, подол оторвался от лифа под грудью. Втащив в комнату, ее швырнули на диван. Появился старший урядник, руки он держал в карманах, остановился на середине, бросил через плечо Тарасу:

– Зови Жорика, он тоже пригодится. Итак, Лиза, ты потеряла мое доверие. Смелая такая? Или забыла, где доктор? Сейчас получишь любовь по очереди, пока не вырубишься, потом твой труп мы выкинем за городом. Приступайте. Кто первый, кто второй – сами разберетесь.

Светлане не верилось, что они способны на такую мерзость, но когда Гена с Маратом двинулись к ней, она вжалась в спинку и закричала. А голоса-то нет. Одно шипение! И боль в горле адская…

Ее схватили за ноги и плечи, вытянули вдоль дивана, Гена оседлал и начал сдирать платье, которое легко рвалось. Светлана выворачивалась, слезы бессилия лились рекой, а вместо крика раздавалось приводящее в ужас шипение…

11

Ее не сломило заключение, собственно, Виктория Вадимовна привыкла выживать в тяжелых условиях борьбы за место под солнцем, правда, на свободе и при реальной власти. Она была агрессивна, разговаривала на повышенных тонах, всячески подчеркивая свое превосходство, и, казалось, ничего, а также никого не боялась.

– Без адвоката давать какие-либо объяснения не буду, – заявила Виктория Вадимовна, едва приземлившись на стул в комнате допросов.

– Вы совершеннолетняя, – елейно сказал Стриж, – способны сами отбирать слова и фразы, а также ваш опыт риторика, скрещенного с оратором, поможет не навредить вам.

– Не имеете права лишать меня адвоката и одного звонка, вы нарушаете закон…

– Да что вы! – ухмыльнулся он. – А мне почудилось, это вы забыли законы. Давайте я вам напомню? – Он раскрыл Уголовный кодекс, начал читать: «Похищение человека наказывается лишением свободы на срок от четырех до восьми лет». Пункт второй: «То же деяние, совершенное: а – группой лиц по предварительному сговору и неоднократно…» Это как раз подходит к вам. Далее… «С применением насилия, опасного для жизни или здоровья…» Тоже есть, девушек били, морили голодом в вашем ангаре…

– Склад мне не принадлежит, – вставила она.

Но ее реплика не возымела должного действия, Стриж читал:

– «С применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия…» Ваши сообщники пользовались оружием, стреляли в работников правоохранительных органов, для этого деяния существует особая статья, я потом вам ее зачитаю. Далее: «В отношении заведомо несовершеннолетних…» О, в десятку, четыре девчонки не достигли восемнадцати лет! «В отношении двух и более лиц, а также из корыстных побуждений…»

– Хватит! – рыкнула она.

– Я ж не сказал самого главного. При наличии вышеперечисленных пунктов срок увеличивается значительно. Плюс к этому: принуждение к проституции, насильственный вывоз из страны, торговля людьми…

– Докажите.

– Да мне, в сущности, уже ничего не нужно доказывать, ваши сообщники раскололись, так что колитесь и вы, Виктория Вадимовна.

– Можете начать пытки, против себя я свидетельствовать не буду.

– Пытки никуда не убегут, это мы умеем, – заверил Наговицын, стращая ее. – И выложите как миленькая все-все, даже приврете против себя.

– Для начала у меня вопрос… – Стриж полез в ящик стола, достал фотографию и показал ей снимок. – Вам знакома эта молодая женщина?

Бывает, не ждешь и не надеешься, но вдруг – бац! Он не мог не заметить не только интереса в лице ВиВа, но и некоторого изумления, словно она тоже не ожидала увидеть знакомый портрет. Теперь важно правильно построить диалог, Стриж, постукивая нижним ребром снимка, сказал:

– Я жду, Виктория Вадимовна.

– Чего?

– Сведений об этой молодой женщине.

– А что она совершила?

– Давайте договоримся: вопросы задаю я, а вы отвечаете.

– С моей помощью вы хотите еще кого-то прижать? Не выйдет.

Все ясно, ВиВа знает Светлану, странно, что от девушки открещивались члены группы, но вполне возможно, у них разделение труда, у этих – своя работа, у других – своя, поэтому эти не знают, что делают те. Осталось предложить ей маленький обмен, маленький, но привлекательный.

– Вот мое предложение: вы рассказываете об этой девушке все, что вам известно, а я даю трубу и разрешаю вам сделать один звонок. Идет? – Она фыркнула и отвернула свою сытую физиономию. – А вы все же подумайте. Наша работа закончилась, завтра-послезавтра передадим дело в прокуратуру, те в суд. Подумайте до вечера.

Ее увели, Наговицын подсел к Стрижу:

– Нет, ты понял? ВиВа встречалась со Светланой…

– Да понял, понял, – отмахнулся тот. – Лишь бы вытащить из этой коровы, где держат девчонку, а там пускай откупается. – Зазвонил телефон, Стриж схватил трубку: – Слушаю… Нет, я еще на месте, со мной Наговицын… Понятно… Блин! – кинул трубку в сердцах.

– Что? – насторожился Наговицын.

– В лесопарке нашли труп молодой женщины. Блондинка, по описаниям похожа на Светлану. Поехали.

– Опять мы? Я ведущий специалист по торгашам человеческим мясом, ваши трупы – лишняя нагрузка на мою нежную нервную систему, мне своих хватает.

– Я ж говорил, – рявкнул Стриж, – мне будут сообщать из всех отделов, если найдут труп блондинки… Уй, не дай боже, это Светлана… Поехали!

Лисовский взял из рук Алексея бумажку, развернул ее и прочел вслух:

– «Захар, я в плену. Адрес: Семигорка, ул.». Это все?

Паренек с наивными глазами (но это пока, как заматереет, глаза у него станут другими) работал в следственном отделе, помогал Лисовскому в поисках брата, но тщетно, Филипп будто в воду канул, к сожалению, бывает и так.

– Это весь текст, отправленный вчера с вашего номера, – сказал Лешка. – А что он означает?

– Понятия не имею.

– Но если человек пишет, что он в плену…

– Это писала женщина, – внес уточнение Лисовский. – Молодая, красивая женщина. Она попросила у меня телефон и написала.

– …значит, ее держат насильно, – все же закончил Лешка.

– В том-то и дело, что не держат.

– Тогда это шутка, понятная только Захару.

Обдумывая, Лисовский медленно прошелся, глядя себе под ноги, его что-то не устраивало в версии парня, но что именно – трудно сообразить.

– Она мне показалась очень странной, – наконец сказал он. – И если это шутка… нет, не понимаю. Думаю, Лиза не дописала сообщение, у нее забрал телефон один тип, который все время находился с нею.

– Не дописала адрес, – заметил Лешка.

– Она писала свой домашний адрес, я его знаю, живет в Семигорском районе.

– Так получается, Лиза Захару писала, где ее найти. То есть Захар не знает о ней ничего…

– Может быть, – пожал плечами Лисовский.

– А при чем тут тогда плен? – недоумевал Лешка. – Если это ее домашний адрес, то в плену она никак не может быть.

– Она замужем, возможно, имела в виду мужа, что он держит ее в плену. – Но свой же ответ не совсем устроил Лисовского, он положил лист с текстом сообщения в карман и вздохнул: – Ладно, я еще подумаю, потом решу, как быть с информацией.

– Помощь нужна?

– Пока нет.

– А у меня сейчас со временем труба. Два трупа обнаружили в частной клинике, которая еще не открылась. Классного доктора завалили и санитара.

– Ты не разглашаешь служебной тайны? – улыбнулся Лисовский.

– Да какая, к черту, тайна! – отмахнулся юноша. – Хоть и трупы, а нашумели достаточно, чтобы тайна стала всеобщим достоянием. Главное, хозяин клиники в шоке, едва дуба не дал. Он понятия не имеет, кто и почему доктора пришил. Ну, санитар попутно пострадал, как свидетель, хотя тоже не совсем ясно, что он там делал ночью без больных, дежурства у него не было, да и доктор должен был дома сидеть. А сторожа спали, там же нового оборудования… мама моя! Хозяин женат на иностранной миллионерше, она его снабжает.

– Нечего сказать, хороши сторожа, – машинально произнес Лисовский.

– В сущности, на них вины-то нет, в стаканах с чаем эксперты нашли снотворное, а заходил к ним только доктор, но доктора застрелили, выводы сами напрашиваются.

– Доктор с преступниками не договорился? – выдал свой вывод Лисовский на улыбке, юноша его умилял, а рассказ не интересовал. – Убийц найдете?

– Кто ж вам скажет, – развел руками Лешка. – Следов не оставили, никто посторонних в клинике не видел. Только… в корзине с отходами тампоны в крови… Кровь не доктора и не санитара, похоже, он кому-то чего-то отрезал, а его, чтобы не выдал, застрелили.

– А-а, криминальный аборт, наверное, делал, когда срок беременности зашкалил.

– Кого сейчас удивишь абортом на поздних сроках?

– Вот тут ты ошибаешься, Леша. Например, женщина забеременела, а муж был в длительной командировке, она поздно кинулась.

– Вы так думаете? Я подскажу… Да нет, эксперты определили бы. В общем, версий много, а толковых ни одной.

Ему очень нравилась роль большого знатока полицейских будней. Парня подсунул приятель, работающий в милиции, когда поиски Филиппа не увенчались успехом, а Лисовский решил самостоятельно выяснять причины исчезновения брата. Мало-помалу выяснил кое-что, но действительно… мало. Леша хороший парень, но по части следствия отстает от старших товарищей, при всем при том он безотказный, готов в огонь и воду броситься не за деньги, за интерес. Только и этого мало. Приятель попросту отделался от назойливости Лисовского, но и на том спасибо.

– Ладно, Леша, – протянул он ему руку, – мне пора, тебе тем более – разбираться, за что убили доктора. Как только сформирую мысли, позвоню.

– До свидания, Андрей Борисович.

Лисовский упал на сиденье авто, запрокинул голову и зажмурился. Он устал, поиски младшего брата уже казались бессмысленными, а встречаться с матерью, утешать ее пустыми обещаниями и надеждами не было сил. Тяжелое чувство – вина, она взваливается на плечи и давит хуже бетонной плиты, а вина на нем. Ну, двадцать три года Филиппу, ну тарахтит он по барабанам в рок-группе, это его личное дело. Так нет же, Лисовский, чувствуя ответственность за младшенького – ни много ни мало он старше Филиппа на двенадцать лет, – притянул его в бизнес, дескать, учись не на один хлеб зарабатывать, но и на масло, пиво, мясо, женщин. Научил! Таскаться по тусовкам местных шоколадных пряников научил.

Все же с Лизой не совсем ясно, странноватая она была. И эсэмэска… Лисовский достал лист, развернул его и прочел. Кроме недоумения, эта короткая запись других эмоций не вызвала. Лиза – и «в плену»? Нонсенс. Зачем она писала адрес? Тот, кто знает Лизу, знает и где она живет. Нелепица. Но писала Лиза!

Лисовский сосредоточился, детально вспоминая вчерашнюю презентацию.

Сложно объяснить, почему свидание назначено у… морга. Нет, можно, конечно, прямо сказать, но что будет с человеком, пока он доедет? Стриж избрал тактику «блиц», позвонил, протараторил, что ждет там-то и там-то, мол, срочно нужен. И бросил трубку. Теперь ждал Захара вместе с Михаилом, которому тоже позвонил и просил сопровождать друга, но опять же не объяснил зачем. Захар еще издали закричал:

– Есть новости от Светланы!

– Да что ты? – безотносительно произнес Стриж. – Какие?

– Она прислала эсэмэску. – Телефон Захар держал в руке, нажимая на кнопки, поинтересовался: – Зачем звал? Сейчас покажу…

– На опознание.

– Кого опознавать будем?

– Труп.

– Вот, смотри, – протянул Захар телефон.

– «Захар, я в плену. Адрес: Семигорка, ул.». Без подписи? Откуда ты знаешь, что это писала твоя невеста?

– Ну, даешь! – вытаращился Захар. – А кто еще мог написать мне про плен?

– Когда она это прислала?

– Вчера вечером. Часов в девять, но я увидел только утром. Сигнала не слышал, мне никто не звонил, вот и пропустил…

– Ладно, – перебил его Стриж, – об этом чуть позже. Заходите, вы оба нужны.

Михаил, в отличие от друга, услышал слово «труп», потому не торопился входить в дверь со страшной табличкой «Морг», а настороженно полюбопытствовал:

– На чей труп нам предстоит посмотреть?

– Видите ли… – замялся Стриж, поглядывая на Наговицына с определенным посылом: мол, почему я отдуваюсь, когда ты слово возьмешь? Но тот нашел на стене нечто интересное и рассматривал, пришлось продолжить Стрижу: – Понимаете, нашли труп девушки, блондинки… Вот только не надо сразу делать квадратные глаза! Ваша задача – взглянуть на нее. Вряд ли это Светлана…

– Мы же давали вам фотографии Светланы, – напомнил Михаил.

– Да, давали, но…

– Погодите, – не стал слушать Захар. – Светлана вчера прислала эсэмэску! Вечером прислала! Зачем же нам смотреть на труп? Я заранее знаю: там, – указал он подбородком на дверь, – не она.

– Дело в том, – подал голос Наговицын, – что эту девушку убили после двенадцати ночи. Она блондинка, возраст примерно тот же, стройная… Да, фото Светланы у нас есть, но лицо несколько деформировано… Короче, ее били, изнасиловали – групповуха, задушили, документов нет. Когда в наличии имеется мало-мальское сходство – мы проводим опознание, так что не исключено, что в морг попала не Светлана. Не будем тянуть резину, идемте.

Пара десятков метров дались Захару нелегко, он стал мертвенно-бледным, глаза у него остановились, как у манекена, на лбу появилась испарина. Он отказался первым подойти к трупу, со стыдом опустив голову:

– Мишка, сначала ты.

Михаил не стал спорить, а ведь смотреть на изуродованный труп, хоть чужой, хоть знакомый, у него не было ни малейшего желания. Но он понимал состояние друга, которому сейчас в сто раз хуже, посему приблизился к накрытому простыней телу, вобрал в себя воздух и подал знак рукой – открывайте. Простыню откинули, Михаил с опаской опустил глаза, тут же поморщился от ужасающего зрелища и повернулся к Стрижу, отрицательно покачав головой.

– Не она? – все же уточнил тот.

– Нет, – ответил Михаил. – Это другая девушка.

– Захар, теперь ты, – сказал Стриж.

Нет, Захар сначала подошел к другу и спросил его:

– Точно не Светлячок?

– Точно, точно, – подтвердил Михаил.

Но напряжение спало, когда Захар посмотрел на труп, ему явно стало легче, он попятился, смущенно улыбнувшись, чем выдал свою радость:

– Не она… Это не Светлячок… Мы можем идти?

– Постой, – остановил его Наговицын. – Я хочу записать номер, с которого Светлана отправила сообщение…

– Давай вне этих стен? – попросил Захар. Когда все четверо очутились на улице, он осведомился, одновременно занимаясь поисками сообщения в трубке: – Зачем тебе номер?

– По номеру узнаем абонента. Не радуйся заранее, некоторые абоненты пишут липовые фамилии и адреса местожительства. Диктуй…

– А ведь Семигорка отдаленный район, – рассуждал Стриж во время диктовки. – Окраина, так сказать.

– Всем бы жить на таких окраинах, – заметил Наговицын. – Там одни коттеджи выстроены, даже не таунхаусы, которые ближе к городу выросли, а настоящие замки. Улицу Светлана не написала? Иногда текст разбивается, может, во второй части сообщения написано…

– Нет второй части, – заверил Захар, – я смотрел.

– Ладно, это уже кое-что, – нажав на «сохранить» в своем телефоне, сказал Наговицын. – Будем искать владельца номера, он должен знать, где твоя невеста.

– А нам сообщите его имя? – спросил Захар.

– Сообщим, сообщим, – пообещал Стриж.

В автомобиле Михаил завел мотор, но не трогался с места – от увиденного в морге не мог отойти.

– Какая страшная смерть, – поделился он впечатлениями с Захаром. – Смерть, конечно, конец всему, но что эта девчонка испытала, когда ее терзали… Я почему-то только об этом думаю. М-да, каково будет ее родным?

– Это не люди, выродки, – высказал свое мнение Захар. – Интересно посмотреть на тех, кто их выродил. По мне – так всех надо казнить, вместе с родителями, которые произвели и воспитали уродов.

– Ну, ты и силен, – выезжая на дорогу, усмехнулся Михаил. – Случается, родители ни сном ни духом о проделках детишек…

– Ай, брось, – перебил Захар. – Знать, может быть, и не знают, но это не оправдание. Кто должен с детства знать, чем дышит твой отпрыск? Слушай, Мишка, надо ребят перебросить на Семигорку.

– Согласен. Но сначала давай адреса проштудируем, кто там с джипами «Лексус» обосновался. Раз Светлячок отправила сообщение, она жива, это главное.

– И мы ее найдем, – с верой в успех сказал Захар.

Чем больше Лисовский припоминал мелочей, тем больше они его озадачивали. Лизу он знал как многих из вчерашней тусовки, то есть не очень хорошо, но достаточно, чтобы заметить в ней перемены. Разумеется, изменения он списывал на аварию, из которой Лиза вышла с серьезным повреждением, а травмы такого рода наносят удар по психике. Впрочем, в психике он тоже мало чего понимал, но думал так. И конвоир Лизы его насторожил, хам и наглец – сразу видно, он как будто приставлен к жене Родиона следить за каждым ее шагом. Однако и этому существует объяснение: Лиза неравнодушна к алкоголю, спиртное в ней вызывает агрессию, а на мозг после аварии градусы действуют угнетающе. Да, Лисовский тоже приставил бы к подобной жене конвоира. В общем, все бы ничего, но эсэмэска… Она затмила странности и их толкования, она явилась тем непонятным фактом, который при всех неизвестных переворачивает все с ног на голову. Лиза писала какому-то Захару… Кто он? При чем здесь плен? Почему писала адрес? Почему у нее нет телефона хотя бы для того, чтобы изъясняться с его помощью? Почему конвоир позволил себе отобрать трубку и прочесть сообщение? Почему сразу же увел Лизу, как провинившуюся школьницу? Что она такого натворила? Многовато приходится вопросов на один поступок.

Лисовский давно ехал по городу, ехал бесцельно, а когда упорядочил некоторые мысли, подчиняясь внезапному желанию краем глаза взглянуть на Лизу, направил машину в район Семигорки. Он проехал мимо Лизиного дома медленно, конечно, ничего не увидел, да и как увидишь за каменной оградой? Может быть, надеялся почувствовать Лизу биотоками, полагая, что они лучше мозгов поймут происходившее вчера? Но потянуло приехать сюда. И мелькнула идея…

– Алло, Леша, это опять Андрей Борисович тебя беспокоит. Скажи, а нельзя ли выяснить, кому принадлежит номер, на который Лиза отправила сообщение?

– Нет проблем, но опять только через начальство.

– Скажи, что я просил… Или нет, сам ему позвоню, а ты съездишь.

– В принципе я сам могу переговорить с ним, он же меня к вам приставил.

– Тогда действуй. Очень нужно.

Лисовский поехал дальше на скорости черепахи, которую отправили за водкой, а она купила и напилась по дороге назад. Проезжая мимо стоявшего на обочине автомобиля, невольно обратил внимание на опускающееся тонированное стекло, ведь в месте, где полный штиль, всякое движение привлекает глаз. За рулем сидела женщина, она выкинула сигарету и подняла стекло. Лисовский на автомате проехал мимо, потом остановился и оглянулся, не поверив своим глазам. В авто вчерашняя хозяйка бомонда? Она-то что здесь делает?

Влада часа три торчала в машине, обычно ожидание безумно утомляет, но только не ее. Спонтанно, как часто случается с женщинами, возникла мысль понаблюдать за домом Роди. А если точнее, ей непреодолимо захотелось еще раз увидеть Лизу, следовательно, понять, насколько далеки ее заблуждения насчет жены любовника. Вероятно, Влада выдавала желаемое за действительное, в ее красивой головке царил непередаваемый хаос после общения с женой любовника, при всем при том идея подловить Родиона, привязать его намертво к себе трансформировалась в манию.

И вдруг из ворот выехала учебная машина, проехала мимо. Тут-то у Влады окончательно ум за разум зашел, она просто вытаращила глаза, растерянно вымолвив:

– Боже, этого быть не может.

12

Вернувшись во второй половине дня, Родион отправился к монитору, за которым сидел Марат. Обернувшись, Марат доложил:

– Часа два стояла под душем, я уж подумал, придется закапывать ее. Заглянул в душевую – стоит. Наверное, смывала с себя отпечатки наших рук. Теперь лежит. Ничего не ела.

– Удавлю тварь капризную, – зло процедил Родион. – Как только все закончится, удавлю собственными руками.

– Зря не дал нам ее трахнуть, баб ломают только так: пилят до тех пор, пока не взмолится, после этого из них веревки вьют. Боль, омерзение и унижение – лучший способ дрессуры молодых и строптивых кобыл.

– Ломая, можно и сломать, – мрачно сказал Родион. – Думаешь, мне не хотелось ее проучить? Только после вашего распила она отходила бы неделю, а он прилетает завтра вечером. Да, завтра, завтра! Звонил мне. Так что не зря отменил экзекуцию.

– Фью! – присвистнул Марат, крутанувшись в кресле и очутившись лицом к Родиону. – Он называл другое число – у нас в запасе оставалось несколько дней.

– Закончил дела раньше.

– И что теперь? Лиза не готова…

– Будем готовить в оставшееся время.

– Не боишься? Ее бойфренд Захар получил ориентиры, думаю, уже рыскает по нашему району.

– Не точные ориентиры получил благодаря тебе, ты вовремя трубку вырвал. М-да, не хотелось бы прибегать к крайним мерам, но если его рожа появится поблизости, уберем.

– А я считаю, убирать надо до появления.

– Да и я так считаю. Но при спешке допускаются ошибки, нам они сейчас ни к чему. Сам рассуди: сначала невеста пропала, потом жених окочурился… нет, давай для начала хорошенько обмозгуем. Так. Пойду навещу «жену». – Он дошел до двери, но повернулся к Марату. – Жорику скажи, пускай по очереди с Тарасом посидят на хвосте жениха.

А Светлана только сегодня поняла: ничего они ей не сделают, она нужна им позарез. Но не стоило обольщаться, это пока нужна, что будет потом – прогнозировать излишне, понятно и так, что ей не простят последней выходки. Светлана тоже сожалела о ней, так как эти ублюдки получили номер Захара, оставалось молить бога, чтобы они не подобрались к нему.

Вчерашний ужас прокатывался по телу ознобом, стоило припомнить, как она голая билась в руках мерзавцев, а скотина Гена расстегнул ширинку. Ее тошнило. Тошнило и после того, когда Родион приказал оставить ее, тошнило после их ухода, ночью и утром. Кусок в рот не полез – тошнило, даже от воды… Роди прекратил садизм не потому, что добрый, а потому, что Светлана очень нужна ему, очень. Вопреки его ожиданиям она не сломалась, хотя пусть думает именно так, Светлана готовилась поломать его планы, вся эта мразь должна находиться за колючей проволокой до конца своих дней.

Девушка вздрогнула от голоса Роди:

– Чего разлеглась? Пошла за руль!

Она переоделась под его неусыпным оком, но сейчас важно продемонстрировать надлом, будто ей все равно, хотя опять затошнило. Светлана направилась к выходу, Родион схватил ее выше локтя, больно сжав, резко притянул к себе и сквозь стиснутые зубы процедил в лицо:

– Запомни, детка, вчера это была репетиция. Еще раз отколешь номер, получишь сполна по полной программе, но сначала… Сначала твой Захар умрет самой мучительной смертью, я запишу, как он будет умирать, и заставлю тебя смотреть. Потом будешь смотреть, как подыхает твоя бабка. После кино подохнешь ты под телами моих парней, это удовольствие я растяну на несколько дней. Усвоила? – гаркнул он.

Как же мало нужно времени, чтобы возненавидеть человека! Впрочем, это отродье не имело ничего общего с человеком, он – двуногое, прямоходящее и говорящее животное… И это сравнение не подходит, животные куда гуманнее. Хотелось плюнуть в его рожу, но Светлана кивнула – она теперь только кивками разговаривает, после чего Родион грубо толкнул ее к выходу:

– Пошла, пошла за руль!

Внизу ждала Кира Львовна, она молча вручила ей косынку и солнцезащитные очки, Светлана догадалась, что это для того, чтобы ее внешность не бросалась в глаза. Нацепив кое-как эти предметы, она села на место водителя и, видимо, настолько неважно выглядела даже в очках, что ее состояние заметил инструктор:

– С вами что-то не так?

– Шеф, – подал сзади голос Гена, – тебе баблосы кидают не для того, чтобы вопросы задавать. Учи кататься.

Инструктор оказался из тех людей, которые не терпят указок, резко развернувшись, наехал на охранника, как ему представили двух дебилов:

– Водитель должен находиться в состоянии покоя, другие состояния противопоказаны. Сама убьется, нас убьет и в придачу других покалечит. Хорошо, если покалечит, а то ведь тоже…

– А ты на свои педали жми, – посоветовал Марат. – Тебя для этого наняли.

– Не, чего шуметь? – ухмыльнулся Гена. – Хозяйка поссорилась с хозяином, ночью помирятся…

Светлана упредила взрыв инструктора, положив ладонь на его руку, он передумал орать, поинтересовался у нее:

– Вы можете вести машину? – Она улыбнулась и кивнула. – Хорошо, тогда поехали.

Когда Влада увидела Лизу за рулем с буквой «У» на крыше, на месте пассажира – явно инструктора, обучающего вождению, а на заднем сиденье – слуг Родиона, непроизвольно вымолвила:

– Боже, этого не может быть.

Так и не может! Лиза – известная лихачка, к ней в машину боялись садиться, потому что носилась как угорелая, наплевав на правила и считая остальных участников дорожного движения отстоем. Лично Влада не удивилась, когда узнала, что Лиза разбилась, да и никто не удивился, ДТП с ее участием давно должно было произойти. Но что сейчас лихачка Лиза делает в учебной машине? Заново учится водить? Смешно! Надо отдать ей должное: там, где никто не мог проехать, например, по размытому бездорожью, Лиза садилась за руль и успешно преодолевала лужи вперемешку с грязью, ухабы, колдобины, а выезжая на трассы, она попадала в свою стихию. Итак, водить она умеет, причем даже грузовик – однажды на спор села за руль. Следуя за буквой «У», Влада рассуждала вслух:

– На потерявшую память твоя Лиза не похожа, Роди. Нет-нет, с мозгами у нее полный порядок. И твоих нукеров она не переносила, обращалась с ними как с быдлом, а вчера как будто побаивалась твоего Марата.

Непонятно. А все, что за пределом понимания, требует истолкования – так устроено большинство людей, в частности женщины, кстати, любящие женщины вдвойне любопытны. Может, Роди заставил жену заново учить правила? А инструктора приставил контролировать знания? Пожалуй, это в духе Родиона. Но, поездив по городу за учебной машиной, Влада обнаружила:

– Она не умеет водить автомобиль!

Опытному водителю неумеху распознать несложно, но данный факт противоестествен, значит…

Правил она не знала, инструктор терпеливо объяснял, что такое главная дорога, как она обозначается, что значит помеха справа, где надо уступить и почему. Три часа за рулем начинающий водитель не сидит, а Светлану заставили. Инструктор не вступал в пререкания по этому поводу, ему ведь платят за каждый час по тройному тарифу, но когда заметил, что ученица делает ошибку за ошибкой, сказал:

– На сегодня достаточно.

– Ну, еще немножко, шеф, – маслено заворковал Гена. – Еще часок.

Инструктор был категоричен:

– Не видишь, что Елизавета Всеволодовна уже не способна отличать цвета светофора? Есть предел возможностей, она к нему подошла. Лиза, садитесь на мое место, я отвезу вас домой.

Бессонная ночь, постоянный стресс, вождение, вынужденная голодовка выжали Светлану без остатка, в комнате она упала на диван.

– Встать! – вошел старший садюга с большим альбомом. – Иди за стол, будем работать. – Она перешла к столу, села на стул, напротив уселся Родион. – Завтра приезжает твой отец…

Чувствовала она себя отвратно, однако новость даже в этом состоянии оказалась настолько значимой, что привела Светлану в чувство, зашевелились мысли. Вот, значит, для кого ее готовили – для папы, разумеется, чужого. Интересно, кто он такой, раз крутые парни, жестоко расправляющиеся с теми, кто им помогал, трепещут перед ним? И снова: в чем причина, что они сделали с настоящей Лизой, что задумали?

– Он летит из-за границы, – тем временем продолжал Родион образовывать Светлану в семейных вопросах. – Там у него большой бизнес, занимается твой отец золотом и драгоценными камнями. Ты – единственная его дочь, не виделись вы два года, вот ваши совместные фотографии двухлетней давности…

Он положил перед ней раскрытый альбом. Светлана листала пока невнимательно, без сомнения, фото оставят ей для изучения, время будет рассмотреть «отца». Одновременно она лихорадочно соображала: отец Лизы – золотой телец в прямом смысле – способен сокрушить банду, но эти негодяи наверняка продумали все варианты и не допустят ни одного сбоя. Если же события потекут не по их сценарию, Светлане наступит конец, возможно, папе Лизы тоже.

Так увлеклась, что не заметила вошедшего Марата, который лег грудью на стол, заглядывая девушке в лицо, но вздрогнула от его гнусного, окрашенного желчью тембра:

– О чем это наша Лиза задумалась, а, Роди? Что, – внезапно улыбочку смыло с его рожи, он прищурился, – надеешься, папочка догадается и подвесит нас за яйца? У нас в запасе два варианта для тебя: первый – расчленим по частям вместе с твоим Захаром и бабкой. Второй – тебя обвиним в подлоге, мошенничестве и так далее. Ты на месте Лизы, вас не отличить, значит, воспользовалась сходством ты. А Лизу, например… – закатил он глаза кверху. – Убила! Чтобы она не помешала занять тебе ее место. Понимая, что голос сильно отличается от голоса Лизы, ты сделала операцию, после этого убрала хирурга с санитаром… Кстати, убрать помогли твой Захар и его друг… Миша, кажется.

– Она не верит, что из нее мы сможем сделать рецидивистку, – закуривая, сказал Родион.

– Хм, время уговоров закончилось, – выпрямился Марат, самодовольная улыбочка теперь не сходила с его физиономии, которая и без того отталкивала, во всяком случае, Светлану от нее выворачивало. – Думаешь, нам не поверят? В клинике остались только твои отпечатки, наших там нет. Ты бралась за стакан, касалась стен, тебя возили на каталке. И еще есть улика: кровь осталась, твоя кровь, мы намеренно не забрали тампоны после операции. Ну и как собираешься доказывать, что мы там были? Ты – другое дело, ты была там, это будет понятно любому следаку.

У Светланы волосы зашевелились от подобной перспективы, заныло под ложечкой не от голода. А Марат припас для нее настоящую бомбу, ее и забросил, насладившись произведенным впечатлением:

– И папу убить выгодно только тебе, потому что получишь офигенную кучу баксов с ювелирными салонами по всему миру, а ты его убьешь. И ни у кого не вызовет сомнения, что убила ты, всем известен твой придурковатый характер, подогретый спиртным. А твой муж… он же мученик, возился, нянчился с тобой, Роди вызывает жалость и сочувствие, потому что жертва. Расследование в кавычках проведет наш человек, которому мы заплатим, а чтобы тебя законопатили до конца твоих дней, мы немного кинем на лапу кому надо. Менты удавятся за полтинник, а кинуть им в десять-двадцать раз больше – на тебя еще парочку преступлений повесят. Но когда ты, Лиза, попадешь в колонию строгого режима, оттуда никогда не выберешься, это я тебе обещаю. Родик, по-моему, второй вариант более изощренный, чем изуверская смерть.

– В этом вопросе я полностью доверяю тебе…

Родион осекся, так как Светлана грохнулась на пол без чувств.

– Мы ее доконали, – удовлетворенно констатировал Марат, присев у полутрупа и прощупывая пульс. – Да жива, жива… Теперь можешь спать спокойно, она будет покорная и рабски преданная. Помоги мне, я не Генашка, тяжести таскать не привык.

Вдвоем перенесли Светлану на диван, Родион позвонил Кире Львовне, объяснил, что нужно привести в чувство Лизу, та незамедлительно примчалась с сумкой лекарств и захлопотала у дивана.

– Не вздумай дать ей послабление, – предупредил Марат Родиона. – Она должна помнить, что нарушила договор, помнить и бояться нас.

– Все в порядке, – сообщила Кира Львовна, – «Скорая» не понадобится, Лиза приходит в себя.

– Можете идти, – отправил ее Родион.

Не успела Светлана понять, что произошло, как Марат, взяв ее за плечи, бесцеремонно усадил и прорычал, обдавая ядовитым дыханием:

– Ты все запомнила? Я спрашиваю… – Он схватил ее пятерней за подбородок, потряс. – Все запомнила?

Ей было очень плохо, но на всякий случай Светлана кивнула, Марат отбросил ее голову, девушка завалилась на бок.

– Марш за стол! – рявкнул безжалостный холуй Родиона.

Покрывшись липким потом, Светлана с трудом приняла сидячее положение, однако отдышаться не позволили, холуй поставил ее на ноги и толкнул к столу. Чудом она удержалась на ногах, еле их переставляя, подошла к стулу и рухнула на него. Губы дрогнули, зашевелились…

– Кажется, она просит воды, – догадался Родион.

Марат наполнил стакан, резким движением протянул ей, отчего вода выплеснулась через край. Светлана взяла. Рука дрожала, девушка взялась за стакан второй рукой и пила, пила медленно, боясь захлебнуться. Холуй вырвал стакан:

– Запомни, жрать будешь по часам в строго отведенное время. Откажешься от завтрака, не получишь и обед, только ужин. От ужина откажешься – не получишь завтрак. Роди, приступай.

Родион положил перед ней несколько листов, тыкая пальцем в нижние части листов, приказал:

– Копируй эту подпись. Правой рукой, правой! До завтрашнего вечера ты должна научиться ставить эту подпись своей рукой. Идем, Марат, Лиза сама справится.

В дверях повернулся ключ, Светлана поняла, что наконец осталась одна, почувствовала некоторое облегчение, хотя сил, чтобы выполнять задание, не было. Она сложила на столе руки и упала на них лбом.

Не прошло и десяти минут, как снова ключ повернулся и появился холуй.

