Ольга Лукас

Тринадцатая редакция

День первый

– Шурик! Эй, ты спишь, что ли? – М… И вон тот эклер заверните с собой, пожалуйста… А???

Шурик Курманаев открыл глаза и увидел перед собой не официанта из ресторана «Квартира самурая», а коммерческого директора Константина Петровича Рублёва, за добрый нрав и покладистый характер прозванного Цианидом.

Неудобно-то как. Снова заснул на летучке. А что делать? Даниил Юрьевич, шеф Тринадцатой редакции, понимает, кажется, всё-всё на свете. Кроме того что некоторые люди рождаются на свет хроническими, законченными совами. И даже если они, превозмогая свинцовую мерзость в голове, выпрыгивают из кровати, повинуясь звонку будильника, часов в 9 или даже в 8 утра, то ждать от них осмысленных действий всё равно стоит не раньше чем после обеда. Но закон летучки неумолим. В 10 часов все должны быть в кабинете шефа. На случай опозданий хитроумный Цианид придумал целую систему штрафов и наказаний, такую запутанную, что сам иногда не может в ней разобраться, и тогда применяет к нарушителю сразу несколько санкций.

– Пока ты спал, – сладким голосом сказал Константин Петрович, – мы как раз обсуждали «Роман с Вампиром». В Москве интересуются – доколе и как долго?

Москва – это серьёзно. В Москве находится головной офис издательства «Мегабук». Как следует из названия, оно очень крупное. Прямо-таки мегакрупное. И исключительно серьёзное. Шурик и его коллеги работают в питерском филиале компании, носящем полуофициальное название «Тринадцатая редакция». Сотрудники филиала занимаются тем, что продают книги и защищают честь компании «Мегабук» в городе Санкт-Петербурге. А Шурик, обладающий стопроцентным чутьём на бестселлеры, целыми днями (а чаще – ночами) читает рукописи, ведёт переписку с их авторами и отправляет готовые шедевры в Москву. Кажется, на этот раз он не поспевает в срок. Ой, что будет!

– А я всю ночь редактировал прогрессивный иронический триллер «Эвакуированные эвакуатором»! – попытался оправдаться Шурик.

– Ночью надо спать! Учёные доказали, что в светлое время суток мозг работает более продуктивно! – оборвал его Цианид.

– Учёные доказали, – заметил с места Виталик, – что не всё то, что доказали учёные, следует принимать на веру.

Виталик Петров – скорая компьютерная помощь, дизайнер-любитель и рупор научно-технического прогресса. Существо шумное, несобранное, чересчур болтливое и вопиюще лохматое, но в целом милое.

– С тебя, кстати, я отчёт за прошлый месяц жду, – повернулся к нему Константин Петрович. – Со следующего месяца буду штрафовать каждого, кто не сдаст отчёт к пятому числу. Всех, между прочим, касается.

– Покажи, где в моей служебной инструкции написано, что я ещё тебе отчёты должен писать? Недостаточно тех, что я в Москву шлю? – вскочил с места Лёва. – Где в трудовом законодательстве такое вообще сказано?

Лёва Разумный – пиарщик, большой трудяга и хулиган, каких мало. Лёва функционирует в двух режимах: активная и пассивная фазы ярости. Он хороший, правда. Но лучше лишний раз его не злить.

– Теперь вернёмся к делу, – негромко произнёс Даниил Юрьевич.

Все притихли. Константин Петрович поправил очки. Лёва молча рухнул на своё место.

Шеф Тринадцатой редакции, Пантелеймонов Даниил Юрьевич, – изящный и элегантный человек неопределённо-среднего возраста, чем-то неуловимо напоминающий выцветшую дореволюционную фотографию. Он никогда не повышает голос – он его понижает. Секретарь-референт Наташа утверждает, что слышала, как шеф шепотом разговаривает с каким-то партнёром, не выполняющим своих обязательств, и клянётся, что такого ужаса она не испытывала с тех пор, как однажды в детстве, гуляя с подружкой по лесу, услышала невдалеке волчий вой.

– Ты же понимаешь, Саша, что «Роман с Вампиром» важен не столько для Москвы, сколько лично для нас, – продолжал шеф после того, как в его кабинете воцарилась полная тишина.

Это только со стороны кажется, что Тринадцатая редакция – самый обычный филиал крупной московской компании, скромный, ничем не выделяющийся из сотен других. Очень, кстати, хорошо, что так кажется. Для мунгов засветиться хоть раз – это всё равно что подписать документ о роспуске команды. А может быть, и смертный приговор всем участникам.

Мунги появились на Земле в незапамятные времена, так давно, что все успели забыть язык, из которого произошло само слово «мунги». Рассеялся и исчез народ, придумавший это название. Царства пошли войной на царства, племена снялись с насиженных мест и ушли сгонять с плодородных земель другие племена, рухнули древние империи, проскакали по Европе кочевники, были открыты новые континенты, появилось телевидение, обрели власть транснациональные корпорации, а про мунгов так никто ничего и не узнал.

Мунги помогают желаниям исполняться. Не всем и не всегда, а только настоящим выполнимым заветным желаниям, заставляющим глаза человека сиять особым блеском, превращающим всю его жизнь в ожидание сладкого мига осуществления давней мечты.

Во всех городах есть команды мунгов. Там, где люди по-прежнему живут ещё не слишком кучно, территория разделена на квадраты, каждый из которых также находится под неусыпным контролем исполнителей желаний.

Мунги – не жрецы таинственного народа, не инопланетная раса и не ангелы небесные, а самые обыкновенные люди, которые нуждаются в том же, в чём и мы с вами. Поэтому каждая команда мунгов числится филиалом какой-нибудь крупной компании, или отделом солидного научного учреждения, или, или, или – возможностей и вариантов не меньше, чем самих команд.

Четыре года назад к хозяину издательства «Мега-бук», господину N (вы неоднократно видели его фотографии в деловых журналах), пришли двое – высокий, сухощавый, чуть сутулый старик с роскошными седыми кудрями до плеч, представившийся Трофимом Парфёновичем, и некрупный, румяный, голубоглазый толстяк, назвавшийся Кастором. Поначалу господин N принял незваных гостей за двух провинциальных актёров, решивших издать совместный сборник мемуаров, и потребовал объяснить, какого чёрта они врываются в его кабинет без предварительной договорённости, куда смотрят охрана, секретариат и все его многочисленные заместители. Гости выслушали этот гневный монолог без особого интереса, а затем лениво продемонстрировали свою силу: несколько простых, но эффектных трюков, ничего особенного – а как изменилось выражение лица у господина хозяина издательства, с каким интересом он выслушал сделанное ему предложение, от которого было невозможно отказаться. Нет, разумеется, никто его ни к чему не принуждал, Кастор сразу так и сказал: «Господин N, вы даже и не думайте, что мы вам показали эти фокусы для того, чтобы вы испугались и согласились с любым безумным бредом, который мы будем из себя извергать. А мы как раз собираемся извергать из себя безумный бред – по меркам человека здравомыслящего, каким вы, без всякого сомнения, являетесь. Так вот, имейте в виду – никакого принуждения, никакого насилия с нашей стороны не будет. Если уровень безумного бреда зашкалит, вам достаточно просто сказать нам об этом – и мы тут же скромно удалимся. Дабы с тем же предложением обратиться к следующему претенденту. Кстати, Троша, кто у нас там в списке следующий? А, ну да, прямые конкуренты «Мегабук». Впрочем, я могу показать весь список, в нём нет ничего секретного».

Список господин N смотреть отказался, но к безумному бреду отнёсся с большим пониманием. Он, разумеется, не поверил своим собеседникам – вернее, сделал вид, что не поверил. Потому что если поползёт слух о том, что он, хозяин крупнейшего издательства, согласился отдать на откуп каким-то проходимцам создание филиала в городе Санкт-Петербурге в обмен на медальон в виде листика клевера с четырьмя лепестками, якобы способный обеспечить организации удачу и процветание, то его репутация очень сильно пострадает. Но то-то и оно, что от безумного на первый взгляд бреда за пару метров пахло сногсшибательной прибылью. В таких вопросах чутьё никогда не подводило господина N. Не подвело оно его и на этот раз: питерский филиал исправно приносил прибыль, а уж какой прорыв на рынке совершило само издательство «Мегабук» после того, как невзрачный медальон в форме листика клевера с четырьмя лепестками переместился из кармана Трофима Парфёновича в личный сейф господина N, вы и сами знаете, если следите за деловыми новостями. А если не следите, то всё вышесказанное вполне может показаться вам безумным бредом. Впрочем, неважно, чем оно кажется. Важно, что оно работает.

После заключения договора Кастор и Трофим Парфёнович, ни словечком не перемолвившись друг с другом, вышли из главного офиса издательства, но не стали переходить дорогу, чтобы воспользоваться общественным транспортом, не сели в собственный автомобиль и не вызвали такси. Они просто исчезли, перестали быть видимыми, а затем моментально переместились в то воображаемое, но при этом существующее на самом деле пространство, которое мунги первой ступени (к числу которых, например, относятся все сотрудники Тринадцатой редакции) в шутку и по незнанию величают «Небесной канцелярией».

«Роман с Вампиром», ради которого бессердечный Константин Петрович разбудил Шурика Курманаева прямо посреди летучки, подходил питерскому филиалу по всем пунктам. Во-первых, полгода назад из Москвы пришла бумага, предписывавшая искать любые произведения, в которых упоминаются вампиры, потому что тема уж больно модная. Во-вторых, скромная питерская девушка Маша Белогорская, неожиданно для себя написавшая роман на модную тему, оказалась носителем настоящего выполнимого заветного желания. Которое – может быть, чересчур поспешно – было расшифровано как «Хочу издать «Роман с Вампиром» настоящей книгой».

В день, когда Разведчик Лёва Разумный обнаружил Машу, у него окончательно разладился внутренний механизм управления собственным гневом. Поэтому маленький яростный пиарщик, сметая всё на своём пути, отправился в молодёжный клуб на окраине Санкт-Петербурга: драться со всем, что движется и крушить всё, что не движется. Быстро разобравшись с двумя местными громилами, Лёва подумывал уже о том, чтобы вырвать из пола барную стойку, жахнуть ею о танцпол и переместиться в какое-нибудь более весёлое местечко, как вдруг настойчивое жжение в мочке левого уха вывело его из состояния неуправляемой берсеркской ярости и заставило вспомнить о работе.

Всем Разведчикам свойственно испытывать повторяющееся из раза в раз ощущение – такое особое состояние, которое недвусмысленно указывает на то, что где-то рядом бродит совершенно свободный носитель желания. Жжение в мочке уха – это ещё не самая большая беда. Легендарный Разведчик из городка Глубока над Влтавой при встрече с носителем желания подворачивает ногу, да вдобавок ещё и падает прямо на клиента, чтобы уж точно не перепутать его со случайным прохожим. Так что Лёве, можно сказать, ещё повезло. Правда, по мере приближения к цели жжение в мочке его уха всё усиливается, но ему только и нужно, что прикрепить к носителю датчик, – и можно бежать прочь.

Маша Белогорская уже очень давно не бывала ни в каких сомнительных заведениях, но на этот раз старинная подруга, уставшая от одинокой жизни на окраине города, упросила составить ей компанию. Выпив для храбрости по коктейлю из ярко-лиловых жестяных баночек, девушки решительно миновали фейс-контроль и принялись покорять танцпол. Подруга живо завела знакомство с каким-то бравым бездельником, а Маша постеснялась танцевать в одиночестве и вместо этого взялась за изучение алкогольной карты.

Даже если бы Маша не была ценным носителем желания, её всё равно стоило бы похитить из этого шумного, прокуренного и бестолкового клуба и отвезти домой – из сострадания. Но Лёве было не до сострадания – самому бы кто посочувствовал! Он погрузил девушку в такси, превозмогая боль в ухе – ощущению плевать на мотивы Разведчика, его задача – проявлять себя в присутствии носителя, и точка. Но Маша была такой деликатной и скромной, что и боль постепенно утихла, стараясь не слишком о себе напоминать. Бравый Разведчик возблагодарил всех своих покровителей и даже благосклонно выслушал сбивчивый Машин монолог на тему «Лучше бы я осталась дома и дописала свой роман», сообщил ей, как бы между прочим, что работает в издательстве, выпросил телефончик и совершенно легально вручил на прощание свою визитку с прикреплённым к ней датчиком. А потом вернулся в редакцию и, злорадно ухмыляясь, вызвал Виталика.

По инструкции передавать контакт Технику следует как можно скорее, пока носитель желания не обнаружил прикреплённый к одежде или подброшенный в карман датчик.

Виталик ещё не ложился спать – праздновал неизвестно что неизвестно с кем в каком-то подвальчике на Сенной. Он явился через полчаса – ещё более лохматый, чем обычно.

– Давай сюда контакт и пойди расплатись с водилой, – распорядился он. Лёва покорно отдал Технику крошечный медный квадратик – точную копию датчика, приклеенного к визитке, которую он вручил Маше, и поплёлся вниз.

В кабинете Виталика пахло как в магазине колониальных товаров: тонкой смесью специй, кофе и каких-то курительных палочек. Так же пахло и от самого Виталика – казалось, что он ночует в индийском ресторане, в сундуке с приправами, а волосы окуривает особыми благовониями, чтобы задорно торчали во все стороны. Лёва любил тихо сидеть в уголке его алхимической лаборатории, заваленной бумагами, макетами, дисками и даже какой-то совершенно посторонней ерундой, вдыхать таинственные и загадочные ароматы, покуда Техник колдует над очередным датчиком.

Но на этот раз сидеть и ждать результата не пришлось: к его возвращению Виталик уже весело приплясывал рядом с принтером, вытаскивая из него листочки с распечаткой параметров и особенностей заветного желания Марии Белогорской.

– Так быстро? – удивился Лёва.

– Нам, профессионалам, это свойственно, – ухмыльнулся Виталик. – Повезло тебе, кстати. Знаешь, какая у неё «особая категория»?

– Она любит невысоких брюнетов?

– Про брюнетов не скажу, но, наверное, любит, раз поехала с тобой в такси после того, как ты раскурочил там весь клуб. Но ты это сам лучше выясни. А вот с желанием тема такая – оно активизируется как заветное только в состоянии алкогольного опьянения!

– Да не пил я там! Просто подрался немного.

– Не твоего опьянения, балда. Опьянения носителя. Ну, знаешь, человек она, видимо, недоверчивый, стеснительный, собственные желания скрывает даже от себя, но как выпьет – становится малость посвободнее. У меня была одна такая…

– Если она, когда становится посвободнее, по углам шхерится, то какая же она трезвая? – перебил собеседника Лёва. – Может, я попутал чего?

– Нет, всё правильно, – Виталик ткнул пальцем в распечатку, – носитель заветного желания, безопасного для окружающих, выполнимого. Про особую категорию я уже сказал. Потом, значит – и это важно – на объект ещё никто не выходил. Никто, понимаешь? Так что отдаём её Шурику, пусть обрабатывает нежно, но без спешки.

– Вот так вот! Я девушку нашел, ты – пробил по базе, а танцевать её, как всегда, Шурик будет. Причём сразу два танца.

– Как это – два? Не бывает же разом двух желаний. Хотел бы я, кстати, посмотреть, как это на схеме будет выглядеть. Но тут – вполне обычный случай.

– Я думаю, что прочухал её желание. Она же роман пишет. А раз пишет – значит, издать хочет. Там бред какой-то про вампира, я не вникал, но помнишь, месяц назад на летучке об этом говорили? Короче, пусть Шурик и займётся. Глядишь, ещё одну премию в сто рублей получит, а «Многобукв» наши в очередной раз озолотятся.

Питерские блогеры давно уже переименовали издательство «Мегабук» в «Многобукв», а московские – в «Мегабяк», и до сих пор спорят, какая версия остроумнее. Лёва из патриотических соображений придерживается питерской версии. Остальные – из тех же самых соображений – предпочитают называть издательство как положено.

– Ты этот роман читал? А вдруг он взорвёт Шурику мозг? – осторожно поинтересовался Виталик.

– Значит, хороший роман, если взорвёт. А главное – какая конспирация! Вроде с носителем работаем, а вроде и с автором. То-то Цианид обрадуется! Он же на конспирации этой поехал уже.

– И никуда я не поехал. Я здесь остался, – раздался из шкафа грустный голос Константина Петровича. А потом и сам коммерческий директор появился перед глазами своих изумлённых коллег: чистенький, аккуратненький, прилизанный, как будто и не сидел в пыльном шкафу неизвестно сколько времени.

– Ты там кого выслеживал? – удивился Лёва.

– Я не выслеживал. Я защиту выставлял, балбесы. За вас двоих.

– Блин, защита! – хлопнул себя по лбу Виталик. – Мы же тут без защиты все эти дела проделывали, чёрт, чёрт, бежим скорее, пока враги не нагрянули и нас тут всех не порешили!

– Спокойно, – по-голливудски улыбнулся Цианид, – я поставил защиту. Когда Лёва вернулся сюда в полпервого, я решил проконтролировать его. А когда он вызвал тебя, стало понятно, что он отыскал очередного носителя. Поскольку о защите ни один из вас не позаботился, я установил её сам и спрятался – зачем зря мешать людям? Кстати – внимание, – сейчас я её сниму.

По правилам техники безопасности, перед тем как начать обсуждение своих таинственных дел (носителей, желаний, а также способов их исполнения), мунги должны – исключительно силой мысли – накрыть помещение особым непроницаемым для информации колпаком или хотя бы ментальную глушилку установить, чтобы соперники не засекли, не перехватили дело и не прислали киллера.

– Ну спасибо, что ты такой предусмотрительный у нас. А чего ты тут так долго делал? – удивился Виталик.

– Не поверишь – работал. После того как Лёву прихватило и он помчался неизвестно куда сломя голову, оставив, естественно, финансовый отчёт по своему отделу недописанным – а мне его завтра утром в Москву отправлять, хоть вы тут клад в подвале найдите, – я остался разгребать его чеки, расписки и счета. Кстати, узнал много нового. Например – на что уходит часть якобы выписанных для дела средств.

– Всё в дело идёт! – вскинулся Лёва.

– Ну, я же это сам в уме пересчитывал! – ласково улыбнулся ему Цианид. – Что ты как маленький. Сказал бы мне – я бы тебя научил некоторым хитростям, ни один бухгалтер не прикопается. Ну, сам посуди – зачем нам проверка из Москвы? Так что прости, но мы вычтем недостачу из твоей зарплаты, а в следующий раз я сам всё сделаю как надо.

– Так подожди, ты до ночи, что ли, с бумажками возился? – дошло до Виталика.

– Ну да. Зато отчёт – пэрсик!

– А уже второй час. А спать ты когда будешь? Пока до дома доберёшься – тебе же уже вставать надо будет, – сочувственно протянул Техник. – Готов приютить тебя в своём гнезде – при условии, что ты не потребуешь с меня в ближайшее время никаких дурацких отчетов.

– Хочешь сказать, что у тебя в берлоге, среди свисающих отовсюду лиан и проводов, найдётся скромный коврик у дверей, а также плечики, чехол для костюма, одежная щётка, тёмно-коричневый гуталин, одноразовый бритвенный станок и такая же зубная щётка, какой-нибудь не вызывающий аллергической реакции одеколон…

– Нет, – отрезал Виталик, – зато у меня найдутся запасные джинсы и футболка как раз твоего размера. Ну, плюс-минус… А костюм заберешь потом.

– Ты хочешь, чтобы я явился в таком виде на работу? Да ещё и плюс-минус?

– Я хочу, чтобы ты выспался, – пояснил Виталик. – Коврик у меня найдётся. А тебе завтра ещё цифры считать, и вообще.

– Знаешь, а ведь у меня в шкафу как раз завалялись плечики и какие-то безразмерные шмотки, знать бы ещё чьи, – перестал злиться Лёва. – И кого это я раздел в тёмном переулке? А, неважно. Сходи переоденься, а потом езжай, в самом деле, к Витальке, а завтра снова будешь в своём отстойном костюме щеголять.

– Спасибо, ребята! – крикнул Цианид уже из коридора. – Теперь я вижу, что недостаточно закручиваю гайки, раз вы такие заботливые! Ну, держитесь у меня!

Таким образом, не особенно вдаваясь в подробности, Лёве удалось убедить всех в том, что безопасным для окружающих заветным желанием Марии Белогорской является именно издание собственной книжки, а Константин Петрович Рублёв обнаружил, что, несмотря на почти абсолютное неумение общаться с людьми, коллеги его всё равно любят и берегут.

Вопреки опасениям Виталика, роман оказался очень даже неплох – о чём Шурик заявил на следующей же летучке. И как он только позабыл о нём на прошлой неделе?

Шеф молчал. Коллеги уткнулись в ежедневники или рассматривали потолок. Цианид что-то строчил в своём кондуите – видимо, придумывал для провинившегося сотрудника особо суровое наказание. Помощи было ждать, прямо скажем, неоткуда. И тут…

– А вы зря все на Шурпана погнали, – вмешалась Галина Гусева, – ему же ещё на той неделе помощника обещали. И что, и где?

– Мы оформляли соответствующие документы на его зачисление, – ровным голосом сказал Константин Петрович.

– Да чувак готов был работать с места в карьер, потом бы оформил всё, делов-то! – воскликнула Марина Гусева.

Коммерческий директор вжался в спинку стула.

Сёстры Гусевы – две миниатюрные востроносые старушки, круглый год расхаживающие в одинаковых драповых пальто с воротниками из серого меха, принадлежащего неизвестному науке животному. Такие старушки водятся, похоже, только в Санкт-Петербурге и, скорее всего, появляются на свет уже глубоко пожилыми и в соответствующем обмундировании. Возможно, они даже являются представителями иной ветви Homo sapiens, полагает Виталик. Но выяснять это у сестёр Гусевых ни он, ни кто-либо другой не рискует.

Сколько им на самом деле лет, сёстры ли они, Гусевы ли – не знает никто. Даниил Юрьевич наверняка в курсе, но, видимо, не считает, что эта информация в ближайшее время должна быть предана огласке. Но кем бы ни были эти бабульки, а связываться с ними лишний раз не следует – это усвоили все.

– Ребята, простите меня, а? – жалобно произнёс Шурик. – Ну, прям из головы вылетело, понимаете? Я сейчас пойду и всё исправлю.

– Меня пугают его интонации, – заметил Лёва, – таким тоном обычно говорят: «Я сейчас пойду и убью себя, медленно и мучительно».

– Медленно и мучительно не сможет, – со знанием дела протянула Галина. – Тут опыт нужен. Непрерывные тренировки на других людях. Иначе получится быстро и безболезненно. И не насмерть к тому же.

– А я сейчас сниму защиту и пойду пить кофе, много, – перетянул на себя всеобщее внимание Константин Петрович. – Быстро соображайте, есть ещё что-то, что нам надо обсудить?

Вообще-то ему не позавидуешь: держать защиту – или попросту отводить от места, где происходит секретный разговор, чужие глаза, уши, подслушивающие устройства, камеры слежения и так далее – довольно тяжело. Обычно защиту по очереди держат двое, но у Наташи, которую как раз для этого и брали на работу, внезапно открылся талант Разведчицы – так что, прикажете его в землю зарывать, вместе с самой Наташей? Нерационально. Так что Константин Петрович по-прежнему геройствует, работает атлантом местного значения и в одиночку держит небо на своих каменных плечах.

– Ты, может, сразу-то не будешь снимать защиту, мало ли что нам ещё приспичит обсудить? – хамски поинтересовался Виталик. – Ты такой милый всегда, когда на ней сосредоточен!

– А ты на прошлой неделе, в четверг, уходя из своего кабинета, свет забыл выключить, – парировал Цианид, – а электричество для юридических лиц с прошлого месяца знаешь как подорожало? Всё вычтем из твоей зарплаты.

– А мозг мой, который ты всё на той же прошлой неделе окончательно выел, из чьей зарплаты вычтем? – возопил Виталик. – Без мозга я вообще всю хату спалить могу!

– Прекратить балаган, – спокойно сказал шеф. – Шурик, с тебя – «Роман с Вампиром», остальное потом. Практикант придёт уже сегодня, я ему с утра звонил. Лёва – сам знаешь, что на тебе висит. Виталик, у меня компьютер что-то притормаживать стал, останься после летучки и посмотри, в чём дело. Костя, все оценили, что ты герой, снимай защиту и шагом марш обедать. И не забудь заказать кружечку светлого пива или, скажем, бокал вина. Сам лично проверю – если после обеда от тебя не будет пахнуть алкоголем, накажу и лишу сверхурочной работы.

Когда Даниил Юрьевич обращается к своему заместителю просто по имени, без отчества – это означает, что лучше с ним не спорить. А то поднимет на смех и всё равно вынудит сделать то, что ему кажется целесообразным.

В любом городе есть парадные достопримечательности, которые не жалко показать иностранному гостю или иногороднему соседу, потому что от достопримечательностей этих не убудет, да и соседям-гостям ничего не сделается. А есть и такие, о которых жители предпочитают помалкивать. Не из жадности, не из скрытности, а просто потому, что не вполне понятно: хвастаться следует или жаловаться. Таков, например, Мёртвого Хозяина Дом, как по привычке называют его окрестные жители, или Тринадцатая редакция, как величают её в Москве.

Располагается она в самом центре города, на Достоевской стороне. «Мы на Достоевской стороне, а Достоевский за это – на нашей!» – обычно объясняет по телефону Галина Гусева, и никто с ней не спорит.

Стоящие плечом к плечу дореволюционные дома образуют неожиданно просторный двор, в народе именуемый «карманом». Войти и даже въехать в него можно сквозь две массивные арки, расположенные с южной и с северной стороны. О существовании этого «кармана» знают почему-то только местные жители, и немало споров было выиграно ими благодаря этому тайному знанию. С улицы-то ни за что не скажешь, что тут, в царстве тесных дворов-колодцев, притаился такой оазис. «Спорим, что через вон ту арку мы попадём во двор размером с футбольное поле?» – обычно спрашивает местный. «Да ну, какое там поле, максимум – с футбольные ворота», – смеётся приезжий. «Спорим на чирик?» – «Спорим». Очень полезный «карман», словом. В самом его центре красуется чудом уцелевший небольшой, почти игрушечный двухэтажный домик, носящий зловещее название Мёртвого Хозяина Дом. Когда-то давно в нём было два полноценных этажа, но со временем первый этаж превратился в подвал: то ли почва просела, то ли несколько поколений асфальтоукладчиков, орудовавших в этом районе, пытались закатать непокорный домишко в асфальт. Но здание не поддавалось, а только всё глубже и глубже врастало в питерскую зыбкую почву и, кажется, меланхолично пускало корни.

На крыше игрушечного домика красуется башенка, украшенная жестяным флюгером в виде ветряной мельницы. Внутри этой башенки довольно тесно, но в неё можно свободно подняться, поглядеть в круглые окошечки, обращённые на все четыре стороны света, убедиться в том, что со всех этих четырёх сторон домик окружен никаким не светом, а обшарпанными стенами соседних домов, и поскорее спуститься вниз. Например, на второй этаж, где располагается приёмная. Непонятно, за какие заслуги эта просторная комната получила название «приёмная» – никаких приёмов тут не проводят, а с важными посетителями Даниил Юрьевич и Константин Петрович предпочитают встречаться на их территории. Тем не менее приёмная гордо носит своё имя и менять его на какое-то другое пока что не собирается. В приёмной с незапамятных времён стоят: уютный потёртый диван, некогда красный, а теперь скорее пёстрый; журнальный столик, на котором, кажется, можно найти любые газеты и журналы из когда-либо выходивших, кофейный автомат, умеющий творить чудеса; есть здесь и крохотная кухонька, так ловко спрятавшаяся от чужих, что и свои её не всегда находят; и старомодная гардеробная стойка, давно уже растерявшая овальные алюминиевые номерки, и уйма стеллажей, заваленных папками, коробками, книгами, гроссбухами, канцелярскими принадлежностями и так далее. Понятно, что в приёмной сотрудники Тринадцатой редакции проводят не меньше времени, чем на своих рабочих местах, а одному сотруднику – референту Наташе Кудрявцевой – повезло больше всех. Потому что небольшая конторка, расположенная в приёмной, рядом с дверью в кабинет шефа, как раз и является её рабочим местом.

Считается, что в Мёртвого Хозяина Доме отродясь ничего хорошего не случалось с тех пор, как этот самый хозяин, умирая, проклял своих погубителей и наказал им, а заодно и всем остальным людям вообще, под страхом страшной смерти не переступать порога его заповедного жилища. Впрочем, самые прогрессивные сплетники района утверждают, что бояться больше нечего и Мёртвый Хозяин уже несколько лет как обрёл покой.

Но Шурик всё равно верит, что если очень попросить, то Мёртвый Хозяин поможет. Часто именно так и бывает, но сегодня даже этот всемогущий гений места был бессилен перед бездушным роботом, отвечавшим (с каждым разом всё более и более раздраженным голосом): «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети!» В последний раз он, кажется, даже добавил: «Ты что, русского языка не понимаешь?»

Но, скорее всего, Шурику показалось. Он же сегодня так и не позавтракал – а теперь уже нет никакого смысла завтракать, обедать пора.

Интересно, куда запропастилась Маша Белогорская? Уж не случилось ли с ней чего? А может быть, она как раз сейчас вносит последние штрихи в «Роман с Вампиром» и скоро пришлёт его по почте?

Нет ничего хуже неопределённости. Поэтому Шурик, глубоко вздохнув, отправил своему московскому руководству прогрессивный иронический триллер «Эвакуированные эвакуатором», решительно перевёл компьютер в ждущий режим и вышел из кабинета.

Если у Лёвы есть две фазы ярости, то у Шурика – два режима питания. Жрущий режим и режим ожидания еды. Хотя по нему этого не скажешь. Впрочем, очень часто ожидание затягивается: если Шурику попадает в руки какое-нибудь интересное дело, будь то увлекательная рукопись или особо хитроумный носитель желания.

Сегодня Шурик твёрдо решил поставить редакционный рекорд по обжорству. И непременно совершил бы этот подвиг, если бы в приёмной не наткнулся на загадочного незнакомца. То есть на первый взгляд тот выглядел не очень загадочно, а напоминал скорее одного из Наташиных однокурсников, очередного её безнадёжного поклонника, обнаглевшего настолько, чтобы заявиться к владычице своих грёз прямо на работу. Но из первых же фраз, произнесённых незнакомцем, стало понятно, что он может быть кем угодно – только не несчастным влюблённым.

– Буду вам признателен, если вы соблаговолите доложить обо мне начальству, – спокойным, но при этом не терпящим возражений тоном проговорил этот спортивного вида парень, из породы тех, чьи портреты печатают на плакатах, призывающих горожан заниматься зимними, весенними, летними и осенними видами спорта.

– Простите, а что именно я должна доложить начальству? – уточнила Наташа и потянулась к трубке местного телефона.

– Доложите, что я пришел, и спросите, когда меня смогут принять.

– Хм… А как вас представить… Просто, извините, Даниил Юрьевич ничего о вас не говорил, ияне знаю, – заробела Наташа. Шурик замер в отдалении, прикидывая, как бы прийти ей на помощь, но незнакомец был неумолим.

– Разве я сказал, что пришел к Даниилу Юрьевичу? – надменно поинтересовался он. – Мне нужен Александр Андреевич.

– Ой, то-то я и думаю, что вы такой странный! – облегчённо вздохнула Наташа и снова заулыбалась. – А вы просто ошиблись. Тут нет никакого Александра Андреевича!

– Ну, кроме меня, – вышел на середину приёмной Шурик, – но меня по имени-отчеству никто не называет.

– Сочувствую, – коротко ответил незнакомец, критическим взглядом окидывая Шуриков прикид – между прочим, исключительно модный, как по MTV показывают. – Однако на дверях у вас висит табличка, извещающая о том, что это – филиал издательства «Мегабук». Это оно?

– Оно самое, – снова насторожилась Наташа.

– Тогда придётся повторить просьбу. Мне нужен главный редактор.

– Он в Москве, – хором ответили Наташа и Шурик.

– Я знаю, что главный редактор всего холдинга живёт и работает в Москве, – терпеливо сказал незнакомец. – Мне нужен его санкт-петербургский эквивалент.

– Слушайте, не хотелось бы вас огорчать, – от смущения переминаясь с ноги на ногу, произнёс Шурик, – но тогда это точно я. Просто другие совсем не этим занимаются. А вы, наверное, практикант? Тогда будем знакомы. Шурик.

– Денис, – ничуть не смущаясь, юный атлет вполне светски улыбнулся своему будущему начальнику и протянул руку для рукопожатия. – Я к вашим услугам.

– Ой, ребята, мне срочно надо выйти, – старательно сдерживая подступающий к горлу смех, сказала Наташа.

– Не волнуйся, мы уже уходим. Денис, ты не против, если мы пообедаем вместе, заодно познакомимся? Я вот тут как раз пожратки иду.

– Не самое подходящее время, но…

– Я знаю, – обезоруживающе улыбнулся Шурик, – просто я сегодня не завтракал.

– Это не слишком полезно для здоровья, – покачал головой Денис, следом за Шуриком выходя на лестницу. – Видите ли, наш организм устроен таким образом…

Каким именно образом устроен наш организм, Наташа уже не услышала. Зато она наконец-то смогла позволить себе расхохотаться.

Маша Белогорская сама не понимала, как ей удалось создать что-то интересное. Ей казалось, что вотвот маски будут сорваны и обаятельный редактор Саша продемонстрирует когти и клыки, рассмеётся ей в лицо и скажет что-нибудь вроде: «Ты что, в самом деле поверила, будто твой «Роман с Вампиром» кому-нибудь нужен? Вот дура!»

Так, во всяком случае, всегда поступала с ней мать. С самого детства она информировала дочь о том, что та, во-первых, всю жизнь ей испортила своим поспешным появлением на свет, во-вторых, никогда не выйдет замуж, потому что никто на неё, такую тихоню, никогда не обратит внимания, в-третьих, она слишком много разговаривает и, вообще, в последнее время совсем наглая стала. Мать ей сейчас дело говорит, а она в стену уставилась, ишь, умная очень. А если умная – то почему её опять с работы уволили? Они обязаны, слышишь ты, обязаны были дать тебе этот отпуск по уходу за больной, немощной матерью. Да, третий раз за месяц. А что делать, если мать такая немощная, что часто болеет и нуждается в уходе? Не такая уж и немощная? Нет, вы только посмотрите на эту нахалку – матери больной хамит! Пепельницу бы лучше вытряхнула, чем ворон считать! Вся в отца своего – ни стыда, ни совести, мать – единственный её близкий и родной человек, кто ещё правду-то скажет, кроме матери? Вот умрёт мамочка – тогда поплачешь, тогда поймёшь, какого святого человека ты потеряла, а сейчас-то, конечно, в стену смотрит, пепельницу через раз вытряхивает, матери перечит!

Вместо того чтобы позволить Маше поселиться отдельно, в квартире, оставшейся в наследство от бездетной двоюродной тётки, мать предпочитала держать дочь при себе, а квартиру сдавать приезжим. Это, во-первых, прибыль (мадам Белогорская наконец-то получила возможность уйти с работы и вдоволь поболеть разными вымышленными болезнями, никак не проявляющимися внешне, но заставляющими её ужасно страдать), а во-вторых, под боком всегда есть замечательный безответный собеседник, с которым в любой момент можно поговорить на насущные темы. Например, о том, как она, дочь-нахалка, укорачивает дни и часы родной матери, которой и без того недолго осталось жить на этой земле.

Таинственный Дмитрий Олегович появился очень вовремя: как раз в тот день, когда Маша дописала «Роман с Вампиром», в который она целый год пряталась от упрёков и обвинений матери.

Она подключилась к Интернету. Глубоко вдохнула и задержала дыхание. И отправила файл редактору Саше. Зачем? Ведь не пройдёт и пары дней, как от него придёт ответ: «Ужасно! Что вы о себе возомнили? Таким, как вы, не место на этой планете!»

Разумеется, уже через день от Шурика пришло восторженное письмо с просьбой внести минимальные правки, а потом приходить в редакцию подписывать договор. Но пока этого не произошло, Маша чувствовала себе особенно безнадёжной дурой, поверившей в какой-то там шанс неизвестно на что.

Мать ещё с утра выдала ей стандартный набор упрёков и обвинений и, с чувством выполненного родительского долга, заперлась в своей комнате и включила погромче телевизор – чтобы нахалка не смела перечить.

«Нахалка» и не думала перечить. Ей хотелось выйти на свежий воздух, погулять по Невскому, выслушать чужую жизненную историю, посочувствовать, позавидовать. Но все подружки были заняты: у одной свидание, у другой срочная халтура, у третьей ребёнок приболел, четвёртая села на диету и решительно отвергает все соблазны, включая невинное предложение просто пройтись по улицам: «Знаю я это твоё пройтись – а потом на весь вечер засядем в какой-нибудь кондитерской!»

Без особой надежды на успех Маша позвонила однокласснице, которую не видела уже года три, и та неожиданно пригласила её в гости – дескать, забегай на чашечку чая, если тебе скучно, у меня тут собралась интересная компания, знаменитости, иностранцы и так далее, сидим, болтаем, знаешь ли.

Едва только Маша сняла в прихожей плащ и уличную обувь, как одноклассница накинулась на неё, обделяя вниманием знаменитостей и иностранцев.

– Пойдём, пойдём скорее на кухню, я тебе кок-тейльчик такой сделаю – вырви глаз! Выпьем, поговорим. Бедная ты, Машка, девочка. Бедолажечка. За три поколения воз тянешь.

– Если бы. Мама говорит, я вообще ни на что не тяну.

– Зато она из тебя все силы тянет. Съезжала бы ты от неё, а? Тебе поскорее надо в чистый лист превратиться, раз твои предки по женской линии тебя так кинули.

– Слушай, я не очень понимаю, извини.

– Ну, раньше-то как было? Из поколения в поколение мать рассказывала дочери все женские секреты. Не для того, чтоб женихов клеить, а просто чтоб жить было понятнее. Тебе мать какие-нибудь секреты рассказывает?

– Говорит, что все мужики – козлы.

– Это ж разве секрет? Да об этом на каждом углу кричат! К тому же утверждение не будет полным без второй части уравнения: «Все бабы – дуры». А ведь мы же с тобой не дуры? Верно, Машка? Значит, не сходится задачка с ответом.

– Не знаю. Я, кажется, дура. Полная, круглая и законченная.

– Этот потрясающий секрет тебе тоже матушка открыла? Забей ты на всё, что она говорит. Только тогда сможешь открыть мир заново, такой, какой он есть.

– Знаешь, это для меня, кажется, слишком сложно.

– Ох, Машка, Машка…

Выполнив долг гостеприимной хозяйки, подруга упорхнула в гостиную, оставив Машу на кухне, наедине с печальными мыслями и коктейлем «вырви глаз».

Кухня была как раз напротив входной двери. Дмитрий Олегович Маркин уже совсем было решил уйти из этого бесперспективного дома, как вдруг почувствовал присутствие носителя. Он прикрыл глаза, пошарил в воздухе рукой, будто пытаясь нащупать невидимый пульт управления. И решительно двинулся на кухню.

Дмитрий Олегович не считал себя красавцем, полагал, что обладает вполне неприметной внешностью, и тщательно культивировал эту неприметность. Но если мунгам как-то удаётся скрывать от посторонних людей свою силу, то шемоборы не умеют (а всего вернее – не желают) таиться.

В разных культурных традициях существуют свои легенды, объясняющие происхождение шемоборов и мунгов. Люди ничего не знают о них, но их присутствие невозможно не почувствовать. Впрочем, дальше абстрактных философских построений дело пока не идёт. И даже очевидный для современного представителя западной цивилизации ответ на вопрос – кто же из них плохой, а кто – хороший? – многие века является предметом споров для неисчислимых поколений земных мудрецов.

С незапамятных времён шемоборы бродят по свету и по особому блеску в глазах вычисляют людей, в сердцах которых зреют и ждут исполнения заветные желания невиданной силы. Каждый из таких людей иной раз готов душу продать ради того, чтобы его мечты исполнились, – и шемобору главное не зевать, а, напротив, улучив удачный момент, подсунуть своей жертве три экземпляра договора на покупку души, пообещать взамен исполнение желания и получить от руководства награду за содеянное. Непосредственным исполнением желаний занимаются уже совсем другие сотрудники, которых так и называют – исполнителями. Шемоборы, как правило, работают по одиночке и перемещаются с места на место так быстро и незаметно, что кажутся почти неуловимыми. Впрочем, иногда мунгам всё же удаётся уловить их и устранить. Но и шемоборы в долгу не остаются – стоит какой-нибудь команде мунгов по неосторожности обнаружить себя, как особый шемоборский смертоносный серый отряд немедленно карает её за неосторожность. Смертью.

Шемобор-агент – это наконечник стрелы, несущийся навстречу цели. Он постоянно находится в свободном поиске, перемещается из города в город, из страны в страну, колесит по миру, подписывая договоры, вероломно выхватывая добычу из-под носа у других шемоборов. Такой тип в любой момент может залечь на дно, но порой забывается, преисполняется веры в собственное могущество и незамедлительно бывает пойман и нейтрализован противником.

Когда Дмитрий Олегович вошел на кухню, все вампиры вселенной возрыдали в голос, потому что Маша Белогорская моментально о них забыла.

Он был таким, как она даже мечтать не смела (но иногда, немного выпив для храбрости, всё-таки мечтала). Уверенные, чуть ленивые движения, насмешливая улыбка. Серые глаза, русые волосы, тёмные брюки, светлая рубашка – вроде бы ничего особенного? Но, мельком взглянув на него, Маша уже не могла отвести глаз.

Шемоборам не нужны Разведчики и Техники: увидев носителя, они, не теряя времени, идут на приступ.

Дмитрий Олегович давно уже ждал встречи с таким человеком, чтобы не просто выполнить свой шемоборский долг и подписать необходимый договор, но для начала выспросить, выпытать, выцарапать то самое желание, ради которого клиент готов на всё. Маша была идеальной кандидатурой – как она ни пыталась опускать глаза, как ни садилась скромно на самый краешек табуретки, как ни тянулась робко к протянутой зажигалке, чтобы прикурить необходимую ей для поддержания разговора сигарету, – всё равно за версту в ней было видно носителя, причём такого, который сам толком не осведомлён о своём желании.

– Вы такая интересная девушка, – совершенно искренне сказал ей на прощание Дмитрий Олегович, когда такси уже ждало его во дворе. – Уверен, очень скоро мы встретимся снова.

– Конечно, я тоже в этом уверена, – из вежливости пролепетала Маша, прекрасно понимая, что никогда больше ей не светит встреча с этим изысканным джентльменом.

Через два дня Дмитрий Олегович, наскоро и без вдохновения разделавшийся с предыдущим носителем, позвонил ей и назначил встречу. Сказал: я хочу вас видеть, выбирайте, где это произойдёт. Маша твёрдо решила, что обмирать от счастья она будет позже, а сейчас надо не прогадать с выбором места. Кино не подходит: там темно, можно ненароком прижаться коленом к колену соседа; музей – решит, что она синий чулок; прогулка по городу – а вдруг дождь, и он раскроет зонтик, и придётся вцепиться в его руку; концерт в клубе – шумно и надо танцевать, возможно даже медленные танцы, а она такая неловкая; по той же причине отпадают клубы вообще, ресторан – вдруг он решит, что ей нужны только его деньги; мама говорила о новой экспозиции в Эрмитаже, но тут надо разбираться в искусстве, иначе можно опозориться… «Может быть, встретимся в кофейне? Я почему-то полюбил «Восточный эспрессо», и вам там, вполне возможно, понравится», – перебил этот бесконечный внутренний монолог нетерпеливый Дмитрий Олегович. И правильно сделал. Иначе бы Маша так и не обмерла от счастья, потому что всё перебирала бы и перебирала в уме варианты совместного проведения досуга.

В кофейне девушке и в самом деле понравилось: светло, просторно, вокруг разные люди снуют, которые, в случае чего, могут заступиться, да и уйти можно в любой момент – дверь не заперта.

– Мне очень стыдно, но признаюсь сразу, – начал Дмитрий Олегович и замолчал. Неужели он ошибся?

Клиентка совершенно не походила на носителя желания – куда-то пропали все качества и признаки, которые он отметил при первой встрече.

– Вы женаты? – воспользовавшись паузой, робко спросила Маша. – Но это ведь ничего… Мы же… просто разговариваем.

– Я холост, если вас это интересует. Но сознаться я хотел не в этом. Видите ли, в чём дело. По роду своей профессиональной деятельности я, как бы это сказать…

Нет, в самом деле, её как будто подменили!

– Вы убиваете людей? – прошептала Маша. Слово «киллер» не шло к этому человеку, но на наёмного убийцу он вполне тянул.

– Знаете, вы тут столько обо мне уже придумали, – с притворной обидой в голосе произнёс Дмитрий Олегович, – что мне уже ни капельки не стыдно за то, что я работаю психоаналитиком. Обычно девушек это нервирует. Они думают, что я их гипнотизирую.

«Гипнотизируйте меня, пожалуйста, как можно дольше», – мысленно попросила Маша. А вслух сказала:

– Знаете, я такой псих. Что мне очень кстати будет знакомый аналитик.

– Вот и чудесно. Тогда как ваш аналитик предлагаю немедленно заказать вот этот штрудель и побольше кофе. Идёт?

Маша кивнула и приободрилась. Наверное, на фоне настоящих психов она выглядит очень даже нормальной. Ведь не стал бы этот восхитительный мужчина в свободное от работы время общаться с человеком, напоминающим клиентов?

На какое-то мгновение Дмитрий Олегович снова увидел в ней носителя. Яркая вспышка – а потом все признаки и качества вновь исчезли. Да, эта девушка и в самом деле не была похожа на обычного клиента. Это была не просто работа. Это был вызов.

Практиканта Шурик представлял совсем не так. Это должен был быть весёлый обалдуй (вроде него самого или, к примеру, Виталика), с которым можно смотаться в обеденный перерыв в пышечную или выпить вечером, прямо в кабинете, по бутылочке пива, когда зануда Цианид уже свалит домой и перестанет выслеживать нарушителей трудовой дисциплины. Выпьешь с таким, как же. Сразу побежит к начальству с докладом, с такого станется. А потом ещё расскажет, каким образом устроен наш организм.

Впрочем, Денис тоже ожидал увидеть несколько иную картину. Будущий начальник Александр Андреевич – человек, работающий с рукописями, позволяющий появиться на свет книге, – должен был быть (или хотя бы выглядеть!) лет на двадцать постарше и уж конечно значительно солиднее. Впрочем, приёмная тоже могла быть попросторнее и почище. А секретарша – посообразительнее. Кажется, она даже не знает отчество начальства. Неслыханно!

– Сейчас мы будем обедать в очень странном месте, – предупредил Шурик. Он решил сразу обрушить на голову практиканта всю правду, как бы горька она ни была. Пусть посмотрит, в каких гадюшниках вкушает бизнес-ланч Александр Андреевич, а то будет потом канючить: это у вас несолидно, то у вас не по уставу. Денис хладнокровно кивнул – он был не робкого десятка.

Неподалёку от Московского вокзала, в потайной подворотне, притаилась рюмочная «Петушки». Сёстры Гусевы утверждают, что такая же точно рюмочная, только ещё более законспирированная, есть возле Курского вокзала в Москве, но кроме них её пока что никому найти не удалось. «Петушки» – воистину райское место. Для тех, кто понимает, конечно. Подвальное помещение в точности копирует внутреннее убранство самого обычного плацкартного вагона: маленькие столики, приваренные к стене, и полки в два ряда, на которых сидят, лежат, спят, выпивают, играют в карты и домино и спонтанно общаются истинные интеллигенты (каждый второй – поэт, каждый первый – запойный).

«Петушки» обнаружил Лёва. Во время одного из своих хаотических перемещений по городу он зашел и сюда – мало ли, вдруг найдётся кому морду начистить? Никого подходящего не обнаружилось: постоянные посетители за противников не канали, и Лёва уже хотел было вылететь вон, чтобы никогда больше не возвращаться в это бесперспективное место, как вдруг почувствовал… нет, не присутствие носителя, хотя все его загулы обычно именно этим и заканчивались. Информационное пространство «Петушков» было абсолютно чистым, пустым и нетронутым. Лёва прошелся между рядами скамеек: люди разговаривали, чокались, даже спорили. Звон стаканов и гул голосов, невнятные крики и храп изрядно засидевшихся, вернее, залежавшихся посетителей – всё это было тут, рядом, но ни слова, ни мысли выхватить из общего шума не удавалось.

Лёва вмиг пришел в себя: всё говорило о том, что здесь, в «Петушках», прямо сейчас засел кто-то, кто умеет ставить защиту. Причём так профессионально и неуловимо, что даже он, человек бывалый, не сразу понял, что к чему. Первая шальная мысль – найти этого гения, выпить с ним как следует, потом притащить в Тринадцатую редакцию и таким образом попытаться отделаться от проклятого выскочки и карьериста Цианида – была, конечно, заманчивой, но опасной – неизвестно, кто он такой, этот таинственный воин. Поэтому Лёва быстро успокоился и решил позвать сюда коллег, причём как можно скорее и желательно – всех сразу.

После тщательной коллективной проверки ничего выяснить не удалось: обслуживающий персонал и посетители менялись, а защита оставалась. Упрямые Марина с Галиной даже дежурство установили: по очереди сидели в заведении, пытаясь улучить момент, когда же этот титан мысли устанет, ляжет поспать и отпустит защиту прочь. Но устали – страшно сказать – они сами. От тупого сидения на месте и ожидания неизвестно чего, от отсутствия битвы и куража, да и без коллег было скучновато. В итоге случилось и вовсе немыслимое: стальные бабульки хором пожаловались на усталость и на целые сутки отпросились с работы, чтобы выспаться и восстановить силы. Только после этого феноменом «Петушков» заинтересовалось верховное начальство. Упитанный весельчак Кастор потратил на его изучение пять минут своего бесценного (и бесконечного) времени, после чего вынес вердикт: «Петушки» сами поставили защиту, по собственной инициативе, на радость посетителям и себе на процветание. Рассчитывать на неё особенно не стоит – взломать такую защиту довольно просто, было бы желание, но если вдруг у кого-то возникнет охота посекретничать о разной чепухе, не имеющей отношения к работе, – то это место идеально подходит для такого развлечения.

«Любопытный феномен, я изучу его на досуге!» – заявил Цианид и в самом деле стал часто сюда захаживать. Злые языки (сёстры Гусевы преимущественно), впрочем, болтали, что это всё оттого, что напиться в «Петушках» можно почти за те же деньги, что и дома, в одиночестве. Но в одиночестве пьют только алкоголики, правда ведь? Кроме того – зачем платить больше, когда есть прекрасная возможность платить меньше?

Уже много позже Виталик с Шуриком, забежавшие в «Петушки» обсудить одно пустяковое, но всё же тайное дельце, нашли среди прочих дивных коктейлей местного производства совершенно потрясающий, не имеющий себе равных. Назывался он «Бальзам Царя Соломона», стоил как четыре обычных коктейля «Водка с водкой» и изготавливался из двух десятков разнообразных горючих жидкостей под барной стойкой, в строгой тайне – чтобы посетители раньше времени не испугались, а конкуренты – не спёрли идею. После одного стакана такого коктейля клиент, как правило, рассказывал о себе всю правду, всю неправду, переходил на личности, демонстрировал свои самые худшие, до поры скрытые, качества, потом обнажал душу и вскоре засыпал тихо и невинно, позабыв обо всём сказанном и сделанном.

Денис хладнокровно вступил под своды «Петушков». Однако обстановка рюмочной смутила даже его.

– Надеюсь, это был элемент юмора? – с тревогой спросил он у Шурика, когда тот направился к барной стойке. – Тут явно никогда не ступала нога санинспектора.

– Что вы, нет, конечно же нет! – с обидой в голосе произнёс бармен. – Как вы могли такое подумать! Ни санинспектора, ни пожарной охраны, ни других официальных лиц. Оттого-то у нас такая свободная атмосфера и такие привлекательные цены! Заходите, не стесняйтесь.

«Забавно, – подумалось Шурику, – а они вообще знают о том, что у них тут защита? Или думают, что просто везёт и никому дела нету до их кошмарной лавочки?»

Несмотря на полное отсутствие контроля со стороны государства, в «Петушках» ещё ни разу никто не отравился пищей. Вот алкогольные отравления случались – после нескольких суток усердного служения Бахусу, но с кухней здесь был полный порядок. Поэтому Шурик всегда смело заказывал себе несколько порций – и тащил в ближайшее свободное купе. На этот раз он тоже сделал весьма солидный заказ. Когда же очередь дошла до Дениса, тот потребовал бутылку холодной негазированной воды и с негодованием отверг предложенный стакан.

– С горла привычнее, – по-своему понял его брезгливость бармен, – мы понимающие, чё.

О существовании «Бальзама Царя Соломона» Шурик рассказал Денису сразу же после того, как расправился с первой тарелкой супа и кое-как притомил первый голод. Денис дал понять, что он ничему уже не удивляется и готов поверить в любую мерзость. Шурик поведал о волшебных свойствах напитка и предложил выпить его на брудершафт… Ну, то есть не в том смысле, что переплести руки, поцеловаться и перейти на ты – а иносказательно. То есть открыть друг другу всю правду, какова бы она ни была. Ведь два таких непохожих друг на друга человека смогут сработаться только в том случае, если с самого начала между ними не будет недомолвок.

Денис с уважением посмотрел на Шурика и сделал вывод, что внешность и манера себя вести – обманчивы. Он уже читал об этом в приключенческих романах, но только сейчас смог убедиться на практике – у Дениса был не слишком большой опыт общения с людьми, да он и не стремился его пополнить.

– Для того чтобы рассказать о себе всё, что я найду сколько-нибудь занятным, мне не нужно травить себя этой мифической отравой. За вами, впрочем, я оставляю полное право поступать так, как вам кажется правильным.

– Договорились, – постановил Шурик. – На брудершафт пить не будем, но на ты перейдём. Ваш ход, господин… Тьфу ты, извини, со мной такое бывает иногда. Стоит мне начать общаться с интересным человеком, и я тут же перенимаю его манеры.

Денис от смущения уставился в пол – впервые в жизни его просто так, ни за что ни про что, назвали интересным человеком. И – самое главное – ещё до того, как он продемонстрировал свои поистине уникальные способности. После этого ничего не оставалось, как рассказать Александру Андреевичу всё – или почти всё, во всяком случае, не меньше, чем Даниилу Юрьевичу.

Денис родился в Москве, в довольно известной и состоятельной семье. Он был единственным сыном, но при этом – младшим братом весьма эгоистичной, капризной и ревнивой сестры. Алиса была в ярости, когда родители поставили её перед фактом, что скоро у неё родится очаровательный братик. Когда же братик в самом деле родился и оказался куда более очаровательным, чем все предполагали, девочка просто рассвирепела. Извести конкурента, отбирающего у неё родительскую любовь, – такова была её главная цель. Алиса пыталась колдовать (естественно, безрезультатно), подсыпать братцу в кашу какую-то отраву (не менее безрезультатно), насылать на него порчу (смех, да и только!), наговаривать на него родителям (а вот это уже стыд и позор!), но ничего серьёзного не добилась.

Денис довольно рано усвоил, что от сестрёнки ему лучше бы держаться подальше – и держался, насколько позволяли обстоятельства. В какой-то момент она неожиданно начала находить «мелкого» вполне занятным и время от времени даже была к нему необыкновенно добра. А иногда – необыкновенно зла. Что творится в голове у этой девчонки, не могли понять ни родители, ни учителя, ни подруги. Впрочем, это было не слишком важно – Алиса была красавицей и богатой наследницей, особая сообразительность ей была ни к чему, а слухи о том, что она время от времени поколдовывает, даже придавали ей очарования. Пока, во всяком случае.

Для того чтобы в случае чего отбиться от яростной сестрицы, Денис начал заниматься спортом, часами упражняясь в домашнем спортзале, свободное время посвящая чтению книг в домашней библиотеке. Но ни в одной из книг он не нашел объяснения поведению своей старшей сестры, продолжавшей кидаться из крайности в крайность, изводя его то бешеной любовью, то яростной ненавистью. Когда пришла пора идти в школу, Денис честно в неё пошел, из вежливости посетил все доступные первоклассникам уроки и только после этого попросил родителей нанять ему домашних учителей, чтобы не тратить время, поджидая, пока отстающие усвоят то, что лично ему понятно без всяких объяснений.

Однажды вечером, когда родители, как обычно, разъехались по делам, а Денис, уютно устроившись на балконе с термосом какао, перечитывал томик Стриндберга, вернулась с вечеринки Алиса. Она была совершенно, невыносимо прекрасна – и так же невыносимо пьяна. И вот тут в голове у Дениса – или, может быть, не в голове, просто тогда ему казалось, что все знания производятся и хранятся в голове, – что-то сдвинулось, совершенно неуловимо, как будто встали на место два фрагмента из пазла, сошлись две половинки моста, словом, он совершенно отчётливо услышал то, что слышать бы, по идее, не должен: «Чтобы ты сдох, дорогой братик, чтоб тебя в землю закопали и надпись написали, всё из-за тебя, если бы не ты, меня бы все на свете любили, а теперь есть ты, а я хочу, чтобы тебя не было!»

Можно было с уверенностью сказать, что этих слов Алиса не произносила – она их думала. Потому что приближалась она к брату с вполне дружелюбной улыбкой, а то, что одну руку держала за спиной, – так мало ли, вдруг там сюрприз какой-то. Догадываясь, что сюрприз может оказаться не слишком приятным, Денис, словно повинуясь внезапному импульсу, взлетел на парапет, затем перебрался на карниз и пошел по стене с таким расчетом, чтобы сестрице его было не достать.

– Вот гадёныш! – погрозила ему ножом Алиса и захлопнула балконную дверь. Нож она стащила на вечеринке, чтобы по дороге решить, на что его лучше употребить: на устранение младшего братца или на сведение счётов с жизнью. В итоге она зашвырнула опасную игрушку за массивный комод, так, что нашли её только через несколько лет, во время перепланировки комнаты.

Вернувшимся ближе к ночи родителям Алиса заявила, что братишка-то, наверное, обчитался книжек и перевозбудился – по карнизам прыгает, хочет разбиться насмерть, вероятно, чтобы огорчить всю семью. Камера наружного видеонаблюдения подтвердила её слова: вот мальчик сидит и, закусив губу, внимательно читает книгу, вдруг его лицо принимает странное, удивлённо-нездешнее выражение, после чего ребёнок стремительно срывается с места, прыгает на карниз и пропадает из зоны видимости камеры. Балконная дверь захлопывается, но старшая сестра, сжимающая в руке нож, в кадр не попадает. Конец фильма.

Денис не стал вдаваться в подробности и согласился с тем, что у него слегка помутилось в голове от излишне сложной литературы – да и какие доказательства он мог бы предъявить? Детскую ревность Алисы, о которой давно уже не было никаких напоминаний? Нож, который сестра, по его мнению, спрятала так, что захочешь – не найдёшь? Кроме того, гораздо важнее было то, что произошло в его голове за несколько секунд до нападения красотки, получившей первый в своей жизни (и, кажется, до настоящего момента вообще единственный) отказ. Так же, как родители (в компании семейного врача) прокручивали видеозапись его странного прыжка с балкона на карниз, Денис прокручивал в голове те мгновения, когда в его голове отчётливо прозвучал голос сестры. В конце концов он и сам согласился с официальной версией – переутомился, перегрелся на солнце, пока однажды в гостях не «услышал» мысли одного из степенных пожилых людей. Мысли были такие, что Денис даже покраснел. Вот уж это ему точно не могло прийти в голову, да и в книжках, которые он выбирал для чтения, о таком не писали!

Денис вынужден был признать, что тестировать это новое, необычное умение можно только среди людей. Так что, на радость родителям, которым нравилось хвастаться своим умненьким и серьёзным отпрыском, и на зависть Алисе, считавшей, что Денис это всё задумал нарочно, для того чтобы как-то затмить и уязвить её, мальчик начал регулярно посещать места скопления публики. Публика думала одно, говорила другое, а делала зачастую третье. Денис так и не догадался, что он «слышит» не мысли, а желания окружающих. Поэтому, со всей отпущенной ему природой подростковой категоричностью, он решил, что люди просто очень мало и редко думают, а когда начинают думать, то получается и вовсе чепуха. Когда он поделился своим открытием с Алисой, вновь сменившей гнев на милость по причине обретения целой коллекции поклонников, она немедленно объявила его слегка тронутым и упросила родителей нанять для любимого братишки самого модного в этом сезоне психоаналитика.

Психоаналитиком оказался какой-то светский сумасшедший, герой всех самых скандальных ток-шоу и вечеринок, эксцентричный молодой человек с ярко-синими контактными линзами, с осветлёнными волосами, перьями, торчащими во все стороны, в костюме клоуна-космонавта, да и прозвище было у него под стать внешнему виду: доктор Психеос. Семейный врач отнёсся к собрату не то чтобы даже скептически – он в нём (совершенно, кстати, справедливо) собрата не увидел, однако этот опереточный Психеос почему-то показался родителям Дениса крайне убедительным. Когда он нашел мальчика нездоровым, произнеся в доказательство своих доводов некую заковыристую фразу на латыни, они попытались было спорить, но, сраженные новой латынью, отступили и приготовились платить бешеные деньги за излечение совершенно здорового человека от вымышленного психического недуга. Если бы Денис присутствовал при разговоре, он бы разоблачил шарлатана. Все латинские изречения были не сложными диагнозами, а известными крылатыми фразами и поговорками.

Опять всё пошло наперекосяк! Втайне Алиса надеялась, что доктор Психеос найдёт какие-нибудь уникальные отклонения у неё – в текущем сезоне это было бы очень актуальным штрихом к портрету светской тусовщицы. Надо сказать, что поначалу и сам доктор Психеос считал Алису более интересной клиенткой. В её поведении прослеживались все признаки носителя желания. Но, к сожалению, при ближайшем рассмотрении барышня оказалась бесперспективным вариантом – желания то вспыхивали, то гасли в её сердце, и ни одно она не могла довести до конца – до состояния заветного, самого-самого, выполнимого. Зато из младшего братишки вполне мог бы – при некотором стороннем вмешательстве – выйти толк. И, безусловно, вышел бы, если бы один из домашних учителей Дениса, не попавший под обаяние модного «доктора Психеоса», не потребовал для своего ученика независимого медицинского освидетельствования. Естественно, мальчика признали нормальным, и, когда (на радость семейному доктору, снова почувствовавшему свою незаменимость, нужность и значимость) с глаз всего семейства спала пелена, родители Дениса даже друг другу не смогли объяснить, чем их так заворожил этот крашеный фрик. Крашеный фрик, кстати, проворно исчез в неизвестном направлении, едва только перспектива независимого медицинского освидетельствования замаячила на горизонте, и теперь даже Алисе хотелось, чтобы негодяй был найден и призван к ответу.

Денису было всё равно, что случится с этим человеком, – да, он был интересным, крайне необычным собеседником, но слишком часто увлекался, впадал в самолюбование, полагая, видимо, что Денису безумно интересны истории его побед и подвигов. Он к ним даже не прислушивался – так, парил мыслями где-то поблизости, чтобы суметь вовремя ответить на вопрос. Доктор Психеос, кстати, мало того что постоянно использовал шемоборские техники подавления собственных желаний, так ещё и от природы не был склонен к ярким проявлениям эмоций. Поэтому в присутствии пациента он ни разу не пожелал ничего такого, что Денис мог бы «услышать», – и это полное отсутствие мыслей на фоне яркой внешности и завиральных рассказов было очень и очень подозрительно. Но кто бы поверил мальчику, у которого нелады с головой?

После исчезновения лжедоктора, который, поговаривали, принуждал кого-то из своих клиентов подписывать некие странные договоры потустороннего свойства, СМИ накинулись на эту историю и с жадностью и урчанием стали её обгладывать. Не избежал повышенного внимания к своей персоне и Денис.

«Хоть бы он делся, что ли, куда-нибудь!» – с тоской думала Алиса, сама мечтавшая стать героиней скандальной хроники. «Поскорей бы об этой истории все забыли. Может быть, отправить его пока за границу?» – мысленно подпевали ей родители.

Ещё не успела схлынуть волна корреспондентов и фотографов, как Денис уловил, обобщил и оформил общее желание своих родных. Оно, признаться, совпадало и с его собственным.

Для посторонних всё было обставлено так, будто мальчик уехал учиться в Санкт-Петербург (почему не в Оксфорд? – спрашивали подруги Алисы). На самом же деле он просто уехал – чтобы учиться, жить, отдыхать, разбираться со своим странным даром-проклятием где-нибудь подальше от семьи, которую он, кажется, уже изрядно скомпрометировал, сам того не желая. Из всех возможных вариантов будущего жилья Денис выбрал квартиру своего дедушки по материнской линии, умершего сразу после его рождения. Квартира по завещанию должна была отойти внуку в день его совершеннолетия, и в ней ничего не менялось после смерти деда, только раз в неделю приходила специальная женщина из агентства, вытирала пыль и мыла полы.

Денис въехал в старомодную квартиру на Петроградской стороне, полную воспоминаний, дедушкиных вещей и поразительно спокойную, умиротворяющую. Особенно мальчика восхитил настоящий камин в гостиной, который можно было (по специальному разрешению из ЖЭКа) топить настоящими дровами.

Дрова полагалось покупать в супермаркете, в супермаркет Денис ездил на такси, но это его не смущало. Сидя у камина и читая очередную книгу из дедушкиной библиотеки, он уносился мыслями далеко-далеко.

Случилось так, что его соседками по дому оказались сёстры Гусевы. Долгое время – наверное, где-то с полгода – старухи не замечали нового жильца, а новый жилец в свою очередь не замечал их. Впрочем, он вообще никого не замечал – люди по-прежнему казались ему не слишком интересными объектами для наблюдения. Но однажды, столкнувшись с Мариной и Галиной нос к носу на лестничной площадке, Денис чуть было не потерял голову – в самом что ни на есть прямом смысле слова. Излучаемая им сила была так очевидна, а соседки перед этим так крепко поддали, что не стали особенно разбираться, кто перед ними стоит, и с криком «Умри, шемобор!» кинулись на мальчика. Тому несказанно повезло, что за секунду до нападения он отчётливо услышал их страстное желание и, зная по опыту, что раздумывать в таких случаях нельзя, подчинился инстинкту самосохранения.

На своё счастье, Денис мог слышать – а вернее, считывать – не только заветные желания, за которыми, собственно, охотятся шемоборы и мунги, но и просто сиюминутные страстные прихоти и капризы. Последние, кстати, даже легче отследить – они похожи на яркую вспышку в темноте, тогда как настоящее желание напоминает скорее постоянный источник тепла, находящийся в прохладном помещении. Разумеется, парень ничего об этом не знал и продолжал полагать, что окружающие его люди просто слишком мало думают. Слово «шемобор» он и вовсе не разобрал, приняв его за какое-то ругательство.

Денис проворно скрылся в своей квартире и захлопнул дверь перед самым носом Марины с Галиной. Двойной удар выкидных ножей, молниеносно выхваченных из-за пазухи бешеными старушенциями, пришелся по старой, но прочной кожаной обивке, сёстры Гусевы живо протрезвели и сгруппировались, предчувствуя схватку с опаснейшим из противников. Но схватки не последовало – после того, как Денис, предусмотрительно не открывая двери, сообщил, что, так и быть, милицию вызывать не будет, потому что ему здесь жить и жить и он не намерен портить отношения с соседями, но всё-таки рекомендовал бы оным соседям пойти проспаться и впредь заменять три последних рюмки лёгкой пробежкой вокруг дома, стало понятно, что никакой он не шемобор. Даже самый неопытный представитель этой братии не стал бы читать лекции, а вызвал поскорее подмогу: для расправы с двумя подвыпившими и глупо засветившимися Бойцами хватило бы и половины шемоборской бригады убийц.

Бойцы – это мунги-стражники, которые защищают свою команду от смертоносных серых отрядов, сражаясь до последнего и давая своим шанс уйти. А ещё Бойцы занимаются прямым физическим устранением (или запугиванием) появившихся на их территории шемоборов.

Опомнившись после встречи с Денисом, старушки незамедлительно доложили о своём удивительном соседе Даниилу Юрьевичу, который тут же решил на него взглянуть – и не пожалел. Денис оказался Читателем – таких, как он, уникумов, на свете считаные единицы, и все давно учтены и завербованы шемобо-рами и мунгами ещё с малолетства, а тут надо же – совсем взрослый парень – и ничей.

К сожалению, не все носители желаний отдают себе отчёт в том, чего же им надо для счастья. Тогда-то на помощь и приходят ребята вроде Дениса: то, что сам человек не в состоянии понять, услышит и уловит Читатель.

Выяснив между делом, что необычный сосед сестёр Гусевых в придачу к редкому таланту отлично образован, эрудирован и обладает исключительной грамотностью, шеф Тринадцатой редакции решил, что это судьба, и пригласил мальчика на работу.

– Мне не нужны деньги, – надменно произнёс Денис.

– И это очень кстати, – обрадовался Даниил Юрьевич, – а то я боялся, что ты заломишь такую цену за свой труд, что наш штатный Гобсек меня растерзает.

– Какую цену может заломить неквалифицированный работник? – пожал плечами Денис. – Если мне будет интересно, я готов работать. Если неинтересно – бесполезно предлагать мне деньги, чтобы я остался. В любом случае, книги куда занимательнее, чем люди, – люди всё-таки слишком мало думают.

Даниил Юрьевич даже зажмурился от удовольствия – Читатель был неподражаем, вот именно такого кадра и не хватало в Тринадцатой редакции для полного счастья. А чтобы счастье это было совсем уж запредельным, Денис был взят на должность практиканта, а руководителем практики ему назначили Шурика. До появления в команде Дениса именно ему приходилось разбираться с трудными и недогадливыми носителями. Такие, как Шурик, располагающие к доверительному разговору ребята, зовутся Попутчиками – им, так же как и случайным соседям по купе, совершенно незнакомым, в сущности, людям, почему-то рассказывают такое, о чём никогда не обмолвятся даже с самыми близкими. В редких случаях – когда носитель попадается уж слишком недоверчивый – Шурик прибегает к помощи «Бальзама Царя Соломона» и по крупицам собирает информацию о желании. Теперь вместо бальзама можно будет использовать Читателя – а это, надо сказать, куда эффективнее и гораздо полезнее для здоровья.

Разумеется, Денис и представить себе не мог, что он – настолько ценный кадр. Ему показалось, что старухи-соседки, устыдившись своего отвратительного поступка, решили как-то загладить перед ним свою вину. Вина, на его взгляд, была вполне заглажена – Денис ещё никогда не встречал человека интереснее Даниила Юрьевича. Впрочем, после общения с Шуриком он мог бы добавить, что никогда не видел людей интереснее Даниила Юрьевича и Шурика, поэтому, когда «руководитель практики» наконец-то насытился и предложил поскорее вернуться к работе, практикант с воодушевлением поднялся с места и последовал за ним.

Надо сказать, что Шурик, при всём своём умении слушать и слышать то, что говорят люди, так и не понял, что перед ним – Читатель. Ему показалось, что Денис – умный, начитанный, эрудированный и очень одинокой парень. Он, конечно, говорит, что люди ему не интересны. Но это немедленно выдаёт плохое знание предмета. По мнению Шурика, люди не могут быть неинтересными, бывают интересные и неинтересные собеседники, это правда, но все люди в целом и каждый человек по отдельности – крайне занимательные существа. Их так много и все они такие разные, что жизни не хватит на то, чтобы их изучить.

Уже на пути к офису, проходя мимо одной из многочисленных кофеен, угнездившихся на Лиговском проспекте, Денис приостановился, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, но Шурик тут же схватил его за руку и потащил дальше, так что ощущение пристального взгляда пропало и забылось.

«Он это или не он?» – лениво подумал Дмитрий Олегович Маркин, провожая взглядом поспешно удаляющегося Дениса, но тут же снова переключил внимание на собеседницу.

Они сидели в «Восточном эспрессо», за своим любимым столиком у окна. Маша отключила телефон и чувство самосохранения и наслаждалась каждым мгновением. Вот он посмотрел в окно. Провожает кого-то взглядом. У него чуть обветренные губы. Он носит контактные линзы. У него широкие плечи, хотя он не похож на человека, который регулярно ходит в спортзал. Весь он – спокойная сила, сознающая себя мощь.

Официантки большинством голосов решили, что эти двое ведут слежку за опасным преступником, который орудует на Московском вокзале и должен выдать себя неким неосторожным поступком, и уж тогда-то тут начнётся стрельба и пальба. Они ухаживали за «шпионами» с удвоенным энтузиазмом, но при этом в любой момент были готовы лечь на пол или скрыться в подсобке. Там, к величайшей их удаче, дверь была почти что бронированная, то есть вполне толстая и обшитая для вида листами жести. Как выглядят настоящие бронированные двери, официантки из «Восточного эспрессо» не знали.

Обычно Дмитрий Олегович задавал тему разговора, а Маша развивала её, но на этот раз её с самого утра что-то тревожило, поэтому беседа не клеилась. Наконец девушка решилась, а решившись, уронила на столик меню и изрекла:

– Мне кажется, что вы что-то от меня скрываете.

«Интересно, что именно из того, что я от неё скрываю, она имеет в виду?» – лениво подумал шемобор.

– Я открыт перед вами – в пределах приличий, разумеется. Спрашивайте, я готов ответить на все ваши вопросы, – почтительно сказал он вслух.

– Признайтесь же, что вы – вампир!

Такого поворота событий её собеседник не ожидал. «Похоже, я в ней не ошибся», – поставил себе пятёрку Дмитрий Олегович и попытался обратить всё в шутку: мол, он, конечно, отказывается от блюд, содержащих чеснок, но исключительно по эстетическим соображениям, а сырой кровью незнакомых людей и вовсе брезгует – этак можно подхватить какое-нибудь заболевание, а если у жертвы предварительно взять анализ, то это ведь займёт слишком много времени, полнолуние закончится, и придётся оставаться голодным.

– У вас очень бледная кожа. И светлые глаза. И ещё вы как-то странно улыбаетесь, как будто бы прячете клыки, – Маша была неумолимо серьёзна. Она искала и находила всё новые и новые доказательства желанной версии.

– Так бы сразу и сказали, – притворно опечалился Дмитрий Олегович, – что я вам не слишком симпатичен.

Он опустил глаза, чтобы не рассмеяться. В девятом классе Дима Маркин втайне от всех воображал себя вампиром. Подолгу стоял перед зеркалом, репетируя ничего не выражающий взгляд утомлённого грешника, работал над осанкой и жестами, старался говорить как можно более низким голосом. Нет, он, разумеется, прекрасно понимал, что это всего лишь игра, но игра была такой упоительной, такой сладостной. Как приятно было иногда вообразить себя мрачным одиноким исчадием ада, пьющим из ближних жизненную силу, – и почему только никто не замечал этого? Даже верный друг Джордж – и тот списывал внезапную слабость на проблемы с атмосферным давлением, лишний стакан портвейна при полном отсутствии закуски или слишком крепкие сигареты, отказываясь признавать, что рядом с ним находится самый настоящий кровопийца. «Ну вот, нашлась хотя бы одна душа, увидевшая в тебе вампира, – доволен теперь?» – мысленно поддел себя Дмитрий Олегович. «Стыдно? – Через некоторое время продолжил он. – А теперь представь, каким бы ты выглядел идиотом, если бы это произошло тогда, ещё в школе, и ты бы воспринял всё это всерьёз!»

Маша, с тревогой наблюдавшая за своим собеседником, разумеется, решила, что наговорила глупостей и этим испортила всё, поэтому затрепетала, залепетала, начала многословно извиняться, а про себя подумала, что всё же неплохо было бы запастись святой водой и при случае тайком побрызгать на своего элегантного спутника. А спутник в свою очередь решил для пользы дела добавить к уже существующему образу какой-нибудь вампирский аксессуар, но в голову приходили абсолютно несовместимые с жизнью идеи, вроде осинового кола и серебряных пуль.

Если летучки, посвящённые официальной деятельности Тринадцатой редакции, всегда проходят в одно и то же время (в 10 часов утра, в понедельник), в одном и том же месте (в «летучешной», в остальное время исполняющей роль личного кабинета Даниила Юрьевича), то насущные вопросы, касающиеся всеобщего дармового счастья, обсуждаются как бы между прочим, как бы невзначай, случайно, то в одном кабинете, то в другом, то в приёмной, а то и вовсе в коридоре – место не имеет значения, главное, не забыть выставить защиту!

На этот раз Шурик с Денисом пришли как раз вовремя для того, чтобы не пропустить одну из таких спонтанных летучек.

– А вы, кажется, подружились! – воскликнула Наташа, одобрительно глядя на Дениса и Шурика. – А то Даниил Юрьевич уже справлялся, как оно.

– Оно – отвратительно, но при этом отчего-то живописно, – признался Денис, и Шурик сразу понял, что он имеет в виду «Петушки», а Наташа ничего не поняла, поэтому решила перейти к делу: неожиданно посерьёзнела, ударила мизинцем правой руки об указательный палец левой – это означало, что она ненадолго выставляет защиту, – и коротко пересказала прибывшим, что тут без них творилось.

Иногда бывает так, что для счастья человеку не хватает самой малости: лечь да помереть. Их немного, таких людей, но они есть. Слишком слабые для того, чтобы самостоятельно свести счёты с жизнью, они ждут, когда она доконает их сама, и всячески подставляются, нарываются, но, как правило, только дразнят смерть, а по-настоящему её не привлекают. Для шемобора исполнить самое заветное (оно же – последнее) желание такого человека вдвойне приятно: тело убил и сразу же душу прибрал к рукам, ничего врагу не оставил, а вот мунгам приходится труднее – просто в силу несколько иной изначальной расстановки приоритетов. Конечно, в каждой команде есть профессиональные убийцы, вроде сестёр Гусевых, но почему-то считается, что исполнять последнее желание (предварительно заверенное в десятке бюрократических мунговских инстанций, неоднократно изученное и перепроверенное тамошними крючкотворами) должны другие сотрудники. Каким-то образом якобы им это полезно. Знать бы только – каким, хотя начальству, конечно, виднее.

Два месяца назад Лёва, во время очередного безумного рейда по кабакам, наткнулся на Виктора Васильевича. На вид это был сморщенный, неопрятный старичок – когда привычное жжение в мочке левого уха подсказало Лёве, что где-то рядом бродит носитель желания, он и не сразу понял, кто его сегодняшняя цель. На самом деле Виктору Васильевичу было слегка за сорок, и ещё год назад это был вполне чистый, цветущий мужчина, хотя и слегка забитый, как маленькая нервная собачонка, вечно поджимающая хвост в ожидании пинка. Мать, превратившая его в этакую ручную левретку, впрочем, считала, что сделала для Витеньки всё, что могла, – и он был с ней полностью согласен. После её смерти его блеклая, но по-своему уютная и прежде беззаботная жизнь превратилась в ад. Это затравленное существо, с которым Лёва раздавил «по маленькой», могло говорить только о маме и о том, как рано или поздно они воссоединятся и им снова будет хорошо. Даже неунывающего и в целом равнодушного к бедам и горестям посторонних людей Виталика передёрнуло, когда он выслушивал эту историю, расшифровывая информацию с контакта, принесённого Лёвой.

Ещё в прошлую пятницу от верховного начальства пришло долгожданное предсказание судьбы для Виктора Васильевича: уснёт в ванне и захлебнётся. Как ни рвались в бой Галина с Мариной, уверяя, что они это дело так обставят – никто не подкопается, но шеф был неумолим: «Вот когда надо будет с настоящим противником бороться – тогда вам и карты в руки. И деньги. И два ствола в придачу. Недолго нашему сектору без личного шемобора куковать, скоро прилетит какой-нибудь гастарбайтер на голубом вертолёте, вот ему вы кино и покажете. А с этим пусть молодёжь разбирается». Среди «молодёжи» все были необстрелянные, неопытные, так что в итоге – по каким-то своим соображениям – шеф передал задание Лёве. «Ты так часто орёшь, что всех бы убил, дай тебе только волю, ну так попробуй, каково это – убивать. Волю я тебе даю», – вместо напутствия сказал он.

– Всё, Лёва его утешил, – вздохнула Наташа, не называя по имени жертву, как будто из суеверия. – Хотел напиться тут же – ну представляете, человека пришлось убить, я бы, наверное, тоже, выпила… Что-нибудь крепкое… А он не успел заказ сделать, как почувствовал носителя. Так и не выпил, зато контакт ему присобачил, а это, Лёва говорит, был совершенно особый носитель, изворотливый и догадливый. Но Лёва ведь – профессионал!

Наташа тоже мечтает поскорее стать настоящей Разведчицей, но пока что ей не хватает главного: ощущения. Того самого, которое у Лёвы выражается в весьма неприятном покалывании в области мочки левого уха.

– Изворотливый и догадливый носитель – это же в два раза интереснее, чем неизворотливый и недогадливый, – осторожно сказал Шурик. – Виталик уже расшифровал данные?

– Они с Лёвой и Цианидом как раз у него в кабинете засели, не знаю ещё, – ответила Наташа и старательно стукнула указательным пальцем левой руки по указательному же пальцу правой: мол, всё, защиту снимаю, не болтайте тут лишнего!

– Ну что, Денис, пойдём знакомиться с нашими, – дёрнул практиканта за рукав неугомонный Шурик. – Сейчас я тебе покажу! Всех покажу!

Денис не совсем понял, о чём говорят его будущие коллеги: информация, искаженная защитой, воспринимается посторонними людьми наиболее привычным способом, поэтому «расшифровывающий данные Виталик» превратился в переводчика, бьющегося над сложным текстом.

Сказать, что сам Виталик неприятно его поразил, будет скорее преуменьшением, чем преувеличением. Нестриженный парень, в съехавших на кончик носа очках, которые он то и дело пытался вернуть на место, встряхивая головой, как морской котик, отбивающий брошенный ему дрессировщиком мяч, сидел на столе, подвернув под себя ноги, размахивал длинными руками и жонглировал – бумагами, только что извлечёнными из принтера, бутербродом с маслом и сыром, от которого он периодически откусывал, и диском с какой-то игрушкой, которую он пытался рекламировать собеседникам в паузах между разговором о делах и пожиранием бутерброда. Взъерошенный Лёва, в расстёгнутой на груди рубашке, курил сигарету за сигаретой, пепел стряхивал в пустую пивную бутылку, туда же запихивал окурки. Он был зол, трезв и вслух желал, чтобы этот новый «носитель» тоже оказался смертником – тогда бы Лёва его задушил собственными руками, и без всяких терзаний, и без ухищрений, каковыми сопровождалась инсценировка гибели бедного Виктора Васильевича.

Дальнюю стенку подпирал Цианид, как всегда сосредоточенный, аккуратный и прилизанный, – вот кого бы придушить в первую очередь.

Денису он, кстати, тоже не понравился: «Выскочка, определённо. Костюм носит как униформу, без благородной небрежности». Но додумать Денису не дали – потому что Виталик его заметил и, моментально спрыгнув со стола, кинулся благословлять:

– В этот торжественный момент, когда рабочий день у всех нормальных людей уже вроде как на исходе, а у нас – в самом разгаре, позволь нам принять тебя в ряды сотрудников Тринадцатой редакции.

– Я, вероятно, должен в ответ произнести что-то не менее искромётное? – поинтересовался у Шурика Денис.

– Уже произнёс, – вяло кивнул Виталик, тут же потерял к новенькому всякий интерес и повернулся к нему спиной.

– Ты мне лучше скажи, чего этот сволочной носитель хочет? – видимо, в который уже раз спросил у него Лёва.

– Блин, ты спишь там, да? Тогда иди домой и спи! – бросил через плечо Виталик, усаживаясь за компьютер – на этот раз по-человечески, воспользовавшись стулом. – Когда это можно было с контакта считать, а? Что ты меня мучаешь?

– Да я так, – вздохнул Лёва. – Остро хочется шею кому-нибудь намылить. Ну, или кого-нибудь помучить.

– Если и мылить здесь кому-нибудь шею – так это тебе, – напомнил о своём существовании Цианид. – Ты из Интернета музыку качаешь гигабайтами, я, пожалуй, тебя в конце месяца всё же оштрафую, надоело уже.

– Ой, подумаешь, а сам-то по порносайтам…

– На рабочем месте – никаких посторонних занятий, отвлекающих от дела! – подозрительно эмоционально мотнул головой Константин Петрович.

– Точно, на рабочем месте неудобно – зайдут, помешают, – поддержал его Виталик. – О, прикиньте, ребята, а этот носитель правда ничего себе. Как минимум двух шемоборов с хвоста стряхнул.

– А это что, тоже учитывается? – удивился Шурик. – Надо же! Я и не знал!

– Да я тут написал один скрипт, – неопределённо повертел пальцами Виталик, – просто ради любопытства. Предыдущие два захода были точно не мунговские – значит, от шемоборов. Или от антиподов. Нормальная такая история, да?

– Ты бы лучше не отвлекался на ерунду и самодеятельность не разводил, – встрял противный Цианид. —

От двоих обычному человеку не уйти. От одного – может быть, если новичок попадётся. Но тогда почему Лёве так просто удалось ему контакт подкинуть?

– Не так уж и просто! – вскинулся Лёва. – Тебя там не было, ты не видел!

Денис, на которого перестали обращать внимание, как только речь зашла о носителе, подошел к столу Виталика и без особого интереса стал рассматривать диски на стойке: компьютерные игры, которые остались тут с тех пор, как хозяин кабинета всерьёз ими увлекался. «Неплохое начало. Четыре взрослых мужика спорят о какой-то игрушке! Кажется, Даниил Юрьевич говорил, что это – самые лучшие люди, каких ему только удалось отыскать в городе. Мило», – подумал он.

Воспользовавшись всеобщей суетой, Денис максимально расслабил плечи, прикрыл глаза – это помогало сосредоточиться – и попытался мысленно подкопаться к каждому из коллег. К сожалению, подобно большинству людей, они ни о чём не думали.

Денис неторопливо открыл глаза. В комнате почему-то стало тихо, Лёва курил, Виталик щёлкал клавишами, Шурик молча стоял рядом с ним и задумчиво доедал бутерброд с сыром, а Константин Петрович, отлепившийся наконец от стены, крайне невежливо буравил новенького взглядом. Да так, что у того волоски на руках дыбом встали.

«Никакого воспитания», – встряхнулся Денис, но тут «выскочка-в-костюме» вышел за рамки приличия настолько, что можно было уже ставить на нём крест окончательно.

– Шурик, ты где это взял? – отчётливо и зло спросил Константин Петрович, указывая пальцем на Дениса. – Ты кого сюда притащил?

– Это же мой практикант, которого шеф собеседовал, а ты на него ещё бумаги оформлял!

– А шеф его видел?

– Ну что же он – с закрытыми глазами…

– Сегодня видел?

– Не знаю… Нет… Мы как пришли – сразу сюда.

– Он только что пытался взломать мою защиту!

– Не будет с моей стороны излишней нескромностью уточнить, о ком вы сейчас столь эмоционально беседуете? – холодно поинтересовался Денис.

– Не будет. К шефу. Немедленно. Он объяснит, – перебил его Цианид.

«Отлично, ребята, пойдёмте в кабинет вашего шефа. И если он не объяснит мне, что всё это значит, то придётся признать, что, кроме него и Шурика, здесь нет вменяемых людей, а значит, мне придётся скоропостижно удалиться!» – подумал Денис. «Назло маме отморожу уши», как отзываются о подобных угрозах сёстры Гусевы.

Если бы Константин Петрович услышал этот внутренний монолог, он бы совсем рассвирепел: коммерческий директор считал себя вторым по вменяемости человеком после Даниила Юрьевича, а уж Шурик… увы, он, по его представлению, был где-то среди замыкающих и то и дело менялся местами с Виталиком.

Константин Петрович появился в Тринадцатой редакции, когда на счету у команды уже было необходимое количество исполненных желаний. Необходимое для того, чтобы было что вспомнить, о чём переглянуться многозначительно, над чем посмеяться. Сформировался уже первый пласт личного фольклора, без которого не удержится ни одна команда мунгов. Будь в ней хоть самые лучшие специалисты своего дела – если они живут и работают вразнобой, то им лучше поскорее разбегаться, потому что рано или поздно всё развалится. Когда Цианид (тогда ещё не носивший это роскошное прозвище) был официально зачислен в штат (всех прочих сотрудников до этого тоже «официально зачисляли в штат», но он единственный решил обратить на это общее внимание), Даниилу Юрьевичу как раз удалось убедить московское руководство в том, что особнячок Тринадцатой редакции нуждается в некотором переоборудовании, поэтому сотрудникам пришлось временно потесниться. Константину Петровичу выпала высокая честь делить кабинет с Виталиком и Шуриком, что он и делал, тихо сходя с ума от такого соседства. Представляете, каково было ответственному, пунктуальному коммерческому директору (на тот момент – ведущему экономисту на испытательном сроке, но всё же) находиться в одном помещении с двумя такими деструктивными элементами? Никакая защита от них не спасала; впрочем, Цианид ещё толком не умел пользоваться своими способностями: весь день он старательно входил в курс дела, а вечером пытался брать у коллег уроки мунговской премудрости. Самым перспективным учителем был признан Виталик – но его заслуги в этом не было. Всё дело в том, что защита, азам которой он пообещал обучить новенького, была призванием Константина Петровича. Он как будто бы примерял костюм, не только точно сшитый по его мерке, но ещё и идеально подходящего ему стиля и покроя.

До появления в команде этого ответственного и собранного сотрудника держать защиту доверяли Виталику – в надежде, что постоянная практика как-то его образумит. Ничего подобного конечно же не случилось – удивительно, как с таким «защитником», привыкшим размениваться на несколько дел сразу, команда не была разоблачена каким-нибудь проворным шемобором. Константин Петрович, напротив, как-то очень естественно мог отвлечься от всего лишнего и на данный момент несущественного и не просто устанавливал защиту, но и сливался с ней, становясь её частью. Он, конечно, не выпадал при этом из реальности и продолжал вести себя вполне обычно, только, может быть, чуть-чуть запаздывал, когда к нему обращались с вопросом, буквально на пару мгновений, но это только прибавляло ему солидности.

Однажды Цианид до того умаялся с цифрами (можете представить, какую авгиеву бухгалтерию ему пришлось разгребать!), что попросил Виталика перенести урок на следующий день, потому что ученик не способен сегодня должным образом воспринимать мудрые наставления своего учителя, и всё в таком же духе.

– Иди, ученик, отдыхай, – важно кивнул «учитель», – а мудрый я пока что тут посижу.

– Ага, и несовершенный я тоже посижу, я сегодня, кажется, на пару часов опоздал, – присоединился к нему Шурик.

– На два часа и сорок восемь минут! – машинально поправил его Константин Петрович перед тем, как закрыть за собой дверь в кабинет. Дело было летом, и он решил немного посидеть в соседнем дворе, на удобной скамейке рядом с неизвестно как укоренившимся здесь раскидистым клёном. Залюбовался деревом, чирикающими в его кроне птичками, высоким ясным небом, белоснежными облаками, мечтательно закрыл глаза, привалился спиной к стволу дерева и задремал. Нет, определённо, нельзя так много работать!

Что в этот момент делали Шурик с Виталиком, в деталях восстановить не удалось, оба запомнили разное, но факт остаётся фактом: Виталик, который сразу после увлечения ска-панком и как раз перед тем, как увлечься игрой «Герои Меча и Магии», сразу после которой он перепрофилировался в футбольные болельщики, успел ненадолго заинтересоваться препаратами, изменяющими состояние сознания, и даже легкомысленно держал у себя в рабочем столе некоторые из них. После ухода зануды-экономиста Виталик зевнул, потянулся, развалился на стуле, наугад вытянул из ящика «кое-что занятное» и предложил Шурику это самое «занятное» употребить по назначению.

– В принципе, мне это не нужно, я посмотрел, как оно действует, и теперь сам себя программирую подобным образом, если охота отдохнуть, – с интонациями человека, утомлённого всеми возможными пороками, произнёс Виталик. – Но вот тебя чётко вштырит, я гарантирую.

Вштырило и того, и другого – можете поверить. Но особенно сильно вштырило отдохнувшего и посвежевшего Константина Петровича, из бледно-зелёного вновь ставшего просто бледным.

– Я всё-таки решил не пропускать сегодняшний урок, – покаянно сообщил он. – Эй, что вы на меня так смотрите? Подозреваю, что вы ни минуты не работали после того, как я ушел!

И тут Шурик высказался.

– Ты… ты… – шевелил он губами, не в силах выдавить из себя ни звука. Вообще-то он хотел сказать что-то вроде «Ты чего вернулся, лучше отдохни, ты же так утомился, не хочешь ли чаю или, может быть, кофе?», ну или как-нибудь ещё особо светски поддержать беседу, чтобы новенький не пронюхал, в чём дело, а то сразу же побежит строчить докладную прямо в Небесную канцелярию, с него станется. Наконец, голосовые связки перестали капризничать, Шурик обворожительно улыбнулся и сказал: «Цианид!»