– Тебе что сказали делать? – наступал он, сатанея. Светлана непроизвольно поднялась и отступала. – Гена, пока Роди отсутствует, поработай с ней, а то он у нас слишком добренький.

Из-за его спины появился главный палач, закатывая рукава рубашки, а Светлане больше некуда было отступать, она врезалась спиной в стену и замерла, полагая, что сейчас они доведут вчерашнюю экзекуцию до конца. Ужас сменила адская боль – Гена врезал ей кулаком в солнечное сплетение, снова потемнело в глазах, Светлана сложилась пополам и рухнула на колени. Садист поднял ее за волосы, лапу положил на грудь, прижав к стене, чтобы она вторично не упала на пол, отвел руку назад, его остановил Марат:

– Довольно. Надеюсь, она уяснила, что всяческое ослушание будет жестоко наказываться. Лиза, ты усвоила?

Парализованная ужасом и болью, Светлана не нашла сил кивнуть, только заплакала, сжавшись и втянув голову в плечи, ей чудилось: вот-вот кулак палача врежется в нее. Вопреки ожиданиям Светлану оттащили к стулу и усадили.

– Учись писать подпись! – гаркнул Марат.

Она собрала волю, взяла авторучку, надзиратели оставили ее одну. Перед глазами все расплывалось, но, понимая, что ей не увильнуть от этого занятия, взяла лист и начала всматриваться в чужой росчерк. Подделать подпись крайне сложно, в ее случае сложность увеличивалась из-за праворукости. Попробовала нарисовать первую букву – не вышло, Светлана взяла авторучку в левую руку и вывела нечто слабо похожее. Так и писала: то правой, то левой, запоминая, какие при этом напрягаются мышцы привычной руки. Писала частями, сначала одну букву училась выводить, потом закорючку, а слезы безнадежности лились и лились…

Времени было немного, встретились всего на пару часов, в принципе этого достаточно для удовлетворения плотских потребностей. Настояла на свидании Влада, мотивируя, что Роди неважно выглядел на презентации, ему просто необходимо разгрузиться. К тому же у нее освободилось от проблем два часика, их нужно использовать, и последнее: был долгий перерыв, который негативно сказался на отношениях, следует наверстать упущенное. Он не ломался, так как в ближайшем будущем его жизнь осложнится некоторыми ограничениями, и вряд ли удастся выкроить время для секса, без которого физическое тело страдает, а ментальное превращается в отрицательный заряд.

Как истинная самка, выбравшая самца и не желавшая уступать его другой (уж больно хорош он в постели), Влада разработала первоначальный план захвата и первую часть провела блестяще, Роди отдышаться не мог – такой темп она взяла. Вторая часть, наиболее сложная уже не технически, а психологически, требовала постепенности, для начала Влада посмотрела на Родиона новыми глазами, старые-то застила пелена влюбленности. Что она заметила: в отличие от вчерашнего вечера, да и предыдущего свидания у любовника значительно улучшилось настроение – в чем же причина? И вообще, что именно повергало его в уныние? Откуда вдруг в нем появился некий огонь, говоривший о внутреннем подъеме? Одновременно несвойственный Роди лихорадочный блеск в зрачках, кстати, они были неестественно расширенными, и зажатость мышц лица свидетельствовали о нестабильности. Натура он скрытная и циничная, это ее острые глазки давно узрели, но извилины не трудились, посему общепризнанные дефициты добродетели невероятно привлекали к нему как к сексуальному партнеру. Сегодня Влада хотела прощупать его, залезть в душу и посмотреть, что за дьявольские страсти терзают Роди, да не знала, как построить диалог.

– Твой-то где? – выручил он, отдышавшись.

– Носится по городу, пытаясь всучить офисные и торговые площади, ведь не все приглашенные были на презентации.

– Мародерствовать не надо, – заключил Родион. – Лично я в его башню не перееду, только бутик открою поближе к земле, чтобы моим людям бежать было недалеко, когда его конструкция начнет рушиться. Но место неплохое, рискну. Как объяснишь, где была, когда явишься поздним вечером?

– Каталась. Люблю кататься в ненастную погоду. И ненастье люблю.

– Я бы на его месте не отпускал тебя ни на шаг, стерег бы днем и ночью.

– Кто мешает? Забери меня себе и стереги.

Замечательно повернулся диалог, как раз в нужное русло. К предложению Влады он отнесся индифферентно и не посчитал нужным что-нибудь ответить хотя бы для приличия. Это задело Владу, пардон, любовью занимается с ней, а не с другими, кстати, видно, когда мужчина недополучает дома набор страстей, так в чем же дело?

– Ах да, я забыла, – рассмеялась она с чуть заметной горчинкой, – у тебя есть жена, у меня муж… Собственно, это неважно, если одну из сторон устраивает подполье. Между прочим, твоя Лиза вела себя странно… хм… она сама на себя не похожа была.

О! Заинтересовался.

– Не похожа? То есть?

– Будто ее подменили. Забитая, как шифоньер хламом. Это ты ее так забил, что Лиза теперь только улыбаться без повода и ресницами хлопать умеет?

– Не болтай. После аварии она действительно изменилась. Мне пора, тебе тоже… Завтра приезжает тесть, в ближайшее время я не вырвусь.

– Подожди! – обняла его Влада, потянув на себя. – Побудь со мной… Пожалуйста… Побудь…

Ее трепетные ласки не оставили Роди равнодушным, да и кто же откажется от услаждения бренного тела, которое не всякая женщина способна усладить?

Одеваясь, Влада поняла: тема Лизы больная, он ее напрочь отвергает. То, что жена ему до лампочки, тоже ясно. Что же Роди держит возле нее? В сущности, Влада о нем и его жене ничего не знает, а запустила Родиона внутрь глубоко, до надрыва сердца. И главное: Лиза не та… Мысль идиотская, нереальная, фантастическая, но не та, не та Лиза! Тут впору свихнуться.

– Я разберусь, – закрывая дверь гостиничного номера, лепетала Влада. – Завтра пригляжу за ними… Нет, я должна понять.

В девять принесли ужин, она поела, помня угрозы, а умирать от голода и раньше не намеревалась, сейчас же инстинктивно жаждала выжить, так устроено природой. В десять Родион проверил задание, более-менее остался доволен и заставил «до отбоя», то есть до двенадцати, заниматься подписью.

Когда ей отдали приказ ложиться спать, Светлана растянулась на диване, почувствовав не столько усталость, сколько боль во всем теле. Может, это и называется синдромом хронической усталости, рожденным неописуемым стрессом? Страх за собственную жизнь и жизнь Захара не позволил девушке тотчас отключиться, что было бы логично. Нет, рука потянулась за альбомом, а то, не дай бог, примет завтра за папу совсем другого мужчину.

Первая же страница ударила по нервам, прогнав дрему. Светлана испытала настоящий шок, она судорожно перелистывала альбом. Днем ее поглотили собственные мысли и состояние полного распада, сейчас она обратила внимание, что рядом с седым мужчиной на фотографиях изображена… Светлана!!! Невероятно, но факт! Даже жутко стало, словно вмешались некие инфернальные зловещие силы, готовившие с рождения Лизы и Светланы фатальный спектакль.

13

Около одиннадцати утра Лисовский настойчиво звонил в квартиру. Открылась дверь рядом, выглянула соседка:

– Вы к Захару?

– Да-да, к нему.

– Его в это время уже не застать.

– А когда он возвращается?

– Не скажу, потому что не знаю. Может, и не вернется вовсе. Последнее время Захара редко вижу. Вы позвоните ему…

– Точно! – обрадовался он. – Как я сразу не сообразил… Спасибо.

Конечно, нет ничего проще – позвонить, тут и соображать не надо. Однако Лисовский долго думал, как ему поступить. Лиза – замужняя женщина, а отправила сообщение – фактически крик о помощи – некоему Захару, значит, она крутила роман не только с дураком Филиппом, короче, шлюшка. Представив, что ему звонит незнакомый человек и просит уделить десять минут, Лисовский непременно спросил бы, зачем. Выяснив повод, стал бы встречаться? Нет. Потому что женщину, тем более замужнюю, хотя она и шлюшка, нормальный мужчина под монастырь не подводит. А при личном и внезапном контакте проще заставить выслушать себя путем аргументов и прочего давления на все известные струны.

Только вышел из подъезда, раздался звонок, номер без имени.

– Да? – сказал Лисовский.

– Лисовский Андрей Борисович?

– Он самый. Простите, я вас не узнал…

– А вы меня и не знаете. Вас беспокоит следователь Стриж.

– Следователь? – не удивился Лисовский, полагая, что звонят с известиями о брате. – А что случилось?

– Не пугайтесь, есть одно дело… не на вас. Нам нужна ваша помощь. Вы не могли бы подъехать в шестое отделение милиции, комната 36?

– М-м… не сейчас. Часов в шесть, если вас устроит.

– Добро. Жду в шесть.

Пожимая плечами и теряясь в догадках, Лисовский сел в машину.

– Ну-с, уважаемая Виктория Вадимовна, меняемся? – держа фотографию Светланы лицевой стороной к ней, предложил сделку Стриж. – Вы мне рассказываете про нее, я вам – звонок.

Если бы он в прошлый раз настоял, она выложила бы все, что знала, но перегнула палку, потому осталась на нарах в вонючем каземате с дерьмом женского рода. Зато уяснила: статус могучей леди на этого хама не действует, поэтому сегодня Виктория Вадимовна не стала испытывать судьбу.

– Это жена бизнесмена Татарских Родиона Николаевича. Зовут ее Елизавета… отчество не помню, мы знакомы чисто шапочно, несколько раз встречались на банкетах. Татарских называл ее Лизой.

Ни один мускул не дернулся на лице следователя, задергался Наговицын, выпучил глаза, задвигал бровями, правда, она этого не видела, он сидел у нее за спиной. Стриж развернул к себе фото и без интонационной окраски спросил:

– Вы уверены?

– В чем? – фыркнула Виктория Вадимовна.

Он ответил вопросом:

– В какой же сфере трудится бизнесмен Татарских?

– В золотой, – съязвила она. – В прямом смысле. У него несколько ювелирных салонов. Кстати, в городе он обосновался недавно, год-полтора… это примерно. Так что больше о нем мне вам нечего рассказать. Вы обещали звонок.

– Помню, помню. А его жена Лиза, что собой представляет?

– Несдержанна. Невоспитанна. Глупа.

– А говорили, знакомы чисто шапочно.

– Достаточно, чтобы составить о ней нелицеприятное мнение, – отбрила Виктория Вадимовна. – Звонок.

– Домашний адрес назовите.

– А я у него в гостях не была. Напоминаю: звонок.

Он подвинул к ней трубку и практически не слушал, что она там мямлила адвокату, наизусть знал: меня посмели арестовать, прессуют, обвинения сфабрикованы, я не могу больше, вытащи. Стриж рассматривал фотографию не потому, что заинтересовался информацией, он не воспринял ее всерьез, хотя ВиВа назвала фамилию. Просто все в мире старо, как в вечной мерзлоте, в силу вступают корпоративные законы, ситуации повторяются, оттого скучно. Сведения о задержании высокопоставленной дамы просочились, за нее начали хлопотать, он решил выжать из ВиВа максимум, не удалось. Ее увели, но теперь ненадолго, скоро слетятся коршуны от юриспруденции и выведут на волю сволочь, которая будет бить себя в грудь и прикидываться святошей.

– Че она молола? – поднял плечи Наговицын, хихикнув.

– Придумала отговорку, лишь бы дали позвонить. А может, заодно использовала ситуацию и попробовала нагадить Татарских – мало ли, какие у них трения. Наверное, думала, что мы побежим к нему выяснять про Лизу, которая не является Лизой.

– Что ж ты так легко сдался?

– Давят сверху. Ага, уже. Не надо делать удивленное лицо, будто не знаешь, каким образом кидают информацию на волю. Ей удалось позвонить из следственного изолятора. Не адвокату, кое-кому покруче. В общем… – И безнадежно махнул рукой, не договорив…

В пять самолет приземлился, а поскольку железная птица принадлежит одному человеку полностью, то и летел он в ней один, не считая двух сопровождающих.

– Он даже ходит как мешок с баблосами, – тихо выразил восторг Гена.

– Роди, не дергайся, – сказал наблюдательный Марат. – Папа у нас древний, зрение у него хромает, а за два года люди меняются до неузнаваемости. Подмены он не заметит, новая дочь ничем не отличается от старой.

– Дай бог, – выдохнул Родион, нацепил улыбку и двинул к тестю.

– Главное, лапши на уши ему навешай, как я учил, и будь спок.

Всеволод Федорович, не глядя, передал трость назад, ее взял молодой мужчина, а папа Лизы раскинул руки в стороны:

– Здравствуй, Родион. – Он обнял зятя, похлопывая по спине, затем отстранил его и посмотрел в лицо. – М-м… И ты седеть начал? А где Лиза?

– Дома оставил, – взял его под руку Родион. – Да и поговорить нам без нее не мешает. Это мои помощники, работают в охране. Марат и Гена. Садитесь, Всеволод Федорович…

– Там чемоданы надо забрать… – указал рукой назад тесть.

– Гена, Марат, помогите… э-э…

– Виталий и Эндрю, мои секретари, – представил сопровождающих Всеволод Федорович. – Эндрю по-русски знает пять слов, так что к нему обращаться бесполезно, только по-английски.

– Марат, погрузите чемоданы во вторую машину, – распорядился Родион, забирая у Виталия трость. Он помог тестю залезть в джип, затем сел рядом с ним. – Я рад, что вы приехали.

Сейчас его не узнал бы никто, включая родную жену Лизу (настоящую). В этой улыбке было столько подкупающего обаяния, столько искреннего счастья, что невольно заулыбался и Всеволод Федорович, благодушно похлопав зятя по щеке.

– Как Лиза? – спросил он.

– Уже неплохо. Э-э… за рулем Тарас. Нет, правда, она и выглядит здорово, и характер изменился. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Даже так? А что с голосом?

– На прежнем уровне, – якобы огорчился Родион. – Представьте, серьезных повреждений не получила, ну, пару ребер сломала, ушибов было много, сотрясение, координация нарушилась – это же ерунда. А вот травма гортани… Как эти связки разорвались – врачи разводят руками, случай беспрецедентный, тем не менее отделалась она легко.

– Надо было забрать у нее машину и не давать, раз гоняет как бешеная. – Фразу папы окрасили жесткие нотки.

– Попробовали бы забрать, – хмыкнул Родион. – Не знаете Лизу? Да, кстати, ей категорически запретили даже шепотом пытаться говорить, чтобы не травмировать мышцы горла, иначе возникнут отеки, тогда о возвращении голоса придется забыть навсегда.

– Как же вы общаетесь?

Родион состроил смешливую гримасу, якобы задумался, плечи поднял, потом рассмеялся:

– Да как-то научились обходиться без слов.

Рассмеялся и тесть, представив общение без слов и звуков. Рядом с водителем уселся Марат, доложив:

– Багаж получили и уложили. Можем ехать.

– Быстро, – удовлетворенно откинулся на спинку кресла Всеволод Федорович. Машина мягко тронулась, увеличивая скорость. – Знаешь, Роди, я решил отвезти Лизу в Европу, думаю, там с этой проблемой справятся.

– Ни в коем случае! – весело сказал Родион. – У меня ж теперь не жена, а мечта! Представьте, ни скандалов, ни грубостей, ни капризов… Не пьет! Не курит!

– Неужели? – радовался отец.

– Нет-нет, упаси бог, чтоб она заговорила, а то как станет прежней, я повешусь на первом же дереве во дворе.

Всеволод Федорович раскатисто расхохотался и согласился с ним:

– М-да, молчаливая жена – сокровище.

– Ну, а если серьезно, – вздохнул зять, – то честно признаюсь: я уже подумывал разводиться. Да-да, Лиза стала неуправляемая, напивалась, мне очень часто было неловко за нее. Думал, брошу все к черту и поеду в лес, мне уже обещали неплохое место начальника лесного хозяйства…

– О каком лесе ты говоришь! Размечтался! Думать забудь, ты мне нужен.

– Но вдруг авария… – в упоении продолжал Родион. – Тут уж бросить ее было некрасиво, я решил подождать, когда она поправится. Полной неожиданностью для меня явились внезапные перемены в ней, то ли когда кувыркался автомобиль, у нее в мозгах что-то сдвинулось, то ли она многое поняла, очутившись на грани жизни и смерти… Но сейчас у нас во всех отношениях ажур. Вас она приятно поразит.

– Ей повезло встретить тебя. Ну а как идут дела?

– С переменным успехом, но не в убыток. Наши умные люди куда вкладываются, чтобы не потерять то, что имеют? В недвижимость и золото. Есть еще несколько способов сохранить деньги, да они, на мой взгляд, ненадежны.

– Хорошо, дела отложим на потом.

Дальнейшую дорогу иногда переговаривались, Всеволод Федорович больше рассматривал улицы, а Родион вспоминал, грамотно ли дал установку тестю, все ли обрисовал как надо, не упустил ли чего.

– Мне к следователю по фамилии Стриж, – сказал Лисовский в переговорное устройство входа в милицию.

– У вас повестка? – спросили у него.

– Нет, он звонил мне и просил прийти. Вы созвонитесь, он ждет.

Пауза недолго длилась, Лисовский не успел и половины сигареты выкурить, как щелкнул замок, дверь дрогнула. Он вошел, спросил у дежурного, как пройти в комнату 36, его провел милиционер.

– Заходите, заходите, Андрей Борисович, – пригласил Стриж, когда Лисовский открыл дверь и, не переступая порога, представился. – Присаживайтесь. Тут вот какое дело, позавчера с вашего сотового номера отправили одно странное сообщение, судя по всему, недописанное…

– Ну, было такое, – настороженно произнес Лисовский. – А… мой номер под контролем милиции?

– Нет-нет, не беспокойтесь, просто у нас неординарный случай, – поспешил заверить Стриж, видя явное замешательство приличного господина. – Скажите, кто отправлял?

– Женщина.

– М-м, – одобрительно усмехнулся Стриж. – А кто именно?

– Мне не хотелось бы называть ее, – замялся Лисовский. Он человек крайне щепетильный и не желал бы даже нечаянно причинить кому бы то ни было неприятности.

– А надо, – бросил Наговицын, он, разумеется, присутствовал.

– Очень надо, – подхватил Стриж, – я после объясню – почему.

– Отправила сообщение Лиза, жена одного бизнесмена по фамилии Татарских.

Он не понял, чем вызвана пауза, однако по двум застывшим физиям догадался, что в милицейских головах произошел частичный сбой. Вдруг Стриж резко выдвинул ящик стола, быстро взял фото Светланы и молниеносно повернул лицевой стороной к Лисовскому:

– Эта?

– Да.

– То есть вы утверждаете, что это Лиза…

– Татарских. Только здесь она без челки, у нее прямая челка, – провел он ребром ладони над глазами.

Уверенность Лисовского не должна была бы вызвать сомнений, а вызвала, люди нередко ошибаются, но получается, и ВиВа не лгала! Встретиться с ней и договориться морочить головы ментам Лисовский не мог, значит…

– Какая-то путаница, – буркнул Стриж, набирая на мобильнике номер. – Захар? Это Стриж. Скажи, ты случайно не перепутал фотографии?.. Ну, может, не те нам дал… Понял, верю. Но ты все же подскочи и посмотри… Прямо сейчас, если есть время. Это срочно.

– Кто такой Захар? – разволновался Лисовский. – Тот, кому Лиза отправила сообщение?

– Да, именно он, – ответил Стриж, пристально разглядывая его, будто в чем-то подозревая.

– Мне надо с ним встретиться.

– Не проблема, он скоро приедет. А скажите, при каких обстоятельствах… э-э… Лиза Татарских воспользовалась вашим телефоном?

– Мы были на презентации «Центра-сити», я все хотел с ней переговорить, но мне не удавалось, с ней неотлучно находился брат ее мужа, хамоватый тип. Потом я увидел, что Лиза сидит одна, подсел к ней, заговорил, а она жестами показала, что ей нужен телефон…

– Почему жестами? – удивился Наговицын.

– Ах да, я же не сказал. После аварии Лиза осталась без голоса…

– Без голоса? – не понял Наговицын. – Это как?

– Она не говорит, – не совсем удачно объяснил Лисовский. – Совсем. В аварии повредила горло… или что-то в горле, точно не знаю.

– Ну-ну, дальше, – проявил нетерпеливую заинтересованность Стриж.

– Я дал ей трубку, думал, она мне напишет, что с моим братом…

– А что с вашим братом? – спросил Наговицын.

– Пропал.

– Почему Лиза должна знать о вашем брате?

– Это длинная история…

– Тогда пока отставим ее, – сказал Стриж. – Итак, вы дали телефон… Только как можно подробней расскажите.

Лисовский, конечно, не понимал, для чего им это.

– Она стала набирать эсэмэску, спрятав трубку в мех. Но тут подошел этот хам… брат мужа… вырвал у нее трубку. Я пытался отнять, он не дал, нажимал на кнопки. Потом вдруг отдал телефон, взял Лизу за руку и принудительно увел на улицу. Больше я их не видел. Мне, разумеется, стало интересно, кому и что писала Лиза, я проверил, но сообщения не нашел, брат мужа стер его.

– Откуда же вы знаете, что она отправила эсэмэску Захару?

– Через милицию. Я ищу младшего брата, мне помогает юноша из милиции. Три с половиной месяца назад Филипп и Лиза… забыл сказать, у них нечто вроде романа завертелось… так вот, оба с вечера уехали в неизвестном направлении. Филипп домой так и не вернулся. Позже прошел слух, что Лиза разбилась, она долго лечилась, позавчера впервые появилась на людях.

– Адрес Татарских знаете?

– Конечно.

– Диктуйте, – взялся Стриж за авторучку. Едва он закончил писать, ему позвонили, он снял трубку стационарного телефона. – Стриж слушает… Да, я вызвал, пропустите. Ну вот, сейчас придет Захар с другом. – Следующую фразу он адресовал Лисовскому: – У меня к вам просьба. Ни при каких обстоятельствах не говорите Захару адрес Татарских, он слишком горячий парень, еще влезет в пекло, потом его будем искать. А пока о брате нам расскажите…

Влада провела целый день за рулем автомобиля, купленного мужем недавно, следовательно, его мало кто видел, во всяком случае, не Роди. Правда, большую часть она простояла у дома ненаглядного, однако меньше всего сейчас он занимал ее мысли. Влада думала о Лизе, точнее, пыталась сообразить, что все это значит. Все – это сама Лиза, Родион, его состояние, а также его затея вместе с целями.

В первой половине дня Влада ездила за учебной машиной, которой управляла Лиза, вторично убедилась, что водить она полностью разучилась. А разучилась ли? Уместней поставить вопрос иначе: умела ли? Ответ однозначный, от которого мурашки по коже бегут: не умела! Ее учат. Как к этому факту относиться?

В моменты отдыха, за чашкой кофе из термоса, Влада восстанавливала эпизоды с Лизой на презентации, жаль, мало обращала на нее внимания. Но и одного сидения на диване достаточно, чтобы заметить несовпадения. Какая жена будет кивать с идиотской улыбкой, когда любовница мужа повествует о пикантных похождениях мужа? Каково услышать: «Он тебя не любит»? Безусловно, ни одной дуры не найдется! Да, семейные пары нередко охладевают друг к другу, но если они продолжают жить в браке, то это все равно накладывает на обоих определенные обязанности. Исключения составляют лишь те, кто чистосердечно договорился о полной свободе, дескать, ты идешь себе гулять, а я – себе. Может, им так удобней: жить вместе, при всем при том сексуального партнера выбирать на стороне. Но это же редчайшие исключения из общего правила, например, Влада не готова к подобным отношениям, она придерживается позиции: либо – мой, либо – прощай. Родиону «прощай» не хотелось бы сказать, хотя ее сильно взбудоражили наблюдения и выводы, которые перегрузили сознание.

Впрочем, выводы она боялась делать, отмахивалась от них, а они не спрашивали, чего боится Влада, и лезли в голову как червяки, проедающие мозг. Восстановив многое из увиденного, она пришла к мнению, что у Лизы и повадки другие, и манера держаться, и походка, и взгляд не больной, и реакции неожиданные, мягко говоря. Значит, жена Роди не Лиза. А раз не Лиза, то… другая женщина!!!

Другая? Как это может быть?! Невозможно. Глупость. Бредовая идея сдвинутой на страсти к чужому мужчине психопатки, вдобавок снедаемой пошлой ревностью. Но идея – это отрава, где-то там, в глубине рассудка, она блеснула и пропала, а шрам все ж таки оставила. Другая… Зачем? Кому это надо? Кто кого использует? Конечно, в пылу эмоций Влада решила: Роди жертва. Следует разоблачить мошенницу, открыть Родиону глаза, но… Вот именно – но! Во-первых, на жертву он не тянет при всем желании. Во-вторых, за Лизой явно присматривают его люди. Гнусный тип Марат (непонятно, что Родиона с ним связывает) не отходил от Лизы; вчера и сегодня Гена с Маратом катались с ней, только ли они ее охраняют, да и от кого? Как ни крути, а что-то темное во всем этом есть.

Влада поехала за двумя автомобилями в аэропорт, там видела, как встречал тестя Роди и его шавки, мало того, зять просто светился от счастья, как алмаз на солнце, чего раньше за ним она не замечала. Когда псы Роди забрали чемоданы, Влада кинулась выяснять, кто еще прилетел таким-то рейсом, мол, ждет родных.

– Вы ошиблись, – ответили ей, – это частный самолет, который прибыл из Европы. В самолете находились только три пассажира.

– Ой, извините, я действительно ошиблась.

Итак, тесть Роди – большая фигура, поэтому перед ним он становится в стойку дрессированной обезьянки.

14

Марат хоть и считал себя большим знатоком человеческой психики, однако ошибся, когда предлагал Родиону ломать Светлану грязным приемом. Ему удалось запугать ее на какое-то время, но она лишь утвердилась в том, что в недалеком будущем ей не жить, отчего ее охватывала лихорадка, одновременно она искала правильный выход. Недавно Светлана поддалась спонтанности, в результате ее за малым не растерзали, в следующий раз сотрут в пыль, несмотря на присутствие «папы», а ему преподнесут: кислотный дождь пошел и растворил Лизу. Нет, теперь нужно продумывать не то что каждый шаг, но и каждое движение головы, руки, пальца.

До жестких мер еще теплилась слабая надежда, что как-нибудь да перемелется, а напрасно. Социопаты, игнорирующие правила поведения в обществе, встречаются не только на улицах, обычно нормальные люди обходят группы агрессивного молодняка стороной. Но попробуй обойти социопата из благополучной среды, которым руководят не гормоны роста, он далеко не безмозглый зверек, а поставил перед собой явно дикую цель и прет к ней через все запреты и мораль. Казалось бы, что ему еще нужно? Он купается в сливочном масле, так нет же, размаха жаждет, а все остальные для него – средство достижения цели.

Находясь с утра за рулем учебной машины, Светлана анализировала ситуацию, само собой, делала много ошибок, инструктора иногда накрывало раздражение, да это же мелочь. Не мелочь то, что Роди трепещет перед папой Лизы, следовательно, присутствие в доме отца вынудит его дать Светлане относительную свободу. Тогда-то и нужно искать момент.

Ее заставили надеть вычурное платье, нацепить украшения, обручальное кольцо – оно пришлось впору. После просмотра альбома Светлана уже перестала удивляться, видимо, с женой Роди она не только похожа, но и размеры их совпадают. Ее вывели в гостиную (вот уже и получена частичка свободы), оставив на попечение яги Киры Львовны, которая давала инструкции, как вести себя с отцом. Дура. Больше эмоции руководить Светланой не будут, она помнит, чем это кончается. Какие-то люди в униформе накрывали на стол в столовой…

И вот он вошел – еще не старик, но недалек от семидесятилетнего рубежа, полностью седой, с седыми усами, слегка горбящийся. Светлана всматривалась в черты его лица, они были крупными, по ним она пыталась угадать, какой он. Вспомнила своего папу, человека безмерно доброго, в то же время строгого и заботливого, по-житейски мудрого. Глаза заполнили слезы, ведь ее папа ушел безвозвратно, есть только его символическая могила. Всеволод Федорович отдал трость «мужу» и развел руки в стороны:

– Ну же, малышка, иди ко мне.

Светлана робко подошла, он обнял ее, как может обнять только любящий отец, тут-то и хлынули слезы. Он отстранил ее, чтобы посмотреть, изменилась ли дочь за то время, что они не виделись, а Светлана замерла, моля его одними глазами: «Смотрите, смотрите на меня, вы же отец, вы должны понять, что я не ваша Лиза». Обнадеживающая ее мысленную просьбу тень промелькнула в его глазах, он взял в ладони лицо Светланы, рассматривая его вблизи, хмурился… Ага! Отцовское сердце не обманешь! Сейчас папа уличит всех в подлоге, отправит в тюрьму – какое счастье! Краем глаза Светлана видела замороженную рожицу Родиона, которая скукожилась от страха, побледнела. Всеволод Федорович вытер большими пальцами слезы на щеках девушки и… нежно обнял со словами:

– Неужели соскучилась? Я-то думал, моя дочь черствая и эгоистичная девочка, для нее чем дальше отец, тем лучше. Ну, будет тебе нюни распускать, давай лучше радоваться.

Не распознал подлог! Светлана недоумевала: как можно признать в совершенно чужом человеке родную дочь? А голос крови? А то, что одинаковых людей не существует? Пусть внешнее сходство – один к одному, но повадки, реакции, походка, манеры, выражения лица должны отличаться. Впрочем, у отца Лизы еще не было достаточно времени понаблюдать за «дочерью», в таком случае надежда есть, что открытие он сделает позже.

– Всеволод Федорович, вы сначала к себе зайдете или дом посмотрите? – подполз к папе с дочерью аспид Роди. – Или сразу будете ужинать?

– Я не прочь принять душ, поэтому зайду к себе, – не выпуская из объятий Светлану, сказал тесть. – Заодно посмотрю дом. Лиза, ты покажешь, где моя комната?

А она знает? Сама заблудится в этих переходах. Светлана натянула улыбку – пускай трактует ее, как ему хочется, выручил Родион:

– Мы вместе покажем.

– Комнаты моих секретарей должны находиться рядом с моей.

– Я помню, – сказал Роди, беря Светлану за плечи.

Жест «любимого мужа» было вытерпеть не под силу – словно девушку обнял разлагающийся мертвец. Светлана послала ему гневный взгляд и чуть заметно шевельнула плечами, мол, убери свои мерзкие руки, он понял и убрал.

– Идемте, – пригласил Роди тестя к лестнице.

– Да, это Светлана, – на взводе произнес Захар.

А разве не покажется странным, когда настаивают: скажи сейчас при всех и громко, кто на фотографии? Просьба походила на издевательство, к тому же ради этой ерунды он и Михаил тащились через весь город, оттого Захар и вознегодовал со свойственным ему темпераментом. Стриж не обратил внимания на гнев жениха, потерявшего невесту, повернул фото к Михаилу:

– И ты подтверждаешь, что это Светлана?

– Не понял, – подскочил ближе к столу Захар, – что означают твои дурацкие вопросы?

– Сейчас поймешь, наберись терпения, – сказал Наговицын.

Михаил – человек рассудительный и решил так: раз прозвучал нелепый вопрос, значит, на то есть причины, он ответил, не дожидаясь повтора:

– На фото Светлана.

– А вы, – повернул снимок к Лисовскому Стриж, – уверены, что это…

– Лиза, – быстро ответил тот, догадавшись, что не в путанице дело, а в чем-то посерьезней.

– Кто? – скептически фыркнул Захар, посмотрев на незнакомого мужчину.

Вместо Лисовского заговорил Наговицын, чтобы избежать ненужной перепалки, когда одна сторона доказывает другой свою правоту, и не разберешь слов:

– Господин Лисовский заверяет, будто женщина с этой фотографии – ее зовут Лиза – отправила тебе, Захар, ту самую эсэмэску, попросив у него телефон.

– Лиза? – вытаращился Захар. – Я не знаю никакой Лизы! Эту фотографию мы с Мишкой делали и вместе вам отдавали… На ней моя невеста Светлана, а не Лиза.

Всякая нестандартная ситуация требует времени на соображение, данная тем более, ибо одно женское личико не может одновременно являться и невестой, и чьей-то там женой. Первая мысль – обознались, но она настолько неубедительна, что Стриж сразу же и отбросил ее, а других идей не приходило. Пару минут он задумчиво потирал подбородок, глядя на фото, затем поднял глаза на Лисовского:

– Андрей Борисович, вы давно знаете Лизу?

– Это Светлана, моя невеста, – застонал Захар.

Михаил толкнул его локтем в бок, мол, помолчи. Молодой человек что-то пробурчал, упал локтями на колени и низко опустил голову, тогда как Лисовский ответил:

– Они не так давно живут здесь, но Родион успел наладить связи… Примерно год знаю, точнее, познакомились где-то год назад на одном из мероприятий. Должен сказать, в число друзей семьи не вхожу, так что подробной информации о них дать не могу.

Стриж вновь задумался, изучая фото, а может, не изучал вовсе, а просто остановил глаза на девушке, которая непонятным образом раздвоилась, остальные терпеливо ждали, так как сами ничего не понимали. Вдруг Захар поднял голову и предложил:

– А давайте я посмотрю на эту… Лизу.

– Не надо, – живо отказался Стриж.

– Почему? – вскипел он. – Если она так похожа на мою Светлану, то отличия только я могу найти.

– Напишите все ваши координаты, – пододвинул чистый лист бумаги к Лисовскому Стриж. – Номер отделения, где занимались расследованием по делу вашего брата… Вы же писали заявление о пропаже?

– Разумеется, – доставая авторучку, сказал тот.

– Ну и фамилии тех, кто участвовал в поисках. Пишите. Захар, ты ищешь Lexus?

– Конечно. Почему ты не хочешь, чтобы я посмотрел на Лизу?

– Посмотришь, но чуть позже. Как продвигаются ваши поиски внедорожника?

– Пока никак, – сказал Михаил. – Мы перебросили ребят из нашей группы, они нам помогают, на Семигорку, Светлана этот район написала… – И выпятил губу. – Если писала она.

– А неизвестная Лиза мне писать не могла, – бросил Захар.

– Прекратите все поиски, – внезапно огорошил обоих Стриж.

– Не понял, – ощетинился Захар.

– Что тут не понять? – хлопнул его по колену Наговицын. И дружественный жест, и шутливая интонация имели задачу успокоить парня. – Теперь мы займемся поисками вплотную.

Однако Стриж не был настроен так дружелюбно, на всякий случай он предупредил, точнее, выдвинул требование:

– Если замечу вас на Семигорке… нет, рядом! Я тебя вместе с Михаилом и вашими друзьями из группы посажу в КПЗ.

– За что? – набычился Захар.

– За помехи следствию. Можете быть свободны. Все.

– Может, ты все же объяснишь… – начал было Захар, Стриж закивал, поднявшись и выпроваживая всех троих:

– Непременно. Как только мы сами разберемся. Но прошу вас не мешать, вы нам понадобитесь очень скоро. До свидания.

Невежливо, да народ-то пошел слишком настырный, будто те, кто должен, без участия дилетантов не справятся. Захлопнув дверь, он вернулся на место, взял фотографию, словно не мог насмотреться на портрет чужой невесты или чужой жены.

– Оч-ч-чень интересно, – протянул Стриж озадаченно. – Как тебе вся эта путаница? Два человека… три!.. Три человека смотрят на одну и ту же фотографию, но называют разные имена.

– Два разных имени, – флегматично уточнил Наговицын. – Я ничего не понимаю в этом уравнении из одних неизвестных.

– Поехали по адресу, – подскочил Стриж. – Заходить в гости не будем, тем более нас никто не ждет, просто сориентируемся на местности. Знаешь, я теперь носом рыть буду, но докопаюсь до правды уже не за деньги, а из любви к искусству.

– Полагаешь…

– Ничего не полагаю, – огрызнулся Стриж, – кроме того, что Светлана жить двойной жизнью не могла, это исключено. Двойники, конечно, встречаются, но не до такой же степени! Но и феномены нередки. Идем, сядешь за руль, я подумать хочу…

Ужинали при свечах, как в княжеском дворце, прислуживали официанты, ведь повод значимый. По правую руку от гостя сидела немая дочь, по левую – зять, секретари тестя ужинали с ними. Своих псов-садистов Роди не допустил к столу, однако Светлана их кожей чувствовала – где-то недалеко притаились, ждут сигнала, если пойдет не по сценарию.

– Мне нравится дом, просторный, – одобрил Всеволод Федорович. – Последнее время предпочитаю много места и света, сказывается мое прошлое в тесных квартирах. Что ж, вы его выбирали по вашему вкусу, стало быть, дом оставляю вам, я все равно намерен жить за границей, позже и вы переедете ко мне. Завтра Виталий просмотрит документацию… Ради бога, не обижайся, Родион, это чистая формальность, тебе я доверяю. Без тебя Лиза завалила бы дело, или мне пришлось бы часто ездить сюда, что в моем возрасте тяжеловато. Мы подскажем, как укрепить и улучшить бизнес, опыт я наработал большой, с удовольствием поделюсь им.

Светлана навострила уши, ловя каждое слово «папы», и не прогадала. Несколько фраз, а столько информации! Первая: деньги, на которые Роди шикарно живет, не его, дом не его, ювелирные салоны не его. Короче, он никто, просто муж богатой девочки, отсюда вывод: без Лизы Роди лишится положения и денег, потому-то и заискивает перед тестем, изображая любящего зятя, – лицемер. Порядочный человек не заменит настоящую жену фальшивкой при самых-самых тяжелых обстоятельствах, включая трагические. Всеволод Федорович, по мнению Светланы, способен вынести и страшные удары, он сильный духом, тем более к зятю относится как к родному, не бросил бы прозябать в нищете. Так что же случилось, почему Роди пошел на подмену и связанные с ней чудовищные преступления? Два убийства – не мелкие правонарушения, он знал, на что шел, значит, у него горела шкура…

– Лизонька… – Всеволод Федорович накрыл ладонью руку Светланы, она вздрогнула и перевела на него взгляд. – Я тебя не узнаю: сидишь, задумавшись. Не слышишь, когда к тебе обращаются… Роди, это моя дочь?

Светлана торжествовала. Пусть пока неосознанные, но сомнения все же зародились в голове Всеволода Федоровича. То ли еще будет…

– Ваша, ваша, – заверил, смеясь, Родион. Он сегодня душка, мил, заботлив, весел. – Лиза переродилась. Я говорил, что она не пьет и не курит?

– Говорил. Но сегодня, Лиза, ты не откажешься немного выпить вина? Это коллекционные вина, я вез их из Италии специально для тебя, но не рискнул предложить. Однако на столе выпивки много, а моя дочь в рот ее не взяла, признаюсь, меня это радует. Виталий, будь добр…

Секретарь молча бросил на стол салфетку и направился в комнату шефа, который все-таки озаботился:

– А не повредит вино Лизе?

– Разумеется, нет, – подхватил Родион. – Ее же не кодировали от алкоголизма, глоток вина крышу не снесет, Лиза теперь знает меру. Правда, дорогая?

Удавила бы его за слово «дорогая»! Пришлось Светлане кивнуть, улыбнувшись, и сжать пальцы «папы» в знак благодарности, хотя мысленно она продолжала искать логику лицемера. Итак, два трупа – мера вынужденная, в клинике Роди убрал исполнителей и свидетелей, способных подвести его под удар. Заступил за черту он из страха, следовательно, произошло нечто неординарное, нечто такое, чего не поймет Всеволод Федорович, не поймет и не примет. Что же именно? Куда этот мерзавец дел Лизу? Если б выяснить, но как?

Неожиданно Светлане пришло в голову касательно Роди: когда люди решаются на запредельные поступки, то ими руководит не только страх за собственную шкуру. Круг насчитывает несколько человек, что тянет на сговор, ведь глупо думать, что пять человек рабски преданы одному, будто являются собственностью Родиона. А в каких случаях сговор имеет место? Только если заговорщики объединены общей целью, когда они сильно заинтересованы. Значит…

– Лизонька, возьми бокал, – сказал Всеволод Федорович.

Светлана слишком поторопилась, потому что молниеносный зверский взгляд Родиона буквально выстрелил в нее, понятно, чем он недоволен, – она отвлекается. Ну и бокал выскользнул из руки и разбился, на белоснежной скатерти образовалось ярко-красное пятно. Девушка в замешательстве подскочила, шевеля губами извинения, Всеволод Федорович схватил ее за руку и усадил:

– Ничего страшного не произошло, успокойся.

– Правда, Лиза, чего ты всполошилась? – рассмеялся Родион, ему сегодня очень весело, но веселился он наверняка через силу.

Решено было скатерть не менять – ужин все равно подходил к концу. Официант промокнул вино салфеткой, вторую уложил на пятно, принес другой бокал для Светланы. Она выпила лишь для отмазки – глоток, сейчас девушка была не в состоянии оценить букет коллекционного вина и понять, чем оно отличается от обычных вин, но закивала, мол, великолепно. Всеволод Федорович остался доволен и заметил:

– Лизе немного скучно… – Светлана тронула его за руку и отрицательно замотала головой, да не убедила «папу». – Не спорь, я ведь знаю тебя. Ты известная болтунья, а сейчас вынуждена молчать. Думаю, эту проблему решим, я уже говорил твоему мужу, что собираюсь показать тебя европейским докторам.

Светлана приложила лоб к его плечу, что он понял как согласие, погладив ее по щеке и поцеловав в голову. Всеволод Федорович встал из-за стола:

– Вы посидите, а я пойду на покой, устал.

– Вас проводить? – подхватился Родион.

– Неужели я произвожу впечатление развалины? Отдыхайте.

Наступила пауза, во время которой Виталий разлил вино по бокалам, не дав это сделать официанту. Объект изменился, теперь Светлану интересовало окружение Всеволода Федоровича, она наблюдала то за Эндрю, то за Виталием. Первому было хуже, чем ей, он вообще ничего не понимал, однако не страдал по сему поводу. Эндрю тщательно и неторопливо пережевывал, находясь в состоянии отрешенности, мало того, ему, как показалось Светлане, нравилось его одиночество среди людей. И что примечательно, он ни разу ни на кого не посмотрел, нет, правда, словно один за столом!

Виталий был посимпатичней огненно-рыжего Эндрю, он производил впечатление человека умного, закрытого и невозмутимого. Интеллигент ли он? И да, и нет. Крепкое телосложение, говорившее о физической силе, не вязалось с утонченным интеллигентом в представлении Светланы, в то же время Виталий знал этикет, хотя это еще ничего не значит. Что-то в нем было аристократическое… впрочем, аристократизм тоже не показатель интеллигентности. В общем, Светлана запуталась, а занималась изучением обоих она с прицелом: можно ли на них рассчитывать. И вдруг…

– Эндрю, как тебе дочь и ее муж? – спросил Виталий по-английски.

Не поднимая от тарелки глаз, тот тоже бросил вопрос:

– Ты уверен, они не понимают?

– Старик говорил, муж не знает ни одного иностранного языка, а дочь плохо училась, с трудом справлялась с русской письменностью. – Виталий спохватился: – Простите, я спросил, как Эндрю наша русская кухня, он сказал, что ничего подобного ему не приходилось пробовать. – И перешел на английский: – Ешь, дорогой, это селедка, типично русское блюдо.

– Си-ле-дыка, – повторил Эндрю по-русски, достал записную книжку, записывая новое слово, сказал по-английски: – Отстать от меня со своей рыбой, она невообразимо соленая. Девчонка красивая и не соответствует рассказам старика, у меня сложился образ бесовки.

– Эндрю сказал, что селедка станет его любимым блюдом. – Снова по-английски: – А что скажешь о муже?

– Много суетится, – ответил Эндрю. – Не люблю суетливых, они меня раздражают. В его случае суета несколько преувеличена.

– Ты усматриваешь в его поведении фальшь?

– Должно быть, – слегка пожал плечами Эндрю и впервые за вечер посмотрел на Родиона, затем на Светлану. Он улыбнулся им, на его лице появилось множество морщин, которые при гримасах бороздят слишком тонкую кожу даже у молодых людей. – Пока не берусь судить. Но мне не нравится его окружение, мрачные люди. Разве с добродушным и веселым человеком уживается мрачность? Люди стремятся окружить себя таким же полем, какое имеют сами, точнее будет сказать, злой нрав ищет себе или подобного монстра, или нейтрального партнера. А добродушие хочет жить в положительной среде.

– Примитивно, но, может, ты прав. – Виталий перевел: – Эндрю говорит, вкус соленой рыбы, имеется в виду селедка, оттеняет красное вино, которое придает неповторимое послевкусие. Эндрю в восторге от блинов с икрой и пельменей, но тесто с мясом – тяжеловатая еда на ужин…

Поставив локти на стол и переплетя пальцы, на которые она упиралась подбородком, Светлана увлеченно слушала упоительную ложь. Уж что-что, а с английским она неплохо знакома. Все стюардессы мечтают о зарубежных рейсах, сейчас это желание вполне осуществимо. Да и на наших линиях нередко приходится летать с пассажирами-иностранцами, знать хотя бы один иноземный язык требуют авиакомпании, если, конечно, это серьезная фирма. А Светлана учила язык еще с детства, папа настаивал, нанимал учителей, позже приступила ко второму – испанскому, на этом языке тоже много народу говорит.

– Скажите ему, что у нас еще есть чем его удивить, – включился Родион. – Завтра обещаю шашлыки, это блюдо стало традиционным для русских, а также он попробует фирменный суп из осетрины…

Желудочная тема Светлану не волновала, она согласна на хлебе и воде сидеть, только бы уйти отсюда живой, невредимой уже не уйдет. Но когда переговаривались Виталий с Эндрю, она вслушивалась в их диалоги, стараясь определить, кто они: служащие Всеволода Федоровича, равнодушные к патрону и его проблемам? Друзья и единомышленники старика или тайные враги? За один вечер невозможно определиться, а чем чреваты необдуманные поступки, Светлана знала на опыте. Главное – не спешить.

Уже лежа на своем диване, куда ее проводили с величайшими предосторожностями, перематывая пленку памяти назад, Светлана держала перед глазами одного Роди. Она восстанавливала в памяти его реакции на ту или иную фразу, выражение лица, интонации, жесты. Он сегодня был совсем другим, он старался быть другим, это просек Эндрю, правда, облек в другие слова. Роди хотелось нравиться папе жены, одновременно он нервничал, что тесть распознает обман, поэтому перебирал с услужливостью. Чего же он хочет добиться обманом? Это важно – вычислить интерес врага.

15

Феликс и Большой Гоша отчитались, что внедорожник увидели, он въезжал во двор примерно в седьмом часу, его сопровождал легковой автомобиль. Сфотографировали, фотографии получились неважными. Во-первых, снимали издали, так как на улице в это время находились люди и машины, подойти ближе не рискнули. Во-вторых, стекла тонированные больше установленных норм, из-за них в салоне ни черта не видно. В-третьих, фотоаппарат слабоват, объектив нужен мощный, чтобы снимать с расстояния. Захар не расстроился, у него вызрело предложение:

– Распределяемся по адресам, хозяева которых имеют джипы цвета металлик. Когда джип выезжает, одному нужно оставаться на месте, второму ехать за ним.

– Ты забыл угрозу? – спросил Михаил.

– Какую?

– Стриж арестует нас всех.

– А… – вспомнил Захар. – Не арестует, он просто пугнул нас.

– Плохо знаешь ментов, – возразил Михаил. – И потом, он же просил не мешать, думаю, у него сведений набралось достаточно, потому он был категоричен.

– Мне плевать, Светлячок на Семигорке, она прислала сообщение, она, а не Лиза, которую я в глаза не видел.

– Вот именно, не видел, но Лиза есть. И Лизу почему-то путают со Светланой, тебя это не наводит на некоторые мысли?

– Наводит. Кто-то играет жизнью Светлячка, может быть, сама Лиза.

– В таком случае она не одна играет, – заметил Феликс. – Светлану увозили мужчины, это уже групповщина.

– Тебя, Мишка, пугает опасность? – спросил Большой Гоша. – Так нас много.

– У нас руки и ноги, – вздохнул Михаил, понимая, что некоторые горячие головы охватил азарт. – А члены группы наверняка имеют стволы. Стриж предостерегал нас…

– Миша, тебя никто не заставляет, – перебил Захар.

– О-ой… – еще раз, но более тяжко и громко вздохнул тот. – Если ты полезешь в пекло, меня совесть заставит лезть за тобой.

– В пекло сами не полезем, – пообещал Захар. – Во всяком случае, тебя я туда не пущу, а Стрижа с Наговицыным позову. Со стволами.

– Ладно, что там еще ты придумал?

– Мы с тобой едем к Лисовскому. Вчера он спешил, но мне показалось, спешка была напускная, этот товарищ знает, где живет Лиза.

– Ну, поехали, – нехотя, а все же согласился Михаил.

Наговицын поставил автомобиль за углом квартала, но так, чтобы нос выглядывал из-за кустов, поэтому ворота дома Татарских постоянно находились в поле зрения. Стриж сопоставил известные факты, наметил логические версии и теперь делился с Наговицыным:

– Ну, теорема, скажем, проста на первый взгляд, а копни глубже… полный абзац. Давай вместе подумаем, куда грести и как, потому что сейчас главное – точно определиться, от этого зависит наш успех.

– Я тоже упражнял извилины ночью, так что идеи есть и у меня, только не знаю, насколько они верны.

– Разберемся. Итак, кто такая Лиза?

– Жена золотого мужа, – сострил Наговицын.

– Допустим. Жена закрутила роман с Филиппом, однажды они уехали вдвоем, после этого оба пропали. Оказалось, Лиза попала в ДТП, ее лечили, а Филипп исчез. На недавней тусовке Лиза появляется под руку с мужем, но, какая досада, немая. А незадолго до этого знаменательного момента похищают Светлану…

– Которая копия Лизы, как выяснилось вчера, – вставил Наговицын.

– Вот именно. Причем, я бы сказал, копия исключительная, раз Лисовский принял фото Светланы за Лизу. Далее: немая Лиза просит у Лисовского телефон и набирает эсэмэску, а отправляет ее Захару.

– Ты забыл. От Лизы не отходил брат мужа, он заметил, что она держит трубу, и вырвал ее у нее, затем стер послание.

– Не забыл, не забыл, – отмахнулся Стриж. – Как считаешь, Лиза могла отправить сообщение на номер незнакомого парня?

– Что за дурацкий вопрос, – хмыкнул Наговицын.

– Нет, не дурацкий. Мало того, Лиза почему-то знала номер наизусть! И написала главное: «Я в плену».

– Короче, сообщение отправила Светлана, так? Ночью я без тебя догадался, что Лизу подменили Светланой. Для данных подозрений достаточно того, что обе женщины невероятно похожи, а также у Лизы вдруг пропал голос, который…

– …сразу выдал бы Светлану, – закончил мысль Стриж.

– Интересно, как пропал голос у Светланы?

– Ой, да приказали ей молчать, будто немая…

– Тогда поведение Лизы… уй… Светланы нелогично. Ей в руки попал телефон, вместо того чтобы быстренько набрать номер, накрыться мехом и сказать пару слов в трубку, она набирает SMS-сообщение, что значительно дольше.

Стриж озадаченно выпятил губу:

– Действительно. – Затем упредил дальнейшие комментарии, которые могут внести путаницу: – Оставим ее нелогичное поведение на потом. Короче, и я пришел к выводу, что на тусовку Родион Татарских привел Светлану, выдав ее за свою жену Лизу.

– Зачем он это сделал?

– Это хороший вопрос, основной. Если Татарских решился на дерзкое похищение, то ему край как понадобилось. Что же он заметает?

– Давай позвоним, напросимся в гости и спросим Татарских, у нас полно оснований, чтобы послушать его лепет.

– Мы этого не сделаем.

– Почему?

– Потому что он выведет Светлану и скажет: «Вот моя жена. Лиза, подтверди». И Светлана подтвердит, потому что ее запугали насмерть. К тому же сейчас не это главное.

– Как?! – подпрыгнул на месте Наговицын. – Мы вычислили, что Светлана там содержится насильно, а ты не хочешь освободить девушку…

– А я кидаю десять процентов на ошибочность нашей версии, – огрызнулся Стриж. – Нельзя быть на сто процентов уверенным.

– За тем каменным забором, – указал пальцем Наговицын, – сидит Светлана!

– Ну и посидит еще немножко. Ее не убили раньше, значит, не убьют и сейчас, потому что она очень нужна. Я хочу выяснить, зачем понадобилась подмена. Хочу узнать, где настоящая Лиза и что стало с Филиппом.

– Боюсь, ревнивый муж утопил любовников в сортире.

– В таком случае желательно найти тот сортир, – повысил голос Стриж. На некоторое время он задумался, всего с минуту молчал. – Утопил… Утопил… Ну и утопил, что тут такого?

Наговицын постучал себя по лбу:

– Соображаешь, что несешь? Утопил – это убийство.

– Да не в том дело. Я вот о чем: утопил или закопал – неважно. Наказал, допустим. Сокрыл преступление, всем сказал, будто жена пропала или, что будет правдоподобней, сбежала с любовником. И в ус не дуй. Зачем второй раз идти на преступление?

– А вдруг Лиза с Филиппом живы и оттягиваются себе в укромном уголке? Или в секту вступили, а там строго насчет связей с родственниками.

– Тем более: зачем?! Пойми, Светлану выслеживали, чтобы ею, как копией Лизы, заменить жену Татарских.

– Значит, ему нужна живая жена, чтобы все видели: она есть, и она с ним.

– Наконец мы пришли к общему знаменателю. Теперь нам следует добыть доказательства и определить мотив. С мотивом пока полная труба.

– Ну, узнавать о безоблачном детстве Родиона Татарских не стоит. Сейчас чистая биография не проблема.

– Начнем плясать от Лизы и Филиппа. Первое: надо выяснить, не находили ли трупы молодых мужчин и женщин за пределами города. Скученность городишек и деревень у нас приличная, это не Сибирь. Во всех населенных пунктах есть отделы милиции, там занимаются убийствами сами, а не тащат к нам трупы. Второе: кому принадлежат ювелирные салоны.

– Резонно, – одобрил Наговицын. – Когда так бьются, рискуя изрядно потрепать шкурку, то, без сомнения, здесь замешаны крупные бабки. Вот только чьи?

– Третье: необходимо найти друзей Филиппа, возможно, они что-то знают. Поедешь к Лисовскому, он подскажет, с кем Филипп водил дружбу. А я за это время просмотрю материалы по парню, не исключено, что найду полезные сведения. И пробью вон тот автомобиль.

– Какой? – поискал глазами Наговицын.

– Да вон, черный. Я его вчера приметил, сегодня он торчит здесь уже полдня, мы приехали, а он уже стоял.

– А что, машины в этом месте нельзя ставить? – съехидничал Наговицын.

– Можно. Но нелогично. Если приехали к кому-то из обитателей этого района, то зачем же пару миллионов, а то и все три, бросать на дороге? Разумнее во дворе поставить. К тому же там кто-то сидит. Вчера сидел, сегодня сидит, а кто – не разберешь. Я бы издал указ, чтобы не тонировали стекла. Иди пройдись. Посмотри, кто там торчит.

Наговицын открыл дверцу, буркнув:

– Как ногами побегать, так сразу косой. Ладно, сиди и жди. Но учти, гиподинамия вредит здоровью.

Он прошел мимо авто, будто вовсе не смотрел на него, обогнул квартал и плюхнулся на свое место за руль:

– В салоне баба. За рулем.

– Ну, она явно не водитель богатого дяденьки, хоть и за рулем. Пробью.

– Да мало ли, что ей здесь нужно. Может, твой богатый дяденька развелся с ней и не отдает детей, она ждет, когда они выйдут, чтобы посмотреть на них и пролить горькую материнскую слезу.

– А если она из банды, которая надумала ограбить один из хаусов, и записывает время, когда выбывают и прибывают хозяева? В случае ограбления у нас будут ее данные. Пробью. Заводи мотор.

– Пробивай, хрен с тобой. Хочешь усидеть на двух стульях? Занимался бы чем-нибудь одним. Куда?

– В родные пенаты. Введем в курс дела начальство и попросим освободить нас от текучки. Носом чую: пахнет жареным, а я любитель жаркого.

Наговицын проехал мимо высокой каменной ограды, за которой предположительно держали Светлану. С улицы внутрь не заглянешь…

– Господин Лисовский!

Он обернулся на голос, заметил приближающихся вчерашних парней и с большим нежеланием захлопнул дверцу автомобиля. Действительно, ему не хотелось разговаривать с ними, Лисовский заранее знал, о ком пойдет речь. По уму, так сделать вид, будто не услышал, и отправиться, куда собрался, но характеристика Захара, которую дал Стриж, зарубила побег. Парень горячий, наверняка на него не подействовали угрозы следователя, неплохо бы узнать, каковы его планы. Узнать и сообщить Стрижу. Нехорошо? Отнюдь. Когда жизни угрожает опасность, а такая вероятность не исключена, все средства хороши, чтобы ликвидировать ее.

– Слушаю вас, – сказал Лисовский, глядя в решительное, непримиримое лицо Захара. Его друг поспокойней.

Однако оба производили хорошее впечатление, парни без гнили, а сейчас это достоинство – какое поискать. Что стало бы с миром, если б все в одночасье стали гнилыми, алчными, коварными, подлыми? Наверное, он не продержался бы и недели. Вот такие мысли навеяли ребята, пока шли к нему, мысль-то быстрее ветра.

– Мы вчера с вами встречались у следователя… – напомнил Захар.

Лисовский перебил его, хотя этой скверной привычкой не страдал:

– Я помню вас и вашего друга. У вас дело ко мне?

– Да, – сказал Захар. – Вы не могли бы дать нам адрес Лизы…

– Не могу, – ответ прозвучал категорично.

– Почему? – опешил Захар. – Нам нужно… я хотел бы увидеть ее… и тогда точно скажу, она Лиза или моя Светлана…

– Нет, – твердо повторил Андрей Борисович, опустив глаза. – Думаю, вы без подтверждения знаете, кто на самом деле Лиза.

Категоричность всегда задевает, когда получаешь отказ, особенно если касается она жизни, потому и Михаил, не изменив спокойствию, потребовал:

– И все же почему вы не говорите о причинах вашего отказа? Вы знаете адрес, это нам понятно, так скажите. Мы не бандиты, штурмом не пойдем.

Лисовский решил сесть в машину, оставив молодых людей без ответа, но рука Захара легла на дверцу:

– Поймите, если там держат Светлану, то вы поступаете…

– Правильно, – снова перебил Лисовский, не желая выслушивать в свой адрес несправедливые оскорбления, готовые слететь с уст парней. – Вчера следователь дал вам обоим понять, что настроен самым серьезным образом, он будет разбираться в путанице и просил не мешать ему. Думаю, у него получится, если вы не влезете. Поберегите себя и свою… невесту. Отойдите.

На скулах Захара заиграли желваки, кулаки сжались, но он, преодолевая желание врезать несговорчивому товарищу по физиономии, отошел. Всего на шаг, с укором глядя на Лисовского. Тот открыл дверцу, сел за руль, однако, прежде чем тронуться с места, открыл окно и сказал:

– Причина одна: мой младший брат бесследно исчез.

– А какая связь между вашим братом и нами? – опередил Захара Михаил.

– Полагаю, вы тоже можете исчезнуть. Бесследно. Всего доброго.

Машина Лисовского сдала назад и выехала с парковки. Захар в бессильной ярости заходил по тротуару, поставив руки на бедра, естественно, не смог сдержаться:

– Козел! Тупой козел! Может, надо было применить силу? Взять его за горло рукой и давить, пока не расколется.

– Еще чего, – фыркнул Михаил. – Ты совсем плохой? Мужик знает, о чем говорит, видимо, исчезновение его брата на совести тех, кто увез Светлячка. Не злись на него, он не хотел, чтобы с нами произошло нечто подобное.

– Исчез – не умер, – возразил Захар, тем не менее в некоторой степени успокоился. – Может, завтра его брат объявится.

– Вообще-то я на его стороне, Стрижу с Наговицыным не стоит мешать, при всех «но» – они профессионалы. А мы дилетанты, только дров наломаем.

– Ты так говоришь потому, что не твою Женьку увезли, – в запале высказался Захар. – Посмотрел бы я на тебя…

Михаил опустил голову, обидевшись, да и то верно: упрек незаслуженный. А наказывать друга, бросив его в тяжелой ситуации, тем самым удовлетворив обиду, не по-мужски, один он точно попадет в западню. В то же время не мешало привести его в чувство, что и сделал Михаил, как всегда хладнокровно:

– Я не о нас с тобой беспокоюсь, а о Светлане. Если Лисовский намекнул на смерть брата, а мне именно так показалось, то при малейшей опасности они и ее… А ты дурак. Запомни, в следующий раз получишь по морде.

– Прости, Мишка, меня понесло… – взял себя в руки Захар. – Ну, не знаю я, что делать, не знаю! А что-то должен. Как представлю, каково Светке дается каждый день… Что они там с ней делают?.. Нет, это мне каждый час дается, как будто пекусь на сковородке в аду. Мы срослись с ней, понимаем друг друга с полуслова, такое редко бывает, а у нас получилось. И я знаю, это навсегда… Знал. А теперь не знаю, будет ли навсегда? Пока чувствую: она жива, ей очень плохо, а я сделать ничего не могу. Но постепенно моя Светка отдаляется, как уплывает из меня, я перестаю ощущать ее в воздухе. Не притупляется, а отдаляется. Будто уходит… Мне даже знакомое слово слышится: навсегда. Но у него уже другой смысл.

Слабость – непозволительная роскошь, слыть сильным и непробиваемым сейчас модно, только это еще называется показухой и бездушием. Слабый человек – другая крайность, его природа нищая, он противен, как таракан на мусорных отходах. Другое дело, когда слабина – временный крик боли, она простительна и не слюнява, ее принимаешь, притом необязательно сюсюкать в знак поддержки. Главное, выслушать и поддержать тем, что слабости будто бы не заметил, это неплохо удалось Михаилу, который обнял друга за плечи и повел к машине, вернувшись к проблеме с другого бока:

– М-да, наше следствие зашло в тупик. Давай все же не показываться Стрижу с Наговицыным, наших ребят они оба не знают, им КПЗ не грозит. Знаешь, мне не хочется провести на нарах и сутки, я не люблю антисанитарию. Будем наезжать к ребятам, а в свободное время подумаем, что предпринять, когда найдем логово, где держат Светлану. Нужно же быть готовым, а? Между прочим! – приостановился Михаил, но руку с плеч Захара не убрал. – Есть способ выяснить, в каком доме держат твоего Светлячка.

– Какой? – загорелись глаза у Захара.

– Стриж и Наговицын. Они тоже будут наезжать в тот район, присматриваться к определенному месту.

– Точно! Берем их под наблюдение?

На том и порешили.

Кажется, Светлана просчитала, чего хочет Родион – денег, которые не ему принадлежат, но вряд ли они принадлежат и Лизе, разве что достанутся после смерти ее отца… Девушку охватил озноб. Неужели цель Роди – отец жены? Поэтому он заставил Светлану копировать подпись Лизы? Дурак, графологическая экспертиза определит не только чужую руку, но и то, что писал левша правой рукой. Хотя до экспертизы дело вряд ли дойдет, Родион в подлости превзошел всех известных истории негодяев и сумеет выйти победителем. Итак, сначала папа, потом Светлана получит наследство, поставит нужные подписи и… его план осуществлен.

Да, ночь прошла небезрезультатно. Помимо расчетов, Светлана обдумывала свой собственный план спасения, а он вырисовывался рисковый. Отсюда не убежишь, за ней присмотр, как в образцовой тюрьме, откуда заключенные не сбегали в течение ста лет. Значит, этот вариант и обдумывать не стоило. Захару не удалось отправить сообщение, он, получив обрывок, конечно, мечется по городу, поднимает милицию, но на спасение рассчитывать не приходится, так как ни названия улицы, ни номера дома написать не удалось.

Остался один выход – открыться Всеволоду Федоровичу. Не ошибиться бы в очередной раз. Он человек в возрасте, а ну как новость убьет его? Тогда Светлана в гроб ляжет вместе с ним. Подготовить старика психологически она не в состоянии, для этого нужно обладать бесценным даром речи (действительно, дар бесценный, Светлана на себе проверила), а говорить она не может. И еще: как он воспримет новость в первый же миг? Что сделает? Не продаст ли себя и ее, да и поверит ли? Вдруг примет доченьку за сумасшедшую и кинется к Роди, мол, пора спасать девочку? Нет, нельзя.

Метод исключения привел к его секретарям, но на кого опереться? Вообще-то такой человек, как Всеволод Федорович, в доверенные лица людей с улицы не возьмет, он их наверняка проверял неоднократно. К тому же платит им немало, значит, они будут блюсти его интересы. Так Эндрю или Виталий?

Светлана более пристально понаблюдала за ними за завтраком, потом за ужином – обедали они в ресторане, Всеволод Федорович вместе со всеми. Одну общую черту заметила она в секретарях: непроницаемы. И непроницаемость не показная, скорее, это их способ существования в присутствии чужих людей. Оба вежливы, немножко чопорны, доброжелательны, сдержанны, но это внешняя маска, так называемые маленькие детали к чертам характера. Каковы бы они ни были, а довериться придется одному из них, тут либо пан, либо пропал, другого не дано. Кому же? А главное – как? В ее случае на ушко не шепнешь.

Да, есть авторучка и бумага – когда и где писать? Ведь Светлану наедине с гостями не оставляют, обязательно кто-нибудь портит интерьер своей образиной. Можно было бы написать записку у себя в комнате, потом украдкой передать ее, но Светлана этот ход исключила. Она догадалась, что за ней ведут наблюдение, поэтому яга Кира Львовна знает с точностью до секунды, когда пленница поднялась с постели и вышла из душа, когда поела. А как еще они узнают, когда Светлана бездельничает? Но если весь дом снабжен видеокамерами? Надо их поискать.

16

У людей, занятых одним делом, бывают очень разные взгляды на одну и ту же работу. Стриж это неплохо усвоил, потому выработал тактику, прежде чем отправиться в отделение за сведениями о Филиппе. Ну а если честно, то он сам насторожился бы, услышав от чужака просьбу показать дело. Хотя «чужак» звучит условно, практически все друг друга знают, конечно, когда у «всех» стаж работы солидный. Стриж рванул к тому кадру, который кинул в помощь Лисовскому неоперившегося пацана, тем самым сбросил с себя груз ответственности. Так ведь пропал бесследно – дело бесперспективное, тысячи людей так и не находятся после того, как они ушли из дома и не вернулись. Те же девчонки из ангара ВиВа для родных пропали, а если бы их увезли, то пропали бы навечно.

– Собственно, дела-то и нет, – начал увиливать приятель Лисовского. – Ну, собрали кое-какие показания, да ничего не помогло отыскать парня. Таких случаев миллион, – оправдался он. – А что такое?

– У меня по одной бабе он проходит, – сказал Стриж с интонацией, будто все ему осточертело.

– Так и у нас что-то там с бабой связано. Связь не доказана.

– У вас другая баба, меня она, если честно, не колышет. Мне бы почитать показания тех, кто последний раз его видел. Кстати, может, к моей подследственной Филипп Лисовский никакого отношения не имеет, за уточнением я и пожаловал. Не обидь, вдруг и я тебе пригожусь.

Взаимовыручка тоже не последняя вещь, Стриж знал, на что давить, и получил папку, которую листал в присутствии следователя и приятеля Лисовского. Между прочим, последний был из начальствующих лиц, правда, мелких. Оба заметно скучали. Заявление старшего Лисовского прочел бегло.

– Что там по клинике? – вяло поинтересовался начальник.

– Глухо, насколько я в курсе, – ответил следователь. – Прокуратура занимается убийствами.

– Но бегают-то наши опера.

– Что за убийства? – осведомился Стриж, не отрываясь от показаний.

– А ты не слышал? – изумленно поднял брови начальник. – В частной клинике ночью застрелили доктора и санитара. Клиника еще не открылась, но трупы уже есть.

– Что же они делали ночью в клинике, которая не открылась?

– Хрен их знает, – пожал плечами начальник. – Главное, ни доктор, ни санитар не должны были там находиться ночью, больных-то еще нет. А нашумели, а раздули! Из Москвы прилетали корреспонденты… ну, передачи про криминал делают. Снимали. Что снимать, когда ничего не ясно? Прочел?

– М-да, спасибо, – кинул папку на стол Стриж. – К сожалению, информации с гулькин нос. Я запишу фамилии официантки и вышибалы?

– Да пиши, пиши, – разрешил тот. – Все равно Лисовского Филиппа ни вы, ни мы не найдем.

– Я ж не его ищу. Женщину.

– А… – понимающе протянул начальник. – Блондинку?

– Угадал, – рассмеялся Стриж.