Получилось более чем светски. Константин Петрович сразу всё понял, спихнул со своего рабочего стола Виталика, очень уютно там устроившегося среди подготовленных для уничтожения бумаг. Виталик миролюбиво потянулся, а затем улёгся на полу, под батареей, потому что хорошему человеку везде хорошо, а будущий коммерческий директор тем временем и в самом деле настрочил донос – ничуть не стесняясь присутствия тех, на кого он доносил, и не подозревая о последствиях.

В следующий понедельник, на летучке, шеф позволил себе потратить на этот донос несколько минут – для разрядки, понятное дело, ну и в воспитательных целях тоже. Он поведал собравшимся, что новый сотрудник – Рублёв Константин Петрович – существо до такой степени трепетное и ранимое, что очень обижается, если его неожиданно называют какими-нибудь непонятными, пусть даже и не ругательными, словами.

– Поскольку и трепетность, и ранимость – Виталик, постой на стрёме, да, спасибо, и не отвлекайся, пока я не попрошу снять защиту, – так вот, поскольку трепетность и нежность сотрудникам нашей организации по трудовой инструкции не положена, то отныне прошу вас время от времени называть Константина Петровича разными милыми прозвищами. Пока он не перестанет обижаться. Прозвище Цианид вполне подходит. Кстати, обидки отбирают в два раза больше энергии, чем установка защитного поля, ну это так, для общей информации. А теперь перейдём к нашим денежным махинациям. Кстати, Цианид отлично справляется со своей основной работой, всем нам стоит у него поучиться усидчивости. Что, снова обиделся? Ну, ты даёшь. Всё, Виталик, можешь снимать поле. Ещё раз притащишь сюда свою химию – в жабу превращу!

С тех пор синтетические вещества в питерском филиале издательства «Мегабук» больше не появлялись, а Константина Петровича для удобства стали звать просто Цианидом. Вскоре он перестал обижаться на это прозвище, потом – охотно начал на него откликаться, так что, даже когда история эта забылась, он так и остался Цианидом.

Когда ремонт во всём здании наконец-то закончился, Константин Петрович живо собрал вещички и сухо пожелал своим бывшим соседям счастливо оставаться.

– Зря ты с таким настроением уходишь, всё равно нас тут мало, будем постоянно сталкиваться, – пожал плечами Шурик.

– А если мы тебя так раздражаем, – важно поднял палец вверх Виталик, – то следует нарочно остаться с нами в одном кабинете!

– Чтобы что? – поправил очки Цианид.

– Чтобы научиться не раздражаться из-за всякой ерунды!

– Разве мы с тобой похожи на «всякую ерунду»? – возмутился Шурик.

– Тебе, мой друг, тоже следует поменьше обращать внимание на ерунду! Это же просто слова, ничего больше, – заявил Виталик и на всякий случай выпорхнул из комнаты. Пошел учить жизни кого-то ещё.

– Странные вы оба, – чуть-чуть помедлил на пороге Константин Петрович. – С такими талантами давно бы уже сделали карьеру, вместо того чтобы буксовать на одном месте.

– Чтобы что? – передразнил его Шурик.

– Чтобы зарабатывать больше денег, конечно же!

– Если бы я хотел зарабатывать больше денег, – серьёзно сказал Шурик, – ну, мало ли, вдруг? То я бы пошел работать в банк. А ты, наверное, тоже шел в банк, но дверью ошибся, так ведь?

Цианид вылетел из комнаты, даже вещи не собрав, и несколько дней после этого вообще не разговаривал с Шуриком. Но потом всё же снизошел до него – неудобно, в самом деле, народу в Тринадцатой редакции мало, если кто-то на кого-то постоянно дуется, то все это чувствуют и начинают нервничать, по сторонам недоверчиво поглядывать, а кому это нужно?

В очередной раз, гордо шествуя мимо Шурика, прохлаждающегося в приёмной за чашечкой кофе, Константин Петрович решительно остановился и буквально заставил себя помахать перед носом у коллеги белым флагом.

– Знаешь, хорошо, что я шел в банк, но ошибся дверью, – тихо, чтобы никто больше не слышал (шемоборские шпионы – не в счёт, главное – от коллег этот разговор скрыть) сказал он. – Там же, наверное, все такие, как я. А мне нравится быть самым лучшим, а на вашем фоне это довольно легко удаётся… Так, я опять что-то не то сказал?

– Да всё нормально, – так же шепотом ответил Шурик. – Всё нормально, правда, не парься. Ты в самом деле у нас самый старательный, а мы – разгильдяи. Как нас без тебя московское начальство не разогнало за бесхозяйственность – до сих пор не понимаю.

И никакой иронии в этой фразе замечено не было – даже внимательным шемоборским шпионом, именно в этот момент сканировавшим здание и отметившим в своём докладе, что тут-то точно – что написано на вывеске, то и есть. Чистая лавочка. Свободная касса.

Это всё потому, что Шурик – самый искренний человек из всех ныне живущих.

Даниил Юрьевич всегда знает, как именно тот или иной сотрудник должен войти в коллектив. Кому-то он сразу обо всём рассказывает, кому-то намекает, а Денису решил совсем ничего не сообщать. И остальных о его умении не стал информировать – до поры до времени. «Подходящий парень, талантливый, при правильном подходе из него выйдет толк», – кратко пояснил он. С такой же точно рекомендацией (только вместо слова «парень» там фигурировало слово «девочка») в команду вошла и Наташа – старательная и исполнительная во всём, что касалось работы секретаря, но так и не сумевшая пока найти ключ к своему таланту.

– Костя, на какой минуте ты почувствовал, что защиту ломают? – вместо приветствия спросил шеф, когда вся компания ввалилась к нему в кабинет. Но перед этим он всё же небрежно стукнул мизинцем правой руки об указательный палец левой, чтобы все были спокойны: защита установлена, можно говорить.

– Простите, на какой минуте – чего? – поправил очки Цианид. Если шеф называет его Костей, значит, жди подвоха.

– Так вы знали, что он… – начал было Шурик.

– Погоди, – остановил его шеф. – Ну, так что. Сколько прошло времени с того момента, как мальчик вошел в комнату, до того, как ты почувствовал его присутствие?

«Видимо, господин Выскочка-в-костюме считает себя слишком важной персоной для того, чтобы обращать своё царственное внимание на скромных практикантов вроде меня, – подумал Денис. – Надеюсь, Даниил Юрьевич сурово отчитает его!»

– Яне засекал время. Это серьёзный просчет, я знаю, – прикусил губы господин Выскочка-в-костюме. Он только что публично признался, как ему показалось, чуть ли не в служебном преступлении. Такой позор смывается только увольнением!

– Очень серьёзный, просто ужасный, – издевательски кивнул Даниил Юрьевич. – Я сам только через полчаса понял, что с ним не так, а Галина с Мариной его и вовсе за шемобора приняли. Да не смотрите вы на него с ужасом! Мальчик – Читатель, все помнят, что это значит?

– Это которые слышат желания? – уточнил Лёва.

– Которые слышат, точно, – весело покивал шеф, – или читают. В зависимости от того, как на это посмотреть.

– Посмотрим на это с оптимизмом! – воскликнул Виталик, яростно пожимая руку Константину Петровичу. – Он пытался подкопаться под твою защиту, но ты не поддался! Цианид – чемпион!

– Подхалим! – не поддался на лесть тот. – Всё равно с тебя отчёт за неделю.

– Ага, – вредным голосом сказал Лёва. – До этого считалось, что Читателю любая защита – до фонаря.

– Ну, Денис ещё неопытный Читатель, – заступился за своего практиканта Шурик, – а вот когда я научу его всему, что умею и знаю сам, он от хвалёной циани-довой защиты камня на камне не оставит!

«Интересно, из чего он сделал вывод, что я – неопытный читатель?» – удивился Денис. Он был даже слегка уязвлён этой фразой, но потом решил, что читать книги и читать рукописи – это два совершенно разных дела и Александр Андреевич, вероятнее всего, знает, о чём говорит.

– Слушай, я не понял, ты против своих, что ли? – рыкнул на Шурика Лёва.

– Да я понарошку же! – обиженно засопел тот.

– Не забывайте только, что мы тут все – свои, – пресёк насилие шеф. – И успокойтесь, пожалуйста, пора парня в курс дела вводить, а то он уже решил, что я – такой же псих ненормальный, как и вы четверо. Кстати, господа психи, вам не мешало бы разойтись по палатам и вернуться к работе. Костя, от нас по-прежнему ждут отчёт по продажам. Поторопи Галину и Марину, как ты это умеешь. Виталик, причешись как-нибудь на днях. Это довольно занятно, уверяю тебя. И потрясающе эффективно, в плане изменения имиджа. Лёва. Молодец, что не сорвался.

– Да я почти сорвался, – опустил голову тот. – Так стало противно – и на себя, и на него разозлился, на себя даже сильнее, пошел в бар – а тут носитель, так что я просто не успел как следует напиться и всё сокрушить.

– Похвальная самокритика, – перебил его шеф, – но излишняя. Дело доведено до конца и скоро будет забыто, ты в норме, настолько, насколько можно быть в норме после такого. Иди, последи, чтобы Виталий не вздумал причёсываться прямо сейчас, а для начала разобрался с твоей новой находкой.

– Слушаюсь! Уж я за ним прослежу! – повеселел Лёва и подтолкнул Виталика к выходу. – Пошевеливайся, очкарик, сейчас нам откроется страшная тайна!

– Сейчас нам откроется страшная дверь, – возразил Виталик, храбро берясь за ручку.

Даниил Юрьевич всегда чувствует, когда лучше отправить сотрудника домой после успешно (или неуспешно) выполненного задания, а когда – дать ему какое-нибудь пустяковое поручение, чтобы он не ушел в себя, не замкнулся, не заперся в четырёх стенах. Когда Лёва с Виталиком, а следом за ними и Константин Петрович, сообразивший, что с его способностями ничего не случилось, просто практикант попался с сюрпризом, отправились по своим делам, шеф наконец сжалился над Денисом и ввёл его в курс дела. Очень поверхностно и отстранённо. Остальное тот должен был понять и выучить сам – так уж у мунгов заведено. Если хочешь что-то узнать – найди того, кто это уже знает, и задай ему правильный вопрос. Если хочешь чему-то научиться – найди себе учителя и учись сколько влезет.

– Ну вот, кажется, в общих чертах я познакомил тебя с нашим сумасшедшим домиком, – подвёл итог Даниил Юрьевич. – Вопросы, предложения, заявления об уходе – будут?

– Один вопрос, – Денис внимательно посмотрел на Шурика, просветлённо пялящегося в потолок. —

Необходимо ли мне взаимодействовать с остальными членами команды или можно будет ограничиться вами и Александром Андреевичем?

– Это следует воспринимать как заявление об уходе? – поднял бровь Даниил Юрьевич.

– Нет, я просто интересуюсь.

– Тогда – необходимо.

– А Александр Андреевич – это у нас кто? – очухался Шурик.

– Вообще-то это у нас ты, – скорбно произнёс Даниил Юрьевич.

День второй

Было осеннее дождливое питерское утро, одно из тех, что позволяют жителям города узнать себя чуточку лучше. Если питерец выглядывает в окно, обнаруживает за ним эту серую, неприветливую хмарь, задёргивает шторы и укладывается обратно в постель, притворяясь неизлечимо больным, диагноз ясен: ему срочно надо искать такое занятие, ради которого он, несмотря ни на что, выскочит на улицу и побежит к своей цели, не замечая лужи, чужие автомобили, красные сигналы светофоров и другие мелкие препятствия. Ну, а если у него есть возможность провести этот – не слишком, будем говорить честно, погожий – день дома, нежась в кровати и попивая горячий чай, а он придумывает себе срочное дело и выскакивает на улицу, лишь бы только поменьше общаться со своими домашними, то и тут всё понятно: с отношениями в семье надо что-то делать.

А бывает и так, что человек охотно провёл бы этот день дома, на Канарских островах, в заброшенной психиатрической лечебнице, в жерле вулкана, да даже пусть на улице, на продуваемом всеми ветрами перекрёстке, – лишь бы не там, где его ждут. Но он всё равно туда идёт. Не потому, что герой. А потому что ему надо быть там – и точка.

На улице Большой Монетной, во дворе одного из домов, шел неприятный разговор о больших деньгах. Некий студент, мечтая открыть собственное дело, занял у серьёзных людей крупную сумму. Дело он так и не открыл – побоялся, а деньги постепенно потратил. Даже непонятно, на что. Только были – и нет их. А серьёзные люди позвонили и сказали: «Ну, и как мы собираемся расплачиваться?» Студенту было нечего на это ответить. Тогда через неделю ему позвонили менее серьёзные люди и сказали, что надо встретиться и поговорить, потому что теперь он – их должник.

Буквально за день до этой встречи, не предвещавшей ничего хорошего, перед должником забрезжила надежда. Впрочем, сейчас с каждой минутой она гасла на холодном осеннем ветру.

– Пожалуйста, пожалуйста, подождём ещё пять минут. Вдруг пробки? Обидно будет, если он приедет, а вы уже меня убиваете! – бормотал студент, отступая к глухой стене дома. Группа бородатых громил надвигалась неумолимо, как цунами. Он видел такое в кино и знал, что в последний момент помощь обязательно подоспеет.

– Слышь, Костыль, может, за гаражи зайдём, а то вон окно какое-то на пятом этаже, – поигрывая кастетом, сказал один из громил.

– Да спокуха, там бабка глухослепая живёт. Никаких свидетелей не будет, – беспечно откликнулся тот, кого называли Костылём – видимо, главарь. – Ну чё, парни, поразомнёмся? А то стоим колодами, мёрзнем только зазря.

– Извините, что мешаю вам, господа, – послышался чуть поодаль уверенный, с ленцой, голос, – но мне кажется, что мы сможем решить это дело безболезненно.

– Чё сказал, сам понял? Что это за баклан? Навалять ему первому! – загалдели громилы, оборачиваясь на этот голос.

Перед ними стоял Дмитрий Олегович Маркин – и убегать не собирался.

– Вот, вот он всё объяснит! – закричал студент. – Мы его и ждали!

– А не надо нам ничего объяснять. Мы сами с понятием. Деньги надо возвращать. Очень плохо, если берёшь чужие деньги и не возвращаешь, – сказал Костыль.

– Сумма со вчерашнего дня не изменилась? – выдержав паузу, спросил шемобор.

В глазах студента, уже распрощавшегося с жизнью, мелькнула надежда на спасение. Дмитрий Олегович изобразил на лице глубокую задумчивость и поднял глаза к небу, как бы испрашивая совета у него. Несчастный должник затрепетал. Громилы сделали шаг вперёд и начали неторопливо засучивать рукава.

– Ладно, парень, – махнул рукой Дмитрий Олегович, словно бы решившись на что-то важное, – я тебя очень хорошо понимаю. Сам бывал в такой ситуации. Считай, что я выписываю тебе очень долгосрочный кредит. Когда-нибудь расплатишься. Ознакомься вот с договором и подпиши все три экземпляра.

Договор был извлечен из дипломата с кодовым замком. Оттуда же возникла увесистая пачка иностранных купюр, которых наверняка хватало на покрытие долга.

Как загипнотизированный, студент дрожащими руками принял у своего спасителя документы и, шевеля губами, принялся их изучать.

– Подписывай, дятел! Дяденька два раза предлагать не будет! – прикрикнул на него Костыль.

– Пускай, пускай читает, – милостиво разрешил шемобор.

Костыль пожал плечами и послушно отступил в сторону.

Студент помотал головой, ещё раз перечитал документ. Договор ничем особенным не грозил, только информировал, что желание носителя, далее именуемого «Носитель», будет исполнено в соответствии с договорённостью не позднее чем через две недели после подписания данного документа. В обмен носитель обязуется беспрепятственно предоставить свою душу в вечное пользование организации (далее именуемой «Организация»). Похоже на розыгрыш. Ну, лишь бы деньги были настоящие. А даже если это хорошая подделка – плевать. У Костыля и его банды вряд ли есть при себе детектор валют.

– Ознакомился? Подписал? – ободряюще улыбнулся Дмитрий Олегович. – Ну, каково твоё желание?

– А что, надо сказать? – удивился должник.

– Конечно. Иначе оно не исполнится. «Больной псих», – подумал студент и нарочито детским голосом произнёс:

– Хочу, чтобы кто-нибудь заплатил за меня деньги этим людям и чтоб они меня не били.

– Ребята, пересчитайте, – не поворачиваясь к Костылю, господин Маркин протянул ему пачку купюр.

– Да мы вам верим! – расплылся в улыбке тот и попытался было запихать деньги во внутренний карман куртки.

– И очень напрасно! – окатил его презрением шемобор. – Пересчитайте, а то потом ещё припрёте к стенке меня, как вот этого. Мне такого счастья не надо. Иди, иди, мальчик, ты свободен. И больше не греши – потому что незачем.

– Вот псииих, – протянул студент и восхищённо покачал головой. С его плеч упала такая гора, что камень, повисший на шее, он пока что не замечал – а зря.

В одном из дворов по улице Мира наёмники, изображавшие кредиторов, и господин Маркин, изображавший ангела-избавителя, встретились снова, для того чтобы обсудить детали.

– Ну, мы нормально отработали? – хмуро спросил Костыль.

– Да, вполне, – рассеянно кивнул Дмитрий Олегович. – В следующий раз можете даже слегка стукнуть клиента – без травматизма, разумеется. И умоляю вас, не надо этого подобострастия. Я кто? Я лох. Фраер. А вы со мной как с паханом раскланиваетесь. Побольше наглой самоуверенности. Я не барышня, не обижусь. И ещё момент: даже если вы не умеете считать – хотя бы делайте вид, что пересчитываете полученные от меня деньги, иначе это выглядит очень подозрительно. Надо объяснять почему?

– Не надо. Был неправ, – кивнул Костыль. – Ну чё, когда ещё такой дятел подвернётся, я позвоню, лады?

– А что, часто бывает так, что клиенты не платят, надеясь на чудо?

– Бывает, – развёл руками Костыль – мол, мы бы и рады, чтобы это происходило как можно реже, но, увы, от нас это не зависит.

Дмитрий Олегович распрощался со своими бородатыми сообщниками, вышел на Каменноостровский и зашагал в сторону метро «Петроградская». Не самая удачная сделка, но за подписанный договор шемобору платят вдвое больше, чем он отдал Костылю и его ребятам. Теперь осталось только найти телефон-автомат и связаться с куратором, чтобы доложить об успешно проведённом деле и сдать договор, не только подписанный, но и исполненный тут же, на месте. Кажется, за это полагается дополнительная премия. Ну, это потом, а сначала – звонок. Потому что за каждые полчаса промедления, увы, полагается штраф.

В последние несколько лет в больших городах становится всё меньше и меньше телефонов-автоматов, по которым, следуя технике безопасности, шемоборам надлежит связываться с начальством, дабы доложить о выполненном деле. Кто-то полагает, что всему виной всеобщая доступность мобильной связи, но Дмитрий Олегович убеждён: под автоматы копает не кто-нибудь, а мунги.

Бесчестный трюк с применением банды громил, собирающихся разделать под орех какого-нибудь несчастного, задолжавшего им некоторую сумму денег – не слишком маленькую, но и не превышающую шемоборский гонорар за одно успешно проведённое дело, – придумал и время от времени использовал Ингвар Эрикссон, обучивший Дмитрия Олеговича его нынешнему ремеслу. В самом деле – когда земля горит под ногами, человек ничего другого так отчаянно не желает, как поскорее расплатиться с долгом, а ближе к часу «Икс» это желание принимает форму заветного – и в самом деле становится им на один краткий миг, – тут-то не зевай, выходи на сцену и подписывай договор. Дмитрий Олегович не особенно любит этот приём, но уж слишком вовремя встретился ему Костыль со своим непутёвым должником.

Фокус с громилами Ингвар Эрикссон использовал в тех случаях, когда ему надо было на пару недель сбежать из города на самый север страны, половить рыбку (летом) или просто побродить по заснеженному лесу (зимой), отдохнуть от всех этих мелочных, скучных, жадных и трусливых людей. Шемоборам вообще-то отпуск не положен: считается, что они и так получают удовольствие от своей работы, куда им ещё и отдыхать? Надобно вкалывать на износ, чтобы поскорее состариться или пасть в неравной схватке с мунгами и немедленно получить посмертное повышение по службе. Впрочем, к тем, кто пал в неравной схватке, карьерная лестница менее благосклонна: ученика не воспитал, дела не довёл до конца – разгильдяй! А ну – шагом марш разбирать архивы! И так – первые лет сто, пока не осознаешь. Поэтому, кстати, некоторые шемоборы и подстраховываются, начинают набирать учеников заранее. Некоторым талантливым педагогам удаётся воспитать немало молодых львов, прежде чем их настигает повышение.

Лет пять назад Дмитрия Олеговича, в числе нескольких других подающих надежды аспирантов, отправили в Стокгольм на международный конгресс молодых психотерапевтов. После очередной порции выступлений и семинаров он вырвался на свободу и отправился бродить по городу. «Главное – пройдись по улице Королевы, это самая важная улица в городе», – напутствовала его ещё в Москве любимая научная руководительница. Из симпатии и уважения к ней Дмитрий все свои прогулки начинал именно с этой улицы, тем более что до неё было рукой подать от того здания, в котором проходил конгресс.

Но на этот раз он решил просто посидеть на набережной. Октябрь выдался тёплым, это избавляло от необходимости кутаться в предусмотрительно прихваченный с собою толстый шерстяной шарф.

По воде носились катера, проплывали яхты, где-то вдали причаливал к берегу паром, похожий на плавучий многоэтажный дом. В небе голосили разнокалиберные чайки. Зато людей вокруг практически не было видно, если, конечно, не считать вон того странного дядю. «Странный дядя» стоял на набережной и, отрешившись от всего, наблюдал за поплавком. В руках у него была удочка, у ног стояла консервная банка, полная отборных дождевых червей, и прозрачный пакет, в котором трепыхались какие-то несчастные рыбёшки. Дмитрий сначала было решил, что это – галлюцинация, видение, воспоминание из детства или последствие трёх дней интенсивной умственной работы, и подошел поближе, чтобы увидеть, как призрак растает в чистом воздухе. Но призрак и не думал таять, и вообще это был не призрак, а вполне живой человек – некрупный, светловолосый, очень просто одетый. Такой типичный шведский провинциал, только уж слишком миниатюрный.

– Любишь рыбачить? – по-английски спросил тот.

– Нет, – коротко ответил Дмитрий. По его скромным наблюдениям, подкреплённым опытом других участников конгресса, шведы никогда не начинали разговор первыми. Особенно если была возможность его избежать.

– Любишь, любишь, – насмешливо ответил рыболов, – только места ещё не знаешь. Меня Ингвар зовут. Но ты зови меня, пожалуйста, по фамилии – Эрикссон.

– Дмитрий… Маркин. Но вы зовите меня по имени – Дмитрий.

– Точно, Дмитрий. Пойдём, Дмитрий, я угощаю. Молодой человек с сомнением покачал головой —

Эрикссон выглядел как самый настоящий, затрапезный рыбак, и заманчивым это приключение назвать было сложно.

– Не суди по внешнему виду, – нахмурил светлые брови швед. – Я ведь тебя не сужу, иначе бы не стал тратить время на разговоры. Ну, идём.

Потрясающая наглость незнакомца в сочетании с совершенно безобидной и даже слегка придурковатой внешностью выглядела нелепо, но забавно.

– Только угощать вы меня будете там, где я захочу, и тем, что я закажу, – заявил Дмитрий Олегович.

– Исполнять желания – моя профессия, – ухмыльнулся Эрикссон, демонстрируя оскал дипломированного курильщика.

Рыбок он выпустил обратно в воду, следом зашвырнул и червей, консервную банку засунул в карман, удочку сложил и поместил в специальный футляр и, не оглядываясь, вразвалочку пошел вперёд. Длинноногий спутник еле поспевал за ним.

Иногда за особо удачно проведённые дела помимо денежной премии шемоборам достаётся какая-нибудь сверхъестественная способность. Вот и Эрикссон тоже получил своеобразную привилегию: никогда не торопиться и при этом всех опережать. Впрочем, будущему ученику он об этом сообщать конечно же не стал – топал себе чуть впереди, чувствуя, как всё прибавляющий и прибавляющий шагу русский постепенно заглатывает наживку. Он завернул в Старый город, как бы высматривая подходящее место и отвергая одну кофейню за другой. Ненароком забрёл в тихий дворик, где туристы как раз совершали тайный обряд: складывали монеты к ногам крошечного медного мальчика, сидящего на корточках, прикладывали пальцы к его голове и загадывали желания.

Такие достопримечательности есть почти в каждом городе. Когда у шемобора или у мунга случается кризис жанра, он приходит в подобное местечко и наблюдает за людьми, загадывающими желания. Не пройдёт и нескольких дней, как он встретит там какого-нибудь подходящего носителя. Но в данный момент у Эрикссона были совсем другие цели. Подождав, пока туристы уйдут, он спокойно сгрёб все монеты и, не отделяя шведские кроны от евро и прочих, высыпал всё в карман брюк.

– Фига себе! – от неожиданности воскликнул Дмитрий Олегович. Потом перевёл своё удивление на английский: – Если у вас нет денег, то, может быть, мы не будем ничего пить?

– Спокойно, детка, – подмигнул ему Эрикссон. – Люди оставляют здесь деньги для парня, который исполняет желания. А этот парень – я. Значит, эти деньги мои, даже если желания их обладателей покажутся мне слишком мелкими и незначительными для того, чтобы их исполнять. Ну, пойдём дальше, что ли?

– У вас ещё много таких мест, где деньги лежат? – мстительно поинтересовался Дмитрий Олегович.

– Тебе и не снилось. Будешь хорошо себя вести – открою тебе самое верное из них!

Ещё немного погоняв Дмитрия Олеговича по городу, Ингвар всё же сжалился и напоил его кофе, а заодно осторожно намекнул на возможности, которыми чревата встреча с ним, таким с виду дурошлёпистым дядькой.

– Сейчас будет самый опасный момент, – сказал Эрикссон, глядя собеседнику прямо в глаза. – Я, не вдаваясь в подробности, предлагаю тебе стать моим учеником, и после этого, если ты согласишься, мы пойдём ко мне домой.

– Вот дерьмо, – хлопнул себя по лбу (не сильно, но картинно) Дмитрий Олегович. – Это ж вы меня снимаете! А раньше нельзя было сказать? Ваш выбор я одобряю, но мой ответ: нет.

– Только у парней почему-то все мысли сразу об этом, – ничуть не обидевшись, сказал Эрикссон. – Моя первая ученица Анна-Лиза, не задумываясь о том, как это может быть истолковано, поселилась в доме у незнакомого взрослого мужчины и уже имеет успешную практику. Честно, я думал, ты умнее.

– Практику? Вы сказали – практику? – сконфузился Дмитрий Олегович (а Эрикссон только этого и ждал!). – А вы меня у себя дома за ногу к батарее приковывать не будете?

– Не могу обещать. Но пока что не планирую, – сверкнул глазами шемобор.

За окном стемнело. Эрикссон решительно попросил счет и расплатился. Достал из другого кармана брюк – не того, в который не глядя ссыпал мелочь, – увесистый бумажник, до отказа набитый купюрами. Конгресс психотерапевтов постепенно терял в глазах молодого человека последние крупицы привлекательности, а немыслимые возможности приветливо раскрыли ему свои объятия, подманивали, улыбались и нетерпеливо щёлкали зубами.

Дмитрий Олегович был вторым и очень способным учеником шемобора Эрикссона. Его первая ученица, Анна-Лиза Корхонен из сопредельной Финляндии, частенько приезжала в гости к своему наставнику пожаловаться на очередных уродов, мешающих ей жить красиво, богато и привольно. Вообще, это был хороший год. Или месяц? Или десяток лет?

Кстати, интересно, а как выходит из положения Анна-Лиза, когда подписывает договор с каким-нибудь финским крестьянином-бирюком, живущим в отдалении от городов с их телефонами-автоматами? Кажется, в таких случаях разрешается использовать любой анонимный аппарат вообще, но что-то сомнительно, что в глуши можно найти хотя бы его.

Дмитрий Олегович тряхнул головой, отгоняя воспоминания о своей «старшей сестрёнке», и тут же увидел на противоположной стороне улицы телефонную будку. Она стояла тут скорее как памятник былым временам, но в ней, тем не менее, обнаружился на удивление современный аппарат. Платить за звонок куратору не надо – номера, по которым звонят шемоборы, так шокируют бедный агрегат, что он безропотно соединяет абонентов, даже не заикаясь о каких-то там презренных монетах.

Начальство благосклонно приняло отчет по «делу студента», хотя прекрасно было осведомлено об уловке Эрикссона, которую изобрёл даже не он, а учитель его учителя, но закрывало глаза на эту маленькую хитрость, поскольку главное – результат, а результат определённо был налицо.

После того как дело было сделано, Дмитрий Олегович посмотрел на часы и пришел к выводу, что милая Маша вполне способна прожить без него ещё пару часов, а он за это время как раз проследит за превращением старины Джорджа обратно в нормального человека, каковым тот может быть, если за ним непрерывно приглядывать.

Настроение у Константина Петровича было испорчено с самого утра: начать хотя бы с того, что он пришел на работу, когда там уже вовсю копошились целых два сотрудника – и это за полчаса до положенного времени! Впрочем, вскоре оказалось, что один из этих подпольных энтузиастов, при ближайшем рассмотрении опознанный как Лёва, просидел на рабочем месте всю ночь, потому что вчера вечером неожиданно позвонили из Москвы и потребовали организовать (в самом лучшем виде, разумеется) пресс-конференцию какого-то исключительно модного автора. Пресс-конференция состоится уже сегодня, а если Лёва до неё доживёт, то как и было заказано – в самом лучшем виде. Впрочем, у него нет выбора, так что доживёт, никуда не денется.

У второго героя труда тоже обнаружились смягчающие вину обстоятельства: это был его первый рабочий день, а в первый день и сам Цианид прискакал задолго до указанного срока – так ему хотелось поскорее приступить к делам. Впрочем, ему повезло меньше, чем Денису, которого впустил благородный рыцарь Лёва: два часа торчать под дверью, умоляя собирающийся хлынуть ливень сделать это где-нибудь в другом месте или хотя бы чуть-чуть попозже, не договориться со стихией, промокнуть и предстать в таком виде перед злоязыкими сёстрами Гусевыми – то ещё приключение.

Денис не просто пораньше пришел на работу – он уже твёрдо знал, что будет делать (вчера Шурик с лёгким сердцем свалил на практиканта целую гору рукописей), в каком порядке и с какой целью.

«Гора рукописей» только называется так – по старой привычке, ещё с тех времён, когда авторы переводили на свои произведения тонны бумаги и присылали эти самые тонны в разные издательства. Денису же предстояло разгрести редакционный почтовый ящик, специально заведённый питерским филиалом для сбора нетленок и заброшенный по причине того, что нетленки прибывали быстрее, чем Шурик успевал их не то что читать, а даже записывать в очередь на прочтение.

Оценив обстановку и убедившись в том, что никто пока что не покушается на его лавры самого ответственного сотрудника, Константин Петрович включил рабочий компьютер и снова расстроился. Одна из полезных напоминалок сообщила ему, что он сегодня дежурный.

Дежурства были введены после того, как Цианид сходил на очередной тренинг, из которого вынес следующее: когда сотрудники, в дополнение к прочим своим обязанностям, следят за порядком в офисе, они становятся такими ответственными, что просто с ума сойти. С ума никто, по счастью, не сошел, порядка в Тринадцатой редакции не прибавилось, но раз в две недели кто-нибудь из сотрудников, получив напоминание от своего компьютера, старается сделать окружающую действительность чуточку лучше. В прошлый раз, например, была очередь Галины Гусевой, и она героически перемыла все окна.

«Только дежурства мне сегодня и не хватало! – злобно подумал Константин Петрович, одним нажатием левой кнопки мыши убивая напоминалку. – Ну ничего, спихнём на кого-нибудь другого, не впервой».

Но успокаиваться было рано! Третья утренняя неприятность не заставила себя долго ждать, и напоминала она, скорее, хорошо спланированную диверсию: выяснилось, что кое-кто из сотрудников повредился в уме настолько, что счёл возможным изучить зарплатную ведомость. Причём – ничуть не скрываясь, прямо со своего компьютера. Более того – этот «кое-кто» не устыдился содеянного и даже пришел к Цианиду с целью прояснить детали.

– Здравствуйте, Константин Петрович. Скажите, а что такого полезного делает для издательства Наташа, что её зарплата превышает даже зарплату руководителя организации? Может быть, я чего-то не понял? И она здесь – главная? Или она – дочь учредителя? Проинформируйте меня, пожалуйста, как новый сотрудник, я имею право это знать, – надменно поинтересовался Денис ещё с порога.

Как отвечать на такую неприкрытую агрессию, особенно если агрессор до чёртиков напоминает тебя самого в начале пути? Стоило бы, конечно, отругать любопытного отрока, а потом ещё возложить на него почётную обязанность отдежурить, но господин коммерческий директор вдруг очень живо вспомнил свой первый месяц работы в Тринадцатой редакции – и сдержался.

У Константина Петровича – такого единственного и неповторимого – был испытательный срок. Ни у кого не было – всех сразу принимали или уж не приглашали вообще, а его вот решили проверить. Были, конечно, на то особые причины, Даниилу Юрьевичу пришлось даже поручиться за нового сотрудника, и ему, прямо скажем, не поздоровилось бы, если бы Константин Петрович не оправдал возлагаемых на него надежд.

Сообщив об испытательном сроке, шеф не уточнил, какие именно качества он собирается испытывать. Прошло две недели, потом три – Константин Петрович каждый день приходил на работу чуть раньше девяти, задерживался только по служебной необходимости, с коллегами говорил исключительно о работе – точнее, об официальной её части, так что две успешно проведённые операции по выявлению носителей и исполнению их желаний прошли мимо него. Но зато он отлично справлялся с цифрами.

За несколько дней до окончания испытательного срока шеф вызвал этого трудягу к себе, отметил его сверхчеловеческие успехи, но грустно добавил, что, скорее всего, им придётся расстаться.

– Тогда укажите мне на хотя бы один недочёт! – вскипел Цианид. – Это болото за такие деньги и в такие сроки вам не разгрёб бы никто!

– Точно так, – кивнул шеф.

– И теперь, когда самое трудное сделано, вы возьмёте на моё место другого?

– Не исключено, – подтвердил Даниил Юрьевич.

– Но это несправедливо!

– Не вижу, в чём заключается несправедливость, – развёл руками шеф. – Ты ведь сам согласился работать за эти деньги? Ты знал об испытательном сроке? Тебя никто не вынуждал силой?

– Я был уверен – и уверен до сих пор, – что никого лучше меня на эту должность вам не найти. Скажите хотя бы, что я делаю не так?

– Ты всё время говоришь только о себе, – снизошел до подсказки шеф. – Может быть, тебе стоит сотрудничать с нами по договору? Приходить, брать работу – и домой. Ты хотя бы имена своих коллег запомнил?

– Более-менее, – поправил очки этот герой труда. – Я же им зарплату выписываю, разве вы забыли?

– Ах да, конечно, – легко согласился шеф. – Ну тогда иди, выписывай дальше. У тебя ещё есть несколько дней.

Неизвестно, чем бы закончилась эта история; Константина Петровича, скорее всего, действительно взяли бы работать по договору – считать деньги и не вмешиваться в более тонкие процессы, но в приёмной, возле кофейного автомата, скрашивавшего суровые издательско-мунговские будни Тринадцатой редакции, стремительный Константин Петрович наткнулся на Шурика. «Ой!» – сказал Шурик, проливая на пол половину чашки горячего кофе.

– Хорошо, что не на себя, – вместо того чтобы попросить прощения, строго сказал Цианид (тогда ещё не заполучивший это прелестное прозвище). Шурик устыдился и немедленно почувствовал себя виноватым. Хотя и без того ему было тошнёхонько. Не так давно, практически у него на глазах, один совсем ещё неопытный и самодовольный шемобор подписал договор с носителем, которого Шурик выпасал уже неделю, вырабатывал тактику, продумывал стратегию, а этот гад взял, и без всякой стратегии и тактики – бух – и сработало. Впрочем, забегая вперёд, стоит заметить: первая победа так раззадорила неумеху, что на втором же деле он попал в цепкие и ласковые объятия бригады психиатрической помощи и до сих пор, наверное, получает свои уколы и пилюли. Никто из коллег (включая учителя и двух его более опытных учеников!), а уж тем более из руководства, разумеется, и не подумал его вытаскивать: естественный отбор, законы конкуренции. Сам знал, на что подписался.

Но обо всём этом Шурик, естественно, не подозревал. Он стоял возле кофейного автомата и мысленно повторял про себя простое заклинание: «Большие мальчики не плачут». Заклинание почти подействовало, но тут из кабинета Даниила Юрьевича неожиданно вылетел новенький, старательно твердивший про себя другое заклинание: «Я всё равно им докажу, что я лучший».

– Это просто нечестно! Ведь правда же? – жалобно спросил Шурик. Его вера в справедливость была под угрозой: какой-то «плохой парень», да ещё и «плохой работник», обскакал его, «хорошего парня» и «хорошего работника». Разве так бывает?

– Абсолютно нечестно! – уверенно кивнул Константин Петрович. Ровно это он только что и пытался доказать Даниилу Юрьевичу.

– И как же теперь быть? – попытался взять себя в руки Шурик.

– Прорвёмся! – буркнул Константин Петрович и принялся колдовать над кофейным автоматом. Коль скоро кто-то разделяет его точку зрения – значит, партия не проиграна. Надо же, какой прозорливый и мудрый человек этот Александр – сразу оценил его компетенцию и уровень знаний. Тем временем «прозорливый и мудрый Александр» слегка приободрился, получив от угрюмого новенького неожиданную поддержку, и попытался найти поблизости какое-нибудь подобие половой тряпки.

Пока в Тринадцатой редакции не появился референт – то есть Наташа, – в приёмной хозяйничали все по очереди, то есть почти что никто. На журнальном столике лежали горы газет и ненужной корреспонденции, на диване валялись старые факсы и счета, грязные кофейные чашки копились на всех доступных поверхностях. Иногда сёстрам Гусевым, которые чаще других пользовались факсом и по этой причине были вынуждены любоваться окружающей разрухой, всё это надоедало, они принуждали коллег к порядку, и тогда в приёмной становилось уютно. Ненадолго.

Итак, Шурик полез на шкаф в поисках какой-нибудь тряпки. Константин Петрович уселся на краешек дивана и принялся ожесточенно дуть на чашку с кофе.

– Телефон надрывается, а два здоровенных долбоклюя балду пинают, – прокомментировала эту идиллию Галина Гусева, вваливаясь в приёмную. – И чтоб чашки за собой вымыли, а то знаем мы вас.

– Я всегда мою за собой чашку, – тоном оскорблённой невинности ответил Константин Петрович. «Долбоклюев» он решил пропустить мимо ушей.

– Отлично, значит, и за остальными помоешь, не переломишься, – постановила Марина, возникшая в дверном проёме вслед за сестрой. – Короче, на тебе посуда, Шурик вынесет газеты и прочий мусор, а мы пока рябиновки тяпнем.

После того как в приёмной стало почти идеально чисто, в неё сразу же начал сползаться народ. На запах спиртного прибежал из своего кабинета Виталик, уселся на пол напротив Галины с Мариной и принялся умильно на них глядеть, покуда ему не выделили рюмочку; приполз с очередных переговоров и разлёгся на диване Лёва. Каждому пришедшему Шурик авторитетно заявлял, что «новенький всё понимает, совсем свой, только стесняется», и Цианид скорее почувствовал, чем понял, что пропускает в этой жизни что-то очень важное, интересное, что-то, что гораздо ценнее даже правильно оформленной финансовой отчётности (он сам даже ужаснулся своим мыслям, а что делать!).

– Вовремя спохватился, – уголками губ улыбнулся шеф, подписывая приказ о приёме.

– Да это не я одумался. Просто повезло, – признался тот. – Сам бы я не стал ни с кем дружиться. Я же гордый и лучше всех.

– Ну, по крайней мере – не хуже, – дипломатично кивнул шеф.

– Даниил Юрьевич, скажите, а у меня тоже есть какие-то сверхъестественные способности? – притоптав на время свою гордость и лучшесть, спросил Цианид. – Или я всего лишь отлично умею управляться с цифрами и деньгами?

– Такого «всего лишь» поискать ещё. А зачем бы ты нам был нужен – без способностей? – покачал головой шеф, ударяя мизинцем правой руки об указательный палец левой. – Ты понял, что я сейчас сделал?

– Это какой-то фирменный жест, да? – заинтересовался Константин Петрович. – Знак того, что я принят?

– Это традиционный приём, который используется при установке защиты.

– А, защита, конечно, – с пониманием кивнул Цианид. – Я просто не знал, что так тоже можно.

– Многие не знают, что можно как-то по-другому. А даже если и знают – то не могут. Я ответил на твой вопрос?

– Но разве для этого нужен талант? – разочарованно протянул Константин Петрович.

– Нужен, – отрезал Даниил Юрьевич. – Поищи среди наших гениев кого-нибудь, кто расскажет тебе об этом в красках и подробностях.

– А может быть, вы будете давать мне уроки? – набрался наглости будущий коммерческий директор. Ему хотелось получить знание из самого авторитетного источника.

– Ну, если никто больше не захочет иметь с тобой дела, то приходи, научу, – с брезгливой жалостью в голосе произнёс шеф и снова ударил пальцем о палец, снимая защиту. – К слову о делах – ремонт, о котором так долго говорили большевики, наконец-то одобрен Москвой. Ты очень убедительно обрисовал картину полной разрухи, царящей у нас здесь, за что тебе честь и хвала. Только вот потесниться нам всем придётся, это да. Не возражаешь, если в твоём кабинете посидят какое-то время Шурик с Виталиком?

– Не возражаю, – с сомнением в голосе протянул Константин Петрович. Ну не возражать же ему было после всего этого? О том, что случилось потом, и как Константин Петрович получил прозвище Цианид – вы уже знаете.

Вспомнив эту поучительную историю, коммерческий директор не стал испепелять Дениса взглядом (тем более что он этого и не умел) и даже не отругал его за не полагающееся по должностной инструкции любопытство, а насколько мог сдержанно и кратко поинтересовался, что именно Денис забыл в его, Константина Петровича, личной рабочей папке.

– Если она ваша личная – прошу меня извинить, – холодно ответил Денис. – Но мне казалось, что если некий объект доступен всем, то нет ничего дурного в том, чтобы один из этих всех поинтересовался его содержимым.

«Неужели я был таким же занудой?» – с ужасом подумал Цианид.

– Это, видимо, моя ошибка, – быстро умножив в уме 238 на 764 и почти совсем успокоившись после этой нехитрой операции, произнёс он вслух. – Я должен был тебя проинструктировать. Ну что ж, придётся инструктировать прямо сейчас.

– А как вы прокомментируете ситуацию с Наташиной зарплатой? – напомнил Денис.

– Инструктирую, – с нажимом произнёс Цианид и на всякий случай выставил защиту. – В отсутствие Даниила Юрьевича его обязанности исполняю я, его заместитель.

– И доверенное лицо? – уточнил Денис.

– Нет. У нас в плане доверия – полное равноправие. Все лица друг другу – одинаково доверенные. Но ты меня всё-таки не перебивай. Ко мне в кабинет лучше бы не врываться без предварительного звонка – без крайней необходимости. Каковой в данном случае я не вижу. Далее. В моих документах – несмотря на их абсолютную доступность и открытость – тоже не надо рыться. Передать не могу, как я в таких случаях обычно огорчаюсь. В документах других сотрудников ты тоже вряд ли найдёшь что-либо интересное для себя.

– Скажите, а не проще ли было бы поставить пароль на каждую папку и не зачитывать сотрудникам таких унизительных инструкций? – поинтересовался Денис.

– Ничего унизительного в этом я не вижу, – пробурчал Цианид (он сам составлял эти инструкции и очень ими гордился). – А пароль доступа у нас общий – это тебе Виталик лучше объяснит, он у нас мастер по таким вещам, – и он отлично защищает всю сетку от сторонних вторжений. Зато если с кем-то из нас что-нибудь случится – упавшее знамя подхватят товарищи и продолжат дело выбывшего из строя бойца. А если боец унесёт свой пароль в могилу, будет не слишком удобно сразу же после смерти к нему с этим приставать. Тем более что сразу и не получится – сначала он будет в техблоке, это уже девять дней долой, потом…

– А что, издавать книги – это такое опасное дело? – прищурился Денис.

– В жизни многое опасно, – свернул тему Цианид. – Отвлекать меня от работы – особенно.

– Хорошо. Чтобы больше не отвлекать вас по пустякам, спрошу сейчас – чем вызван такой разброс в зарплатах? Меня это интересует чисто теоретически, поскольку, как уже говорилось, я не нуждаюсь в дополнительных источниках финансирования и те деньги, о которых мы договорились с Даниилом Юрьевичем, являются некой необходимой, но необязательной условностью.

– «Условностью»? – подскочил на месте Константин Петрович. – Какое счастье, что ты не воспринимаешь свою работу здесь как дополнительный источник финансирования, иначе, боюсь, нас бы отсюда погнали за излишнюю борзость. А теперь слушай и запоминай.

Коммерческий директор справедливо решил, что такому въедливому парню, как Денис, лучше рассказать всё честно и по порядку – иначе он так и будет врываться к нему в кабинет по всякому незначительному поводу.

Всё дело в том, что финансовый вопрос во всех крупных компаниях, пригревших на груди мунгов, решается просто и эффективно. Каждый сотрудник при приёме на работу сам называет желаемую зарплату – и получает её без разговоров. Потому что человеку, занимающемуся выполнением чужих желаний, надо как минимум не задумываться о базовых потребностях, а запросы у всех – разные. Спасибо издательству «Ме-габук» и другим крупным компаниям, вкладывающим деньги в счастье незнакомых людей!

Это была рекламная пауза, а мы продолжаем дальше.

В Тринадцатой редакции дела с зарплатами обстоят следующим образом: Цианид получает ровно столько, сколько заслуживает, сколько зарабатывает и на сколько сам себя оценивает, – и у него у единственного нет по этому поводу никаких сомнений. Он, кстати, наивно полагает, что и у других всё в шоколаде: когда тебе предлагают самому себя оценить – это же так прекрасно!

Шурик получает гораздо меньше, чем заслуживает, но искренне полагает, что заслуживает ещё меньше, так что он всякий раз не верит своему счастью, пересчитывая купюры после очередной раздачи жалованья. Сёстры Гусевы, в принципе, прекрасно знают, сколько они зарабатывают, но получают чуточку больше, чему вполне рады – и при этом делают вид, что очень нуждаются: отличный повод затейливо поворчать, грех им не воспользоваться! Хитрым старушкам никто не верит, кроме всё того же Шурика, который периодически порывается ссудить им часть зарплаты просто так. К счастью, они это вовремя пресекают. Лёва Разумный получает чуть меньше, чем следует, но не жалуется, потому что иначе он все вечера будет проводить в кабаках и озвереет окончательно. Виталик не помнит, сколько ему платят, не понимает, куда деваются деньги, всегда одалживает у всех по мелочи и записывает долги прямо на стенах в собственном кабинете, исправно рассчитываясь с кредиторами после каждой зарплаты и вычёркивая их имена из своего списка славы. Раз в полгода на стенах заканчивается место, Виталик чешет в затылке, потом красит кабинет тёплой желтой или светлой оранжевой краской, и всё начинается с начала.

Наташа получает в несколько раз больше, чем заслуживает любой, даже самый выдающийся, референт. Просто потому, что на её изящных плечах сидит немалое семейство: хронически безработная мать, старенькая бабушка и двое младших братишек. Что касается Даниила Юрьевича, то он уверяет, что деньги нужны не ему, а его статусу. Именно статусу, а не самому шефу Тринадцатой редакции принадлежат автомобиль, несколько шикарных костюмов, выводок телефонов и ноутбуков, дипломат и прочие атрибуты современного успешного делового человека. И статус же тратит на это деньги.

– То есть я тоже мог бы назвать любую сумму? – уточнил Денис.

– Но ты ведь не будешь это делать, правда? – взмолился Константин Петрович.

– Разумеется, нет. Мне было важно понять причины, по которым мой непосредственный руководитель, Александр Андреевич, получает такую унизительно маленькую зарплату. Теперь я понял, в чём дело.

– А Александр Андреевич – это у нас кто? – устало спросил Цианид.

– У вас это – Шурик. А у меня – Александр Андреевич, – отчеканил Денис и гордо покинул кабинет коммерческого директора, к величайшей радости последнего.

По коридору бегал на четвереньках Лёва. Бегал и выл, а иногда даже ударялся головой о стенку, не сильно, но эффектно. Так он выражал своё несогласие с принципами управления персоналом в пиар-отделе головного офиса издательства.

– Если ты всё равно тут ползаешь, может быть, прихватишь мокрую тряпку – хоть пол вымоешь, всё польза, – попыталась призвать его к порядку Галина Гусева, но Лёва только ещё сильнее стукнулся головой о ближайшую стену и пополз дальше. На очередном вираже старушка всё же отловила его, заставила встать на ноги, погладила по голове и пообещала при случае зарезать гадкого руководителя пиар-отдела, чтобы тот больше не огорчал такого славного мальчика. Под действием ласки Лёва в момент успокоился, пелена безумия спала с его глаз, и он виновато заметил, что сам хорош – забыл внести предоплату за конференц-зал, а теперь что уж.

– Ну, может владельца зала зарезать? – с надеждой спросила Галина.

– Пока не надо никого резать. Я сейчас ему позвоню и буду униженно молить об отсрочке. И всё-таки за сутки о таких вещах, как приезд автора, не предупреждают!

– Конечно же нет! – поддержала Галина. – Зачем вообще о чём-то предупреждать?

Словом, к приходу шефа Лёва уже был готов отчитаться о проделанной работе, да так, что даже умудрился удивить привычного к его трудовым подвигам шефа. Выходя из кабинета начальства, героический пиарщик наткнулся на Константина Петровича, всё ещё не решившего, на кого бы ему спихнуть сегодняшнее дежурство, а оттого – ещё более въедливого, чем обычно. На этот раз ему приспичило прочитать Наташе лекцию о культуре телефонных переговоров. Вообще-то, Наташа и без того была вполне культурной и вежливой, никто на неё ни разу не жаловался, но надо же было такому случиться, что зловредный Цианид выплыл в приёмную за очередной партией ежедневных газет именно в тот момент, когда милая барышня прощебетала в трубку фразу, не имеющую ничего общего с деловой этикой: «Погодите, миленький, я вас сейчас переключу на Даниила Юрьевича». Нажав немедленно на кнопку громкой связи, любопытный коммерческий директор с ужасом узнал голос Генерального! И хотя Генеральный совсем не обиделся на «миленького» – скорее уж наоборот, – Наташе тут же влетело.

– Всё поняла? – строго спросил Константин Петрович, завершая воспитательную беседу, и потянулся за свежей газетой.

– Ага, – легкомысленно кивнула Наташа и тут же переключила своё внимание на более интересного собеседника. – Ой, Лёва, миленький, тебе только что звонили от директора пиар-отдела, я сказала, что ты ему перезвонишь, как только освободишься.

– Так, я не понял – ты всех, что ли, «миленькими» называешь? – снова взъелся Константин Петрович.

– Нет, не всех, – честно ответила девушка. – Вас не называю. Вам же это не нравится.

– Не мил ты ей, приятель, – пояснил прямолинейный Лёва и мерзко заржал. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы в приёмную не влетел Виталик. Быстро поздоровавшись со всеми (включая Марину Гусеву, всё это время незаметно колдовавшую над кофейным автоматом, чтобы запрограммировать его на выдачу более крепких напитков), он привычно поинтересовался, не знает ли кто, где можно стрельнуть денег до зарплаты.

– Тебе бы лучше о дежурстве думать, – ласково сказал Цианид: наконец-то он придумал, на кого можно свалить это замечательное дело.

– А что, я сегодня до кучи ещё и дежурю? – почесал переносицу Виталик. – Совсем забыл!

– Дежуришь, дежуришь, – убедил его подлец Цианид. – Марина, а вы зря теряете драгоценное время – это кофейный автомат, а не шляпа фокусника, что в него насыпали, то он и сварит. Лёва, а ты что застыл? Кажется, тебе звонил твой московский начальник, будет здорово, если ты соизволишь связаться с ним в ближайшее время. Виталик, если ты забыл, где у нас кладовка, или боишься один спускаться в тёмный страшный подвал, Наташа тебя проводит. Правда, Наташа? И чтобы больше никаких «миленьких» в служебных разговорах!

Сказавши это, Константин Петрович повернулся на каблуках и, не оборачиваясь, направился к выходу из приёмной.

– Хоть бы ты полюбил кого-нибудь, что ли, – покачала головой ему вслед Марина Гусева.

– Только не меня! – хором воскликнули Наташа и Виталик, в притворном ужасе кидаясь друг другу в объятия и якобы трепеща от страха.

– Так, давайте вы обниматься будете не на рабочем месте, да? – рыкнул на них Лёва, протискиваясь к телефонному аппарату. – Что ж все идиоты-то такие кругом? Зла не хватает.

– Не хватает зла – не злись, – философски заметила Марина, величественно выплывая из приёмной.

– Нет, я буду, буду злиться! – крикнул ей вслед Лёва. – До него ещё хрен дозвонишься, а когда дозвонишься, то блин… Здравствуйте, Николай Леонидович. Мне передали, что вы звонили и хотели со мной поговорить…

Интонации пиарщика изменились на полуслове: только что он буквально плевался ядом, как вдруг речь его потекла молочной рекой во кисельных берегах.

– Профессионал! – с уважением шепнул Наташе Виталик. – Великий воин! Ну ладно, я побегу в страшный подвал за страшной шваброй. Если не вернусь – собирайте спасательную экспедицию.

Уже через пару часов после первого знакомства с рукописями Денис знал о жизни куда больше, чем до этого. Даже в страшных кошмарах он не мог бы себе представить, что по-русски можно писать настолько безобразно. Первым пяти беднягам, попавшим под горячую руку, он отправил весьма суровые ответы, но потом решил не тратить время понапрасну, создал шаблон отказа, в который следовало только вписать имя автора и название его произведения, и дело пошло быстрее.

Из-за неплотно прикрытой двери в коридор раздавались какие-то крики, смех, обрывки голосов. При этом они не отвлекали от дел, а даже, как ни странно, создавали уютную рабочую обстановку.

Шурик явился только после двенадцати. На вопрос Дениса – отчего не ближе к вечеру, он обезоруживающе улыбнулся и развёл руками: мол, извини, друг, хотел, конечно, к вечеру только зайти, но не удержался, прости, если помешал твоим планам. Не успел он толком прийти в себя и рассказать Денису душераздирающую историю о том, почему он сегодня явился так поздно, как обоих вызвал к себе Даниил Юрьевич.

– Повезло, – покачал головой Денис. – А если бы тебя не было на месте? Что мне говорить в таких случаях, чтобы не навлечь на тебя неприятности?

– Да нет, такого просто быть не может, ты не знаешь Даниила Юрьевича. Он всегда каким-то образом чувствует, кто на месте, а кого ещё нет.

– И ты, зная об этом, не боишься являться на работу позже всех?

– А чего бояться? Вот если бы Цианид обладал таким чутьём – тогда бы мне кранты.

В кабинете шефа, в уголке возле окна, пристроился мрачный и взвинченный Лёва: он что-то быстрым убористым почерком писал в небольшом блокноте, порывисто зачёркивал, снова писал. За столом для переговоров пристроился Константин Петрович, только и ждавший появления Шурика с Денисом – для того, чтобы накрыть весь кабинет защитным колпаком, непроницаемым для чужих ушей, глаз, приборов слежения и прочих шпионских штучек.

– Сложный носитель попался, – без предисловий начал шеф. – Виталик утверждает, что на него уже дважды выходили, предположительно шемоборы, так что он, вероятно, настороже. Тем лучше для нашего Читателя – начинать надо с самого сложного дела, чтобы потом, набравшись опыта, самому не верить в то, что ты с ним справился.

– Я не склонен слишком доверять в этом вопросе Виталику, – подал голос Константин Петрович. – Все его нововведения на начальном этапе сбоят и не могут давать гарантированного результата.

– А гарантированного результата вообще ничего не даёт, что ж теперь, ничего нового не придумывать? – вмешался Лёва.

– Список, Лёва! Составляй, пожалуйста, список и не отвлекайся от него, – почти умоляющим тоном произнёс Даниил Юрьевич. – Ребята, мало времени. Я сегодня весь в издательских делах, и Лёва тоже. Считайте, что нас тут вообще нет. Константин Петрович занимается текущими делами, со всеми вопросами – к нему. Шурик, дожми, пожалуйста, «Роман с Вампиром». Но сначала – возьми Дениса, и поезжайте поглядеть на нашего нового носителя. Виталик вас сориентирует на местности. Кстати, я что-то не понял, почему он вместо Цианида дежурит? У вас что, ребята, какой-то взаимозачет?

– Да у Витальки голова – как решето, – снова отвлёкся от списка Лёва. – Он, небось, забыл, когда ему дежурить, а этот гад услужливо напомнил.

– Зато он так увлёкся, что к ночи, того и гляди, полезет на крышу – драить её до зеркального блеска, – самодовольно заметил Цианид так, будто бы это он сам собирался к ночи лезть на крышу.

– Ну, ничего, ты теперь за него дважды отдежуришь – и будете квиты, да, Костя? – мягко и даже без скрытой угрозы в голосе спросил Даниил Юрьевич, но Константину Петровичу внезапно стало холодно и страшно. Когда шеф называет его «Костя» – лучше сразу со всем согласиться, иначе выставишь себя на посмешище.

– Кстати, Денис, не обязательно приходить на работу так рано, если тебе не хочется, – невозмутимо продолжал Даниил Юрьевич и, предваряя его вопрос, тут же добавил: – А если хочется – то, конечно, приходи. Но вообще-то вы все нужны мне бодрыми и свежими, а не сонными и вялыми.

– Тогда убейте меня, – пробормотал Лёва. – Я сонный, вялый и тупой.

– Не раньше, чем мы проведём встречу с автором, – покачал головой шеф. – От сонного и вялого пользы всё же больше, чем от мёртвого и неподвижного. А тупым тебе прикинуться не удалось – больше мастерства надо вкладывать в процесс, так что не отвлекайся и пиши. Шурик, Денис – вопросы есть?

– Никак нет! – неожиданно хором ответили эти двое.

– У меня есть вопрос, – деликатно, но твёрдо вмешался Константин Петрович. – Я не уверен, что новенькому следует начинать с такого сложного дела.

– О сложности дела можно судить только после того, как оно доведено до конца, – сухо сказал шеф. – И я очень надеюсь на Дениса – тут нельзя ни в малейшей степени действовать по одной из известных схем, есть большие подозрения, что схемы наш носитель интуитивно просчитывает и тут же отвергает.

– Новичок обычно, сам того не подозревая, начинает с классической схемы, – продолжал спорить Цианид, как будто забыл, что шеф совсем недавно назвал его Костей.

– Миленький Костя, не суди всех по себе. На моей памяти ты – единственный, кто попёр напролом на первом же задании. Остальные как-то исхитрялись подойти к вопросу творчески. Кстати, ты как-то странно реагируешь на слово «миленький». Тебя так никогда не называли? В самом деле?

– И ещё скажите ему, что та кофейная дрянь, которую он купил по дешевке, оскорбляет саму суть этого благородного напитка! Попробуйте сами! – ввернул Лёва.

– Ты же знаешь, я кофе не пью и поэтому ничего в нём не смыслю. Кстати, я вообще подумываю избавиться от кофейного автомата, – задумчиво произнёс шеф. – Зачем вам стимуляторы? Тебе-то уж точно ни к чему: не спал всего-то одну ночь, а бегаешь, как будто тебя Неспящая красавица поцеловала.

Есть в арсенале у мунгов такое жестокое, но иногда необходимое средство, именуемое «Неспящая красавица». Хранится в ампулах, вводится внутривенно, отгоняет сон на семь суток и позволяет управиться к нужному сроку с любой работой. Упоминание данного препарата, действие которого никто ещё на себе, по счастью, не испытывал, заставило команду собраться. Константин Петрович пообещал не экономить на кофе для офиса и даже демонстративно записал это в свой ежедневник, Лёва шустро зачирикал целую страницу, а потом для верности вырвал её и скомкал, Шурик быстренько вспомнил десяток самых избитых схем работы с носителями – сам он их не применял, но много раз про них слышал, но тут Денис бесцеремонно выдернул его из этих размышлений, коротко спросив: «Ну, мы идём?» – и они удалились. На всё про всё ушло не больше минуты: Даниил Юрьевич всегда даёт сотрудникам выговориться, но, как только разговор по существу превращается в болтовню, приостанавливает его одним только движением бровей.

Маша Белогорская решительно шагала в сторону Тринадцатой редакции. Было очень страшно. Весьма вероятно, что редактор Саша, то есть, конечно, Александр Андреевич, решил посмеяться над нею. Вот она приходит, усаживается, достаёт паспорт и ксерокопии документов, необходимых для составления договора, – и тут же из всех углов выскакивают весёлые люди, распевающие: «Обманули дурочку на четыре булочки, обманули Машу, все поём и пляшем!» Ну и пусть. Нельзя же вечно прятаться!

На подходе к нужному двору она заробела настолько, что ей даже пришлось прибегнуть к допингу. Всего одна рюмка коньяку в какой-то сомнительной, но чистой забегаловке – нет, пожалуй, даже две рюмки, вот так, – страх, правда, никуда не делся, да и Маша не стала смелее, просто между ней и страхом воздвиглась стена из толстого непрозрачного стекла.

Особнячок Тринадцатой редакции возник перед ней внезапно, как будто выпрыгнул из распахнутого окна соседнего дома. Ну, теперь поздно отступать – камера наружного наблюдения, установленная над входом, наверняка её уже отследила, так что топтаться на крыльце глупо – надо идти навстречу своей судьбе, а там – будь что будет. «Ну, бить-то меня не станут, наверное. Так, посмеются разве», – успокоила себя Маша и нажала на кнопку звонка.

Услышав знакомое противное булькающее жужжание, Наташа переключилась на камеру наружного наблюдения, мельком взглянула на посетительницу, испуганно уставившуюся прямо в монитор, и разрешила ей войти. В самом начале своей карьеры звонок на входной двери Тринадцатой редакции издавал довольно-таки банальные, но приятные трели, однако однажды вечером Виталику (а кому же ещё!) показалось, что эти трели разрушают его мозг. Неудивительно – если целую неделю не вылезать из «Петушков», то в конце концов любой звук будет восприниматься подобным образом. Не откладывая дела в долгий ящик, Виталик разобрал прибор, что-то перенастроил, где-то подкрутил, потом решил обучить звонок десятку разнообразных мелодий, позитивно влияющих на человека, побежал искать эти мелодии в Интернете, по дороге придумал, как можно усовершенствовать почтовый клиент, ну и в итоге звонок до сих пор сипит и хрипит, как пожилой курильщик в суровую зимнюю пору. Самое удивительное заключается в том, что ни один мозг в результате этого скрипа не пострадал.

Маша поднималась на второй этаж величественно и спокойно. То есть это ей так казалось – на самом деле она суетливо перепрыгивала со ступеньки на ступеньку, хватаясь за перила так, будто лестница под ней вот-вот рухнет.

«А теперь – собраться!» – приказала она себе и решительно распахнула дверь в приёмную. Мать всегда говорит: ты не умеешь себя предъявить, вот у тебя ничего и не ладится! Ничего-ничего, сейчас заладится, сейчас всё обязательно заладится, вот увидите.

– Здравствуйте, я Мария Белогорская. Мне нужен Александр Андреевич, сообщите ему, пожалуйста, что я пришла с ним поговорить, – сразу с порога произнесла Маша.

От такой попытки предъявить себя Наташа чуть со стула не упала. К счастью, она ещё вчера уяснила, что Александр Андреевич – это Шурик, и постаралась деликатно сообщить посетительнице, что его в данный момент нет на месте. Открыла рот и резко отчеканила:

– Он уехал!

Маша даже попятилась от такого гостеприимства, а уж сама Наташа и вовсе обалдела – как это у неё получилось такое сказать? Она снова открыла рот, чтобы извиниться и вежливо пояснить, что Шурик уехал и что она готова помочь посетительнице в её деле, но вышло почему-то совсем другое:

– Что вам надо?

– Я зайду в другой раз, – твёрдо сказала Маша и повернулась было к двери.

«Надо её остановить! Надо извиниться, попросить присесть, напоить кофе! Какой кошмар, что со мной происходит вообще!» – пронеслось в голове у Наташи. Она снова открыла рот и прокаркала:

– Стоять! Сидеть! Вон диван, там кофе, плащ на вешалку! Я сейчас.

– Да-да, – оторопела Мария и послушно сняла плащ, взглядом провожая этого цербера.

Наташа выскочила из приёмной и опрометью бросилась по коридору, в сторону кабинета Виталика – у него в шкафу, кажется, завалялась портативная боксёрская груша. Ещё чуть-чуть – и ни в чём не повинная посетительница получила бы по голове факсовым аппаратом.

Наташа притормозила немного, прижалась лбом к прохладной стене и попыталась проанализировать своё поведение. Это что, ревность? Но с какой стати? Да, у Наташи с Шуриком был роман – очень короткий, в самом начале её работы в Тринадцатой редакции, но это давно уже в прошлом, и теперь они хорошие друзья и коллеги, и это, кажется, гораздо лучший вариант. В первые несколько месяцев они практически не отходили друг от друга, но потом Наташе стало страшно рядом с человеком, который слишком хорошо понимал все её желания, гораздо лучше, чем она сама. Ей хотелось всё время быть рядом с ним и в то же время – убежать от него как можно дальше и тихонечко умереть где-нибудь в углу. Шурику в свою очередь и самому было очень не по себе: в какие-то моменты он переставал ощущать себя и как будто становился частью Наташи, и самое ужасное заключалось в том, что такое сладостное рабство ему безумно нравилось и выходить из этого состояния с каждым разом было всё труднее и больнее. Словом, оба они были скорее рады тому, что вынырнули из этого омута без малейших потерь, так что ревновать кого-то к Шурику, завидовать кому-то, кто может попасть в такую болезненную зависимость, – да ну, бросьте! Скорее уж стоит пожалеть бедняжку.

Чем дальше Наташа отходила от своего рабочего места, тем легче ей становилось. В какой-то момент прежнее душевное равновесие вернулось к ней окончательно, но не остановилось на этом, так что финишировала Наташа в таком благодушном расположении духа, что впору было не по груше бить, а устраивать в кабинете Виталика внеплановую дискотеку.

Впрочем, Виталик был несколько занят. Наташе, остановившейся на пороге его сказочно преобразившегося после уборки кабинета, открылось удивительная картина: Лёва и Виталик, вцепившись друг другу в глотки, страшно ругались и, кажется, собирались в ближайшее время друг друга поубивать – ну или хотя бы навсегда рассориться.

– Презираю тебя! – рычал Лёва.

– Проклинаю тебя! – хрипел Виталик.

– Порицаю тебя! – не сдавался Лёва.

– Отрицаю тебя! – парировал противник.

Наташа прикрыла дверь и замерла у входа, с интересом переводя взгляд с одного на другого, но представление очень скоро закончилось. Злые, но довольные, противники опустили руки, повертели головами, чтобы удостовериться, что никаких повреждений нет, и повернулись к Наташе.

– Мальчики, не убивайте друг друга, пожалуйста! – сказала она на всякий случай. – Вы оба такие отличные, нам без вас будет плохо!

– Да, мы отличные, – самодовольно подтвердил Виталик.

– Но руководят нами одни кретины, – добавил Лёва, закуривая сигарету. Он по привычке огляделся в поисках какой-нибудь мусорной мелочи, вроде пустой пивной бутылки или хотя бы жестянки, которая вполне могла бы заменить пепельницу, но, не найдя ничего подобного в чисто прибранном кабинете окончательно обезумевшего Техника, направился к окну – мусорить в форточку, благо, навести порядок во дворе Виталик так и не собрался.

– Кто вас обидел? – удивилась Наташа. – И как он мог?

Хулиганы, казалось, только и ждали этого вопроса. Наташа узнала, что директор пиар-отдела «Мега-бук» – не только хрен моржовый, отмороженный, но и (дальше следует конструкция, состоящая преимущественно из грубых ругательств и перечисления способов особо медленного и мучительного убийства живых существ). В свою очередь Виталик добавил, что Цианид не только тупая самодовольная макака, но и (тут он тоже не удержался от ругани, добавив к каждому слову красок и эпитетов и почти совсем избежав упоминаний о возможном причинении коммерческому директору тяжелых физических увечий).

Иными словами, два вышеозначенных злодея так достали Лёву и Виталика, что они решили разыграть ритуальное удушение своих врагов. В роли неприятеля с каждой стороны выступали, опять-таки, Лёва и Виталик. Виталик душил и ругал Лёву, представляя, что ухватил за горло негодяя Константина Петровича, а Лёва воображал, что убивает и жестоко критикует руководителя московского пиар-отдела.

– И знаешь – полегчало! – объявил Виталик.

– Все какие-то сегодня злые, вот и я тоже. Может, что-то происходит, а мы это чувствуем? – задумчиво произнесла Наташа.

– Ты злая? – чуть не выронил сигарету Лёва.

– Конечно, злая! – заявил Виталик. – Была бы добрая – кинулась бы нас разнимать. Вдруг бы этот детинушка меня взаправду придушил?

– Я-то не придушу, у меня большой опыт, а вот ты с непривычки меня чуть на тот свет не отправил! – проворчал в ответ Лёва. – Я тебе потом покажу, как надо душить человека, чтобы его не задушить.

– А как надо душить человека, чтобы его задушить, – покажешь? – оживился Виталик.

– Ага. На шее заказчика. На твоей то есть, – ответил Лёва и выкинул окурок в окно.

– Эй, ребята, – подала голос Наташа, – ну послушайте меня, что ли.

– Уже слушаем! – заявил Виталик, шустро вооружился блокнотом и ручкой для конспектирования, уселся на пол и преданно уставился на Наташу, будто она была самым строгим в мире лектором. Лёва ограничился тем, что молча приволок из угла стул и усадил на него «строгого лектора», а сам отошел к стенке и прислонился к ней спиной.

– Рассказывай, кто тебя разозлил, – хмуро заявил он. – Чтобы навалять ему по шее, время у меня найдётся.

– Да не надо никому по шее! – замотала головой Наташа. – Разве что мне. За повышенную агрессивность. Представляете – к Шурику пришла какая-то посетительница, а я её – вы только не смейтесь – облаяла и застроила!

– Ха-ха-ха, – тут же сказал Виталик. – Гав-гав, стой, раз-два.

– Вот Шурику и надо по шее, – оживился Лёва, – чтоб романы на работе крутить прекращал.

– Да успокойся ты со своим «по шее», при чём тут романы, – слегка покраснела Наташа: ну точно, Лёва тоже решил, что она, как последняя дура, из ревности на человека набросилась. – Тут совсем другое что-то. Я хочу ей сказать – мол, подождите, пожалуйста, а получается вместо этого: «Стоять! Ждать!» И ещё очень хотелось ей по голове факсом дать. Такое ощущение, что во всех моих неудачах, сколько их было, виновата она, и стоит её только устранить, как…

– Ощущение, говоришь? – прищурился Лёва, ударяя пальцем о палец.

– Ну да. Такое, знаешь… Погоди, неужели ты думаешь, что это – оно?

– А чего тут думать? – начал было Виталик. – Вот я как-то раз…

– Да подожди ты, – остановил его Лёва. – Наташ, давай-ка сначала, чтобы не ошибиться.

И Наташа охотно восстановила в памяти все подробности появления неприятной посетительницы, припомнила свои ощущения и мысли и даже вполне остроумно описала «сиротский плащик» Марии и то, как она якобы с благородной небрежностью повесила его на крючок.

– Всё, что ты сейчас сказала про плащик, – это девчачья стервозность обыкновенная, одна штука, – отсёк лишнее Лёва. – А остальное вполне пишется в схему. Поздравляю, подруга, теперь ты – взаправдашняя Разведчица, с завтрашнего дня приступаем к занятиям.

– То есть у нас в приёмной сидит носитель? – встревожился Виталик.

– Ага. И судя по описанию – это Маша-Роман-с-Вампиром, которую наш распрекрасный Шурик никак не может найти, – догадался Лёва.

– Надо её остановить! Удержать! – подпрыгнул Виталик.

– А лучше – увести куда-нибудь из приёмной, чтобы я её не зашибла ненароком! – добавила Наташа. – Так что, получается, я теперь смогу сама находить носителей?

– Да не вопрос, конечно сможешь. Ты уже смогла, – Лёва потёр мочку своего «чувствительного» уха и подумал, что всё же с ощущением ему повезло куда больше, чем Наташе: физическую боль он способен переносить и не морщиться – её действие конечно, границы известны, нужно просто терпеть и делать своё дело. А вот если бы ему, человеку и без того неуравновешенному, всякий раз хотелось прибить носителя факсовым аппаратом – он бы не удержался и всех перебил. А что же, вариант: нет носителя – нет желания.

С того момента, когда шеф вскользь упомянул о том, что при удачном раскладе из Наташи может получиться Разведчица, она только и делала, что прислушивалась к себе и своим ощущениям. Даже «дневник ощущений» завела – строго отслеживала всё, что выходило за рамки обыденного, описывала и обдумывала перед сном. Но когда работаешь в таком заведении, как Тринадцатая редакция, необычное так и падает тебе на голову, не успеешь отсортировать и отследить. В конечном итоге Наташа забросила свой дневник и по совету Даниила Юрьевича на некоторое время забыла о том, что она – будущая Разведчица. И вот оно – ощущение, не заставило себя долго ждать. Хотя, если честно признаться, Наташа втайне надеялась, что её ощущение будет приятным, забавным или хотя бы необременительным.

– Бывает гораздо хуже, – успокоил ей Лёва. Наташу это не слишком воодушевило.

– Ты лучше радуйся, что оно у тебя такое, не совсем удобное, – произнёс Виталик, направляясь к двери. – А то бы начала гоняться за носителями в поисках приятных ощущений, стала бы трудоголиком, усохла, изгрымзилась, превратилась во второго Цианида! Ладно, посидите тут, мои воробушки, а я пойду прогоню злую кошку со двора!

Тем временем упомянутый Цианид решил тайком заменить дешевый кофейный напиток в кофейном автомате на нормальный молотый кофе – надо отдать ему должное, стоило этому человеку осознать, что его экономия в конечном итоге приносит больше вреда, чем пользы, – и он тут же возвращал всё на место. Но какой уж тут может быть кофе, когда – внимание – в приёмной сидит сама Мария Белогорская, которую Шурик уже неделю не может найти, и эту самую Марию никто даже не удосужился хотя бы угостить каким-нибудь напитком, чтобы ей не так одиноко было сидеть. «Ничего без меня не могут!» – свирепо подумал коммерческий директор и, оставив жестянку с кофе на Наташиной конторке, решительно направился к потерянному автору.

– Очень рад, что вы нашлись. Меня зовут Константин Петрович.

– Я, кажется, всех тут очень подвела, – пролепетала Маша. После исключительно радушного приёма, оказанного ей Наташей, она уже была готова к любому повороту событий.

– Вы ничуть нас не подвели, наоборот, очень хорошо, что вы появились, – промурлыкал Константин Петрович и присел на диван. Маша усилием воли заставила себя от страха не вскочить и не умчаться прочь отсюда – рядом с этим серьёзным деловым человеком она сразу почувствовала себя бездельницей. Ну зачем, зачем было выставлять себя на посмешище, приходить сюда, что-то из себя строить? А вот деловой человек, надо признаться, рядом с Машей как-то совсем перестал думать о работе. Перед ним сидела симпатичная девушка, которую этот бездельник Шурик наверняка забыл предупредить о том, что существует такая смешная дата, как «дедлайн», к каковой дате совершенно необходимо сдавать все материалы, и теперь девушке (миловидной и хорошо воспитанной!) совершенно беспричинно стыдно, а стыдно должно быть Шурику, а он умотал с Денисом на дело, а Даниил Юрьевич так занят, что его, считай, нет… Перебирая в голове все эти мысли, Константин Петрович как-то совершенно машинально взял Машу за руку.

– Может быть, я зайду попозже, когда Александр Андреевич вернётся? – осторожно спросила она. «Если мужчина берёт тебя за руку, – говорила мать, – не верь ему до тех пор, пока он не наденет на неё обручальное кольцо!»

– Что вы, не стоит так себя утруждать. А Александра Андреевича мы все зовём Шурик. Вы тоже можете его так звать, – заявил Константин Петрович и задумчиво стал перебирать тонкие Машины пальчики. Нет, определённо, эти обалдуи понятия не имеют, как надо обращаться с талантами – это же творческая личность, у них всё по-другому в голове устроено. – Ну что ж, а пока мы ждём Александра Андреевича, я немного расскажу о нашем издательстве…

Когда в приёмную ввалился Виталик, Маша посмотрела на него с такой мольбой и надеждой, что тот решил, будто бедняжка только что получила нагоняй и сейчас получит ещё один. Уж он-то знал, как добрый дядя Цианид умеет давить на психику провинившегося сотрудника.

– Господин коммерческий директор, – моментально сориентировавшись в обстановке, отчеканил Техник, – дежурный Петров своё отдежурил. А потом, когда отдежурил, обнаружил, что сегодня – ваша очередь, а вовсе не его. Как прикажете это понимать?

Константин Петрович, чуть было не пойманный на месте должностного преступления, мгновенно выпустил Машину руку из своих когтей.

– А в чём, собственно, дело? – строго спросил он, поправляя на переносице очки. – Я перепутал. Значит, отдежурю в следующий раз. Вопросы?

– Больше вопросов не имею. Имею предписание проводить Марию Белогорскую в кабинет Шурика, где она сможет его дождаться. Они с Денисом уже скоро вернутся с переговоров, – нагло соврал Виталик.

– Мне кажется, ей было бы удобнее подождать его тут, – строго сказал Константин Петрович. – Мы как раз обсуждаем с ней некоторые технические вопросы.

– Ой, мне так стыдно, что я вас отвлекаю, я лучше тихонечко посижу где-нибудь в другом месте, – воспользовавшись случаем спастись, Маша вскочила с места и храбро подошла к Виталику.

– Да что вы, вы меня совсем не отвлекаете, – удивлённо пробормотал Константин Петрович.

– Всем известно ваше благородство и готовность пожертвовать собой ради ближнего, – патетически воскликнул Виталик, – но это излишне. Уверен, что Мария нисколько не заскучает в одиночестве, ведь правда же?

– Нет, я не заскучаю! Я привыкла. Большое вам спасибо за интересный разговор.

«Разве мы о чём-то разговаривали?» – удивлённо подумал Константин Петрович и поспешил вернуться к работе. Благие намерения относительно кофейного автомата так и остались неисполненными.

Денис молча следовал за Шуриком, кривыми зигзагами огибающим пассажиров метро, – можно было бы и не торопиться, всё равно таким способом много времени не выиграешь, но Шурик просто не умел передвигаться по-другому, и Денис был вынужден, непрерывно извиняясь и уворачиваясь, следовать за своим начальником.

– Как думаешь, успеем? – азартно воскликнул Шурик, кидаясь к уже закрывающимся дверям последнего вагона и, кажется, только силой мысли заставляя их распахнуться вновь. Успели. Им даже место уступили – вот прямо встала половина вагона и перешла в противоположный конец, так что хоть вдоль ложись, хоть поперёк бегай.

– С нами что-то не так? – уточнил Денис. У него был не слишком большой опыт катания в метро, так что к этому занятию он всегда относился с некоторой настороженностью.

– Это с ними что-то не так, – успокоил его Шурик. – Можно не садиться, следующая наша.

Они вышли из метро как раз в тот момент, когда мелкий дождик, неуверенно моросивший с самого утра, решил немного отдохнуть, отозвал тучи и позволил солнцу ненадолго поглядеть на город Санкт-Петербург.

Переходя дорогу на зелёный свет, мунги чуть было не угодили под огромный золотой джип, так громко бибикнувший на них, что они в ужасе отпрыгнули назад, на тротуар.

– «Хоть это и не по правилам, а я всё равно тут поеду» – капслоком прогудел автолюбитель, – прокомментировал ситуацию Шурик и на всякий случай ударил пальцем о палец, устанавливая защиту. Не его это, конечно, был конёк, но обычно срабатывало. В толпе защита действует следующим образом: тех, кто спрятался под её неосязаемым колпаком, окружающие, в принципе, видят, но не запоминают, и опознать потом никак не могут. «Да вроде были тут какие-то двое… Или трое… Серёга, ты не помнишь – их четверо было или пятеро?» – словом, всё понятно, следствие введено в заблуждение, шемоборам или мунгам снова удалось скрыться.

Но на этот раз Шурик зря перестраховался. Во-первых, выданная Виталиком ориентировка привела мунгов в обычный пункт видеопроката, где безнаказанно позволялось находиться кому угодно, потому что кто угодно, если только ему это заблагорассудится, может взять кассету или диск с фильмом и посмотреть его у себя дома. Во-вторых, носитель, которого намётанный Шуриков глаз сразу же вычислил – работник проката и гениальный программист от природы Гумир Сайфутдинов, – не только обладал крайне скверной памятью на лица, но ещё и очень плохо видел. Всё время, свободное от общения с балбесами-клиентами, он стоял за прилавком в пластмассовых очках в дырочку, якобы улучшающих зрение. Зрение они ему, к сожалению, не улучшали, но зато и не портили. А вот от работы за компьютером зрение Гумира падало так, что он даже был вынужден уволиться из офиса, где получал отличные деньги, и перебиваться случайными подработками – лишь бы «не тратить» глаза на ерунду, не продавать зрение за деньги. Всё лето Гумир провёл в Финляндии – красил крыши в бригаде своего старого приятеля, перебравшегося туда на постоянное место жительства, неплохо заработал, но, увы, сезон закончился, и пришлось возвращаться в Петербург до следующей весны.

В видеопрокате, конечно, платили не в пример меньше, зато график работы – два дня работаешь, потом два дня отдыхаешь – вполне устраивал Гумира. Два дня он вкалывал, ещё день – отсыпался, а потом целый день создавал Операционную Систему своей мечты. Она должна была полностью заменить никудышный глючный Windows: Гумир собирался распространять своё простое, понятное, лёгкое, удобное и гибко приспосабливающееся ко всем прихотям хозяина детище бесплатно. Потому что он работал ради идеи, а не за деньги. Гумир был почти счастлив – оттого, что видел перед собой цель и даже имел кое-какие средства на то, чтобы не протянуть ноги. И только то, что цель свою он видел с каждым месяцем всё хуже и хуже, пугало его и заставляло ещё интенсивнее вгрызаться в работу, отчего зрение, понятное дело, никак не улучшалось.

– Ага, я тут уже бывал, – сказал Шурик Денису. – Вон, видишь, там на полке стоят разные, никому не нужные кассеты. Их можно брать бесплатно. Чёрт, надо было прихватить из дома парочку, если б я знал, что мы здесь будем. Ну, в следующий раз возьму. Так, а вот тут, собственно, диски на продажу, а это – те, что дают в прокат. Сделай вид, что рассматриваешь их, а сам послушай, пожалуйста, о чём мечтает продавец. И смотри не перепутай его желания с желаниями вон того хмыря в углу.

– Ты хочешь меня проверить или мы уже работаем? – уточнил Денис. У него был своеобразный кодекс чести: парень не читал чужие письма и точно так же не подслушивал чужие мысли – для развлечения. При этом совершенно запросто рылся в чужих рабочих папках и готов был в интересах своей новой работы заняться несанкционированным прослушиванием желаний, которые он по-прежнему принимал за мысли вообще. Потому что «ради собственного удовольствия» – это какая-то сомнительная, мелкая цель, а «ради пользы дела» – крупная и достойная.

– Работаем, – коротко сказал Шурик. Ему вдруг показалось, что он вот-вот упустит защиту, так что тратить силы на разговоры он никак не мог.

Денису очень понравилась эта деловитая немногословность, поэтому он привычно перенаправил все ощущения в одно русло, позволив желаниям окружающих ворваться в свою голову. Первым делом он, разумеется, услышал именно «того хмыря в углу»: «Чтобы руки отсохли у переводчиков, и голоса у дублёров, и всё у всех вообще отсохло!»

«Чего тебе надобно, старче?» – мысленно спросил у него Денис. И это как будто сработало – а может быть, хмырю надоело проклинать кого не попадя, и он снова углубился в поиски. «Стэнли Кубрик, «С широко закрытыми глазами», без озвучки, просто с субтитрами, обычными человеческими субтитрами!» – забормотал он на все лады. «Бедняга», – даже пожалел его Денис. А потом ему стало не до этого, потому что в голове словно бомба взорвалась, и он на какое-то время пропал, растворился, перестал ощущать себя самостоятельной человеческой единицей, превратился в одно сплошное сознание, и всё это сознание заполнили плотные и тяжелые, как чугунные ядра, перекатывающиеся в глубоком гулком чане, фразы, из которых строилось желание Гумира. Он хотел только одного – чтобы его оставили в покое и дали создать операционную систему мечты до того, как он окончательно ослепнет.

Денис побледнел и пошатнулся от тяжести настоящего, сильного, страстного желания, такого желания, на каких мир держится, – раньше он никогда не сталкивался с носителями и даже представить не мог всей глубины и мощи их переживаний. Оказавшись внутри чужого желания, Денис с внезапной ясностью понял, с чем он имеет дело. Ну конечно же – если мунги из команды Даниила Юрьевича занимаются исполнением желаний, значит, то, что слышит сейчас Денис, и то, что он умудрялся слышать прежде, – никакие не мысли, а желания, и представлять по этим отрывистым отголоскам самых разных страстей мыслительный процесс окружающих его людей было – теперь это совершенно очевидно – крайне глупо и самонадеянно. Неудивительно, что его считали мальчиком не от мира сего, а он в свою очередь полагал, что его окружают пустоголовые существа с другой планеты.

– Эй, эй, – похлопал Дениса по руке Шурик, – ты ещё с нами или уже в астрале? Всё в порядке?

– В порядке, – выдохнул Денис, выныривая из чужого желания и позволяя привычным ощущениям вновь занять свои места.

– Он хочет чего-то очень ужасного?

– Не знаю. Не понимаю. Но то, как он этого хочет, ужасно само по себе.

– Тонко подмечено! – восхитился такой формулировкой Шурик и тут же упустил защиту. Впрочем, он и так продержался довольно долго.

Недоверчивый Гумир, несмотря на то что в своих пластмассовых очках-тренажерах он видел ещё меньше, чем обычно, быстро уловил перемену ситуации: только что возле полок с новыми поступлениями копошились какие-то серые, неприметные личности, а теперь там совершенно отчётливо видны два силуэта.

«А говорили, что не помогут мне эти очки. Эскулапы, ёж вас об забор», – презрительно подумал Гумир. Его упорство в очередной раз взяло верх и показало всем, что сила воли способна сломить любые преграды.

– Эй вы, двое! Вы там долго ещё будете стоять? – прикрикнул он на подозрительных посетителей, явно вздумавших что-нибудь стибрить.

Шурик спохватился, «дёрнул за ниточку», обнаружил, что «шарик улетел», быстро прикинул, когда именно он успел проворонить защиту, и понял, что надо как-то срочно выкручиваться самому и выпутывать Дениса, который вообще слабо представлял, что происходит, а после путешествия в самое сердце Настоящего Желания и вовсе несколько обмяк.

– Мы сейчас, только никак выбрать не можем. Не посоветуете, какой фильм лучше: «Умирая за любовь» или «Рождённые ненавистью»? – напустил на себя наивный вид Шурик.

– Оба хуже, – строго ответил Гумир. «Хмырь в углу», всё ещё надеявшийся найти нужный ему фильм с субтитрами, оставался теперь его последней надеждой на общение с разумной человеческой особью.

– Ну, тогда мы, наверное, возьмём оба, – Шурик изобразил на лице смущение, – и потом скажем вам, какой всё-таки лучше.

– Не утруждайте ни себя, ни меня, – отвечал Гумир. – Давайте вашу карточку.

– Карточку? – на этот раз по-настоящему, без притворства, удивился Шурик. Они с Денисом уже подошли к прилавку, помахивая злосчастными дисками. Практикант решил не вмешиваться в разговор – и ежу было понятно, что фильмы Шурик схватил для конспирации, а не потому, что он является любителем подобных киношедевров.

– Вы в сети наших салонов зарегистрированы? – устало поинтересовался Гумир. Он снял свои игрушечные очки, нацепил настоящие, с толстенными стёклами, и стал похож на измождённую стрекозу.

– Нет, не зарегистрированы, а надо, да? – удивился Шурик.

– А как вы собираетесь фильмы в прокат брать?

– Ну, денег в залог оставить, нет?

– Нет. То есть да, но этого мало. Давайте паспорт.

– Паспорт? – совсем растерялся Шурик. – Где-то он у меня был… Сейчас поищу… Чёрт, я же его две недели назад видел… Мельком… В ванной, на полочке… Или в прихожей?

– Завидую вашей безмятежной жизни, – скрипнул зубами Гумир. Его-то самого чуть ли не каждый день останавливают на улице, чтобы проверить прописку, а этот вот идиот живёт припеваючи, паспорта две недели в глаза не видел.

– Зарегистрируйте на меня, – всё-таки вмешался Денис, протягивая Гумиру паспорт. Почти как настоящий. Вернее – совсем настоящий, только дата рождения немного другая – подумаешь, всего-то четыре лишних года накинул, зато у окружающих вопросов не возникает. Через мгновение Денис подумал, что, может быть, он совершил ошибку: кто знает, вдруг Шурик нарочно притворился беспаспортным, но теперь что уж делать? Не кричать же, что «ой, извините, фальшивый паспорт вместо настоящего с собой взял», потому что тогда этот парень совсем разозлится, а ему и так несладко приходится, бедному.

Нет, всё было в порядке: Шурик одобрительно кивнул головой, чтобы показать Денису, что тот молодец, поступил правильно.

Гумир безучастно вбил в компьютер (проклятье, приходится всё же пользоваться этой дрянью – не могли в другую смену карточку завести!) паспортные данные Дениса, номер карты и назвал сумму залога за два фильма. Он уже перестал с подозрением относиться к этим двум олухам, просто хотел поскорее от них избавиться. Маска наивного простачка Шурику не только шла, но и неизменно помогала: в двусмысленной ситуации шемоборы чаще всего предпочитают напустить на себя таинственный пафосный вид, и нередко это их губит, а вот мунгам, как правило, хватает сообразительности на то, чтобы притвориться слабоумными и отвести от себя подозрения. «Нет, эти точно не из Майкрософта», – рассудил Гумир. Как всякий одержимый, уверенный в своём успехе и превосходстве, он полагал, что Биллу Гейтсу известно о его планах и он только и ждёт удобного момента, чтобы расстроить их. В оправдание Гумира надо сказать, что такие мысли у него появились не сами по себе, из чистого прозрачного воздуха, а по вине всё тех же шемоборов – вольно же было им напрямую предлагать этому умнику продать им душу в обмен на помощь и поддержку. Словосочетание «продать душу» материалист Гумир принимал за эвфемизм и понимал его так: «Иди к нам на службу, и мы поможем тебе». «Фигу вам!» – неизменно решительно и грубо отвечал этот гений, прогонял шемоборов, а на следующий день снимался с места, менял работу и переезжал в другой район или даже город – во избежание.

Когда залог был внесён, фильмы упакованы в фирменный пакетик сети видеосалонов и надо было откланиваться и уходить, над дверью звякнул колокольчик, и в помещение вошел милиционер. Он только что сменился с поста и решил как-нибудь отвлечься от работы, расслабиться. Скажем, посмотреть «Ментов».

– Вот у него паспорта нет, а у меня с документами всё в порядке, – по инерции заявил Гумир, указывая на Шурика.

– Ох, попадёшься ты мне, когда я на посту! – милиционер добродушно погрозил пальцем беспаспортному нарушителю. – Но поскольку я тоже живой человек и в свободное от работы время преступников не ловлю, то давайте-ка я у вас лучше кино какое-нибудь возьму.

– Вы у нас зарегистрированы? – устало вздохнул Гумир.

– Нет. А что, надо? – совершенно как Шурик незадолго до этого, удивился милиционер.

– Ваши документы, – строго сказал Гумир.

– Вот, пожалуйста, – дисциплинированно протянул ему паспорт милиционер.

– Пойдём отсюда, – шепнул Денису Шурик и потащил его к выходу.