– Не найдешь, – лишил его начальник надежды. – Вопреки общепринятому мнению, блондинки не дуры, а коварные, хитрые, предприимчивые. И злющие. Ты слушай, слушай, у меня дома три блондинки, знаю, о чем говорю. Если попутно обнаружишь молодого Лисовского, живого или в состоянии разложившегося трупа, звякни мне.

– Обязательно.

Стриж рассыпался в благодарностях, попрощался и неторопливо двинул к остановке автобуса, размышляя над показаниями, в которых конкретики ноль, какие-то они размытые. Официантка и вышибала работают в одном кабаке, их нужно опросить, потому что с тусовки любовники сбежали – да, но потом побывали в «Эстер». Фото Светланы есть, сойдет за портрет Лизы, а физию Филиппа нужно будет взять у Лисовского.

– Кстати… – доставая мобильник, произнес он вслух. – Где тут у нас Наговицын?.. Алло, это я. К Лисовскому не заезжал?..

– Нет. Я сегодня не в форме. Моя фамилия Перепел, но я на работе. Сижу вот… водичку пью. Страдаю. Может, вечерком заскочу, как раз в себя приду.

– Понятно. Когда поедешь, попроси фотку брата, очень нужна…

– Накопал что-нибудь?

– Да, кое-что… Удалось выяснить немаловажный факт: у Родиона Татарских стопроцентное алиби. Значит, он не топил в сортире жену и любовника. А у Филиппа жены не было, чтобы на нее переложить утопление, к тому же трупов нет. Ничего нет.

– Но люди-то были, стало быть, где-то они есть.

– Разумно. Сверять показания Татарских я пока не буду, а проверить надо. Ты подумай, как это сделать без шума.

– Завтра буду думать, сегодня думалка отключена. Да, тут тебе ответ на запрос пришел. Почему-то мне принесли, будто я твоя тень.

– Какой запрос?

– Ну, машина, что мы видели на Семигорке…

– А! – вспомнил Стриж. – И что? Чья она?

– Влады Чепель.

– Чепель – это…

– Фамилия. Приобретена недавно… в смысле машина… соответственно недавно поставлена на учет.

– Ну и хорошо. Будем знать. Я сегодня в кабак «Эстер» еще заскочу, есть с кем припомнить тот день. Ой, что-то небо опять хмурится, а я зонт не прихватил, машины не имею… Ладно, пока…

Обещанные шашлыки готовил Марат и украдкой зыркал на веранду – как же без него жить Светлане? Без него и палача Гены, который ограничивался советами, стоя рядом, к его наглой роже приклеилась улыбка – жлобская и неискренняя, вероятно, так он представлял благодушие. Светлану от псов Роди выворачивало, да приходилось терпеть их за ужином, слава богу, сморщенную ягу «муж» не усадил за стол, иначе кусок застрял бы в горле, а оно без этого травмировано.

Светлана и Всеволод Федорович, как баре, сидели с бокалами вина на веранде в плетеных креслах, которые вытащили из запасников дома. Заботливая яга Кира Львовна принесла шаль, а ее никто не просил, и укрыла плечики девушки. Если б было можно, Светлана укусила бы ее, чтобы не приближалась никогда. Эндрю полулежал в кресле с закрытыми глазами, уложив руки на подлокотники, Виталий курил в сторонке вместе с Роди. Светлана не слышала, о чем они болтали, но первый больше слушал, второй активно что-то рассказывал. Какой же он хамелеон (Роди), как они все из кожи лезут, старательно изображая идиллию семейного быта, бизнеса, отношений. Неужели Всеволод Федорович и секретари не замечают фальши?

– Эндрю… – чуть наклонился к помощнику Всеволод Федорович, тот сразу открыл глаза, они у него не были сонными, а казалось, дремал. Дальше чужой отец заговорил по-английски, но Светлана-то поняла: – Тебе не кажется, что мой зять немного нервничает?

– Я думал, он всегда такой, – сказал Эндрю.

– Он тоже изменился, как и моя дочь, не пойму лишь, в какую сторону.

– Хотите мое мнение?

– Говори, твое мнение я ценю.

Светлана отметила: Всеволод Федорович доверяет ему, значит, Эндрю этого заслуживает. Как же с ним пообщаться? На языке жестов, что ли?

– Ваш зять мне не нравится, – сказал Эндрю. – И прислуга в этом доме не нравится, должно быть, без вас здесь мрачно.

Ну, Светлана не сказала бы, что его отличает светлый нрав, при всем при том Эндрю не демонического склада, как та же яга, Роди и Марат.

Всеволод Федорович обхватил пальцами подбородок, но, стоило Родиону кинуть взгляд на кресла, он ему подмигнул, улыбнувшись. М-да, «муж» контролирует «любимую жену», боясь с ее стороны атомной бомбы.

– Я все думаю, – проговорил тихо Всеволод Федорович, безусловно, по-английски, – что же заставило мою дочь позвонить мне четыре месяца назад и наговорить про него столько гадостей?

Ого! А здесь подводные течения бурлят!

– Вы можете прямо об этом спросить, она рядом. Да, ваша дочь не говорит, но писать умеет.

Уметь-то умеет, но когда и где написать? Сколько Светлана ни смотрела, камер не нашла, только с внешней стороны дома. Спрашивается, кого Роди боится, что обложился камерами слежения? Но раз они есть с внешней стороны, то ими напичкан и дом внутри, только там эти штуки незаметны.

– Нет-нет, пока не буду, – отверг совет Всеволод Федорович, – она болезненно реагирует на мои вмешательства. Мы расстались не очень хорошо, зять заверил, что справится с дочерью, он безумно ее любит, несмотря на норов. – «Деньги норовистой жены любит», подумала Светлана. – Изначально я не одобрял ее выбор, по этому поводу мы тоже ссорились. Когда улетел в ЮАР, год мы даже не перезванивались, потом слабая сторона, то есть я, не выдержала. Она обрадовалась, прощения не просила, но такова уродилась, да я без этого ее простил.

– А четыре месяца назад сказала вам, что муж подонок, садист, вор и она собирается уйти от него, что любит другого. Вас не пустил бизнес…

– Не мог отложить, ты же знаешь, мы перелетали с континента на континент. Я звонил, она не брала трубку, мне казалось, дочь снова обиделась. Позвонил зять. Сообщил об аварии, а гоняет она ужасно, сказал, что с ней все хорошо, повреждения незначительные. Как только я завершил дела, прилетел и… не узнаю мою девочку. – Всеволод Федорович нежно похлопал Светлану по руке и спросил, конечно, по-русски: – Тебе скучно, Лизонька?

Она отрицательно покачала головой. Куда уж тут скучать, когда столько неожиданностей! Например, Лиза гоняет. Безусловно, за рулем. Интересно, как Светлана погонит, если папа попросит покатать его? Она едва управляется со скоростью десять км в час, все, что выше, ей кажется запредельным. Ну, старшему уряднику Роди Лиза дала верную характеристику, впрочем, он намного хуже. А кого она полюбила? Уж не брата ли того человека, который подходил к ней на презентации? Что он спрашивал тогда? Где его брат…

Всеволод Федорович притянул Светлану к себе, чмокнул в лоб, он смотрел на «родную кровь» с любовью, он был счастлив. М-да, его Лиза свинья и дура, раз не ценила такого родителя и доставляла ему массу огорчений.

– Прости, Лиза, но Эндрю совсем не знает русского языка, – оправдался он.

Светлана закивала, мол, я не сержусь, продолжайте, после чего приложилась щекой к тыльной стороне ладони Всеволода Федоровича и преданно на него уставилась. Да она сгорала от любопытства, что папа Лизы затеял, а он затеял, во всяком случае, не доверяет Роди, и это хорошо. Плохо одно и главное: Всеволод Федорович не видит дерзкого подлога, очевидно, фокус с заменой родной дочери на двойника в нормальную голову не придет, только в больную и нафаршированную гнусностями.

– Я доволен переменами в дочери, – заговорил Всеволод Федорович по-английски, – и тем, что ее семейная жизнь наладилась. Но мне хотелось бы увериться, что ее слова четыре месяца назад были типичным женским неврозом после рядовой ссоры.

– Думаете, ваш зять обманывает дочь и вас?

– А разве это исключено?

– Психоаналитики ничего не исключают.

К этому времени Родион спустился к печке с навесом от дождя, понюхал дым, поднимавшийся из мангала, и тихонько шепнул Марату на эмоциональном подъеме:

– Старик балдеет. Все идет на ять!

– Не дергайся, Роди, не дергайся, – почти не раскрывая рта, сказал Марат, бегая зоркими глазами по террасе. – И не расслабляйся, будь начеку. Слишком много поставлено на карту, включая наши задницы. Старик – ладно, но его секретари умней деда. Я хребтом чувствую их, они все время на стреме, будто в стаю волков попали.

– Не преувеличиваешь?

– Не разделяю твоей эйфории. Неси шампуры. Если только замечу с их стороны шебуршание, уничтожу.

– Погоди… – Родион взглянул на дисплей, скорчил недовольную мину. – Черт, Влада. Да?

– Хочу с тобой увидеться. Только не говори «нет».

– Не сегодня. Завтра вырвусь.

– Завтра… – Она расстроилась. – Когда?

– Ближе к вечеру. Все. Завтра жди.

Марат, конечно, знал, и кто такая Влада, и что у нее за дела с Роди, сам отвозил его на случку – как он нарек их свидания, потому процедил раздраженным тоном:

– Бабы сейчас на нашем пути – лишняя обуза.

– Ты ведь ходишь к проституткам.

– Им заплатил – и адье. А твоя Влада тащится от тебя, это плохо. Она уже оборзела, на презентации глаз с тебя не сводила.

– Разберусь с ней. – Родион взял блюдо с мясом и понес на террасу. – Прошу всех к столу! Поторопитесь, а то шашлык остынет. Это блюдо нужно есть только горячим.

Расселись, тарелки и приборы звякали, словно до этого всех морили голодом, шампуры разносил Гена. Светлана с дикарским восторгом выдавливала на тарелку кетчуп – шашлыки она считала лучшим блюдом мира, так что же, отказывать себе в удовольствии только потому, что их жарил садюга? Как вдруг старший урядник:

– Лиза, тебе нельзя острого, береги горло. – Глядя на него, она выдавила из бутылочки добрую половину кетчупа, который растекся по всей тарелке лужей, не меньше. Роди посетовал: – Ну, вот, видите, Всеволод Федорович, ваша дочь не слушается докторов.

– Оставь ее, – сказал тот. – Ты же знаешь, как Лизонька любит острое. – И Светлана любит, какое совпадение! – Сегодня можно.

– Берите бокалы, рюмки… – распоряжался Роди на правах хозяина. – Марат! Марат, быстро к нам, у меня тост. Все взяли? Давайте выпьем за то, чтобы мой тесть попал на страницы журнала «Форбс» в числе первой десятки богатейших людей планеты.

Он полагал, тост придется по душе тестю, подобные пожелания любят даже бедные люди без малейшей перспективы уплотнить кошелек в ближайшее столетие. А Всеволод Федорович как-то странно покосился, покривился и нехотя промямлил:

– А я не стремлюсь на страницы ни газет, ни журналов, даже названия их не знаю. Я как Корейко. Читал?

– «Золотого теленка»? Конечно. То есть вы предпочитаете подполье?

– Предпочитаю. Не люблю хвастовства, шумихи, показухи, эти слабости притягивают к персоне мошенников. А я хочу сделать подарок. Лиза… мне непривычно видеть тебя тихой, скромной, домашней женщиной, считал, что твой муж мне лгал, описывая перемены в моей дочери. Не лгал. Поэтому держи награду.

Виталий откуда-то выудил плоскую коробку, открыл и отдал Светлане. Нет, получив такой подарок, можно в обморок упасть, но цеплять на себя – боже упаси. Ожерелье и серьги. Стра-ашно дорогие, к тому же невероятно красивые… Только не Светлане сделан подарок, она и отнеслась к нему соответствующе: чмокнула «отца» в щеку и поставила коробку на край стола.

– Э, нет, надень, – потребовал Всеволод Федорович, беря воздушное ожерелье. – А это что на тебе?

Светлана ладонью накрыла кольцо Захара, дав понять, что не снимет его ни за что, она видела замешательство Всеволода Федоровича, который наверняка ждал бешеной благодарности и плясок дочери на радостях.

– Вот-вот, скажите вы ей, чтобы сняла, мне неловко бывает. Я понимаю, память, то да се, но зачем же дешевку таскать постоянно? Пусть бы лежала в шкатулке.

– Память? – заинтересовался Всеволод Федорович. – О ком?

– Да старушка какая-то подарила.

– Если колечко так много значит для тебя, пускай висит, – разрешил Всеволод Федорович, застегивая колье на шее Светланы.

Восторги, аплодисменты… А она думала: «Хочу домой, к бабушке. Хочу к Захару. Когда все это кончится? Конечно, конец наступит, но какой?» Стол круглый, жующие физии хорошо видны, кроме тех, кто по бокам. Светлана подняла глаза и встретилась взглядом с Эндрю, направленным на нее, Виталий на ухо ему явно переводил, о чем шла речь за столом. Иностранец опустил веки, он резал мясо, отправлял в рот, не наклоняясь к тарелке, с абсолютно прямой спиной, снова посмотрел точно на Светлану. «Если ты психоаналитик, включи подсознание, – внушала она Эндрю, – или шурупик в мозгах. Ну же, догадайся, кто есть кто. Ты умный, у тебя получится».

Стемнело…

Большой Гоша с Феликсом оценивали ограду, насколько та высока. К этому дому они вернулись по одной причине: убедиться, что здесь живут не те люди, которые увезли Светлану. Таких «неопознанных» точек у ребят получилось четыре. Собственно, как убедишься, не зная похитителей в лицо? Для начала сфотографировать. Тепло, людям хочется побыть на воздухе, само собой они выходят вечерком во двор подышать, пройтись, а то и посидеть под навесом, чтобы, если пойдет дождь, не промокнуть. Это кайф. А когда нос учуял аромат жареного на углях мяса, решено было заглянуть. Покрутились у ворот, прикладывая к щелям глаза, да ничего толком не увидели, но неразборчивые голоса слышали. Тогда-то Феликс отошел от стены, примеряясь, рядом встал мощный Большой Гоша, спросив:

– Залезть хочешь?

– Вроде того, – неуверенно сказал Феликс.

– А камер тут нет, ты смотрел? – сообразил Большой Гоша.

Недурная мысль. Феликс пробежался вдоль стены, камеру заметил, но направленную на ворота. Значит, их видели. Ну и ладно. Может, он и не думал лезть наверх, но мысль подал Большой Гоша, посему решение Феликсом было принято:

– Становись под стену, я влезу тебе на плечи и посмотрю.

Большой Гоша исполнительный – жуть, маму до сих пор слушается. Он стал спиной к стене, руки сложил, чтобы на них стала нога, чуть присел. Но когда Феликс делал разгон, выпрямился и ладонями остановил его.

– Что такое? – полушепотом спросил Феликс.

– Кроссовки сними. У меня рубашка чистая, мама гладила. И без разгона. Я тебя так подниму.

Тот послушно стащил кроссовки, стал на руки Гоши, который без усилий немного приподнял его – чем не цирковой трюк? После чего молодой человек, ухватившись за край стены, поставил на могучие плечи сначала одну ногу, затем вторую и уже без усилий заглянул во двор. На террасе ужинала компания и, поскольку она была неплохо освещена, Феликс разглядел каждого в отдельности, задержал глаза на Светлане. Не настолько он ее знал, чтобы сказать: ура, она! Похожа. И не похожа. Но это уже кое-что, дальше Захару разбираться. Феликс посмотрел вниз, Большой Гоша стоял, как смотровая вышка, скрестив на груди руки.

– Фотик дай, – попросил Феликс.

Большой Гоша запрокинул голову, переспросил:

– А?

– Аппарат подай. Снять…

Фотоаппарат висел на Гоше, он без проблем снял его с шеи, наклонив голову, а подать не смог, пришлось Феликсу присесть, держась одной рукой за край стены. Но вот он снова выпрямился, положил фотоаппарат на стену, настроил и несколько раз щелкнул компанию за столом. По сигналу Большой Гоша подставил сложенные ладони, юноша нащупал их ногой, затем схватился за Гошину голову и наконец спрыгнул.

– Поехали к компу, посмотрим, что получилось.

17

В показаниях свидетелей не имелось ничего, за что можно было бы зацепиться и построить дальнейшую стратегию. Но в «Эстер» Стриж поехал только лишь потому, что вышибала убеждал, будто Лиза часто общалась с официанткой, а он к клиентам обязан дышать ровно. Если учитывать, что часто общаются люди близкие по духу, то официантка должна знать больше, чем рассказала следователю. Как это пропустили и не раскрутили? Должно быть, всему виной рационализм: поиски пропавших людей – бесперспективное дело.

Официантка Рената, увидев фото Светланы, не отказалась поговорить с ним, но сходила к администратору и спросила разрешения минут десять посидеть со следователем. Попробовала бы та отказать, Стриж человек немножко мстительный.

– Лизу я неплохо знаю, – сказала официантка, присаживаясь на стул и доставая сигареты.

– Вы были подругами?

– Как вам сказать… Иногда общались, но не в компаниях, а так, примерно как с вами сейчас. Она девочка элитная, а я просто студентка сначала колледжа, потом института, из малообеспеченной семьи, подрабатывающая по вечерам в ресторане. У Лизы был дефицит общения, мы быстро с ней сошлись, она часто сюда забегала, случалось, отвозила меня домой, если за ней не приезжал муж.

– Я понимаю, прошло много времени, но…

– Да какое время? Человеческая память крепкая.

– Но я имею в виду последний день…

– Почему вы говорите «последний»? – насторожилась Рената. – С ней что-то случилось?

– Она в списках пропавших без вести, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Стриж. – Ее вроде как потеряли.

Рената успокоилась, закурила и усмехнулась:

– А может, Лиза хотела потеряться?

– В каком смысле?

– В прямом. – Ее тон был загадочным.

– Рената, прошу вас, не играйте словами и интонациями. Сейчас от вас и тех, кто знал Лизу, зависит жизнь одного человека. Мне нужна правда.

– Кто вас нанял?

Несмотря на молодость – ей лет двадцать пять, в наше время это еще инфантильный возраст, – девушка умела оценивать ситуацию по-взрослому. «Кто вас нанял?» – это барьер, который она не собиралась переступать, не желая вредить кому бы то ни было. Хорошая позиция. Тем более ее следовало убедить, что заграждение она воздвигла напрасно, он не враг Лизе.

– А вам недостаточно моего удостоверения?

– Нет. К тому же меня уже спрашивали о Лизе…

– Знаю, читал. Поэтому пришел к вам. Ну, хорошо, колюсь. Да, меня нанял один замечательный парень, невесту которого украли…

– Да что вы!

– Его проблема соприкасается с пропажей Лисовского Филиппа, поэтому я здесь. Да, я пользуюсь своим положением, но если мне не удастся разобраться, невесту парня убьют. К сожалению, не могу сказать больше, потому что сам ничего не понимаю.

– Хотелось бы вам верить…

– А вы поверьте, – прервал Ренату Стриж.

– Но если это не моя тайна, как быть?

– Пожалейте жениха с его невестой. Да, вы ее не знаете, она вам совсем чужая, но смерти не заслуживает, это хорошая девушка. Вы могли оказаться на ее месте.

– Лиза в чем-то виновата?

– Нет! Нет! – Вот упрямая попалась! И не дура, черт возьми! Стриж уже не знал, каким образом на нее воздействовать. – Понимаете, Рената, у меня подозрение, что Лизы нет в живых, как и Филиппа. – Девушка подняла брови, мотнула головой, но он не понял, что сие значит. – Вы сказали: «Может, Лиза хотела потеряться», а трактовка вашей фразы тройственная. То ли она добровольно ушла из жизни, то ли ее убили, то ли спряталась. Какая из моих версий верная? Меня даже не Лиза интересует, а ее муж.

Нечаянно последней фразой попал в точку, Рената закусила губу, задумавшись, еще чуть-чуть, и диалог пойдет. Подход – дело тонкое, главное в данном случае допрос превратить в дружескую беседу. А что сближает? Конечно, спиртное. Стриж взял со стола соседнюю рюмку, налил туда коньяк, пододвинул Ренате, но она отодвинула:

– Не надо меня спаивать, мне нельзя, я же на работе, да и не пью я. Значит, вас интересует Родион. А что именно вам интересно?

– Хм. Все. Хоть вы и отрицаете, но, как я понял, с Лизой были подругами…

– Я была ушами.

– То есть?

– Ну, Лиза приходила сюда, требовала меня, кидала штуку администратору, чтобы нам не мешали, и говорила. Еще пила, она много пила последнее время. Я и сделала вывод, что у нее дефицит общения, раз душу излить некому.

– Родиона вы хорошо знали?

– Только со слов Лизы. Бывало, Роди – так она его называла – заезжал сюда, короче, я видела его несколько раз.

– Ну и как он вам?

– Трудно судить, меня же подготовила Лиза, я воспринимала Роди уже с ее подачи.

– А что она о нем рассказывала?

– Ничего хорошего. Сначала она его любила, потом разлюбила – обычная история. Только Роди не дал ей… как это… права выбора. Он не позволил Лизе расстаться с ним. То она его жалела, то презирала, то ненавидела… У меня нет опыта, чтобы понять, какие между ними кипели страсти, но что-то происходило нездоровое. Потом вдруг Лиза начала пить. Сидит у нас и заказывает одну выпивку, вижу: не лезет в нее, а она пьет. Это не все. Лиза рассказывала, причем веселилась жутко, что закатывает сцены мужу при людях. Я спрашивала, зачем она это делает.

– Зачем же?

– Чтобы Роди увидел, какая она ужасная – пьяная, скандальная, грубая, – и сбежал от нее, чтоб он сам бросил Лизу.

– Странный способ избавиться от мужа.

– Она сама странноватая была, думаю, немножко задержалась в развитии, поэтому поступала как капризный, вредный ребенок. Знаете, в ней какой-то надрыв был… Вроде бы все есть, не надо ни о чем заботиться, обвешана бриллиантами, машины меняла, как одежду, а когда я смотрела на Лизу, мне становилось ее жалко. Очень жалко, до слез. Обычно богатые не вызывают жалости, но они же и ведут себя по-свински. Лиза… мне показалось, у нее не было друзей, она выглядела несчастной, по-настоящему несчастной, хотя никогда не говорила: «Как мне плохо…»

– А что там с Филиппом Лисовским у них было?

– Роман, конечно. Примерно с полгода назад они познакомились на вечере… Лиза известная тусовщица, но, как я поняла, ей лишь бы дома не торчать. Филипп младше на четыре года, лично мне не нравятся мужчины младше меня. Вот… Закрутилось у них все быстро, как крышу снесло у обоих. Вы же знаете, что с влюбленными происходит на первой стадии, они дуреют. Тем более у Лизы окончательно созрело решение разойтись с Роди, но он-то не дурак, заметил перемены в жене и взбесился. Избил Лизу раз, избил второй, третий… Она как партизанка – Филиппа не выдала, а у Роди только догадки, конкретных фактов не имел. Роди просто чувствовал, видел: что-то не то, Лиза выскальзывает из его лап…

– Это все со слов Лизы вы знаете?

– Ну да. Роди пригрозил, что убьет ее, если узнает про измену.

– Значит, любил ее, само собой, ревновал.

– В том-то и дело, что нет. Незадолго до того «последнего раза», как выразились вы, она примчалась сюда, ее трясло. Лиза нечаянно подслушала разговор Роди с… уж не знаю, кто там они… типа телохранителей или свиты. Вроде бы ее муж говорил с… Маратом, кажется… о том, что Лиза его достала, он уже не выносит ее, пора заканчивать спектакль. А этот… Марат сказал, что два салона на имя Роди в каких-то близлежащих городах маловато для самостоятельности, нужно немного потерпеть и взять папу Лизы, только следует хорошо продумать, как это сделать красиво… м-м… откорректировать план.

– Так у Роди был план по захвату папы?

– Типа того. Еще он… Марат… ругал Роди за несдержанность в отношении Лизы, мол, теперь им всем надо поторопиться, иначе эта истеричка сведет на нет годы трудов. В общем, Лиза поняла, какой фарс разыгрывал Роди, разозлилась до смерти, но и перепугалась не меньше, к счастью, у нее хватило мозгов не закатить истерику мужу. Прямо отсюда она позвонила отцу, он находился в Америке. Что-то там ему объясняла, немного успокоилась и сказала мне: «Папа приедет через три месяца, потерплю». Прошло буквально дня два, Лиза снова появилась, но уже с Филиппом, нарядная, счастливая – я ее такой никогда не видела. Пробыли они здесь недолго, она просила меня никому не говорить о том, что мне стало известно. Ну, что это опасно и для меня, и для нее.

– Почему возникла такая необходимость?

– Потому что она понимала: их будут искать, все же не рядовая гражданка пропала. А заходила она сюда частенько, ее видели вышибалы, официанты, знала администраторша, они указали бы на меня, что и было сделано, когда обоих стали искать.

– И Роди заходил к вам?

– Не он, какой-то тип приходил, я поняла, что он от Роди, спрашивал, что мне известно о Лизе Татарских. Я разыграла психованную, мол, достали меня этой куклой. На самом деле Филипп с Лизой решили сбежать из города до возвращения ее отца из-за границы, а Роди с его бандой накануне уехали, то есть выдалось благоприятное время. Решение принято было прямо на тусовке, они поехали к Лизе домой за вещами, по пути заскочили ко мне с просьбой. В том случае, если их начнут активно искать, я должна была говорить… то, что говорила милиции. Вот и все.

– Так… – задумался Стриж.

– Поможет моя информация вашему жениху и его невесте?

– Пока не знаю, подумать надо. Рената, а Лиза звонила вам?

– Нет. Она, кстати, предупредила, что звонить не будет, Роди боялась.

– Да-да… да… Местонахождение телефона сейчас определяется просто. Значит, Лиза и Филипп живы.

– Я надеюсь, – рассмеялась девушка. – Они спрятались, потому что Роди на все способен. Лиза надеялась на отца, и как только он приедет, ребята сразу объявятся.

– Насколько я помню числа, прошло уже четыре месяца, а Лиза и Филипп…

– Значит, отец задержался по делам, он ведь у нее фигура. Африканскими алмазами занимается, еще чего-то там из Черного континента качает, по всему миру мотается. Думаю, ей с Филиппом хорошо, а месяц-два не играют роли. Так что успокойтесь по поводу парочки, с ними порядок, потому что ни одна живая душа не знала, включая меня, куда они поехали.

– Спасибо, Рената. Вы хорошая подруга.

– Я разве подруга? Я уши, которые умеют слушать и не выдают чужих секретов… – Девушка вздохнула: – Выдала. Вам. Лиза приедет, повинюсь перед ней.

Стриж сидел весь в себе, Рената была ему уже неинтересна.

Накрапывающий дождик не разогнал людей с террасы, Всеволоду Федоровичу хотелось послушать шуршание листьев, ведь при современных ритмах и насыщенной деловой жизни слишком мало удается посидеть в безмятежности, ощущая покой. Но что примечательно – никто не ушел. Приносили чай и кофе несколько раз, разговаривали на разные темы, в общем, не скучали. Около полуночи Всеволод Федорович потребовал, чтобы дочь проводила его, Родион не посмел отказать, а у самого глаза побелели. Последнее время он только и делал, что скалился, – улыбкой эту мимическую гримасу назовешь только с большой натяжкой. С этой натяжкой Роди подошел к Светлане, обнял ее (о, чего ей стоило не оттолкнуть старшего урядника из семейства гадов) и злобно прошептал:

– Я знаю о каждом твоем шаге, помни об этом. – Отстранившись, сказал громко и другим тоном: – Когда ты придешь, я, наверное, буду спать, чертовски устал. Спокойной ночи, дорогая.

«Да чтоб ты заснул и никогда не проснулся, – мысленно послала она ему ответную “любезность”. – Думаешь, я не сообразила, что ты, сволочь, подглядываешь за мной?» Светлана не выносила даже его запах, сквозь парфюм чуяла гнилостное амбре настоящего Роди, в ее представлении так должна смердеть смерть – та самая, с косой и в черном балахоне. Но он же еще и в щеку ее чмокнул! Поэтому не хватило выдержки дождаться, когда Родион отойдет, Светлана отпрянула от него, украдкой вытерла щеку концом шали, отвернув лицо и… встретилась взглядом с Эндрю. У господина психоаналитика ни один мускул на лице не дрогнул, как обычно говорят в подобных случаях, да и смотрел он как будто сквозь Светлану. Не видел ее реакции на чмоканье?! Наверное, Эндрю ничего не смыслит в психологии, иначе что-то да проявилось бы на лице, ну, хотя бы глаза поменяли выражение, не может же человек оставаться невозмутимым ежесекундно. Девушка рассеянно потерла ладони друг о друга, в нее снова вселились неуверенность, отчаяние и страх.

– Лизонька, – обнял ее Всеволод Федорович, – ты грустишь? Понимаю, потерять возможность общения очень тяжело, но я не думаю, что это непоправимо. Идем, посидишь со мной немного.

Он не выпустил ее плеч, шел медленно, разговаривая с Эндрю, Виталий чуть отставал от них:

– Мне не нравится ее настроение, она подавлена, ты не находишь?

– Нахожу, что подавленность не из-за потери голоса, – сказал Эндрю. – Что-то гнетет вашу дочь.

– Она же была на грани жизни и смерти, зять признался перед моим прилетом.

– Возможно, это так, а может быть, и по-другому. Сейчас мне уже кажется, вы наметили правильную тактику, не заставляя ее откровенничать с вами и отвечать на ваши вопросы. Давайте наберемся терпения и понаблюдаем.

– Я ценю тебя, ты прекрасно работал с моими людьми, потому привез сюда, чтобы помог мне с дочерью сблизиться, а также разобрался в их отношениях с мужем, насколько он честен и порядочен.

– К сожалению, я не знаю вашего языка и свойственных ему интонаций, а интонации проявляют в людях особенности, характер, темперамент.

– Тебе предоставлена редкая возможность сделать выводы на основе наблюдений за поведенческой линией и… как там у вас… анализа. Полагаю, это пригодится тебе для научных работ, а защиту я обеспечу на самом высоком уровне. У меня должны работать лучшие. Лучшие.

– Ну, раз вы возлагаете на меня столько надежд, постараюсь оправдать их. Думаю, мне удастся кое-что понять. Есть еще и невербальный язык, язык экспрессии.

– Я же в ваших терминах ничего не понимаю.

– Но вы схватываете на лету. Язык экспрессии – это внешнее выражение внутреннего состояния. Пантомима, мимика – выражение лица, а также взгляды, улыбки, жесты – многое могут рассказать. Помимо этого, во внимание берутся добавки к речи – покашливание, паузы, кряхтение. К примеру, когда человек задумался, он вдруг кашлянул, затем идет пауза. Или когда говорит, а в его речи появляются «э-э», «м-м» – межречевая пауза затягивается, но по этим признакам можно считывать информацию.

– Прекрасно. И что же ты прочитал, Эндрю?

– Многое бросилось в глаза, а это повод к размышлениям…

В кресле перед монитором сидел Тарас, за его спиной стояли Родион, Марат и Гена, Жорик спал после смены, он дежурил здесь в течение дня. Они наблюдали за неторопливым шествием по коридору, Светлана вела себя как надо, но…

– О чем они базарят? – вырвалось у недоверчивого Марата.

– Не видно, что ли? – зевнув, сказал Тарас. – Междусобойчик. Мирный.

– Я бы не отпускал эту тварь с ним, – буркнул Марат.

– А что я мог сделать? – занервничал Родион. – Несколько раз говорил, что у нее режим, пора спать, тесть не пускал, да и она… не хотела уходить. Не тащить же гадюку силой?

– Этот вираж мы не просчитали, – сокрушался Марат.

– А вдруг папа решит посидеть с дочкой в своей комнате? – подал голос Гена. – Она ж найдет способ заложить нас.

– Надеюсь, мы пуганули ее крепко, – процедил Марат.

– Ага, надейся, надейся, – пессимистично хмыкнул Гена. – Она еще та стерва. Не люблю умных баб.

– Они тебя тоже не любят, – вскользь подколол его Марат.

Гена не обиделся, его внимание, как и всех прочих, привлекло действие в коридоре: гости заходили к Всеволоду Федоровичу. Тарас указал рукой на монитор, словно за его спиной стояли слегка слеповатые мужчины:

– Вот вам, пожалуйста, приглашает. Всех. Твое общество, Роди, надоело папе. Я переключаю на комнату?

Мрачный Родион ни слова не сказал, вперившись в экран и соединив брови, он словно окаменел, вместо него Марат толкнул Тараса в спину:

– Мог бы не спрашивать. Ну! Переключай!

В просторной комнате мужчины и Светлана расположились на креслах и диване, Всеволод Федорович достал из дорожной сумки бутылку, а из шкафа бокалы.

– Тарас, – произнес через силу Родион, – разбуди Жору.

– Зачем? – поднял тот голову, но не зад.

– Если она продаст нас, будем всех валить. Не хотелось бы… Буди. И приготовьте стволы.

Всеволод Федорович разлил по бокалам виски, сел рядом со Светланой и обнял девушку за плечи, ей бокала не досталось.

– Лиза, извини, – сказал по-русски, – я должен дать задания на завтрашний день, что касается и Эндрю, это чисто деловой разговор, и тебе он неинтересен.

Светлана погладила его по груди, давая понять, что не возражает против ведения разговоров при ней на непонятном языке. Мужчины подняли бокалы, приложили их ко рту, не по-нашему пьют, наши сразу одним глотком… там и пить-то нечего.

– Ну-с, Эндрю, что скажешь? – не терпелось отцу услышать про подводные течения в семье дочери.

– Вы уверены, она не знает английского? – задал встречный вопрос он, притом на Светлану не смотрел, исключительно в бокал.

Она озадачилась: на основании чего он заподозрил ее? Впрочем, чем больше господин психоаналитик увидит неправды, тем быстрее наступит развязка, лишь бы старший урядник оставался в неведении. Кстати, Светлана тоже кое-что заметила: в разговорах на английском все трое ни разу не упомянули имен.

– Можешь быть спокоен, – ответил Владислав Федорович.

– В таком случае первое, что меня насторожило, – ваша дочь, – сказал Эндрю. – Ее поведение несколько странное.

– Да? И что же тебе показалось странным?

– Начну с подарка. Она отнеслась к нему более чем сдержанно, взяла гарнитур и отложила в сторону. А вы утверждали, она любит камни, разбирается в них не хуже ювелира, но ваш подарок оставил ее равнодушной, словно она получила бижутерию.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Пока я не делаю выводов. Второе – кольцо, которое она носит на шее. Согласитесь, разница велика между дешевым колечком и бриллиантами баснословной стоимости, а ваша дочь повела себя таким образом, будто кольцо ей дороже всего.

– Но это же память…

– Память, – согласился Эндрю, – только не старуха его подарила. Подарок старушки молодые женщины не носят на шее постоянно, значит…

– Любовь к тому парню не прошла, – понял Всеволод Федорович.

– Полагаю, да. Скорей всего, это он подарил кольцо.

– И все же она с зятем осталась, – заметил Всеволод Федорович.

– Осталась ли? – возразил Эндрю. – Да, она здесь, но я не уверен, что она вся здесь. Есть еще поведенческие необычности, по которым можно судить, что здесь происходит что-то не то. Самое неконтролируемое из невербалики – руки. Это жесты, когда человек тревожится, боится, думает, а различного эмоционального характера мысли рождают и жесты разные, подчеркивающие эмоциональный накал внутреннего мира, по рукам можно считывать информацию. У вашей дочери руки… тревожные, нервные. Мало того, когда муж поцеловал ее, она тайком вытерла щеку… Да, и кетчуп. Он напомнил, что ей нельзя острого, она вылила почти все на тарелку, сделала назло ему.

– Стало быть, для меня они устроили показное представление?

– Возможно.

– Мое мнение – лучше пусть ее любит проверенный годами мужчина, чем она будет любить неизвестно кого.

– Хочу заметить, между вашей дочерью и зятем я не вижу трепетной любви, тем более безумной хотя бы с одной стороны, то есть исходящей от вашего зятя. А она проявляется помимо нашего желания, ее обнаруживает опять же невербалика. Я вас огорчаю, простите, но в семье вашей дочери нет идиллии, какую вам преподносят.

– Я сейчас же поговорю с ней, наверное, он заставил ее обманывать меня.

У Светланы екнуло сердце, зашлось от бешеной скачки. Только не это, не сейчас, не здесь. Первый же вопрос услышит Роди и поймет, что тесть явился с ревизией не только в торговые лавки, что сделает тогда муж Лизы? Слава богу, у Эндрю хватило здравого смысла и ума:

– Не стоит. Ваша дочь ждала помощи, она ее получит, если в этом возникнет острая нужда. Сначала вам нужно узнать, чего же хочет зять, он ведь поставил цель. Включитесь в их игру, не подавая виду, что заподозрили неладное, думаю, все выяснится в скором времени, а мы поможем.

Пронесло…

– Все нормально, Роди, – сказал Марат. – Папаша ничего не заподозрил. Видишь, выходят…

– Заприте Лизу, – с облегчением выдохнул Родион. – Всем отдыхать.

От перенапряжения у него пересохло во рту, в спальне он сначала выпил залпом граммов сто коньяка, затем упал на кровать, не раздеваясь.

18

В отличие от Лизы, Филипп имел близких друзей, Лисовский назвал Наговицыну имена и фамилии, а также дал адреса.

– Должен предупредить вас, – сказал Лисовский, – тот парень, которому Лиза отправила сообщение, требовал у меня адрес Татарских.

– Ну и? – напрягся Наговицын.

– Я не дал, конечно. Только мне кажется, он не успокоится, будет по Семигорке рыскать в поисках невесты. Поговорите с ним, Захар рискует подвергнуть свою жизнь опасности.

– Хорошо, поговорю.

– Скажите, есть хотя бы мизерная надежда, что вы найдете брата и Лизу?

– Надейтесь, другого ничего не остается, – обтекаемо ответил Наговицын. А что еще можно обещать в скользкой ситуации, которая, если вдуматься, с двумя Лизами выглядит неправдоподобно? – Спасибо за помощь.

Наговицын раскрыл зонт, добежал от конторы Лисовского до машины, в салоне просмотрел адреса, решая, куда ближе ехать, но позвонил Стриж:

– Дуй ко мне, обмозговать нужно кое-что.

Надо так надо. Он включил музыку и поехал к Стрижу, насвистывая в унисон автомагнитоле мелодию. Когда подъехал к отделению милиции, не обратил внимания, что в общем ряду автомобилей стоит знакомый. Наговицын забежал в здание, а Захар потер руки:

– И второй прибыл.

– Вряд ли в дождь они отправятся на Семигорку, – рассудил Михаил.

– У них есть крыша, я имею в виду автомобиль.

– Подождем – кто против? М-м… – беря зазвонившую трубку, потянулся Михаил, ведь засиделись в одной позе. – Да, Феликс?

– Тут вот какой казус. Вчера мы видели похожую на Светлану девушку…

– Подожди, включу громкую связь, со мной Захар. – Михаил нажал на кнопку и поставил руку так, чтобы они оба слышали, барабанивший по крыше дождь немного заглушал голос. – Говори, мы готовы.

– Вчера я и Большой Гоша видели похожую девушку, сфотографировали ее и тех, кто был с ней…

– Где, где? – завопил Захар.

– Ну, вот… – протянул Феликс. – Поэтому я не хотел Захару звонить, с Мишкой решил посоветоваться.

– Не отвлекайся на пустяки! – рявкнул Захар.

– Приезжайте ко мне, посмотрите. Я сделал несколько снимков.

– Заводи мотор, – скомандовал Захар.

В кабинетах запрещено курить – начальство распорядилось, но в особых случаях открываются окна, и дым стоит коромыслом. Стриж расхаживал по кабинету, по которому особо не разгуляешься, а Наговицын сидел за столом с сигаретой в зубах и внимательно слушал диктофонную запись. Она закончилась, Стриж взял диктофон и выключил его, сказав:

– Вчера я прослушал несколько раз и пришел к выводу, что… история стала совсем темной.

– Почему? – удивился Наговицын. – Тут все ясно. Лиза сбежала с любовником, как в красивых романах, деньги у нее есть, чтобы позагорать четыре месяца на экваторе, где нам с тобой погреться не светит. Что тебя не устраивает?

– Послушай еще разок, – ставя запись на начало, предложил Стриж. – Но теперь сопоставляй сведения Ренаты с тем, что нам известно.

– Нам пока мало что известно.

Зазвучала запись, Наговицын взял новую сигарету, прикурил. А дождик за окном такой приятный, шуршанием по листьям навевал сон, невольно оба обращали взоры на ровные струи.

– Не понимаю, что ты от меня хочешь? – спросил Наговицын после того, как запись кончилась.

– Да меня смущает одна деталь, маленькая, но существенная, – присел на стул Стриж, очутившись лицом к лицу с Наговицыным. – Для Родиона Татарских жена пропала, так? Ее нет месяц, два, три… И вестей от нее нет. По идее, он теряется, ищет ее, а в милицию не обращается.

– Ты проверил?

– Естественно. С утра, как только пришел. Он должен был написать заявление в отделение по месту жительства, так? Его нет. Лисовский написал, по нему работали и забросили, потому что дело это дохлое. Вдруг похищение. Словно абреки с гор, прямо с улицы увозят Светлану на глазах обалдевшего Захара и Михаила. Позже выясняется, что Светлана и Лиза имеют одно лицо, одну фигуру и так далее, мы-то с тобой вычислили, кто похитил невесту Захара. Надеюсь, ты не думаешь, что Роди ехал по городу и случайно встретил одинокую девушку, похожую на его жену как две капли воды, поэтому решил ее умыкнуть?

– Вряд ли… Хотя черт его знает, как было.

– Нет, нет, похищение готовится сознательно, я уверен, он искал копию жены и нашел. Отсюда вопрос: зачем ему, выражаюсь фигурально, класть голову на плаху?

– Так Рената сказала, что у Роди план насчет папы, значит, и жена нужна…

– Ну, это понятно, я о другом. Жена пропала. Но она ведь жива. А папа вот-вот должен приехать…

– Постой, постой. Может, Роди не знает, что тесть приедет.

– Тогда зачем ему Светлана?

Наговицын опустил углы губ вниз, не понимая логики Роди, было видно по выражению его лица, как активно он крутил шариками в голове, но объяснения не нашел, оттого пожал плечами. У Стрижа тоже не было ответа на свой же вопрос, он не мог под факт похищения Светланы подвести какую бы то ни было базу. Стриж подскочил, заходил, вероятно, ногами лучше думается.

– Ладно, – вымолвил он задумчиво, – берем крайний вариант: Роди знает, что приедет отец Лизы. Ух, как он рискует, выдавая Светлану за его дочь, но и это не главное.

– О, блин! – вытаращился Наговицын. – А что же тогда главное?

Стриж упал руками на стол, в этот момент он стал похож на зверя, которому попалась добыча:

– Роди не может дать гарантии, что настоящая жена не объявится!

– Точно, – дошло до Наговицына. – Тогда он должен ее, жену, я имею в виду, либо прикончить, либо куда-то засадить, чтобы под ногами не путалась.

– В том-то и дело, у него алиби. Была у следователя неновая мысль, что рогатый муж – а рога это всегда обидно – расквитался с любовниками. Но куда попрешь против алиби? Роди находился в другом городе…

– Нашей области? – подхватил Наговицын.

– Нашей, нашей. Да, вернуться – это запросто, но при условии, что ты осведомлен насчет планов изменницы.

– Не проблема. Киллеров нанял и поехал себе подальше, а алиби готово.

– Киллеров… – Что-то не устраивало Стрижа в данной версии. – Значит, Роди узнал о планах жены. Только решение у Лизы возникло спонтанно! Хорошо, допустим, она уже думала о побеге, а на вечере добилась согласия Филиппа. Все равно выходит, Роди не знал про замыслы жены, а она узнала! Тем более была осторожна. Киллеров… Наемный убийца выполняет задание, но не заботится о трупах, то есть где выстрелил – там и оставил. А трупов пока нет. И потом, Роди идиот, по-твоему? Когда убивают бизнесмена, политика или банкира, то версий куча, на одной профессиональной почве можно выдвинуть их несколько. Именно поэтому расследования по таким делам длятся долго и не всегда удачно. А когда убивают богатую бездельницу, дебоширку и пьяницу, версия одна лезет на ум: муж избавился от психопатки. Если Роди и пошел на убийство жены, то сделал это виртуозно, чтобы к нему не подкопались, но без киллеров.

Наговицын выдохнул воздух, издав губами неприличный звук, что означало полнейшую неразбериху в его голове. Тем временем Стриж балдел, как наркоман, меряя шагами кабинет:

– Вот это дельце! Сроду такого не попадалось! Вот это накрутили! Нет, я в лепешку разобьюсь… Мне самому интересно.

– Слушай, а где же Лиза, как ты думаешь? – высказал мучившую его мысль Наговицын.

– Хрен ее знает. – Стриж вернулся за стол, достал чистые листы бумаги. – Это и нужно выяснить. Давай набросаем версии и продумаем, какая из них наиболее подходит, и будем работать. Я загорелся, если надо, подключу половину отдела.

В доме остались Эндрю, Светлана (ее-то теперь не спрячешь), яга Кира Львовна и наверняка верный пес Жора, ибо только он не появился, когда группа мужчин отбывала на нивы бизнеса. Эндрю попросил, чтобы жена хозяина составила ему компанию за вторым завтраком и кофе, поставив в затруднение Родиона. Правда, счетчик в его голове моментально просчитал, что Эндрю не говорит по-русски, а Светлана вообще не говорит и бережет горло в надежде сделать реконструкцию связок в будущем. Кроме этого, она наверняка помнит, какие задал правила Роди, поэтому боится за свою жизнь, жизнь жениха и бабули, а поскольку девочка ответственная и порядочная, то ей не безразлична и судьба Всеволода Федоровича. На всякий случай он попытался робко возразить, вдруг да подействует на любящего отца:

– Ей нездоровится…

– На свежем воздухе здоровье поправится, – заявил Всеволод Федорович.

– Так ведь дождь, она может простудиться.

До сих пор папа Лизы был сама мягкость, нежность, сладость, но внезапно в его интонациях появился стальной оттенок. Он не терпел, когда ему перечат:

– Эндрю мне необходим, он находка для нашего бизнеса, мне стоило больших трудов и денег, чтобы привлечь его к работе. Лиза обязана посидеть с ним и пылинки сдувать с него. Запомни, Родион, все его желания – закон.

– Молча составит компанию? – напомнил зять.

– Ему приятней завтракать даже с немой женщиной, нежели одному.

– Я ревнивый…

– С возрастом это пройдет. Кира Львовна, позовите дочь.

Та метнула вопросительный взгляд в сторону Родиона, он сделал ей едва заметный знак веками, мол, выполняйте распоряжение хозяина. Разумеется, яга провела инструктаж пленницы по дороге из комнаты Светланы до террасы, где изъявил желание позавтракать, затем поработать Эндрю. А сообразительная какая старая крыса! Книжку сунула Светлане, мол, девочка увлеченно читала, а тут ее зовут развлекать иностранца.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – озаботился Всеволод Федорович. Получив утвердительный кивок, поцеловал «дочь» в голову. – Ну и хорошо. Разбавь общество Эндрю, он не любит одиночества, ничего, что ты молчишь, ему все равно будет приятно. Посиди, книжку почитай, он тоже будет работать. Лиза, этот человек нам очень нужен, он друг, ты понимаешь? Да, оденься потеплей, дорогая.

Завтракали под шумок дождика, напоминавшего о поцелуях с Захаром под зонтом, и присмотром Киры Львовны, которая стояла словно цербер. Во время завтрака Светлана решала два вопроса: как старая крыса не подавится слюной и что хочет Эндрю? Блажь посидеть с немой женщиной не случайна, его оставили с ней намеренно, может, он хочет что-то выяснить у Светланы? Как? А если он знает русский язык, просто Всеволоду Федоровичу, задумавшему устроить проверку зятю, удобно переходить на английский, решая важные вопросы. Она не сводила с Эндрю глаз, ожидая и боясь, когда он заговорит с ней. Знак подать, чтобы молчал, – не поймет. За вчерашний день Светлана исследовала расположение камер слежения, террасу вряд ли они захватывают, разве что ступеньки, а стол стоит в стороне. Но не исключены подслушивающие устройства.

Он же, тщательно разжевывая, поедал свой завтрак, надо сказать, слишком плотный для сухощавого человека. Куда в него лезли: яйцо, бекон, ветчина – все с белым хлебом, маслом и сыром? Эндрю тоже поглядывал на нее, иногда улыбался, к радости Светланы, не пытался заговорить, наверное, при яге Кире Львовне. Но вот она унесла тарелки и остатки еды, Светлана приготовилась при первом же звуке сделать знак, мол, замолчите. И не дай бог, это будет русское слово, тогда Роди все поймет, Жорик ему тотчас позвонит.

А Эндрю молчал. Поставил чемоданчик, достал оттуда ноутбук. Старая крыса принесла кофе, он поблагодарил ее по-английски, Светлана эту гадину не удостоила даже благодарным кивком. Эндрю пил кофе, что-то читая, его тонкие пальцы проходились по клавиатуре, а Светлана, раскрыв книгу и положив ее перед собой, замирала всякий раз, когда поднимались его веки, рука брала чашку и подносила ко рту… Нечаянно у нее выскользнула из руки чашка, подскочила Кира Львовна с полотенцем:

– Лиза, осторожней, кофе горячий. Ты не обожглась?

Светлана забыла про нее, а при ней Эндрю не заговорит. Но вот Кира Львовна ушла за чистым полотенцем, возникла пауза, когда у него появилась возможность сказать несколько слов. Каких, зачем? Ладно, найдет что сказать. А Светлана вдруг струсила предупредить его жестом и мимикой, без звуков. По ее спине промчался ледяной холод от мысли, что Роди все узнает, хотя камеры не захватывают всю террасу. Надо это сделать, пока не поздно, но так страшно… Так страшно, что в горле напрягались мышцы, принося боль, оно все еще болело, особенно когда Светлана произносила внутренние монологи. И кто трусит, она? Не каждый мужчина прыгнет с парашютом, а Светлана прыгала и летела к земле со скоростью пикирующего самолета…

Яга вернулась. Видимо, у Светланы было написано на лице нечто такое, что приковало к ней внимание Эндрю. Он взглянул на ягу, потом продолжил печатать, прошло минут десять. Взяв чашку, он поднес ее ко рту и обнаружил, что она пуста. Эндрю показал чашку Кире Львовне и попросил сварить кофе.

– Не понимаю, – развела она руками.

Светлана не скрыла усмешки, сидела-то к ней спиной. Старая крыса наверняка разобрала в английской речи знакомое слово «кофе», просто из предосторожности не хотела оставлять надолго «Лизу» с помощником Всеволода Федоровича. Эндрю повторил несколько раз: кофе, кофе, кофе. Светлана не выдержала, оглянулась на нее, посмотрев с укоризной, мол, ты, старая кляча, совсем тупая или прикидываешься?

– Кофе, – проскрипела Кира Львовна. – Сварю.

Ушла! Светлана решительно развернулась лицом к Эндрю, ведь больше такой благоприятной ситуации может не быть… М-да, конец пришел его невозмутимости, он смотрел на девушку с большим изумлением, выкатив свои бледные глаза. Она приложила палец к губам – Эндрю вытаращился. Палец приложился к губам совершенно бессознательно, Светлана своей рукой не руководила, просто идея фикс обрести свободу подавила страх.

Захар долго молчал, обхватив нижнюю часть лица пятерней, Феликс менял снимки, их всего было шесть. Большой Гоша стоял сзади и ел многослойный бутерброд, Михаил находился в сомнениях, но помалкивал, поглядывая на друга. Разумеется, «затылок», который он запомнил, он не узнал, как и Захар не узнал Марата.

– Ну как, она? – спросил Феликс.

– Увеличить можно? – задал встречный вопрос Захар.

– Да и так увеличил. – Тем не менее Феликс взялся за мышку. – Видимость вчера была плохая, далеко, а вспышкой не воспользуешься, сам понимаешь. Так пойдет? Мутно, правда…

– Это она, – заявил Захар.

– Только на себя не похожа, – осторожно высказался Михаил. – Какая-то другая… Наверное, из-за челки.

– Это она, – повторил друг. – Ты же знаешь, другой там не должно быть.

– Не должно. – А все же Михаил не был уверен, как Захар. – Есть еще Лиза, очень похожая на Светлану. Думаю, нужно проверить, живьем увидеть ее.

Тем временем Феликс налил чая в кружку и, расколачивая сахар чайной ложкой, сказал свое мнение:

– На пленницу она не тянет, вон улыбается. Неплохо одета. Побрякушки на ней…

Конечно, слышать это неприятно, тем более видеть, на секунду Захар закрыл глаза, потом подумал и конфликтным тоном возразил:

– Если бы ей было там хорошо, на что ты намекаешь, Светлячок не прислала бы мне эсэмэску с координатами.

– Я ни на что не намекаю, – пошел на попятную Феликс. – Мне жить еще не надоело, просто обращаю твое внимание на…

– Не надо обращать! – пыхнул Захар. – У меня зрение стопроцентное…

– Так, не спорьте, – хлопнул себя по коленям Михаил. – Давайте поразмыслим, как нам быть дальше… Только, Захар, не говори, что мы должны мчаться туда и требовать отдать нам Светлячка. Не поеду сам и тебя не пущу.

– А у тебя есть идеи? – поинтересовался Большой Гоша, проглатывая кусок.

– Есть. Скажу позже. Теперь послушайте меня. Раз Светлана сидит за столом в таком солидном обществе, кстати, не в доме, а на террасе, то ее как будто не прячут…

– Действительно, на плен не похоже, – заметил тупой Большой Гоша.

– Не перебивайте! – поднял руку Михаил. – Но есть сообщение, так? Значит, эти люди хотят использовать Светлану в корыстных целях. Поэтому Лисовский не дал нам адреса, а намекнул, что нас могут убить. Следовательно, Светлане угрожает не меньшая опасность.

– Что ты предлагаешь? – не выдержал Захар.

– Эти снимки надо отвезти Стрижу и Наговицыну. О, как нахмурился наш Захар. А кто-то мне обещал, что, как только выяснит местонахождение его невесты, сразу поедет к ментам? Или мне послышалось?

– Стриж и так знает адрес, где держат Светлячка, – повесил голову Захар. – Думаешь, Лисовский ему не сказал?

– Даже если не сказал, – вступил Феликс, – адрес выясняется по фамилии, а Светлана к тому же написала район. В одном районе однофамильцев, у которых совпадают имена с отчествами, быть не может, мне так кажется.

– У Стрижа наверняка еще есть ориентиры, о которых мы без понятия, – заметил Михаил. – Захар, на снимках люди весомые, по ним это видно, да и не живут в том районе простые горожане. Там ведут крупную партию, их голыми руками не возьмешь. Поехали к Стрижу.

– Он же засадит нас, – напомнил Захар.

– Не засадит. Давай я один отвезу, пусть меня засадит, вот тогда на арену выйдешь ты и решать будешь один, как поступать.

– Надо хорошенько обдумать…

И то ладно! Хоть не помчался сломя голову освобождать Светлану. Взяв кружку с чаем, Михаил удовлетворенно откинулся на спинку стула, в это время Гоша свое мнение высказал:

– Нельзя тянуть. Неизвестно, что эти гады задумали, их вон сколько, а Светка там одна. Но и самим нельзя туда соваться, я, конечно, не боюсь. Не боюсь, когда у противника нет пушки с пулями. Захар, Мишка правильно советует, надо ехать в ментовку.

На этот раз жених ничего не сказал, он всматривался в фото, нервно потирая подбородок. Он принимал решение, ему не мешали.

19

Вечером ворота открылись, во двор въехали две легковые автомашины, из которых вышли все, кроме Родиона. Светлана встала с кресла и подошла к перилам, встречая Всеволода Федоровича, он помахал ей и довольно бодро взошел по ступенькам.

– Как вы здесь без меня? – был первый дежурный вопрос Всеволода Федоровича. – Лиза, ты не утомилась с моим помощником?

У нее теперь два ответа: утвердительный кивок, значит, да, и отрицательный, значит, нет. Девушка отрицательно кивнула, «отец» обнял ее и чмокнул, а поскольку к ним подошел Эндрю, переключил внимание на него, держа Светлану за плечи.

– Я настоятельно рекомендую вам прогуляться по вечернему городу, – сказал Эндрю. Поскольку Всеволод Федорович непонимающе поднял брови, пришлось упредить дальнейшее появление эмоциональных красок на лице: – Сделайте вид, будто вам это пришло в голову сию секунду, а не я предложил. Скажем, не сразу. Минут через пять. И обязательно возьмите с собой дочь, обязательно.

– Что случилось за время моего отсутствия? – обеспокоенно спросил босс.

– Случилось. Полагаю, вам захочется поужинать в одном из городских ресторанов. Послушайте меня и сделайте, как я говорю.

– Черт возьми, Эндрю, ты говоришь загадками.

Эндрю взялся за перила руками, почти полностью отвернувшись от Всеволода Федоровича, словно диалог с боссом уже закончен, но бросил через плечо небрежным тоном, чтобы их не заподозрили в заговоре:

– Разгадку я вам предоставлю за пределами этого дома. Господин Верховой, вы не умеете держать себя в руках, побудьте немного артистом и соорудите на лице прежнее беззаботное выражение. Я только намекну, а вы уж, будьте любезны, не реагируйте: ваша дочь знает английский. Очень неплохо знает.

Всеволод Федорович невольно заглянул в лицо Светлане, она улыбнулась, хотя и через силу, затем моргнула, давая понять, что Эндрю прав. Иностранец, не оборачиваясь, еще бросил две короткие фразы:

– Это важно, господин Верховой. Для вас.

Рядом с ними очутился Марат, полюбопытствовав:

– Что он говорит, Всеволод Федорович?

– Эндрю? – рассеянно произнес тот, но ему не раз приходилось исполнять роли разного характера – в зависимости от ситуации, когда добивался выгод для себя, общаясь с бизнесменами разного уровня. Он сообразил, что надо ответить любопытному: – Эндрю восторгается местом и домом. Сказал, здесь легко дышится, будто городские улицы, наводненные транспортом, находятся за сотни километров.

– Господа, – подала противный голос Кира Львовна, – ужин подавать?

– Ужин? – задумался Всеволод Федорович. – Да, конечно… Нет, постойте! А не прогуляться ли нам по городу? Идет дождь, но не сильный, улицы сейчас чистейшие, пахнущие свежестью, а не бензином. И красота… Лиза, ты за мое предложение?

Есть еще один способ, третий и последний, выразить мысль: пожать плечами, дескать, не знаю, что и сделала Светлана. Конечно, она была «за» обеими руками, но согласие нельзя давать при псах Роди.

– Виталий! Мы едем показывать Эндрю город! Да и ты его толком не видел, так что сначала покатаемся…

– А ужин? – растерянно пролепетала старая яга.

– Ужин? – задумался на секунду Всеволод Федорович. – Возможно, мы поужинаем в ресторане, а может, приедем и поужинаем здесь. Я еще не решил. Ждите, что решу.

– Я сяду за руль, – вызвался Марат.

– Нет, нас покатает Лиза.

О, еще нашелся способ объяснения, Светлана недооценила диапазон безголосого человека. Она замотала пальцем из стороны в сторону, отказываясь наотрез, после выставила два пальца, обхватила их другой рукой и резко опустила локти, Всеволод Федорович понял:

– У тебя были сломаны пальцы? Ты не можешь держать руль? – Девушка в ответ кивала. – Ну… Я тряхну стариной! Я сяду за руль.

– Человеку вашего положения несолидно… – начал было Марат.

– Да плевать мне на положение! Кто о нем здесь знает? Если я хочу сесть за руль, мне никто не смеет отказывать.

– Разрешите мне или Геннадию сопровождать вас, у нас город… криминальный.

Эндрю, все еще «наслаждаясь» видом дворика и не оборачиваясь, сказал, догадавшись, в чем проблема, хотя не понимал по-русски, как выяснила Светлана:

– Не пускают? Я так и думал.

– Спасибо, это лишнее. Я не думаю, что весь преступный мир ждет меня на улицах, – отрезал Всеволод Федорович. – Господа, прошу в машину. Идем, Лизонька…

– Но без Родиона Николаевича Лиза не выходит, у нее были травмы… – вступила яга, и напрасно это сделала. Он перебил, совершенно взбесившись:

– А вы, простите, кто? Вы кто такая, что указываете мне и моей дочери? Я хочу покататься по городу с дочерью и помощниками, а вы все сговорились мне помешать? Лиза, ты распустила прислугу, но я наведу здесь порядок. Пошла вон на кухню! – гаркнул он Кире Львовне и предупредил псов Роди: – Еще одно слово, и завтра я попрошу всех покинуть этот дом. Вы, наверное, забыли, что вас содержат на мои деньги. Идем, Лиза.

Вчетвером сели в машину и укатили, Марат набирал номер уже несколько раз, заметно психовал, в конце концов сплюнул в сторону:

– Роди, черт, зря ты к своей шлюхе поперся. И трубку не берет! Вот дурак!

– Что будем делать? – спросил Гена.

– Поехали за ними.

Родион снимал адское напряжение, ему это удалось, а ведь не был настроен на свидание, но разгрузка в его положении имеет не последнее значение. Несколько минут он лежал расслабленный, без каких-либо мыслей в голове, ощущая блаженство. Он не знал, какой сюрприз приготовила ему Влада, не готовился к удару с ее стороны, но, вдруг посмотрев на часы, с сожалением произнес:

– Пора.

– Погоди, – не пустила его она, упав на Родиона.

Как кошка, Влада терлась щекой о его тело, целовала губы, будто акт любви должен произойти первый раз. Это приятно, Родион снова начал погружаться в стихию страстей, решив, что полчаса ничего не изменят, а отказаться от удовольствия, которое и так-то длится недолго, да к тому же в обстоятельствах смертельной схватки за место под солнцем, просто глупо. Ее бешеные ласки и шепот: «Не пущу… не пущу…» – довольно быстро завели его.

Влада, напротив, сегодняшним вечером подошла к свиданию сугубо рационально, стараясь выключить Родиона из повседневности. И выдала весь набор знаний в данной области, с удовлетворением отметив: получается. А все для чего? Он должен понять: на свете есть одна-единственная женщина, способная довести его до экстаза, поэтому только она должна занимать место рядом с ним. Сейчас они определятся, Влада верила, что Родион выберет ее…

Полежать с ней еще полчасика Роди отказался:

– Я помню, чем заканчиваются полчасика. Извини, но у меня дома тесть, я солгал ему, что в одном из салонов недостача, мы пересчитываем товар, просматриваем бухгалтерию. Но всю ночь это длиться не может, тесть умный, сообразит, где я был.

Он одевался, она лежала на боку, подперев голову рукой, и выбирала нужную фразу, с которой предстояло начать нелегкий разговор. Фразы продумала заранее, но в процессе воссоединения двух тел в едином порыве они выветрились или уже казались нелепыми. В конце концов, Роди – единственный мужчина, которого она полюбила с головы до ног, следовательно, рационализм присутствовал до того и после того, но не во время. Влада видела, что он почти одет, сейчас уйдет, а она так и не затронула важную тему, и первая фраза сама слетела с языка:

– Куда ты дел свою жену?

Родион нормально отреагировал – никак, но ответил, завязывая галстук:

– Дома, разумеется, оставил. А ты хотела бы, чтобы она присутствовала?

– Хотела бы, – честно призналась Влада.

Родион присел на кровать, обнял женщину, доставившую ему сегодня столько блаженства, и промурлыкал у ее губ:

– Ты любишь причинять боль… Но ты права, Лизе есть чему у тебя поучиться.

Поцелуй… Настолько длительный, что впору заново начать раздеваться, однако Родион оторвался, Влада поспешила спросить:

– Зачем же тебе Лизу учить, когда есть я? Не научится она. Между нами разница огромная: Лиза не любит тебя, а я люблю, ты это знаешь.

– Конечно, знаю.

И встал, снял пиджак со спинки стула. Значит, не понял, требовалось пояснить.

– Родион, мы понимаем друг друга, нам хорошо вместе, почему же встречаемся урывками? Разве не проще видеться каждый день, любить, когда захочется, тебе же Лиза не нужна. А тесть вообще ни при чем, твоя жизнь касается только тебя.

У, как ему это не в кайф! Никогда раньше Влада не опускалась до уровня бабы, выклянчивающей у мужчины подачку. У них были свободные отношения, теперь ее осенило наложить на Роди печать сожителя, мужа, короче, присвоить, забрать его у него. Красивая, но безмозглая. Главное, некстати затеяла разговор. При всем при том Влада первоклассная любовница, кстати, он давно усвоил: отсутствие мозгов аккумулирует первобытные инстинкты, в частности сексуальную энергию. Нет, терять ее он не намерен, а успокоить следовало.

– Видишь ли, существует масса… назовем их условностями, которые я не могу перешагнуть. Существуют обстоятельства, которые управляют мною, с этим я тоже ничего не могу поделать. Пока не могу. Давай позже обсудим эту тему…

– Нет, сейчас. – Видя, как он изворачивается, Влада оскорбилась, а оскорбление несет женщину впереди паровоза. – Я тебя спросила не о той Лизе, которую ты оставил дома, а о настоящей Лизе.

Говорят, кровь бросилась в голову, Родион не думал, что это выражение следует понимать буквально. Зато после ее последней фразы ощутил полностью, как именно кровь бросается в голову – это удар горячей волны, от которой темнеет в глазах, вдобавок перехватывает дыхание. Но в следующий момент волна отхлынула, обожгла лицо и шею, достала до груди, Родион получил возможность вдохнуть и переспросить, потому что сказанное Владой не доходило полностью до сознания.

– Что ты сказала?

– Где твоя настоящая жена? Ведь та, которую ты всем показывал, не Лиза.

– Что? Что-что? Я тебя не понимаю.

Безусловно, Родион потерялся, что не ускользнуло от Влады, одновременно ее догадки, в которые она сама до конца не верила, превратились в уверенность. А он попросту ошалел, присел на край кровати у ее ног и лихорадочно соображал: «Нет, это невозможно! Как Влада узнала?»

– Прекрасно понимаешь, – сказала она, закуривая. – Ты подменил Лизу другой женщиной, очень похожей… нет, нереально, мистически похожей на твою жену. Интересно, кто тебе ее подсунул? Неужели сатана?

– Бред, – вымолвил он хрипло. – Откуда ты это взяла?

– Догадалась еще на презентации. Я сказала Лизе, что мы регулярно занимаемся любовью в течение нескольких лет. Извини, но мне хотелось в вашу семейную идиллию внести разлад, потому что я не хочу, чтобы ты изменял мне даже с женой. А твоя Лиза улыбалась в ответ и кивала, дав понять, что ей все равно. Но я же ее знаю! Чтобы она, получив повод, не плеснула тебе в лицо шампанским при всех, не закатила истерику… настоящая Лиза на это не способна. Я была шокирована подобной реакцией, вернее, ее отсутствием. Ха, даже поощрением! И решила посмотреть на нее еще раз в неформальной обстановке. Я приехала к твоему дому. И вдруг Лиза выезжает из ворот на машине с буквой «У»! Рядом инструктор, сзади два твоих орла без крыльев. Она ездила так, будто никогда не держала руль. Надеюсь, тебе теперь понятно, как я догадалась?

Всеволод Федорович управлял автомобилем мастерски, едва отъехав от дома, он, взглянув на Светлану рядом, которая смотрела в окно, осведомился:

– Эндрю, что случилось?

– Вы за рулем, а новости вам не понравятся, – сказал Эндрю. – Я предлагаю заехать в ресторан и поговорить в спокойной обстановке.

– Почему не в доме?

– Там нельзя, как утверждает… м-м… Лиза. Дом контролируется видеокамерами.

– То есть за нами ведут наблюдения?

– Совершенно верно. Вы все узнаете, наберитесь терпения.

Он набрался терпения, что говорило о выдержке Всеволода Федоровича, да по-другому и быть не могло. Человек, добившийся огромного успеха, обязан обладать наиважнейшими качествами: выдержкой, терпением, умением владеть собой и принимать решения. Город он знал отлично, выбрал ресторан класса люкс, туда и повел компанию, где продемонстрировал еще одно умение – разговаривать с позиции властелина.

– Добрый вечер, – сказал он администраторше, худой девице с лицом разозленной гарпии. – Мне нужен отдельный кабинет.

– У нас нет кабинок, но есть… – начала она довольно вежливо.

– Кабинки на телеграфе, – перебил Всеволод Федорович. – Если у вас нет отдельного кабинета, так прямо и скажите, мы поедем искать.

– Есть! – По каким-то признакам она поняла, что перед ней магнат, потому растеклась маслом. – Два банкетных зала, один на пятнадцать человек, другой… большой зал.

– Годится.

– На пятнадцать занят, – робко сказала она.