У самой двери, на стеллаже с никому не нужными бесплатными фильмами, Денис случайно заметил оригинальную версию величайшего шедевра Стэнли Кубрика. Не поленился, взял кассету с полки, подошел к уже совсем было отчаявшемуся «хмырю» и молча вложил в его протянутую руку вожделенный фильм.

– Вот спасибо, мальчик, хорошо работаешь, – аж поклонился ему киноман. Он решил, что Денис – сотрудник видеопроката и просто очень хорошо знает своё дело. Что есть чудо чудное и диво дивное, но никак не антинаучный феномен.

Шемоборского жалованья хватает либо на шикарную жизнь, либо на шикарное жильё – во всяком случае, в больших городах. Поэтому перед каждым шемобором всегда стоит выбор: ни в чём себе не отказывать, но прозябать в заурядном мотеле или въехать в царские апартаменты, но при этом перейти на крайне скромный режим существования. Нет, можно, конечно, попробовать найти золотую середину – но эта сказка не для настоящего шемобора. Вот и выкручиваются бедняги как могут, повышают производительность труда, в одиночку сражаются с целыми командами мунгов, лишь бы только переплюнуть своих коллег и стать самым высокооплачиваемым работником – хотя бы на месяц; этого многим вполне достаточно для личного счастья.

Дмитрий Олегович не любит слишком перенапрягаться – работает в своё удовольствие, не отлынивает, но и план перевыполнять не спешит, поэтому во всех городах, кроме Санкт-Петербурга, ему приходится довольствоваться весьма скромным жильём. Ну, и не очень-то его это расстраивает: в этих пропахших нафталином гостиничных номерах и съёмных квартирах он только спит, и то не каждый день, предпочитая проводить время в городе – целый день может в кофейне просидеть, как вот с Машей, или, не присев ни разу, будет носиться за своей жертвой из пригорода в пригород, не считаясь с расходами на такси.

Но в Петербурге, в родном городе, можно позволить себе всё и сразу. Вообще-то, шемоборам в целях обеспечения личной безопасности не рекомендуется заводить близких знакомств, не говоря уже о том, чтобы поддерживать контакты с людьми из своего прошлого. Но почти все плюют на эти рекомендации. Причём не потому, что так уж нуждаются в доверительных отношениях, а просто не терпят, когда кто-то, пусть даже нежно любимое начальство, пытается ограничивать их свободу. Это, кстати, очень удобно в первую очередь для самого начальства – при помощи «близких людей» можно прекрасно шантажировать сотрудников, вздумавших, к примеру, проявлять излишнюю самостоятельность. Только мало кто из шемоборов почему-то об этом задумывается: видимо, все считают, что руководство не способно на такую непорядочность. Наивные люди, хотя, казалось бы, злодеи, каких мало.

Дмитрий Олегович чуть менее наивен, чем многие другие, но рискует точно так же, когда останавливается у своего старинного друга Джорджа в роскошной квартире в самом центре города.

С Джорджем они познакомились в восьмом классе, когда оба перешли в новую школу для одарённых ребят, превратившуюся примерно в это же время из школы в лицей. Началась эта странная дружба с того, что оба парня не явились на занятия первого сентября. Джордж – по уважительной причине: он отдыхал с родителями за границей, а Дима – просто потому, что твёрдо знал по своему предыдущему школьному опыту: первого сентября ничему полезному тебя точно не научат, так зачем зря терять время? На следующий день Джордж явился за пятнадцать минут до начала занятий и занял последнюю парту у окна. Девочки, облюбовавшие её ещё вчера, попытались было качать права, но у наглого захватчика была такая невозмутимая физиономия, как будто они не с ним разговаривали, а с птичками, порхающими за окном, так что барышням пришлось отступить, обдумывая месть. В середине урока в класс вошел Дима и, быстро сориентировавшись в обстановке, направился к единственному подходящему для него свободному месту. Не садиться же за первую парту, правильно? А других свободных мест в классе и не наблюдалось.

Джордж подвинулся ещё ближе к окну – он был не то чтобы недоволен таким соседством, просто сразу захотел показать, что он – сам по себе. А может быть, понял, что жизнь его с этого момента изменится, причём не факт, что к худшему, просто изменится, а он её ещё толком не успел распробовать.

Вскоре эти двое стали самыми знаменитыми в школе хулиганами. Джордж, от природы не склонный к эпатажу, всё время пытался доказать своему новому другу, что он – не какой-нибудь там «хорошо воспитанный мальчик из приличной семьи», и изрядно в этом преуспел. Но, к его величайшему огорчению, наказывали за их общие проделки одного Димку, и тот считал, что это справедливо, правильно и мудро.

– Слушай, ну все же видели, что это я брызнул в лицо Селёдке из газового баллончика! – срывался на крик Джордж. – Почему на учёт в милиции поставили тебя?

– Во-первых, – щурился его друг (тогда ещё не были изобретены сверхтонкие контактные линзы, подходящие для его чувствительных глаз, а ходить в очках он не согласился бы и под страхом смерти), – совершенно очевидно, кто именно принёс баллончик. Во-вторых, всем так же прекрасно известно, что это у меня, а не у тебя конфликт с Селёдкой ещё с прошлой четверти. А в-третьих, всем ещё более очевидно, что ты действуешь не от чистого сердца, а для того, чтобы произвести впечатление на меня. Из этого следует, что виноват, условно говоря, тот, кто целился, – то есть я, а не тот, кто нажимал на курок, – то есть ты.

В школьные годы будущий шемобор обожал говорить красиво. Особенно ему нравилось сбивать Джорджа с толку своими прекрасными логическими построениями.

Вообще-то Джорджа звали Жорой, но он не откликнулся бы на это имя, даже если бы королева школы, Марина-Кэт, позвала его, чтобы уединиться с самой что ни на есть недвусмысленной целью. Жора – скажите, пожалуйста, какое дурацкое имечко подобрали ему милые родители! С таким именем только и остаётся, что податься в исполнители блатных романсов, а Джордж, перебирая по вечерам струны гитары, воображал себя как минимум рок-бунтарём.

Родители Джорджа, разумеется, и виду не подавали, что им не нравится дружба сына с неуравновешенным хулиганом Маркиным, надеялись, что такие разные люди рано или поздно рассорятся навсегда, но этого почему-то не происходило.

Обыкновенно дисциплинированный, Джордж каждый день выходил из дома за сорок минут до начала занятий, через двадцать минут уже был у друга, который, разумеется, спал или просто валялся на кровати, не желая вставать в принципе. «Да бесполезно его будить, сам в школу лучше не опоздай», – неизменно приветствовала его Димкина мать и уходила работать в гостиную, плотно закрыв дверь. Чаще всего Джорджу удавалось выманить друга из дома – хотя бы для того, чтобы купить сигарет. Димке позволялось курить в своей комнате, и вообще всё на свете, кажется, позволялось, но о сигаретах он всё же должен был заботиться самостоятельно.

Родители у него были пожилые, даже, наверное, старенькие, и Маркин время от времени обращался к ним на «вы». Джордж сначала решил, что друга воспитывают бабушка с дедушкой – этим бы можно было объяснить и вседозволенность, но нет, бабушек и дедушек у Димки не было, у него вообще не было никого, кроме родителей, которые тоже были вроде как не «у него», а «друг у друга».

Самой любимой темой для разговоров – у Дмитрия, по крайней мере – был очередной способ всех обмануть и выиграть главный приз в игре под названием «жизнь».

– Так не получится, – обрывал его мечтам крылышки приземлённый Джордж. – Сначала, чтобы получить опыт, надо работать на хозяина, а потом уже на себя.

– Ты так говоришь, потому что знаешь, что сам, как только подрастёшь, станешь хозяином, – свирепо отвечал Дмитрий. Как только появилась такая возможность, отец Джорджа стал частным предпринимателем, а к тому моменту, когда сын заканчивал школу, уже превратился в крупного бизнесмена.

– Нет уж, я лучше своё дело открою, – отбивался Джордж.

– Ты зря так на это рассчитываешь, – обычно отвечал на это Дмитрий. – Мало вырасти, надо повзрослеть, а тебе это в ближайшем будущем не грозит.

Благодаря постоянной благодатной почве для споров, сомнений и противоречий, эти двое стали очень близкими друзьями. Одноклассники даже начали подозревать, что Димка и Джордж освоили телепатию – понимали они друг друга с полунамёка и действовали весьма слаженно как в спорах, так и в драках, а драться им приходилось ощутимо чаще, чем среднестатистическим старшеклассникам.

Но в одиннадцатом классе, ближе к выпускному вечеру, случилось то, о чём уже несколько лет хором молились учителя на педсоветах, – эта парочка рассорилась вдрызг.

Ещё летом Дмитрий обнаружил, как можно легко и незаметно проникать на роскошную крышу старинного дома, находившегося в пяти минутах ходьбы от лицея. На крыше – и в дождь, и в жару, и в холод – эти двое спорили до хрипоты, курили траву, добытую Маркиным через каких-то старых дворовых дружков, пили портвейн и плевали на весь мир. В один прекрасный момент, когда их дружба должна, просто обязана была перескочить на следующий уровень, сделав их единым человеком, неуязвимым существом, что-то пошло не так.

Джордж сидел на краю крыши и как бы небрежно курил. Дмитрий донимал его бессмысленными вопросами: ради чего он прямо сейчас сиганул бы вниз? что удерживает его от данного поступка? и так далее. Дмитрию было скучно – уже несколько дней они ничего этакого не вытворяли, директор лицея и участковый милиционер, должно быть, крепко беспокоятся об их здоровье.

– Конечно, их интересует исключительно моё здоровье, потому что с тобой им всё ясно, – уточнил на всякий случай Дмитрий. – И без меня ты не способен решиться ни на один поступок. Спорим, что, если бы я предложил прыгать с крыши вместе, ты бы прыгнул?

Джордж медленно затягивался, выпускал дым изо рта, стараясь сосредоточиться на том, чтобы выдувать одинаковые ровные колечки – ему было уютно и хорошо, и он не хотел ничего менять. Не сейчас.

Дмитрий пытался расшевелить друга как мог – к сожалению, тот начинал действовать только в ответ на какую-нибудь провокацию, действовать так, чтобы Дмитрию больше не было скучно, но на этот раз Джорджа, видимо, опьянила высота или чёрт его знает, что там внезапно щёлкнуло в его дисциплинированном мозгу. Он перестал отбиваться и оправдываться, поднялся на ноги, подошел к Дмитрию и произнёс несколько фраз – спокойным, будничным тоном. После чего подхватил свою сумку и проскользнул в лаз, ведущий на чердак.

На следующее утро он за другом не зашел – напрасно только тот заготовил издевательскую отповедь. Да и в школе смотрел как бы сквозь Дмитрия, хотя они продолжали сидеть за одной партой. На вопросы по существу, вроде «Не вижу, что там на доске написано, дай-ка списать» или «Что нам задавали по химии?», Джордж отвечал вежливо и исчерпывающе, но не более того. Через неделю Дмитрий, прищурившись максимально презрительно и вызывающе, бросил ему: «Ну ладно, кисни дальше» – и пересел на первую парту, к затюканному зубрилке Коле, который сначала чуть не умер от ужаса, а потом с удивлением обнаружил, что хулиган Маркин соображает куда лучше его самого. Соревнуясь с Колей, просто так, от скуки, которая, впрочем, преследовала его с того момента, как Джордж самоустранился из его жизни, Дмитрий неожиданно окончил лицей с очень приличным результатом. «Взялся бы ты за ум раньше – стал бы медалистом!» – причитала классная руководительница. Она уже забыла о том, что «этот бандит Маркин» в глаза называл её Селёдкой и что именно он притащил тогда в школу тот злополучный газовый баллончик.

На следующий день после получения аттестата (на выпускной он конечно же не пошел – зачем тратить время на такую ерунду) Дима Маркин уехал в Москву, учиться на психолога. Ему всегда было интересно, что происходит в головах у людей и как можно обернуть это к собственной выгоде.

Через несколько лет Дмитрий с Джорджем случайно встретились неподалёку от лицея. Дмитрий приехал продавать квартиру, доставшуюся ему после смерти родителей, ему было очень некогда, очень. И очень плохо. Ему вдруг стало казаться, что его поспешный отъезд окончательно состарил их, что он отнял у стариков с десяток лет жизни, так что оба умерли в один год, друг за другом, а тут ещё Джордж, который, кажется, с ним не разговаривает, а значит, не пошел бы он туда, где ему самое место.

Они пили три дня в той самой квартире, наплевав на покупателей и вообще на всё наплевав, как раньше. Через неделю, когда с делами было покончено, Дмитрий снова уехал в Москву, на прощание попросив друга подготовить к следующей встрече какой-нибудь впечатляющий сюрприз, заверив, что и за ним не заржавеет.

Джордж вроде бы заочно учился интерьерному дизайну или чему-то вроде этого; Дмитрий таких слов не знал и решил, что друг его, как всегда, тратит время на ерунду. Но главное было не в этом. Отец всё же выделил сыну «учебное заведение» – здание, доставшееся ему почти даром то ли за долги, то ли ещё каким-то подобным путём. У этого здания была самая сомнительная в городе репутация – считалось, что помещения в нём арендуют в основном жулики, так что Джордж мог смело приступать к экспериментам, не опасаясь что-то испортить: репутация Мутного дома была испорчена уже давно. Это здание, располагавшееся в двух шагах от Невского проспекта, на углу Стремянной и Поварского переулка, было построено более ста лет назад, но столько раз перестраивалось, что в его коридорах можно было ориентироваться только по компасу, и то говорили, что в некоторых помещениях существует какая-то магнитная аномалия. В качестве бонуса к этому удивительному зданию прилагался двухэтажный павильон непонятного назначения, расположенный во дворе и примыкающий к одной из стен Мутного дома.

Само здание интересовало Джорджа мало – сдавать офисы в аренду было делом скучным и не особенно творческим, поэтому он очень быстро передал эту часть работы специальному агентству. Зато павильон во дворе заинтересовал его чрезвычайно, и вскоре нелепая конструкция преобразилась и благодаря исключительному вкусу самого Джорджа и щедрости его отца превратилась в один из самых модных клубов-ресторанов под названием «Квартира самурая».

Если идти от особнячка, занимаемого Тринадцатой редакцией, всё прямо и прямо, от одного проходного двора к другому, не сворачивая и не петляя, то рано или поздно можно выйти на Стремянную улицу, где и расположено это чудо архитектурной, дизайнерской и кулинарной мысли. Нет, посторонний человек его даже не заметит: зачем привлекать внимание к заведению, и так известному всем, кому надо. О существовании этого клуба знают только те, кому следует: со всех сторон павильон окружен мощными стенами Мутного дома, через тонированные двери которого необходимо пройти для того, чтобы попасть во дворик. У дверей застыли в угрожающе-расслабленных позах охранники системы «Терминатор». В самом клубе «Квартира самурая» есть свои охранники, вооруженные настоящими самурайскими мечами, которые они изредка и неохотно, но всё же пускают в ход, разрешая особенно серьёзные конфликты (вплоть до международных).

Поскольку ресторан законспирирован надёжно, то внутрь пропускают всех, кто выглядит достаточно платежеспособно, так что иногда сюда всё же забредают особенно рассеянные или любопытные посторонние.

Но по ним, как правило, сразу видно, что они – не актуальные персоны культурного процесса, а просто дверью ошиблись. Почти что по всем. Кроме Наташи и Шурика. Их молодость и обаяние в сочетании с абсолютно невинными и бесхитростными физиономиями неизменно производят на обслуживающий персонал «Квартиры» самое благоприятное впечатление: ребят принимают за главарей двух наркодилерских кланов, криминальных вундеркиндов, обсуждающих бескровное решение очередного конфликта между своими людьми.

Мнимые наркодилеры, конечно, и не подозревают, куда они на самом деле изредка захаживают: им важно только то, что в кофейном зале «Квартиры самурая» готовят такие профитроли, каких ни Шурик, ни Наташа нигде больше не пробовали! Стоят они, конечно… но они этого стоят!

На это заведение Наташа как-то раз наткнулась совершенно случайно (кажется, ей нужно было отнести документы в одну из контор, арендовавших помещение в Мутном доме) и запросто, как к себе домой, зашла полюбопытствовать, что это за квартира и какого такого самурая? Внимательные охранники впервые в жизни ошиблись, приняв её за малолетнюю проститутку, срочно заказанную одним из посетителей, и немедленно пропустили внутрь. Никакого посетителя, взалкавшего любовных утех, внутри, разумеется, не было, зато Наташа поняла, где она отныне с удовольствием будет оставлять часть своей зарплаты, и на следующий же день притащила сюда Шурика. «Квартира самурая» – это их общий секрет, и никакая перемена в отношениях не мешает им после очередной получки зайти сюда и отдать должное кулинарному гению местного повара.

Когда Дмитрий Олегович ещё через несколько лет приехал в родной город, Джордж уже был владельцем ресторана, ну а он сам – шемобором-практикантом. Встретились они мельком, потому что по правилам техники безопасности шемобор не должен поддерживать отношения с людьми из своего прошлого, особенно если существует опасность попасть под наблюдение мунгов, а в тот момент такая опасность была. Но, освоившись со своей новой работой и разобравшись, что в ней к чему, Дмитрий Олегович живо перекроил правила по своему вкусу и в следующий визит, и во все остальные тоже, останавливался исключительно у друга. Особенно после той злополучной истории с разоблачением доктора Психеоса, когда уже не правила техники безопасности, а обыкновенный здравый смысл потребовал, чтоб он скрылся и залег на дно хотя бы на месяц.

Ещё до того, как «Квартира самурая» из заброшенного павильончика во дворе превратилась в модный клуб, Джордж поселился неподалёку: снял квартиру на последнем этаже соседнего дома. Квартира эта вроде бы и отремонтирована на современный лад и оснащена всей необходимой бытовой техникой, но выглядит она всё равно как-то мрачно и даже слегка средневеково. Впрочем, Дмитрия Олеговича всё здесь устраивает, особенно маленькая комнатка с эркером, которую он уже почти что привык считать своей.

Узнав кое-какие подробности из жизни модного доктора Психеоса, чья сомнительная слава докатилась и до Санкт-Петербурга, Джордж пообещал, что при следующей встрече удивит друга так, что тот потеряет дар речи. Ему это удалось. Неделю назад, когда Дмитрий Олегович, как всегда без предупреждения, заявился в «Квартиру самурая», он не только потерял дар речи, не только застыл на пороге, но ещё и попытался малодушно сделать ноги.

В кабинете Джорджа, а точнее, в маленькой комнатке неподалёку от служебного входа в клуб, почти ничего не изменилось, только над письменным столом зачем-то балалайку повесили. Но вот сам Джордж – страшно было представить, к какому психотропному излучателю он по неосторожности подошел и насколько обратимы последствия этого облучения. В последние годы Джордж взял привычку бриться налысо, чтобы выглядеть брутальнее, но всё равно имел ухоженный, а временами даже холёный вид и на грубого мачо никак не тянул. Теперь же этот владелец модного клуба перестал бриться. А также стричься и причёсывать волосы. Но этого мало: вместо привычной футболки с какой-нибудь неприличной надписью на английском языке Джордж облачился в рубашку на пару размеров больше, чем требовалось, и перепоясал её ремнём на русский народный манер. Приглядевшись к бороде и причёске, а также к совершенно неуместной балалайке, Дмитрий Олегович начал понимать, какая беда постучалась в этот дом несколько месяцев назад.

– Добро пожаловать, друг любезный! – нараспев произнёс хозяин, выпрыгивая из-за стола навстречу гостю.

– Ты и по обеденным залам в таком виде ходишь? – поинтересовался любезный друг, уворачиваясь от троекратного лобызания.

– Нет, мне там делать нечего. В этой чуждом русскому духу атмосфере. Ну, рассказывай, кто за тобой гонится на этот раз?

– Да нет уж. Пожалуйте сначала вы.

Вероятно, от тоски по бесшабашным школьным годам и милым проделкам своего друга, ставившего на уши чуть ли не весь район, Джордж решил вступить в тайную организацию. Она была настолько тайной, что даже Дмитрий Олегович слышал о ней впервые. Организация называлась «Народный покой», и её девиз был такой – «Оставьте русский народ в покое!» Народопокойцы понемножку взяли от разных партий и объединений – в меру своих скудных исторических познаний, а их лидеры при ближайшем рассмотрении больше всего напоминали мелких жуликов. Как он нашел этих молодчиков и, главное, зачем с ними связался, Джордж объяснять отказался, заявив, что такова была его воля – и точка. Из чего Дмитрий Олегович сделал вывод, что эти молодчики сами нашли его и заманили в свои сети разными анархическими призывами, отдалённо напоминающими его, Димкины, манифесты.

Перемены коснулись не только внешнего облика, но даже имени Джорджа. Теперь его надлежало звать не иначе, как Егорий.

– А это у нас зачем? – мягко поинтересовался Дмитрий Олегович.

– Глупо, согласись, русскому человеку называться нерусским именем, – пояснил Джордж.

– Ты бы для начала кабак свой переименовал, что ли, последовательный ты наш. В «Стрелецкую горницу», например. А? Какова бизнес-идея? Кстати, кроме шуток: ты-то как раз мог бы оформить заведение так, чтоб никаких матрёшек и лаптей, и при этом все бы за версту чуяли народный дух.

– Эта мысль уже приходила мне в голову. Переименую. Переделаю. Как только наши победят, сразу переименую. Сделаю блинную-пельменную, буду квас подавать да мёд хмельной, и не по грабительским ценам, а по истинно народным. Сам за стойкой встану, сам буду гостей привечать.

– Как тебя угораздило-то? – с жалостью поинтересовался Дмитрий Олегович. Надо же – стоит оставить ребёнка одного, и он тут же влипает в историю.

– Я был избран! – гордо объявил «ребёнок». Себя он считал героем, революционером и был уверен, что Димка, этот наймит мирового капитала, ему просто завидует.

– А штаб-квартира вашей удивительной организации находится, конечно, в многострадальном Мутном доме?

– Не такой уж он и многострадальный, – не стал отпираться Джордж. – Так, погоди, а откуда ты знаешь про штаб-квартиру? Какая гадина проболталась?

– И платишь за весь этот пир русского духа тоже ты, – неумолимо продолжал его друг, – потому что был избран.

– Я могу себе позволить помощь товарищам по партии! – вскинулся Джордж. – В конце концов, они меня хотя бы не перебивают и всегда готовы выслушать, а ты носишься по своим секретным делам, всегда сваливаешься как снег на голову, вот как сегодня, и начинаешь надо мной издеваться.

– Это твой крест, – развёл руками Дмитрий Олегович. – И ты, как истинно русский герой, должен смиренно его влачить. Хайр, кстати, тебе очень идёт, придаёт всему облику такой небрежно-отстранённый вид. Вернее, будет придавать, когда ты сбреешь с лица эту ужасную поросль и переоденешься хотя бы в тот аляповатый халат с драконами, который ты носил в мой прошлый приезд.

– Халат, любезный друг, я отдал тебе. Тогда он почему-то не казался тебе аляповатым. А ты его, наверное, оставил в первом же гостиничном номере?

– Нет, подарил какой-то славной проститутке. Ну, не знаю, купи себе другой халат. Давай я куплю тебе халат, или не халат, а наоборот – пижаму; ну или, скажем, обычный, строгий костюм – понимаю, что это скучно и совсем не революционно, но мне стыдно рядом с тобой находиться, понимаешь? А если мне стыдно, то другим каково? Ты хотя бы стираешь иногда это рубище?

– Разумеется. Домработница следит за этим.

– Узнаю старого друга! Ты и на баррикады с домработницей полезешь? Чтобы, значит, если рубашечку чей-то чужой кровушкой забрызгаешь, было кому её моментально почистить?

– Узнаю старого друга! Когда я буду умирать у тебя на руках, ты тоже будешь надо мной издеваться?

– У меня на руках ты умирать не будешь, – серьёзно ответил Дмитрий Олегович. – Я уж постараюсь на этих самых руках дотащить тебя до реанимации. А потом сделать всё, чтобы ты не умер. Но до этого, кажется, ещё далеко, поэтому вернёмся к твоему новому имиджу. Что бы ты ни носил, как бы тебя ни называли твои товарищи по партии – хоть Велеславом Храбрым, хоть Мудромыслом Сильномогучим, – а для меня ты был и останешься Джорджем. Я уже привык к этому парню и не хочу знакомиться с каким-то подозрительным незнакомцем. Не доверяю я товарищу Егорию, ты уж меня прости.

– Тогда нам не о чем разговаривать.

– Хорошо. Значит, я обрею тебя молча.

– Сударь, я сейчас охрану вызову.

– И велишь выпороть на конюшне, да? Или сразу затравишь ручными медведями? Слушай, ты определись сначала, кто ты у нас есть – человек из народа или благородный господин, а то у меня в глазах рябит. Впрочем, это, возможно, от голода.

– Ой, ты же с дороги, правда, – спохватился Джордж. – Ну-ка, давай мы сейчас прокрадёмся на кухню и спросим там у ребят, что они нам сегодня предложат.

К вечеру борода была торжественно сбрита, на смену «рубищу» пришли джинсы и футболка без каких-либо надписей, но Джордж оставил за собой право поддерживать «Народный покой» не только морально, но и материально. Знал бы его папа, на что идёт часть доходов от ресторана, – приехал бы и прикрыл эту лавочку.

Ещё через несколько дней, прогуливаясь по коридорам Мутного дома в поисках лёгкого носителя, Дмитрий Олегович наткнулся на одного из лидеров «Народного покоя». Тот отстал от своих товарищей, отправился на поиски ближайшего туалета и заблудился в лабиринте расходящихся коридоров. Господин Маркин вызволил его из затруднительной ситуации и помог выбраться из здания. По дороге Костыль успел пожаловаться на безденежье и на должников, которых бьёшь-бьёшь, а всё без толку, денег у них от этого не прибавляется. Шемобор решил, что это, должно быть, знак, и пообещал народопокойцу исправить ситуацию: если тот будет столь любезен, что познакомит его хотя бы с одним должником. Когда дело касалось прибыли, Костыль забывал все свои мелкие уголовные замашки и в самом деле становился неимоверно любезным. Разумеется, товарища Егория в свои планы они посвящать не стали.

Подписав договор с беднягой-студентом, Дмитрий Олегович пожелал себе больше никогда не иметь дела с этими громилами и отправился в «Квартиру самурая». Обнаруженный в своём кабинете Джордж был практически европеизирован. Ничего в нём уже не надо было менять – только следовало всё же отучить пить самогон среди бела дня.

– Присоединяйся или проваливай, а кайф не ломай, – сказал владелец модного ресторана, опрокидывая рюмашку и закусывая хрустким огурцом.

– Кайф – это разве русское слово? – невинно поинтересовался Дмитрий Олегович.

– А ты не задумывайся. Наливай и пей, – заявил Джордж. – Гнал я, лично. Рецепт из Википедии взял.

Так, начинается, старый друг снова хочет втянуть его в запой. На этот раз не бывать тому, потому что… ну, попробовать-то эту… википедиевку… хотя бы можно?

День клонился к вечеру, на улице уже достаточно стемнело, а Маша всё не звонила. «Интересно, почему меня это так беспокоит? – недовольно размышлял Дмитрий Олегович. – Вас это беспокоит, доктор? Вы хотите об этом поговорить?» Но поговорить с самим собой ему в этот раз не удалось. В отдельный кабинет, в котором они с Джорджем неспешно дегустировали в самом деле очень удачный истинно народный самогон, не то чтобы вбежал или ворвался – не того уровня заведение, – но всё же излишне резво вошел один из менеджеров.

– Я не просил вас заходить, – сухо сказал Джордж.

«Иногда у него неплохо получается, – с умилением подумал Дмитрий, – всё-таки столько лет со мной общается, нахватался манер, каких смог».

Но менеджер вполне логично доказал, что его появление было продиктовано жизненно важной необходимостью.

– Дело в том, что на улице, перед входом в здание, стоит здоровенный джип и сигналит! Золотой джип, – зачем-то уточнил он. – Сами понимаете, движение…

– Вызовите эвакуатор! – поморщился Джордж. – Мне вам элементарные вещи, что ли, объяснять?

– Джип с финскими номерами, – почему-то шепотом добавил менеджер, – и, понимаете, он такой неприлично золотой.

– Золотой он там или какой ещё, меня не волнует. Гнать финнов в три шеи с русской земли!

– В джипе сидит женщина и говорит, что ей нужен господин Маркин. Она говорит, что будет сидеть и сигналить чертовски долго, столько, сколько потребуется, пока ей не объяснят, где есть этот господин. А насколько мне известно, ваш уважаемый гость…

– Я за него, – мрачно отозвался Дмитрий Олегович. – Я знаю только одну женщину, способную на такой героический поступок. Но у неё напрочь отсутствуют способности к языкам. Или вы понимаете по-фински?

– Увы – нет, – менеджер дёрнулся было к выходу, чтобы поскорее от стыда и позора сделать себе харакири, но потом передумал – вроде бы никто не ужасается его необразованности, да и вообще, все заняты: хозяин скрипит зубами, его гость прикрыл глаза и, возможно, даже мечтает.

– Смерть финским оккупантам! – пробормотал Джордж, подливая себе ещё немного самогона, когда дверь кабинета закрылась за Дмитрием Олеговичем и вызвавшемся его сопровождать менеджером (который решил пока что не делать харакири, ибо в этом сезоне оно не актуально).

– Сейчас надо будет собрать наших и рассказать им о том, что мы поняли. Вернее о том, что понял ты, – сказал Шурик Денису, когда они поднимались по лестнице на второй этаж.

– А если я ничего не понял? То есть если у меня вопросов больше, чем ответов? – Осторожно поинтересовался Денис.

– Тем более наших надо созывать. Я один с твоими вопросами не справлюсь, – заявил Шурик, распахивая дверь своего кабинета.

– Здравствуйте! Наконец-то вы вернулись с переговоров! – обрадовалась Мария. Она уже решила, что все про неё забыли и, вероятно, надо потихонечку выйти в коридор, добраться до приёмной, накинуть плащ и убежать, по возможности никому не попадаясь на глаза, потому что нет ничего более жалкого, чем посетитель, которого забыли принять, – так, во всяком случае, говорит мать.

– Наконец-то вы нашлись! – в свою очередь обрадовался Шурик – он уже и забыл о том, какую гору держал всё это время на плечах, а теперь она рухнула сама собою. – Денис, скажи, пожалуйста, шефу, что мы вернулись, пусть соберёт кого считает нужным, а мы пока обговорим детали.

Выслушав Дениса, Даниил Юрьевич отодвинул бумаги, дотянулся до телефона и попросил Наташу позвать к нему в кабинет Константина Петровича, Шурика и Виталика.

Наташа как раз очень любила собирать народ на совещания, летучки и прочие дружеские междусобойчики у шефа – можно ведь не по телефону звонить, а совершенно легально, то есть по делу, а не ради развлечения, заглядывать по очереди во все кабинеты и отвлекать от работы тех, кто там обнаружится.

Константин Петрович сидел за столом в своём кабинете, руки по локоть в документах, глаза горят, губы шепчут заклинание:

– Нет, я понимаю, у каждой фирмы должен быть свой скелет в банковском сейфе! Но если скелетов в нём больше, чем денег, – это уже перебор!

– Шеф вызывает, – пискнула Наташа и тут же захлопнула за собою дверь, потому что кто его, коммерческого директора, знает – вдруг он уже научился испепелять взглядом? Судя по всему, у него возникло такое желание.

Следующей жертвой стал Шурик. Договор был благополучно подписан, и теперь он уже в который раз объяснял Маше, что именно от неё ждут, а Маша в который раз соглашалась и обещала обязательно внести в текст все исправления. Затем они прощались, договаривались о точной дате сдачи материала, а потом в разговоре что-то сбоило, и он, как граммофонная игла по неисправной пластинке, с шипением перескакивал в самое начало. Собеседникам уже порядком надоела эта сказка про белого бычка, они бы и рады были её досказать, но нельзя же прерывать разговор на логической середине, а в логическом конце его поджидала царапина – пшш-чпок – и всё сначала.

При виде Марии Наташа собралась, чтобы не сказать ей какую-нибудь грубость и, глядя Шурику прямо в глаза, скомандовала:

– К шефу быстро! Вызывает! – и тут же умчалась, потому что у Шурика на лице отразилась такая дивная смесь благодарности с недоумением, что надо было поскорее бежать, чтобы не пришлось вдаваться в объяснения. К тому же, кто его знает, вдруг он тоже умеет взглядом испепелять?

– Мне, наверное, пора? – с надеждой спросила Маша.

– О да, вам пора! – радостно подпрыгнул Шурик, но тут же спохватился и добавил: – Пора решительно подойти к станку и отредактировать ваш прекрасный, несравненный, удивительный, чудный роман! Я жду окончательную версию завтра к вечеру!

– Тогда до свиданья, – заискивающе улыбнулась Маша и наконец-то двинулась к выходу. Кажется, все приличия были соблюдены. А эта странная девушка со всеми так грубо разговаривает. Видимо, так здесь принято, а может быть, это обычный деловой стиль. Господи, как мало она знает о настоящей жизни! Нигде не смогла удержаться больше трёх месяцев, три месяца – и то большой рекорд. А всё из-за того, что долг велит ей заботиться о больной немощной матери. Как хорошо, что полгода назад она нашла прекрасный способ излечить свою матушку от всех недугов. Стоило уволиться с последней работы и больше уже не искать новую, как мадам Белогорская выздоровела и теперь уже не нуждается в постоянном уходе и заботе.

Маша вышла на улицу и вдруг совершенно отчётливо поняла, что не хочет сегодня весь вечер проторчать в кофейне. Дмитрий Олегович, когда его не было рядом, казался не более чем выдумкой, очередным вампиром, романа с которым ей не видать, как своих ушей. «Мама приболела, мне надо быть дома. Завтра позвоню», – настучала на телефоне Маша. Врать при помощи SMS было проще и удобнее, чем по телефону. Да здравствует научно-технический прогресс, помогающий людям ещё больше запутаться в своих отношениях, чтобы в старости было о чём вспомнить.

После разговора с Шуриком на Машу нахлынула такая эйфория, что по возвращении домой она не только исправила, но и существенно улучшила «Роман с Вампиром», и скорее почувствовала, чем поняла, что всё вышло очень здорово. Но никакой гордыни она при этом не испытывала. Потому что любой человеческий творец – это просто хорошо отлаженный приёмник, который настраивается на ту или иную программу и транслирует её по мере сил. Плохие приёмники зачем-то увешиваются глушилками, создают помехи в эфире, чтобы их не отвлекали от разной сиюминутной ерунды, и, в конечном итоге, от их услуг отказываются. А хорошие приёмники, напротив того, прилежно транслируют то, что уловили, но при этом не приписывают себе авторство программ, не утверждают, что внутри у них сидит радиоведущий, три оркестра, пять музыкальных групп, два профессиональных чтеца, звукорежиссёр, оператор и редактор студии вещания.

Когда за Машей закрылась дверь, Шурик на радостях сплясал какой-то безумный, молниеносный танец. Дотанцовывал он его уже по дороге к кабинету Даниила Юрьевича. Виталик, задумавший внести существенные изменения в настройки кофейного автомата, вбежал в кабинет шефа последним, но не растерялся и занял самое лучшее место, у окна.

– Мне очень некогда, – начал наскоро организованное совещание Даниил Юрьевич. – Мы готовы, Константин Петрович.

– А я уже выставил защиту, – похвастался тот.

– А ведь правда. Надо же, я даже не почувствовал, ты всё-таки очень быстро растёшь. Отлично, остальные тоже не уменьшаются. Насколько я могу судить, Денис и в самом деле может считывать желания носителей, так?

– Может, – ответил за него Шурик.

– Мне нужно озвучить то, что я понял? – спросил Денис.

– Нужно, – серьёзно сказал Даниил Юрьевич, – а также то, чего не понял.

– Ну, хорошо, сейчас, – сосредоточился Денис. – Я неожиданно оказался как бы внутри самого желания. И, если честно, только сегодня сообразил, что имею дело с желаниями, а не с простыми глупыми мыслями недалёких людей… Нет, не это важно. Он хочет, чтобы его оставили в покое и дали возможность работать. Это – главная тема. Ещё он хочет, чтобы дело было сделано до того, как он потеряет зрение. Это – существенная деталь. А дальше я не понял, но – чтобы это сделанное дело затмило своими очевидными достоинствами глючные винды… Извините, это он так мечтает, а не я так ругаюсь.

– Какой молодец! – не удержался Виталик.

– Кажется, я знаю, кому мы доверим это дело, – подмигнул ему Даниил Юрьевич.

– Всё это, конечно, хорошо, но я не понимаю главного – зачем мы ищем и исполняем чужие желания? – задал главный вопрос Денис.

– Шурик? – нахмурил брови Даниил Юрьевич.

– Забыл рассказать, – развёл руками тот. Мельком взглянув на свою развесёлую команду, шеф Тринадцатой редакции сначала легонько подул прямо перед собой, а затем резко хлопнул в ладоши: и все как будто очнулись от странной спячки. Спячка эта длилась минуту, не больше, а если свериться с часами (сверился только Константин Петрович), то и вовсе нисколько, но Денис за это время узнал всё о принципах работы мунгов и шемоборов, об их вековечной вражде и некоторых существенных различиях в достижении поставленной цели.

– По крайней мере, тут нет неопределённости. Мы – хорошие, они – плохие. Мне это нравится, – удовлетворённо произнёс он.

– С нашей точки зрения, так и есть, – кивнул Даниил Юрьевич. – С их точки зрения – всё ровно наоборот.

– А если взглянуть со стороны? – не поддался на его уловку Денис.

– С чьей стороны? – уточнил шеф.

– Вообще – со стороны, незаинтересованной.

– Незаинтересованной стороне абсолютно наплевать на наши человеческие качества, – вполне серьёзно заявил Даниил Юрьевич. – Даже заинтересованной – то есть носителю желания – тоже наплевать. С его точки зрения, мы все хорошие. Как представители двух конкурирующих компаний, производящих прохладительные напитки и предлагающих ему в жаркий день широкий ассортимент своей продукции.

– Но всё-таки они покупают душу, а мы отпускаем её. Это ведь ощутимая разница! – азартно воскликнул мальчик.

– О да, ещё какая! – вмешался Виталик. – В некоторых восточных традициях как раз мунги считаются плохишами, ведь добрые шемоборы, по тамошним представлениям, вытаскивают несчастную душу из череды перерождений, а мы стараемся всячески этому помешать, этакие гады!

– Меня не интересуют традиции. Меня интересует правда. На чьей я стороне? – холодно перебил его Денис.

– Ты на нашей стороне. Вот всё, что мы можем тебе гарантировать, – отвечал Даниил Юрьевич.

– А вы на чьей?

– На твоей.

– Где находится эта сторона? – упрямо продолжал Денис. Даниил Юрьевич был сама невозмутимость.

– Ты в детстве читал «Трёх мушкетёров»? – мягко спросил он. – Наверняка, все их читали. Так вот, на чьей стороне они были?

– На стороне короля и королевы, насколько я помню, – пожал плечами Денис. Его гораздо больше увлекли приключения Шерлока Холмса.

– А на чьей стороне были король с королевой? С точки зрения их современников, наших современников, с точки зрения тебя-читателя? Всё относительно. И лично мы не можем гарантировать тебе ничего.

– Я хочу верить вам, – сказал Денис после некоторого раздумья. – Ещё не поверил полностью, а только отдал себе приказ – верить, даже не верить, наверное, а доверять. Это будет интересный и необычный опыт в рамках общения с людьми.

– Не надо общаться с людьми в рамках, – заметил Цианид (кто бы говорил!). – Выйди за них, и тогда тебе не придётся всякий раз ломать защиту, чтобы подслушать желания собеседников и попытаться понять, о чём же они на самом деле думают. К тому же по желаниям ты вообще вряд ли ход мыслей сможешь восстановить. Скажем, некто страстно желает сходить в туалет – но думает при этом о теореме Ферма.

– Новенький опять сломал твою защиту? – обрадовался шеф, так, как будто поставил на Дениса весь свой месячный оклад.

– Я поддался ему и тут же всё отстроил заново! – хмуро ответил Константин Петрович. – Надо же было понять, как это работает. Он, кстати, действует грубо, но эффективно, методом тарана. Я не знал, что так тоже можно.

– А значит, мальчик уже принёс за этот день пользы больше, чем все вы, вместе взятые! – потёр руки Даниил Юрьевич. – А уж когда он осознает себя, войдёт во вкус – тут держись. Кстати, если ты действительно сообразил, как это действует, сделай краткий обзор для наших иногородних коллег. Просто чтоб ребята знали, ага?

– Хорошо, я так и хотел поступить – после работы, – кивнул Цианид.

– Извините, что вмешиваюсь, – поднял руку Денис, – но я правда не понимаю, о чём вы говорите. Защита – это такой термин, да? А кого она защищает? И главное – от чего?

– Во даёт! – восхищённо протянул Виталик. – Сломал хорошую вещь, а как она называется – не знает.

– Я ничего не ломал! – смерил его взглядом Денис. – И вообще не имею привычки…

– Тихо-тихо-тихо, – приостановил новенького Даниил Юрьевич. – Защита – это одна из тех штук, которую проще показать один раз, чем объяснять, что это такое. Тем более что тебе тоже неплохо бы её освоить – хотя бы на индивидуальном уровне.

– Ну, вы попробуйте для начала объяснить. Иначе я так и буду постоянно ломать то, не знаю что, – заявил Денис. – Не настолько же я туп, чтобы не понять без наглядного примера?

– Тут дело не в тупости, – отмахнулся Даниил Юрьевич. – Вот попробуй объяснить мне, что такое павлинье перо.

– Ну, это такое перо, которое…

– Я не знаю, что такое перо.

– Это такая штука, которая торчит из хвоста у павлина.

– Я не знаю, что такое павлин.

– Павлин – это такая птица.

– Разве у птиц бывают хвосты? Разве им нужно заметать следы, как лисицам?

– Нет, не нужно.

– Тогда зачем птице, которая именуется павлином, хвост? И почему из этого хвоста торчат какие-то перья? Это посторонние предметы? Это что-то вроде заноз или, может быть, это стрелы охотника?

– Вот, стрелы, – ухватился за ложную подсказку Денис. – Стрелы обычно оперены, и перья… перья тоже оперены.

– Следовательно я угадал, – удовлетворённо кивнул Даниил Юрьевич. – У птицы, именуемой павлин, есть хвост как у лисицы, и из этого хвоста торчат стрелы. То есть павлином называют птицу-мутанта, раненную неумелым дикарём. Из чего мы делаем вывод, что павлиньи перья – это частный случай чего-то крайне неприятного и гнусного. Ничего не хочу о них больше слышать.

– Вы нарочно меня запутываете! Не так уж я бестолково объясняю.

– Ты объясняешь очень толково, просто я хотел тебе продемонстрировать, какая каша замешается в твоей голове после того, как я начну рассказывать тебе о принципах установки защиты, её возможностях и невозможностях. Ты всё узнаешь в своё время – и это, и куда более увлекательные вещи. А пока что нам надо разобраться с вашим сегодняшним клиентом. Виталик?

– Рад стараться!

– У тебя ведь как раз сегодня вечером – финал. Во всех смыслах слова. Проконтролируешь его – и берись за этого очкарика с его глючной виндой.

– Я думал, Шурик им займётся, – сразу перестал веселиться Техник. – Он и фильмы уже взял. Отличный повод продолжить знакомство, я считаю.

– Нет, с фильмами – плохая идея, – встрял Денис. – Этот парень решил, что мы неумны и нелюбопытны, поскольку наш выбор пал на самые примитивные картины из всех, какие только были на полках.

– Ты и это умудрился считать? – заинтересовался Цианид.

– Да там и читать ничего не надо было. Вернее, всё было написано у него на лбу. Очень крупными буквами. Но поскольку Шурик, кажется, не умеет читать – то этот Гумир на всякий случай озвучил свои мысли.

– А Гумиром он, кстати, сам назвался? – уточнил шеф.

– Да нет, у него на груди карточка висела, с именем и фамилией, – вмешался Шурик.

– А говорил, что он не умеет читать, – попенял Денису Виталик.

– Это, наверное, я ему вслух прочитал, – ответил тот.

– Слушайте, я понял, – схватился за голову Виталик. – Эти двое теперь заодно! Конечно! Как за девушкой ухаживать – так Шурик, а как какого-то слепого Гомера, злобного носителя тяжелой судьбы окучивать – так мне!

– Тебе девушек, что ли, мало? – строго спросил Цианид, немедленно припоминая, как Виталик обманом увёл Марию из приёмной. – Тем более что компьютеры ты любишь больше.

– Клевета! – подпрыгнул Виталик.

– Любишь, любишь, – гнул своё Константин Петрович. – И носитель их тоже любит. Вот на почве любви к компьютерам вы и споётесь. Глядишь, поможешь ему с его программой.

– С ума сошел, там, может быть, работы на несколько лет! – снова подпрыгнул Виталик. – И этим надо заниматься всерьёз, всего себя отдавая. А я так не могу.

– И не надо, – наконец заговорил шеф, – что-то мне подсказывает, что ваш Слепой Гомер сам всё сделает, справится без чужой помощи. Главное – чтобы он не стал совсем слепым до того, как закончит работу.

– А если это фанатик, который не может критически себя оценивать? Почему вы решили, что его идея жизнеспособна? – поинтересовался Цианид.

– А вот, кстати, тоже вариант, – не стал спорить Даниил Юрьевич. – И в этом, боюсь, придётся разбираться точно тебе, Виталий. Для начала я бы посоветовал тебе попробовать устроиться работать в этот прокат, скажем, уборщиком. Всё, что надо подделать, ты подделать в состоянии, вряд ли этот Гумир настолько дотошный, что станет выяснять у своего начальства, откуда взялся новый сотрудник и с какой стати он мешает ему работать.

– Я вот одного не пойму: если по предыдущему делу мне довелось поработать курьером, то уборщик – это повышение в должности или понижение? – задумался Виталик.

– Это стабильность! – утешил его Цианид.

У спящего человека медленная фаза сна сменяет быструю, а у Лёвы Разумного после медленной фазы бешенства всегда наступает быстрая – и наоборот. Если Лёва не в бешенстве – значит, он спит и видит сны (тоже бешеные, разумеется). В медленной фазе этот великий воин способен на такие трудовые подвиги, которые не снились даже самоотверженному Цианиду. Просто потому, что ни один нормальный человек не может работать так яростно и чётко, как медленно закипающий от гнева Лёва. В голове его перекатываются через пороги ненависти волны чистой злости, извергаются вулканы безумия, и вообще происходит такое, о чём лучше не задумываться – а то жалко его очень становится. При этом сам Лёва собран, сосредоточен, грациозно двигается, вежливо, хотя немного холодно, улыбается и производит на собеседников самое благоприятное впечатление. Когда Лёва один на один выходит на битву с дедлайном, он похож на трёхголового богатыря Муромца-Никитича-Поповича, он яростный многорукий Шива, живое божество кризисного менеджмента. До тех пор, пока не становится ясно: проблема решена, всё состоится, Лёва опять победил время, место и чужое бездействие. В такой момент как будто что-то переключается в голове этого сверхчеловека – и наступает быстрая фаза бешенства. Теперь в душе у Лёвы журчат ручьи умиротворения и порхают бабочки спокойствия, мозг отправляется в неоплачиваемый отпуск, а сам Лёва – на поиски приключений. Если повезёт – то в ближайший кабак, а нет – так может прямо в офисе набедокурить. Но стороннему наблюдателю кажется, что нет на земле человека страшнее Лёвы.

Полностью завершив подготовку к мероприятию, которым, по-хорошему, должны были заниматься не они с Даниилом Юрьевичем в течение суток, а целая банда московских бездельников недельки этак две, Лёва решил уточнить кое-какие детали. Сорвался с места, выбежал в приёмную и там уже обнаружил, что в кабинет к шефу ему нельзя. Дотошный Цианид, устанавливая защиту, наделял специальным допуском только тех, о ком ему сообщали заранее, все прочие сотрудники, не приглашенные на совещание, могли хоть лоб расшибить о дверь – это им не помогало. Поэтому Лёва, которому позарез нужно было поговорить с шефом, только бессильно сжимал кулаки, предчувствуя преждевременное наступление быстрой фазы бешенства.

– Чёртовы идиоты! – выкрикнул он, поворачиваясь к Наташе, ставшей невольной свидетельницей его неудачи. – Они там совещаются!

– А ты хочешь ещё немного подушить Виталика? Бедненький. Если так приспичило, можешь немного подушить меня. Только учти – я щекотки боюсь.

– Да я всех там передушу, когда они вылезут! – посулил Лёва, присматривая на этажерке безделушку подешевле, которую можно было бы без особых потерь для человечества разбить об пол. К сожалению, вся бесполезная бьющаяся мелочь уже давно закончилась, а за новой надо было ехать далеко, на блошиный рынок.

– Все совещаются, тебя не позвали, закрылись на замок и не пускают посекретничать? – решила угадать Наташа.

– Закрылись на Цианида! Замок бы я выломал! – скрипнул зубами Лёва и нанёс несколько сильных ударов по мягкой спинке дивана.

На такой случай был припасён очень простой и эффективный способ достучаться до тех, кто совещается у шефа, – звонок по прямому телефону. Просто звонок: два гудка, повесить трубку, и ждать, пока перезвонят. На этот раз перезвонили довольно быстро – Лёва успел ударить диван всего-то пять или шесть раз.

– Тут Лёва к вам просится, – сказала Наташа, снимая трубку.

– Ты кому это там говоришь? – свирепо поинтересовался тот, отвлекаясь от почти поверженного противника. – Я вроде помогать мне не просил!

– Иди к шефу, тебя там ждут, – улыбнулась в ответ Наташа. Она прекрасно понимала, что Лёва не лично ей сейчас грубит, а сложившейся ситуации. Так что пусть ситуация и обижается, если ей больше делать нечего.

Не поблагодарив её и не извинившись перед диваном, бешеный Разведчик распахнул дверь в кабинет шефа. И застал там идиллическую картину: все сидят за столом, активно обсуждают какую-то муть. Виталик корчит рожи и торопливо рассказывает, как ему удалось сделать так, чтобы песня группы «Банда «Чёрная Корюшка»» с провокационным названием «Растаманская Кухня» не только была записана в профессиональной студии, но и сразу же попала в эфир одной очень популярной радиостанции:

– … и сегодня вечером они об этом узнают! Прямо перед концертом, прикиньте?

– Неплохо, – сдержанно кивнул Константин Петрович. На его языке то означало что-то вроде: «Ты оказался ещё большим молодцом, чем я предполагал! Так изящно и точно всё задумать и проделать мало кто в состоянии, и я рад и горд тем, что мы с тобой работаем вместе, что я могу считать тебя своим другом. Молодец, Виталик, впрочем, к чему слова, ты и так прекрасно знаешь себе цену!»

– Даниил Юрьевич. У нас через полтора часа начало! – жалобно сказал Лёва, вместо того чтобы сообщить всем присутствующим, какие они а также …. Ему вдруг стало обидно за себя: он тут трудился не покладая рук, а хвалят почему-то другого. От обиды Лёва даже не заметил, как шеф оказался рядом с ним – очухался только тогда, когда тот спокойно положил руку ему на плечо. Рука была немедленно сброшена. Шеф повторил операцию. Тот же результат. В третий раз Лёва всё-таки решил стерпеть эту процедуру – из уважения к начальнику, который тоже, между прочим, работал не покладая рук и тоже не получил никакой благодарности.

– Совещание окончено, ребята. Вольно, – скомандовал Даниил Юрьевич, продолжая удерживать руку на плече неуправляемого сотрудника. Виталик тут же сорвался с места и побежал к выходу – ему нужно было ещё успеть переодеться перед концертом «Чёрной Корюшки». Шурик, и до того весьма вальяжно восседавший на своём стуле, чуть ли не ноги на стол положил – так, по его мнению, нужно было реагировать на полученную от шефа команду «вольно». Денис, которому неожиданно намекнули на некоторые удивительные тайны и продемонстрировали совершенно запредельные подробности из жизни, казалось бы, рядовой организации, постарался последовать его примеру – ног на стол не водружал, конечно, это некрасиво и совсем не культурно, зато весьма непринуждённо и грациозно откинулся на спинку стула. Один только Константин Петрович продолжал сидеть за столом ровно и прямо, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Но кто бы знал, какое он испытал блаженство, отпуская защиту! Для человека, практически не умеющего расслабляться, такой способ давать себе передышку является единственным из доступных – легально и без ущерба для здоровья.

– Теперь мы поедем? – спросил у шефа не вполне укрощённый Лёва, нетерпеливо поглядывая на оставшихся в кабинете: неужели им непонятно, что пора сваливать? Эй, чуваки, ваше совещание закончилось, до свиданья!

– Знаешь, тут Галина мне подкинула кое-что срочное… мне ещё придётся какое-то время поработать, – покачал головой Даниил Юрьевич. – Но, насколько я понимаю, ты можешь поехать один, без меня. Моё присутствие за час до начала совсем не обязательно.

– Мы же собирались ехать вместе, на вашем автомобиле, – напомнил Лёва.

– Езжай на метро, а то в такое время везде пробки! – очнулся Цианид.

– Ты обалдел? – рыкнул на него Лёва. – Мне ещё везти кучу материалов! Это как… Это как четыре пачки книг, на себе не утащишь! Скажи честно, что тебе неохота давать мне денег на такси!

– И это тоже, – не стал отпираться Цианид. – Но главное – там пробки. И ты можешь опоздать, что нежелательно. Так что пакуй свои материалы в рюкзак – небось, довезёшь.

– Тяжело!

– Довезёшь!

– Тяжело!

– Четыре пачки? Тяжело? А кто на прошлой неделе вырвал из пола барную стойку и швырнул её в окно?

– Ну, так её же не надо было тащить куда-то. Оторвал, бросил, делов-то.

– Ой, посмотрите на неженку, четыре пачки ему куда-то не дотащить! – раздался у него за спиной насмешливый голос Галины Гусевой. Убегая, Виталик, естественно, и не подумал закрыть за собой дверь, так что Лёвин рык разносился по всей приёмной, на радость старым насмешницам, решившим в тишине и покое выпить кофейку. Дождёшься тут тишины и покоя, как же!

– Если такая умная – сама бери и тащи, – грубо ответил Лёва.

– Четыре-то пачки? Да я их и не замечу. А тебе не стыдно будет, касатик? Что бабушка старенькая тащит здоровенный рюкзак, а ты бежишь рядом налегке?

– А я не буду рядом бежать. Я буду идти чуть поодаль.

– Вот размечтался-то, а! Видали дурачка наивного? – повернулась к коллегам Галина. – Думаешь, я не стану каждые пять минут обращаться к народу с жалобой на внука-обалдуя, неблагодарного мальчишку, оставившего бабулю наедине с тяжёлыми и тупыми предметами? Ещё как буду! И если спросят меня – где сей отрок недостойный? – тут же укажу на тебя! Ой, что тогда начнётся!

– Ну ладно – раз вы все против меня, то я пошел, – хмуро заявил Лёва.

– Слушайте, так же не честно! – спохватился Шурик. – Давай поделим твои четыре пачки на двоих, а? Даниил Юрьевич, можно я ему помогу немного? У меня «Романом с Вампиром» нашелся, так что не волнуйтесь, всё сдадим в срок!

– Ты уже в срок не укладываешься, – напомнил вредный Цианид.

– Да, Шурик, поезжай вместе с Лёвой, помоги ему там, я обязательно буду к началу, – рассеянно кивнул шеф. – А теперь мне действительно надо поработать.

Это означало – «все вон». Сотрудники Даниилу Юрьевичу попались ничего такие, сообразительные. Шурик бодро вытолкал Лёву из кабинета и отправился вместе с ним грузить материалы в рюкзаки. Галина вернулась к недопитой чашке кофе. Денис, воодушевлённый всеобщим энтузиазмом, решил до конца рабочего дня навести порядок в рукописях, хотя бы рассортировав их для начала по смыслу и объёму. Константин Петрович побрёл в приёмную, раздумывая на ходу: стоит ли всё-таки засыпать в кофейный автомат дорогой кофе или все уже привыкли к дешевому? А шеф наконец-то смог заняться важными делами, от которых его постоянно отвлекали не в меру энергичные подчинённые. На мероприятие из-за этого придётся прибыть не на машине и даже не на метро, а, скажем так, с помощью телепортации, ну ничего, если не злоупотреблять, то изредка можно.

Через пару часов довольный и слегка подвыпивший Шурик вернулся в офис и сообщил всем, что Лёва, как и следовало ожидать, сотворил невозможное прямо на коленке: все довольны, даже он сам, вечеринка идёт полным ходом, и если ребята хотят, они могут присоединиться – он, дескать, нарочно приехал сюда, положить в кабинет шефа то, что нужно непременно туда положить, и, захватив с собой всех желающих, вернуться обратно. Желающих почему-то не нашлось, но послушать рассказ очевидца в приёмную, тем не менее, выбрались все, кто ещё был на месте.

– А стриптиз там будет? – лениво поинтересовалась Галина.

– Не знаю, – пожал плечами Шурик.

– А хотя бы кровавая драка без правил? – с надеждой спросила Марина.

– Ну, если на Лёву кто-нибудь косо посмотрит… И Даниил Юрьевич этот взгляд вовремя не перехватит – то запросто.

– Да кому он там нужен, смотреть на него, тем более косо, – зевнула Галина. – Мы лучше уж дома телесериал посмотрим.

– Ага. Только дунем для начала, – согласно покивала Марина.

– Костя, а ты чего сидишь, пошли! Там знаешь сколько всего вкусного? – Не сдавался Шурик, которому ну очень не хотелось возвращаться на вечеринку в гордом одиночестве.

– Судя по смете, которую я подписывал, – Цианид посмотрел на часы, быстро что-то прикинул в уме, – к нашему возвращению там не останется ничего вкусного. А может быть, и вообще ничего не останется. Раньше надо было приезжать. Так что я лучше поработаю.

– Раньше я не мог! – попытался было оправдаться Шурик.

– Не принимается, – покачал головой Цианид, решительно ставя точку в деле о кофейном автомате – то есть опуская в мусорную корзину упаковку с остатками дешевого кофе и клянясь перед лицом своих товарищей (правда, мысленно) больше никогда не заказывать эту гадость и вообще доверять подобные дела Наташе.

– Вы чего, отдыхать разучились, что ли? – расстроился Шурик. – Вот если бы Наташка в институт не ушла, она бы меня поддержала! Или Виталик – на него в таких вещах всегда можно положиться. Денис, ну ты-то хоть пойдёшь со мной?

– Я же не Виталик, – отвечал тот, – так что извини, но нет. Кстати, я что-то совсем не понимаю, какую он-то пользу приносит вашему делу – этот Виталик?

– Нам. И нашему делу, – поправил Константин Петрович (и на всякий случай защиту-то выставил).

– Ну да, нашему, – тут же исправился Денис. – У него же никаких выдающихся способностей нет, верно? В отличие от всех вас… Нас…

– Да ты что, он хороший, правда! – тут же вступился за отсутствующего благородный Шурик.

– Не сомневаюсь, что хороший – раз ты так говоришь, – задумчиво произнёс Денис, – но какая от этого практическая польза? Он что-нибудь умеет делать, кроме того чтобы быть хорошим? По-моему – нет. А ни один сложный механизм не терпит бесполезных деталей – в самый неподходящий момент они могут застопорить всю работу.

– А он не деталь, – неожиданно серьёзно сказала Галина. – Он батарейка. Или, если хочешь, источник энергии. Без него наш механизм, каким бы совершенным он ни был, – обычная груда хорошо подогнанного друг к другу металлолома.

– Какое абсурдное самоуничижение, совершенно вам не свойственное, – удивлённо вскинул голову Денис. – Или я чего-то не понимаю.

– Всё поймёшь со временем, – утешил его Константин Петрович, который тоже, прямо скажем, не с первого дня понял, что за кадр этот Техник и за какие заслуги ему прощается его редкостная неорганизованность.

– Запомни пока, что всё здесь держится на хорошем настроении Виталика, – добавил Шурик.

– Это как? – недоверчиво спросил Денис. – Пока он хохочет – мы все тут живы?

– Нет, что ты, что ты, – Шурик даже испуганно постучал по ближайшему деревянному предмету – стеллажу со всякой всячиной. – Пока, к счастью, до такого не дошло. Но я тебе от всего сердца желаю оказаться подальше отсюда в тот день, когда Виталику будет по-настоящему грустно.

– А такое возможно? – засомневался Денис.

– К сожалению! – хором ответили Шурик, Константин Петрович и сёстры Гусевы.

«Как они добры к этому своему Виталику», – с привычной снисходительностью подумал Денис. И вдруг поймал себя на том, что ему куда больше нравится думать чуть-чуть иначе: «Как они добры к этому нашему Виталику!»

Вообще-то шемобор шемобору – волк, а в некоторых случаях даже шакал, в беде не только не выручит, но по возможности ещё и ножку подставит, и добычу из-под носа при случае уведёт. Так велит устав, ну и сердце то же самое, как правило, подсказывает. То есть в уставе шемоборском конечно же не написано прямым текстом: «Настоящий шемобор всегда подводит своих товарищей, извлекает из их неудач максимум пользы и оставляет соратников ни с чем». Всё не так прямолинейно, иначе бы многие умники-социопаты брезговали подобной работой. Достаточно ведь просто грамотно обозначить приоритеты. К примеру, объяснить, что желание – продукт скоропортящийся, так что если ты можешь подписать договор раньше, чем тот, кто нашел носителя первым, – подписывай. Или что если один шемобор засветился и попал под наблюдение мунгов (ну или, скажем, нарушил закон и оказался за решеткой), то другие шемоборы не имеют права подвергать себя опасности и помогать ему выкарабкаться, потому что в случае неудачи Организация может потерять не одного, а двух сотрудников, что рассматривается как халатность и карается посмертной работой в архивах при любом, даже успешном исходе дела.

Однако бывают исключения. Скажем, к своему учителю – если он всё ещё жив, разумеется, – можно без опаски обратиться за советом или помощью, он не откажет, если только не полный отморозок, но к полному отморозку только другой полный отморозок обратится за помощью, а такие кадры как раз способны найти общий язык. Да и какая от полного отморозка может быть помощь? Не пришиб в процессе обучения – уже, считай, сделал в три раза больше, чем мог бы. По шемоборским поверьям, которые ни опровергнуть, ни подтвердить никто пока не смог, после смерти учителя вся его сила, опыт и умения переходят к последнему ученику. А вместе с ними – и ответственность за старших товарищей, некогда воспитанных этим самым учителем. То есть, конечно, никто не следит за тем, чтобы эти традиции выполнялись, и при желании младший ученик может грубо указать всем прочим на дверь – и никто его в этом не упрекнёт, но шемоборы всё-таки тоже люди, и многих из них очень поддерживает эта иллюзия доверительных, почти родственных отношений между главным наследником учителя и остальным «семейством».

Именно поэтому Анна-Лиза решила обратиться за советом к Дмитрию Олеговичу, совсем как раньше обращалась к старине Эрикссону. В последнее время ей всё чаще попадаются такие чокнутые носители, с которыми разве что профессор из университета разберётся. Вот раньше-то, учитель сказывал, у людей были простые потребности – поесть, попить, поспать в уютном защищённом гнезде, найти свою любовь, притащить в уютное гнездо, детей родить, внуков дождаться. А нынешние совсем обалдели – порой о таком мечтают, что только держись. Анна-Лиза держится, но недоумевает: чего им ещё надо, этим придуркам? Всё у тебя есть – живи да радуйся. Но они не радуются, а только ещё пуще кручинятся. Вот по поводу одного такого клиента она и решила посоветоваться с «младшим любимым братишкой».

У Дмитрия Олеговича не осталось никаких близких родственников, и он ничего не имеет против такой вызывающе самостоятельной, суровой и воинственной сестрицы, которая к тому же даёт о себе знать достаточно редко. У Анны-Лизы близких родственников – в том числе родных братьев – в избытке, но их она давно уже вычеркнула из своего сердца.

Эта удивительная девушка родилась на хуторе невдалеке от города Локка, на самом севере Финляндии. Когда она появилась на свет, столетняя бабка-приживалка, которой в таких делах все почему-то доверяли, постановила: ребёнок получился хилый. И то сказать – младенец весил всего-то четыре кило, что в других семьях, может быть, и считается хорошим показателем, но только не у Корхоненов, нет. Здесь все старшие дети рождались крупными, упитанными и весили не менее пяти с половиной килограммов.

С самого детства Анне-Лизе доставалось: она была слишком слабой по корхоненовским меркам, слишком маленькой, да ещё и девчонкой в придачу. Не то чтобы братья специально изводили её, вовсе нет. Просто они не были к ней снисходительны, не считали, что младшим сёстрам полагается какая-то скидка только за то, что они – младшие сёстры, вот и всё. «Ну, ничего, – мстительно думала Анна-Лиза, когда её в очередной раз не принимали в компанию или, ещё того хуже, принимали только для того, чтобы с хохотом прогнать прочь, – скоро мои духи вам покажут!» Откуда взялись эти «духи», когда она придумала их и из каких сказок выудила – Анна-Лиза не помнила. Ей казалось, что невидимые покровители всегда были рядом с ней, всегда её поддерживали, а в случае чего – мстили её обидчикам. Она так привыкла утешать себя этой мыслью, что списывала на духов все неприятности своих братьев. Юхан ногу подвернул – духи постарались. Тимо ножик потерял – духи молодцы. Ярри разлил краску в коридоре и крепко за это получил – а не надо было духов злить и Анне-Лизе в кровать живую лягушку сажать! В школе духи тоже заступались за девочку, наказывая её недоброжелателей – и учителей, и учеников, но почему-то всё никак не желали показываться ей на глаза.

– Не бойтесь меня, духи, – шептала она иногда, углубившись подальше в лес, – я хорошая, умная, взрослая, давайте знакомиться.

Но духи довольно долго проверяли её на лояльность. Наконец, время пришло. Во время одной из дальних лыжных прогулок Анна-Лиза встретила на берегу водохранилища странного рыболова, совсем не похожего ни на кого из местных. Он говорил со смешным акцентом, нёс полную околесицу, но из его слов девочка поняла, что перед ней – один из долгожданных невидимых покровителей, готовый со временем научить её всяким премудростям, потому что у неё определённо есть способности.

«Закончишь школу – поезжай в Стокгольм, найдёшь меня там вот по этому адресу», – сказал незнакомец, протягивая Анне-Лизе клочок бумаги с нацарапанными на нём неровными, но разборчивыми буквами. Это был, понятное дело, сам Эрикссон – в очередной раз обманом устроивший себе каникулы и рыбалку в тихом и безлюдном местечке и неожиданно наткнувшийся в этой глуши на настоящий самородок.

Шемоборскую науку Анна-Лиза постигала с азартом и усердием, зато со шведским – так же, как и со всеми остальными языками – у неё были серьёзные трудности. Поэтому, когда у Эрикссона появился младший ученик, Дмитрий Олегович собственной персоной, ему пришлось учиться понимать и учителя, и «старшую сестрёнку». Учителя Эрикссона Анна-Лиза давно уже понимала без слов и, когда он умер, по-настоящему разрыдалась, впервые, кажется, с тех пор, как «духи» начали её защищать.

– Я и не знала, что духи тоже умирают, – на странной смеси финского, шведского и русского сказала она Дмитрию, остававшемуся при старике до его «повышения по службе», как и положено последнему ученику, решившему, согласно поверьям, получить всю земную силу своего учителя.

– Они становятся другими духами, – на том же наречии объяснил Дмитрий Олегович. – И мы когда-нибудь станем такими же.

По-хорошему, безутешную девушку надо было обнять и успокоить – даже самый бессердечный шемобор понимает это, но Анна-Лиза была такой девушкой, которая могла истолковать этот жест превратно и в профилактических целях двинуть доброжелателю кулаком между глаз. А кулаки у неё были пудовые – это ведь только по меркам Корхоненов она по-прежнему оставалась маленькой и слабенькой. Поэтому «младший брат» просто стоял рядом с ней и говорил какие-то утешительные банальности. Было противно и тошно, но такова уж плата за перешедший к нему опыт учителя.

И вот теперь Анне-Лизе снова понадобилась помощь, и она, не дожидаясь случайной встречи с «Димсу» – так уж ей нравилось звать Дмитрий Олеговича, – сама отправилась на поиски.

Джип у Анны-Лизы был что надо – воинственный и основательный, как танк. В золотой цвет она велела покрасить его, чтобы глаз радовался. Припаркованные поодаль обычные джипы испытывали чувство глубокой неполноценности и мечтали только об одном – чтобы добрые хозяева поскорее избавили их от общества этого неправдоподобного сверкающего монстра.

Как только Дмитрий Олегович приблизился, Анна-Лиза сразу же перестала сигналить и даже соизволила выйти наружу. Она ничуть не изменилась со времени их последней встречи – только зачем-то выкрасила волосы в черный цвет. И помаду сменила с ярко-розовой на кроваво-красную.

– Добрых сумерек, Димсу! Ну, знаешь, найти тебя – задача не из простого задачника, но я всё же нашла, – вполне по-русски заявила Анна-Лиза.

– Опа, – остолбенел Дмитрий Олегович. – Ты так соскучилась, что даже выучила русский?

– Мне теперь никакой язык учить не надо. Захочу – и буду говорить, – таинственно пошевелила насурьмленными бровями Анна-Лиза. – Премия мне такая досталась. Добегает до тебя?

– Добегает. Исключительно точно сказано! – ласково улыбнулся её собеседник. Он умел держать удар. Вообще-то премия, о которой идёт речь, – это какая-нибудь замечательная сверхспособность, которую хороший шемобор получает за особые заслуги. Казалось бы – ну сколько уже таких заслуг значится за великолепным Дмитрием Олеговичем, а ему даже не перешло по наследству умение учителя Эрикссона никуда не спешить и вечно быть на шаг впереди всех. И теперь ещё «старшая сестрёнка» опередила его.

– Ладно, показывай мне, где ты стоишь в этом городе, – прервала его горькие раздумья Анна-Лиза, как будто бы это не она свалилась как снег на голову, без предупреждений и предварительных договорённостей, а он сам её пригласил и теперь, позабыв о гостеприимстве, держит дорогую гостью на улице.

– Да, конечно, – покладисто кивнул Дмитрий Олегович, – только я бы рекомендовал тебе как-нибудь более рационально припарковаться, а то ты слегка загораживаешь проход и даже, в некотором смысле, проезд.

Охранники, дежурившие у входа в Мутный дом, при виде Анны-Лизы решили было, что к ним явилась одна из главных боевых единиц партии «Народный покой», о тайном явочном месте которой они конечно же знали абсолютно всё ещё до того, как штаб-квартира перекочевала в это многострадальное здание.

– Я там припарковалась… сначала прямо едешь, потом сворачиваешь налево – понятно я говорю? Надеюсь, с моим джипом ничего не случится? – с некоторой угрозой в голосе спросила грозная гостья.

– Так это был ваш джип! – с уважением протянул один из охранников и сразу понял, что насчёт «Народного покоя» ошибочка вышла.

– Это со мной, – на всякий случай пояснил Дмитрий Олегович.

– Это он со мной, – тут же поправила его Анна-Лиза. А когда они вышли во внутренний дворик и на некоторое время оказались наедине, строго прошептала: «Слышишь, ты, не смей никогда называть меня «это», иначе сам себя пинать будешь!» Угроза была серьёзная: Дмитрий Олегович даже не сразу понял, что ему было велено в случае неповиновения «пенять на себя».

Джордж по-прежнему сидел в кабинете и лениво листал интерьерный журнал, разразившийся в прошлом месяце хвалебной одой в адрес «Квартиры самурая».

– Джордж, мой школьный товарищ, Анна-Лиза, моя коллега по работе, – Дмитрий Олегович представил друг другу своих – как ни крути – самых близких знакомых и чуть-чуть отошел в сторону, предвкушая небольшое представление.

– Вы, значит, из Финляндии приехали, да? – отстранённо-вежливо поинтересовался Джордж. Спасибо, что хоть не «понаехали». Хороший мальчик, скрытный, не говорит сразу всё, что думает о «проклятых финских захватчиках».

– Приехала, представляете, да! – не стала отпираться Анна-Лиза, усаживаясь за стол. – А не мог бы ты – мы же можем говорить на «ты», правда? – принести мне для разговора что-нибудь выпить? А то так не честно – вы уже выпили, а я ещё нет. Можете не отверчиваться, вы оба! Я чую. И из-за вашего опьянения мы говорим разными языками.

Джордж молча покрутил в руках пустую бутылку, покорно встал из-за стола, чтобы сходить за следующей, но тут же стряхнул наваждение, бутылку поставил на место, руки сложил на груди и максимально холодным тоном попросил госпожу – как там её? А, Корхонен? Так вот, попросил госпожу Корхонен чувствовать себя у него в гостях – у него, у него в гостях, да, это было великолепно подчёркнуто интонационно – как дома, но не слишком усердствовать в первое время.

– Ты обиделся? – не смутилась Анна-Лиза. – Ну, извини, извини. Просто ты сразу понравился мне, и я решила сделать тебе приятное. Мужчины ведь любят поухаживать за дамами, не спорьте, вы это любите! Но если нет, то я могу и потерпеть с выпивкой, это ведь не главное в жизни. Хотя есть всё равно хочется. Я ведь, можно сказать, мчалась, не опуская руки, от самого Хельсинки. На границе, правда, меня пытались поставить в какую-то очередь; глупость, правда – ставить человека в очередь, когда он спешит… Ну, словом, они тоже поняли, какая это чертовская глупость, и это стоило мне совсем мало денег, и у них там почти ничего не взорвалось. Так что теперь я тут, и я голодна.

Джордж пообещал себе, что завтра утром, упражняясь в стрельбе, он обязательно представит на месте мишени нахальную физиономию этой Димкиной коллеги и выпустит в её воображаемый лоб всю обойму, но это будет только завтра, а сейчас нужно успокоиться и в самом деле накормить злодейку. Потому что если в твоём ресторане кто-то (пусть даже плохо воспитанная иностранка!) жалуется на голод, а ты не пытаешься как-то исправить ситуацию, то лучше бы тебе поскорее сменить вид деятельности: например, выучиться на врача-диетолога, им, кажется, как раз платят за то, что они морят клиентов голодом.

В отдельных кабинетах, по счастью, были предусмотрены кнопки вызова официанта, так что вскоре Анна-Лиза взялась за изучение меню. Русский письменный нисколько не смутил её – как, впрочем, и русский устный. Но вот японские кушанья заставили насторожиться:

– Это точно меню для людей? Может быть, для их домашних собак и кошек? – светски поинтересовалась она.

– Если ты решила испытать терпение моего друга – то оно у него почти железное. За всё время нашего знакомства его удавалось выводить из себя только мне. И то я долго тренировался на менее стойких особях, – всё-таки вступил в разговор Дмитрий Олегович. Ему, конечно, было приятно наблюдать за этой парочкой со стороны, но, если они сейчас рассорятся, он не сможет в дальнейшем наслаждаться их чудесным, полным неожиданностей, недопониманий и взаимных обид общением. В том, что Анна-Лиза приехала не только для того, чтобы поразить его своими способностями к языкам, он был абсолютно уверен – ради этого не станешь мчаться на всех парах, давать взятку таможенникам, а потом колесить по городу, вынюхивая «общее начало». Собственно, Анна-Лиза ради этого не стала бы даже с кровати вставать на полчаса раньше – подумаешь, по-русски заговорила, делов-то. Русских туристов в хельсинкских барах – хоть завались, подходи к любому и разговаривай, пока кого-нибудь из вас не затошнит.

– Димсу, ну неужели я опять говорю не то? Просто тут какая-то странная еда. Непривычная лично мне. Я думала, что вы угостите меня русским борщом и кулебякой с векошником, а про них тут ничего не написано.

– Вы в самом деле любите простую деревенскую пищу? – оживился Джордж. – Я могу вас угостить борщом, не вопрос. Кулебяки, правда, нет, но есть гречневая каша с грибами. Только надо будет зайти ко мне. Тут недалеко.

– О, этот холодный мужчина уже приглашает меня в гости! Не рановато ли? – коварно усмехнулась Анна-Лиза.

Хозяин не переменился в лице – только добавил к завтрашнему сеансу стрельбы по воображаемой мишени ещё одну обойму.

– Не волнуйся, Джордж останется здесь, у него, кажется, то ли встреча назначена, то ли какие-то дела неотложные, – улыбнулся Дмитрий Олегович. – А вот мы действительно пойдём к нему на квартиру, она буквально в соседнем доме. Правда, этаж там последний, а лифт почему-то не предусмотрен, зато вид – обалденный. Ключи у меня есть.

– Ты ведь не припрятал для меня зло, Йоран? Не обижайся, это ведь такая чертовская глупость! – подмигнула хозяину Анна-Лиза. Как ни странно, Йоран не обижался – ему даже понравилось такое обращение. Другое дело, что Джордж продолжал недоумевать, а Егорий и вовсе требовал гнать оккупантку в шею – с таким компотом в голове не каждый справится, но наш герой ничего, уцелел, загнал Йорана с Егорием под лавку и отдал всю власть Джорджу, как самому вменяемому из этой компании.

– Домработница оставляет обед в холодильнике, так что вам придётся его разогреть. Справитесь? – спросил он у Анны-Лизы.

В этот самый момент Маша, наконец-то распрощавшаяся с Шуриком, решила послать любезному господину Маркину суетливое сообщение о том, что она, дескать, идёт домой, ухаживать за больной мамой. Это немного не совпадало с его планами, впрочем, появление «старшей сестрёнки» с ними тоже не совпадало, так что в итоге всё получилось удачно.

– Справимся. Пока Димсу переписывается со своим телефоном, я сбегаю кое-куда, это нормально? Я не заблужусь? – деловито поинтересовалась Анна-Лиза.

– Ты нигде не заблудишься, – лучезарно улыбнулся ей Дмитрий Олегович, не отрываясь от переписки.

– Представить себе не можешь, как я буду тебе благодарен, если ты избавишь меня от общества этой милой леди, желательно навсегда, – заявил Джордж, как только за Анной-Лизой захлопнулась дверь кабинета.

– Нет, убивать я её не намерен, – покачал головой его друг, – а других способов избавиться от неё нет. Анна-Лиза уходит и приходит тогда, когда этого хочется Анне-Лизе.

– То, что я сейчас скажу, может показаться тебе удивительным или даже шокирующим. Но попробуй понять, что я безумно радуюсь общению далеко не со всеми людьми на Земле.

– Безумно радуешься, если быть точнее, ты только общению со мной. Причём с каждым разом безумие проступает всё ярче и ярче. Но при этом как-то справляешься со своими чувствами и общаешься, скажем, с этими ужас наводящими народными покойничками, не говоря уже о посетителях и сотрудниках ресторана.

Или подожди, я понял. Делами ты занимаешься чисто номинально, а по-настоящему всем по-прежнему руководит твой папа? Так ведь?

– Представь себе, не только номинально, – Джордж постарался ответить на этот вопрос спокойным и даже скучным тоном, чтобы другу не пришло в голову продолжать неприятный разговор, скатывающийся к самой ненавистной теме – его несамостоятельности и зависимости от родителей.

– Ну, тогда представь, чёрт возьми, что она – посетитель.

– Жить этот посетитель тоже будет у меня? – невинно поинтересовался Джордж.

– Это был бы оптимальный для всех вариант. Но, боюсь, она не согласится. Придётся устроить её в какой-нибудь отель потише, чтобы её не допекали расспросами и вообще поменьше приставали, а то ведь зашибёт ненароком пару десятков человек, она такая.

– Прекрасные у тебя коллеги, – восхитился Джордж. – Впрочем, я знаю одно подходящее место. И это даже не тюрьма и не сумасшедший дом для особо буйных психотерапевтов, а вполне уютный частный пансион. Пристроим. Хотя бы ночью она не будет меня донимать.

– Ты, конечно, произвёл впечатление на девушку, не буду спорить, – ухмыльнулся Дмитрий Олегович, – но вряд ли дело дойдёт до такого, ты уж извини. У неё явно другие планы на ближайшие несколько ночей.

– Не скажу, что я смертельно разочарован, – огрызнулся Джордж, – у меня гораздо более скромные запросы.

– Ну, вот я и вернулась, – жизнерадостно сообщила Анна-Лиза, вновь заполняя собой всё свободное информационное пространство. – Туалеты у вас шикарные! А ещё я немного подслушала под дверью. Вы обо мне сплетничали, и это меня ничуть не удивило. Стоит девушке покинуть помещение, в котором есть более чем один мужчина, – и начинается трескотня и пересуды. Но сплетницами всё равно почему-то считают нас, женщин!

– Это потому, что мы чаще вас догадываемся подслушать под дверью, – успокоил её Дмитрий Олегович. – Пойдём, мой друг, поедим борща, полюбуемся из окна на вечерний город и обсудим твои дела.

Джордж проводил их долгим взглядом – вот так всегда, стоит ему обустроить свою жизнь, привыкнуть к определённому режиму и начать получать удовольствие от такого существования, как на голову ему сваливается Димка, а вместе с ним – какие-то чужие тайны, странные люди и целый калейдоскоп удивительных событий в придачу. Потом Димка уезжает, забрав с собой весь этот цирк-шапито, а Джорджу приходится отстраивать свою жизнь заново и входить во вкус спокойного существования.

Если мунги подходят к вопросу защиты информации со скрупулёзностью, достойной секретных агентов, то шемоборы предпочитают играть с огнём. Во-первых, они уверены в своей неуязвимости (и очень напрасно – многих именно это и губит); во-вторых, непонятно почему полагают, что в случае чего их как исключительно ценных специалистов «прикроют» (то есть верят в помощь «духов» совсем как деревенская девочка Анна-Лиза); в-третьих, не привязаны к какой-то определённой территории, так что, даже проколовшись, вполне могут запутать следы и уйти от преследователей самостоятельно. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Дмитрий Олегович и его вновь обретённая «старшая сестрёнка» вполне открыто решили обсудить её проблемы на крыше дома, в котором жил Джордж. Правильно, чего мелочиться! Знали бы, что ближайшее логово мунгов находится совсем близко, пошли бы беседовать прямо у них под окнами.

Квартира, которую Джордж арендовал с тех пор, как вступил во владение Мутным домом и прилегающим к нему рестораном, находилась на последнем этаже, и попасть в неё можно было, только поднявшись по крутой и тёмной лестнице чёрного хода. Это неудобство компенсировала крыша, с которой открывался великолепный вид и которая очень напоминала ту самую крышу, на которой Джордж с Димкой в школьные годы любили посидеть, поговорить о важных вещах, выпить портвейна, выкурить косяк-другой. Впервые поднявшись сюда, добрый господин Маркин весьма иронично отозвался об удивительной особенности некоторых петербуржцев запоминать совершеннейшие мелочи и хранить их в своём сердце годами. На что Джордж заметил, что есть и другой сорт петербуржцев: самые важные моменты своей жизни они называют мелочами, но при этом почему-то вспоминают о них при всяком удобном случае. Словом, обменялись любезностями и, довольные друг другом, отправились на кухню, обмывать встречу.

Теперь на персональной крыше Джорджа оказалась Анна-Лиза – она что-то, смеясь, сказала про Карлсона, которого отсюда непременно бы сдуло, и тогда не миновать землетрясения в Нурланде, а потом замолчала, любуясь впечатляющим переплетением дворов, арок и подворотен, с высоты напоминающим не дело рук человеческих, а некое непостижимое творение природы.

– Нет ничего приятнее, чем после хорошего обеда прогуляться в каком-нибудь красивом месте, – заявила Анна-Лиза, усаживаясь на самом краю крыши. Высоты она не боялась, как, впрочем, и всякой прочей ерунды, которой положено бояться девчонкам.

– Скажите, пожалуйста, каким тонким эстетом она стала. Неужели специализируешься теперь только на художниках и поэтах?

– Ой, да ну, у них никаких желаний, одни муки творчества, – отмахнулась Анна-Лиза. – Я вот в последний раз целую семью порадовала.

«Порадовала» – это значит обвела вокруг пальца, обменяла их бессмертные души на одно заветное желание. Просто добрая фея!

– И как же ты порадовала этих людей? – усмехнулся Дмитрий Олегович. Ему очень понравилось это слово. Надо бы запомнить.

– Довольно легко. Они мечтали уехать жить в жаркие страны: мама, и папа, и двое сыновей. Но им было чертовски лень трудиться по этому поводу. И они жили на пособие и смотрели целыми днями фильмы о жарких странах. Тогда я нашла в жаркой стране одну бабушку, такую старую, одинокую бабушку, которой хотелось понянчить внуков. Страна называется Южная Америка, или что-то вроде того. Начальство помогло мне связаться с одним нашим парнем, Флоренсио, он всё ловко провертел, подделал кое-какие бумаги, немного поработал с бабушкой, чтобы она поверила в дальних родственников из Финляндии, и мои клиенты подписали договор, даже не читая. Они и за пособие тоже так расписывались.

– А что сталось с бабушкой? Она тоже подписала договор? – заинтересовался Дмитрий Олегович.

– Нет, бабушка попалась крепкая, – с уважением к вышеупомянутой бабушке произнесла Анна-Лиза.

– После этого удачного выстрела ты и обрела способность к языкам? – догадался Дмитрий.

– Даже чуть раньше. Мы же с этим Флоренсио не понимали друг друга. Он оказался какой-то совсем бестолковый, впрочем, чего ещё ждать от исполнителей? На испанском, на французском, на английском со мной пытался разговаривать. Нет чтобы по-фински заговорить.

– И тогда по-испански пришлось заговорить тебе?

– Точно. Всё равно, говорят мне, тебе положена премия, ну так вот, получи. Дальше что-то со мной произошло, типа как я оказалась внутри здоровенного куска льда, но не холодного, а вообще никакого. Вот веришь – меня в этот лёд вморозили, в самую середину, а я ничего не чувствую, как будто вишу в воздухе и меня из кондиционера прохладным ветерком холодит.

– Просто как на курорте! – даже позавидовал Дмитрий Олегович. – Но я даже предположить теперь боюсь, какой куш тебя ждёт в моём милом городе. Ты ведь теперь души скупаешь оптом, не менее трёх за раз?

– Глупости. Сколько поймаю – все мои. А с этой семейкой мне просто повезло, на такое рассчитывать раз за раз не приходится. От меня, понимаешь, убежал один умник. Который вбил себе голову что-то на непонятном языке. Такой подходящий, выполнимым желанием от него обоняло за несколько метров. Убежал сюда, в Петербург – я с его супервайзером поговорила, сомнений быть не может.

– Ну, если не может быть сомнений – тогда ты легко справишься с ним.

– Как бы не так! – покачала головой Анна-Лиза. – Когда я не понимаю, о чём он хочет, – как я его сцапаю? А ты должен такое знать. Ты же образовывался в университете!

– Тогда рассказывай, – решительно сказал Дмитрий Олегович. И продолжал, увидев недоверие в глазах своей грозной собеседницы: – Да не бойся, не уведу я у тебя носителя. Считай, что поверяешь свой секрет Эрикссону.

Услышав фамилию учителя, Анна-Лиза стала милой, кроткой и даже доверчивой, перестала сомневаться в «младшем братике» и рассказала ему о странном носителе. Она и не подозревала, что «непонятный язык», на котором «чего-то хотел» её клиент, был языком программирования.

В конце лета, проезжая через один небольшой город, расположенный не слишком далеко от границы с Россией, Анна-Лиза наткнулась на Гумира. Фанатичный программист остервенело красил крышу и размышлял о том, что если бы лето в Финляндии длилось хотя бы шесть месяцев, то он бы смог накопить на беззаботное существование в течение следующих шести и провести их в России, корпя над своей операционной системой. Несмотря на незаурядные интеллектуальные способности, парень так и не понял, что именно подобные мысли привлекают к нему этих странных людей с договорами о приобретении души. Гумир отказывался продавать душу Майкрософту, посылал шемоборов подальше, а сам поскорее подыскивал себе новое место, и правильно делал, потому что каким бы умником ты ни был, а хороший шемобор рано или поздно найдёт к тебе правильный подход – просто из любви к искусству, а не только ради денег. Пока Анна-Лиза прикидывала, как бы поудачнее зацепить этого маляра или хотя бы приблизительно понять, что же ему, гаду, надо от этой жизни, контракт закончился, и Гумир – шух – улетел из очередного силка. Но не таким человеком была Анна-Лиза, чтобы бросить перспективного клиента, пусть он хоть в Южную Америку умчался. Если ты – носитель и Анна-Лиза об этом прознала, то лучше бы тебе самому сдаться, по-хорошему.

Уже здесь, в Петербурге, колеся по центру города в поисках какой-нибудь приличной гостиницы, где тебя ни о чём не спрашивают и вообще не пристают без дела, Анна-Лиза почувствовала «общее начало». Если говорить по-простому, то «общее начало» – это некий неуловимый след, который оставляют в пространстве учителя или их наследники, и прочитать – а точнее, унюхать его – могут только те, кому положено. Как бы поступил в таком случае любой нормальный шемобор? Он бы порадовался своей удаче, осторожно вышел из автомобиля и аккуратно пошел по следу, пока бы не уткнулся в наследника своего обожаемого учителя. Что сделала Анна-Лиза? Ну, вы помните. Однако своего она добилась – впрочем, как и всегда. И теперь была очень довольна тем, что и клиент, которого она вот-вот сцапает, и Димсу, который наверняка объяснит ей, чего именно хочет этот самый клиент, оказались в одном городе.

– Это судьба. А значит – я снова выиграю! – заявила Анна-Лиза. – Ты ведь поможешь мне?

– Я помогу тебе. А ты поможешь мне. Ещё не знаю как – но поможешь, – кивнул Дмитрий Олегович, достал из кармана мобильный телефон и зачем-то снова перечитал SMS от Маши.

– Пишет таинственная незнакомая? – поинтересовалась Анна-Лиза.

– Нет, просто клиентка. Если помнишь, я иногда оказываю психологическую помощь. Бескорыстную.

– Ага, бескорыстную. Я помню, что ты делал с этими бедными богатыми людьми из Москвы, когда ходил к ним в костюме доктора-клоуна и ставил диагноз из римских народных пословиц. Слушай, а за здоровые души платят больше или наоборот? Ведь я тоже, если посмотреть, очень бескорыстная.

– Не бывает нездоровых душ, бывают неподходящие условия их содержания. Но, кажется, я не хочу об этом поговорить.

Анна-Лиза пожала плечами, медленно поднялась с края крыши и перешла на другую сторону. Уже совсем стемнело, повсюду зажглись фонари, и это было чертовски красиво. А если Димсу уставился в свой телефон вместо того, чтобы любоваться красотой, – так пусть ему достанется меньше.

День третий

Утро Денис всегда старается начинать с гимнастики. Гимнастика отличается от зарядки так же, как «Лебединое озеро» – от аэробики с элементами танца маленьких лебедей. Гимнастика – это почти искусство, она не терпит банального подсчёта вдохов-выдохов, приседаний-отжиманий и не требует чёткого следования сценарию. Это творчество, это, наконец, разговор с небесами, который лучше вести на открытом воздухе, поэтому, к примеру, отец Дениса любит заниматься гимнастикой на балконе – благо, балкон этот выходит во двор, попасть в который могут только свои.

Денис предполагает, что со временем и он обзаведётся собственным балконом, а также прилагающимися к нему домом и закрытым двориком, прочными воротами, охраной, парком автомобилей и так далее. Но пока что его вполне устраивает эта просторная полупустая квартира. И тот факт, что она не оборудована балконом, не слишком её портит.

Денис взглянул на часы и вздрогнул – кажется, он перестарался с отжиманиями и теперь точно опоздает на работу. Шеф, конечно, говорил, что приходить слишком рано не обязательно. Но, может быть, это была проверка, тест на взрослость, а он расслабился, отвлёкся и даже по-детски размечтался. Надо было поспешить – но не поторопиться. Денис спокойно позавтракал, вымыл за собой посуду, сдул с одежды несуществующие пылинки, тщательно запер дверь и тут только на крейсерской скорости припустил на работу.

Вбежав в здание Тринадцатой редакции, Читатель сразу почувствовал, что всё идёт не так. Внутри было как-то не то зябко, не то душно, сразу и не поймёшь. Со склада, занимавшего почти весь первый этаж, тянуло болотной сыростью. Витражное окошко над входной дверью покрылось то ли пылью, то ли копотью и не пропускало разноцветные солнечные лучи на ступеньки. Перила, старинные деревянные перила, ударили Дениса током, стоило только к ним прикоснуться.

Он медленно вдохнул, стараясь, чтобы лёгкие постепенно наполнились воздухом, как надувная подушка для плавания, потом так же тщательно выдохнул. Теперь он был спокоен и собран, как пружина, и готов отразить любое нападение.

На лестнице между первым и вторым этажами перегорели две лампы дневного света. Вернее, дела обстояли ещё хуже: одна лампа сдалась и перегорела сразу, вторая ещё агонизировала, мигая и противно жужжа, как маленькое вредное привидение. На лестничной площадке стояли сёстры Гусевы и тайком курили одну папиросу на двоих.