– Большой свободен? – раздраженно спросил Всеволод Федорович. – Я снимаю его целиком на сегодняшний вечер.

– Да-да, свободен… Но он на шестьдесят человек…

– Девушка, – шагнул к ней Виталий, – вы не слышали? Ваш большой зал снимают полностью. Проводите нас и обеспечьте обслуживание.

В зале стояли два длинных стола, интерьер украшен со вкусом, в стиле модерна начала двадцатого века. Не успели сесть, появились два официанта, заказ взял на себя Виталий, не беря в руки папку с меню:

– Лучшее, что есть из коньяков и блюд.

– Так, – после того, как они убежали, произнес Всеволод Федорович по-русски. – Лиза, твой муж обращается с тобой плохо?

Виталий и за перевод взялся, но она показала пальцем на рот, затем на Эндрю, Всеволод Федорович сказал по-английски:

– Ты хочешь, чтобы нас понимал и Эндрю? Когда ты успела выучить английский? Ты же не имела рвения к учебе.

– Простите, сэр, – обратил на себя его внимание Эндрю, открывая чемоданчик с ноутбуком. – Лиза не говорит, она будет писать, поэтому я поставлю компьютер на стол, если вы не возражаете.

– Конечно, не возражаю.

– Но прежде обязан подготовить вас к неприятностям, вы готовы их услышать?

– Готов.

– Дело в том, что Лиза… Нет, вы лучше прочтите, она написала, когда прислуга ушла варить кофе. Потом я несколько раз отправлял ее варить кофе, чтобы поговорить с Лизой.

Он развернул ноутбук к нему, Всеволод Федорович прочел вслух:

– «Я не Лиза…»

Родион прошел к окну, ему нужно было время подумать, а Влада не должна заметить, что с ним творится. Между тем в его душе царила буря, он испугался не на шутку, одновременно пал духом, ярость тоже заняла свою нишу, безумно хотелось оттаскать любовницу за волосы, а то и удавить ее.

– Я… – внезапно рассмеялся он, но тут же и оборвал смех, дальше говорил, помогая себе рукой. – Нет, ты не соображаешь, что несешь. Придет же такое в голову… Лиза после аварии… она не способна управлять… боится дорог и автомобиля…

– Лиза боится? – не поверила она. – Заливай кому угодно, только не мне.

– Все, все, все! Я ухожу, потому что на глупость мне нечем ответить.

– Тебе нечего ответить, потому что я раскусила тебя и твою сообщницу. Вы договорились дурачить всех, но, Роди… Родион, я прошу тебя, одумайся. Если я догадалась, то рано или поздно догадаются и другие. У новой Лизы все другое – походка, манера держаться, жесты, она слушает по-другому! Да, вы продумали, как ей себя подать, и главное – не выдать. Поэтому она якобы повредила в аварии горло, осталась без голоса. Все равно вас раскусят…

– Замолчи. – Он не закричал на нее, тем не менее сказал внушительно: – Приехал ее отец, а кому, как не ему, известны повадки дочери? Ему эта чушь не пришла в голову.

– Придет, – заверила Влада. – В конце концов и папа Лизы заметит подлог. Я не знаю, что ты задумал, думаю, ввязался в опасную авантюру и закончится она для тебя плачевно. Родион, брось все к черту. Давай уедем? Я натаскала у мужа достаточно денег за двенадцать лет, да и ты наверняка не из бессребреников, нам хватит.

Когда он упомянул обстоятельства, которые им управляют, то не лукавил ни на йоту, именно обстоятельства вынудили его встать на опасную тропу, но Владе это нельзя знать. Родион подошел к любовнице, взял ее за подбородок, поцеловал в губы, после сказал всего одно слово:

– Дура. – И ушел.

– Родион! – закричала Влада, ударив по постели кулаками.

А дверь номера захлопнулась. Влада упала лицом в подушки и заревела. Ревела громко, будто ее пытают раскаленным железом, била кулаками подушки и каталась по кровати. Она поняла, что Роди ушел навсегда.

Он сбежал по лестнице вниз не в лучшем состоянии, выскочил на улицу под дождь, постоял, охлаждаясь. Дышал, как после секса в первую минуту. Родион чувствовал крах и готов был капитулировать, но… Не получится! Вот в чем ужас. Что предпринять – идей не приходило. Он добрался до автомобиля, упал на сиденье, внезапно возникла потребность с кем-нибудь поделиться страхами. Родион позвонил Марату – главному мозговому центру.

– Роди, какого хрена трубу отключил? Нашу Лизу повез папаша катать по городу.

Новость плохая, но Светлана вела себя примерно, значит, и ее подавил страх, сейчас другое беспокоило его, Родион спросил:

– Вы где?

– За ними поехали. Они зашли в кабак, твой тесть снял банкетный зал, туда не пробраться, я пытался. Зал на втором этаже…

– Она догадалась, – прохрипел в трубку Родион.

– Что? Кто?

– Влада. Она все поняла. Про Лизу все поняла… Что делать?.. Скажи, что делать? Я не знаю…

Очевидно, Марат уловил по тембру, что происходило с Роди, некоторое время молчал и вдруг сухо задал вопрос:

– Где она?

– Пока в гостинице.

– Мы едем. Когда она выйдет, поезжай за ней и держи меня в курсе, по какому маршруту вы следуете. Ты все понял?

20

Настал час X, Светлана подняла глаза на Всеволода Федоровича, чтобы он по ним определил, то есть убедился: она не его дочь. Потрясение трудно описать, а он был потрясен, смотрел на Светлану с ужасом и, кажется, не верил, что такое сходство реально. Безусловно, дар речи Всеволод Федорович потерял, однако не упал с сердечным приступом, что с людьми бывает в подобных случаях.

Принесли коньяк и легкую закуску, официант разлил напиток по бокалам, но Всеволод Федорович ничего не видел.

– Выпейте, сэр, это поможет, – сказал Эндрю.

Механически Всеволод Федорович взял бокал и проглотил коньяк, не закусил, а снова уставился на Светлану, сейчас она была его закуской. Эндрю отпил глоток, Виталий на пальцах объяснил ему, что пить не будет, он сядет за руль вместо босса.

– Будете читать дальше? – спросил Эндрю.

– Ты прочти, – прорезался голос у босса, однако от него не последовало вопроса: а где моя Лиза?

– Как скажете. – Эндрю развернул к себе ноутбук, прочел: – «Не выдайте меня. Вы говорите по-русски?» Я ответил, что не говорю, она написала: «Лучше пишите. В доме видеокамеры, думаю, есть и подслушивающие устройства. Никто не должен знать, что мы общались, не выдайте меня». Я написал: «Кто вы?» Она: «Светлана. Меня увезли с улицы, насильно сделали операцию на горле, лишили голоса и заставили стать Лизой».

Всеволод Федорович слушал, обхватив лоб руками, когда же Эндрю прочел последнюю фразу, убрал руки и выдавил:

– Насильно лишили голоса? Сволочи. Дальше.

– Потом был перерыв, Лиза… э-э… Светлана села на свое место, она боялась, что нас за перепиской застанет прислуга. Та пришла много позже, мне пришлось выпить кофе и потребовать еще чашку…

– Так, я понял, – очнулся Всеволод Федорович. – А где моя дочь?

– Я задал тот же вопрос, когда прислуга ушла варить кофе. Светлана написала: «Не знаю. Знает Роди и его банда. Я боюсь. Надо поговорить с отцом Лизы, но не здесь, в доме опасно».

– Виталий, принеси мне сигареты. Да, скажи, чтобы здесь стоял официант, не бегать же нам за каждым пустяком. Он все равно не поймет, эту профессию избирают те, кто ни на что не способен, даже выучить иностранный язык.

Во время паузы он молчал, Эндрю сказал:

– Она еще написала, что над ней издевались, заставляя слушаться, били. Кстати, она левша, но ее заставили копировать подпись Лизы правой рукой. Да, доктора, который лишил ее голоса, еще какого-то мужчину застрелили прямо в клинике, потом шантажировали девушку.

– Шантажировали? Как?

– Ей угрожали. Если она попробует сдать их, убийцей выставят ее, а также убьют ее жениха на ее глазах и бабушку, потом саму Светлану. По-моему, ваш зять и его свита безмозглые скоты.

Виталий принес сигареты, с ним появился в зале официант и стал у двери. Всеволод Федорович закурил, запил коньяком дым, щекотавший горло, и сказал Светлане:

– Спасибо тебе, ты могла из-за страха не рисковать, но рискнула, я оценил это. Как думаешь, девочка, что Роди сделал с Лизой? – Светлана пожала плечами и отрицательно покачала головой. Всеволод Федорович подумал и задал следующий вопрос: – Может, ты слышала их разговоры, не знаешь, какова цель Роди?

Он получил тот же ответ и снова погрузился в невеселые мысли, закурив вторую сигарету. Вдруг Светлана затребовала ноутбук, получив его, написала, а Виталий прочел вслух:

– «Отпустите меня, пожалуйста. У меня есть бабушка, она стара и больна. Есть жених, я люблю его. Прошу вас, отпустите, я хочу домой».

О, сколько понимания она увидела в глазах безутешного отца, не знающего, где его единственная дочь и что с ней. Поскольку он молчал, Светлана догадалась, что у него тоже зреет некий план и, не дай бог, он намерен включить туда ее. Она не обманулась.

– Светочка, пойми, – заговорил он по-русски, – если я тебя сейчас отпущу, Роди догадается, что ты его предала. Думаешь, он сбежит, не отплатив тебе? Когда человек, выбирая между «хочу» и «надо», предпочитает первое, он перестает собой руководить, им управляет «хочу». А Роди чего-то хочет. И второе: я прошу тебя помочь мне. Не отказывай, девочка. Я тоже сейчас выбрал «хочу», только это слово в моем случае подчиняет другое – «надо». Хочу выяснить, что с моей дочерью, поквитаться с ее мужем вне зависимости от того, жива она или нет. А для этого нужна ты, Роди не должен понять, что нам известна правда. Никого не бойся, я буду защищать тебя, и поверь, с тобой ничего не случится. Мы разыграем свою партию.

Светлана заплакала. Она так долго жила в кошмаре и тряслась от страха и ужаса, так ждала случая, чтобы убежать домой, а теперь ей предстоит вернуться в застенок. Снова ее туда загонит страх за жизни любимых людей и свою собственную, неумение отказывать в тяжелой ситуации тоже сыграло свою роль. Всеволод Федорович понял, что слезы – это и есть согласие, которое дается ей невыносимо тяжело. Он привлек Светлану к себе, прижал к груди, утешая:

– Ну-ну, ты же сильная девочка, столько перенесла и не сломалась. Потерпи еще немного, совсем немного, теперь тебе будет легче, мы ведь будем вместе. Ты согласна?

А куда ей деться? В конце концов, старший урядник со злобными псами должны получить свое. Официанты принесли мясо, креветки, овощные салаты, они ставили все это на стол бесшумно. А Светлана придвинула ноутбук и написала, на этот раз прочел Эндрю:

– «Позвоните Захару, скажите, что я жива».

Виталий достал трубку, Эндрю продиктовал номер, телефон передали боссу.

– Я слушаю, – сказал Захар, Светлана снова заплакала.

– Здравствуйте, Захар, – сказал в трубку Всеволод Федорович, одной рукой обнимая Светлану за плечи.

– Простите, я вас…

– Да, мы незнакомы. Но надеюсь, познакомимся. Меня попросила позвонить вам ваша невеста Светлана, она рядом со мной.

– Дайте ей трубку. Я хочу услышать ее.

– К сожалению, это невозможно. Светлана не говорит, у нее нет голоса…

– Как это?

– Не перебивайте старших. Я предлагаю встретиться завтра, вы увидитесь со Светланой, узнаете все, что произошло. Но приехать вам нужно в ресторан за полчаса до нашего появления. Это меры предосторожности. Ваша невеста все еще в опасности, мы рискуем ее жизнью и своими, чтобы встретиться с вами, а по-другому нельзя. Учтите это.

– Учту. Я приеду с другом.

– Хорошо. Завтра утром я перезвоню вам и скажу, в каком ресторане встретимся, а также в котором часу. Скажите ей несколько слов, она ждет.

– Светлячок… – Светлана шмыгнула носом. – Ты ревешь, что ли? Новость… Я не верю, что говорю с тобой. Подай сигнал… Например, как ты меня будишь? Это знать никто не может, только ты. – Светлана еще раз шмыгнула носом и постучала ногтем по трубке: тук – тук-тук – тук-тук-тук – тук. – Фу-ух, а я думал, меня заманивают в западню твои похитители. – Светлана повторила условный сигнал побудки, но в более быстром темпе. – Слышу, слышу, это ты. Света… Я искал тебя, потому что… потому что… Это не для посторонних ушей, завтра скажу. Я приду с Мишкой.

– Она рада вас слышать и плачет, – снова заговорил Всеволод Федорович. – Ей несладко пришлось. До завтра, Захар. Ждите моего звонка и оставьте в памяти мой номер. Кстати, меня зовут Всеволод Федорович.

– Я вас не знаю, но спасибо. До завтра.

– Ну-с, господа, – отдавая трубку, сказал Всеволод Федорович, – давайте поедим, в конце концов, нам понадобятся силы.

Влада пробыла в гостинице еще минут сорок, Марат и Гена успели приехать, к ним в машину пересел Родион и объяснил положение. Паника, выраженная в длиннющей паузе, особо не проявлялась, разве что в мелких и внезапных движениях. Марат сосредоточенно грыз ногти, Гена то и дело открывал окно, но попадавший в салон дождь заставлял его закрыть, чуть позже все повторялось. Один Родион, обессиленный Владой физически и добитый ею же морально, полулежал на заднем сиденье в позе трупа. Оживил его Марат:

– На хрена тебе было везти Лизу на презентацию? Проверка ему понадобилась, экзамен! Издали твоя подстилка не сообразила бы, кто у нас кто.

– Не говори так о ней… Влада любила меня…

Любила? Что означает нечаянно вырвавшееся слово в прошедшем времени? Она и сейчас любит, так любит, что погубит по глупости.

– А кто она, твоя Влада? Бегает к тебе от мужа, чтобы подлезть под тебя, значит, подстилка. Вон и она, – указал Марат подбородком в лобовое стекло, одновременно заводя мотор. – Дождь нам в помощь.

Влада выбежала из гостиницы, забралась в автомобиль, сдала назад и выехала на проезжую часть, Марат последовал за ней. Вышел из ступора и Родион, подался корпусом к лобовому стеклу, какое-то время смотрел вперед, бессмысленно тараща глаза. Что он там видел? Дворники, разгребающие воду на лобовом стекле, или длинные струи воды, падающие с неба и освещаемые фарами встречных автомобилей? Скорей всего, видел мрачную перспективу, не желал в нее верить, гнал прочь предчувствия. Человек – упрямое создание, часто он тупо борется до конца, посему нередко терпит фиаско, так как не с того бока приступил к борьбе. А когда наступает истинный конец, заведомо предрешенный, который просчитывал и тупица, но сбрасывал на неудачу несколько процентов, он впадает в прострацию, глубокую депрессию, злобу. Неудача погладила Родиона по голове, пока она это сделала пассивно, но не исключено, что врежет по той же голове и отобьет ее.

– Генка, звони Жоре или Тарасу, – промямлил Марат, – пусть заберут машину у гостиницы, ключи Кира даст.

Машина Влады повернула налево, за ней Марат сделал то же самое, только после маневра Родион заметил, за кем они едут.

– Что ты хочешь? – осведомился он у Марата.

– Выбираю место.

– Зачем?

– Увидишь.

Влада заехала на пустую улицу, Марат начал набирать скорость, догоняя ее, но женщина снова повернула, теперь уже к магазину. Вынужденно остановились, наблюдали, как она по крутым ступенькам взбежала под навес и зашла в заштатный магазинчик, где продается всякая продуктовая дрянь, которую ни пить нельзя, ни есть.

Марат, почесывая ладонь, поглядел вправо, затем влево, назад – он что-то высматривал.

– Что ты ищешь? – поинтересовался Гена.

– Место, блин, место, – огрызнулся тот.

Он медленно начал сдавать назад, въехал в переулок и затормозил, но мотор не глушил. Появилась Влада с двумя бутылками минеральной воды…

– Водички захотелось после траха, – процедил Марат, меняя передачу. – Посмотрите в стороны, никого?

– Никого, – сказал Гена, Родион молчал.

– Держитесь, – предупредил Марат.

Влада спускалась по ступенькам, а они скользкие, она на каблуках…

Машина сорвалась с места, как будто получила толчок сзади от локомотива, и вылетела вперед…

Слыша приближающий рев мотора, Влада подняла глаза, но не сразу заметила машину, движущуюся на нее – фары не были включены. Когда сквозь струи проступил автомобиль, было уже поздно кидаться в сторону, Влада успела лишь открыть рот, чтобы закричать, предупреждая в одном крике: тормози, здесь я! Да крик не случился. Нос джипа врезался в нее с огромной силой, подмяв под себя, колеса уперлись в ступеньки, одновременно Марат нажал на тормоз.

Секунда – и джип сдал назад. Еще секунда – и завертелись колеса, разворачивая махину. Третья секунда – и джип нырнул в темень переулка, из которого вылетел.

А Влада осталась лежать на ступеньках, щедро поливаемая небесной водой. Вода разбавляла кровь, лившуюся из-под головы на нижние ступеньки, вода смывала с лица косметику, отскакивала от кожи, как от асфальта, разбрасывая в стороны брызги.

Роди смотрел назад, пока не скрылась из вида женщина, которая умела выключать его из негативных состояний, как электричество из сети. Сейчас он не смог бы сказать, какое место занимала Влада в его душе и безжалостном сердце, она просто уходила. Уходила не только из жизни, из внутреннего мира Родиона тоже, тем не менее щемило сердце. Ему показалось, она увидела его в машине и успела понять, что ее убивает он, от этого стянуло внутренности в плотный комок, стыд сжал горло. Ну, может быть, еще недоумение поразило Роди, что так быстро и внезапно закончился эпизод с Владой, который не Родион обрубил. Собственно, Марат спасал его, но… Дождь и темнота скрыли тело на ступеньках, словно ничего не было.

– Без этого нельзя было? – вяло промямлил он.

– Нельзя, – резко бросил Марат. – Успокойся, сделали чисто, никого не было на улице. Я ж говорил, дождь нам в помощь.

Выезжая на большой проспект, Марат включил фары.

Лицо, которое Родион не раз целовал, глаза с выражением паники и ужаса одновременно не исчезли из памяти. «Неужели она рассмотрела меня?» – спрашивал он себя. Не в его силах было освободиться от последнего прощания с ней, все-таки Влада занимала не последнее место в его жизни, ему было жаль ее.

Никто в джипе не заметил, что и за ними ездит неприметный автомобиль от самой гостиницы.

Джип въехал во двор, в доме горел свет, а терраса не была освещена, однако Гена заметил:

– На террасе кто-то есть.

– Роди, выходи, – сказал Марат. – И не забудь на рожу надеть приветливость, а я поставлю джип в гараж и посмотрю, что повредилось от удара. Будь внимателен, мы не знаем, что Лиза им наговорила. Если заметишь малейшие изменения…

– Понял. Знаю.

Родион спрыгнул на землю, пробежал до ступенек, втянув голову в плечи, – дождь попадал за воротник, это не слишком приятно. Стряхивая с себя капли уже на террасе, он увидел тестя с сигаретой, облокотившегося о перила, Виталия и Эндрю, сидевших в креслах. Последний – неприятный тип, как оценил его Родион, правда, в чем заключалась неприятность, он затруднялся ответить.

– Добрый вечер, – поприветствовал он гостей бодрым голосом и якобы только сейчас заметил. – Вы курите?

– В России водятся бациллы вредных привычек, – пошутил тесть. – Человек, подверженный слабостям, недостоин уважения, да что же делать, когда на душе мир и покой? Хочется добавить чего-то такого, что проходит у нас под грифом «нельзя». А ты что так поздно?

– Машина сломалась. Вызвал ребят, пока приехали, пока починили… Где Лиза? – поинтересовался Родион, падая в кресло.

– Ушла полежать, думаю, спит. Под дождь удивительно сладко спится. Знаешь, я видел тропические дожди, европейские, в Северной Америке и Южной… А только здесь дождь какой-то… родной. Да, нигде нет таких дождей, и не поют так голосисто птицы в лесах, только здесь. Неважно выглядишь.

– Устал. Пока пересчитали, сверили… Вы ужинали?

– Да, в ресторане. Ты не говорил, что у Лизы были сломаны пальцы.

– Не хотел огорчать вас, к тому же переломы срастаются. У нее несколько переломов было, а что? – насторожился Родион.

– Не села за руль из-за переломов. Может, так даже лучше.

– Конечно, лучше ей обходиться без машины, Лиза за рулем – убийца. Я голоден, да и ребята не ужинали, пойду и скажу Кире Львовне подать нам в столовую.

– Да, Роди! – остановил его Всеволод Федорович. – Хочу сделать тебе выговор.

– Выговор? – похолодел Родион. – За что?

– Когда я решил показать Эндрю и Виталию город, твоя прислуга пыталась остановить меня, кухарка не пускала Лизу со мной. Это что такое? Как она смела?

– М-м… простите ее. Э… после аварии Кира Львовна много времени проводила у постели Лизы, я ведь работал и… А постороннего человека боялся нанять, сейчас люди лишены ответственности. Она меня выручила… и… я ей доверяю. Она опасается за Лизу, опекает ее, если вы заметили…

– А я считаю, прислуга распущена, за это отругал дочь.

– Зря. Во всем виноват я. Хорошо, с Кирой Львовной поговорю. Никто не желает поужинать второй раз… выпить… м?

– Нет-нет, – отказался Всеволод Федорович. – Иди. Да! – снова задержал зятя тесть. – У меня есть предложение к тебе, полагаю, оно тебе понравится, но о нем завтра. Сегодня, вижу, ты никакой.

Зять ушел в дом, о, если бы он оглянулся… Но не оглянулся, не увидел лицо тестя, его взгляд, наполненный даже не ненавистью, а чем-то пострашней, направленный в спину зятя.

Всеволод Федорович повернулся к Эндрю с немым вопросом, впрочем, тот понимал босса и без слов.

– Он на пределе, – сказал Эндрю. – Прилагает огромные усилия, скрывая настоящее состояние, ему плохо это удается, если вы заметили.

– Заметил, – процедил Всеволод Федорович. – Что еще?

– Утром ваш зять был другим, думаю, его что-то подкосило.

– Это не связано с тем, что мы увезли… дочь? Будем пока так называть девушку, обойдемся без имен, как и раньше, несмотря на английский.

– Я не провидец, но случилось нечто серьезное.

– Он заподозрил нас в сговоре?

– Вряд ли, – сказал Эндрю. – Английского никто из них не знает, иначе они выдали бы себя, прослушав наши диалоги. Или приняли бы какое-то решение, которое нам уже было бы известно. А вы, сэр? Вы продумали свои действия?

– У меня нет идей. Я все время думаю о дочери. Где она, знает только зять и, полагаю, его банда.

– Есть способ выяснить, но он опасный.

– Я готов. Слушаю тебя, Эндрю.

В столовой проходил ужин в молчании, на стреме у двери стояла Кира Львовна. Родион единственный, кто ел без аппетита, собственно, почти не ел, хотя чувствовал голод. Последний взгляд Влады, затем она на ступеньках… не явится ли сегодня ее призрак?

– Как настроение у тестя? – полюбопытствовал Марат.

– Нормальное, – сказал Родион. – Хочет сделать мне предложение.

– Замуж тебя решил позвать? – хихикнул Гена. Вот у кого нервная система завидная, а может быть, у него вообще ее нет.

– Генка, в следующий раз юмори про себя, – осадил его Марат.

– Чем тебе не нравится мой юмор?

– Пусть он лучше нравится тебе. Одному.

– Не лайтесь, – покривился Тарас. – И так живем как на пороховой бочке.

– Жорик где? – вспомнил Родион.

– Спит, – ответил Тарас. – Он весь день просидел наверху. И я сейчас спать пойду.

– А кто у мониторов будет? – рявкнул Гена.

– А что я пойму? Базарят только на английском, я в нем дуб дубом. Ночью они спят, на фиг торчать там?

– Стоп, стоп, – поднял руку Родион. – Давайте соберем силы и потерпим, осталось немного. Тарас, что говорил Жора, как тут было?

– Тихо. Америкос кофе требовал весь день…

– Он англичанин, – поправил его Марат.

– А мне по хрену. Говорят, от кофе сердце дуба дает, а ему хоть бы хны. Забодал нашу Киру, она сварила этого кофе цистерну, наверное. Вечером приехал папа и…

– Знаю, – перебил Родион. – Когда вернулись с прогулки, ты у монитора сидел?

– Угу.

– Что они делали?

– Базарили. Смеялись. Лизка ушла к себе, я смотрел ее комнату, она разделась и улеглась на диван с книжкой.

– Опять подглядывал за ней? – зло процедил Родион.

– Не-ет… Ну… чуть-чуть. Не убудет же от нее.

– Онанизмом баловался? – заржал Гена, Марат воздел очи к потолку и застонал. – Скучный ты, Марат, шуток не понимаешь.

– Твоих – нет, – сказал тот.

– Что-нибудь необычное заметил или услышал? – продолжил допрос Родион.

– Если бы заметил или услышал, позвонил бы тебе.

– Не нравится мне Виталик, копается в бухгалтерии, копается… И старик везде нос сует.

– Имеет право, – буркнул Марат. – Роди, не психуй. Если б они узнали о подмене, такой кипиш подняли бы – мало не показалось бы. Твой тесть себя считает властелином, а властелины не размениваются на игры, они прут в лоб.

– Значит, все идет по плану… – задумчиво произнес Родион.

Но на душе было тревожно, это Влада виновата.

21

Наговицын успел опросить трех друзей Филиппа, только последний внес небольшие дополнения к рассказу Ренаты, которые оказались очень важными:

– Да, я знал, что у них любовь разгорелась, но мы относились к этому скептически. Лиза вся гламурная, шоколадная и… первая.

– Что это значит – первая? – не понял Наговицын, ведь Адам имел в виду не спорт.

– Ну, первая – это все лучшее должно быть у нее. Платье, шубка, духи, дом, мужчина… А Филя попроще, ну, не по Сеньке шапку он выбрал.

– Подожди, если Филипп прост, почему же роман у них возник?

– Пф! Он же красавец, от него бабы тащились – мама моя дорогая. Но в отличие от Лизы, не испорчен, даже женщины его не испортили, наверное, потому, что молодой. Мы думали так: Лиза удовлетворит свой каприз и оставит нашего Филю в покое, лично я ей не доверял. Однажды они притащились ко мне поздно вечером, просили срочно отвезти их на юг, денег кучу кидали. Я, знаете ли, чуть не послал их. Филя знал, что у меня жена должна вот-вот родить, уже в больнице лежала, и вдруг на юг им приспичило в феврале месяце. У Лизы машин в гараже… штуки три-четыре! Все крутые, а у меня одна – «девятка» и та хромала. Смотрю – их шиза накрыла, взбудораженные оба, глаза блестят, щеки красные. Чего ж их посылать? Больным надо помогать по мере сил. Я им предложил попросить Левку Бабакова, сам же ему и позвонил. Лева за обещанную сумму, которую ему сразу при мне сунула Лиза, все кинул и примчался. Они уехали.

– Адрес Левы можно получить?

– Конечно. Кладбище, тринадцатая аллея…

– Что-что? – взметнул брови Наговицын.

– Адрес называю, он у него теперь постоянный.

– И когда Лева умер? – обалдел Наговицын.

– Тогда же, в конце февраля. Только не умер, его задушили, думаю, из-за бабок. Наверное, брал попутчиков на обратном пути, те и придушили его. Леву нашли через три или четыре дня после отъезда. Машины при нем, точнее, поблизости не было, она до сих пор в угоне.

– В каком месте его нашли?

– За поселком Бережной, там оврагов полно, лес. Помните, в феврале снега выпало – завались. А потом ударила теплынь, Леву и подмыло. Местные его нашли. Вот, пожалуй, и все.

– Бережной – это же на севере от города. Он там жил?

– Нет, Леве квартиру родители купили в центре города.

Наговицын сразу отправился к Стрижу, через часок они знали все о находке за поселком Бережной. Действительно, труп убийца закопал, да неглубоко и наверху оврага, не предполагая, что внезапное тепло растопит завалы снега, талая вода хлынет потоками и увлечет за собой рыхлую землю, оголив одну руку. На руку наткнулись местные туристы, которым не сиделось дома, потянуло помесить грязь в лесочке. И еще важнейшая деталь: труп не ездил на юг, экспертиза установила, что он свеж, как мясо на рынке, возрастом не более четырех дней. А если отсчитать эти четыре дня по календарю назад, то получается число, когда Лиза с Филиппом решили спешно покинуть город.

– Выходит, на юг они не попали, – сделал вывод Стриж.

Он забегал, подсуетился и вытребовал руки с лопатами, после рванул с группой за поселок Бережной. Очевидец из тех, кто работал по трупу в феврале, показал точное место, Стриж заставил рабочих копать в нескольких точках, Наговицын догадался, зачем:

– Надеешься найти Лизу и Филиппа?

– Надеюсь. Если они не уехали на юг, то убили всех троих: парочку и водителя. От трупов стараются избавиться как можно быстрее. Сюда добраться проще всего – нет поста ГАИ на выезде из города. А теперь ответь: ты на месте убийц возил бы тела в разные концы?

– Не знаю, что я сделал бы.

– А я думаю, избавлялся бы от всех сразу.

– И подозреваемый у нас… э-э…

– Роди. Он, он, красавец.

– А как же алиби? – недоумевал Наговицын. – Там, где Роди находился в это время, подтвердили: был, открывал салон, поил местную знать. А соседи подтвердили, что вернулся Роди в сопровождении мальчиков с рожами висельников через ДВА ДНЯ после того, как Лиза с Филиппом отчалили на юга.

– Не знаю, – честно сказал Стриж. – И мотив у Роди… с натяжкой. Салоны ему не принадлежат, казалось бы, вот мотивчик. Но они не принадлежат и Лизе, владелец ее отец – Верховой Всеволод Федорович. Значит, Лизу убивать невыгодно…

– Выгодно подсунуть папе новую дочь, – съязвил Наговицын.

– И дальше что делать? Ну, кончить папу, так? Новая Лиза получает наследство, а где гарантия, что она захочет отдать все Роди?

– Я бы даже часть не отдал. Допустим, она напишет отказ от наследства в пользу Роди, – фантазировал Наговицын и сам же нашел контрдовод: – Заодно смертный приговор себе…

– Правильно, ни один человек в здравом уме не напишет отказ.

– А под пытками! Думай, что говоришь.

– Ну, надо долго пытать, пока человек не предпочтет умереть, не выдерживая боль. Но как потом покажешь изуродованного человека нотариусу? Не забывай, что отказ от наследства пишут у нотариуса и требуется присутствие того, кто идет в отказную!

– Есть идея! Не надо отказную писать! Едешь с фальшивой женой отдыхать, а там она тонет в глубинах синего моря, ее кушают на ужин акулы и прочие морские жители – все! Богатство достается единственному мужу.

Стриж серьезно задумался, потом одобрительно кивнул:

– Это предположение годится. Короче, нужны трупы.

– Ты уверен, трупы точно есть?

– Нет, конечно, не уверен. Ну, да, да! Не уверен, и что?

– Зачем же заставил копать? Тут пространства… им все перекопать прикажешь?

– Прикажу. Я люблю приказывать.

– Заметно. Копать придется до следующей зимы, и нет гарантии, что трупы найдут.

– Да нет ее – гарантии. Но! – Закурив, Стриж рассуждал вполне убедительно: – Если всех троих убили, то их везли одновременно и в одно место. Зима, холод, земля мерзлая – три отдельные ямы не выкопаешь без бульдозера. Кстати, очень разумно выбрано место, земля здесь без примеси глины, рыхлая, с песком. Короче, если есть трупы Лизы и Филиппа, они под нашими ногами… – Машинально Стриж вытащил мобильник. – Да, Захар?

– Я еду на свидание со Светланой, – сказал Захар.

– С кем, с кем?

– Со Светланой. Вчера мне позвонили и обещали свидание.

– Захар! – заорал в трубку Стриж. – Не вздумай идти!

– Да нет, все в порядке будет. Светлана подала сигнал, который только она и я знаем. Если бы меня заманивали обманом, она этого не сделала бы.

– Когда у тебя свидание? – не успокоился Стриж.

– В два. Мы с Мишкой едем уже.

– Где? Назови место.

– Отель «Корона», номер 234. Я на всякий случай говорю, хотя думаю, кровавых разборок не предвидится. Пока.

– Черт! – взмахнул руками Стриж. – Сколько до отеля «Корона» ехать?

– Это далеко, через весь город ехать, потом за ним, – ответил Наговицын. – Учитывая время до города, а также пробки на улицах, часа полтора потратишь в лучшем случае, а то и все три. Бывает, я стою в пробке по сорок минут, но если с мигалкой да по тротуарам… А что случилось?

– Поехали, по дороге объясню. А вы копайте без меня, ты за старшего, – бросил он милиционеру.

– Хоть бы сказали, что мы ищем? – догнал его голос одного из шестерых рабочих, взятых на стройке.

– Когда найдете, не ошибетесь, что нашли. Уж поверьте. Копайте, копайте… квадратно-гнездовым, пожалуйста, квадрат – два на два метра.

А то скажешь им, мол, останки двух страстно любящих сердец ищем, дунут отсюда – только пятки засверкают. Деньги-то за это не платят, строительная фирма гарантировала дневной заработок, кому охота за копейки разложившиеся трупы откапывать?

– Мне 234-й номер, – потребовал Захар ключи.

Администраторша подозрительно на него взглянула и выдвинула требование в ответ:

– Паспорт покажите.

Захар отдал ей паспорт, нет, ей этого мало.

– Фамилию с именем назовите.

– Захар Макагонов. Скажу больше: номер заказан на имя Верхового Всеволода Федоровича.

– Это его отец… приемный, – зачем-то солгал Михаил. – То есть он его приемный сын.

– Вас проводят, это в четвертом корпусе, – отдавая паспорт, сказала она.

Номер – полный аут! Огромный, двухкомнатный, с большой прихожей, с диванами, коврами, статуями и прочим содержимым, чистота – страшно дотронуться до чего-нибудь. Миша рухнул в кресло, огляделся:

– Зачем такой большой номер снимать на несколько часов? Деньги некуда девать?