– О, Денисик явился, – заворковала Галина. – Давно ты к нам в гости не заходил, сосед, так тебя раз-этак.

– А худенький-то какой! Приходи, мы вечером пироги будем печь, покормим тебя. Сам, небось, на растворимых макаронах сидишь?

– Делать мне больше нечего – макароны растворять, – пожал плечами Денис. – Питаюсь обыкновенно. Сбалансированно.

– Ты не говори только никому, что мы тут дуем в рабочее время, – захихикала Галина. – Нам для здоровья полезно, а Костя опять начнёт читать нотации. Ну, он молодой ещё, где ему понять.

– Разумеется, я никому ничего не скажу. Только почему вы решили, что курение полезно для вашего здоровья?

– А мы не сами решили, – махнула рукой Марина и тоже хихикнула. – Нам доктор прописал.

– Да, такой важный человек, большой учёный, – подхватила Галина, – Иван Израилевич Конопелюлькин!

Денис понял, что правды от своих соседок он всё равно сейчас не услышит, поэтому вежливо улыбнулся им и шагнул в приёмную. За конторкой, в обнимку с факсовым аппаратом, грустила Наташа. Если бы Денис работал здесь подольше, он бы обеспокоился всерьёз: вообще-то считается, что грустить Наташа не умеет. Впрочем, увидев Дениса, она тут же начала фальшиво улыбаться и махать ему рукой.

– Константин Петрович просил тебя зайти, – сообщила она. – Но вообще можешь пока не спешить, дел у него сегодня – куча.

Денис сразу понял, зачем его приглашает к себе заместитель руководителя – чтобы сделать выговор за опоздание, конечно же. Что такое «выговор», он толком не знал, но читал, что его всегда делают нерадивым сотрудникам. Прежде чем идти на заклание, Денис решил дождаться Александра Андреевича и посоветоваться с ним. Но Александр Андреевич уже был на рабочем месте – и весело болтал с кем-то по телефону.

– Ну, тогда до свиданья, что ли? Я дальше пошел вкалывать. Хорошо. Да. И ему передам. Так я всегда на связи.

«Наверное, обсуждают моё опоздание», – подумал Денис и решил, что теперь-то ему точно сделают выговор, да ещё, может быть, с занесением. Как выглядит «занесение», Денис тоже не знал, но на всякий случай приготовился продать свою жизнь подороже. Чтобы у людей, которые будут заносить его тело в крематорий, не было повода назвать его слабаком.

– Представляешь, мы с Машей всё-таки успели вовремя сдать её «Роман с Вампиром», – весело сказал Шурик. – У наших в Москве какие-то перестановки в плане случились, очень удачно. Да садись, садись. Ты извини, я там на твой стол положил вчерашние фильмы, а то на моём они точно затеряются. Ты представляешь, я посмотрел эти шедевры.

– И как? – без особого интереса спросил Денис, включая компьютер.

– Ну, и в первом, и во втором случае есть весьма удачные моменты! – заявил Шурик таким тоном, как будто лично он был автором этих самых моментов.

– Удачные моменты есть везде, – уверенно кивнул Денис. – Так гласит теорема неабсолютной беспомощности, выведенная мной лично.

– Это что за теорема? – заинтересовался Шурик.

– В любом, даже самом бездарном произведении всегда найдётся удачный момент. Просто потому, что творцу, даже если он временно притворяется ремесленником, не удастся притворяться постоянно. Он обязательно не удержится и выдаст себя, особенно если речь зайдёт о том, что ему по-настоящему интересно.

– А если ему ничего не интересно?

– Тогда он не станет браться за творческую работу, требующую хоть какой-то, но всё же игры воображения.

– Бррр, – вздрогнул Шурик, – я себе представил на мгновение жизнь такого человека. Умеешь ты настроение испортить. Ну, а как с этой абсолютной небеспомощностью…

– Неабсолютной беспомощностью, – поправил Денис.

– Да, как у нас с нею обстоят дела? Ну, в тех завалах, которые ты мужественно взялся расчищать вместо меня, потому что я балда и лентяй и довёл их до такого состояния.

– Честно? – оторвался от монитора мальчик. Его восхитила Шурикова самокритика.

– Конечно, честно. Тут ни одного автора поблизости, никто не услышит и не обидится, – Шурик заговорщицки подмигнул и ударил пальцем о палец. – Вот, всё, видишь – я защиту поставил. Так что теперь вообще никто не услышит, даже шемоборы.

– Знаешь, такое впечатление, – задумчиво произнёс Денис, – что все плохие истории написаны одним человеком. Или даже вообще – компьютерной программой.

– Даже так? Ого!

– Очень похоже. В неё вложили общую идею, и она понеслась. Я могу нарисовать схематично, если хочешь, потому что объяснить не очень, кажется, получилось.

Не дожидаясь ответа, Денис достал из ящика стола блокнот и чёрный фломастер, подошел к Шурику, расчистил на его столе небольшой уголок и начал рисовать, приговаривая:

– Эта точка – автор хорошей истории. Он говорит на человеческом языке. Или на сверхчеловеческом – это значит, что его словарный запас необычайно велик, и он виртуозно и ненавязчиво это демонстрирует. Вот. А это – автор плохой истории. Он говорит на языке, который вычитал в другой плохой истории. Или считает, что наличие штампов – это признак мастерства. Наверное. Я точно не знаю, что он считает. Вот они оба начинают писать. Вот эти пунктирные линии – плохие истории, видишь? Они прямые и прерывистые, все до единой. А эта линия – хорошая. Она не прерывается нигде и при этом извилистая, как русло реки, и живая. Видишь? Сейчас я нарисовал тебе историю, которая мне очень понравилась. Она лежит в твоей рабочей папке, можешь ознакомиться.

– Ух ты! А нарисуй, например, «Евгения Онегина»!

– Извини, не могу. Мне таких изгибов даже не вообразить. Это непосильная задача. Если принять во внимание мои более чем скромные художественные способности.

– Более чем скромные – это как? – не понял Шурик.

– Я не умею рисовать, – почти прошептал Денис.

– А, понятно, я тоже. Значит, когда найдёшь рукопись, которую невозможно нарисовать – звони мне в любое время дня и ночи, я должен как можно скорее это прочитать. Именно такого от нас и ждут в Москве.

Ну что ж, я, кажется, даже проснулся от всего этого. Давай-ка по-бырому сбегаем в пирожковую? Там подают настоящую советскую кофю с молоком – из огромного общего котла! Воспоминания детства оживают как миленькие!

– В моём детстве кофе подавали только взрослым, и это означало, что сейчас начнутся серьёзные разговоры и мне следует уйти из-за стола, – ответил Денис. – А на пироги меня уже соседки пригласили, сегодня вечером.

– Накурились они, что ли? – удивился Шурик.

– С чего ты взял? – напрягся Денис.

– Да они всегда, как накурятся, собираются пироги печь. Слушай, а мне нельзя устроить встречу с этими пирогами?

– Не знаю. Не я их пеку, – покачал головой Денис, поднимаясь из-за стола. – Меня к себе Константин Петрович вызывал, пойду, побеседую с ним.

Руководство «Мегабук» не слишком вдохновляет тот факт, что Даниил Юрьевич набирает сотрудников в питерский филиал по собственному усмотрению. Но сделать с этим ничего нельзя – договор есть договор. Однако стоит только в Тринадцатой редакции появиться новому человеку, как ему тут же спускают сверху такое задание, от которого он должен упасть в обморок от страха, умереть на месте или хотя бы немедленно настрочить заявление об увольнении по собственному желанию. Никто из команды Даниила Юрьевича, впрочем, до сих пор не упал, не умер и не уволился, и все сложные задания были выполнены в срок. Но как же они отвлекают от настоящего дела!

В качестве вступительного экзамена Денису надлежало превратить юношеские воспоминания одного бизнесмена в увлекательное чтиво. Вполне посильный труд. Если не считать того, что бизнесмен оказался человеком вспыльчивым и даже гневным, довёл до слёз трёх редакторов, а четвёртого достал так, что тот чуть было не ударил его в живот «Толковым словарём русского языка». Зато деньги у этого непростого автора водились – и он готов был осыпать купюрами того, кто поймёт, чего же ему всё-таки хочется.

Обо всём этом Даниилу Юрьевичу доложили только вчера, сразу после пресс-конференции, а уже сегодня хитроумный Константин Петрович с девяти утра сидит, обложившись калькуляторами, биржевыми сводками, логарифмическими линейками и аналитическими выкладками, и пытается прикинуть, как бы вполне легально выдоить из щедрого бизнесмена побольше денег, да так, чтобы большая их часть осела на секретных счетах питерского филиала, а не ушла в Москву.

Когда Денис вошел в кабинет этого финансового гения, Константин Петрович его даже не заметил, потому что практически покинул этот мир и переместился в строгую экономическую реальность, населённую его хорошими и добрыми друзьями – цифрами. На лбу у него был волшебный амулет – тоненькая аптечная резинка, вроде тех, которыми стягивают пачки с купюрами. Этот амулет, по мнению Цианида, стимулировал кровоснабжение головного мозга, охранял этот самый мозг от посторонних мыслей, а главное – предупреждал всех сотрудников о том, что господин коммерческий директор очень занят. Но Денис всего этого не знал, поэтому с порога доложил о том, что он уже здесь и готов ко всему. Цианид «ко всему» явно был не готов, поэтому некоторое время соображал, кто он, где он и чего от него хочет этот насупленный отрок.

– Скажи-ка, дорогой друг, ты ещё не успел плотно заняться каким-нибудь текстом? – очухавшись наконец, строго спросил он у Дениса.

– Я пока что рассортировал имеющееся по разным папкам и хотел бы кое-что обсудить. Там есть интересное.

– То есть в данный момент ты ничем серьёзным не занят? – уточнил Цианид.

«А раз ты ничем не занят – а на работу ходят работать, а не груши околачивать, – то сейчас я тебе выговор сделаю, бездельник, – мысленно закончил его фразу Денис. – Ну что, господин надсмотрщик, покажите мне, какой огромной властью над людьми вас наделило руководство».

«Господин надсмотрщик» посмотрел на него с такой тоской, что Денису тут же стало неловко за свои мысли – всё-таки взрослый человек задаёт ему вопрос, надо ответить, это, по крайней мере, будет вежливо.

– Совершенно верно. В данный момент – ничем серьёзным.

– Вот и славно, – потёр руки Константин Петрович, снимая с головы свой амулет. – Ничем и не занимайся. Потому что тебе очень скоро предстоит каторжный труд!

Умеет этот добрый человек порадовать людей, ничего не скажешь. Но, не в пример всем прочим, после этих слов Денис действительно обрадовался. Ведь всё это пока не слишком напоминало выговор.

– Когда люди улыбаются, заслышав о предстоящих трудовых подвигах, – я доволен! – тоже улыбнулся Цианид. Но не по-доброму, а вполне хищно. Потому что Денису предстояло сотворить невозможное – вступить в общение с деловым человеком, привыкшим щедро платить, но и требовать за свои деньги максимальной отдачи. Как вытянуть из него побольше денег, Цианид всё-таки придумал, оставалась самая малость – сделать из обычных записок интересную книгу.

– Не вижу в этом ничего невозможного. Но почему выбрали меня? – удивился Денис. – Ведь Александр Андреевич куда профессиональнее, а уж с людьми он сходится на несколько порядков легче.

– С людьми вообще – несомненно. Но с этим человеком проще будет именно тебе. У тебя ведь только что на лбу не написано: «Вам надо ещё заслужить моё уважение, любезный собеседник». Таких людей, как наш будущий автор, подобная манера очень подкупает.

– Что, правда так заметно? – опешил Денис.

– Угу, – грустно кивнул Константин Петрович, – но я не теряю надежды его заслужить. Ну, уважение твоё, в смысле.

– Не обращайте внимания. Не настолько всё с вами плохо, чтобы… – начал было Денис и прикусил язык.

– Не настолько плохо, но всё же плохо? Что же со мной не так?

Денис был честным мальчиком. Он не мог смолчать, когда его спрашивали напрямик.

– Ну, вы вроде бы начальник, самый главный после Даниила Юрьевича человек. Все об этом знают и никто не оспаривает. Но ведёте вы себя как… узурпатор. Как будто бы вам власть ещё не принадлежит. Её вам дали на время или вы её захватили, но точно знаете, что не заслуживаете.

– Где-то так оно и есть, – поправил очки Константин Петрович. – Слушай, а ты не знаешь, как это исправить?

– Надо воспитывать в себе благородство, в самом широком смысле этого слова.

– О, вот ты-то и дашь мне несколько уроков благородства – в самом широком смысле этого слова, не так ли? – обрадовался Константин Петрович.

– Простите, если обидел. Но вы же сами спросили.

– А чего ты извиняешься? Я серьёзно. Взамен научу, чему пожелаешь, даже плохому, если ты даром не хочешь делиться полезными навыками.

– Да что вы, ничего мне взамен не надо, я же не крохобор! – даже обалдел от хода его мыслей Денис. – Но ведь вы же взрослый. И начальник к тому же. Как же я вас учить буду?

– Да, я взрослый, я начальник, а не знаю совершенно элементарных вещей, – поправил очки «крохобор». – Единственный способ исправить положение – поскорее эти элементарные вещи узнать. Так ведь?

– Если бы я был на вашем месте – я бы никогда не решился показать подчинённому свою слабость, – признался Денис.

– Ну и как тебе моя слабость? – прищурился Цианид.

– Теперь вы кажетесь мне необыкновенно сильным человеком, раз способны на такое.

– Видишь, как я ловко умею пыль в глаза пустить. Ну что, возьмёшь меня за это в ученики? Тогда сегодня вечером – первое занятие, – не терпящим возражений тоном заявил Цианид, быстро что-то помечая в своём пухлом ежедневнике. – Я тебя вызову, когда освобожусь. А теперь вернёмся к нашим делам. Автор, с которым ты будешь работать, сегодня будет в Петербурге. Он, может быть, кстати, уже здесь. Тебе надо созвониться с ним, обязательно встретиться и поговорить. Поймёшь, чего он хочет, – запиши это на листочке, отдай ему на подпись, и дело в шляпе. Только позвони этому дяде прямо сейчас и прыгай у него на голове до тех пор, пока он не назначит тебе встречу. Вот тебе его визитка. Действуй.

– Огибин Александр Анатольевич, – прочитал Денис. – Впервые о таком слышу.

– Я тоже о нём почти ничего не знаю, – признался Цианид. – Всё, разговор закончен. Вечером жду на урок.

«Прекрасное начало дня, – подумал Денис, – и какой карьерный рывок! Я – учитель собственного начальника. Он наверняка не удержится от командного тона. Учитель – копай! Учитель – не копай. Учитель – вольно, объявляю большую перемену, и попробуй только пикни».

Денис и сам поначалу примерно так обращался со своими домашними преподавателями, но потом ему это наскучило. Учителя были слишком взрослыми и мудрыми и реагировали на все его фокусы вполне доброжелательно – никакого удовольствия таких дразнить, а со временем вообще даже стыдно становится.

Возвращаясь от Цианида, Денис заметил, что проблемы с электричеством не только продолжаются, но даже усугубляются: в коридоре, совсем неподалёку от кабинета Виталика, лопнула лампочка. Причём хорошо так лопнула – будто бы в её тесной колбе заперли какое-то маленькое свободолюбивое создание, которому очень не понравился тот факт, что его не только заперли, но ещё и поджаривают, поэтому создание поднатужилось, собралось с силами – и вышло вон. Осколки при этом разлетелись на несколько метров во все стороны.

Да и у самого Виталика в кабинете, несмотря на вчерашнюю яростную уборку, снова творилось чёр-те что: небольшая угловая комнатушка была засыпана бумагами, дисками, неопознанными бессмысленными предметами, образцами бумаги, распечатками макетов и плакатов – это хозяин с утра искал что-то важное в стенном шкафу и забыл его закрыть. Теперь из шкафа вывалилось уже всё, что только можно, – вчера Виталик недолго думая запихал в него то, что выбросить было жалко, а складывать некуда. Теперь этот герой труда приплясывал среди привычного бардака и беспредела, гипнотизировал мобильный телефон и напевал ему на известный мотив главное зарядное заклинание: «Хавай, мобила».

Дверь в кабинет Техника была распахнута настежь, так что Денис решил поинтересоваться, что происходит с электричеством и можно ли как-то с этим совладать?

– Траблы у нас какие-то с электричеством, – излишне жизнерадостным тоном сообщил Виталик. – А мой мобильный вообще разрядился и не желает кушать ток. Наверное, у меня тут агрессивные поля разбушевались. Может, захватишь малютку к себе, подкормишь?

– Захвачу, – согласился Денис, – если у нас у самих ток ещё есть.

– Есть, есть, у вас ещё есть, – засуетился Виталик, протягивая ему телефон вместе с зарядным устройством.

Денис вышел в коридор и огляделся по сторонам. За те пару минут, которые он провёл в кабинете Техника, атмосфера на втором этаже стала какой-то предгрозовой, что ли. За спиной у парня захлопнулась дверь, ключ (и как только Виталик не потерял его в этом бедламе!) дважды повернулся в замочной скважине. Где-то тревожно скрипнули половицы. Денис помотал головой: откуда здесь половицы, пол-то устлан линолеумом! Половицы неуверенно скрипнули ещё раз, потом затихли.

Кому-нибудь более впечатлительному могло показаться, что привычная реальность сдвинулась на несколько градусов в сторону и стала немножко чужой, чуть-чуть незнакомой. Вроде бы всё как всегда, но мелочи настораживают. А ведь самое страшное и необъяснимое начинается, как правило, именно с мелочей. Зелёная царапина на потолке стала почему-то фиолетовой; в коридоре ещё вчера приятно пахло озоном, как после дождя, а теперь здесь почему-то царит запах пыли и тлена; по крыше однообразно хлопает кусок листового железа, хотя никакого ветра нет, да и хлопать там нечему; стены покрылись слоем какого-то противного жира и стали липкими, как на коммунальной кухне в квартире, предназначенной к расселению, а ведь ещё вчера Дениса поразили эти стены – нежные, прохладные, как будто живые, к ним можно было прикоснуться ладонями, закрыть глаза и почувствовать себя в полной безопасности.

«Так, молодой человек, что-то я не понял, для чего вас сюда наняли? Стены трогать и к разным запахам принюхиваться? Или работать? Закрываем дневник наблюдений и откладываем его до вечера», – строго одёрнул себя Денис, развернулся и стремительно направился к своему кабинету. Ток здесь и в самом деле был, и вообще ничего не изменилось: Шурик погрузился в работу так, что его присутствие в комнате почти не ощущалось. Денис воткнул в стенку зарядное устройство и, случайно задев стул коллеги (и немедленно за это извинившись), направился на своё место. Шурик не отреагировал и на этот раз, хотя непременно должен был воспользоваться поводом отвлечься от работы и немного поболтать – как минимум, выяснить, чего от парня хотел Константин Петрович. Если бы Денис знал своего начальника чуточку лучше, он бы уже кинулся щупать ему пульс, проверять температуру и вызывать «скорую помощь», но он вместо этого пододвинул телефон к себе поближе и стал прилежно названивать Огибину Александру Анатольевичу, любимцу дам и половому гиганту, если, конечно, верить его автобиографическим заметкам. Выслушав пару десятков раз информацию о том, что аппарат выключен или находится вне зоны действия, пять раз получив отбой вместо приветствия, упорный и целеустремлённый мальчик всё-таки добился того, что автор внятно и без недомолвок назначил ему встречу. В ресторане, совсем недалеко от офиса, кстати.

– Ну, это, там тебя, конечно, не будут пускать, но ты скажи, что я тебя жду, и тебя сразу пустят, – поспешил уточнить Александр Анатольевич. – И не опаздывай, давай. А то знаю я вас, это, питерских. А у меня дела ещё сегодня будут, так что я тебя по часу ждать не собираюсь.

Денис мученически воздел глаза в левый верхний угол кабинета: вот уж кого следовало поучить хорошим манерам! По сравнению с господином Огибиным, позволяющим себе такое в разговоре с незнакомым человеком, Константин Петрович – само изящество и галантность.

«Значит, «Квартира самурая». Экое нелепое название – откуда у самурая квартира? Но, видимо, у посетителей вопросов не возникает, так что воображаю себе эту публику. Через сорок минут надо выходить, чтобы быть на десять минут раньше назначенного времени. И пусть только кто-нибудь попробует не впустить меня внутрь».

Денис потянулся к телефону, чтобы доложить Константину Петровичу о том, что миссия выполнена и свидание назначено, но тот как раз сам решил заглянуть в эту творческую лабораторию и даже остановился на пороге, наслаждаясь открывшейся ему картиной.

– Молодцы! Работают, не бегают каждые полчаса в приёмную, кофе пить и с Наташей кокетничать – так бы всю жизнь вами и любовался.

– Тебе нельзя. Ты тоже работать должен, – отозвался Шурик, не отрываясь от экрана.

– Ужас! И эту идиллию я должен своими руками разрушить, – вздохнул Цианид, рассматривая Виталиков мобильный телефон, скромно питающийся током в уголке. – Потому что ещё пара часов, и мы с вами останемся без света.

– Что-то серьёзное? – спросил Денис. – Может быть, нужно вызвать электрика?

– Не нужен тут электрик, – отмахнулся Цианид, – тут нужно понять, почему у Виталика сегодня плохое настроение.

– Нормальное настроение, – с вызовом отвечал Денис – он решил, что его разыгрывают. – Я сегодня его видел, Виталик как Виталик.

– Ты его до этого много раз видел? Давно вообще знаешь? – поинтересовался Шурик, отрываясь наконец от монитора и прикрывая рукой глаза.

– Ну, сколько бы я его до этого не видел, роли это не играет, – упорствовал Денис. – Я знаю, как ведут себя люди, у которых плохое настроение. Они уж точно не танцуют, не поют и не улыбаются во весь рот.

– Именно так они себя и ведут, чтобы скрыть от окружающих истинное положение вещей, – безжалостно прервал его Шурик. Вот уж у кого явно настроение портилось с каждой минутой – вернее, даже не настроение, а характер.

– Видишь ли, Виталик отлично осведомлён о существующем положении вещей, – поправляя очки, произнёс Константин Петрович. – И то, что в коридоре и на лестнице гаснет свет, вода в умывальниках еле капает, причём только холодная, душистое мыло превратилось в хозяйственное, кофе – в желудёвый отвар, у всех опускаются руки, и всё это – исключительно по его вине, не прибавляет ему радости. Он как-то пытается казаться весёлым, чтобы мы не догадались, мы, понятно, делаем вид, что всё в порядке, чтобы не усугублять ситуацию, но обычно всё заканчивается небольшой беседой с Даниилом Юрьевичем.

– Он что же, ругает Виталика? – возмутился столь вопиющей несправедливости Денис.

– Ты же вроде бы видел Даниила Юрьевича. Неужели до тебя не дошло, что этот человек никогда никого не ругает – в том смысле, в котором ты себе это представляешь? – максимально ядовито поинтересовался Шурик.

– Сашечка, я бы тебе порекомендовал сейчас положить ноги на рабочий стол, откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и попробовать посчитать до десяти. Вовсе не обязательно решать в уме уравнения с двумя и более неизвестными, как это обычно делаю я, просто расслабься, – метнулся к нему Константин Петрович.

– Почаще, что ли, Виталику настроение портить – ты сразу заботливый такой делаешься, любо-дорого, – нахально пробормотал Шурик, но ноги на стол, так и быть, положил, на спинку кресла откинулся и даже глаза прикрыл.

– Надеюсь, это не твоя работа? – сверкнул стёклами очков Цианид, даром что они у него с антибликовым покрытием.

– Ну, я, конечно, неорганизованное животное, ротозей, тунеядец, и что ты там в последний раз придумал?

– Трутень, – ласково подсказал Цианид.

– Вот да, и трутень – но не гад же я распоследний! И не враг сам себе. Ты же всё равно бы рано или поздно выяснил, кто во всём виноват, и выставил бы счёт за все сорванные планы именно мне. Дураков нет раскошеливаться. Да и потом – я понятия не имею, где у Виталика кнопка, отвечающая за его настроение.

– Кнопка-кнопка, – забарабанил пальцами по стене Константин Петрович и тут же убрал руку – стена явно дала понять, что ей такое обращение неприятно. – Планы у нас пока не срываются, но первый этаж, вся лестница и приёмная уже погрузились во тьму. Наташа поставила вокруг подсвечники, свечек в них натыкала. Очень романтично; если придёт эта милая барышня, которая написала «Роман с Вампиром», ей, безусловно, понравится. Но принимать и отправлять факсы в таких условиях невозможно, так что факсовый аппарат перекочевал на время в торговый отдел.

– А зачем вы притворяетесь, что всё у вас в порядке, если Виталик догадывается, как обстоят дела на самом деле? – продолжал сомневаться Денис. – Ему, может быть, ещё и обидно, что вы его утешаете, как ребёнка. Вон он даже дверь на ключ запер, чтобы его никто не тревожил.

– Ты когда-нибудь видел ребёнка, которому становится обидно оттого, что его утешают? – терпеливо, как будто Денис тоже был ребёнком, нуждающимся в утешении, произнёс Константин Петрович. – К тому же есть всё-таки разница: спасать мир от неминуемой гибели, когда вокруг все бегают, кричат, торопят тебя и обвиняют во всех своих бедах – и спасать его же, когда тебя не дёргают, не отвлекают, а при встрече улыбаются, как будто никакого конца света не предвидится.

– Я бы забил и решил, что раз мир не рушится, то какого чёрта я буду напрягаться, – вставил свои пять копеек Шурик.

– Ты бы забил при любом раскладе, – припечатал его Цианид. – Но с Виталиком нам повезло. Почти повезло. Не понимаю, какая муха его укусила. Вроде он сделал на днях неплохой макет, даже весьма хороший, чего уж там. Я сегодня утром его посмотрел.

– И конечно, похвалил этого гениального дизайнера за его прекрасную работу? – ехидно поинтересовался Шурик.

– Да нет вроде бы. Зачем? Если бы было плохо – я бы сказал, а так – чего зря время тратить, раз я молчу – значит, меня всё устраивает. И в Москве, я полагаю, тоже одобрят.

– Для разнообразия, чтобы совсем не превратиться в робота, надо совершать несвойственные тебе поступки, – назидательно сказал Шурик. – Пойди и похвали человека, может быть, он только этого и ждёт! И прошу тебя – поскорее! Мне уже так осточертел этот мерзотный тип, в которого я превратился, так бы себе самому по шее и треснул!

– Пойду, похвалю, – покорно кивнул Цианид. – А ты не сдерживай себя, это вредно; хочется треснуть по шее мерзотному типу – так тресни, изо всей силы.

– Но ещё больше мне хочется дать тебе пинка, чтоб ты до Виталика как пуля долетел, – признался Шурик. – Тока лень вставать.

– Шпана ты лиговская! – заявил Константин Петрович, чтобы последнее слово всё же осталось за ним, невозмутимо развернулся и направился к выходу. Он-то знал, что как только к Шурику вернётся его обычное восторженное человеколюбие, тот к нему прибежит извиняться, каяться и просить прощения, так что его в итоге придётся выставлять из кабинета силой, чтоб не путался под ногами.

– Нехорошо получилось с Виталиком, – пробормотал Константин Петрович уже в коридоре. – Это что же получается, мне самому себе счёт за энергетический коллапс выписывать?

Константин Петрович был рыцарь скупой, но справедливый, и наказывал всех одинаково. Даже себя любимого один раз аванса лишил. Правда, именно в тот месяц, когда всему питерскому филиалу по ошибке выписали чертовски маленький аванс, но всё же.

В детстве, когда Джордж (тогда ещё – Жорик: этот человек постоянно как-то умудряется менять имена, вернее будет сказать, это они его постоянно меняют, делают немного другим, подгоняют под себя) ходил в начальную школу на соседней улице, он очень был доволен тем, что его привычки отлично вписываются в общие школьные правила. Скажем, другие ребята подъём ранним утром считали одним из главных наказаний, а Жорик просыпался сам, ещё до будильника – да, жаворонки действительно существуют в природе, это не миф. Или, к примеру, уроки физкультуры мало кого радовали – а Жорику нравилось быть не просто быстрее, выше, сильнее, но и – быстрым, высоким, сильным, поэтому он не ограничивался сиюминутными победами, а периодически записывался в какие-то спортивные секции, тренировался, но без особой системы и далекоидущих планов – ему просто нравился спорт, как нравилось вставать по утрам, нравилось заниматься так называемой общественной работой. Родители беззлобно над ним посмеивались, но в целом были довольны. Всё изменилось, когда Жорик (к тому моменту уже полгода как Джордж) познакомился с Димой Маркиным. Этот парень, как и положено нормальному восьмикласснику, ненавидел рано вставать, прогуливал физкультуру до последнего занятия, а потом приносил целые вороха справок, выданных неизвестно кем и неизвестно кому; на попытки классного руководителя дать ему хоть какое-нибудь поручение, не относящееся напрямую к учебному процессу, реагировал с прекрасно разыгрываемым благородным возмущением. Но самое главное – он не желал верить в то, что Джордж каким-то образом получает удовольствие от всей этой правильной, дисциплинированной мутотени. «Ну, понятно, тебе удобнее быть послушным – иначе вызовут в школу родителей, да? А ты не хочешь, чтобы родители вмешивались в твои дела. В принципе, правильно. Я тоже не хочу – но мои и не вмешиваются», – презрительно говорил Димка, и Джорджу становилось неудобно: мало того что он ведёт себя иногда как уменьшенная копия пионера-героя, так ему ещё и нравится совершать все эти бессмысленные подвиги.

Джордж пытался заставить себя вставать позже, пытался воспитывать в себе отвращение к командным играм и прочему коллективному бессознательному, но ничего не получалось. В конце концов он смирился с тем, что идеально заточен под этот несовершенный мир – не всем же быть совершенством, в конце концов, хватит с этой планеты одного Маркина.

Вчера вечером, когда они наконец избавились от Анны-Лизы (к сожалению – всего лишь до следующего дня, заселив её в дорогой частный пансион), Дмитрий Олегович вполне невинно поинтересовался у приятеля:

– Ты, наверное, по-прежнему вскакиваешь по утрам с первыми звуками гимна?

– Какой гимн, о чём ты? – Джордж покрутил пальцем у виска. – Мы с тобой живём в одной квартире, если ты не забыл. Звуки гимна сложно перепутать со звуками дрели, к примеру, поэтому если бы я использовал его вместо будильника…

– Ты никогда не мог оценить образность моей мысли, – покачал головой его друг. – Я не имею в виду, разумеется, что ты используешь гимн вместо побу-дочной мелодии, хотя такой вариант исключать всё же не следует. Кстати, спать я могу под любой аккомпанемент, извини, если не предупредил, мне просто казалось, что ты давно в курсе. Так что вполне можешь сверлить стены, ронять гантели, включать кофемолку и стрелять по воробьям, не опасаясь спугнуть мой драгоценный сон.

– Завтра же так и поступлю, – огрызнулся Джордж. – Начну швыряться гантелями, сверлить стены, молоть кофе и что ты ещё заказал? Впрочем, на первое время хватит и этого. Ты себе даже представить не можешь, как я страдал всё это время без милых моему сердцу развлечений. Но теперь-то я наверстаю упущенное, отыграюсь за всё!

– Я рад, что всё так прекрасно обустроилось. И что ты не меняешься с годами. Собственно, весь этот разговор я завёл к тому, что раз уж ты всё равно поднимаешься каждое утро ни свет ни заря, то принеси человечеству в моём лице хотя бы немного пользы.

– Если под словом «польза» ты подразумеваешь «кофе в постель», то найми себе прислугу, Дима Маркин, и выпендривайся сколько влезет!

– Хорошая идея, Жора Соколов, хорошая. Но видишь, как я несовершенно устроен: я предпочитаю пить кофе только после того, как приведу себя в порядок: приму душ, побреюсь, почищу зубы, переоденусь в какую-нибудь приличествующую случаю одежду. Поэтому вполне достаточно просто разбудить меня утром, в девять, страшно сказать, часов, проследить, чтобы я не заснул опять, и рассказать мне, где я смогу через некоторое время взять кофе.

– Я сейчас зарыдаю от умиления, честное слово! Будить тебя утром всегда было одним из моих любимых занятий. Так приятно наблюдать за мучениями живого человека, а у меня, как ты, наверное, помнишь, есть некоторые садистские наклонности.

– О да, ты страшный человек. Маньяк, перед которым трепещут все континенты, – иронически кивнул Дмитрий Олегович. – Куда уж до тебя Джеку-потрошителю и прочим жалким клоунам. Словом, я на тебя рассчитываю – завтра утром, в девять часов.

Дмитрию Олеговичу нравилось дразнить Джорджа, выводить его из состояния ватной задумчивости, причём делал он это исключительно из дружеских побуждений. Ну, насколько вообще общечеловеческие представления о дружбе совпадали с его видением данного явления.

Когда они учились в школе, Джордж был ещё вполне живым человеком – но уже тогда он начал увлекаться брошюрами по самосовершенствованию и бытовому просветлению. Именно брошюрами, причём такими, какие не всякий брезгливый человек положит в дачном сортире перед приездом нелюбимых родственников. Естественно, никакого просветления, даже и бытового, после ознакомления с этой сомнительной макулатурой с Джорджем не приключилось – хорошо хоть не тронулся умом, всё-таки он был очень крепким парнем. Однако, спутав внешние признаки духовной силы с плодами упорной внутренней работы и выбрав, разумеется, первый, провальный вариант, он постепенно привёл себя в полуавтоматическое равнодушное состояние, полагая, что раз все желания и эмоции вытравлены, то они, таким образом, успешно подавлены и уже не причинят ему вреда, не поднимут восстания и в самый неподходящий момент не возьмут власть в свои руки. Джордж предпочёл потушить огонь в очаге и остаться в темноте и холодной сырости, опасаясь, как бы от этого огня не загорелся весь дом. Дом, конечно, не загорится, это уж точно, но комфортнее было бы всё-таки оставить огонь и постоянно за ним приглядывать.

У Дмитрия Олеговича наблюдалась обратная ситуация – с самого детства у него был настолько высокий порог эмоциональной чувствительности, что рассмешить его могли только фильмы ужасов, а напугать – и вовсе ничего. Его абсолютная уверенность в собственном превосходстве заставила Джорджа сперва стыдиться излишних эмоциональных проявлений, а потом – бороться с ними самым идиотским и противоестественным способом.

Только после знакомства с Эрикссоном Дмитрий Олегович начал открывать для себя яркий мир живых ощущений и эмоций. После весьма изнурительных упражнений, сопровождавшихся – как же без этого – крайне злоехидными комментариями учителя, он достиг того, что многие люди получают при рождении. Научился чувствовать и – что очень важно – выражать свои чувства. Впрочем, получив это умение в сознательном возрасте в качестве величайшей милости природы, он исключительно бережно обращался с ним, крайне редко и аккуратно вынимал из сейфа своей души. Ведь самое упоительное в умении контролировать свои эмоции заключается не в том, чтобы отказаться от них вовсе, а в том, чтобы дозировать, смаковать, осознанно ими наслаждаться. Можно ведь и гневаться с удовольствием, и страдать с наслаждением, и плакать со вкусом, главное – понимать, что в любой момент привычное и удобное равновесие может быть восстановлено.

Джордж, выбравший для себя путь «всё или ничего», крайне расстроил своего друга: вместо того чтобы двигаться вперёд, он отпрыгнул в сторону и спрятался в тень. Но эмоции и желания имеют удивительную особенность выживать даже в самых неблагоприятных условиях: выжженные не до конца, они ждут только удобного момента, чтобы вырваться на свободу, сбить с ног человека, уверенного в том, что он полностью их победил. Потому что себя невозможно победить, с собой можно только договориться, предварительно заключив перемирие.

Таким образом, стараясь раздразнить Джорджа при всяком удобном случае, Дмитрий Олегович замечал, какие эмоции оказались наиболее живучими. Будет время – он займётся другом серьёзно, а то это как-то неправильно: у Джорджа не осталось никаких вообще желаний – ни единого, ни полужелания, не за что цепляться, нечем шантажировать, а это странно и неразумно. В любом человеке, если очень постараться, можно развить и культивировать желание, за которое он впоследствии душу продаст. И – думает иногда Дмитрий Олегович – если ему удастся проделать что-нибудь подобное с полностью замороженным Джорджем, прочих людей он будет раскалывать как орешки. Такой способ куда увлекательнее и гораздо рациональнее бессистемного поиска уже готовых носителей.

Дмитрий Олегович ничего ещё толком не предпринимал, но Джордж в его присутствии постепенно оттаивал, оживал. А уж смерч, ворвавшийся в его комнату ранним утром (за пять минут до назначенных девяти часов), и вовсе производил крайне живительное впечатление.

– Так, я тебя обещал разбудить – бужу! – сообщил он. – Ну-ка, подними голову!

Дмитрий Олегович в ответ только поуютнее укутался в одеяло – опять явился этот зануда! Сейчас начнёт уговаривать его ну сегодня-то обязательно сходить на физкультуру, потому что бегать кросс – это так увлекательно, а ещё можно остановиться где-нибудь на полпути и нахально покурить – ага, а потом бежать дальше, с трудом восстанавливая дыхание. Как будто нельзя взять да и прогулять этот чёртов кросс и курить, сидя на крыше, сколько вздумается.

– Повторяю – подними голову! – приказал Джордж.

– Да отвяжись ты от меня! – пробурчал Дмитрий Олегович, поворачиваясь лицом к стенке.

– Перехожу к агрессивной форме воздействия, – предупредил Джордж, вытаскивая из-под беззащитного товарища подушку и щедро поливая её холодной водой из заранее припасённой пластиковой бутылочки.

– Отдай сюда подушку! – весьма внятно возмутилась жертва.

– Пожалуйста, забирай, – не стал сопротивляться Джордж. – Словом, ты разбужен, этот пункт выполнен, я убежал. Встретимся как-нибудь потом.

Тот, кто когда-нибудь прикладывался тёплой со сна щекой к мокрой, холодной, отвратительной подушке, легко поймёт Дмитрия Олеговича. Нет, он не злился, не гневался и не посылал вслед вероломному другу проклятия необратимого характера. Он сидел на своей кровати, сбросив на пол мокрую подушку (тётушка, которая каждый день приходит сюда наводить порядок, подберёт её и сменит наволочку), и хохотал. Хохотал тихо, сдержанно, но при этом – на всю катушку. Стоило, наверное, хотя бы ради этого попросить Джорджа разбудить себя рано утром. Кстати, а зачем, собственно, было так рано вскакивать? Ах, ну конечно же, надо подготовиться к встрече с Машей – пора заняться ею вплотную, пока Анна-Лиза не повесила ему на шею своего клиента. Ну, и между делом неплохо бы выяснить, что приключилось с этим истинно народным героем, с Егорием Храбрым, какая муха его укусила с утра пораньше.

Истинно народный герой, кстати, совсем не так представлял себе это утро. С тех пор как Димка завёл привычку останавливаться у него во время своих визитов в Петербург, Джордж всё ждал, когда же тот попросит его, как в школьные годы, поработать живым будильником. Живой будильник отличается от любого, даже самого хитроумного механизма тем, что от него невозможно отделаться вообще никак: он будет ласково упрашивать, строго требовать, он начнёт рассказывать интересные истории, тормошить, уверять, что за окном отличная погода, что на соседней улице поют и пляшут очередные сектанты в разноцветных хламидах и так далее.

«Как будет чудесно вспомнить эти милые беззаботные времена!» – мечтал Джордж, бодро шагая ранним утром в сторону тира.

В стрельбе он упражнялся почти каждый день – в милицейском тире неподалёку от «Квартиры самурая». Стрельба была очередным спортивным увлечением Джорджа – именно спортивным, не больше, он совершенно точно знал, что не сможет выстрелить в человека, хотя воображать на месте мишени физиономию какого-нибудь сиюминутного врага он любил. Но дальше игры воображения дело не заходило. Джорджу хватило его школьного опыта, когда он, справедливо мстя, как ему казалось, зловредной училке, направил ей в глаза струю из газового баллончика. Лучше бы он брызнул себе в глаза, честное слово. Было бы больно, но не стыдно. Но товарищи по тиру конечно же не знали, с каким пацифистом они имеют дело, и всецело одобряли настрой хозяина ресторана, всегда готового дать отпор кому угодно (ну, только не им конечно же, только не служителям закона). По-своему они его даже уважали и не раз, если уж начистоту, приезжали по первому зову в «Квартиру самурая» – наводить порядок и утихомиривать простых подгулявших посетителей. С непростыми разбиралась местная служба безопасности. Кстати сказать, именно благодаря симпатии органов правопорядка к демократичному Джорджу, секретный (но вовсе не секретный для тех, кому надо!) офис партии «Народный покой» избежал нескольких обысков – потому что ничего серьёзного там всё равно найти было нельзя, а зачем из-за мелочовки нормального пацана тревожить?

Сегодня утром, выпустив, как и планировалось, целую обойму в воображаемую Анну-Лизу и готовясь выпустить ещё одну, Джордж был вынужден прерваться на телефонный звонок из ресторана. Нескольких произнесённых старшим менеджером условленных фраз, якобы вполне невинных, хватило для того, чтобы Джордж позабыл и об Анне-Лизе, и даже о спящем в его квартире школьном друге. Потому что случилась крайне скверная вещь – один поставщик, снабжавший ресторан не вполне легальным продуктом, просигнализировал, что его практически застукали. Так что он смывается от греха подальше, а старым клиентам советует, во-первых, искать новый источник товара, а во-вторых, а может быть, и в-главных – получше его прятать.

Невозмутимо отложив в сторону оружие и кивком подозвав служителя тира, Джордж распрощался со всеми, сославшись на долг гостеприимства – дескать, совсем забыл, ко мне тут друг из Москвы приехал, надо его развлекать, а то ему скоро обратно. История, в которую он влип – вернее, мог влипнуть в любой момент, – была достаточным основанием для того, чтобы завсегдатаи милицейского тира вспомнили о своих профессиональных обязанностях и взялись за него всерьёз.

Как уже говорилось, в детстве Джордж был хорошим, послушным мальчиком, просто потому, что не находил в непослушании никакого удовольствия. Но потом он познакомился с плохим мальчиком Димой Маркиным и стал потихоньку бунтовать против взрослых. У него это получалось не так талантливо, как у приятеля, поскольку бунтовал он не по велению души, а для того, чтобы быть не хуже Димки. То есть осуществил свободный выбор: перестал подчиняться родителям и начал подчиняться другу. Добровольно и без принуждения со стороны сменял шило на мыло.

С тех пор прошли годы, но Джордж периодически вспоминает о том, что время от времени надо поступать наперекор родителям, пусть даже и себе во вред. После того как «Квартира самурая» была отмечена разными тонкими ценителями за единство стиля и отец очень похвалил сына за хороший вкус, Джордж из одной только вредности немедленно отвёл один из залов под кофейный, а в отдельные кабинеты велел подавать вообще всё, что потребует посетитель. Но от этого заведение только выиграло – все любят ходить в модные места, но не все любят японскую кухню. Отец снова похвалил Джорджа – на этот раз за деловую хватку, так что сын из чувства противоречия чуть было не свернул к чертям торговлю кофе и зельями: он же не ради родительской похвалы всё это делал, а ради бунта, в надежде, что папа будет очень недоволен, но потом одумался и оставил всё так, как оно обустроилось.

Вернувшись на базу, Джордж стал выяснять, как обстоят дела у прочих местных поставщиков. Дела обстояли плохо: все, кого он знал, залегли на дно или временно переключились на более легальные области деятельности. Старший менеджер ресторана, Алексей Яковлевич, молился про себя, чтобы на этой драматической, но всё же вполне безобидной ноте опасные игры Соколова-младшего закончились и он перестал доставлять клиентам всё, что им заблагорассудится, не считаясь ни с чем. Но его молитвы не были услышаны – Джордж вовремя вспомнил какого-то полузнакомого анархиста, который давно уже обещал свести его с абсолютно уверенным (и не зря, надо полагать) в своей безнаказанности торговцем.

– Я сейчас разбужу Маркина, а потом поеду договариваться с этим типом, – с интонациями усталого хорошего гангстера из чёрно-белого кино заявил Джордж, – а вы тогда остаётесь за главного, на случай, если дела пойдут не так.

– Безусловно. Надеюсь, что всё будет в порядке, – кивнул Алексей Яковлевич. Он, если уж говорить прямо, был здесь «за главного» с самого начала – руководил всей хозяйственной частью, причём руководил исключительно в свою пользу.

– Ну, а если что, – Джордж задумчиво пощёлкал пальцами, но составлять завещание передумал и просто махнул рукой – дескать, ладно, проехали.

– Попросить, чтобы вызвали шофёра? – подсказал Алексей Яковлевич.

– Не надо, это папин человек.

– Уволить гадину?

– Пусть трудится. Он честно стучит, без художественных преувеличений, не то что прежний.

Да, следует признать, что Соколов-старший то и дело приставлял к сыну разных тайных осведомителей (которым, впрочем, ничего путного разведать не удавалось, зато они, как могли, успокаивали родительское сердце). Всё это делалось не из недоверия, а исключительно ради того, чтобы в случае чего немедленно поддержать ребёнка. Проблемы надо устранять немедленно – считал Соколов-старший. Неважно, чьими руками. Важно – как можно скорее. Джордж был несколько иного мнения: свои проблемы он хотел решать самостоятельно.

Когда Дмитрий Олегович зашел в ресторан, чтобы выпить кофе (питаться по возможности он старался не за Джорджев счёт, но отказать себе в утреннем кофе в полупустом зале шикарного ресторана не мог, не хотел и не собирался), гостеприимный хозяин абсолютно не был похож на тот бородатый, расслабленный организм, который встретил его на днях. Джордж зачесал волосы в аккуратный хвост, облачился в деловой костюм умеренной строгости и стал похож на преуспевающего агента по загородной недвижимости. Рядом с агентом маячила крупная тень Анны-Лизы.

– О, вот и Димсу! – шумно обрадовалась она. – А мы думали, что уедем, так тебя и не повидав.

– Лично я его сегодня уже видел, – похвастался Джордж.

– Ой, как я завидую, просто вся умерла! – закатила глаза к потолку Анна-Лиза. – Скажи, Димсу, ему так лучше? В костюме и с этой причёской, особенно в профиль недурно смотрится, скажи, а? Похож на Антонио Бандераса! Скажи, похож?

В этот момент и Джордж, находившийся в Петербурге, и Антонио Бандерас, пребывавший где-то в Голливуде, совершенно одинаково икнули.

– Скажи, лучше? – строго повторила Анна-Лиза.

– Сейчас скажу. Джордж, тебе так и вправду лучше, она не издевается. Слушай, а как ты с бородой по делам ездил? – ехидно поинтересовался Дмитрий Олегович. – В косичку заплетал и вокруг шеи вместо галстука обматывал?

– Мне не нужно было по делам, – признался Джордж. – А так бы плюнул и побрился, конечно. Хотя – смотря, что за дела.

– Вот в этом ты весь, – не упустил случая Дмитрий Олегович. – Показной патриотизм, дутая идеология, а чуть дело запахло деньгами – и всё, прощай идеология, да здравствуют бабки!

– Ты меня сейчас осуждаешь или хвалишь, я что-то не понял, – поинтересовался Джордж. Дмитрий Олегович глубоко задумался – он ещё не вполне проснулся и успел позабыть, о чём он только что с таким жаром рассуждал.

– Так, ладно, поговорите вечером! – посмотрела на часы Анна-Лиза. – Поехали, домчимся со скоростью ветра!

– Со скоростью света, – машинально поправил Джордж.

– Как надо – так и домчимся! Давай-ка, не заставляй даму тебя ждать, стоя в позе просителя.

– Просители обычно скромно глядят в пол, – заметил Дмитрий Олегович, подзывая официанта.

– Ой, сейчас такие просители бывают! – драматическим шепотом произнесла Анна-Лиза. – Одной рукой договор подписывают, а другой его уже порвать пытаются. Я ему, конечно, уши-то надорвала, но договор спасла, а всё же… Так, Йоран, долго я буду тебя ждать?

– Пойдём, пойдём, – припустил за ней следом Джордж. – Только Анечка, пожалуйста, не проявляй никакой самодеятельности, ладно? Довезёшь меня до места, подождёшь, а я пока…

Когда негромкий голос друга утонул в утреннем шуме, господин Маркин откинулся на спинку стула и беззвучно захохотал – эта «Анечка» его умилила до крайности.

За Джорджа и Анну-Лизу можно было пока что не волноваться – ну, вот и прекрасно, двумя заботами меньше. Дмитрий Олегович был счастлив и горд, как беспутный папаша, пару десятков лет пропадавший где-то за морями, а потом решивший познакомить друг с другом своих подросших детишек из разных семей и убедившийся в том, что детишки находят друг друга по крайней мере забавными.

– Думаю, Йоран, это может стать началом прекрасной дружбы, – ухмыльнулся им вслед Дмитрий, потребовал себе двойную, нет, тройную порцию эспрессо и профитролей. Профитроли у Джорджа в заведении изумительнейшие, просто высший сорт, кто бы мог подумать; надо бы угостить ими Машу. Ох, Маша.

В ожидании заказа Дмитрий выудил из кармана мобильный телефон и, нацепив на лицо улыбку лучшего друга молодой девушки, выбрал из записной книжки знакомый номер.

Мёртвого Хозяина Дом внезапно решил подтвердить все самые нелепые слухи, которые распускали о нём городские бездельники, и принялся веселиться вовсю: а что, если людям можно, то ему почему нет? Линолеум в коридоре вспучивался, ходил волнами и слегка искрился. Поэтому Цианид ловко подпрыгивал, лавируя и маневрируя, как неопытный, но отчаянный серфингист, решивший в одиночку покорить высокую волну. Возле кабинета Виталика здание задумало организовать более грандиозную шалость, нежели скромное волнение пола: стена бесстыдно обнажала кирпичик за кирпичиком, скидывая с себя слои штукатурки, побелки, демонстрируя весёленькие обои в цветочек, какие-то газеты начала века. Остальных подробностей Константин Петрович целомудренно не стал дожидаться, достал из кармана связку ключей, поковырялся в замке, распахнул дверь и ввалился внутрь.

Внутри был полный порядок – как в центре циклона. Виталик сидел на подоконнике, обняв колени руками, и глядел прямо перед собой. Замечать коллегу он не захотел или, может быть, настолько погрузился в тоску-печаль, что и вправду его не заметил.

Константин Петрович подосадовал на то, что взбесившийся дом помешал ему спланировать важный разговор с взгрустнувшим Техником, поправил очки, галстук, одёрнул пиджак, снова поправил очки (только для того, чтобы потянуть время – одежда сидела на нём идеально, как, впрочем, и всегда, вне зависимости от окружающего светопреставления и прочих неприятных мелочей жизни). Виталик не двигался с места. Это был самый что ни на есть плохой признак – прошла уже, наверное, целая минута, а он всё сидел, смотрел, молчал.

– Ты спишь или умер? – дипломатично поинтересовался Цианид.

– Ни то ни другое. Я просто сижу и смотрю прямо перед собой. Глазами смотрю. Прямо-прямо. Не отрываясь.

– Ну и как, получается?

– Вполне. Скоро смогу силой мысли машины от асфальта отрывать, перекувыркивать в воздухе и ставить на место.

– Зачем перекувыркивать? – удивился Константин Петрович, делая несколько неуверенных шагов в сторону окна.

– Для смеха, – грустно ответил Виталик. – Это же очень весело, когда автомобиль переворачивается в воздухе, особенно если внутри у него сидят пассажиры, потом возвращается в исходное положение и едет дальше.

– Слушай, я тебе тут хотел сказать очень важную вещь, – наконец решился Цианид.

– Нет-нет, – печально покачал головой Виталик, – пассажиры даже не успевают заметить, что автомобиль перевернулся.

– Да оставь уже в покое этот несчастный автомобиль, я о другом! – стукнул кулаком по стене Константин Петрович (стена стукнула его в ответ, не сильно, но вполне ощутимо).

– Тогда, может быть, не стоит сейчас о важных вещах?

Цианид был полностью согласен с тем, что не стоит хвалить этого бездельника, разгильдяя, хама, нахала, пугало огородное и позор коллектива, но в коридоре что-то очень выразительно рухнуло и громыхнуло, поэтому он взял себя в руки и продолжал:

– Ты сделал отличный, просто отличный макет, я сегодня его посмотрел и решил тебе об этом сообщить.

– Как приятно иногда узнать, что дорогие коллеги считают тебя великовозрастным дебилом, – криво улыбнулся Виталик. – И вот вы не придумали ничего умнее? Все вместе? Чем списать весь этот ужас на то, что маленького мальчика забыли вовремя по головке погладить, вот у него и ломки. Да?

– Что, я опять не так выразился? – надвинулся на него Цианид. – Так я скажу яснее – ты сделал хороший, прекрасный, роскошный макет. Я это оценил. И я всегда ценил тебя. И все тебя, блин, ценят! Если мы тебе не говорим это каждые пять минут, так только потому, что у нас, к сожалению, куча других дел есть, а так бы только и делали, что хвалили тебя!

– Теперь ты всё только усугубил, – вздохнул Виталик. – Я же знаю тебя давно. Если ты молчишь – значит, я действительно всё сделал отлично. Потому что ты ведь мастер найти способ придраться даже к идеальной работе, я это постоянно Шурику говорю, когда он приходит на тебя жаловаться.

– Постоянно? – опешил Константин Петрович.

– Ну да. Ты же его третируешь вечно, а он всё близко к сердцу принимает. А я, видишь ли, скотина более чёрствая, на мнение посторонних людей мне плевать, а про своих я отлично знаю, что они меня любят – иначе бы фиг я их в «свои» зачислил. Ну и вот. Нет, правда, Костя, я фигею вообще от того, что ты пришел меня хвалить, это с твоей стороны подвиг – как если бы я, ну, не знаю, начал приходить на работу ровно в 10.00, в костюме и, ой, уже страшно, волосы в какой-нибудь хвостик закалывать и гелем мазать, чтоб не торчали в разные стороны. Но твой подвиг совершенно бесполезен – я совсем из-за другого парюсь.

– То есть это не я виноват в том, что всё рушится и ломается? – обрадовался Цианид. – И не мне за всё это платить?

– А там всё уже ломается, да? – без особого интереса переспросил Виталик.

– Со страшной силой, – важно подтвердил Константин Петрович, как будто бы он был не только очевидцем, но и причиной всех разрушений.

– Вот, а у меня в голове сейчас такое происходит. Поэтому, Костя, дорогой, я охренел уже вообще от твоего благородства и желания мне помочь, это, типа, очень сильный поступок, и потом, когда всё закончится, я, если хочешь, оду в честь этого события сочиню, но прямо щас уйди, пожалуйста, а? Мне и без тебя хреново.

– Никуда я не пойду. Рассказывай давай, в чём дело.

– А, боишься, что тебя шальной балкой прибьёт? Ну, тогда посиди в уголочке, только тихо. Или – о! – трубку сними и ответь что-нибудь.

Цианид очумело покрутил головой, но тут как раз телефон на Виталикином столе сообразил, что лучше бы изобразить развесёлую трель с перезвоном, иначе хуже будет.

– Алё, слушаю. Да, Даниил Юрьевич. Хорошо, передам. Как скажете. Да я это уже обсчитал, как будет время – посмотрите у меня в папке, в текущем. Да, Денис уже в курсе, работаем.

Виталик неуклюже ссыпался с подоконника – видимо, ноги затекли с непривычки сидеть без движения в одной позе – и молча побрёл к выходу.

– Шеф приехал и велел тебе срочно к нему зайти, – сказал ему вслед Цианид.

– Я понял, спасибо.

Лениво, будто бы нехотя переставляя ноги, Виталик вышел из своего кабинета и побрёл к Даниилу Юрьевичу. Пол перед ним расстилался ровной скатертью, будто бы его не штормило совсем недавно, стены вели себя пристойно, даже одна перегоревшая лампочка попыталась было сделать вид, что с ней всё в порядке, но её стараний никто не оценил. Так ей и надо, дуре! Потому что вчера точно так же никто не оценил Виталиковых усилий, а они, между прочим, были титаническими.

Два месяца назад Лёва куролесил в очередном клубе на Гражданке и, как с ним это обычно и бывает, обнаружил там никем ещё прежде не окученного носителя желания. Носителем оказался лидер группы «Банда «Чёрная корюшка»», исполнявшей развесёлый хулиганский рэгги. Лидера звали Серёжа Парфёнов, и он был ничего себе парень – Лёва с ним даже подрался немного. Так, в шутку, только чтобы контакт подбросить, а то иначе к этому Серёже было и не пробиться: друзья и девушки окружали его плотным кольцом.

Серёжа Парфёнов мечтал о том, чтобы какая-нибудь из песен группы прозвучала на его любимом рок-н-ролльном радио, причём не просто мечтал, а прямо-таки бредил этой идеей. После этого – полагал он – «Чёрную корюшку» забросают заманчивыми предложениями самые опытные и толковые импресарио. Незадолго до того, как мунги взялись за Серёжино желание всерьёз, то самое рок-н-ролльное радио, на которое парень возлагал большие надежды, объявило очередной конкурс молодых талантов. Талантам предлагалось прислать в редакцию диск со своей лучшей песней и терпеливо ждать результатов. Десяти победителям обещали устроить запись в самой модной студии, а самому чумовому исполнителю сулили попадание в горячую ротацию – то есть как раз то, о чём Серёжа мечтал денно и нощно. Только вот – засада из засад – остальные участники группы не особенно верили в массовые СМИ, типа радио и телевидения, а уж участвовать в их продажных конкурсах и вовсе не собирались. Серёжа даже не стал выносить вопрос на голосование – и так было понятно, что ребята откажутся. Но когда за исполнение вашего желания берётся специалист – нет почти никакого шанса на то, что оно не исполнится.

Специалистом назначили Виталика – он единственный из всех готов был ходить по прокуренным подвальным забегаловкам и слушать молодых исполнителей и даже уверял, что будет получать от этого удовольствие. Сначала было всё просто – Виталик заранее пришел в клуб, в котором намечался очередной концерт «Чёрной корюшки», с полчаса развлекал местного бармена старыми издательскими байками, и тот купился – стал его лучшим другом навсегда. Навсегда Виталику было без надобности, но на один вечер такой друг был ему совершенно необходим. Потому что бармен, великий и ужасный, помимо всего прочего, заведовал пультом от музыкального центра и самолично принимал решение, что будет слушать почтеннейшая публика, пока группа собирается, примеривается, настраивается и тайком выпивает коньяк, принесённый с собой в красивой и удобной фляге защитного цвета запасливым ударником. Виталик попросил новоявленного друга включить своё любимое радио – мол, жить без него не могу, выручай, братан; бармен ничего не имел против, а поскольку рекламный ролик, зазывающий молодых талантов, крутили по радио каждые полчаса, то дело довершили фанаты и девочки из группы поддержки «Чёрной корюшки».

– Ребята! Вы лучшие! Вы должны участвовать!

– Нагните и порвите всех!

– У Михи есть знакомый, который вам устроит профессиональную запись одной песни почти на халяву!

Виталик сидел в стороне от созданного им столпотворения и невозмутимо потягивал пивко. Эта невозмутимость была достигнута ценой невероятных усилий: больше всего на свете ему хотелось сейчас прыгать, стучать себя кулаком в грудь и выкрикивать что-то вроде: «Смотрите, как ловко я всё устроил! Ну, все смотрите, вот он я! Хвалите меня скорее, хватит уже виться вокруг музыкантов!» Серёжа как бы нехотя сдался, остальные члены группы тоже – всё-таки ради верных поклонников можно пойти на некоторые жертвы. И потом, ребята так верят в них, кто знает, как всё обернётся? Ну, и записаться на студии, конечно, тоже неплохо бы, и почему только этот Миха раньше молчал?

Песню, отправленную на радио, тоже удалось добыть легко и просто. Когда к Серёже после каждого выступления пробивался очумевший от драйва фанат (в роли фаната – очумевший от драйва Виталик), умоляющий дать ему «запись той самой песни, которая всё равно ведь уже есть, так что, жалко, для своих жалко?» – Серёжа плюнул, растёр и скинул ему песню по почте.

Третий этап был самым суровым – Виталик поехал в Москву, устроился курьером на то самое рок-н-ролльное радио и начал подкидывать копии диска с песней «Растаманская Кухня» всем более-менее значимым персонам, до которых ему удавалось дотянуться. А дотянуться ему удавалось до всех, потому что курьеров, помимо всего прочего, часто отсылают за едой в ближайшие, а то и дальние заведения. Даже продюсер проекта, большой выдумщик и при этом человек абсолютно неуловимый, сам поймал как-то раз в коридоре стремительного Виталика, дал ему денег и отправил в ближайшую пиццерию. Тот понял, что это – его шанс, и выполнил поручение феноменально быстро. Господин продюсер даже изволили уважительно крякнуть, взглянув на часы.

– Ну что, парень, хочешь стать звездой? – спросил этот Карабас-Барабас, принюхиваясь к пище и стремительно добрея.

– Да как вам сказать? – Виталик изобразил на лице крайнюю степень смущения, ожидая дальнейшего развития событий.

– Да никак не говори, я и так вижу, – с набитым ртом пробурчал продюсер. Потом усилием воли заставил себя проглотить прожеванное и раскрыл остолбеневшему юноше тайны своего дедуктивного метода:

– Ты уже не ребёнок, мог бы найти работу посерьёзнее. Выглядишь как типичный неформал. При этом – не торчок, не гоблин. Физиономия даже сообразительная. Судя по всему, не нуждаешься в деньгах – значит, имеешь другой, более солидный источник дохода. Вывод – курьером устроился, чтобы поймать свой шанс. Ну, давай сюда диск, давай.

Виталик попытался показательно побледнеть, но у него ничего не получилось.

– Я сражен вашей прозорливостью! – заявил он. Можно было как-то более подобострастно разговаривать с данным конкретным вершителем судеб, но оказалось, что Виталик интуитивно уловил самую подходящую интонацию.

– Сражен, значит? – самодовольно потянулся продюсер. – Диск-то давай, или дома забыл? А голову дома не забыл?

– Голову забыл, – повинился Виталик, – а диск всегда с собой.

– Угу, – кивнул его собеседник, делая очередной подход к пицце. – Песня так и называется? «Растаманская Кухня»? Ну, и как кухарничаете?

– С огоньком кухарничаем, – вдохновенно соврал Виталик и начал рассказывать о том, как они выступают по клубам, а хочется большего, как сочиняют по ночам песни, как даже вот записывались на профессиональном оборудовании.

– На профессиональном, значит? – ухмыльнулся продюсер. – Профессиональное будет, когда… Словом, вы практически в десятке, парень. Если, конечно, ты мне не полное фуфло впариваешь. Но даже если музон выше среднего уровня и на диск вы попадаете, то скажи своим, чтобы не особо гордились – дело в том, что ты забавный и пиццу принёс очень быстро. Достоин, стало быть, поощрения. Ну, что ты мне ещё скажешь?

– Скажу спасибо, – заявил понятливый Виталик и быстро откланялся. Напоследок он немного сжульничал – прилепил к стене просторного продюсерского кабинета малюсенькую капсулу, аромат которой любого, даже самого строгого критика делает ласковым и сговорчивым человеком, и, проклиная выдумщика Константина Петровича, поехал в головной офис издательского дома «Мегабук» – выполнять, будь они неладны, растреклятые поручения злодея коммерческого директора. Цианид здраво рассудил, что раз уж Виталик всё равно едет в Москву на неопределённое время, так пусть от него хотя бы польза будет. Хоть немножко. Ну, так, для разнообразия.

Пока Виталик приносил родному филиалу ощутимую пользу, знаменитый продюсер успел влюбиться в «Растаманскую Кухню». Потом в интервью и личных беседах он утверждал, что не ушами и не мозгом, и даже не шестым, а седьмым или восьмым чувством понял, что перед ним – стопроцентный, потенциальный хит. А если продюсер во что-то настолько поверил – можно не сомневаться, что он убедит в этом остальных. Кстати, насчёт седьмого и восьмого чувства он очень верно заметил – капсула, оставленная Виталиком, действовала именно на них. Эту капсулу, к слову сказать, удалось выбить из бюрократического верховного начальства опытному крючкотвору-Цианиду. Сам бы Виталик месяц простоял в очереди, потом бы был вынужден переписывать несколько раз заявку, чтобы она была заполнена по всей форме, а не как попало, потом … – нет, потом он не выдержал бы и отказался от использования данного препарата. А невозмутимый и ловкий Константин Петрович всё обстряпал за два дня. За это Виталику пришлось выполнить в Москве десяток его мелких поручений и два вполне крупных, и это не считая беготни по городу то с письмами, то с документами, а то и с коробками пиццы.

Но вспоминать о подобных тяготах и лишениях даже приятно, когда дело сделано, отчёт написан и подтверждение сверху получено. Приятно-то приятно, но не радостно – такое тоже бывает. А тут ещё шефу приспичило душеспасительные беседы проводить, как будто он вчера на вечеринке не развлёкся как следует.

– По вашему приказанию прибыл! – Виталик распахнул дверь в кабинет Даниила Юрьевича и бодро притопнул мягкими подошвами своих донельзя разношенных кед. В ботинках, конечно, получилось бы эффектнее, но не ходить же ради этого в неудобных жестких ботинках, нет, на такое только пижоны типа Константина Петровича способны.

– Вольно. Можете садиться, – передразнил его шеф.

Виталик, продолжая делать вид, что всё у него в порядке, выбрал себе пару стульев получше, на один уселся сам, на спинку другого взгромоздил ноги – мол, не извольте беспокоиться, я такой же раздолбай, как и прежде, с заданием справился и вообще молодец.

– Да молодец, молодец, кто же спорит, – согласился Даниил Юрьевич. Была у него такая мера воздействия – отвечать на незаданный вопрос или продолжать невысказанную мысль окончательно запутавшегося собеседника. Собеседник после этого так удивлялся, что сам начинал распутываться, без посторонней помощи. Вот и Виталик не стал исключением.

– Я молодец, ага, но на душе так паршиво, как в позапрошлом году, помните, когда этот упырюга греческий носителя у нас перехватил.

– Это было три года назад, кажется, – припомнил шеф. – Ну, тогда вы с Лёвой действительно облажались по-крупному, был повод впадать в депрессию. Но тут-то мы имеем дело с идеально выполненным заданием, я нарочно перепроверил, как только приехал. Всё в порядке и с носителем, и с желанием, и с тем, как оно было выполнено. Расскажи хоть, как там у вас было вчера?

– Все собрались в клубе, – без особого энтузиазма начал вспоминать Виталик. – Бармен, мой знакомый, включил радио погромче. Ребята – ну, «Банда «Чёрная корюшка»» – сидели за своим столиком и делали вид, что им наплевать на всё это. Группа поддержки нервничала и накачивалась пивом. Потом конечно же началась передача «Звёздами становятся» – дурацкое, по-моему, название, и Серёжа так думает, кстати, и бармен из клуба. Ну вот, передача началась, вёл её тот дядя, которому я пиццу покупал.

– Которому ты капсулу «Я впечатлен» подкинул? – уточнил шеф.

– Ну да. Это же самый главный продюсер. И ещё диджей на этом радио. Реактивный чувак, – подтвердил Виталик. Он всегда ценил чужую реактивность, но впервые встретил человека, который был, кажется, быстрее и интенсивнее его самого. – И вот он начал рассказывать про конкурс, песни ставить всякие, перечислять победителей. Поиздевался над какими-то ребятами, которые прислали безграмотные сопроводительные письма, процитировал строчки из некоторых особо жутких песен. Наши уже дышать забыли, ну и решили, что им ничего не светит. Как вдруг – фанфары, барабаны, флейты и чёрт знает что ещё – и объявляют победителя. «Растаманская Кухня», кто бы сомневался. Ну вот, оказалось, что не сомневался только я один. Остальные начали прыгать, скакать, орать, басист на руках прошелся, бармен прослезился и начал меня бесплатно угощать выпивкой. Отказываться я не стал, чего же, дело сделано, вдруг смотрю – этот носитель поганый, Серёжа, мать его, не радуется и вообще, как будто не с нами.

– Так это шок исполнения желания, ты первый раз такое видишь, что ли? – удивился шеф.

– Я тоже сперва решил, что шок. Подошел к нему неторопливо – их, конечно, окружили свои, но Серёжа нарочно в сторонке как-то оказался, к нему особо и не лезли. Сначала, то есть, лезли, но он всем что-то не очень доброе отвечал. Короче, они, видимо, тоже подумали, что у него шок исполнения желания, и отвалили. Один я привалил. Серёжа мою вытянувшуюся физиономию увидел и говорит: «А ты, похоже, тоже понимаешь, какое это фуфло? Садись рядом, браза». Он прогнал какую-то милую девочку, я сел на её место. Неприятно, а что делать, надо же понять, в чём проблема. И тут этот Серёжа, как гад последний, мне задвигает телегу о том, что всё, дескать, прекрасно и бессмысленно. Что, если бы вот год назад с ним такое случилось, он бы, как басист, на руках ходил. Если бы через год – то вообще бы не обратил внимания. А тут он сначала очень-очень мечтал победить, а потом подумал, что если он так переклинился на этом, а в итоге они – хабах – и не победят, то ему будет мрачно и тоскливо. И стал готовиться к проигрышу. Вернее, не к проигрышу, а стал убеждать себя в том, что этот результат ему не важен, что они всё равно по-любому круче всех, песня зашибенская и кому надо – те это и так заценили. И тут – победа. А он уже и так победил, внутри своей головы, без всякого конкурса. То есть все радуются, прыгают, дёргают его, а он недоумевает – зачем столько шуму? Что, опять открыли Америку? Сколько можно?

– Очень разумный подход и очень достойный победитель, – заметил Даниил Юрьевич. – Конечно, нам приятно, когда носитель прыгает до потолка, кричит «Вау!», кричит «О май гад!», кричит «********!!!!» и всё в таком же духе. Мы тогда сразу чувствуем себя равными богам, да? А когда человек получает то, что заслужил, и ведёт себя сдержанно, мы впадаем в депрессию и начинаем разрушать мой дом? Да?

– Да нет же, нет, ну почему вы сегодня все как сговорились и думаете, что я глупее, чем есть на самом деле?

– Потому что на этот раз ты оказался глупее, чем ты есть на самом деле, – отрезал шеф. – Вспомни Костю. Он держит защиту в любом состоянии, даже если у него баланс дважды не сошелся – отключается от всего мирского, концентрируется и может хоть весь район колпаком накрыть, если понадобится.

– Ой, защита, она же… – вяло затрепыхался Виталик, обводя помещение безумным взглядом.

– Не бойся, я с тобой, – чуть менее сурово ответил Даниил Юрьевич. – Я пока ещё умею такие фокусы делать.

– Вы всё умеете, – не стал спорить Виталик. – Скажите, что мне делать-то, а? Так муторно.

– Не надо ничего делать. Это нормально.

– Что нормально?

– Реагировать подобным образом – нормально. С тобой всё в порядке.

– Да знаю, что в порядке. Меня совсем не утешает то, что это «нормально». Я хочу понять, когда «нормально» закончится и начнётся уже моё привычное «очень хорошо»?

– Когда пожелаешь. Тебе надоест же когда-нибудь переживать из-за того, что тебя недостаточно похвалили?

– Да не из-за этого я. Ну, правда! Ведь Серёжа прав. Всё прекрасно и всё бессмысленно. А что, если каждый участник конкурса мечтал победить – можно же было помочь любому, и ничего не изменилось бы. Просто вот Лёве попался этот Серёжа. А мог бы какой-нибудь Ваня. Или Катя. Или Джафар. Может, кто-то из них даже больше достоин?

– Да все они достойны одинаково, – согласился Даниил Юрьевич, – и все, заметь, все могли попробовать устроиться на радио курьерами. Но устроился только ты один.

– Потому что мне было надо!

– Им всем было надо. Они все знали, что случай в данном случае – извини уж за каламбур – решает если не всё, то очень многое. Но никто не пошевелился – так пусть винят сами себя. Использовать надо любой, даже самый дурацкий способ – главное, чтобы потом самому не стало стыдно, противно и мерзко, ну и чтобы правоохранительные органы не вмешались.

– Но ведь это не совсем честно – прибегать в конкурсную комиссию и перетягивать одеяло на себя.

– Конкурсы такого рода тоже устраивать не совсем честно, только никого это не волнует. Давно уже понятно, что соревнуются не песни, не картины, не стихотворения, а их авторы. Искусство же сантиметром не измеришь, на весы не положишь. Ну, то есть можно взвесить две статуи, претендующие на звание «прекраснейшая», но вряд ли результат взвешивания повлияет на выбор специалистов. Из десятка одинаково достойных вещей знаешь как сложно выбрать одну, самую-самую? Это ведь про плохое можно сразу сказать – вот это ужасно, но это – ещё хуже; с хорошим же всё обстоит куда тоньше. Так что твой друг-продюсер поступил очень мудро: он поверил в твою харизму.

– В чего он поверил? – переспросил Виталик.

– В твою харизму, – повторил шеф. – Этот человек решил, что ты и есть лидер группы. Ты бодрый, энергичный, обаятельный парень, на сцене такие смотрятся очень эффектно. Как выглядят остальные конкурсанты – можно только гадать. Как они двигаются, как разговаривают и так далее – тоже. Так что в дело вмешался фактор внешнего обаяния – твоего, то есть, внешнего обаяния – и сыграл на руку нашему носителю.

– Я понял, – мрачно сказал Виталик. – Мне надо уходить из техподдержки в рок-музыканты. Буду прыгать по сцене, мести её хайром и орать разные харизматические частушки.

– Так я тебя и отпустил в музыканты. Твоё обаяние нам ещё пригодится. И твоя техподдержка – тоже.

– Ладно, уговорили. Остаюсь, – кивнул Виталик. – Кстати, я тут думал про следующее задание – ну точно, мне надо устраиваться в ту лавку уборщиком, ну или кем угодно, рангом пониже нашего носителя. Потому что – я заметил ещё на радио – к тем, кто ниже рангом, относятся снисходительно, как к прислуге в викторианских романах, понимаете? Но при этом с ними иногда бывают откровенны – как с мебелью. И вот если я прихожу к этому парню…

– Ты о чём сейчас? – помотал головой Даниил Юрьевич. – Слишком быстро, я не успеваю за тобой.

Но Виталик уже был на ногах – ему не терпелось поскорее на практике проверить свою идею.

– Я в видеопрокат! Захвачу свою курьерскую трудовую – неплохо я её слепил, как настоящая, все верят – и побегу устраиваться. Макет я Цианиду сдал, он даже похвалил меня. Долой пиццу! Теперь я буду драить полы, стены и видеокассеты, пока не надоест!

Последнюю фразу он выкрикнул уже из коридора. Виталик и сам не заметил, как у него наладилось настроение, но главное – что оно наладилось, верно ведь? О последствиях своей мимолётной хандры он, разумеется, уже не думал – такие мелочи, как перегоревшие лампочки, обвалившаяся штукатурка и озверевший до хамства Шурик, его не волновали.

После того как впавший в уныние Техник сначала развеселился, потом приободрился, а потом и вовсе увлёкся новым делом, здание, в котором размещалась Тринадцатая редакция, постепенно стало приводить себя в порядок. Кое-что ему удалось восстановить самостоятельно, кое с чем помог Даниил Юрьевич. Самые безнадёжные объекты предстояло изучить и оценить Цианиду.

– На кого списываем ущерб? – хищно поинтересовался он у Даниила Юрьевича.

– На обстоятельства непреодолимой силы. В смысле – на стихийное бедствие, – не терпящим возражений тоном заявил тот. Всклокоченная шевелюра стихийного бедствия мелькнула в дверном проёме и исчезла – бедствие отправилось в видеопрокат.

Давно уже Маша Белогорская не просыпалась в таком безмятежном расположении духа – она даже попыталась несколько раз заснуть обратно, чтобы продлить это удивительно лёгкое и приятное ощущение, но реальность в итоге всё равно потребовала её к себе, пообещав, впрочем, продлить визу в страну ночных грёз уже этим вечером.

– Телефон твой уже охрип, а ты всё дрыхнешь! – поприветствовала её мать. – Сумку у дверей бросила и пошла! Завтракать будешь?

«Ну вот, – с грустью и облегчением подумала Маша, изучая список неотвеченных звонков от Дмитрия Олеговича. – Теперь он точно во мне разочаруется и больше не станет встречаться с такой балбеской».

– И где ты шлялась вчера, позволь узнать? – поинтересовалась мадам Белогорская, когда её дочка принялась за омлет. – Опять со своим аналитиком?

– Нет, я была в издательстве.

Это был необдуманный ответ. Теперь вместо того, чтобы наслаждаться горячей вкусной пищей, девушка была вынуждена рассказать всё в подробностях: где именно находится это издательство, как же это они решили связаться с такой разиней, не мошенники ли они, не секта ли это, и всё в таком же духе. Сначала всё было гладко – не придерёшься, но потом мать нашла лазейку, а точнее – объяснение тому, что её непутёвой дочерью заинтересовалось какое-то там издательство.

– А, ну так это Мёртвого Хозяина Дом! Нехорошее место. Гляди, опоят и заманят!

– А что, там и без хозяина происходят всякие злодейства? – как бы между прочим сказала Маша. – Надо же, я и не знала!

– Ты многого не знаешь. Слишком молода и неопытна! – постановила мать и потянулась за сигаретой. Можно было спокойно заканчивать завтрак.

С самого детства Маша любила слушать байки про Мёртвого Хозяина Дом. Из них, можно сказать, и вырос «Роман с Вампиром». Впрочем, Дом этот казался ей прекрасной выдумкой, а тут вдруг неожиданно выяснилось, что у него есть конкретный адрес, и этот адрес совпадает с тем, что напечатан на визитной карточке её редактора Александра Андреевича.

В детстве мадам Белогорская (тогда ещё не мадам, а просто смешная маленькая девочка Лена) вместе с соседскими ребятами бегала к Мёртвого Хозяина Дому, пугаться и играть. Тогда это было заброшенное место – дверь выломана и забита досками, одна из которых удобно поворачивалась на гвозде, окна выбиты или тоже заколочены, на втором этаже свалены никому не нужные книги. Даже кошки не селились в подвалах этого когда-то, должно быть, очень славного особняка – никому не было житья в этом нехорошем здании. Но и не сносили его почему-то – вроде бы пытались неоднократно, комиссии даже какие-то приезжали, и ничего у них не получалось. «Домовой морочит!» – заявил как-то раз один прораб. «Не домовой, а Мёртвый Хозяин», – поправили его местные жители.

К детям этот хозяин был чуть более снисходителен, чем к взрослым, даже иногда играл с ними, когда бывал в настроении. Если, конечно, дети соблюдали правила хорошего тона и ещё с порога кричали: «Мёртвый дедушка, мы к тебе в гости пришли! Ничего не принесли, ничего не унесём! Ничего не разрушим, ничего не построим! Никому не навредим, и ты никому не вреди!»

Постепенно дети забыли эту кричалку, а без неё Мёртвый Хозяин никого к себе не пускал, а тем, кого пускал, мало не казалось. Когда Маша была ребёнком, истории про Мёртвого Хозяина Дом были самыми любимыми страшилками для детей из всех окрестных дворов. Плохие мальчишки даже как будто бы нашли тот самый дом и устроили в подвале штаб, но с плохими мальчишками Мария не водилась и считала их такой же страшной выдумкой, как и самого Мёртвого Хозяина.

– Ну, точно, у Мёртвого Хозяина твоё издательство комнаты снимает. Ничего хорошего там не может быть, это тебя домовой за нос водит! – радовалась мать, а Мария вдруг вспомнила холодные руки этого, как же его… Константина – Павловича? Александровича? Николаевича? Словом, того строгого господина в костюме. Если уж кто там и мёртвый – то он, потому что остальные даже слишком живые. «Наверное, этот Мёртвый Хозяин понял, что я пришла с добрыми намерениями, что я никому не наврежу. Вот и он мне не навредил», – успокоила себя Мария.

Знал бы Константин Петрович, с кем его перепутала эта чувствительная девушка, – непременно бы возгордился! Впрочем, ему ещё учиться и учиться; да он и учится – так, как неглупый и старательный заместитель может учиться у демократичного и открытого шефа.

О том, что шеф у них, как бы это сказать, не вполне обычный, сотрудники Тринадцатой редакции догадываются сами, каждый в своё время, и догадки свои ни с кем не обсуждают. Шурик почувствовал это сразу, ещё при первой встрече, и принял как должное. Лёва сообразил через какое-то время, но до сих пор не желает в это верить. Константин Петрович на досуге свёл все необъяснимые с научной точки зрения факты воедино, сделал единственно правильный вывод и с тех пор всячески покрывает шефа, если тот забывается и ведёт себя не как обычный живой человек. Умненький Константин Петрович вообразил, что он один владеет сверхсекретной информацией о нематериальной природе начальника и должен беречь её от посторонних. Виталик однажды по рассеянности прошел сквозь Даниила Юрьевича, немного растерялся, но потом сделал тот же единственно возможный вывод, что и Цианид. Галина и Марина мёртвых на своём веку повидали немало, так что сразу поняли, с кем имеют дело, а Наташе с Денисом ещё только предстоит догадаться, кто ими руководит, у них впереди всё самое интересное. Так или иначе, но подчинённые Даниила Юрьевича имеют небольшое преимущество перед другими мунгами – в случае если какие-то серьёзные вопросы наверху надо решать срочно и без бюрократических проволочек, Мёртвый Хозяин отправляется с дружественным визитом к одному своему старому приятелю, по совместительству – большому мунговскому начальнику.

Большой мунговский начальник познакомился с шефом Тринадцатой редакции ещё тогда, когда оба они были живы. Даниил Юрьевич, мелкий чиновник, сын ещё более мелкого чиновника, с детства мечтавший о собственном доме, столкнулся как-то раз по делам службы с удивительным господином. Всё у того было просто, всё легко, что аж противно: мог бы хоть для вида, как все приличные люди, жаловаться на погоду, здоровье, цены. Работал этот господин в «Бельгийском анонимном обществе электрического освещения», служившем прикрытием для тогдашних петербургских мунгов.

Благодаря поддержке этого общества желание Даниила Юрьевича исполнилось, и он стал домовладельцем. Дом ему, конечно, достался небольшой, но удивительно уютный. Жена и дочь были в восторге, а уж сам Даниил просто утомил благодетеля своими бесконечными «спасибами», «дайтебебогздоровьями» и «ятвойдолжникнавеками». «Никакой я не благодетель, придумал тоже, – улыбался электрический господин. – Была возможность помочь хорошему человеку, я и помог. Потом ты мне поможешь при случае». Было в этой фразе что-то тревожное, но и успокаивающее одновременно: долг не останется неоплаченным, нужно только набраться терпения, чтобы узнать, какова будет цена.

Двенадцать счастливых лет прожила семья Даниила Юрьевича в своём двухэтажном особнячке. Электрический благодетель куда-то пропал, всё вокруг грохотало, рушилось и полыхало, но это происходило где-то за пределами дома. Внутри царил мир и покой, а что ещё надо для счастья простому живому человеку, не наделённому никакими сверхъестественными способностями – вернее, не желающему развивать в себе никаких способностей, кроме способности любить своих близких и делать их жизнь счастливой и восхитительно беззаботной. Даниил Юрьевич настолько замкнулся в своём маленьком мире, со всех сторон ограниченном прочными стенами жилища, что был крайне поражен, когда некие агрессивные граждане пришли отнимать у него дом – якобы по закону и, по их словам, во имя революции!

– Вы, господа, видно, домом ошиблись! – воскликнул Даниил Юрьевич.

– А вот сейчас мы зачитаем тебе ордер, и поймёшь, кто тут ошибся! – посулил один из агрессивных. И действительно, начал приводить в исполнение свою угрозу, то есть – зачитывать тот самый ордер. Но Даниил Юрьевич и так в последнее время слишком много нервничал на работе, да тут ещё и дети какието неласковые стали, непочтительные, что ордер он уже не пережил. Умер на месте от сердечного приступа.

– Это мой дом! – сказал он, когда за ним пришли сотрудники уже совсем другой организации. – Никому его не отдам, понятно?

– Предельно понятно, – ответили ему.

Иногда последнее желание усопшего бывает таким сильным, что накрепко привязывает его душу к земле – до тех пор, пока вопрос как-нибудь сам собой не решится или пока ключевая фраза-заклятие не потеряет силу – такое тоже случается, надо просто оставить душу в покое на несколько десятков, сотен или тысяч лет.

Сначала душа Даниила Юрьевича не понимала, что происходит – вроде бы всё закончилось хорошо: агрессивные граждане сообразили, что ошиблись, ордер зачитывать перестали и быстро покинули его дом. Вот только родные почему-то не обрадовались, а заплакали, закричали, вызвали врача, да не знакомого, а какого-то постороннего детину, каковой детина потоптался в нерешительности на пороге и ушел прочь, а потом ушли и не вернулись жена и дети. Даниил Юрьевич кинулся следом за ними, но выйти за пределы своего дома не смог: сам так захотел.

Временные жильцы не выдерживали в гостях у Мёртвого Хозяина больше недели; один упрямый старик, правда, продержался месяц, но потом его увезли в желтый дом. Прошло несколько десятков лет, прежде чем Даниил Юрьевич понял, а вернее, смирился с тем, что произошло. Понял-то он, разумеется, довольно скоро: исчезли все телесные потребности, перестала болеть спина, добавились какие-то незнакомые ему прежде чувства, но главное – пропал страх смерти, та тревожная неуверенность в завтрашнем дне, которая преследует почти каждого живого человека, ну, кроме тех, конечно, кому терять абсолютно нечего.

В Мёртвого Хозяина Доме жить было неуютно и жутко, разрушить его тоже не представлялось возможным; так он и пустовал, либо использовался как склад. Разные ненастоящие живые хозяева этого помещения то и дело пытались сдавать его жильцам, но Даниил Юрьевич выселял всех. Товары у себя он тоже не всякие позволял хранить – больше всего ему нравились книги, журналы, карты и атласы. В шестидесятых весь второй этаж был завален книгами, не нашедшими отклика у населения. Даниил Юрьевич читал их одну за другой, для каждой находил доброе слово, а через эти книги и живые люди стали казаться ему не такими уж омерзительными.

Первыми это поняли дети и повадились играть в гостях у Мёртвого Хозяина – даже специальную присказку придумали, чтобы не так страшно было. Будто она спасла бы их в случае чего. Ну, они думали, что спасает, и Даниилу Юрьевичу это даже немного льстило – всё-таки его признают хозяином этого дома, здороваются с ним вежливо, просят не обижать.

Но потом взрослые снова решили прибрать к рукам бесхозный особняк – во имя очередной революции, не иначе. В начале девяностых в доме Даниила Юрьевича пытались организовать спортзал, потом там разместился филиал одной финансовой пирамиды, здесь пытались обосноваться секонд-хэнд, туристическое бюро, рекламный журнал, да всего и не упомнишь.

Разумеется, больше недели у Мёртвого Хозяина в гостях вытерпеть не мог никто, даже непрошибаемые сотрудники Гербалайфа. Так что очень скоро от этого дома отступились – последний владелец плюнул, да и устроил тут склад рекламных буклетов. То есть сначала-то он, конечно, пытался хранить здесь разную продукцию, но Даниил Юрьевич аккуратно попортил всё, кроме того что можно было хоть как-то читать.

– Чёрт с тобой, Мёртвый Хозяин, убедил совсем, – окончательно сдался живой хозяин дома. Его люди насобирали разных историй про местную нечисть и подготовили ему краткое резюме. А из резюме выходило, что ничего хорошего внутри этого домишки плюгавого не происходит и никогда не происходило, а снести его невозможно, так что надо терпеть, покоряться и платить налоги.

Добившись того, чтобы коммерческая деятельность не оскверняла своды его многострадального жилища, Даниил Юрьевич стал ждать детей, которые, помнится, так весело играли у него в гостях; он иногда даже присоединялся к ним, тайком, прикидываясь то одним, то другим, чтобы авторитет не уронить. Но нынешние дети были не такими бесшабашными, как прежние. Некоторые, конечно, приходили, но игры у них были скучные и какие-то уж слишком взрослые, так что Даниил Юрьевич снова начал разочаровываться в людях и гонять гостей, даже и совсем маленьких. Пока в один прекрасный день к нему не заглянул электрический господин, из-за которого закрутилась вся эта история с домом.

– Открывай, Мёртвый Хозяин, свои! – крикнул он весело.

– Тебя разве остановит что? – проворчал Даниил Юрьевич (мёртвый мёртвого сразу чует). – Входи, не заперто.

– Если ты всё ещё не готов принимать гостей – меня это вполне может остановить, – заверил его электрический господин.

– Да таким-то гостям я рад. Где же ты был все эти годы, благодетель?

– Не поверишь – я жив был. Вот, десять лет назад как умер, потому что нельзя же работать так долго на одном месте, я и так задержался лет на сорок. Теперь курирую мунгов района Эм-45. Скажем так, на северо-северо-западе, ну, это долго объяснять, потом как-нибудь.

– Пришел меня забирать, да? Ну, я готов, готов. Осознал, осмыслил, подпишу любые бумаги. Не могу больше так.

– Да так-то и не надо.

Электрический господин велел называть себя Кастор, а прежнее его имя (а оно было простое такое, Андрей, кажется, а может быть, Семён) Даниил Юрьевич как-то позабыл. Он вообще очень многое позабыл и даже иногда думал, что всегда был призраком, а свою историю вычитал в какой-то книжке. Не самой интересной к тому же книжке-то.

Взамен этой старой замшелой истории Кастор предложил ему новую – неожиданную и увлекательную.

– Ты только дом отпусти, и тогда увидишь, что он по-настоящему станет твоим, – добавил он.

– Как это – отпустить? Я его держу, что ли? Это он меня держит! – рассердился Даниил Юрьевич.

– Вы оба друг в друга вцепились и тянете на дно. Отпусти его, – повторил Кастор. – Давай, я ещё зайду как-нибудь.

– Погоди, что с домом-то делать, ты не сказал! – закричал Даниил Юрьевич. Ну, то есть это ему и Кастору было понятно, что закричал, живые люди ничего бы не услышали.

Несколько часов Даниил Юрьевич метался по особняку, выкрикивая бессмысленные фразы вроде «Отпускаю тебя, дом!», «Дом, убирайся вон!», «Дом, свободен, можешь идти!», но дом, понятное дело, и не думал двигаться с места. Обессилеть призрак не может, но понять, что его старания напрасны, – вполне. Сообразив, что этот способ не работает, он пугнул по привычке какого-то бездомного, собравшегося было переночевать в Мёртвого Хозяина Доме, и вдруг подумал о несуразности, бессмысленности этого выражения – «Мёртвого Хозяина Дом». Ну не идиоты ли эти живые, надо же, что придумали! Мёртвый не может быть хозяином ничему, и при этом – он сам себе гораздо больший хозяин, чем был при жизни. Дома, деньги, автомобили, драгоценности ему не нужны. Если кто-то думает по-другому, если жить без своего золота не может – он так и останется сторожить его даже после смерти, а вокруг будет переливаться всеми оттенками недоступный ему огромный мир, свободный, лёгкий. Оторвись от того, что привязывает тебя к земле, и лети, плотские желания не отвлекают, новые органы чувств позволяют понимать и узнавать больше, глубже и рельефнее. Тут Даниил Юрьевич даже взвыл от тоски.

«Сколько всего я мог бы увидеть собственными глазами вместо того, чтобы читать об этом в книгах?

И каким мог бы стать этот дом, если бы от него люди не шарахались?»

– А вот тут всякое могло быть, – вмешался Кастор (на этот раз он появился неожиданно, без предупреждения). – Сказать наверняка не могу, но были все шансы на то, что его во время войны разбомбили бы. А так ты лучше всякой маскировочной сетки весь квартал прикрывал. Но мог и уцелеть, маленький же. Тогда его просто снесли бы чуть погодя, чтоб не торчал, как прыщ, посреди двора. Впрочем, могли и не сносить. Тогда в нём бы сейчас был какой-нибудь офис, вряд ли обычное жильё.

– Да пусть бы и офис. Лучше уж офис, чем развалины или вот такая участь – вроде стоит дом, крепкий, добротный, а пользы от него никакой.

– Ну, пошли тогда отсюда, на днях нынешний хозяин его попробует кому-то перепродать. Вдруг у парня что-нибудь да получится?

– Хотелось бы, – покивал Мёртвый Хозяин и шагнул за порог, следом за своим старым-новым знакомцем.

– А теперь я, наверное, должен буду исполнять все твои пожелания? – осторожно пробуя свободу на вкус, спросил Даниил Юрьевич у Кастора. – Показывай волшебную лампу, в которую мне следует самозаточиться.

– Хочешь сменить одну тюрьму на другую? Хитрый какой. Нет уж, пора взрослеть.

– Я теперь могу делать что захочу, так что ли? Ты отпускаешь меня на все четыре стороны и восемь направлений?

– Можешь. Отпускаю. Но у меня, конечно, есть на тебя кое-какие виды. Ты мне когда-то давно обещал отплатить добром за добро. Знаешь, работать со своими всегда приятнее, независимо от того, на каком ты свете. Ты ведь ждёшь, что этот дом по-настоящему станет твоим, как я и обещал?

– Да он и так теперь мой. По-настоящему. Как и весь мир. Как и я сам.

– Ну, это понятно, наконец-то до тебя дошло, поздравляю. Только я немного не об этом.

Вообще, конечно, в мунги положено нанимать живых: они в делах живых лучше разбираются. Но поскольку руководят мунгами всё равно старшие товарищи, то Кастор назначил Даниила Юрьевича «внедрённым наблюдателем» – то есть руководить-то он своей командой руководит, но сам ничего не предпринимает и в дела живых не вмешивается, как и положено.

Документов, конечно, по такому случаю пришлось оформить целую гору – как это так, что за странное, необычное решение, но Кастор поднажал, а Даниил Юрьевич добавил, и всё получилось как надо. Бюрократии на том свете куда больше, чем у нас, вот когда Костя Цианид там окажется, он быстро карьеру сделает, впрочем, остальные тоже не пропадут, всем найдётся дело.

Таким образом Даниил Юрьевич снова стал хозяином в своём доме. Только жильё он предпочитает всё-таки снимать. У праправнука Коли. Так уж случайно получилось. Кастор ведь тоже не нарочно спас Мёртвого Хозяина от власти его собственного желания – ему просто нужно было срочно собирать в Петербурге новую команду мунгов, потому что предыдущую разоблачили и перебили шемоборы.

По правилам начинать набор команды с нуля следовало следующим образом: найти крупную компанию, которая мечтает стать ещё крупнее, заключить с ней договор, подобрать помещение и поместить туда будущего руководителя. Остальное он сделает сам.

– Только ты же понимаешь, да, что вы с этим домом теперь связаны ещё крепче, чем когда ты тут бомжей и пионеров пугал? – на всякий случай уточнил Кастор, когда после знакомства с владельцем «Мега-бук» они вернулись в слегка обновлённый Мёртвого Хозяина Дом.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Даниил Юрьевич. – Поэтому ночевать буду в другом месте, чтобы мы могли хоть иногда отдохнуть друг от друга.

– Действительно понимаешь. Надо же, что свобода с людьми делает! – улыбнулся Кастор.

Таким образом, Даниил Юрьевич в своём собственном доме (формально принадлежащем какому-то предприятию и арендуемом издательством «Мега-бук») только работает, а отдыхать ездит… Ну, строго говоря, тоже к себе.

Праправнук Коля большую часть времени проводит в Лондоне, там у него и работа, и даже семья, но квартиру в Петербурге он не продает, приезжает иногда чтобы расслабиться и побыть в одиночестве. Агенты из конторы, занимающейся сдачей внаём элитного жилья, как его только не обхаживают, но всё напрасно. «А ну-ка отвалите. Это моя квартира!» – невежливо отвечает Коля (ну совсем как его призрачный прапрадед). «Ну, посмотрите хоть на жильцов, которые хотят снять это эксклюзивное жильё! – ломятся в закрытую дверь агенты. – Очень приличные люди! Хотите, мы вам их фотографии покажем?» – «Да не нужны мне фотографии жильцов! Я сказал – подите прочь!» – ярится Коля. Очень он людей не любит.

Но вот Даниил Юрьевич ему понравился сразу. Он поймал Колю как раз в середине его питерского отпуска и попросился жильцом. Скорее из озорства, чем в самом деле рассчитывая на какой-то результат: зная Колю и догадываясь, чьими генами обусловлено его квартироборчество, на успех мог рассчитывать только совсем уже наивный простак или самоуверенный болван.

– Да вы что все, обалдели? Русского языка не понимаете? – устало спросил Коля, прикладывая ко лбу ледяную пивную банку. – Не сдаётся эта квартира. Русские не сдаются, понимаешь, дядя?

– Конечно понимаю! – не стал спорить Даниил Юрьевич. – Сам такой при жизни был.

– Чего-о? – переспросил Коля, катая по лбу покрывшуюся испариной жестянку. – Или мне пора уже завязывать, а, как ты считаешь?

– Завязывать – однозначно пора! Я в твои годы столько не пил, а всё равно помер от сердечного приступа. Значит, наследственность у тебя плохая, – постановил Даниил Юрьевич.

– Заходи, покойничек, выпьем, – распахнул дверь праправнук. – Это я живых людей ненавижу, а с мёртвым человеком, ежели он хороший, отчего не поговорить?

Поговорив с хорошим мёртвым человеком и даже согласившись считать его своим прапрадедом, Коля сговорился о сдаче квартиры даже не внаём (стыдно всё-таки своему предку, к тому же – давно умершему, квартиры за деньги сдавать), а как бы в присмотр. Даниил Юрьевич будет присматривать за жильём и отпугивать агентов, а то они же на любую подлость способны ради того, чтобы заполучить квартиру, которая большую часть года пустая стоит. Хуже шемоборов иной раз бывают, честное слово!

– Ты только не стесняйся, деда, гони их в шею, если будут борзеть, – сказал на прощание Коля.

– Ну, уж что-что, а отпугивать людей от своего жилья я умею, – успокоил его Даниил Юрьевич. – У меня в этом деле большой опыт. Когда-нибудь обязательно расскажу.

За пятнадцать минут до назначенного времени Денис вошел под своды Мутного дома и, быстро сориентировавшись, направился во двор – туда, где располагался ресторан с противоречащим здравому смыслу названием «Квартира самурая». Охранники пропустили его внутрь беспрепятственно: парень держался, по меньшей мере, как принц крови.

– Столик должен быть заказан на Огибина Александра, – упреждая вопрос менеджера зала, сказал Денис. Он был уверен, что будущий автор издательства «Мегабук» опоздает, поэтому прихватил с собой очередную рукопись и спокойно углубился в чтение.

Дмитрий Олегович в ожидании ответа куда-то запропастившейся Маши сидел в «кофейном зале» – проверял электронную почту и параллельно беседовал по ICQ с новой жертвой. Жертва жаловалась на своё бессмысленное и тягостное существование, уверяла, что ей всё надоело и она не прочь начать жизнь с чистого листа. Оставалось выяснить – буквально с чистого или это такая форма речи. Потому что лишить человека воспоминаний Дмитрий Олегович в состоянии даже без помощи шемоборов-исполнителей. Не слишком сложный трюк. Получится очень элегантно: подпишите-ка договорчик, мадам. А теперь живо забудьте об этом! И обо всём остальном тоже, на всякий случай.

Он отвлёкся от переписки, чтобы набрать Машин номер. Снова нет ответа. И ради этой легкомысленной девицы он вскочил сегодня в девять утра! Как тяжела иногда жизнь злодея, кто бы знал.

Дмитрий Олегович огляделся по сторонам в поисках официанта – кажется, наступил такой момент, когда злодей вместе с кофе может заказать себе рюмку коньяка. Официант принимал заказ у того самого парня, которого господин Маркин мельком видел из окна «Восточного эспрессо» пару дней назад.

Да, он вырос, но его очень легко узнать. Чего нельзя сказать о самом Дмитрии Олеговиче: после их последней встречи ему пришлось основательно сменить имидж. А всё почему? Потому, что кровожадная родня милого мальчика решила во что бы то ни стало наказать психотерапевта-шарлатана, причём не по закону, а по своему усмотрению. Нашли тоже шарлатана! Психотерапевт старательно выполнял свою работу: ещё немного, и из Дениса получился бы идеальный шемобор. Чувствительный к чужим желаниям мальчик, презирающий всех, кроме своего наставника, – доведённая до совершенства копия его самого в школьные годы. Ради такого ученика можно было пожертвовать свободным одиночным плаванием и начать работать в паре. У шемоборов, конечно, это не принято, но история знает примеры: работали некоторые и по двое, и по трое, и даже, кажется, вшестером, совсем как мунги. Ах, какие планы рухнули – и всё из-за того нелепого домашнего учителя. Кто бы мог подумать, что этот невзрачный статист вмешается в самый последний момент и станет настойчиво требовать независимой психиатрической экспертизы. И что самое обидное – Дмитрий Олегович не успел подарить этому учителю на прощание какой-нибудь несчастный случай. Потому что удирал со всех ног, меняя на ходу внешность и паспорт. С внешностью, к счастью, ничего радикального проделывать не пришлось – достаточно было сменить ярко-синие контактные линзы на обычные (природный цвет глаз, светло-серый, как низкое питерское небо, с более тёмными, как дождевые тучи, ободками по краям, вполне устраивает Дмитрия Олеговича), из платинового блондина превратиться обратно в пепельного и слегка подкорректировать форму носа (давно хотел, но всё как-то было некогда, а тут вроде бы подходящий повод подвернулся). Ну и конечно, отказаться от изжившей себя манеры одеваться. Стиль «Гламурный дурдом» остался в прошлом – там же, где ярко-синие глаза и взъерошенные при помощи специальной насадки на фен белёсые патлы.

В самом начале шемоборской карьеры Дмитрий Олегович поставил перед собой цель – добраться до тех слоёв общества, которые, как правило, не подпускают к себе посторонних, в том числе и мунгов с шемоборами. Среди элит, по его мнению, можно было найти немало носителей, просто мечтающих о встрече с тем, кто исполнит их желания, оставалось только расположить их к себе. При этом он был абсолютно уверен в том, что состоятельные люди вряд ли захотят впустить в свой дом никому не известного психотерапевта, пусть даже вооруженного тремя дипломами, выданными самыми авторитетными и влиятельными университетами мира (или их точными копиями, изготовленными в тайных шемоборских типографиях). Зато медийную персону, засветившуюся на ТВ, в глянцевых журналах и далее везде, весьма вероятно, заприметят их дети. Дети уговорят родителей – а там уже можно действовать по обстоятельствам.

Так оно в итоге и получилось. Но для начала Дмитрию Олеговичу пришлось полностью перекроить себя, да что там – он вынужден был на время стать кем-то другим. Доктор Психеос, охотно участвовавший в самых скандальных телешоу и устраивавший в эфире совершенно фантастический беспредел, причём – совершенно бесплатно, быстро стал заметной фигурой. Его начали приглашать на светские тусовки, откуда он постепенно и проник в приличные дома. Всё просто – только вот образ сексуально-агрессивного психоаналитика таскать на себе было очень противно. Эмоции, которые время от времени требовал демонстрировать этот персонаж, давались Дмитрию Олеговичу нелегко, но он старался воспринимать это как дополнительные курсы повышения квалификации. Нескольких непуганых носителей доктор Психеос и в самом деле вычислил и обработал довольно быстро. Но тут на его пути попалась Алиса, притворявшаяся и ведьмой, и носителем самого уникального желания, и забытой богиней, и секс-бомбой, и кем только ни – но оказавшаяся в итоге самой обычной избалованной девицей. Зато Алисин младший брат, не притворявшийся никем, был настоящим уникумом, жаль, что всё так вышло. Хотя, может быть, и не жаль: ещё несколько месяцев маскарада – и доктор Психеос окончательно поглотил бы Дмитрия Маркина, и как человека, и как шемобора.

Итак, битва за Дениса была проиграна, подлый враг не наказан, но зато хоть поднадоевшую маску можно было снять и снова стать самим собой, получив в качестве утешительного приза идеальной формы нос. Практикующие шемоборы совершенно бесплатно пользуются услугами первоклассной клиники пластической хирургии, тогда как их клиенты могут попасть туда только в обмен на договор известного содержания. Что же касается паспортов, то их господин Маркин менял настолько часто, что не всегда запоминал своё текущее официальное имя. Так что, несмотря на то что отец Дениса продолжал за ним охотиться, Дмитрий Олегович наплевал на это и жил привольно и со вкусом, как привык. Ну, для приличия, конечно, отсиделся у Джорджа, пока не пришло время снимать с лица повязку и предъявлять миру свой новый идеальный нос, затем перебрался на некоторое время в Стокгольм, благо у Эрикссона всегда было чему поучиться, да и Анна-Лиза готова была поделиться с «младшим братом» кое-какими профессиональными хитростями.

Дмитрий Олегович улыбнулся своим воспоминаниям, назначил свидание женщине, вздумавшей начать жизнь с чистого листа, отключился от Интернета и стал наблюдать за Денисом. В принципе, ничто не мешает ему попробовать заняться парнем снова. Драгоценное время упущено, но, судя по некоторым признакам, мальчик по-прежнему нелюдим, скорее всего – расстался со своими родителями и ведёт самостоятельную жизнь. Шансы есть, да. Ну, если судьба свела их в этом городе, то зачем-то ей это было нужно. Осталось только понять, чья именно судьба – Дениса или Дмитрия Олеговича – подстроила эту встречу и каких результатов она добивалась.

Тем временем к столику Дениса подвалил – иным словом это назвать будет затруднительно – весьма тучный мужчина средних лет.

– Это ты, что ли, редактор? – весело подмигнул он. – Школу-то закончил уже?

– Да, я редактор. Здравствуйте. Я учился у частных учителей, – спокойно отвечал Денис. – Но аттестат о среднем образовании общепринятой формы у меня есть.

– Вундеркинд! – уважительно протянул автор. – Наш пострел везде успел. Давно ждёшь-то? Давай-ка я закажу себе что-нибудь по-быстрому, а потом и поговорим!

Александр Анатольевич Огибин был человеком неплохим, только абсолютно не понимал людей. При этом ему самому казалось, что всех он видит насквозь и каждому может помочь по мере своих сил. Сил у него было хоть отбавляй, так что окружающим приходилось с ним непросто.

Денис отнёсся к блистательному появлению клиента снисходительно – он, признаться, ждал гораздо худшего. А так – вполне цивилизованный неандерталец. Ноги на стол не кладёт, в носу демонстративно не ковыряется, дубину оставил в гардеробе – уже хорошо. Вот только уж больно он шумный. Денис немедленно принял меры безопасности: обложился защитой, как подушками, чтобы оградить себя от мыслей и эмоций этого человека. А то как бы не утомил раньше времени.

Будучи совершенно неудобным в общении типом, Александр Анатольевич оказался крайне покладистым автором. Он начал разговор с того, что его книга написана для радости. Как-то раз, пораскинув мозгами, этот благородный человек понял, что для радости человечеству не хватает сущего пустяка. И этот пустяк – то есть книгу своих мемуаров и воспоминаний о бурных приключениях юности – он вполне готов создать. Пришлось, конечно, ещё на час урезать ежедневный отдых, в просторечии именуемый сном, но в итоге за год удалось написать то, что Денис уже успел полистать и чем автор по праву гордится.

– Скажите, а как бы вы отнеслись к некоторым изменениям, которые только улучшат общую картину? – осторожно поинтересовался Денис.

– Да как, отлично отнёсся бы! – воскликнул автор. – Я же вам за это деньги и плачу. Чтобы вы книгу довели до ума, напечатали, в магазины поставили. Ну? Не мне же вашу работу выполнять, правильно? Скажите спасибо, что сам всё написал. А то мог бы надиктовать на диктофон, как это ребята многие делают, и давай, переписывай.

– Спасибо, – невозмутимо ответил Денис. Он видел, что человек этот хочет всем добра и радости и энергии у него хватит на двадцать обычных людей, ещё бы ему такта, хороших манер и умения чувствовать, что и когда надо делать, чтобы принести всем истинную радость, цены бы ему не было.

– Ну что, парень, мы обо всём договорились, да? Ты не стесняйся, спрашивай, если непонятно чего, у меня ещё время есть. Я тут скоро встречаюсь с хозяином этой забегаловки, а он, вишь, опаздывает.

Я, знаешь ли, давно хочу купить это всё. И дом, и ресторан этот. А что ты так удивляешься? Могу себе позволить. Уже, главно, всё готово – садись и подписывай. А парень тупого включает, цену назначать отказывается.

Денис бесстрастно взирал на раскрасневшегося бизнесмена, теперь он очень хорошо представлял, как именно выглядели пациенты, которым средневековые врачи прописывали лечебных пиявок.

– Всё тут скоро моим будет! – гремел Александр Анатольевич, не заботясь о том, что его слышат другие посетители. – Это уже просто дело принципа. Папаша нынешнего владельца это место перекупил, обскакал меня, где надо – подмазал, а я человек честный, я взяток не даю. Это мне их дают, да я не беру. Потому что честный я человек, так-то. А ты мне сразу понравился. Потому что культурный, да к тому же вундеркинд. Так что приглашаю тебя отметить выход моей книги в этом ресторане. В моём ресторане. Уж я этого сопляка прогну, будь уверен. Он-то тебе не чета, хлипкий, дохлый. А ты – настоящий пацан, мужик, богатырь. Ну что, за знакомство по маленькой? Или тебе ещё по закону нельзя? Я законы уважаю, я человек честный, взяток не беру, хоть мне и предлагают.

– Благодарю за оказанную честь, – светски улыбнулся Денис, – но мне уже пора. Как мы будем связываться: по почте, по телефону, через вашего секретаря?

– Да какого там секретаря, что бы они понимали, эти секретари! Прямо мне пиши. Я ходил на курсы Интернета, теперь почту могу читать без всяких секретарей. Визитка моя есть у тебя? На ещё одну, чтоб не потерять. Вот сюда и пиши. Я на курсах был, меня даже блог вести научили, да, по-моему, баловство всё это, а почта – хорошее дело, быстрое. Можно, слышь, даже фотографии прикреплять. Даже можно свой голос записать на диктофон – и переслать хоть в Австралию. Сечёшь?

– Более чем. Ну что ж, желаю вам удачных переговоров, – кивнул Денис, поднимаясь из-за стола. Несмотря на предусмотрительно выставленную личную защиту, после общения с этим активным человеком он почувствовал внезапную и острую боль в висках.

«Дело принципа, значит, – отметил про себя Дмитрий Олегович. – Ну что ж, хорошее дело. Осталось только понять, готов ли этот буйвол подписать договор? Потому что Джорджа я как-нибудь уговорю. По крайней мере, постараюсь».

Никогда не кричите на весь ресторан о своих самых сокровенных желаниях, и вообще не кричите о них нигде. Рядом может случайно оказаться кто угодно, например шемобор, который всё услышит и начнёт вас преследовать.

Господин Маркин улыбнулся своим мыслям, совершенно забыв про Дениса. Его грёзы прервал звонок от Маши. Ах, она так виновата, так виновата. Она оставила телефон в коридоре и теперь проклинает себя за это! Что она может сделать, чтобы загладить свою вину?

– Ничего, мой ангел, я уже простил вас, – проворковал её персональный вампир. – Предлагаю для разнообразия сменить дислокацию. Я сейчас пришлю тебе адрес и напишу, как сюда добраться.

Два носителя у него в руках, третий пока ещё в небе, но скоро тоже будет в руках. Анна-Лиза рано вообразила себя самым способным шемобором в округе.

Золочёный джип плавно скользил по осенним питерским улицам и проспектам. За окном то и дело принимался моросить дождь, пешеходы покорно натягивали капюшоны на самые глаза, другие раскрывали над головой зонтики или кутались в водонепроницаемые накидки, а Джорджу было уютно, тепло и как-то даже слишком спокойно.

– Я тебе карту не для красоты дала, – выдернула его из сладких грёз Анна-Лиза. – Если хочешь просто кататься под ветерком, так и скажи. Мы поедем на загородное шоссе. Там можно развить нормальную скорость, а тут на каждом углу дорожные полицейские понаставлены.

– Отличная скорость, – отвечал Джордж, утыкаясь носом в карту. – Пока что правильно едем, прямо, прямо, а вон там, где трамвай заворачивает, нам тоже придётся свернуть.

– Свернём. Это предложение даже не является вопросительным, – успокоила его Анна-Лиза.

– Это даже не вопрос, – поправил её Джордж.

– Ну, а я что сказала? – строго взглянула на него хозяйка автомобиля и включила дворники.

Поразительная женщина! Просто валькирия за рулём! Вот если бы её можно было отправить на встречу с господином Огибиным! Она бы его живо в бараний рог свернула. Или даже нет – он бы сам свернулся, она бы только указания давала.

– Скажи, Йоран, а чего бы тебе сейчас хотелось? – неожиданно спросила Анна-Лиза.

Джордж замер, пойманный на месте преступления. Нет уж, никакой помощи ему не нужно. Он сам всё решит. Надо же просто встретиться с этим грозным дядей и снова отказаться продавать ему Мутный дом со всеми угодьями. Делов-то!

– Я хочу поскорее оказаться там, куда мы едем, – ответил он, чуть помолчав.

– Это желание мы выполняем по мере возможностей, – важно объявила валькирия за рулём. – Нет, что-нибудь более масштабное. Ну, чего хочешь, скажи?

– Оказаться в ресторане и заниматься своим делом. Чтоб не мешались всякие.

– Ты хочешь этого отчётливо и сильно? – уточнила Анна-Лиза. – Я могу тебе это устроить. Ну, говори, хочешь?

Конечно, Йоран – друг Димсу, конечно, Димсу сам уже давно мог перекупить его душу (что, кстати, объясняет некоторую вялость и заторможенность объекта), но вдруг он не сумел, а она – сумеет? Выведать заветное желание этого парня, исполнить его, а договор положить к себе в карман – это ли будет не верх мастерства?

Анна-Лиза не собирается отбирать у своего названого брата кусок хлеба с маслом, ей просто хочется немного посоревноваться с ним и выиграть. Да, на стороне Димсу – вся сила Эрикссона, но у неё-то есть духи, духи всегда путешествуют вместе с нею. Так что надо попробовать выковырять этого Бандераса из его скорлупы и посмотреть, на что он годится.

– Я, конечно, был бы не прочь несколько иначе провести сегодняшний день, но от того, что мы станем это обсуждать, ничего не удастся повернуть вспять. Психологические штучки оставь для пациентов, которые платят тебе деньги, – слегка нервно ответил Джордж.

– Каких ещё пациентов? Что ты такое мне говоришь? – оторопела Анна-Лиза.

– Вы же с Димкой коллеги, да? Психологи? А я не нуждаюсь в услугах психолога, со мной всё о'кей. И вообще, с собой сначала разберитесь, прежде чем лезть к другим людям в душу.

– А что, Димсу уже лез к тебе в душу? – насторожилась Анна-Лиза.

– Это его любимое занятие. С самого знакомства изводит меня.

– Но вы же познакомились ещё в школе. Нет, это невозможно! Ты что-то путаешь, он не мог ещё тогда лезть к тебе в душу.

– Ты, наверное, немножко неверно понимаешь это выражение, – сообразил Джордж. – Лезть в душу – это значит задавать вопросы, на которые собеседник готов отвечать только себе самому, да и то без особого удовольствия. Не хочет он об этом ни с кем поговорить. Такое бывает, да. И вам, психологам, это должно быть известно!

– О, я совсем другой психолог! – тут же сказала Анна-Лиза. – Я семейный психолог. Занимаюсь сразу целыми семьями.

Она ухмыльнулась, вспомнив семью, с которой недавно поработала, – все её члены, во главе с названной бабушкой, в данный момент нежились под жарким аргентинским солнышком и даже думать забыли о странных договорах, которые вынудила их подписать Анна-Лиза.

– Надо же, – вежливо отстранился Джордж, – как интересно!

– Да-да, – вдохновенно заливала та. – Прихожу я в семью, а у семьи горе. У папы горе, у мамы, у тётки, у домработницы, которая приехала из Ирана и живёт на нелегальном положении, у сына, ещё сына и дочери. А всё почему? Потому что самая младшая дочь хочет покончить жизнь самоубийством. Ужасно, не так ли?

– Просто кошмар.

– И всё почему? Потому что она не похожа на Джонни Деппа! Мама плачет, папа плачет, тётка плачет, домработница из Ирана ничего не понимает, но тоже плачет, а уж братья и сестра прямо-таки рыдают в голос!

– И как же ты решила эту проблему? – уже с интересом спросил Джордж.

– Я сказала, что если она покончит жизнь самоубийством, то станет окончательно непохожа на Джонни Деппа. Он-то останется жить! – заявила Анна-Лиза.

– И это подействовало? – с сомнением спросил Джордж.

– Конечно! Главное – уверенность!

– Да, ты просто излучаешь уверенность. И это очень здорово. У тебя, наверное, никогда не бывает серьёзных проблем.

– Это глупости, у всех они бывают. Вот у меня, к примеру, доброе и пламенеющее сердце. И я так хочу, чтобы всем людям было хорошо, а если не всем хорошо, то у меня как раз проблемы. Вот тебе, Йоран, хорошо? Или, может быть, тебя глодает какое-то затаённое желание?

Йоран чуть было не брякнул, какое затаённое желание глодает его последние полчаса, но ему очень не хотелось получить кулаком между глаз. Остальные желания были менее отчётливы. Анна-Лиза ничего не заметила.

– Может быть, у тебя есть желания, связанные с бизнесом? Или тебе что-то хочется изменить в своей жизни? – продолжала допытываться она.

– Послушай, я верю, что с девочкой, которая хотела быть Джонни Деппом, ты справилась отлично. Но я в самом деле не нуждаюсь в помощи психолога. Я сам решу – что мне надо и о чём мне мечтать.

– Конечно сам, неужели я буду решать за тебя? И всё-таки, когда решишь – поделись со мной этой тайной, а? Ну, как с лучшей подружкой! А Димсу ничего не скажем.

«Интересно, что будет, если сказать этой лучшей подружке – так, мол, и так, подруга, возник у меня интерес эротического свойства к одной сногсшибательной женщине. И эта женщина – ты. На сколько кусочков она меня разорвёт после такого признания и на сколько километров вокруг раскидает эти несчастные кусочки?» – подумал Джордж. Но тут они как раз подъехали к нужному зданию, и сногсшибательную женщину пришлось оставить в автомобиле, под знаком «Парковка запрещена», потому что минутная стрелка неумолимо намекала на то, что назначенная встреча вот-вот начнётся.

– Ань, тут нельзя же, – Джордж робко указал на дорожный знак.

– В России на это смотрят сквозь кисти рук! – важно отвечала Анна-Лиза. – И я люблю маленькие шалости.

– Сквозь пальцы мы на это смотрим, сквозь пальцы, – машинально поправил Джордж и отправился к поставщику.

Воспроизвести их разговор здесь не представляется возможным по двум причинам: он был кратким и неинтересным, а защита от прослушивания в здании была такая, что Цианид от зависти сжевал бы целиком какой-нибудь подвернувшийся под руку квартальный отчёт.

Женщина-телохранитель за рулём произвела на поставщика весьма благоприятное впечатление – он сразу стал относиться к Джорджу как к человеку солидному, достойному (он вообще женщинам доверял больше, особенно женщинам фасона Анны-Лизы, у него и секретарша была такая же, владела дюжиной восточных и западных боевых искусств). Цену этот дядя, конечно, заломил немалую, пользуясь безвыходной ситуацией ресторатора, но как липку его не ободрал и живым-невредимым из своей приёмной выпустил, что уже было большой удачей.

– Проводить гостя? – на всякий случай уточнила секретарша (та самая, мастер боевых искусств). Иногда шеф разрешал ей для развлечения ломать руки или ноги не слишком важным посетителям.

– Сам дойдёт. Его там ждёт телохранитель.

– Пф! Девчонка, соплячка, – фыркнула секретарша, разглядывая физиономию Анны-Лизы, запечатлённую камерой слежения. Камеру нарочно разместили под знаком, запрещающим парковку, потому что все чужаки, приезжавшие к поставщику впервые, считали прямо-таки своей обязанностью припарковаться в неположенном месте.

– Ну что, цветёшь как маковкин цветок? – Анна-Лиза нежно похлопала Джорджа по плечу. Нет, в самом деле, нежно – даже синяка не осталось, а кожа у него была тонкая, чувствительная, несмотря на то что душа загрубела.

Джордж вздрогнул, как будто его погладили раскалённой сковородкой, и отстранился.

– Анют, ну что у тебя за манера коверкать идиомы? – поморщился он.

– От идиомы слышу! – рыкнула Анна-Лиза. Джордж сразу притих. – Попрошу также манеры мои не обсуждать. Сам бы попробовал на финском что-нибудь сказать так, чтобы не насмешить моих духов.

– А чего бы их не насмешить? Пусть смеются. Будут добрые духи, а не злые.

– Они и так добрые, – отрезала Анна-Лиза, – для кого надо.

– Ну, прости, прости, я не хотел тебя обидеть.

– Да ладно, – великодушно махнула рукой повелительница духов. – Я не гневная, и память у меня не злая. Если обидишь меня, сразу почувствуешь. Я ведь сперва бью, а потом уже думаю – а туда ли, а надо ли? Куда теперь, обратно, что ли? А может, по шоссе прокатимся, подрежем пяток велосипедистов?

– Нет, по дороге нам надо бы ещё кое-куда заехать, к одному товарищу.

– А я опять в машине сиди? Мне от этого томительно!

– Этот товарищ попроще. Если хочешь, пойдём к нему вместе. Мы с ним в одной организации состояли, но потом он из неё ушел. Теперь фильмами торгует, кажется, – Джордж достал смартфон из внутреннего кармана пиджака и уточнил адрес. – Теперь всё прямо и прямо, до того места, где трамвай сворачивал. А потом повернуть, но не туда, откуда мы приехали, а…

– Думаешь, я запоминаю? – газанула Анна-Лиза. – Карту взял и следи за дорогой, навигатор.

– Штурман, – устало поправил Джордж.

И почему он так снисходителен к иностранке, которая цинично коверкает русский язык в присутствии боевой единицы партии «Народный покой»? Впрочем, он же решил покинуть своих товарищей – поиграл, и хватит. Всё равно Димка обсмеял его затею, а ради чего тогда выпендриваться и носить эту дурацкую бороду?

– Ты говорил, что хотел бы провести этот день по-другому, – напомнила Анна-Лиза. Она не собиралась отступать и планировала выбить из Джорджа его сокровенное желание любым способом.

– Ага. И начинался он так хорошо, – потянулся Джордж. – Я пришел в тир и выпустил точно в яблочко целую обойму, представляя, что целюсь в тебя. Хотел было повторить, но потом всё пошло насмарку.

– Ты умеешь стрелять? – нисколько не обиделась на это признание Анна-Лиза. – А меня научишь? Тогда будет справедливо: ты будешь стрелять как будто в меня, я буду стрелять как будто в тебя. Но пострадает только мишень и её яблочко.

«Кажется, я ей тоже небезразличен, – подумал Джордж. – Интересно, что скажет Димка, если вдруг мы…»

– За дорогой следи, да? Штурмовик! – крикнула Анна-Лиза, выкручивая руль, чтобы избежать столкновения.

– Штурман, а не штурмовик! – огрызнулся Джордж.

– Следи за дорогой, я сказала!

Виталик придерживался в жизни наполеоновского принципа «главное ввязаться в заварушку, а там разберёмся» и всегда импровизировал на ходу. Вот и сейчас, направляясь на первую встречу с носителем, он не имел никаких чётких планов – кроме подробного плана местности, нарисованного Денисом.

Ворвавшись в видеосалон, он огляделся по сторонам, наметил путь к отступлению – на случай, если слепой Гомер вздумает драться, – и не раздумывая начал втираться к нему в доверие.

– Так, ну что тут у вас надо убирать? – деловито поинтересовался он у носителя. Тот индифферентно стоял за прилавком, вращая глазами (это было такое упражнение), и не собирался прерываться ради беседы с каким-то сумасшедшим. Но сумасшедший был ко всему прочему ещё и буйный.

– Убирать, говорю, что?

– У нас не убирать, а выбирать надо, – Гумир, не прекращая упражнение, величественно повёл рукой в сторону полок с кассетами.

– Да я не клиент, я ваш новый сотрудник. Уборщик. Меня как приняли – так сразу отправили сюда, шибко грязно, сказали, клиенты натоптали, а на улице дождь.

– Дождь? В самом деле? – переспросил Гумир. – Ну что ж, убирай, пока никого нет. Хотя не так уж и натоптано.

– В принципе, да. Жить можно. Ну, начальству виднее, – Виталик повесил мокрую куртку на ближайший стеллаж, бесцеремонно перепрыгнул через прилавок и оказался рядом с Гумиром. Тому волей-неволей пришлось перестать вращать глазами и, вежливости ради (и кто её только выдумал), представиться новому коллеге (чтоб ему пусто было).

– Да, у вас тут нормально, не грязно, не то что на моей прошлой работе, – заявил Виталик. Убираться он, разумеется, и не думал: оглядывался по сторонам, присматривая местечко поуютнее.

– А где ты раньше работал? – холодно поинтересовался Гумир – и сам себе удивился. Кто его за язык тянет? Неужели он позволит втянуть себя в пошлые бытовые разговорчики?

– В издательстве! – вполне натурально вздохнул Виталик, вспоминая своё последнее мучительное дежурство. – Там ещё такой противный был мужик, Константин Петрович, вечно всем недовольный. Может, чайку?

– Чего? – Гумир даже отпрыгнул в сторону: Виталик как-то уж слишком быстро начал с ним дружить, это было подозрительно и странно.

– Ну, в смысле, дунуть хочешь?

– А у тебя есть? – оживился носитель. И тут же снова принял величественный и неприступный вид. – Ты чего мне предлагаешь, провокатор? Я же на работе. А ещё у меня проблемы с регистрацией. Тебя кто прислал?

– В смысле – кто? Начальство наше общее меня прислало, я ж говорю. А вообще я тебя понимаю – у самого были проблемы с регистрацией.

– Не местный, что ли? – слегка оттаял Гумир. – Сам-то откуда?

– Из Лодейного Поля, – заявил Виталик. Гумир не знал, где находится населённый пункт с таким названием. Перед его мысленным взором пронеслось, подобно скоростному поезду, поле, поле, усеянное мёртвыми ладьями – чёрными и белыми. Два знаменитых гроссмейстера шли навстречу друг другу и, подобно сеятелям, снимали с висящих у них на шее шахматных досок ладью за ладьёй и швыряли их на поле, не глядя. За спиной у гроссмейстеров постепенно вырастал чёрно-белый лес. Ну, и зачем ещё что-то курить при таком-то богатом воображении?

– А если у тебя проблемы с регистрацией, я могу помочь, – прервал этот поток зрительных образов неугомонный Виталик. – Знаю, где можно почти даром это сделать.

– Да сделал я регистрацию, толку-то, – вздохнул Гумир. – Всё равно останавливать будут. Ты на рожу мою посмотри.

– А, ерунда. У тебя будет такая надёжная регистрация, что прямо на лице будет написано – не трожьте меня, я местный!

– Как у тебя? – почти улыбнулся Гумир.

– Вот-вот. Слушай, а что, реально тебе напарник нужен? – Лёд недоверия был расколот, пришло время рыбку ловить.

– Да реально-то нужен, но кого это волнует? – привычно вздохнул Гумир.

– Как видишь, твоё начальство это волнует. То есть теперь уже – наше общее начальство. Мне так и сказал этот, как его, тьфу, голова дырявая, у него имя ещё такое…

– Иван Валерьевич? – пришел на помощь Гумир.

– Точно! И сказал мне Иван Валерьевич – если беспорядка особого там не будет, ты помогай старшему. Делай, что он скажет. Старший – это ведь ты, да?

– Получается, что я, – приосанился Гумир. – Значит, ты – младший. Ну, помогай мне. Вот видишь – стопка дисков возле кассы? Их надо расставить по полкам. Номер стеллажа на торце, через запятую – номер полки. Выполняй.

Когда Виталик расставил диски по местам, Гумир почувствовал к этому тоже очкарику и тоже приезжему почти братскую нежность – и даже поделился с ним чаем. Из пакетика.

– Давай с тобой разопьём за встречу нашего, бергамотового! – решил шикануть он.

– Не откажусь! – Виталик снова легко перепрыгнул через прилавок и оказался рядом со «старшим». Чай он, конечно, предпочитал заваривать сам, в чайнике. И не из пакетика, а из большой стеклянной банки, которую он регулярно наполнял своей любимой смесью зелёного чая с гвоздикой и кайенским перцем, но ради дела на какие только жертвы не пойдёшь!

– Ты где зрение так посадил, за компом, что ли? – поинтересовался Виталик, храбро отхлёбывая из чашки.

– Ну да. А ты?

– Я тоже. Был дизайнером, стал подметальщиком. Нормально, да?

– А я был программистом, – у Гумира развязался язык, так, будто он слегка выпил, для куража. Если бы он не сам покупал этот чай в магазине, не пил его всю предыдущую неделю и не наливал воду в электрочайник – то решил бы, что новый помощник ему подмешал что-то не то. – Потом зрение упало так, что дальше некуда. И я уволился. Теперь вот фильмы выдаю, как видишь.

– Вижу, – вздохнул Виталик, – но плохо.

– Я тебя сейчас одному упражнению научу! – подорвался Гумир. Нет, что-то определённо было с чаем неладно. Учить незнакомого человека такому полезному упражнению – да ещё и совершенно бесплатно! Это на Гумира было ну никак не похоже.

– Я неспортивный! – на всякий случай предупредил Виталик.

– Это не спорт, – успокоил его Гумир. – Смотри на меня. Потом снимай очки и делай то же самое!

– А глаза не вывалятся? – по-настоящему перепугался Виталик. Гумир оставил эту реплику без внимания и принялся отчаянно вращать очами. Вскоре к нему присоединился и Виталик.

Когда Джордж и Анна-Лиза вошли в видеосалон, на них никто и внимания не обратил. Зато они смогли насладиться потрясающим зрелищем: за прилавком стояли два оживших персонажа из комедии ужасов, и у них явно что-то было не в порядке с глазами.

– Вот так бывает с теми, кто смотрит много фильмов! – заявила Анна-Лиза.

– Извините! – сказал Гумир, вернул глаза на место, нацепил очки и уставился на Джорджа. – Я вас слушаю.

Анна-Лиза уставилась на Гумира. Джордж уставился на Виталика – тот явно был здесь лишним.

Виталик хотел было уставиться на всех троих по очереди, чтобы никому не было обидно, но тут у него, как назло, задребезжал, заквакал во внутреннем кармане телефон – пришлось, нимало не смущаясь, в очередной раз перепрыгнуть через прилавок и удалиться в небольшой закуток, в котором были выставлены фильмы для детей и разные мультики.

– У меня для тебя работа есть! – сказал телефон голосом Лёвы. – Я тут с утреца был в ресторане и…

– Можешь не продолжать, – мрачно ответил Виталик. – Нашел время по ресторанам шляться.

– Ну, ты понял хоть, про что я? – взревел Лёва так, что ближайшая к Виталику полка со сказками затряслась от ужаса.

– Да понял, понял. Я, видишь ли, и без тебя работаю вовсю.

– Куда дальше-то? Ты ведь с утра наработал на неделю вперёд, – хамски напомнил Лёва. – Костя бродит по коридору и оплакивает каждую перегоревшую лампочку, представляешь?

– Представляю. Что – приятно сознавать, что в кои-то веки не ты всё это порушил? – поинтересовался Виталик. – Кстати, от ресторана, в котором ты был с утреца, хотя бы руины остались, или только горстка пепла?

– Ничего не осталось.

– Узнаю брата Лёву!

– В смысле, всё на месте! – рявкнул тот. – Прекрати паясничать и дуй в офис!

– Прям вот так срочно?

– Прям вот так, – неожиданно ответил телефон голосом Константина Петровича. – Защиту мог бы и сам поставить, балда, не могу же я тебя постоянно пасти, даже на расстоянии!

– Можешь, раз пасёшь! – огрызнулся Виталик. – Уже бегу!

Он и вправду побежал (а ещё говорил, что неспортивный) – сорвался с места, и вперёд, к новым рекордам.

– Слушай, у меня тут у одного знакомого беда, дверь в квартиру заклинило, – соврал он, пробегая мимо обалдевшего от его хаотических перемещений Гумира. – Забегу вечером, полы помою!

– Бывай! – помахал ему вслед «старший».

– Как можно быть таким торопливым, – неодобрительно покачала головой Анна-Лиза, чтобы скрыть ликование: носитель желания, красивший этим летом крыши в Финляндии, стоял перед ней, живой и невредимый, и явно ещё не обнаруженный соперниками, и вообще никем не обнаруженный, кроме Йорана. Но тот не понимал своего счастья и болтал о какой-то посторонней ерунде.

Когда дверь за Виталиком захлопнулась, Гумир окончательно перестал подозревать его в шпионаже в пользу Майкрософт – это был обычный болтун-находка-для-шпиона, а находка для шпиона сам не может быть шпионом, это нелогично. Значит, для полного счастья осталось только выпроводить этого балбеса Егория – надо же, сбрил бороду, и сразу на человека стал похож, кто бы мог подумать. И тётю какую шикарную где-то отхватил!

– Товарищ, ты зря теряешь время, я не вернусь в «Народный покой», – сквозь зубы процедил Гумир.

– Да я не за этим же, сколько можно повторять! Я сам хочу уйти оттуда, – доверительно, но уже немного раздраженно заявил Джордж.

– Хочешь уйти – уходи. Видишь, меня же не тронули, вдруг и тебе повезёт?

– Вот я и хочу узнать – как у тебя это получилось.

– Тебе мой опыт не поможет, – отрезал Гумир. – Я был простым бойцом. А ты – денежный мешок. Пока завещание им не оставишь – не отцепятся.

– Неужели им нужны только мои деньги?

– Нет, почему, ещё – помещение для встреч и надёжная крыша, – отвечал бессердечный Гумир.

– Что вы такое говорите, я ничего не понимаю. Кому это нужны деньги Йорана? – встряла Анна-Лиза.

Ей очень хотелось поскорее перевести разговор на главное – заветное желание Гумира, а потом потихоньку и на договор, но мужчины как завели свою волынку про каких-то товарищей, партию, русский народ, который страдает, и прочую скучную и нелепую ерунду, так всё никак не могли остановиться. По их словам выходило, что бедняжка Йоран влип в какую-то ужасающую секту, которая пользуется его поддержкой и покровительством и не отпустит его от себя живым или, по крайней мере, потребует изрядный выкуп.

– Но ты же умеешь стрелять! Ты можешь защищаться! – снова попыталась вмешаться Анна-Лиза, но её опять проигнорировали. Джордж выяснил, что Димка в очередной раз оказался кругом прав, эти гады используют его, а раз так – с ними надо немедленно расставаться, без сожаления и страха. И помочь ему должен вот этот независимый и храбрый очкарик.

Гумир в «Народном покое» был человеком совершенно уникальным и даже легендарным. Во-первых, он был очевидно не русским. Слишком очевидно, чтобы закрывать на это глаза.

– Поскреби татарина – найдёшь русского! – заявил он, когда старшие товарищи указали ему на это. Возразить было нечего. Гумира приняли с испытательным сроком.

Испытательный срок он прошел, принял первый обряд посвящения, но вскоре сообразил, что бунтует каждый в одиночку – и, отказавшись подчиняться старшим товарищам, покинул партию. Единственный из всех. Остальные – те, кого не выгоняли, разумеется – держались за «Народный покой» всеми четырьмя конечностями, да ещё и зубами вгрызались.

Гумиру угрожали, его проклинали и подвергали коллективному остракизму, но всерьёз не трогали – не того полёта птица.

– Может, и меня отпустят? – с надеждой сказал Джордж. – Я сделал для них достаточно и могу рассчитывать на уступки.

– Не можешь. Из тебя ещё много бабла можно вытянуть, – отвечал Гумир. Ему не было дела до проблем Егория – пусть выпутывается из них сам.

– Так что, думаешь, имеет смысл откупиться от них? – с сомнением спросил Джордж.

– Думаю, что тебе надо подумать об этом самостоятельно, – отрезал Гумир.

В этот момент в видеосалон наконец-то зашел простой, нормальный посетитель – уже знакомый Гумиру милиционер, вновь решивший посмотреть после работы что-нибудь умиротворяющее – ужастик какой-нибудь, к примеру.

– Вот у этой гражданки документы проверьте, – Гумир предупредительно указал на Анну-Лизу.

– Я тебе сейчас этот палец оторву и в небо закину, если будешь в меня тыкать! – рассвирепела она.

– Пойдём-ка лучше отсюда, – подхватил её под руку Джордж, – здесь нам не рады.

– Да куда же вы! Я же не на дежурстве! – растерялся милиционер. И, поворачиваясь к Гумиру, покачал головой. – Притон у тебя тут, что ли? Как не зайду – все без паспортов! Надо будет в рабочее время наведаться!

– Наведывайтесь, – бесстрастно отвечал Гумир. – Со мной всё в порядке, а клиенты сами пусть выкручиваются.

На обратном пути Джордж хотел бы прикинуть свои шансы на выживание в случае, если он всё-таки решится порвать с «Народным покоем», но Анна-Лиза не дала ему сосредоточиться на этой мысли ни одной минуты.

– Расскажи мне всё об этом парне! – попросила она.

– О Гумире, что ли? – удивился Джордж. – Он тебе понравился?

– Ты не хами, а рассказывай!

– Да я с ним мало знаком.

– Рассказывай что знаешь.

Ну что тут делать? Кто везёт – тот и заказывает музыку. И Джордж, превозмогая внутреннее сопротивление (неужели это была ревность?), принялся очернять Гумира в глазах своей «лучшей подружки». Анна-Лиза одобрительно кивала и даже пару раз улыбнулась. Всё было просто прекрасно. На этот раз носитель желания никуда от неё не денется.

Расслабляться следует ровно до того момента, пока расслабляться ещё хочется. Иначе это занятие сначала наскучит, а потом и вовсе будет раздражать. Так что понадобится релаксация уже совсем иного рода – пойти и медитативно намылить пару шей, а где же столько немытых шей найдёшь, да ещё и в культурной столице? Словом, лучше с отдыхом не переусердствовать. Так, во всяком случае, полагает Лёва Разумный. Он, конечно, отоспался после бессонных трудовых суток, повалялся в ванне с сигаретой в одной руке и мужским журналом в другой, позавтракал, вяло втыкая в телевизионное ток-шоу, ещё раз со вкусом покурил, полежал на диване, разглядывая трещину на потолке, сварил себе кофе с корицей и мускатным орехом и понял, что ещё чуть-чуть – и будет уже перебор. Поэтому кофе он допивал на ходу, выключая телевизор, натягивая ботинки и ссыпая в раковину грязную посуду, а в помойное ведро – окурки (всё разом). Безумная ярость снова вела его куда-то, как лавина, тащила и тащила вперёд, он только успевал переставлять ноги и гадать, какого чёрта этому носителю приспичило формулировать своё хреново желание в такую рань, когда все приличные люди ещё сидят дома, ну или хотя бы выходят на бизнес-ланч. Убил бы себя об стену этот идиотский урод, выпил бы яду или просто не появлялся на свет.

– Куда ломишься? – грубо остановили Лёву охранники. По нему было видно, что мчится он, не разбирая дороги, и собирается, всего вероятнее, устроить скандал, мордобой и дебош. Ну да, Лёва примерно на это и нацелился – и кто бы посмел его остановить?

– С дороги. Я при исполнении! – рявкнул этот невысокий парнишка на здоровенных – раза в два крупнее его – вышибал и, избавившись от их навязчивых объятий, направился к своей цели. Целью его была «Квартира самурая» – так уж получилось, что с очередным появлением Дмитрия Олеговича (совершенно, кстати, не по его вине, он не нарочно притягивал к себе людей, события и приключения) это некогда тихое заведение превратилось чуть ли не в проходной двор. Ну, так Джордж отлично знал своего друга и мог об этом догадаться и сам. Впрочем, школьный приятель никогда не останавливался у него надолго – а если и останавливался, то пропадал целыми днями в городе и даже ночевать приходил не всегда.

Ещё у самого входа в ресторан Лёва почувствовал, что дела идут паршиво. Вместо того чтобы вырвать из стены какую-то псевдобамбуковую хрень и ударить ею по зеркалу, чтобы осколки засыпали весь холл, он скрючился от тоски и еле-еле удержался от того, чтобы не рухнуть на пол, жалобно скуля и подвывая. Куда подевался молодецкий кураж, где предвкушение битвы, которое Лёва нередко ощущает перед встречей с носителем до того момента, пока отрезвляющая боль в мочке уха не указывает ему цель? Ничего этого не было. Но услужливое ухо довольно скоро поймало первый болевой импульс – клиент был здесь, никаких сомнений. Следуя за своей болью и гневом, переходящим почему-то в тоску и безысходность, Разведчик прошел в кофейный зал и остановился. Идти дальше не хотелось категорически: и не потому, что с каждым шагом его чувствительное ухо всё сильнее реагировало на присутствие носителя, а потому, что впереди зияла бездна. Огромная воронка, на краю которой остановился Лёва, хотела поглотить его, выпить, высушить до костей.

«Ты чего, чувак, обалдел? – Лёва мысленно обратился к посетителю, спокойно восседающему в центре воронки. – Я тут самый злой, понятно?» Стало немного полегче – нет, воронка осталась на прежнем месте (никто вокруг, впрочем, не ощущал её присутствия), и свинцовая тоска никуда не исчезла, просто Лёва сделал шаг вперёд, потому что сам этого захотел. «Не будь животным, приятель, – строго сказал он, на этот раз самому себе, – выключай инстинкты и врубай разум. Надо же разобраться, кто тут такой борзый выискался».

Борзый неторопливо, с истинно купеческим размахом, обедал. Не понять ему было новомодной привычки к ланчам, состоявшим, как правило, из лёгкого салатика и кусочка варёной на пару рыбы. Здесь ему тоже попытались было навязать что-то подобное, да ещё и в японском стиле, но он громко и внятно потребовал «человеческое меню».

«Человеческое меню» придумал Джордж – специально для таких капризных посетителей, которые даже в псевдояпонском ресторане требуют картошки со свининой. Его ноу-хау заключалось в том, что за привычную еду следовало платить вдвое больше, чем это можно себе вообразить. В период своего недолгого увлечения истинно народными обычаями Джордж и сам охотно питался по «человеческому меню», на правах хозяина – бесплатно.

Проходя мимо носителя, Лёва отработанным жестом вытащил из внутреннего кармана датчик и, позабыв себя от боли, ужаса и тоски, как бы невзначай толкнул его. Дело было сделано, датчик уцепился за воротник пиджака, но хозяин пиджака решил выяснить, что это за хулиган тут такой толкается, места ему мало, что ли? Или уже успел надраться?

Господин Огибин (а это был, конечно, он) смерил Лёву взглядом и нашел его неопасным.

– Ты, парень, извинился бы хоть. А охрана куда смотрит? Когда этот ресторан будет моим – таких, как ты, будут выкидывать на улицу. Пинком под зад.

– Пинком? – зарычал Лёва, поворачиваясь к нему с совершенно зверским выражением лица. – Кто тут на улицу пинками под зад захотел?

Ответа не последовало – Александр Анатольевич поспешил вернуться к своему обеду.

Дмитрий Олегович, по-прежнему сидевший в общем зале, дважды одобрительно хлопнул в ладоши. Лёва повернулся к нему и гордо раскланялся. Потом медленно, несмотря на боль и водоворот тёмной энергии, вытягивавший из него силу, двинулся к выходу из ресторана.

Дмитрий Олегович посмотрел ему вслед и лениво подумал, что из этого парня тоже мог бы получиться неплохой шемобор. Есть в нём какой-то надлом, и при этом – стремление к чему-то большему. Или это просто такой распространённый типаж «питерский юноша бледный со взором горящим, обыкновенный, одна штука»? Но Денис-то, кажется, родом из Москвы. Прижился, что ли? Или всё это надо понимать так, что инстинкт продолжения традиции настойчиво подсовывает господину Маркину потенциальных учеников?

Впрочем, он сразу забыл и о Лёве с Денисом, и об инциденте с толстяком, возмечтавшим прибрать к рукам Джорджев ресторан, потому что бедная Маша, несмотря на подробную инструкцию, высланную ей чуть ранее, запуталась, растерялась, заблудилась и решила, что Дмитрий Олегович жестоко подшутил над ней. Она несколько раз обошла весь квартал, не нашла ничего похожего на Мутный дом и только после этого позвонила своему прекрасному вампиру, чтобы дрожащим голосом поинтересоваться: если её общество так утомительно, то почему бы не сказать об этом прямо?

Многочисленные Машины попытки намекнуть на свою утомительность и в самом деле несколько утомили Дмитрия Олеговича, но он собрался с силами и, вместо того чтобы ответить что-то вроде: «Да уж, надоела ты мне, зануда несчастная, шла бы ты домой, к маме», нежно прошептал в трубку:

– Как только мне наскучит ваше общество, я найду способ немедленно донести до вас эту информацию. А теперь стойте, где стоите, и я выйду вам навстречу.

Маша послушно стояла под дождём. Ветер выкручивал её зонтик, вырывал его из рук, так что она промокла до нитки. Мимо деловито прошагал, даже не взглянув в её сторону, бравый парень Лёва, тот самый Лёва, из Дома Мёртвого Хозяина. Он даже не поздоровался. И Дмитрий Олегович наверняка сейчас увидит, какая она растрёпанная и неприкаянная, и решит с ней больше не водиться.

Лёва действительно не заметил Машу – не до того ему было. Уже по одним только ощущениям стало ясно, что носитель на этот раз попался не простой, а бракованный. В лучшем случае его желание просто опасно для окружающих. В худшем – оно выполнимо, а оттого – опасно вдвойне.

«Ну, ничего, сейчас пристроим к делу лохматое чудовище и быстро всё выясним», – мстительно подумал Лёва, топая в сторону любимого офиса. Почему-то ему казалось (совершенно, кстати, несправедливо), что Виталик работает меньше других – уж больно много болтает, бегает везде и суёт нос не в своё дело. «Но зато, – размышлял Лёва, – он создаёт лёгкую и приятную атмосферу, а иногда – лёгкий и приятный дизайн, так что пусть бегает. Но и работать иногда тоже надо». Знал бы он, какую «лёгкую и приятную атмосферу» создал Виталик с утра!

С каждым шагом боль отступала, воронка отпускала, свежий воздух пополам со свежим дождём приводили Разведчика в чувство. Лёва любил эти моменты абсолютного телесного и душевного покоя. Но желание узнать, что же за фрукт-то свалился на его голову, гнало его вперёд, не позволяя остановиться и просто наслаждаться каждым мгновением жизни.

Жизнь на бегу упоительна – ни к чему не привыкаешь, ничто не может тебя слишком сильно задеть, всё вокруг меняется слишком быстро и не успевает наскучить, и может быть, как раз Виталик понимает это лучше других.

Как сумасшедшая белка повышенной пушистости, Техник взлетел на второй этаж, распахнул дверь в приёмную, швырнул на вешалку мокрую куртку и принялся восторженно вращать глазами. Во-первых, ему ещё не успел надоесть этот фокус, во-вторых, следов его утреннего дурного настроения – в виде осыпавшейся штукатурки, перегоревших лампочек и «гуляющего» пола – практически не осталось. Наташа задумчиво оттирала с конторки потёки воска, а в проёме распахнутой настежь двери в коридор маячил Шурик, вновь ставший покладистым и сговорчивым и потому с готовностью взваливший на себя внеплановую помывку пола.

Виталика уже ждали, прямо в его кабинете. Лёва бродил туда-сюда, почти совсем как настоящий лев, запертый в тесной клетке, а Константин Петрович скромно сидел в углу, водрузив на колени папку с документами, просматривал их, шевелил губами, время от времени качал головой и делал заметки в специальном блокноте с оттиснутым на обложке штампом «Для заметок».

– Я победил, – заявил он, не отрываясь от работы. – Гони деньги.

Лёва рыкнул в пространство, посмотрел на часы, снова рыкнул и полез в задний карман джинсов, за бумажником.

– А можно мне тоже немного денег? – доверчиво потянулся к нему Виталик.

– Обойдёшься, – грубо ответил Лёва. – Я и так из-за тебя сто баксов проспорил. Вот у этого проси.

– У этого допросишься, как же, – вздохнул Виталик. – Ну что, тогда, раз денег мне никто дать не хочет, давайте займёмся делом.

– Вот это дело! – обрадовался Константин Петрович, всем своим видом показывая, что защиту он выставил ещё в тот момент, когда Виталик переступил порог кабинета. – Работайте, ребята.

Лёва с готовностью протянул Технику датчик и с куда меньшим энтузиазмом отсчитал Косте сто долларов в рублёвом эквиваленте по курсу Центробанка на день спора.

– Ты почто его штрафуешь, злыдень? – поинтересовался Виталик, вставляя датчик, похожий на крошечную сим-карту, в специально предназначенное для этого устройство, наподобие флэшки.

– Он сам себе злыдень и сам себя оштрафовал. Я лишь был слепым орудием в руках судьбы, – сообщил Виталику весьма довольный собой Константин Петрович. – Мы тут поспорили, когда ты явишься. Этот безумец предположил, что ты сначала зайдёшь в бар, потом решишь разведать новый кратчайший путь до офиса, заблудишься, встретишь на улице пару знакомых девушек и пригласишь их погулять по набережной Фонтанки…

– Не Фонтанки, а Лебяжьей канавки! – хмуро поправил Лёва. – Чтобы когда он им надоест, можно было спокойно утопиться.

– Спокойно утопиться можно и в Фонтанке, – возразил Константин Петрович. – Я же был уверен, что ты тут же прибежишь сюда – и получаса не пройдёт.

– «Ну, уж полчаса-то точно пройдёт», – сдуру ляпнул я. А этот гад поймал меня на слове, – закончил Лёва.

Но Виталик их уже не слушал – к чёрту спор, к чёрту Фонтанку вместе с Лебяжьей канавкой, к чёрту Лёву и Константина Петровича, и вообще всё к чёрту. Тут такой интересный случай попался, а они болтают о всякой скучной ерунде.

Константин Петрович первым почувствовал, что надо бы заткнуться – вообще-то он достаточно толстокожий тип, но во всём, что касается рабочего процесса, его интуиция прямо-таки поражает воображение. Уловив недовольство Виталика по поводу трескотни, отвлекающей от важного дела, он тут же примолк и с головой нырнул в свои бумаги.

Ну а Лёва что – потеряв в одно мгновение сразу двух собеседников, он перестал бегать туда-сюда, сел на освободившийся стул и уставился на священнодействующего Техника.

Всем коллегам известно, что Виталик способен читать между строк. Дайте ему «правила эксплуатации стиральной машинки нового поколения» и заприте его в светлом пустом помещении. Первые минут пять-десять он, конечно, будет требовать свободы, потом отвлечется на «правила», от скуки начнёт их читать, увидит между строк сначала всю легальную информацию о производителе (которой в данных «правилах», естественно, нет), потом – всю нелегальную, ознакомится с личной перепиской директора компании с его заместителями, потом доберётся до писем сотрудников, откровенных фотографий, которые они делают в свободное от работы время и никому не показывают, ну и на этом, скорее всего, ему наскучат правила, и он вспомнит, что заперт. Тут его следует немедленно выпустить на волю и угостить чем-нибудь вкусненьким.

Информацию, считанную с датчика, Виталик расшифровывает не менее виртуозно. Казалось бы – ну набор цифр и букв, что тут можно от себя добавить? Выучи, что они обозначают, и переводи с языка датчика на живой человеческий. Так, собственно, и поступают большинство нормальных Техников. Но Виталику как-то удаётся узнать много больше, чем его собратьям из других команд. Как будто он не комбинации символов расшифровывает, а предсказывает будущее по звёздам или вещие руны бросает. И вид у него всегда в такие моменты очень серьёзный, будто это и не раздолбай Виталик вовсе, а чуть ли не сам Константин Петрович, корпящий над годовым отчётом. Нет, ну над годовым – это уж слишком. Над полугодовым будет в самый раз, да.

– Интересно, а как обходились наши предки без компьютеров и датчиков? – вслух подумал Лёва.

– Пользовались подручными средствами, – бросил через плечо Виталик. – Все эти датчики, компьютеры и прочая мутотень – просто дань времени. Мы же современные парни, правильно? Нам привычнее пользоваться достижениями технического прогресса. А раньше-то, конечно, всё больше колдовали.

– Что, серьёзно? – обалдел Лёва. – Я и не знал!

– А зачем тебе знать. Ну, не колдовали, это я упростил, конечно, хотя не без этого. С глиняных табличек, с берестяных грамот информацию считывали. Но в целом… Опа, ну и ну, что я вижу!

– А до изобретения письменности? Когда не было никаких иероглифов и вообще знаков? – не унимался Лёва.

– Не было ничего до изобретения письменности, – отрезал Виталик, быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

– Как это не было? – Лёва словно не понимал, что Технику сейчас не до него.

– Ну так. Всё, что было до изобретения письменности, – это мифы. А то, что после, – уже история. Мифы – это наука о богах и героях, верно? А история – наука о простых людях. Ну, соображай сам, зачем богам кто-то, кто будет исполнять их желания. А теперь заткнись и не мешай, ладно?

– Ладно, – кивнул Лёва. Виталикова Всеобщая Теория Всего сразила его наповал.

Через несколько минут после того, как Техник завершил расшифровку, Даниил Юрьевич срочно созвал внеочередную летучку – даже не столько по необходимости, сколько от удивления, а это, надо сказать, весьма увесистый повод в пользу того, чтобы летучку всё же созвать. Собрались все – даже Наташа, которая, если честно, просто искала Константина Петровича, чтобы передать ему срочный факс, и хотела было уже возвращаться на своё место в приёмной, но шеф её остановил:

– Зря пытаешься улизнуть. Ты же теперь ученик Разведчика, так что придётся тебе время от времени сидеть вместе со всеми в закрытом помещении, со всех сторон окруженном заботой и вниманием нашего защитника.

Цианид важно кивнул в ответ на её недоуменный взгляд – дескать, всё под контролем, детка, я спасу тебя, если понадобится, только ты потом не расплатишься, но это ведь такие мелочи, правда?

– Но я же ничего не умею. Мне рано, наверное, – осторожно сказала Наташа и вопросительно посмотрела на Лёву. Но Лёва в этот момент вопросительно смотрел в пол, размышляя, не лучше ли было посвятить весь сегодняшний день отдыху и релаксации, вместо того чтобы бежать со всех ног навстречу прекрасному неизвестно кому, из-за которого началась такая суета.

– Ты всё умеешь, – ответил за него Даниил Юрьевич, – с самого рождения. Просто привыкла к тому, что всему надо учиться заново и слушать познавательные истории о том, как кто-то другой умеет то же самое, что и ты, и что он при этом чувствует.

– Не скажите, шеф, – вступил в разговор Константин Петрович. – Отсутствие опыта может свести на нет любое, даже самое редкое умение.

– Опыт, мой дорогой Цианид, люди получают самостоятельно. Сами спускаются в пещеру и находят там сокровище. Когда кто-то другой их ведёт за ручку, они получают, самое большое, – представление об этом опыте. Да ещё и сокровище приходится делить пополам.

– Значит, если я не буду учить правила дорожного движения, а прямо сразу сяду за руль, то получу немереный опыт вождения, а кто учит правила – те дураки? – поинтересовался Виталик.

– Знание правил никакого отношения к умению водить машину не имеет, – ответил Даниил Юрьевич. – Можно знать и правила, и устройство двигателя, и вообще всю теорию, но при этом бояться автомобиля как бешеной лошади. Чтобы научиться водить машину, надо взять и начать водить машину.

– Ага, понял, – ухмыльнулся Виталик. – Даниил Юрьевич, тогда можно я щас пойду во двор, возьму ваш автомобиль и начну его водить?

– Можно, – легкомысленно разрешил шеф.

– А ничего, что я водить не умею?

– Ну, справишься как-нибудь, если тебе очень понадобится. Я в тебя верю. А если не справишься – ну, стало быть, не очень-то оно тебе и надо. Но моё разрешение в силе. Кстати, это ко всем относится. Мало ли, вдруг кто-то спросить стесняется. Если вы думаете, что я безумный собственник – то не думайте. Я давно уже не такой. Вон, Костя себе доверенность сделал и катается за милую душу, может и вам помочь, правда же?

– Могу, – вздохнул Константин Петрович, которому совсем не улыбалась перспектива делиться с коллегами роскошной иномаркой шефа. Они же её в момент разобьют и испачкают!

– Вот так у нас летучки проходят, привыкай, – повернулся к Наташе Виталик. – Говорим тут о всяких умных вещах, а иногда даже и о деле! Ты справишься. Я в тебя верю.

– К слову о деле. Что там с нашим Гомером? – Тут же зацепился за него взглядом шеф – а не надо было лишний раз выпендриваться перед девушкой!

– Нормальный парень, мы уже почти друзья. Вечером надо будет заморочить голову его начальству, чтобы оно думало, что я у них и вправду работаю. Ну и пол помыть. Для конспирации.

– Ты разобрался с его желанием? – шеф конкретизировал запрос.

– Разберёмся, – махнул рукой Виталик. – Мы как раз подошли к этой теме, как вдруг Лёва меня срочно сюда потребовал.

– И правильно сделал! – заявил Лёва. – Потому что этот дядя мне и на глазок показался до фига подозрительным, а теперь вообще непонятно, что это за гадость такая…

– Гадость как гадость, – пожал плечами его шеф. – Самая обыкновенная, живая и без хвоста.

– Но тогда почему бы нам самим не разобраться с этой гадостью? Почему мы должны передать это дело наверх? Нам не доверяют, что ли? – возмутился Лёва.

– Если бы нам не доверяли – нас бы тут не было, – очень тихо сказал Даниил Юрьевич. – Думаешь, Кастору, Трофиму и остальным безумно интересно время от времени наблюдать за нами через щёлочку в облаках, и они просто держат нас вместо домашних питомцев?

Лёва примолк. Если разговор принимал такой оборот, то это означало, что шеф слегка недоволен. А «слегка недоволен» в его системе координат – это всё равно что «очень гневается» по меркам обычного, живого шефа. Наташа с Денисом благополучно проморгали этот эпизод – мало ли, о ком идёт речь? Наверное, о большом издательском начальстве или о «высоких покровителях», о которых иногда упоминают коллеги.

– Виталик, можешь своими словами рассказать о том, что тебе удалось расшифровать? – скомандовал Даниил Юрьевич.

– Лёва прав, – шмыгнул носом Виталик. – Дядя – настоящий эгоист. Хоть трава не расти, хоть потоп после нас – но должно произойти это вот… Ну то, чего там ему хочется, я не знаю. Желание и опасно, и выполнимо. Причём выполнимо оно как-то прямо очень легко, то есть, я думаю, какие-то махинации по Костиной части…

– Что-что? – возмутился Цианид. – Какие ещё махинации по моей части? Да честнее меня никого нет, можешь хоть в налоговой справиться!

– Я не в смысле, что ты жульничаешь, – смутился Виталик. – Я как раз в том смысле, что ты со всякими деловыми бумагами умеешь так ловко обходиться, что получается, будто все кругом тебе должны, но почему-то об этом раньше не знали.

– Отлично вообще, и этого человека я сегодня утром пытался утешать, рискуя жизнью! – воздел руки к потолку Константин Петрович.

– Точно-точно, он такой! – поддержал Виталика Лёва. – Как он у меня сто баксов выманил, а?

– Да, кстати, вернул бы ты Лёве деньги, – выразительно посмотрел на Цианида Даниил Юрьевич.

– Он мне проиграл их в честном споре, – поджал губы Константин Петрович. – Если бы я проспорил – то не стал бы на каждом углу жаловаться, расплатился бы и забыл.

– Забыл бы он, как же, – хмыкнула Марина.

– Да ещё бы и придумал способ не платить, – поддакнула Галина.

– И этим людям я ни разу не задерживал зарплату больше чем на неделю! – снова обратился к потолку Константин Петрович. Видимо, он решил, что Кастор с Трофимом и в самом деле глядят на него сквозь щелочку в облаках, и ждал поддержки, защиты и справедливости от старших и мудрых товарищей.

– Верни деньги, Костя, – ласково сказал Даниил Юрьевич. – Ты не знаешь, наверное, но я тебе расскажу. Когда Разведчик возвращается после встречи с носителем, особенно таким, какой ему попался на этот раз, он очень ослаблен и особенно нуждается в дружеской опеке и внимании. То, что произошло, дружеской опекой я назвать никак не могу.

– Да пусть он подавится моими деньгами! – зло выкрикнул Лёва. – Посмотрите на него, сейчас в обморок от жадности хлопнется.

– Никуда я не хлопнусь, – обиженно сказал Цианид, извлекая бумажник из внутреннего кармана пиджака. – И давиться тоже не стану. Я бы и так вернул ему эти деньги. Уже и пошутить нельзя.

Шеф назвал его «Костя» – это был верный признак того, что лучше бы не сопротивляться и не спорить. Денег, конечно, жалко, они так уютно устроились в бумажнике, но будут и другие поводы спровоцировать Лёву на спор, он так легко ведётся, просто любо-дорого.

– Рекламная пауза закончилась, теперь снова все смотрим на меня, – напомнил о себе Виталик. – Подвожу итог. У нашего клиента желание пустяковое, но опасное. Мы его выполнить в состоянии, но не имеем на это права. А вот шемоборы выполнят и не поморщатся. Подумаешь – десяток невинных жизней туда, десяток – сюда, зато договор в кармане. Так что этот твой дядя из «Квартиры самурая» – во какой опасный и вредный тип, если хотите подробностей – их есть у меня. Немножко.

– Ты сказал – из «Квартиры самурая»? – переспросил Денис.

– Ну да, – Виталик посмотрел на Лёву. – Ты же вроде бы там сегодня куролесил?

– Там, там, – кивнул Лёва. – Мужик такой здоровенный, наглый такой, говорит: «Когда этот ресторан будет моим, я тебе пинка под зад дам и на улицу выкину». Ну, я ему тоже сказал кое-чего. Неизвестно ещё, кто кому пинка…

– Мне кажется, Денис ещё не закончил, – мягко остановил его шеф.

Денис благодарно кивнул ему, затем перевёл взгляд с Даниила Юрьевича на Лёву и выдал краткий словесный портрет господина Огибина.

– Точно. Именно так он и выглядит. А ты откуда с ним знаком? – удивился Разведчик.

– Это наш автор. Огибин Александр Анатольевич. Я с ним сегодня встречался. Как раз там, где ты его нашел.

– Ого! И после этого дядя так разъярился? Что ты ему успел наговорить? – воскликнул Шурик.

– Мы разговаривали о его книге, – ответил Денис, – но ему было не до неё. Он думал только о том, чтобы поскорее отобрать у нынешнего хозяина ресторан, в котором мы встречались. А заодно примыкающий к нему дом. Этот господин был настолько несдержан, что даже сообщил мне и, кажется, всем окружающим о своих планах. Вслух.

– И что на это сказал хозяин ресторана? – поинтересовалась Марина.

– Хозяина, как я понимаю, в тот момент не было, – отвечал Денис, – но наш автор ждал его, чтобы поговорить о продаже «Квартиры самурая». Если я ничего не путаю.

– О продаже «Квартиры самурая»? – хором воскликнули Шурик с Наташей, прикусили языки и укоризненно посмотрели друг на друга.

– Прямо-таки семейное дело наклёвывается! – умилился Даниил Юрьевич. – Но займутся им наши старшие коллеги, потому что у нас и без того несколько незавершенных дел, не забывайте об этом. Лёва – запомни свои ощущения от встречи с этим кадром, и когда такое приключится в следующий раз – сразу ко мне. Денис – продолжай работать с этим Огибиным как ни в чём не бывало. Запомни – для тебя он просто автор, а никакой не носитель. Марина, Галина – надо бы проверить одну частную гостиницу, останьтесь, я вам дам координаты.

– А-атлична! – просияла Марина. – Давно мы шемоборской кровушки не пили, аж в горле пересохло.

– Проверить, всего лишь проверить, – покачал головой Даниил Юрьевич.

– О'кей, шеф, – убивать никого не будем, просто проверим. С пристрастием и особой жестокостью, – козырнула Галина.

– Виталик – на тебе дело слепого Гомера. Остальные всё про себя знают. Ну и да. Шурик с Наташей, насколько мне известно, иногда посещают «Квартиру самурая» с гастрономическими целями.

– Мы больше не будем! – хором воскликнули они.

– Да что же я, деспот? Ну, вы совсем уже, ребята. Посещайте её и дальше, коль скоро вас там уже знают, и смотрите по сторонам, внимательно смотрите! У меня тут в некотором смысле даже личный интерес – терпеть не могу, когда у людей пытаются отобрать недвижимость, принадлежащую им по праву.

– Дорого там, в этой недвижимости! – жалобно протянул Шурик.

– Если не будете наглеть, Константин Петрович оформит вашу сладкую жизнь в счёт компании.

– Этого не будет! – тут же категорически заявил Цианид. – Я им лучше за свои деньги куплю чудо-пластырь, отбивающий аппетит. Каждому по три штуки, чтобы уж наверняка!

– Хватит и одного пластыря, самого обыкновенного, безо всяких чудес, – вмешался Виталик, – чтобы рот заклеить.

– Отличная мысль. Сразу видно, что у тебя светлая голова. Теперь мы знаем, как тебя выключить, – покивал Даниил Юрьевич и потянулся к телефону – это означало, что летучка окончена.

Маша Белогорская выбросила ненужный, изломанный зонтик в ближайшую урну, подняла глаза – и увидела тот самый дом, о котором писал Дмитрий Олегович. Забыв его просьбу-приказ «стоять там, где стояла», она неуверенно вошла в просторный холл и застыла неподалёку от пары охранников. Те с интересом поглядели в её сторону – дождевые капли стекали по Машиным волосам и плащу и скатывались на пол. Ни одна посетительница до сих пор не позволяла себе подобного – все прибывали в ресторан на автомобилях, ну, в крайнем случае – на такси, и даже дремучие волосатые и бородатые парни из «Народного покоя» умели пользоваться зонтиками, да и на проходе никогда не торчали – сразу топали к лифтам.

– Меня, конечно, не пустят в таком виде? – с надеждой спросила Маша у Дмитрия Олеговича, вышедшего ей навстречу.

– Разумеется, пустят, – хищно улыбнулся тот. – Я решаю все проблемы. Вперёд, дорогая моя.

Маша глубоко вздохнула, в подробностях и красках представив, как она сейчас вылетит на улицу, упадет в лужу, под ноги прохожим, а может быть, даже покатится на проезжую часть и угодит под машину, но ослушаться почему-то не смогла и покорно шагнула вперёд. Потом ещё раз. И ещё. Господин Маркин не двигался с места – он наблюдал за развитием событий.

– Так, а вы куда, собственно? – лениво, но с лёгкой угрозой в голосе, поинтересовался один из охранников.

– А я… – Маша обернулась к джентльмену, который решает все проблемы, и в ужасе поняла, что опередила его и теперь стоит одна, как последняя дура, перед ужасными огромными дядьками, а её проводник в мир роскоши и великолепия с неподдельным интересом рассматривает план эвакуации при пожаре, зачем-то присобаченный к гладкой серой с проблеском колонне.

– Вы заблудились? Я чем-то могу вам помочь? – продолжал первый охранник (более разговорчивый, чем его коллега).

Пароль-отзыв «где тут у вас лифт, мне бы на собрание» она не произнесла – а это означало, что девушка даже не имеет никакого отношения к организации бородатых, которой покровительствует хозяин, следовательно, бедняжка ошиблась адресом и надо ей об этом поскорее сообщить.

– Мы хотели кофе попить… – пролепетала Маша. Дмитрий Олегович продолжал стоять чуть поодаль. Он наблюдал.

– Мест нет, – сообщил второй охранник. – Приходите в другой раз. А лучше закажите столик… Где-нибудь поближе к дому, чтобы под дождём не мокнуть.

– Да, я так и сделаю, – с облегчением прошептала Маша, довольная тем, что так дёшево отделалась – никто не собирается вышвыривать её на улицу, а вот и славно, она сама уйдёт. Они ещё увидят, как элегантно и гордо она покинет стены этого здания.

– Как это нет мест? – Дмитрий Олегович незаметно оказался рядом. – Так-таки и нет, ни одного? А когда я несколько минут назад выходил из кофейного зала, мест было предостаточно. Очень странная история, вы не находите?

– Ну, для вас места есть всегда! – браво доложил первый охранник. – А девушка уже уходит.

– Да-да, я ухожу, – подтвердила Маша.

– Почему это вы решили, что она уходит? Эта девушка со мной. Мария, остановитесь, молю. Да, вот тут остановитесь и стойте. Теперь с вами разберёмся. Что именно вас не устраивает? По пунктам, пожалуйста. Я буду записывать на диктофон, – Дмитрий Олегович достал из кармана жестянку с мятными конфетами и сурово покрутил ею в воздухе.

– Ну, во-первых, сами посмотрите, – первый охранник указал на лужицу, натекшую с Машиного плаща. – Это, по-вашему, нормально?

– Нормально ли, что в Санкт-Петербурге осенью идёт дождь? – уточнил господин Маркин, обращаясь к «диктофону».

– Что же, ваша спутница пришла сюда пешком? – недоверчиво усмехнулся второй.

– Оставила автомобиль на любимой парковке. У вас его могли бы поцарапать, и она бы расстроилась. Такая чувствительная – обожает свой смешной «пежо» даже больше, чем любимую собачку чихуа-хуа. У неё их, кстати, три. Первую зовут…

– Да, здорово, я тоже люблю собак, – угодливо улыбнулся первый охранник. – У меня есть немецкая овчарка. Зовут – Хватай. А одежда всё-таки не соответствует дресс-коду.

– Мы приобрели этот плащ только вчера, совсем новая модель, её ещё не успели во все дресс-коды внести, – вдохновенно заливал Дмитрий Олегович. – В соседнем бутике брали, очень рекомендую, у них неплохая коллекция. Посмотрите, какой изящный покрой.

– Да, выглядит очень стильно! – со знанием дела закивал второй охранник. А первый просто потерял дар речи: похожий плащ он видел в одном магазине с весьма умеренными расценками – это значит, что можно купить его Лизке и сказать, что из бутика. Отлично!

– Ну, у вас больше не осталось вопросов к моей спутнице?

– Не осталось! – хором ответили охранники и непроизвольно сделали один малюсенький шаг назад.

– Может быть, вы хотите что-то спросить у меня? Не стесняйтесь! – шагнул им навстречу Дмитрий Олегович и улыбнулся ласково-ласково, как покладистым носителям, договор с которыми вот-вот будет подписан.

Парни промолчали в ответ – начальник охраны предупредил их, что этот тип имеет на хозяина большое влияние и ему желательно не перечить, если он совсем уж не беспредельничает, потому что к тому же не вполне понятно, с какими структурами связан этот Королёв Д. Л. и Королёв ли он на самом деле?

Дмитрий Олегович (он же – «Королёв Д. Л.» по последнему паспорту) взял Машу за руку и как маленькую девочку провёл её по ковровой дорожке прямо в сказку – в закрытый от посторонних глаз, непогоды и дождя дворик, а потом – сквозь бесшумно распахнувшиеся перед ними пуленепробиваемые двери из тонированного стекла – в ресторан. Здешние охранники были невозмутимы и восхитительны, как пара прекрасных фарфоровых статуэток. Казалось, они отрешились от всего мирского и предаются возвышенным мыслям или медитации. Из этой спокойной задумчивости их могло вывести только нарушение порядка – и тогда уж хулигану доставалось по полной программе. При всей своей внешней безобидности и даже некоторой декоративности, охранники из ресторана были куда опаснее громил у входа.

Молчаливый швейцар не моргнув глазом принял мокрый насквозь «плащ из бутика» и повесил его отдельно от одежды прочих посетителей. Отступать было некуда. Маша отвернулась от зеркала: в окружении этого великолепия любимый сарафан, который так дивно подчёркивал достоинства её фигуры, казался дешевкой, в которой стыдно добежать до ближайшей помойки даже ночью.

– Ты не против, если мы сядем вон за тот столик? – спросил Дмитрий Олегович у своей спутницы, когда они оказались в «кофейном зале». – Мне он нравится, знаешь ли.

– Я не против, – тихо произнесла Маша. – А вы так непринуждённо разговаривали с секьюрити!

– Чтобы ты не думала, будто бы я маг и волшебник местного масштаба – кстати, разве мы всё ещё не на ты? Какое упущение! – проворковал господин Маркин и любезно отодвинул стул перед своей жертвой. Маша присела на него осторожно, будто опасаясь, что задние ножки окажутся подпиленными. – Так вот, чтобы ты не думала так, я открою тебе страшную тайну. Хозяин этого заведения – мой школьный друг, очень близкий. Мы сидели за одной партой, а после уроков вместе хулиганили.

Маша недоверчиво взглянула на своего элегантного спутника: он хулиганил? Он сидел за обыкновенной школьной партой? Ничего себе! Это открытие поразило её куда больше, чем информация о том, что Дмитрий Олегович водит дружбу с хозяином ресторана.

– Ну, что ты так удивляешься. Да, представь себе, я тоже был ребёнком, ходил в школу, как и все, получал двойки. Ну и пятёрки тоже. Кстати Джордж – владелец заведения – учился гораздо лучше меня, и вот чего он добился, гляди!

– Пожалуйста, только не возненавидьте меня, если я сделаю что-то не так. Я никогда ещё не бывала в таких местах.

– Опять на вы, ну что же это такое! – захлопотал лицом Дмитрий Олегович. – Ну, чем мне заслужить твоё доверие?

– Дело не в вас. Я просто неуклюжая, неловкая и нелепая. Это моя главная беда, просто ужасная, огромная, гигантская, заслоняющая всё. Мне кажется, что я иду по улице и всем людям видно, какая я растяпа.

– Конечно! В нашем городе каждый день проводится слёт экстрасенсов со всего мира!

– Нет, правда. Посмотрите чуть левее, видите, вон тот мужчина, крупный такой – он смотрит на меня так, будто я уже сделала что-то не так.

– Это он на меня смотрит. Завидует, что я, фигура в сравнении с ним весьма заурядная, отхватил такую красотку!

– Фигура у него, конечно, незаурядная, – немного улыбнулась Маша, – только смотрит он всё же на меня. И вон тот официант, видите – тоже смотрит. Я вам надоела уже своими жалобами, да?

– Жалуйтесь, милая, вдруг я смогу вам помочь? – промурлыкал Дмитрий Олегович. Вот сейчас, надо надеяться, она всё расскажет, и можно будет, наконец, подписать договор и заняться кем-нибудь ещё.

– Знаете, мне постоянно кажется, что я как будто бы оказалась в освещённой комнате с огромным незанавешенным окном во всю стену. Наступила ночь. И свет не выключишь, и не спрячешься – снаружи все видят тебя очень хорошо, что бы ты ни делала. А делаю я одни только глупости.

– Это тебе изнутри комнаты так кажется, – вдруг очень по-человечески сказал шемобор, – на самом деле мир полон домов с огромными незанавешенными окнами во всю стену. Он буквально состоит из этих окон. За каждым окном сидит человек и дрожит: думает, что его преотлично видно другим людям, сидящим за другими окнами. Но даже если эти другие люди на какое-то время перестанут сидеть и дрожать в своих хорошо освещённых комнатах и выйдут на улицу, чтобы развеяться и поглядеть по сторонам, они увидят только миллионы светящихся точек. Каждая точка – это огромное окно во всю стену. Но тому, кто гуляет по улице, нет до этих окон никакого дела.

– Как бы мне хотелось выйти на улицу!

– Да пожалуйста, выходи. Но даже если ты останешься в своей комнате – поверь, все плевать хотели на твои проблемы, каждый по уши погряз в собственных комплексах и думает только о них. Равнодушие – величайшее благо современного общества. Всем на всех наплевать, и это очень обнадёживает!

Маша глубоко задумалась: так глубоко, что заказ сделала как бы машинально, на автомате.

– Знаете, Дмитрий… Знаешь, я вдруг поняла, чего бы мне хотелось, – задумчиво произнесла она, когда официант удалился. Дмитрий Олегович посмотрел на неё так, как поэт смотрит на музу, явившуюся ему после двух недель, проведённых в бессоннице, в борьбе с творческим кризисом и страхом навсегда потерять способность к сочинительству.

– Прислушиваюсь внимательно, – проворковал он – и будто бы разом помолодел лет на десять: морщины около глаз разгладились, а сами глаза как-то по-юношески засияли. Дмитрий Олегович очень хотел казаться проще, наивнее, естественнее, чем обычно.

И тут в зал ворвалась великолепная Анна-Лиза.

«Как хорошо, что нам с этой женщиной нечего делить, иначе бы… Ой-ой, а может быть, и есть чего», – с ужасом подумала Маша.

Просканировав взглядом помещение, Анна-Лиза по-разбойничьи ухмыльнулась и двинулась прямо на них.

– Димсу, этот Йоран, кажется, думает, что я – извозчица! – выпалила она, затем, оглянувшись, лениво уточнила. – О, ты не один? Как интересно!

И Маша поняла, что пропала. Эта дама, несомненно, возлюбленная Дмитрия Олеговича, и сейчас прольётся чья-то кровь. Понятно даже чья. Главное – не запачкать этой кровью меню, такое дорогое и красивое! Может быть, спрятаться под стол? Хотя нет, она и там достанет…

– Да, я, представь себе, не один. И я даже в каком-то смысле работаю, – холодно ответил «Димсу». Маша вздрогнула – если бы он таким тоном обратился к ней, то не было бы смысла дальше продолжать бессмысленное своё существование, а «возлюбленная» даже бровью не повела.

– Удобно устроился, старый жулик. А кто говорил – не спи там, где ешь? А? А сам что же?

– Где Джордж? – ушел от ответа Дмитрий Олегович.

– Руководит протиркой машины, – пожала плечами Анна-Лиза. – Такая чертовская грязь тут у вас! Ну, а теперь представляй нас друг другу.

– Ах да, конечно, – вымученно улыбнулся Дмитрий Олегович. Он прекрасно понимал, что Маше некомфортно, и разговор на важную тему придётся отложить до другого раза, и что, учитывая сложившуюся ситуацию, это даже хорошо, потому что Анна-Лиза может запросто перехватить инициативу, не особо вдумываясь в то, какой ей попался редкий и интересный экземпляр.

– Ну и? – угрожающе спросила Анна-Лиза, усаживаясь за столик. Маша перепугалась окончательно и попыталась прикинуть, сможет ли она, неожиданно бросившись под ноги официанту, несущему поднос с какой-то шоколадной красотищей, устроить кучу-малу и под шумок смыться, или надо уже начинать молиться и думать о вечном?

– Анна-Лиза, моя коллега из Финляндии. Мария, моя подруга и… она очень хороший человек.

«Не возлюбленная!» – с облегчением и восторгом подумала Маша. Остальное было несущественно. Коллега из Финляндии сразу показалась ей милой и обаятельной женщиной.

«Носитель!» – окончательно утвердилась в своих подозрениях Анна-Лиза. Хороший человек для Димсу – это такой человек, который вот-вот сдастся и подпишет с ним договор. «А может быть, и не с ним», – усмехнулась она про себя. Деньги, конечно, пополам, да дело ведь не в деньгах, а в соревновательном азарте!

Тем временем Джордж и в самом деле следил за тем, как сотрудник VIP-парковки наводит лоск и блеск на золотой вездеход Анны-Лизы. Откровенно говоря, ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно: парень трудится, сам он стоит поодаль, всё так хорошо, спокойно, мирно, никаких тебе Огибиных с их уникальными предложениями.

– Чего приуныл? – десять минут назад спросила его Анна-Лиза. – Укачался? Так приехали уже почти.

– Да не укачался я, – Джордж не только не поправил возницу, но даже сам повторил её ошибку. – Просто мне предстоит один неприятный разговор, и я его мысленно репетирую.

– Опять разговор? Ты сегодня только и делаешь, что разговариваешь, разговариваешь, разговариваешь! А с виду не болтливый.

– Да я бы рад бы обойтись без разговоров, тем более что этот – самый неприятный из всех. Сейчас господин Прогибин будет пытаться меня прогнуть. А я ужасно не люблю, когда меня пытаются прогнуть.

– Не любишь – не прогибайся, – отвечала Анна-Лиза, поворачивая на Невский, наперекор всем дорожным знакам.

– Да я и не буду прогибаться. Но в таком случае мне придётся разговаривать с ним довольно резко и даже грубо. И он, скорее всего, обидится на меня, а я, видишь ли, почти физически ощущаю чужую обиду. Не знаю, поймёшь ли ты, но мне иногда проще согласиться с чьими-то требованиями, чем отказать и тем самым обидеть человека.

– Ого! – восхищённо произнесла Анна-Лиза. – Ты совсем как старик Эрикссон, мой… бывший начальник. Он говорил, что отлично знает, как сделать больнее всего кому угодно. При помощи простых слов, может быть, совсем обыкновенных. Он это просто чувствовал – и всё. Но он, Эрикссон, очень редко прибегал к этому способу. Потому что он всегда чувствовал ту же боль, что и его жертва. Ведь иногда от слов тоже бывает больно, ты это знаешь? Ну да, знаешь, ты только что об этом самом и говорил. «Почему же вы иногда всё-таки говорите людям обидные слова? – однажды спросила его я. – Ведь они причиняют вам боль, а вы-то ни в чём не виноваты». «Потому, – ответил мне Эрикссон, – что иногда бывает проще один раз стерпеть боль, чем постоянно терпеть присутствие некоторых людей».

«Ей-то легко рассуждать – она, наверное, вообще подобной ерунды не ощущает, – пригорюнился Джордж, – а этот её начальник, наверное, был старым мудрым финским шаманом… Хотя кой чёрт финскому шаману называться Эрикссоном? Ну, пусть это будет финский шаман шведского происхождения, но я-то всего лишь человек, самый обыкновенный, зачем только отец переиграл этого зверюгу Огибина и оставил меня разбираться со всем этим дерьмом?»

Когда Джордж наконец-то вошел в кофейный зал, Александр Анатольевич уже начинал нервничать – он третий раз уличал официанта в том, что тот принёс ему неправильное пирожное, и требовал немедленно его заменить, а не то… Официант, привычный к подобным фокусам, послушно семенил на кухню и приносил новое пирожное, которое снова чем-то не устраивало капризного клиента.

Увидев на лице друга покорную гримасу юного пионера, забытого товарищами в засаде и собирающегося храбро простоять на посту всю ночь, Дмитрий Олегович оставил Машу в опасном обществе Анны-Лизы и сделал несколько решительных шагов навстречу Джорджу.

– У тебя такой вид, будто моя чудесная финская коллега склоняла тебя к чему-то противоестественному, но заманчивому, – сообщил он. – Соберись, ты же здесь вроде бы хозяин, на тебя как бы даже подчинённые смотрят. И что они подумают?

– Пусть думают о том, как угодить клиентам, а я сам разберусь со своими проблемами, – надменно ответил Джордж. Но тут же раскис: – А может быть, и не разберусь. Если ты скажешь, что земля вот-вот налетит на земную ось, – я не расстроюсь.

– Если ты скажешь, что у тебя свидание вон с тем буйволом, – передразнил его Дмитрий Олегович, коротко взглянув в сторону Александра Анатольевича, – то я не стану нарушать ваше уединение. Однако буду благодарен, если ты нас потом познакомишь. Крайне любопытная патология, почти не изученная. Её не так давно описал один американский психотерапевт, я читал об этом в профессиональной периодике.

– А, так это у него патология! – понимающе кивнул Джордж. Это многое объясняло в поведении господина Огибина. Убедившись в том, что наживка проглочена, Дмитрий Олегович продолжал:

– Я, видишь ли, наблюдаю за ним уже давно и очень бы хотел продолжить изучение столь ценного объекта в более камерной обстановке. На лавры доктора Карлсона я, конечно, не претендую, но тут хватит материала на докторскую диссертацию, как минимум.

– Слушай, это прекрасно, – не вдаваясь в подробности биографии только что выдуманного другом «доктора Карлсона», схватился за его идею Джордж. – Этот псих меня уже окончательно достал, а ты сможешь повлиять на него, ты всё-таки врач и знаешь, как обращаться с опасными психопатами. Правда же?

– Правда, конечно, правда, – с искренней теплотой и заботой закивал Дмитрий Олегович. – Скажи, что я – твой консультант или что-нибудь в этом роде.

– Ага, – кивнул Джордж, – я скажу, что ты человек моего отца.

– Твой отец был бы шокирован подобным, ты не находишь? Этот говнюк Маркин – его человек, звучит как махровое издевательство.

– Он никогда не называл тебя «этот говнюк Маркин», к тому же он ни о чём не узнает. Не говорить же этому дяде, что ты собираешься изучать его патологии?

– Да нет, всё правильно, я – человек твоего отца, по мне это сразу видно. Так, сынок, о чём у нас будут переговоры?

– О продаже ресторана.

– Что-что? – встревожился Дмитрий Олегович. Это было явно преждевременное решение! Сначала нужно было подписать с носителем договор, а потом только продавать ему это заведение. Ну что ж, придётся действовать по обстоятельствам. Впрочем, Джордж несколько успокоил друга:

– Да нет, это он будет говорить о продаже. Сейчас господин Огибин снова начнёт предлагать мне разные выгодные условия, а я буду отказываться. Не возражаю, если ты мне в этом поможешь.