Захар не ответил, он, отодвинув край занавески, смотрел на улицу. Михаил заметил бар, открыл его, изучил бутылки и вздохнул:

– Жаль, я не пью. Вот раздолье…

Он упал назад в кресло и включил телевизор, от скуки переключал каналы. Вдруг Захар рванул к двери:

– Приехали! С ними Светлячок!

– Стой! – гаркнул Михаил, друг притормозил: – Тебе что сказали? Залезть в номер и ждать, а не бежать как полоумному. Меры предосторожности слышал? Жди здесь!

Захар остался и топтался на месте, пока не открылась дверь и наконец Светлана не очутилась в его объятиях. Он целовал ее лицо быстро-быстро, будто они прощались, а не встретились, прижимал к себе, обхватив руками, потом снова целовал.

– Вы позволите нам войти? – спросил Всеволод Федорович.

– А… Да… – смутился Захар, нехотя отстранив Светлану. – Заходите.

– Спасибо.

Всеволод Федорович (по оценке Михаила – матерый мафиози) прошел к креслу, с ним еще два важных человека, которых он представил:

– Мои помощники: Виталий и Эндрю. А вы друг Захара…

– Михаил, – ответил тот.

Парочка застряла в прихожей, им пришлось напомнить, что собрались здесь по делу, Захар и Светлана устроились на диване, переплетя пальцы рук и плотно прижавшись друг к другу. Девушка показала на Всеволода Федоровича, затем на свои уши, потом ткнула пальцем в жениха, он понял:

– Хорошо, буду слушать.

Тем временем Всеволод Федорович, уложив обе руки на трость, присматривался к молодым людям, щуря глаза. Начал он же:

– Вы, Захар, чем занимаетесь?

– Я? – оторвал тот взгляд от Светланы. – Спортсмен. Мы с Михаилом занимаемся борьбой дзюдо.

– М-м… – одобрительно протянул Всеволод Федорович. – Это хорошо, вы сможете себя защитить. Вероятно, мне понадобится ваша помощь. – Светлана насторожилась.

– Помощь? – повторил Захар озадаченно. – Вам?

– Да, мне. Светлана согласилась помочь…

– А почему она не говорит? Простудилась?

– Хуже, Захар, намного хуже, чем вы думаете.

Историю злоключений Светланы рассказывал Виталий, а Всеволод Федорович следил за реакцией обоих парней, как вдруг…

– Всем оставаться на своих местах! – заорал Наговицын, угрожая пистолетом.

Виталий вскочил и… направил пистолет на него, в это время заорал Стриж, у него в руке тоже был пистолет:

– Руки! Это милиция!

– Ребята, ребята… – подскочил Захар, Михаил лишь плечи поднял, не понимая, что происходит.

– Я сказал, всем руки в гору! – без перерыва рычал Стриж. – Оружие на пол!

– Виталий, бросай! – скомандовал босс, пришлось подчиниться.

– Сидеть! Буду стрелять! – заладил Стриж. – Руки в гору! В гору, я сказал!

– Не надо – в гору… – ляпнул Захар.

– Не стреляй! – опомнился Михаил. – Стриж, спокойно, спокойно!

А Всеволод Федорович и не шелохнулся, нет, он поднял, но не руки, а брови. Эндрю, комфортно сидевший в кресле, закинув ногу на ногу, слегка был шокирован: то ли бандиты налетели, то ли придурки шутят. Бедная Светлана вжалась в угол дивана, втянула голову в плечи, кулаки сложила у подбородка, вдобавок и согнутую в колене ногу подняла до груди.

– Эти двое – идиоты? – спросил Эндрю босса.

– Похоже, – согласился тот.

– Говорить только по-русски! – проревел Наговицын.

В конце концов, по настоятельному требованию Стрижа, пожав плечами, первым поднял руки Всеволод Федорович, за ним Виталий с Эндрю, последний положение ног не поменял. Разозлившийся Захар выбросил руки вверх во всю длину и принялся мерить шагами комнату. Михаил, сплюнув в сердцах, тоже поднял руки, а Светлана, словно по команде, показала ладони.

– Так, граждане, – не унимался Стриж, – что тут у вас?

– Заговор! – огрызнулся Захар, не прекращая хождение.

– А чего ты руки так держишь? – недоуменно вымолвил Стриж.

– Да пошел ты… – рявкнул тот.

– У вас все в порядке? – неизвестно кому адресовал вопрос Наговицын.

– Было! – в запале выпалил Захар. – Пока вы не ворвались. Придурки!

– Все живы? – пропустил реплику Наговицын, ему никто не ответил. – Захар… прекрати ходить. Сядь.

Тот упал рядом со Светланой, опустил ее руки и ногу, ехидно процедив в лицо Стрижу:

– Ну что, сцапали банду похитителей?

– Это… – заметил Стриж Светлану.

– Моя невеста, – теперь рычать настала очередь Захара. – Это отец Лизы, той самой, его зовут Всеволод Федорович. Это его помощники, один из них иностранец, уж он порасскажет про российскую милицию, Европа обхохочется. Ну, Мишку и меня ты знаешь. В чем дело?

– Так тут у вас все нормально? – дошло до Стрижа.

– Более чем! – бесился Захар. – Какого черта вы напугали нормальных людей? Можно им теперь опустить руки?

– Да, пожалуй, – разрешил он и оправдался: – Мы решили помочь тебе, думали, тебя, как Светлану…

– У-у-уй! – застонал Захар.

– Ладно, ладно, – вступил Всеволод Федорович. – Все выяснилось, уладилось, мы не в обиде. Вы правда из милиции?

– Будьте уверены, они из милиции, – сказал Михаил с интонацией, с какой говорят о больных на весь мозг, включая спинной.

– Это как раз неплохо, я хотел обратиться к вам.

– Да? – изумился Наговицын, но и заинтересовался: – А что так?

– Дело касается моей дочери Лизы…

– Да им-то как раз известно больше, чем нам всем, вместе взятым, – встрял Захар, его одернула Светлана, мол, помолчи.

– Вы… – разволновался Всеволод Федорович, – что-то выяснили? Знаете, где она? Что с ней?

– Боюсь, – замялся Стриж, – наш прогноз не очень… утешительный. Но у нас только предположения, а они, как показывает практика, бывают ошибочны. Часто бывают.

– Давайте договоримся говорить откровенно, раз уж нас свела судьба всех вместе, это не случайно. Что вам известно о ней?

– Вам будет трудно меня слушать.

– Ничего, я крепкий.

Начал Стриж с похищения Светланы, его время от времени дополняли Захар и Михаил, реплики вставлял Наговицын. Виталий спустился вниз и заказал в номер обед, ведь все успели проголодаться, за столом продолжили, но теперь Всеволод Федорович ораторствовал, впрочем, больше говорил Виталий. У помощника была двойная нагрузка: самому давать пояснения и успевать переводить Эндрю. Три часа времени было потрачено – и сложилась общая картина с одним вопросом: куда делась Лиза с другом?

– Из ваших слов я понял, все же есть небольшой процент, что она жива, – не хотел верить в смерть дочери отец. – Лиза – человек настроения, она меняла свои планы каждый час, могла и на этот раз передумать и сесть за руль.

– Есть надежда, она всегда есть, – подтвердил Стриж. Однако он из тех людей, которые считают, что лучше готовиться к худшему, а получить позитивный результат. – Она вам так и не позвонила, хотя уже прошло…

– Да, не позвонила, – опустил голову Всеволод Федорович. Но он действительно крепкий, потому что взял себя в руки тотчас. – У меня созрел план, он, конечно, несовершенен, но, по крайней мере, провокационный. Мы с Эндрю полагаем, что мой план позволит выяснить намерения Роди и, если он расправился с моей дочерью… – Всеволод Федорович сделал небольшую паузу, страх за Лизу сжимал сердце, а оно у него уже немолодое. – Если преступник Роди, нам станет понятно. Вы согласны помочь мне?

Все очень заинтересовались, особенно Стриж:

– Ваш план? Думаю, это вы поможете нам. Видите ли, если исходить из худшего, то в случае вины вашего зятя нам все равно ничего не удастся доказать. Такова действительность. Поэтому я согласен на любую авантюру.

– Почему нельзя? – недоумевал Наговицын. – А доктор и санитар? Светлана не только свидетельница, анализ крови покажет, что именно ей делали операцию.

Не хотелось Стрижу вслух напоминать ему, как изворачиваются преступники в завязке с адвокатами, он лишь отмахнулся. План Всеволод Федорович изложил коротко, закончив вопросом:

– Захар, Михаил, кроме вас, те, кто помогал искать Светлану, согласятся побыть наблюдателями за людьми Роди? Мы выставим их в качестве охраны.

– Согласятся, – заверил Михаил.

– А у меня предложение, – сказал Стриж, – использовать группу захвата, это все-таки профессионалы.

– Чем больше народу будет контролировать, тем лучше, – согласился Всеволод Федорович. – Ни один не должен ускользнуть. Никто не должен пострадать, я ведь рискую не только собой и вами.

Вдруг подскочила Светлана, пришедшая в ярость. Указав на Захара и Михаила, она отрицательным жестом дала понять, что против их участия.

– Почему ты против? – спросил Всеволод Федорович.

Светлана схватила ноутбук Виталия, с его помощью она включалась в диалоги, и написала.

– «Вы говорили, – читал Виталий, – что они следили за нами, прежде чем увезти меня. Значит, знают Захара с Михаилом в лицо. Им обоим нельзя участвовать!»

– Светлячок, мы загримируемся… – возразил Захар, Светлана замотала головой: нет!

– А я говорю: да! И не спорь.

– Насчет грима это хорошая идея, – убеждал Светлану и Всеволод Федорович, – к тому же, Светлана, тебя я могу поручить только твоему жениху и его друзьям. Успокойся, там будет достаточно вооруженных людей, я правильно понял, господин Стриж?

– Совершенно верно.

Она грозно свела брови и скрестила на груди руки, выражая категорическое несогласие. На этом решили закончить, договорившись, что каждый продумает и внесет свои предложения.

– Меня беспокоит одна мысль, – поднимаясь, сказал Стриж. – Роди и его люди не дураки, вы не подумали, что за вами они установили наблюдения?

– Молодой человек, – усмехнулся Всеволод Федорович, – я добрался до того возраста, когда окончательно умнеют. Почему я выбрал этот отель? Он за чертой города, практически в сельской местности, основная трасса далеко, а сюда ведет дорога, по которой редко ездят. И главное – кругом открытое пространство, видимость на много километров вокруг. На всякий случай я просил Захара приехать раньше на полчаса, потому что думал, как вы: за нами будут следить. Каково им было бы увидеть его, если бы он подъехал точно к назначенному часу вслед за нами? Если они и сидели у нас на хвосте, то остановились далеко отсюда. Давайте сейчас оставим Захара и Светлану, пусть побудут вдвоем, а сами осмотрим этот райский уголок, именно здесь устроим прием. Заодно я переговорю с администрацией и сделаю заказ.

Но у Стрижа остались опасения.

– И все же вы увозите Светлану, она остается без контроля, Роди наверняка бросил пятьдесят процентов на то, что она проговорилась вам…

– Не волнуйтесь. Мы убедим его в нашем неведении. Захар, вам достаточно сорока минут?

Тот, обалдевший от счастья, молча кивнул, как это делала Светлана. Виталий оставил ноутбук для переговоров, все ушли. Захар живо стащил с себя летнюю ветровку, затем рубашку, только двинул к Светлане, а она бросилась к компьютеру!

– «Давай уйдем, – читал он вслух, пока она писала. – Все знают, зачем нас оставили, мне неудобно». Перестань! Дед – нормальный мужик, остальные тоже без отклонений. Света, я ждал этого момента, не будем терять время…

Он притянул ее и, как она ни сопротивлялась, а губами до губ достал. И потихоньку продвигался к спальне. Светлана отстранилась, поскольку он не пустил ее к компьютеру, изобразила нечто руками.

– Я твою китайскую грамоту не понимаю. Светуля, здесь кровать… у нас такая вряд ли будет в ближайшее десятилетие. Что? – Последовали манипуляции руками. – Окно закрыть шторами? Закрою, закрою. Все, хватит разговоров, они меня достали…

22

Стоя на террасе, Родион курил, нервничал, посматривал на часы. Марат прохаживался, сунув руки в карманы брюк и опустив голову, будто потерял кошелек и теперь искал его. Гена пил пиво – счастливый человек.

– Едут, – процедил Родион. – С чем, интересно.

– С чем бы ни приехали, будем на стреме, – сказал Марат.

Светлана вышла из машины с кучей пакетов, у нее не хватило рук, часть пакетов достал из багажного отделения Виталий. Тесть взошел на террасу, Родион встретил его вопросом:

– Где вы были? Я волновался, звонил…

– Ездили по окрестностям, – с удовольствием отчитывался Всеволод Федорович, – заехали в отель «Корона», а там связь плохая. После заехали в магазины и купили Лизе нарядов.

– Нарядов? Это лишнее, у нее гардеробная забита.

– Роди, ты плохо знаешь женщин, – усаживаясь, рассмеялся тесть. – Для них не существует слова «много», у них есть только «мало». Лиза, чего стоишь? Иди, разбери до ужина покупки. Виталий, будь добр, помоги ей отнести пакеты.

– Выпьете? – предложил зять, он явно был насторожен.

– Не откажусь. – Всеволод Федорович предложил выпить и Эндрю, тот, усаживаясь, согласился.

– Зачем вы ездили в «Корону»?

– У меня здесь есть друзья, хочу их немного развлечь, пообщаться с ними, хочется доставить им радость, устроить праздник. Место великолепное. Кстати, ты тоже можешь пригласить тех, кто тебе нужен, на банкетах и дела оговариваются проще.

– Моя помощь нужна в организации?

– Думаю, даже мой контроль не понадобится, в отеле налажено обслуживание, они знают, что нужно клиентам. Мне осталось сообщить им количество гостей, так что, будь добр, список предоставь мне завтра вечером. Да, еще я хочу сделать хозяйкой моих салонов Лизу, мне этот бизнес неинтересен, мелковат, так что бросаю его полностью на вас. Давай за это выпьем?

За ужином Родион повеселел, ибо тесть излучал доброжелательность, его секретари и раньше походили на мумий, особо их во внимание он не брал. Потом ему позвонил Жора, Родион солгал, что срочно нужно обсудить текущие проблемы, а сам поспешил в смотровую комнату, именно туда его пригласили. Всеволод Федорович получил возможность спокойно обсудить свои неотложные дела, конечно, на английском:

– Виталий, ты что-нибудь накопал?

– В нашей стране, Всеволод Федорович, бухгалтерия – самая загадочная наука, в ней копаться – все равно что раскапывать захоронение фараона в египетской пирамиде.

– Неужели все чисто?

– Есть у меня подозрения… Я давно здесь не живу, тонкостей мошенничества не знаю, поэтому проконсультировался, где могут быть утечки в данном бизнесе. Мне подсказали, буду искать.

– Эндрю, ты грустишь? – повернулся к помощнику Всеволод Федорович. – На тебя это не похоже.

– Я под впечатлением, – сказал Эндрю. – Русские очень экспрессивные люди.

Тем временем Родион стоял перед монитором, в кадре была Светлана, которая примеряла одежду, туфли, компоновала кофточки с юбками и брюками, брала в руки сумочки и не отрывалась от зеркала.

– До ужина все разложила, – рассказывал Жора. – После ужина час торчит у зеркала, и конца не видать.

– Бабы есть бабы, – философским тоном заявил Гена. – Ты ей миллион баксов обещал – ей они по барабану. Потому что миллион – на твоем языке, а тряпки – в руках.

Но Родиону мало было мнения Гены, он посмотрел в сторону Марата, мол, что ты думаешь?

– Можешь спать спокойно, Роди, такую кучу бабок на чужую дочку не тратят, она не сдала нас.

Впервые за четыре месяца Родион почувствовал относительное облегчение, вместе с облегчением наступил упадок сил.

Примерка затянулась за полночь, как того требовал Всеволод Федорович, устав, Светлана разложила одежду по всей комнате и легла спать. Она сомневалась, что это действенный способ убедить и успокоить старшего урядника, но доверилась отцу Лизы. Спала она безмятежно, чего не случалось с тех пор, как она попала сюда.

За последующие пять дней Родион все больше расправлял плечи, уверившись, что его положение – лучше пожелать нельзя. Совсем успокоился, когда тесть начал активно заниматься бумагами, переоформляя их на имя Лизы. Светлана ставила подписи правой рукой, правда, Всеволод Федорович заметил:

– Какая-то подпись у тебя корявая, Лизонька. – Светлана показала два пальца, он вспомнил. – Ах, да, да, ты же ломала пальчики, бедняжка.

Это был наиболее опасный момент, но прошел он неожиданно гладко.

Назначили прием на четыре, ведь гости должны приехать, осмотреться, поесть, выпить, ну и чтобы хватило времени поговорить всласть. Для тех, кто не хотел ехать на своих колесах, был заказан автобус, впрочем, большинство друзей Всеволода Федоровича колес не имели, в основном из автобуса выходили пожилые люди. Встречали гостей сам Верховой, нарядная и сверкающая камешками Светлана и Родион, у которого вырвалось после объятий с первым представителем «старой гвардии», который явно выполз из кладовки, где хранится всяческая рухлядь:

– Это ваши друзья?

– Мои. – Тесть уловил иронию в его голосе, взглянул на зятя и с укоризной прочитал короткую нотацию: – Тебе они не нравятся, не престижные, не имеют положения, плохо одеты, от большинства пахнет лекарствами. От них ничего нельзя получить. Запомни, Роди, вдруг пригодится. Друзья – это опора, когда тяжело – идешь к ним, только они найдут нужные слова и уменьшат боль, когда счастлив – идешь к ним, они с тобой радуются. А если ты забываешь о них, чуть разбогатев, то твой моральный диапазон равен нулю.

– Не понимаю, на что вы обиделись.

– На тон, Роди. У тебя он был презрительный, а мои друзья этого не заслуживают. О, кого я вижу… – раскинул руки Всеволод Федорович, идя навстречу старушке с фиолетовыми волосами. – Татуня! Ммм… какая ты стала величественная…

– Господи, Сева! – взялась Татуня за сморщенные щеки. – Ты совсем седой. Ах, боже мой, как здесь красиво! Ничего подобного я не видела, это же целый город! Сева, кто построил эти романские замки? И ты с палкой?

– С тростью.

– Ай, палка, она и есть палка. И меня ноги подводят, спина болит. Если бы до самой старости оставаться молодым, а потом раз – и кувыркнулся. Это было бы справедливо.

С «нужными» Родиону гостями он удалялся, показывая, где им предстояло отдохнуть:

– В том здании зал, где мы будем праздновать. Там же комнаты отдыха… А там парк, небольшой, но уютный. Бассейн есть под открытым небом, можно искупаться. Пока ждем, можно выпить шампанского.

Ни один из гостей не рискнул купаться, вода явно холодная, да и при параде все, а шампанское пили, особенно старушки, дедки предпочитали водочку, но за столом, чтобы заодно хорошо закусить.

Люди Родиона, на присутствии которых настоял тесть, чинно прохаживались по территории отеля, ни с кем не общаясь. Даже Киру Львовну захватили – она устроилась на скамье у искусственного водопада, нарядное платье не сделало ее более привлекательной, как казалось Светлане. Наличие большого количества мужчин с переговорными устройствами, закрепленными на ухе, не смутило людей Родиона, как и его самого. Это не просто райский уголок, это безумно дорогой уголок, охрана здесь в штате, но Марата смутило, что охраны слишком много, буквально на каждом пятачке торчал столб в костюме. Когда Родион пробегал мимо, он задержал его:

– Все нормально?

– Отлично. Уже приглашают к столу.

– Слышь, а здесь всегда столько бездельников с наушниками?

– Не понял, тебя что-то настораживает?

– Ну, так… Неужели всю эту свору дармоедов содержит отель? Зачем так много охраны?

– Наверное, тесть решил пыль в глаза пустить своим кентам, побитым молью. А вообще, сюда селят VIP-персон, для них держат охрану. Персоны не частое явление, может, хозяин заставил отрабатывать парней и у тестя. Кстати, наушники у всех: официантов, охраны, поваров, администрации.

– Бабки некуда девать, – констатировал Марат.

Не знал Родион, что и официанты сегодня ненастоящие, оперативники прошли краткий курс по обслуживанию клиентов за столом, правда, чтобы не вышло казуса, к ним приставили трех человек из отеля, которые взяли основную нагрузку на себя. Светлана, увидев Захара и Михаила в париках, приклеенных усах и очках, низко опустила голову и затряслась от смеха. Ее одернул Всеволод Федорович, но разве это помогло?

Застолье началось, а с ним тосты, речи, Родиону было неловко перед высокопоставленными гостями, когда к микрофону рвались престарелые друзья тестя и дли-инно говорили, вспоминая боевую молодость. Время пролетело незаметно, стемнело…

В зал заглянул Стриж в образе охранника и тотчас отпрянул, увлекая за собой Наговицына:

– Там ВиВа! Не дай бог, ляпнет Роди, кто мы есть… Идем прогуляемся. Если что – ребята сообщат.

– Сидит за столом? Кто ее пригласил?

– Наверное, Родион. Он специализируется на нужных людях.

– Смотри-ка, подмоченная репутация не помешала остаться в круге первом.

– А ее и с должности не турнули, – «обрадовал» Стриж, медленно прогуливаясь по аллее, выложенной каменными плитами. – Суд не скоро, но могу предсказать, какое вынесут решение. Невиновна!

– Тогда я застрелю ее, – пообещал Наговицын.

– Каким образом? – фыркнул Стриж.

– Она попадется мне еще раз, пройдет время, и попадется. Уверовав, что для нее закон не писан, обнаглеет. И тогда я застрелю ее при попытке к бегству, даже если она будет стоять, все равно застрелю. Надоело! Я ловлю, а суд их отпускает! Я ловлю, а правительство амнистию им! Надоело.

Наткнулись на Захара с Михаилом и Большим Гошей, остановились.

– Вы на бал-маскарад? – сострил Стриж. – Это здесь.

– Да ладно тебе… – трогая усики, смутился Михаил. – На шестерых человек столько народу кинули.

– Не скажи, – покачал головой Наговицын. – Это шесть преступников, а спрятаться здесь есть где, закутков до фига. Вон хотя бы под иву стань, и тебя ночью не видно, плети дерева закроют полностью. Рядом будут бегать, но не увидят.

– Вот будет хохма, если Лиза с Филиппом живы и здоровы, – пробормотал Захар и тоже потрогал усы запорожского казака. – Получится, зря парились. Блин, мне все время кажется, что усы отклеиваются.

– Почему зря? – не согласился Стриж. – Два убийства все равно есть. Похищение есть, а к похищению прилагаются статьи…

– Клиенты курить и гулять выходят, – сообщили по рации.

– Мне в ухо стреляет, когда говорят, – пробубнил Большой Гоша.

– Идите, – бросил Стриж. – Ваше дело за Светланой присматривать, сейчас так-сяк, а серьезно настраивайтесь на второй перерыв.

– Помним, – сказал Захар, отправляясь с друзьями к залу.

– А нам что теперь делать? – спросил Наговицын.

– Хм, жаль, лишних усов не захватили, – досадливо произнес Стриж. – Теперь наша задача не попасть на глаза этой суке ВиВа. Посидим где-нибудь в темном уголке.

Лисовский еще засветло подъехал к отелю «Корона», остался в автомобиле, открыв окно. Вечер, а затем и ночь принесли с собой изумительную прохладу, какой летом никогда не бывает в городе. Воздух, пропитанный водой и водорослями, пьянил, а естественных водоемов здесь много – рукава и протоки от основного русла рассекают обширное пространство вдоль и поперек. Тихо играла музыка, хотя здесь она необязательна, даже лишняя. Урбанизированному человеку полезно побыть в натуральной тишине, ощутить связь с пространством, понять, что ты не песчинка, а личность, такая же огромная внутри, как этот мир, и ответственная за него.

Ответственность. Ее чувствовал Лисовский, когда достал пистолет и еще раз снял с предохранителя, осмотрел, снова привел в нерабочее состояние. Это упражнение, его он проделывал много раз, так как человеку, державшему оружие только в армии и забывшему, как с ним обращаться, нужны элементарные навыки. Лисовский постоял, с наслаждением вдыхая густой воздух, вне салона авто он был пропитан еще запахом травы, словно только что скошенной. Лисовский находился в состоянии покоя, был уверен в себе и хладнокровен. Холодная кровь не переставит в голове принципы на последние места, что бы ни случилось, холодная кровь не пустит внутрь страх. Лисовский пошел к отелю.

Отель «Корона» состоит из нескольких комплексов – банкетных, спальных, игровых, так что пройти – не проблема. Чужие сюда не заглядывают, только те, у кого денег немерено. Лисовский снял «скромный» номер стоимостью с месячную зарплату бюджетника на сутки. Что отличает отель – в жилых корпусах не сидят ключницы, ключи берут у администратора.

Он шел на звуки веселой музыки гуляющей походкой, высматривая среди людей того, ради кого потратил столько времени, забросил работу и четыре месяца находился в преисподней. И увидел. Родион курил, общаясь с двумя солидными мужчинами, Лисовский сошел с аллеи под дерево и ждал. Как только сигареты выкинули в урны, а мужчины направились в зал, Лисовский позвал его:

– Родион!

Тот оглянулся, но никого не заметил, ночью здесь обстановка предельно интимная. Он сделал несколько шагов, услышав второй раз свое имя, после этого Андрей Борисович ступил на аллею и пошел навстречу. Родион хотел было уйти, но подумал, что избегать Лисовского не стоит, поэтому дождался, когда тот приблизится, удивившись:

– Ты здесь? Каким образом?

– Отдыхаю вон в том домике. А ты приехал на банкет?

– На прием, – выразился по-светски Родион. – Прием устроил мой тесть… Я приглашаю тебя.

– Неудобно, там ведь все свои. Лучше давай ко мне заглянем…

– Нет-нет, не могу…

– Много времени не займу. Я все равно тебя искал бы, хочу показать кое-что интересное для тебя, это кое-что у меня в номере.

– А что именно?

– Одна очень ценная вещь. Идем, здесь два шага, успеешь свою норму выпить.

Избегавший Лисовского Родион подумал, что сейчас отказаться от общения с ним будет подозрительно. Оглядевшись, своих людей он не увидел, но тесть напичкал отель охраной, опасаться нечего, а любопытство сильная штука, посему согласился:

– Ну, пойдем, если ненадолго.

– Стриж, – послышалось в ухе, – Роди идет по пятой аллее ко второму выходу, с ним какой-то мужчина, его не было среди гостей.

Стриж подскочил со скамьи, завертелся на месте:

– И где, где эта пятая аллея?

– Пошли просто к выходу, – предложил Наговицын. – Тут все дороги ведут к шоссе.

Действительно, не успели выскочить на шоссе, вдоль которого по обеим сторонам выстроен отель, невдалеке заметили две спины.

– Лисовский! – узнал Наговицын.

– Ты уверен? Он?

– Только у него аристократическая стать, одна спина чего стоит. А походка? Слышь, а что он здесь делает? Куда он ведет нашего Роди?

– За ним! Но не дыши…

– Тебе у меня надо поучиться, где и когда дышать, – на бегу огрызнулся Наговицын. – Ты все больше в кабинетах штаны протираешь, а я…

– Заходят. Дуй на ту сторону, а я с этой посмотрю, в каком номере загорится свет. – Через короткую паузу Стриж дал команду: – Иди ко мне, свет есть.

– Ребята, у вас проблемы? – спросили по переговорному устройству, ведь все, у кого были наушники, слышали дословно.

– Пока нет, – ответил Стриж. – Захар, ты меня слышишь?

– Хорошо слышу, – сказал тот.

– Срочно беги на выход, посмотри вправо, тебя будет ждать Наговицын.

Примчавшись, Наговицын посмотрел на окна, процедил с досадой:

– Второй этаж… Балкон открыт…

– Ты эту доску шириной пять сантиметров называешь балконом? Ты явно преувеличиваешь. Беги на дорогу, встретишь Захара.

Когда что-то выбивается из ритма, решения на себя берет один, как и ответственность, тут спорить и вносить предложения нельзя, Наговицын помчался, куда отправили. Расстояния здесь маленькие, как в обычной деревне, вскоре оба стояли рядом со Стрижом.

– Захар, есть щуплый парень у вас? Срочно нужно забраться на тот балкон.

– Есть. Феликс, беги…

– Да не ори ты так! – толкнул его в плечо Стриж и сам сказал: – Феликс, ты срочно нужен…

– Я слышал. Куда бежать?..

Феликс прибежал не один, с Большим Гошей, чему удивились все, кто уже был на месте, Стриж задал закономерный вопрос:

– А этот зачем?

– Сейчас увидите, – снимая туфли, сказал шепотом Феликс, затем снял пиджак. – Я ж слышал, что надо лезть на балкон, а мы уже сработались. Большой Гоша, топай туда.

– Стой! – шикнул Стриж. – Смотри, здесь невысоко, там занавеска, свет оттуда, тебя не увидят, но будь как мышь. Держись ближе к краю балкона. И ни во что не вмешивайся, понял? Ни во что! Только послушай.

Большой Гоша подставил руки, Феликс буквально взлетел вверх, стал ему на плечи и бесшумно, будто он сделан из воздуха, забрался на узенький балкончик, где крупному человеку весьма проблематично остаться незамеченным. Феликс прижался спиной к стене. В то же время Стриж дал команду:

– Веня, предупреди Верхового, что разборки откладываются.

– На сколько времени? – осведомился Веня.

– Понятия не имею. Минут двадцать, я думаю, надо скинуть.

– Какая у него соображаловка, – похвалил Феликса Наговицын, любуясь пареньком. – Наши сто раз бегали бы, переспрашивали бы и сделали бы не так. А ловкий какой!

– Помолчи! – прошипел Стриж.

Всеволод Федорович, восседая во главе стола, осмотрелся, вытянул шею и поискал глазами в танцующей толпе. Светлана тронула его руку, он понял, что она спрашивает, кого он ищет.

– Куда подевался Роди?

Светлана пожала плечами, впрочем, она тоже потеряла из поля зрения Захара, искала его, а встретившись взглядом с Михаилом, одними глазами спросила: где? Тот сделал ей знак рукой, мол, все в порядке. Но кого она не могла видеть, так это ягу Киру Львовну. Почему-то к ней Светлана воспылала особой нелюбовью, вероятно, потому, что она женщина, к тому же пожилая женщина. По идее, женщина обязана вокруг себя созидать положительную, светлую атмосферу, а старая ведьма действовала угнетающе, это заметил и отец Лизы. Время от времени она бросала косые взгляды в сторону Светланы и Всеволода Федоровича, вызывая у девушки отвращение. Интересно, кто-нибудь любил ее? Навряд ли. Рядом с ней чувствуешь себя ее вечным должником, а должно быть наоборот.

– Извините, – наклонился к отцу Лизы мужчина, – Стриж просил передать, что разборки откладываются.

– Почему? – всполошился тот.

– Не отменяются, а откладываются, – внес уточнение мужчина. – Минут двадцать надо подождать.

Светлана расстроилась, еще двадцать минут? А потом еще столько же? Она настроилась уйти отсюда с Захаром, время текло и так медленно.

23

Феликсу видны были оба, занавеска мало мешала. Номер компактный, Лисовский сидел у стола на стуле, Родион – на кровати, просматривая фотографии. Начало диалога не удалось услышать, Андрей Борисович явно продолжал на спокойной ноте, даже монотонно:

– …озадачился, когда твой… м-м… брат отнял у нее мой телефон и стер сообщение, которое она, между прочим, не дописала, но отправила то, что успела написать. Этого достаточно, чтобы задуматься: почему к ней применяют жесткие меры? Потом я случайно узнал, что в клинике, которую еще не открыли, убиты доктор и санитар, следов никаких, только окровавленные тампоны. Значения этому не придал, а в памяти информация отложилась. Но я же выяснил, что написала Лиза в сообщении и кому, встретился с ее женихом, оказалось, его невесту украли, как крадут деньги и вещи. Он показал мне фотографию невесты, тогда я все понял. И вспомнил, как Лиза морщилась, словно у нее фолликулярная ангина, отчего ей постоянно больно. В памяти всплыла информация об убитом докторе, который явно делал подпольную операцию. А раз она подпольная, то почему ее не могли сделать Лизе? Голос – важная составляющая, похожих голосов не бывает, при невероятном внешнем сходстве тембр и речь будут иными. Когда до меня это дошло, я стал искать свидетелей. Догадываешься, кто мог видеть вас ночью?

– С детства не люблю загадок, – промямлил Родион.

– А сам создал загадку, и какую! Я искал бомжей, которые ночами лазают по мусорным бакам, а клиника хоть и не открылась, но оттуда постоянно что-то выносят. Тару из-под оборудования, мягкую упаковку разного рода, которую можно использовать в качестве постели или защиты от дождя. Много ненужного хлама выносят, но бомжам все годится. Искал я их ночью, давал им деньги, чтобы узнали у своих коллег, кто промышляет у клиники, кто видел ночью людей, входивших туда, и кто знает или слышал хоть что-то про убийство доктора, обещал денег. Они живут без чисел, поэтому число не называл. Повезло не сразу, а могло вообще не повезти. Мне привели двух бомжей. Они видели твою машину, которую вы оставили у ограды, видели, как вынесли девушку без чувств и отнесли ее в клинику, стащили дворники, чтобы продать. И описали вас. Мало того, вы оставили открытой дверь, когда уезжали, они решили поживиться и зашли в клинику. Увидели только санитара – тоже дверь была распахнута, ну и убежали. Этого мне хватило, чтобы сделать выводы. Глупейшая затея была – выдать за Лизу другую женщину, она заведомо была обречена на провал. Итак, я начал следить за тобой, надеясь, что ты где-то проколешься. И ты прокололся. Как тебе снимки? А ведь у меня еще и полная запись есть. Я установил камеру в машине на штатив и, когда ездил за тобой, снимал, куда ты едешь и по какой дороге. Когда вы сдали назад в переулок и остановились, я обогнул квартал, он же небольшой, и поставил свою машину у дворов частного сектора так, чтоб видеть вас, магазин, куда зашла Влада. А вы меня не могли видеть – фары и свет в салоне у меня не горели. Я видел и снял, как вы убили Владу, с которой ты спал. К сожалению, не думал, что этим кончится, все произошло настолько быстро, что я сообразить не успел. У меня шок был. Кинулся к ней, а она…

– Чего ты хочешь? – проскрипел Родион.

– Думаешь, я сейчас назову сумму? Мне не это нужно. Куда ты дел моего брата?

– Я его в глаза не видел.