– А есть ли смысл отказываться от выгодных условий?

– Ещё какой! Они ведь будут выгодны не мне, а этой гигантской патологии.

– А если он предложит что-то стоящее?

– Это вряд ли! Может быть, он и псих по твоей части, но в делах разбирается получше нас обоих.

– А если попробовать поймать его на слове? Если выбить из него выгодные условия – ты продашь заведение? Или это дело принципа?

– Для отца – возможно. И он вообще запретил мне вести с ним переговоры, но не могу же я отказать, когда мне вежливо назначают встречу!

– Бедный-бедный Жора. Ты не можешь отказать отцу, потому что он подарил тебе этот домик. И не можешь отказать большой страшной патологии, потому что она вежливо назначает тебе свидание. Ну что, пошли решать твои проблемы. Как человек твоего отца советую поторопиться – наша патология уже собирается бузить всерьёз!

В самом деле, Александр Анатольевич, окидывая помещение внимательным взглядом будущего хозяина, заприметил Марию и Анну-Лизу, оставшихся без мужской опеки, и решил завести с ними милое, но ни к чему не обязывающее знакомство.

– А знаете ли вы, – подмигнул он, – что приличные девушки не ходят одни в подобные заведения?

– А мы не приличные девушки, – спокойно ответила Анна-Лиза. – Хочешь, я тебя в доказательство ударю стулом?

Пока господин Огибин раздумывал над этим весьма заманчивым предложением, хозяин ресторана в сопровождении какого-то бесцветного господинчика, вероятно адвоката или кого-то в этом роде, уже оказался рядом с его столиком.

– Явился, друг сердечный! Знаешь, что мне в твоей забегаловке выслушивать приходится? Стулом, говорит, ударю. Вот эта вот лимитчица, ага, да, голуба моя, да, не отворачивайся, я про тебя говорю. А ну позови охрану, пусть её вышвырнут отсюда! – накинулся на Джорджа Александр Анатольевич.

– Не советую с ней связываться, – доверительно сообщил Дмитрий Олегович. – Это сама Анна-Лиза Корхонен. Чемпион мира по борьбе без правил среди женщин. В особо опасной категории.

– Да? Ну, допустим. А рядом кто? – недоверчиво процедил нарушитель спокойствия.

– Если вы о девушке, то это – личный тренер госпожи Анны-Лизы, тоже весьма опасная дама, хоть с виду и не скажешь. А если обо мне – то я от господина Соколова. Наблюдатель. Меня зовут… Сергей Михайлович.

– Что, парень, не доверяет тебе папа? – потёр руки Александр Анатольевич, довольно поглядывая на приунывшего Джорджа. – Ну, тогда веди нас куда-нибудь в отдельный кабинет.

– Не раньше, чем вы извинитесь перед дамами, – твёрдо ответил Джордж.

– Да, я тоже на этом настаиваю, – пресёк попытки к сопротивлению Дмитрий Олегович. – Нам бы не хотелось, чтобы у столь ценных посетителей возникли причины к недовольству заведением.

– А я не ценный, значит? Вот спасибо. Сколько мне вас ждать? Вы ведь, между прочим, Серёжа, сидели тут всё это время, мы бы уже сто раз поговорили, не дожидаясь этого… сына своего отца.

Джордж мужественно сносил оскорбления – сам попросил друга поучаствовать в переговорах, сам себя и вини за то, что тебя в очередной раз ни во что не ставят. Он прикрыл глаза и представил, что находится в плотной прозрачной капсуле, а обидные слова, похожие на выкрашенные в красный, синий и желтый цвета болты и гайки, отскакивают от неё и разлетаются в разные стороны. Немного полегчало.

– Меня зовут Сергей Михайлович. Но вы, кажется, не поняли. Разговаривать с вами будет он. Я – наблюдатель от господина Соколова. А наблюдатели обычно молчат и наблюдают.

– Но мы же, Сергей, с вами взрослые, деловые люди и прекрасно понимаем, – господин Огибин попытался перетянуть наблюдателя на свою сторону.

– Девушки всё ещё ждут ваших извинений, – напомнил Джордж. – Как закончите – идите за мной следом, вон за той портьерой – дверь в отдельный кабинет.

И, не оборачиваясь, спокойно направился в указанном направлении. Наблюдатель тенью проследовал за ним.

Хулигану ничего не оставалось, как подойти к столику, за которым восседали Маша и Анна-Лиза, и сообщить им о том, что он крайне сожалеет о своих словах.

– В случае чего, я всё же могу вас стулом ударить, обращайтесь, – подбодрила его Анна-Лиза. Маша ответила презрительным молчанием.

– Опа, опа, оранжевая лента! Две старухи с топором идут мочить студента! – распевали сёстры Гусевы, глупо хихикали и никак не могли остановиться. Это двустишье они сочинили на ходу, ленту приплели для рифмы, про топор слегка приврали, но в целом почти не погрешили против правды жизни. Потому что Разведчик совершенно случайно обнаружил сегодня утром логово шемобора, строящего из себя иностранного студента, приехавшего изучать русский язык. Парень оказался никаким не студентом, и даже вполне российским гражданином, вина его была доказана и судьба решена. Так что очень скоро две кровожадные бабульки эффектно и слаженно вынесут с ноги дверь в его квартиру, а потом вынесут и самого студента. Вперёд ногами.

Будущее казалось сёстрам таким лучезарным, таким безоблачным, что они даже заглянули по дороге в одну неплохую рюмочную. И в другую тоже. Они, разумеется, почти не захмелели – доза была просто смехотворная по их меркам, старушки просто упустили время, минут пятнадцать, не больше, но студенту хватило и этого.

Как правило, начинающих шемоборов губит несоблюдение двух пунктов техники безопасности. Пункт первый (60 % смертей от общего числа) гласит: «Не считай себя умнее противника. Если ты обнаружил его штаб-квартиру – немедленно покинь текущее жильё, а затем сообщи о своей находке куратору. Сам ничего не предпринимай. Если уж ты, одинокий воин, обнаружил их – будь готов к тому, что и они обнаружили тебя. Для этого у них есть специальные игроки». Пункт второй (30 % смертей), он же – комментарий к пункту первому: «При обнаружении противника в первую очередь следует покинуть текущее жильё, а уже потом обратиться к куратору. Никак не наоборот. В данной ситуации, как и в большинстве других, для начала следует позаботиться о себе». Молодые азартные шемоборы считают все эти правила глупыми предосторожностями, занудными поучениями – мол, придумали старые бюрократы всякой чепухи и полагают, что им кто-то поверит. Фигушки! Сами обезвредим противника, а прятаться и убегать не станем, потому что гордые. Гордая молодежь первого – третьего года обучения выбывает из игры в массовом порядке – так происходит естественный отбор. Зато уж те, которые выживают, становятся почти что неуязвимыми и очень опасными противниками.

Студент явно собирался выжить и эволюционировать. Случайно обнаружив людей, удивительно похожих на мунгов, парень немедленно вернулся на съемную квартиру, собрал вещи, слегка загримировался, переместился в другой конец города и только потом связался с куратором, сообщив ему координаты штаб-квартиры противника и приметы сотрудников, а сам – вот это выдержка – перепроверил билеты на самолёт и завалился спать, потому что на следующее утро у него было назначено подписание первого в его жизни серьёзного, а не учебного договора с носителем. Поэтому когда сёстры Гусевы всё-таки выбили дверь в его жилище, там уже пахло тленом и запустением. Старушки живо протрезвели и почувствовали, что упустили жертву, которой полагалось, сжимая кулачонки, ждать противников на ринге и, демонстрируя крайнюю степень дурной юношеской самоуверенности, рухнуть на пол после первого же удара ножом. Вдвоём на одного, с ножами против безоружного – не слишком-то благородно, если честно. Но благородство уместно в том случае, если вы на досуге решили кого-нибудь культурно вызвать на дуэль. А сёстры Гусевы исполняли свою работу, и по служебной инструкции им полагалось уничтожить противника, а о благородстве в этой инструкции ничего не говорилось.

– Он вышел, или… – начала было Марина, окидывая взглядом помещение.

– Или. Быстро назад, – приказала Галина.

Когда ничуть не запыхавшиеся старушки, побившие, впрочем, все рекорды по скоростному передвижению по городу, обездвиженному пробками, ворвались в коридор, принадлежавший их отделу, сразу стало понятно, что можно уже не торопиться.

Толстяк Валя, отлично державший защиту, но всякий раз выставлявший её на несколько секунд позже, чем это было необходимо, видимо, и на этот раз не спешил. «Всё путём, чего вы так нервничаете, успеем», – была его извечная отговорка. Парень толком и поработать-то не успел, ему вся эта история казалась игрой, ради которой не стоит перенапрягаться и слишком уж торопиться; ну, вот и доигрался. И вместе с ним доигрались и остальные. Димон с Витей,

Степан Антонович, тётя Тамара – все они успели вскочить со своих мест и повернуться лицом к противнику, для того только, чтобы через мгновение рухнуть на пол.

Сёстры Гусевы прекрасно понимали, что тут произошло – смертоносный серый отряд, вызванный куратором студента, застал группу врасплох и уничтожил её без особых усилий. Как водится у шемоборов, убийство было замаскировано под несчастный случай. Всем посторонним открывалась вполне отчётливая картина: эти люди, сдуру или со скуки, вздумали пить спирт сомнительного качества, предназначенный для технических нужд, и отравились. Ужасающая история, но – сами виноваты.

Защита смогла бы на какое-то время отвлечь, запутать и тем самым задержать противника, может быть, даже до возвращения Марины с Галиной, и тогда ещё неизвестно, чья бы взяла, но с Вали спрашивать уже поздно, а сёстры Гусевы – вот они, живы и невредимы, и даже студента упустили.

В прошлом, весьма, надо сказать, недалёком, боевой группе, по какой-либо случайности оставшейся в живых после гибели команды, полагалось сдать оружие и предстать перед судом Бойцов из других подразделений. Суд этот был скор на расправу и оправданий не принимал: не уберёг доверившихся, опозорил гильдию – жить не достоин. Приговор приводился в исполнение тут же, на месте. Лет сто назад правило скорого суда отменили почти во всех странах, гильдии Бойцов стали именоваться профсоюзами – но по сути это послабление ничего не меняло. Никто не соглашался работать с бойцами, уцелевшими после гибели команды, так что смертная казнь для них заменялась пожизненными (а порой и посмертными) угрызениями совести или бесполезными и унизительными попытками оправдаться.

– Три дня пьём, потом камень на шею – и в Неву, – распорядилась Галина.

– Может, сразу в Неву? – предложила Марина. – Меньше позора.

– Да нам, знаешь, большего позора уже не видать, даже если мы очень постараемся.

Это была команда с потрясающим послужным списком и богатой историей. Тётя Тамара, руководитель отдела и самый старый участник группы, работала с самим Трофимом Парфёновичем, а человека, ставшего знаменитым Кастором, знали и Степан Антонович, и даже Витя, угодивший к нему в подмастерья сразу после школы. По их словам выходило, что непрерывная история команды насчитывает три столетия. Марина с Галиной условно поверили в это, но особого фанатизма не проявляли: когда их несколько лет назад перевели в Петербург, ни Кастора, ни тем более Трофима Парфёновича в живых уже не было, а люди, говорившие с чужих слов, не вызвали у сестёр особого доверия.

Теперь же этой команды нет. И, наверное, не так уж важно, сколько лет или, в самом деле, столетий, передавалось в ней знание от одного поколения к другому, потому что цепь прервалась. Де-факто мунгов в городе больше нет. Вернее, есть два недобитых недо-мунга, но и их скоро не станет. Ко всеобщему облегчению.

Обычно команды мунгов распадаются по трём естественным причинам: внезапная смерть руководителя, серьёзные проблемы у организации, в составе которой существует данная ячейка, и уничтожение большей части команды. В случае смерти руководителя команда автоматически распускается – если, конечно, шеф вовремя не отошел на второй план и не передал руководство кому-нибудь из молодых сотрудников. Когда крупная организация, взявшаяся опекать команду мунгов, терпит крах, то выбравшихся из-под руин сотрудников для маскировки распределяют по разным филиалам и, таким образом, команде приходит конец. Правда, руководителям иногда удаётся придумать убедительную причину, по которой вся группа неожиданно меняет сферу деятельности и переходит под крылышко к другой компании. Чем дольше мунги работают вместе, тем больше у них шансов в полном составе переместиться на другое место: «Отличные ребята, верю им больше, чем самому себе, и терять их не намерен, а специфику работы мы быстро освоим», – заявляет руководитель, и пусть только кто-нибудь попробует с ним поспорить!

Последняя, третья причина – самая безысходная. Если уничтожена половина команды – команда перестаёт существовать. А уцелевшие попадают под сомнение: а ты что же, отсиживался под столом, когда твои товарищи приняли неравный бой? А уж если уцелели те, кому, вообще-то, положено было защищать своих… – впрочем, об этом уже упоминалось.

Сёстры Гусевы неделю, а может быть, и две или целый месяц – они потеряли счет времени, – переходили из кабака в кабак, из рюмочной в рюмочную, и везде повторялась одна и та же история. Они делали заказ, садились за самый дальний столик и просто сидели, молчали, не притрагиваясь ни к рюмкам, ни к закуске. Они не ели, не пили, не разговаривали друг с другом. Они ждали случая отдать свои жизни за что-нибудь более-менее достойное, но что достойного может подвернуться в кабаке? Подходил кто-нибудь из обслуживающего персонала, справлялся об их самочувствии, они для вида жевали что-то, вливали в себя водку и отвечали, что на здоровье не жалуются, таким тоном, что обслуживающий человек моментально самоустранялся.

Впрочем, какое-никакое доброе дело им всё же удалось совершить. В очередную подозрительную забегаловку, которая приглянулась старушкам тем, что просто подвернулась по пути, ворвался невысокий чернявый парень, похожий на небольшой ураган. Парень попытался ещё с порога ввязаться в драку с парой посетителей, нахамил охраннику, плюнул в суп, который официантка несла важному клиенту, и добился-таки своего. Галина с Мариной много раз потом пытались вспомнить, что за пружина подбросила их, какая сила заставила перестать скорбеть, сорваться с места и выхватить парня буквально из объятий смерти: клиент, оставшийся без супа, был человеком нервным и вооруженным, он не любил, когда ему мешали спокойно принимать бизнес-ланч.

– Руки убери, бабка, я кому сказал? – рычал и вырывался дебошир даже тогда, когда его переместили в тихий скверик, на безопасное расстояние от выхватившего пушку нервного клиента.

– Совсем как Степан Антонович, когда у него случались озарения, – улыбнулась Марина. И не поверила тому, что она, оказывается, может ещё улыбаться, вспоминая о самых близких людях, погибших совсем недавно.

– Ты это просто так сказала или почувствовала? – уточнила Галина. – Я тоже о нём вспомнила.

Степан Антонович был Разведчиком и всякий раз, когда выходил на след очередного клиента, ужасно злился из-за всякого пустяка, задерживавшего его хоть на минуту.

– Слушайте, отвалите вы от меня, а? Вы извращенки, что ли? – продолжал яриться парень.

– Мы тебя не отпустим, пока не убедимся в твоей вменяемости, – строго отвечала Галина.

– Да вменяемый я, вменяемый. Просто злите вы меня!

– С тобой всё в порядке, или беспокоят какие-нибудь необычные ощущения? – уточнила Марина.

– Вы меня беспокоите, ясно? И ухо жжет, чёрт, как же мне это надоело!

– Ухо жжет? – оживилась Марина. – И часто тебе его жжет?

– Нечасто, – угрюмо отвечал парень. – Но врачи, придурки, не могут объяснить, что это за хрень такая. Говорят – нервы! Какие ещё нервы, я не понимаю!

– Действительно, какие нервы. Ты спокоен, как боевой отряд из тысячи будд. Мы тебя сейчас отпустим, – спокойно и твёрдо сказала Галина. – Отпустим и отойдём метров на двадцать.

– Да хоть на пятьдесят! Я уже жду не дождусь, когда вы от меня отвалите, старые клюшки!

– Мы. Никуда. Не. Отвалим, – тихим и страшным голосом, похожим на гул далёкого взрыва, отчеканила Галина.

– Ты видел, какие мы шустрые, – чуть менее сурово добавила Марина. – Так что сбежать не пытайся.

А лучше сосредоточься на ощущениях в своём распрекрасном ухе.

– Сосредоточиться? Да я только об этом и думаю! Знаете, как больно? – огрызнулся парень, но скорее просто для виду.

– Знаем, – замогильным голосом ответила Галина. – Мы очень много знаем о боли.

Парень затих и перестал вырваться. Когда сёстры Гусевы отошли на обещанные пятьдесят метров, он с удивлением обнаружил, что боль исчезла. Впрочем, когда непонятные старушки вернулись, с ними вернулась и эта назойливая подруга.

– Поздравляю тебя, сестрёнка, мы теперь носители, – издевательски заметила Галина, незаметно ударяя пальцем о палец. – А этот парень, стало быть, Разведчик. Очень вовремя, ты не находишь?

– Не помнишь, как называется лекарство, которое помогает от этой напасти? Мы на днях о нём читали в журнале «Здоровье», – услышал Разведчик. Его не впустили под купол защиты, так что он видел и слышал только то, что мог бы увидеть и услышать в подобной ситуации: его подсознание само додумывало, о чём говорят и что делают эти старухи. А о чём они могут говорить? О том, как вылечить мальчика, хорошего, конечно, хоть и грубого.

– Две старухи, которые без всякого Техника расшифруют своё желание, и парень-Разведчик, совсем зелёный, – отличная команда, – заявила Марина. – Может, заявишься руководителем? Глядишь, и остальных подберём.

– Да тут не лекарство поможет, а нормальный образ жизни. Посмотри на него – прекрасный работник, специалист своего дела, а перебивается какими-то подработками, вместо того чтобы делом заняться! – услышал Разведчик.

– Да я бы с удовольствием работал, я хочу работать, мне это нравится! – Парень смотрел на сестёр Гусевых грустно и решительно. – Но не могу я со всякими гадами уживаться, и вся эта подковёрная грызня меня знаете как выматывает?

– Хочешь работать? – с сомнением переспросила Галина. – Как тебя зовут, работничек?

– Лёва меня зовут. Фамилия – Разумный. Только не смейтесь, ладно?

– Вот уж была охота смеяться, – засмеялась Марина. – Да это я не над тобой, не думай. Просто у меня голова болела уже несколько дней – и вдруг прошла.

– И у меня, – отозвалась Галина. – Парень – прирождённый Разведчик. Поначалу ему нужна поддержка, пока команда подходящая не найдётся. Ну и с нашим желанием надо что-то делать.

– Может быть, ему иглоукалывание поможет? – услышал Лёва.

– А вы умеете укалывать иглами? – с интересом переспросил он.

– Ну, умеем, вообще-то, – пожала плечами Галина. – Отравленными, но это халтура, лучше использовать технику «Зо», работая с нужными точками на теле, но тут, впрочем, сначала нужно обездвижить противника техникой «Рэдо».

Лёва уронил челюсть на грудь: он, конечно, имел в виду совсем другое иглоукалывание. Интересные ему попались бабульки, ничего не скажешь!

– Если что – можете рассчитывать на меня. Я могу обездвижить любого противника техникой «коленом в живот», «кулаком по кумполу» или какой-нибудь другой. А вы уж тогда колите его иголками от души!

– Нам бы поймать того студента – уж мы бы его несколько дней кололи, – процедила сквозь зубы Галина. К счастью, защиту она снять ещё не успела, поэтому Лёва услышал что-то вроде: «Всему своё время, милок, может, и твоё «кулаком по кумполу» сгодится».

Случайно, а может быть, и нет, в скверик, который облюбовала эта троица, зашел Даниил Юрьевич, которому Кастор посоветовал просто походить по городу и присмотреться к людям – он сам почувствует, кого нужно взять в команду, так уж устроены лидеры мунгов. «Ты уверен, что я лидер? – с сомнением переспросил Даниил Юрьевич, но Кастор в ответ лишь загадочно улыбнулся. – Ай, ладно, в крайнем случае – просто погуляю в человеческой шкуре, забавное ощущение».

Заветное желание Галины и Марины, одно на двоих, звучало так: «Дайте нам ещё один шанс, позвольте снова стать Бойцами!» И это было первое желание, которое Даниил Юрьевич исполнил сам, опередив всех шемоборов, узнавших о бойне в НИИ «Бумпром» и безнаказанно бродивших в те дни по Петербургу. А потом он взял и исполнил желание Лёвы – не самое заветное, но очень выстраданное, – наконец-то дал ему возможность работать на полную катушку в команде, которая даже в шутку не прибегает к технике, именуемой «Подковёрная грызня».

– Ты всё сделал правильно, хотя моё мнение не должно иметь для тебя решающего значения, – сказал Трофим Парфёнович, когда Даниил Юрьевич подал ему заявку на зачисление трёх первых сотрудников. – Ты дал шанс проштрафившимся Бойцам. Раньше таких убивали. Теперь – просто презирают и изгоняют из профсоюза. А ведь никто не задумывается о том, что Бойцы, похоронившие всю свою команду, ради того, чтобы избавиться от этого позора, будут работать куда лучше, чем те, с которыми ничего подобного не приключалось.

– Но ведь это же довольно простая мысль, – осторожно заметил Даниил Юрьевич – в обществе этого удивительного существа, по воле которого создавались и распадались команды мунгов, непроницаемого, как статуя Петра I работы скульптора Шемякина, он чувствовал себя крайне скованно – не то что в компании лёгкого и подвижного Кастора.

– Традиции. Старые, жестокие, бессмысленные. Ты создал прецедент, поглядим, к чему это приведёт лет этак через сто. Но имей в виду – если твои бойцы снова погубят своих, отвечать придётся тебе. Такова плата за справедливость.

– И это справедливо, – не стал спорить Даниил Юрьевич.

Конечно же, профсоюз простил Галину с Мариной. Более того, теперь они считаются лучшими из лучших, об их изобретательности и виртуозности уже складывают легенды, у них мечтает обучаться половина молодых бойцов по всему миру, а кто знает, что было бы, не встреться им в тот день Лёва? Но Сёстры Гусевы и не думают почивать на лаврах: узнав, что неподалёку видели кого-то, кто очень похож на шемобора, они сразу же отправляются на поиски. И по дороге не заходят ни в какие рюмочные и не распевают на ходу песни, потому что не надо дразнить судьбу и недооценивать противника, даже если заранее известно, что он молод и неопытен.

В присутствии коллег Галина с Мариной конечно же кривляются и корчат из себя кровожадных отморозков, но, когда доходит до дела, они становятся тишайшими, незаметнейшими существами, и нередко зазевавшийся шемобор, даже получив смертельный удар ножом, последним усилием воли выдавливает что-то вроде: «Бабуля, кто ж это меня порезал-то?» «Ой, милок, да ходят тут всякие!» – шамкает в ответ бабуля, и иногда даже сама вызывает милицию и охотно выступает свидетелем по делу.

После того как Даниил Юрьевич направил Марину с Галиной в частную гостиницу, возле которой он сам (совершенно случайно!) заметил Анну-Лизу, не прошло и получаса, а старушки уже знали, что:

– в пятом номере эта тварь обретается;

– тварь хитрая и все личные вещи таскает с собой, так что невозможно определить, какого она пола и возраста;

– поскольку следов нет вообще никаких – а те, которые были, ещё с утра убрала горничная, – то пока непонятно, шемобор тут живёт или просто гад какой-нибудь, может, и вовсе безобидный шпион;

– за номер заплачено ещё на два дня вперёд – это ничего не значит, но даёт хоть какие-то гарантии;

– судя по записям в книге у портье, листать которую сёстрам Гусевым никто не позволил, но они всё равно её пролистали, – в номере живёт женщина, иностранка. Значит, скорее всего – мужчина и наш, любит эта братия так незатейливо маскироваться.

Обследовав всё вокруг, бабульки покинули подозрительный номер, оставив около входной двери специального жучка, который тут же передаст Галине особый сигнал, и сёстры немедленно прилетят в это гнёздышко на крыльях любви.

– Ну вот, – довольно мурлыкнула Анна-Лиза, отодвигая от себя опустевшее блюдо. – Первый голод я утолила, теперь можно кофе. А когда вернутся Димсу и Йоран, я уж пообедаю по-настоящему.

Официант, смотревший на неё с немым восхищением, опрометью кинулся выполнять заказ – и притащил самую большую чашку с кофе, какую когда-либо видела Маша.

– Так ты говоришь, Париж? – продолжала прерванный разговор Анна-Лиза.

– Город любви, – вздохнула Маша. – Как бы я хотела поехать туда…

«…с прекрасным вампиром Дмитрием Олеговичем», – чуть не брякнула она вслух.

– Ты хочешь поехать в Париж очень-очень, и ничего другого не хочешь так? – насторожилась Анна-Лиза.

– Ну да…

«…если Он будет рядом».

– У тебя нет денег, может быть?

– Всё не так просто, – вздохнула Маша. – Я вообще никогда не была за границей. И знаешь почему?

Анна-Лиза глядела на неё с таким пониманием, с таким неподдельным интересом, что казалось, будто рядом сидит лучшая подруга, которой нужно, просто жизненно необходимо доверить все свои секреты.

Для начала Маша пожаловалась на отношения с матерью. «Не то», – подумала Анна-Лиза, попыталась свернуть тему и перевести разговор на Париж. Но Маша не дала сбить себя с толку – к Парижу, сказала она, мы ещё придём, а пока я расскажу о своих неудачах на личном фронте… «Не то!» – начала раздражаться Анна-Лиза и снова напомнила о Париже. Да, скоро доберёмся и до Парижа, а пока послушай о моей карьере, которая всё никак не складывается… «Не то!!!» – уже готова была кричать и топать ногами Анна-Лиза, но вместо этого ласково улыбнулась и произнесла: «И вот тут, наконец, мы логически пришли в Париж», и Маша ответила: «Да, как раз теперь и до Парижа недалеко».

И в этот момент из отдельного кабинета вылетел господин Огибин, на лице которого явственно читалось полное собрание нецензурных выражений в десяти томах под ред. Х. З. Сквернословского.

– Ударьте меня стулом, – не терпящим возражений тоном приказал он Анне-Лизе. – Иначе я всё здесь разнесу, а мне оно ещё пригодится. Если мне удастся дожать этого говнюка!

– Прекратите ругаться, мне рядом с вами тошно делается! – вскочила со своего места Маша, схватила свой стул и опустила его на голову грубияну.

– А, не соврал, значит, наблюдатель, что ты тренер, – ухмыльнулся господин Огибин, потёр ушибленный лоб и отправился восвояси.

– За счет заведения, – тут же материализовался рядом с Машей официант с креманкой, полной профитролей. – Ребята решили скинуться и угостить вас лучшим, что у нас есть. Мы просто восхищаемся вами!

Восхищение обслуживающего персонала разделяли все посетители ресторана. Все, кроме Анны-Лизы. Потому что носитель был на пути к тому, чтобы рассказать о своем самом заветном желании, а теперь всё придётся начинать заново. Наверняка Димсу нарочно это подстроил, в его духе пакость.

Тем временем Дмитрий Олегович легонечко тряс Джорджа за плечи, произносил всевозможные успокаивающие банальности и даже брызгал на него водой, старательно прикрывая собой дверной проём. Хозяин заведения превратился в хищника – куда только делось его наносное, столько лет сложно наводимое безразличие ко всему сущему и природная боязнь обидеть человека? Джордж свирепо пыхтел, отпихивая друга от двери и всё порывался сбегать в свой кабинет за оружием, чтобы догнать и пристрелить «бешеную тварь, пока она далеко не убежала».

– Тварь ты ещё подстрелишь, никуда он от тебя не денется. А теперь подумай – так ли уж огорчит твоего папашу эта информация? – профессионально ворковал господин Маркин, из последних сил удерживая оборону.

– Да он будет в ярости!

– А, так это у вас семейное, – покивал Дмитрий Олегович, вновь брызгая на шипящего Джорджа водой из графина.

– Что семейное?

– Несдержанность. Всё-таки вполне достаточно было сказать что-нибудь вроде: «Господин Огибин, шантажом вы ничего не добьётесь, а лишь усугубите ситуацию». Слушай, я и не думал, что ты до сих пор помнишь эту конструкцию.

– Да я и сам не думал, – улыбнулся Джордж и перестал злиться.

Когда в девятом классе один знакомый пэтэушник научил Диму и Жору жутко заковыристому ругательству, обстоятельный Жора прилежно записал его в тетрадку по алгебре, на заднюю обложку, и ребята в тот же вечер вызубрили его, пренебрегая домашними заданиями, всеми разом. Как на грех, на следующий же день на урок алгебры нагрянула комиссия из РОНО. Джорджа, в числе прочих, попросили показать председателю комиссии свою образцовую тетрадь, после чего у всей комиссии чуть не случился удар, а Соколову, к его величайшей гордости, влепили в полугодие пару за поведение. И вот именно этой фразой Джордж решил закончить сегодняшнее общение с господином Огибиным – после того, как тот недвусмысленно дал понять, что ему известно, где именно заседает полулегальная организация «Народный покой», и что он с готовностью проинформирует об этом господина Соколова-старшего, который, как известно, к подобным организациям относится крайне негативно.

– Ничего, что я наблюдатель со стороны вышеозначенного господина? – лениво вмешался в разговор Дмитрий Олегович, чувствуя, что сидящий рядом Джордж сдерживается из последних сил.

– А вы сами сказали, что ваше дело – наблюдать, вот и наблюдайте молча, – осклабился господин Огибин. – Или у мальчика перегрелся мозг, и он не может самостоятельно принять решение?

Вот тут-то мозг мальчика Жоры и перегрелся – и он сказал то, чего уже много-много лет не повторял вслух. Переговоры, естественно, пришлось прекратить. Но господин Огибин пообещал вернуться и «растереть молокососа в порошок, скрутить его в бараний рог и согнуть в три погибели». Последнее особенно разозлило Джорджа, именно по этой причине он порывался сбегать за пистолетом, спасибо, друг удержал.

– Но он первый начал, скажи? – допытывался Джордж у Дмитрия Олеговича.

– Что ты сейчас хочешь себе доказать?

– Что неправ он, а не я. Нормальное такое желание, а?

– Нормальное. Он тебя провоцировал – а ты повёлся. Он вёл себя по-свински, но вёл свою игру. А ты держался неплохо, но под конец всё испортил.

– То есть он – молодец, аплодисменты ему бурные за всё хорошее, а я – гад, сорвавший переговоры, да?

– Да какие это переговоры, что ты. Успокойся, тут и срывать было нечего. На досуге я изучу данную патологию, и мы вернёмся к этому разговору снова, о'кей? А пока давай навестим наших красавиц – с Машей ты ещё, кажется, не знаком, но уверен, что она тебе понравится.

Маша, безусловно, понравилась Джорджу – о её храбром поступке судачил весь кофейный зал. «Стулом по голове, вы представляете – стулом по голове!» – восторженно повторяли и посетители, и обслуживающий персонал.

– Мне кажется, что этот стул надо поместить на специальное возвышение где-нибудь у стеночки. Знаешь, как в каком-нибудь хард-рок-кафе: стул, которым Кейт Ричардс избил братьев Галахеров. Золочёная табличка, всё культурно, – измывался Дмитрий Олегович.

– Он сам попросил! Неужели вы думаете, что я… – пыталась оправдываться Маша, но её никто и слушать не хотел.

Когда все четверо наконец-то уселись за один стол и заказали еду, Маша попросила принести ей приборы вместо палочек.

– Не умеешь палочками есть? Это просто, давай, я покажу, – потянулась к ней Анна-Лиза.

– Умею, – соврала Маша. – Просто мне жалко объедать панд.

– Тут нет никаких панд. При чём здесь панды? – удивился Джордж.

– Панды, бамбуковые медведи, самые красивые мишки в мире – страдают от вырубки бамбуковых лесов! – воскликнула Маша, – А вам и дела нет. Бедные панды, оставшись без еды, голодают и расстраиваются!

– Но для них вроде бы специальные заповедники устраивают, – лениво заметил Дмитрий Олегович.

– Устраивают. Но когда их перевозят в эти заповедники, они испытывают стресс! И уже не хотят любить друг друга, только едят, едят, едят! От этого численность панд во всём мире падает! А они такие хорошенькие.

Все шмыгнули носами и тоже попросили принести приборы.

В итоге совместный обед, предвкушаемый Анной-Лизой, прошел совсем не так, как ей мечталось. Она мрачно поедала то, что заказали Джордж с Дмитрием Олеговичем и малодушно подумывала о том, чтобы отступиться от Маши, потому что во второй раз она вряд ли осилит печальную историю её жизни. Джордж уже совершенно остыл и теперь обстоятельно размышлял, как бы ему вырваться из цепких объятий «Народного покоя» и остаться после этого в живых. Дмитрий Олегович просчитывал варианты – он уже мысленно разработал десяток методик, позволяющих без особого вреда для Джорджа исполнить бредовое желание этого жлоба Огибина. И только Маша ни о чём особенном не думала, потому что за дальним столиком у окна уютно устроились Шурик, её редактор, с секретаршей Наташей. Эти двое уплетали профитроли, и видно было, что ничего вкуснее они уже давно не ели.

Сразу же после летучки, получив высочайшее разрешения Даниила Юрьевича посещать «Квартиру самурая», Наташа с Шуриком вообразили, что это следует отметить. Где бы вы думали? Ну, естественно. Разумеется, эти двое помнили, что им не просто так позволили лопать в рабочее время сверхъестественно вкусные сладости, поэтому они тщательно осмотрели главный зал и нашли, что он в полном порядке. Посчитав, что миссия на этом может считаться исполненной, они заняли свой любимый столик и, не глядя по сторонам, принялись за дело. Время от времени, отвлекаясь от десерта, Шурик в лицах пересказывал Наташе литературные произведения, о которых её сегодня могли спросить на семинаре. Он как раз дошел до «Декамерона», когда Маша обратила на них внимание.

«Наверное, у них роман, – с завистью подумала она, – и они сбежали с работы, чтобы немного побыть вместе, полюбоваться друг другом, посидеть рядом. Как бы я хотела, чтобы и у нас с Ним всё было так же красиво». Даже в мыслях Маша боялась называть своего избранника по имени. Но он всё равно что-то почувствовал, поэтому отвлёкся от подсчётов и проследил за взглядом своей подопечной.

– Где-то я уже видел этого юношу, – как бы про себя пробормотал Дмитрий Олегович (он и в самом деле мельком видел Шурика, и теперь пытался припомнить – где, при каких обстоятельствах и почему этот парень до сих пор жив, здоров и полон сил).

– А это мой редактор, Александр! – покраснела Маша, пойманная, как ей показалось, на месте преступления.

– Интересный типаж. А вот барышня рядом с ним – весьма заурядная, ты не находишь? – закинул удочку лукавый шемобор.

– Вот и я тоже думаю! – страстно отозвалась Маша, на которую Наташа в прошлый раз произвела весьма неприятное и даже отталкивающее впечатление. – Он такой добрый, отзывчивый, а она… Она очень злая и чёрствая.

Если бы Маша выпила за обедом хотя бы бокал вина – её желание, как вы помните, становилось доступным для Разведчиков только при таких условиях, – то Наташа охотно продемонстрировала бы всем свои новые коммуникативные способности. Но Анна-Лиза заявила, что сегодня она, для разнообразия, сядет за руль трезвая и просит всех принять во внимание этот факт и не дразнить её зазря. Поэтому Разведчица спокойно сидела в одном зале с носителем и, не чувствуя никаких неприятных ощущений, внимательно слушала всё, что втолковывает ей Шурик.

– Кстати, совсем не обязательно, что они влюблены друг в друга. Мы ведь тоже ходим вместе в кафе и едим сладости, – заметил Дмитрий Олегович. Маше показалось, что он видит её насквозь. Она покраснела и опустила глаза.

«Есть контакт», – с облегчением и некоторым разочарованием подумал её собеседник и помассировал виски. Она получит того, о ком мечтает. Как бишь его – Александр? Займёмся Александром.

«Заграничный паспорт, виза, деньги – бедная девочка придумала столько сложностей, лишь бы держаться подальше от своего желания. Не будь я Анна-Лиза, а в Париж она попадёт!»

«Всё одно к одному – завтра верхушка «Народного покоя» будет здесь в полном составе, и я просто обязан с ними распрощаться, – убеждал себя Джордж. – Вон, даже эта хрупкая барышня в решительную минуту ударила Огибина стулом, а я что, хуже барышни? В конце концов, Гумира же они не тронули».

«Вот теперь Он точно догадался, что небезразличен мне, – прикусила губы Мария. – Какая я нелепая, неосторожная и бессмысленная. Неужели теперь всё закончится? Конечно же да. К чему ему очередная влюблённая дура?»

О чём думали в этот момент Наташа с Шуриком – даже как-то стыдно говорить. Ну, о чём-то вроде: «Чёрт, как же мне вкусно, это ж надо вообще, чтобы так вкусно было, и я это ем, поверить невозможно, я ем такое вкусное, чёрт, чёрт, вот это везука!» Поэтому туч, внезапно сгустившихся над головой Шурика, они не заметили, и вообще ничего не заметили – кроме конечно же того, что здешнему кондитеру снова удалось совершить невозможное и превзойти самого себя в кулинарном искусстве.

На этот раз Виталик вбежал в видеосалон не в самое удачное время – слишком много там было посетителей, и всем хотелось поскорее взять фильм и отползти домой, к любимому телевизору. Поэтому Гумир, быстро вспомнив, что Виталик, кажется, назвал его «старшим», оставил беднягу за прилавком в полном одиночестве, а сам пошел «подышать свежим воздухом» – то есть покурить несвежих, измятых папирос. Курил он аккурат до того момента, пока последний недовольный жизнью и погодой посетитель не покинул помещение.

– Спасибо тебе, друг! – ехидно поприветствовал вернувшегося Гумира Виталик. – Теперь можешь проверить кассу и выяснить, на сколько миллионов я обманул посетителей или хозяина. У меня же опыта нет, я всего лишь подмастерье, мне такую высокоинтеллектуальную работу доверять нельзя!

– Ты бы, подмастерье, не умничал, – хмуро отвечал Гумир. – Пока никого нет – взял бы да и убрался, а то смотри, натоптали!

– Ну, видимо, и впрямь натоптали, если даже ты это разглядел! – мелко позлобствовал Виталик и привычно перемахнул через прилавок.

– Обалденно остроумно. Тут для таких, как ты, дверца сделана. Чтобы выходить по-человечески, – продолжал нудеть Гумир. Он аккуратно откинул крючок, распахнул дверцу, закрыл её за собой, вернул крючок в исходное положение и уютно устроился за прилавком – ну, конечно, теперь-то, когда обслуживать никого не надо, стоять за кассой даже приятно, а салага пускай драит пол и не отвлекает серьёзного человека от мыслей об усовершенствовании Операционной Системы Мечты. Но салага не собирался просто так отступать. То есть швабру-то он, конечно, нашел, и ведро с водой приволок, и даже голову обмотал платком, чтобы больше походить на уборщицу, ну и чтобы волосы в глаза не лезли, но особого трудолюбия не проявлял. Он мысленно отругал Лёву всеми известными ему нецензурными словами – за то, что выдернул его отсюда как раз в тот момент, когда носитель уже был готов сам всё рассказать, а теперь он снова закрылся, да ещё и устал за день – трудно с ним будет.

– Утомили тебя эти уроды? – как бы невзначай спросил Виталик, пробегая со шваброй мимо прилавка.

– Утомили, утомили, теперь ты ещё томишь. Ты как вообще собираешься отрабатывать свой сегодняшний прогул? – Гумир ещё никогда не был «старшим», но часто представлял себя в этой роли и вот теперь решил оторваться.

– А я что делаю? – поинтересовался Виталик, жизнерадостно драя дальний угол помещения.

– А ты пока что выполняешь свои профессиональные обязанности! – назидательно сказал Гумир.

– Да ладно, ты прямо как не свой брат-приезжий! – попытался воззвать к почти родственным чувствам Виталик, но Гумир жестко его перебил и прочитал целую лекцию, вкратце сводившуюся к тому, что, дескать, тамбовский волк тебе приезжий, он же – брат, кум и сват, а субординацию надо соблюдать и старшее руководство называть по имени-отчеству, хотя, конечно, достаточно просто на вы, потому что не всякий уборщик с первого раза выговорит отчество данного конкретного старшего руководства, и так далее.

Виталику стало немного скучно – он выписал своей шваброй затейливую загогулину, затем отложил рабочий инструмент и небыстро, но решительно подошел к прилавку.

– Вот смотри, ты сейчас допускаешь очень распространенную ошибку, – вполне серьёзно сказал он. Гумир, всё это время проторчавший в пластмассовых очках-тренажерах, на всякий случай выудил из кармана свои боевые окуляры и уставился на обнаглевшее насекомое. Но насекомое и не думало уползать, улетать или хотя бы смущаться.

– Видишь, – продолжал Виталик, – ты думаешь, что производишь на подчинённого правильное впечатление, что я сейчас забоюсь тебя и начну уважать на веки вечные. Ага, ну, допустим, я, чтобы с тобой не спорить, сделаю вид, что забоялся, и даже начну тебе выкать, отчество твоё выучу так, чтобы без запинки произносить, – но мысленно поставлю тебе большой такой жирный минус.

– А мне плевать, что ты мне поставишь! – искренне возмутился Гумир. Нет, граждане, ну в самом деле, бардак же творится!!! Салага дедушку строит! Мировые устои рушатся!

– Да тебе-то плевать, не вопрос, – одобрительно кивнул Виталик, будто Гумир подсказал ему нужную реплику. – Но минус уже стоит. И минусу – не плевать. Сам убедишься!

– Так, хорошо, ладно, я перегнул, – взял себя в руки Гумир. – Я сейчас пойду, приведу в порядок новинки, а ты домоешь пол. Но давай только без разговоров.

Виталик обезоруживающе улыбнулся и вернулся к своей швабре, а «старший» величественно выбрался из-за прилавка и принялся задумчиво перекладывать диски с места на место. «Что ещё за минус, о чём он вообще?» – крутилась в его голове мысль. Крутилась – и докрутилась. Одно неловкое движение – и почти всё содержимое стеллажа с новинками рухнуло на пол.

– Ты меня загипнотизировал, что ли? – заорал на невозмутимо отскребающего от пола жвачку «уборщика» недоверчивый Гумир.

– Да ты сам себя загипнотизировал! – отвечал тот. – Зачем-то вбил себе в голову этот минус, который я тебе поставил. Подумаешь – минус, делов-то! Ты за него только после смерти будешь отвечать, да и потом, кто знает, может быть, плюсов у тебя будет столько, что этот минус никто даже и не заметит.

– Ты псих, сектант или НЛП-шник? – грозно спросил Гумир.

– Давай сначала всё на место поставим, ага? Потом разберёмся, кто я. Мне, знаешь, это тоже интересно, – Виталик уже каким-то непостижимым образом покинул угол, в котором до того сосредоточенно скрипел перочинным ножиком (вот как полезно таскать в карманах до полукилограмма совершенно бесполезных, на первый взгляд, вещей!), и резво начал собирать с пола новинки киноиндустрии. Гумиру ничего не оставалось, как расставлять их по местам. Вдвоём они справились довольно быстро, а потом – Гумир так и не понял, что случилось потом.

– Ну, давай теперь чай пить, – сказал подозрительный уборщик, подтолкнул его пальцем в спину – и в следующее мгновение Гумир уже мчался в подсобку ставить электрический чайник, и даже вспомнил, что у него под пятой с краю половицей припасена вполне приличная заварка – для праздничных дат.

Конечно, пользоваться «волшебным пенделем» без особой необходимости мунгам строго запрещено. Особенно Виталику, которому окружающие люди кажутся слишком медленными и неповоротливыми – так и хочется уколоть их специальной иголочкой, чтобы они перестали киснуть, тронулись с места и сделали то, что от них ждут. «В отчете напишу, что иначе с носителем было нельзя, – быстро решил Виталик. – Приложу психометрическую маску в доказательство. В крайнем случае навру что-нибудь. А если не прокатит – ну, тогда добрый дяденька Кастор передаст почётную обязанность наказать нарушителя Даниилу Юрьевичу, а тот не любит подчинённых почём зря дрючить – и попросит Костю прочитать мне жестокую и оскорбительную нотацию. Да только он нотаций читать не будет, а сразу штраф мне вкатит. Если мне с ним не удастся договориться – а по всему выходит, что удастся».

«Волшебным пенделем» какой-то весёлый парень назвал чудесное средство, отбивающее у любого человека охоту спорить и пререкаться себе же во вред. Виталик наловчился крепить прямо к ногтю тоненькую иголочку, смазанную составом, на некоторое время вырубающим «человеческий фактор» и включающим «автопилот» – то есть отодвигающим на задний план доводы разума и отдающим власть в лапки инстинктам, твёрдо знающим самый простой и эффективный способ выйти из любой передряги живым и невредимым. Легонечко ткнув человека пальцем в спину, Виталик запускает свою маленькую торпеду, озвучивает цель – и очередной хомо занудикус на какое-то время превращается в нормального человека.

Разумеется, при помощи «волшебного пенделя» нельзя заставить человека плясать под свою дудку; но если видно, что он вредничает, буксует, идёт на принцип, а сам бы и рад уже согласиться на мировую – тут-то коли его, не зевай. Только повод для такого иглоукалывания должен быть более значительный, чем невинное желание выпить чаю, – но тут уже дело Виталика – доказать высшему руководству, что он действовал по необходимости, а не от безалаберности.

Тем временем Гумир старательно заварил чай, мрачно уставился на плоды своего труда, потом перевёл окуляры на Виталика. Действие «волшебного пенделя» закончилось, пришло время отвечать на вопросы. И вопросов у Гумира было немало.

– Да, вижу, что чай готов, иду уже! – бесхитростно кивнул Виталик и даже не стал на этот раз скакать через прилавок, а воспользовался дверцей. – А лимончика у тебя нет?

«Сейчас тебе будет лимончик, – мысленно потёр руки Гумир, – и грейпфрут с апельсинчиком!»

– Ты – нейролингвистический программист? – жестко спросил он и встряхнул «младшего» за плечи.

– Откуда столько грубости? Я и слов-то таких не знаю, – дёрнулся было Виталик, но «старший» держал его крепко.

– Ты не притворяйся только. Я же всё вижу, – проворковал Гумир с интонациями доброго полицейского, раздумывающего, пришла уже пора превращаться в злого, или подозреваемый одумается и сам всё расскажет.

– О чудо! – Виталик аккуратно, но непреклонно выпростался из непрошеных объятий и на всякий случай отодвинулся подальше. – Ты всё видишь! Ты прозрел! Величайшее доказательство могучей силы удивительных упражнений для глаз и пластмассового тренажера из самой актуальной в этом сезоне коллекции «Всё по 50 рублей!».

На его счастье, Гумир не уловил и половины ядовитого сарказма, вложенного в эту фразу, – его сейчас интересовало только одно. Налив себе ароматного чаю и отхлебнув приличный глоток, «старший» продолжал:

– Ты просто пойми, что я тоже программист. И ты программист – по человеческим мозгам, и я программист – по мозгам более совершенным, компьютерным, так зачем нам друг с другом враждовать?

«О, великие чайные боги! – вознёс благодарственную молитву Виталик. – Спасибо, что вразумили этого кекса, я уже решил, что придётся применить к нему очередное спецсредство и распрощаться с ближайшим авансом, а заодно и с апгрэйдом системника!»

Вообще-то мунги (да и шемоборы тоже) за всю свою длинную историю успели изобрести и опробовать на людях немало диковинных составов. Некоторые из них давно уже признаны вредными и даже опасными и потому сняты с производства, другие вполне доступны даже рядовым сотрудникам. Существует единственное условие – не следует применять к носителю более одного препарата, чтобы не навлечь на себя подозрения. Потому что если человек лишь однажды испытает в присутствии мунга какие-то неожиданные ощущения – это можно списать и на погоду, и на самочувствие, и на собственный каприз, и на странное стечение обстоятельств. А вот во второй раз он уже начнёт присматриваться к подозрительному типу, случайно оказавшемуся рядом во время не самых рядовых событий, произошедших в его, носителя, жизни. Чтобы таких прецедентов было поменьше, мунговское начальство штрафует провинившихся на два оклада, а иногда и больше – обычно это действует.

– Незачем абсолютно враждовать, – произнёс приободрившийся Виталик. – А чай этот и без лимона очень даже ничего!

– Поэтому не надо этих вот ваших приёмчиков, ладно? – почти попросил, но всё же скорее приказал Гумир.

– Ладно, ладно, это я так, чисто автоматически, – Виталик принялся по привычке на себя наговаривать, чтобы собеседник подумал, будто он сдался и от сознания собственной лёгкой победы расслабился и раскрылся для неожиданного подлого удара в самое уязвимое место. Гумир поддался на этот трюк и, миновав стадию «добрый полицейский», превратился в «самую добрую и заботливую бабушку самого непутёвого полицейского в самом мирном уголке земного шара».

– Ты пей, пей чай, у меня ещё есть. А хочешь – сахару? Могу выделить кубик рафинада! – расщедрился он. Виталик запоздало раскаялся в том, что прежде считал самым скупым человеком в мире Цианида – этого щедрого парня, который запросто выложит на стол целых два куска сахара, а то и три, если будет в благостном расположении духа.

– На самом деле я так себе программист, ну посмотри на меня, – продолжал бить на жалость самозваный НЛПёр. – А ты, небось, программируешь какие-нибудь полезные приблуды для виндов?

Что тут началось! Будь на месте Виталика шемобор – то он, если бы выжил в эпицентре этого циклона, смог бы под конец подписать договор и незаметно улепетнуть, если бы поддакивал и кивал где нужно и негодовал в унисон с носителем. Виталик конечно же стратегически грамотно и кивал, и поддакивал, и негодовал, так что в итоге Гумир так разошелся, что предложил ему после работы отправиться в свою каморку – уж он-то покажет, как должна выглядеть нормальная операционная система, логичная и лёгкая, не то что это барахло, которым пользуются тупые ограниченные люди. Там, конечно, многое ещё предстоит разработать и отладить, но если у Виталика хватает мозгов на то, чтобы морочить людям головы своим дурацким НЛП, то хватит и на то, чтобы понять, что перед ним – совершенная модель программного обеспечения будущего!

– Хватит-хватит! – заверил его Виталик, а про себя подумал, что теперь ему вряд ли влетит за нецелевое использование «волшебного пенделя» – ведь увидеть своими глазами то, чем грезит носитель, – это, считай, половину дела сделать, причём самую сложную и непредсказуемую. Остальное уже получится само собой.

– Ты только это, пол всё же домой! – выдернул его из радужных грёз «старший». – Потом отнеси на место швабру с ведром, и главное – сними с головы мой шейный платок!

«Если бы все дорожные полицейские были такими сговорчивыми, как тут, я бы покалечила куда меньше народу в Финляндии и Швеции!» – размышляла Анна-Лиза. В самом деле: за превышение скорости её оштрафовали всего дважды, за лобовое столкновение – легонько пожурили и тоже чуть-чуть оштрафовали, а за хулиганское поведение – непристойные выкрики в адрес окружающих – и вовсе похвалили, мол – правильно, так их, пешеходов, пусть скажут спасибо, что не задавила. Порезвившись таким образом вволю на улицах города и заплатив за этот луна-парк примерно столько же, сколько за билет в луна-парк, Анна-Лиза успокоилась и раздумала устраивать локальную резню в первом попавшемся дворике. В конце концов, партия ещё не проиграна: то, что Димсу подхватил носительницу в охапку, как только почуял, что его сестричка по оружию всё про неё поняла, и уволок в неизвестном направлении, ещё ничего не значит. Маша хочет в Париж – она будет в Париже.

Анна-Лиза цинично припарковалась в запрещённом месте, неподалёку от пансиона, сосватанного ей Йораном, вытащила из багажника спортивную сумку со всем необходимым – она предпочитала хранить вещи в автомобиле, а не в номере, потому что вдруг ей расхочется здесь ночевать, и вообще, мало ли что, – поднялась на свой этаж и открыла дверь в «зелёные апартаменты». В этом пансионе комнаты для постояльцев различались не по номерам, а по цветам; некоторые считали это верхом изящества, другие – глубоким абсурдом, а вот Анна-Лиза полагала, что если жильё удобное и даже, по её меркам, шикарное, то плевать, как оно называется. Все оттенки зелёного цвета, и ещё этот запах – едва уловимый, мелисса с мёдом и какой-то дополнительной успокаивающей и умиротворяющей химической дрянью, лёгкий такой, уютный запах, вселяющий надежду в несокрушимость и надёжность этих стен, – напомнил ей не самый приятный эпизод из времён ученичества.

Уже после полугода стажировки у старика Эрикссона Анна-Лиза вообразила, что все тонкости шемоборского ремесла она поняла, все хитрости усвоила и незачем теперь тратить время на учебные объекты – отпустите её в большой мир, дайте ей самостоятельно поохотиться, убедитесь в силе и ловкости этой молодой львицы! Спорить с ней никто не стал – бесполезно, да и опасно, не котёнок всё-таки, а львица, пусть молодая и несмышлёная, но оттого ведь ещё более опасная и непредсказуемая.

– Погуляешь немного – и вернёшься, – сказал на прощание учитель. – Если уцелеешь, конечно. Ну, а не уцелеешь – всё равно возвращайся, я тебе кой-чего шепну, чтобы там тебя получше приняли.

В первый же месяц свободного плавания Анна-Лиза умудрилась не просто наткнуться на кофейню, которую держали местные мунги, но даже притащила туда клиента – договор подписывать. Когда опешившие поначалу сотрудники кофейни пришли в себя от такой наглости, они стали действовать решительно. Потому что перед ними была не примитивная ловушка, а просто самоуверенный начинающий шемобор. Для разминки официантка Лина (она же – Техник) как бы невзначай опрокинула на договор полный кофейник – и, вот жалость-то, умудрилась испортить все три экземпляра, даже те два, которые лежали в непромокаемой пластиковой папке. Менеджер зала (он же – руководитель группы) тут же принёс Анне-Лизе тысячу извинений и предложил возместить ущерб из зарплаты неловкой девицы, а деньги выслать прямо на дом уважаемой госпоже, с курьером, чтобы не тратиться на банковские транзакции. Не чуя подвоха, Анна-Лиза крупным почерком вывела на салфетке свой адрес, попросила клиента подождать её здесь буквально полчаса – она в момент слетает «в свой офис» и распечатает договор, довольная вышла на улицу, вывела из «стойла» свой велосипед (автомобиля в те времена у неё ещё не было) и помчалась «в офис» – а если уж говорить начистоту, то в комнатку, которую она снимала в доме у одной чудаковатой старушки.

Старушка Грета, на своё счастье, как раз в этот день решила навестить в доме престарелых своих подружек, а больше в её доме никого не было – ни родственников, ни других жильцов, ни прислуги. Уборщица приходила раз в неделю, а на кухню хозяйка посторонних не пускала, даже жиличке было приказано питаться на стороне или у себя в комнате, что Анну-Лизу на первое время более чем устроило. Запах мелиссы, мёда и чего-то такого, с чем её защитники, духи природы, ещё не сталкивались, встретил предприимчивую финскую барышню ещё в прихожей, очень старомодной и смешной.

Стены прихожей были оклеены зелёными, в цветочек, «бабушкиными» обоями, у самого входа торчала какая-то нелепая тумбочка, по форме напоминающая очень большой стул, к которому сумасшедший мебельщик вместо спинки приделал зеркало; на этом «стуле» громоздилась позеленевшая от времени медная ваза с давно высохшими (на самом деле – специально художественно высушенными) садовыми цветами, дальше на стене висел гобелен, пыльный и обтрепанный, а вообще какого черта разглядывать эту порядком уже поднадоевшую рухлядь, не лучше ли пойти и поспать пару часов?

Анна-Лиза совсем забыла про договор, про то, что она уже без пяти минут профи, про учителя Эрикссона, к которому она обязательно заявится с хорошей такой бутылочкой «Егермайстера», как только дельце выгорит, вообще про всё забыла. Сейчас ей хотелось только отдохнуть, расслабиться, отключиться. Едва войдя в свою комнату, не раздеваясь, она повалилась на кровать – и тут же с проклятиями вскочила на ноги, позабыв про усталость. Ну конечно – она же с утра ещё разложила поверх одеяла все свои хозяйственные мелочи, начиная от утюга и заканчивая швейным набором, чтобы вечером разобраться со всем этим и выкинуть половину на помойку. «Всё вообще выкину!» – мстительно думала она, прыгая на одной ноге и пытаясь одновременно помассировать ушибленную поясницу и вытащить из лодыжки булавку. Через минуту, когда простоватого вида незнакомый паренёк без стука распахнул дверь в её обиталище, она отшвырнула в сторону булавку, грозно выпрямилась во весь рост и строго поинтересовалась, какого чёрта ему надо и как он попал в дом, если дверь была заперта?

– Дверь была открыта, вы её не закрыли, когда вошли, – залепетал незнакомец и начал разыскивать что-то во внутренних карманах своей рабочей куртки. – А я курьер из кафе, вот, денег вам принёс.

Почему-то Анна-Лиза поняла, что никаких денег этот малохольный ей не даст, да и дверь она точно закрывала – и ключ повесила между гобеленом и лестницей на второй этаж, как Грета велела, и вообще сейчас единственно правильным решением будет схватить утюг, будь он неладен – теперь на пояснице воттакенный синяк от него останется, – да и отбить нож, который курьер уже выудил из-за пазухи. «Курьер», прямо скажем, не ожидал такого отпора. Он был неопытным, но старательным Бойцом и всё делал по правилам – домчался до дома будущей жертвы и установил жучка – такого, который реагирует на объект и одновременно впрыскивает в воздух расслабляющие эфирные масла, дабы объект не запаниковал и не сбежал от возмездия.

После того как жучок подал «курьеру» сигнал, тот выбрался из засады, вошел в дом, спокойно открыв дверь отмычкой, как простой домушник, и невозмутимо стал похаживать по жилищу старухи Греты в поисках жертвы, пока не набрёл на комнату Анны-Лизы. По всем правилам ей было положено вяло отреагировать на незнакомца, кивнуть ему, что деньги он, дескать, может положить куда-нибудь на полку и безропотно позволить свершиться несчастному случаю со смертельным исходом. Вместо этого жертва довольно грязно выругалась, схватила здоровенный, допотопного вида утюг и ловко отбила первую атаку. Да так отбила, что боец от неожиданности даже нож выронил. Но он всё-таки был хорошим учеником, а потом и подмастерьем знаменитого Бойца Гуннара-Медведя, поэтому голыми руками отразил несколько смертоносных ударов, улучил момент, намотал на кулак шнур, и неожиданно резко потянул его на себя. Но противница не зевала – она не выпустила утюг, а лишь упёрлась ногами в пол и снова вдохновенно выругалась. Когда провод натянулся, как хорошая басовая струна, боец сделал молниеносный шаг вперёд, так, что Анна-Лиза, собравшаяся было выйти победителем из соревнований по перетягиванию утюга, упала навзничь и на некоторое время вышла из игры. Утюг перешел на сторону нападавшего. Тут бы ему не выпендриваться, а нанести один незаметный удар, так, чтобы казалось, будто пострадавшая поскользнулась на прикроватном коврике и ударилась затылком об угол стола, но этот парень ещё никого не убивал сам, к тому же вот так, можно сказать, подло.

Те ребята, которых они выносили с Гуннаром-Медведем, прямо скажем, были достойны своей участи, и вина их не требовала доказательств, но эта самоуверенная балбесина ничего дурного пока не сделала! Чтобы ещё немного потянуть время, парень подобрал с пола свой нож и сунул обратно за пазуху, в специальные ножны. Там же рядком, в особых чехлах и на удобных петельках, помещались молоток, спица, шило и другие бытовые орудия убийства. Ведь устранить противника – это только половина дела, надо ещё всё так обставить, будто произошел несчастный случай, потому что кем бы мунги ни были, на кого бы ни работали, а живут они среди людей, подчиняются людским законам. Так что если какой-нибудь Боец попадается – ему приходится отвечать за содеянное перед судом того государства, в котором он умудрился набедокурить. Хотя до наказания дело чаще всего не доходит – у Бойцов самый дружный и энергичный профсоюз, поэтому растяпу так или иначе вытащат, замаскируют, могут инсценировать убийство или самоубийство заключенного, да ради своих эти ребята вообще на всё что угодно пойдут. Некоторые молодые восторженные Бойцы, к примеру, за профсоюз вообще готовы и в огонь, и в воду, а за своих товарищей по команде – только в огонь.

Пока лжекурьер с потерянным видом бродил по комнате, уговаривая себя довести дело до конца, Анна-Лиза очухалась и впервые в жизни перепугалась настолько, что на несколько секунд просто оцепенела. Перед ней был не вор, не пьяный придурок, а явный маньяк, от которого неизвестно, чего и ждать. И вот теперь этот маньяк ждёт, что она поднимется на ноги и попытается как-то защищать своё добро, а у него, небось, и пистолет за пазухой имеется, если не граната!

Эта воображаемая граната привела девушку в чувство не хуже, чем ведро ледяной воды. Распрощавшись со своей уютной комнаткой, которую скоро разнесёт на миллионы маленьких кусочков, и со всем скарбом, которому уготована та же участь, и с утюгом (единственной памятью о родном доме, будь он неладен), Анна-Лиза дождалась удобного момента, когда маньяк с гранатой отошел от входной двери, и рванула напрямик, через коридор, через прихожую с дурацким пыльным гобеленом, на улицу, к велосипеду, и прочь отсюда. Прости, бабушка Грета, тебе придётся искать нового жильца.

Когда нерасторопный боец выскочил на крыльцо, ни Анны-Лизы, ни её велосипеда уже не было видно. Позабыв обо всём, она мчалась к дому старика Эрикссона, чтобы доучиться, если он будет столь добр и простит её самоуверенные выходки. Тьфу, вспоминать противно – дайте мне только настоящее дело, уж я с ним разберусь! Разобралась, ай, молодец!

– Живая? – холодно поинтересовался учитель. – Тогда ноги вытри.

Потом развернулся и ушел к себе. Анна-Лиза попыталась догнать его, но ветхий половичок, лежавший у входной двери, удержал её на месте, как хороший магнит, так что самонадеянной молодой львице пришлось полдня проторчать в прихожей, покорно отвечая на все вопросы Эрикссона и полируя ставшие уже абсолютно чистыми подошвы ботинок.

Конечно, учитель её простил – ну, издевался сверх меры месяца три, а потом постепенно перешел в обычный режим старческого недовольного брюзжания. Но первое, что он сделал, терпеливо выслушав обрывочные сведения про «маньяка с гранатой» и выудив из ученицы историю её позорного провала в кафе, – обратился к своему куратору, подробно обсказав, где и когда следует искать шайку обнаглевших мунгов и как лучше их накрыть, пользуясь особенностями здания, в котором располагается их кафе. К чести молодого бойца следует сказать, что, упустив Анну-Лизу, он моментально сообразил, чем эта история может закончиться, вывел из кустов свой собственный велосипед и через пять минут уже тормошил коллег. Так что к тому моменту, когда к ним в гости нагрянул смертоносный серый отряд, сотрудники кафе, в компании ничего не понимающего, но жутко довольного этим приключением носителя, брошенного Анной-Лизой, уже мчались в Уппсалу.

Анна-Лиза встряхнула головой, прогоняя воспоминания, и обнаружила себя мирно сидящей в кресле-качалке у окна. Этого ещё не хватало! В тот раз ей очень повезло – столкнулись два неуча, и оба проиграли, а теперь, очень может статься, ею займётся опытный сотрудник. Сумку через плечо, чаевые для горничной – на стол, иначе невежливо, и, не обращая внимания на всё ещё накрапывающий дождик, – на балкон, с него – на соседний, а там и водосточная труба, по которой, если соблюдать осторожность, спокойно можно спуститься со второго этажа на первый. По лестнице, конечно, было бы удобнее, но по лестнице уже бежали сёстры Гусевы – на этот раз, кажется, умудрившиеся побить все собственные рекорды – но всё равно упустившие птичку.

– Вот только что была здесь и делась, – определила Галина, едва они оказались в «зелёных апартаментах». – Ты давай в туалет-ванну, я тут погляжу.

В это время припаркованный в запрещённом месте джип Анны-Лизы газанул и рванул с места так, будто за ним гнались лучшие пилоты «Формулы-1», вооруженные до зубов и готовые на самое жестокое убийство – если догонят, конечно.

– Балконная дверь открыта, там она! – крикнула Галина, немедленно отреагировав на этот звук. – Отставить ванную, жми за мной!

На балконе, естественно, никакой Анны-Лизы не оказалось, зато обнаружился след, недвусмысленно доказывавший, что она перелезла на соседний балкон, где, в свою очередь, был ещё один, совсем незаметный знак, который вёл к водосточной трубе.

Марина спрыгнула на землю почти сразу же следом за Галиной – но до этого она успела оглядеть комнату и обнаружить то, чего в прошлый раз в ней не было, – несколько купюр на столе, придавленных хрустальной пепельницей.

– Почуяла засаду, снялась с места, ищи её теперь, – досадливо сплюнула она.

– Если именно «почуяла», – Галина нарочно интонационно выделила последнее слово, – то получается, она от наших не в первый раз уходит. Надо пробить бы…

– Что «пробить»? – передразнила её Марина. – Пропала баба, особые приметы – работает шемобором, уходила от кого-то из наших лет пять, десять или двадцать назад. Пришлите, пожалуйста, все сведения, нам они очень помогут. И специального секретаря – чтобы эти сведения перелопачивать.

– Думаешь, от наших так часто уходят? Вот бы в профсоюзе тебя послушали! – хмыкнула Галина.

– Уходят, уходят. Даже от нас уходили. Не говоря уже о…

Сёстры разом замолчали, вспоминая свою прежнюю команду.

– Значит так, собрались, – скомандовала Марина. – Помнишь, машина с места сорвалась, ты ещё сразу балкон вычислила, ну, что он открыт? Видишь следы от шин? Вот тут она стояла.

– Ага, причём – недолго, – тут же включилась в расследование Галина, достала из сумочки небольшой электрический фонарик и, пользуясь его лучом, как указкой, начала моделировать ситуацию на месте. – Приехала, сразу пошла в номер, там что-то почуяла – и драпанула через окно. При этом не забыла расплатиться, из чего можно сделать вывод, что она иностранка, у них этот пунктик в подкорку зашит.

– Ага, и припарковалась твоя иностранка там, где на всех языках написано – парковка запрещена! – ехидно добавила Марина.

– Может быть – она какая-нибудь редкая иностранка? Из Бурунди, скажем?

– Почему – из Бурунди?

– Неважно, к слову пришлось. Может быть, она всех этих языков не знает, а знает несколько других.

– Дочь вождя племени Ням-ням. Водит какую-то очень крупную, судя по расстоянию между колёсами, тачку. Однажды уже уходила от наших. Портрет складывается что надо.

– И шины, шины такие здоровенные, нетипичные, прямо скажем! – указала своим фонарём Галина. – Вездеход какой-то, а не машина!

– Ща зарисуем следы, пусть Виталик разбирается, что это было, – и Марина достала из кармана «портативный мольберт» – замечательную редкую штуковину, одно из главных полезных свойств которой – возможность схематично изобразить всё что заблагорассудится на маленьком экранчике, а затем распечатать в нужном масштабе.

Только Джордж расслабился, наслаждаясь приятной компанией и не менее приятным обедом, только приготовился выслушать историю о том, как храбрая и хрупкая Маша наказала наглого шантажиста Огибина, как в его сотрапезников будто бесы вселились. Пошептавшись со своей «клиенткой», Дмитрий Олегович весьма неожиданно выдернул её из-за стола и заявил, что им пора, они очень спешат, дорога каждая минута! Не успели они покинуть зал, как Анна-Лиза отодвинула от себя полупустую тарелку, вскочила на ноги и, прежде чем удалиться, яростно сверкнула очами и доверительно сообщила «Йорану, зайке», что если он дружит с негодяем Димсу со школьных времён и до сих пор не убил его – значит, он обладает божественным терпением и такой же мудростью, хотя лучше бы он был нетерпеливым и глупым. Покивав ей довольно, как ему показалось, умиротворяюще, Джордж спокойно допил кофе и даже выкурил сигару, посидел некоторое время, поглядывая по сторонам, но потом всё же заставил себя встать, покинуть уютный кофейный зал и заняться текущими делами. Потому что завтра – о да, уже завтра – его ждёт изумительная встреча с товарищами из «Народного покоя», и чем она закончится, предсказать невозможно, так что лучше бы остальные проблемы разрешить прямо сейчас и тем самым расчистить себе поле для манёвров.

Дмитрий Олегович вернулся к вечеру – он успел выведать у Маши всё, что она знала о Шурике, пообщался по ICQ с носительницей, окончательно решившей «начать жизнь с чистого листа, и потом будь что будет», а в перерыве между этими двумя раундами заглянул в Русский музей – просто для удовольствия.

Джордж сидел в своём кабинете, под балалайкой, и репетировал прощальную речь перед лидерами «Народного покоя», параллельно гадая на романе Чернышевского «Что делать?».

– А что, Анна-Лиза уже ушла? – удивился Дмитрий Олегович. – У неё завтра ранняя побудка?

– Она в ярости умчалась сразу же после того, как ты увёл эту девушку. И что-то мне подсказывает, что ею руководила не ревность, а какое-то куда более сильное чувство.

– Потрясающая прозорливость, – без тени иронии покачал головой его друг. – Самое сильное чувство из всех, какие владеют Анной-Лизой, – это алчность. А вот ревновать она, кажется, не обучена – у бедняжки самооценка слишком высокая.

– Это, конечно, не моё дело, – собравшись с силами, начал Джордж, и даже отложил в сторону книгу и тезисы своего завтрашнего выступления, чтобы не отвлекаться, но друг довольно насмешливо перебил его:

– Всякий раз – одно и то же! Тебе самому-то не надоело ещё договариваться о терминах после каждого перерыва в общении длиной чуть более полугода? Мы же условились, что фразы вроде «это, конечно, не моё дело» между нами не используются. Мы задаём друг другу любые вопросы, без страха получить отлуп, прекрасно при этом осознавая, что отлуп возможен. Неужели ты всерьёз на меня обидишься, если я скажу – извини, Джордж, но это не твоё дело?

– Мне кажется, что с тобой договариваться о терминах лучше всего по два-три раза в день, и то нельзя до конца быть уверенным в том, что мы говорим об одном и том же, – ответил Джордж. – И всё же я спрошу. Какие у вас отношения с этой Анной-Лизой? Явно не романтические. И никакие вы, по-моему, не коллеги. Вы больше похожи на конкурентов, и ты, кажется, постоянно на несколько шагов впереди. Но она не оставляет надежды тебя обставить.

– И зачем только задавать вопросы, если ты такой знатный ясновидец? – Дмитрий Олегович неторопливо снял пиджак, повесил его на спинку стула и зажмурился, наслаждаясь покоем, некоторой защищённостью и приятным обществом умного человека, которому при этом ещё и можно доверять.

– Понимаешь, мне важно знать это наверняка. Чтобы правильно выстраивать общение с этой девушкой.

– Э-э-э? – господин Маркин открыл глаза и опасливо поглядел на друга, как на тяжелобольного. – При чём тут твоё общение с Анной-Лизой? Вернее, при чём тут наши дела? Какая вообще связь между этим, можешь ты мне объяснить?

– Такая, что сначала ты представил мне её как своего друга и коллегу – и я стал с ней общаться соответствующим образом. Но после того, что она тут про тебя наговорила… Словом, она тобой очень недовольна… И я не понимаю, как мне теперь с ней общаться.

– А ты сам этот вопрос решить не можешь? Тебе обязательно нужна помощь друга?

– И дополнительная минута, ага. Тебе сказать, что ли, трудно?

– Тебе трудно, что ли, своей головой подумать и своим сердцем принять – как ты общаешься с Анной-Лизой? Тебе обязательно надо это делать с оглядкой на меня?

– Это ведь ты её приволок!

– И?

– И по твоей милости я вообще с ней познакомился!

– Послушай, а как ты общаешься с этой девушкой, с Машей?

– С какой ещё Машей?

– Которую я сегодня тоже, как ты выражаешься, «приволок».

– Которая Огибина стулом ударила? Молодчина.

– Как ты к ней относишься?

– Не знаю. Как к ней относиться, я её видел мельком. Хорошая девушка. Не в моём вкусе.

– То ли дело – Анна-Лиза?

– Да, это совсем другое дело! Это настоящая… Так, отлично, ты меня поймал, поздравляю. Можешь праздновать победу. Да, она меня заинтересовала. Это что, преступление?

– Пока что – нет. Вот если ты попытаешься к ней приставать, а ей это не понравится – то тогда случится преступление. Но не волнуйся, мой законопослушный друг, ты будешь жертвой, а не преступником.

«Законопослушный друг» вспомнил о некоторых своих деяниях, не вполне одобряемых государством, и горделиво приосанился: даже проницательный Маркин не учуял этого, значит, можно спокойно жить дальше.

– Вижу, что идея стать жертвой моей нежной Анны-Лизы вызывает у тебя прилив положительных эмоций. Ну, тогда это меняет дело, – по-своему понял его гримасничанье Дмитрий Олегович.

– Мне не нужны жертвы – ни с чьей стороны. И особенно – с моей. Я не хочу, чтобы в один прекрасный день выяснилось, что мне надо выбирать между ней и тобой.

– Так-так, с этого момента поподробнее. Разве я делал когда-либо намёки на то, что наша дружба может со временем перерасти в нечто более страстное и романтическое?

– Просто верх остроумия! – фыркнул Джордж. – Где ты сегодня был, что тебя так прихватило?

– В Русском музее, – с видом слегка оскорблённой благородной девицы, отвергающей притязания неблагородного проходимца, ответил Дмитрий Олегович.

– Боже, как это трогательно. Культурная программа в полном разгаре! Жаль, что мосты уже не разводят… Или ещё разводят? Надо посмотреть расписание, я уже давно этим не интересуюсь. А то вот есть ещё Эрмитаж…

– Я сегодня как раз выбирал между Русским музеем и Эрмитажем. Выбрал Русский музей.

– Почему?

– Просто почувствовал, что мне нужен именно он. Так и ты почувствуешь, если придётся выбирать между мною и Анной-Лизой.

«И, безусловно, выберешь меня, мой верный друг. Потому что сила привычки победит всё, даже – а что даже? Неужели моя дорогая сестрёнка пробудила в этом холодном сердце – да что только в нём можно пробудить?»

«Если бы ты знал, как мне надоело выбирать. Хочу и мёду, и сгущенного молока. И с хлебом, да, обязательно с хлебом. Два батона булки, каравай ржаного и целый поднос сдобной мелочи!»

«Хочешь – возьми. Или даже закажи, у тебя же такие понятливые официанты».

– Йоран, Димсу, закрывайте дверь и слушайте меня! – прервала этот безмолвный диалог стремительная Анна-Лиза.

– Что такое? У тебя закончились деньги, и ты сбежала из своего пансиона? – удивился Дмитрий Олегович.

– У меня денег – вагон! И поэтому мне срочно нужно сменить имидж. Покрасить волосы в радикальный натуральный цвет и одеться скромницей. И ещё – надо отогнать в какое-нибудь чертовски надёжное место мой автомобиль, а то они и его могли видеть. И арендовать в обмен что-нибудь незамудрёное.

– Умница, девочка. И ты прямо вот на этом самом автомобиле приехала сюда, – лениво похлопал в ладоши Дмитрий Олегович. – Уже можно ложиться, сейчас будут стрелять?

– Да пока они меня найдут – джип уже будет в гараже. Ну, Йоран, сможешь спрятать моего горделивого скакуна? И вызови сюда стилиста.

– Ничего, что у меня завтра дела? – ядовито поинтересовался Джордж.

– Ничего, у меня тоже завтра дела, – безмятежно откликнулась Анна-Лиза.

– Ну что ж, а поскольку у меня завтра дела деловее прочих, – важно заявил Дмитрий Олегович, снимая пиджак со спинки стула, – я пойду немного прогуляюсь перед сном. Посмотрю, как разводят мосты, если их всё ещё разводят. А если вас тут насмерть не убьют и не застригут все эти стилисты, то увидимся, может быть, за завтраком. Жить, я так понимаю, ты теперь будешь у Джорджа?

– Ну, а где ещё? Йоран, ты не думай, я буду платить за жильё как за самую пятизвёздую гостиницу. Я не приживательница какая-то, просто мне так удобнее.

– Из вежливости ты могла бы спросить, как будет удобнее Джорджу, – заметил Дмитрий Олегович, поднимаясь с места и неторопливо застёгивая пиджак.

– Если уж ему совсем неудобно – он меня выгонит, – обезоруживающе улыбнулась Анна-Лиза. – Правда, Йоран, ты меня выгонишь?

– Да не выгоню я тебя, ну о чём ты говоришь? Сейчас попрошу отогнать твой джип в один подземный гараж, там и без того много подозрительных тачек. Кстати, что-то подсказывает мне, что достаточно будет его просто перекрасить. Стилиста я тебе не обещаю, но хорошего парикмахера, неразговорчивого, позову. Остальное было бы целесообразно сделать завтра.

– Кстати, тебе бы тогда тоже не мешало чуть-чуть поменять причёску, я знаю, как тебе будет лучше.

– Посмотрим.

– Чтобы посмотреть – надо сперва постричься!

– Я сказал – посмотрим.

«Какие же они забавные! – с умилением думал Дмитрий Олегович, покидая эту очаровательную парочку. – Кажется, я теперь понимаю, зачем люди заводят детей. Но ведь детей сперва надо дорастить до такого состояния, чтобы они развлекали уставшего от трудовых подвигов родителя своими безобидными шалостями. А если детей буду растить я – то они вместо того, чтобы развлекать меня своими шалостями, научатся быстро бегать и тут же убегут из дома. Которого у меня всё равно нет».

День четвёртый

Каждое утро Наташа и Константин Петрович сортируют корреспонденцию, доставленную по электронной почте, факсу, телеграфу, телефону, с курьером, с почтовыми голубями и таинственно возникшую непонятно откуда. Вернее, Наташа сортирует, а Константин Петрович стоит неподалёку и даёт ценные указания. Потом забирает два-три действительно важных конверта и отправляется к себе, а Наташа – пока никто не видит – превращает невостребованные письма, документы и уникальные деловые предложения в маленькое деревце, которое благополучно укореняется в ближайшем дворе или скверике. Этому трюку Наташу научил сам Даниил Юрьевич и попросил держать сие умение в секрете. Вообще-то начинающим мунгам такое могущество не полагается по статусу. Но уж больно жалко выбрасывать целые пачки бесцельно загубленной бумаги, тем более что деревьев в Петербурге не так уж и много. Побольше могло бы быть, если честно, особенно в центре!

Но на этот раз Наташе не удалось заняться озеленением давно намеченного дворика сразу же после разбора корреспонденции, потому что Константину Петровичу срочно понадобилось выговориться. Это старая игра, которой его обучили на одном из деловых, а может быть, личностных тренингов: Наташа затыкает уши и кивает, а он бранится вполголоса, ругается, может и про неё саму что-нибудь обидное сказать, а потом постепенно успокаивается, затихает, делает рукой знак, что он уже в порядке, благодарит референта и уходит в свой кабинет как ни в чём не бывало.

Правда, иногда случаются такие неудачные дни, когда чем больше он выливает грязи на окружающий мир, тем хуже становится ему самому – никакого облегчения спонтанная брань не приносит, личное небо затягивается тучами, начинает накрапывать мелкий дождь и где-то вдалеке уже даже громыхает гром. Сегодня как раз – именно такой день.

– …приличных магазинов поблизости нет, а которые есть – те закрываются, когда я ещё на работе, а в те, которые «Мини-маркет 24 часа», заходить противно, там сплошные алкоголики, кстати, виски дома кончился совсем, придётся пополнять запасы, а это расходы лишние, а мне бы в спортзал ещё записаться; ну, что я всё о себе да о себе: Лёва постоянно хамит не по служебной инструкции и вечно устраивает какие-то бессмысленные имиджевые мероприятия, на которые только деньги зря тратятся, а толку от них нет; так, про Шурика я уже говорил, а что забыл? Ну, что киваешь, тик у тебя, что ли? Ах да, это я сам велел, – Константин Петрович сделал рукой условный знак, Наташа перестала кивать и выключила плеер.

– Там по радио такая песенка была идиотская, ещё идёт, хочешь послушать? – предложила она. – Ла-ла-ла, а я замужем была!

– Спасибо, – сухо ответил Цианид. – Идиотизма мне в жизни хватает. И без ла-ла-ла.

И ушел – даже не захватив с собой важные письма и документы. «Потом занесу», – отложила их в сторону Наташа и с удовольствием подарила одному ужасно унылому двору неожиданную маленькую лиственницу. А потом снова включила плеер.

От прослушивания очередной «идиотской песенки» её оторвал Денис. Вчера вечером он провёл для Константина Петровича первый урок личностного роста и понял, что ему попался куда более запущенный случай, чем казалось с первого взгляда. Поэтому сегодня с утра парень постарался припомнить всё, чем изводили его родственники и домашние учителя и что могло бы принести пользу его великовозрастному воспитаннику, а затем составил план-конспект будущих занятий. Он очень старательный и въедливый – этот Денис.

– Привет, для меня что-нибудь есть? – дружелюбно-учтиво поинтересовался он у референта.

– Из срочного – ничего, но имей в виду – сегодня у Цианида магнитные бури! Лучше его не дёргать лишний раз.

– Голова болит? – сочувственно кивнул парень. – Это потому, что он не занимается утренней гимнастикой. Обязательно с утра надо хотя бы пятнадцать минут посвящать своему здоровью. Нет, лучше, конечно, часа два, но это утопия.

– Два часа? – округлила глаза Наташа. – Это же во сколько надо вставать?

– Ну, разумеется, спортом надо заниматься не в ущерб сну! – авторитетно заявил Денис. – Вот тебе, к примеру, особенно надо высыпаться!

– Почему это мне – и особенно?

– Потому что ты – красивая.

– А была бы некрасивая – то что же, можно было бы вообще не спать? – кокетливо хихикнула Наташа.

– Вообще не спать невозможно, – Денис не чувствует иронии, когда начинает рассуждать на свою любимую тему. – Просто по красивым особенно заметно, что они не выспались. И тогда не хочется их лишний раз тревожить, а мы же на работе. Да ещё у Константина Петровича голова разболелась.

– Да нет, с головой у него всё в порядке. Вернее, с головой у него не очень… Ну, то есть… Но это к делу не относится, – совсем запуталась Наташа. – А магнитные бури – это когда он, как магнит, все бури к себе притягивает. Ну, ты понимаешь, правда же?

– Это как у Виталика вчера, что ли? Какие здесь работают неуравновешенные люди, я думал, что взрослым такое менее свойственно.

– А вот и ничего подобного. Взрослые – они как дети, только ещё хуже, потому что их никто не накажет за плохое поведение. Если только они не начнут кого-нибудь убивать. А Константина Петровича ты не бойся. Он на самом деле нежный и ранимый.

– Вот как? – в упор поглядел на неё Денис. – Откуда информация?

– Ну, это я так решила, – стушевалась Наташа. – Наверняка он носит маску, потому что вон у него какая ответственная должность. А в глубине души он совсем другой. По крайней мере, я на это надеюсь. А то жалко его очень.

– Словом, это просто твои предположения. Тогда не считается.

«Интересно, а я какой – в глубине души? – задумался Денис. – И насколько глубокими могут быть души? И от каких личностных показателей зависит эта глубина?»

Решить эту непростую задачу ему помешали явившиеся почти одновременно Лёва и сёстры Гусевы. Лёва – сама невозмутимость и спокойствие, Марина с Галиной – собранные и серьёзные, как никогда. Видимо, таким образом поддерживается баланс в природе: если что-то (душевное спокойствие) где-то (у Кости) убывает, то оно тут же немедленно прибавляется (у его коллег).

– У Константина Петровича магнитные бури! – предупредила всех Наташа. – А вы сделали сегодня утреннюю гимнастику?

– Мы вчера гимнастику делали, с вечера, – проворчала Галина, – такую, что вам, молодым, и не снилось.

– Кстати, это очень мудрый подход. Я разделяю теорию о том, что совам надо делать гимнастику вечером, а жаворонкам – утром, – снова не понял иронии Денис. – Я вот, к примеру, жаворонок.

– Ты не жаворонок, ты – слон! – заявила Марина. – Сегодня утром так топал за стенкой, что мы с кроватей чуть не упали. Зато не проспали. Натаха, как заявится Виталик – гони его к нам, дело есть. Покажем ему одно упражнение.

– А ты, Лёва, каким видом спорта занимаешься? – решил продолжить светскую беседу Денис.

– Очень редким! – неопределённо заявил тот.

– Но не реже чем раз в два года? – уточнила Галина. – А когда ты стулья в окна выбрасываешь – это разве не спорт?

– Это он и есть. Очень редкий. В красную книгу занесён. Кстати, мне Виталик тоже сегодня нужен, – постарался уйти от неприятного разговора Лёва.

– Так, я только что слышал здесь это имя! Где оно? В смысле – где он? – ворвался в приёмную Константин Петрович.

С некоторых пор коммерческий директор связывается с множеством инстанций не лично, а через Интернет, что его очень радует: не надо куда-то ходить, встречаться с неприятными людьми; можно сидеть спокойно в своём кабинете и наслаждаться жизнью, рассылая совершенные, неподражаемые, идеальные документы при помощи электронных импульсов. Следующий этап, которым он грезит, – это общение с инстанциями посредством коллективной молитвы. Чтобы собрать всех бездельников и тунеядцев на летучку, поставить на колени, лицом по направлению, скажем, к налоговой, и пусть воют. Над этим проектом Костя попросил поработать Виталика, но Виталик понимает, кого именно чаще других будут ставить на колени лицом по направлению к налоговой, и не особенно торопится. То есть, говоря откровенно, вообще забил на этот антинаучный идиотизм. Но Цианид, если честно, и сам уже не помнит о своём смелом проекте – у него в данный момент куда более скромные потребности: чтобы Интернет заработал или хотя бы пришел сотрудник, ответственный за бесперебойную связь с провайдером (всё тот же Виталик), и сказал, когда он всё исправит.

«Одному мне Виталик не нужен, – подумал Денис. – Снова я не вписываюсь в коллектив, даже в мелочах».

– Короче, когда этот лодырь появится – чтобы сразу был у меня! – распорядился Константин Петрович и испарился.

– А потом пусть к нам подгребает! – добавила Галина.

– К нам лучше бы до того, как эта скотина в галстуке отправит его драить очередной сортир. Если получится. Он нам для дела нужен, – таинственно сказала Марина.

«Галстук, кстати, совершенно теряется на фоне рубашки, неужели родители не научили его даже таким элементарным вещам?» – отметил про себя Денис.

– Знаете, раз на нашего гуттаперчевого мальчика сегодня такой спрос, – почесал в затылке Лёва, – я лучше вспомню, как работает фотошоп, и слеплю этот смешной рекламный модуль своими руками. Трудно мне, что ли?

– А мне от Виталика ничего сегодня не нужно, – вставил свои пять копеек Денис. – Так что, если это его как-то порадует…

– После того, как его «порадует» Цианид, боюсь, как бы у нас не случилось второе подряд домотрясение, – озабоченно пробормотала Марина.

Тем временем Виталик, даже и не подозревающий о том, какой он важный и незаменимый сотрудник, вовсю дрых на диванчике в каморке Гумира. Сам хозяин ещё не ложился. – Вчера он полночи показывал своему помощнику, как именно будет работать Операционная Система Мечты, после чего у него возникли разные интересные и неожиданные идеи, которые надо было попробовать немедленно реализовать.

Виталик, если уж говорить начистоту, мало что понял из того, что ему с воодушевлением рассказывал Гумир. Зато почувствовал, что это всё всерьёз, что это будет работать, если дать человеку возможность заниматься любимым делом и не заставлять его целыми днями торчать за прилавком в видеопрокате или ещё как-нибудь нелепо тратить свою жизнь.

В логове у Гумира мебели было немного, поэтому, скажем, роль компьютерного стола здесь выполняла какая-то невысокая хозяйская тумбочка, начинённая неизвестным барахлом и запертая на ключ (ключ был давно утерян), а сидеть перед ней удобнее всего было прямо на полу.

– Как называется-то эта штука? – деловито поинтересовался Виталик, плюхаясь на пол рядом с хозяином и с интересом пялясь в монитор.

– Называется как? – задумался Гумир. – Я ещё не придумал. А, наверное, надо, да?

– Наверное. Типа, если ты даёшь чему-то имя, то у него больше шансов материализоваться.

– Только давай вот без этого, ладно? Если у меня будет время, то всё прекрасно материализуется.

– А как оно будет выглядеть, когда материализуется? Для чего вообще плодить сущности, если операционок в мире и без того достаточно?

– Надо же, а пять минут назад мне показалось, что ты соображаешь. Я хочу сделать такую операционку, которую можно будет свободно распространять и устанавливать, а копирайт пошел в жопу.

– А что, хорошее название. Особенно подкупает фраза про копирайт! – восхитился Виталик. – Но длинное, на мой вкус. А что, если назвать эту штуку – «Свобода»?

– Как радио? Не хочу. И на статую Свободы похоже, а её тоже американцы придумали, а я их не люблю. Да не отвлекайся ты на ерунду, потом всё придумается. Видишь эту строку? А теперь я нажимаю так – смотри, смотри. Зыко, да?

– Мощно! А если…

– А ты нажми, сейчас увидишь!

– Фигассе! Ты только исправь потом тут, ага?

– Сто раз ещё исправлю. Но ты вообще как, оценил идею?

Виталик был первым человеком, которому довелось познакомиться с удивительным творением Гумира, – и более доброжелательного критика, пожалуй, было не найти.

– В целом – оценил. Ты гений! – искренне сказал он. – Но имя этой штуке всё равно надо придумать.

– Ну, например?

Из целой сотни названий, которые предложил неутомимый Техник, сумрачный гений соизволил выбрать одно – самое последнее.

– Слушай, а что, если так – тут я даже логотип придумал: распахнутая дверь и название – Welcome! Или опять что-нибудь напоминает?

– Ну, как бы тебе сказать? – ядовито усмехнулся Гумир. – Почти ничего. Только есть похожий логотип – летящее куда-то к чертям в ад закрытое окно. И надпись – Windows.

– Ну да, – тут же сник Виталик: он уже мысленно даже нарисовал этот логотип и полюбил его всем сердцем.

– Но знаешь – мне нравится этот вариант. Давай на вэлкоме и остановимся. По крайней мере, пока. А то ты меня отвлекаешь от дела. Пока ты тут на креатив исходил, я уже пачку усовершенствований задумал. Как бы не забыть.

– Видишь, какая от меня несомненная польза! – зевнул Виталик, и вскоре был отправлен на диван, откуда какое-то время продолжал отвлекать хозяина вопросами, пока окончательно не уснул.

– Слушай, бросал бы ты видео свой прокат, что ли… Ну, много ли тебе надо? – окончательно проваливаясь в сон, спросил он.

– Да ни фига мне не надо! – проворчал Гумир. – Чтобы оставили в покое и дали работать. И ещё еды.

– Еды мы тебе дадим, не вопрос, – уже сквозь сон пообещал Виталик. – Вот в покое тебя, боюсь, морда Цианидская не оставит… Хотя…

Когда Шурик бодрой рысью ворвался в приёмную, полный новых идей, свежий, выспавшийся и готовый трудиться хоть до завтрашнего утра, если это потребуется, на него коршуном налетел Константин Петрович и наговорил такого, за что в прежние времена можно было схлопотать свинцовую оплеуху из доброго дуэльного пистолета, а сейчас… сейчас жертве приходится молча сносить обиду, особенно если источником незаслуженных оскорблений является, как ни крути, твой непосредственный начальник. Шурик внимательно выслушал, что ему причиталось, втянул голову в плечи и, пробормотав сиплым голосом, что раз всё так ужасно, то ему конечно же не место в этом трудолюбивом коллективе, он уже уходит, прощайте – развернулся и в самом деле ушел, проигнорировав вопросы коллег, выскочивших из своих кабинетов на шум, – им показалось, что здание Тринадцатой редакции пытаются захватить то ли анархисты, то ли и вовсе шемоборы.

– Догнал бы ты его, что ли? – угрожающе надвинулся на Цианида пока ещё спокойный и рассудительный, но всё равно опасный Лёва.

– И не подумаю. Он сам ещё извиняться прибежит! – с силой оттолкнул его Константин Петрович, а затем умело воспользовался общим замешательством, вышел из окружения и поспешно скрылся в своём кабинете.

– Ты оскорблён его поведением? Дверь будем выносить? – деловито поинтересовалась Марина, хищно засучивая рукава.

– Да пошел он, – махнул рукой Лёва. – Ну, знает же, что Саня на дом работу берёт, чего он к нему цепляется?

– Тут дело не в работе, а в дисциплине, – с умным видом заявила Галина. – Костя, наверное, тоже хотел бы приходить позже всех, а потом брать работу на дом – но он себе не может такого позволить. Он ответственный и думает, что если разрешит себе хоть немного отдохнуть, то всё тут же рухнет. А Шурик ему собственным примером показывает, что можно быть хорошим работником и при этом ещё успевать жить.

– Да я, в принципе, тоже успеваю, – пожал плечами Лёва.

– Все мы успеваем. Только не демонстрируем это с такой непосредственностью, – покачала головой Галина.

– А Виталик? Его до сих пор ведь нет! – не унимался Лёва.

– Виталик – другое дело. Он разгильдяй в законе. Глядя на него, наш Цианидушка с гордостью думает: «Как хорошо, что я не такой» – и, конечно, относится к нему более снисходительно. Хотя что-то мне подсказывает, что сегодня достанется и Виталику. И в первую очередь – от меня, потому что без него дело не делается, – подытожила Марина.

Когда на тебе срывают зло – остаётся надеяться только на то, что агрессор вскоре одумается и устыдится. А устыдившись, возможно, даже станет укорять себя за несдержанность и страдать от угрызений совести. Зато если наверняка знаешь, что агрессору и в самом деле очень скоро станет стыдно, то это уже не приносит никакого морального удовлетворения. Даже как-то жалко его, беднягу: вот человек только что вспылил, выпустил на волю своих демонов, демоны полетали-полетали, да и с новыми силами вернулись обратно, терзать его душу.

Жалко-то жалко, но всё равно пусть прощения просит, гад. Для здоровья полезно.

Шурик удалялся от родного офиса очень быстрым шагом, чтобы никогда – слышите вы? – никогда больше туда не вернуться! По крайней мере, в ближайшие два часа.

Впрочем, покружив немного по улицам, промочив ноги и успев проникнуться жалостью к Косте, которому, небось, уже стыдно, он готов взять свои слова назад, а поздно, Шурик зашел в кафе «Восточный эспрессо» – никогда он здесь ещё не был, непорядок какой!

Чизкейк и тирамису не произвели на этого гурмана особого впечатления, зато «картошка» была выше всяких похвал – сочная, ароматная, «как в детстве». «Уходя, куплю картошек – на всех. А для Цианида – самый чёрствый чизкейк выпрошу!» – мстительно подумал Шурик. Настроение налаживалось – молочный коктейль тоже попался что надо – дорогой, конечно, зато, кажется, с алкоголем.

Из офиса, охваченного гневом Константина Петровича, пришло SMS: «Приехал шеф. Возвращайся скорее».

Зал постепенно заполнялся людьми. Вскоре в помещении не осталось ни одного свободного столика. «И мы с Наташей так позорно прощёлкали это кафе! Мало ли, что не по дороге. Вовремя на Цианида нашло, а то бы мы так сюда и не заглянули», – подумал Шурик и заказал себе ещё кофе.

– Я не помешаю вам? – рядом с ним материализовался незнакомец с дипломатом в руках.

– Вам присесть? Садитесь, ага, я уже почти закончил, – жизнерадостно улыбнулся Шурик и потянулся за очередной «картошкой».

– Простите за вторжение. Просто я всегда здесь обедаю. За этим столиком. Я ужасный вообще консерватор, – пояснил незнакомец, присаживаясь напротив.

– А я вот только ещё завтракаю. Вас это не смущает? – поинтересовался Шурик.

– А почему должно?

– Ну, я типа бездельник, лодырь. Вдруг вам неприятно?

– Ерунда. Вдруг я убийца, киллер. Вас же это не смущает, я думаю.

– А убийцы всегда встают рано утром? Ну да, наверное же надо заранее сесть в засаде, устроиться там поудобнее, подготовить пути к отступлению.

«Ну, где-то так и есть», – мысленно согласился незнакомец. С утра он перехватил Шурика у метро, потерял его в переплетении дворов, снова заметил, когда тот уже покинул офис с целью никогда больше – и т. д., и осторожно проследовал за ним до дверей «Восточного эспрессо». Посидел на ближайшей автобусной остановке, понаблюдал за объектом сквозь витрину, но так и не смог определить, как следует вести себя с этим парнем. По словам Марии, её редактор был милым, чудесным юношей с добрым, отзывчивым сердцем. Ну, что ещё может сказать влюблённая девушка?

– Разочарую вас сразу – я не убийца, – признался незнакомец и протянул руку для рукопожатия. – Будем знакомы. Дмитрий.

– Саша, – ответил Шурик, пожимая протянутую руку. – Я вообще-то тоже не лодырь. Ничего?

– Нормально. Бывает и хуже. Я однажды в Москве живого трудоголика видел. Зрелище не для слабонервных.

Обслуживающий персонал деликатно сделал вид, что не узнаёт постоянного посетителя – ведь он же, по общему мнению, был шпионом или кем-то вроде того. Может быть, именно сейчас происходит решающая встреча с таинственным злодеем, которого он выслеживал, сидя в кафе со своей напарницей. Кстати, напарницу, возможно, уже убили враги. И теперь этот безупречный герой должен будет за неё отомстить.

– Я тоже сегодня видел одного трудоголика, – поддержал разговор Шурик.

– Это он вас бездельником назвал, я правильно понимаю? – сочувственно усмехнулся Дмитрий Олегович.

Это был хороший вопрос, правильный. Если бы господин Маркин ставил перед собой цель вызнать как можно больше подробностей о внутреннем устройстве данной конкретной ячейки мунгов, именуемой для конспирации «филиалом крупного издательства», он бы и на этой ниве преуспел, но, на счастье Даниила Юрьевича и его ребят, любознательного шемобора интересовало совсем другое.

Ещё не подошел к концу Шуриков запас сладостей, а его собеседнику было ясно: Маша не ошибалась, когда говорила, что это милый и добросердечный юноша. При этом юноша вовсе не глуп, просто доверчив, причём он вполне сознательно предпочитает доверять людям, прекрасно при этом понимая, на что они могут быть способны. Стоит только намекнуть этому миляге на то, что некая бедная девушка влюбилась в него по уши и очень страдает по этому поводу – как он тут же поспешит её утешить. Стало быть, всё просто до скучного: подписать договор с Марией, открыть парню глаза на элементарные вещи и поскорее забыть про эту парочку. Саша – по нему это сразу видно, – к сожалению, относится к той бессмысленной части человечества, которая из-за поверхностного, несерьёзного отношения к жизни не может как следует сосредоточиться на какой-нибудь одной, солидной мечте. У таких даже спрашивать ничего не надо – всё читается по глазам: «Я хочу, чтобы всем людям на земле было хорошо, и ещё один коктейль, пожалуйста!»

– Ещё один коктейль, пожалуйста! – помахал рукой в воздухе Шурик.

Как назло, все официанты куда-то исчезли: им показалось, что развязка близка и великолепный герой вот-вот схватит злодея с поличным, свершится месть, начнётся пальба и потом придётся объяснять санинспектору, откуда столько кровищи в обеденном зале.

– На этой оптимистической ноте я буду вынужден вас покинуть – мне пора возвращаться в офис, – решительно поднялся с места Дмитрий Олегович и, небрежно положив на краешек стола крупную купюру, с сожалением добавил: – Не могу ждать официанта. Но этого, надеюсь, хватит на то, чтобы оплатить мой ранний обед?

– Ага. И заодно – мой поздний завтрак, – кивнул Шурик. – Заберите, пожалуйста, деньги, я сам всё оплачу.

– Саша, вы необыкновенно милый собеседник, но сейчас становитесь занудой, – покачал головой шемобор. – Давайте договоримся: если вам очень хочется вернуть мне какие-то смехотворные деньги – ну, мало ли, вдруг это и в самом деле так важно для вас, – то приходите сюда, например, завтра. В это же время. Я обедаю здесь каждый день. А теперь давайте прощаться, а то мой расчудесный шеф выпишет мне штраф за опоздание. И тогда я неделю буду сидеть на голодном пайке, чтобы компенсировать это.

– Понимаю, – покивал Шурик. – У нас тоже любят штрафовать. Тогда до завтра, да?

– Я не настаиваю, – поднялся с места Дмитрий Олегович, приветливо улыбнулся и величественно удалился.

«Ну что ж, теперь остаётся только подготовить Машу и оформить, как полагается, договор. И уже завтра эти голубки упадут в объятия друг друга, и будет у этой сказки такой сладкий хеппи-энд, что всем окрестным диабетикам тошно станет».

Да, он был разочарован – почему-то, едва увидев Машу, Дмитрий Олегович решил, что её желание будет особенным, увлекательным в исполнении и достаточно нетривиальным по содержанию, а тут – даже интриги никакой завалящей не вышло. Анна-Лиза, разумеется, не придала бы этому никакого значения, для неё все желания равны, и делятся они на две категории: те, которые она уже исполнила, и те, которые очень скоро исполнит.

«Наверное, это и есть профессионализм. А ты, Дима, романтик и дилетант, а ещё, вероятно, – бездельник и лодырь», – попенял себе шемобор и набрал Машин номер.

– Ну что, скольких прекрасных сотрудников мы сегодня лишились? – поинтересовался Даниил Юрьевич, мельком взглянув на Костю. Тот наконец-то вышел из своего убежища и теперь сидел на краешке дивана в приёмной, мелкими глотками попивал кофе и просматривал важные документы, которые Наташа так и не смогла ему занести – по объективной, между прочим, причине! Ведь господин заместитель заперся у себя в кабинете, врубил на полную громкость диск «Океанский шторм. Звуки природы для релаксации» и попытался расслабиться. Расслабиться ему всё равно не удалось, несправедливо обвинённая в несоблюдении должностных обязанностей Наташа в слезах убежала к сёстрам Гусевым просить помощи и защиты, а Цианид, довольный победой над таким безобидным и очаровательным противником, оккупировал приёмную и решил дождаться Виталика, которому ох как причиталось за опоздание.

– Здравствуйте, – попытался вежливо и непринуждённо (как учил Денис) улыбнуться шефу Константин Петрович. – Все живы, здоровы. Работают.

– Вежливость у тебя уже хорошо получается, а вот с непринуждённостью надо поработать. Пошли работать. Лучше ко мне, а то тут нам могут помешать несправедливо угнетённые тобой народные массы.

Всякий раз после необоснованного всплеска агрессии, именуемого в народе «магнитные бури», Константин Петрович ходит к Даниилу Юрьевичу «на профилактический осмотр».

– Что тревожит? – ласковым тоном ночной нянечки из частной клиники для особо буйных детей спросил «доктор Пантелеймонов», когда оба они уселись – начальник за свой рабочий стол, подчинённый – на один из стоящих рядом стульев. Косте непроизвольно захотелось открыть рот и сказать «А-а-а!», но понятно было, что этим он не отделается.

– Да, в целом, как всегда. Жизнь проходит мимо и, кажется, зря.

– Эти симптомы я наблюдаю у тебя почти что каждый день. Чем же вызвано обострение?

– Наверное, это всё осень. Она как будто создана для уныния. Даже если у тебя всё хорошо – эти бесконечные дожди и всеобщий упадок сил всё равно испортят настроение. Не понимаю, как кто-то умудряется быть счастливым осенью?

– Счастливым можно быть в любое время года, – мечтательно прикрыл глаза Даниил Юрьевич. – Счастье – это вообще такой особый пятый сезон, который наступает, не обращая внимания на даты, календари и всё такое прочее. Оно как вечная весна, которая всегда с тобой, за тонкой стеклянной стенкой оранжереи. Только стенка эта так странно устроена, что иногда её не прошибить из пулемёта, а иногда она исчезает – и ты проваливаешься в эту оранжерею, в это счастье, в эту вечную весну. Но стоит тебе забыться, как приходит сторож – и выдворяет тебя на улицу. А на улице всё строго по календарю. Зима – так зима. Осень – так осень. Обычная весна с авитаминозом и заморозками – так обычная весна. Но оранжерея-то никуда не исчезла, в неё можно вернуться в любой момент, главное – поверить в то, что стеклянная стенка исчезла, поверить без притворства, без показной бодрости и долгой подготовки, непроизвольно, чтобы она и в самом деле исчезла.

– Столько условий, – вздохнул Константин Петрович. – Тогда мне вообще непонятно, как некоторые люди умудряются быть счастливыми? Наташа, Виталик, Шурик – наверняка они в этой вашей весенней оранжерее целыми днями пасутся, счастья своего не понимают! Вернее, как раз понимают и пользуются им на всю катушку. Веселятся, бездельничают, порхают себе, прыгуны-стрекозы. Такое ощущение, что я один работаю.

– Ты же понимаешь, что это только ощущение, причём – неправильное?

– Не знаю. И ещё они опаздывают.

– И засиживаются до ночи.

– А я мог бы жить по-другому… Как-нибудь… И тоже! – упрямо добавил Константин Петрович. Вышло не слишком-то героически.

– Думаешь, мог бы? Так-таки и мог? Сейчас посмотрим, – улыбнулся Даниил Юрьевич. Подошел к окну, протёр ладонью подоконник, сдвинул в сторону жалюзи и поманил подчинённого рукой – дескать, посмотри, какая за окном красота. Константин Петрович нехотя встал со стула и сделал несколько шагов вперёд. Обычно окно в кабинете Даниила Юрьевича всегда закрывали плотные матерчатые жалюзи. Потому что напротив помещалась глухая стена соседнего дома, любоваться которой было не слишком интересно. Но на этот раз окно превратилось в экран, и на этом экране показывали кино про Костино детство. Высокие потолки в квартире на Моховой, которую он почти не помнил, деревянная кроватка у окна, связка погремушек над головой, кадр не сфокусирован.

– Ну, думай, что ты сделал не так, когда именно умудрился свернуть не в ту сторону, – подсказал «доктор Пантелеймонов». Но Костя уже и без подсказки начал вспоминать свою жизнь – с самого детства, ну, со школы хотя бы. Если бы он, например, всё же уговорил родителей отдать его в химический класс…

По «экрану» побежали серые и бурые полосы.

– В шестом классе вместо того, чтобы поехать с родителями на море, ты остался с бабушкой в городе, чтобы подготовиться к следующему учебному году. Решил поставить опыт, о котором вычитал в иностранном журнале, но не справился с переводом, перепутал реактивы и устроил взрыв, – пояснил Даниил Юрьевич.

– Ну, хорошо, я мог бы сам сменить школу, я ведь даже почти собрался тогда…

Серые и бурые полосы поменяли направление движения, но никуда не исчезли.

– В той школе училась одна совершенно неприступная красавица по имени Вероника. Но ты её чем-то покорил. Отвергнутые поклонники подкараулили тебя, когда ты, проводив её до дома, возвращался по тёмной улице, и хорошенько отделали. Через полгода обнаружились последствия удара по голове, и ты умер в больнице, на руках у безутешной Вероники.

– Где она, эта Вероника сейчас? – оживился Константин Петрович. – Я бы с радостью её утешил.

– Вы с ней вместе учились на одном курсе, вспомни Веронику, которая пыталась во всём тебя превзойти и в итоге справилась с задачей?

– А, да. Да? Это была она? Если б я знал, я бы… Да ведь я же знал, просто струсил. А кстати, что было бы?

Серые полосы с экрана никуда не делись, только сгустились по краям.

– На Новый год вы решили поехать в Таиланд. Как раз в тот район, который больше всего пострадал от цунами.

– А если я найду её сейчас?

Серые полосы исчезли – экран стал абсолютно белым.

– Что? Мы все умрём? – даже испугался Константин Петрович.

– Забудь о Веронике. Просто забудь.

– Роковая какая женщина, кто бы мог подумать. Ну ладно, забудем. Допустим, после школы я, наоборот, никуда не пошел и, как советовали родители, устроился осветителем на «Ленфильм», чтобы, как они говорили, «пожить жизнью».

Серые и бурые полосы исчезли. Костя увидел себя – такого, какой он есть – сидящего в кабинете у шефа и сетующего на то, что другие, дескать, веселятся, а он горбатится как проклятый.

– Прикинулся стопроцентно зрячим и пошел в армию! Женился на дочери маминой подруги! Уехал в Канаду! Стал геологом! Открыл собственный бизнес! Год назад прибавил Шурику зарплату!!!

Сколько ни вспоминал Костя, сколько ни придумывал – но перед ним упорно появлялись, сменяя друг друга, всего две картинки: серые и бурые полосы, означавшие преждевременную кончину, и зеркальное отражение «сеанса психотерапии» в кабинете у шефа – Костя вполне живой, сидит на стуле, жалуется на то, что он один тут работает, а остальные балду пинают.

– Я всё понял, спасибо, – Цианид попытался отвернуться от окна, но у него ничего не получилось. Даниил Юрьевич ещё немного подержал его перед экраном, транслирующим серые и бурые полосы, затем задвинул жалюзи и вывел сотрудника из оцепенения.

– Садись. Что ты понял? Ты, например, понял, как тебе повезло? Сколько смертей тебя поджидало – а ты до сих пор живой.

– Но почему при любом раскладе я всё равно сижу здесь, у вас? Почему не где-то ещё?

– Потому что это – твой единственный шанс выжить. И ты им воспользовался. А что до пораженческих настроений – тут бесполезно менять свою жизнь: какой бы путь ты ни выбрал, а всё равно в конечном итоге окажешься здесь, в моём кабинете. Надо менять себя. Ну, или не менять, а признать, что ты такой, какой есть, и тебе это нравится.

– А если менять? То что?

– Для разнообразия попробуй всё же поверить мне на слово, без доказательств. Я, кажется, повторяю одно и то же из раза в раз, ты восторженно киваешь и на следующий день забываешь обо всём. Постарайся не относиться к работе как к кровожадному языческому божеству, требующему ежедневных человеческих жертв. Причём не абы каких, а самых лучших – то есть в твоём лице. Поверь мне – если по вечерам ты будешь покидать свой кабинет не в полуобморочном, а для начала, ну, хотя бы в четвертьобморочном состоянии, это никак не отразится на том, что ты делаешь.

А там, глядишь, ты и вовсе перестанешь мучить себя и других. Делам ведь наплевать, сколько сил ты на них потратишь, – им важно, чтобы их сделали, и сделали вовремя, а с этим у тебя полный порядок.

– Вот именно – вовремя, – Костя уцепился за свою любимую тему. – Я знаю, что должен быть на работе вовремя – и точка! Я не могу по-другому. А Виталик – может. Вот где его сейчас черти болтают?

– А у него там никаких заданий не было, ты не помнишь?

– Эээ… Ну…

– Работа не имеет ничего общего с протиранием штанов в офисе. Особенно – наша работа.

– Но у нас с утра нет Интернета, а Виталик…

– Вы все такие современные и продвинутые, и не можете решить столь примитивную задачу? Без Виталика? Серьёзно? Ну, попробуйте пойти на курсы повышения компьютерной грамотности. Или, если вам так некогда, наймите дополнительного сотрудника. Я не собираюсь выдёргивать специалиста с переговоров только для того, чтобы он пришел и вытер тебе сопли. Попробуй справиться с этим сам или найди себе другую няньку.

– Будет сделано, шеф.

– И не вздумай обижаться, у тебя на это нет времени. Вон, Виталик уже в приёмной, лови его, и разбирайтесь с Интернетом. А то, в самом деле, как же я начну день без посещения своего любимого чата? Вдруг мне там уже чмоки понаоставляли все кому не лень, а я об этом так и не узнаю?

Когда сёстры Гусевы ворвались в приёмную, чтобы растерзать «этого удава бледного» за то, что он довёл до слёз «бедную девочку», Цианида, на его счастье, там уже не было.

– Снова не подрались, – тоскливо констатировала Марина. – Скорей бы Виталик пришел, что ли! Делом хоть займёмся.

– А если он только к вечеру заявится, то с ним и подерёмся, – с надеждой проворковала Галина. – Время-то будет безвозвратно упущено.

– Миленькие, может быть, вы тут со мной посидите, а? – шмыгнула носом Наташа. – Если Константин Петрович опять начнёт на меня орать ни за что ни про что, я же вслед за Шуриком убегу!

– Не, нам всё же надо послужить чуток на благо родимого издательства, – покачала головой Галина.

– Да не ссы ты, Натаха. В случае чего – звони сразу нам, пять минут – и мальчик скручен в бараний рог, вежлив и галантен! – посулила Марина.

Когда в приёмной наконец-то материализовался Виталик, которого все с таким нетерпением ждали, Наташа уже окончательно успокоилась и мирно ворковала по телефону с одной из своих многочисленных задушевных подружек.

– … а ещё один известный писатель, я читала, сидел вот на какой диете. Записывай. Значит, пьёшь только дождевую воду…

– И ешь только дождевых червей! – гаркнул у неё над ухом Виталик.

– И ешь только дождевых… Тьфу ты, нет, конечно! – оттолкнула Виталика Наташа. – Ешь только свежие овощи и орехи… Насколько свежие должны быть орехи?

– Прямо с куста! – подсказал зловредный Техник.

– Прямо с куста… Да нет, не пиши. Ну, не знаю я. Это Виталик вредничает, я тебе о нём рассказывала. Да, хорошо, спрошу. Но не рассчитывай на него особо. Я тебе потом звякну, ага.

– Это кому ты про меня рассказывала? – перегнулся через конторку Виталик. – Фамилия, возраст, особые приметы? Как предпочитает проводить вечера?

– Одной подруге. Она учится на курсах парикмахерского искусства, и ей для выпускного экзамена нужна голова. Неухоженная, проблемная, чтобы волосы торчали во все стороны, – ну, короче, как у тебя.

– Вот спасибо! – растерялся Виталик и отступил на шаг назад.

– Но это же правда, посмотри на себя в зеркало! А она совершенно бесплатно тебя причешет, подстрижет, покрасит и сделает стайлинг.

– Пусть на меня не рассчитывает! У меня прекрасная причёска! Лучше, чем у всех! – заявил Виталик. У него было отличное настроение – он точно знал, что надо делать с Гумиром, чтобы его желание осуществилось само собой. Оставалась самая малость.

– Кстати, тебя искал Константин Петрович, – сообщила Виталику Наташа. – Он на тебя очень злится, лучше бы вам не пересекаться. Магнитные бури. Шурика он уже довёл. Зато Марине с Галиной ты нужен по какому-то срочному делу, и они пока ещё не сердятся. С утра ещё Лёва о тебе вспоминал, но потом решил, что справится сам.

– Вот к нему-то я и нагряну! Погляжу, что он там без меня натворил! – потёр руки Виталик, покидая приёмную. Но до Лёвы ему добраться так и не удалось – едва только беспечный Техник завернул за угол, как на него налетел Константин Петрович.

– Привет, отлично выглядишь! – с ходу заявил Техник, пытаясь по стеночке, по стеночке уйти от опасного собеседника, но Цианид неожиданно проворно раскинул руки в стороны, перегораживая таким образом коридор. Виталик отшатнулся назад, но был схвачен за свою «проблемную причёску», после чего сдался на милость победителя.

– Сдаюсь на милость победителя! – быстро сказал он и приготовился к худшему.

– Пока тебя не было, у нас опять полетела Сеть, – скорбно сказал Константин Петрович, глядя в потолок. Он всегда глядел в потолок, когда хотел подчеркнуть весь непоправимый ужас ситуации.

– Ну, я же не балду пинал, да? – огрызнулся Виталик. – Сеть-то наладить – плёвое дело.

– Вообще-то тебя брали на работу – я нарочно поднял все трудовые соглашения – именно в качестве сисадмина. Это уже потом ты подмял под себя дизайн, потом – ну, то, чем ты сейчас занимался, назовём это связями с общественностью, потом…

– Предлагаешь мне отказаться от связей с общественностью? – ехидно поинтересовался Виталик.

– Предлагаю тебе внимательнее относиться ко всем своим служебным обязанностям, а не только к тем, которые тебе нравятся. Расставляй приоритеты! Веди ежедневник!

Виталик постепенно начал уменьшатся в размерах, сдуваться, как резиновая лодка, напоровшаяся на внезапную акулу.

– Устыдился? – похлопал его по плечу Константин Петрович. – Это хорошо. Это правильно. Собственно, я вот о чём. Пора тебе повысить зарплату да и нанять какого-нибудь помощника. Подешевле. Пусть сидит где-нибудь в уголке, лучше – в подвале, и поднимает Сеть, когда это необходимо. Но пусть, блин, всегда будет под рукой! За тобой – найти такого человека, я верю, ты это сможешь.

Экспрессивное выражение «блин» в устах Константина Петровича подействовало на Техника, как разряд тока. Он ещё не успел прийти в себя после дружеского похлопывания по плечу и предложения о повышении зарплаты, поэтому в его голове внезапно что-то щёлкнуло, хрустнуло, сложилось пополам и приняло, наконец, правильные очертания.

– Я знаю такого человека, – выдохнул Виталик, не смея верить в то, что дела решились сами собой, без малейшего напряжения. – Он будет жить в подвале и вылезать оттуда только для того, чтобы наладить Сеть и решить прочие компьютерные проблемы. А поскольку он гений, то проблем не будет почти никогда.

– Очень разумно, прекрасный подход! Сисадмину платят за то, что он ничего не делает, а всё само собой работает. Всё-таки я не ошибся, когда поднял вопрос о твоём повышении, – важно кивнул Цианид. – Но что этот гений хочет взамен?

– Взамен он хочет, чтобы его оставили в покое и дали работать, – на память процитировал Виталик. – И ещё еды.

– С завтрашнего дня! – подпрыгнул Цианид. – Вот прямо с утра! Ради того, чтобы этот дивный ангел сидел в подвале и работал, я даже сам готов его кормить, с ложечки! А сейчас пойду набросаю приказ о его назначении! А ты пока изволь разобраться с сеткой, чтобы я, не откладывая, утвердил нового сотрудника в Москве.

Маша послушно среагировала на звонок своего персонального вампира – быстро собралась и отправилась в очередную кофейню, в которой он назначил ей встречу. На этот раз Дмитрий Олегович выбрал нечто незнакомое, наверняка очень солидное и дорогое, но какая разница, если этот человек способен создать уют даже во дворце Снежной королевы.

– Мужик позвонил – и она понеслась! – крикнула вслед мать. – Ни стыда, ни гордости! Хоть бы раз отказала!

«И это был бы последний раз, когда бы он меня куда-либо позвал», – мысленно ответила девушка, проворно спускаясь по ступенькам вниз. На улице опять что-то моросило в фоновом режиме, но за зонтиком возвращаться не хотелось, потому что у милой мамы наверняка есть ещё несколько напутственных тёплых слов.

Маша не льстила себе и не воображала, что Дмитрий Олегович относится к ней серьёзно, – она скромно полагала, что этот шикарный мужчина находит её забавной и ленится заводить в городе ещё какие-то знакомства: зачем, если, стоит ему свистнуть, как появляется она? И она будет приходить, снова и снова, хотя прекрасно понимает, что рано или поздно он уедет и забудет о ней.

Вчера всё чуть не пропало – Дмитрий Олегович почти догадался о её чувствах, но тут вовремя подвернулся Шурик, и Маша попыталась перевести разговор на своего обаятельного и славного редактора. Ей показалось, что вышло довольно грубо, но господин Маркин уцепился за предложенную тему и весь вечер то и дело возвращался к разговору о «милом юноше из ресторана».

– Добрый день, принцесса! Или для вас ещё – доброе утро? – приветливо кивнул Дмитрий Олегович. Он выбрал уютный столик в зале для некурящих, в укромной нише в стене. На столике лежали какие-то бумаги, скорее всего – деловые, но разглядеть их не представлялось возможным – обзору мешал журнал, небрежно брошенный поверх документов.

– У меня, наверное, утро. А у вас уже разгар рабочего дня? Я вас отвлекаю? – с надеждой спросила Маша. Каждый раз она провоцировала его на грубый ответ – мол, да, отвлекаешь, ещё как отвлекаешь, и вообще, убирайся отсюда вон, и чтобы я больше никогда тебя не видел, дурёха! Но господин Маркин лишь улыбался в ответ, и магнетическая сила этой улыбки заставляла Машу поверить в то, что её в самом деле ждали с нетерпением.

Она вовсе не хотела убедиться в том, что все мужчины – негодяи, как утверждает её мать. Просто делала всё возможное для того, чтобы её роман с вампиром поскорее превратился в сказку, в которой уже не надо участвовать, каждое мгновение опасаясь непоправимо всё испортить. Такую сказку можно будет записать на память и время от времени перечитывать особо приятные моменты, пропуская те, что не слишком удались. Потому что кто его, этого Дмитрия Олеговича, знает – вдруг он и в самом деле вампир, нарочно вот откармливает бедную девушку сладким, чтобы потом попить вволю её вкусной кровушки.

Каждая встреча с этим необыкновенным человеком могла окончиться чем угодно, и каждая сулила приключение, страсть, смерть, разлуку, полёт на Луну. По сравнению с этой сказкой наяву «Роман с Вампиром» выглядел довольно-таки бледно.

Итак, Маша кротко взглянула на своего собеседника и поинтересовалась – не отвлекает ли она его.

– Нет, ты мне помогаешь, – ласково улыбнулся господин Маркин (полезно время от времени давать лицевым мышцам непривычную нагрузку). – Просто я хочу определиться – завтрак у нас или обед?

– Ну давайте просто… А как вы хотите?

– Понятно. Значит, у нас кофейная пауза.

После того как был совершен обряд выбора кофе с пирожными, разговор наконец-то можно было подвести к самому главному: к тому, ради чего Дмитрий Олегович скармливал этой – к счастью, очень скромной в еде девушке – пирожное за пирожным.

– Мне кажется, что мы знакомы уже целую вечность, – непринуждённо начал он, – стали большими друзьями. И ни разу не говорили о любви. Не возмутительно ли это?

– Но… нет. Хотя да, – испуганно моргнула Маша.

– Когда мой старый друг Джордж влюбляется в очередную девушку… Впрочем, к делу это не относится. Как друг и старший товарищ, могу сказать, что ты сделала правильный выбор. Это как раз то, что тебе нужно, и нужно прямо сейчас.

Маша тупо смотрела на собеседника и не могла понять – она ослышалась? Или над ней издеваются? Или – сейчас произойдёт то, о чём она всё это время запрещала себе мечтать?

«Ой, мамочка! Мы с ним уединимся… А потом…Ой, он же такой роскошный, а я – самая обыкновенная. А ещё он наверняка привык к опытным женщинам, а я его разочарую. Надо было внимательнее читать ту статью в Интернете… Трижды идиотка! Теперь он рассмеётся и уйдёт, и мне не останется даже воспоминаний о нём, потому что моя нелепость всё перечеркнёт и разрушит!»

– Словом, я знаю, что нужно делать, чтобы пробудить любовь в сердце этого милого мальчика. Тем более что ему от этого будет только лучше, поверь. А сейчас тебе надо кое-что подписать.

– Какого мальчика? – оторопела Маша. «Неужели он… Дмитрий Олегович… называет себя «милым мальчиком»?»

– Не волнуйся, кроме меня никто об этом не догадывается. Ты гениально скрываешь свои чувства. Вот, стандартная процедура. Просто распишись внизу, на всех трёх экземплярах договора – и Шурик твой. Твой навсегда. По-настоящему, без обмана, иначе договор не вступит в силу.

– Какой Шурик? Зачем навсегда Шурик? Что это за договор, почему он должен вступить в силу?

«Всё-таки она бестолковая. Договор – перед ней, прочитать его – дело одной минуты! Зачем задавать вопросы?»

– Ты ведь любишь этого очаровательного юношу по имени Александр, так?

– Нет. С чего вы взяли? То есть, понятно, с чего, это я вам вчера лапши на уши навешала. Ну да, люблю. Но мне он не нужен.

– Что значит – не нужен? Ты же мечтаешь только о нём, он тебе по ночам снится! Снится или нет? Ну конечно же снится! И теперь все эти мечты, все сны, осуществятся – в самом лучшем виде.

– Да не он, не он мне снится! – воскликнула Мария. – Вы мне снитесь, довольны теперь? Добились своего? Заключили с самим собой пари – через сколько дней эта дурочка в меня втюрится? А дурочка втюрилась с первого взгляда – ну, была такая ставка?

«Нет, похоже, что бестолковая тут не она», – подумал Дмитрий Олегович и мысленно щёлкнул себя по лбу.

– То есть ты всё это время мне голову морочила? Тебе достаточно было получить меня? – хищно улыбнулся господин Маркин. – Так за этим дело не стало!

Когда он деловито снял пиджак и принялся распускать узел галстука, девушка взвизгнула и накрыла его руки своими. Ну а что было ещё делать – мужской стриптиз в меню данного заведения не значился, следовательно, подобное поведение было бы расценено охраной как хулиганство.

– Прости меня, ага? – нежно проворковал Дмитрий Олегович, быстро перестраиваясь по ходу пьесы. – Просто до сегодняшнего момента мне было ясно одно – некто Маркин тебе абсолютно не интересен.

– Что вы, я просто не смела, – купилась на этот трюк Маша и даже не стала, по своему обыкновению, поспешно отстраняться. Так они и сидели какое-то время: Дмитрий Олегович прижимал ладони к груди (вернее – к галстуку), будто клялся в чём-то, а Мария протягивала к нему руки, словно пытаясь унять боль его исстрадавшейся души (то есть опять-таки – галстука).

Когда занимаешься достаточно деликатными делами, но при этом хочешь везде успевать – не жалей себя, обзаведись колючими часами с органайзером и будильником. Колючими их прозвали пользователи – на самом деле у этих часов есть какое-то сложное латинское название, больше похожее на девиз. Принцип действия и будильника, и органайзера заключается в том, что в заданное время вместо звукового сигнала (который может запросто спугнуть жертву, или – если у вас уже сложились неформальные отношения – заставить полюбопытствовать, что это за писк такой, и придётся быстро выдумывать отговорку) выдаёт весьма ощутимый укол в запястье.

Когда колючие часы напомнили Дмитрию Олеговичу о своём существовании (а вернее, о том, что ему уже пора собираться на свидание с очередной клиенткой), он вздрогнул от неожиданности (потому что больно вообще-то) и на какую-то долю мгновения стал таким беззащитным, таким прозрачным и нежным, что Маша, глядя на него, чуть было не заплакала от умиления, восторга и прочих нежных чувств. Но руки всё же убрала – потому что кто его знает, этого удивительного мужчину, вдруг он вздрогнул от отвращения к ней, такой навязчивой?

– Послушай, дружочек, – доверительно промурлыкал господин Маркин, – давай сегодняшний вечер проведём так, как тебе захочется.

– Я даже не знаю… Может быть… Вы не так меня поняли…

– Если это выканье почему-то тебе дорого, то продолжай выкать, я не против, а если это издержки питерского воспитания, то, как мне кажется, самое время в очередной раз переходить на ты.

– Ты меня не так понял. Мне ничего от тебя не надо. Никаких жертв.

– Обещаю, милая – жертв не будет. Всё пройдёт предельно мирно, мы даже официанта, который притащит шампанское в номер, не станем выкидывать в окно, как непременно поступила бы известная тебе Анна-Лиза.

Маша почему-то очень живо представила себе шикарный гостиничный номер люкс для новобрачных, виденный в каком-то фильме, господина Маркина, в изнеможении лежащего на огромной кровати, и ненасытную Анну-Лизу, швыряющую в окно официантов, ночных портье и даже сотрудников службы охраны.

– Нет-нет, у нас ничего не было! – воскликнул Дмитрий Олегович. Судя по выражению лица, он тоже представил себе что-то подобное.

– У нас тоже ничего не будет, – поспешила обрадовать его Маша.

– То есть – как это?

– У нас всё уже было.

– Па-азвольте! Когда, где, при каких обстоятельствах? Почему я этого не помню?

– Да не этого, нет. Этого, конечно, не было. Но было зато всё остальное – встречи, разговоры, прогулки, кофейни и этот ресторан вашего друга, – Маша снова перешла на вы, недолго продержалась. – Всё это я запомню и после вашего отъезда расцвечу подробностями и деталями.

Дмитрий Олегович прислушался, принюхался, присмотрелся и притаился – глаза его собеседницы утратили тот особый блеск, который отличает носителя желания от всех прочих людей.

– Ты рада, что разговор зашел обо всём этом, правда? – мрачно поинтересовался шемобор. – Ты ведь мечтала о том, что между нами не останется недомолвок, и теперь их нет. И тебе от меня ничего не нужно, потому что ты чудачка и мечтательница. Или всё-таки? Не то чтобы я предлагал свои услуги, этого ещё не хватало, но в некоторых случаях стоит всё же довести роман до самой высшей точки наслаждения.

– А в некоторых случаях – не стоит. Потому что нет гарантии, что после этого он, не удержавшись на высшей точке, не покатится резко вниз. Лучше остановиться за несколько сот метров до вершины горы – и запомнить эту высоту как следует.

«Дима, смирись, тебя отвергают. Какое облегчение. Хотя – упущена возможность получить незабываемый опыт. Вряд ли на свете найдётся хотя бы десяток мужчин, не профессионалов, за одну ночь любви получивших столько денег, сколько мне заплатили бы за договор».

– Ну что ж, для того, чтобы ты запомнила эту высоту как следует, – холодно сказал Дмитрий Олегович, – я позволю тебе сегодня заплатить за двоих. Обычно это делал я, тебе, должно быть, наскучило такое однообразие, так что теперь можешь порыться в сумочке и найти подходящую сумму. Уверен, у тебя это получится – ты запасливая и недоверчивая. Ну, а чтобы это не выглядело как дешевая месть – то завтра около часа дня не поленись заглянуть в «Восточный эспрессо». Там будет ошиваться один известный тебе тип. Он-то и вернёт тебе сумму, которую ты постараешься сегодня изыскать.

Учитель Эрикссон всегда говорил: даже если дела идут совсем не так, как ты ожидал, – заверши операцию. Сведи концы с концами. Кто знает, что из того получится?

Поскольку Шурик всё равно прибежит завтра в «Восточный эспрессо» отдавать долг чести, то почему бы не отправить к нему на свидание это неземное создание? Встреча в новой обстановке может привести к весьма неожиданному результату, алхимия человеческих отношений – самая увлекательная и нелогичная из всех наук!

Дмитрий Олегович быстро собрал свои бумаги (его собеседница так и не поняла, что за договор ей только что предлагали подписать), резко поднялся с места, накинул на плечи пиджак и покинул заведение. Он разозлился – нет, в самом деле, он по-настоящему разозлился! Какой интересный опыт – куда занятнее романтических отношений с носителем.

– До завтра, – тихо-тихо, себе под нос, пробормотала Маша и достала из сумочки кошелёк.

К счастью, её скромных сбережений вполне хватало на то, чтобы заплатить по счёту – честно говоря, она всегда была готова к чему-то подобному.

«Ну вот, мама, как ты и хотела. Я отказала ему. И он нашел не слишком элегантный способ меня проучить. Наверное, я дура – ведь всё могло случиться, всё действительно могло! Впрочем, нет. Если бы всё случилось, я точно так же укоряла бы себя и твердила: наверное, я дура. Потому что я дура. Без всяких «наверное». И поэтому пусть он не надеется, что завтра я не приду!»

Виталик, ещё более взъерошенный, чем обычно, зигзагами бежал по коридору. Не потому, что ему целились в спину, а потому, что у него заплетались ноги. Расстояние между преследователями и их жертвой сокращалось с каждой секундой, вскоре они поравнялись с измученным Техником, подхватили его на руки и бережно дотащили до живительного кофейного автомата. Преследователями были сёстры Гусевы – и бежали они за парнем только для того, чтобы защитить его от Лёвы. Потому что Лёва вдруг внезапно передумал заниматься дизайном рекламного модуля самостоятельно. К его глубокому сожалению, выяснилось, что компьютером нельзя командовать, как Виталиком: «Вот тут шрифт сделай покрупнее, эту хреновину убери и придумай какую-нибудь загогулину, чтобы не было пустого места. И ещё добавь фото автора, обложки всех ста тридцати шести его романов, высади по контуру сорок розовых кустов, да так, чтобы целевой аудитории сразу захотелось бежать в магазин». Компьютер, гадина такая, вечно требует конкретных и чётких указаний и ловить мысль на лету отказывается.

– Значит, огромный джип – и нет никаких сомнений? – убедившись в том, что Виталик выпил достаточно кофе, Галина продолжила разговор, прерванный появлением разъярённого Лёвы. Сам Лёва тем временем бился в крепких и ласковых объятиях Марины – она тащила упирающегося пиарщика подальше от приёмной, в сторону кабинета Шурика. Затем передала этого несчастного с рук на руки ничего не понимающему (но сохраняющему полную невозмутимость) Денису и драматическим шепотом произнесла: «Сегодня утром он не делал зарядку! И вообще никогда не делал! Потому что не умеет! Научи беднягу, а то он от стыда и горя тут всё порушит!» – и тихонечко вышла вон, не забыв подпереть дверь небольшим книжным шкафчиком, стоявшим в тупичке неподалёку, – в этом шкафчике хранились экземпляры последних двухсот книг, выпущенных издательством «Мега-бук». За Дениса бабуля почти не волновалась – парень он спортивный, Лёве его не одолеть. Ну, в самом крайнем случае они с Галкой смогут жестоко отомстить за соседа.

– Огромный джип, ага, – подтвердил Виталик. – Причём по косвенным – очень косвенным сведениям – ну, просто там, поблизости от этого места, вчера видели один здоровенный джип – он золотой. Ну, золотой краской покрашен. И ещё на нём должны быть финские номера. Только лучше бы это не учитывать.

– Если это не надо учитывать – то зачем ты мне мозги полощешь? Ты дело говори! – прикрикнула на него Галина.

– Вы просили всю информацию? – устало уточнил Техник. – Просили. Вы задали параметры поиска? Не задали. Я вообще не знаю, что вам нужно, сказали бы, что ищете, а то я, главное, всё бросаю, собираю данные об автомобиле по отпечаткам шин, и я ещё виноват.

– Да тихо ты, – цыкнула на него неожиданно возникшая в приёмной Марина. Лёву она усмирила и теперь была готова взяться за следующего молодого скандалиста. – Ищем одну клиентку. Книги ещё год назад мы ей отгрузили, а денег так и не видать что-то.

– Клиентка на джипе – с иностранными номерами? – вмешалась в разговор Наташа.

Виталик тяжело вздохнул, ударил пальцем о палец, выставляя защиту, и уточнил:

– Это не та ли клиентка, на поиски которой вас вчера шеф отправил?

– Молодец, соображаешь. Что тебе, милая?

– Я вот что подумала насчёт той клиентки, – как на уроке, подняла руку Наташа. – Знаете, моя подружка – очень хорошая, Катя зовут – учится на парикмахера…

– А по ночам шемобором подрабатывает! – перебил её Виталик. – Очень хорошая, правда. Разъезжает на джипе с финскими номерами…

Ему ещё многое хотелось сказать, но рядом как-то неожиданно оказалась Марина. В руке у неё было что-то холодное, металлическое и, ой-ой, весьма острое!

– Продолжай, моя хорошая, если этот упырь ещё раз тебя перебьёт – я его зарежу.

Наташа на всякий случай отступила подальше – а то мало ли, как дело повернётся, вдруг кровожадные старушки и на неё зачем-то рассердятся – и охотно начала выбалтывать историю, которую ей с утра по телефону нашептала подруга. По секрету, естественно.

– Значит, Катька. Учится на парикмахера. Подружка моя. У неё скоро экзамен, и ей нужна подходящая голова, – Наташа с сожалением посмотрела на Виталика.

– А ей какая-нибудь другая голова не подойдёт? – осторожно поинтересовалась Галина. – Мы принесём любую, не вопрос, а Виталька нам пригодится ещё.

– Хотя, если информация настолько ценная… – задумчиво начала Марина. – Да шучу я, шучу, не дёргайтесь.

– Голова нужна вместе с человеком! – быстро сказала Наташа. – Живым! Чтобы причесать, постричь и покрасить! Всё бесплатно, но там будет какая-то суперэкспериментальная модель, никто не соглашается.

– Слушай, а две головы ей не подойдут? – осторожно спросила Галина и пощупала шиньон на макушке. – А то у нас скоро профсоюзная сходка, надо причипуриться.

– Думаю, ещё как подойдут! У них же там целый курс! – радостно воскликнула Наташа и потянулась к телефону. – Сейчас я её обрадую!

– Что с джипом? – напомнила Марина.

– Ой, да… Вчера вечером Катьке позвонила её преподавательница. Поздно уже было. И говорит – есть возможность очень неплохо заработать. Что Катьке очень кстати. Преподавательница это знала, потому ей и позвонила. Короче – надо было быстро и тихо постричь какую-то важную шишку. И вроде как никому об этом не рассказывать. Преподавательница сама всегда его стрижет. Но тут он поздно позвонил, а у неё семья. А клиенту нельзя отказывать, ну и Катька – самое доверенное лицо, не подведёт.

– Да, представляю, какие у неё остальные лица, которые не доверенные, – не выдержал Виталик, – если вместо того, чтобы никому об этом не рассказывать, девочка взяла и выболтала всё своей подружке.

– Но я же умею хранить тайны! – обиженно воскликнула Наташа.

– Конечно, конечно умеешь, – закивали Марина с Галиной, а Виталик дважды получил под зад коленом. – Продолжай, милая!

– Ну вот, Катька поехала, а там не клиент, а клиентка. Такая роскошная иностранка – с двойным именем. Мария-Роза, кажется. Всё время шутила.

– Тебе Катька эти шутки не пересказывала? – уточнила Марина.

– Вообще-то пересказывала… Но по-моему, это чепуха.

– Давай, мы давно над чепухой не смеялись, – махнула рукой Галина.

– Шутила она с хозяином – ну, с тем, который постоянный клиент Катькиной преподавательницы. Говорила, что какой-нибудь зануда, вроде их общего друга, сделал бы пластическую операцию, а ей – хи-хи-хи – достаточно волосы перекрасить и, главное, джип этот здоровенный сбагрить, и никто её не найдёт. Да, и одеваться поскромнее. Это, мол, очень полезно, а то все кому не лень в декольте заглядывают. Катька, такая, говорит – там декольте с меня размером, кто заглянет, а кто и провалится. Ну, чушь же!

– Про декольте – чушь, – согласилась Марина, – а вот про операцию она, скорее всего, не шутила. Если это, конечно, та самая клиентка.

– А ведь верно, у шемоборов же пластическую операцию сделать – это почти как костюм переменить! – хлопнул себя по лбу Виталик. – Слушайте, если она с этим хозяином так запросто говорила о каком-то общем друге и он понимал, о чём речь, – то у нас тут осиное гнездо под боком, а мы кофе пьём, шутки шутим!

– Кофе пьёшь ты, шутки шутит Наташа, а мы расследование ведём, – отрезала Галина. – Что с джипом?

– Ну, хозяин этот говорил, что джип его люди спрятали, но надо бы и его перекрасить. И номера сменить, а то иностранные же, а женщина говорила, что не надо, мол, паниковать, – быстро-быстро заговорила Наташа.

– Они что, совсем без мозгов, или со смертью поиграть решили? – поскребла подбородок Марина. – При постороннем человеке обсуждать такие вещи! Идиотизм!

– Они по-французски говорили, – заступилась за незнакомых злодеев Наташа. – Просто Катька в свободное от курсов время языки изучает. Ей этот хозяин говорит – ду ю спик инглиш? – она закивала – мол, конечно, спик, кто в наше время не спик, потому что вдруг клиентка по-русски не говорит, хотя она говорит, да ещё как. А парле франсе? – спросил он. Ну, тут Катька помотала головой, потому что она очень стесняется своего произношения. И тогда они перешли на французский, а она только стригла и обалдевала от всего этого.

– И чем дело кончилось? – подвела итог Галина.

– Денег заплатили кучу, как и обещали. И попросили забыть обо всём, что она видела.

– Отлично, то, что надо, – кивнула Марина. – Теперь ты звонишь этой своей Катьке и выясняешь адрес того места, где она стрижку делала.

– Ой. Как же я у неё буду адрес выяснять? С чего вдруг? Не говорить же, что я проболталась!

– Скажи, что хочешь узнать, где живут такие идиоты, которые за простую стрижку кучу денег могут отвалить. Вдруг им твои услуги тоже пригодятся? – подсказала Галина.

– Какие услуги? К телефону подходить и факсы отправлять?

– А ты ей скажи правду, – посоветовал Виталик.

– Парень, тебе кофе на сегодня не хватит? – поинтересовалась Марина.

– Да не всю правду же, а так только. Что ты после вашего разговора пораскинула мозгами и вспомнила – ну точно, эта Мария-Роза похожа на тётку, которая нам должна четыре миллиона долларов за художественный альбом «Пригороды Санкт-Петербурга» на французском языке. Год назад отгрузили, а денег так и нет. Вчера она вновь объявилась – пыталась ещё что-то заказать у наших конкурентов, но они были начеку, её чуть не взяли, но она успела скрыться. Теперь её ищут – Интерпол и ФСБ, но мы тоже ищем, потому что очень хочется деньги назад получить, пока её не арестовали.

– И где здесь правда? – уточнила Галина.

– Ну, мы же её действительно ищем! – не растерялся Виталик.

– Класс! – восхитилась Наташа. – Чего ты сам-то книги не пишешь? Можешь повторить? Я запишу, чтобы не запутаться.

– А что за альбом такой – «Пригороды Санкт-Петербурга»? – заинтересовалась Галина. – Почему я ничего о нём не знаю?

– Да это я так просто придумал…

– И за него действительно можно четыре миллиона долларов получить?

– Я же от балды ляпнул…

– Но идея-то неплохая. Надо будет на летучке эту тему затронуть.

С самого утра Анна-Лиза ждала какого-то подвоха, совсем как в детстве, хотя вместо вредных братьев рядом с ней были Димсу и Йоран, которых, в случае чего, она могла легко призвать к порядку. Да и сама Анна-Лиза уже не была маленькой девочкой, искавшей защиты у духов.

Вроде бы всё вышло так, как она и планировала. Но, глядя на себя в зеркало, Анна-Лиза задумывалась – а не подшутил ли над ней этот негодный Йоран?

Ночному стилисту Кате, как она ни пыталась, не удалось полностью ликвидировать чёрную краску и восстановить натуральный золотистый оттенок волос. Поэтому причёской Анна-Лиза напоминала трёхцветную уличную кошечку: очень славную, но очень зачуханную. Дополнял образ «скромный и не привлекающий внимания костюм». За костюмом сбегал курьер из ресторана, хвалившийся, что очень задёшево прибарахлился на Московском вокзале, выкупив у какой-то торговки семечками её праздничный, почти ненадёванный наряд.

– Это что ещё за цирковая попона? – возмутилась Анна-Лиза, разглядывая широкую цветастую юбку, в которую следовало заправить не менее цветастую блузку с воланами и рюшами.

– Это не попона, а красивый национальный цыганский костюм! – угодливо сообщил заранее подученный курьер. – Вот, извольте сумочку, она вам к лицу.

«Сумочкой» зловредный мальчишка назвал огромный клетчатый баул, из тех, которыми пользуются челночники. К сожалению, убедить Анну-Лизу дополнить костюм роскошной панамой из коллекции «здравствуй, дача!» не удалось, но и без неё грозная дама приобрела вид весьма затрапезный, чего Джордж и добивался. Впрочем, в главном он не лукавил: это и в самом деле был отличный маскарад. Никому ведь и в голову не придёт, что избалованный высокими гонорарами изнеженный представитель шемоборского племени вздумает нацепить на себя нечто подобное.

Стиль был выдержан полностью: из великолепного золотого джипа Анна-Лиза пересела на скромные «жигули».

Без приключений добравшись на своём новом скакуне до видеопроката, неутомимая финскоподданная решительно припарковалась в неположенном месте, перечитала составленный загодя договор на приобретение бессмертной души (одна шт.) в обмен на исполнение заветного желания, упаковала ценные документы в клетчатый баул и отправилась на дело. Её же не предупредили о том, что именно сегодня у Гумира выходной и вместо него работает сменщица Светлана, которой вообще всё до фени, кроме любовных романов в мягкой обложке. Гумира, впрочем, тоже пока ещё не предупредили о том, что больше никаких выходных у него не будет – потому что выдавать населению фильмы, красить крыши, торговать пирожками и заниматься прочей полезной, но отнимающей массу времени деятельностью ему больше не надо. Хотел все силы отдавать своему безумному и прекрасному проекту, мечтал об этом со всей страстью – получи!

Покуда гениальный программист наслаждался заслуженным отдыхом, а проще говоря – спал в своей крошечной каморке, милиционер Петрушин, давно присматривавшийся к подозрительному видеопрокату, в котором вечно ошиваются какие-то беспаспортные личности, решил устроить там засаду. Сначала ему показалось, что он напрасно теряет драгоценное время и выставляет себя на посмешище; некоторые посетители даже решили, что их снимает скрытая камера: до того нелепо выглядела проверка документов в помещении, заставленном дисками и видеокассетами. Но вскоре долгожданная рыбка была поймана – и что это была за рыбка! Российского паспорта у неё не оказалось вовсе, а на просьбу предъявить хоть какое-то удостоверение личности она ответила грубыми словами и даже пообещала применить физическую силу, если «смерд собачий» немедленно не «отодвинется на два километра назад, поджав поясницу».

– Документики предъявляем, барышня! – с нажимом повторил милиционер Петрушин, – если не хотим оказаться в отделении за оскорбительное хамство.

– Предъявляем? Ну, так предъяви первым, если ты галантный сударь!

Несмотря на отличное знание русского языка, Анна-Лиза продолжала путаться в некоторых нюансах, относящихся, скорее, не к области языкознания, а к менталитету здешних жителей. Она не собиралась хамить – ей действительно показалось, что противник слегка ослабил хватку и предлагает по очереди продемонстрировать друг другу документы, удостоверяющие личность, и разойтись по-хорошему. Но по-хорошему уже не получалось.

– А ну-ка пройдёмте! – рассвирепел страж порядка. – Не хотите по-людски разобраться – разберёмся с вами по закону!

– А по закону я – неприкосновенный дипломат! – нагло соврала нарушительница паспортного режима. В самом деле – не до этой мелкой рыбёшки ей сейчас было. Куда-то пропал носитель, на хвосте повисли мунги – надо подписывать договор и драпать. Но милиционер Петрушин, видимо, не почувствовал в её словах скрытой угрозы, или почувствовал, но вздумал доказать, что он сильнее. Когда этот бедолага через пару часов очнулся в самом дальнем углу помещения, было уже бессмысленно объявлять общегородской розыск.

Мягко избавившись от очередного назойливого поклонника, Анна-Лиза взялась за Светлану. Сменщица неуловимого носителя углубилась в книгу настолько, что небольшая потасовка в глубине зала прошла мимо неё.

– Позовите-ка мне Гумира! Он мне обещал найти величайшее шоу в мире, которое я давно ищу, – гаркнула Анна-Лиза, слегка стукнув кулаком по прилавку.

– Какого кумира? Кто ваш кумир? – досадливо поморщилась Светлана и заложила пальцем страницу. Вот надо же было этой клиентке явиться в самый кульминационный момент! Когда прекрасная Леопольдита вот-вот попадёт в ловушку, расставленную её коварной тёткой!

– Мой кумир – Элтон Джон, но к делу это не относится. Почему вы тут за прилавком? Где мужчина, который мне нужен?

– Если вам нужен Элтон Джон, то записи концертов и клипы вон там, в углу, видите шкафчик? Только не уверена, что ваш Джон у нас есть.

– К чёртовой тётушке шкафчик! Прекратите разговаривать с моими зубами! Где Гумир?

– Понятия не имею. У него сегодня выходной. А он вам зачем?

Только тут Анна-Лиза обратила внимание на обложку книги, лежавшей на столе у Светланы.

– Наши сердца тянет друг к другу! – шмыгнула носом мадам шемобор. – Враги разлучили нас, но я нашла его. Вопрос жизни и смерти. Завтра утром я должна быть уже далеко!

Светлана внимательно посмотрела на странную посетительницу: ни капельки она не похожа на прекрасную Леопольдиту, которая могла бы страдать от разлуки с любимым. А вот на её коварную тётушку она очень даже смахивает.

– Я понимаю ваши чувства, – решительно сказала девушка, – и потому дам вам адрес Гумира.

– До встречи! – лучезарно улыбнулась Анна-Лиза, опуская в свой баул листочек с адресом.

– Ну, вот это вряд ли, – пожала плечами Светлана и вернулась к прекрасной Леопольдите.

Выйдя на улицу, госпожа Корхонен услышала жалобный полускрип-полуписк сигнализации своего славного «жигулёнка». Возле автомобиля её уже поджидал сотрудник дорожно-постовой службы.

Как известно, припаркованный в неположенном месте роскошный золотой джип отличается от скромных «жигулей» так же, как куст крапивы от одуванчика: первый никто не трогает без особой необходимости, зная, чем это чревато, второй с удовольствием сорвёт всякий кому не лень, да ещё и сдует с него все пушинки – просто потому, что все так делают.

– Так это ваша машина? – с преувеличенной любезностью поинтересовался у Анны-Лизы постовой милиционер. Перед ним стояла какая-то разбогатевшая торговка семечками, запугать которую ничего не стоило.

– Моя. Её что, пытались угнать?

– Да что вы, кому такое в голову придёт?

– Тогда почему она сигналила?

– А потому что я сделал вот так, – объяснил постовой и стукнул ладонью по крыше автомобиля. «Жигулёнок» обиженно заревел – он не заслужил такого обращения. Анна-Лиза была полностью с ним согласна.

– А по какому, скажите, праву, вы стучите рукой по чужим тележкам? А? Ну-ка покажите ваши права! В которых написано, что вам это можно делать. А не то начальство молниеносно уволит вас без воскресного пособия!

– Меня? Уволят? – совсем развеселился постовой. – Меня не уволят. А вот вы нарываетесь на неприятности. Припарковали машину в неположенном месте, угрожаете представителю закона. Сейчас составим акт, эвакуируем ваш автомобиль куда-нибудь подальше, вам выставим счёт, потом штраф выпишем. Впрочем, можно решить вопрос иначе.

– Вот иначе давайте и поступим! – кивнула Анна-Лиза. – Вы сейчас повернётесь на 180 градусов и быстро-быстро пойдёте прочь. А я даже не потребую у вас оплатить ремонт!

– Какой ещё ремонт? – опешил постовой. Нелепая тётка в цветастой юбке вела себя как человек, который имеет право перечить представителю дорожно-постовой службы. Вообще-то по сценарию она должна была обрадоваться возможности выплатить штраф на месте преступления и поскорее уехать из этого опасного района.

– Что значит – какой ремонт? А эта ужасная вмятина на крыше?

– Какая ещё вмятина?

– Да посмотрите же! Вы, когда били по крыше, промяли её совсем, тут ремонта на три сотни евро как минимум.

– Да не может этого быть! – искренне возмутился постовой и подошел вплотную к автомобилю. – У меня большой опыт, следов я не оставляю. Даже отпечатков пальцев!

– Вот и умница, – погладила его по голове Анна-Лиза. Эх, не надо было ему связываться с этой женщиной. Неожиданная потеря сознания на боевом посту – о, такое случается сплошь и рядом.

– Что-то я сегодня ленивая, нехорошо, – попеняла Анна-Лиза своему отражению в зеркале заднего вида. – Двух человек уже могла насмерть убить. Ну, ничего, сейчас договор подпишу и отмечу это весёлой аварией с человеческими жертвами.

Она ещё раз сверилась с картой города и отправилась по адресу, выданному Светланой.

В школьные годы Димка очень любил устраивать словесные бои без правил: изводил Джорджа придирками, заставляя его разозлиться как следует и, не выбирая слов, вступить в дискуссию – это было куда интереснее и плодотворнее, чем светские прилизанные разговоры с хорошо воспитанным мальчиком Жорой.

– После школы что думаешь делать? – обычно невинно интересовался Димка, когда друзья, прихватив, допустим, бутылку портвейна и полбуханки хлеба, забирались на свою крышу.

– Посидим, поболтаем. Или у тебя какие-то особые планы? – пожимал плечами Джордж.

– Да я не про сегодня. Вообще, когда закончим.

– Я же говорил. Буду учиться, ну и в отцовские дела вникать.

– Не обидно будет на подхвате? То, чего достиг твой отец, достиг только твой отец, и больше никто. А ты сам?

– А что ты предлагаешь? Сделать вид, что я – сирота, и пойти работать грузчиком?

– Тоже вариант. А готов всё бросить и ехать со мной в Москву, жить где попало, работать? Может, и грузчиком, а может – кем поинтереснее.

– Ты серьёзно, что ли?

– Вполне. Ну что, едем? А вот прямо хоть завтра. А?

– Нет. Ты же знаешь – родители…

– Ой, прости, малыш, я совсем забыл, что ты у нас – несамостоятельный инвалид, привязанный к своим родителям целым десятком пуповин. Из ручки пуповина тянется, из ножки, из сердечка, из мозга, из ушей тоже…

– Я люблю своих родителей – что, разлюбить их теперь ради тебя?

– Люби родителей, пожалуйста. Но думай хоть иногда своей головой, не надо потакать их планам на твой счет.

– Предлагаешь потакать твоим планам на мой счёт?

– А с чего ты взял, что у меня могут быть хоть какие-то планы на твой счёт? Ты же в житейском смысле ещё совсем младенец. Тебе ведь, наверное, только-только доверили газовой плитой пользоваться – и то каждый выходной устраивают экзамен в присутствии всей семьи: как Жорочка спичечку к конфорочке подносит, правильно ли, хорошо ли, не угорит ли наша деточка?

– Слушай, если бы я тебя, такого охрененно самостоятельного, не будил по утрам и не гнал пинками умываться, ты бы целыми днями лежал на диване!

– Ну, должны же быть у тебя в этой жизни хоть какие-то обязанности. Тебя будит мамочка, а ты будишь меня.

Вот после подобных фраз Джордж обычно не выдерживал – и кидался в бой. Но в один прекрасный день он посидел, покурил, пытаясь выпускать изо рта одинаковые ровные колечки, а потом, когда Димка уже было решил, что сегодня дискуссии не выйдет, поднялся на ноги, подошел к другу и медленно произнёс:

– Когда ты самоутверждаешься за мой счет – я учусь не реагировать. Когда ты развлекаешься за мой счет – я горжусь тем, что смог тебя повеселить. Когда ради очередной твоей идеи надо прогулять школу, взорвать кабинет химии или украсть в универсаме банку краски – я в твоём распоряжении. Я всё тебе могу простить, и прощаю, кроме одного – ну перестань попрекать меня родителями! Я не виноват в том, что вырос в тепличных условиях, – и ты же видишь, что я стараюсь измениться! Ну? Ты видишь?

Димка улыбался и ждал, чем дело кончится. Сколько его другу понадобится задать вопросов, чтобы понять, что ответа не будет? Но Джордж больше ни о чём его не спрашивал. Постоял, посмотрел, потом развернулся, подхватил сумку и ушел.

Через несколько лет после этой ссоры друзья случайно встретились, и, поскольку Дмитрий Олегович приехал продавать квартиру, неожиданно доставшуюся ему в наследство, разговоры о родителях – как живых, так и покойных – в тот момент были не самой лучшей темой.

С тех пор Джордж берёг чувства своего друга, стараясь не упоминать в разговорах проблему отцов и детей, и даже не подозревал об ответной любезности Дмитрия Олеговича. Хотя именно сейчас ему бы очень пригодились по возможности самые жесткие выпады на тему «патологической несамостоятельности великовозрастного маменькиного сынка». Потому что Джордж запутался. Нет, он, конечно, производил впечатление абсолютно самостоятельного делового молодого человека, но одно дело – производить впечатление, а совсем другое – быть тем, кем кажешься.

В ресторане заправлял Алексей Яковлевич. В офисном здании – начальник охраны. На последнем этаже – товарищи из «Народного покоя». Дмитрий заправлял везде, куда только мог дотянуться, да тут ещё приехала его коллега-конкурентка, и тоже пытается командовать. Так что бедному Джорджу приходится под всех подлаживаться, подстраиваться, да ещё иметь в виду, что его водитель – папин доносчик, и все от него чего-то ждут, чего-то все хотят и не дают сосредоточиться на себе самом.

Последней каплей стала попытка Анны-Лизы заставить его сменить причёску. Причёска, конечно, не пострадала, Анна-Лиза – тоже, и даже вместо припрятанного в надёжном месте джипа она получила во временное пользование вполне сносные «жигули» не самой древней модели. Зато с утра, после лёгкой разминки в тире, Джордж не выдержал и начал разрубать один узел за другим: сначала выставил из дома Димку и нахальную финскую узурпаторшу (не навсегда, только до вечера), потом раздал указания подчинённым (просто для того, чтобы занять всех делом), а затем поехал на тайную встречу – такую тайную, что для конспирации даже воспользовался маршруткой, а не «жигулями» Анны-Лизы, не говоря уже о собственном автомобиле, начинённом папиным шпионом. На обратном пути Джордж заглянул в пару учреждений и, абсолютно свободный, спокойный и умиротворённый, вернулся в ресторан.

– Уже начали собираться, – доложил официант, едва только хозяин успел разделаться с обедом – неким компромиссом между суточными щами и мисо-супом (хорошо, что посетители этого чуда кулинарной мысли никогда не видели – не то разбежались бы и ославили заведение на весь город!).

Джордж отодвинул тарелку, потом потребовал чаю, долго дул на него, медленно и сосредоточенно пил, мысленно повторяя всё, что он скажет своим товарищам, уже почти бывшим.

«Они используют тебя, неужели непонятно? Им очень приглянулось удобное охраняемое помещение на последнем этаже, за которое не надо платить», – насмешливо сказал Дмитрий Олегович, едва услышав о боевой организации «Народный покой». Намёки на то, что кто-то его использует, Джордж переносил так же болезненно, как и обвинения в несамостоятельности. «Твой Маркин использует тебя!» – частенько говорили ему родители. И приводили сотни доводов в пользу этого утверждения. «Раз он меня использует – значит, я полезный!» – упрямо отвечал Джордж и, хлопнув дверью, уходил на поиски приключений вместе со своим другом. Время от времени он пытался поглядеть на ситуацию со стороны и видел то, что видели остальные: самостоятельный, уверенный в себе Димка, которому тесно в школьных рамках, и рядом с ним – самый обыкновенный, заурядный парень, из кожи вон лезущий ради того, чтобы не оказываться постоянно в тени этого великолепного индивидуалиста. «Конечно, он использует меня. А на что я ещё гожусь?» Но когда становилось совсем обидно, Джордж представлял, как бы уныло он существовал без «этого хулигана Маркина», понимал, что ему необыкновенно повезло, и продолжал, вслед за другом, жадно черпать жизнь столовой ложкой, с жалостью поглядывая на тех, кто так и не решается к ней подступиться, опасаясь обжечься.

Сегодняшнюю акцию Джордж затеял в том числе с целью доказать другу, что «Народный покой» у него под контролем и он в любой момент может попросить этих товарищей покинуть помещение. Речь была продумана, написана, выучена и отрепетирована. Вот сейчас он спокойно открывает дверь, входит в офис, в котором хозяйничают народопокойцы, небрежно кивает им и предлагает Звану (одному из лидеров организации, самому вменяемому) поговорить о том, что пора и честь знать. Но Зван, как назло, о чём-то разговаривал с товарищами в самом дальнем углу помещения, зато Данила и Костыль, ребята крайне агрессивные и упёртые (Джордж всегда старался держаться от них подальше), немедленно отреагировали на то, что их товарищ неожиданно и кардинально сменил имидж.

– А что у тебя с лицом, Егорий? Ты как будто что-то потерял, – ласково пропел здоровяк Данила и провёл пятернёй по своей собственной, густой и пышной бороде – мол, намекаю, ты потерял бороду.

– Да и одежда как будто изменилась, – подскочил к нему невысокий проворный Костыль. – Говори сюда, что заставило тебя изменить нашим принципам?

– Игры кончились! – уверенно заявил Джордж. У него отлично вышла эта фраза – по-взрослому очень, он аж залюбовался собой – и немедленно забыл, что хотел сказать дальше. То есть он помнил основную мысль: «Уходите прочь или платите за аренду», – но к ней должна была подводить аккуратная ковровая дорожка предпосылок и доказательств, которые канули в небытие.

– Какие игры? Ты о чём? – чуткий Зван первым понял, что Джордж собирается сказать что-то серьёзное и, кажется, неприятно-неожиданное.

– Всё, говорю, хватит. Я, значит, тут подумал, – Джордж плюнул на свою прекрасно написанную речь и начал импровизировать на ходу. – Пора нам как-то оформить наши отношения.

– Ну, наконец-то! Давно пора было принять посвящение! – брякнул Никола, представитель Сестрорецкой ячейки, присутствовавший не на всех собраниях.

– Ты чего, мы его давно посвятили, – откликнулось сразу несколько голосов.

– Я не об этом. Я скорее наоборот, – Джордж вышел в центр просторной комнаты, почти не захламлённой офисной мебелью и бумагами: несколько простых скамеек у стен, неширокий стол, покрытый скатертью из небелёного холста, возле стола – стулья, этажерка с самиздатовскими газетами и книгами и сейф с частью партийной кассы (другие части, а также оружие хранились по разным тайникам и схронам на случай предательства, облавы и прочих непредвиденных обстоятельств).

– Ты что ли хочешь нас сам во что-то посвятить? – хихикнул кто-то из младших, но быстро притих, почувствовав на себе тяжелый взгляд Данилы.

– Видите ли, все собственники рано или поздно подвергаются налоговой проверке, – как бы оправдываясь, начал Джордж, – и я не исключение.

Товарищи загомонили, потом притихли и начали рассаживаться по скамейкам и стульям. Костыль опустился на сейф, кто-то устроился на подоконнике. Партсобрание началось как всегда – стихийно, но слаженно. Джордж с первого дня знакомства с этой компанией поражался, как народопокойцы умудряются сохранять порядок, не подчиняясь при этом кому-то одному. «Просто у каждого из нас есть царь в голове, – объяснял ему Зван, – и этот царь лучше всякого умывальников начальника и мочалок командира знает, что и когда нужно делать, дабы было благолепие».

На этот раз во имя благолепия следовало, как минимум, понять, чего хочет товарищ Егорий, какая муха его укусила и что за отношения он собирается оформлять. Надо сказать, что даже рядовые члены «Народного покоя» к разного рода документам, проверкам, ордерам и прочему официозу относились с плохо скрываемым презрением. Что касается лидеров – так они их и вовсе на дух не переносили. Так что в первый момент эти свободолюбивые люди решили, что их бедного богатого товарища измучили проклятые налоговики – сбрили ему насильно бороду, заставили подготовить какой-то дьявольский отчет, и теперь он, слегка повредившись в уме от перенесённых лишений, пришел просить помощи, защиты, а если потребуется – то и мести.

– Где находится эта налоговая? – жестко спросил Костыль. – Если помнишь имена инспекторов, которые с тобой работали, – тоже сгодится.

– Садись, садись, в ногах правды нет. – Никола уступил Джорджу свой стул и устроился на полу, прислонившись спиной к этажерке с самиздатом.

– Дело не только в налоговой. Вернее, в ней тоже. Но я совсем не об этом. Просто нам придётся расстаться.

– Облава? – бесшумно поднялся с места Зван. Остальные приготовились последовать его примеру, чтобы в момент покинуть опасное помещение. – Когда?

– Никакой облавы. Успокойтесь. Со мной ничего не случилось. И с вами ничего не случится. То есть я вас не предавал – этого ещё не хватало, – и меня никто пока ещё не прижал к стенке за то, что я сдаю вам помещение. Вернее, не сдаю, а даю попользоваться, но мне никто не поверит, конечно же.

– Да слушай, пусть придут и проверят! Помещение-то пустует! Кому ты его сдавать можешь? – послышались голоса.

– Я его могу сдавать вообще-то. И собираюсь это сделать в ближайшее время. Так что поищите себе другую штаб-квартиру, – уверенно сказал Джордж.

Ну вот – это случилось. Теперь, кажется, даже Данила понял, в чём дело. Сидит, скрестив на груди огромные ручищи, и смотрит на него грустно-грустно. Всё-таки он мечтатель и романтик! Как такой наивный и простодушный парень в лидеры-то угодил?

– Такое впечатление, что нашего верного товарища подменили, верно ведь? – обратился ко всем присутствующим Зван. И этим спас Джорджу жизнь – три или четыре ножа только блеснули и тут же снова исчезли в карманах своих владельцев.

– А может, и подменили – без бороды он, бедолага, на себя не похож! – схватился за эту идею Данила. – Ну-ка, говори, паскуда, кто ты есть и где наш Егорий?

– Я пока за инструментом схожу, – спрыгнул с сейфа Костыль. – Вы дверь-то за мной прикройте, чтобы никто не ушел следом.

– Мудрое решение, – согласился некто, сидевший у Джорджа за спиной. – А ты, Егорий, пока рассказывай, что тебе посулили наши враги, чем сманили и на что купили.

Дверь захлопнулась, ключ повернулся в замке и исчез в кармане у Николы. Игры и в самом деле кончились.

Джордж сам распорядился убрать из этого офиса кнопку вызова охраны – дабы товарищи по партии по случайности не нажали её, а то дело могло бы закончиться поножовщиной. Обычно он проводит здесь от двух до трёх часов – и весь персонал об этом знает, следовательно, если и поднимут тревогу – то только к вечеру, и это, скорее всего, будет уже совершенно излишне. Интересно, какой «инструмент» имел в виду Костыль? Может быть, попробовать ввязаться в драку – тут его, конечно, пырнут ножом, но это, наверное, менее мучительно? Глядишь – удастся умереть до того, как состоится знакомство с «инструментом».

– Резких движений делать не нужно, – предупредил Зван, – у ребят есть дурная привычка целиться в ноги – будет больно, да ещё и ходить не сможешь. Если выберешься. Так что сиди на месте и рассказывай.

И тут-то Джордж вспомнил, с чего должна была начаться его сегодняшняя речь. Не самое подходящее время – но, с другой стороны, аудитория готова его слушать и перебивать явно не собирается. По крайней мере, до тех пор, пока не вернётся Костыль с «инструментом».

Дмитрий Олегович очень любил свою работу – ему нравилось находить подход к разным людям, выведывать их самые заветные желания и элегантно подводить ситуацию к развязке – подписанию договора.

К неудачам он относился философски: только поражения способны показать, сколь велики твои победы, потому что если будешь побеждать всегда, то быстро привыкнешь к этому, все твои победы мало-помалу обесценятся. Рутина – самый неумолимый и опытный убийца радости.

После неудачи с Машей господин Маркин приказал себе собраться и предельно быстро сделать выводы. Первый урок, который следовало извлечь из этой ситуации, заключался в том, что никогда не надо сбрасывать со счета человеческий фактор – то есть себя любимого. Будучи машиной для выполнения чужих желаний, не забывай о том, что некоторым людям может понадобиться именно такая машина. Причём они, вполне вероятно, собираются её использовать совсем не по прямому назначению, им просто дизайн понравился, а как действует и на что способна эта мудрёная штука, они и не догадываются. «Вообще-то, окажись на моём месте кто-нибудь вроде моей великолепной Анны-Лизы – и Машиному семейству пришлось бы срочно собирать деньги на похороны. Меня ведь дважды оскорбили и унизили. Сначала – как профессионала, а потом – как мужчину. Впрочем, как мужчина я даже благодарен ей – было бы несколько утомительно изображать «нежного и сильного партнёра, уважающего во мне женщину», как они любят писать в своих уютных дневничках. А вот то, что она так сжульничала с желанием, – отвратительно. Ну, ничего, у нас с Сашей ещё есть шанс отыграться. Это она, получается, оскорбила и его тоже? Не забудем, не простим! Завтра. А сейчас – Любовь».

Любовь поджидала его в Петропавловской крепости, возле памятника Петру, выполненного архитектором Шемякиным. «Если уж вам так приспичило со мной повстречаться – так пусть это будет не какая-нибудь тупая обжираловка, а тихое и приятное место в центре города», – написала она и, немного пожеманничав, пригласила его сюда.

Осенью, когда дождик то и дело принимается моросить, давая понять, что он тут хозяин положения, на Петропавловском пляже обычно бывает малолюдно, а порой даже и пустынно. Моржам ещё слишком тепло, прочим купальщикам – холодно, а туристам – ветрено. Идеальное место для разговора с носителем.

Любовь оказалась невысокой печальной женщиной, тщательно задрапированной в развевающиеся на ветру одежды разных оттенков бордового. Длинная юбка, шерстяная шаль, газовый шарф, потёртая замшевая сумочка с бахромой – всё это делало её похожей на тлеющий уголёк.

– Вот здесь нам никто не помешает! – объявила Любовь, приведя Дмитрия Олеговича на пляж. – Теперь рассказывайте, зачем вы выманили меня из дома. Вы маньяк? Знаете, вы очень похожи на маньяка. Когда я вас сегодня увидела, я подумала: э, да он наверняка маньяк. И вот теперь мы с вами оказались в уединённом месте. Только предупреждаю, у меня с собой есть баллончик с перцем! Я вам в глаза брызну, если вы начнёте проявлять агрессию!

– Хорошо, договорились. У меня тоже есть с собой баллончик с перцем. С красным и с чёрным. И я брызну вам в глаза, если вы продолжите проявлять агрессию.

– Вот вы мне сейчас зачем хамите? Хамите и угрожаете. Вытащили женщину из дома, в такую погоду, заманили чёрт знает куда – знаете, сколько я сюда добиралась на маршрутке из Озерков! И ради чего? Ради того, чтобы мне тут хамили и угрожали?

– А ради чего вы вытащили себя из дома, погрузили в маршрутку и стали сюда добираться? – ласково улыбнулся Дмитрий Олегович. Раньше он так улыбался излишне эмоциональным пациенткам, это почему-то помогало.

– Вот вам, скажите, какое дело до того, зачем я здесь? Я бы хотела послушать вашу версию! Да-да, зачем вы всё это затеяли?

– Чтобы помочь вам.

– Ну, так помогайте! Помогайте, давно пора. Только чем вы сможете мне помочь? Вы даже не представляете, что я пережила!

– Вы, надо понимать, уверены в том, что всё человечество вам очень обязано?

– Не знаю, как всё человечество, – задумалась Любовь, – но мужская его часть – несомненно!

– И сколько лет вашему ребёнку?

– Так, понятно. Вы от него. Ну конечно, зачем я ещё могу понадобиться незнакомому мужчине? Ну вот что я за дура! Напридумывала себе всякого, конечно, всё в этой жизни очень просто. Напомните ему, что есть решение суда, пусть он его читает и перечитывает. Я умываю руки.

– Посмотрите, как высоко здесь когда-то поднималась вода, – Дмитрий Олегович провёл рукой по каменной табличке, висящей на стене.

– Вы что, за идиотку меня держите? – взвизгнула Любовь. – Убирайтесь к чёрту вместе со своей водой!

– Посмотрите, как высоко здесь когда-то поднималась вода, – не меняя интонаций, повторил Дмитрий Олегович, только брови чуть-чуть нахмурил, и этого оказалось достаточно для того, чтобы его собеседница всерьёз перепугалась и примолкла. – Представляете? Люди, привыкшие к тому, что Нева всегда ведёт себя одинаково, оказались беззащитны перед наводнением. А те, которые смогли быстро сориентироваться в ситуации, – спаслись. Вы мне написали, что хотели бы начать жизнь с чистого листа. Мне понравилась эта фраза, я думал, что увижу человека, устремлённого вверх и вперёд, а вы пятитесь назад, да ещё и смотрите в землю.

– Это всё красивые слова, мой друг! – театрально вздохнула Любовь.

«Сейчас она достанет из сумочки пачку сигарет, нервно вытянет одну, попросит зажигалку, прикурит и станет томно выпускать дым изо рта, с надеждой поглядывая на меня».

Печальная дама и в самом деле потянулась к сумочке, потом досадливо покачала головой.

– Забыли дома сигареты? – понимающе улыбнулся Дмитрий Олегович.

– Да нет, я бросила курить и всё никак к этому не привыкну. Вы нарочно меня решили разволновать, чтобы я не выдержала и опять закурила?

– Наоборот! Я хотел попросить вас не курить при мне, если это возможно.

– Ну а раз так – то и не тревожьте меня разговорами про жизнь с чистого листа и всякое такое. Это всё сказки для девочек, верящих глянцевым журналам и мыльным операм! Ах, я вся такая, этого достойная, сейчас закрою глаза, поверю в чудо – и чудо свершится. Да чёрта лысого оно свершится! Всё идёт по схеме, день за днём, и за рамки вырваться почти никому не удаётся. Таковы правила игры под названием «жизнь».

А те, кому удаётся, платят слишком высокую цену. О да, да-да, слишком высокую.

– В самом деле? Я бы, пожалуй, заплатил. Это ведь хорошо, когда тебе всё удаётся.

– Я бы и сама заплатила! Вопрос только – кому! И какова она – эта цена?

– Да, мне тоже было бы интересно это узнать. Полагаю, что цена зависит от того, что вы хотите получить.

– Свободу! Себе и своему ребёнку! Хочу, чтобы ему не пришлось заниматься нелюбимым делом только для того, чтобы сводить концы с концами. Хочу на старости лет сидеть на веранде собственного дома, в окружении внуков и правнуков, рассказывать им сказки и ни от кого не зависеть. Хочу жить, а не выживать. Нормальные желания, как думаете? Сколько за них на чёрном рынке просят?

– Не так уж и много, – пожал плечами Дмитрий Олегович и привычным отточенным жестом извлёк из дипломата папку с бумагами, затем вынул из кармана свой пижонский «Паркер». – Вот, ознакомьтесь с договором.

– А, так вы не смущать меня пришли, а спасать? Надо же, вы, оказывается, деловой человек, а не какой-нибудь маньяк. Знаете – я даже перечитывать этот договор не буду. Я согласна, ваша светлость. К вам ведь так положено обращаться?

– Это не имеет значения, во всяком случае, в договоре не указано, как вам следует меня называть. Подпишите, пожалуйста, второй и третий экземпляр. Вы, стало быть, хотите финансовой независимости. При условии, что будете заниматься чем-то приятным. Так?

– Так, так, именно так, – весело воскликнула Любовь. – Я вам уже поверила, а это за последние десять лет со мной случается впервые.

– Благодарю за доверие, несравненная, – Дмитрий Олегович театрально поклонился и поцеловал ей руку. – Если бы и другие люди твёрдо знали, чего они хотят, и были готовы заплатить за это означенную цену, все бы уже давно были счастливы.

– Да плевать мне на всех! – захохотала Любовь. – Главное, что мы с вами встретились и поняли друг друга! Не провожайте меня, я должна успокоиться и всё обдумать.

– Как вам будет угодно, – кивнул на прощание её собеседник.

«С чего она взяла, что мне придёт в голову такая глупость? Неужели я похож на человека, который только и делает, что провожает женщин? И главное – куда? До маршрутки? Садитесь, герцогиня, вот ваш экипаж. Ну что ж, неплохо. Никакой подготовки, абсолютная импровизация и минимум затрат. А исполнить её желание, мне кажется, предельно просто. Пускай наши специалисты пристроят её на главную роль в какой-нибудь телесериал, а остальное приложится. Я верю в Любовь!»

– Открой, зараза! Немедленно открой! Я кому сказал??? – ярился Лёва, ритмично ударяя по двери то одним кулаком, то другим. Прочная дверь дореволюционной работы, естественно, не поддавалась, а если бы и поддалась, что толку – с той стороны стоял её ровесник – массивный книжный шкаф.

– Мне кажется или Марина напутала? – через некоторое время поинтересовался у разгневанного пиарщика Денис.

– Я её удавлю!!! – взревел Лёва и пнул дверь ногой.

– Ты ведь вовсе не горишь желанием изучить пару-тройку утренних гимнастических упражнений, – продолжал Денис.

– Откуда ты… – остановился Лёва и повернулся к нему лицом. – А, ну понятно откуда. А каким желанием я сейчас горю?

Денис полуприкрыл глаза и уставился в пол, помассировал виски и указал собеседнику на свободный стул. Лёва присел и с любопытством взглянул на Читателя. Сам он никогда не мог разобраться, какое желание является для него самым важным в тот или иной момент времени. Может быть, этот умник что посоветует? Денис несколько обмяк в плечах, перестал быть собранным, как пружина, его лицо стало каким-то подростковым и беззащитным. «Интересно, а сколько ему лет на самом деле?» – впервые задумался Лёва. Агрессия и ярость отступили под натиском любопытства, и теперь пиарщик ждал, что мудрый юный ясновидец, сидящий напротив, предскажет ему героическую и яркую судьбу.

– Спасибо, что успокоился, – сказал Денис, немного помолчав. – От этого хаотичного «выбить дверь», «убить старуху» «и вторую заодно», «всё здесь на хрен разнести», «привязать Виталика к компьютеру, пусть работает», «но сначала и его убить» у меня уже начала болеть голова. Такие мысли, не приводящие в итоге ни к каким действиям, – очень неприятная штука. Ты когда-нибудь рвал осоку голыми руками?

– Ага. И порезался, – вздрогнул от неприятного воспоминания Лёва. – На пальце появляется такой маленький ротик, который всё время твердит: «Я порез! Я порез! Не тревожь меня!» Хотя какой это, на хрен, порез? Так, ерунда.

– Вот так же твои желания, которые и желаниями-то на самом деле не являются. Они больше шумят и отвлекают от главного, и лично мне доставляют массу неприятных ощущений.

– Ну, извини, слушай, – устыдился Лёва. – Я не знал. А если бы и знал – то всё равно бы не сдержался. А чего делать-то, если я такой злой?

– Злость – это не самое страшное. Разбрасываться не надо! Ну, хочешь ты выбить дверь – сконцентрируйся на этом, и непременно выбьешь её. Потом – поставь себе цель найти и убить старуху, если тебе так приспичило. Всё надо делать постепенно, иначе получится много шума без результата.

– Всё-всё-всё, я уже хороший! – заявил Лёва, обшаривая карманы в поисках сигарет и зажигалки. – Я тут у тебя покурю, ага?

– В окно, пожалуйста. Я спокойно переношу табачный дым, но его запах мне неприятен.

– В окно, не вопрос, – Лёва подхватил стул и перебрался к окну. – Ну, так чего я сейчас хочу?

Денис окончательно расслабился – после эмоционального дебоша, только что устроенного Лёвой, пришлось несколько усилить личную защиту, и то не удалось полностью отвлечься, зато теперь Лёва был идеальным, образцовым объектом для наблюдения. Шторм утих, и сквозь толщу чистейшей прозрачной воды можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждого морского обитателя.

– А что именно надо сделать? – через некоторое время уточнил Денис.

– В каком смысле? – Лёва чуть не полетел в окно – он и забыл, что в кабинете есть кто-то, кроме него – настолько Читатель выключился, перенастроился на его собственную волну.

– Ты хочешь, чтобы какое-то дело сделалось хорошо и в срок – верно ведь? – терпеливо напомнил Денис. – И ради этого готов на всё. Потому что любишь, когда используются все возможные шансы, а это…

– А это как раз офигенный шанс! – заорал Лёва так, что Дениса чуть не сдуло к противоположной стене. – Только и надо, что сделать рекламный модуль, и его разместят бесплатно! Сегодня до шести надо отправить его – и тут у меня забирают дизайнера и говорят, что он теперь не дизайнер, а черт рогатый!

– Модуль надо сделать из чего?

– Из фотошопа, блин! Не из стекла же выдуть?

– Ну, откуда бы мне знать, из чего делают рекламные модули, – пожал плечами Денис. – И что же мешает тебе самому его сделать?

– А я не умею! Вернее, умею, но получается полная лажа, тут надо ещё больше уметь!

– Может быть, я попробую? Вообще-то я изучал фотошоп, правда, самостоятельно и в основном в теории, но…

Договорить Денис не успел – Лёва уже пододвинул парня вплотную к компьютеру, живо скопировал на его рабочий стол нужные иллюстрации и начал было экспрессивно объяснять, как он всё это видит, но Денис остановил его:

– Просто представь то, что должно получиться. Очень чётко, во всех подробностях. Убеди себя в том, что больше всего на свете тебе сейчас нужен именно такой модуль. И замолчи.

Лёва вытаращил глаза, молча сел на подоконник, прикурил новую сигарету и притих.

Примерно через полчаса сёстры Гусевы соизволили отодвинуть шкаф от двери – не для того, чтобы выпустить на волю разъярённого Лёву (о нём они благополучно забыли), а просто потому, что наконец вернулся Шурик, да не один, а с целым пакетом пирожных, и вежливо попросил впустить его в свой собственный кабинет. Их глазам открылась на диво умиротворяющая картина. Денис и Лёва, склонившись над монитором, что-то тихо и размеренно обсуждали, следов разрушений вокруг не наблюдалось, и вообще всё говорило о том, что последние минут двадцать в этом кабинете сосредоточенно трудились.

– Видишь – я подвигал рамку, получилось только хуже. На самом деле ты именно это имел в виду, можешь мне поверить, – уверенно заявил Денис.

– Ну ладно, убедил. Хотя если немного поиграть с оттенками… Впрочем, на печати это может не получиться. Всё, сохраняй, заливаем.

– Ой, у меня появились конкуренты! – жалобным голосом произнёс Виталик, следом за всеми проскользнувший в кабинет.

– Свободен, – высокомерно ответил ему Лёва. – Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

– Э, нет, – тут же вмешался Денис, – нуждаешься. Я не собираюсь на постоянной основе заниматься не своим делом. Это, конечно, был полезный профессиональный опыт, но я не чувствую в себе художественного таланта.

– Зато я его в тебе чувствую! Ты понял, чего я хочу, сразу понял, а этому балбесу надо по сто раз объяснять, и всё равно он по-своему сделает.

– Потому что у него есть художественный талант, – кротко ответил Денис. Лёва свирепо взглянул на него, но смолчал.

– Да нет, у тебя он тоже есть, – смилостивился Виталик, придирчиво разглядывая модуль. – Хотя, конечно, есть ещё над чем поработать.

– Ой, это ты сам сделал? – удивился Шурик. – Красотища какая! Хочешь пирожных? Я на всех купил, чтобы вы на меня не сердились.

– А за что мы на тебя должны сердиться, не напомнишь? – спросила Галина.

– Ну как, – смутился Шурик, – убежал, хлопнув дверью. Всех подвёл. И вот…

– Никого ты не подвёл, и не надейся, – заявил Лёва. – Любой бы убежал на твоём месте. Скотина всё-таки наш Цианид. Кстати, а давайте его уже наконец отлупим, раз мы тут все так удачно собрались?

Возле распахнутой настежь двери в кабинет Дениса и Шурика раздалось деликатное покашливание. Константин Петрович решил не дожидаться справедливого возмездия, отсиживаясь у себя, и сам явился на заклание.

– Я как раз проходил мимо, – преувеличенно любезным тоном сказал он, – и решил извиниться перед тобой, Саша, и перед всеми вами за сегодняшнее. Я, безусловно, виноват…

– Да это я сам виноват, – не удержался Шурик, – проспал, не предупредил никого.

– Не перебивай меня! – прикрикнул Константин Петрович. – С мысли сбиваешь! Так вот, о чём я…

А, да, прошу меня извинить за то… За всё… Ну, чего вам объяснять, вы и так поняли. Словом, прекращайте болтать и отправляйтесь все на свои рабочие места.

– А ты хочешь пирожных? Я на всех купил, – поинтересовался Шурик.

– Несанкционированный рабочий полдник? – пробормотал себе под нос Константин Петрович. – Это должно укрепить командный дух. Кроме того… Послушай, Шурик, раз уж ты купил сладостей на всех, а я тебя с утра незаслуженно обругал… Давай-ка оплатим это неслыханное чревоугодие из представительских расходов компании?

– Если ты хочешь извиниться перед ним от чистого сердца, – прогудел ему в ухо Виталик, – то оплати это чревоугодие из своего кармана!

– Ну, хорошо, хорошо, гуляем за мой счёт! Чего только не сделаешь ради корпоративной солидарности трудящихся!

– Он просит у тебя прощения, – перевела Шурику Галина. – Говорит, что вёл себя не корпоративно. А ты скажи ему, пока не забыл, сколько все эти сладости стоили.

– Есть пирожные – это довольно легкомысленная затея, – покачал головой Денис. – Но если это действительно укрепляет командный дух – тогда я с вами!

– Да начихай ты на командный дух, милый. Это просто обалденски вкусно, Сашка знает в этом толк! – заверила его Марина.

Когда вся компания ввалилась в приёмную, где на журнальном столике покоился пакет с пирожными, а в замечательном кофейном автомате не переводились зёрна, Наташа как раз повесила трубку и, улыбаясь, помахала в воздухе исписанным клочком бумаги.

– Катька всё же вспомнила адрес! Это неподалёку от нас!

– Отлично! – живо кивнула Марина, делая Константину Петровичу знак, что неплохо бы поставить защиту. – Пирожные побоку, идём на дело. Тут поблизости орудует целая организованная группировка шемоборов!