– Ай, брось. – Феликса поражала выдержанность Лисовского. – Мое расследование доказывает обратное. Люди, которые так легко манипулируют и расправляются с другими людьми, изначально заходят далеко и глубоко вязнут. А начало – Лиза, твоя жена. Тебе она была нужна, я не спрашиваю – зачем, это вопрос десятый. Раз ты решился заменить Лизу, то настоящую куда-то дел, а с ней находился мой брат…

– У меня и моих людей есть алиби…

– А я плевал на твое алиби, потому что знаю, что у тебя его быть не может. Я хочу знать, где Филипп. Ты его как Владу?

– Да пошел ты… – поднялся Родион. – Фотографиями задницу подотри, на них не видно, что я сижу в машине.

– Стой! – направил на него ствол Лисовский. У Феликса глаза на лоб полезли, он не знал, что делать. – Сядь.

– Будешь стрелять? – не испугался Родион или хорохорился. – Здесь? Тебя сразу повяжут, глушителя-то нет.

– Выстрелю, – убедительно сказал Лисовский. – Я не боюсь, а ты боишься. Тебя ведь страх заставил найти точную копию Лизы. Камера зафиксировала, как ты выходил из гостиницы, как Влада выходила из той же гостиницы, как ты пересел в джип, когда твои подонки приехали, и так далее. Есть доказательства, есть. Давай так, ты говоришь, что сделал с моим братом, я вызываю милицию, и ты живешь. В тюрьме, но живешь. Если не говоришь, я тебя убью и сяду.

– Дай стакан, я воды выпью.

На тумбочке у кровати стояли две бутылки – минеральная вода и кола, а стаканы с графином находились на стеклянной тарелке на столе. Лисовский немного развернулся, беря стакан, внезапно что-то бахнуло, посыпались осколки…

Феликс не успел глазом моргнуть, а Родион с быстротой молнии нанес один удар в руку Лисовского с пистолетом, второй ему в горло. Хлынула кровь, выпал пистолет, раненый упал. Феликс стоял, от шока открыв рот, зрелище-то из непривычных, парализует.

– Подыхай, собака, – наклонившись к Лисовскому, прошипел Родион.

В руке он держал горлышко от бутылки, которую разбил о край тумбочки. Если бы не эти бутылки, поставленные на тумбочку, скорей всего, горничной, Родиону пришлось бы искать другой способ устранения опасного свидетеля. Возможно, он рискнул бы вцепиться зубами в руку с пистолетом, который теперь поднял с пола и сунул в карман. После забрал фотографии и еще раз посмотрел на доходившего Лисовского, тот истекал кровью, значит, повреждена артерия. Выдернув из телефонного аппарата шнур, Родион протер его покрывалом, а потом сказал последнее слово, хотя Лисовский вряд ли его слышал, сознание уходило из него:

– Утром тебя найдет горничная.

И вышел.

К тому времени Феликс пришел в себя, но помнил напутствие Стрижа: не вмешиваться. Может, так надо для более важного дела. Юноша осторожно вошел в номер, метнулся к двери и послушал коридор – шаги удалялись. Затем кинулся к Лисовскому, присел, одновременно негромко говоря:

– Стриж, Родион убил мужчину, сейчас он выходит из корпуса… Нет-нет, я ошибся, он еще жив. Вызывайте «скорую»! Захар, срочно лезь сюда! – Долго ждать не пришлось, Захар присел рядом. – Найди, чем перевязать руку, вена повреждена, на меня не рассчитывай. Из шеи фонтан, я заткнул его…

Уши терзали разные голоса:

– Что у вас случилось? Что произошло?

– Да отцепитесь, – огрызнулся Феликс. – У Стрижа спросите.

И голос Наговицына:

– Берем Роди?

– Нет, – это был голос Стрижа. – Сидишь за кустами и сиди. Из-за придурка Лисовского я отменять операцию не буду.

– Боюсь, Лисовский все равно нам малину перегадил, – сказал Наговицын. – Роди сейчас как даст деру…

– Але, всем, кто меня слышит, – рычал Стриж, – Роди не трогать, глаз с него и его пацанов не спускать, поставьте дежурных у машин. Вызовите «скорую»…

– Ага, медики пока сюда доедут… Ехать-то черт-те куда!

– И позовите врача там, медсестру… я не знаю! Есть же в этом эдеме медики. Только тихо, чтобы никто не слышал и не заметил суеты. Феликс, Захар, как там у вас?

– Пока жив ваш Лисовский, – отозвался Феликс. – Но без сознания. Эй, товарищи менты, учтите: у Родиона в кармане пистолет.

– Ребята из команды Захара и Михаила, – подхватил Стриж, – уйдите в администраторскую.

А Родион кинул горлышко бутылки в бассейн – вода смоет отпечатки, присел, вымыл руки, вытер платком. Он лихорадочно думал, что делать, вспоминал, видел ли кто его вместе с Лисовским. Кажется, нет. А может, хотелось верить, что нет. Если сейчас уехать, значит, полностью себя выдать. Будут искать. Придется прятаться.

– Где Марат? – очнулся Родион.

Марат принимает верные решения, а он не всегда прислушивался к нему, поступал по-своему. Самая большая ошибка Родиона, что вывел новую Лизу в свет, но ему так хотелось проверить, насколько она убедительна. Ее даже отец принял за дочь, а Влада убогим умишком раскусила обман, и Лисовский… вычислил. А вдруг это не последний вычислительный центр? Плохо, когда умных типа Лисовского много, очень плохо.

Родион поплелся к банкетному залу, сканируя взглядом пространство вокруг, ощущая тремоло во всем теле. А Лисовский прав: он боится и боялся. Кажется, удача полностью от него отвернулась, но затем снова повернулась к нему лицом, потому что у входа Родион столкнулся с Маратом, который наехал на него, правда, не афишируя своей тревоги и нервозности:

– Куда ты пропал? – Взгляд Марата всего лишь скользнул по лицу Роди, и тон он сменил. – Что случилось?

– А по мне видно?..

– Видно. Говори, что? И не дергайся, улыбайся, японцы все время улыбаются, для здоровья полезно.

Но сам улыбался редко. Родион послушался, исправил физиономию, натянув кислую улыбку, достал сигарету, зажигалкой щелкнул Марат, так как у него дрожали руки.

– Лисовский провел расследование, он знает, что мы убрали доктора и санитара… Но не то главное. Он сидел у меня на хвосте, снял на камеру, как Владу…

– Где он?

– В номере. Я… убил его.

– Делать ноги надо.

– Считаешь? – вскинулся Родион.

– Сматываемся, пока не поздно. Мне не нравится здешний дух, я не люблю, когда за мной наблюдают, пусть даже из лучших побуждений – охраняя. Заедем в салоны, сгребем товар и отсидимся в глухомани.

– А остальные?

– Некогда их собирать. Пойду за мамой…

– Погоди… Приведи ту суку, которая отправила эсэмэску, с собой заберем, крови ее напиться хочу.

– Ты больной? Делаем ноги по-тихому. Двигай к машине и не торопись.

Кира Львовна увидела Марата, который сделал ей почти незаметный знак головой, она поднялась, пересекла площадку с танцующими парами и вышла на воздух.

– Уезжаем, – бросил одно слово Марат.

Попав в плотную темноту, он достал пистолет, навинтил глушитель, сунул его под мышку под пиджак, продолжил путь. Кира Львовна поняла, что произошло ЧП, опустила руку в сумочку, висевшую на плече.

Родион ждал их неподалеку от автомобилей, припаркованных у въезда на территорию отеля. Он встрепенулся, когда заметил две приближающиеся фигуры, которые сразу узнал, и возбужденным полушепотом позвал:

– Сюда! Я здесь!

– Никого? – Марат настроил внутренние радиоволны на пространство вокруг.

– Как будто нет.

– Ты не уверен?

– Я теперь ни в чем не уверен.

Марат все же приготовил пистолет, как и его мамочка. Молча двинули к машине. Прозвучал сигнал – дверцы открыты, но только взялись за ручки…

– Стоять! Не двигаться! Милиция!

Марат выстрелил на голос, кто-то охнул, раздались два ответных выстрела. Кира Львовна метнулась к автомобилю рядом, крикнув:

– Уезжайте!

– Мама! – взревел Марат. – Без тебя…

А мама отстреливалась с лихостью бойца спецназа, требуя, чтобы сын уехал, – настоящая самка всегда защищает своего детеныша. Марат сел за руль, Родион рядом, он тоже успел воспользоваться пистолетом. Джип рванул…

– За ними! – раздался крик.

Мама выстрелила туда, откуда он доносился, затем в другую сторону…

Стриж с Наговицыным бежали на стрельбу, первый командовал:

– Живьем, только живьем!..

– Да тут какая-то тварь отстреливается. Баба!

Захар подскочил, услышав выстрелы, бросился к двери.

– Ты куда? – вдогонку ему крикнул Феликс, он уселся на пол и все еще закрывал рану на шее Лисовского.

– Стреляют! Там моя Света… – уже из коридора объяснил Захар.

– Хм, стреляют, – заворчал Феликс. – Будто я не слышу, что стреляют. Долго мне еще сидеть? Вдруг он уже умер, а я тут торчу…

Захар наткнулся на Большого Гошу, которому вроде бы приказали, куда идти, а дороги он не знал.

– Там стреляют! – обогнув мощную фигуру, бросил Захар. – Я за Светой…

– Я с тобой.

Они выбежали на улочку отеля, на них неслась довольно крупная фигура.

– Кто это? – притормозил Захар.

– Раз бежит оттуда, где стреляют, значит, не наш, – рассуждал Большой Гоша. – Раз не наш, значит, убегает. Эй, мужик, ты куда бежишь?

Перед Жорой две фигуры выросли внезапно, он и остановился, но смекнув, что это могут быть и отдыхающие, пролепетал:

– Так стреляют… Я с банкета… В свой корпус бегу…

– Лжет, – сказал Захар. – Номера для гостей не заказывали.

– Мужик, нехорошо обманывать, – пристыдил беглеца Большой Гоша.

– Ну-ка, с дороги! А то пристрелю! – пригрозил Жора.

Захар что-то шепнул, после чего он и Большой Гоша подняли руки вверх и расступились. Жора, направляя по очереди на них пистолет, прошел в образовавшийся коридор, но у парней есть ноги, тренированные бить. Не опуская рук, оба и почти одновременно, с молниеносной скоростью взмахнули ногами – и Жора упал на спину, будто его подрубили. А падать на спину с высоты больно, беглец взвыл. Захар без труда забрал у него пистолет, тогда как Большой Гоша наступил поверженному на грудь и сказал:

– Беги к своей Светке. Я его покараулю.

Жора сделал дерзкую попытку высвободиться, да куда там.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих – Гена в прямом смысле воспользовался данным советом от простого народа, который почему-то всегда оказывается прав. Понимая, что стрельбу ведут по их теплой компании, он ринулся не к автомобилям, а к протоке и прыгнул в воду. Но пуля его достала, правда, не убила. За ним прыгнули двое охранников и вытащили из воды, хотя Гена отчаянно сопротивлялся, несмотря на пулю в бедре. Его повалили, подоспел еще один охранник, втроем скрутили Гену – он же здоровый, как носорог, надели наручники.

Тарас до перестрелки находился в зале, выстрелы и его заставили запаниковать, но по натуре он слабый человек, сдался без боя и последствий.

Киру Львовну застрелили, другого выхода не было. Две машины помчались в погоню, но Марат и Родион ушли далеко. Отечественный автомобиль, принадлежавший работникам правоохранительных органов, безнадежно отставал, в нем находились Стриж с Наговицыным. А легковой известной зарубежной марки, ключи от которого передал Виталий по распоряжению босса, кое-как нагнал. Стреляли по колесам, но и вел Марат внедорожник зигзагами, понимая, что иначе они станут добычей ментов.

– Кончай водилу, я – по колесам, – скомандовал один из погони. – Не торопись, целься. Просчитай, когда начнут делать маневр и водила откроется.

Но и из внедорожника стреляли, пока не кончились патроны, из него тоже было неудобно попадать, так как его кидало из стороны в сторону. И вдруг Марат упал на руль, джип потерял управление, съехал с дороги и перевернулся. Родион пострадал прилично, его вытащили практически беспомощного, с разбитой головой, тем не менее он был жив. Сообщили по рации, что один убит, второй в наручниках, затолкали Роди в машину тестя и повезли назад.

Бедные гости натерпелись страху на приеме, а началось все так красиво, изысканно, благородно. Гостей погрузили в автобус и повезли в город, многим предстояло выпить валерьянки и снотворного, прежде чем уснуть.

Стриж докладывал по телефону о результатах операции, а она не совсем удалась, но теперь оставшиеся в живых получат по полной программе. Правда, были раненые и с другой стороны, но хотя бы без жертв. Он вынужден был извиниться перед Всеволодом Федоровичем, который грохнул уйму денег, чтобы узнать, где его дочь, но так и не узнал:

– Не наша вина, клянусь. Лисовский, дурак набитый, все испортил. Решил в возмездие поиграть и доигрался. Такой план испортил…

– Перестаньте оправдываться. – Конечно, Всеволод Федорович был неудовлетворен. – Случилось так, как должно было случиться, я фаталист. Да и придумали мы примитивно. Конечно, Роди мог попытаться меня убить, когда я открыл бы карты, но сказал бы или нет, что с Лизой… не знаю.

– А мне жаль, сегодня не наш день. Не волнуйтесь, будем применять исключительные меры к задержанным, они скажут, где ваша дочь.

Всеволод Федорович подошел к Светлане с Захаром:

– Спасибо, ребята. Светлана, я сделаю все возможное и невозможное, но голос постараюсь тебе вернуть. – Она сняла сережки, колечки, браслеты и протянула ему. – Нет-нет, оставь себе, это будет компенсацией…

Но девушка грозно свела брови и сделала знак рукой: не возьму. Потом юркнула под крылышко Захара и улыбнулась.

– Желаю вам счастья, – сказал Всеволод Федорович. – Как ты похожа…

А они и так были счастливы, шли к машине Михаила, целуясь.

– Русские очень экспрессивный народ, – второй раз сделал вывод Эндрю.

24

Прошло несколько дней. Всеволод Федорович в сопровождении Виталия вошел в кабинет Стрижа, там же находился и Наговицын, обоим предложили присесть.

– Я слушаю, – приготовился Всеволод Федорович, уложив руки на трость и приподняв подбородок.

– Раскололось самое слабое звено – Тарас, – начал Стриж. – Он дал показания, потому что надеется когда-нибудь выйти на волю. Но…

– Не мнитесь. Новости хуже некуда, да?

– Я поставлю запись? – протянул руку к диктофону Стриж.

– Вам трудно мне просто сказать?

– Боюсь, буду не точен…

– А я не хочу слушать, как убивали мою дочь, – резко бросил Всеволод Федорович.

– Дело в том, что она убита случайно.

– Думаете, меня это утешит?

– Но эта случайность повлекла за собой другие убийства. Ладно, это слушать тяжело, я коротко постараюсь. Лиза хотела расстаться с Роди, а он, сами понимаете, хотел быть ближе к вашему кошельку. Роди к нему привык. Собственно, он женился на ней ради денег, хотя сам из вполне обеспеченной семьи, но не совсем: денег, чтобы жить нормально, хватает с головой, а чтобы с шиком жить – недостача. Поначалу Роди честно исполнял роль любящего мужа, а ваша дочь, я думаю, чувствовала фальшь, принять ее не могла, подобные взаимоотношения ведут к разладу. В конце концов и Лиза разлюбила его, но Роди почуял: она ускользает. Тогда-то и пригласил к себе Марата, они знакомы были с детства. Ну и семейка, скажу вам! Мамаша на зоне парилась несколько раз, сынок там же загорал. Марат притянул дружбанов, а Гену ваш зять подцепил где-то на отдыхе, он работал в охране. Для чего понадобились эти люди? Держать Лизу на контроле и не давать ей сделать и шаг в сторону. Вы знаете свою дочь, мог ей нравиться такой режим?

– Хм! – угрюмо хмыкнул Всеволод Федорович.

– Она начала эпатировать Роди, пила, буянила, делала все назло, он тоже самолюбивый, бил ее. Тем не менее у Лизы появился друг, Филипп Лисовский, разгорелась страсть, наверное, больше из-за того, что приходилось идти на ухищрения, лишь бы встретиться. Лиза позвонила вам, плакала. Вы пообещали приехать месяца через три, а она решила убежать с Филиппом и переждать эти три месяца. Они нанимают водителя, заезжают в ресторан к приятельнице, Лиза просит оказать услугу и не говорить о ней ничего, когда ее начнут искать. Приятельнице же она сказала, что едет за вещами домой. И приехала. Зашли в дом вдвоем с Филиппом, но на них нахлынули чувства, опасаться было некого, все уехали с Роди в другой город на открытие салона. Салон действительно открылся, только когда уточняли алиби, задавали неправильно вопрос. Был ли он такого-то числа в городе? Да, был, да, устроил праздник – вот ответ. А не спрашивали: в котором часу праздновали? Начал он в пять дня, закончили в шесть, час туда-сюда, в семь выехали, в половине девятого вернулись сюда.

– Он их застал? – догадался Всеволод Федорович.

– В гостиной. Пришел в неописуемую ярость, стащил, пардон, с вашей дочери Филиппа и начал избивать его. Лиза бросилась защищать друга. Вот тут он отшвырнул ее, а силы у ярости много, она отлетела к бронзовой статуе слона и угодила виском на бивень. Смерть наступила мгновенно. Поверьте, такая смерть не редкость.

– А ее друг?

– Его сначала заперли, стали думать, что делать. В это время вошел водитель. Когда приехала группа Роди, он, оставив машину у ворот, сходил за сигаретами, потом ждал-ждал, а клиентов нет. Он решил поторопить их и… увидел труп Лизы, он же прямо из прихожей попал в гостиную. И его заперли. Роди понимал: ответ придется держать перед вами. Вы начнете копаться, да и экспертиза установит, что Лиза не сама упала на бивень, что это убийство. Пусть в состоянии аффекта, по неосторожности, но убийство. Он страшно боялся вашей мести, не хотел все потерять, а вы оставили бы его ни с чем, не хотел отправиться в тюрьму, он привык жить в роскоши. А для роскоши нужна Лиза, но ее нет. Марат, когда ваша дочь безобразно вела себя, придумал, как прихватить салоны, два они все же украли у вас. В ту ночь Марат предложил новый план: забрать и у вас все. Но! Выставил условия: ваше состояние делится поровну, это значит на шесть частей – мать Марата включили в состав банды. Роди был согласен на все, лишь бы остаться на уровне и не сесть из-за убийства. Для этого нужно сохранить в тайне смерть Лизы, а свидетелей?..

– Убрать.

– Парней задушили, отвезли за город и закопали всех троих. Принялись искать похожую девушку. Нашли проститутку на трассе, которая согласилась за миллион долларов сыграть роль жены Роди и лишиться голоса.

– Полагаете, он отдал бы ей деньги?

– И ее ликвидировал бы, она же угроза, Роди понимал: очухается, деньги промотает, потом начнет шантажировать, вымогая крупные суммы. Так вот, сделали ей липосакцию, несколько пластических операций, нарастили волосы… Не знаю, как получилась новая Лиза, но она умерла на столе хирурга, когда он лишал ее голоса. А вы звонили Родиону, потому что дочь не брала трубку. Марат придумал легенду для вас: авария, лежит в больнице, горло повредила. Вас наверняка зять спрашивал: как ваши дела, когда планируете прилететь, так же?

– М-да. И я рассказывал.

– Когда их работа рухнула, а до вашего приезда остались считанные дни, они уже подумывали смыться, да Родион от идеи с заменой жены не пожелал отказаться, отправил банду на поиски похожей девушки.

– Но сходство – вещь относительная, – сказал долго молчавший Виталий. – За несколько дней его не сделаешь копией.

– А в голове Родиона родился новый замысел: найти максимально похожую, изуродовать ее, а вам преподнести, будто это последствия аварии.

– Чудовищно.

– И вдруг в самолете Гена увидел Светлану! Остальное вы знаете.

– Тела моей дочери и ее друга нашли?

– Да, – опустил глаза Стриж. – Я правильно рассчитал, Лизу и Филиппа на том же месте зарыли, Лева был верхним, его и подмыло… Смотреть вам на это не стоит, поверьте. Пусть у вас останется образ живой и здоровой дочери, а не то, что от нее осталось.

– Похоронить я ее смогу?

– Разумеется.

– Благодарю вас, вы показали высокий уровень профессионализма. – Он дошел до двери, которую открыл Виталий, но повернулся. – Моя боль не утихнет, но когда я думаю, сколько Роди погубил людей, искалечил Светлану, может быть, на всю жизнь… это не дает мне распуститься. До свидания.

Наговицын встал со стула, вынул из пачки на столе сигарету, помял ее и произнес с заметной завистью:

– Сильный старик.

– Большинство стариков сильные люди, не нам чета. Э, э, э! Здесь не курить, пошли на воздух. Да, кстати! Нам с тобой поощрения полагаются, ходят упорные слухи, что на наших погонах появятся новые звезды.

– Иди ты! Хорошие слухи.

– Захар приносил бабки за работу, я не взял. Да. Благородство чего-то заиграло, так дело-то неординарное! А теперь жалею, что не взял.

– Хоть бы со мной посоветовался! Ну, ладно, иногда приятно побыть благородным, внутри сразу что-то расцветает… Но постоянное благородство – это уже шиза.

Таким образом болтая, они очутились во дворе, а через пять минут забыли о Роди, его жене и уникальном сходстве.

Всеволод Федорович привыкал к страшной мысли тяжело, хотя к потерям такого рода невозможно привыкнуть, тем более в почтенном возрасте. Он не уезжал, будто его что-то держало здесь, впрочем, понятно, что именно. Навестил Лисовского в больнице, тот выкарабкивался, мать выхаживала его, у нее не было времени на переживания, стояла задача сохранить старшего сына. Дочь похоронил рядом с Филиппом в закрытых гробах, расходы взял на себя. Светлана, Захар и Михаил с ребятами, помогавшими искать невесту друга, присутствовали на похоронах и поминках, согревая теплом душу. Он пошел их проводить, по дороге попросил Светлану:

– Будь добра, забери вещи. Хотя бы те, которые я купил. – Она отрицательно замотала головой. – Захар, твоя будущая жена расточительна, срочно принимай меры.

– Заметано, – обнимая за плечи невесту, сказал тот. – Мы с Мишкой заберем.

– Вы можете переехать в дом, мне он не нужен. – У Светланы голова едва не отвалилась, так мотала ею, отказываясь. – Понимаю, дом связан с плохими воспоминаниями. Я сам не могу там находиться, но время стирает печаль, боль, ужас. Вы его можете продать и купить другой, пусть это будет мой свадебный подарок вам. На свадьбу пригласите?

– Конечно! – воскликнул Захар. – Без вас не будем жениться. Через два месяца расписываемся, а пока ходим на курсы глухонемых. Ей нужно говорить, а мне понимать.

– Мне все равно надо пережить смерть Лизы, завершить дела, я побуду здесь… Да, а что говорят врачи?

– Теряются, – помрачнел Захар. – Считают, реконструкция связок невозможна, хотя разрезы сделаны аккуратно.

– Невозможно? – усмехнулся Всеволод Федорович. – Это мы еще посмотрим. Света, не теряй надежды, кроме здешних врачей, есть другие, мы у них попытаем счастья.

На этот раз она кивнула утвердительно. Он смотрел, как они садятся в автомобиль Михаила, помахал на прощание и улыбнулся – ему нравились эти ребята. А Родиона сразу почувствовал – не то, но, к сожалению, дети не прислушиваются к родителям.

– Поразительное сходство, – послышался рядом голос Эндрю. – Невероятное, я бы на вашем месте…

– Что? – перешел на английский Всеволод Федорович.

– Я бы сделал генетический анализ, вдруг Светлана…

– Этого не может быть, – перебил Верховой. – У меня одна дочь, связей на стороне не было в период, когда родилась Лиза, а они ведь одногодки.

– Одногодки? – изумился Эндрю. – Тем более я бы сделал.

Наивно, но Всеволод Федорович и сам желал бы, чтобы Светлана, по иронии судьбы, оказалась его дочерью, только вся правда в том, что чудес не бывает.

Самолет прилетел за Эндрю, ему здесь было нечего делать, он и так набрался впечатлений, ему следовало вернуться в привычную среду. Однажды вечером в дом на Семигорке пришла гостья, о ней доложил Виталий.

– Кто такая? – Всеволоду Федоровичу не хотелось принимать гостей.

– Бабушка Светланы.

– Ну, давай ее сюда.

Вошла маленькая, ничем не примечательная старушка, остановилась и принялась рассматривать хозяина, как рассматривают льва в зоопарке – с любопытством и некоторым страхом.

– Мадам, может, вы присядете? – раздраженно предложил он.

– Спасибо, – сказала Валентина Петровна, села на край кресла и снова уставилась на него, мало того, корпусом подалась к нему.

– Я слушаю. У вас дело?

– Я приехала посмотреть на вас.

– Да ну! И что вы хотели увидеть во мне?

– Наверное, я пойду… – неожиданно встала Валентина Петровна.

– Сядьте, – бросил он приказным тоном. – Теперь я вас не пущу. Вы ведь что-то хотели? Помимо изучения моей персоны?

– А можно воды?

– Виталий, скажи, чтобы принесли воду, чай… Ну-с?

– Я поняла: с моей внучкой что-то произошло… и допытывалась у Захара, а он врать не умеет. Ну и постепенно рассказал все… Тогда я решила посмотреть на вас.

– Уважаемая, как вас зовут?

– Валентина Петровна.

– Понимаю ваше состояние, но Светлане и Захару я уже обещал показать вашу внучку лучшим врачам мира и покажу…

– Нет-нет, я не потому…

– Не потому? – хмыкнул он. Старуха явно в маразме. – А почему?

– Вы меня не узнали… Ну, да, правильно. Помните, вы приехали на рыбалку с друзьями и женой? Вы разбили палатки за деревней Пятаково… прямо у речки. Тогда можно было ночевать в палатках, а сейчас… Я не то говорю. У вашей жены начались срочные и преждевременные роды, вы привезли ее к нам в медпункт, мы с фельдшерицей роды принимали…

– Конечно, помню. Занесли инфекцию моей жене, она год промучилась и умерла! Ваше счастье, что я не засадил фельдшерицу и вас.

– Простите, это ваше несчастье было.

– То есть?

– Я вообще не виновата, я там убиралась. А фельдшерица – девчонка, только-только из медучилища, понятия не имела, как роды принимать. Я, конечно, родила двух детей, но как с роженицами… Все знаю, а помочь не умею. Растерялись мы. Если бы вы нас попытались засадить… то… В общем, первая девочка родилась нормально, правда, очень тяжело, а вторая мертвой, мы ее еле вытащили, потому что ваша жена… уже никакая была. Мы завернули девочку и оставили у стены на столе, вашей жене было очень плохо. Ну и решили не говорить ни вам, ни ей, чтобы не расстраивать… Фельдшерица ревела от беспомощности, а я побежала к вам, сказала, что не можем вашу жену в сознание вернуть. Вы забрали жену и новорожденную, решили срочно везти в больницу. Я вернулась, взяла мертвую… А она кряхтит! Представляете? Живой оказалась! Мы, две дуры, ошалели, давай искать, кто вы да откуда. Где ваши палатки – не знали, кто вы – тоже. Я честно пыталась вас найти. Ни номера машины не запомнили, ни фамилии не знали. Справлялись по роддомам, но… В общем, как в кино. Я, когда кино смотрела, ну, похожую историю, ревмя ревела, а Светочка смеялась надо мной.

– Виталий!

– Да? – подскочил тот.

– Дай сигарету. И выпить принеси. Значит, хотите сказать, что Света… Пф! Простите, история настолько неправдоподобная…

Валентина Петровна резко встала, разгневавшись:

– Вы не верите? Вы что, думаете, я пришла вымогать у вас… Дурак вы, извините!

– Куда вы?

– Домой! – огрызнулась старуха. – Идиот! Ему радость принесли, а он… Да если бы ты знал, каково мне было поднимать ее! Дочка моя замужем, далеко жила. Сын… тот в плавание уходил на полгода. Да если бы ты знал, чего стоило удочерить Светочку! Это тебе советское время было, а не нынешнее, сейчас все покупается, а тогда сразу: где взяли, вдруг украли? Мы солгали, будто подкинули дите, свидетелей представили, не отдавать же кроху в детдом! Сын удочерил, он тогда женился, потом жена ушла от него. Сюда переехали, чтобы Светочка образование получила. Если бы ты знал, чего стоило мне прийти к тебе и рассказать! Я ж боялась, отнимешь ее. Ну, так даже лучше, нам вашего ничего не надо, у нас все есть. А Светочку мы воспитали получше твоего, ты свою Лизу не сумел воспитать, вот и пожал плоды. Дай пройти! – рявкнула она Виталию.

– Вы просили воду… – растерялся тот, отступая.

– Да не нужна мне ваша вода, как и вы сами! – И ушла.

Виталий дал боссу сигарету, щелкнул зажигалкой, сказав:

– Какая агрессивная старуха! И жестокая.

Всеволод Федорович курил, глубоко затягиваясь, выпил виски половину бокала – новость его выбила напрочь.

– Это так? – осторожно спросил Виталий.

– Что? – очнулся босс.

– Вы там были с женой, когда она?..

– Да. Буду делать экспертизу. Узнай, делают ли ее здесь.

– Хорошо. Простите, чуть не забыл! Мы будем подавать заявление на вашего бывшего зятя за мошенничество с золотыми изделиями?

– Обязательно. Пускай получит по полной. Жаль, что сейчас в России не расстреливают.

Против экспертизы восстал Захар, Светлана отнеслась пассивно и к истории своего происхождения, и к исследованию, которое делали в госпитале. Ее угнетало, что голос вернуть будет непросто, врачи прогнозировали, что, даже если реконструкцию сделают удачно, она будет говорить как старуха, курившая с детства махорку и пившая литрами самогонку. Кому понравится такая перспектива?

– Не хочу богатого папаши! – бесновался Захар. – Знаю я их! Одну дочь потерял, вторую с собой заберет. Ты поедешь? – Безусловно, Светлана сказала «нет» на своем языке. – А он увезет!

Светлана обняла его крепко-крепко, прижавшись всем телом, что означало: никуда от тебя не денусь, а потом написала на компьютере:

«Он все равно мне чужой. Никто не виноват, так уж случилось».

– М-да, история! – сказал Захар. – Дурацкая.

«А я теперь разгадала свой сон, – написала Светлана. – Мне снилось, как меня убивают и закапывают живьем в страшном лесу. Мокром, темном, холодном. Я даже запахи помню, как будто это было на самом деле».

– Почти так и было.

«Мне сказала Эмма, наша бортпроводница, что у близнецов есть связь, даже если они никогда друг друга не видели и жили на разных континентах. Они чувствуют друг друга, представляешь? И это так. Я почувствовала, что Лизу убивают и закапывают. Ужас какой! Но тот сон мне больше не снится. Давай возьмем в кредит кондиционер, я тут спекусь от жары. И купи мороженого».

– Возьмем. Куплю. Звонят, пойду открою.

На пороге стояли Всеволод Федорович и Виталий, нежданные гости не обрадовали Захара, правда, он отступил назад, давая дорогу, но не пригласил их, язык не повернулся.

– Здравствуй, Захар, – сказал Верховой. – Вижу, ты не рад.

– Боюсь, вы принесли нерадостные новости. Для меня.

– Можно войти?

Он сделал жест рукой, мол, проходите. Всеволод Федорович прошел в комнату, а Виталий задержал Захара:

– Пусть они поговорят.

– Тогда топай на кухню. Чай или кофе?

– Ни то, ни другое. Спасибо.

– Учти, я буду подслушивать, – тихо предупредил Виталия Захар, тот шевельнул плечами, что понять можно было двояко: и как равнодушие, и как осуждение.

Тем временем в комнате Всеволод Федорович, опершись на трость, набрал полную грудь воздуха и выпалил:

– Света, экспертиза подтвердила слова твоей бабушки. – Она подперла щеку ладонью, оставшись безучастной к событию. – Я понимаю, тебе трудно свыкнуться, поверить… Мне тоже трудно… Но я рад. Очень рад… Потерял и нашел…

Светлана застучала по клавиатуре, повернула компьютер к нему, Всеволод Федорович надел очки и прочел вслух:

– «Вы потеряли Лизу, а я – не она. Между нами столько лет… Я не знаю, как реагировать, я вас не знаю». Ничего, наверстаем время, будем узнавать заново. Света…

Он, конечно, не привык просить, да и не просят требовательным тоном, так хотя бы остается возможность не потерять свое лицо:

– Света, ты мне нужна. Я знаю, ты другая, но у нас неплохо получалось понимать друг друга… Может, я заслужил награду, и мне бог отдал тебя, у меня не возникло и доли сомнения, что ты не моя… – Он еще не решался произнести «дочь». – Наверное, нам будет нелегко, но если постараться… а я буду стараться. Мне хочется обнять тебя, можно?

Светлана встала со стула, подошла. Всеволод Федорович обнял ее осторожно, будто опасался, что что-то произойдет не так. Потом провел ладонью по волосам девушки, привыкая уже к Светлане, изучая ее и одновременно себя.

– Первое, что мы сделаем, – сказал он, не отстранив ее от себя, – полетим искать врача. Самолет прилетит…

– А вот этого не надо, – появился Захар.

– Чего – этого? – недоуменно спросил Всеволод Федорович.

– Лететь куда-то. Сначала увезете, потом не привезете? И я против восстановления голоса. Да, против. Мне нравится немая жена! Ни скандалов, ни упреков. – Светлана кинулась к компьютеру и написала несколько слов. – Посуду будешь бить? Я куплю небьющуюся. Вы, Всеволод Федорович, конечно, отец, но дальний. А Светлана скоро станет моей женой. А моя жена – моя собственность. Понятно?

– Он у тебя всегда такой грозный? – спросил Светлану Верховой. Она закивала. – Трудно тебе будет, но твой будущий муж мне нравится. Успокойся, Захар, я не собираюсь отнимать у тебя Свету, просто хочу, чтобы вы меня приняли. И поездку планирую после регистрации вместе с тобой, вам же нужно провести где-то самое лучшее время после свадьбы? Заодно проконсультируемся, что можно сделать с голосом. Разве это плохо? А сейчас купим большой букет и поедем к твоей бабушке, Света. Я попрошу у нее извинения и поблагодарю за тебя. Ну же, собирайтесь оба! Света, ты озабочена? Тебе что-нибудь нужно? Что ты хочешь?

Она написала: «Мороженого!!!»

Content

Лариса Соболева
Роковое предчувствие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24