– Да ну, бред, – покачал головой Лёва, – шемоборы не работают в группах, они же за носителя друг другу горло перегрызут. Ну, то есть, выражаясь их языком, несчастный случай устроят.

– Откуда мы это можем знать? Вдруг они нарочно делают вид, что ненавидят друг друга, а на самом деле это такая хитрая уловка! – вмешался Константин Петрович. – А что, их и вправду больше одного?

– Да на то похоже, – кивнула Марина, откладывая адрес «шемоборского подполья» в сторону. – Если через час не дадим о себе знать – скиньте всю информацию и координаты по базе бойцов, у Галки на компьютере есть такая. Они там всё с землёй сравняют.

Шурик задумчиво повертел листок в руках, потом присмотрелся к нему повнимательнее и удивлённо воскликнул:

– Наташ, это в том же доме, где «Квартира самурая»! То есть там, где служебный вход, помнишь?

– Нехорошая квартира! – откомментировал Виталик. – Может, мне с вами пойти, в качестве прикрытия?

– Если только в качестве отвлекающего фактора, – фыркнула Марина. – Из вас всех только Лёва на что-то и годится. Ещё Дениска, конечно, но он слишком ценный сотрудник, его надо беречь.

– Денис – ты ценный сотрудник, – пожал ему руку Лёва, – а я так, исполняющий обязанности старшего околачивателя груш. Проследи, чтобы наш модуль дошел по назначению. И отомсти за меня, если чё. Идёмте, девочки, я весь ваш.

Когда все трое покинули приёмную, Константин Петрович с грустью оглядел оставшихся, снял защиту и произнёс:

– Кушайте пирожные, ребята, укрепляйте командный дух. За всё заплачено.

Анна-Лиза ещё раз сверилась с адресом, который дала ей Светлана, поднялась по лестнице чёрного хода на второй этаж и нажала на кнопку звонка. Где-то в недрах квартиры раздалась хриплая трель, но дверь никто не открыл. Она позвонила настойчивее. Потом ещё и ещё. Неужели проклятый носитель Гумир снова ускользнул из её рук? Она в ярости дёрнула дверь на себя – та была не заперта.

Анна-Лиза шагнула в затхлое сырое помещение. Дверь за её спиной захлопнулась. Не впадая в панику, она поискала на стенке выключатель. Безрезультатно. Когда глаза чуть привыкли к темноте, Анна-Лиза увидела в дальней стене проём – чуть более светлое пятно среди сплошной клубящейся тьмы. Пройдя насквозь две проходные комнаты, с завешанными плотной тканью окнами, Анна-Лиза внезапно вышла к людям.

Люди в кружок сидели на корточках на полу и, не отрываясь, смотрели на песочные часы, стоящие в центре.

Анна-Лиза окинула взглядом помещение – Гумира здесь не было. Может быть, он спит или вышел? Или сидит где-то в стороне от всех?

Мадам шемобор сделала шаг вперёд. Под ногами у неё скрипнула половица. Люди, сидевшие на полу, вздрогнули и посмотрели на неё.

– Вот и ещё одна сестра, увидев тщетность всех желаний, пришла к нашему костру, – сказал печальный мужчина в синем рабочем халате.

– А где костёр? – спросила Анна-Лиза. – Что-то я его здесь не вижу. Вообще у вас тут холодно, а вы на полу расселись.

– Костёр незримо горит в сердце каждого из нас. Когда эти часы перевернутся три тысячи триста тридцать три раза и ещё на одну треть, запылает весь мир. Если люди не перестанут испытывать тщетные желания плоти.

– А они не перестанут. Наш мир обречён, – хором сказали сразу несколько человек.

– Эй, постойте! Кто вам такую чертовскую глупость сказал? – воскликнула Анна-Лиза, отодвинула в сторону женщину в спортивном костюме и сделала шаг в центр круга.

– Наш учитель, – с благоговением произнёс мужчина в синем халате. – Он пришел ниоткуда и ушел в никуда. И с ним был посох, связка чеснока, глиняная кружка с таинственными письменами и вот эти часы. Он научил нас сидеть на полу и отказываться от желаний. Мы отдали ему всё, что привязывало нас к тщетным желаниям плоти. А он взамен пожаловал нам эти часы.

– Что же вы ему отдали? – с интересом спросила Анна-Лиза.

– То же, что отдашь и ты, когда станешь одной из нас. Все тщетные деньги, всё ненужное жильё, все бесполезные вещи. Откажешься от никчёмной родни. От лишних друзей.

– Учитель неплохо согрел свой бумажник на вашем огне! – усмехнулась Анна-Лиза. – Шесть квартир в обмен на старые песочные часы.

– Какое это имеет значение, какой смысл? – вздохнула женщина в спортивном костюме. – Когда мир сгорит в огне людских желаний, в огне, который мы не в силах потушить.

– Даже сейчас, когда мы отказались от всего, нас всё ещё терзают тщетные желания плоти! – признался мужчина в синем халате.

– Надо же, как интересно! И какие?

– Мы не хотим умирать! Не хотим сгореть вместе со всеми! Мы хотим жить! – раздалось со всех сторон.

– О, родные мои братья, за этим дело не стало, – улыбнулась им Анна-Лиза. – Теперь, когда с вами я, вы в полной защите! Ваш учитель послал меня к вам не случайно.

– Он послал тебя? – восхищённо спросила женщина в спортивном костюме и осторожно дотронулась до подола цветастой юбки Анны-Лизы.

– Да, причём так далеко, что я долго искала вас по всем городам мира, исстрадавшихся в огне тщетных желаний разных придурков. Но теперь спасение мира в ваших руках. Вы не зря сидели тут как последние идиоты и смотрели на эту старую, никому не нужную склянку с песком. Вместе мы избавим мир. Только знаете… У вас ведь, наверное, нет ни компьютера, ни печатной машинки?

– Нет, нет! Всё это только усиливает тщетные желания плоти! Последний компьютер мы обменяли на три мешка гречневой крупы!

– Я почему-то так и думала. Тогда… Закройте глаза и считайте триста раз по девятьсот.

– А почему так?

– У нас мало времени! Мир вот-вот сгорит в огне желаний плоти, а вам как будто всё равно! Всем считать! Пальцы загибать можно!

Как у всякого хорошего шемобора, у Анны-Лизы был с собой небольшой ноутбук и портативный принтер. Свои вещи она всегда возила в багажнике. Вот и сейчас она похвалила себя за то, что переложила весь скарб из джипа в «жигули». А не дурак этот учитель с песочными часами и связкой чеснока! Не будь Анна-Лиза шемобором – непременно бы стала учителем!

Когда она вернулась, борцы с тщетными желаниями плоти продолжали считать. Некоторые считали вслух – причём было понятно, что все запутались, но не подают виду. Пока они боролись с собой и с тщетным желанием прекратить считать и спросить у посланницы учителя, что вообще происходит, Анна-Лиза подготовила и распечатала в трёх экземплярах шесть договоров.

– Итак, мои братья и сёстры, хватит считать. Вы уже почти спаслись! – воскликнула она. – Каждый из вас держит в руках договор. Прочитайте его внимательно. А можете и не читать. Главное – подпишите.

– Но зачем, зачем?

– Подписывайте, потом объясню.

Ничего, чем можно было писать, в этой квартире так же не оказалось – видимо, писчие принадлежности тоже очень способствуют пробуждению тщетных желаний плоти. К счастью, Анна-Лиза прихватила с собой пару шариковых ручек.

Когда договоры были подписаны, на измождённых лицах сестёр и братьев начал появляться здоровый румянец.

– Дорогие мои! – Анна-Лиза взяла в руки песочные часы и положила их набок. – Теперь вам не нужно следить за этими часами, не нужно их переворачивать и ждать конца света. Вы только что, все вместе, спасли мир от гибели в огне тщетных желаний. Ведь все вы хотели именно этого, не так ли? Всех вас терзало такое желание, не давая сосредоточиться на вечности?

– Нет, – тихо сказал кто-то, – я просто хотел, чтобы мне вернули мою квартиру.

– Где она, твоя квартира, о брат мой?

– Мы как раз в ней.

– Отлично, отлично. Эти ребята уже уходят.

– Да-да, чего это мы тут сидим? – удивился мужчина в синем халате. – А где тот мужик, который сказал, что мы сгорим? Кто-нибудь помнит его особые приметы?

– Надо срочно звонить в милицию! – вскочила на ноги женщина в спортивном костюме. – Моя трёхкомнатная квартира с видом на Неву! Мой автомобиль! Мои драгоценности!

На Анну-Лизу уже никто не обращал внимания: будто очнувшись от странного гипноза, борцы с тщетными желаниями плоти вспоминали всё, что отдали загадочному «учителю» в обмен на старые песочные часы.

Анна-Лиза, хохоча, вышла на улицу. Теперь нужно было поскорее найти телефон-автомат и отчитаться перед куратором. Шесть договоров за один раз! Она снова превзошла саму себя.

Впервые в жизни Анна-Лиза почувствовала, что сделала что-то хорошее. Но на какие лишения не пойдёшь ради денег!

Только идеалист Джордж, индивидуалист Гумир да ещё, может быть, несколько совсем юных новобранцев воображали, что «Народный покой» представляет собой удачный компромисс между партией с единым лидером и вольницей кто-во-что-горазд. На самом деле уже многим было очевидно, что намечается раскол на более мелкие группировки, либо напротив – объединение всей власти в руках одного лидера. Костыль призывал к террору, побоищам, дракам, провокациям – и его головорезы одобрительно бряцали кастетами и ножами. Данила хотел, чтобы всё было мирно, но обязательно наперекор официальной пропаганде. А Зван кивал каждому по отдельности, соглашался со всеми вместе, прислушивался к мнениям товарищей и поддерживал большинство, потому что просто хотел власти. Поэтому демарш Егория был ему особенно на руку: подвернулась отличная возможность услышать все мнения, пока этот дезертир и перебежчик рассказывает о том, кто навёл его на предательскую мысль брать с товарищей арендную плату, и почему он собирается покинуть партию.

Мнения, которые успел зафиксировать Зван, не отличались разнообразием. Товарищи предлагали убить собаку и мироеда разными неприятными способами, не до смерти замучить или хотя бы сильно покалечить, но перед этим – заставить подписать договор, передающий это помещение в безраздельное пользование «Народного покоя». Естественно, ни один из ораторов и понятия не имел о том, как выглядят и составляются подобные договоры. Зато в том, что касалось причинения увечий, они были большими специалистами.

Джордж сидел на стуле, который ему уступил Никола, и пытался отрешиться от того, что он исправить не в силах. Раньше надо было думать. Ну, хотя бы с начальником охраны договориться о том, чтобы он прислал сюда кого-нибудь минут через десять после начала сходки. Но Джорджу и без того было ужасно неловко перед этим серьёзным неразговорчивым мужиком за то, что на территории, за которую тот несёт ответственность, нелегально собираются разные сомнительные элементы. «Вы бы, Георгий, завязывали со своими чегеварами. Несерьёзно это», – с нажимом сказал тот после второго или третьего сборища народопокойцев. Джордж, больше всего опасавшийся того, что подчинённые не будут воспринимать его всерьёз (увы, именно так они его и воспринимали), холодно сказал, что он тут – хозяин и ему решать, что серьёзно, а что – нет. Мучительно выбирая между собственной безопасностью и необходимостью признаться в том, что он боится им же самим пригретых головорезов, Джордж решил, в итоге, ничего не выбирать и предоставил событиям возможность развиваться естественным путём. Теперь, оказавшись в конце этого самого «естественного пути», он старался не прислушиваться к тому, как именно с ним планируют расправиться бывшие товарищи. «Вот так же Бильбо Бэггинс и его друзья вынуждены были терпеливо слушать, как именно их собираются приготовить тролли, – зачем-то вспомнил он. – Ну да, и потом их всех спас Гэндальф, отвлекавший глупых троллей разговорами до самого рассвета, покуда они не превратились в камни. Интересно, как эту сказку рассказывают своим детям тролли? И кто из этих ребят может оказаться моим спасителем?» Последний вопрос показался Джорджу приятным и занимательным. Разглядывая счастливые физиономии своих бывших товарищей, он пытался в каждом из них увидеть хорошо замаскированного доброго волшебника, и с некоторыми такой фокус проходил. Особенно убедительной добротой светилось лицо Звана.

– Кстати, а за каким инструментом пошел Костыль, я чё-то не в курсе, – сказал Данила, когда наступила его очередь придумывать казнь для перебежчика. – Потому что в зависимости от инструмента вору и мука.

По рядам партийцев прошли волны сомнения, недоумения, тревоги. Никто понятия не имел об этом загадочном «инструменте», но каждому казалось, что другие-то точно в курсе. Но тут как раз открылась дверь, и «инструмент» показал себя с самой лучшей стороны – почти никто не успел опомниться и вызвать на подмогу свою бригаду.

Костыль, как и Зван, нашел момент подходящим для того, чтобы путём террора и насилия объяснить товарищам, что им следует выбрать путь террора и насилия. Поэтому, придумав первую попавшуюся отговорку, он уверенно спустился вниз, встретил своих молодчиков, как всегда поджидавших его в условленном месте, и спокойно провёл их мимо привычной к таким гостям охраны. Впрочем, бригада Костыля вела себя вполне прилично: ножами не размахивала, лозунги не выкрикивала, шагала чуть ли не в ногу.

– Вали отсюда, а то тоже огребёшь, – грубо пнул Джорджа Костыль, пока его ребята разбирались с другими лидерами. – Через час всё закончим и уберём, тогда хоть ментов вызывай, а пока затихорись где-нибудь в углу.

Джордж без спешки поднялся со стула и неторопливо пошел к двери. Он был готов в любой момент остановиться, вернуться и позволить себя убить – лишь бы его не сочли трусом, улучившим возможность спасти свою жалкую жизнь. К счастью, никому до него не было дела, а то бы и вправду убили.

Тем временем к входу в злополучное здание подтянулись ещё две боевые группы – одну успел-таки вызвать по телефону Зван, другую условным сигналом предупредил какой-то безымянный герой, сразу же оказавшийся в самом эпицентре свалки и сгинувший ни за грош. Как хорошие бойцы, ребята ждали приказаний командиров, переступая с ноги на ногу и мрачно поглядывая на стоящих напротив то ли чужаков, то ли соратников.

Если два десятка суровых молодых людей мысленно взывают к начальству – хоть какому-нибудь, чтобы дало команду – хоть какую-нибудь, то начальство рано или поздно появляется. Другой вопрос – что это за начальство.

– Так, чего стоим? Кого ждём? – довольно грубо спросила у парней совершенно посторонняя и, надо сказать, довольно невзрачная старушонка.

– Отвали, бабуля, – беззлобно ответил гвардеец Звана. – Кого надо, того и ждём. Не тебя – точно.

– Старшим хамить нельзя, тебя что, в школе не учили? – возникла рядом с первой вторая старушка, с виду ещё старше первой. – Наоборот, надо уступать место и слушаться. А то ножом пырну – будешь тогда знать.

– Она пырнёт! – страшным шепотом сказал третий чужак – невысокий чернявый парень, маячивший за спинами чокнутых бабулек.

– А ты что – её внук? – заржал кто-то.

– Нет, я её муж. Восемнадцатый, если учитывать официальных. На самом деле ведь никто не знает, скольких мужиков она сгубила, – грустно ответил Лёва (это конечно же был он). – Неужели не видели по телику передачу – «Чёрная вдова возвращается»? Так вот, это она. И она вернулась.

– А вторая – тоже чёрная вдова? – недоверчиво спросил боец из группировки Звана.

– А это тебе, милок, знать не нужно. Если жизнь дорога, – строго сказала Марина и продолжала: – Вас сюда звал кто-то или вы сами припёрлись?

Отважные народопокойцы тут же приободрились – перед ними был самый что ни на есть начальственный начальник, на вопросы которого отвечать было не зазорно.

– Короче, понятно, – важно кивнула Марина, делая вид, что после нестройных разъяснений этих охламонов ей и вправду стало всё понятно. – Нужно обезвредить врага. А для этого мы должны попасть туда, где он таится. У кого есть точные данные?

– Вроде там всех пускают, надо только сказать, что мы в офис на последнем этаже, – поднял руку один из бойцов.

– О том, как к тебе попала эта секретная информация, мы поговорим позже! – страшным шепотом сказала Галина. – Виновные будут наказаны. Жестоко. А пока – вперёд. Надо обследовать каждый этаж!

Когда в сторону лифтов промаршировала очередная колонна бородатых людей в чёрном, замыкаемая двумя дряхлыми старушками и вполне приличного вида молодым человеком, начальник охраны решил очень серьёзно поговорить с сыном господина Соколова и настоятельно порекомендовать, а если это не поможет – то и жестко потребовать прекратить эти безумные сходки. Хватит, наигрались.

– Кто-нибудь понял, что это за «Народный покой» такой? – спросил Лёва, когда мунги, аккуратно пропустив вперёд всех чужаков, остались втроём.

– Да по фигу, что это. Лишь бы у нас с этими ребятами были здесь разные цели. А они у нас явно разные, – рассудила Галина и решительно направилась к парадной лестнице. Остальные последовали за ней.

– Странное местечко. У кого здесь только нет офисов! – покачал головой Лёва, разглядывая табличку с названиями фирм, потом немного подумал и выставил защиту. – Да ещё и народники какие-то нелегальные, и шемоборы в ассортименте. И тут же во дворе пристроился тот ресторан, в котором я вчера бешеного носителя встретил, ну, помните, человек-воронка, с опасным желанием. Надо бы и нам сюда переехать. А что вы морщитесь, наоборот, будет очень удобно. Вы, такие, заходите к соседям, вежливо постукивая в дверь пистолетом: мол, извините, господа шемоборы, можно вас слегка поубивать?

– Да мы разве против? Только всё занято, небось, – проворчала Марина. – Да и Костя удавится, а денег на такое великолепие не выделит.

Но очень скоро выяснилось, что никакого особенного великолепия в этом здании не наблюдается и что многие помещения в нём пустуют. Прочёсывая этаж за этажом, мунги чувствовали себя исследователями заброшенной космической станции или водолазами, обшаривающими давно затонувший корабль.

Это здание превратили в бизнес-центр из обычного жилого дома в начале девяностых – и в нём сразу же с восторгом начали арендовать помещения разные сомнительные фирмы-однодневки. Столько тут их успело промелькнуть, что, наверное, у половины города были претензии к именно этому «фактическому адресу». Вторая половина тщательно скрывала, что когда-то здесь работала. При этом дурная слава Мутного дома на ресторан никак не распространялась. Всё-таки еда – это не финансовая пирамида, с ней сразу понятно: съедобная она, несъедобная, стоит в неё вкладывать деньги или нет, а ресторан существовал уже несколько лет, но в нём так до сих пор никого не отравили. Драки со стрельбой случались – это да, а вот продукты были только первой свежести.

Во время путешествия по пустым коридорам Галина с Мариной обстоятельно исследовали особо приглянувшиеся им бесхозные помещения, прикидывая, где можно было бы разместить офис Тринадцатой редакции. Лёва всё решительно и аргументированно отвергал, и это путешествие могло длиться до бесконечности, если бы в очередном заброшенном и почему-то раскрытом нараспашку кабинете они не обнаружили тех самых парней, которых встретили внизу, у входа. Несамостоятельные народопокойцы снова встали перед нелёгкой задачей: им надо было решить, что делать дальше, но телефоны командиров не отвечали, а мужик, которого они поймали, сотрудничать отказывался. Однако явно чувствовал свою вину и не сопротивлялся, когда его на всякий случай привязали к стулу. Появление сестёр Гусевых было встречено чуть ли не аплодисментами. Зато молодому подкаблучнику Лёве никто особенно рад не был. Впрочем, он сам виноват: назвался восемнадцатым мужем – терпи.

– О, бабки, вот и вы! – перебивая друг друга, закричали ребята. – Давайте, командуйте, чего дальше делать. Мы языка взяли!

«Язык», то есть Джордж, только-только пришедший в себя после предыдущего пленения, решил не прибегать к помощи лифта и спокойно спуститься по лестнице пешком, восстанавливая душевное равновесие и обдумывая, что же делать дальше и как оно в жизни-то бывает. Но поскольку в жизни бывает и не такое, то на очередной лестничной площадке его окружили уже не тролли, но гоблины, начали доставать дурацкими вопросами, обещали надавать по шее и набить морду (что после кровожадных посулов лидеров «Народного покоя» напоминало детский лепет и жалкую пародию). Наконец, парням надоело разговаривать с «этим отморозком», и они пинками загнали его в ближайшее пустое помещение, усадили на очередной стул и крепко привязали к нему грубой бечевкой, видимо оставшейся здесь с того времени, когда в этом офисе мучили кого-то его последние арендаторы.

– Не, парни, это не тот, кто нам нужен! – разочарованно протянула Галина, скептически оглядев Джорджа. Человек с таким тусклым, лишенным всякого интереса к жизни взглядом шемобором не мог быть по определению.

– Да? А кто нам нужен, вы же не сказали! – раздался из толпы растерянный голос.

– Баба нам нужна! – строго сказала Галина. – Иностранка. Перекрашена в рыжий цвет. Крупная такая, рослая, цвет лица – здоровый, кулачищи – пудовые, по-русски говорит без акцента. По-французски тоже говорит, только вы не поймёте всё равно.

«Анна-Лиза! – понял Джордж. – За что, почему? Только из-за того, что она – иностранка? Как хорошо, что она уехала по делам».

– А за что вы этого парня-то связали? – спросил Лёва. – Сопротивлялся он, что ли?

– Да вот как раз не сопротивлялся. Подозрительно это! Другой, бывало, так сопротивляется, так сопротивляется, что даже отпустишь его, а то вся морда в крови уже, а он продолжает сопротивляться. А этот как будто задумал чего!

– Отпустите этого земноводного, – распорядилась Марина, царственно указывая на пленника. Народопокойцы не осмелились ей перечить и, отталкивая друг друга, кинулись освобождать Джорджа. Тот с уже привычной неторопливостью поднялся со стула, хрустнул запястьями, убедился, что все кости целы, и, не взглянув на своих мучителей и не поблагодарив спасителей, величественно покинул очередной офис. Впрочем, на этот раз он не стал искушать судьбу и медленно спускаться по лестнице, а стремительно направился к лифту – надо было найти Анну-Лизу и предупредить, что за ней охотится целая банда весьма сомнительных поклонников.

После того как договор подписан и сдан на руки исполнителям, все хорошие шемоборы некоторое время ощущают абсолютную душевную гармонию и полное единение с миром. Им даже иногда кажется, что пора завязывать с этим опасным ремеслом. Но стоит только новому дельцу замаячить на горизонте – и шемобор вновь полон сил и решимости.

Дмитрий Олегович, весьма довольный своей импровизацией, сидел в кофейном зале «Квартиры самурая» и размышлял о том, как здорово было бы вернуться к прежней профессии. Стать психологом, помогать людям, попавшим в безвыходные ситуации. Кажется, он уже дошел в своих мечтаниях до того, чтобы бесплатно консультировать самых трудных подростков в самых неблагополучных районах, как вдруг за столик рядом с ним плюхнулась Анна-Лиза и молча показала ему шесть пальцев.

Дмитрий Олегович показал ей в ответ десять пальцев и миролюбиво произнёс:

– У меня больше. Я выиграл.

Но вышло так, что выиграла всё-таки Анна-Лиза. И – что особенно досадно – решила на этом не останавливаться.

– Когда я скинула договора, куратор меня очень похвалил. И посоветовал вспомнить о моих родственных.

– Ну, ещё бы, – фальшиво улыбнулся Дмитрий Олегович, – такое дело провернула. Можно и отдохнуть на лоне природы, в деревне. Где чистый воздух и парное молоко.

– Я тоже так подумала. Только какому чёрту нужны эти родственные?

– И ты решила им не звонить?

– Решила. Но позвонила. Вот только что наточила лясы брату Тимо. Горе-то какое – наш папаша умер и наследства никому не оставил.

– Сочувствую.

– Кому, папаше? Нечего ему сочувствовать, он на том свете поместится не хуже, чем на этом. Зато братья вот-вот отравят друг друга. Так думает Тимо.

– Ужасно милые братья! Где они живут? Я бы с удовольствием познакомился с представителями этого чудесного семейства и, может быть, даже принял чью-то сторону.

– Руки прочь от моих родственных, – нахмурилась Анна-Лиза. – Тимо занят, точка. Остальные всегда были не такие целенаправленные, где уж им мечтать мечтания!

– Ну ладно, брат – это святое, – согласился Дмитрий Олегович, проведя в уме некоторые подсчёты. – Раз ты точно знаешь, что твой Тимо чего-то там хочет…

– Не чего-то, а всё наследство накарманить он хочет! Просил меня привезти хорошего крючкотворщика!

– Из меня получится неплохой юрист, – тут же приосанился Дмитрий Олегович. – Подписываем договор, деньги пополам.

– Димсу, это же мой брат! Имей совесть! Две трети мне, одну – тебе, не больше!

– Брат, говоришь? Совесть, говоришь? А вдруг там ещё какой-нибудь брат мечтает о том же самом? Можно устроить честное соревнование – и пусть договор и все деньги достанутся сильнейшему.

– Я тебе шею сверну, по праву сильнейшего! – рассвирепела Анна-Лиза. – Лучше мне не перечь и через дорогу не вставай!

– Я серьёзно говорю – либо деньги пополам, либо я не гарантирую, что именно Тимо станет наследником.

– Да подавись ты моими честными деньгами. Но это должен быть именно Тимо.

– Так любишь этого братца?

– Да. Тимо я ненавижу больше всех.

– Когда выдвигаемся? У меня, впрочем, есть в этом городе кое-какое дельце. Но оно вполне может подождать.

– Какое сходное диво! Но и мой тоже может подождать. Значит?

– Значит, дорогуша, нас ничто здесь не держит. И нужно только спросить у старины Джорджа, куда он спрятал твой джип. Ведь там, куда мы едем, маскировка тебе уже не понадобится.

– Да огнём оно гори! – отмахнулся от своих террористов Костыль. Особо борзых товарищей они уже порешили, остальные готовы были на любое сотрудничество, лишь бы им оставили жизнь. И Костыль понимал, что эти слабаки ему пригодятся – ведь за каждым из них была группировка, а каждая группировка была потенциально способна на такую вот резню. Но его ребята, крайне полезные и зоркие в любой драке, в остальное время не видели дальше своего носа. Они хотели продолжения побоища, а их почему-то остановили в самый разгар веселья, лишили самого вкусного. И тут один из бойцов вспомнил, что во дворике есть какой-то буржуйский ресторан, в котором тоже можно устроить грамотную заварушку, а Костыль брякнул первое, что в голову взбрело.

Слово главного – закон. Весело заполыхали бумажные перегородки, славно занялась крыша. Все обеденные залы заволокло серым едким дымом. Началась эвакуация посетителей и персонала под руководством Алексея Яковлевича.

– Готово, начальник, пылает, – отрапортовали бойцы. Костыль только за голову схватился, беззвучно выругался, но поздно – слова назад не возьмёшь, огонь обратно в спичку не загонишь. Пришлось его бригаде, при помощи здоровяка Данилы, перетаскивать уцелевших народопокойцев в свой схрон. А то уж больно интересная беседа началась, а тут ищут пожарные, ищет милиция, шум, суета, сейчас ещё ОМОН для полного счастья прибудет – и уж он-то найдёт всех, будьте уверены.

На вой пожарной сирены среагировали и сёстры Гусевы, прочёсывавшие офис за офисом в поисках Анны-Лизы. Бродившие за ними по пятам слегка потерянные молодчики вопросительно взглянули на своих предводительниц – мол, чего делать будем? Драпать, продолжать ходить туда сюда или чего ещё?

– Ноги в зубы – и вниз! – скомандовала Галина. Что бы там сейчас ни происходило, но это было важнее поисков шемоборского подполья.

Когда вся компания добежала до входа в ресторан, пламя уже рвалось из окон, весь внутренний дворик был наполнен пеплом и плавился от жары. Пожарные тянули рукава, сбивали огонь.

– Кто вы и откуда? – строго спросили они у сестёр Гусевых и их команды.

– Мы из соседних домов жильцы, помогать пришли, – заявила Марина. – Говорите, что делать надо. Мы справимся, не смотрите, что старые. И робяты нам помогут.

Работы хватило на всех. «Робяты» усердно тушили пожар, который запалили их товарищи. С тех пор как эти парни вступили в «Народный покой», у них не было такого ответственного задания, так что они старались на совесть. Лёва придумал и организовал дополнительную подачу воды из Мутного дома, Марина с Галиной чуть ли не в огонь лезли, своим примером воодушевляя молодёжь, а пожарные, благодаря неожиданной помощи со стороны, спасли из горящего здания всех посетителей и обслуживающий персонал. Некоторые посетители спасли заодно и недоеденные блюда – уж больно жалко было оставлять такую вкуснотищу огню. Так они и стояли в вестибюле Мутного дома – с тарелками и бокалами, оживлённо обсуждая случившееся и давая комментарии прибывшей на место происшествия телевизионной бригаде.

Тут же, за колонной, на которой висел план эвакуации при пожаре, притаились Анна-Лиза и Дмитрий Олегович. Они пытались дозвониться до Джорджа, с наигранным цинизмом уверяя друг друга, что интересует их только местоположение золотого джипа.

Когда основная работа была завершена, сёстры Гусевы незаметно увели своих ребят подальше от пожарища, в тихий скверик, очень похожий на тот, в котором они несколько лет назад ставили эксперименты на живом Лёве, пытаясь выявить, есть ли у него талант Разведчика или этот парень просто припадочный.

– Ну вот, только я хотел дать интервью телевизионщикам, – шмыгнул носом отважный пиарщик и плюхнулся на скамейку, – как пришлось удирать. Ну что нам мешало остаться и насладиться заслуженной славой?

– И подробно рассказать, что мы там делали и кого искали? – ехидно поинтересовалась Галина.

– Нам бы вообще лучше не светить свои рожи по этому делу, – добавила Марина. – Девку-то эту мы так и не нашли! Кстати, с неё станется нарочно запалить ресторан и смыться под шумок.

– Ты это знала и всё равно потащила нас тушить пожар? – обалдел Лёва.

– А то непонятно, с кем мы дело имеем? Но даже если бы я наверняка знала, что, пока мы на пожаре горбатимся, эта гадина убегает через чёрный ход – я бы всё равно выбрала пожар. Это ведь только языческие боги обижаются, когда им в столовой говорят: извините, мол, но сегодня жертв нет. А остальные всегда очень радуются, если что-то ужасное стряслось, а никаких жертв-то и нету! И мы сегодня этому как раз поспособствовали.

– Извините, что мы вас отвлекаем, – поднял руку самый храбрый (и самый чумазый) народопокоец, – но что нам-то теперь делать?

– Живите, раз уцелели! Весь мир у ваших ног! – расщедрилась Марина.

– Ну, это понятно, – не стал спорить смельчак, – а вот куда теперь пойти? К какой партии, значит, примкнуть? Может, посоветуете?

– Да какие вам партии? Вы ещё такие маленькие и глупые, что обязательно примкнёте не к тем. А потом подрастёте и очень об этом пожалеете! – посулила Галина.

– Вот мы и просим вас помочь нам определиться!

– А мы уже такие старые, что постоянно путаем эти партии: там воры, там убийцы, там предатели, там подхалимы – разве упомнишь всех? – дружно развели руками сёстры Гусевы.

– Тогда что же нам делать? – растерялись парни.

– Хороший вопрос! – вмешался Лёва. – Вам людей спасать понравилось?

– Нууу… Понравилось.

– Кто такие тимуровцы – знаете?

Наступило недолгое молчание, потом один из ребят неуверенно пробасил:

– Эээ… Это Тимур и его команда, которые Выборгскую сторону держат, да?

– Ну, почти, – не стал вдаваться в подробности Лёва. – Так вот, никакую сторону вам держать не надо. Просто действуйте по обстоятельствам, вроде как сегодня, и избегайте лишней славы.

– А со славой-то что не так, ты хоть объясни, зачем её избегать! – зароптали будущие «тимуровцы».

– А со славой, друзья, тема такая: как только вы поймёте, почему её надо избегать, – всё, можете уже не избегать. Только вам она тогда уже на фиг не будет нужна, – тоном мудреца-отшельника, на время покинувшего свою пещеру, чтобы выдать человечеству очередную порцию бесценных знаний, сказал Лёва.

– Что же ты сам-то сегодня так в эфир хотел попасть, – поддела его Галина, – если понимаешь, почему надо избегать ненужной славы?

– А я только что это понял! И считаю это достаточным основанием для того, чтобы провести сегодняшний вечер дома, в глубоких раздумьях и медитации, а не на работе, в печальном осознании несовершенства окружающих меня людей.

Едва выйдя из лифта, Джордж наткнулся на обоих своих постояльцев, сосредоточенно изучающих план эвакуации во время пожара. Дмитрий Олегович что-то насмешливо говорил Анне-Лизе, а та свирепо тыкала пальцем то в одну точку плана, то в другую и явно не соглашалась с очередным его, без сомнения, бесчестным предложением.

– Ой, Йоран, ты там не пылаешь, у меня хоть от сердца отвалилось!

– Отлегло, – поправил господин Маркин. – Жаль, конечно, что тебе не придётся входить в горящую избу, я очень рассчитывал на это зрелище.

– Какую ещё избу? Никаких изб! Тебе лучше поскорее отсюда убраться, тебя ищут мои бывшие товарищи по избе… по партии, и явно с нехорошими намерениями! – сказал Джордж и принюхался.

– Намерения я им отобью, а убираться отсюда мы будем вместе. У тебя ресторан горит, – заявила Анна-Лиза и указала рукой в сторону дворика, откуда и в самом деле ощутимо тянуло палёным.

– Поясняю – это не ужин у поваров подгорел, это подгорели миллионы твоего папы, – насмешливо пояснил Дмитрий Олегович и выжидающе замолк: Джордж должен был смешно взвиться и заявить, что подгорают его, его миллионы, а вовсе не папины. Но Джордж почему-то устало спросил, догадался ли хоть кто-нибудь позвонить «01» и вызвать пожарную команду.

– Без тебя и вызвали, и тушат, – махнул рукой Дмитрий Олегович. – А ты не хочешь пойти покомандовать? Чтоб хотя бы создать видимость того, что ты тут – самый главный.

– Да не главный я тут больше. Анечка, пожалуйста, очень тебя прошу, хочешь – на колени встану? Уйди отсюда. Эти люди не будут шутить.

– Она бы ушла. Только ты слишком хорошо припрятал её джип. Видишь ли, мы прямо сейчас уезжаем в Финляндию, и он нам очень понадобится.

– Правда? Уезжаете? Вот здорово.

– Надо же, какое гостеприимие! И не называй меня «Анечка». А вот на колени можешь встать.

– Я просто… Не в том смысле… Слушайте, а можно с вами?

– Это ничего, что твой ресторан ещё тлеет? Может, для начала решишь эту проблему? – осторожно поинтересовался Дмитрий Олегович.

– Это уже не мой ресторан. И не мои проблемы.

– Правильно, чем этот восстанавливать, лучше новый построить! – поддержала его Анна-Лиза. – Поехали!

– Поехали-то поехали! Только визы у меня нет, – хлопнул себя по лбу Джордж.

– Вот об этом как раз можешь не волноваться! – хором воскликнули шемоборы. – Уж визу-то мы тебе прямо на ходу соорудим.

– А о чём мне тогда волноваться?

– Если тебя не волнует гибель собственного ресторана – то не волнуйся ни о чём, – посоветовал Дмитрий Олегович и, приобняв за плечи своих друзей, повлёк их к выходу.

– Сейчас тогда быстро забежим ко мне, за вещами, потом кое-куда ненадолго заедем. Потом надо позвонить, чтобы джип был готов и ждал нас в нужном месте. А насчёт визы я тогда рассчитываю на вас?

– Ага, только мне тоже надо позвонить и кое-куда заехать, – передразнил его Дмитрий Олегович, – чтобы у нас троих были эти самые визы.

– Вечно ты придумываешь всякие сложности, – проворчала Анна-Лиза. – Когда я сюда ехала – меня никто не задержал, и обратно прорвёмся!

– Зато здесь тебя задерживали слишком часто. Особенно сегодня. И пока мы не уехали из этого города, могут задержать ещё разок, – предостерёг её господин Маркин.

Уже на улице Джордж в последний раз обернулся и внимательно посмотрел на Мутный дом. Да гори он огнём!

День пятый

Для того чтобы у будущего работодателя не было на его счет особых иллюзий, Гумир явился в аккуратненький флигилёк питерского филиала в половину десятого (вместо девяти), в застиранной, некогда синей футболке, небритый и с видавшим виды рюкзаком за плечами. В рюкзаке ничего существенного не было, просто он, по мнению Гумира, придавал его облику некую завершенность.

– О, наш человек! – обрадовалась Наташа.

– В смысле? – насторожился Гумир.

– Ну, вы, наверное, наш новый компьютерный гений, да? – чуть менее любезно спросила она.

– А со старым что случилось? – хмуро спросил «компьютерный гений». Как он и подозревал, этот болтун Виталик заманил его в какую-то сомнительную контору.

– Вопросов много задавал, – ответила Наташа. «Да что же это я? Надо ему хотя бы предложить присесть!» – Вы так и будете посреди офиса столбом стоять, или всё же присядете?

«Нормальный приём!» – отметил про себя Гумир. Садиться не стал, но рюкзак разложил аккурат посреди диванчика.

«Ой, не нравится мне всё это!» – занервничала Наташа и ущипнула себя за ногу. На какое-то время это помогло.

– Вам к Константину Петровичу, – произнесла она с улыбкой робота-стюардессы. – Третья дверь. Коридор там. Шагом-марш! Быстро!

– За рюкзаком последите! Чтоб не спёрли! – вредным голосом сказал Гумир, медленно направляясь к выходу.

– Дурак, дурак, дурак! – шепотом сказала Наташа, как только дверь за ним захлопнулась. – Неряха, да ещё и дурак!

После вчерашнего приступа ярости и последовавшей за этим небольшой воспитательной беседы в кабинете шефа у Константина Петровича было совершенно умиротворённое расположение духа. Убедившись в том, что Виталиков протеже в самом деле неплохо разбирается в компьютерах и при этом готов довольствоваться совершенно смехотворной зарплатой, он даже принялся легкомысленно напевать свою любимую песенку из фильма «Кабаре».

– Надеюсь, вы понимаете, что я у вас тут жить буду. И питаться, – напомнил Гумир.

– Этого я не забыл. Кабинет уже готов, а что касается питания… С этим вообще не будет проблем. У наших работничков вечно остаётся какая-то еда. Вчера, например, это были пирожные, – вздохнул Константин Петрович, вспоминая, как без особого удовольствия доедал их дома вместо ужина, чтобы добро не пропадало.

– Только я смотрю, у вас все кабинеты на втором этаже, – начал набивать себе цену Гумир. – Так не пойдёт. Я боюсь высоты.

– И это предусмотрели! – беззастенчиво соврал Цианид. «Кабинет», в котором должен был поселиться компьютерный гений, находился на первом этаже. Точнее, в полуподвале, между огромным книжным складом и маленькой душевой кабинкой. Эта кабинка, кстати, появилась не так давно, и всё благодаря Константину Петровичу. Вычитав где-то в Интернете, что большинство людей готово во время авралов ночевать на своих рабочих местах, если с утра им будет гарантирован освежающий и бодрящий душ, он немедленно решил эту сказку сделать былью, и уже через неделю рапортовал на летучке о том, что теперь ни у кого из сотрудников нет повода отлынивать от сверхурочной работы. Рядом с душевой Виталик и сёстры Гусевы задумали – в пику душителю свобод Цианиду – устроить комнату отдыха и релаксации, но поскольку они были не такими целеустремлёнными, то в итоге эта несчастная комнатка превратилась в склад разных ненужных вещей, которые выбросить жалко, а пристроить некуда. Об отдыхе и релаксации напоминали только пустые бутылки, распиханные по углам, и ароматические палочки, пучками воткнутые в стены. Вчера Константин Петрович наконец-то нашел повод избавиться от этого острова свободы – надо же было, в самом деле, где-то разместить новенького. Среди скопившегося в каморке барахла, которое ему любезно помогли разгрести Денис и Шурик, обнаружился сравнительно целый диван, пара стульев и оленьи рога, которые можно было прибить на стену и использовать вместо вешалки. Бутылки было решено сдать, употребив вырученные деньги на приобретение туалетной бумаги, а ароматические палочки – вернуть хозяину, потому что всех, кроме Виталика, от их запаха почему-то тошнило, а в таком состоянии обычному человеку как-то не удаётся сконцентрироваться на релаксации. Конечно, Цианид не стал рассказывать Гумиру всю предысторию его будущего жилища – наоборот, по его словам выходило, что это самый лучший и современный кабинет во всём здании.

– Может быть, вас мой внешний вид не устраивает? – на всякий случай спросил Гумир. Всё складывалось подозрительно хорошо.

– Внешний вид? – переспросил Константин Петрович, внимательно поглядел на нового сотрудника, и только тут заметил у него на носу очки с толстенными стёклами. – Слушай, у тебя тоже, что ли, плохое зрение? Ты его береги.

– Угу, – уныло кивнул Гумир. – Вот чтобы его беречь, мне надо будет осмотреть все машины, ликвидировать Windows, если он где-то есть…

– То есть как это – если он где-то он есть? Он везде есть! Лицензионный!

– Тьфу, отстоище. Значит, я его везде ликвидирую! Знаете, как от него зрение портится?

– Что, правда? – испуганно поправил очки Константин Петрович.

– Доказано британскими учеными! – с воодушевлением воскликнул Гумир. – Поэтому я его на фиг снесу и поставлю кое-что получше. И всё будет работать как штык. А я буду следить за этим из своего кабинета. Так что не вздумайте меня увольнять после того, как я всё настрою – иначе оно тут же разладится, и у вас окончательно испортится зрение. Проверено электроникой!

– Что ты, что ты! – чуть не задохнулся Константин Петрович. – Увольнять не будем! Где же мы ещё такого деше… квалифицированного работника на эту должность найдём? Тем более – с круглосуточным присутствием в офисе! Теперь они у меня от сверхурочных точно не отвертятся – Интернет работает, душ есть. Вперёд, к звёздам!

Насвистывая на ходу привязчивый мотив песенки «Растаманская Кухня», Виталик взбежал вверх по лестнице и оказался в западне. Путь к кофейному автомату преградили самые ответственные сотрудники – Денис, Наташа и Константин Петрович. Путь к отступлению моментально отрезали Лёва и сёстры Гусевы.

– Да верну я долги, верну, ну что, в первый раз, что ли? – Техник поднял руки вверх и покрутился несколько раз вокруг своей оси, чтобы всем было видно – он сдаётся, совсем сдаётся, не надо его бить.

– Бить не будем. По крайней мере, сразу, – успокоила его Галина таким тоном, каким обычно говорила: «Да чего мне о вас ноги марать? Лучше я вас сразу зарежу». – Начинайте, Константин Петрович.

Цианид с достоинством наклонил голову (Денис одобрительно засопел носом: это он научил господина заместителя начальника столь изящному жесту) и выставил защиту. После чего всю изысканность с мунгов как ветром сдуло.

– Ты соображаешь, вообще, хоть иногда? – кричала Марина. – Откуда ты такой на наши головы свалился?

– Я не хочу умирать молодой из-за такого безответственного идиота! – хныкала Наташа.

– Ты хочешь, чтобы она с ума сошла, а у меня – ухо отвалилось? – рычал Лёва.

– Собрался смертоносный шемоборский отряд на живца заловить, да? – топала ногами Галина.

– Такую непростительную оплошность можно было бы простить мне, – спокойным, но крайне неприязненным тоном вёл своё соло Денис. – Мне, новенькому, но ты-то ведь давно состоишь в этой организации!

– Мне теперь прикажешь поставить на всё здание защитный колпак, не пить, не есть, не спать, караулить твоего распрекрасного носителя? – вставил свои пять копеек Цианид.

Тут до Виталика постепенно дошло.

А дело было так. После того, как Гумир блестяще прошел собеседование, которое всеми силами пытался провалить, Константин Петрович проводил его на первый этаж, познакомил с бывшей комнатой отдыха и релаксации и отправился было по своим делам, но в приёмной был перехвачен перепуганной Наташей и слегка озадаченным Денисом. По их словам выходило, что новый сотрудник – никакой не сотрудник, а в первую очередь – носитель, причём не посторонний и неожиданный, а вполне учтённый – Денис его узнал, это слепой Гомер, которого поручили пасти Виталику.

– Вам что, не понравился мой заместитель по техническим вопросам? – самодовольно поинтересовался Техник, когда коллеги высказали ему свои претензии в более конструктивной форме. – Вы когда-нибудь хоть краем глаза видели специалиста такой высокой квалификации? Подсказываю тем, кто не в теме, – лично я не видел ни разу.

– Нет, он, конечно, гений! Доказано британскими учеными, – вынужден был признать Цианид. – Но притащить сюда носителя – это всё равно что в курятнике разложить лисью приманку: лиса заглянет, чтобы слегка перекусить, а окажется, что можно заодно и поохотится!

– Красиво излагаешь, – похвалил его Виталик, – только мы с вами не курицы всё-таки. У нас, во-первых, имеются бойцовские гуси.

– А во-вторых, вы ещё не курицы, а цыплята! – перебила его Галина. – А за гусей ответишь!

– Да я же со всем возможным почтением, а не чтобы обидеть, – раскланялся Виталик. – А во-вторых – нет лучшей маскировки, чем носитель в подвале!

– Говорят, если Техника особым образом убить и мумифицировать, маскировка ещё лучше получится, – мечтательно произнесла Марина.

– И наконец, самое главное, – даже не посмотрел в её сторону Виталик. – Через два дня, максимум – через неделю, у нас в подвале… тьфу, то есть на первом этаже, будет жить и работать абсолютно счастливый человек.

– Он что, по-твоему, так быстро создаст эту свою мифическую программу будущего? – скептически улыбнулся Лёва.

– Не мифическую, а вполне реальную. И не программу, а операционную систему. Только она немного опережает своё время. Но это и ничего – Гумир редкостный зануда, он будет полировать и доделывать эту операционку достаточно долго, и постепенно все мы до неё дорастём. Интеллектуально, я имею в виду. Но для счастья ему вовсе не нужно завершать свой труд. Он хочет, чтобы его оставили в покое и дали возможность работать. А эта возможность теперь у него есть. Так что уж потерпите, пока побег пустит корни.

– В самом деле, потерпите, – поддержал его Даниил Юрьевич. Ему надоело топтаться возле закрытой двери, и он привычно прошел сквозь стену. К счастью, те, кто ещё не знал об этой его удивительной способности, ничего не заметили – так заслушались вдохновенным монологом Виталика.

– Вы ещё не знаете, что он притащил сюда носителя – под видом нового сотрудника! – наябедничала Наташа.

– Знаю. Я подслушивал под дверью. У Константина Петровича нет секретов от любимого шефа, поэтому его защита легко проницаема для меня. Но только для меня, не волнуйтесь. Не очень понимаю ваше возмущение. Только что коллега показал вам, как надо работать – я имею в виду Виталика; Костя, не нужно так пыжиться – а вы, вероятно, из зависти, хотите его поколотить.

– Но носитель… – подпрыгнул на месте Лёва и сжал кулаки.

– Наконец-то его оставили в покое – как он и хотел. При этом наш офис получил первоклассного компьютерщика – как мы и хотели. И это не будет стоить нам почти ничего – как Костя всегда хотел. Это знаете, как если бы лисица забежала в курятник пообедать – и неожиданно встретила там самого роскошного лиса во всей округе.

– А тут бойцовские гуси такие из-за угла выскакивают – и вцепляются им в хвосты! – не удержалась Марина. Ей, в отличие от сестры, очень понравился этот образ.

– Словом, все довольны, все смеются, – подытожил шеф. – А теперь давайте откроем дверь, впустим сюда Шурика, а то он опять навсегда на нас обидится и на два часа уйдёт топить горе в шоколаде, а мне бы хотелось всех вас прямо сейчас видеть у себя на летучке.

– О, привет! У нас теперь здесь будут проходить наши развесёлые сходки? – обрадовался Шурик, когда его, наконец, приняли обратно в семью – то есть запустили в приёмную.

– Точно! – подтвердил Константин Петрович. – И опоздавший будет обносить остальных кофе, а потом мыть за всеми посуду!

Шурик обиженно засопел, но покорно поплёлся к кофейному автомату.

– Спешу вас разочаровать, – вынужден был вмешаться Даниил Юрьевич. – Летучка будет там же, где обычно. Все остальные нововведения последних пяти минут – тоже отменяются.

Если не случалось ничего сверхъестественного, Даниил Юрьевич проводил летучки два раза в неделю. В понедельник это была трагедия, а в пятницу – фарс, как однажды справедливо заметил Лёва. Какой измученный тяжким двухдневным отдыхом офисный работник не мечтает выспаться хотя бы в понедельник, вместо того чтобы плестись на общее сборище и плести там невообразимую околесицу о перевыполнении плана? И какой работник, уже мысленно пустившийся во все тяжкие предстоящего уик-энда, способен всерьёз воспринимать последний рабочий день недели? Но попробуй объясни это существу не от мира сего. Им, мертвым хозяевам, только дай волю – и они будут работать с утра до вечера, с понедельника до понедельника, не требуя перекуров и обеденных перерывов.

В первые несколько месяцев своей новой жизни Даниил Юрьевич, кстати, очень тяготился выходными. Он приходил в свой пустой дом, бродил по комнатам, поднимался на крышу, спускался в подвал, перебирал бумаги, протирал столы, мыл пол, не понимая, чем ещё можно заняться. Но вскоре он оценил новые возможности, позволявшие ему принимать любой облик. Он становился чайкой и летал над городом. Превращался в кошку и пробегал по карнизу. Прикидывался дворником и подметал улицу. Оборачивался красоткой с обложки журнала и медленно прогуливался по Пассажу, ловя восхищённые взгляды. А иногда отправлялся в путешествие, в одно мгновение перемещаясь в другой город или даже страну.

Да мало ли кем можно притвориться и какую жизнь попробовать прожить? Шеф Тринадцатой редакции использовал своё чудесное умение на всю катушку. Сегодня, например, ему остро захотелось превратиться в воспитательницу детского сада для неуравновешенных гениев, чтобы рассадить всех детей по местам и поскорее начать урок.

Сначала Виталик с Лёвой не поделили стул, на спинку которого очень удобно было закидывать ноги, поэтому Константин Петрович конфисковал его и поставил в угол. Потом Наташе спешно понадобилось нашептать Шурику какой-то дурацкий старый анекдот, после чего эти двое начали истерически всхлипывать, давиться хохотом и тщетно пытаться скорчить серьёзные физиономии. Под конец этой вакханалии Галина с Мариной зачем-то решили проверить, боится ли Денис щекотки. Проверили. Выяснили, что не боится и что у парня очень хорошая реакция.

Когда вся честная компания наконец расселась по своим местам и успокоилась, Даниил Юрьевич отложил документы, легко поднялся с места и присел на краешек своего рабочего стола – это означало, что никому сегодня особенно не влетит и можно продолжать лоботрясничать.

– Сначала, как говорится, коротко о хорошем, – удовлетворённо произнёс шеф, кивнул Константину Петровичу, чтобы тот немедленно выставил защиту, и неторопливо продолжал: – О хорошем у нас всегда почему-то получается коротко, ну ладно. Когда-нибудь вы умрёте и, если повезёт, попадёте в Канцелярию Добрых дел и будете там целыми днями отделять лучшее от хорошего. Потому что одно другому – враг.

– А если не повезёт? – подал голос Виталик.

– Тебе точно не повезёт! – заявил шеф. – Ты там всё перепутаешь, так что на следующий же день стрясётся преждевременный Страшный суд.

– Ну и ура! – тихо сказал Виталик.

– А что надо делать, чтоб не повезло? – тут же поинтересовался Шурик.

– Тебе – тем более не повезёт. Можешь расслабиться и продолжать опаздывать на работу.

Шурик дёрнулся было, чтобы объяснить, что помешало ему сегодня явиться на работу вовремя, но Даниил Юрьевич махнул рукой, как бы говоря – «не сейчас, позже».

– Что же это за Канцелярия Добрых дел, от которой все отмахиваются? – напряженно улыбнулся Константин Петрович. По всему выходило, что ему-то точно повезёт и даже после смерти он будет разбирать бумаги и наводить порядок в чужих делах.

– Да расслабьтесь, никому из вас, скорее всего, не повезёт, вы же у меня ненормальные все, – пожал плечами Даниил Юрьевич. – Но вообще-то, по статистике, большинство людей мечтает попасть после смерти именно в Канцелярию Добрых дел.

– Не, ну если выбирать между адскими котлами и этой самой канцелярией, – хмыкнул Лёва, – то я ещё подумаю, но там же, небось, выбор побогаче будет?

– Тем временем – всё же к делу, – призвал всех к порядку шеф. – Хорошая новость на сегодня такова, что лауреатом премии «Книга десятилетия» в любом случае станет автор нашего издательства. Это довольно почётно.

– Погодите, а разве результат уже не был объявлен месяц назад? – удивилась Наташа, которой по долгу службы приходилось каждое утро читать все городские газеты, которые хоть что-то писали о книгах.

– Месяц назад было названо имя победителя! – важно сказал Даниил Юрьевич.

– А теперь что – фамилию назовут? – подпрыгнул Виталик.

– Вот именно, – со значением кивнул шеф. – А все претенденты из короткого списка, носящие имя Анатолий, издаются у нас!

– Так в чём же интрига? – не поняла Марина. – Мы уже и так победили, давайте наш приз!

– Анатолиев-то этих – пять штук! И самое интересное – кого выберут академики премии! – поднял палец Даниил Юрьевич. – Политинформацию, что ли, ввести, а то вы абсолютно не в теме, как будто не у нас работаете.

– Политинформация – это как? – тихо спросила Наташа у Шурика.

– Это что-то вроде нашей летучки, – охотно пояснил тот, – только строго, скучно и по бумажке.

– Вот-вот, – одобрительно кивнул шеф. – Будете проявлять безграмотность в политически важных вопросах – отменю летучки и введу политинформации, так что мало никому не покажется!

– Откуда вы только про политинформацию знаете, вы же в те времена были… Ну, где-то в этом здании, – протянул Шурик.

– Так тут же в те времена как раз был склад газет да книг политически корректных. В смысле – верных курсу. Я и нахватался, – пояснил Даниил Юрьевич. – Так, теперь о грустном. Виталий, ты ещё не забыл, как защиту ставят?

– Обижаете! Я, можно сказать, мастер в этом вопросе, – важно заявил Техник, кивая в сторону Константина Петровича. – Вы только взгляните на моего ученика. Он уже практически превзошел учителя!

Цианид скептически взглянул на «учителя», но ничего не сказал: пожалел маленького.

– Отлично, – тепло улыбнулся Даниил Юрьевич. – Тогда, думаю, тебе не составит труда подержать над нашим гениальным программистом защитный зонтик, покуда он не поверит в то, что его в самом деле оставили в покое. Не то все шемоборы этого города в гости будут к нам.

При упоминании о шемоборах Галина с Мариной тревожно переглянулись, вспоминая вчерашнее.

– Теперь ещё немного о хорошем. Помнишь, Лёва, того страшного Карабаса, который так напугал тебя своим желанием? Да и не тебя одного, если говорить по правде. Вчера с этим молодцом приключилась самопроизвольная сбыча мечт, как изволил выразиться Кастор. Резюмирую коротко, скучно и по-деловому. Носитель страстно желал обладать неким земельным участком…

– С нефтью или никелем? – оживился Константин Петрович. – Я тут насчет никеля читал…

– На этом участке отродясь не было ничего ценного, – покачал головой шеф. – Но наш герой почему-то захотел купить его. Только не смог. Вроде как был аукцион, он пожалел денег, и его обошел более ловкий конкурент. И вот тут, как это часто и бывает, участок стал для него почти что драгоценным. Желание обладать некогда упущенной возможностью сжигало носителя изнутри, но никак не могло сформулироваться в чёткую задачу, иначе бы уж он сам с нею справился, будьте уверены. Но справиться он не мог – ни с задачей, ни с самим собой. Если бы до бедняги добрались шемоборы, дело могло обернуться локальной катастрофой. Но тут нам всем на помощь пришел человеческий фактор. Хозяин участка внезапно, без всякого давления со стороны, согласился на предложение носителя и продал ему землю, не особенно торгуясь. А на земле этой, кстати, были кое-какие постройки. Я уж не знаю, какие силы вмешались тут, только вчера там начался пожар, одна постройка выгорела изнутри, а вторая так прокоптилась, что её опечатали до выяснения обстоятельств дела. Но земля уже принадлежит носителю. А на остальное ему начхать. Кстати, наши доблестные коллеги – Марина, Галина и Лёва – совершенно случайно оказались вчера в нужное время в нужном месте и помогли пожарным. А что вы на них так уставились – у нас сегодня что, день скромности и застенчивости? Я так понимаю, никто, кроме меня и участников событий, об этом подвиге не осведомлён?

– Мы при этом шемобора упустили. И хорошо, если одного, – призналась Галина. – Нечем хвастаться.

– Судя по тому, что к нам до сих пор не нагрянул смертоносный серый отряд, то этот недочёт вам ставится на вид, но не заносится в личное дело, – расщедрился Даниил Юрьевич. – Да молодцы вы, молодцы, что, кто-то ещё в этом сомневается? Теперь у меня плохая новость для Шурика и Наташи. Выгоревшая постройка называлась «Квартира самурая».

– Ой, нет! – схватился за голову Шурик.

– Увы. Кстати, у меня к тебе сразу два вопроса – когда закончатся систематические опоздания и чего всё-таки хочет Маша Белогорская? Предлагаю начать с самого простого – почему сегодня снова так поздно?

– Знаете, мне сон странный приснился. Понимаю, что глупо звучит, но выслушайте сначала, ага? Мне приснилось, что уже идёт сегодняшняя летучка. И что Константин Петрович требует меня уволить.

– А я не мог тебе как-нибудь посимпатичнее присниться? – поинтересовался уязвлённый Цианид.

– Ну, при условии, что ты вчера его тиранил сверх меры, – безжалостно напомнил Виталик. – Его подсознание тебе ещё очень и очень польстило! Мне вот как-то раз приснилось, что ты…

– Виталик, мы непременно выслушаем тебя, не перебивая, кода настанет твоя очередь, – остановил его Даниил Юрьевич. – Продолжай, сновидец.

– Так вот, он-то требует меня уволить, а все остальные – не согласны с этим. Вы, Даниил Юрьевич, например, говорите: «Не надо увольнять Шурика. Давайте его лучше съедим!» Галина с Мариной говорят: «Давайте его просто зарежем, но есть не будем, а то потом изжога замучает». А Денис говорит: «Если сварить на пару, то никакой изжоги не будет. Главное – не жарить его в большом количестве масла». А Константин Петрович упёрся и повторяет своё: «Нет, давайте всё-таки его уволим!»

– А ты? Ты хотя бы сопротивлялся? – не выдержала Наташа.

– Да. Я сказал – ешьте меня, режьте меня, варите меня, только не увольняйте, – тихо сказал Шурик.

– Заметь, – повернулся к нему Цианид, – я единственный из них не желал тебе смерти! Я – хороший.

– Да, Костя, ты хороший, – согласился Даниил Юрьевич. – Довёл человека до ночных кошмаров. А он между тем должен как-то разобраться с нашей непростой носительницей, с Машей. С книгой мы прокололись: вышло ничего себе, но это не её заветное желание.

– Мне взять это под свой контроль? – тут же схватился за ежедневник Константин Петрович.

– Чтобы она заново начала привыкать ещё и к тебе? Нет уж, Шурик взялся – пусть Шурик и доводит дело до конца, его она, по крайней мере, уже не боится.

– Прошу прощения, но если дело только в том, что надо распознать чьё-то желание, которое никак не удаётся угадать, то я мог бы попробовать, у меня как будто получается, – напомнил о себе Денис.

– Там всё не так, как обычно, – не выдержал и снова вмешался Виталик. – Насколько я сумел понять, она как-то так хитро скрывает своё желание и слегка открывается только в состоянии опьянения. Можно, конечно, её накачать, но вот ты сможешь накачать незнакомую девушку? Боюсь, что нет. Да она и пить с тобой не станет. Я бы, может, исхитрился и подпоил её. Но тогда у неё возникнут совсем другие желания.

– Это что за дебаты? – тихо спросил шеф, но так, что Виталик с Денисом тут же примолкли. – Дело поручено Шурику. Константину Петровичу поручено сегодня, завтра и так далее освободить его от дополнительных нагрузок и отвлекающих факторов. По возможности.

– А что поручено остальным? – ревниво поинтересовался Лёва.

– Остальные сами всё знают: Разведчики, которых у нас теперь двое, продолжают искать носителей. Бойцы – ловят шемоборов и поступают с ними согласно правилам. И главное – не забывайте о том, что все мы, вне зависимости от вышесказанного, работаем в некоем издательстве. Которое по какой-то нелепой прихоти своего начальства продолжает оплачивать наше существование в таком составе.

При слове «оплачивать» Константин Петрович вздрогнул так, будто ему в спину кто-то из хулиганства ткнул булавкой. Остальные поняли, что очередная летучка типа «фарс» подошла к концу. Можно расходиться по рабочим местам, усиленно корча из себя бестолковых бездельников, чтобы не преисполниться гордостью за совершаемые почти ежедневно трудовые подвиги и не впасть в ничтожество.

В своей прошлой подневольной жизни Джордж иногда мечтал о том, чтобы бросить всё и отправиться в путешествие – на велосипеде или даже автостопом. Останавливаться в придорожных гостиницах, питаться простой пищей, мчаться вперёд, в неизвестность, и хорошо бы, конечно, чтобы рядом были друзья. Эта мечта казалась ему чем-то хрустально-несбыточным, чем-то вроде сказки на ночь – как можно бросить ресторан, что объяснить родителям, на какие деньги существовать, и главное – откуда взять друзей? И вот теперь всё решилось как бы само собой – достаточно было подмигнуть судьбе и просто сделать один малюсенький шаг к свободе.

Он покидал город стремительно – так, будто там только что был объявлен карантин и сотрудники МЧС уже перекрывали все пути к отступлению. Он ни разу не обернулся – словно боялся превратиться в камень и навсегда остаться здесь.

Золотой джип мчался по шоссе на самый север. За окошком проносились скалы, поросшие соснами, то и дело выглядывало солнце и начинало светить изо всех сил, словно на календаре всё ещё был август. Анна-Лиза отправила «мальчиков» в ссылку на заднее сиденье, а сама наслаждалась свободой, скоростью и предвкушала встречу со своим семейством (особенно с Тимо!).

Где-то с час назад Джордж в красках рассказал о том, как он попытался по-человечески поговорить со своими бывшими товарищами по «Народному покою», и что из этого вышло. Спутники с интересом его выслушали, но дополнительных вопросов задавать не стали, а Джордж не стал вдаваться в подробности.

– Ты мне вот что объясни, – нарушил молчание Дмитрий Олегович. – Если ты знал, с какими бандитами имеешь дело, то почему не носил с собой оружие? Стрелять ты умеешь, в чём проблема-то? Уложил бы парочку самых отмороженных, а с остальными вполне можно было договариваться.

– Для того чтобы убить человека, недостаточно уметь стрелять, – откликнулся Джордж. – Умение стрелять и умение убивать – это вообще два разных умения. Можно быть первоклассным каллиграфом и великолепно выписывать буквы, но при этом абсолютно не владеть словом. А можно быть гениальным поэтом с совершенно чудовищным почерком.

– А зачем ты в тир-то ходил? – спросила Анна-Лиза. – Если не поэт? Это ведь ясно с самого начала.

– Знаешь, если уж не суждено быть поэтом, то следует хотя бы научиться выписывать буквы, чтобы не чувствовать себя совсем никчёмным. А ещё ежеутренняя пальба по мишени спасала меня от общей бессмысленности моего существования.

– У тебя было своё дело, а вовсе не бессмысленность! – удивилась Анна-Лиза.

– Это было папино дело. Он всегда мог потребовать у меня отчета. Или отобрать, если отчёт показался бы ему недостаточно убедительным. Нет, конечно, он бы ничего у меня отбирать не стал, но я никогда не чувствовал себя настоящим хозяином. Я слышал обрывки разговоров посетителей, ловил презрительные взгляды персонала, но при этом должен был вести себя так, будто я всего этого не замечаю и не понимаю. Я должен был играть роль самодовольного и недалёкого мальчика-мажора, потому что всех это устраивало, вписывалось в картину их представлений о мире. Всех, кроме меня.

– Но ведь официально всем этим хозяйством владел ты? Так ведь? И все эти люди были твоими наёмными работниками, и ты мог уволить любого – не объясняя причин? Или я что-то упустил? – усмехнулся Дмитрий Олегович.

– Ну да, я был там типа полноправным хозяином, но это ничего не меняло. Я не чувствовал за собой права распоряжаться жизнями людей, которым повезло чуть меньше, чем мне. Которые не родились в такой семье, как наша, и вынуждены сами всего добиваться.

– Слушай, а ты зря расстался со своими народо-покойничками! – воскликнул Дмитрий Олегович. – Ты же рассуждаешь, как пламенный революционер образца девятнадцатого века!

– Я-то – может быть, а вот они рассуждают как обычные гопники, – вздохнул Джордж.

– Так уж всегда случается, мой друг. Революцию придумывают благородные чуткие мальчики из хороших семей, вроде тебя. Делают доверчивые агрессивные гопники, типа твоих бывших товарищей. А используют в своих интересах циничные деловые люди, вроде нас с Анной-Лизой.

– Мы с тобой от разных яблонь яблоки! – перебила его Анна-Лиза. – Не смей ко мне в деловые люди намазываться, а то сейчас ссажу на обочине, будешь до следующего города пешком идти. А мы с Йораном отдохнём в лучшем отеле.

– Хорошо, исправляюсь. Циничные деловые люди вроде меня пользуются результатами всеобщих трудов вполне осознанно, а те редкие счастливцы, которые не умеют бояться жизни и привыкли брать от неё всё, что им причитается, и к числу которых относится наша несравненная Анна-Лиза, получают их в дополнение к остальным благам. Потому что не представляют, что бывает как-то иначе. Меня уже не ссадят на обочине, правда?

– Так лень останавливаться! Такая скорость хорошая набралась, так что сиди и держи во рту замок, – сжалилась Анна-Лиза. – А безумный Йоран пускай объяснит, зачем он оставил всё сгорать и сбежал, будто за ним стая мун… бешеных псов погналась?

– Тем более что существует на свете ещё более безумный человек, готовый купить это заведение даже после пожара! – как бы между прочим напомнил Дмитрий Олегович. – Я понимаю, что тебе не хочется заниматься переговорами и перепродажей сейчас, когда ты вырвался на свободу. Но я мог бы выступить от твоего имени, тем более что ты представил меня господину Огибину как человека твоего отца.

– Да уж, наш добрый знакомый купил бы этот участок, даже если бы там нашли радиоактивные отходы, – ухмыльнулся Джордж. – Поэтому не думаю, что его всерьёз расстроит маленький скромный пожар. Тем более что он всё равно собирается там всё перестроить, пообещал камня на камне не оставить.

– Ну, тогда осталось только совершить сделку – и пусть человек радуется, – потёр руки Дмитрий Олегович. Анна-Лиза фыркнула – она бы ни за что не поверила в то, что младшего ученика Эрикссона заботит радость какого-то там человека.

– А он уже радуется, – объявил Джордж. – У него давно уже были подготовлены все необходимые документы. И вот вчера утром мы встретились у нотариуса и всё подписали. Теперь это его владения. Или, скорее, его проблемы.

– И ты не посоветовался со мной? – зашипел Дмитрий Олегович. – Почему?

– Надоело мне со всеми советоваться. И потом – ты же сам говорил, что мне недостаёт самостоятельности.

– Вот тут как раз мог бы и посоветоваться! – взвыл господин Маркин. Такого в его биографии ещё не было – носитель получил желаемое даром! Случалось, что дела у него уводили мунги – а с каким шемобором этого не случалось? Но чтобы вот так, упустить прибыль на ровном месте! И кто при этом нанёс предательский удар в спину? Лучший друг, человек, которому он почти доверял!

– Извини, Дима, но теперь тебе придётся привыкать к тому, что я всё решаю сам.

– Да решал бы сам, кто ж тебе запрещает, предупредил бы только меня, я бы на этом деле тоже заработал!

Дмитрий Олегович чувствовал себя обманутым, осмеянным, оплёванным и униженным. И этот позор нельзя было смыть даже кровью, надо было найти в себе силы жить и работать дальше.

– Не отчаивайся, у нас есть ещё Тимо! – напомнила Анна-Лиза. – Мы будем внимательно смотреть под ноги и найдём кошелёк с деньгами, а тот, кто всё время глядит назад, увидит только свою тень.

– Слушай, Джордж, убивай уже сразу, ага? – махнул рукой Дмитрий Олегович. – Пока наши люди фабриковали визы и загранпаспорта, ты ведь ходил на почту, так? Писал на нас донос?

– Доносить я не стану, даже если окажется, что вы торгуете человеческими органами, – гордо объявил Джордж. – А писал я отцу. О том, что жив и здоров, а не сгорел на пожаре, а ещё о том, что когда на один из его счетов свалится изрядная сумма, это не должно его удивлять, это – от Огибина. Я хоть и разбазарил семейную собственность, но не прикарманил деньги.

– Ты не взял деньги себе? – хором воскликнули Анна-Лиза и Дмитрий Олегович.

– Не взял. Иначе бы я чувствовал себя по-прежнему обязанным родителям, а не свободным, как сейчас.

– Всё это прекрасно, романтично и возвышенно, – вернул его на землю добрый друг, – но если ты думаешь, что твоими родителями теперь станем мы, то глубоко ошибаешься. Нету денег – нет и свободы. Как говорит наша прекрасная водительница – ссадим на обочине, и иди пешком до следующего города.

– Дима, ты в самом деле думаешь, что я способен стать нахлебником? У меня, видишь ли, был небольшой незаконный бизнес, вносивший в мою бессмысленную жизнь некоторое разнообразие, наравне с тренировками в тире. И эти деньги принадлежат только мне, – с интонациями утомлённого тяжелым рабочим днём благородного гангстера произнёс Джордж и в доказательство своей платежеспособности помахал в воздухе двумя кредитными картами.

– Ничего, что я без стука? – Виталик осторожно заглянул в каморку, уже получившую гордое прозвание «личный кабинет Гумира».

– Да уж, ты лучше без стука, – ответил хозяин, отвлекаясь от монитора и устало прикрывая глаза. – А то дверь хлипкая какая-то, плюнь – отвалится.

– Может, я тогда плюну? – предложил Виталик. – Пусть сразу отваливается. А то стукнет кого-нибудь по башке – ладно, если меня, а вдруг тебя или Константина нашего свет Петровича? Мозги на раз поотшибает!

– Я сам тут всё починю, оставь. Ты скажи лучше, как мы тут оказались? – хмуро поинтересовался компьютерный гений.

– Как оказались? – переспросил Виталик, мысленно укрепляя над своим новым помощником защитный зонтик, отводящий от носителя любые посторонние взгляды. – Ты вошел через дверь. Через некоторое время и я вошел через дверь. И увидел, что ты времени зря не терял, вот и молодец. Так, собственно, и оказались.

– Почему мы тут работаем? С какой стати? Мало, что ли, компьютерщиков вокруг?

– Компьютерщиков вокруг – завались! – жизнерадостно признался Виталик. – Но простые наёмные менеджеры, вроде нашего Константина Петровича, ни черта не смыслят в компьютерах и в компьютерщиках. Так что твоя квалификация никого не интересует вообще. Главное – говорить побольше умных слов и пугать всех блэкаутом, хакерской атакой и потерей всех данных из-за увеличения солнечной активности.

– Допустим. Но почему выбрали именно нас?

– А тут уж нам просто повезло. Я же не хотел всю свою жизнь провести в видеопрокате. Бегал, суетился, у всех спрашивал – не нужен ли им хороший специалист – я то есть. А этим вот, оказывается, нужны были сразу два специалиста. Ну, вот я про тебя и вспомнил.

– Неужели я – единственный компьютерщик из всех, кого ты знаешь? – продолжал допрос Гумир.

– Да нет, конечно. Я же знаю половину города. А другую половину… Тоже, наверное, знаю, но забыл об этом. Просто вышло так, что тебе эта работа была нужна больше, чем прочим.

Виталик старался не слишком далеко уклоняться от истинного положения вещей – чтобы потом случайно не проговориться, но не мог же он сказать этому человеку: «Ты, дружок, носитель желания, и я придумал самый простой и эффективный способ его исполнить. То, что ты при этом теперь работаешь вместе со мной, – приятный бонус, но мне нужно было вовсе не это». Но Гумиру-то как раз и хотелось услышать что-нибудь подобное. Он не верил в бескорыстие людское и во всём искал чью-то выгоду.

– Слушай, а ночью какие-нибудь серьёзные ребята не придут требовать от меня расплатиться по общим счетам? Я-то здесь буду сидеть безвылазно, им очень сподручно меня взять да и выпотрошить, в надежде, что я знаю, где сейф.

– Какой сейф, приятель, ты о чём, – усмехнулся Виталик. – Все деньги этой конторы лежат в Москве, у главного владельца, и это известно даже самому распоследнему жулику в этом городе. Поэтому-то тебя и взяли сюда по натуральному, так сказать, обмену. Денег-то этот гад тебе никаких не пообещал?

– Нет. Договорились, что жильё и еда – с них, работа – с меня. А что, можно было ещё и денег слупить? Так ты бы хоть предупредил!

– Да никаких денег они бы тебе не дали! Жмоты эти! – воскликнул Виталик, которому Константин Петрович сразу после летучки напомнил о том, что деньги, взятые в долг «до осени», неплохо бы вернуть, потому что осень – вот она – вовсю идёт.

Попытки Виталика доказать, что осень – «это когда все-все листочки упали с деревьев и плавают в лужах», не увенчались успехом. На стороне Цианида на этот раз оказалась вся Тринадцатая редакция, потому что Виталик успел занять денег у каждого. «Вас-то я помню, а вот про это самое «до осени» – забыл. Я же всё, что брал до последней покраски стен, вернул, – рассуждал вслух Виталик. – Откуда этот долг всплыл, интересно?» – «Очень просто, – спокойно объяснил кредитор, предъявляя расписку, в которой значилось, что Виталик и в самом деле обязуется вернуть деньги к осени. – Ты взял их в прошлый раз, сразу после того, как выкрасил стены в своём кабинете. Сказал, что не хочешь сразу пачкать красоту, запомнишь так, и внесёшь в список вместе со следующей суммой. Ну и забыл, как водится». – «Прямо сразу – «как водится»! Ну, забыл, с кем не бывает. А на что хоть я у тебя эти деньги брал, может быть, ты тоже помнишь?» – сокрушенно спросил Техник, то нюхая, то рассматривая расписку на просвет, как крупную купюру, в надежде обнаружить если не водяные знаки – то хотя бы ответ на свой вопрос. «А деньги ты брал как раз на краску», – вспомнил этот ходячий кассовый аппарат. «Замкнутый круг! – вздохнул Виталик. – Ну что ж, отдам в понедельник, раз другого выхода не предвидится».

Гумир тем временем удовлетворённо сопел, подсчитывая свои убытки. Мир был по-прежнему несправедлив к нему – и это радовало. Вернее, радовало не то, что мир в который уже раз повернулся к компьютерному гению самой своей неаппетитной частью, а то, что тот не ошибся в своих прогнозах.

– Вот они, значит, как, – резюмировал он. – Наживаются на нашем труде. Ну, раз так – я им винды сносить не буду, не заслужили.

Виталик вздохнул с облегчением. Потому что, услышав сегодня краем уха, как Константин Петрович всерьёз втолковывает Галине с Мариной, что от использования Windows можно ослепнуть, он прекрасно понял, откуда дровишки и к чему всё это может привести. «Не от Windows можно ослепнуть, а от постоянного сидения за компом! – не выдержал и вмешался он. – Две разные вещи! Это всё равно что говорить, будто бы все, кто живёт неправедной жизнью, в конце концов умирают. Умирают в конце концов все – другой вопрос, как им потом по делам их воздаётся, но точно известно, что если некто вздумал родиться в этом мире и какое-то время в нём пожить – он непременно доживёт до того, что умрёт, и вовсе ему не обязательно при этом как-то приближать этот процесс». – «О, великий учитель, спасибо за разъяснения! – восхищенно протянул Константин Петрович. – Тогда уж верни мне, несовершенному, деньги, которые ты якобы до осени занимал». Чем окончилась эта история – вы уже знаете.

– Правильно, нечего их баловать. Пусть сидят на своих виндах, счастья своего не ведая. А я пока посижу тут у тебя, ага? – осторожно спросил Виталик.

– Ну, посиди, – рассеянно кивнул Гумир, потом быстро опомнился и произнёс: – Сейчас вот посидим ещё минут пять, а потом давай-ка, чтобы не терять времени, помоги мне перетаскать вещички с моей бывшей квартиры. Там немного, за одну ходку всё унесём. Не машину же за деньги вызывать, когда у меня такой друг хороший появился, правильно?

– Правильно, – кивнул «хороший друг». Гумир обживался с такой скоростью, что было ясно – завтра утром, если не сегодня вечером, он окончательно углубится в свою операционную систему, перестанет отвлекаться на мелочи и несправедливости этого несовершенного мира и защитный зонтик можно будет убрать. Ну, а пока что – придётся таскать и зонтик, и, как выразился этот ошеломительный тип, «вещички».

Шурик сидел перед чистым листом бумаги, в левом углу которого было каллиграфически выведено слово «честь», а в правом – чуть менее старательно, но тоже вполне красиво – «совесть». Слова «ум» на листке не наблюдалось, его не было даже на обратной стороне, несмотря на то что именно ум должен был помочь Шурику сделать правильный выбор. Вчера он плотно закусил в «Восточном эспрессо» за чужие деньги. Не нарочно, но так получилось. И теперь этот долг чести нужно обязательно вернуть!

Незнакомец, конечно, вполне мог забыть об этом, «наверняка забыл» – вписал Шурик в графе «совесть». Совесть покачала головой и приписала: «Ты ведь сам настаивал на том, чтобы вернуть деньги, будет очень красиво, если он не забыл – а тебя-то и нет!» – «А если завтра… То есть в понедельник… Он же сказал, что каждый день там обедает?» – попытался выкрутиться Шурик. «Я тебя умоляю! – горько усмехнулась в отведённой ей графе Совесть. – Ты забудешь об этом уже сегодня вечером и вспомнишь только через три года. И вот когда вспомнишь – тебе будет очень, очень, очень стыдно!» Шурик представил себе такую ситуацию и согласился. Тут в диалог вступила Честь и вывела в своей колонке следующее: «Всю неделю опаздывал, а теперь ещё выдумывает способ улизнуть с работы по самому сомнительному поводу». Шурик перечитал эту фразу несколько раз и решительно вывел: «Это не мои мысли, это Цианид меня через стенку зомбирует!»

– И вовсе не через стенку, – с достоинством ответил Константин Петрович. Он уже несколько минут стоял у Шурика за спиной и бесцеремонно наблюдал за его страданиями.

– Это… я… Ну я же работаю, ты видишь! – Парень прикрыл руками листок, перевернул его, но было уже поздно.

– Вижу. Раз уж шеф назначил меня твоей персональной доброй феей, то рассказывай. Что печалит эти маленькие глазки? – неожиданно противным голосом пропищал господин заместитель.

– Я на минутку выйду, – поднялся со своего места деликатный Денис. – А вы на досуге подумайте о том, что подобные неожиданные голосовые модуляции не соответствуют имиджу, над которым мы с вами тщательно работаем.

– Это была шутка. Я иногда, знаешь ли, шучу. Денис с сомнением повёл бровями и вышел за дверь, ничего не сказав, хотя, по его мнению, шутить Константину Петровичу тоже не стоило.

– Ну, что у тебя опять случилось? – уже нормальным голосом, даже с некоторой долей участия, спросил Цианид, присаживаясь рядом. Шурику только того и надо было – он в момент выпалил всё то, что не мог сформулировать письменно.

– Саша, как же ты наивен! – схватился за голову «персональная добрая фея». – Это же известное мошенничество! В народе именуемое «разводка» или «кидалово»! Тебя развели на бабки, Саня! Нет, тебя кинули! Как последнего лоха кинули!!!

Константин Петрович замолчал, приложил руку к груди и попытался унять сердцебиение. «Негодяи!! Какие негодяи! Скорей бы уже в нашей стране для всех мошенников ввели смертную казнь!»

– Пока что меня никто не кинул, – осторожно сказал Шурик, – пока что я сам… это… Ну, денег типа должен.

– Стандартная схема! Тебе одалживают некоторую сумму, а потом утверждают, что ты взял гораздо больше. Никуда не ходи! Этого ещё не хватало!

– Всё было совсем не так! К тому же я сам пообещал вернуть деньги, – робко попытался возразить Шурик.

– Подобные личности отлично владеют приёмами НЛП и гипнозом. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Иначе мне придётся слишком сильно разочароваться в умственных способностях сограждан и даже некоторых коллег. Поэтому – никуда не ходи! И не перебивай меня. Сиди и дозванивайся до Маши, назначь ей свидание, напои её, познакомь с Денисом, чего хочешь сделай. В рамках приличия. Но разберись уже с этим делом! Перед шефом же стыдно. А с вымогателями я сам лучше встречусь и переговорю.

Если ближний предлагает разделить непосильную ношу – отказываются только мазохисты и гордецы, а Шурик не относил себя ни к числу первых, ни тем более – вторых. Поэтому его Честь и Совесть немедленно заключили перемирие и даже проследили за тем, чтобы благодетельный ближний сполна получил сумму, которую, по их мнению, следовало передать мошеннику и гипнотизёру из кафе, в случае, если он всё-таки окажется честным человеком и лишнего не потребует.

Если бы Маша знала о том, как важно Шурику поскорее с ней встретиться, она бы не стала отключать телефон и, может быть, даже сама бы ему позвонила. Но сейчас всё то, что случилось с ней раньше, казалось несущественным, неважным и невзрачным. Она проснулась очень рано и, вместо того чтобы привычно выкурить утреннюю сигарету, глядя на крышу дома напротив, и гадая, какие неприятные сюрпризы подготовила ей сегодня судьба, включила радиоприёмник, накинула когда-то любимый, но отложенный до лучших времён домашний сарафан с подсолнухами и немного потанцевала по комнате. Проклятие, которое преследовало её с детства, оказалось бракованным, и жизнь стала казаться привольной и полной надежд. Мать всё время сулила ей короткий, но яркий роман с жестоким обманщиком и даже пела вместо колыбельной песню про то, что один раз в год сады цветут, весну любви один раз ждут (как же Маша боялась этой песни и старалась найти от неё противоядие!). С самого детства девушка усвоила, что ей суждено ошибиться и оступиться. При этом, чтобы больнее удариться о жестокую реальность, выбрать следовало самого лучшего и неприступного мужчину, потому что девичий век короток и надо урвать вкуснейший кусок пирога, чтобы было о чём вспоминать в старости. Старость должна была наступить сразу же после окончания недолгого, но блестящего романа, обманутой и брошенной полагалось также впасть в печаль, тоску, попрощаться с молодостью и не надеяться больше ни на что.

Маша улыбнулась собственному отражению в зеркале – ага, щас, размечтались, так она и будет прощаться с молодостью.

Мать сидела на кухне, смотрела телевизор и поджидала свою безответную жертву, чтобы хлебнуть на завтрак её сладкой кровушки – вот кто был настоящим вампиром, куда там деликатному Дмитрию Олеговичу, которого интересовала только её душа!

– Ты как-то располнела, – прокомментировала мать появление дочери. – Не забеременела, часом?

– Ты просто меня давно в этом сарафане не видела! – отмахнулась Маша и потянулась к холодильнику.

– А ты туда вчера что-нибудь положила, чтобы сегодня достать? – остановил её окрик родительницы. Это замечание было вполне справедливым, и Маша решила ограничиться чашкой чая (раньше она всегда начинала оправдываться, ввязывалась в бессмысленный спор, который неизменно проигрывала).

– Да ты ешь лучше дома, а то мужик решит, что ты ненасытная! И тут же бросит! – тут же поменяла тактику мать.

Как будто назло ей, день выдался ясный и тёплый, солнечные лучи царапались тонкими коготками в кухонное окно, а некоторые, особо смелые, уже копошились на полу. Настроение у дочери и не думало портиться. Казалось, что отыграна обязательная роль в нелюбимом спектакле, сдан некий необходимый экзамен, сделана неприятная прививка, и теперь можно быть свободной, взрослой и импровизировать в своё удовольствие. Вампир подошел слишком близко к своей жертве, и оказалось, что клыки у него накладные, на голове – парик, драгоценные фамильные кольца – фальшивые, а благородная бледность достигается при помощи толстого слоя грима.

Несмотря на низвержение с пьедестала загадочного Дмитрия Олеговича, Маша твёрдо решила зайти в «Восточный эспрессо», как и было условлено, – теперь, когда спектакль закончен, артисты могут переодеться в привычную повседневную одежду и поговорить как нормальные люди, не используя вычурные тяжеловесные фразы, которые им раньше подсказывал суфлёр.

– Мамуль, я не знаю, когда вернусь, – сказала девушка самым непринуждённым тоном. – Если буду задерживаться – позвоню.

– А… Э… Ты когда на работу думаешь устраиваться, гулёна? – крикнула ей вслед мать.

«Да скоро, скоро устроюсь, только ты же тогда сразу заболеешь, и мне снова придётся брать отпуск по уходу за немощной старухой», – философски подумала Маша, прикрывая за собой дверь в квартиру.

Она вышла на улицу и удивилась тому, как много вокруг радостных людей. Каждый солнечный осенний день горожане воспринимают как последний праздник в своей жизни и стараются получить весь причитающийся им ультрафиолет, даже ценой опоздания на важные встречи, выговоров от начальства и других неприятностей, меркнущих перед угрозой надвигающейся зимы с её сугробами, тусклыми фонарями, ранними сумерками и авитаминозом. В такой день офисные работники предпочитают обедать на свежем воздухе, поэтому в «Восточном эспрессо» не было никого, кроме скучающих официантов, с завистью поглядывающих сквозь витрину на свободных людей, с наслаждением и детским восторгом купающихся в фонтанах солнечных лучей.

Маша выбрала столик в углу – с этого места отлично было видно входную дверь, и при этом оно не было совсем уж на виду. Поэтому Константин Петрович, решительно ворвавшийся в этот притон мошенников и гипнотизёров (по пути он накручивал себя и придумал, что скажет негодяям, вздумавшим облапошить его сотрудника!), не сразу её заметил. А когда заметил – быстро забыл о том, что хотел сказать мерзавцам.

– Поразительно, вы тут, а Александр там пытается до вас дозвониться, – выпалил он.

– Здравствуйте, Константин Петрович, – улыбнулась Маша. Надо же – оказывается, она помнит имя-отчество этого серьёзного дяди. – А вы решили устроить себе маленький праздник живота?

– Нет. Я решил разобраться с одним жуликом. Кстати, будьте бдительны – вы тоже можете попасть в лапы этого вымогателя.

– Что же у меня можно вымогать? Разве я похожа на подпольную миллионершу? – засмеялась девушка. – Присаживайтесь и посвятите меня в подробности этой истории.

Константин Петрович элегантно (с благодарностью вспомнив уроки хороших манер, которыми терзал его Денис) присел на стул и по секрету сообщил Маше особые приметы вымогателя, которого ей надлежит опасаться. Несмотря на то что говорил он со слов Шурика, девушка быстро поняла, о ком идёт речь.

– Боюсь, что в роли вымогателя придётся выступить мне, – печально сказала она. – Не хочется вас разочаровывать, но, судя по всему, именно мне Александр должен передать означенную сумму. Советую не делать резких движений. Здешние официанты – мои подельники и они откроют огонь, если вы вздумаете смыться.

Константин Петрович оторопело уставился на ближайшую официантку.

– Я похожа не только на подпольную миллионершу, но ещё и на подпольную вымогательницу? – захихикала Маша. – Или у меня такая честная физиономия, что вы совсем не ждёте от меня подвоха?

Она не понимала, откуда берутся эти весёлые, ничего не значащие фразы, почему вообще она вздумала морочить голову серьёзному человеку, кажется, большому начальнику, и главное – как он такое терпит?

– Теперь я жду от вас любого подвоха, – признался Константин Петрович. – Я уже вообще готов ко всему. Можете открывать огонь.

– Я ещё немного вас помучаю и отпущу, договорились? – Доверительно посмотрела ему в глаза девушка. – Просто вы оказались здесь в такой момент, когда мне нужно выговориться. Правда, я немножко по-другому это представляла. Во всяком случае, мой монолог должен был выслушать тот человек, которого, как вы говорите, мне надо бояться. А вот не буду я его бояться, и вас тоже, ага? Надоело. Раньше я была такой трусихой! Боялась не то что говорить о своих настоящих желаниях, но даже думать о них себе запрещала. Говорила: «Маша, ну ты дура, честное слово дура», – представляете, я говорю с собой иногда во втором лице, а у вас такое бывает?

– Ага. Я иногда говорю: «Костя, ты что, самый умный здесь, что ли?»

– Ну, это то же самое. Словом, вы понимаете, да? Я себе запрещала думать о том, чего я хочу, ведь это же так мелко и совсем не модно, и вообще как-то глупо. Я даже о вампирах стала писать потому, что это популярная тема. На самом деле ими интересуется одна моя подружка, все уши прожужжала, ну вот я и стала сочинять для неё сказку.

– Говорят, что получилось неплохо, – осторожно сказал Константин Петрович. – Не буду врать, что читал – у меня не было времени. Но теперь я обязательно попрошу, чтобы мне распечатали текст, и прочитаю на выходных. Скажите, а как вы запрещаете себе думать о том, чего хотите? Ведь это же ужасно сложно.

– Знаете, я сама толком не понимаю, как это получается. Просто я как бы напрягаю одну мышцу души… Ну, глупое сравнение, просто по-другому не скажешь.

– По-другому не скажешь. И не сделаешь. Вы научились этому самостоятельно?

– А вам не надоело всё на вы и на вы? Может быть, на ты перейдём?

– Перейдём, – Константин Петрович решил, что разговор стал настолько интимным, что незачем посторонним подслушивать, и выставил защитный колпак над собой и своей собеседницей. Для этого, как она совершенно правильно заметила, следовало напрячь одну мышцу души. Но как можно было научиться этому без тренировки и без какой-либо школы – непонятно. Зато теперь стало ясно, почему даже Шурик не смог выведать её желание. – Тебе ведь трудно расслабиться, да? Мышцам души тоже нужен отдых, а их расслабить труднее – просто потому, что эти техники почти никому не нужны, ну и неизвестны.

– А есть специальные техники? Вот здорово. Не знаю, почему я тебе всё выбалтываю, раньше это казалось мне моей личной тайной, к тому же не очень-то достойной.

– Тогда как на самом деле это довольно редкое умение. Особенно, если ты научилась этому сама. Правда, сама?

– Ну да. Так неприятно, когда мать ходит под дверью и подслушивает – разговоры с подругами, болтовню по телефону, потом даже кажется, будто она подслушивает мои мысли. Я, наверное, совсем чокнулась. И в какой-то момент научилась прятать мысли и желания. Потому что если бы она узнала – то непременно обсмеяла бы.

– Если желание настоящее, то ему не страшны насмешки.

– Ему-то не страшны. А мне – страшны. Знаешь, как моя мать умеет насмехаться?

– Наверное, знаю. Я видел несколько раз людей с перегоревшими желаниями.

– Как это – перегоревшими?

– Как лампочка перегорает. Невозможно ведь поддерживать своё желание слишком долго, подкармливать его, подбадривать, рано или поздно оно если не исполняется, то перегорает. И вот тогда человек, не сумевший сохранить этот огонь, становится особенно жестоким к тем, кто продолжает мечтать, стремиться, и вот-вот достигнет того, о чём мечтал.

– Тогда мне совершенно незачем скрывать от мамы своё желание, – вздохнула Маша, – вряд ли оно когда-нибудь исполнится. Я ведь такая бесталанная. Но ничего не могу с собой поделать: мечтаю о том, что есть где-то на этом свете такая весёлая компания людей, которые совершают всякие небольшие добрые чудеса. Но при этом остаются совсем обычными людьми, вроде как мы с тобой, понимаешь? Нет же ничего плохого в том, что я так мечтаю, правда? А иногда я придумываю, что у меня есть какой-то талант, благодаря которому эти люди могут принять меня к себе. Было бы здорово, правда?

– Очень здорово, – серьёзно кивнул Константин Петрович. – Талант у тебя есть. Пошли знакомиться с нашими, что ли?

Content

Ольга Лукас
Тринадцатая редакция

День первый

День второй

День третий

День четвёртый

День пятый